Тарзан в Пеллюсидаре (fb2)

- Тарзан в Пеллюсидаре (пер. А. И. Дубов, ...) (а.с. Новая библиотека приключений и научной фантастики) 4.94 Мб, 561с. (скачать fb2) - Эдгар Райс Берроуз

Настройки текста:






Тарзан в Пеллюсидаре






Предисловие

Пеллюсидар, как это известно каждому школьнику, представляет собой мир, расположенный на внутренней поверхности полой сферы Земли. Он был обнаружен Дэвидом Иннесом и Эбнером Перри во время ходовых испытаний построенного ими подземного механического разведчика. Первоначально они предполагали заняться только поиском новых месторождений каменного угля, но горизонтальные рули аппарата заклинило, и он двинулся под прямым углом в недра земной коры. За семьдесят два часа путешествия позади осталось около пятисот миль. От недостатка кислорода Перри потерял сознание, а Дэвид был близок к этому, но тут нос «железного крота» пробил почву, и в кабину хлынул живительный поток воздуха внутреннего мира.

В последующие годы оба исследователя пережили множество невероятных приключений. Перри так и не вернулся во внешний мир, а вот его младший товарищ однажды совершил туда трудный и опасный рейс на том же разведчике. Это было сделано с целью подарить жителям основанной ими Империи Пеллюсидара, находившимся на уровне каменного века, все блага и достижения цивилизации двадцатого столетия.

Но среди обилия враждебных племен и страшных чудовищ Империя слишком медленно двигалась к процветанию, и даже присутствие Дэвида Иннеса и Эбнера Перри не могло сколько-нибудь существенно повлиять на это. Для пояснения данного факта следует принять во внимание, что доля суши и водной поверхности Пеллюсидара обратно пропорциональна соответствующей доле на внешней поверхности Земли. Если суша в нашем с вами мире занимает около 53 миллионов квадратных миль, или чуть больше четверти от общей площади земной поверхности, то в Пеллюсидаре она занимает три четверти и составляет примерно 124 миллиона квадратных миль. Моря и океаны внутреннего мира, хотя и занимают «всего» 41 миллион квадратных миль, достаточно величественны и не менее опасны, чем моря и океаны внешнего. Таким образом, мы имеем любопытный парадокс: существование большего по размерам мира внутри меньшего. Следует признать, однако, что в Пеллюсидаре вообще масса отклонений, особенно в том, что мы привыкли считать «незыблемыми законами природы».

В самом центре Земли неподвижно висит «солнце» Пеллюсидара — крошечный раскаленный диск, совершенно не сравнимый по размерам с настоящим Солнцем, но вполне пригодный, чтобы дарить свет и живительное тепло каждому уголку пышных тропических джунглей. Здесь никогда не бывает ночи, а солнце постоянно в зените. Нет здесь ни звезд, ни сторон света, да и горизонта, как такового, здесь не увидишь — ведь поверхность закругляется вверх относительно наблюдателя, и самые отдаленные предметы можно разглядеть на очень большом расстоянии, пока их не заволочет далекая дымка. В таком мире не может существовать и времени, во всяком случае в обычном понимании этого слова. Знакомые с пеленок и давно осточертевшие поговорки типа «время — деньги», «трудится все время, как пчелка», «время — соль земли» — для обитателей Пеллюсидара были бы пустым звуком, не несущим никакого смысла.

За истекшие годы мы трижды получали сообщения из внутреннего мира. Из них нам стало известно, что первым большим шагом на пути к цивилизации стало налаженное Перри производство пороха. За ним последовали автоматические ружья и пистолеты, небольшие военные суда, вооруженные артиллерией малых калибров, наконец, радио.

Зная о пристрастии пожилого ученого больше к теоретическим исследованиям, мы не очень удивились, когда узнали, что построенная им радиостанция оказалась способной принимать и передавать сообщения только на одной волне — так называемой «волне Гридли», новейшем изобретении молодого инженера из Тарзаны в Южной Калифорнии. Именно Джейсону Гридли принадлежит честь перехвата радио-послания Эбнера Перри из Пеллюсидара. Последние фразы этого послания, неожиданно прервавшегося из-за каких-то технических неполадок, сообщали о трагической участи Дэвида Иннеса — первого Императора Пеллюсидара, попавшего в плен к корсарам и томившегося в подземельях дворца их кровожадного предводителя в тысячах миль от его любимой страны Сари, расположенной мм горном плато неподалеку от побережья Люрель-Аз.

Глава I Корабль «0-220»

Тарзан остановился, чтобы прислушаться и понюхать воздух. Будь на его месте обыкновенный человек, он не смог бы ничего услышать, а если бы и смог, все равно ничего бы не понял. И почуять он ничего бы не сумел, за исключением запаха гниющей тропической растительности и дурманящего аромата лесных цветов. Но Тарзан мог слышать на невероятно большом расстоянии. Донесшиеся до его чутких ушей звуки были еще очень слабы и неясны, но человек-обезьяна сразу же понял: приближается большая группа людей.

Буто-носорог, Тантор-слон или Нума-лев могли расхаживать по джунглям, не привлекая ни малейшего внимания Владыки джунглей, зато появление людей всегда вызывало у него самый пристальный интерес. Ведь только человек, единственный из всех живых существ, несет с собой разрушение, беспорядок и раздоры.

Воспитанный племенем огромных человекообразных обезьян, Тарзан довольно поздно узнал о существовании себе подобных. Однако знакомство с ними не прибавило ему уважения к двуногим представителям сварливого и кровожадного человеческого рода. Владыка джунглей имел немало друзей среди самых разных рас и племен, но это не мешало ему каждый раз тщательно расследовать причины появления в его владениях незнакомых пришельцев. Вот и сейчас, неслышно скользя между ветвей, он поспешил навстречу потревожившим его звукам.

По мере приближения, чуткие уши человека-обезьяны все яснее различали топот босых ног по тропе и заунывное пение чернокожих носильщиков, сгибающихся под тяжестью своих вьюков. Вскоре до ноздрей Тарзана долетел характерный запах гомангани, или негров, к которому примешивался другой, более слабый, но явственно различимый, — запах белого человека. Тарзан понял, что наткнулся на сафари, еще до того, как голова отряда показалась на широкой звериной тропе, над которой занимал свою позицию в ветвях человек-обезьяна. Во главе колонны шагал молодой белый. Взгляд Тарзана на мгновение остановился на его лице. Первое впечатление оказалось благоприятным для незнакомца — подобно диким животным и многим примитивным племенам, человек-обезьяна обладал врожденным инстинктом, позволяющим с первого взгляда судить о людях.

Бесшумно двигаясь в гуще листвы, Тарзан опередил отряд, спрыгнул на тропу и стал дожидаться приближающегося сафари. Передние носильщики, увидев его бронзовую неподвижную фигуру, застыли в растерянности и начали оживленно переговариваться между собой. Эти аскари[1] были родом из отдаленной деревни и никогда прежде не видели живого Тарзана.

— Я Тарзан, — объявил человек-обезьяна. — Кто вы и что вам нужно в моих владениях?

Услышав эти слова, молодой человек, остановившийся вместе с носильщиками, с радостной улыбкой на взволнованном лице бросился к Тарзану.



— Вы — лорд Грейсток? — спросил он.

— Да, хотя в этих краях я больше известен как Тарзан из племени обезьян, — ответил приемный сын Калы.

— Значит, мне крупно повезло! — радостно объявил молодой человек. — Я проделал долгий путь из Калифорнии, чтобы только встретиться с вами.

— А кто вы такой и что вам от меня нужно?

— Меня зовут Джейсон Гридли, — ответил незнакомец, — а что касается цели моего визита, то это длинная история. Я надеюсь, у вас найдется немного времени и терпения, чтобы проводить нас до удобного для привала места и выслушать меня?

Тарзан кивнул.

— В джунглях время не имеет особого значения, — сказал он. — Где вы рассчитываете разбить лагерь?

— Проводник, которого я нанял в последней деревне, внезапно заболел, и час назад мне пришлось его отпустить, — признался Гридли, — так что среди моих людей нет ни одного, знакомого с этой местностью и способного указать подходящее место.

— В полумиле отсюда есть удобная поляна с хорошей водой, — предложил Тарзан.

— Отлично! — облегченно воскликнул Гридли. Носильщики по его команде возобновили свой путь.

Они пели и смеялись, предвкушая скорый и незапланированный отдых.

Потягивая вечерний кофе в компании нового знакомого, Тарзан выбрал момент, чтобы вернуться к занимавшему его вопросу — цели визита молодого человека в Африку.

— Так что же привело вас из Южной Калифорнии в сердце тропических лесов? — поинтересовался он.

— Теперь, когда я уже здесь, лицом к лицу с вами, — улыбнулся Гридли, — я даже затрудняюсь начать. Мой рассказ настолько невероятен, что вы с легкостью можете счесть меня сумасшедшим. Вместе с тем, я настолько убежден в его достоверности, что уже потратил массу времени и денег, чтобы добраться до вас и изложить вам свой план. Не буду скрывать: рассчитываю на вашу поддержку, в том числе и финансовую. Со своей стороны я готов по-прежнему вкладывать в задуманное предприятие все свое время и деньги, но моих персональных средств будет явно недостаточно. Впрочем, деньги — не главная цель моего визита к вам. Деньги я в конце концов смог бы, наверное, раздобыть из других источников, но вы, сэр, представляетесь мне самым подходящим человеком, способным возглавить предпринимаемую мной экспедицию.

— Не знаю, что вы затеяли, — задумчиво проговорил Тарзан, — но прибыли, очевидно, обещают быть грандиозными, судя по тому, как много собственных средств вы в это вложили.

— Напротив, — возразил Гридли, — я не ожидаю никаких финансовых выгод для участников.

— Странно слышать подобное из уст американца, — улыбнулся Тарзан.

— Не все американцы помешаны на деньгах, — ответил Гридли.

— Так в чем тогда суть вашего предприятия? Я с нетерпением ожидаю подробностей.

— Вам приходилось когда-нибудь слышать о теории, согласно которой Земля представляет собой полую сферу, а на ее внутренней поверхности существует обитаемый мир?

— Насколько мне известно, эта теория была отвергнута современной наукой, — ответил человек-обезьяна.

— И вы считаете аргументы против этой теории убедительными?

— Для ученых они достаточно убедительны, — пожал плечами Тарзан.

— Я тоже считал их неопровержимыми, — заметил американец, — пока не получил прямое послание из внутреннего мира.

— Удивительно.

— Еще бы! Но факты — упрямая вещь. Я лично разговаривал по радио с Эбнером Перри из Пеллюсидара и привез с собой копию его сообщения, заверенную, кстати говоря, под присягой человеком, имя которого нам хорошо известно. Он был рядом со мной во время приема передачи и слушал ее параллельно со мной. Вот эта копия.

Он извлек из портфеля письмо и переплетенную рукопись солидной толщины.

— Я не стану отнимать у вас время и читать всю историю приключений Танара, — сказал Гридли, — ограничусь только выдержками, которые позволят вам проникнуть в суть предлагаемого мною плана.

— Как вам будет угодно, — отозвался Тарзан. — Я весь внимание.

Последующие полчаса Джейсон Гридли знакомил весьма заинтересованного слушателя с отрывками из толстой рукописи.

— Все это, — заявил он, закончив чтение, — убедило меня в существовании Пеллюсидара, а бедственное положение Дэвида Иннеса побудило явиться к вам с предложением организовать совместную экспедицию для освобождения этого человека из корсарских подземелий.

— А как вы предполагаете осуществить ваш план? — спросил человек-обезьяна. — Вы уверены в правильности гипотезы Иннеса о наличии полярных отверстий, ведущих во внутренний мир?

— Должен признаться, что пока я еще ни в чем не уверен, — ответил американец, — но после радиоконтакта с Перри я занялся кое-какими исследованиями и обнаружил, что теория о существовании населенного мира на внутренней оболочке земной сферы и ведущих к нему полярных проходов, далеко не нова и многим подтверждается. Я нашел очень подробное ее изложение в одной книге, изданной в 1830 году, а также в более поздних научных трудах. Между прочим, эта теория проливает свет на множество загадочных явлений, необъяснимых современной наукой.

— Например? — поинтересовался Тарзан.

— Например, теплые ветры, дующие с севера, или теплые полярные течения, чье существование подтверждается практически всеми полярными исследователями. Те же путешественники неоднократно упоминали о замеченных ими в северных водах сучьях и даже целых стволах деревьев, покрытых зеленой листвой, в таких широтах, где подобные растения просто не могут существовать. А взять северные сияния? По гипотезе Дэвида Иннеса, их феномен легко объясняется свечением внутреннего солнца Пеллюсидара, проникающим сквозь туман и облака над полярными шапками. Не забудьте также о пыли, толстым слоем покрывающей значительные участки льда и снега. Этой пыли просто неоткуда больше взяться, как из внутреннего мира. А можно ли отмахнуться от уверений эскимосов, что их предки пришли из теплой страны, лежащей далеко на севере?

— Но разве Амундсен и Элсуорт не опровергли окончательно гипотезу о существовании отверстия на Северном полюсе? И разве не сделали того же самого многочисленные полеты над неисследованными северными территориями?

— Могу только предположить, что это отверстие имеет колоссальные размеры, и залетавшие в него аэропланы и дирижабли оказались просто не в состоянии оценить его. Лично я, впрочем, считаю, что все исследователи ходили главным образом по краешку отверстия, чем и объясняется странное поведение или отказ компасов и других инструментов в зоне так называемого Северного магнитного полюса. Подобные явления всегда ставили в тупик полярных путешественников.

— Итак, — подвел итог Тарзан, — вы уверены в существовании внутреннего мира и в наличие ведущего туда прохода в районе Северного полюса?

— В первом я убежден, — ответил Гридли, — второе же утверждение еще предстоит доказать, но я считаю, что имеющиеся в нашем распоряжении факты позволяют приступить к подготовке намеченной экспедиции.

— Ну ладно, — сказал Тарзан, — предположим, вы меня убедили, и полярный вход в Пеллюсидар существует на самом деле. А на чем вы собираетесь туда добраться?

— Я думаю, лучше всего на цельнометаллическом дирижабле типа «Цеппелин». Такой корабль, использующий гелий, — самое надежное и безопасное средство передвижения в высоких широтах. На нем мы сумеем достичь полярного отверстия с куда меньшими трудностями, чем встретила на своем пути от Северного полюса к Аляске знаменитая экспедиция на дирижабле «Норвегия». Судя по всему, норвежцы двигались вдоль краев отверстия и покрыли гораздо большее расстояние, чем придется покрыть нам, чтобы добраться до берега холодного полярного моря, которое открыл Дэвид Иннес на севере Корсарии во время своего побега.

Самым серьезным недостатком такого корабля может стать возможная утечка гелия в процессе маневрирования. Тогда мы никогда не вернемся домой, но я не считаю риск большим, чем тот, на который шли сотни других полярных исследователей. Вот если бы было возможно изготовить корпус дирижабля из очень легкого и одновременно прочного материала, способного противостоять атмосферному давлению, то мы смогли бы вообще отказаться как от взрывоопасного водорода, так и от дорогостоящего гелия, и использовать только вакуумные танки для поддержки аппарата в воздухе. Это сразу бы решило и проблему безопасности.

— Что ж, это вовсе не кажется мне таким уж невозможным, — проговорил Тарзан, явно заинтересовавшийся планами Гридли.

— Может быть, в будущем, — покачал головой американец, — но пока человечеству не известны подобные материалы. Любой из существующих материалов, способных выдержать давление атмосферы, слишком тяжел, чтобы служить оболочкой для вакуумных танков.

— Кто знает, — загадочно протянул человек-обезьяна, — не ожидает ли вас приятный сюрприз.

— Что вы имеете в виду?

— Ваши слова напомнили мне о любопытном рассказе одного из моих друзей, — пояснил Тарзан. — Его зовут Эрих фон Харбен. Сам он ученый и путешественник, а беседовал я с ним после его возвращения из второй экспедиции в горы Вирамвази. Там он обнаружил живущее на берегах горного озера племя, изготавливающее свои каноэ из неизвестного науке материала. Этот металл или сплав легче коры пробкового дерева и прочнее легированной стали. Эрих привез с собой несколько образцов. Когда мы виделись с ним в последний раз, он был занят их химическим анализом в небольшой лаборатории, оборудованной при миссии его отца.

— А где сейчас этот человек? — с волнением спросил Гридли.

— Миссия доктора фон Харбена находится в горах Урамби, примерно в четырех днях пути отсюда к западу, — ответил Тарзан.

Новые друзья засиделись далеко за полночь, обсуждая планы осуществления совместной экспедиции, ибо Тарзан безоговорочно поверил всем доводам молодого американца и сделался его самым горячим союзником. Рано утром следующего дня отряд выступил в путь на запад. На четвертый день они достигли гор Урамби, где были с радостью встречены доктором фон Харбеном, его сыном Эрихом и молодой прекрасной женой последнего — Фаванией из Каструм Маре.

Я не стану утомлять вас всеми подробностями подготовки и снаряжения экспедиции в Пеллюсидар, отмечу только, что поиски затерянного в горах месторождения удивительного металла, известного теперь всем как харбенит, были полны поразительных событий и приключений, достойных сами по себе отдельного романа.

Пока Тарзан и Эрих фон Харбен были заняты разработкой рудника и доставкой добытого металла на побережье, Джейсон Гридли вел переговоры во Фридрихсхафене с инженерами дирижаблестроительной фирмы, выбранной им для постройки воздушного корабля, специально сконструированного для спасательной экспедиции во внутренний мир. Привезенные им образцы харбенита прошли тщательный химический анализ; конструкторы и чертежники засели за работу, так что, когда первая партия добытого металла поступила во Фридрихсхафен, все уже было готово для начала постройки. Работы велись в строгом секрете. Когда шесть месяцев спустя корабль под официальным названием «0-220» был полностью готов, широкая публика оставалась в полном неведении относительно его истинного предназначения, считая его всего лишь новым образцом цельнометаллического дирижабля для использования на одной из европейских пассажирских линий.

Сигарообразный корпус корабля имел в длину 997 футов, а в диаметре — 150. Он был разделен на шесть герметических отсеков, три из которых располагались в верхней части, три — в нижней. Промежутки между верхним и нижним рядами вакуумных танков были заняты двигателями, насосами, различными механизмами, а также запасами горючего, смазочных масел и прочего снаряжения. Такое расположение машинного отделения стало возможным вследствие отказа от использования водорода, который является причиной большинства пожаров на воздушных кораблях подобного типа, а также благодаря максимальному соблюдению правил противопожарной безопасности при постройке. Весь дирижабль, исключая мелкие детали и обстановку кают, был изготовлен из харбенита. Кормовые и носовые двигатели соединялись между собой двумя продольными коридорами, прорезанными, в свою очередь, двумя вертикальными колодцами. Носовой колодец заканчивался кабиной наблюдателя, оснащенной мелкокалиберной пушкой. Оттуда, по узкому переходу вдоль корпуса, можно было попасть в кормовую часть, где был установлен на турели крупнокалиберный пулемет. Гондолы, как таковой, не было: рубка управления и каюты экипажа располагались внизу, но составляли одно целое с корпусом, что позволило оснастить дирижабль тремя парами мощных колес на кордовой резине. В специальном кормовом отсеке помещался легкий моноплан-разведчик. При необходимости, запустить его можно было, не прерывая полета корабля-матки.

Восемь мощных двигателей с воздушным охлаждением вращали столько же винтов, размещенных попарно по обе стороны корпуса таким образом, чтобы тяга носовых не мешала нормальной работе кормовых. Эти двигатели, развивающие мощность в 5600 лошадиных сил, способны были сообщить кораблю скорость до 105 миль в час.

Основой корпуса служил полый осевой стержень из харбенита, от которого к оболочке отходили, наподобие спиц, стержни поменьше, образуя таким образом ряд колес с ободами, к которым затем крепилась наружная обшивка, также из харбенита. Благодаря необычайной легкости этого материала, собственный вес «0-220» составлял всего 75 тонн, в то время как подъемная сила его вакуумных танков превышала 225 тонн.

Для изменения высоты полета и посадки каждый из шести вакуумных танков был снабжен восемью воздушными клапанами, управляемыми из рубки на носу, а шесть мощных насосов — три на носу и три на корме служили для быстрой откачки воздуха из герметичных танков. На случай неполадок или аварии, рули управления в носовой рубке дублировались аналогичной системой в кормовом двигательном отсеке.

Середина нижней части корпуса была занята каютами офицеров и матросов, оружейной кладовой, складом провизии, общей палубой и резервными запасами воды и горючего. Водяные цистерны были устроены так, что-бы их можно было при нужде мгновенно опустошить, в бочки с горючим могли быть одним движением рычага сброшены в раскрывшиеся под ними люки.

Таково, вкратце, описание цельнометаллического воздушного корабля, на котором Тарзан из племени обезьян и Джейсон Гридли собирались проникнуть сквозь приполярный проход во внутренний мир и выручить из корсарского плена Дэвида Иннеса, первого императора Пеллюсидара.

Глава II Пеллюсидар

Ясным июньским утром «0-220» величественно выплыл из своего ангара. Полностью оснащенный и заправленный, он отправлялся в свой первый испытательный полет — генеральную репетицию предстоящего ему путешествия в северных широтах. Три нижних танка пока были наполнены воздухом, а дополнительные цистерны — водой. Корабль неторопливо скользил невысоко над землей; управлять им оказалось безопасней и проще, чем автомобилем.

Через некоторое время капитан одновременно включил насосы, откачивающие воздух из танков, и привел в действие механизмы, опустошающие балластные цистерны. Корабль начал быстро подниматься.

Управлял кораблем в испытательном полете тот же экипаж, что был подобран для основной экспедиции. Капитаном был назначен Заппнер, бывший главным конструктором «0-220» и принимавший непосредственное участие в его постройке. Двое его помощников, фон Хорст и Дорф, служили прежде офицерами в военно-воздушных силах Кайзеровской армии, так же как и штурман, лейтенант Хайнс. Кроме них в экипаж входили двенадцать инженеров, восемь механиков, кок-негр и два стюарда-филиппинца. Общее руководство экспедицией осуществлял Тарзан, Джейсон Гридли был его заместителем, а десять воинов вазири[2] во главе с Мувиро составляли экспедиционный корпус.

Когда корабль грациозно взмыл над городом, Заппнер, находившийся у рулей управления, не смог сдержать своих эмоций.

— Потрясающий аппарат! — воскликнул он в восторге. — Реагирует на легчайшее прикосновение к рычагам.

— Ничего удивительного, — отозвался Хайнс, — я был уверен, что проблем с управлением у нас не будет. По-моему, мы вполне могли бы обойтись вдвое меньшей командой.

— Вы опять за свое, лейтенант, — рассмеялся Тарзан. — Вам известно, что я настаивал на теперешней численности экипажа вовсе не из-за сомнений в летных качествах нашего корабля. Мы отправляемся в загадочный мир, и никто не знает, сколько времени нам предстоит там провести. Если мы доберемся до места назначения, нам, вероятно, придется сражаться. Все вы — добровольцы и были заранее предупреждены о возможном риске. Сейчас у нас может быть избыток людей, но где гарантия, что их будет достаточно для управления дирижаблем на обратном пути, если, конечно, мы вообще вернемся.

— Вы, безусловно, правы, — смущенно признал Хайнс, — но когда я чувствую, как легко подчиняется аппарат одному движению пальца, когда я вижу внизу мирные поля и луга, риск и возможная гибель кажутся далекими и не слишком реальными.

— Надеюсь, такими они и останутся, — сказал Тарзан, — и мы вернемся, не потеряв ни одного человека.

Но я всегда считал, что ко всему надо готовиться заранее. Вот почему я вместе с Гридли изучал навигацию

— Вот видишь, Хайнс, — засмеялся Заппнер, — ты оказывается, первый претендент в покойники.

— Ничего, — усмехнулся штурман, — пусть даже они оба сравняются со мной в моей профессии, я готов держать пари на обед в лучшем берлинском ресторане, что по возвращении, если, конечно, оно состоится, у нашего корабля по-прежнему будет тот же штурман.

Классический случай, когда один из спорщиков не проигрывает ни при каком варианте, — ехидно заметил Гридли.

— Вернемся лучше к насущным проблемам, — сказал Тарзан. — Капитан, я хотел бы попросить вас позволить моим вазири помогать инженерам и механикам Все они — очень сообразительные ребята и схватывают на лету. В случае какого-нибудь несчастья, люди, знакомые с двигателями и приборами управления, нам не помешают.

— Вы правы, — признал Заппнер, — я немедленно распоряжусь.

Огромный, сверкающий дирижабль величественно плыл на север в безоблачном небе. За кормой остался Равенсбург, а час спустя далеко внизу показалась узкая серая ленточка Дуная. Чем больше длился полет, тем восторженней в своих оценках становился капитан Заппнер.

— Я был уверен в успехе испытательного полета, — заявил он, — но даже мне не снилось, что в наших руках окажется такое чудо совершенства. Этот корабль знаменует начало новой эры в аэронавтике, и я убежден, что задолго до окончания четырехсотмильного перелета до Гамбурга ни у кого из вас не останется ни тени сомнения относительно абсолютной пригодности «0-220» для намеченной цели.

— До Гамбурга и обратно — таков маршрут испытательного полета, — задумчиво проговорил человек-обезьяна. — Но стоит ли нам возвращаться?

Все присутствующие обратили к нему удивленные взоры, не совсем понимая смысл его слов.

— То есть как? — спросил Гридли.

— Корабль полностью оснащен и заправлен, — пожал плечами Заппнер.

— Точно. На кой черт там терять восемьсот миль, возвращаясь во Фридрихсхафен? — поддержал его Хайнс.

— Я вижу, возражений нет, — подвел итог Тарзан. — В таком случае мы продолжаем полет на север.

Вот как случилось, что испытательный полет дирижабля «0-220» стал в действительности началом долгого и трудного путешествия в недра Земли, с соблюдением к тому же полной его секретности. Первоначальный план предполагал движение к Северному полюсу вдоль десятого меридиана к востоку от Гринвича, но его было решено слегка изменить, чтобы не привлекать к аппарату излишнего внимания. Обогнув Гамбург с запада, дирижабль оказался над просторами Северного моря и взял курс на север. Некоторое время спустя за кормой осталась западная оконечность Шпицбергена, а впереди открылись холодные заснеженные земли полярной пустыни.

Двигаясь с крейсерской скоростью 75 миль в час, «0-220» достиг Северного полюса к полуночи второго дня путешествия. Всех охватило радостное возбуждение, когда капитан Заппнер торжественно объявил, что, по его расчетам, корабль находится строго над центром пересечения всех меридианов. По предложению Тарзана дирижабль сделал круг над занесенными снегом ледяными торосами.

— По идее, здесь должны были бы торчать флаги, — словно извиняясь, сказал Заппнер, — но боюсь, что с момента посещения полюса «Норвегией» прошло слишком много бурь и снегопадов, чтобы мы смогли увидеть внизу их следы.

Еще раз облетев безжизненную полярную шапку, корабль повернул на юг. Теперь он двигался вдоль 170 градуса восточной долготы.

С начала движения к югу Джейсон Гридли не покидал рубки и общества Заппнера и Хайнса. Все его внимание было приковано к навигационным инструментам и простиравшейся внизу суровой панораме. Он считал, что северный полярный проход в Пеллюсидар лежал где-то в районе 85 параллели на долготе, по которой уже двигался корабль. На панели управления перед ним поблескивали циферблатами барометры, креномер, альтиметр, указатель скорости, уровень, часы, термометры и масса других приборов, но Джейсона сейчас больше всего интересовали показания компаса — именно на них основывалась его гипотеза, от подтверждения которой во многом зависел успех всего предприятия.

В течение пяти часов корабль неуклонно продвигался к югу, как вдруг компас начал показывать отклонение курса к западу.

— Так держать! — предупредил Гридли капитана. — Если моя догадка верна, мы только что миновали границу полярного отверстия. Отклонение компаса это подтверждает. Нам не следует больше обращать внимания на его показания, которые будут тем меньше соответствовать нашему истинному курсу, чем дальше мы будем углубляться в пределы впадины. Ближе к центру стрелка компаса начнет просто беспорядочно метаться во все стороны, но я думаю, нам не стоит стремиться непременно его достичь. Отклоняясь все время чуть вправо и держась границ входа, мы сможем по спирали медленно спуститься в Пеллюсидар. На протяжении последующих пяти-шести сотен миль компас будет для нас совершенно бесполезен.

— Если погода удержится, — с сомнением покачал головой Заппнер, — может быть нам и удастся это сделать, но в случае даже небольшого шторма я не смогу без компаса удерживать корабль на нужном курсе.

— Ничего, капитан, — подбодрил его Гридли, — мы верим в вас. А в случае сомнения держитесь правее, вот и все.

Последующие несколько часов полета были полны такого томительного напряжения, что все собравшиеся в рубке едва обменялись парой слов.

— Взгляните! — воскликнул вдруг возбужденно Хайнс. — Впереди по курсу открытое море!

— Ну и что? — отозвался Заппнер. — Ничего удивительного даже для этих широт. Что же касается мена, то я по-прежнему продолжаю скептически относиться к теории мистера Гридли о полярных отверстиях.

— Вы знаете, — сказал с улыбкой Джейсон, — я один из всего экипажа верю в свою гипотезу, хотя, пожалуй, вовсе не имею права называть ее своей, но даже я не удивился бы, окажись она ложной. А теперь, господа, если кто-нибудь из вас наблюдал последние часы за поведением солнца, вы должны будете согласиться со мной, что корабль находится если не на подступах к Пеллюсидару, то, во всяком случае, в необыкновенно глубокой впадине. Посмотрите: солнце стоит много ниже над горизонтом, чем ему положено в это время суток, и оно опускается все ниже по мере нашего дальнейшего продвижения. Я убежден, что вскоре оно окончательно пропадет из виду, а на смену ему встанет впереди полуденное солнце Пеллюсидара.

Внезапно зазвенел телефон. Хайнс снял трубку.

— Слушаюсь, сэр, — сказал он через несколько секунд, повесил трубку и обратился к Заппнеру: — Это фон Хорст, сэр, из наблюдательной кабины. Он докладывает, что впереди видна земля.

— Земля?! — недоуменно воскликнул капитан. — Но единственная суша в этом направлении — Сибирь!

— Сибирь отделяет от 85 параллели не меньше тысячи миль, а мы не могли покрыть более трех сотен, — заметил Гридли.

— В таком случае, мы либо открыли новую арктическую землю, либо приближаемся к северной оконечности Пеллюсидара, — откликнулся Хайнс.

— Именно этим мы и занимаемся. Взгляните на термометр, — посоветовал Гридли.

— Черт побери! — выругался Заппнер. — Плюс двадцать по Фаренгейту!

— Я уже довольно хорошо могу разглядеть землю, — вступил в разговор Тарзан. — Там практически нет снега, только мелкие наносы местами.

— Очень похоже на описанное Дэвидом Иннесом северное побережье Корсарии, — сказал Джейсон.

Весь экипаж мгновенно облетела новость, что замеченная впереди земля и есть, скорее всего, тот самый Пеллюсидар. Всех охватило понятное любопытство, и свободная от вахты часть команды высыпала наружу или заняла наблюдательные позиции у иллюминаторов, чтобы хоть краешком глаза увидеть легендарный внутренний мир Земли.

Все дальше продвигался на юг «0-220», и вскоре, как и предсказывал Гридли, полярное солнце окончательно скрылось за кормой, а впереди, все разгораясь, возникло незаходящее светило Пеллюсидара. Ландшафт внизу менялся с калейдоскопической быстротой.

Холодная пустынная равнина осталась позади. Ее сменила длинная гряда покрытых растительностью холмов, за которой во все стороны раскинулось необъятное зеленое море леса. Его границ невозможно было разглядеть. Лесные заросли плавно изгибались кверху и терялись в далекой дымке. Это и в самом деле был Пеллюсидар — тот самый Пеллюсидар, о котором столько грезил и мечтал Джейсон Гридли. Но вот и эта картина осталась за кормой. Теперь под килем корабля простиралась широкая зеленая равнина, поросшая редкими купами деревьев. Здесь не было недостатка в воде: множество мелких ручейков несли свои струи в довольно широкую реку, видневшуюся далеко впереди. По всей равнине паслись многочисленные стада травоядных животных, и не было видно ни малейшего признака присутствия человека.

— Напоминает райские кущи, — заметил Тарзан, обращаясь к капитану. — Не пора ли нам приземлиться, как вы думаете? По приказу Заппнера механики открыли воздухозаборные клапаны, и огромная сигара медленно и мягко опустилась на землю. Был спущен короткий трап, и вскоре весь экипаж, исключая вахтенного офицера и двух вахтенных механиков, оказался по колено в пышной траве Пеллюсидара.

— Я рассчитывал добыть немного свежего мяса, — сказал Тарзан, — но при посадке мы, кажется, распугали всю дичь на милю вокруг.

— Если судить по их количеству в обозримом пространстве, — успокоил его Дорф, — вам не придется долго бродить в поисках добычи.

— Сейчас, пожалуй, нам всем не помешало бы как следует отдохнуть, — сказал человек-обезьяна. — Последние недели перед экспедицией наши люди работали на пределе сил, а за три дня полета вряд ли кто сумел поспать дольше нескольких часов. Я предлагаю остановиться здесь на продолжительный отдых, а уж потом начать систематические поиски корсарской столицы.

Этот план был одобрительно встречен всей командой, которая занялась приготовлениями к длительной стоянке.

— Я полагаю, — обратился Гридли к капитану Заппнеру, — что вам следовало бы отдать распоряжение нашим людям ни при каких обстоятельствах не покидать корабля, точнее сказать, не отходить от него дальше, чем на несколько шагов, без вашего персонального разрешения. И еще, никто не должен покидать лагерь, кроме хорошо вооруженных партий под командованием одного из офицеров. Не забывайте, что в Пеллюсидаре нам придется иметь дело с дикими племенами и еще более дикими и свирепыми хищниками, населяющими эту землю.

— Надеюсь, на меня этот приказ распространяться не будет, — с улыбкой сказал Тарзан.

— Я уверен, что вы способны постоять за себя где угодно, — отозвался Заппнер.

— На охоте, по крайней мере, от меня одного будет куда больше пользы, чем от целого сафари.

— В любом случае, — продолжал Заппнер, — на земле главным начальником являетесь вы, поэтому вы вправе сделать любое исключение из данного приказа, хотя я сильно сомневаюсь, что кому-нибудь из экипажа может прийти в голову блажь путешествовать в здешних краях в одиночку.

Последующие двадцать четыре часа вся команда, кроме вахтенных, отсыпалась за все предыдущие недели напряженного труда.

Тарзан выспался раньше других и решил, что пора ему покинуть корабль и побродить по окрестностям. Он сменил свою одежду, раздражавшую его с момента отъезда из родных джунглей в Европу для участия в постройке дирижабля, на свое привычное снаряжение. Безукоризненно одетый английский джентльмен, вошедший в каюту начальника экспедиции, не имел ничего общего с вышедшим из нее полуобнаженным дикарем в одной лишь набедренной повязке, вооруженным охотничьим ножом, копьем, луком со стрелами и перекинутой через плечо свернутой веревкой. Охотясь, Тарзан всегда предпочитал пользоваться привычным ему с юности оружием вместо шумных ружей и пистолетов современной цивилизации. Лейтенант Дорф, стоявший на вахте, оказался единственным свидетелем ухода человека-обезьяны. С нескрываемым восхищением он проводил глазами могучую бронзовую фигуру, легко и быстро пересекшую открытое пространство и скрывшуюся в лесной чаще.



В этом лесу росли как знакомые Тарзану виды деревьев, так и такие, которых ему прежде не доводилось видеть. Но это все же были джунгли, а одного их вида было достаточно, чтобы увлечь его и заставить забыть проведенные им в так называемом цивилизованном обществе недели. Только удалившись от корабля и очутившись в привычной среде, он смог, наконец, почувствовать себя свободным и счастливым. Нет, он ничего не имел против своих спутников — он прекрасно к ним относился, но был все же несказанно рад на время освободиться от их компании.

Оказавшись в джунглях, человек-обезьяна повел себя вначале, как расшалившийся школьник, отпущенный с уроков. Не стесненный более ненавистными правилами «хорошего тона», вдали от всего, что хоть отчасти напоминало бы о тех шрамах, которые человек оставляет на теле Матери-Природы, он наполнил свои легкие пряным душистым воздухом пеллюсидарских джунглей, радостно рассмеялся, легко запрыгнул на ближайшее дерево и понесся по деревьям, ни о чем не заботясь в этот момент и ощущая только радость бытия каждой клеточкой своего тела. Все дальше и дальше углублялся он в дебри доисторического леса. Невиданные птицы с громкими криками разлетались с его пути, странные животные замирали, прячась в кустарнике подлеска. Но Тарзан не обращал на них внимания. Он не охотился, он даже не исследовал этот новый и незнакомый для него мир — он просто жил!

Пока продолжался этот бездумный, ликующий полет под куполом леса, Тарзан не следил за временем, да и не мог бы сделать этого в странном мире, где застывшее в зените солнце сводит на нет все привычные представления обитателей внешнего мира, жадно стремящихся убыстрить темп своей жизни в тщетной и безумной попытке обмануть регулярное и неотвратимое вращение Земного шара вокруг своей оси. Не следил он также за направлением собственного движения и за пройденным расстоянием, потому что подобные соображения крайне редко занимали его сознание. Человек-обезьяна давно привык, что может в одиночку справиться практически с любыми возникающими проблемами, совсем забыв при этом, что сейчас он уже не в своих родных джунглях с их солнцем и звездами, сменой дня и ночи и еще мириадами привычных и знакомых мелочей, позволяющих ему с легкостью ориентироваться и воспринимаемых им с безотчетным пониманием, доступным только их обитателям.

Когда безудержный порыв, увлекший Тарзана в незнакомые дебри, несколько остыл, он замедлил скорость и вскоре соскочил на землю рядом с хорошо видной звериной тропой. Теперь он уже более внимательно присматривался к окружающему. Его поразили гигантские размеры и древний возраст окружающих его деревьев — в сравнении с ними его собственные джунгли могли показаться детским парком; его восхищение вызвали удивительные цветы, пышно усеивающие все вокруг. Но в этот самый момент что-то туго захлестнуло его тело, и он взвился высоко в воздух.

Владыка джунглей совершил непростительную ошибку. Захваченный массой впечатлений от новой обстановки, он позволил себе на миг расслабиться, что чревато самыми неприятными последствиями, как это хорошо известно диким обитателям тропических лесов. Едва ли не одновременно со случившимся человек-обезьяна успел осознать, что же с ним произошло. Как ни стыдно было ему это признать, он попался в самый примитивный силок, установленный кем-то на звериной тропе. Последствия собственного недосмотра не предвещали для него ничего хорошего, но Тарзан не стал паниковать, а решил оценить сложившуюся ситуацию. Привязанная к нижнему суку огромного дерева веревка из сыромятной кожи была замаскирована землей и листвой посреди тропы. Тарзан задел за сучок, служивший спуском для ловушки, и попался, как глупый кролик. Все могло бы еще закончиться без особых последствий, если бы петля не охватила вместе с туловищем и руки Тарзана, плотно прижав их чуть выше бедер как раз между запястьем и локтем. В довершение всего, он повис вниз головой в нелепой и унизительной позе, в шести футах над землей, раскачиваясь и вращаясь, как детский мячик на резинке.

Он попытался вытащить одну руку, чтобы достать нож и освободиться, но при малейшем его движении петля только сильнее затягивалась. Сделав несколько попыток, Тарзан убедился в полной их тщетности — сыромятная веревка лишь еще глубже врезалась ему в тело.

Он понимал, что ловушка поставлена людьми, которые непременно придут, чтобы ее осмотреть. Знакомство с африканскими племенами подсказывало Тарзану, что местные дикари вряд ли станут долго оставлять свои ловушки без присмотра, поскольку схваченная петлей жертва могла легко стать добычей стервятников или других хищников. Он задумался, что за люди установили эту ловушку? Сумеет ли он с ними договориться? Но как бы то ни было, он надеялся, что люди появятся раньше, чем многочисленные плотоядные, населяющие просторы Пеллюсидара. Пока в голове у него бродили все эти мысли, чуткие уши уловили звук приближающихся шагов, но принадлежали они не человеку. Кто бы это ни был, двигался он против ветра, и Тарзан не мог уловить его запах. С другой стороны, и идущий зверь не мог почуять его, так как ветер дул несколько наискосок. Неизвестное животное неторопливо следовало в его сторону. Теперь Тарзан мог уже ясно различить стук копыт по тропе. Ему стало ясно, что непосредственной опасности животное не представляет, если только оно не принадлежит к какому-нибудь местному виду с непредсказуемыми характеристиками, неизвестными во внешнем мире.

Не успел человек-обезьяна немного успокоиться, как до его ноздрей донесся знакомый запах: волосы у него на голове встали дыбом. Это не был страх, а всего лишь естественная реакция на приближение его извечного и ненавистного врага. Вместе с тем запах этого зверя несколько отличался от привычного запаха Нумы или Шиты-леопарда, хотя, несомненно, принадлежал какому-то представителю семейства кошачьих. Тарзан начал уже различать осторожные, почти бес-шумные шаги. Привлек ли гигантскую кошку запах самого Тарзана или ее интересовало то травоядное, что приближалось с противоположной стороны тропинки. — кто знает? Оставалось только ждать.

Первым появился на тропе могучий бык с широко расставленными рогами, покрытый густой жесткой шерстью. Он не сразу заметил висящего над тропой Тарзана и остановился, только обнаружив перед собой непонятное препятствие. То был таг, один из самых крупных травоядных представителей животного мира Пеллюсидара, давно вымерший на Земле предок современных копытных. Таг впился в Тарзана своими маленькими злобными глазками.

Тарзан старался сохранять полную неподвижность. Он прекрасно знал, что дикая кошка выберет своей жертвой одного из них и не хотел поэтому отпугивать этого доисторического то ли быка, то ли тура. Тот, впрочем, и сам не выказывал ни малейших признаков страха. Вместо этого таг предостерегающе утробно замычал, несколько раз взрыл землю передней ногой и угрожающе нагнул голову, выставив вперед острые массивные рога. Приведя себя подобным образом в состояние возбуждения и ярости, таг устремился на беспомощно покачивающегося в воздухе человека-обезьяну. Тарзан понимал, что одно лишь прикосновение страшных рогов расколет его череп, как яичную скорлупу. Но он был бессилен что-либо предпринять. Затянувшая его члены веревка больше уже не раскачивалась, только слегка крутилась в разные стороны, открывая глазам пленника то приближающегося тага, то противоположную сторону тропы. Полная безнадежность ситуации и собственное бессилие бесили человека-обезьяну даже больше, чем почти неминуемая гибель. С детских лет старуха с косой незримо шагала с ним бок о бок, он привык к смерти в любом ее обличье и не боялся ее. Он знал, что смерть — только последнее переживание для всех земных созданий и что его она ожидает с той же неотвратимостью, как и всех прочих.

Тарзан любил жизнь и не хотел умирать, но умереть без борьбы было бы противоестественным для его натуры. Однако теперь, когда от рогов тага его отделяли считанные футы, судьба распорядилась так, что Тарзан не видел его и не мог даже встретить смерть лицом к лицу.

Но в это последнее мгновение, когда он, замерев, ждал удара, воздух потряс рев такой ужасающей силы, какого человеку-обезьяне не доводилось слышать за всю его богатую событиями жизнь. Утробное мычание тага тоже перешло в яростный рев, лишь немного уступающий по силе звуку рычания гигантской кошки. Как раз в этот момент Тарзан снова развернулся на своей веревке, и глазам его открылось фантастическое зрелище, вот уже сотни поколений недоступное для жителей внешнего мира. На плечах огромного быка сидел тигр таких невероятных размеров, что Тарзан с трудом поверил собственным глазам. Его длинные белые клыки, далеко выступающие из-под верхней челюсти, были глубоко погружены в шею тага. Сам таг, вместо того, чтобы попытаться спастись бегством, застыл на месте, стараясь либо сбросить своего наездника, либо проткнуть его своими рогами. Размахивая головой и брыкаясь, таг все время яростно ревел от боли и гнева.

Вцепившийся мертвой хваткой в загривок своей жертвы саблезубый тигр постепенно, дюйм за дюймом, занял на спине тага удобное положение, чуть приподнялся и нанес передней лапой молниеносный удар сбоку по голове. Этот удар сокрушил толстенный череп тага, как гнилой орех. Могучая туша рухнула на землю, а победитель незамедлительно приступил к своей кровавой трапезе.

Во время схватки саблезубый тигр не замечал человека-обезьяну. Только позже, начав есть, он обратил внимание на беспомощно раскачивающееся в воздухе тело всего в нескольких ярдах от него. Тигр мгновенно замер на месте, нагнул голову, прижал уши, пасть его раскрылась, и из глотки вырвалось низкое угрожающее рычание. Не сводя глаз с Тарзана, злобно помахивая длинным гибким хвостом и не переставая рычать, он сошел с туши убитого тага и двинулся к человеку-обезьяне.


Глава III Гигантские кошки

Приливы и отливы мировой войны оставили немало человеческого «мусора» на чужих берегах. Одним из таких «обломков» оказался Роберт Джонс, бывший рядовой строительного батальона. По воле судьбы ему пришлось сменить свой пост на колючую проволоку лагеря для военнопленных. Здесь его добродушный и веселый характер позволил ему обзавестись множеством друзей и определенных привилегий, не позволив одного — обрести свободу. Он словно потерялся в послевоенной неразберихе. Даже после расформирования лагеря ему некуда было податься. Но Роберт Джонс не привык унывать. За годы плена он хорошо выучил немецкий язык и приобрел массу влиятельных знакомых. Один из них нашел ему приличную работу, так что бывший рядовой из штата Алабама не имел оснований сетовать на судьбу. Поднявшись по служебной лестнице от слуги до шеф-повара в офицерском клубе, Роберт Джонс привлек в этом качестве внимание капитана Заппнера и получил персональное приглашение занять место кока на корабле «0-220».

Роберт Джонс зевнул, потянулся, перевернулся на другой бок, открыл глаза и вдруг рывком сел в своей узкой койке с возгласом изумления на устах. Он спрыгнул с постели и высунул голову из иллюминатора.

— Ну и влип же ты, черномазый! — укоризненно воскликнул он. — Это ж надо так проспать.

С минуту он непонимающе глазел на яркие лучи полуденного солнца, врывающиеся в иллюминатор, затем торопливо оделся и выбежал на палубу.

— Странно, — пробормотал он, — они что, тоже все проспали, что ли?

Взгляд его упал на настенные часы. Они показывали шесть. Он наклонил голову, прислушиваясь.

— Нет, не остановились, — снова пробормотал он себе под нос и открыл дверь, ведущую наружу. Высунувшись в нее, он опять внимательно посмотрел на солнце и тряхнул головой.

— Что-то здесь не так, — убежденно произнес он вслух. — Ну что, скажите на милость, должен я сейчас готовить: завтрак, обед или ужин?

В этот момент на палубе появился вышедший из своей каюты Джейсон Гридли.

— Доброе утро, Боб, — приветливо поздоровался он с растерянным коком. — Как у нас сегодня с завтра-ком?

— Вы сказали «завтрак», сэр? — осведомился Джонс.

— Ну да. Ничего особенного мне не надо — кофе,

тосты и пара яиц, так, на скорую руку.

— Так я и знал, что эти часы не врут! — воскликнул негр — Это его Величество солнце сошло с ума. Гридли рассмеялся.

— Пойду немного прогуляюсь перед завтраком, - сказал он. — Ты не видел, случайно, лорда Грейстока?

— Нет, сэр. Я не видел массу Тарзана с позавчерашнего ужина.

— Странно, — проговорил Гридли, — в каюте его тоже нет.

Минут пятнадцать молодой человек прогуливался близ корабля, потом вернулся, прошел в кают-компанию и застал там проснувшихся Заппнера и Дорфа.

— Доброе утро, господа, — вежливо поздоровался он.

— Не пойму только, это «доброе утро» или «добрый вечер»? — хмуро отозвался Заппнер.

— Мы здесь уже двенадцать часов, — сказал Дорф, — а время словно не сдвинулось с места. Последние четыре часа я нес вахту, и если бы не хронометр, вряд ли смог бы определить, сколько времени я провел на палубе — пятнадцать минут или неделю.

— Да, чувствуешь себя в каком-то нереальном ми-ре, — согласился Гридли.

— А где Грейсток? — спросил Заппнер. — Он обычно рано встает.

— Я только что говорил с Бобом, — сказал Джейсон, — он его не видел.

— Он покинул корабль в самом начале моей вахты, — вмешался Дорф, — я бы сказал, часа три назад. Он пересек равнину и вошел в лес.

— Плохо, что он ушел один, — с сожалением сказал Гридли.

— Он не производит на меня впечатления человека, которому нужна нянька, — заметил Заппнер.

— За последние четыре часа я столького насмотрелся, — задумчиво протянул Дорф, — что начал сомневаться, под силу ли вообще человеку выжить в этом мире, тем более с таким примитивным оружием, какое взял с собой лорд Грейсток.

— Вы хотите сказать, что он не взял с собой огнестрельного оружия? — удивился капитан.

— У него были лук со стрелами, копье, веревка и, кажется, охотничий нож, — сказал Дорф, — но с тем же успехом он мог прихватить с собой детскую рогатку — она поможет не больше, доведись ему встретить парочку зверюг, которых мне удалось заметить на опушке леса.

— Что такое? — забеспокоился Заппнер. — Кого вы видели?

— Честно сказать, капитан, — смущенно улыбнулся Дорф, — я боюсь даже говорить. Вы все равно мне не поверите, да я и сам не верю собственным глазам.

— Выкладывайте, лейтенант, — подбодрил его Заппнер, — обещаю, что отнесусь к вашим словам со снисхождением, учитывая вашу молодость и необычное освещение, несомненно повлиявшее на ваше зрение.

— Час назад, к примеру, в сотне ярдов от корабля прошел медведь, — начал Дорф.

— Не вижу в этом ничего необычного.

— Напротив, это был весьма необычный медведь.

— В каком смысле? — заинтересовался Гридли.

— По размерам он далеко превосходил быка, — ответил Дорф, — и если я когда-нибудь стану охотиться на медведя в этой стране, я прихвачу с собой пару полевых орудий.

— А кроме медведя вы больше никого не видели? - осторожно спросил Заппнер.

— Еще видел парочку тигров, каждый из которых превосходил наших бенгальских примерно в той же степени, что медведь — американского гризли. Это были гигантские кошки, с длинными клыками от восьми дюймов до целого фута. Они напились из ручья, а потом разбрелись в разные стороны, кто к лесу, кто к реке.

— Да, с такими кисками не справиться даже Грейстоку с ружьем, — озабоченно проговорил капитан.

— В лесу он легко сможет избежать встречи с ними. — успокоил его Гридли.

— Все равно мне это не нравится, — покачал головой капитан, — я предпочел бы, чтобы кто-нибудь пошел вместе с ним.

Медведь и тигры, это еще не все, — снова заговорил Дорф. — Я видел кое-кого пострашнее.

Роберт Джонс, пользуясь своим привилегированным положением, вошел в кают-компанию и стоял у стенки, прислушиваясь к разговору, пока Виктор, стюард-филиппинец, сервировал завтрак для офицеров.

— Да, — продолжал Дорф, — я наблюдал очень странное существо. Оно парило в воздухе над кораблем, но мне удалось хорошо рассмотреть его. Сначала я ре-шил, что это просто большая птица, но когда оно опустилось ниже, я понял, что вижу крылатого ящера.

У него была длинная вытянутая голова и пасть, полная острых зубов. Выше глаз на голове было что-то вроде рогового нароста. Само чудовище имело колоссальные размеры, а размах его крыльев составлял не меньше двадцати футов. Пока я следил за ним, оно вдруг сложило крылья, спикировало на землю и вновь взмыло в воздух, унося в когтях какое-то животное, размером с крупную овцу. Причем несло оно свою ношу без видимых усилий. Мне совершенно очевидно, что оно было, во-первых, плотоядным, а во-вторых, вполне могло бы унести и человека.

Роберт Джонс прижал ко рту розовую ладонь, согнулся и, весь дрожа, на цыпочках выскользнул на па-лубу. Здесь он перестал сдерживаться и разразился неудержимым хохотом.

— Да что это с тобой? — спросил удивленный Виктор.

— Боже праведный! — воскликнул кок. — Уж на что здоровы врать некоторые господа из нашего клуба, но чтоб мне провалиться на месте, если лейтенант Дорф всех их не перещеголял. Ты разве не слыхал его рас-сказа про летающую змею, которая ворует овец?

В кают-компании, однако, к словам лейтенанта отнеслись куда более серьезно.

— Должно быть, вы видели птеродактиля, — сказал Заппнер.

— Я бы скорее классифицировал этого ящера как птеранодона, — не согласился Дорф.

— А не кажется ли вам, господа, — осведомился Гридли, — что нам не мешало бы выслать поисковую партию?

— Боюсь, что Грейстоку это не понравится, — заметил Заппнер.

— Придадим ей вид охотничьей экспедиции, - предложил Дорф.

— Ну что ж, если Грейсток не вернется в течение часа, нам придется предпринять что-нибудь в этом роде, — подвел итог капитан.

В кают-компанию вошли Хайнс и фон Хорст. Узнав об отсутствии Тарзана и услышав от Дорфа описания местных чудовищ, они разделили общую тревогу за пропавшего товарища.

— Может быть есть смысл сделать несколько кругов над местностью? — предложил фон Хорст.

— А если он вернется как раз в наше отсутствие? - возразил Гридли.

— Вы сможете снова вернуться на это же место? — спросил Заппнер.

— Очень сомневаюсь, — ответил лейтенант, — в условиях Пеллюсидара наши инструменты практически бесполезны.

— Тогда нам лучше ждать его возвращения здесь, — сказал Гридли.

— А если мы пошлем поисковую партию, то как она найдет без инструментов дорогу обратно к кораблю? — поинтересовался Заппнер.

— Ну, это как раз очень просто, — отозвался Гридли. — Достаточно оставлять по пути приметные ориентиры, тогда мы с легкостью вернемся по ним назад.

— Да, хороший выход, — согласился Заппнер.

— Вношу предложение, — объявил Джейсон. — Позвольте мне и фон Хорсту отправиться вместе с Мувиро и его воинами. Это опытные охотники, могучие воины и все они хорошо знакомы с джунглями.

— Только не с этими! — поежился Дорф.

— Пусть так, — не стал спорить Гридли, — но джунгли они все равно знают во много раз лучше любого из нас.

— Я считаю ваш план вполне приемлемым, — прервал спор Заппнер, — а поскольку вы, в отсутствие Грейстока, являетесь начальником экспедиции, все присутствующие, я думаю, с ним согласятся.

— Мы все находимся в незнакомой и непривычной обстановке, — сказал Джейсон, — поэтому любое предложение, любой совет, от кого бы это ни исходило, должны быть, по-моему, поставлены на обсуждение присутствующих. Ни один из нас не обладает достаточным опытом действий в подобной обстановке, чтобы принимать единоличное решение.

— Грейсток с самого начала постарался поставить все именно таким образом, — поддержал его Заппнер, — вот почему с ним всегда было легко и просто иметь дело. Я полностью согласен с вами, мистер Гридли, но я и в самом деле затрудняюсь предложить какой-либо другой план.

— Очень хорошо, тогда на этом и остановимся. Лейтенант, — обратился Гридли к фон Хорсту, — вы готовы сопровождать меня?

— Готов ли я? — со смехом спросил тот. — Да я вас в жизни не прощу, если вы меня с собой не возьмете!

— Прекрасно, — заявил Джейсон. — В таком случае, всем даю час на подготовку. Чем быстрее мы отправимся, тем лучше. Лейтенант, проследите пожалуйста, чтобы все вазири были накормлены, и передайте Мувиро, чтобы он лично проверил ружья, а то я знаю этих парней — они любой винтовке предпочтут копье и лук со стрелами.

— Да, я тоже об этом слышал, — отозвался лейте-лейтенант— Мувиро сам говорил мне, что его люди считают применение огнестрельного оружия не совсем достойным настоящего мужчины поступком. Они не прочь пострелять по мишени, но для охоты на льва или носорога используют только копья и стрелы, а ружья оставляют дома.

— Когда им своими глазами придется увидеть то, что уже пришлось увидеть мне, они, я уверен, станут совсем по-другому относиться к своим «экспрессам», - сказал Дорф.

— Проверьте, чтобы вазири взяли с собой побольше боеприпасов, лейтенант, — обратился Гридли к фон Хорсту. — Судя по обилию дичи в здешних краях, не стоит обременять людей лишним грузом провизии.

— Да, если уж человек не сможет обеспечить себя пропитанием здесь, ему и в мясной лавке грозит голодная смерть, — поддержал его Заппнер.

Фон Хорст отправился выполнять распоряжения Гридли, а сам Джейсон вернулся в свою каюту, чтобы приготовиться к походу.

Все остающиеся на корабле офицеры и члены экипажа собрались на палубе, чтобы пожелать счастливого пути участникам спасательной партии, отправляющейся на поиски пропавшего Тарзана. Вслед за фон Хорстом и Гридли с трапа сошли десять мускулистых чернокожих воинов. Провожавший их взглядом Роберт Джонс напыжился от гордости.

— Вот это, я понимаю, — настоящие черномазые парни, а всяким там летучим гадюкам лучше убраться куда-нибудь подальше от этих ребят!

Вместе с остальными чернокожий кок следил за удалявшейся от корабля цепочкой людей. Вот они пересекли открытое пространство и скрылись за зеленой стеной леса. Только тогда Роберт поднял глаза, взглянул на застывшее в небе светило, покачал головой, беспомощно махнул рукой и отправился к себе на камбуз.

Сразу же после выхода, Гридли приказал Мувиро занять место во главе отряда и искать следы Тарзана, поскольку негритянский вождь был самым опытным следопытом из всех присутствующих вазири. Он без труда проследил путь Тарзана по равнине и на опушке леса, но под первым же большим деревом след оборвался.

— В этом месте Большой Бвана забрался на дерево, — объявил Мувиро, — и нет в мире человека, который смог бы проследить его путь среди ветвей.

— Что же ты предлагаешь, Мувиро? — спросил Гридли.

— Если бы мы находились в наших родных джунглях, — ответил воин, — Бвана пустился бы с этого места по прямой в направлении нужного ему пункта.

А если он охотился, тогда, конечно, увиденный след или запах добычи могли увлечь его куда угодно.

— Не думаю, что здесь у него могла быть другая цель, кроме охоты, — заметил фон Хорст.

— В этом случае он все равно двинулся бы по прямой, — сказал Мувиро, — пока бы не встретил добычу или не наткнулся на звериную тропу.

— А что он стал бы делать потом? — спросил Гридли.

— Он мог спрятаться над тропой, а мог и пуститься по ней. Я думаю, что в незнакомой местности он избрал бы второе, потому что хозяина всегда интересовали новые места.

— Тогда я предлагаю двигаться отсюда по прямой, пока мы не найдем звериную тропу, а дальше уже следовать по ней, — предложил Гридли.

Мувиро с тремя воинами шел впереди. Они прорубали проход там, где это было необходимо, и делали за-рубки на деревьях через равные интервалы, чтобы по-том без труда найти обратную дорогу к дирижаблю. С помощью карманного компаса Джейсон засек на-правление, которого было бы иначе довольно сложно придерживаться в этом мире, где кроме полуденного солнца не существовало никаких ориентиров.

— Боже, ну и лес! — воскликнул фон Хорст. — Да здесь человека отыскать не легче, чем пресловутую иголку в стоге сена.

— Иголку, я думаю, найти было бы проще, — отозвался Джейсон.

— Может быть, имеет смысл время от времени стрелять в воздух? — высказал предположение фон Хорст.

— Замечательно, — согласился с ним Гридли. — И стрелять лучше из ружей, так как звук ружейного выстрела звучит громче и разносится дальше, чем револьверного.

Предупредив всех о своем намерении, он приказал одному из чернокожих трижды выстрелить из ружья с интервалом в несколько секунд, так как и фон Хорст и он сам не имели ружей, а только по паре «кольтов» сорок пятого калибра. В дальнейшем такие выстрелы повторялись через каждые полчаса, но, по мере углубления в джунгли, членами маленького отряда все сильнее овладевала уверенность в полной бесполезности их розысков. Окружающая растительность начала, между тем, меняться. Деревья теперь росли на большем отдалении друг от друга, да и подлесок, хотя по-прежнему густой, заметно поредел. Здесь-то и обнаружили они широкую звериную тропу, утоптанную бесчисленными копытами и лапами на глубину около двух футов. И надо же было так случиться, что именно здесь Джейсон Гридли допустил непростительную ошибку.

— Не стоит больше делать зарубок, пока мы идем по тропе, — сказал он Мувиро, — кроме тех мест, где тропа будет разветвляться или пересекать другие тропы.

Это была, в сущности, вполне естественная ошибка — в самом деле, зачем делать зарубки на широкой дороге, когда ее и так прекрасно видно. Теперь отряд двигался гораздо быстрей. Вазири прибавили шагу, без устали покрывая милю за милей. Неподвижное полуденное светило загипнотизировало их. Они как бы перестали ощущать движение времени, тем более, что кишащая вокруг разнообразная живность отнимала все внимание как белых, так и черных участников экспедиции.

С деревьев за ними следили многочисленные обезьяны самых разных видов и размеров, в том числе крупные человекообразные. Пестрые птицы с пронзительными криками разлетались при их появлении, чьи-то массивные тени скрывались в листве, и со всех сторон доносились шорохи и странные звуки живущего своей собственной жизнью леса. Некоторые участки тропы пугали прямо-таки кладбищенским безмолвием, а в других местах царил настоящий бедлам воплей, рычания, визга и рева неизвестных животных.

— Хотел бы я хоть краем глаза взглянуть на этих тварей! — заявил фон Хорст после очередной какофонии звуков.

— Я сам удивляюсь, что мы пока почти никого не видели, — отозвался Гридли. — Впрочем, это может объясняться, во-первых, численностью нашего отряда, а во-вторых, тем, что для местных зверей мы сами — полная неизвестность. Наш внешний вид, запах, да и выстрелы из ружей, поневоле заставляют их держаться настороже.

— А вы обратили внимание, — спросил фон Хорст, — что большинство звуков доносится сзади? Я имею в виду угрожающие звуки, типа рычания. Мне показалось, например, что справа, слева и спереди звуки напоминают трубный рев слоновьего стада. Рычания в этих направлениях почти не слышно, или оно доходит с большого расстояния.

— И как же вы это объясняете?

— Да никак я это не объясняю, — признался фон Хорст, — но у меня такое впечатление, что мы находимся посреди какой-то миграции животных, причем самые страшные хищники идут по нашим следам.

В этот момент внимание обоих белых оказалось отвлечено возгласом одного из воинов, идущих в арьергарде.

— Бвана, смотрите! — закричал он, указывая на что-то у себя за спиной.

Проследив взглядом в указанном направлении, Гридли и фон Хорст заметили огромную кошку, осторожно крадущуюся вдоль тропы следом за чернокожими.

— Боже! — воскликнул фон Хорст. — А я то думал, что Дорф преувеличивает.

— Это незаходящее солнце имеет свои преимущества, — заметил Гридли, — по крайней мере нам не придется ночевать в подобной компании. А вообще вы можете себе представить, что в каких-нибудь пятистах милях у нас под ногами по улицам ходят люди, мимо высотных зданий проносятся автомобили, телефон, телеграф и радио не вызывают ни у кого ни малейшего удивления, а миллионы людей проживают свою жизнь, так ни разу и не применив оружия, даже с целью самообороны? И все это происходит в тот самый момент, когда мы с вами встретились лицом к лицу с саблезубым тигром, вымершим там, наверху, не меньше миллиона лет назад.

— А вы только посмотрите! — прервал его философские рассуждения фон Хорст. — Там их уже целая дюжина!

— Стрелять, Бвана? — спросил один из вазири.

— Нет пока, — ответил Гридли. — Подтянуться всем и быть наготове. Они только идут за нами следом, но не нападают.

Отряд медленно отступал по тропе, ружья прикрывающих отход вазири были нацелены на маячивших по обе стороны тигров. Мувиро подбежал к Джейсону.

— Бвана, — сказал он, — на тропе множество слоновьих следов. То есть, это не совсем слоны, но следы похожи. А только что я заметил впереди этих животных. Я пока не могу их как следует разглядеть, но если это не слоны, то их старшие братья.

— Попали, что называется, между молотом и наковальней, — процедил сквозь зубы фон Хорст.

— По обе стороны от нас движутся еще слоны и тигры, — добавил Мувиро. — Я слышу их в зарослях.

У всех в голове вертелась, должно быть, одна мысль: не пора ли спасаться на деревьях, но никто почему-то не высказал ее вслух. Отряд так и продолжал медленно продвигаться по тропе, как вдруг заросли неожиданно раздвинулись, и люди очутились на огромной поляне, покрытой густой травой и редким кустарником. Поляна занимала не меньше сотни акров и была со всех сторон окружена лесом. На эту поляну с многочисленных звериных троп стекались массы самых разнообразных животных, совершенно незнакомых невольным зрителям этого фантастического зрелища. Здесь были гигантские быки с густой шерстью и длинными, широко расставленными рогами. Были красные олени и медведи невероятных размеров. Были мастодонты, мамонты и еще какие-то слоноподобные существа, которые хоть и напоминали слонов, но вместе с тем разительно от них отличались. Эти животные достигали в высоту десяти футов, а в длину всех двадцати. Крупная голова была оснащена мощным коротким хоботом и могучими бивнями, концы которых загибались к телу. Портили сходство со слоном маленькие поросячьи уши. Двое белых, позабыв на мгновение о преследующих их тиграх, с восторгом и изумлением взирали на открывшуюся им картину.

— Вы видели в жизни что-нибудь подобное? — воскликнул Джейсон.

— Конечно нет. Еще ни один человек не видел такого, — ответил фон Хорст.

— Я мог бы классифицировать большинство из этих образчиков, — заметил Гридли, — хотя все они давно вымерли в нашем мире, но что это за зверь с ушами хавроньи, я никак не могу понять.

— Динотерий из миоцена, — информировал его фон Хорст.



Мувиро, занявший позицию рядом с двумя белыми, тем временем с нескрываемым удивлением вглядывался в невиданное зрелище.

— Ну и что ты обо всем этом думаешь, Мувиро? - спросил Джейсон.

— Мне кажется, Бвана, я понимаю, что здесь происходит. Если мы хотим остаться в живых, нам надо как можно быстрее миновать эту поляну. Тигры загоняют сюда своих жертв, и очень скоро тут начнется такая резня, какой вы в жизни не видывали. Если нас при этом не разорвут кошки, то наверняка растопчут быки и слоны, когда поднимется паника.

— Боюсь, Мувиро, ты прав, — озабоченно проговорил Гридли.

— Впереди есть свободный проход, — закричал фон Хорст.

Гридли подозвал всех людей поближе и указал на деревья в противоположном конце поляны.

— У нас есть единственный шанс, — объявил он, - пересечь открытое место, пока хищники не замкнули кольцо. Они у нас за спиной, поэтому на деревья на этой стороне мы забраться не успеем. Вперед! Держаться вместе и не стрелять без крайней нужды.

— Смотрите! — воскликнул вдруг лейтенант. — Тигры появляются на поляне со всех сторон. Они уже замкнули кольцо. Мы пропали!

— Нет, — возразил ему Мувиро, — впереди еще остался проход, Бвана.

Все это время маленький отряд продолжал ускоренным шагом продвигаться по поляне, полной мечущихся по ней возбужденных животных. До появления тигров они вели себя более или менее спокойно, останавливаясь даже, чтобы пощипать травку или листву с деревьев, но теперь их поведение резко изменилось. Огромный мастодонт поднял хобот и хрипло затрубил. Тут же все животные вокруг пришли в движение. По мере того как все большее число травоядных начинало чуять своих смертельных врагов и присоединять свой голос к общему шуму, паника продолжала нарастать, чему немало способствовало и открытое грозное рычание гигантских кошек.

— Взгляните на тигров, — прокричал фон Хорст, — их здесь уже сотни!

Его слова не были преувеличением: со всех сторон, кроме одной точки прямо напротив, на поляну выбега-ли полосатые звери и сразу же принимались кружить около своей будущей добычи. Но пока они все еще воздерживались от прямого нападения, что свидетельствовало, с одной стороны, об известной осторожности, а с другой — о недостаточном пока числе собравшихся хищников.

Огромный мамонт-самец, не выдержав напряжения, поднял хобот, задрал хвост и бросился на ближайших врагов. Сразу дюжина кошек встала у него на пути, угрожающе рыча. Мамонт струсил, повернулся и побежал к своему стаду. Если бы ему удалось прорвать эту ощетинившуюся зубами и клыками цепь, образовалась бы брешь, через которую могло бы спастись большинство собравшихся здесь животных.

Напуганные травоядные видели перед собой только тигров и не обращали внимания на такую мелочь, как пробирающиеся мимо них люди, хотя не обошлось и без происшествий. Разъяренный таг, со злобным мычанием роющий землю передними копытами, оказался на пути отряда. Совершенно обезумев от рева и запаха тигром и трубных звуков, издаваемых мамонтами и мастодонтами, он наклонил голову и бросился на людей. Один из воинов приложил к плечу ружье и выстрелил — прародитель современных бизонов и зубров тяжело свалился на землю, наповал убитый маленьким кусочком свинца. Звук выстрела далеко разнесся по окрестностям и заставил животных на мгновение застыть на месте от неожиданности. Теперь все внимание как охотников, так и добычи, сосредоточилось на жалкой кучке людей, выглядевших именно так среди окружающих их монстров давно прошедших эпох. Задрав хвост и растопырив свои поросячьи уши, к ним тяжело двинулся могучий динотерий. За ним последовали другие гиганты, пока людям не начало казаться, что чуть ли не все животные на поляне решили поближе с ними познакомиться. До леса оставалось не меньше сотни ярдов. Джейсон первым осознал всю опасность ситуации.

— Придется драпать со всех ног, — объявил он. - А ну, ребята, один залп по этим тварям и бегом к деревьям. Если их это не остановит, каждый спасается как может. Огонь!

Вазири выстроились полукругом и по команде Гридли дружно выпалили в приближающееся стадо. Выстрелы произвели определенный эффект — животные остановились и начали пятиться, но следом за ними двигались саблезубые тигры. Поневоле им пришлось снова броситься в сторону людей, которых отделяли от спасительных деревьев уже считанные ярды.

— Берегись! — раздался отчаянный вопль фон Хорста.

Оглянувшись назад, Гридли с ужасом увидел, что стадо, до смерти напуганное близостью тигров, с бешеной скоростью мчится прямо на отряд. Скорее всего, люди вовсе не были причиной этого нападения, они просто оказались на пути; да и какая в сущности разница, если всем им сейчас грозила смертельная опасность.

— А ну, ребята, еще один залп по этим толстокожим! — крикнул не потерявший присутствия духа Джейсон.

Вазири снова развернулись на бегу и выстрелили. Динотерий, таг и пара мамонтов свалились замертво, но остальные даже не замедлили бега. Топча тела своих павших собратьев, они неумолимо приближались к незадачливым спасателям. Настало время спасаться «кто как может», согласно последнему приказу Гридли. Многотонные махины были уже так близко, что даже храбрецы вазири побросали свои тяжелые ружья и бросились врассыпную. Несколько оленей, опередивших общую массу, с ходу врезались в кучку людей и еще сильнее усугубили сумятицу. Гридли и фон Хорст с помощью своих кольтов пытались как-то прикрывать беспорядочный отход вазири. Им удалось несколько повернуть в сторону вожаков, но вскоре взбесившийся таг проскочил между ними, заставив обоих белых отскочить с его пути в разные стороны, а хлынувшая за ним масса животных еще больше разделила их.

На краю поляны росло одинокое гигантское дерево. Видя себя оставшимся в полном одиночестве, Джейсон во весь опор ринулся к этому спасительному убежищу, а оттесненному слишком далеко в сторону фон Хорсту ничего больше не оставалось, как искать спасения в уже близких джунглях. Сбитый с ног крупным оленем, Гридли тут же вскочил на ноги, увернулся от набегающего мастодонта и успел спрятаться за толстым стволом как раз в тот момент, когда лавина животных за-хлестнула все вокруг. Его спасла на какое-то мгновение именно толщина дерева, но этого мгновения молодому человеку оказалось достаточно, чтобы забраться на нижний сук и очутиться в густой листве.

Оказавшись в сравнительной безопасности, он первым делом забеспокоился о своих спутниках, но там, где они только что находились, теперь была одна сплошная масса бегущих, прыгающих, топчущих друг друга животных. Никаких человеческих следов разглядеть было невозможно, да Гридли и сам понимал, что ни один человек не в состоянии выжить под натиском этой многотонной лавины. Он надеялся, что хотя бы часть чернокожих воинов сумела благополучно добраться до леса, а вот насчет фон Хорста у него были серьезные опасения, так как тот бросился к лесу позже остальных.

Теперь Гридли мог спокойно оглядеться, и глазам его предстала сцена, какую вряд ли приходилось наблюдать кому-нибудь еще за все тысячелетия человеческой истории. Буквально тысячи больших и малых животных стремились достичь в последнем порыве свободы и безопасности, в то время как сотни свирепых саблезубых тигров теснили их с тылу и с флангов, то и дело выхватывая из общей массы ослабевших и раненых или вступая в схватку с сильными и здоровыми. Увитых тигры оставляли на месте и тут же набрасывались на очередную жертву. Передние ряды, сумевшие добраться до леса, вынуждены были замедлить продвижение и оказались, тем самым, невольным препятствием на пути к спасению следовавших за ними собратьев. А там творилось нечто невообразимое. Стиснутые в общей массе животные вставали на дыбы, выпрыгивали наверх и пытались бежать дальше по головам и спи-нам. Мелкие антилопы скакали по спинам мамонтов и мастодонтов или пробирались сквозь лабиринт колонноподобных ног, а те, в свою очередь, безжалостно топтали и отшвыривали в стороны слабейших. Белые бивни покраснели от крови, запах которой еще сильнее будоражил их обладателей и доводил до безумия. Зрелище было ужасающим по своей первобытной жестокости, но вместе с тем завораживающим по своим масштабам и мощи. И повсюду мелькали полосатые шкуры огромных свирепых кошек. Они медленно врезались с обеих сторон в беспорядочно сбившееся в кучу стадо, стремясь, очевидно, отрезать и окружить хотя бы его часть. Очень скоро им удалось осуществить этот план и замкнуть кольцо, в котором, впрочем, осталась лишь горстка животных, еще не раненых или не покалеченных. На них-то и обрушилась вся мощь завершающей атаки безжалостных саблезубых. Парами, по трое и даже целыми дюжинами они набрасывались на уцелевших и расправлялись с ними в мгновение ока. В конце этой кровавой вакханалии на ногах остался один только старый мамонт-самец поистине исполинских размеров. Его длинная густая шерсть слиплась от крови, а бивни поменяли свой цвет на красный. Оглушительно трубя, стоял он один посреди врагов, словно величественный монумент, олицетворяющий силу, бесстрашие и презрение к смерти.

В сердце американца проснулось сочувствие к старому воину, трубящему вызов на бой перед лицом неминуемой гибели. Не меньше сотни полосатых кошек окружили одинокого бойца. Шансы были явно не на его стороне, но те не очень-то рвались нападать — старик по-прежнему оставался опасным противником. Рыча и скаля клыки, саблезубые кружили вокруг него, ловя удобный момент. Наконец, сразу трое накинулись на него сбоку, но мамонт с молниеносной быстротой, не уступающей быстроте его противников, успел развернуться и встретить нападение. Двоих он сразу поймал на бивни и подбросил высоко в воздух, но в этот момент сразу два десятка тигров набросились со всех сторон и вцепились в бока и спину. Но и на этот маневр у мамонта нашелся достойный ответ. Как подрубленный, он свалился набок, перекатился через спину на другой бок и снова вскочил на ноги, раздавив насмерть не меньше дюжины нападавших, не успевших вовремя отскочить. Джейсон едва удержался от аплодисментов. Немного погодя, мамонт повторил свою уловку, раздавив еще несколько тигров. Но теперь он уже едва стоял на ногах от полученных ран, а место раздавленных заняли десятки свежих противников. Но старик дрался до конца. Даже свалившись на землю, раздираемый живьем клыками и когтями, он силился подняться и опять вступить в бой.



За этой последней схваткой последовала примитивная грызня победителей из-за добычи. Ее с лихвой хватило бы на всех, но такова уж видно природа этих свирепых хищников, что они даже во время изобилия не могут мирно договориться между собой.

Изобилие, впрочем, было оплачено дорогой ценой — множество полосатых тел бездыханно валялось по всей поляне. Оставшиеся в живых приступили к трапезе, а из лесу появились стаи шакалов, гиенодонов и диких собак, рассчитывающих полакомиться остатками с барского стола.

Глава IV Саготы

Когда саблезубая кошка начала медленно подкрадываться к нему, Тарзан понял, что смерть его близка, но даже в этот последний миг жизни он не смог удержаться от восхищения великолепным зверем, готовящимся наброситься на беспомощную жертву. Тарзан из племени обезьян предпочел бы умереть сражаясь, если бы у него был такой выбор, но он не мог не ощущать определенной благодарности судьбе, избравшей для завершения его жизненного пути такой замечательный экземпляр. Он не чувствовал страха, только какое-то смутное беспокойство по поводу того, что его ожидает после смерти. Владыка Джунглей не исповедовал никакой религии, но как и большинство живущих в тесной связи с природой людей, был в известном смысле весьма религиозен. Близкое знакомство с животворящей силой природы, ее чудесами и необъяснимыми явлениями, вызвало у него в душе неистребимое убеждение в существовании некой Силы, непостижимой слабым человеческим сознанием и необъяснимой с точки зрения науки. Когда он размышлял о Боге, он предпочитал думать о нем, как о каком-то ему лично принадлежащем Боге, чуть ли не приятеле. Тарзан прекрасно понимал, что не разбирается в подобных материях, но мысль о загробном существовании казалась ему привлекательной. Если после смерти он обретет новую жизнь, смерти бояться не стоит.

Эти и множество других мыслей успели промелькнуть у него в голове за те считанные секунды, что потребовались зверю на преодоление разделявшего их расстояния. Он не сводил глаз с длинных, влажно поблескивающих передних клыков, которые вот-вот должны были вонзиться в его тело, когда внимание человека-обезьяны было отвлечено непонятными звуками откуда-то сверху. Ясно было, что гигантская кошка тоже услыхала их. Она остановилась и подняла голову, настороженно прислушиваясь. Теперь уже Тарзан отчетливо слышал шорох среди ветвей дерева. Он тоже ухитрился посмотреть наверх и с удивлением увидел над своей головой похожее на гориллу существо с оскаленной пастью. Еще две свирепые морды показались в листве рядом с первой, да и на соседних деревьях замелькали волосатые фигуры. Они были похожи на горилл, но многими чертами больше напоминали людей. В волосатых лапах они сжимали увесистые дубины.

Тарзан снова перевел взгляд на саблезубого тигра — ют стоял на месте, злобно рыча и озираясь по сторонам. Но это замешательство длилось всего несколько мгновений. Издав устрашающий рык, тигр опять двинулся вперед. В этот момент одно из гориллоподобных существ ухватилось за веревку и начало быстро поднимать опутанного ею пленника наверх. После этого одновременно произошло сразу несколько событий. Саблезубый тигр взвился в воздух, чтобы не упустить добычу; целая дюжина тяжелых дубинок полетела с окрестных деревьев прямо ему в голову, произведя желаемый эффект: клыки зверя, которые должны были вонзиться в тело человека-обезьяны, только скользнули по его коже, не причинив ни малейшего вреда. Се-Секундаспустя Тарзана втащили на одну из верхних ветвей вне пределов досягаемости саблезубого, зато его сразу же схватили грубые лапы трех гориллолюдей, что заставило Тарзана усомниться, действительно ли он что-то выиграл, избавившись от общества тигра.

Двое схватили его за руки с обеих сторон, а третий одной рукой обхватил за горло, а другой угрожающе занес над головою свою дубину. Затем с губ занесшего дубину существа сорвался звук, которого человек-обезьяна никак не рассчитывал услышать в подобных обстоятельствах.

— Ка-года? — произнесла горилла.

На языке больших обезьян, населяющих земные джунгли, выражение это может быть грубо истолковано, как требование капитуляции, ее предложение или просто вопрос: «Сдаешься?». Услышанное от одного из обитателей внутреннего мира, это слово наводило на множество самых различных предположений. Всю свою жизнь Тарзан считал язык больших обезьян первоначальным источником всех других языков, уходящим своими корнями в седую древность. На этом языке общались человекообразные обезьяны, гориллы, бабуины, мартышки и другие приматы, с различной степенью сложности, разумеется. Многие слова были понятны и другим обитателям джунглей и даже птицам, хотя в последнем случае больше воспринимались так, как воспринимаются слова и команды человеческого языка домашними животными. Во всяком случае ясно было, что язык больших обезьян сохранился в своем первозданном виде на протяжении бесчисленных поколений.

Объяснить услышанное Тарзан мог либо наличием у приматов внешнего и внутреннего миров общих языковых корней, либо развитием законов эволюции и прогресса в обоих мирах по одним и тем же канонам с жесткими рамками, позволяющими возникнуть и развиться только такому, в определенном смысле, универсальному средству общения. Но Тарзана во всей этой ситуации больше всего привлекала неожиданно открывшаяся возможность попытаться найти общий язык с этими странными существами, вполне возможно, тоже говорящими на языке его детства.

— Ка-года? — снова спросил гориллочеловек.

— Ка-года, — ответил Тарзан из племени обезьян. Здоровенный самец гориллы едва не выронил от удивления занесенную дубину, услышав от белого человека слово на своем языке. Справившись с удивлением, он спросил на языке больших обезьян:

— Кто ты такой?

— Я Тарзан — могучий воин и великий охотник! - ответил тот.

— А что ты делаешь во владениях М'ва-лота?

— Я пришел как друг, — ответил Тарзан. — Я не ссорился с вашим племенем.

Человек-горилла опустил свою дубину. К этому моменту их окружало десятка два таких же существ, перебравшихся с соседних деревьев.

— Откуда тебе известен язык саготов? — спросил все тот же самец, очевидно вожак. — Мы много раз брали в плен гилоков, но ни один из них не умел говорить на нашем языке.

— Это язык и моего народа, — пояснил Тарзан, - когда я был еще совсем маленьким балу, я научился ему от Калы и других обезьян племени Керчака.

— Никогда не слышал о племени Керчака, — сказал вожак.

— Наверное, он нас обманывает, — сказал один из саготов. — Давайте убьем его — все равно он только гилок.

— Нет, — возразил другой. — Давайте отведем его к М'ва-лоту, чтобы все племя приняло участие в его убийстве.

— Это хорошее предложение, — поддержал его третий. — Мы устроим большой праздник и будем плясать вокруг него.

Язык больших обезьян не похож на наш. Для обычного человека речь обезьян звучит как бессмысленный набор рычания, сопения, повизгивания, прерываемого хриплыми воплями. Перевести его на человеческий язык в обычном смысле невозможно, но Тарзан и саго-ты прекрасно общались между собой. Собственно говоря, обезьяний язык, как и любой другой, способен был донести мысль одного собеседника до другого, хотя на этом, пожалуй, сходство его с другими языками заканчивалось.

Решив вопрос относительно пленника, саготы обратили внимание на полосатого хищника, вернувшегося к своей добыче. Тигр лежал на теле убитого им тага, но не спешил приступить к трапезе, он злобно рассматривал расположившихся в ветвях саготов.

Пока трое из них вязали человеку-обезьяне руки за спиной обрывком сыромятного ремня, остальные занялись тигром. Трое или четверо принялись обстреливать его палками и дубинками с такой точностью и расчетом, что тот едва успевал отмахиваться передними лапами от летящих в него предметов. Пока тигр был занят этим делом, другие саготы, заходя с боков или с тыла, успевали подобрать с земли уже использованные дубины. Они проделывали эту опасную операцию с быстротой и ловкостью, свидетельствующей о незаурядной храбрости и уверенности в себе. Некоторые из них осмеливались выхватывать дубинки из-под самой морды своего врага.

Сильно помятый и израненный, зверь дюйм за дюймом отступал под непрерывным обстрелом, рыча и огрызаясь. Наконец, не в силах больше терпеть этого издевательства, он повернулся и скрылся в кустарнике, откуда еще долго доносились звуки его позорного отступления. Избавившись от тигра, люди-гориллы спустились на землю и набросились на тушу мертвого тага. Они рвали мясо своими мощными челюстями, постоянно ссорясь и дерясь между собой, подобно диким зверям, за какой-нибудь особо лакомый кусочек. Но в отличие от многих примитивных человеческих племен саготы не обжирались сверх меры и не стали забирать остатки мяса с собой, когда пиршество закончилось. Они оставили их шакалам и диким псам, которые уже успели собраться поблизости.

Тарзан, единственный молчаливый зритель этой сцены, воспользовался паузой, чтобы получше рассмотреть своих пленителей. Ростом и сложением они существенно уступали гориллам его родных джунглей, но были тем не менее могучими и опасными противниками. Их конечности довольно близко напоминали человеческие, однако, сплошной волосяной покров и зверское выражение лиц делали их еще более неприятными на вид, чем сами Болгани-гориллы. Размеры и форма черепа позволяли предположить достаточно высокий уровень интеллекта, вполне сравнимый с человеческим. Никакой одежды на них не было, как не было и примитивных украшений. Единственным оружием служили тяжелые сучковатые дубины с заметными следами обработки каким-то острым предметом.

Покончив с едой, саготы двинулись по тропе в том же направлении, в каком двигался и Тарзан, когда его захлестнула петля-ловушка. Перед уходом несколько саготов снова насторожили западню, заботливо присыпав петлю землей и листьями. Все их движения отличались точностью и уверенностью, а пальцы оказались настолько развиты, что Тарзану пришлось признать про себя, что эти столь похожие на животных существа по сути давно достигли права называться людьми. Пусть они еще не слишком высоко поднялись по шкале эволюции, это все же были, без сомнения, самые настоящие люди с человеческими мозгами, хотя и в шкуре горилл.

По тропе саготы передвигались так же, как люди, хотя во многих отношениях напоминали Тарзану больших обезьян его родного племени. Они не пели, не смеялись, вступали в разговор только в случае необходимости. Слух и обоняние у них были развиты существенно лучше, чем у человека; на зрение они полагались куда в меньшей степени. По человеческим стандартам, саготы могли выглядеть уродливо и даже отвратительно, но человеку-обезьяне они представлялись вполне достойными уважения собратьями по человеческому роду, пусть даже только-только присоединившимися к нему.

Среди некоторых антропологов бытует стереотипное представление о нашем далеком предке как о жалком запуганном существе, от колыбели до могилы спасающемся бегством от бесчисленных хищников, жаждущих полакомиться человеческим мясом. Тарзан всегда скептически относился к подобным утверждениям. По его мнению, первобытный человек, столь плохо оснащенный природой для борьбы за существование, не мог не обладать смелостью, даже не просто смелостью, а какой-то гипертрофированной отвагой, которая предполагала известную осторожность, но начисто отметала такое понятие как страх. Это был огромный, всепоглощающий человеческий эгоизм, пусть граничащий поначалу с глупостью, но без которого трудно было представить себе существо, охотившееся на бизона, мамонта и пещерного медведя с заостренными палками или каменными топорами.

Саготы Пеллюсидара могли занимать на шкале эволюции место, примерно соответствующее неандертальцам, или даже стоять на ней несколько ниже, но в их поведении не было ни единого намека, что они проводят свою жизнь, постоянно спасаясь от более сильных врагов. Пробираясь сквозь джунгли, они вели себя уверенно и даже агрессивно, как хозяева, ничего не боящиеся в собственном доме. Тарзан гораздо лучше других людей способен был понять такое отношение к жизни, поскольку сам всю жизнь обладал абсолютным бесстрашием, не лишенным, впрочем, разумной осторожности.

Пройдя по тропе сравнительно небольшое расстояние, отряд остановился перед толстым дуплистым стволом упавшего дерева. Один из саготов постучал по стволу своей дубинкой: раз, два, три… раз, два, три… раз, два, три. Подождав немного, он снова проделал ту же операцию. Усиленный полым стволом сигнал далеко разнесся по лесу. Сигнальщик замер и слегка наклонил голову, прислушиваясь, а все остальные опустились на землю и прижались к ней ушами. Прозвучал ответный сигнал, едва слышно в воздухе, но довольно отчетливо в почве: раз, два, три… раз, два, три. Очень довольные чем-то саготы комфортабельно разместились на ветвях окрестных деревьев и стали ждать. Двое из них с легкостью подняли на дерево своего пленника, так как у того были связаны за спиной руки. С момента пленения Тарзан не раскрывал рта, но теперь он повернулся к одному из своих охранников и заговорил.

— Развяжи мне руки, — сказал он, — я не враг саготам.

— Тар-гаш, — обратился охранник к своему напарнику, — этот гилок хочет, чтобы я его развязал.

Тар-гаш, здоровенный самец с длинными, похожими на волчьи, клыками, злобно уставился на человека-обезьяну. Долгое время он пристально вглядывался в лицо пленника. Чувствовалось, что в его мозгу идет непривычная работа — осмысление новой для него идеи.

Потом он повернулся к охраннику, который передал ему просьбу Тарзана.

— Развяжи его, — приказал он.

— С чего это он должен его развязывать? — вмешался один из саготов. Тон его был вызывающим.

— Потому что это говорю я, Тар-гаш! — прорычал тот в ответ.

— Ты не М'ва-лот. Он — наш вождь, и только он имеет право приказать развязать пленника.

— Я не М'ва-лот, То-яд, я — Тар-гаш! И если я говорю: «Развяжите его», значит его развяжут.

То-яд встал над Тарзаном в угрожающей позе.

— М'ва-лот скоро сам будет здесь, — сказал он, - если он прикажет, я сам развяжу гилока. Но мы не подчиняемся приказам Тар-гаша.

Молниеносно, как пантера, Тар-гаш вцепился в горло То-яда. Это было проделано сразу, без намека на предупреждение. Такое поведение не было характерно для больших обезьян из джунглей внешнего мира, которые, прежде чем схватиться со своим противником в смертельной битве, всегда соблюдали раз и навсегда установленный ритуал. Сначала они подолгу кружили друг против друга, осыпая соперника страшными оскорблениями, хвастаясь своей силой и угрожающе рыча, и только после соблюдения всех формальностей переходили к смертоубийству. Но мозг Тар-гаша достиг, очевидно, в своем развитии вполне человеческих параметров, и слово у него не расходилось с делом ни на секунду.

Под тяжестью тела Тар-гаша То-яд сорвался с ветки, на которой стоял, и оба полетели вниз. Но привычка к древесному образу жизни настолько въелась в обоих, что они не только автоматически зацепились за один и тот же сук и повисли на нем, но и продолжали сражаться, используя для этого челюсти и свободную руку. Сук, однако, не смог долго выдерживать тяжесть сразу двоих, и бойцы свалились на землю, даже в падении не разжимая объятий. Дрались они молча, лишь изредка рыча друг на друга. Тар-гаш старался перегрызть горло своему сопернику, а То-яд, заботящийся только об обороне, старался держаться подальше от его белых, длинных клыков, которым Тар-гаш был обязан своим именем. Внезапно То-яд вывернулся из рук Тар-гаша и бросился бежать, но тот, как профессиональный регбист, взвился в воздух и успел поймать беглеца за лодыжки. То-яд тяжело грохнулся оземь, и, прежде чем он успел опомниться, его противник оказался сидящим у него на спине, а его страшные клыки — в непосредственной близости от сонной артерии побежденного. Тар-гаш не спешил вонзить их в горло поверженному врагу.

— Ка-года? — спросил он спокойно.

— Ка-года, — угрюмо проворчал То-яд, и в ту же секунду Тар-гаш освободил его и с легкостью мартышки взлетел обратно на дерево.

— Развяжи гилока! — снова приказал он охраннику, в то же время озираясь по сторонам, не вздумает ли кто еще бросить ему вызов. Но печальная участь То-яда послужила, видимо, достаточно наглядным уроком любителям бунтовать, так что Тарзан избавился от своих пут без дальнейших приключений.

— Если вздумаешь бежать, — предупредил его Тар-гаш, — тебе смерть!

Когда саготы развязали ему руки, человек-обезьяна думал, что они отберут у него охотничий нож. Копье, лук и большую часть стрел он выронил, когда попался в ловушку. Они так и остались лежать на тропе, не вызвав у саготов ни малейшего интереса. То же самое случилось и с его ножом. Тарзану казалось просто невероятным, что саготам не известно назначение такого древнего орудия как нож. Неужели они считали его, Владыку Джунглей, настолько слабым и не опасным, что даже не потрудились его обезоружить?

То-яд тоже вернулся на дерево, но примостился в сторонке, подальше от своего обидчика. Откуда-то издали донесся слабый шум. Тарзан первым услышал его, но спустя несколько секунд встрепенулись и саготы.

— Идут! — объявил Тар-гаш.

— М'ва-лот идет, — поправил его один из саготов, поглядывая на То-яда.

Теперь Тарзан понял, с какой целью и с кем обменивались сигналами на своеобразном барабане взявшие его в плен люди-гориллы.

Наконец они прибыли. Тарзан без труда узнал вождя М'ва-лота в шедшем во главе племени огромном самце. В густой шерсти, покрывавшей его тело и лицо, было так много седины, что она казалась голубой. Саготы, взявшие в плен Тарзана, убедившись, что приближаются свои, уже все спустились с деревьев на землю и собрались в кучу. Не доходя двадцати шагов, М'ва-лот остановился.

— Я М'ва-лот! — объявил он во всеуслышание. — Со мной идут воины моего племени.

— Я Тар-гаш! — ответил вожак отряда охотников. — Со мной идут воины и охотники племени М'ва-лота.

На этом церемония приветствия закончилась. Все смешались, к самцам присоединились державшиеся в начале сзади самки и детеныши. Внезапно взгляд вождя упал на Тарзана.

— А это еще кто? — удивился он.

— Это гилок, который попался в одну из наших ловушек, — пояснил Тар-гаш.

— Так это из-за него ты заставил все племя тащиться сюда? — раздраженно проворчал М'ва-лот. — Надо было привести его к нам. Он же умеет ходить.

— Когда я передавал сообщение о мясе для племени, я не имел в виду этого гилока, — ответил Тар-гаш. — Недалеко отсюда лежит туша тага, убитого тарагом около ловушки, в которую попал этот гилок.

— Угх, — проворчал М'ва-лот. — В таком случае мы можем съесть гилока позже.

— Может быть устроим пляску, — предложил один из охотников. — Много снов прошло с тех пор, как мы последний раз веселились.

Все племя тронулось следом за Тар-гашем, показывающим дорогу к туше тага. Тарзан тоже пошел вместе со всеми. Он обратил внимание, что самки с детенышами начинали грозно рычать, если их малыши оказывались поблизости от него, да и самцы поглядывали на него с подозрением. В этом отношении саготы весьма сильно напоминали обезьян племени Керчака. Сходство показалось Тарзану настолько поразительным, что он, несмотря на свое положение пленника, почувствовал себя вдруг как дома.

Чуть впереди Тарзана важно шествовал М'ва-лот, а рядом с ним шел То-яд. Оба о чем-то вполголоса беседовали, то и дело кидая неприязненные взгляды в сторону Тар-гаша, шедшего во главе колонны. Разговор определенно касался его персоны и, судя по реакции вождя, не предвещал для Тар-гаша ничего хорошего. Тарзан видел, что М'ва-лот приходит во все большую ярость, а То-яд умело подзуживает его, причем намеренно. Это не укрылось от глаз всех остальных саготов, за исключением самого Тар-гаша, который шел впереди и ни о чем не подозревал. Было очевидно, что все ждали от вождя какого-то вполне определенного действия и предвкушали развлечение, но шторм разразился только тогда, когда саготы достигли тела мертвого тага. Без всякого предупреждения М'ва-лот взмахнул своей дубиной и бросился на Тар-гаша сзади с явным намерением вышибить ему мозги.

Жизнь научила человека-обезьяну не только действовать, но и думать быстро. Он знал, что среди всего племени саготов у него нет ни единого друга. Он знал также, что только Тар-гаш, хотя бы из врожденного упрямства и в пику То-яду, мог бы стать таким другом. А сейчас было похоже, что сам Тар-гаш срочно нуждается в друге, поскольку ни одна рука не поднялась остановить обезумевшего от ярости вождя и ни один голос не раздался, чтобы предупредить ни о чем не подозревающего охотника. И тогда Тарзан, побуждаемый, с одной стороны, собственными интересами, а с другой — врожденной антипатией к подлому убийству, взял дело в свои руки. Приняв решение, он начал действовать с такой быстротой, что никто не успел ему помешать.

— Криг-а, Тар-гаш! — воскликнул он и бросился вперед, на ходу отшвырнув в кусты То-яда одним взмахом могучей руки.

Услышав предупреждающее «криг-а», что на языке обезьян примерно означает «берегись», Тар-гаш развернулся и увидел прямо перед собой набегающего М'ва-лота с занесенной дубиной в руке. А еще он увидел совершенно невероятную вещь, заставившую его застыть в изумлении. Странный гилок, которого он сам вынул из ловушки, прыгнул на спину М'ва-лоту; гибкая бронзовая рука обвилась вокруг горла вождя мертвой хваткой, гилок наклонился, напряг могучие мускулы, сделал какое-то неуловимое движение и перебросил мощное волосатое тело через голову. М'ва-лот взлетел в воздух и тяжело шлепнулся на землю у ног своих пораженных соплеменников. А гилок бросился к Тар-гашу и занял боевую позицию рядом с ним.



Сразу несколько десятков саготов подняли свои дубины, угрожая двум непокорным.

— Будем драться, Тар-гаш? — спросил человек-обезьяна.

— Они убьют нас, — ответил сагот. — Не будь ты гилоком, мы могли бы ускользнуть по деревьям, но ты там не пройдешь, так что придется сражаться и умереть.

— Показывай дорогу, — прервал его Тарзан, — и ты убедишься, что я не отстану, куда бы ты меня не повел.

— Тогда за мной! — воскликнул Тар-гаш, швырнул свою дубину в лица набегающих воинов, повернулся и бросился бежать по тропе. Сделав несколько прыжков, он ухватился за нижний сук большого дерева и в мгновение ока очутился среди ветвей. Безволосый гилок, ни на шаг не отставая, повторял все его действия.

Некоторое время за ними гнались, но погоня вскоре прекратилась, как и ожидал Тарзан. По обычаям его собственного племени всегда считалось достаточным наказанием просто изгнать нарушителя законов, и никто особенно не старался с ним расправиться, если, конечно, преступник не пытался вернуться обратно. Без всякого сомнения, подобный обычай существовал и среди саготов племени М'ва-лота. Как только стало окончательно ясно, что погоня отстала, Тар-гаш остановился.

— Я — Тар-гаш! — объявил он, ударив себя в грудь кулаком.

— Я — Тарзан! — ответил человек-обезьяна.

— Почему ты предупредил меня? — спросил сагот.

— Я уже говорил, что я вам не враг, — ответил Тарзан. — Когда я увидел, что То-яд настроил М'ва-лота убить тебя, я закричал «криг-а», потому что это ты не допустил убить меня, когда вы взяли меня в плен.

— А что ты делал во владениях саготов?

— Я охотился.

— А куда ты собираешься пойти сейчас?

— Я хотел бы вернуться к своим соплеменникам.

— А где они находятся?

Тарзан запнулся. Он поднял голову, посмотрел на неподвижное солнце, пробивающееся сквозь густую листву, и огляделся по сторонам. Во все стороны простиралось зеленое море. Ничто не указывало, в каком направлении лежал покинутый им лагерь экспедиции. Тарзан впервые в жизни безнадежно заблудился.

Глава V Неудачный полет

Джейсон Гридли, сидя среди ветвей на дереве, послужившем ему спасительным убежищем, завороженно следил за насыщением победителей — гигантских саблезубых тигров Пеллюсидара. Увиденные им сцены кровавой массовой резни давали некоторое представление о том, какой, вероятно, была жизнь в его собственном мире на заре человечества. Кроме того, произошедшие на его глазах события позволяли с большой долей уверенности определить одну из главных причин, приведших к исчезновению всех этих видов в процессе эволюции.

Совместные действия саблезубых кошек по загону и окружению такой большой массы травоядных животных неоспоримо свидетельствовали о гораздо более высоком уровне их интеллекта, чем у представителей семейства кошачьих внешнего мира, среди которых такое поведение в столь широких масштабах просто невозможно. Вместе с тем, саблезубые тигры истребили куда больше добычи, чем могли сожрать, до того, как она протухнет и сделается несъедобной даже для этих кошек, которые, как известно, предпочитают мясо с душком. Эта деталь привела Джейсона к выводу, в верности которого он интуитивно не сомневался. Высокая сообразительность и способность к коллективным действиям рано или поздно должна была обратиться против самого вида и привести к его исчезновению. Тигры, одержимые природной свирепостью и жаждой крови, без разбора уничтожали самцов и самок, старых и совсем юных. Если это безудержное истребление длится века и тысячелетия, неизбежно наступает такое время, когда сам источник существования хищников иссякает, а те, оставшись без привычной пищи, начинают истреблять друг друга. Расцвет и закат гигантских кошек занял в естественной истории Земли сравнительно короткий геологический период. Гридли не сомневался, что здесь их ожидает тот же конец.

Таким образом, был очевиден любопытный парадокс: повышение интеллекта особей вело за собой вымирание вида. Невольно напрашивалась аналогия с загадочно вымершими динозаврами юрского периода. Не произошло ли и с динозаврами такой же истории, как с саблезубыми тиграми? Теперь Джейсону Гридли оставалось сделать всего один логический шаг и начать рассматривать с точки зрения только что разработанной им теории историю человечества и его неизбежную гибель от собственных рук. Ему вспомнились статистические выкладки, неопровержимо доказывающие, что всего через пару сотен лет человечество настолько размножится, что не сможет себя прокормить, даже задействовав все природные ресурсы планеты. А последующие поколения будут обречены на голод или каннибализм, если захотят продлить свое существование. Возможно, подумал Джейсон, самой природой каждому типу живых существ уготована определенная ниша в естественной истории, когда именно этот тип становится доминантным. В самом деле, рыбы сменили беспозвоночных, затем уступили место рептилиям, а те, в свою очередь, птицам и млекопитающим, вынужденным склониться перед обретшим разум человеком.

Кто будет следующим? Молодой человек был абсолютно убежден, что на смену человеку обязательно кто-то явится. Ведь что такое в сущности человек, если не самая большая ошибка Создателя? Только человек сохраняет в себе все недостатки и пороки предыдущих типов, от беспозвоночных до млекопитающих, обладая, увы, лишь малой частью их достоинств. Вот какие глубокие мысли внушила Джейсону Гридли увиденная им сцена кровавого побоища. Некоторое время они занимали его, но вскоре оказались вытесненными куда более насущными проблемами, главной из которых было отыскать пропавших спутников.

Никого из членов отряда, живых или мертвых.

Джейсон на поляне не видел. Он попробовал кричать, но никто не отозвался, да и голос его вряд ли мог быть услышан на большом расстоянии, постоянно заглушаемый рычанием и грызней пирующих хищников. Он не очень беспокоился за опытных чернокожих воинов, а вот судьба фон Хорста внушала ему опасения.

Второй серьезной проблемой было его собственное возвращение на корабль. У него возникла идея дождаться темноты и под ее покровом проскользнуть мимо саблезубых тигров. Он даже несколько раз поднимал глаза и смотрел на солнце с целью определить, далеко ли еще до ночи, как вдруг вспомнил, где он находится, и что никакой ночи не наступит, даже если косточки его побелеют на этом проклятом месте. Он начал высчитывать, сколько же прошло времени с тех пор, как его отряд покинул лагерь, но взгляд на часы ничего ему не дал. Часовая стрелка вполне могла описать целый круг или полтора, а сам он совершенно по-терял всякое представление о времени, слишком занятый стремительно разворачивающимися событиями. Одно его успокаивало: рано или поздно должны же бы-ли эти твари нажраться до отвала и куда-нибудь убраться отсюда. Но на смену тиграм появятся шакалы, гиенодоны и дикие псы, которые пока терпеливо сидят по краям поляны, ожидая своей очереди. Гридли присмотрелся к этим пожирателям падали, держащимся на солидном расстоянии от насыщающихся кошек, и сердце у него упало. Он понял, что эти звери могут оказаться столь же непреодолимым препятствием на пути к свободе, как и тигры.

Внешний вид одних только гиенодонов наводил на самые мрачные размышления. Размером они были с крупного мастиффа, а мощные лапы и массивные челюсти внушали невольное уважение. Темная и густая шерсть покрывала спину и бока, а грудь и живот имели грязно-белый окрас.

В животе Джейсона Гридли забурчало от голода. Ему очень хотелось есть и еще больше хотелось спать. С момента выхода спасательного отряда прошло уже, наверное, очень много часов, а собравшиеся внизу звери как-будто и не собирались расходиться.

У подножия дерева, на котором нес свою одинокую вахту молодой американец, лежала туша мертвого тага. Пока еще никто ее не обнаружил и не заявил о своих правах. Ближайший тигр что-то грыз ярдах в пятидесяти. Гридли так проголодался, что не мог глаз оторвать от этой туши. Он огляделся и стал прикидывать, сколько времени может у него отнять вылазка за мясом. Недооценивать саблезубых, даже сытых, не следовало. Он видел их в действии и знал, с какой быстротой они способны передвигаться и на какую высоту прыгать. Рядовой тигр вполне был способен в прыжке достать когтями до сука, на котором сидел Гридли.

Короче говоря, шансы на успех казались несоизмеримыми с риском. Его план мог сработать только в том случае, если ближайший тигр не заинтересуется неожиданной активностью непрошеного нахлебника. Джейсон еще немного потерпел, но голод оказался сильней. Вытащив свой охотничий нож и стараясь не делать резких движений, он осторожно спустился на землю, не сводя глаз с тигра. Нагнувшись над тушей, Джейсон быстро вырезал несколько кусков мяса из задней части. Тигр насторожился и поднял голову. Глядя ему прямо в глаза, молодой человек поспешно вырезал еще один кусок и быстро вскарабкался обратно на дерево. Тигр опустил голову, закрыл глаза и задремал.

Набрав сухих веток и коры, Джейсон развел прямо на дереве маленький костер, на котором с горем пополам зажарил добытое мясо. Оно обуглилось сверху и не прожарилось внутри, но Джейсон Гридли готов был поклясться чем угодно, что он за всю свою жизнь не ел ничего вкуснее.

Занятия кулинарией надолго отвлекли его внимание, так что когда он снова посмотрел вниз, глазам его предстала совсем другая картина. Большинство тигров с набитым до отказа брюхом лениво брели по направлению к лесу, оставив поляну в распоряжение пожирателей падали. Первыми ринулись на остатки пиршества гиенодоны. Джейсон понял, что его ожидание еще не закончилось. После гиенодонов получили свою долю дикие собаки, а вслед за ними — шакалы. Молодой человек решил не дожидаться окончания дележки. Он устроил в ветвях примитивное ложе, улегся на него и мгновенно заснул.

Проснулся он свежим и отдохнувшим, лишь нестерпимая жажда сводила его с ума. К этому времени поляна почти опустела. Последние дикие псы и шакалы покидали ее. Гридли решил, что ждать больше не имеет смысла. Мясо убитых животных уже начало пованивать, что предвещало, возможно, скорое возвращение саблезубых, и он решил не рисковать. Спустившись с дерева, он двинулся по периметру поляны, держась в тени деревьев и разыскивая тропу, по которой его отряд добрался сюда. Завидев человеческую фигуру, дикие псы начинали угрожающе рычать, но Джейсон не обращал на них внимания, зная, что с полным брюхом они не станут на него нападать без особой причины. На шакалов же он всегда смотрел с презрением и даже не удосуживался свернуть, если они попадались на пути.

Отыскать ту самую тропу среди множества ей подобных, тоже выходящих на поляну, оказалось весьма непростым делом. Одна тропа внешне ничем не отличалась от другой, а следы ног маленького отряда, если и были когда-то, оказались безнадежно затоптанными. Он попытался мысленно проследить свой маршрут от выхода на поляну до дерева, послужившего ему убежищем, и после некоторых колебаний остановил свой выбор на одной из тропинок, хотя полной уверенности у него не было. Солнце, неподвижно висящее прямо над головой, словно насмехалось над его дилетантскими попытками отыскать дорогу.

Осторожно пробираясь по пустынной тропе и страшась в любой момент столкнуться лицом к лицу с каким-нибудь ужасным зверем из далекого прошлого, Джейсон недоумевал, как это обезьяноподобные предки человека ухитрились выжить в такой обстановке и даже утвердиться в качестве «царей природы». Сам он сильно сомневался, что доберется до корабля живым, а уж такие вещи, как будущая семья, дети, мирная старость, казались просто несбыточной мечтой. По обе стороны тропы росли вроде бы знакомые деревья, да и сама тропинка казалась правильно выбранной, но в глубине души Джейсон понимал, что все это легко может оказаться фикцией, и горько ругал себя, что не распорядился отмечать путь отряда по тропе зарубками на деревьях. Теперь он понимал, каким оказался идиотом, не способным руководить даже самим собой, а не то что другими людьми, судьба которых лежала на его совести.

Никогда еще Джейсон Гридли не ощущал с такой остротой свою полную беспомощность и незначительность. Его сводила с ума мысль, что он может сейчас удаляться в противоположном от корабля направлении, вместо того, чтобы приближаться к нему. В то же время у него не оставалось другого выбора, кроме как устало брести по нескончаемой тропе и надеяться на лучшее. Он проклинал судьбу, собственную глупость, но больше всего он проклинал это равнодушное, безжалостное солнце, которое могло видеть его корабль, но упрямо отказывалось помочь ему найти его.

Джейсону удалось наконец утолить сжигавшую его жажду в небольшом ручейке, пересекавшем тропу. Здесь он устроил привал, пожарил остатки мяса тага, еще раз напился на дорожку и возобновил свой путь, чувствуя себя значительно лучше.

На борту дирижабля «0-220» царило уныние. Прошло уже много часов, а никаких вестей ни от Грейстока, ни от спасательной экспедиции не поступало. Офицеров и экипаж мучили предчувствия какого-нибудь несчастья, с течением времени перешедшие в уверенность.

— Они отсутствуют уже больше семидесяти двух часов, — сообщил капитан Заппнер собравшимся вместе с ним в наблюдательной кабине Дорфу и Хайнсу.

Последнее время эти трое не покидали кабины, всматриваясь в даль покрасневшими, слезящимися от напряжения глазами.

— Я никогда еще не чувствовал себя таким беспомощным и не стыжусь признаться, что просто не знаю, как я должен поступить.

— Это только лишний раз подтверждает, — сказал Хайнс, — как сильно мы все зависим от сложившихся стереотипов в выборе плана действия перед лицом исключительных обстоятельств. Стоит только этим стереотипам перестать работать — и мы оказываемся беспомощными, как дети.

— Мы все привыкли полагаться на собственные силы, — подтвердил Дорф, — поэтому вдвойне унизительно сознавать, что в сложившейся ситуации мы, сильные, опытные люди, не можем ничего предпринять.

— Если бы мы находились в нормальном мире, — печально заговорил Заппнер, — этот вопрос вообще не возник бы. Мы просто подняли бы дирижабль в воздух И начали облет окрестностей в поисках пропавших товарищей. Мы могли бы делать челночные рейсы, периодически возвращаясь на базу, но здесь, в Пеллюсидаре, такая тактика неприменима. Стоит нам взлететь и удалиться за пределы видимости, мы больше никогда не отыщем этого места. Поэтому мы не имеем права оставлять лагерь и лишать наших людей надежды на спасение, если они все-таки сюда вернутся.

Ста пятьюдесятью футами ниже наблюдательной кабины бывший рядовой Роберт Джонс высунулся в открытую дверь на палубу и с недоуменным выражением на лице уставился на повисшее в зените светило. Втянув голову обратно, он достал из кармана брюк кроличью лапку, прикоснулся ей по очереди к своим глазам, а затем энергично почесал у себя в затылке, все время что-то неразборчиво бормоча себе под нос.

Лейтенант Хайнс приложил к глазам мощный поле-вой бинокль и в тысячный раз обозрел окрестности. За время наблюдения он успел, наверное, изучить каждый кустик и каждый пучок травы на всем протяжении равнины от леса до большой реки. Фауна Пеллюсидара долгие часы ожидания успела приесться троим офицерам и не вызывала больше никаких эмоций, кроме раздражения. Тем не менее, каждое живое существо, появившееся в поле видимости, внимательно рассматривалось в бинокль, чтобы удостовериться, что это не человек. Внезапно Хайнс выронил бинокль и издал воз-глас радости.

— Что? — жадно спросил Заппнер. — Что вы увидели?

— Человек! — воскликнул Хайнс. — Человек! Я в этом уверен!

— Где? — спросил Дорф, хватаясь за свой бинокль.

— Два градуса левее кормы.

— Теперь вижу, — отозвался Дорф. — Это либо Гридли, либо фон Хорст. Но почему он один?

— Возьмите десять человек команды, лейтенант Хайнс, — распорядился капитан, — и ступайте ему навстречу. Не забудьте проверить, чтобы все были вооружены. И не теряйте времени! — крикнул он вслед Хайнсу, бросившемуся выполнять приказ.

Двое офицеров наблюдали в бинокли за продвижением маленького отряда навстречу одинокому путнику, направляющемуся к кораблю достаточно уверенной походкой. Их разделяла небольшая возвышенность, так что они не могли видеть друг друга, пока расстояние не сократилось до какой-нибудь сотни ярдов. Теперь уже можно было с уверенностью определить личность этого человека — Джейсон Гридли.

Едва успев обменяться рукопожатием с лейтенантом, Джейсон первым делом спросил, не вернулся ли кто-нибудь еще из его отряда.

— Вы пока единственный, — с сожалением ответил тот.

Свет надежды, горевший в глазах американца, погас, он сразу как-то осунулся и постарел. На восторженные приветствия экипажа он отвечал уже механически, без всякого энтузиазма.

— Я уже давно нахожусь в пределах видимости корабля, — рассказал он лейтенанту, — только у меня часы сломались еще в лесу, так что я не знаю точно, сколько прошло времени. Я долго просидел на дереве, спасаясь от тигра, потом пришлось спасаться еще от одного уже здесь, на самой опушке. У меня такое ощущение, что я целую неделю просидел на дереве. Сколько я отсутствовал на самом деле, лейтенант?

— Примерно трое суток по корабельному хронометру.

Лицо Гридли просветлело.

— Ну тогда еще рано отчаиваться, — сказал он, — я-то думал, что скитался не меньше недели. Я несколько раз спал, не знаю как долго, а потом шел дальше без отдыха, пока хватало сил.

По дороге к кораблю Джейсон жадно расспрашивал обо всем, что случилось в лагере с момента его ухода, поэтому о своих собственных приключениях он поведал, только оказавшись в компании остальных офицеров.

— Первым делом, — заявил он, поднявшись на борт, — мне нужна ванна. А пока я буду мыться, прикажите Бобу зажарить для меня пару тучных тельцов.

Я буду их есть и рассказывать о нашей неудачной экспедиции, а то у меня во рту уже давно ничего не было, кроме пары бифштексов из тага и пригоршни диких фруктов.

Спустя полчаса, вымытый и чисто выбритый, в свежем костюме, Гридли появился на пороге кают-компании. Трое офицеров уже сидели за столом, а находившийся тут же Роберт Джонс с восторгом приветствовал своего земляка. Его лунообразное лицо озарила широкая счастливая улыбка.

— Как я рад снова видеть вас, масса Джейсон, сэр, — заговорил он. — Я знал, что Господь не допустит вам пропасть, и я уверен, что нас всех еще ждет удача, а в особенности вас, масса Джейсон.

— Я тоже рад, что вернулся живым, а еще больше рад снова видеть тебя, Боб, старина. Должен признаться, что больше всего мне не хватало именно твоей стряпни. Я только не очень понял, что ты там болтаешь об удаче?

— Моя кроличья лапка предсказала удачу, а этот талисман еще ни разу меня не подводил. Пока он с нами, все в порядке, но не дай Господь мне его потерять!

— Вокруг полно кроликов, Боб, — вмешался Заппнер, — если понадобится, мои ребята притащат тебе целый мешок кроличьих лапок.

— Да, масса капитан, сэр, но кролика надлежит ловить в ночь новолуния, а когда нет ни ночи, ни луны, амулет не имеет никакой силы, сэр.

— В таком случае, нам крупно повезло, Боб, что ты с нами, — засмеялся Гридли. — А еще больше повезло Пеллюсидару. Ручаюсь, твоя кроличья лапка — первый настоящий талисман на этой земле за всю историю ее существования. Но я очень боюсь, что через минуту тебя лично не спасет даже этот могущественный амулет.

— Как так, масса Джейсон? — непонимающе уставился на него кок.

— Духи говорят мне, что через минуту с тобой может произойти несчастный случай, если стол по-прежнему останется таким же пустым.

— Да, сэр, понял, сэр! Я уже бегу, масса Джейсон! — воскликнул негр и испарился из кают-компании.

Пока Гридли поглощал приготовленные заботливым соотечественником специально для него лакомства, он поведал остальным в подробностях историю своих приключений за последние семьдесят два часа. Когда рассказ и трапеза подошли к концу, все задумались, что делать дальше и где искать пропавших людей.

— Как вы полагаете, — озабоченно спросил Заппнер, — вам удастся снова отыскать в лесу эту поляну, где вы расстались с Вазири и фон Хорстом?

— Без труда! — уверенно ответил Гридли. — До звериной тропы наш путь отмечен зарубками, а по тропе мы пошли налево до самой поляны. Собственно говоря, отыскать ее может практически любой. Что же касается меня, я предпочел бы не присоединяться к новому спасательному отряду, если решено будет таковой послать.

Офицеры удивленно уставились на него. Наступила тягостная тишина.

— У меня есть лучший план, — объявил Джейсон, словно не замечая смущения своих собеседников. — Нас осталось двадцать семь человек. В случае необходимости, для управления кораблем достаточно двенадцати. Это позволит включить в состав спасательного отряда пятнадцать человек. Без меня остается четырнадцать. Сейчас я изложу вам свой план. Спасательный отряд отправляется под командой лейтенанта Дорфа, вы же, капитан Заппнер, остаетесь со штурманом Хайнсом на корабле, чтобы дожидаться нас или отправиться на поиски в случае нашего невозвращения.

— Нашего? Но я полагал, что вы не собираетесь присоединиться к отряду, — сказал Заппнер.

— Совершенно верно, — подтвердил Гридли. — Я отправлюсь один на самолете-разведчике, а спасательную экспедицию я советовал бы послать не раньше, чем через двадцать четыре часа после моего вылета. За это время я либо найду пропавших, либо пропаду сам.

Заппнер с сомнением покачал головой.

— Я уже обсуждал с Хайнсом и Дорфом возможность использования разведчика. Хайнс — убежденный сторонник такого полета, хотя он прекрасно понимает, лучше, может быть, любого из нас, что пилот практически не имеет шансов на возвращение, стоит ему только вылететь из пределов прямой видимости корабля. Вы же сами понимаете, что мы ничего не знаем об этой местности, а главное, не имеем на ней никаких ориентиров.

— Я тоже долго размышлял над этой проблемой, и ваши аргументы для меня не новы, — ответил ему Джейсон, — но несмотря на призрачные шансы, я все равно обязан рискнуть.

— У меня самый большой стаж пилотирования среди присутствующих, исключая, конечно, капитана Заппнера, которого мы отпустить не можем. Следовательно, моя кандидатура — единственно верная, — возразил Хайнс.

— Готов согласиться, что любой из вас значительно превосходит меня в технике пилотирования, — заявил Джейсон, — но все же это не освобождает меня от ответственности. Я и только я в ответе, в первую очередь, за то, что мы все здесь оказались. Кроме того, именно я возглавлял пропавший отряд, а значит, именно я отвечаю за судьбу пропавших людей. При сложившихся обстоятельствах я просто не могу позволить кому бы то ни было заменить меня в этом полете. Надеюсь, вы меня понимаете, господа, и буду очень благодарен, если вы больше не будете возражать.

Прошло несколько минут, прежде чем кто-нибудь заговорил. Господа офицеры задумчиво потягивали свой кофе и курили сигареты, делая вид, что больше их ничего не интересует. Молчание нарушил Заппнер.

— Прежде чем я соглашусь вас отпустить, — заговорил он, — вы должны как следует выспаться, а мы пока проверим и подготовим самолет. Все от нас зависящее для успеха вашей миссии будет сделано.

— Благодарю вас, — сказал Гридли. — Насчет сна вы конечно правы. Как ни жаль мне понапрасну терять время, поспать просто необходимо. Но обещайте сразу же разбудить меня, как только самолет будет проверен и подготовлен для старта. Я буду в своей каюте. Всего хорошего.

Пока Джейсон спал, моноплан-разведчик, размещавшийся в кормовой части дирижабля, был спущен на землю, тщательно проверен механиками, заправлен и признан готовым к полету. Но еще до окончания всех этих работ Джейсон Гридли появился на палубе и спустился на землю.

— Вы слишком мало поспали, — упрекнул его Заппнер.

— Не знаю, много или мало, но я чувствую себя бодрым, — заявил Джейсон. — Да и не могу я долго спать, зная о том, что наши парни сейчас в беде и надеются только на нашу поддержку.

— Какой маршрут вы собираетесь избрать и каким образом рассчитываете вернуться? — спросил капитан.

— Я полечу над лесом и постараюсь повторить пройденный ранее маршрут, — пояснил Гридли. — Добравшись до поляны, я постараюсь набрать высоту и найти какой-нибудь заметный ориентир — гору, реку или что-то еще. При дальнейшем продвижении я буду искать другие ориентиры и наносить их на полетную карту. Я надеюсь, что действуя подобным образом, смогу без особого труда найти обратную дорогу к кораблю, тем более, что запас горючего не позволит мне удалиться за пределы круга радиусом в двести пятьдесят миль.

Когда я достигну максимально возможных пределов, которых мог достичь пропавший отряд, я начну барражировать над этими местами, стараясь покрыть как можно большую территорию, и надеясь, что шум мотора привлечет внимание людей. Я думаю, они найдут способ подать мне знак, даже находясь в лесу. В конце концов, они всегда могут развести костер.

— Вы рассчитываете приземлиться? — спросил Заппнер, кивая на крупнокалиберное ружье за плечами Гридли.

— Если я найду их в открытой местности, придется садиться. Но даже если я никого не обнаружу, может возникнуть ситуация, требующая немедленной посадки, а мой, пусть короткий, опыт знакомства с Пеллюсидаром подсказывает, что в здешних угодьях без надежного оружия как-то неуютно.

Лично проверив самолет напоследок, Гридли пожал руки троим офицерам, попрощался с экипажем и занял свое место в пилотском кресле. Механик провернул пропеллер, мотор взревел и завелся. Мгновение спустя из-под колес были выбиты тормозные башмаки, и самолет побежал по зеленой траве равнины, слегка подпрыгивая на кочках и с каждой секундой набирая скорость. Наблюдатели зачарованно следили, как легкий серебристый аппарат оторвался от земли, взмыл в воздух, набрал высоту и сделал большой круг над кораблем. Офицеры поняли, что Гридли ищет надежный ориентир. Еще дважды пролетала железная птица у них над головами, после чего развернулась и удалилась в сторону леса.

Делая первый круг над лагерем, Джейсон Гридли понял, какую шутку сыграло с ним отсутствие линии горизонта в условиях Пеллюсидара. Он рассчитывал найти в качестве ориентира какую-нибудь одинокую вершину, видимую со всех сторон на протяжении всего полета, но никак не предполагал увидеть то, что увидел. Горы-то здесь были, даже в избытке, но отсутствие линии горизонта и туманная дымка делали их похожими друг на друга и совершенно не пригодными для намеченной цели. Они просто сливались с ландшафтом, вместо того, чтобы выделяться на нем. Он сделал еще два круга, пытаясь найти хоть что-нибудь, резко отличающееся от остальной местности, но как ни старался, не смог найти ничего, кроме самой равнины, посреди которой застыл на якоре корабль «0-220».

Он понял, что не имеет смысла тратить время и горючее на поиски несуществующих ориентиров и решил положиться на судьбу и удачу, а в качестве ориентира избрать все-таки эту самую равнину.

С ревом проносясь над плотной зеленой крышей первобытного леса, Джейсон Гридли с сожалением вынужден был признать, что разглядеть что-либо внизу невозможно. Густая тропическая зелень надежно скрывала от глаз наблюдателя свои тайны. А ведь он, быть может, как раз в этот момент пролетал над своими товарищами. Но делать было нечего, и Гридли решил, что на обратном пути он будет двигаться зигзагообразно, в поисках возможного сигнала от услышавших звук мотора людей. Почти два часа он летел прямо. Миновав сначала лес, а затем широкую долину, он оказался наконец над холмистой возвышенностью. По его расчетам бензина теперь оставалось только на обратный путь. На всем протяжении полета Джейсон не заметил никаких следов пропавших товарищей. Пора было возвращаться, тем более, что прямо по курсу высился крупный горный массив, через который он не смог бы перелететь на этом легком самолете. Кроме того, ясно было, что пропавшие члены экспедиции, сумей они сюда добраться, должны были давно понять свою ошибку и повернуть в противоположном направлении.

Ложась на крыло для поворота, Джейсон вдруг заметил краем глаза какую-то тень, мелькнувшую за спиной. Он оглянулся и чуть не выпал из кабины от удивления. Сзади над самолетом парил настоящий дракон. Размах крыльев этого существа едва ли не превышал размах крыльев самолета. Перед глазами молодого человека мелькнула разинутая пасть, полная огромных зубов. Он понял, что крылатое чудовище собирается на него напасть.

Самолет находился на высоте около трех тысяч футов, когда огромный птеранодон спикировал на него. Джейсон попытался уйти от столкновения, заложив крутой вираж, но было уже поздно. Раздался страшный удар, послышался треск ломающегося дерева и скрежет рвущегося металла. Самолет страшно затрясся, когда птеранодон попал под удар лопастей пропеллера. Все последующее случилось так быстро, что у Джейсона сохранились об этом лишь отрывочные воспоминания. Он запомнил только, что самолет перевернулся в воздухе, сам он успел выпрыгнуть из кабины и дернуть кольцо парашюта. Потом что-то с силой ударило его по голове, и он потерял сознание.

Глава VI Фороракос эпохи миоцена

— Где твои соплеменники? — снова спросил Тар-гаш.

— Не знаю, — покачал головой Тарзан.

— А где находится твоя страна?

— Далеко отсюда. Я родом не из Пеллюсидара, — пояснил человек-обезьяна. Сагот, как ни старался, не мог понять, как такое может быть. Не мог он понять также, что значит заблудиться, — у него, как и у всех остальных обитателей этого мира, был хорошо развит «домашний инстинкт», а проще сказать, чувство направления, — очень полезная вещь в условиях отсутствия других ориентиров. Окажись Тар-гаш вдруг в любом уголке Пеллюсидара за тысячи миль от родных мест, он безошибочно отыскал бы дорогу домой даже с завязанными глазами. Только на море этот инстинкт не срабатывал. Вот почему Тар-гаш, родившийся с такой способностью, был не в состоянии понять проблему своего спасителя.

— Я знаю, где живет племя гилоков, — сказал Тар-гаш после некоторого раздумья. — Если хочешь, я могу отвести тебя к ним. Вдруг это и есть твои соплеменники.

Поскольку Тарзан не имел ни малейшего представления, в каком направлении следует искать корабль, он решил воспользоваться этим предложением, тем более, что сагот мог иметь в виду членов экспедиции, хотя этот вариант казался маловероятным.

— А ты давно видел этих людей? — спросил он. -

И еще, давно ли они живут там, где ты их видел? От ответа на этот вопрос зависело, может ли человек-обезьяна рассчитывать встретиться со своими. Если бы сагот сказал, что эти люди появились недавно, они, скорее всего, и были бы экипажем «0-220». Но вопрос этот вызвал у Тар-гаша вполне естественное непонимание — он представления не имел о времени. Кончилось все тем, что оба приятеля, не спеша, пустились на поиски известного Тар-гашу племени гилоков.

Надо сказать, что выглядели они довольно странной парой. Один — существо, едва обретшее право претендовать на звание человека, другой — английский лорд, высший продукт цивилизации, хотя и схожий по натуре во многом со своим волосатым приятелем. Первое время Тар-гаш чувствовал легкое презрение к этому безволосому чужаку, который, без сомнения, уступал ему во всем: в силе, ловкости, смелости и умении охотиться, но потребовалось очень немного времени, чтобы это мнение в корне изменилось. Теперь сагот стал относиться к своему спутнику с огромным уважением и безоговорочно признал его превосходство над собой. В силу этого уважения он так привязался к Тарзану, что между ними возникла определенная связь, которую можно было бы назвать дружбой, хотя само это понятие было чуждо свирепой первобытной природе гориллочеловека.

Они вместе охотились и вместе сражались. Когда появлялись саблезубые тигры или другие крупные хищники, они забирались на деревья и продолжали свой путь под куполом леса. Они подкарауливали добычу на звериных тропах и поросших пышными цветами лужайках. Они никогда не испытывали недостатка в пище, потому что оба были прекрасными охотниками. Тарзан смастерил себе новый лук, стрелы и тяжелое копье. На первых порах сагот отказывался даже смотреть на незнакомое ему оружие, но когда он увидел, с какой легкостью эти «палки» убивают добычу, он проявил неожиданный интерес. Пришлось Тарзану научить своего спутника сначала пользоваться, а потом и изготовлять такое же.

Местность, по которой они путешествовали, изобиловала водой и дичью. Лесные массивы перемежались здесь обширными лугами, где паслись бесчисленные стада копытных. Но обилие дичи имело свою оборотную сторону — присутствие многочисленных хищников. И каких хищников! Тарзан привык считать свои джунгли лучшим местом в мире, но чем ближе сталкивался он с чудесами Пеллюсидара, тем сильнее становилось в нем чувство восхищения перед его буйной первобытной природой с невиданным разнообразием жизненных форм. Больше всего его привлекало изобилие диких животных и почти полное отсутствие людей. Последнее всегда служило лучшей рекомендацией для человека-обезьяны. Если бы в этом мире вообще не встречались двуногие существа, печально известные своей жадностью, подлостью и бессмысленной жестокостью, Пеллюсидар вполне мог бы сойти за идеальный образец для Тарзана из племени обезьян.

Между тем, дружба между Тарзаном и Тар-гашем, основанная главным образом на взаимном уважении к достоинствам друг друга, продолжала развиваться и укрепляться. Чем ближе становилось их знакомство, тем большее расположение каждый чувствовал к своему спутнику. Способствовала их сближению и врожденная неразговорчивость обоих. Они прекрасно понимали друг друга без слов и пользовались речью только при крайней необходимости, что происходило довольно редко. Если бы человечество открывало рот только в том случае, когда действительно есть что сказать, девяносто восемь процентов населения могло бы безо всякого ущерба оставаться немыми. Тарзан был абсолютно убежден, что тогда в мире было бы куда больше гармонии и взаимопонимания.

Стоит ли удивляться, что компания Тар-гаша и очарование нового мира, полного незнакомых вещей, звуков и запахов, подействовали на человека-обезьяну как наркотик, наполнив его эйфорией и притупив в нем чувство ответственности. Необходимость отыскать своих хотя и не выветрилась окончательно из его головы, но все же отошла куда-то на второй план. Конечно, знай он, что произошло в лагере после его ухода, он повел бы себя по-другому, но ему ничего не было известно о том положении, в каком оказалась экспедиция, отчасти и по его вине. Собственно говоря, он был уверен, что экспедиция располагает всеми необходимыми ресурсами для выполнения своей задачи и возвращения домой, и что его личное присутствие вовсе не обязательно. Он понимал, конечно, что рано или поздно должен будет разыскать своих товарищей и вернуться с ними к родным и близким, но все эти соображения не слишком волновали человека-обезьяну, пересекавшего в этот момент вместе с Тар-гашем огромную равнину, поросшую редким лесом, в поисках того самого племени, о котором упоминал сагот. В сравнении с другими открытыми местами эта равнина казалась подозрительно пустынной. Трава здесь была совсем короткой, и Тарзан пришел к выводу, что крупные стада копытных куда-то перекочевали, подъев весь корм в этих краях. Но отсутствие жизни все равно действовало угнетающе, и человек-обезьяна с сожалением вспоминал полные животных леса и луга, оставшиеся далеко позади.

Они находились примерно на середине равнины и уже могли различить впереди большой лес, плавно уходящий в голубое марево, когда внимание обоих привлек странный жужжащий звук, идущий откуда-то сверху. Подняв голову и всматриваясь в небо, они вскоре обнаружили источник звука. Им оказалась маленькая черная точка высоко в небе, которая, впрочем, быстро приближалась и увеличивалась в размерах.

— Скорее! — крикнул Тар-гаш. — Это типдар! Бежим.

Он схватил Тарзана за руку и потащил за собой к большому дереву с густой листвой.

— Что такое типдар? — спросил Тарзан, очутившись под прикрытием дерева.

— Типдар, — ответил сагот, — это… это типдар.

И как Тарзан ни старался, большего от своего спутника он добиться не смог, за исключением сомнительной ценности информации, что махары используют типдаров для охраны и охоты.

— Но эти типдары, они хотя бы живые? — продолжил Тарзан расспросы.

— Конечно. Живые, большие и очень, очень свирепые.

— В таком случае, мы имеем дело не с типдаром, - заявил Тарзан.

— А что же это тогда такое? — удивился сагот.

— Это аэроплан, — сказал человек-обезьяна.

— А что такое аэроплан?

— Боюсь, мне будет трудно объяснить, а тебе понять. Эта такая штука, которую умеют делать в моей стране. Она не живая, но может летать по воздуху и нести внутри себя людей.

С этими словами Тарзан покинул спасительную сень и вышел на открытое место, чтобы пилот разведывательного самолета смог его заметить. Он был уверен, что это его разыскивают таким способом.

— Что ты делаешь? — закричал в отчаянии Тар-гаш. — Ты никогда не сможешь в одиночку справиться с типдаром. Он свалится на тебя сверху и унесет в свое гнездо, если ты сейчас же не вернешься под дерево.

— Не волнуйся, — успокоил его Тарзан, — там внутри сидит один из моих друзей.

— Если не вернешься, тоже окажешься внутри, — мрачно пообещал сагот.

Когда самолет оказался у него над головой, Тарзан начал бегать по кругу и размахивать руками с целью привлечь внимание пилота, но тот, очевидно, ничего не заметил, потому что аппарат пролетел мимо и скоро пропал из виду. Провожая его глазами, человек-обезьяна гадал, кто же из его товарищей сидел за штурвалом. Вид пролетевшего аэроплана напомнил ему о долге перед остальными участниками экспедиции. Как-никак, а ведь именно он являлся ее начальником. Слишком поздно до него наконец дошло, что кто-то рискует своей жизнью ради его спасения. Мысленно он поклялся самому себе приложить все усилия, чтобы разыскать «0-220».

Появление аэроплана дало немалую пищу для размышления. Аппарат явно летел по прямой, а не совершал облет местности. Оставалось только выяснить, летел он от корабля или возвращался к нему. На этот вопрос, к сожалению, ответить было некому.

— Это был не типдар, — проговорил Тар-гаш, подходя к Тарзану. — Такого зверя я никогда не видел. Он больше типдара и наверное еще страшнее. Ты заметил, какой он был злой, он все время рычал.

— Это вовсе не зверь, — сказал Тарзан. — Это просто вещь, неживая. В ней сидит один из моих друзей.

Он ищет меня.

Сагот покачал головой.

— В таком случае, я очень рад, что он не опустился на землю. Он так страшно рычал, что наверняка был очень зол и очень голоден.

Тарзану стало ясно, что все его объяснения просто недоступны разуму дикаря. Для него аэроплан был всего лишь новой разновидностью летающего ящера. Но Тар-гаш с его упрямством сейчас не очень интересовал человека-обезьяну. Куда больше заботило его, в каком направлении искать дирижабль? Поразмыслив над этим по просом, он решил следовать за аэропланом, тем более, что это направление совпадало с уже выбранным маршрутом, который должен был привести его, по словам Тар-гаша, к месту обитания человеческого племени. Не исключая возможности ошибки, он посчитал все ко такой курс наиболее разумным.

Гудение мотора уже замерло вдали, когда друзья возобновили прерванный путь. Ровная местность постепенно сменилась невысокой холмистой грядой. Хороню утоптанная тропа вела сквозь холмы по дну неглубокого ущелья. По одну сторону ущелья поднимались скалистые утесы, сильно выветренные и чернеющие отверстиями редких пещер. Дно ущелья было завалено обломками породы самых разных размеров. Растительность практически отсутствовала, а почва казалась удивительно сухой. Судя по всему, в этом месте трудно было рассчитывать утолить жажду или встретить какую-нибудь добычу. Лучше всего следовало поскорее убраться из этого мрачного места.

Вокруг стояла необычная тишина, но Тарзан все равно постоянно прислушивался, не желая пропустить звук мотора, если самолет вдруг вернется. Внезапно тишину прорезал пронзительный хриплый крик, донесшийся откуда-то спереди. Тар-гаш остановился.

— Это дайал, — сказал он.

Тарзан вопросительно поглядел на сагота.

— Это дайал, — повторил тот, — и он сильно сердит.

— Что такое дайал?

— Это очень большая и страшная птица, — пояснил Тар-гаш, — но у нее вкусное мясо, а Тар-гаш проголодался.

Этого объяснения оказалось вполне достаточно. Какая в конце концов разница, что дайал — страшная и сердитая птица, если у нее вкусное мясо, а Тар-гаш голоден? Не сговариваясь, оба охотника начали осторожно продвигаться вперед, используя для прикрытия любые детали рельефа. Легкий ветерок, подувший в лицо, донес до ноздрей человека-обезьяны незнакомый запах. То был, несомненно, птичий запах, чем-то напоминающий запах африканского страуса. Судя по его резкости, он действительно принадлежал очень крупной птице, что, впрочем, подтверждалось еще одним громогласным воплем и оглушительным хлопаньем крыльев.

Тар-гаш шел первым. Прячась за камнями и обломками скал, которыми было усыпано дно ущелья, он подобрался к большому валуну, осторожно высунул голову и тут же спрятал ее обратно, одновременно подзывая к себе Тарзана красноречивым жестом. Когда человек-обезьяна тоже выглянул из-за валуна, взору его предстал виновник всего производимого шума. Будучи по натуре таким же диким зверем, как и другие обитатели джунглей, он ни единой черточкой не выдал своего изумления при виде этого могучего представителя отряда пернатых. Огромная птица, раздраженно крича и хлопая крыльями, смешно подпрыгивала на длинных ногах, пытаясь выцарапать что-то из узкой расщелины в стене каньона.

Для Тарзана это был всего лишь еще один безымянный представитель фауны Пеллюсидара, для Тар-гаша это был просто дайал, но ни один из них не подозревал, что видит перед собой фороракоса — живое ископаемое эпохи миоцена. Для них это была лишь большая птица, футов восьми высотой, с увенчанной гребнем крупной головой, размером побольше лошадиной. Мощный крючковатый клюв был разинут в злобном крике. Короткие бесполезные крылья гневно хлопали, издавая оглуши-тельные звуки, а могучие ноги со страшного вида когтями попеременно старались извлечь что-то или кого-то из трещины в скале. Только теперь Тарзан смог раз-глядеть, что вся ярость птицы обращена на торчащий из трещины конец копья. Ему стало искренне жаль обладателя этого копья, рискнувшего бросить вызов этому Голиафу среди пернатых с таким несовершенным оружием. Одновременно ему стало любопытно, как это, интересно, Тар-гаш, вооруженный вообще одной только дубиной, собирался прикончить эту громадину и полакомиться ее «очень вкусным мясом»? Ответ не заставил себя долго ждать. Пользуясь тем, что внимание дайала было отвлечено, сагот выскочил из-за своего укрытия и спрятался за другим камнем, уже ближе к намеченной добыче. Спустя несколько мгновений, Тарзан, улучив момент, присоединился к своему товарищу. Так, двигаясь короткими перебежками, они сумели подобраться ко все еще не замечающему их фороракосу ближе, чем на пятьдесят футов.

С этой точки сагот уже не считал нужным скрывать свое присутствие. Поудобнее перехватив дубинку, он бросился прямо к гигантской птице. Тарзан, держа лук наготове, последовал за ним. Когда Тар-гаш миновал примерно половину разделяющей их дистанции, дайал, услышав, видимо, звук его шагов, резко повернулся и узрел перед собой парочку нахальных двуногих, осмелившихся помешать ему расправиться с владельцем копья. Дайал, широко разинув клюв, издал воинственный вопль и ринулся в атаку. В тот же момент Тар-гаш остановился и закрутил дубинку у себя над головой, а когда фороракос бросился на него, с силой метнул свое оружие в ногу птицы. Теперь Тарзану стал понятен его метод. Тяжелая дубина, пущенная сильной опытной рукой, должна была, без сомнения, сломать сравнительно тонкую кость птицы, после чего она оказалась бы совершенно беспомощной. А если бы Тар-гаш промахнулся, что тогда? Почти верная смерть, решил Тарзан. Он привык, собственно, к бесшабашности и презрению к смерти своего волосатого приятеля, но такой риск все же показался ему чрезмерным. И надо же было так случиться, что опасения человека-обезьяны сбылись в полной мере — дубинка пролетела мимо цели. Зазвенела спущенная тетива, и в грудь дайала глубоко вонзилась стрела. Это позволило Tap-гашу вовремя отскочить в сторону. Снова запела тетива и еще одна стрела затрепетала рядом с первой. Теперь настал черед самому Тарзану убираться от разъяренного фороракоса, на скорости которого полученные раны пока что никак не сказались.

Прежде чем дайалу удалось остановиться и развернуться для новой атаки, метко пущенный Тар-гашем булыжник угодил ему прямо в голову и оглушил. Это позволило Тарзану выпустить еще две стрелы. Пьяно покачиваясь, дайал повернулся к нему, и в этот момент над плечом человека-обезьяны просвистело тяжелое копье. Оно глубоко вошло в грудь дайала, который в последний раз испустил хриплый вопль и свалился замертво у ног Тарзана. Последний, плохо разбираясь в повадках этой странной птицы, решил не рисковать, выхватил свой охотничий нож и в мгновение ока перерезал толстую жилистую глотку, тут же отскочив в сторону, чтобы не получить случайный удар от забившегося в предсмертных конвульсиях фороракоса. Только после этого он заметил у себя за спиной метнувшего копье человека.

Это был высокий, мужественного вида воин. Он стоял, выпрямившись во весь рост. Его бронзовая кожа мягко блестела в лучах солнца; густая копна черных волос была перехвачена на лбу кожаной лентой. Из оружия при нем, кроме уже упоминавшегося копья, был только каменный нож за кожаным поясом, поддерживающим набедренную повязку. На лице с правильными чертами светились внимательные умные глаза. Сложение у него было безупречным и вызвало восхищение даже у видавшего виды Тарзана.

Тар-гаш, успевший подобрать свою дубину, двинулся к незнакомцу.



— Я — Тар-гаш! — прорычал он. — Сейчас я тебя убью!

Незнакомец выхватил нож и пригнулся, переводя взгляд с Тар-гаша на Тарзана, но не выказывая и тени страха. Человек-обезьяна встал на пути своего спутника.

— Погоди, — сказал он, — почему ты собираешься его убить?

— Потому что он гилок, — последовал ответ.

— Но он только что спас нас обоих от дайала, — напомнил Тарзан. — Мои стрелы только ранили птицу, а уложило ее копье воина. Если бы не он, кто-то из нас, а может и оба, были бы сейчас мертвы.

Сагот в сомнении яростно зачесал свою волосатую макушку.

— Но если я сейчас не убью его, — привел он неопровержимый с его точки зрения аргумент, — тогда он убьет меня.

Тарзан повернулся к незнакомцу.

— Я — Тарзан, — сказал он. — А это — Тар-гаш, — показал он на сагота и замолчал, выжидающе глядя на воина.

— Я — Тоар, — сказал тот после короткой паузы.

— Почему бы нам не стать друзьями? — предложил человек-обезьяна, вызвав недоуменное выражение на лице незнакомца.

— Ты понимаешь язык саготов? — спросил Тарзан, решив, что тот его не понял.

— Немного, — ответил Тоар. — Я только не понимаю, почему мы должны становиться друзьями?

— А разве лучше будет, если мы станем врагами?

— Я не знаю, — покачал головой Тоар. — Я никогда еще ни о чем подобном не слыхал.

— Мы вместе убили дайала, — снова заговорил Тарзан. — Если бы не мы, он убил бы тебя, а если бы не твой удачный бросок, он вполне мог бы убить нас. Поэтому я и предлагаю дружить, а не враждовать. Куда ты держишь путь?

— В свою страну, — ответил Тоар, кивнув в сторону выхода из ущелья.

— Мы идем в ту же сторону, — сказал Тарзан. — Пойдем с нами. Шесть рук лучше, чем четыре.

Тоар ничего не ответил, но посмотрел на сагота.

— Что скажешь, Тар-гаш? Будем дружить?

— Такого еще не бывало, — проворчал Тар-гаш, словно у него за спиной был тысячелетний опыт развития культуры и цивилизации.

— Не было — так будет! — весело воскликнул Тарзан. — Вперед, друзья!

И не дожидаясь согласия остальных, он вытащил свой нож и склонился над тушей мертвого дайала. Тоар и Тар-гаш еще некоторое время пребывали в раздумье, недоверчиво поглядывая друг на друга, потом Тоар, пожав плечами, начал помогать человеку-обезьяне в разделке добычи, а немного погодя к ним присоединился и Тар-гаш.

Тоар проявил живой интерес к стальному ножу, с легкостью резавшему мясо фороракоса и не идущему ни в какое сравнение с его собственным каменным. Тар-гаш же вообще не проявил никакого интереса к инструментам. Он безо всяких церемоний запустил свои клыки в грудину дайала, вырвал здоровенный кусок мяса и начал пожирать его сырым. Тарзан собирался уже последовать его примеру, с детства привыкнув к такой диете, но заметил, что Тоар хочет развести огонь и решил присоединиться к нему. Набрав сухих веток и коры, он добыл огонь самым примитивным способом — трением. Все трое ели в полном молчании, Тар-гаш в некотором отдалении от остальных, возможно потому, что в нем звериные инстинкты сохранились и большей степени, чем в его спутниках.

Покончив с едой, все трое пустились в путь. Ущелье вскоре закончилось перевалом. Дальше тропа начала спускаться. По дороге Тарзан пытался расспросить нового компаньона о его народе и обычаях, но примитивный словарь обезьяньего языка оказался слишком беден для такой беседы, и человек-обезьяна дал себе слово при первой же возможности постараться выучить язык племени Тоара.

Его немалый опыт по изучению новых диалектов и в этот раз сослужил Тарзану хорошую службу. Привыкший всегда доводить до конца задуманное, человек-обезьяна за поразительно короткий срок добился немалых успехов, чему способствовали сравнительная простота нового языка и помощь Тоара, оказавшегося прекрасным учителем. Поднявшись на гребень невысокой холмистой гряды, они увидели впереди высокие горы; смутно вырисовывающиеся в синей дымке.

— Там, — показал рукой Тоар, — лежит Зорам.

— Что такое Зорам? — спросил человек-обезьяна.

— Зорам — моя родная страна. Она лежит в тех горах, которые мы называем Горы Типдаров.

Уже второй раз Тарзан слышал слово «типдар». Сначала Тар-гаш принял за типдара самолет, а вот теперь и Тоар упомянул какие-то Горы Типдаров. Он решил разобраться.

— Что такое типдар? — спросил он своего учителя. Тот посмотрел на него с величайшим изумлением.

— Да откуда ты взялся, если не знаешь, что такое типдар?

— Я не из Пеллюсидара, — признался человек-обезьяна.

— Ты не знаешь таких простых вещей, что я мог бы поверить тебе, — с сомнением проговорил Тоар, — но это невозможно. Если ты не из Пеллюсидара, значит ты живешь в Молоп-Азе — огненном море, омывающем Пеллюсидар. А этого быть не может, так как всем известно, что Молоп-Аз населен маленькими демонами, которые по кусочкам переносят тела зарытых в землю мертвецов в свою страну. Хоть я и никогда не видел демонов, я готов поклясться, что на тебя они не похожи.

— Ты прав, — согласился Тарзан, — я не из Молоп-Аза, хотя временами мне кажется, что мой мир тоже населен демонами, большими и маленькими.

Трое спутников вместе охотились, ели и спали, постепенно проникаясь все большим доверием и уважением друг к другу. В конце концов даже Тар-гаш прекратил смотреть на Тоара с подозрением. Хотя все трое представляли различные периоды развития человечества, разделенные между собой тысячелетиями эволюции, между ними было столько общего, что время и усилия, затраченные природой на путь от Тар-гаша до Тарзана, могли показаться стороннему наблюдателю слишком дорогим удовольствием.

Тарзан даже приблизительно не мог определить, сколько же прошло времени с тех пор, как он покинул корабль. Теперь он был уверен, что ищет его не в том направлении, но поворачивать назад он тоже счел бессмысленным. Единственная его надежда заключалась В возможности обнаружить самолет или быть замеченным его пилотом, который, он был убежден, искал именно его. Кроме того, существовал слабый шанс, что ого заметят с дирижабля, если капитан Заппнер риск-нет все-таки покинуть место стоянки. А пока ему лучше было не расставаться со своими спутниками.

После очередного привала, основательно подкрепившись, трое друзей продолжили путь. Поднявшись на вершину небольшой сопки, Тарзан своими зоркими глазами первым заметил что-то необычное посреди раскинувшейся перед ними равнины. Он пока еще не мог разобрать, что конкретно он увидел, но был уверен, что перед ним не природное образование. Чувствовалась в нем некая дисгармония с окружающим ландшафтом, сразу заметная для человека, чьи чувства не притупились под воздействием городской жизни. Любопытство никогда не было чуждо Тарзану, как и его диким сородичам, поэтому он без колебаний решил сделать небольшой крюк, чтобы получше рассмотреть замеченный предмет.

Спустившись с возвышенности, он сразу потерял его из виду, и только подойдя совсем близко, с удивлением и огорчением обнаружил, что перед ним лежат обгоревшие и искореженные остатки того самого аэроплана, на который он возлагал такие надежды.

Глава VII Красный Цветок Зорама

Джана по прозвищу Красный Цветок Зорама остановилась и оглянулась на оставшиеся позади и внизу скалистые утесы. Она сильно проголодалась и давно не спала, но по ее следам упорно, как дикие псы, неотступно гнались четверо ужасных мужчин из страны Фели, которая лежит у подножия Гор Типдаров и граничит с ее страной — Зорамом.

Всего на секунду позволила она себе выпрямиться, но тут же снова пригнулась, спряталась за выступом и только потом осторожно посмотрела вниз, словно измеряя взглядом пройденный ею путь. Сверху он представлялся беспорядочным нагромождением гранитных глыб и казался совершенно непроходимым. Но Джана недаром прожила всю свою жизнь среди могучих снежных вершин. Она привыкла с презрением относиться к неуклюжим обитателям равнин, к которым принадлежали и преследующие ее мужчины. Вот если они осмелятся последовать за ней сюда, тогда она, может быть, согласится признать, что они тоже обладают некоторой долей храбрости, но даже в этом случае она никогда добровольно не дастся им в руки.

Ненависть и презрение к фелианам девушка впитала с молоком матери. Эти недоумки с равнины постоянно вторгались в пределы маленькой горной страны с единственной целью — похитить как можно больше девушек, справедливо считавшихся прекраснейшими во всем Пеллюсидаре. Слава о них разнеслась очень далеко и привлекала охотников из самых разных стран. Они рисковали жизнью ради обычных девушек, но с радостью рискнули бы сотней жизней, чтобы добыть Красный Цветок, по праву считавшуюся первой красавицей Зорама.

Именно так была похищена Лана, родная сестра Джаны, и еще несколько девушек ее племени. И все это было делом рук проклятых жителей равнины. Страх перед похитителями, имевший, впрочем, под собой серьезные основания, никогда не оставлял юных горянок до самого замужества, а иногда и после. Стать женой фелианина представлялось Джане намного хуже смерти. И не только потому, что такая судьба навеки разлучила бы ее с родственниками и любимыми горами, но еще и потому, что она сама превратилась бы тогда в женщину равнин, и дети ее считались бы равнинными жителями, а большего позора в глазах горцев просто не бывает. Каждая горянка должна выйти замуж только за горца. Это было так принято. Мужчины горных племен Зорама, Клови и Дароза имели право похищать невест на равнине, но попасть на равнину девушке-горянке казалось отвратительным.

Джана вызывала нескрываемый интерес у большинства молодых воинов Зорама. Хотя ее сердце пока оставалось свободным, она знала, что рано или поздно ей придется выбирать себе спутника жизни среди них, если только ее до этого кто-нибудь не похитит. Будь это воин одного из соседних горных племен, она не стала бы особенно протестовать и вполне могла обрести с ним свое счастье, не потеряв при этом чести. Но попасть в лапы фелиан… Нет, лучше умереть!

И зачем только ей пришла в голову мысль отправиться в одиночку на поиски яиц типдара? Она обследовала тогда одну из скал с плоской вершиной, на которых так любят откладывать яйца эти крылатые ящеры, когда из-за поворота вдруг выпрыгнул какой-то волосатый мужчина и попытался ее схватить. Она с легкостью ускользнула от его объятий, но он преградил ой единственную дорогу обратно в деревню, да еще с ним оказались трое других. За время погони они сумели загнать ее очень далеко от Зорама. Здесь тоже были горы, но Джана никогда прежде так далеко не забиралась.

Несколько ниже, на узком каменном карнизе, отдыхали и совещались четверо коренастых и волосатых фелиан.

— Давайте вернемся по домам, — хмуро предложил один из них. — Ты, Скрук, все равно никогда не сможешь поймать ее в этих горах, где она чувствует себя как рыба в воде. Здесь могут жить только горцы и тип-дары, а настоящим мужчинам тут делать нечего.

Скрук упрямо покачал своей вытянутой, похожей на пулю, головой.

— Я видел ее, — сказал он, — и этого достаточно, чтобы гнаться за ней до огненных берегов Молоп-Аза, если придется.

— Наши руки в кровь стерты острыми камнями, — потупил в разговор второй мужчина. — Наши сандалии разодраны в клочья, а ступни покрыты ранами. Мы не можем идти дальше. Мы все здесь погибнем.

— Может и так, — равнодушно пожал плечами Скрук, — но пока вы живы, вы будете идти за мной, потому что я ваш вождь. Я все сказал.

Его спутники недовольно заворчали, но когда Скрук поднялся, чтобы возобновить погоню, они безропотно последовали за ним. Непривычные к разреженной атмосфере горных высот, фелиане быстро уставали. Но не это было главной причиной едва не возникшего бунта: жители равнины до смерти боялись головокружительной высоты и бездонных пропастей на том пути, который специально выбирала преследуемая ими девушка.

Со своего наблюдательного пункта Джана увидела, что ее преследователи все же рискнули начать опасный подъем. Теперь скрываться больше не было смысла. Она выпрямилась во весь рост. Ее короткая меховая накидка, сшитая из шкурок новорожденных детенышей тарага, забилась на ветру, открывая взору очаровательные контуры прекрасного девичьего тела. Полуденное солнце мягко скользило по светлой, покрытой легким загаром коже, обнаженному плечу и волосам, играющим в его лучах всеми оттенками от темно-каштанового до бронзового. Они были свободно уложены на голове девушки и скреплены шпильками из мелких полых косточек диморфодона, маленького длиннохвостого родственника могучего типдара. Концы шпилек были покрыты резьбой и искусно раскрашены. Красивая пестрая лента из мягкой кожи украшала ее лоб. Руки и ноги были охвачены браслетами, сделанными из позвонков мелких животных, нанизанных на кожаные ремешки. Все звенья браслетов также были тщательно отполированы, покрыты резьбой и раскрашены. На ногах были маленькие прочные сандалии из шкуры мастодонта, у бедра висел каменный нож, а в руках девушка сжимала легкое копье.

Она нагнулась, подобрала камень и швырнула его в Скрука и его воинов.

— Убирайтесь в свои болота, грязные шакалы! — крикнула она. — Красный Цветок Зорама цветет не для вас!

С этими словами она повернулась и побежала по каменистой тропе. Зорам лежал слева от нее, но был отделен бездонной пропастью. По краю этой пропасти она сейчас и пробиралась, нисколько не беспокоясь, что рискует в любую минуту сорваться. Все ее внимание сосредоточилось на поисках удобного для спуска места. Если бы ей удалось это сделать, она смогла бы вернуться домой, пусть даже кружным путем. Но стены пропасти отвесно спускались вниз на несколько тысяч футов и были практически гладкими.

Миновав седловину между двумя пиками, девушка увидела далеко внизу обширную равнину. Ей стало ясно, что она перевалила через главный хребет Гор Тип-дара и оказалась на противоположной стороне, где ей прежде никогда не доводилось бывать. Еле заметная козья тропка, по которой она шла, уходила круто вниз и терялась в большом ущелье, ведущем на равнину. Нижние склоны и близлежащие холмы были покрыты лесом. Для Джаны из Зорама это был новый и удивительный мир, но она не чувствовала особого желания оказаться внизу, слишком хорошо представляя себе, какие страшные хищники могут скрываться среди деревьев.

Справа от нее высились могучие вершины пройденного ею горного хребта, слева лежала пропасть, преграждающая путь домой, а за спиной натужно сопели Скрук и трое его спутников. Сначала девушке показалось, что она попала в ловушку, но пройдя еще несколько ярдов, она с облегчением заметила глубокую трещину в гладкой до этого стене пропасти, хотя сказать с первого взгляда, можно ли здесь спуститься, она не могла. Оставалось только надеяться на лучшее, тем более, что она и так потеряла слишком много времени, а ее преследователи были уже совсем близко. Она начала спускаться, бесстрашно прыгая с уступа на уступ. Сзади, послышались радостные крики фелиан, завидевших добычу. Теперь они были уверены, что девушка у них в руках.

Джана посмотрела вниз. Футах в ста под ней находился широкий карниз, заваленный осыпью из нападавших сверху камней. Она оглянулась назад. Скрук уже показался на краю обрыва и тоже начал спускаться, тяжело дыша и поминутно спотыкаясь. Он был слишком близко, и на правильное решение ей оставались считанные мгновения. Собственно говоря, особого выбора у нее и не было. Единственный путь к бегству вел через карниз. Она привязала кожаным ремешком копье и забросила его за спину, а сама легла на живот и стала осторожно сползать по стене. К счастью, в этом месте стена была не отвесная, а располагалась под углом. Теперь все зависело от того, сможет ли она найти опору для рук и ног. Повиснув на руках, девушка нашарила ногой небольшой выступ. Опершись на него ногами, она спустилась чуть ниже и стала искать упоры для рук. Такой метод был неплох, но отнимал слишком много времени, а ей следовало спешить — фелиане были совсем рядом.

Ей удалось нащупать рукой маленький выступ, потом еще один и спуститься на несколько футов. В этот момент над головой раздался какой-то шум. Подняв голову, Джана увидела противное волосатое лицо Скрука.

— Держите меня за ноги, — крикнул он своим спутникам и начал сползать с обрыва вниз головой, в то время как его друзья поспешно выполняли его приказание.

Вот уже к девушке протянулась мускулистая волосатая рука, и Джана приготовилась к смерти. Она твердо решила, что отпустит руки и полетит в пропасть, если только эта страшная лапа коснется ее. Но как ни старался Скрук, он так и не смог дотянуться до девушки, хотя его отделяло от желанной цели всего несколько дюймов. Зато Джане удалось нащупать ногой еще один выступ и опуститься ниже, где ей уже не грозила непосредственная опасность. Скрук пришел в ярость. Но он по-прежнему не собирался отказываться от своих планов. Один взгляд на прекрасное лицо беглянки только укрепил его твердое намерение завладеть этой девушкой. Ее красота произвела на вождя фелиан такое впечатление, что его не остановила бы теперь никакая цена за исполнение своего желания. Его сейчас больше всего волновала безопасность самой девушки. Казалось совершенно невероятным, что она спустилась так далеко и не сорвалась. Сам он ни за что не рискнул бы лезть по этой гладкой стене и знал, что его спутники тоже откажутся. Но эти горцы все сумасшедшие, они могут пройти там, где никогда не пройдет нормальный человек. А пугать девушку тоже опасно. Она может заторопиться и сорваться в пропасть.

Обдумав сложившееся положение, Скрук приказал снова вытащить его наверх и поднялся на ноги.

— Мы сейчас поищем обходной путь, — шепотом обратился он к своим соплеменникам, — а она пусть спокойно спускается.

Сам же Скрук, склонившись над обрывом, громко закричал:

— Эй, горянка! На этот раз ты меня провела. Я возвращаюсь домой, но я еще вернусь, и тогда ты непременно будешь моей. Прощай.

— Чтоб тебя типдар сожрал на обратном пути! - крикнула Джана.

Скрук ничего не ответил. Девушка прислушалась и поняла, что они уходят тем же путем, которым пришли. Она и не подозревала, что это просто отвлекающий маневр, а на самом деле они собираются скрытно спуститься обходным путем и устроить ей засаду внизу. Лживые слова Скрука она приняла за чистую монету и решила, что с его стороны ей больше ничего не угрожает.

Теперь можно было не спешить. Соблюдая все необходимые предосторожности, она неторопливо спустилась на полузасыпанную камнями и гранитной крошкой площадку. Здесь ей крупно повезло: она нашла свежее яйцо типдара и смогла одновременно утолить голод и жажду.

Дальнейший спуск отнял у девушки немало времени и сил, но в конце концов ей удалось достичь дна ущелья. К сожалению, она не знала, что Скруку и его банде тоже удалось найти сравнительно безопасный спуск и что они сейчас находятся всего в нескольких милях от нее.

Очутившись на дне ущелья, Джана остановилась в нерешительности. Инстинкт подсказывал ей повернуть направо и идти вверх по ущелью в направлении Зорама. Это был верный, но длинный и кружный путь. Немного подумав, она решила спуститься в долину и поискать прямую дорогу через перевал. Она пошла налево, не подозревая, что в нескольких милях за ее спиной уже возобновилась погоня, от которой она, как ей казалось, сумела избавиться.

По мере продвижения вперед стены ущелья понемногу понижались, но по-прежнему оставались неприступными. Проще было дойти до конца, а уже потом решать, что делать дальше. На выходе из ущелья глазам девушки открылась очаровательная долина. Она еще ни разу не спускалась так низко и даже представить себе не могла, что здесь может быть так красиво. С детства ей внушали, что равнина — ужасное место, где живут ужасные люди и где нет места для уважающего себя горца. Но чудесная панорама и новизна окружения вместе с природным любопытством и независимостью характера заставили ее углубиться в долину гораздо дальше, чем она предполагала.

Внимание Джаны вдруг привлек какой-то странный рокочущий звук сверху. Она никогда прежде не слышала ничего подобного. Подняв голову, девушка с ужасом увидела в небе большого типдара, который и издавал эти странные звуки. Впрочем, типдар тоже показался ей каким-то странным. Она еще ни разу не встречала такого огромного, хотя повидала их за свою жизнь немало. Внезапно откуда-то появился еще один типдар, много меньше первого. Он взмыл над явно не замечавшим его более крупным собратом, сложил крылья и камнем упал ему на спину. Послышался отдаленный удар и треск, и оба типдара начали падать на землю. И тут Джана увидела совершенно невероятную вещь. От одного из типдаров отделился темный комок и тоже устремился вниз. А затем с ним что-то случилось, потому что он вдруг резко замедлил снижение, а над ним расцвел какой-то странный белый цветок фантастических размеров. Крутясь и раскачиваясь, они медленно опускались.

Когда странный предмет опустился ниже, Джана с изумлением и ужасом узнала в нем человеческое тело, безвольно повисшее на каких-то ремнях и веревках. Ее племя не знало религии, да и по природе своей горцы не особенно склонны к суевериям, но сейчас она наблюдала нечто, никак не объяснимое с точки зрения здравого смысла. Она совершенно определенно видела драку двух типдаров, что само по себе было вполне обычным явлением, но потом из одного из них выпал человек, а это уже было что-то невероятное и вселяющее ужас. Поэтому нет ничего удивительного, что девушка не стала ждать дальнейшего развития событий, а повернулась и бросилась наутек.

Она устремилась обратно в ущелье, но не успела еще преодолеть половины дистанции, как из темнеющего прохода показались четверо фелиан во главе со Скруком. Они тоже оказались свидетелями воздушного сражения и видели странный предмет, плавно опускающийся на землю. Они не могли знать, что это такое, но все равно здорово перепугались и сами были на грани бегства, когда Скрук заметил мчащуюся им навстречу Джану. Ее вид мгновенно вытеснил все остальные cоображения. Несколько коротких команд заставили его напуганных спутников следовать за ним. Джана тоже увидела фелиан и попыталась проскользнуть в ущелье на их спиной, сделав отвлекающий маневр. Но Скрук предугадал эту маленькую хитрость и правильно расставил своих людей, надежно отрезав девушку от спасительного прохода. Поскольку попасть в лапы Скрука было для гордой горянки хуже смерти, ей ничего больше не оставалось делать, как опять повернуться и броситься бежать вниз в долину. А по пятам за ней пустились в погоню четверо коренастых и волосатых фелиан.

В тот самый момент, когда Джейсон Гридли дернул за кольцо парашюта, обломок пропеллера вскользь ударил его по голове. Придя в себя, он обнаружил, что лежит на спине в мягкой траве горной долины, а прямо перед ним в некотором отдалении темнеет вход в большое ущелье. Полный досады за неудачный исход своей второй попытки разыскать пропавших товарищей, Джейсон с трудом поднялся на ноги и первым делом освободился от парашютных лямок. Короткий осмотр убедил его, что с ним все в полном порядке, если не считать ссадины на виске. Затем он подумал о самолете. Умом он понимал, что аппарат представляет собой груду металлолома, но в нем все же теплилась слабая надежда спасти из обломков свое ружье и патроны. С этой надеждой он направился к самолету, но раздавшееся откуда-то справа угрожающее рычание заставило американца оглянуться в ту сторону. На небольшой пригорок совсем рядом с ним выскочили четыре гиенодона. Этих крупных и опасных хищников семейства псовых в Пеллюсидаре называли джалоками. Их короткие массивные лапы поддерживали мощное тело величиной с крупного мастиффа, оскаленные пасти были полны крепких острых зубов, из горла каждого доносилось свирепое рычание.

К удивлению Джейсона это рычание относилось вовсе не к нему. Его самого гиенодоны пока что не заметили. Он перевел свой взгляд и с изумлением увидел бегущую к ним девушку, за которой гнались четверо мужчин. Когда девушка услышала рычание джалоков, она замедлила свой бег. Стало ясно, что до этого момента она не подозревала об их присутствии и теперь очутилась меж двух огней.

Неторопливой трусцой гиенодоны пустились ей навстречу. Девушка остановилась, затравленно оглядываясь по сторонам. Теперь у нее оставался один-единственный путь для бегства. Она повернулась, побежала и почти сразу же заметила Джейсона Гридли, растерянно замершего у нее на пути. Она снова замедлила бег, не зная, видимо, чего от него можно ожидать. Ее сомнения не остались загадкой для молодого человека и толкнули его, в общем-то, на естественный поступок для человека его возраста и воспитания. Выкрикивая ободряющие слова, он бросился навстречу девушке, жестами и всем своим видом показывая свои дружеские намерения.

Тем временем Скрук и его спутники почти догнали бедняжку справа, а слева к ней приближались голодные звери. Она задержалась всего на мгновение, а потом решительно бросилась к Джейсону, положившись, очевидно, на судьбу. Собственно говоря, выбора у нее не было. Либо ее ждала участь быть разорванной джалоками, либо еще худшая участь — сделаться пленницей фелиан. А этот незнакомый молодой человек не собирался, кажется, сделать ей ничего плохого.

На бегу Гридли выхватил один из своих револьверов — тяжелый кольт 45 калибра. Гиенодоны уже настигли девушку, и вожак стаи взвился в прыжке. Дальше одновременно произошло сразу несколько событий: Джана поскользнулась и упала, Джейсон выстрелил в переднего джалока, тот перевернулся в воздухе и уже мертвым рухнул на распростертое тело девушки. Звук выстрела заставил замереть на месте как остальных гиенодонов, так и остолбеневших от удивления фелиан, спешивших на помощь беглянке, но собиравшихся взять с нее за это дорогую плату.

Отшвырнув в сторону труп джалока, Джейсон помог девушке подняться на ноги, но едва она оказалась в вертикальном положении, как выхватила из-за пояса каменный нож и угрожающе занесла его над головой. Джейсон Гридли даже не подозревал, что был в этот момент на волосок от смерти. Для Джаны любой муж-чина, не принадлежащий к ее племени, был смертельным врагом. Первый закон природы требовал от нее немедленно убить незнакомца, чтобы остаться самой живой и свободной. И она уже готова была вонзить нож в тело американца, но занесенную для удара руку остановило выражение глаз и лица молодого человека. Джана никогда не видела ничего подобного в глазах и на лицах других мужчин. Она как-будто без слов вдруг поняла, что этот незнакомец озабочен только ее безопасностью, что он никогда не причинит ей вреда, а его поведение ничем ей не угрожает. Напротив, эта странная черная штука у него в руке, из которой вырываются огонь и дым и которая так напугала фелиан, да и ее тоже, если честно признаться, может оказаться тем спасительным средством, которое поможет ей избавиться как от хищников, так и от ее преследователей.

Джана медленно опустила нож, а когда на лице незнакомца заиграла приветливая улыбка, красавица из Зорама улыбнулась ему в ответ.

Они стояли в той же позе — левая рука американца покровительственно лежала на плечах девушки. Он положил ее туда, помогая Джане встать, но почему-то не стал убирать, когда снова повернулся к стоящим чуть поодаль врагам, которые уже немного оправились от страха перед громовым оружием незнакомца. К этому времени расстановка сил несколько изменилась. Два гиенодона решили обратить свое внимание на Скрука и его компанию, и только третий, оскалив пасть, начал подкрадываться к Джане и Джейсону.

Фелиане привычно выстроились в линию для отражения атаки. Как только звери кинулись на них, Скрук и еще один воин с силой метнули свои тяжелые дубинки. Бросок Скрука оказался удачным и перебил одному из джалоков переднюю лапу. В то же мгновение стоявший рядом со своим вождем фелианин прыгнул вперед и обрушил свою дубину на голову раненого хищника. Второй бросок был менее удачен. Он только скользнул по плечу джалока, но не остановил его. Зверь с ходу вцепился в горло незадачливого метателя, у которого для самозащиты теперь оставался только каменный нож. Но его сосед, держащий занесенную дубину как раз на такой случай, оказался начеку и изо всех сил врезал по голове повисшему на шее товарища джалоку. А вскоре на помощь подоспел Скрук, уже покончивший со своим джалоком.

Эта яростная схватка осталась незамеченной Джейсоном, занятым отражением атаки четвертого гиенодона. Джана, от которой не укрылись происходящие вокруг события, сообразила, что настал самый удобный момент для бегства. Правда, на ее плечах по-прежнему лежала рука незнакомца, но ее прикосновение почти не ощущалось, и она могла легко освободиться одним быстрым движением. В то же время эта рука на ее плечах непостижимым образом внушала ей чувство спокойствия и безопасности, какого она не испытывала с тех пор, как покинула пещеры своего народа. Не исключено, что извечный мужской инстинкт, направленный на защиту женщины, каким-то образом сумел повлиять на чувства девушки так сильно, что она предпочла остаться на месте, а не бежать.

Джейсон в это время только что разрядил свой кольт в последнего джалока. Тот покатился по земле, отброшенный пулей, но тут же вскочил на ноги и с кровавой пеной у рта прыгнул на американца, стараясь вцепиться ему в горло. Снова заговорил револьвер, но джалок успел в прыжке достать Джейсона, и они оба повалились на землю. Фелиане тем временем уже прикончили второго из напавших на них зверей.

Когда Джейсон повалился наземь под тяжестью тела гиенодона, он инстинктивно выставил вперед согнутую в локте руку, чтобы не дать этим ужасным клыкам вонзиться ему в горло. К его удивлению, челюсти хищника так и не сомкнулись. Когда же он сбросил с себя мертвое тело и поднялся на ноги, ему стала понятна причина — над трупом джалока стояла девушка и силилась вытащить из него свое глубоко вонзившееся копье. Джейсон не мог знать, что именно послужило причиной смерти животного, — копье девушки или его последний выстрел, но это не помешало ему бросить взгляд восхищения и благодарности на эту великолепную дикарку, замершую рядом с ним в небрежно-спокойной позе, с вытащенным, наконец, копьем в руках.



Четвероногие противники были повержены, но Джейсон понимал, что его основные проблемы еще очень далеки от решения. Как только он поднялся на ноги, девушка схватила его за руку и указала в сторону фелиан.

— Они уже близко! — воскликнула она с отчаянием в голосе. — Они убьют тебя и заберут меня. Ты не должен позволить им забрать меня!

Джейсон, естественно, ни черта не понял, но по тону и выражению лица девушки пришел к выводу, что этих четверых она боится куда сильнее, чем гиенодонов. Как только он повернулся к ним и увидел вблизи их лица и фигуры, поведение девушки перестало его удивлять — фелиане на вид казались не менее свирепыми, чем любой другой обитатель этого мира. Впрочем, их свирепость и первобытная жестокость, написанная на их лицах, казалась отчасти карикатурной и не шла ни в какое сравнение с природной свирепостью диких зверей — факт давно известный и всегда отмечаемый при сравнении человека с так называемыми существами низшего порядка.

Гридли навел свой револьвер на ближайшего фелианина.

— Валите отсюда, ребята, — угрожающе произнес он. — Ваши рожи пугают эту молодую леди.

— Я — Глуф! — отозвался фелианин. — Я тебя убью!

— Если бы я понимал твой язык, то, возможно, согласился бы с тобой, — вежливо ответил Джейсон. — Но эти пышные бакенбарды и низкий лоб заставляют меня в этом сильно сомневаться.

Он не хотел убивать человека, но и не собирался подпускать его вплотную. У девушки, впрочем, подобных колебаний не наблюдалось. Она что-то оживленно говорила, очевидно, пытаясь заставить его что-то предпринять, а когда убедилась, что он ее не понимает, красноречивым жестом коснулась рукой его револьвера и указала ей в сторону фелиан. Теперь их разделяло не больше пятнадцати шагов. Глуф шел первым, а остальные начали обходить Гридли и девушку с двух сторон. Американец понял, что настала пора действовать, и выстрелил поверх голов. Звук выстрела заставил всех четверых замереть на месте, но как только они убедились, что никто не пострадал, наступление возобновилось. Выкрикивая угрозы и оскорбления, Глуф бросился к девушке, и Гридли с сожалением понял, что теперь ему придется стрелять на поражение. Он нажал на курок, и Глуф, занесший над головой дубинку, вдруг изменился в лице, разжал пальцы, развернулся и повалился на землю лицом вниз. Не теряя времени, Джейсон выстрелил второй раз по набегавшим фелианам, прекрасно понимая, что на таком близком расстоянии их дубинки почти так же эффективны, как и его кольт. Еще один фелианин свалился замертво, а оставшиеся в живых повернулись и бросились наутек.

— Да-а, — задумчиво протянул Джейсон, обводя взглядом тела четырех гиенодонов и двоих людей, — веселенькое местечко этот Пеллюсидар. Одно мне непонятно: как это люди ухитряются дожить здесь до такого возраста, когда начинают это понимать?

Джана с нескрываемым восхищением смотрела на стоящего рядом с ней незнакомца. Все в нем было странным, удивительным и возбуждало в ней сильнейшее любопытство. Он ни в чем не походил на знакомых ей мужчин. Ни одеждой, ни снаряжением — ничем он не напоминал воинов ее племени. В особый восторг ее приводило удивительное оружие, изрыгающее гром и огонь, но самым удивительным, хотя она сама не отдавала себе в этом отчета, был тот факт, что она впервые в жизни не испытывала никакого страха перед мужчиной другого племени. С детства она была воспитана в убеждении, что всех других мужчин следует бояться и избегать, как чумы. Может быть, на нее так подействовала славная открытая улыбка незнакомца? Или это было ласковое и дружелюбное выражение его симпатичных глаз? Как бы то ни было, Джана из Зорама по прозвищу Красный Цветок впервые в жизни почувствовала доверие и симпатию к незнакомому мужчине и поэтому даже не попыталась убежать от Джейсона Гридли. А тот, в свою очередь, оказался не в состоянии оценить всю важность и необычность случившегося. Сейчас его больше всего беспокоило то обстоятельство, что он безнадежно заблудился в незнакомой стране, и это, само по себе, было достаточно печально. Поэтому предстоящая перспектива заботиться о безопасности еще и встреченной дикарки, которая не понимала ни слова по-английски и которую он тоже не понимал, не вызывала у него особых восторгов.

Глава VIII Джана и Джейсон

Тар-гаш и Тоар с удивлением разглядывали обломки аэроплана, пока Тарзан с тревогой осматривал все вокруг в поисках мертвого тела пилота. Он с облегчением вздохнул, когда не обнаружил трупа, а еще через несколько секунд заметил цепочку следов в траве, ведущих прочь от места катастрофы. Это были следы, оставленные европейской обувью. Человек-обезьяна сразу узнал их. Они принадлежали Джейсону Гридли. Значит, его американский друг не погиб в аварии и даже не получил серьезных ранений, судя по тому, что он мог передвигаться самостоятельно. Только одна деталь вызвала удивление и недоумение у Владыки Джунглей: рядом со следами Гридли он заметил другие следы, принадлежащие либо девушке, либо юноше, оставленные маленькой, обутой в сандалию, ногой. Дальнейшие исследования показали, что Гридли и его спутник или спутница подходили к обломкам самолета, некоторое время провели рядом с ними, а потом удалились в том же направлении, откуда пришли. Следы были совсем свежими и Тарзану оставалось только пуститься по ним.

Общая картина катастрофы позволяла предположить, что Гридли пришлось покинуть самолет и благополучно опуститься на парашюте, но где и каким образом к нему присоединился его спутник, оставалось пока загадкой. Тарзану стоило немалых трудов оторвать Тоара от обломков самолета. Невиданная машина вызвала у того острое любопытство, и он долгое время отказывался покинуть место крушения, засыпая Тарзана тысячами вопросов. Тар-гаш, напротив, обвел кучу дерева и металла равнодушным взглядом и задал всего один вопрос:

— Что это такое?

— Это та самая штука, которая пролетела над нами, — ответил Тарзан. — Ты еще назвал ее типдаром. Я говорил, что в ней летел один из моих друзей. Что-то случилось, и машина разбилась, но мой друг сумел спастись.

— Но у нее нет глаз, — заметил Тар-гаш. — Как же она находила дорогу?

— Она не живая. Это машина, — терпеливо разъяснил Тарзан.

— Но я сам слышал, как она рычала, — упрямо заявил Тар-гаш, и никакие дальнейшие объяснения не смогли убедить его, что самолет — это неодушевленный предмет.

Отойдя от останков аэроплана на небольшое расстояние в направлении движения Гридли и его неизвестного спутника, трое друзей наткнулись на труп крупного птеранодона. Его голова была разбита в кровь и почти отрезана от туловища. В узком черепе застрял какой-то блестящий обломок. Тарзан без труда узнал в нем часть лопасти пропеллера. Теперь ему стало понятно, кто был причиной аварии самолета.

Милей дальше трое друзей обнаружили еще следы пребывания Джейсона Гридли. На небольшом пригорке лежал раскрытый парашют, а чуть поодаль валялись трупы четырех гиенодонов и двоих волосатых людей со зверскими рожами. Короткое обследование показало, что люди и два из четырех гиенодонов были убиты из огнестрельного оружия. Здесь же во множестве Тарзан нашел следы спутника Джейсона, а также следы еще двоих мужчин, принадлежащих, если судить по обуви, к тому же племени, что и убитые. А вот сандалии таинственного спутника Гридли разительно отличались по конфигурации, из чего можно было заключить о принадлежности незнакомца к другому племени.

Исследуя следы дальше, человек-обезьяна пришел к выводу, что двое уцелевших в схватке мужчин убежали и скрылись в ущелье, вход в которое был хорошо виден отсюда, а Джейсон и его спутник возвратились к разбитому самолету. Оттуда они снова вернулись на место битвы и тоже двинулись в горы, но не в ущелье, а направо, вдоль хребта.

Тоар также внимательно и с интересом осмотрел все следы, но не спешил высказывать своего мнения, пока Тарзан не закончил обследование.

— Здесь были четверо мужчин из одного племени, мой друг и девушка или юноша из другого племени, — объявил наконец Тарзан.

— Четверо мужчин были родом из страны Фели, — добавил Тоар, — а девушка — моя соплеменница из Зорама.

— Откуда тебе это известно? — спросил Тарзан, никогда не упускавший случая пополнить свои познания в искусстве распознавания следов.

— Равнинные племена никогда не подгоняют свои сандалии так точно по ноге, как горцы. И подошва у них тоньше, из шкуры тага, как правило. Для равнины и такие годятся, но чтобы ходить по горам, надо что-нибудь попрочнее. Горские племена делают свою обувь из кожи маджа, ближайшего родича могучего тандора. Если ты обратил внимание, сандалии девушки выглядят совсем как новые, а у фелиан — все уже в дырах.

— А мы находимся далеко от Зорама? — спросил Тарзан.

— Нет, — ответил Тоар, — Зорам лежит впереди, сразу за этим хребтом.

— Ты сказал, что эта девушка — твоя соплеменница. Ты, случайно, не узнал ее по следам?

— Конечно узнал! Это же моя сестра!

Тарзан с нескрываемым удивлением поглядел на Тоара.

— И как же ты смог это определить?

— Я нашел один отпечаток в мягкой глине, очень отчетливый. Вот по нему я и опознал сандалии своей сестры. Ее работа мне хорошо знакома. Она особым образом пришивает верх к подошвам, а кроме того, есть еще три бороздки, указывающие на принадлежность к определенному племени. В Зораме мы делаем эти бороздки на подошве под большим пальцем левой ноги.

— А что делала твоя сестра так далеко от дома?

— Все очень просто, — начал Тоар. — Эти четверо фелиан пытались похитить ее. Они преследовали сестру по горам, пока не загнали в эту долину. Здесь на них напали джалоки. Твой друг убил джалоков и двоих фелиан, а остальные испугались и убежали. А моя сестра не сумела убежать и теперь находится во власти твоего друга.

— Что-то я не заметил по следам, что она хотя бы попыталась бежать, — улыбнулся человек-обезьяна.

— Да, в самом деле, — Тоар поскреб в затылке. — Не могу понять, что с ней случилось. Женщины моего племени готовы скорее умереть, чем попасть в лапы мужчин другого племени, а Джана — самая красивая и гордая девушка во всем Зораме. Она не раз говорила мне, что предпочтет смерть участи стать женой обитателя равнины. А я прекрасно знаю мою сестру. Она никогда не говорит пустых слов.

— Мой друг никогда не станет силой принуждать женщину, — серьезно сказал Тарзан. — Можешь быть уверен, если она пошла с ним, то сделала это добровольно. Если мы их догоним, ты поймешь, что мой друг просто решил проводить ее домой. Он из тех людей, которые не способны оставить женщину одну в беде и без помощи.

— Что ж, посмотрим, — хмуро сказал Тоар, — но если твой друг насильно заставил мою сестру следовать за ним, он умрет.

В то самое время, когда Тарзан, Тар-гаш и Тоар двинулись по следам Джаны и Джейсона, милях в пятидесяти от них небольшой отряд измученных людей обогнул восточные отроги Гор Типдаров и вышел на просторы Гиор Корз, или Долины Гиоров.

Этот отряд состоял из десяти чернокожих и одного полого. Они давно и безнадежно заблудились. Мувиро и его вазири, непревзойденные следопыты в своих родных джунглях, в этой странной стране испытывали непередаваемое отчаяние от своей полной неспособности найти обратную дорогу к кораблю. Атака обезумевшего стада чудом не затронула ни одного из них, но все следы оказались безнадежно затоптаны. Сначала они рассчитывали без особого труда отыскать звериную тропу, выведшую спасательный отряд на большую лесную поляну, и по ней добраться до лагеря экспедиции. Но когда они попытались выйти из чащи, куда были загнаны спасающимися от тарагов травоядными, оказалось, что они не способны даже отыскать эту поляну. И вот теперь они сами не знали, как давно бродят по лесу, потеряв всякую надежду. Вазири, правда, старались по предложению фон Хорста держаться открытых мест на случай, если дирижабль станет разыскивать их с воздуха, но на это особенно надеяться было трудно, хотя лейтенант старался убедить всех в обратном.

В лагере же экспедиции происходило следующее. Капитан Заппнер выслал еще один спасательный отряд под командованием Дорфа, который вернулся спустя семьдесят часов по корабельному хронометру, не обнаружив никаких следов пропавших товарищей. Они благополучно добрались до лесной прогалины, где шакалы догладывали остатки гниющего мяса на успевших побелеть костях растерзанных саблезубыми тиграми животных, но дальше след терялся, а обследование поляны оказалось безрезультатным.

Спасательный отряд неоднократно подвергался нападению гигантских кошек. Их свирепость и упорство произвели на Дорфа такое впечатление, что в докладе Заппнеру по возвращении он выразил полную уверенность в безнадежности дальнейших поисков.

— Пока мы не получили убедительных доказательств их гибели, — не согласился с ним Заппнер, — мы не имеем морального права оставлять попытки отыскать их живыми или мертвыми. К сожалению, сидя на месте, мы этого сделать не можем.

Приготовления к отлету не заняли много времени. Собственно говоря, оставалось только поднять якорь и выкачать воздух из вакуумных танков. После того как «0-220» величественно взмыл в воздух и включились двигатели, Роберт Джонс сделал в своем засаленном блокноте, служившем ему дневником, следующую запись: «Отплытие состоялось ровно в полдень».

Когда Скрук и его последний оставшийся в живых спутник покинули поле боя, Джейсон засунул уже не нужный револьвер обратно в кобуру и повернулся к Джане.

— Ну и что дальше? — осведомился он.

— Я не понимаю тебя, — покачала головой девушка. — Почему ты не говоришь на языке гилоков?

Джейсон почесал в затылке.

— Да, так мы далеко не уйдем, если не будем понимать друг друга. Знаешь что, я, пожалуй, взгляну еще разочек на свою машину, а ты молись богам, если они у тебя есть, чтобы мой «экспресс» и патроны к нему уцелели при падении. Не думаю, чтобы самолет сгорел.

Он наверняка упал где-то рядом, а дыма я не видел. Джана очень внимательно выслушала его тираду и снова покачала головой.

— Идем, — сказал Джейсон и зашагал по направлению к тому месту, где должен был, по его расчетам, лежать самолет.

— Нет-нет, не туда! — воскликнула Джана, хватая его за руку и стараясь увлечь за собой в противоположную сторону, где в небо вонзались высокие пики Гор Типдаров и лежал ее родной Зорам.

Джейсон приложил массу усилий, пытаясь знаками объяснить девушке, что он хочет только ненадолго вернуться к своему разбитому самолету. Очень скоро, правда, он понял, что рассказать с помощью знаков о самолете человеку, никогда в жизни ничего подобного не видевшему, занятие совершенно безнадежное. Кончилось все тем, что он взял девушку за руку, ободряюще улыбнулся ей и ласково, но настойчиво потянул за собой. Опять эта чарующая улыбка странным образом подействовала на Джану. Она прекрасно видела, что незнакомец ведет ее прочь от пещер родного племени, но не сделала ни малейшей попытки не подчиниться ему. Она даже лоб нахмурила от напряжения, силясь понять, что с ней происходит и почему она, всю свою жизнь не доверявшая мужчинам, с такой готовностью и безо всякого страха следует за совершенно чужим человеком, который и не гилок вовсе, так как не знает их языка.

Недолгие поиски привели двух молодых людей к потерпевшей крушение машине, которая оказалась повреждена гораздо меньше, чем предполагал Джейсон.

удя по всему, над самой землей аппарат частично вышел из штопора и спланировал при падении. Починить его, разумеется, было невозможно, даже окажись на борту соответствующие инструменты, но багаж остался в целости и сохранности, так что Гридли снова заполучил свой драгоценный «экспресс».

Джану безумно заинтересовали обломки самолета, и она внимательно осмотрела каждую железку. Ее буквально переполняло любопытство, тысячи вопросов так и рвались с ее языка — она ведь впервые в жизни видела подобное чудо. И надо же так случиться, что единственный человек на свете, способный это любопытство удовлетворить, был не в состоянии с ней разговаривать. Она чуть не возненавидела его, но в этот момент он снова улыбнулся ей, и Джана его сразу же простила и улыбнулась в ответ.

— Куда пойдем? — обратился к девушке Джейсон. — Что до меня, так мне совершенно безразлично.

Джейсон не надеялся самостоятельно отыскать дорогу назад и рассчитывал только, что окажется замеченным с воздуха, когда дирижабль отправится на поиски. Шансов, что его вообще отыщут, было немного, и поэтому не имело значения, куда он пойдет: на север, запад или восток. За час «0-220» мог покрыть расстояние, которое ему не пройти и за неделю. Поэтому, даже если бы он двинулся в направлении, противоположном лагерю, он все равно не смог бы уйти достаточно далеко, чтобы дирижабль не мог его догнать за считанные минуты. Джейсон повернулся к девушке и с вопросительным выражением на лице стал указывать в разные стороны, словно давая ей понять, что выбор дороги он предоставляет ей. Джана, сразу разгадав смысл его жестов, без колебаний указала на вершины Гор Типдаров.

— Там, — сказала она, — лежит Зорам, страна моего племени.

— Ваша логика безупречна, мисс, — галантно поклонился Джейсон. — Хотелось бы, конечно, еще и знать, куда вы меня приглашаете, но я уверен, что девушка с такими очаровательными зубками не может совершить ничего неподобающего.

Джана, не понимая его комплимента, зашагала вперед, а рядом с ней зашагал Джейсон Гридли из Южной Калифорнии.

Мысли девушки между тем вертелись вокруг одного и того же. Она чувствовала, что скоро лопнет от любопытства. Но каким образом заставить незнакомца ответить на ее вопросы? Она долго думала и пришла к единственному выводу: для этого она должна научить его своему языку, хотя даже не представляла себе, с какой стороны взяться за это дело. В ее жизненной практике ни ей, ни кому-нибудь из ее родственников или знакомых не приходилось учить кого-либо разговорной речи. Такой необходимости просто не возникало. Джана даже помыслить не могла, что подобная проблема когда-нибудь встанет перед ней. Если вы, читатель, поставите себя на место этой примитивной дикарки каменного века, я очень надеюсь, что вы по достоинству оцените потенциальный уровень ее интеллекта. Ведь ее вывод о необходимости научить другого человека своему языку по степени сложности намного превосходит, скажем, выводы, сделанные из наблюдения над крышкой чайника, приподнимающейся при кипении воды. Собственно говоря, она преодолела не меньшие трудности на пути к своему выводу, чем, например, человек, никогда не слышавший о паре, которого попросили запустить паровую машину. Следует, правда, признать, что у Джаны был могучий стимул. В мире просто не существует таких преград, которых не преодолела бы молодая особа, снедаемая неудовлетворенным любопытством, особенно если объект этого любопытства — интересный молодой человек. Меняться может покрой юбок, но человеческая природа неизменна.

Итак Джана по прозвищу Красный Цветок Зорама ткнула себя в грудь изящным смуглым пальчиком и произнесла: «Джана». Проделав это несколько раз, она повернулась к Джейсону и вопросительно подняла брови.

— Джейсон, — ответил он, моментально поняв ее намерения.

Вот так начался нелегкий процесс обучения американца, продолжавшийся до тех пор, пока они не добрались до подножия гор. Подъем оказался долгим и трудным. Он отнимал много сил и почти не оставлял возможности заниматься чем-либо другим, но даже в таких условиях Джана умудрялась давать уроки на ходу или во время привалов. Бесплодные и угрюмые на первый взгляд горы при ближайшем рассмотрении оказались вполне гостеприимными. Здесь всегда можно было отыскать воду — множество горных ручейков рождалось на этих склонах. Джана научила Джейсона искать и различать съедобные корни, орехи и фрукты, которые в изобилии встречались даже в самых глухих и темных ущельях. Живописные долины были полны дичи, а наличие у Джейсона охотничьего ружья делало охоту достаточно простым занятием.

Изучая по пути в Зорам язык своей спутницы, Джейсон одновременно приглядывался и к ней самой. Очень скоро он пришел к непоколебимому убеждению, что природа произвела на свет идеал физического совершенства и красоты при сотворении этой маленькой дикарки. Каждая линия ее стройного и гибкого тела ласкала взор, а ее прекрасное лицо смело могло считаться ожившим гимном Красоте. Все в нем вызывало восторг у молодого американца. Едва он начинал восхищаться великолепием ее ровных белоснежных зубов, как ему тут же хотелось начать воспевать ее глаза, нос, волосы. А когда он смотрел, как она своим каменным ножом свежует подстреленную добычу, готовит еду, добывает огонь древнейшим на свете способом, с ловкостью серны отыскивает среди неприступных скал птичьи гнезда и делает еще тысячу самых разных вещей, он начинал сознавать, что в этой девушке прекрасны не только лицо и фигура. С каждой минутой, проведенной с ней вместе, в Джейсоне росло желание поскорее выучить ее язык, чтобы, наконец, можно было всласть наговориться. Он отдавал себе отчет, что такой опыт общения может повергнуть его в глубокое разочарование и в корне изменить первоначальное суждение о девушке, но в глубине души он был уверен в обратном.

Когда Джана уставала, она находила тенистое дерево, собирала сухую траву или листья для подстилки и засыпала. Джейсон с винтовкой в руках охранял ее сон. Спать приходилось по очереди. Эта мера была вынужденной, так как даже в горах водилось множество опасных зверей. Большей частью Джейсону приходилось стрелять не для охоты, а для самозащиты. Но со временем встречи с хищниками стали привычными и больше не вызывали эмоций, как это происходит с обычным пешеходом, перебегающим улицу, полную машин. Как и пешеход, Джейсон рисковал жизнью, но прекратил об этом задумываться.

Если спать хотелось Джейсону, вахту несла Джана. Зачастую они совсем не спали, а просто отдыхали где-нибудь под деревом. Деревья были для них благословением и спасением от самых опасных животных во всем Пеллюсидаре — типдаров, от которых пошло название этих гор. Летающие рептилии представляли самую серьезную и постоянную угрозу. По счастью, природа, создав типдаров, позаботилась и о средствах защиты против них. К тому же Джане всегда удавалось услышать хлопанье их крыльев задолго до того, как они сами попадали в поле зрения типдаров.

Джейсону трудно было судить о пройденном расстоянии и затраченном времени, но ясно было, что и то и другое весьма значительно. Ему уже удалось довольно прилично освоить новый язык, и он отваживался на короткие фразы, нередко вызывая веселый смех своей наставницы неправильным произношением или построением предложений. Именно в этот момент судьба поставила у них на пути непреодолимое с виду препятствие. Это была очень глубокая пропасть с отвесными стенами, спуститься по которым не решилась бы даже сама Джана. Джейсон решил, что пропасть образовалась в незапамятные времена при мощном землетрясении и могла тянуться в обе стороны на десятки или даже сотни миль. Долгое время девушка и ее спутник искали удобное для спуска место. Джана не хотела идти налево. Там можно было спуститься, но она помнила, с каким трудом преодолела этот подъем сама, когда спасалась от Скрука. Еще одним фактором против такого маршрута была возможность повстречать там подобные группы похитителей девушек. Вот почему Джана повела Джейсона направо, останавливаясь через каждые несколько сот ярдов и проверяя, нельзя ли попытаться в этом месте спуститься вниз.

Умом Джейсон понимал, что такой способ отнимает очень много времени, но с удивлением отметил, что больше не придает этому прежнего значения. Всю свою жизнь бывший рабом времени, Джейсон Гридли в Пеллюсидаре расслабился, пересмотрел прежние понятия и нашел, что местное безвременье вполне его устраивает. Просто поразительно было наблюдать, как отсутствие необходимости подчиняться этому суровому хозяину — времени — может самым решительным образом изменить все мировоззрение человека.

Отсутствие времени, как понятия, удивительным образом влияло на ответственность человека за свои поступки. Все мы совершаем определенные действия, исходя из будущего вознаграждения или наказания. Но если нет времени, нет и будущего. Подобно Тарзану, Джейсон Гридли почувствовал, как его ответственность за судьбу экспедиции не то чтобы совсем исчезает, но отходит куда-то на второй план, уступая место сиюминутным интересам. Что случилось, то случилось, и ничего изменить он уже не в состоянии. Его товарищи находились далеко отсюда и не могли помочь ему, как и он не мог помочь им. Так стоило ли беспокоиться и ломать голову над нерешаемыми проблемами в этом удивительном мире вечного полудня? Джейсон Гридли тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли, и занялся изучением классически прекрасного профиля своей спутницы.

— Почему ты так часто на меня смотришь? — не выдержала девушка.

Джейсон покраснел и поспешно отвернулся. Ее вопрос застал его врасплох. Он впервые задумался, что, в самом деле, слишком часто за последнее время смотрит на Джану. Он хотел было что-то ответить, но поперхнулся и закрыл рот. А почему, собственно, он так часто на нее смотрит? Ответ был очевиден, но он даже сам себе боялся признаться, что причина в ее прекрасном облике.

— Почему ты не скажешь об этом вслух? — спросила вдруг Джана.

— О чем это об этом? — глупо осведомился Джейсон.

— О том, что появляется в твоих глазах каждый раз, когда ты смотришь на меня, — ответила девушка.

Джейсон изумленно уставился на нее. Только полный идиот не понял бы смысла ее слов, а Джейсона Гридли еще никто не считал идиотом. Неужели он именно так смотрел на нее? Неужели он сошел с ума, позволив себе, пусть даже подсознательно, испытывать нежные чувства к этой маленькой дикарке, которая хватала мясо обеими руками и пожирала его с жадностью дикого зверя, отрывая большие куски своими белоснежными зубами? К этой полуголой особе, знавшей о правилах приличия не больше, чем обитающие здесь животные? Неужели он был настолько неосторожен, что даже эта неопытная девчонка сумела с легкостью разглядеть любовь в его глазах? Его воспитание, основанное на тысячелетней культуре, возмутилось при одной только мысли о подобной возможности.

Перед его мысленным взором встало породистое аристократическое лицо Синтии Фурнуа, дочери знаменитого голливудского режиссера Абеляра Фурнуа, он же — Эйб Финк. Он вспомнил чопорную педантичность Синтии, касавшуюся соблюдения мельчайших деталей гак называемого светского поведения, что, по правде говоря, нередко доводило его до состояния бешенства. Или столь же аристократическое лицо Барбары Грин, дочери старого Джона Грина, крупного торговца недвижимостью из Техаса. Сам Джон не слишком обращал внимание на светские условности и частенько шокировал своим безответственным поведением миссис Грин и Барбару. Последняя, однако, получив образование в Европе и в Англии, умела заставить своего папашу пользоваться за обедом вилками в правильной последовательности. Тут он вспомнил о невыносимом снобизме обеих молодых леди и ему стало не по себе. Если у Барбары снобизм был чем-то напускным и искусственным и можно было надеяться, что с возрастом это пройдет, то Синтия была поражена им до глубины своей мелкой, себялюбивой души. Вместе с тем обе девушки в определенной степени отражали взгляды и мировоззрение светского общества Голливуда, почему Джейсон и вспомнил о них, пытаясь сформулировать ответ на бес-хитростный вопрос Джаны. Он вдруг представил ее на званом ужине в компании Барбары и Синтии и чуть не расхохотался. Нет, Джана была замечательной спутницей в выпавшем на его долю приключении, но он же современный человек и не собирается вечно бродить по мим горам и воевать с допотопными чудовищами. Если Джане заблагорассудилось прочесть в его глазах что-либо, кроме обычных дружеских чувств, то при чем здесь он? Очень жаль, конечно, но давайте все же рассуждать здраво. Ну разве может из всего этого получиться что-то хорошее?

А пока Джейсон медлил с ответом, глаза Джаны не отрывались от его лица, проникая, казалось, в самые глубины его души. Ласковая улыбка, в которой можно было прочитать призыв и обещание, медленно стерлась с ее губ. Пусть она была дикаркой и дочерью каменного века, но она еще была настоящей женщиной и отнюдь не дурочкой.

Величественно выпрямившись во весь рост, она отвернулась от Джейсона и, не проронив больше ни слова, пошла назад, в направлении того самого спуска, где ей с таким трудом удалось ускользнуть от Скрука и его фелиан.

— Куда же ты, Джана? — растерянно крикнул ей вслед Джейсон. — Чем я тебя обидел?

Девушка остановилась, повернула к нему гордо поднятый подбородок и смерила презрительным взглядом.

— Можешь идти своим путем, презренный джалок, — заявила она, — а Джана пойдет своим!

Глава IX В гнезде типдара

Густая облачность заволокла вершины Гор Типдаров. Черные грозовые тучи начали сползать по северным склонам, распространяясь к западу и востоку.

— Приближается наводнение, — озабоченно объявил Тоар. — Пока что льет над Зорамом, но скоро дойдет и до нас.

Вокруг сильно потемнело, а через некоторое время небо сплошь затянуло тучами. Для Тарзана такая картина была в новинку. Он впервые видел Пеллюсидар не залитым солнцем, а темным и мрачным, и это ему не понравилось. У его спутников перемена погоды также вызывала только отрицательные эмоции. Оба казались не в своей тарелке и поминутно со страхом вглядывались в небо. Но не только люди оказались затронуты предстоящим стихийным бедствием. Склоны гор покрылись множеством животных, стремившихся забраться повыше. Общий страх заставил их временно позабыть прежнюю вражду, так что хищники и травоядные спешили достичь безопасной зоны бок о бок, не обращая друг на друга никакого внимания, равно как и на троих друзей.

— Почему они не нападают на нас, Тоар? — спросил в недоумении человек-обезьяна.

— Они чувствуют наводнение, — ответил тот, — и очень его боятся. Они теперь одинаково незащищены перед лицом общей угрозы.

— Так опасность действительно велика? — спросил Тарзан.

— Наверху нам ничто не грозит, — успокоил его Тоар. — Внизу долины и ущелья могут мгновенно превратиться в ревущие водяные потоки, а высоко в горах главную опасность представляют огненные стрелы, падающие из черных туч. Но и они не очень страшны, если держаться открытых мест и избегать деревьев. Когда из туч падают огненные стрелы, первое правило — не прятаться под деревьями.

Когда солнце скрылось за облаками, резко похолодало, задул пронизывающий ветер, и трое друзей, одетые лишь в набедренные повязки, почувствовали себя очень неуютно.

— Давайте соберем дров и разведем костер, — предложил Тарзан.

Предложение было принято, и скоро все трое уже грелись у огня, подставляя живительному теплу свои озябшие полуобнаженные тела, в то время как с двух сторон их обтекал поток спасающихся зверей.

Пошел дождь, хотя его трудно было бы считать обычным дождем. С неба ниспадала настоящая водяная стена, мгновенно превратившая горные склоны в массу бурных ручьев и рек и заполнившая водой все естественные резервуары. Усилившийся до настоящей бури ветер превращал этот нескончаемый поток воды в слепящий водоворот. Уже в нескольких футах невозможно было ничего разглядеть. Повсюду метались обезумевшие от ужаса животные, представляя наибольшую, пожалуй, угрозу для людей. Беспрерывный блеск молний и оглушительные удары грома еще больше усиливали панику. Перекрывая шум бури, тревожно и грозно кричали над головой чудовищные хозяева этих гор. Не в силах порой совладать со стихией, гигантские птеранодоны вынуждены были опускаться на землю и ковылять по ней на мало приспособленных для этого ногах. А трое людей сидели, скорчившись, вокруг давно погасшего костра, в котором не осталось ни единого живого уголька.

Тарзану казалось, что буря длится уже очень долго, хотя он, как и остальные, давно научился безропотно переносить тяготы и неудобства жизни на природе. Цивилизованный человек в таких условиях уже тысячу раз проклял бы все на свете, но эти трое не были цивилизованными людьми и поэтому сидели молча, со стоическим терпением перенося этот кошмар и прекрасно понимая, что рано или поздно он должен кончиться. В конце концов, стоит ли упрекать судьбу, если ты все равно ничего не можешь сделать?

Тар-гаш, не будь у него перед глазами примера Тарзана и Тоара, тоже мог бы поддаться панике и присоединиться к бегущим от бури животным. Не то чтобы он испытывал больший страх, чем его спутники, просто главным в его поведении оставался все-таки инстинкт, а не разум. Но глядя на своих друзей, он нашел в себе силы остаться на месте и страдать молча, ожидая появления на небе долгожданного солнца.

Ливень стал понемногу утихать, ветер улегся и из-за туч выглянуло солнце. От мокрой земли и травы начал подниматься пар. Трое друзей встали и встряхнулись всем телом, как вылезшие из воды псы.

— Я проголодался, — объявил Тарзан.

Тоар огляделся вокруг. Повсюду валялись мертвые тела мелких животных, раздавленных в панике их более крупными собратьями. В этот раз Тоару пришлось изменить своему пристрастию к жареному мясу и съесть свою порцию сырой, так как на мили в окрестности невозможно было отыскать кусок сухого дерева. Тар-гаш и Тарзан подобных неудобств не испытывали. Поглощая окровавленный кусок мяса, человек-обезьяна с улыбкой вспомнил один случай в своем лондонском клубе, когда обедавшего с ним старого чопорного аристократа едва не хватил удар из-за того, что поданный ему цыпленок оказался слегка непрожаренным.

Основательно подкрепившись, они собирались продолжить поиски Джаны и Джейсона, но оказались не в состоянии сделать это, так как прошедший ливень начисто смыл все следы.

— Придется теперь искать их следы с того места, где они возобновили свой путь после того, как с неба перестала падать вода, — сказал Тоар. — Налево от нас лежит глубокое ущелье с отвесными стенами. Прямо по ходу — широкая трещина, которая далеко тянется в обе стороны. Но направо есть одно место, где мы сможем спуститься. Я уверен, что они выбрали именно этот путь. Там мы скорее всего и отыщем их следы. Так они и поступили, но ни на пути к трещине, ни внутри нее, ни дальше на подъеме им не удалось обнаружить следов. Джана и Джейсон словно растворились в воздухе.

— А они не могли выбрать другую дорогу? — спросил Тарзан у Тоара.

— Могли, конечно, — с сомнением ответил тот. - Я думаю, нам следует идти в Зорам. Здесь мы больше ничего не добьемся, а там можно будет собрать людей и прочесать горы.

Поднимаясь на перевал, Тоар выбирал труднопроходимые звериные тропы или вообще вел своих спутников по голым скалам, рискуя порой на этих головокружительных высотах так, что Тарзан диву давался, как это они еще до сих пор живы. Добравшись наконец до перевала, друзья нашли среди скал гнездо типдара и забрали яйца. Они были так голодны, что съели их прямо возле гнезда. Вдруг Тоар поднял голову и прислушался. Последовав его примеру, человек-обезьяна различил в отдалении странные звуки, напоминающие хлопанье крыльев.

— Это летит типдар, — объявил Тоар, — а нам, как назло, негде спрятаться.

— Но нас трое, — удивился Тарзан. — Чего же нам бояться?

— Ты еще не сталкивался с ними и не знаешь, что это за твари. Их очень трудно убить, и от них невозможно отделаться, пока они живы. У типдаров очень маленький мозг. Иногда мы разрезали им череп и со-всем не находили там мозгов. А безмозглая тварь ничего не боится и ничего не понимает. Ну как можно иметь дело с существом, которое не боится смерти, потому что не знает, что это такое? Боли типдары тоже практически не ощущают. Если его ранить, он только свирепеет. Мы можем попытаться его убить, но лучше, если бы здесь росло какое-нибудь дерево.

— А почему ты так уверен, что он на нас нападет? — спросил Тарзан.

— Он летит прямо на нас и просто не сможет не заметить. А если уж типдар кого-то заметил, он непременно нападет.

— А ты раньше сражался с типдаром? — спросил Тоара человек-обезьяна.

— Да, но только если поблизости не было ни пещеры, ни дерева. Горцы Зорама — смелые воины, но мы не стыдимся признаться, что боимся типдаров.

— Но если тебе приходилось убивать их прежде, почему ты думаешь, что мы не сможем прикончить этого? — не отставал Тарзан.

— Может быть нам и удастся это сделать, — с сомнением проговорил Тоар, — но дело в том, что я никогда не встречался с типдаром в одиночку. Рядом всегда были мои соплеменники. У одинокого охотника почти нет шансов уцелеть в такой схватке. Даже если нас было много, ни одна битва с типдаром еще не обходилась без убитых и раненых.

— Летит! — прервал их Тар-гаш, указывая на небо.

— Летит, — согласился Тоар, поудобнее перехватывая свое копье.

До ушей Тарзана донесся звук, напомнивший ему спуск пара через паровозный клапан.

— Он нас заметил, — прокомментировал Тоар. Тарзан положил копье на землю, достал из колчана сразу несколько стрел и наложил одну из них на тетиву лука. Тар-гаш пару раз взмахнул над головой дубиной и угрожающе зарычал. Над ними появилась летающая рептилия и закружилась в воздухе, время от времени издавая громкое сердитое шипение. Все трое настороженно ждали, слегка пригнувшись к земле и держа оружие наготове.

Неожиданно, безо всякого предупреждения, типдар сложил крылья и камнем упал прямо на маленькую группу людей. Тарзан выпустил стрелу, глубоко вонзившуюся в грудь птеранодону и вызвавшую у того крик боли и ярости, а вслед за первой стрелой еще три подряд. Типдар явно не ожидал столь «теплого» приема. Он взмыл вверх и с шипением закружил над головами отважной троицы. А потом случилось неожиданное. Птеранодон ринулся прочь, словно решив отказаться от добычи, но вдруг изменил направление полета и со страшной скоростью спикировал прямо на спину Тарзана. Все это случилось так быстро, что никто и пошевелиться не успел. Тарзан только почувствовал, как в бока ему вонзаются острые когти, а в следующий момент он уже летел в воздухе, куда-то уносимый крылатой тварью. Тар-гаш замахнулся дубиной, а Тоар изготовился метнуть копье, но ни один из них не осмелился пустить в ход оружие из опасения попасть в своего товарища. Они вынуждены были стоять на месте в пассивном бездействии, провожая печальными взглядами своего друга, уносимого типдаром за только что пройденный ими перевал.



Они стояли и молча смотрели вслед, пока типдар со своей ношей не скрылся из виду. Потом Тар-гаш повернулся к Тоару.

— Тарзан мертв, — сказал сагот.

Тоар печально кивнул. Не говоря больше ни слова, Тар-гаш отвернулся и начал спускаться по тропе в долину, из которой все трое поднялись незадолго до этого. Распалась единственная связь между двумя представителями извечно враждующих племен, и Тар-гаш возвращался домой, к кочующим в тропических лесах стаям своих сородичей. Тоар проводил его взглядом, потом пожал плечами и возобновил свой путь в Зорам.


Пока птеранодон нес свою жертву над горными вершинами и пустынными гранитными склонами, Тарзан старался вести себя смирно и не дергаться. Он знал, что пытаться освободиться от когтей ящера в воздухе означало бы для него верную смерть, и решил положиться на судьбу и подождать дальнейшего развития событий. Сейчас главным для него было сохранить ясное сознание и беречь силы для предстоящей схватки, когда они окажутся на твердой земле. Он боялся только, что тип-дары убивают свою добычу, подобно некоторым видам хищных птиц, сбрасывая ее с высоты на камни, и горячо надеялся, что такой способ им не свойственен.

Наблюдая за раскинувшейся внизу панорамой, Тарзан прикинул, что типдар унес его уже миль за двадцать от места нападения. Миновав обрывистый склон, птеранодон стал кругами спускаться на вершину гранитного утеса. На его плоской макушке Тарзан заметил гнездо с довольно крупными детенышами типдара. Они шипели и разевали пасти в предвкушении свежего мяса, принесенного одним из родителей. Гнездо ютилось на площадке всего в несколько квадратных ярдов, и добраться до него по отвесным стенам утеса было бы нелегким делом даже для опытного скалолаза. Именно эта площадка должна была волей судьбы стать ареной борьбы не на жизнь, а на смерть между человеком-обезьяной и летающей рептилией мезозойской эры.

Стараясь не делать резких движений и не привлекать внимания типдара, Тарзан осторожно достал из ножен свой охотничий нож. Так же осторожно и медленно он переместил свою левую руку и схватился за ногу птеранодона чуть выше когтей. Ящер тем временем спускался все ниже к гнезду. Маленькие птеранодончики буквально заходились от крика, чувствуя скорую кормежку. Свисающие вниз ноги человека-обезьяны несколько раз чудом не попали в полные мелких острых зубов пасти этих исчадий ада. Дальше ждать было нельзя. Тщательно примерившись, Тарзан нанес удар снизу вверх в подбрюшину типдару, распоров ему живот до самой грудины. Это был продуманный и выверенный выпад, ведь от результата этого единственного удара зависела жизнь человека-обезьяны. Огромный птеранодон испустил пронзительный вопль, еще в воздухе по массивному телу прошла судорога, и он тяжело рухнул прямо на свое же гнездо, успев, к счастью, непроизвольно разжать когти.

Удача сопутствовала Тарзану. Детенышей оказалось всего трое, и они пока были совсем молодыми, хотя на остроте зубов и когтей это почти не сказывалось. Несколько точных ударов ножом сделали свое дело, и Тарзан выполз из гнезда, отделавшись всего несколькими царапинами.

Первым делом Тарзан спихнул вниз мертвое тело типдара, занимавшее большую часть площадки. Он проводил его взглядом, пока тяжелая туша не грохнулась о камни тремя сотнями футов ниже. Теперь при-шла пора подумать о собственной судьбе. Особых надежд он не питал, так как вид сверху на утес еще раньше убедил его, что спуститься здесь будет практически невозможно. Но делать все равно что-то надо было, не сидеть же ему на этом утесе остаток жизни. Он улегся на живот, свесился вниз и тщательно осмотрел отвесные стены по всему периметру. Проделав эту операцию несколько раз, Тарзан почувствовал, что закрепил в памяти каждый выступ, каждую трещину и неровность, которые могут служить опорой для рук и ног в предстоящем спуске. Каждый раз он возвращался на одну и ту же точку на краю площадки. В этом месте спуск сулил наибольшие шансы на успех.

Он снял с плеча свернутую в моток веревку, взялся за оба конца и сбросил веревку в пропасть, отметив мысленно ту точку на скале, до которой она достала. Двадцать пять футов! Какой жалкий отрезок по сравнению с тремястами, отделявшими его от подножия. Он выпустил конец веревки и отметил на стене вторую точку. Что ж, он мог рассчитывать по крайней мере на пятьдесят футов и еще на двадцать пять, а уж дальше все зависело от везения, потому что разглядеть с такого расстояния все детали было невозможно. Снова втащив веревку наверх, Тарзан набросил ее на торчащий гранитный выступ, крепко схватил оба конца в руку и начал осторожно сползать по стене. Футах в двадцати под ним располагался выступ, на который можно было встать, а чуть выше — трещина, за которую можно было зацепиться рукой. Прямо перед его глазами торчал еще один выступ, напоминающий по форме опору моста. Насколько он мог судить, такие образования шли по всей стене сверху донизу, и именно на них строился весь план человека-обезьяны.

Он тихонько потянул веревку за один конец. Тот выступ, на котором он стоял, позволял опираться на него только носками. Поэтому Тарзан не осмеливался делать резких движений и тянул на себя веревку не больше, чем по нескольку дюймов зараз. Вытянув ее целиком, он затаил дыхание; при падении даже такой небольшой вес мог нарушить его равновесие. Веревка свалилась ему на голову и на плечи, и снова начался медленный процесс закрепления веревки на новой опоре. Ему приходилось действовать одной рукой, перебирая веревку пальцами дюйм за дюймом, пока он не добрался до ее середины. Только тогда Тарзан сумел перекинуть ее через выступ и начать головокружительный спуск на следующие двадцать пять футов.

Эта вторая стадия оказалась самой трудной, так как веревка каждую секунду грозила соскользнуть с опоры. Только укрепившись на очередном карнизе, человек-обезьяна смог вздохнуть с облегчением. Дальше спуск пошел легче. Поверхность скалы ближе к основанию стала грубее и изобиловала мелкими трещинами, которые трудно было разглядеть с вершины даже орлиному взору Владыки Джунглей. В сравнении с первыми пятьюдесятью футами последующий спуск представлял собой детскую игру, и очень скоро Тарзан снова ощутил под ногами привычную почву. Теперь можно ныло заняться полученными ранами.

Ноги его были покрыты царапинами и укусами детенышей типдара, но все они не шли ни в какое сравнение со страшными ранами на спине и плечах, нанесенными когтями взрослой рептилии. На ощупь он определил, что раны очень глубокие, и вся спина его покрыта засохшей кровью.

Болели раны и болели перенапряженные мышцы, но в целом человек-обезьяна чувствовал себя неплохо. Единственное, что всерьез его беспокоило — опасность заражения крови, хотя и к ней он относился спокойно, с раннего детства привыкнув стоически переносить раны, нанесенные хищниками.

Короткая разведка убедила Тарзана, что он не сможет преодолеть горный хребет, через который он был перенесен на крыльях типдара, и вернуться к своим товарищам. Да и надежд у него практически не было, что те люди, которых обещал показать ему Тар-гаш, имели какое-то отношение к экспедиции или дирижаблю «0-220». Не было поэтому смысла искать бывших спутников среди этого нагромождения скал, перевалов, горных хребтов, ущелий и бездонных пропастей. Для начала Тарзан решил спуститься на равнину, где тропические леса и зеленые луга привлекали его куда в большей степени, чем голые бесплодные горные склоны. Для достижения намеченного он решил следовать по линии наименьшего сопротивления и двигаться только вниз, каждый раз выбирая самый простой и легкий путь.

Далеко внизу призывно темнела стена леса. Туда он и направился. Чем ниже он спускался, тем легче было идти. В нескольких местах ему, правда, пришлось прибегнуть к помощи веревки, чтобы перебраться с одного уровня на другой, но вскоре ущелья и обрывы сменились пологими склонами с плодородной почвой и достаточно обильной растительностью. Сначала это были травы и кустарники, потом искривленные карликовые деревья, а затем и настоящий лес. Едва оказавшись в тени деревьев, человек-обезьяна обнаружил тропу. Это уже было что-то новое. Тарзан решил проверить, куда она ведет. Тропа долгое время петляла по лесу, а затем вывела его на широкий карниз, опоясывающий высокую скалу. С одной стороны карниз обрывался в пропасть. Тарзан не мог видеть далеко перед собой из-за утесов и камней, то и дело заслоняющих тропу, и поэтому удвоил осторожность. Через некоторое время человек-обезьяна вдруг почувствовал, что впереди на тропе есть кто-то еще.

Ветер дул снизу и уносил запах неведомого существа вверх, точно так же, впрочем, как и запах самого Тарзана. Таким образом, ни один не мог почуять другого. Прислушиваясь к звуку шагов, человек-обезьяна пришел к выводу, что впереди него скорее всего не человек, и что оба они движутся в одном направлении. Чем дальше он продвигался по тропе, тем отчетливее становился звук шагов.

Тропа сузилась. Все чаще на пути попадались трещины и сдвиги, где приходилось спускаться или подниматься на несколько футов. Встретить здесь хищного зверя лицом к лицу было бы по меньшей мере досадно. Человек-обезьяна вполне отдавал себе в этом отчет, но он сам выбрал эту тропу, и не в обычаях Владыки Джунглей было уступать дорогу, будь то зверь или человек. В любом случае он имел определенное преимущество: во-первых, он шел следом за возможным противником и мог рассчитывать на внезапность, так как тот пока даже не подозревал о существовании Тарзана, а во-вторых, человек-обезьяна при желании мог двигаться совершенно бесшумно, как ни одно другое животное в джунглях. Вот и сейчас он пробирался по горной тропе, производя не больше шума, чем тень привидения.

Любопытство заставило его увеличить скорость. Теперь шаги впереди звучали достаточно громко для чутких ушей Тарзана, и он смог, наконец, определить, что имеет дело с очень крупным животным, передвигающимся на четырех мохнатых лапах. Кроме этого он не мог пока ничего предположить — изгибы тропы по-прежнему не позволяли увидеть животное. Все дальше и дальше скользил по тропе человек-обезьяна, пока не почувствовал, что его отделяют от цели всего несколько ярдов. И в этот момент из-за ближайшего поворота раздалось громовое рычание разъяренного зверя.

Эти звуки еще сильнее разожгли любопытство Тарзана, так как по их громкости можно было судить, что издает их существо колоссальных размеров. Ему показалось, что даже скалы вокруг затряслись от этого рева. Правильно рассудив, что причиной недовольства обладателя столь впечатляющего голоса является не он сам, о кто-то другой, Тарзан поспешил преодолеть последние ярды разделяющего их расстояния. Как только он обогнул край врезающегося в тропу отвесного утеса, глазам его предстало фантастическое зрелище, заставившее его сразу же действовать.

Футах в ста впереди тропа исчезала в чернеющей дыре входа в пещеру. Рядом с пещерой замер худощавый симпатичный подросток, совсем еще мальчик, лет десяти-двенадцати на вид. А к мальчику, угрожающе рыча, приближался огромный пещерный медведь. Как только подросток заметил появившегося Тарзана, глаза его вспыхнули надеждой, но тут же погасли, едва он понял, что пришелец не принадлежит к его родному племени. Не рассчитывая на победу, он все же не струил и мужественно стоял на пути зверя, сжимая в руках каменный нож и маленькое копье.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о происшедшем. Человек-обезьяна понял это с первого же взгляда. Неожиданно вернувшийся в свое логово медведь обнаружил выходящего из пещеры мальчишку, а тот, столь же неожиданно, оказался отрезанным от путей отступления. По примитивным законам джунглей, которыми привык руководствоваться Тарзан в дни своей юности, он вовсе не был обязан выступать в роли защитника слабых и спасать мальчика, тем более с риском для собственной жизни. Но в жилах человека-обезьяны текла кровь многих поколений его предков-рыцарей, которая уже не раз толкала его на благородные поступки без оглядки на угрожающую ему самому опасность. Этот ребенок из незнакомого племени в чужом мире не мог рассчитывать на пощаду дикого зверя либо на помощь со стороны чужака. Вряд ли Тарзан когда-нибудь согласился в этом признаться, но на самом деле он был заранее обречен прийти на помощь несчастному именно по той причине, что был мужчиной и рыцарем, а нуждающийся в помощи — всего лишь маленьким мальчиком.

Можно подолгу анализировать мотивы поведения человека действия и рассуждать о его методах. Сам человек никогда не тратит времени на эти, бессмысленные с его точки зрения, поступки. Он просто действует. Именно так повел себя Тарзан. Перед ним встала проблема, и он готов был ее решать. Еще с того момента, как он впервые услышал шаги медведя, он предвидел подобную ситуацию и заранее приготовил свое оружие. Годы борьбы с дикими зверями и не менее дикими племенами приучили его держать оружие наготове.

Его травяная веревка удобно висела на сгибе локтя левой руки, пальцы той же руки сжимали копье, лук и три последние стрелы. Четвертая стрела находилась наготове в правой руке. Один взгляд на медведя-исполина убедил Тарзана, что одержать победу над этим чудовищем он сможет, только используя все свое умение, да и то, если ему будет сопутствовать удача. С его примитивным вооружением трудно было надеяться убить зверя, но человек-обезьяна и не собирался этого делать. Свою основную задачу он видел в том, чтобы отвлечь внимание медведя от подростка и дать тому возможность убежать.

С этой целью он и выпустил первую стрелу. Она глубоко вошла в спину зверя рядом с хребтом, и в тот же миг Тарзан испустил громкий боевой клич больших обезьян, чтобы привлечь к себе внимание чудовища. Услышав крик и отождествив его, видимо, с болезненно застрявшей в спине стрелой, зверь поднялся на задние лапы и с поразительной быстротой и легкостью развернулся в сторону нового врага. Владыке Джунглей никогда еще раньше не приходилось видеть выражения столь дьявольской злобы на морде хищника, появившегося, когда его маленькие сверкающие глазки заметили виновника нанесенной ему раны.

С ужасающей силы ревом медведь бросился на чело-пека, но прежде чем он успел сделать несколько шагов, еще три стрелы почти одновременно вонзились ему в грудь. Еще несколько мгновений Тарзан не трогался с места, меряя глазами разделявшее их расстояние. Затем он далеко занес за спину правую руку с копьем и в нужный момент послал его в медведя, вложив в этот бросок всю силу своего могучего тела.

В момент броска медведь находился всего в нескольких футах от человека-обезьяны, поэтому последний, не дожидаясь результата, повернулся и бросился бежать назад по тропе. Разъяренный зверь устремился за ним. Тарзан был уверен, что на узкой тропе он с легкостью обгонит любого преследователя. В его родных джунглях лишь Ара-молния могла соперничать в быстроте с Тарзаном из племени обезьян.

Существовала, правда, вероятность, что навстречу ему могла попасться медведица, но эта вероятность была настолько мала, что Тарзан решил даже не принимать ее во внимание. А пока он был доволен, что сумел нанести своему противнику опасные раны, несомненно сказавшиеся на его скорости и поворотливости, раны, которые, в конце концов, либо прикончат медведя, либо заставят его отказаться от погони.

Однако запасы жизненной энергии в огромном теле зверя казались неистощимыми, он как-будто не ведал усталости. Тарзан и сам не устал, но ему всегда было неприятно убегать, да и медведь ему уже надоел. Он начал на бегу посматривать по сторонам, ища какой-нибудь способ отделаться от непрошеного попутчика. Особенное внимание он уделял нависающим над тропой скалам и вскоре обнаружил то, что искал, — узкий гранитный выступ, торчащий из скалы примерно в двадцати пяти футах над тропой. Остальное было делом техники. Несколько раз взмахнув веревочной петлей у себя над головой, Тарзан с первой попытки сумел набросить ее на выступ. Медведь еще только показался в отдалении из-за поворота. Пока он, рыча и сопя, приближался, Тарзан с ловкостью мартышки Ману взобрался по веревке и оказался в недосягаемости от своего врага.

Глава X Здесь пройдет только настоящий мужчина

Не надо было быть Шерлоком Холмсом, чтобы не сообразить — Джана сильно рассердилась. Джейсон, конечно, догадался о причинах внезапного гнева. Правда, он полагал, что раздражение девушки вызвано обычным женским непониманием ситуации. Неужели она могла всерьез вообразить, что ее прелести могли покорить его сердце? Но именно в этом Джейсон Гридли глубоко заблуждался. Он судил о поведении Джаны с позиции своих собственных, большей частью воображаемых, познаний в женской психологии. Он знал, что она прекрасна, и знал, что ей это тоже известно. Она не раз рассказывала ему о десятках молодых людей Зорама, стремившихся добиться ее руки и сердца. Да и он сам избавил ее от одного из «женихов», носившегося вслед за ней по чужим горам, ежесекундно рискуя собственной жизнью. Таким образом, не было ничего удивительного в том, что Джана весьма высоко оценивала собственную привлекательность и верила, что ни один мужчина не сможет перед ней устоять. Джейсон только одного не понимал: почему, собственно, она так разозлилась, когда он не поддался на ее кокетство? Ведь им было очень хорошо вдвоем! Он не мог припомнить, было ли ему когда-нибудь так же хорошо в обществе особы противоположного пола, да еще в течение столь продолжительного периода. Он искренне горевал, что их отношения оказались омрачены этой нелепой ссорой и, недолго думая, решил не обращать внимания на ее злость и продолжать идти вместе с ней, пока она не успокоится и не придет в себя. Да и что еще мог он сделать? Не мог же он позволить Джане одной пробираться в свой Зорам, когда вокруг столько опасностей. Нехорошо, конечно, с ее стороны обзывать его джалоком, — самое страшное оскорбление в Пеллюсидаре, — но он готов был забыть об этом, надеясь, что со временем она раскается и попросит прощения.

Решив, как вести себя в дальнейшем, Джейсон Гридли последовал за девушкой. Не успев сделать и дюжими шагов, он был остановлен ее странным поведением. Джана выхватила из-за пояса свой каменный нож и повернулась к нему, как разъяренная тигрица.

— Я же сказала, чтобы ты шел своей дорогой! — воскликнула она. — Я не желаю тебя больше видеть!

Если ты пойдешь за мной, я тебя убью!

— Но я не могу отпустить тебя одну, Джана, — тихо сказал Джейсон.

— Красный Цветок Зорама не нуждается в помощи таких, как ты, — гордо заявила девушка.

— Но мы же были такими хорошими друзьями! — умоляюще проговорил Джейсон. — Позволь мне и дальше сопровождать тебя. Я же не виноват, что я не… - он запнулся и замолчал.

— А мне наплевать, любишь ты меня или нет, — высокомерно сказала Джана. — Я тебя ненавижу. И ненавижу за то, что твои глаза лгут. Когда лгут уста, мы, женщины, не обижаемся, потому что знаем — язык мужчины умеет лгать. Но если лгут глаза, значит лжет и сердце. А такой человек насквозь фальшив. Ты потерял мое доверие, и мне не нужна твоя помощь и дружба Мне вообще больше ничего от тебя не нужно. Убирайся!

— Ну как ты не можешь понять, Джана…

— Это ты должен понять, — оборвала его девушка, — что я тебя убью, если только ты осмелишься пойти за мной.

— Тогда тебе придется меня убить, — упрямо заявил Джейсон, — потому что я в любом случае пойду за тобой. Я не могу оставить тебя одну независимо от того, ненавидишь ты меня или нет.

С этими словами он решительно двинулся к девушке. Та стояла лицом к нему, в занесенной над головой руке был зажат каменный нож. Глаза Джаны сверкали гневом. Не обращая внимания на нож, Джейсон Гридли твердыми шагами шел прямо на нее, словно подставляя грудь для удара. Каменный нож взметнулся над головой и застыл. А в следующий момент Джана повернулась и помчалась прочь вдоль края пропасти.

Она бежала очень быстро и вскоре была уже далеко от Джейсона, которому мешали одежда, оружие и боеприпасы. Пару раз он что-то прокричал ей вслед, но она не разобрала слов, да и не старалась. Все дальше и дальше отрывалась она от своего бывшего спутника, так что тому оставалось только, стиснув зубы, продолжать двигаться следом и надеяться не потерять ее из виду. Джейсон чувствовал злость и обиду, но сильнее всего он ощущал боль и сожаление, что такая замечательная дружба между ними так глупо закончилась.

С каждым шагом он все глубже осознавал, каким счастьем для него было общество Джаны и какое место она занимала во всех его помыслах. Он поймал себя вдруг на мысли, что последнее время совсем не думал о своих товарищах по экспедиции. Забота о безопасности девушки напрочь вытеснила у него из головы все остальные соображения.

— Черт! Да она из меня прямо-таки ручную обезьянку сделала, — проговорил он, размышляя вслух. — Пожалуй, даже Цирцея так не действовала на Одиссея! Сомневаюсь, впрочем, что греческая леди была наполовину так прекрасна, как эта, — добавил он, припоминая лицо и фигуру маленькой дикарки.

А какой темперамент! Это же надо — угрожать ему каменным ножом! Он не мог удержаться от улыбки, вспомнив, как в последний момент она проявила все ту же женскую непоследовательность, потом печально вздохнул и зашагал дальше вслед за Красным Цветком Зорама.

Время от времени он ухитрялся разглядеть впереди мелькающую меж камней девичью фигурку. Она явно сбавила темп, но Джейсон по-прежнему не мог к ней приблизиться. Он никак не мог отделаться от страшной мысли, что на девушку может в любую минуту напасть какой-нибудь страшный хищник и растерзать прежде, чем он успеет прийти к ней на помощь со своим ружьем и револьвером. Эта мысль заставляла его напрягать последние силы. Он надеялся только, что девушка тоже устала и должна остановиться на отдых. Вот тогда он постарается ее догнать и уговорить помириться с ним. А потом все будет по-старому, и он сможет опять наслаждаться ее дружбой и обществом.

Джана, однако, не проявляла никаких признаков усталости и явно не собиралась располагаться на привал. Зато американец тащился из последних сил, и только врожденное упрямство и мужская гордость удерживали его от того, чтобы повалиться на землю и забыться в освежающем сне. Ничего толком не различая перед собой, он упрямо шагал вперед. Рюкзак с боеприпасами гнул ему плечи, а ружье стало весить чуть ли не тяжелее полевого орудия. Мысленно поклявшись не сдаваться, он упорно лез вверх на подъемах и с облегчением сбегал вниз на спусках. Ноги его двигались автоматически, как некая заводная машинка, не зависящая от его воли и доставляющая ему неслыханные муки, но все же перемещающая его все дальше и дальше, как бы ни противилась этому каждая клеточка измученного организма.

К физическим страданиям добавились муки от голода и жажды. Джейсон уже успел разобраться, что в этом мире только промежутки между принятиями пищи могут служить хоть каким-то мерилом прошедшего времени, и сразу понял, как много его протекло между настоящим моментом и последним совместным привалом. В следующую минуту он взошел на вершину очередного подъема и даже не смог удивиться, увидев совсем рядом Джану.

Она стояла на самом краю трещины, превратившейся в этом месте в огромную пропасть и дальше только расширяющуюся. Она явно не знала, что делать дальше. Справа была пропасть, прямо высилась неприступная стена, налево дорога вела вниз через ущелье в ту самую долину, где она уже побывала, а идти назад означало снова столкнуться с Джейсоном.

Джана внимательно разглядывала склоны пропасти, очевидно, ища подходящее место для спуска, как вдруг почувствовала, что уже не одна.

— Убирайся прочь! — закричала она в ярости. — Убирайся, или я сейчас прыгну вниз!

— Ну пожалуйста, Джана, — попытался уговорить ее Джейсон, — позволь мне идти с тобой. Клянусь, я не стану тебе докучать. Я даже разговаривать с тобой не буду, если ты сама не пожелаешь. Я хочу только быть рядом и защищать тебя от диких зверей.

— Ты будешь защищать меня?! — презрительно расхохоталась девушка. — Да ты и себя-то защитить не в состоянии. Без своего странного копья, которое плюется огнем и дымом, ты беспомощнее ребенка. Даже небольшой хищник легко расправится с тобой, а здесь, в Горах Типдаров, живут такие чудовища, которые проглотят тебя вместе с огненным копьем и даже не заметят. Убирайся к своим, человек из другого мира. Тебя ждут слабые и изнеженные женщины, о которых ты мне говорил. Но только настоящий мужчина пройдет там, где цветет Красный Цветок Зорама.

— Ты почти убедила меня, — сказал Джейсон со спокойной улыбкой на губах, — что я ничем не лучше жалкого червяка. Но даже у червяка могут быть свои принципы, поэтому я последую за тобой, Джана, пока какое-нибудь местное лупоглазое чудовище не проглотит меня вместе с моим «экспрессом» и не освободит меня от этой «юдоли слез».

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — отрезала Джана, — но постарайся вбить в свою глупую голову хотя бы одну простую вещь: если ты пойдешь за мной, ты умрешь. Вспомни мои слова: только настоящий мужчина пройдет там, где цветет Красный Цветок Зорама.

И как бы в подтверждение этих слов она схватилась за край скалы и в одно мгновение скрылась из виду. Потрясенный и до смерти напуганный, Джейсон бросился к обрыву и заглянул вниз. Всего в нескольких футах от края на отвесной стене повисла Джана, но не просто повисла — нет, она медленно, но верно, пользуясь едва заметными неровностями и трещинами в скале, спускалась вниз. Джейсон затаил дыхание. Казалось непостижимым, что человеческое существо может не только удержаться на этой гладкой стене, но и передвигаться по ней. От страха за жизнь девушки Джейсон задрожал и покрылся холодным потом. Но он не мог оторвать глаз от ужасного зрелища и, как зачарованный, следил за мучительно медленным и опасным спуском.

Фут за футом преодолевала Джана путь к дну пропасти, а Джейсон все лежал на животе на краю обрыва, боясь проронить хоть слово, чтобы не напугать девушку. Ему показалось, что прошла целая вечность, прежде чем ее нога ступила на твердую почву. Только тогда он заставил себя отползти от края и попытался успокоить свои расшатанные нервы.

— Боже! — прошептал он. — Какая великолепная смесь выдержки и упрямства, смелости и своевольности, умения и бесшабашности!

А Джана даже не оглянулась назад. Она просто продолжила свой путь, на ходу внимательно рассматривая противоположную стену пропасти в поисках удобного места для подъема.

Джейсон Гридли снова заглянул в пропасть.

— Только настоящий мужчина пройдет… — прошептал он.

Он проводил девушку взглядом, пока та не скрылась за каменной осыпью в месте поворота, и вдруг отчетливо осознал, что если он сейчас не спустится вниз и не догонит ее, он потеряет ее навсегда.

— Только настоящий мужчина пройдет там, где пиетет Красный Цветок Зорама!

Джейсон решительно поднялся на ноги. Он подтянул ремень своего ружья так, чтобы оно висело за спи-ной и не мешало движениям, передвинул за спину и обе кобуры с револьверами, потом разулся и сбросил оба башмака в пропасть. Затем он лег на живот и начал осторожно сползать вниз, не подозревая, что со дна пропасти за ним внимательно следит пара девичьих глаз. Сначала в них был гнев, затем сомнение, потом удивление и, наконец, — нескрываемый ужас. Пока Джейсон дюйм за дюймом полз по отвесной стене, широко раскрытые глаза девушки ни на секунду не отрывались от него.

«Только настоящий мужчина пройдет…» — повторил раз за разом, как заклинание, Джейсон Гридли, цепляясь слабеющими пальцами за еле заметные неровности на поверхности скалы и боясь порой даже дышать из страха нарушить хрупкое равновесие и полететь вниз. Голод и жажда были позабыты в этой битве духа со слабым человеческим телом, каждая клеточка которого трепетала от страха.

Крепко прижимаясь всем телом к отвесной стене пропасти, Джейсон не имел возможности посмотреть вниз и поэтому не мог судить, далеко ли ему осталось спускаться до дна. Ему только казалось, что он уже целую вечность ползет по этой скале. Он с самого начала не питал никаких иллюзий относительно исхода этого безумного предприятия, поэтому каждый новый выигрыш в расстоянии нескольких дюймов или футов не вселял в него радости победы и уверенности в себе, а лишь убеждал в том, что следующий шаг обязательно окажется роковым. Наконец он достиг такой точки, где не смог, как ни старался, найти опору для ног. Положение казалось безвыходным, — он не мог двинуться ни направо, ни налево, ни вверх, силы быстро оставляли молодого человека, — но он не собирался сдаваться без борьбы. С трудом поставив свои израненные кровоточащие ступни на предыдущий выступ, он попытался найти опору для рук чуть ниже. Это ему удалось, хотя найденная опора была еле заметна. Уцепившись пальцами за эти гранитные выпуклости, Джейсон медленно-медленно опустил все тело вниз, пока не повис на руках.

Находясь в этой малоприятной позиции и стараясь нащупать ногами хоть какую-то опору, он с горечью упрекал себя за то, что не избавился от своего тяжелого снаряжения перед началом спуска. Он начал анализировать, почему, собственно, он не сбросил оружие и боеприпасы в пропасть вместе с обувью? Ведь они не могли пригодиться ему для защиты на этой отвесной стене. Он пришел к парадоксальному выводу, что подсознательно специально оставил при себе тяжелое снаряжение, чтобы осложнить задачу и, в конце концов, разбиться насмерть, может быть, на глазах этой своевольной девчонки, которая называла себя Красным Цветком Зорама. Примечательно, между прочим, что, вися на одних пальцах в буквальном смысле в преддверии Вечности, Джейсон Гридли ни разу не вспомнил ни о Синтии Фурнуа, ни о Барбаре Грин.

Ослабшие, скользкие от крови пальцы больше не могли удерживать его тело. Развязка наступила внезапно. Сначала сорвалась одна рука, а затем, под увеличившейся тяжестью, и вторая. Джейсон заскользил вниз и… приземлился на ноги. До дна пропасти, как оказалось, оставалось всего лишь несколько дюймов.



Приготовившись к смерти, он не сразу пришел в себя и оценил в полной мере собственную удачу. Подняв кверху глаза, он еле поверил, что действительно сам спустился по этой жуткой круче почти до самого конца. Колени его задрожали и подогнулись, и он опустился на землю совершенно без сил. А следившая за ним девушка, спрятавшаяся за грудой камней, по непонятной причине вдруг разразилась горькими слезами.

Неподалеку от Джейсона из скалы бил источник, образующий маленький ручеек, чьи струи, сверкая в лучах солнца, весело сбегали вниз по ущелью. Разыскав свои башмаки, Джейсон тяжело заковылял к воде. Здесь он утолил жажду, промыл холодной водой многочисленные порезы на ногах, перевязал их, как смог, обрывками носового платка, снова обулся и тронулся вверх по ущелью вслед за Джаной.

В небе над головой Джейсон заметил тревожные грозовые облака, но не придал им значения, отметив только про себя, что это первые грозовые тучи, замеченные им с момента появления в Пеллюсидаре. Он понимал, конечно, что тучи предвещают дождь, но не имел ни малейшего представления о характере и масштабах предстоящего разгула стихии.

Далеко впереди по крутой узкой тропе уже карабкалась наверх по стене Джана из Зорама. По ее расчетам, эта дорога должна была вывести ее через перевал к дальним подступам ее родной страны. Пока она видела Джейсона в смертельной опасности, она проливала слезы, мучаясь от страха и раскаяния, но едва убедившись в его безопасности, с непоследовательностью, вообще свойственной женскому полу, она снова постаралась убежать от него. Джана почти достигла края пропасти, когда налетел шторм и с неба упали первые капли дождя. Она мгновенно сообразила, что следующий за ней Джейсон понятия не имеет о грозящей ему опасности. Ни секунды не колеблясь, девушка повернулась и со всей возможной скоростью стала спускаться по крутой тропке, по которой только что с таким трудом поднялась. Во что бы то ни стало она должна была успеть к нему раньше, чем это сделают бурные водяные потоки. Только она могла сейчас спасти его, указав какое-нибудь возвышенное место, где ему не будет грозить предстоящее наводнение. Что касается дна ущелья, Джана хорошо представляла себе, что через очень короткий промежуток времени оно превратится в ревущую реку глубиной в несколько десятков футов. Вода и так уже появилась на дне пропасти. Пока это был небольшой ручеек, но он постоянно рос, буквально на глазах, за счет стекающих вниз маленьких и больших потоков, грозящих вот-вот превратиться в настоящие водопады. Вместе с водой вниз рушились и мелкие камни, и огромные глыбы, подмытые непрерывными струями ливня. Никогда еще за всю свою жизнь Джана не попадала в такую ужасную бурю. Гремел гром и сверкала молния, завывал ветер, и нескончаемым потоком низвергалась с неба вода. На расстоянии протянутой руки невозможно было что-либо разглядеть, каждый шаг угрожал смертью, но девушка упрямо, на ощупь, пробиралась вниз по тропе, охваченная благородным порывом спасти своего бывшего спутника. Но даже ей очень скоро стало ясно, что ее попытка совершенно безнадежна. Пропасть уже почти на треть заполнилась водой, и уровень ее продолжал быстро подниматься. Уцелеть, в этом бурлящем почти у ее ног кошмаре не мог никто. Приходилось признать, что Джейсона давно унесло волнами.

Неужели Джейсон мертв?! Мгновение Джана стояла, глядя на бушующие волны и борясь с нахлынувшим вдруг желанием самой броситься в них. Ей больше не хотелось жить, хотя что-то, скорее всего, примитивный инстинкт выжить, заложенный в каждом первобытном человеке, останавливало ее от этого безрассудного поступка. Ее соплеменники всю свою жизнь вели тяжкую борьбу за существование и привыкли сражаться до конца и никогда не сдаваться. Сама мысль о самоубийстве показалась бы им кощунственной. Поэтому девушка повернулась и во второй раз стала подниматься наверх, спасаясь от потоков прибывающей снизу воды и рискуя быть смытой потоками, льющимися сверху.

Джейсон Гридли не раз был свидетелем внезапных грозовых штормов в Аризоне и Калифорнии и знал, как быстро могут заполняться водой до того абсолютно сухие впадины, а узкие ручейки превращаться на глазах в бушующие потоки. Он своими глазами видел однажды, как в выжженной пустыне за несколько часов возникла река в милю шириной. Поэтому от него не укрылось появление на дне пропасти потока воды. Он сразу понял, что ни один виденный им прежде шторм не сможет и близко соперничать по силе и размаху с надвигающимся стихийным бедствием и поспешил найти себе убежище как можно выше по склону. Противоположная стена ущелья была не такой уж крутой, но достаточно трудной для подъема. Джейсон с большим усилием ухитрялся опережать быстро поднимающийся уровень воды. Но он не терял надежды, так как всего в нескольких футах над головой разглядел пологую ложбину, ведущую на вершину стены. Однако до нее еще нужно было добраться, а мутные воды бурлящей разлившейся реки уже плескались у самых его ног. Сверху тоже низвергались струйки, ручьи и целые водопады, поминутно угрожая смыть его в пропасть.

Быстро несущиеся воды потока доходили Джейсону уже до колен. На какое-то мгновение он потерял равновесие и почувствовал, что опора ускользает у него из-под ног. Нелепо размахивая руками, он выронил в воду соскользнувшее с плеча ружье, но зато успел ухватиться за торчащий выступ и спустя несколько секунд оказался в сравнительной безопасности. Он карабкался все выше и выше, пока не достиг точки, куда, по его мнению, вода не должна была добраться. Там он забрался под нависающий гранитный козырек и скорчился в этом ненадежном укрытии, испытывая муки голода и холода, точно так же, как испытывали их в нескольких милях от него затерявшиеся в этих же горах Тарзан, Тар-гаш и Тоар. Но сделать ничего было нельзя, оставалось только спокойно сидеть на месте и ждать окончания шторма.

О судьбе Джаны Джейсон особо не беспокоился. Он испытывал искреннее восхищение перед этой вполне самостоятельной молодой дамой и не сомневался в том, что ей, достойной представительнице местного населения, без всяких хлопот удалось избежать наводнения и найти теплое и сухое убежище.

Сидя в темноте и сырости, Джейсон задумался о своем будущем. Больше всего его занимал вопрос, как ему найти Джану в этом хаосе горных хребтов и вершин, долин и ущелий, подъемов и спусков, когда все следы наверняка смыты наводнением, а он даже не знает, в каком направлении следует искать Зорам. Похоже, что ему предстояло идти теперь куда глаза глядят, ведь он не имел понятия не только о том, где искать Зорам, но и не представлял себе, где сейчас может находиться корабль экспедиции.

Дождь кончился, ослепительные лучи солнца сразу же принялись испарять накопившуюся влагу, окутав мир вокруг легкой дымкой тумана. Согревшись и просохнув, Джейсон почувствовал, что не совсем утратил надежду и решил вопреки всему продолжать свои безнадежные поиски.

Прежде всего он постарался припомнить, хотя бы в общих чертах, в какой стороне ему следует искать родину Джаны. Она не раз показывала направление и рассказывала ему о своей стране, и после короткого раздумья Джейсон взял курс на глубокую седловину между двумя могучими вершинами. Жажда его больше не беспокоила, а голод несколько притупился. После потопа трудно было рассчитывать встретить какую-нибудь дичь, но судьба оказалась благосклонной к американцу — он случайно наткнулся в скалах на свежую кладку яиц, неведомо как уцелевшую в разгуле стихии. Кто и когда отложил эти яйца, Джейсон не знал, да и не особо задумывался. Они были свежими, вкусными и такими большими, что двух штук ему хватило, чтобы наесться до отвала.

Неподалеку от того места, где он нашел кладку, росло низкое искривленное дерево с толстыми узловатыми корнями. Утолив голод, Джейсон отнес под дерево оставшиеся три яйца, чтобы укрыть их от стервятников и других охотников до чужих яиц, разделся, развесил мою одежду сушиться на нижних ветвях дерева и спокойно уснул, не испытывая в теплом климате Пеллюсидара никаких неудобств от своей наготы.

Как долго он спал — трудно даже предположить, но проснулся Джейсон Гридли значительно посвежевшим и отдохнувшим. К нему снова вернулась былая уверенность. Он встал, с наслаждением потянулся и протянул руку, чтобы снять с дерева свою одежду. К его удивлению и ужасу одежды на дереве не было. Джейсон поспешно огляделся, надеясь найти ее где-нибудь поблизости или хотя бы обнаружить следы того, кто ее унес, но признаемся сразу: Джейсон Гридли так и не увидел больше своей одежды и не встретился с ее похитителем. Под деревом осталась только рубашка. Очевидно, ее сдуло ветром, пока он спал, и она осталась незамеченной вором. Кроме того, у него сохранились оба револьвера и патронташ с патронами, которые лежали у него под боком.

Климат в Пеллюсидаре таков, что одежда — скорее обуза, чем необходимость. Но не следует забывать, что цивилизованный человек настолько привык к ней в течение многих поколений, что утратил способность обходиться без нее. Снимите с современного мужчины штаны и все остальное и вы получите жалкое, растерянное существо, практически не способное трезво оценивать ситуацию и совершать какие-то решительные действия. Еще никогда в жизни Джейсон Гридли не ощущал с такой остротой свою беспомощность и комичность, как сейчас, когда представил себе, что бредет по Пеллюсидару, одетый лишь в рваную рубашку и патронташ. Вместе с тем он понимал, что, за исключением башмаков, не утратил ничего по-настоящему ценного, хотя в первую очередь его волновал вопрос: имеет ли он моральное право продолжать поиски Джаны и являться ей на глаза столь скудно одетым? Сама Джана не была слишком отягощена одеждой, но это обстоятельство каким-то странным образом нисколько не отражалось на ее скромности и целомудрии в глазах Джейсона. А вот он просто никак не мог себе позволить предстать перед ней в таком неприличном виде. Одна только мысль, что девушка увидит его без штанов, заставила Джейсона густо покраснеть.

В своих снах Джейсону нередко приходилось видеть себя в различных стадиях наготы, но во сне это казалось чем-то само собой разумеющимся. Теперь же, когда сон обратился в явь, он даже пожалел, что никогда прежде не задумывался о влиянии наготы на мораль и самоуважение человека и не сумел заранее подготовиться к преодолению столь нелегкого этического порога.

Смирившись, наконец, с неизбежным, он разорвал свою рубашку на куски и соорудил из них нечто вроде набедренной повязки. Затем обвязался патронташем и вышел в мир — новый Адам, правда, с двумя револьверами за поясом. Возобновив поиски Зорама, Джейсон Гридли очень скоро пришел к убеждению, что башмаки — самое ценное достижение цивилизации. Его бедные ноги, и так израненные чуть ли не до костей перед наводнением, снова болели и кровоточили от ходьбы по каменистому грунту. Эту проблему удалось решить лишь позже, когда в горы вернулись разбежавшиеся от паводка животные и Джейсону удалось подстрелить мелкого ящера и соорудить себе из его кожи примитивные сандалии.

Солнце Пеллюсидара посылало на землю значительно меньше ультрафиолетового излучения, чем Солнце внешнего мира, но кожа американца все равно со временем покрылась слоем бледно-золотого загара. Странным образом этот загар вернул ему часть былой уверенности в себе, которую вселяла прежде утраченная одежда. Поразмыслив над этим фактом, Джейсон пришел к выводу, что беспокоила его главным образом не нагота, а неестественная белизна собственной кожи. Именно она заставляла его ощущать наготу с особенной остротой, как бы символизируя его мягкость и беспомощность в сравнении с другими существами, населяющими этот мир. В нем чуть было не развился комплекс неполноценности, но теперь, когда кожа его приобрела густой загар, а ноги покрылись затвердевшими мозолями и сделались нечувствительными к неровностям почвы, он снова мог шагать по свету с высоко поднятой головой и больше не вспоминать о своей наготе.

Прошло уже немало снов с момента расставания с Джаной, так что Джейсон понимал, какой это долгий срок по земным стандартам. Он по-прежнему не встречал на пути как следов девушки, так и признаков присутствия других людей, хотя не раз подвергался нападениям хищников. Приобретенный опыт позволял ему избегать нежелательных встреч, почти не прибегая к оружию. Он давно решил тратить боеприпасы только в случае крайней необходимости, так как их запас был весьма ограничен и на пополнение его в здешних краях рассчитывать не приходилось.

Тем временем Джейсон перевалил через горный хребет и спустился в более привлекательную местность. Здесь тоже в изобилии встречались непроходимые пропасти и отвесные скалы, но растительность была разнообразней и пышнее, образуя порой целые леса на этих склонах. Воды тоже было больше, чем по ту сторону хребта, а главное, что так радовало Джейсона Гридли, здесь водилась масса мелкой дичи, и он теперь не испытывал никаких проблем с питанием. Все с той же целью экономии боеприпасов, он изготовил примитивное оружие. Копье он постарался сделать похожим на легкое копье Джаны, а лук со стрелами изготовил, вспоминая вооружение Тарзана и его верных Вазири. Самая большая трудность заключалась в том, чтобы научиться владеть этим оружием. Честно говоря, если бы Джейсон рассчитывал только на него, он давно бы умер с голода. Первое время приходилось прибегать к помощи револьверов, но постепенно он достиг во владении атрибутами каменного века определенного совершенства и почти перестал расходовать патроны для пополнения запасов мяса.

Потеряв всякую надежду отыскать корабль или своих пропавших товарищей, Джейсон Гридли понемногу смирился с мыслью, что ему придется провести остаток жизни, скитаясь по Пеллюсидару, сражаясь с местными чудовищами за существование с помощью своего примитивного оружия и утратив возможность вернуться в лоно цивилизации. Больше всего он страдал от одиночества и с волнением ждал того момента, когда отыщет какое-нибудь племя и попытается присоединиться к нему. Из отрывочных сведений о местных племенах, почерпнутых в разговорах с Джаной, Джейсон представлял, какой трудной может оказаться предстоящая ему задача — завоевать доверие полудикого племени, все принципы жизни которого начисто отвергали саму возможность дружелюбного отношения к чужакам. Но Джейсон был молод и с оптимизмом смотрел в будущее, надеясь решить эту проблему, когда она возникнет. А пока он был постоянно начеку в ожидании встретить кого-нибудь, и судьба не заставила его долго ждать.

Судя по всему, Джейсон искал Зорам в неверном направлении. Теперь ему пришлось просто бродить по горам в надежде рано или поздно наткнуться на него. После очередного привала подувший снизу ветер донес до ноздрей американца едкий запах дыма. Он даже задрожал от нахлынувших чувств — ведь дым означал огонь, а значит и человека.

Осторожно спускаясь по склону и стараясь держаться против ветра, Джейсон вскоре различил тонкую струйку дыма, поднимающуюся из ущелья прямо по ходу. Подойдя к краю обрыва, Джейсон обратил внимание, что стена ущелья напротив него была отвесной и гладкой, та же, на краю которой он находился, значительно более низкой, сильно выветренной и вполне доступной для спуска. Осторожно высунув голову, он заглянул вниз. По дну ущелья бежал широкий ручей, по берегам которого через небольшие промежутки рос-ли крупные деревья, придавая открывшейся панораме вид европейского парка, равно как и пышный цветочный ковер, покрывающий все дно каньона.

На берегу ручья у небольшого костерка сидел на корточках бронзовокожий воин, целиком поглощенный поджариванием на углях тушки какой-то птицы. Понаблюдав за поведением воина, Джейсон задумался, каким способом ему лучше будет войти в контакт с незнакомцем. Ему необходимо было убедить воина в своих дружественных намерениях с первых же шагов, так как Джейсону было хорошо известно, с каким недоверием относятся местные жители к чужеземцам. В конце концов он остановился на следующем плане: от-крыто подойти к незнакомцу с протянутыми руками и постараться уговорить того, что он, Джейсон, не собирается причинять ему никакого вреда. Он уже собирался претворить этот план в действие, когда внимание его привлекло какое-то движение на краю противоположной стены ущелья.

Чем был вызван его взгляд — каким-то периферийным видением или пресловутым шестым чувством — Джейсон не знал. Но как бы то ни было, он безошибочно устремил свой взор именно туда, где величественно застыло на краю пропасти фантастическое существо, подобного которому еще не доводилось видеть своими глазами ни одному человеку из внешнего мира. Это был гигантский, покрытый роговой броней, динозавр, словно сошедший со страниц учебника палеонтологии. Огромный ящер достигал в длину от головы до кончика хвоста шестидесяти или семидесяти футов, а изогнутая горбом спина, заканчивающаяся роговым или костяным гребнем, возвышалась над землей не меньше, чем на двадцать пять футов. Сравнительно небольшая голова напоминала голову ящерицы. Пластины на гребне, будучи в толщину не больше дюйма, в высоту и у основания имели около трех футов. Мощный хвост, также увенчанный шипами роговой брони, имел целых два гребня — у основания и ближе к концу, — но существенно меньших размеров, чем спинной. При ходьбе ящер пользовался всеми четырьмя конечностями. Короткие передние лапы заставляли его держать морду близко к земле, создавая впечатление, что он все время что-то вынюхивает.

Внимание рептилии явно было привлечено к одинокому воину у костра. Внезапно, к несказанному изумлению Джейсона, чудовище подобралось и присело на задних ногах, а затем прыгнуло вниз. Первой мыслью Джейсона было, что сейчас оно разобьется в лепешку под собственной тяжестью, но к его удивлению ничего подобного не произошло. Вместо этого спинной гребень динозавра превратился в два коротких крыла, и он начал планировать на дно каньона, наподобие гигантской белки-летяги. Со свистом разрезая воздух, огромная рептилия привлекла, наконец, внимание воина. Он вскочил на ноги и схватился за копье. В ту же секунду, выхватив оба кольта, к нему на помощь бросился по узкой расщелине Джейсон Гридли.

Глава XI Пещеры племени Клови

Пока Тарзан поднимался по веревке, выскочивший из-за поворота пещерный медведь с разбегу проскочил мимо, но сумел вовремя затормозить, упираясь в землю задними лапами. Очутившись под повисшим на веревке человеком-обезьяной, он поднялся во весь рост и попытался достать ускользнувшего обидчика своими длинными острыми когтями. Именно в этот момент произошла та самая непредвиденная случайность, от которой никто не застрахован. Край выступа, через который была переброшена веревка, оказался в одном месте острым как бритва. Под тяжестью Тарзана веревка несколько сместилась, попала на этот заостренный край и тут же разошлась, а Владыка Джунглей нежданно-негаданно очутился прямо на спине разъяренного зверя.

Все это произошло с такой быстротой, что невозможно было понять, кто из двоих был больше удивлен столь крутым поворотом событий. Но ни одно дикое животное не может себе позволить долго удивляться — такие в джунглях не выживают. Поэтому оба противника приняли случившееся как объективную реальность и позволили себе отвлечься не более, чем на долю секунды.

Медведь резким движением попытался сбросить непрошеного седока, а Тарзан изо всех сил вцепился в густую шерсть зверя, прекрасно понимая, что его ждет, если он не удержится. Одной рукой ему удалось обхватить медведя за толстую шею, а другая скользнула к охотничьему ножу. Место для схватки, надо сказать, было выбрано не слишком удачно для человека-обезьяны. Слева от тропы высилась отвесная стена, а справа зияла бездонная пропасть. Естественное стремление медведя избавиться от повисшего у него на спине человека одинаково угрожало повергнуть в пропасть обоих.

Оглушительное рычание зверя сотрясало, казалось, самые отдаленные вершины Гор Типдаров, но человек-обезьяна боролся за свою жизнь молча. Раз за разом вонзал он стальной клинок в спину врага, а тот все яростнее рычал, не в силах избавиться от дерзкого надоеды. Вместе с тем медведь сохранял разумную дистанцию между собой и краем обрыва, не желая, видимо, покончить жизнь на острых скалах внизу.

Но битва не могла продолжаться бесконечно. Настал момент, когда нож Тарзана рассек спинной мозг медведя. По телу его прошла судорога, а человек-обезьяна в эту секунду успел соскользнуть со спины зверя и отпрыгнуть в сторону. Туша медведя качнулась и сорвалась с обрыва, а Тарзан печальным взором проводил застрявшие в ней последние стрелы и свое единственное копье.

Подобрав валявшуюся на тропе веревку, Тарзан зашагал обратно к пещере в поисках своего лука, который он бросил, когда пришлось спасаться бегством, а также желая поближе познакомиться со спасенным им мальчиком. Пройдя всего несколько шагов, он лицом к лицу столкнулся с появившимся из-за поворота подростком. Увидев Тарзана, мальчик отпрянул назад и замер в напряженной позе, одной рукой сжимая копье, а другой — каменный нож. Еще он держал в руках лук Тарзана, который сразу же выронил, чтобы иметь руки свободными в случае нападения.

— Я — Тарзан, сын племени обезьян, — представился Владыка Джунглей. — Я пришел с миром и не собираюсь убивать.

— Меня зовут Ован, — ответил мальчик. — Если ты не собираешься убивать, значит ты собираешься украсть одну из наших девушек. Долг каждого воина племени Клови убить похитителя.

— Девушки мне тоже не нужны, — сказал Тарзан.

— Тогда что ты делаешь на землях Клови? — подозрительно спросил Ован.

— Я заблудился, — признался человек-обезьяна. — Я родом не из Пеллюсидара, а из другого мира, расположенного очень далеко отсюда. Я потерял своих друзей и не могу их снова отыскать. Я хотел бы подружиться с воинами Клови.

— Почему ты напал на медведя? — неожиданно задал вопрос Ован.

— Если бы я этого не сделал, медведь убил бы тебя. Ован почесал в затылке.

— Я тоже не вижу другой причины, — вынужден был признать он, — хотя мне все равно непонятно. Так мог поступить любой мужчина из моего племени, но ты-то не из моего племени. Ты — чужак, а значит враг. Или у твоего племени другие обычаи?



— Другие, — подтвердил Тарзан.

Долгое время Ован пристально рассматривал красивого гиганта с бронзовой кожей. Наконец он кивнул головой.

— Я верю тебе, — сказал он, — хотя по-прежнему не понимаю. Я никогда раньше не сталкивался с таким поведением и не уверен, что наши воины поверят моему рассказу. И даже, если мне удастся убедить их, что ты на самом деле спас мне жизнь, тебе все равно будет грозить опасность, так как воины моего племени не привыкли доверять чужакам.

— Далеко до твоей деревни? — спросил человек-обезьяна.

— Не очень, — ответил Ован.

— Я пойду с тобой и сам поговорю с вождем.

— Хорошо, — согласился мальчик. — Обещаю тебе, что вождь выслушает твои слова. Его зовут Аван. Он — мой отец. А если они все-таки решат тебя убить, я постараюсь помочь тебе, потому что ты спас мою жизнь от страшного райта.

— А как тебя вообще занесло в его логово? — поинтересовался Тарзан. — Ведь с первого взгляда можно было понять, что это не место для одинокого ребенка.

— Но ведь и ты тоже шел по той же тропе, — парировал Ован. — Просто ты оказался позади райта, а мне не повезло.

— Но я же не знал, куда ведет тропа.

— Я тоже не знал, — признался Ован. — Прежде я охотился только вместе со старшими, но теперь настала пора, когда я должен в одиночку выйти на охоту и самостоятельно убить добычу. Только таким образом может юноша доказать свое право стать охотником и воином. Я увидел эту тропу и пошел по ней, хотя и не знал, куда она ведет. Когда я увидел, что тропа заканчивается тупиком и услышал за спиной шаги медведя, я понял, что никогда больше не увижу пещер моего народа и не стану великим воином. Увидев меня, райт встал на задние лапы и очень рассердился. У меня не было выбора — я должен был сражаться с ним. Может быть, мне даже удалось бы его убить, хотя и сомнительно. А потом появился ты и с помощью вот этой гнутой палки вонзил в спину райту маленькое копье. Он еще больше рассердился, забыл про меня и погнался за тобой. Ты не мог не знать, что он поступит именно так. В твоем племени должно быть все такие храбрые. Расскажи мне о своей стране. Она далеко отсюда? У вас много охотников? Ваш вождь очень сильный?

Тарзан попытался объяснить мальчику, что сам он родом не из Пеллюсидара, но этот факт оказался непосильным для детского восприятия. Пожав плечами, человек-обезьяна переменил тему разговора и принялся расспрашивать Ована о нем самом и об обычаях его племени. Ован с удовольствием расхваливал силу и смелость воинов Клови и поразительную красоту его женщин.

— Мой отец — Аван — великий вождь, — похвастался он. — Мужчины племени Клови — самые лучшие воины и охотники во всем Пеллюсидаре. Мы постоянно сражаемся с воинами Зорама и даже Дароза, который лежит еще дальше, чем Зорам. Так уж случилось, что в Клови избыток мужчин, а невест на всех не хватает. Поэтому наши молодые воины добывают себе подруг в соседних племенах. Совсем недавно двадцать наших во главе с Карбом отправились за девушками в Зорам. В Зораме очень красивые девушки! Когда я стану воином, тоже пойду в Зорам и украду невесту.

— От Клови далеко до Зорама? — спросил Тарзан.

— По-разному говорят, — пожал плечами мальчик. — Я слышал, что от Клови до Зорама много дальше, чем от Зорама до Клови. За время перехода туда воин принимает пищу пять или шесть раз, а на обратном пути достаточно двух раз.

— Не понимаю, как могут ваши воины тратить на обратный путь втрое меньше времени? — спросил человек-обезьяна.

— На обратном пути наших обычно преследуют воины Зорама, — пояснил мальчик.

Тарзан усмехнулся про себя наивному ответу ребенка, но в то же время в очередной раз задумался над уникальностью местных условий, где обратный путь и в самом деле может оказаться короче или длиннее дороги туда.

За время пути Ован постепенно отбросил свои подозрения в отношении незнакомца и разговаривал с ним, как с членом собственного племени. Заметив глубокие раны от когтей типдара на теле нового друга, он не отставал от Тарзана, пока тот не рассказал ему свою историю. Подвиг человека-обезьяны произвел на него такое впечатление, что всю оставшуюся дорогу мальчик вслух восхвалял отвагу, силу и находчивость человека-обезьяны в такой ситуации, из которой ни один из знакомых ему воинов не мог бы рассчитывать выпутаться живым. Заметив покраснение вокруг ран Тарзана, Ован сообразил, что они, должно быть, причиняют немалую боль, и у первого же попавшегося ручья настоял, чтобы Тарзан позволил ему промыть раны и положить на них лекарственные травы, которые Ован набрал рядом с ручьем. Он разжевал их во рту и приложил к воспаленным местам, уверив Тарзана, что боль скоро пройдет. Боль от ран оказалась жалким подобием той агонии, в которую повергло человека-обезьяну наложение «целебных» трав, но мальчик, хорошо знавший о действии снадобья, как ни старался, не смог заметить даже тени страдания на бесстрастном лице человека-обезьяны. Его восхищение новым знакомым стало еще сильнее.

— Сначала будет больно, — сказал он извиняющимся тоном, — но потом станет легче и заражения можно будет не опасаться.

Мальчик оказался прав. Некоторое время Тарзан испытывал невероятное страдание, но постепенно боль улеглась, и он даже думать забыл о своих ранениях.

По дороге Тарзан задержался в небольшой рощице, чтобы вырезать себе новое копье и сделать дюжину стрел. Ован очень заинтересовался стальным ножом человека-обезьяны, но на стрелы глядел свысока, назвав их «игрушками для грудного младенца». Когда же Тарзан с помощью такой «игрушки» снял со скалы горного барана, мальчик проникся величайшей почтительностью к обладателю столь удобного оружия и чуть ли не со слезами принялся умолять, чтобы Тарзан и его научил им пользоваться.

Юный Ован пришелся по сердцу человеку-обезьяне. Они быстро стали друзьями. В мальчике были налицо все столь дорогие сердцу Владыки Джунглей черты дикого животного, и в то же время в нем не было пороков, свойственных современным детям, в частности, болтливости.

— Вот мы и пришли, — объяснил Ован, остановившись на краю пропасти. — Внизу лежат пещеры Клови. Я надеюсь, что Аван, вождь племени, примет тебя как друга, но обещать я ничего не могу. Для тебя может быть лучше будет пойти своей дорогой и не спускаться к пещерам Клови. Я не хочу быть свидетелем твоей смерти.

— Меня не убьют, — уверенно заявил Тарзан. - Я иду как друг.

Однако, в глубине души, он понимал, что шансов на то, что эти дикари примут его как своего, у него немного.

— Ну что ж, пойдем, — сказал Ован и начал спускаться.

Крутая горная тропка постепенно превратилась в широкую, хорошо ухоженную дорогу, ведущую ко входу в ущелье. Видно было, что к ее благоустройству приложили руки целые поколения людей. Спустя некоторое время Ован негромко свистнул. В ответ послышался такой же свист, а когда двое путников обогнули округлую скалу, глазам Тарзана открылась высокая стена с широким карнизом в основании, усеянная темнеющими отверстиями пещер.

На карнизе, занимавшем площадь не менее двух акров, собралось около сотни мужчин, женщин и детей. Все глаза были повернуты в их сторону. Увидев Тарзана, воины повскакали с мест, хватаясь за копья и ножи. Женщины в тревоге хватали детей и спешили увести их с открытого места в пещеры.

— Не бойтесь! — закричал мальчик. — Это идет Ован со своим другом Тарзаном.

— Убить его! — прорычал один из воинов.

— Где Аван, вождь племени? — громко спросил мальчик, не обращая внимания на недоброжелательные возгласы.

— Вождь Аван слушает тебя, — послышался не громкий, но уверенный голос.

Тарзан повернул голову и увидел стройного загорелого мужчину, появившегося около входа в одну из пещер.

— Кого ты привел к нам, Ован? — спросил вождь. - Если это пленник, то почему он при оружии?

— Он не пленник! — горячо воскликнул Ован. — Он чужеземец, но не питает враждебных чувств к народу Клови. Он пришел с миром.

— Он — чужак, — возразил Аван, — и этого достаточно, чтобы убить его. Он знает теперь дорогу к пещерам Клови, и мы не можем оставить его в живых, иначе он приведет сюда своих соплеменников.

— У него нет соплеменников в Пеллюсидаре, — объяснил Ован, — и он не знает дороги в свою страну.

— В таком случае язык его лжив, — уверенно заявил вождь, — так как все мы знаем, что такое невозможно. Нет такого человека, который не мог бы найти дороги в свою родную страну. Отойди в сторонку, Ован, я сейчас прикончу этого проходимца.

Мальчик не послушался отца. Вместо этого он сделал шаг вперед и загородил грудью своего спасителя.

— Каждый, кто захочет убить друга Ована, должен будет сначала убить самого Ована! — отважно заявил он.

Высокий воин, стоявший рядом с вождем, предостерегающе положил руку ему на плечо.

— Твой сын всегда славился своей рассудительностью, — сказал он, — и всем известно, что он далеко обогнал по уму своих сверстников. Если он называет незнакомца своим другом и готов пожертвовать своей жизнью в его защиту, самое малое, что мы можем сделать, — это выслушать его.

— Хорошо, Улан, — согласился вождь, — давай сперва послушаем моего сына, а там посмотрим. Говори, мой мальчик, и поведай нам, почему нам не следует убивать этого чужака?

— Этот благородный воин спас мою жизнь, рискуя своей, — горячо заговорил Ован. — Он в одиночку сразился с огромным райтом, который готов был разорвать меня на кусочки, и победил. Теперь скажите мне, найдется ли в племенах Зорама или Дароза хоть один воин, способный на такой же поступок? Этот незнакомец обладает не только великим мужеством, но и великодушным сердцем. Племя Клови только выиграет, если примет его как друга.

Аван склонил голову и некоторое время оставался в раздумье.

— Когда вернется Карб, — объявил он свое решение, — мы соберем совет и обсудим, что делать с чужеземцем. А пока он останется среди нас пленником.

— Нет, я не останусь пленником! — решительно заявил Тарзан. — Я пришел к вам с миром и дружбой и останусь только как друг или не останусь вовсе.

— Пусть поживет с нами как друг, — предложил Улан. — Он ведь спас Ована и не причинил ему зла. Почему мы должны бояться его, когда нас много, а он один?

— А если он пришел к нам, чтобы украсть девушку? — предположил Аван.

— Нет, — решительно заявил Ован, — ему не нужны наши девушки. Пусть он останется с нами. Я ручаюсь за него своей жизнью!

— Пусть останется! — поддержали Ована другие воины.

Мальчишка всю свою жизнь был любимцем племени, но никогда не злоупотреблял своим положением, поэтому взрослые не видели особых причин отказывать ему.

— Хорошо, — объявил вождь. — Чужеземец остается. Улан и Ован головой отвечают за него.

Лишь немногие кловиане сумели отнестись к Тарзану без предубеждения. Среди них были Марель и Рола — мать и сестра Ована. Да и они приняли его только потому, что безоговорочно доверяли мальчику. Гораздо важнее для человека-обезьяны была дружба Улана — знаменитого воина и одного из старейшин племени. Привыкший с детства к обычаям примитивных народов, Тарзан без труда вписался в нехитрый уклад кловиан. Он старался не обращать внимания на тех, кто его не трогал, а в отношении всех прочих скрупулезно придерживался местных законов и обычаев. Больше всего ему нравилось общаться с Марель — у нее был открытый характер и неженский интеллект. Она рассказала Тарзану, что в молодости была украдена из Зорама Аваном, тогда еще совсем юным воином. Его поразила ее красота, хотя он уже знал, что изо всех горных племен именно в Зораме живут самые прекрасные девушки.

Улан тоже нравился человеку-обезьяне с самого начала, потому, возможно, что сразу принял его сторону. Но Улан во многом отличался от остальных соплеменников. Судя по всему, он был одним из тех людей, которые привыкли сначала думать, а потом делать. У него был редкий дар для человека каменного века — способность к абстрактному мышлению и фантазии. Придуманные им сказки и истории забавляли, а подчас и поражали многочисленных слушателей. Не чуждо было ему и искусство живописи, которое он как-то раз с нескрываемой гордостью продемонстрировал Тарзану. Проведя однажды его в свою пещеру, Улан осветил факелом сплошь расписанные различными сценами и фигурками животных стены. Кого здесь только не было! Мамонт и саблезубый тигр, пещерный медведь и красный олень, типдар и гиенодон и еще десятки знакомых и незнакомых зверей. Одна из фигур особенно заинтересовала Тарзана, напомнив ему огромного ящера — грифа, — с которым он когда-то столкнулся в Пал-уль-Доне, стране хвостатых людей, затерянной в дебрях Африки. Улан любезно пояснил, что на картинке изображен гиор — очень опасный зверь, который водится в Долине Гиоров, расположенной в предгорьях Гор Типдаров, далеко за пределами Клови. Все рисунки были выполнены четко и свидетельствовали о незаурядном мастерстве автора. Остальные соплеменники Улана считали их чем-то фантастическим, потому что он был единственным, кто занимался настенной живописью, и, как всякий художник, был не до конца понятен окружающим. Будь он хилым и слабым, за свои рисунки он мог бы оказаться изгнанным из племени. Но Улан был знаменитым охотником и великим воином, поэтому художественный дар давал ему дополнительное преимущество в глазах сородичей.

Кроме этих четверых, еще несколько человек спокойно воспринимали чужака, но подавляющее большинство кловиан относились к Тарзану с плохо скрываемым недоверием. На их памяти еще ни разу чужестранца не принимали как друга. Открыто, впрочем, никто не выступал. Все ждали возвращения Карба и его отряда. Тогда на совете с их участием можно будет потребовать казни человека-обезьяны.

А Тарзан тем временем завоевывал себе все больше сторонников — особенно после каждой охоты, где он показывал чудеса отваги, умения и ловкости. Даже его странное вооружение, будучи сначала предметом насмешек и пренебрежения, вскоре вызвало неприкрытое восхищение кловиан. Сам Тарзан только приветствовал подобное изменение общественного мнения в свою пользу и надеялся, что Карб вернется еще не скоро, позволив ему тем самым прочно закрепить свои позиции среди воинов племени, а в дальнейшем, может быть, разыскать с их помощью своих друзей. Он был уверен, что Джейсон Гридли, если только он еще жив, бродит где-то по этим горам. Его следовало разыскать в первую очередь, а уж вдвоем они наверняка что-нибудь придумают, чтобы найти корабль и остальных участников экспедиции.

Тарзан много раз ел, много раз спал и принял участие в нескольких охотничьих вылазках вместе с кловианами. Он прибыл в Клови в полдень. Сейчас тоже был полдень, если судить по положению солнца на небе. Как давно он находится здесь? Месяц? Год? Кто знает? Присев на корточки возле костра, человек-обезьяна непринужденно беседовал с Марель, занятой приготовлением пищи, и Уланом, когда со стороны тропы, ведущей в деревню, раздался свист, свидетельствующий о приближении большой группы дружественных воинов. Мгновение спустя на тропе появился бегущий со всех ног подросток.

— Это Томар, — заметила Марель. — Уж не Карб ни вернулся?

Подросток добежал до середины широкого карниза, над которым располагались пещеры Клови, и остановился. Постояв немного с драматически поднятой вверх рукой, он дождался тишины и заговорил.

— Карб возвращается! Он ведет победоносных воинов Клови, захвативших самую прекрасную девушку Зорама. Слава великому воину Карбу! Слава бесстрашным воинам Клови!

Позабыв про домашние дела, все племя высыпало наружу, чтобы насладиться зрелищем возвращающихся воинов. Вот они показались из-за поворота и вышли на карниз — двадцать вооруженных мужчин во главе с Карбом. Один из воинов вел на кожаном поводке молодую девушку со связанными за спиной руками.

Главный интерес человека-обезьяны привлекла фигура Карба. Именно от него во многом зависела его собственная судьба. Несмотря на молодость, Карб успел прославиться и с его мнением считались в совете старейшин племени. С виду он являл собой образец мужской силы и красоты, свойственной, впрочем, большинству горцев. Лишь тонкие, злые губы, да холодный равнодушный взгляд портили первое впечатление.

Переведя взгляд с лица Карба на лицо плененной девушки, Тарзан был поражен ее красотой. Мальчишка Томар был недалек от истины, когда утверждал, что воины привели с собой самую прекрасную девушку Зорама. Тарзан подумал, что ни в этом, ни во внешнем мирах, ему еще не доводилось встречать столь ослепительной красоты.

Стоя в центре площадки, Аван встречал возвращающихся. Он с одобрением высказался о пленнице и внимательно выслушал рассказ Карба о наиболее важных моментах экспедиции.

— Мы незамедлительно соберем совет, — объявил вождь, — чтобы решить, кому будет принадлежать девушка, а заодно и еще один вопрос, который мы отложили до твоего возвращения, Карб.

— Это еще что такое? — подозрительно осведомился Карб.

Авал указал на Тарзана.

— Этот чужеземец просит принять его в наше племя и считать одним из нас.

Карб холодно глянул в сторону человека-обезьяны. Лицо его омрачилось.

— Почему его сразу не прикончили? — недовольно спросил он. — Если позволишь, я сам с ним сейчас разделаюсь раз и навсегда.

— Не спеши, Карб. Этот вопрос может решить только общий совет воинов.

— Как угодно, — пожал плечами Карб. — Но если совет оставит его в живых, я убью его собственными руками. Я не потерплю чужака в деревне!

— В таком случае, я предлагаю собрать совет немедленно, — высказался Улан и добавил с нескрываемым сарказмом. — Заодно выясним, кто главнее, Карб или совет воинов?

— Мы долгое время ничего не ели и давно не спали, — напомнил Карб. — Мы должны хорошенько подкрепиться и отдохнуть, а то на совете могут возникнуть проблемы, требующие для своего разрешения всех наших сил, — при этих словах Карб многозначительно посмотрел на Улана.

Остальные воины тоже пожелали сначала поесть и отдохнуть, так что Аван вынужден был согласиться с их справедливыми требованиями.

Пленницу, еще не произнесшую ни одного слова с момента ее появления в деревне, передали на попечение Марель с наказом накормить и дать возможность отдохнуть. Ей развязали руки и отвели к костру перед пещерой вождя. Не садясь на землю, девушка с плохо скрываемым высокомерием огляделась вокруг.

Тарзана несколько удивило, что женщины Клови не проявили никакой внешней враждебности в отношении пленницы. У себя дома, в африканских джунглях, он не раз был свидетелем издевательств и побоев со стороны негритянских женщин, когда тем удавалось добраться до беззащитных пленников как мужского, так и женского пола. Когда он высказал эти соображения Марель, та улыбнулась и все объяснила.

— Ну почему мы должны относиться к бедной девочке плохо, если любая из нас может оказаться в таком же положении? Наши дочери в любой момент могут быть похищены воинами другого племени. Представь себе, что им станет известно о жестокости женщин Клови. Ведь тогда они отплатят тем же, а кому от этого будет хорошо? Но есть и еще одна причина. Эта девушка останется с нами до конца своей жизни. В нашем племени не так много женщин, и все мы подруги. Так неужели мы станем обижать такую же женщину, как и мы? Разве станет наша жизнь счастливее, если мы будем ссориться между собой? Скажи, чужеземец, видел ли ты хоть раз среди наших женщин, скандалящих или хотя бы ругающих друг дружку? Правильно, не видел. И не увидишь, даже если проведешь среди нас всю свою жизнь. Я не скажу, что не встречала женщин со скверными характерами, но с ними у нас разговор короткий. Как мы убиваем для блага племени рождающихся калеками детей, так и изгоняем из племени скандалисток и сплетниц.

Она ласково повернулась к пленнице.

— Присаживайся, дочка. Вот мясо в горшке. Поешь, ты наверняка проголодалась. А потом ложись спать и ничего не бойся. Здесь ты среди друзей. Я ведь тоже родом из Зорама.

Девушка с интересом поглядела на Марель.

— Так ты из Зорама? Что ж, тогда ты должна понимать, как я себя чувствую. Я хочу домой. Я скорее умру, чем останусь жить здесь.

— Ничего, это пройдет, — успокоила ее Марель. — Я тоже так думала, когда меня похитили. Но потом привыкла и поняла, что люди племени Клови ничем, в сущности, не отличаются от наших с тобой сородичей. Они были добры ко мне, и они так же отнесутся и к тебе. Так же, как и я, ты познаешь счастье. Когда тебе выберут мужа, ты начнешь смотреть на жизнь по-другому, уж поверь мне.

— Ни один из них не получит меня! — гневно воскликнула девушка, топнув обутой в сандалию ножкой. — Джана — Красный Цветок Зорама — сама выберет себе мужа!

Марель печально покачала головой.

— Когда-то я тоже так говорила. Но я смирилась, и ты тоже смиришься.

— Только не я! Я встретила лишь одного человека, достойного стать моим мужем, и я никогда не буду принадлежать другому!

— Тебя зовут Джана? — вмешался вдруг в разговор человек-обезьяна. — А нет ли у тебя брата по имени Тоар?

Девушка с удивлением посмотрела на него, словно только что заметив.

— А ты, наверное, тот самый чужеземец, которого Карб обещал убить?

— Похоже на то, — согласился Тарзан.

— А откуда ты знаешь моего брата?

— Мы охотились вместе. Когда мы с ним расстались, мы шли в Зорам. Мы шли по следам, оставленным тобой и еще одним человеком, моим другом. К сожалению, после наводнения все следы смыло, и мы вас потеряли.

— А что тебе известно о моем спутнике? — подозрительно спросила Джана.

— Это мой хороший друг, — повторил Тарзан. - Что с ним сталось?

— Наводнение застигло нас в ущелье. Должно быть, он утонул, — печально проговорила Джана, низко склонив голову. — А ты тоже из его страны?

— Да.

— А как ты узнал, что он идет со мной?

— Я опознал следы его обуви, а Тоар узнал твои сандалии.

— Джейсон был великим воином и настоящим мужчиной! — сказала, вздохнув, девушка.

— Но ты уверена, что Гридли мертв? — спросил человек-обезьяна.

— Уверена! — ответила Джана.

Оба замолчали вспоминая, каждый по-своему, Джейсона Гридли.

— Ты был его другом? — прервала, наконец, молчание девушка.

Она подошла ближе и грациозно присела у костра рядом с Тарзаном. Наклонившись к его уху, она быстро зашептала:

— Они собираются убить тебя. Я хорошо знаю этих кловиан, особенно Карба. Он не успокоится, пока не получит свое. Мы оба были друзьями Джейсона. Если мы сможем бежать, я отведу тебя в Зорам. Имея поддержку мою и Тоара, ты будешь принят в нашем племени как свой.

— О чем это вы шепчетесь? — послышался вдруг совсем рядом грубый голос.

Тарзан повернулся и увидел незаметно подошедшего Авана. Не дожидаясь ответа, тот обратился к Марель.

— Отведи девушку в пещеру, — приказал он. — Она останется там, пока не закончится совет и не будет решено, кто станет ее мужем. А я на всякий случай поставлю перед входом часовых. Вдруг ей вздумается удрать.

Марель встала и повела пленницу к пещере. Проходя мимо Тарзана, Джана бросила на него прощальный взгляд, полный мольбы о помощи. Человек-обезьяна неторопливо поднялся на ноги, огляделся. Около сотни кловиан заполняли карниз, а у начала единственной ведущей наружу тропы собралось не меньше дюжины вооруженных воинов. Один он еще мог пробиться на свободу, но вдвоем с девушкой такая попытка была обречена на провал. Он покачал головой, и с губ его сорвалось одно-единственное слово: «Жди». Мгновение спустя Джана в сопровождении Марель скрылась в пещере вождя.

— А ты, чужеземец, — обратился Аван к Тарзану, — побудешь пока пленником. Ты тоже отправляйся в пещеру и жди, что решит совет.

Дюжина воинов, стерегущих тропу, внимательно наблюдала за ним, но явно не предполагала с его стороны никаких неожиданных действий. Теперь или никогда. Тарзан понимал, что приговор совета вряд ли будет в его пользу, значит бежать надо было сейчас, пока охрана не утроена. Но Тарзан вспомнил призыв о помощи в глазах девушки и безропотно зашагал в пещеру. Он не мог бросить в беде сестру Тоара и подругу Джейсона Гридли.

Глава XII Фелианские болота

Прыгая по камням, Джейсон Гридли спешил на помощь одинокому воину, которому угрожало нападение огромной планирующей рептилии. Перед его мысленным взором мелькнула давно забытая картинка из учебника по естественной истории. Стегозавр юрского периода! Но как же далека от оригинала оказалась восстановленная по обломкам костей модель!

Молодой воин стоял неподвижно, спокойно ожидая нападения противника и почти верной смерти. На его лице не было и тени страха. В правой руке он сжимал копье, а в левой — каменный нож. Он понимал, что умрет, но готов был дорого отдать свою жизнь.

Стегозавр находился слишком далеко от Джейсона, чтобы можно было надеяться серьезно ранить его револьверным выстрелом, но американец решил попытаться, рассчитывая, по крайней мере, отвлечь на себя внимание ящера. Едва ступив на дно каньона, он дважды выстрелил в гигантскую тушу. Вероятнее всего одна пуля нашла свою цель, заставив рептилию резко изменить направление полета и издать громкий вопль боли.

Очевидно, связав полученную рану с грохотом револьвера и появлением на сцене нового действующего лица, стегозавр с помощью хвостовых пластин изменил угол планирования и теперь несся прямо на Джейсона. Но шум от выстрелов привлек к себе и внимание воина. Он повернулся на звук, увидел бегущего к нему незнакомца и в то же мгновение обратил внимание на изменение направления полета ящера.

Наследственность и собственный опыт давно приучили воина, что каждый незнакомец — это враг. За всю его жизнь этот факт был опровергнут лишь однажды. Поэтому он с трудом мог себе представить, что этот молодой человек, не будучи его соплеменником, добровольно рискует жизнью, чтобы прийти ему на помощь. Но другого объяснения странному поведению незнакомца не было. Решив отложить выяснение отношений на потом, озадаченный воин бросился навстречу Джейсону, чтобы вместе отразить атаку рептилии.

С того момента, как стегозавр ринулся к намеченной жертве, прошло всего несколько мгновений. Однако скорость он набрал такую, что Джейсон Гридли оказался лицом к лицу с чудовищем, не успев толком осознать, к чему приведет его это вмешательство. Широко раскрыв пасть и хрипло крича, стегозавр несся прямо на американца. Но теперь он представлял собой почти идеальную цель, чем не преминул воспользоваться новоявленный ковбой, открыв пальбу сразу с двух рук. Джейсон старался в первую очередь поразить сравнительно небольшой мозг ящера, поэтому все его пули ложились в раскрытую пасть. Ни одно живое существо, по мнению американца, не смогло бы долго выдерживать столь убийственный огонь. Именно это произошло со стегозавром. Грохот, дым, вспышки от выстрелов и разрывающие череп раскаленные кусочки металла оказались рептилии не по нутру. Не долетев до Джейсона всего шести футов, ящер круто свернул и взмыл вверх, получив на прощание еще пару пуль в брюхо.

Злобно шипя и крича от ярости и боли, стегозавр опустился на землю в нескольких ярдах за спиной Джейсона и собрался возобновить нападение. Теперь он приближался уже на четырех ногах, сложив свой планирующий гребень. Но на земле он представлял собой не меньшую опасность, чем в воздухе. Несмотря на огромную массу, двигался ящер легко и очень быстро. Джейсон замер, ожидая нападения. В этот момент рядом с ним появился вооруженный копьем воин.

— Заходи справа, — быстро распорядился он, — а я нападу слева. И возьми в руки копье. Ты что, с ума сошел, если думаешь прикончить диродора с помощью шума из своей палки?

Не считая нужным спорить, Джейсон переместился вправо, но про себя улыбнулся наивности незнакомца, решившего, что его кольт — всего лишь игрушка для того, чтобы напугать ящера. Прыгнув влево, воин уже занес было свое копье для броска, но в этот момент стегозавр остановился, страшно захрипел и повалился набок, не подавая больше признаков жизни.

— Мертвый… Странно… — проговорил незнакомец, подходя ближе к телу рептилии. — Отчего он умер? Ведь ни ты, ни я даже не метнули в него копье. Джейсон выхватил оба револьвера.

— Вот что его убило! — заявил он, демонстрируя свое оружие.

— Шум не может убить, — скептически отозвался воин. — Я никогда не видел, чтобы тявканье джалока или рычание райта нанесли кому-нибудь хоть царапину. Даже шипение типдара не может убивать.



— Шум здесь не при чем, — сказал Джейсон, — осмотри череп и пасть этого зверя и ты поймешь, что происходит, когда говорит мое оружие.

Воин последовал этому совету. Когда он, наконец, оторвался от созерцания множества зияющих ран в голове и брюхе стегозавра, во взгляде его сквозило восхищение.

— Кто ты такой и что делаешь в Зораме? — спросил он.

— О, Господи! — воскликнул Джейсон. — Так это Зорам?

— Совершенно верно.

— А ты сам родом из Зорама?

— Конечно. Но ты еще не назвал себя.

— Скажи сначала, знаешь ли ты одну девушку? Ее зовут Джана, по прозвищу Красный Цветок Зорама.

— Откуда тебе известно это имя, чужеземец? — неожиданно суровым голосом спросил воин. Но тут же в глазах у него промелькнула догадка, и он заговорил совсем другим тоном: — Скажи скорее, как тебя зовут в твоей стране.

— Джейсон Гридли, — недоуменно ответил американец.

— Ну конечно же, Джейсон Гридли! — воскликнул незнакомец. — А теперь ответь мне, Джейсон Гридли, что случилось с Джаной?

— Так ведь я то же самое хотел узнать у тебя. Мы с ней расстались во время наводнения, и с тех пор я разыскиваю ее. Но откуда тебе известно мое имя?

— Я долгое время шел по вашим следам, но потом с неба сошла большая вода и смыла все следы.

— А зачем ты шел за нами?

— Я шел не за тобой, а за Джаной. Тебя я сначала хотел убить, но он сказал, что ты не сделаешь ей ничего плохого. Он сказал, что девушка пошла за тобой по собственной воле. Это правда?

— Правда, — ответил Джейсон. — Сначала она действительно пошла за мной по доброй воле, но потом решила меня бросить, хотя, клянусь, я не сделал ей ничего дурного.

— Наверное он был прав. Я подожду, пожалуй, пока не найдется Джана. Если ты не причинил ей вреда, я не стану тебя убивать.

— А кто такой «он», которого ты постоянно поминаешь? В Пеллюсидаре моего имени, кроме Джаны, не знает никто.

— А разве ты не знаком с Тарзаном?

— Тарзан! — удивленно воскликнул Джейсон. — Ты знаешь Тарзана? Он жив?

— Я знаю его. Мы вместе охотились и вместе шли по вашим следам, но я очень сомневаюсь, что он еще жив.

— Ты хочешь сказать, что Тарзан погиб? Ты уверен?

— Да, почти уверен.

— Как это случилось?

— Мы были на вершине горы, когда налетел типдар и унес его с собой.

Тарзан мертв! Эта мысль не укладывалась в голове, и Джейсон предпочитал даже не думать об этом. Но перед ним стоял живой свидетель. Приходилось признать неизбежное: бронзовокожий гигант со стальными мускулами никогда больше не пожмет ему руку и никогда больше не взглянет на него внимательными серыми глазами.

— Ты любил его? — сочувственно спросил воин, заметив печаль на лице Джейсона.

— Очень!

— Я тоже, — признался незнакомец, — но мы с Тар-гашем не смогли спасти его. Типдар налетел так неожиданно, что мы даже не успели схватиться за оружие.

— Кто это — Тар-гаш?

— Сагот. Один из волосатых людей. Они живут в джунглях и служат махарам.

— И он тоже был в вашей компании? — недоверчиво спросил Гридли.

— Да. Когда я встретил их, они охотились вдвоем.

Но когда Тарзан погиб, Тар-гаш покинул меня и отправился в свою страну, а я пошел искать Джану. Ты спас мою жизнь, чужеземец, но я так и не знаю, не причинил ли ты ей вреда? А может ты ее убил? Я не знаю, как мне поступить.

— Но я тоже ищу Джану, — возразил Джейсон. — Почему бы нам не поискать ее вместе?

— Согласен. А когда мы ее найдем, она сама скажет, убить мне тебя или пощадить.

Джейсон вспомнил, как сильно разозлилась на него девушка, и невольно поежился. Да она сама чуть было не вонзила в него нож! Как бы ей не пришло в голову расправиться с ним руками этого воина. Несомненно, он встретил одного из ее поклонников. Знай он всю правду, вряд ли он стал бы колебаться и ждать, чтобы избавиться от соперника. Но Джейсон постарался ни единой черточкой не показать свое беспокойство и сказал:

— Хорошо, мы будем искать ее вместе. Если она скажет, что я достоин смерти, можешь меня убить.

Кстати, как тебя зовут?

— Тоар, — ответил воин.

Джана не раз рассказывала Джейсону о своем брате, но если и называла его по имени, он уже успел это забыть. Тоар так и остался для американца одним из кавалеров капризной красавицы, а может быть, и чем-то большим. Мысль об этом, как ни странно, будила в нем нехорошие чувства. Чем больше Джейсон об этом думал, тем сильнее крепла в нем уверенность, что Тоар был не просто поклонником, а возлюбленным Джаны, иначе он не стал бы гоняться по горам за незнакомцем с целью отомстить за якобы причиненное девушке зло. Да что там, он был теперь в этом совершенно уверен и жестоко страдал, так как Джана в разговорах с ним даже не намекала, что у нее есть избранник. «Все женщины — бессовестные кокетки, — подумал он с горечью, — и готовы любого выставить дураком ради собственной прихоти». Но уж из него-то ей дурака сделать не удалось. Он, Джейсон Гридли, не поддался обольстительным чарам этой своенравной красотки. Поэтому, наверное, она так и рассердилась на него, что даже убить хотела. Ну и чертовка! Подумать только, пыталась его обольстить, уже имея законного жениха, а может быть и мужа. От этой мысли все внутри Джейсона готово уже было закипеть от гнева и взорваться, как перегретый паровой котел. На помощь пришло врожденное чувство юмора, и через несколько секунд Джейсон уже посмеивался про себя над собственными переживаниями. Вот только где-то глубоко-глубоко, может быть, на самом донышке души, притаился маленький червячок горечи и сожаления.

— Когда и где ты последний раз видел Джану? — спросил Тоар. — Может быть имеет смысл вернуться на то место и поискать ее следы?

— Вряд ли я смогу объяснить, — признался Джейсон, — дело в том, что я с большим трудом ориентируюсь в вашем мире.

— Мы можем начать с того места, где вы с ней встретились, — предложил Тоар.

— Если ты хорошо знаком с местностью по ту сторону хребта, нет необходимости возвращаться, — сказал Джейсон. — Я тебе и так все расскажу. Слева от того места, где я встретил Джану, начинается большое ущелье. Туда побежали двое из ее преследователей. Их было четверо, двоих из них я застрелил. Джана же пыталась выйти на хребет справа, но там нам встретилась глубокая пропасть, тянувшаяся на десятки миль. Пришлось забирать влево и спускаться в ущелье. Последний раз я видел ее карабкающейся вверх по стене этого самого ущелья, а потом началось наводнение. Так что, если ты знаешь, как найти это ущелье, нам нет смысла снова спускаться в долину.

— Я знаю это ущелье, — задумчиво произнес Тоар, — и если двое фелиан побежали туда, они могли захватить Джану. Давай сначала обыщем ущелье, а если никого не найдем, спустимся с гор и поищем ее к Фели.

Их путь лежал через нагромождение острых скал и огромных вершин. Для Тоара понятие времени с детства было пустым звуком, а для Джейсона Гридли оно быстро превращалось в полузабытое воспоминание. Когда они находили добычу, они ели, когда уставали — ложились спать, а просыпаясь, снова двигались сквозь нескончаемый лабиринт гранитных утесов, огромных валунов и бездонных трещин. Американец раньше ни за что бы не поверил, что хрупкая девушка сможет здесь пройти, но он сам был свидетелем и даже спутником легконогой Джаны. Временами им приходилось обходить непреодолимые препятствия и забредать в лесные чащи, поднимающиеся здесь на порядочную высоту. В лесах было значительно больше дичи. С помощью Тоара Джейсон заменил свою вконец изорвавшуюся набедренную повязку на новую, сделанную из прочной шкуры горного козла. Это одеяние было не в пример теплее и оставляло полностью свободными ноги. Сейчас Джейсон сам поражался своим недавним переживаниям по поводу утраты одежды и удивлялся приверженности современного человека к избытку ее даже в тех местах, где климат позволяет ходить совсем голым.

Поближе познакомившись с Тоаром, Джейсон Гридли почувствовал, как его прежние подозрения и неприязнь переходят сначала в открытое восхищение, а затем в искреннюю любовь к этому примитивному дикарю. И это при том, что в глубине души он продолжал питать к нему необъяснимую враждебность. Сам Джейсон, как ни пытался, так и не смог разобраться в своих противоречивых ощущениях. Казалось бы, какое может быть соперничество между цивилизованным человеком и невежественным дикарем? Однако Джейсон вел себя так, как-будто оно существовало, подчеркнуто обращаясь с Тоаром, как с благородным и равным себе соперником. Оба крайне редко упоминали Джану в разговорах, но мысли каждого вращались только вокруг нее. Джейсон не раз ловил себя на том, что ностальгически вспоминает каждый характерный жест, каждую милую улыбку или гримаску на прекрасном лице. Звук ее голоса, очертания великолепной фигуры, прелестный овал лица запечатлелись в его памяти, как на фотографической пластинке. Даже обидные слова, брошенные ею при расставании, не могли вытравить счастливые воспоминания об их дружбе. Никогда прежде он не переживал с такой остротой разлуку с женщиной. Иногда он пытался заглушить мысли о Джане, вспоминая различные эпизоды своего общения с Синтией Фурнуа или Барбарой Грин, но их лица быстро бледнели и отступали на второй план перед ослепительной красотой Красного Цветка Зорама.

Постоянное присутствие образа прекрасной дикарки в его мыслях приводило Джейсона в состояние бешенства и серьезно ранило его самолюбие. Он пытался отвлечься, предаваясь скорбным мыслям о погибшем Тарзане, но как ни старался, никак не мог представить его мертвым. Мертвый Тарзан — это было нечто невообразимое, а потому невозможное.

Еще он пытался прогнать мысли о Джане, размышляя о судьбе фон Хорста, Мувиро и чернокожих воинов вазири или о событиях на борту дирижабля «0-220». Тогда он поднимал глаза к небу и пытался разглядеть там черную точку корабля или напрягал слух, стараясь различить рев моторов. Но куда бы ни обращал он свои мысли, рано или поздно они возвращались к одному предмету — девичьей фигурке первой красавицы Зорама.

Тоар, со своей стороны, тоже полюбил американца. Ему нравился спокойный уравновешенный характер молодого человека, его ответственность и постоянная готовность взять на себя свою долю дорожных забот на полном опасностей и риска пути.

Наконец они добрались до того самого ущелья, облазили его сверху донизу во всех направлениях, но не нашли ни самой Джаны, ни следов ее пребывания здесь.

— Придется спускаться в долину, — сказал Тоар, — если мы и не найдем ее в Фели, по крайней мере, сумеем отомстить.

Идея примитивного правосудия, высказанная Тоаром, как ни странно, не вызвала отвращения у цивилизованного американца. Напротив, она была воспринята им с готовностью, если не с энтузиазмом. Как просто порой слетает с современного человека шелуха образования и культуры, превращая его в жаждущего мести дикаря. Вот так Джейсон Гридли из Калифорнии одним махом преодолел примерно сотню тысяч лет развития, отделяющие его от Тоара из Зорама. Обуреваемые одинаковой ненавистью, спутники спустились с отрогов Гор Типдаров и двинулись в долину Фели. В сердце обоих горела страсть к мщению. Этим двоим для развязывания войны против равнинных жителей не требовался жадный провокатор-фабрикант оружия.

Все дальше и дальше продвигались они, минуя величественные леса и зеленеющие травой холмы. Местность изобиловала дичью всех видов. Здесь встречались огромные тупые травоядные со скверным характером И свирепые хищники, а также гигантские ящеры, под чьими тяжелыми шагами дрожала земля. Лишь превосходство человеческого рассудка, да изрядная доля удачи позволили двоим друзьям в целости и сохранности добраться до болотистой долины, где находится страна Фели. Здесь был мир рептилий. Они кишели в местных болотах и представляли собой бесконечное разнообразие форм и размеров. Сухопутные и амфибии, травоядные и плотоядные — все эти ящеры шипели, вопили, плевались, дрались и пожирали друг друга, так что Джейсон иногда удивлялся, как это у них еще хватает времени на размножение и каким образом умудряются выжить в этом аду травоядные рептилии. Здесь происходила постоянная оргия пожирания одних другими, и в то же время, многие из здешних обитателей, в том числе травоядные, достигали невероятных размеров, что свидетельствовало о солидном возрасте, так как рептилии, в отличие от млекопитающих, не прекращают своего роста до конца жизни.

Обширное болото, в котором, по словам Тоара, скрывались селения фелиан, было окружено высоченным лесом. Ветви деревьев так густо переплелись между собой, что двум друзьям зачастую приходилось путешествовать «на втором этаже». Почва здесь была влажная и предательски хлюпала под ногами. Огромное число ящеров, водившихся в этом месте, не достигали больших размеров. Впрочем, встречались и исключения. Особенное впечатление произвели на Джейсона гигантские змеи. Увидев такой экземпляр в первый раз, он не сразу поверил своим глазам. Они наткнулись на змею, когда та была занята заглатыванием траходона — крупного травоядного динозавра размером со слона. Траходон был еще жив и отчаянно пытался выбраться из пасти змеи, но ни его титаническая сила, ни мощные челюсти — только в нижней насчитывалось больше четырехсот зубов — не помогли ему освободиться от медленно, но верно заглатывающей его рептилии.

То ли сравнительно небольшие размеры, то ли просто удача, а скорее всего непроходимая тупость и медленная реакция встретившихся им чудовищ позволили людям благополучно миновать все преграды. В этих болотах вряд ли выжили бы даже такие страшные хищники Пеллюсидара, как тараги, леопарды и пещерные медведи. Джейсон недоумевал, как же умудряются здесь жить обычные люди? Он начал сомневаться, правильно ли ведет его Тоар.

— Люди не могут жить в таком кошмаре! — высказал он свои сомнения. — Давай поищем фелиан в другом месте.

— Нет, — не согласился с ним Тоар. — Люди моего племени не раз приходили сюда, чтобы отомстить за похищенных девушек. Каждый воин Зорама слышал их рассказы. Сам я ни разу не был здесь, но я точно знаю — это то самое место!

— Может ты и прав, — не стал спорить Джейсон, — но я поверю в присутствие здесь людей только тогда, когда увижу их своими глазами.

— Еще немного, — успокоил его Тоар, — и ты сам увидишь и фелиан, и их деревню.

— Откуда тебе это известно? — спросил Джейсон.

— Посмотри под ноги и ты поймешь, что я искал. Американец внимательно осмотрел поверхность болота, но не увидел ничего необычного, кроме небольшого ручейка, струящегося между кочек.

— Я вижу только этот ручей, — сказал он.

— Правильно. Его-то я и искал, — довольно засмеялся Тоар. — Те воины, что побывали здесь, рассказывали, что фелиане строят свои жилища на берегах большой реки, протекающей через болота. Местами ее берега довольно высоки. Вот на таких возвышенностях они И ставят свои дома. Фелиане не живут в пещерах, как мы. Они делают свои дома из самых больших деревьев, таких толстых, что даже самые крупные рептилии не и состоянии их разрушить.

— Все равно не понимаю, как может человек добровольно согласиться жить в таком жутком месте, — признался Джейсон.

— Ты не прав, — отозвался Тоар, — именно здесь — самое спокойное и безопасное место для жизни во всем Пеллюсидаре. Заметь себе, фелиане — не воины, в отличие от нас, горцев. Они не любят сражаться, предпочитая отсиживаться у себя на болотах, куда ни один настоящий мужчина не полезет без особой необходимости. Двуногие враги, таким образом, их почти не беспокоят, а от остальных их защищают толстые стены домов. Мяса здесь, как ты успел заметить, в избытке. Они живут себе спокойно и процветают, что вряд ли им удалось бы в другом месте.

По мере приближения к деревне приходилось соблюдать все более строгие меры предосторожности. В любую секунду могли показаться дома фелианского поселения. Вскоре Тоар остановился и осторожно отвел в сторону широкую зеленую ветку, одновременно поманив к себе Джейсона. Тот подошел и заглянул в образовавшийся просвет. Впереди виднелся голый склон пологого холма. Было видно по сохранившимся пням, что склон подвергался вырубке человеком. Пока в поле зрения Джейсона попал всего один дом, если только это сооружение можно было назвать домом.

Оно было сложено из бревен не меньше пары футов в обхвате. Несколько таких бревен, горизонтально уложенных одно на другое, составляли стену, на которую и смотрел сейчас Джейсон. Параллельно ей, на расстоянии пяти или шести футов, возвышалась такая же стена. Крыша состояла из двух накатов. Нижний был сделан из сравнительно тонких стволов молодых деревьев, а верхний — из бревен потолще, тщательно промазанных глиной. Фасад здания представлял собой сплошной забор из вкопанных в землю столбов с единственным отверстием, в которое едва мог протиснуться человек. Но самой примечательной особенностью фелианской архитектуры были длинные заостренные колья, торчащие под углом в сорок пять градусов из-под основания стен. Эти колья опоясывали все сооружение и располагались через каждые восемнадцать дюймов. Сами колья достигали шести-восьми дюймов в толщину и десяти футов в длину. Все вместе они образовывали практически непреодолимый барьер для животного любых размеров, у которого хватило бы ума испробовать прочность фелианского жилища на собственной шкуре.

Подкравшись поближе, Джейсон и Тоар увидели еще четыре таких же дома. Остальные, вероятно, находились на другой стороне холма. Сам холм был полностью лишен растительности, хотя сразу от его подножия начинался густой лес. Ясно было, что ни одно живое существо не сможет подобраться к деревне незамеченным.

Джейсон пока не видел ни единой живой души, но Тоара трудно было обмануть. Он справедливо рассудил, что наблюдателям вовсе необязательно дежурить на улице, — многочисленные отверстия в стенах домов позволяли следить за всем происходящим, не выходя из дому.

— Ну вот мы и на месте, — сказал Джейсон, — но что мы будем делать?

Тоар с вожделением бросил взгляд на револьверы американца.

— Ты все время отказываешься тратить понапрасну маленькие кусочки смерти, которые называешь пулями, а ведь с помощью твоих плюющихся огнем и дымом кривых палок мы могли бы очень скоро выяснить, здесь ли Джана, а если нет, то отомстить за нее.

— Тогда вперед! — решительно произнес Джейсон. — Ради Джаны я готов не только истратить все патроны, но и…

Он не договорил, махнул рукой, спрыгнул с дерева, на котором стоял и зашагал к ближайшему фелианскому строению. Следом двинулся Тоар с копьем в руке, но ни один из них не подозревал, что из лесу за каждым их движением следят чьи-то недобрые глаза, угрожающе поблескивающие на густо заросших бородами и бакенбардами физиономиях.

Глава XIII Хорибы

Аван, вождь Клови, поставил часовых у входа в пещеру. Когда Тарзан приблизился к ней, он был остановлен.

— Куда идешь? — грубо спросил один из них.

— Внутрь, — лаконично ответил человек-обезьяна.

— Зачем? — не отставал часовой.

— Спать я хочу! — воскликнул Тарзан, притворившись, что теряет терпение. — Что вообще происходит?

Я десятки раз входил сюда, и никто меня не останавливал!

— Аван распорядился, чтобы никто не входил и не выходил, пока не закончится совет, — пояснил второй часовой.

На шум подоспел сам Аван.

— Пропустите его, — распорядился он, — но не выпускайте без моих распоряжений.

Владыка Джунглей молча шагнул в прохладный полумрак. Дав глазам привыкнуть к темноте, он внимательно огляделся по сторонам. Он находился в самой широкой части подземного коридора. Боковые стены были видны хорошо, а вот самая дальняя терялась во мраке, создавая впечатление, что пещера очень далеко уходит в сердце горы. Вдоль стен лежали матрацы из шкур, набитые высушенной травой. На них во множестве спали или просто валялись отдыхающие кловиане. Неподалеку от входа в пещеру сидела на корточках группа воинов, о чем-то тихо беседуя. Двигаясь бесшумно, по своему обыкновению, Тарзан прошел через всю пещеру, стараясь отыскать глазами девушку из Зорама, но вышло так, что она первой его заметила. Тихонько свистнув, чтобы привлечь его внимание, она схватила Тарзана за руку и утащила в темный угол.

— У тебя есть какой-нибудь план бегства? — спросила она, когда человек-обезьяна расположился рядом с ней на травяном матраце.

— Пока нет, — с сожалением признался он, — придется ждать развития событий и действовать по обстоятельствам.

— Одному тебе было бы нетрудно удрать, — задумчиво проговорила девушка, — к тебе здесь относятся как к своему, даже оружие не забрали.

— Сейчас я тоже пленник, — сообщил Тарзан, — Аван только что приказал часовым не выпускать меня отсюда до тех пор, пока совет не решит мою судьбу.

— Да, твоей судьбе трудно позавидовать, — согласилась Джана, — но и мне ничего хорошего не предстоит. Я твердо решила, что ни Карб, ни кто другой живой меня не получит.

Они еще долго беседовали о разных вещах, но когда разговор коснулся Джейсона Гридли и странного мира, из которого они оба появились, интерес девушки к беседе заметно возрос. Она не давала Тарзану ни секунды передышки, засыпая его вопросами, ответы на которые зачастую лежали за пределами ее понимания. Бесполезно было пытаться объяснить ей действие электричества или пара, а также движение небесных тел или назначение книг и музыкальных инструментов. Большинство достижений цивилизации оставались недоступными ее разуму, но рассуждая о своем собственном мире, Джана проявляла, как не преминул отметить Тарзан, редкостный здравый смысл и высокий интеллект. Спящий рядом с ними воин вдруг проснулся и сел на своем матраце. Потом потянулся, встал и пошел вдоль стен, наклоняясь над спящими и будя воинов.

— Просыпайся, — тихо говорил он каждому, — пора идти на совет воинов.

Обойдя всю пещеру, он вернулся на прежнее место и только тогда заметил Тарзана и Джану.

— Что ты здесь делаешь? — злобно спросил он у человека-обезьяны.

Тарзан тоже поднялся на ноги, но оставил вопрос без ответа.

— Отвечай мне! — зарычал Карб. — Что тебе здесь нужно?

— Ты не вождь, — презрительно бросил Тарзан, — так что можешь задавать свои вопросы женщинам и детям.

Карб от злости потерял дар речи и аж зашипел, но Тарзан уже отвернулся от него, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Карб на мгновение застыл, словно собираясь что-то предпринять, но потом справился с собой и снова занялся обходом.

— Теперь он сделает все, чтобы тебя приговорили к смерти, — тихо сказала Джана.

— Он с самого начала собирался так поступить, — беспечно отмахнулся Тарзан, — так что мне от этого хуже не будет.

Они замолчали. Все воины ушли на совет, а им оставалось только терпеливо ждать решения своей участи. Оба знали, что все воины снаружи собрались в большой круг и теперь бурно обсуждают насущные проблемы. Будет много слов, хвастовства, споров, большей частью ненужных и бесплодных, но все мужчины с незапамятных времен решали свои проблемы именно таким способом, и современные адвокаты и парламентарии отличаются от первобытных ораторов разве что большим словарным запасом.

Неожиданно в пещере появился какой-то подросток с горящим факелом в руке. Он потыкался по темным углам и вскоре заметил Тарзана. Тот тоже узнал мальчика. Это был Ован. Он схватил Тарзана за руку и горячо зашептал ему на ухо:

— Совет вынес свое решение. Они убьют тебя, а девушка достанется Карбу.

Тарзан вскочил на ноги.

— Идем! — обратился он к девушке. — Время настало. Если мы прорвемся к тропе, нас уже никто не сможет догнать. Терять нам нечего. А ты, Ован, если считаешь себя моим другом, как ты не раз мне говорил, позволишь нам спокойно выйти отсюда и никому ничего не скажешь.

— Я твой друг, — ответил подросток, — поэтому-то я и пришел. Ты никогда не сможешь добраться до тропы, слишком много воинов стоят наготове с оружием в руках. Они знают, что ты тоже вооружен и наверняка попытаешься убежать.

— Но другого пути все равно нет, — заметил человек-обезьяна.

— Нет есть, — возразил Ован, — и я пришел, чтобы показать его тебе.

— Где? — спросила Джана, не веря своим ушам.

— Идите за мной, — пригласил их Ован и направился в самый дальний угол пещеры, освещая дорогу высоко поднятым над головой факелом.

Проход начал сужаться и повел куда-то наверх. Наконец Ован остановился, поднял факел над головой и осветил небольшое овальное помещение, в дальней стене которого чернело отверстие.

— Этот ход, — объяснил он, указывая на отверстие, — ведет на вершину горы. Только вождю и его старшему сыну известен секрет хода. Если мой отец узнает, что я показал его тебе, он убьет меня. Но он никогда об этом не узнает, потому что я сейчас вернусь в пещеру и лягу спать. Когда вас станут искать, я скажу, что спал и ничего не видел. А теперь иди. Ты спас мне жизнь, и я только возвращаю долг. Прощай.

С этими словами он повернулся и пошел назад. Ован больше не сказал ни слова, но человек-обезьяна долго еще слышал шорох его шагов. Когда наступила тишина, Тарзан взял Джану за руку и повел к ходу. Тьма была кромешная, идти приходилось на ощупь.

Продвижение по узкому туннелю отняло у беглецов, как им казалось, целую вечность. Они шли и шли, постоянно натыкаясь в темноте на острые гранитные выступы и спотыкаясь о камни, которыми был усыпан пол прохода. Но вот, наконец, впереди забрезжил свет, и через несколько мгновений Тарзан с Джаной очутились на залитом солнцем горном склоне.

— В каком направлении лежит Зорам? — спросил человек-обезьяна.

— Там, — показала рукой девушка. — Но мы не можем идти этим путем. Карб и его воины будут караулить каждую тропинку в горах. Не думай, что нам так легко удастся от них ускользнуть.

— Ты лучше меня знаешь этот мир, — сказал Тарзан. — Что ты предлагаешь?

— Я предлагаю спуститься с гор на равнину. Там нас никто не станет искать. А внизу мы просто обойдем горный массив и выйдем к Зораму с другой стороны.

Спуск занял довольно много времени, так как ни один из них не бывал прежде в этих краях. Не раз им приходилось возвращаться и обходить стороной непреодолимые препятствия. Они много раз ели и трижды спали.

Временами со склонов открывался вид на простиравшуюся внизу равнину. Она казалась бескрайней и довольно привлекательной на вид. Последний этап спуска проходил по длинному извилистому ущелью, а когда оно закончилось, беглецы очутились на краю обширного, почти безлесного пространства, гладкого, как поеденный стол.

— Это место называется Долина Гиоров, — сообщила Джана, — но лучше бы нам не встретить здесь ни одного гиора.

— Что такое гиор? — заинтересовался Тарзан.

— О, это очень страшный зверь! Я сама не видела гиора, но те наши воины, что побывали здесь, много рассказывали о нем. Он вдвое выше тандора, а в длину достигает четырехкратного роста взрослого мужчины. У гиора на спине гребень, а на голове три огромных рога. Шею и голову его защищает костяной нарост, похожий на воротник. Его невозможно пробить даже копьем. Он не ест мяса, очень раздражителен и нападает на любого, кто попадется ему на глаза. Поэтому в Долине Гиоров живут одни только гиоры.

— Солидные у них владения, — заметил Тарзан, обводя взглядом безграничные зеленые просторы, — да и врагов, наверное, немного, судя по твоему описанию.

— Кроме хорибов, которые охотятся на гиоров из-за их мяса и прочных шкур.

— Хорибы? А это еще кто такие? — удивился человек-обезьяна.

— Люди-змеи, — испуганно прошептала девушка. — Прошу тебя, давай не будем здесь даже упоминать этого названия. Они ужасны, они еще хуже гиоров. В их жилах течет холодная кровь. Говорят, у них нет сердца. Они очень сильно отличаются от людей: им неведомы чувства дружбы, сострадания и любви.

Протекающий по дну последнего ущелья поток сильно размыл толстый слой плодородной равнинной почвы, образовав длинный овраг с довольно крутыми стенами. Беглецы решили пока следовать по течению в поисках удобного подъема. Они прошли не меньше мили, прежде чем стены оврага стали понижаться. По обеим сторонам возвышались пологие холмы, незаметно переходящие в зеленые пастбища — настоящий рай для полчищ огромных травоядных динозавров. Отдельные купы деревьев слегка оживляли ландшафт. Полуденное солнце ярко освещало эту мирную идиллию, но на душе Тарзана отчего-то было неспокойно. Полное отсутствие животных казалось ему крайне подозрительным, тем более, что он интуитивно ощущал вокруг чье-то присутствие. Незнакомые запахи тоже несли с собой предчувствие беды. Это не были обычные запахи, они смутно напоминали о ядовитых гадах и были противны человеческому естеству.

Теперь он желал только одного: поскорее перебраться на ту сторону оврага и повернуть вдоль подножия гор к Зораму. Там, по крайней мере, все будет знакомым и привычным. Но крутые склоны оврага по-прежнему не давали никакой возможности выбраться наверх. Стало ясно, что Долина Гиоров только сверху казалась ровной и гладкой, на самом же деле она была сплошь изрезана оврагами и покрыта возвышенностями, некоторые из них достигали весьма солидных размеров. Мелеющее русло ручья вскоре оказалось перерезано другим оврагом, с еще более крутыми склонами, и путникам пришлось свернуть направо, все больше удаляясь в противоположную Зораму сторону. Пройдя около мили, они нашли, наконец, удобное место, где можно было без труда выбраться наверх, но в этот момент девушка вдруг схватила Тарзана за руку и указала на что-то впереди.

— Гиор, — прошептала она, — нам лучше лечь на землю и спрятаться в траве.

— Пока он нас не видит, — возразил Тарзан, — да и смотрит совсем в другую сторону.

Никакое описание не способно передать словами огромные размеры и устрашающую внешность увиденного ими животного. С первого взгляда Тарзан был поражен удивительным сходством гиора с грифом из Пал-уль-Дона. У него на голове было три больших рога — один на носу и два над глазами; шею и голову, как щит, защищал роговой или костяной воротник, морду и все туловище покрывала солидная роговая броня. Окрас также напоминал расцветку грифа: свинцово-серая спина и бока, грязно-желтое брюхо и горло, синие круги вокруг глаз и красный воротник и гребень вдоль хребта. Внешний вид чудовища, наряду с полученными ОТ Джаны сведениями о его травоядном образе жизни, привели человека-обезьяну к выводу, что перед ними находится живой трицератопс, один из самых крупных динозавров юрского периода.

Не слушая спутника, девушка спряталась в высокой траве и теперь сердитым шепотом призывала Тарзана последовать ее примеру. Тот наклонился ниже, но ложиться на землю не стал, а продолжал свои наблюдения.

— Кажется, он нас почуял, — объявил он, спустя некоторое время, — смотри, он поднял голову и перестал жевать. А сейчас он посмотрел по сторонам и начал бегать кругами. Для своих размеров он очень быстро передвигается. Так, снова что-то почуял, но это не мы, ветер сейчас дует в другую сторону. Кто-то приближается слева от нас, но до него еще далеко. Я его не чую, только слышу слабое движение. Гиор остановился И смотрит в том направлении. Кто-то явно приближается. Звук быстро нарастает… Так, теперь там уже не одно живое существо, а много. Гиор идет туда, хочет проверить. Не бойся, нас он не заметит, мы слишком далеко.

Тарзан продолжал наблюдать за ящером и одновременно прислушиваться к приближению неведомых существ.

— Кто бы это ни был, — прошептал он, — идут они со стороны ручья. Скоро они будут здесь и пройдут под нами.

Джана все это время прижималась к земле, не желая рисковать и выставлять наружу даже макушку.

Гиор приводил ее в ужас.

— Давай куда-нибудь уползем, пока его внимание отвлечено, — умоляюще прошептала она.

— Сейчас они появятся, — не слушая ее, продолжал комментировать события человек-обезьяна, — вот они, только что выскочили из-за поворота. Их много и это люди… О, Боже! На чем это они едут?

Джана на секунду приподняла голову и взглянула в том направлении, куда был устремлен взгляд ее спутника. По ее телу пробежала дрожь ужаса и отвращения.

— Это не люди, а мерзкие хорибы, — в отчаянии сказала она. — Эти твари, на которых они едут, — гороборы. Если они нас заметят, мы пропали. Никто не сможет ускользнуть от гороборов — это самые быстрые животные во всем Пеллюсидаре. Лежи и не двигайся.

Это наш единственный шанс!

Завидев хорибов, гиор издал густое, громоподобное мычание, от которого содрогнулась земля, нагнул голову и ринулся прямо на всадников. Их было около пятидесяти, все верхом, с длинными пиками в руках — не очень подходящим оружием, по мнению человека-обезьяны, для сражения с разъяренным трицератопсом. Но очень скоро ему стало ясно, что хорибы и не собирались атаковать его в лоб. Только теперь он смог оценить молниеносную скорость и отличную дрессировку гороборов — мелких пресмыкающихся, напоминающих пустынных варанов. Отряд мгновенно перестроился и развернулся в цепь. Тактика хорибов в чем-то напоминала методы североамериканских индейцев. Они описывали круги около гиора, заставляя его кидаться в разных направлениях и легко ускользая у него из-под носа. Такая тактика очень скоро себя оправдала. Гиор устал, начал задыхаться и, наконец, остановился. Круг всадников придвинулся ближе и завертелся вокруг трицератопса с такой головокружительной скоростью, что даже у Тарзана в глазах зарябило, хотя он по-прежнему не понимал, каким образом они собираются разделаться с десятитонной махиной, злобно мечущейся в центре.



Один из хорибов на полной скорости проскакал под самым носом гиора. Тот ринулся на всадника, но в этот момент еще две пары всадников одновременно атаковали его с двух сторон. Когда они унеслись прочь, в боках гиора глубоко засели четыре пики, а ярость его достигла невероятного накала. Он снова нагнул голову и бросился на нападавших. На этот раз, правда, гиор не стал бросаться в разные стороны, а побежал в одном направлении, надеясь, видимо, прорвать кольцо осады и избавиться от своих мучителей. К ужасу Тарзана, огромный зверь выбрал не очень удачное направление — прямо на то место, где укрывались в траве Джана и он сам. Если хорибы каким-то образом не смогут повернуть гиора, им обоим конец.

Еще дюжина всадников метнула свои пики с обоих сторон, вызвав новый взрыв ярости со стороны гиора. Он круто затормозил и опять стал кидаться в разные стороны, чтобы отомстить обидчикам. Гиора отделяло от прячущихся в траве беглецов примерно пятьдесят футов. Снова образовав кольцо, всадники могли в любой момент обнаружить их убежище.

Гиор больше не метался. Он стоял с низко склоненной головой, истекая кровью из многочисленных ран. Один из хорибов не спеша начал приближаться к нему спереди. Гиор ждал, не сводя глаз с этого единственного врага. Но это опять был отвлекающий маневр. Воспользовавшись тем, что роговой воротник сильно ограничивал поле зрение трицератопса, еще двое всадников незаметно подкрались к нему с флангов. Оказавшись в непосредственной близости, они пришпорили своих «скакунов» и на полной скорости понеслись на ящера, выставив далеко вперед свои пики. Почти одновременно они вонзили их в тело гиора чуть ли не наполовину. Скорость обоих всадников оказалась так велика, что их гороборы врезались в массивную тушу, но успели во-время отскочить и унестись прочь. Гигант еще несколько мгновений стоял на месте, слегка покачиваясь, затем передние ноги его подогнулись, и он тяжело свалился на землю. Последние двое нападавших сумели пронзить ему сердце.

Тарзан обрадовался скорому завершению битвы, так как опасался быть обнаруженным. Однако радость его оказалась недолгой. Покончив с гиором, хорибы перестроились и через несколько секунд образовали новое кольцо. Только на этот раз в центре кольца находились Тарзан и Джана. Очевидно, люди-змеи заметили их еще раньше, но не стали этого показывать, предпочитая сначала разделаться с более опасным врагом.

— Придется драться, — философски заметил человек-обезьяна, поднимаясь на ноги, так как скрываться уже не имело смысла.

— Да, придется драться, — согласилась Джана, становясь рядом, — хотя конец известен заранее: их пятьдесят, а нас всего двое.

Тарзан вынул из колчана стрелу и натянул тетиву. Хорибы медленно кружили около новой добычи, словно оценивая ее возможности. Кольцо заметно сузилось, а всадники остановились. Только теперь Тарзан смог как следует рассмотреть удивительную внешность змее-людей.

Общее строение их тела напоминало человеческое, но пальцы на руках и ногах имели перепонки и заканчивались острыми когтями, как у рептилий. Голова и лицо походили на змеиные, но торчащие остроконечные уши и короткие рожки придавали им гротескный и одновременно жутковатый вид. Руки были развиты существенно сильнее, чем ноги. Все тело покрывали чешуйки, хотя на руках и лице чешуя была редкой и создавала впечатление обычной блестящей кожи. Эти части тела вообще были много светлее всего остального, напоминая окраской мертвенную бледность рыбьего брюха. Их одежда представляла собой нечто вроде большого фартука, изготовленного из толстой кожи какой-то рептилии. Судя по всему, это одеяние одно-временно служило и щитом. Как позже стало известно Тарзану, передник прикрывал мягкий незащищенный живот хорибов — самое их уязвимое место. На груди каждого красовалась странная эмблема — восьмиконечный крест с кругом в центре. У каждого всадника имелся широкий кожаный пояс, за который был заткнут костяной нож в ножнах. Руки и запястья украшали резные браслеты. Завершали экипировку длинные пики с костяными наконечниками. Восседали хорибы на мелких рептилиях триасового периода, известных палеонтологам как парейозавры. В длину некоторые из них достигали десяти футов и передвигались на коротких мощных лапах.

Завороженно глядя на лица хорибов, «в чьих жилах течет холодная кровь и про которых говорят, что у них нет сердца», Тарзан осознавал, что видит перед собой удивительную побочную ветвь эволюции, которая развилась здесь, в Пеллюсидаре, и вполне могла когда-то существовать на поверхности Земли. Поразмыслив, он не нашел в этом ничего удивительного — ведь рептилии существовали гораздо дольше млекопитающих и имели, следовательно, куда больше шансов развить свой разум.

Все эти мысли успели промелькнуть в голове человека-обезьяны, пока хорибы, в свою очередь, рассматривали его и девушку своими неподвижными рыбьими глазами. Но он испытал самый настоящий шок, когда один из хорибов обратился к ним на нормальном человеческом языке:

— Сложите оружие, — сказал он. — Вы не сможете убежать!

Глава XIV Сквозь темный лес

Джейсон Гридли быстро бежал вверх по склону холма, на котором стояла фелианская деревня. Рядом с ним бежал Тоар с копьем в руке, полный решимости отыскать свою сестру или отомстить за ее смерть. А из лесу за ними следило множество глаз коренастых и бородатых людей, одетых в странные пестрые одежды.

К удивлению Джейсона навстречу им не выбежали часовые, да и вообще со стороны деревни не доносилось ни звука, словно все жители ее покинули.

— Будь осторожен и гляди в оба, — бросил он на бегу Тоару, — они могут готовить нам какую-нибудь ловушку.

Оба немного замедлили темп. Они уже достигли крайнего строения, но никаких признаков жизни по-прежнему не наблюдалось. Джейсон остановился у входа и заглянул внутрь.

— Никого, — сообщил он своему спутнику, — все куда-то смылись.

— Пойдем дальше, — пожал плечами Тоар, — может в следующем повезет.

Но ни в следующем доме, ни в доме за ним друзья так никого и не обнаружили. Деревня оказалась пустой.

— Все ушли, — потерянно сказал Джейсон.

— Ничего, — успокоил его Тоар, — они еще вернутся. Пойдем спрячемся в лесу у реки и подождем их возвращения.

Не подозревая об опасности, они беспечно спустились по склону и углубились в густой кустарник, обильно разросшийся по берегу реки. Туда вела узкая тропа, хорошо утоптанная сандалиями фелиан. Но едва за спиной двух неудачливых мстителей сомкнулись ветки кустарника, со всех сторон на них набросились не меньше дюжины человек. В одно мгновение они оказались повержены на землю, обезоружены и связаны. Потом их опять грубо поставили на ноги, и тут Джейсон Гридли впервые в жизни по-настоящему удивился и выпучил глаза.

— Матерь Божья! — воскликнул он. — Я успел привыкнуть к мамонтам, волосатым носорогам, птеродактилям и прочим прелестным ящерам, но я никак не ожидал встретить в самом сердце Пеллюсидара капитанов Кидда, Лафита и сэра Генри Моргана!

От удивления он даже перешел на свой родной язык, который никто из окружающих, естественно, не понял.

— Что это за язык? — подозрительно спросил один из нападавших. — Кто ты такой и из какой страны?

— Старый добрый английский из Соединенных Штатов, — ответил Джейсон, — а вот кто такие вы и какого дьявола связали нас, мне непонятно. На фелиан вы не похожи, не так ли? — вопросительно повернулся он к Тоару.

— Нет, это не фелиане, — покачал головой Тоар. — Я никогда не встречал таких людей.

— Мы знаем, кто вы такие, — грубо оборвал его один из бородачей, — и не пытайтесь нас обмануть.

— Очень хорошо, — отозвался Джейсон, — в таком случае развяжите нам руки и отпустите. Мое племя не воюет с вашим.

— А вот и не угадал, подлый сарианин. Твое племя как раз воюет с Корсарией. Я сразу понял по твоему оружию, кто ты такой. Когда я увидел твои пистолеты, я сразу догадался, что ты из Сари. Сид и Бульф будут очень рады, когда заполучат тебя. А может быть, твое имя Танар? — вкрадчиво спросил корсар. — Эй, ребята, никто не видел в лицо этого Танара, когда он сидел у нас во дворце Сида?

— Я не видел, мы в рейд ходили, — отозвался один из стоявших рядом корсаров, — но если это и правда он, Сид осыплет нас золотом.

— Я думаю, нам пора возвращаться на судно, — заявил другой. — Эти плосконогие болотные жители теперь нескоро покажутся, да и женщины у них — все страхолюдины.

— Ниже по реке нам говорили, что иногда среди них попадаются пленницы из Зорама, — отозвался третий, — так что, может, подождем еще немного.

— Нет, задерживаться больше нельзя, — снова заговорил второй. — Я и сам бы не прочь хоть краем глаза посмотреть на одну из этих хваленых красавиц Зорама, о которых всю жизнь слышал, но никогда не видел. Но эти дикари ни за что не вернутся, пока мы будем поблизости. Мы и так уже задержались, и если я знаю нашего капитана, к нашему возвращению он как раз созреет, чтобы перерезать глотку парочке опоздавших.

Под охраной еще пяти корсаров на воде покачивалась привязанная к дереву большая корабельная шлюпка, словно сошедшая с картинки книжки, прочитанной Джейсоном в далеком детстве, так же как и окружавшие его пираты, с их фантастическими костюмами, тесаками, древними аркебузами и кремневыми пистолетами. Пленников быстренько закинули в шлюпку, гребцы заняли свои места, и шлюпка стремительно понеслась вниз по течению.

Теперь Джейсон мог без помех изучить облик своих пленителей. Более бандитских рож он еще не встречал, даже в портовых кабаках Сан-Франциско. Можно сказать, что они выглядели более пиратами, чем пираты из самых пиратских романов. Уши, а зачастую и носы, украшали массивные золотые кольца или серьги, головы были живописно обвязаны красными головными платками, вокруг талии красовались широченные кушаки с торчащими пистолетами, одним словом, компания собралась пестрая и живописная, особенно если смотреть на нее с порядочного расстояния. Вблизи же сразу бросались в глаза грязная и заплатанная одежда, немытые тела и полная распущенность.

Джейсон, узнав от Перри по радио историю юноши из Сари, Танара, заочно был знаком с нравами и обычаями корсаров Пеллюсидара, но только теперь ему стало ясно, что он воспринимал их так же, как когда-то пиратов из книжек своего детства, а не как людей из плоти и крови, которые сейчас сидели на веслах вокруг него, ругались, отпускали сальные шутки и пахли потом, как обычные мужчины, занятые тяжелой мужской работой.

В облике этих свирепых пиратов, в их одежде, украшениях, вооружении, оснастке шлюпки Джейсон видел неопровержимое доказательство их происхождения от людей внешнего мира. Теперь он понимал, почему Дэвид Иннес был так уверен в существовании полярного прохода в Пеллюсидар. Тоар сильно переживал, что их взяли в плен даже без боя, но Джейсон решил, что этот поворот судьбы может оказаться неожиданно удачным для осуществления первоначальной цели экспедиции и лично для него самого. Из разговоров корсаров он понял, что их собираются доставить в Корсарию, тот самый город, где томился в подземной темнице Дэвид Иннес и который должен был быть основным объектом поисков дирижабля «0-220». Джейсона, естественно, не очень радовало, что в Корсарию его привезут под охраной и безоружного, но, во-первых, это было все-таки лучше, чем бродить без цели и надежды по просторам Пеллюсидара, а во-вторых, он мог надеяться на спасение вместе с Дэвидом Иннесом, когда корабль прилетит, наконец, в пиратское логово и наведет на него свои орудия.

Река струилась сквозь заболоченный лес, местами широко разливаясь и образуя настоящие озера. Здесь царили рептилии, на живом примере демонстрируя, какой должна была быть Земля в эпоху мезозоя. Их количество, разнообразие и размеры поражали взор, одновременно превращая невинную прогулку по реке в нескончаемую битву с теми из местных ящеров, которые были не прочь закусить, пусть даже и пиратами. Корсары были в постоянном напряжении, то и дело разряжая свои аркебузы прямо в оскаленные морды рептилий. Иногда достаточно было одного выстрела, чтобы отогнать или напугать нападавших, но порой попадались исключительно настырные экземпляры, которых приходилось убивать. Кроме того, следовало постоянно быть начеку, чтобы какая-нибудь из особенно крупных и безмозглых тварей случайно не перевернула шлюпку, так как в воде ни один человек не прожил бы дольше минуты.

Джейсона и Тоара поместили на дно лодки в самом центре. Руки их по-прежнему оставались связанными за спиной. Ближе других к Джейсону сидел один корсар, которого его спутники называли Лайо. Что-то в нем такое было, что привлекло внимание молодого американца. На вид он казался более открытым и не таким свирепым, как остальные. Джейсон заметил, что он не поддерживает грубостей и соленых шуток, которыми другие корсары осыпали беззащитных пленников. Он ни на что не обращал внимания, занимаясь главным — отражением непрерывных атак различных гадов на шлюпку. Хотя среди пиратов, похоже, не было единоличного начальника, и все решения принимались коллективно, Гридли засек, что к словам Лайо все остальные прислушиваются с особым вниманием. Говорил он редко, зато всегда по существу и здраво. Оценив все это, Джейсон счел наиболее логичным обратиться к Лайо с насущной просьбой. При первой же возможности он постарался привлечь к себе внимание пирата.



— Что тебе нужно? — обернулся Лайо на его оклик.

— Кто у вас старший? — спросил Джейсон.

— Никого, — коротко ответил корсар и пояснил: — Наш командир погиб по дороге сюда. А почему ты спрашиваешь?

— Я хочу, чтобы нас развязали, — объяснил Джейсон. — Ты сам видишь, что мы безоружны и не можем бежать. Вас в десять раз больше, поэтому мы не сможем вам ничего сделать. Но если лодка перевернется, у нас не будет ни одного шанса спастись со связанными руками.

Лайо вытащил нож.

— Эй, что ты собираешься делать? — вмешался один из корсаров, слышавший разговор Лайо и Гридли.

— Собираюсь перерезать веревки, — ответил Лайо. — Парень прав, нет смысла сейчас и здесь держать их связанными.

— Да кто ты такой, чтобы самолично решать этот вопрос? — угрожающе приподнялся с места корсар.

— А кто ты такой, что собираешься мне это запретить? — спокойно парировал Лайо, склоняясь над пленниками.

— А вот я тебе сейчас покажу, кто я такой! — взревел тот, выхватил нож и шагнул к Лайо.

Не теряя ни секунды, Лайо развернулся с грацией пантеры, одной рукой вышиб нож у противника, а другой вонзил свой прямо ему в сердце. С ужасным воплем несчастный замертво свалился на дно шлюпки. Лайо спокойно вытащил нож из тела жертвы, вытер кровь с лезвия о рубаху покойника и, как ни в чем не бывало, хладнокровно перерезал узлы, стягивающие запястья обоих пленных. Остальные корсары спокойно восприняли смерть своего товарища и даже отпустили в его адрес несколько грубых острот, заодно похвалив Лайо за умение обращаться с ножом.

Сам же Лайо забрал у убитого все оружие, бросил его на корму подальше от пленников и указал им ни труп.

— За борт его, — коротко распорядился он.

— Эй, постойте! — закричал вдруг один из корсаров. — Отдайте мне его сапоги.

— А мне кушак! — крикнул другой.

Несколько мгновений спустя над телом началась Грызня за имущество мертвеца, но Лайо не принимал в ней участия. Очень скоро скромные пожитки погибшего оказались поделенными между сильнейшими, а Тоар и Джейсон уже без помех совместными усилиями выкинули голое тело за борт, где оно стало предметом грызни уже других хищников — земноводных.

Путешествие показалось Джейсону бесконечным. Они ели и спали уже много раз, а река все не кончалась, все текла по такому же нескончаемому заболоченному лесу. Его пышная растительность и роскошный цветочный ковер давно наскучили взорам людей и даже вызывали глухое раздражение своим видом. Шлюп-ка шла по течению, и Джейсон не раз задумывался, какие же сверхчеловеческие усилия требовались от всей команды, когда они поднимались по реке. С таким быстрым течением каждая миля должна была даваться ценой невероятного напряжения сил гребцов, а ведь надо было еще и защищаться от постоянно нападающих рептилий!

Вскоре, однако, картина изменилась. Берега заметно раздвинулись, скорость течения уменьшилась, а опостылевший лес и болота сменились цепью пологих холмов. Деревья все еще покрывали берега, но реже, кустарника тоже поубавилось, а на равнине все чаще стали появляться крупные стада травоядных животных. Джейсон без труда узнавал знакомые формы красных оленей, бизонов, туров и других копытных, как современных, так и давно вымерших. Лес на правом берегу был весь пронизан солнцем и полон жизни и тепла, на левом же возвышался мрачной стеной, почти непроницаемый для солнечных лучей и человеческого взора. Чем-то зловещим веяло оттуда, начисто отбивая охоту даже ступать под мрачную сень лесных великанов. Рептилии встречались реже, и все же корсары заметно нервничали на этом участке реки. До этого они не утруждали себя греблей, отдавшись на волю течения И используя только рулевое весло, чтобы держаться на стремнине. Теперь они добровольно уселись на весла и гребли, как бешеные, заставив, кстати говоря, поступить так же и Джейсона с Тоаром.

Возле каждого гребца лежала заряженная аркебуза, а на носу и корме постоянно несли вахту вооруженные корсары. Они не обращали никакого внимания на правый берег, зато постоянно бросали откровенно боязливые взгляды на левый. Джейсон терялся в догадках, но на все его вопросы гребцы угрюмо отмалчивались. Совмещая скорость течения с дружной греблей, корсары на своей шлюпке буквально летели по водной глади, но далеко ли еще было до выхода из опасной зоны Джейсон не знал, как не знал он и причины угрожающей им опасности.

Оба пленника находились на грани обморока от изнеможения, когда Лайо обратил внимание на их состояние и распорядился сменить их на веслах. Как всегда, невозможно было определить, долго ли они надрывались в роли галерников, но расстояние, насколько мог судить Джейсон, было пройдено весьма значительное. Сам он оценивал его не меньше, чем в сотню миль. Все это время они с Тоаром не выпускали весел из рук и не проглотили ни кусочка пищи, не говоря уже о сне. Но едва они с облегчением опустились на дно лодки, с носа раздался истошный вопль впередсмотрящего.

— Вон они!

Мгновенно все корсары на борту задвигались с удвоенной энергией.

— Налечь на весла! — скомандовал Лайо. — Единственный наш шанс — это прорваться сквозь них!

Джейсон настолько устал, что готов был лечь и умереть на месте, только бы не шевелиться, но любопытство оказалось сильнее. Испытывая нечеловеческие муки от боли и ломоты во всем теле, он с трудом подтянулся на руках и приподнял голову над бортом шлюпки. Сначала он не мог ничего разобрать, но потом разглядел, что корсарскую лодку со всех сторон окружает целая орда каких-то человекоподобных существ, восседающих на спинах жуткого вида ящеров. Они были вооружены длинными пиками и передвигались в воде на своих «скакунах» с поразительной скоростью. Когда шлюпка приблизилась к ним вплотную, Джейсон разглядел, что это вовсе не люди, а какие-то разумные рептилии со змеиными головами. Остроконечные уши и маленькие рожки придавали их облику некую мистическую гротескность.

— О, Боже! — с трудом выдавил он из пересохших губ. — Кто это?

Тоар, который тоже нашел в себе силы поднять голову, сказал с дрожью омерзения:

— Это хорибы. Нам всем лучше умереть, чем попасть им в лапы.

Подгоняемая мощными гребками корсаров, массивная шлюпка легко разметала передние ряды хорибов, а затем заговорили аркебузы на носу. Первые же выстрелы рассеяли зловещую тишину, нависшую над рекой. Хорибы, как по волшебству, все разом вдруг убрались с пути шлюпки, совершили классический разворот и теперь плыли с обеих сторон параллельно курсу. Гремели аркебузы и пистолеты, собирая обильную жатву, но на место каждого убитого хориба вставало сразу же двое других.

Нападавшие временно отступили на безопасное расстояние, но без труда держались за шлюпкой; время от времени пара хорибов вырывались из общей массы, приближались к бортам и метали свои пики, сразу же после броска устремляясь прочь на полной скорости. Такая тактика, и изрядная меткость нападавших привели к тому, что корсары были вынуждены бросить весла и лечь на дно шлюпки. Они могли лишь на несколько секунд высунуться за борт, выстрелить из аркебузы, а затем снова лечь на дно и перезарядить свое оружие. Хорибы, между тем, окружали лодку все плотнее. Долго это продолжаться не могло. Когда нападавшие подобрались совсем близко, так что могли достать пиками ружейные стволы, стало ясно, что близится развязка. Хорибы, казалось, совершенно не испытывали чувства страха. Корсарские пули рвали на части их тела, отрывали конечности, наносили тяжелейшие раны, но они снова и снова бросались на приступ, не считаясь с потерями.

Наконец, одному из них удалось набросить веревочную петлю на торчащий нос шлюпки. За веревку сразу же ухватились несколько нападавших и повлекли шлюпку к берегу со всей скоростью, на какую были способны. Все это время Джейсон и Тоар не принимали никакого участия в отражении нападения, так как были безоружны, да и устали настолько, что почти перестали заботиться о собственной судьбе. Они так и лежали на дне лодки, вперемежку с трупами убитых корсаров. Но над их головами по-прежнему гремели аркебузы, раздавались стоны и проклятия, а над всеми этими звуками стояло непрерывное пронзительное шипение — судя по всему, военный клич хорибов.

Трижды корсары обрубали веревку, и трижды хорибы набрасывали ее снова, пока шлюпка не оказалась у берега, где ее тут же привязали к ближайшему дереву. Лишь несколько человек экипажа оказались в состоянии противостоять последнему штурму. Аркебузы, пистолеты и тесаки пиратов косили змеелюдей десятками, но их все равно оставалось слишком много. Они буквально завалили своими скользкими телами последних защитников шлюпки.

Когда все закончилось, в живых осталось всего трое корсаров, в том числе и Лайо. Остальные были убиты или умирали от тяжких ран. Хорибы связали этих троих и отвели на берег, а сами забрались в лодку и начали выкидывать за борт трупы, предварительно приканчивая раненых костяными ножами. Обнаружив среди трупов невредимых Джейсона и Тоара, они связали их и отвели к остальным.

Как только все мертвые тела оказались выгружены, а пленники надежно связаны, началась ужасная оргия. Хорибы набросились на тела мертвых корсаров и принялись с жадностью пожирать их, пока не обглодали каждую косточку. Оставшиеся в живых были вынуждены, борясь с тошнотой, наблюдать за этим отвратительным зрелищем. Даже жестокие по природе корсары не могли без ужаса следить за омерзительным пиршеством.

— Как вы думаете, почему они не тронули нас? - спросил Джейсон.

— Откуда мне знать, — пожал плечами Лайо.

— Мы предназначены для их женщин и детей, — объяснил Тоар. — Говорят, они сначала хорошенько откармливают пленников…

— Ты знаешь, кто они? — спросил Лайо. — Видел их раньше?

— Я знаю, кто они, но вижу их в первый раз, — ответил Тоар. — Это хорибы, люди-змеи. Они живут в Долине Гиоров и вокруг нее.

Наблюдая за хорибами, Джейсон Гридли не мог не отметить любопытный факт: если в начале пиршества кожа змеелюдей имела бледно-голубоватый оттенок, по мере насыщения она все больше розовела, пока не приобрела у некоторых ярко-алый цвет.

Его поразила внешность и кровожадность этих существ, но изумление американца перешло все границы, когда он впервые услышал из уст хорибов нормальную человеческую речь. Общее строение тела, оружие, состоящее из длинных пик и ножей, подобие одежды, стремление украсить себя, выражавшееся в наличии искусно вырезанных браслетов, все это, наряду с речью, производило одновременно гротескное и омерзительное впечатление, словно какая-то отвратительная пародия на человеческую расу.

Несмотря на свое ужасное занятие, эти странные существа буквально притягивали к себе взор Джейсона. Он отметил, что большинство хорибов имело около шести футов в высоту, хотя попадались и мелкие экземпляры, не больше четырех футов, а один здоровенный малый достигал целых девяти. Однако сложение у всех было пропорциональным. Размеры, похоже, не имели отношения к разнице в возрасте, разве что чешуя у самых крупных была гуще и грубее, чем у остальных. Позже, правда, ему довелось узнать, что он ошибался: развитие хорибов шло по тем же законам, что и у всех рептилий, то есть, чем старше была особь, тем больше были ее размеры, так как рептилии растут всю свою жизнь.

Покончив с обедом, хорибы повалились на землю и заснули, но спали они на самом деле или нет, сказать было невозможно: не имеющие век люди-змеи лежали с открытыми глазами. Джейсон заметил, что розовая и алая окраска тел хорибов постепенно сменилась серо-бурой, под цвет почвы, на которой они лежали. Умирая от усталости после долгой вахты на веслах и отупевший вконец от пережитых ужасов, Джейсон тоже прилег на землю и мгновенно провалился в тяжелый сон. Ему приснилась Джана, бившаяся в цепких лапах хориба, в то время как он сам лежал связанный и ничем не мог ей помочь.

Пробудился он от укола в правое плечо. Открыв глаза, Джейсон увидел над собой одного из хомозавров, как он уже успел окрестить для себя этих разумных ящеров. Тот еще раз ткнул его острием пики в плечо и предостерегающе прошипел:

— Не шуметь!

Джейсон понял, что во сне он, должно быть, сильно кричал и метался.

Змеелюди начали подниматься с земли, издавая при этом своеобразные свистящие звуки. Очень скоро со стороны реки послышался шум и на берег выбралось целое стадо отвратительных рептилий, служивших хорибам для верховой езды.

— Вставай! — толкнул Джейсона разбудивший его хориб. — Я сейчас развяжу тебя, но не вздумай бежать, если тебе жизнь не надоела. Следуй за мной. Освобожденный от пут, Джейсон последовал за своим провожатым в самую гущу стада. Все гороборы выглядели одинаково, но их наездники, очевидно, хорошо умели отличать чужих от своих. Сразу же отыскав своего, хориб жестом указал Джейсону на спину «коня».

— Садись ближе к шее и держись крепче. С нескрываемым отвращением Джейсон подчинился приказу. Холодная влажная кожа горобора заставила его вздрогнуть от омерзения. Хозяин же, без долгих слов, взгромоздился сзади и тронул с места. Остальные пленники заняли свои места на спинах других гороборов. Необычная кавалькада углубилась в мрачный лес по левому берегу реки. Здесь было темно и сыро, а валежник и гниющая листва толстым слоем покрывали землю. Солнце сюда не проникало, в этом лесу царил вечный полумрак и какой-то могильный холод, угнетающе действующий на американца.

— Что вы с нами сделаете? — нарушил затянувшееся молчание Джейсон.

— Вас будут откармливать яйцами, пока вы не станете пригодными в пищу для наших самок и детенышей, — бесстрастно ответил хориб. — Им надоедает рыба и мясо гиоров, а сладкое мясо гилоков удается раздобыть редко. В этот раз нам повезло.

Джейсон прекратил расспросы и снова погрузился в молчание. Слова хориба дали ему достаточную пищу для размышлений. Не то чтобы он так уж боялся умереть, но сама мысль, что его будут откармливать на убой, как скотину, казалась невыносимой.

Трясясь на спине горобора по нескончаемому лесу, Джейсон размышлял о природе происхождения этого удивительного ответвления эволюции. Почему-то ему казалось, что Природа напрасно уделила столько времени и усилий развитию разума в рептилиях. Его собственные сородичи выглядели куда симпатичней.

Время от времени Джейсон ловил взгляды Тоара и Лайо, но перемолвиться с ними словечком так и не удалось. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем мрачный лес уступил место залитой солнцем равнине. Впереди показалось голубое зеркало большого озера. На берегу можно было разглядеть целые полчища хорибов. Одни из них плескались в воде, другие неподвижно лежали на болотистом пляже. Появление отряда с пленниками не вызвало ни у кого никакого интереса, кроме нескольких самок и детенышей.

Хорибы женского пола практически не отличались от мужчин. У них отсутствовали рога, и они ходили голыми, других отличительных признаков за все время пребывания в их селении Джейсон так и не заметил. Ему показалось странным, что на побережье озера нет ни жилищ, ни других следов деятельности, хотя хорибам был присущ довольно высокий уровень культуры, судя по их оружию и украшениям, а также кожаным передникам, прикрывающим в бою мягкие рыбьи животы воинов.

Несколько хорибов заставили пленников спуститься на землю и отвели всех пятерых на высокий берег, расположенный в стороне от места прибытия. По пути Джейсон имел возможность наблюдать, как самки хорибов откладывают яйца в густой ил у самой кромки воды. Они тщательно обмазывали липкой черной грязью каждое яйцо, а затем отмечали колышком место, где оно было закопано. Вдоль всего берега торчали сотни таких колышков, отмечающих кладки. Еще дальше на глаза Джейсону попалась группа миниатюрных хорибов, очевидно, только что вылупившихся. Они с трудом выбирались на берег из вязкого придонного ила, смешно извиваясь всем телом. Никто не помогал им в первые моменты после рождения. Подобно человеческим малышам, эти детеныши первое время передвигались на четвереньках, напоминая юрких варанчиков.

Тоар шел впереди пленников. Как только он оказался на краю обрыва, сопровождавший его воин внезапно зажал ему рот ладонью, одновременно вцепившись в нос указательным и большим пальцами, и без предупреждения бросился вместе с ним в воду.

Джейсон в ужасе следил, как его друг скрывается под водой, оставив за собой только разбегающиеся круги. Секунду спустя та же участь постигла Лайо, а за ним двух других корсаров.

Сделав усилие освободиться, Джейсон забился в руках своего конвоира, но холодные цепкие лапы держали его крепко. В следующее мгновение он почувствовал, что ему зажали нос и рот, а потом над ним сомкнулись теплые мутные воды озера. Все еще пытаясь вырваться, он ощущал, что хориб быстро плывет с ним под водой. Потом ноги Джейсона заскользили по мягкому илу. Его куда-то тащили. Легкие задыхались без воздуха, перед глазами все потемнело, но вот рука на лице куда-то убралась, он судорожно вдохнул и обнаружил, что снова может дышать.

Он лежал в кромешной тьме, в полужидкой грязи, но вокруг был воздух, которым можно было наслаждаться, как драгоценным вином. Чье-то тело задело его, потом еще одно. Раздался громкий плеск, что-то булькнуло, и наступила тишина. Гробовая тишина.

Глава XV Пленники

Окруженный в Долине Гиоров превосходящими силами противника, только что доказавшего на деле свои способности, повергнув одного из самых крупных здешних животных, Тарзан из племени обезьян все же медлил признать свое поражение и сложить оружие, как ему было сказано. Сначала надо было кое-что выяснить.

— Скажите сперва, что вы с нами сделаете? — спросил он хориба, не опуская лука.

— Мы отведем вас в наше селение, где вас будут хорошо кормить, — ответил тот. — Но не пытайтесь бежать, еще никому не удавалось бежать от хорибов.

Человек-обезьяна задумался. Джана придвинулась ближе.

— Пойдем с ними, — зашептала она, — сейчас мы все равно не сможем ничего сделать, их слишком много. А потом может подвернуться удобный случай.

Тарзан кивнул и повернулся к хорибу.

— Мы согласны, — сказал он.

Пленников посадили впереди себя на спины гороборов два дюжих воина, и отряд двинулся в путь. Срезав угол Долины Гиоров, они очутились все в том же сумеречном лесу, что и Джейсон с Тоаром, хотя попали в него с другой стороны. Большая река, по которой следовала корсарская экспедиция, берет свое начало в восточных отрогах Гор Типдаров. Оттуда она течет на юго-восток через Лес Хорибов и сливается с Рела-Ам, или Рекой Мрака. Тоар и Джейсон попали в плен к хорибам близ места слияния двух рек, а Тарзан с Джаной в верховьях. Поэтому к озеру, где находилось главное селение этих ужасных существ, они попали разными маршрутами.

Озеро хорибов отстоит от восточных отрогов Гор Типдаров миль на пятьсот, но как измерить это расстояние в мире, где нет времени, а пройденный путь можно лишь приблизительно прикинуть по количеству привалов и трапез. В сущности, расстояние здесь мало чего значит. Человек может пройти пятьсот миль без единой помехи и погибнуть на первой же миле, пытаясь преодолеть дистанцию в пять миль.

Пока Тарзан и Джана мчались на быстрых гороборах через Лес Хорибов, в сотне миль от них Джейсон Гридли приподнялся и сел в луже, окруженный непроглядной тьмой.

— О, Боже! — простонал он.

— Кто это? — раздался из темноты знакомый голос Тоара.

— Это я, Джейсон, — ответил американец.

— Где мы? — послышался голос Лайо.

— Как здесь темно! — раздался голос одного из корсаров. — Уж лучше бы они нас сразу прикончили!

— Не волнуйся, — утешил его второй, — с твоим толстым брюхом тебе-то уж точно не придется долго ждать.

— Значит мы все здесь, — подвел итог переклички Джейсон. — А я думал, вам всем конец, когда эти твари утащили вас под воду.

— Но где мы все-таки находимся? — спросил корсар. — Почему в этой дыре так темно?

— В моем мире, — отозвался Джейсон, — живут крупные рептилии, которых мы называем крокодилами. Они устраивают себе убежища в береговых пещерах выше уровня воды, но попасть в них возможно, только поднырнув снизу. Я думаю, мы сейчас попали как раз в такую дыру.

— А почему бы нам тогда не выплыть отсюда? - предположил Тоар.

— Можно попробовать, — ответил Джейсон, — вот только нас наверняка заметят и снова схватят.

— Так что же нам — сидеть здесь в грязи и ждать, пока нас слопают? — возмутился Лайо.

— Ни в коем случае! — воскликнул Джейсон. — Но сначала надо придумать хороший план. Спешка нас ни к чему дельному не приведет.

Все замолчали и принялись думать. Первым заговорил Гридли.

— Не кажется ли вам, друзья, что мы здесь одни? Я уже давно прислушиваюсь, но не слышу ничего, кроме вашего дыхания.

— Я тоже, — поддержал его Тоар.

— Тогда придвигайтесь ближе, — сказал Джейсон, — и я расскажу вам свой план побега, который только что пришел мне в голову.

Все собрались вокруг американца, едва не касаясь друг друга головами, а тот продолжил:

— Когда нас засунули сюда, я обратил внимание, что лес в этом месте подходит почти вплотную к берегу озера. Если мы сможем прокопать достаточно длинный туннель, у нас появятся шансы на успешное бегство.

— В какой стороне лес? — буркнул Лайо.

— К сожалению, об этом можно только догадываться, — извиняющимся тоном проговорил Джейсон. — Мы можем ошибиться, но попытаться все равно необходимо. Лично я рискнул бы высказать догадку, что лес находится в стороне, противоположной входу в эту пещеру.

— Начнем скорей копать! — нетерпеливо воскликнул один из корсаров.

Подожди, сначала надо определиться со входом, - остановил его Тоар.

Он сам прополз на четвереньках до конца пещеры и вскоре объявил, что нашел отверстие. Ориентируясь на звук его голоса, остальные быстро определили, в каком направлении следует рыть подкоп. Все с энтузиазмом взялись за работу, сулившую скорый успех, но быстро столкнулись с проблемой, как избавиться от вырытой земли и грязи. Джейсон велел Лайо оставаться на мес-те раскопа, а всех остальных заставил ползти от него вдоль стен пещеры, чтобы хоть как-то определить ее размеры и конфигурацию. В качестве меры измерения расстояния он избрал промежуток между двумя касаниями колена о пол пещеры. С помощью этого нехитрого способа ему удалось установить, что пещера узкая и длинная, лежит под землей параллельно береговой линии и тянется в одну сторону от входа примерно на двадцать футов, а в другую — на пятьдесят. После это-го было решено распределять вынутую землю равномерно по всему полу, а после относить ее в дальний от входа угол, чтобы не привлекать внимания тюремщиков.

Рыть землю голыми руками оказалось непросто, но пленники упорно вгрызались в нее, меняясь по очереди. Тот, кто рыл землю, отбрасывал ее назад, а остальные собирали ее и равномерно разбрасывали. Поэтому пол оставался все время ровным, и куча свежевыкопанной земли не могла бы, в случае чего, попасться под ноги навестившему их хорибу. Те посещали пещеру И не раз, но плеск воды всегда успевал предупредить пленников, и они прекращали работу. Приносившие пищу змеелюди ни разу ни в чем не заподозрили пленников. Хотя хорибы и были способны видеть в темноте, они не умели четко различать очертания предметов, видя их размытыми и расплывчатыми. Таким образом, пленники могли беспрепятственно продолжать подкоп, не боясь разоблачения.

Пройдя примерно десять футов, Джейсон случайно откопал большую раковину, и работа ускорилась. Теперь они могли копать вдвое быстрее, но каждому все равно казалось, что подкоп продолжается уже целую вечность, а конца ему все не видать. При этом одна мысль больше всего не давала им покоя: хорибы в любой момент могут появиться в пещере и увести одного из них или даже всех сразу для своего каннибальского пиршества.

Джейсон намеревался подальше углубиться в чащу, прежде чем начать пробиваться на поверхность. В их положении каждый лишний пройденный фут туннеля означал дополнительный шанс остаться незамеченными. Он с нетерпением ждал появления корней деревьев в толще земли.

Пока пятеро пленников медленно прокладывали себе путь к свободе, могучий цельнометаллический корабль бороздил воздушное пространство над северными склонами Гор Типдаров.

— Я думаю, здесь они не появлялись, — заявил капитан Заппнер, — здесь могут пройти только горные козы.

— Согласен с вами, сэр, — сказал Хайнс. — Не пора ли нам двинуться в каком-нибудь другом направлении?

— Боже! — воскликнул Заппнер. — Если бы только знать, в каком именно?

— Какая разница, если не знаешь? — пожал плеча-ми лейтенант.

— Ну что ж… — вздохнул капитан и повернул штурвал.

Дирижабль изменил курс и поплыл на восток параллельно горному массиву над зелеными просторами Долины Гиоров. Измени они курс еще на несколько градусов к югу, и путь экипажа «0-220» мог пересечься с маршрутом Тарзана и Джаны. Но капитан Заппнер итого не знал, и дирижабль полетел своей дорогой.

Двое пленников продолжали мчаться на спинах быстрых гороборов навстречу неведомой судьбе, а может и гибели.

Едва оказавшись в лесу, Тарзан мог освободиться в любой момент. Достаточно было ухватиться за первый же сук, а нижние ветви деревьев то и дело задевали лицо и голову человека-обезьяны, и он очутился бы в родной стихии, где его не нашел бы и не догнал ни один хориб. Вся загвоздка была в том, что он не мог бросить свою спутницу и не мог посвятить ее в свои планы, так как ни разу не оказывался достаточно близко к ней, чтобы поговорить без риска быть услышанным. Да и в любом случае было сомнительно, чтобы Джана сумела последовать за ним и достичь деревьев, прежде чем ее вновь схватят.

Ему бы только приблизиться к ней, схватить, а уж там, он был уверен, сможет скрыться в чаще даже с такой ношей. Тарзан ехал молча, но все его чувства были начеку в ожидании удобного момента. Они уже добрались до северо-западной оконечности озера и сейчас двигались вдоль западного берега. Из отдельных разговоров и замечаний хорибов человек-обезьяна догадался, что отряд приближается к месту своего назначения, а шансы на побег по-прежнему оставались столь же призрачными, как и в начале пути. Сгорая от нетерпения, он готов был решиться на отчаянный шаг: сбросить своего конвоира и в поднявшейся суматохе выиграть те несколько секунд, которые были необходимы, чтобы схватить Джану и вместе с ней скрыться под купоном леса.

Нервы и мышцы Тарзана всегда безоговорочно подчинялись его железной воле. Он никогда не позволял себе ни единым движением выдать свои истинные чувства и намерения, особенно в присутствии врагов, но когда его чуткий нос уловил вдруг знакомый запах, который он больше никогда не надеялся почуять, он так удивился, что чуть было не подпрыгнул.

Отряд хорибов двигался против ветра, значит источник запаха находился прямо по ходу. Теперь надо было соображать и действовать очень быстро, если он хотел извлечь пользу из неожиданных обстоятельств и претворить в жизнь мгновенно созревший в голове план. Главной заботой оставалась безопасность девушки, но следовало позаботиться и о себе, так как без него ей не на что было бы рассчитывать. Бежать вместе по-прежнему было невозможно, но теперь Тарзан мог себе позволить скрыться одному, так как знал, что наверняка сможет освободить девушку позже. За его спиной восседал на спине горобора здоровенный хориб. В одной руке он держал пику, вторая оставалась свободной. Человеку-обезьяне предстояло в последующие мгновения двигаться так быстро, чтобы хориб не успел схватить его свободной рукой раньше, чем он окажется вне досягаемости. Это требовало сверхчеловеческой быстроты, но мало кто мог соперничать в этом плане с Владыкой Джунглей. Совсем рядом мелькали нижние ветви лесных великанов. Тарзан ждал своего момента и скоро дождался. Это был толстый сук, очень удобно расположенный и дающий прекрасную возможность для маневра. Одним словом: маленькая зеленая дверь к свободе. Он чуть пригнулся к шее горобора и легко оперся на нее руками. Когда сук оказался над его головой, Тарзан одним движением подпрыгнул и взлетел на дерево. Это произошло так быстро, что его конвоир не успел ничего понять. А потом было уже поздно: гигант-пленник бесследно исчез в густой листве. Суматоха и поиски ни к чему не привели — зеленый шатер леса надежно укрыл Тарзана.

Джана, ехавшая чуть сзади, видела бегство человека-обезьяны, и сердце ее упало. Теперь она осталась одна среди ненавистных хорибов, которых жутко боялась, хотя никогда и никому не призналась бы в своем страхе. Присутствие всегда уверенного в себе Тарзана внушало ей чувство безопасности, а теперь она ощущала себя такой маленькой и одинокой! Нет, она вовсе но собиралась упрекать своего спутника за его побег, она даже была рада, что он теперь свободен, но перед ее глазами встал облик Джейсона Гридли, который, она была уверена, никогда бы не оставил ее одну.



А Тарзан в это время шел по следу, руководствуясь только своим чувством обоняния. Сначала он высоко забрался под самый купол леса, где его глазам открылся, залитый солнцем незнакомый мир, который населяли неизвестные птицы с пышным оперением, летающие рептилии и огромные пестрые бабочки. Многочисленные змеи обвивали деревья. Тарзан не знал, ядовиты они или нет, поэтому, на всякий случай, держался от них подальше. Это был одновременно восхитительный и опасный мир, самой привлекательной чертой которого была для Тарзана его молчаливость. По странному капризу природы, обитатели верхнего яруса леса были как-будто лишены голоса. Присутствие змей и густая листва не позволяли передвигаться здесь с привычной скоростью, и человек-обезьяна вскоре спустился ниже. Двигаться тут было легче, как и различать знакомый и с детства привычный запах. Ни разу не усомнился он в том, что чувства его не обманывают, хотя запах этот был настолько же чужд Пеллюсидару, как, скажем, запах парижских духов.

Тарзан буквально летел среди ветвей, так как хотел на возможно большее расстояние опередить хорибов. Он надеялся, что его побег несколько задержал их. Так оно и было на самом деле. Весь отряд остановился, и часть воинов полезла на деревья в надежде отыскать спрятавшегося в листве беглеца. На их бесстрастных лицах никак не выражалась овладевшая ими ярость, но сильно посиневшая кожа выдавала в какой-то степени гнев змеелюдей перед неслыханным и дерзким поступком жалкого гилока, самой природой предназначенного для насыщения их желудков. Только убедившись в полной бесполезности дальнейших поисков, возобновили злые и обескураженные хорибы свой путь в родное становище.

А далеко впереди несся по лесу человек-обезьяна; знакомый запах становился все ощутимее, безошибочно предупреждая о близости тех, кого он искал. Еще мгновение и бронзовокожий гигант легко приземлился посреди небольшой группы из десятка чернокожих воинов, настолько изумившихся его появлению, что к ним не сразу вернулась способность к членораздельной речи. Они обступили его со всех сторон, они бросались перед ним на колени и покрывали его руки поцелуями, плача от счастья.

— О, Бвана! Бвана! Неужели это ты? — повторяли они на все лады. — Мулунгу оказался добр к своим детям, он послал им назад их любимого Большого Бвану живым и невредимым!

— А теперь, дети мои, у меня есть для вас работа, - обратился Тарзан к своим верным вазири, когда схлынула первая волна эмоций. — Сюда идут люди-змеи, их много и с ними девушка, которую они взяли в плен. Я вижу, что вы все сохранили свои карабины и не сомневаюсь, что и патронов у вас хватает.

— Да, Бвана, мы берегли патроны и пользовались для охоты только луками и копьями.

— Вы хорошо поступили, дети мои. Теперь они вам пригодятся. Где дирижабль?

— Я не знаю, Бвана, — с убитым видом ответил Мувиро.

— Ты не знаешь? — повторил Тарзан.

— Нет, Бвана. Мы совсем заблудились. Мы уже очень давно заблудились.

— А почему вы оказались здесь одни?

— Нас послали искать тебя, Бвана. Нами командовали белые господа: фон Хорст и Джейсон Гридли.

— А они куда подевались?

— Бвана Гридли потерялся очень давно, в самом начале. А фон Хорст все время был с нами. Мы не знаем, как он пропал. Мы нашли большую пещеру и заснули, а когда проснулись, фон Хорста не было. Мы так его больше и не видели.

— Внимание, они приближаются! — прервал Мувиро Тарзан.

— Я слышу их, Бвана, — почтительно ответил Мувиро.

— Вы с ними еще не встречались? Я имею в виду змеелюдей.

— Нет, Бвана. Мы уже очень давно не встречали никаких людей, только зверей. О, каких ужасных зверей мы встречали!

— Сейчас вам придется встретиться с не менее ужасными людьми, — предупредил его человек-обезьяна, — но вы не пугайтесь их наружности, ваши пули уложат их без проблем.

— Скажи, Бвана, когда ты видел напуганного вазири? — гордо выпрямился во весь рост Мувиро.

Человек-обезьяна улыбнулся.

— Пусть один из вас отдаст мне свое ружье. Я пойду на разведку, а вы пока развернитесь в цепь. Я еще не знаю, какой дорогой они пойдут, но при первом же контакте с противником открывайте огонь на поражение. Следите только, чтобы не задеть девушку, — она едет вместе с одним из этих змеелюдей.

Тарзан не успел осуществить своего намерения, да в этом больше и не было необходимости. Первые хорибы уже показались из-за деревьев. Соединившись с вазири, человек-обезьяна не считал больше нужным прятаться. При виде его фигуры хорибы разразились хриплыми криками удовольствия. Но тут заговорили карабины, ведущий всадник вдруг вылетел из седла и с размаху ткнулся головой в землю, убитый наповал. Остальные, уповая на скорость своих гороборов, не стали задерживаться и выяснять причины смерти товарища, а понеслись во весь опор на маленькую кучку чернокожих, среди которых высилась гигантская фигура сбежавшего пленника. Но как ни быстры были их скакуны, пули из внешнего мира оказались еще быстрее. Под ураганным огнем Тарзана и его воинов хорибы валились наземь, как спелые колосья. Никогда прежде им не приходилось терпеть такого сокрушительного поражения. Они буквально посинели от злости. Синий окрас кожи менялся, впрочем, когда пуля поражала свою цель, и переходил в серо-бурый, под цвет земли, на которую падало тело.

Все эти события заняли всего несколько минут — настолько молниеносным было сражение. Уцелевшие хорибы, сообразив наконец, что шансов одолеть вазири у них нет, а их пики сильно уступают невиданному оружию гилоков, бросились врассыпную, намереваясь позже соединиться в тылу противника и продолжить свой путь.

Тарзан пока не видел Джаны, хотя был уверен, что она находится где-то здесь, в арьергарде наступавшего отряда. Увидел же он ее, когда все уже было практически закончено. Вдали мелькнула белая фигурка девушки, уносимая прочь быстрым горобором. Тарзану не оставалось теперь другого выхода, как стрелять, в надежде поразить быстрого ящера. Он приложил к плечу карабин, но в этот момент сзади на него налетел горобор без всадника и сшиб с ног. Когда же он снова поднялся, Джана была уже вне поля видимости. Хорибы увезли ее с собой и скрылись в лесу.

Вокруг носилось множество беспризорных гороборов. Потеряв своих хозяев, они, похоже, не знали, что им делать дальше. Но вот один из них заметил скрывающихся среди деревьев хорибов и бросился следом. Остальные потянулись за ним. Мувиро и его воины поспешили с дороги «табуна», но в голове человека-обезьяны созрел дерзкий замысел. Недолго думая, он прыгнул на спину одного из гороборов, вызвав крики ужаса со стороны чернокожих воинов. Но Тарзана это уже не могло остановить — ему необходимо было догнать хорибов и освободить Джану. Он обхватил ногами туловище ящера, как это делал его конвоир, и понесся за остальными. Понукать горобора не было нужды — он и так бежал с огромной скоростью и в нужном направлении. Чувствуя на себе непривычного седока, горобор Тарзана сумел даже обогнать всех прочих и теперь быстро настигал остатки разбитого отряда.

Вскоре человек-обезьяна завидел впереди увозившего Джану хориба. Его собственный горобор, не отягощенный двойной тяжестью, вот-вот должен был поравняться с похитителем. Однако скорость все равно была настолько большой, что Тарзан не представлял себе, как он сможет завладеть девушкой без риска для ее жизни. Оставалось последнее — остановить скачущего впереди горобора.

На реализацию этого плана у человека-обезьяны

Пыли лишь считанные секунды. Он приложил к плечу ружье и выстрелил. На скаку трудно было рассчитывать на меткий выстрел, но удача оказалась на стороне стрелка. Пуля угодила как раз туда, куда надо, перебив хребет ящеру. Его передние ноги подогнулись, а оба ездока перелетели через голову и покатились по земле. В ту же секунду Тарзан соскочил со своего горобора, рискуя сломать шею, несколько раз перевернулся через голову и вскочил на ноги, оказавшись лицом к лицу с успевшим тоже подняться хорибом.

Не успел человек-обезьяна сделать шаг к своему противнику, как земля у него под ногами неожиданно раздалась, и он провалился в темную дыру, где его сразу же схватили чьи-то холодные влажные руки и потащили куда-то вглубь.

Глава XVI Бегство

«0-220» медленно плыл над Долиной Гиоров. Внимательные глаза наблюдателей неотрывно следили за происходящим внизу, но кроме огромных динозавров на зеленой равнине никого не было. Обеспокоенные шумом моторов, животные начинали бегать кругами и гневно реветь. Иногда один из наиболее агрессивных динозавров галопом бросался вслед дирижаблю или яростно атаковал его тень.

— Замечательный характер у этих крошек, — заметил лейтенант Хайнс, наблюдавший за равниной в иллюминатор кают-компании.

— Как звать этих кошмариков? — поинтересовался чернокожий кок Роберт Джонс.

— Трицераптосы, Боб, — просветил его штурман.

— Не хотел бы я повстречаться с таким на узкой дорожке! — заявил кок.

В отсутствие штурмана в рубке, дирижабль несколько уклонился от прежнего курса и теперь двигался в юго-восточном направлении. Вдали терялся в синей дымке могучий горный хребет, а внизу появилась широкая голубая лента реки, пересекающей наискосок Долину Гиоров. Капитан решил следовать над рекой по течению, хорошо зная по опыту, что заблудившемуся человеку лучше всего идти вниз по реке, если конечно посчастливится наткнуться на таковую. Корабль летел над рекой довольно долго, пока в рубке не раздался телефонный звонок с верхнего наблюдательного поста от лейтенанта Дорфа.

— Впереди открытое водное пространство, сэр, — доложил он капитану Заппнеру. — Судя по всему, мы приближаемся к океанскому побережью.

Весь экипаж прилип к иллюминаторам. Вскоре впереди действительно появилось открытое море. Дирижабль обследовал береговую линию, после чего было решено сделать остановку и набрать свежей воды, а также поохотиться. Заппнер выбрал для стоянки место к северу от устья реки. Когда дирижабль мягко опустился на зеленую траву, Робертс Джонс занес в свой дневник следующую фразу: «Приземлились ровно в полдень».

А в это время, за сотни миль от корабля, Джейсон Гридли и его товарищи по плену решили, наконец, пробиваться на поверхность. Джейсон копал, передавая выбранную землю горсть за горстью товарищам у себя за спиной. Все спешили, так как туннель уже достиг такой длины, что не слышно было происходящего в самой пещере, служившей им тюрьмой. А хорибы могли появиться в любой момент и свести на нет все старания.

Неожиданно до ушей Джейсона донесся странный звук, удивительно похожий на винтовочный выстрел. Он вначале не поверил своим ушам, но, с другой стороны, что же еще это могло быть? Он так давно расстался со своими спутниками по экспедиции, что даже забывал временами об их существовании. Сама идея, что кто-то из них мог оказаться сейчас над его головой с винтовкой в руках, показалась ему настолько дикой, что он ее почти сразу же отбросил, приписав звук выстрела какой-нибудь естественной причине. Потом ему пришла в голову мысль, что он мог услышать выстрел из корсарской аркебузы, ведь он знал от Лайо о присутствии в этих краях большого корсарского судна. Несомненно, капитан этого корабля отправил спасательный отряд, не дождавшись возвращения шлюпки. Снова по-пасть в плен к корсарам выглядело, конечно, не слишком весело, но это все же было куда лучше перспективы послужить обедом для хорибов.

Теперь Джейсон удвоил свои усилия и скреб неподатливую землю у себя над головой, не обращая внимания на усталость. Выстрелы наверху прекратились. Их сменил беспорядочный топот множества чьих-то ног. Джейсон терялся в догадках. Прямо над ним как-будто только что пробежало целое стадо оленей или еще кого-нибудь. Слышно их было так отчетливо, что стало совершенно ясно: от поверхности их отделяют считанные дюймы. Прозвучал еще один выстрел, на этот раз совсем близко, потом послышался тяжелый удар, словно что-то большое упало на землю. Стены туннеля затряслись и начали осыпаться. Джейсон дрожал от возбуждения, лихорадочно орудуя обломком раковины, когда потолок над ним вдруг провалился и прямо ему на голову свалилось тяжелое тело.

Джейсон давно обдумывал план действий на тот случай, если их обнаружат на выходе из туннеля и действовал почти инстинктивно. Первым делом следовало подальше убрать нежелательного свидетеля и сделать это как можно быстрее. Он отпрянул в сторону, крепко вцепился в свалившегося сверху, как он думал, хориба и потащил его в глубь туннеля, не подозревая, что тащит своего друга Тарзана. Ему вряд ли удалось бы справиться со стальными мускулами человека-обезьяны, но тот в момент падения все еще сжимал в руках свой карабин. Однако Джейсону не удалось продвинуться далеко. Тот самый карабин, который держал в руках Владыка Джунглей, застрял поперек отверстия, как перекладина в турнике. Тарзан, естественно, не собирался выпускать эту опору, а Джейсон вдруг ощутил, что все его усилия больше не дают результата. Более того, он почувствовал, что неизвестный сам тянет его за собой на поверхность, и у него теперь два выбора: либо отпустить, либо следовать за ним. Джейсон успел уже разобраться, что держит вовсе не хориба, а обыкновенного человека, но все равно он не мог позволить ему освободиться.

Хориб, собиравшийся сражаться с Тарзаном, немало, должно быть, удивился его внезапному исчезновению, но не стал выяснять причины. Вместо этого он цепко схватил за руку упирающуюся Джану и потащил ее следом за собой.

Тарзану удалось все же вылезти на поверхность, и он успел заметить две фигуры, скрывшиеся за деревьями. В гневе он зарычал, как дикий зверь. Если бы не эта досадная помеха, девушка уже была бы в безопасности. От злости человек-обезьяна изо всей силы пнул неизвестного, продолжающего сжимать его лодыжку, да так удачно, что Джейсон Гридли кубарем свалился обратно в туннель, а освободившийся Тарзан бросился за хорибом и Джаной.

Крикнув своим спутникам следовать за ним, Джейсон поспешно выбрался из туннеля. Он еще успел заметить мощную фигуру полуголого бронзовокожего гиганта за миг до того, как тот скрылся в лесу. Он мгновенно узнал его. Сердце его учащенно забилось. Но как могло такое быть, если Тоар уверял его в смерти Владыки Джунглей? Впрочем, Тарзан или не Тарзан, а что-то подсказывало американцу, что этого человека ему нельзя терять из виду. Не раздумывая, Джейсон Гридли кинулся следом.

Неслышной тенью скользил по сумрачному лесу человек-обезьяна. Его звериное чутье позволяло ему без труда идти по следу утащившего Джану хориба. Но Тарзан понимал, что может столкнуться не только с ним одним, но и с его сородичами, поэтому счел благоразумным продолжить свой путь «на втором этаже». Двигаясь среди ветвей, он очень скоро настиг одинокого хориба, волочащего за собой по-прежнему упирающуюся Джану. Не медля ни секунды, человек-обезьяна прямо с дерева прыгнул на спину ничего не подозревающего похитителя. Оба покатились по земле, но через мгновение Тарзан был уже на ногах, крепко обхватив сзади рукой горло своего противника. Он с легкостью поднял тело хориба над головой и с размаху швырнул его оземь. Потом поднял его и швырнул еще раз, в то время как пораженная таким проявлением геркулесовой мощи девушка наблюдала за этой сценой широко раскрытыми глазами. Проделав эту операцию с хорибом в третий раз, после чего тот перестал шевелиться, Тарзан забрал его пику и костяной нож и повернулся к Джане.

— Идем со мной, — сказал он, — и ничего не бойся. Мы пойдем такой дорогой, где будем в полной безопасности.

Не дожидаясь, пока до нее дойдет смысл его слов, человек-обезьяна легко подхватил девушку, взвалил ее на плечо и взлетел на нижнюю ветку большого дерева.

— Ну вот мы и дома, — обратился он к Джане. - Здесь нас не найдет ни один хориб и не догонит ни один горобор.

— Раньше я думала, что никто не сравнится с воинами Зорама, — задумчиво проговорила девушка. - Но это было до того, как я встретила тебя и Джейсона. Тарзан знал, что в ее устах это признание являлось высшей похвалой, так как для любой дикарки мужчины ее племени всегда служат эталоном.

— Как бы мне хотелось, — продолжала она печальным тоном, — чтобы Джейсон остался в живых. Он был прекрасным человеком и великим воином, но самое главное — он был очень добрым. Мужчины Зорама тоже никогда не обижают своих женщин, но не всегда задумываются, как сделать им хорошо. А вот Джейсон всегда в первую очередь заботился обо мне, следил, чтобы мне всегда было удобно и я была в безопасности.

— Он тебе очень нравился? — участливо спросил Тарзан.

Джана ничего не ответила. Она отвернулась в сторону, и ее прекрасные глаза наполнились слезами.

Тарзан очень скоро обнаружил, что ловкая, как горная коза, девушка вполне способна передвигаться под куполом леса без его помощи. Они не спеша двинулись в том направлении, где, как полагал Тарзан, ждали Мувиро и его воины. К сожалению, ветер дул в спину, так что нельзя было определить их местонахождение по запаху. Но человек-обезьяна постоянно прислушивался к малейшему шороху и вскоре был вознагражден: внизу послышались чьи-то шаги. Тарзан велел девушке затаиться за стволом толстого дерева и спрятался сам, памятуя о том, что не все чужие шаги принадлежат друзьям.

Ждать им пришлось недолго. На тропинке внизу появился полуголый человек, одетый в грязную и рваную набедренную повязку из шкуры козы. Все его тело было до такой степени покрыто грязью, что нельзя было даже понять, какого цвета его кожа. Голову его венчала пышная копна спутанных черных волос. Тарзану и жизни не приходилось встречать такого грязного субъекта, но все же это был не хориб, да и оружия у незнакомца не было. Что он делал в этом лесу, человек-обезьяна не мог даже представить, поэтому спрыгнул вниз и преградил ему дорогу.

Увидев перед собой непонятно откуда взявшегося человека, незнакомец сначала отпрянул, но потом присмотрелся и радостно заорал:

— Тарзан! Господи! Неужели это и правда вы? Слава Богу, что вы живы, а я думал, вы давно погибли.

Прошло несколько секунд, прежде чем Тарзан смог узнать говорившего под толстым покровом грязи. В отличие от него, девушка на дереве опознала незнакомца после первых же его слов по голосу.

Широкая улыбка осветила мужественное лицо Владыки Джунглей.

— Гридли! — воскликнул он. — Джейсон Гридли! А Джана уверяла меня, что вы погибли.

— Джана! — воскликнул Джейсон. — Вы ее знаете?

Вы ее видели? Скажите скорее, где она?

— Она здесь, вместе со мной, — ответил человек-обезьяна.

Джана тем временем успела спуститься с дерева и теперь выступила из-за ствола на тропинку.

— Джана! — радостно закричал Джейсон, бросаясь к ней.

Девушка выпрямилась во весь рост и надменно от-вернулась.

— Джалок! — презрительно бросила она. — Сколько раз я должна повторять, чтобы ты не смел приближаться к Красному Цветку Зорама?

Джейсон остановился на полпути, словно пораженный стрелой в самое сердце. Руки его опустились, а на лице появилось выражение безнадежного отчаяния. Удивленный Тарзан молча созерцал эту странную сцену, но он не привык вмешиваться в чужие отношения.

— Пора идти, — сказал он после короткой паузы — нам еще надо найти вазири.

Внезапно впереди раздались громкие голоса и ка-кой-то шум. Тарзан различил знакомые нотки. Это были его вазири. Он поспешил на звуки и оказался свидетелем любопытной сцены, которая, однако, вот-вот могла перерасти в трагедию. Десять чернокожих воинов окружили Тоара и троих корсаров и угрожали им ружьями. Обе стороны громко кричали, но не понимали друг друга. Уроженцы Пеллюсидара, никогда прежде не сталкивавшиеся с чернокожими, естественным образом посчитали их врагами и теперь собирались дорого продать свою жизнь, а Мувиро, считая появление этих людей каким-то образом связанным с исчезновением его любимого хозяина, тоже был настроен крайне агрессивно. Только появление Тарзана, а вслед за ним Джаны и Джейсона, не позволило конфликту перейти за рамки благоразумия.

Тоар был страшно удивлен и обрадован, увидев старого друга, которого успел уже оплакать. Еще больше он обрадовался, когда увидел Джану, а она при виде Тоара радостно завизжала и бросилась ему на шею. Джейсон Гридли стоял в стороне и изо всех сил пытался сохранять безразличное выражение лица. Только сейчас, видя Джану в объятиях Тоара, он понял, наконец, что раньше просто обманывал сам себя, и то чувство, которое он испытывает к этой маленькой дикарке, — самая настоящая любовь. Он испытывал муки ревности, и его страшно бесило, что он, Джейсон Гридли, цивилизованный человек, способен ревновать к невежественному дикарю, пускай даже своему другу.

Тоар, Лайо и двое корсаров могли только приветствовать преображение возможных врагов в друзей и союзников. Услышав рассказ о сражении вазири с хорибами, они поняли, что непосредственная опасность им больше не угрожает, а ружья чернокожих воинов защитят их от любого врага куда лучше, чем даже аркебузы корсаров. Перспектива покинуть в целости эту ужасную страну стала почти реальностью.

Расположившись на привал, друзья поведали друг другу о своих приключениях, после чего встал вопрос, что делать дальше. Здесь мнения разделились. Тоар хотел забрать Джану и вернуться в Зорам, Тарзан и Гридли собирались вплотную заняться поисками экспедиции, а трое корсаров желали вернуться на свой корабль. Тарзан и Джейсон, не желая раскрывать корсарам настоящую цель их пребывания в Пеллюсидаре, рассказали им выдуманную историю, что они друзья Танара и прибыли сюда, чтобы навестить его в Сари. — Сари очень далеко отсюда, — сказал Лайо. - Чтобы добраться туда, сильный воин должен затратить но меньше сотни снов и пройти через массу опасностей. На пути туда лежат неведомые страны, в том числе Страна Вечной Тени. Мало кто может рассчитывать добраться туда живым. К тому же придется переплывать Корсар-Аз, или Море Корсаров.

— А пути по суше нет? — спросил Тарзан.

— Есть, — ответил Лайо, — и будь мы в Корсарии, я мог бы показать его тебе, но и в этом случае придется приложить массу усилий, чтобы добраться до Сари.

— К тому же в Корсарии нас вряд ли примут с распростертыми объятиями, не так ли, Лайо? — заметил Джейсон.

— Да, — кивнул пират, — на дружеский прием можете не рассчитывать.

— И все же я уверен, — шепнул Тарзан Джейсону, — что искать дирижабль следует именно в Корсарии.

Джейсон кивнул в знак согласия.

— Боюсь только, что это не очень согласуется с планами Тоара, — сказал он. — Если я правильно понял, Зорам отсюда гораздо ближе, чем Корсария. Если мы решим отправиться в Корсарию, что будет с Тоаром и Джаной? Без нашей поддержки им нелегко будет вернуться домой живыми, особенно если они пойдут по тому же маршруту, по которому мы с Тоаром добирались сюда.

Тарзан повернулся к Тоару.

— Если вы пойдете с нами и нам удастся найти наш корабль, — сказал он, — я гарантирую тебе очень бы-строе возвращение в Зорам. Если же мы не найдем его, обещаю, что мы все проводим вас туда. В любом случае у вас будут лучшие шансы благополучно вернуться домой.

— Мы согласны пойти с вами, — сказал Тоар.

Потом он вдруг нахмурился, посмотрел на Джану, а затем перевел взгляд на Джейсона.

— Я совсем забыл, — хлопнул он себя ладонью по лбу. — Прежде чем мы пойдем вместе с вами, я должен выяснить, не причинил ли Джейсон какого-нибудь вреда этой девушке, когда они были вместе? Если он виноват, я убью его.

Не убивай его, — быстро сказала Джана, не глядя на Джейсона, — если бы это было необходимо, я сама бы его прикончила.

— Что ж, прекрасно, — облегченно вздохнул Тоар. — Я очень рад, потому что он мой друг и прекрасный парень. Я пойду с ним куда угодно.

— Наша шлюпка наверно так и стоит на том месте, где нас захватили хорибы, — сказал Лайо. — Если мы ее отыщем, то сможем добраться до нашего корабля, который ждет нас в низовьях Рела-Ам.

— Да, и снова оказаться в плену у корсаров, — засмеялся Джейсон. — Нет, Лайо, фортуна переменилась, и теперь вы у нас в плену.

— Мне все равно, — пожал плечами корсар. — Если мы и вернемся на судно, капитан, без сомнения, закатит нам по сотне плетей за неудачный рейд и потерю стольких людей.

В конце концов было решено попытаться найти корсарскую шлюпку, доплыть до корабля и попробовать убедить капитана принять их на борт как друзей и отвезти в Корсарию. На пути к низовьям реки хорибы не беспокоили маленький отряд. Очевидно, им оказалось вполне достаточно одного знакомства с карабинами вазири, чтобы больше не искушать судьбу. Джейсон все это время старался держаться подальше от Джаны. Каждый раз при виде ее прекрасного лица он испытывал невыразимые муки любви и ревности. Ее нескрываемое пренебрежение сводило его с ума, но сильнее всего угнетала его мысль, что несмотря ни на что, он с каждой минутой все сильнее влюбляется в эту жестокосердную красотку.

Он почувствовал огромное облегчение, когда перед его глазами открылись широкие просторы Рела-Ам. Подошла к концу первая стадия их путешествия, оказавшаяся для Джейсона Гридли одним из самых печальных периодов в его жизни. Ко всеобщей радости шлюпку удалось отыскать без особых усилий. Она так и осталась на берегу, привязанная хорибами к дереву. Отряд быстро погрузился на борт и продолжил свой путь по течению к устью Реки Мрака. По мере приближения к морю, река разливалась все шире. Вскоре стало возможно установить мачту и поднять парус. Шлюп-ка заметно прибавила ход. Единственным препятствием были частые нападения земноводных рептилий, но карабины вазири быстро пресекали все эти попытки. Вскоре река разлилась настолько, что напоминала морской залив. По совету Лайо они держались левого берега, так как именно там должен был стоять на якоре корсарский корабль. Противоположный берег едва можно было различить, да и то в силу оптических особенностей Пеллюсидара. На внешней поверхности Земли он вообще не был бы виден на таком расстоянии. Чем дальше продвигалась шлюпка, тем озабоченней становились лица троих корсаров — их корабля там не было видно.

— Мы уже прошли место стоянки, — объявил наконец Лайо. — Я помню этот лесистый склон. Наше судно стояло как раз напротив. Я уверен, что не ошибаюсь, потому что специально запомнил это место.

— Уплыли без нас, собаки! — зарычал в бессильном гневе один из корсаров, добавив заодно красочный эпитет в адрес капитана.

Спустившись еще ниже, путешественники наткнулись на большой остров, где, по словам Лайо, можно было хорошо поохотиться. Они давно не ели свежего мяса, да и запасы пресной воды нуждались в пополнении, поэтому решено было высадиться на остров и разбить там лагерь. Это было идеальное место для отдыха, тем более, что на острове в изобилии водилась разнообразная дичь и почти начисто отсутствовали крупные хищники. Ничто не указывало на присутствие здесь человека.

После долгого обсуждения было принято решение отправиться в Корсарию на шлюпке. Лайо заверил всех, что это будет нетрудно осуществить, так как Корсария находилась сравнительно недалеко и до нее можно было доплыть, не удаляясь от берега.

— Я не знаю, что находится там, — указал он на юг, — на зато я точно знаю, что Корсария лежит в том направлении, — и он указал рукой на северо-восток. — А вообще-то я плохо знаю эти воды. Наша экспедиция по Рела-Ам была первой.

Готовясь к долгому плаванию, путешественники добыли большое количество мяса, которое разрезали на тонкие полоски и завялили на солнце или закоптили на костре. После этого мясо упаковали в чисто отмытые и высушенные оленьи желудки и сложили в шлюпку. В такие же желудки налили пресную воду. Хотя они и не собирались удаляться от берега, на всякий случай следовало иметь солидный запас воды и провизии. Следовало также не забывать, что в этих местах бывают сильные штормы, которые могут унести хрупкое суденышко неведомо куда.

Наконец все приготовления были завершены, и пестрая компания заняла места на борту шлюпки. Впереди их ждала Корсария.

Джана работала наравне с другими, готовя запасы еды для путешествия. Несколько раз ей приходилось работать бок о бок с Джейсоном, но ни единым жестом не дала она ему понять, что простила его или даже просто замечает его присутствие.

— Ну почему мы не можем быть друзьями, Джана? — спросил он как-то умоляющим голосом. — Тебе не кажется, что тогда мы оба стали бы хоть немного счастливее?

— Я достаточно счастлива, — отрезала девушка, — и буду еще счастливее, когда Тоар и я вернемся в Зорам.

Глава XVII Снова вместе

Попутный ветер нес шлюпку по ласковому, залитому солнечным светом морю. Тем же курсом следовал и дирижабль «0-220». Капитан Заппнер вел свой корабль вдоль береговой линии, то и дело останавливаясь и совершая облеты побережья в почти угасшей надежде найти пропавших товарищей. Его экипаж не только не рассчитывал больше увидеть когда-нибудь потерявшихся членов экспедиции, но и серьезно сомневался, что им самим удастся снова отыскать полярный проход и вернуться домой. Даже их огромные запасы провизии и горючего должны были когда-то подойти к концу. Если до этого момента они не сумеют найти выхода, могучий корабль обречен будет навсегда остаться в Пеллюсидаре, а команда будет вынуждена бросить его и приспосабливаться к новым условиям существования.

Штурман Хайнс первым высказал эти соображения капитану. Тот пригласил лейтенанта Дорфа и все трое устроили совет. После долгого обсуждения было решено, пока не кончилось горючее, стать на якорь в каком-нибудь укромном местечке, где можно было бы не опасаться нападения со стороны местных дикарей и крупных хищников. А пока офицеры обсуждали эти волнующие проблемы, дирижабль неспешно и величаво плыл над морскими просторами.

Роберт Джонс из Алабамы заметно нервничал. Он так и не смог до конца приспособиться к непонятному миру, в котором оказался. Он то и дело хмурился, качал головой или начинал что-то бормотать себе под нос, всем своим видом выражая молчаливое неодобрение. Каждый раз, когда взгляд его падал на настенные часы и камбузе, он снимал их, заводил, подносил к уху и долго прислушивался.

А внизу проплывала чудесная панорама морского побережья, затейливо изрезанного многочисленными мысами, бухточками и заливами. Зеленые холмы сменялись могучими лесами или равнинами, полными пасущимися стадами и прорезанными голубыми лентами рек. Этот ландшафт способен был заставить радостно забиться сердце любого любителя природы. Не остался он незамеченным и экипажем «0-220», среди членов которого многие без особых сожалений согласились бы провести здесь остаток жизни, если им так и не суждено будет отсюда выбраться. Но были и другие, кого такая перспектива откровенно пугала, да и дома их ждали родные и близкие. Эти уже начинали втихомолку роптать и обсуждать между собой возникшие проблемы. В большинстве своем, это были высокообразованные люди, профессионалы своего дела, не хуже офицеров понимавшие опасное положение, в котором оказался корабль и они все. Но вместе с тем, это были еще и тщательно отобранные люди, безгранично доверявшие капитану и знавшие, какой бы ни была их судьба, капитан Заппнер разделит ее вместе с ними. Более того, каждый из них был уверен, что если существует способ выбраться отсюда, Заппнер — именно тот человек, который сможет это осуществить. Вот поэтому никто пока не помышлял о бунте, дирижабль величественно плыл по воздуху, и каждый занимался своим делом.

Пока капитан обсуждал со своими офицерами планы на ближайшее будущее, Роберт Джонс поднимался по вертикальной шахте в верхнюю кабину наблюдения, расположенную на сто пятьдесят футов выше его камбуза. Добравшись до цели, он высунул голову в иллюминатор, внимательно оглядел небо, помедлил немного и с ненавистью уставился на яркий диск полуденного светила, как всегда стоявшего прямо над головой. Когда на глаза навернулись слезы, он убрал голову и снова спустился вниз. Он вернулся на камбуз, решительно снял со стены часы, вышел наружу и без сожаления выкинул ни в чем не повинный механизм за борт.

Для экипажа шлюпки, пляшущей на волнах, время тянулось невыносимо медленно. Ничто не нарушало монотонного однообразия плавания. Только мысль о скором завершении путешествия, да редкие нападения обитателей морских глубин позволяли хоть как-то скрасить уныние и скуку. Особенно страдал от скуки Джейсон Гридли. Энергичная деятельная натура молодого американца с трудом мирилась с однообразием плавания. Куда в меньшей степени испытывал нечто подобное Тарзан и его вазири. Остальные же, давно привыкнув к условиям Пеллюсидара, вообще не испытывали никаких неудобств. Обитатели этого мира явно но знали такого понятия, как время. Но оно продолжало идти, расстояние до Корсарии сокращалось, а условия плавания понемногу менялись. Не имея навигационных приборов, путешественники не могли знать, что курс их изменился и теперь они плывут строго на восток, сопровождая изгиб береговой линии. Инстинкт, однако, подсказывал корсарам, что пройдено уже три четверти расстояния, отделявшего их от дома. Попутный ветер наполнял парус, и шлюпка весело и быстро скользила по волнам. Лайо стоял на носу и к чему-то принюхивался, напоминая в этот момент делающего стойку охотничьего пса. Внезапно он обратился к Тарзану.

— Нам следует пристать к берегу, — заявил он. — Приближается сильный шторм.

К сожалению, его предупреждение несколько запоздало. За считанные минуты вокруг потемнело, налетел порывистый ветер, а волны стали достигать невероятных размеров. Ничего не оставалось делать, как спустить парус и отдаться на волю ветра. Самое удивительное, что не было ни грозовых туч, ни грома и молний, — бушевал лишь ветер, временами достигавший ураганной силы.

Вазири дрожали от страха — на море эти бесстрашные воины чувствовали себя не в своей тарелке. Девушка-горянка и ее брат если и боялись, то ничем себя не выдавали. Тарзан и Джейсон были убеждены, что лодка не выдержит. Джейсон с трудом пробрался к тому месту, где сидела Джана. Ветер завывал так, что разговаривать было невозможно, но он все же вплотную приблизил губы к ее уху и попытался перекричать бурю.

— Джана, — сказал он, — мы вряд ли переживем этот шторм, но перед смертью я хочу, чтобы ты знала одно: я тебя люблю. Ты можешь меня ненавидеть, но я должен был тебе это сказать.

Высказав все, что хотел, Джейсон не стал дожидаться ответа девушки, опасаясь услышать очередное оскорбление, и поспешил вернуться на свое место. Он знал, что поступает неправильно, признаваясь в любви к невесте своего друга Тоара, но им двигало чувство более сильное, чем преданность другу, гордость и самолюбие. Он просто не мог поступить иначе. Не будь он так же слеп, как и все остальные влюбленные, он мог бы уже давно заметить чисто платонический характер отношений Джаны и Тоара. Собственно говоря, он и замечал его, но вот в толковании сильно заблуждался. Он видел, что Тоар всегда добр и нежен к Джане, но не проявляет той заботы, какую всегда проявлял он, Джейсон. Поэтому он пришел к заключению, что Тоар не очень сильно любит девушку и вообще ее недостоин. Он не знал, чем объяснить такое довольно странное по-ведение. И Тоар и Джана были совершенно нормальными людьми, поэтому его несколько удивляло отсутствие проявлений любви между ними. Постороннему наблюдателю они вполне могли показаться братом и сестрой.

По странному капризу природы, шторм улегся столь же внезапно, как и налетел. Чудом уцелевшие путешественники жадно вглядывались в морские просторы, но земли нигде не было видно.

— Скажи, Лайо, как нам взять курс на Корсарию, находясь в открытом море? — обратился Тарзан к корсару.

— Это будет нелегко сделать, — признался Лайо. — Единственным проводником может стать для нас ветер. Я хорошо знаю направление господствующих ветров в этой части Корсар-Аза. Если мы будем держаться по ветру, то рано или поздно доберемся до земли, а если повезет, то и до Корсарии.

— А это что такое? — внезапно спросила Джана, указывая вдаль.

— Это парус, — уверенно заявил Лайо через несколько секунд. — Теперь мы спасены.

— А ты уверен, что нас ждет дружеский прием? - спросил Джейсон.

— Это корсарский корабль, — дипломатично ответил Лайо, — других кораблей в этих водах не встретить.

— А вот и еще один! — воскликнула Джана. - И еще. Да их тут целый флот!

— Поворачивай шлюпку, — распорядился Тарзан. - Может быть мы успеем скрыться, пока нас не заметили.

— А зачем нам скрываться? — невинно спросил Лайо.

— А затем, что нас слишком мало, чтобы сражаться. Там могут быть твои друзья, но нам-то они враги.

Лайо пожал плечами, но подчинился. Выбора у него не было — на борту шлюпки было всего трое корсаров против десятка вооруженных вазири.

Корабли между тем неуклонно приближались. Маленькая шлюпка с одним единственным парусом не могла соревноваться в скорости с большими парусника ми. Дистанция все сокращалась, пока не стало ясно, что их преследует большой флот.

— Это не корсары, — объявил вдруг Лайо. — Я не знаю, кто это, но таких кораблей я никогда не видел.

Шлюпка по-прежнему скользила по волнам, но неизвестная армада приближалась к ней с пугающей скоростью. Передовое судно было уже так близко, что его можно было рассмотреть во всех подробностях. Оно было коротким и широким, с высоко поднятым носом. Помимо двух мачт с парусами, оно было оснащено рядом весел, по пятьдесят с каждого борта. Борта над линией весел были защищены щитами воинов.

— О, Боже! — воскликнул Джейсон. — Оказывается в Пеллюсидаре можно встретить не только испанские каравеллы, но и боевые галеры викингов!

— Слегка модернизированные, — заметил Тарзан. — Если я не ошибаюсь, на носу стоит пушка.

— Точно! — согласился Джейсон. — И я думаю, нам пора ложиться в дрейф, а то там какой-то парень кажется собирается в нас выстрелить.

В этот момент на носу корабля появился высокий воин.

— Остановитесь немедленно! — прокричал он, — если не хотите пойти ко дну.

— А кто ты такой? — спросил Джейсон.

— Я Джа, король Анорока и адмирал флота Его Величества Дэвида Первого, Императора Пеллюсидара.

— Лечь в дрейф, — приказал Тарзан Лайо.

— Кто-то из нас родился в воскресенье! — возбужденно воскликнул Джейсон. — Это же надо, чтобы так повезло!

— А вы кто такие? — в свою очередь осведомился Джа.

— Друзья, — ответил Тарзан.

— У Императора не может быть друзей в водах Мори Корсаров.

— Если Эбнер Перри сейчас с вами, мы легко можем доказать обратное, — уверенно заявил Джейсон Гридли.

— Эбнера Перри здесь нет, — сказал Джа, — но от-куда вам известно его имя?

К этому моменту оба судна поравнялись друг с другом. Загорелые мезопы, составлявшие экипаж галеры, с любопытством разглядывали невиданных чернокожих воинов, сидевших в шлюпке.

— Этого человека зовут Джейсон Гридли, — сказал Тарзан, указывая на американца. — Возможно, ты слышал это имя из уст Эбнера Перри. Он организовал экспедицию из внешнего мира для спасения вашего Императора из корсарской темницы.

Джа с подозрением оглядел троих корсаров, но после подробных объяснений успокоился. Когда же он осмотрел современное вооружение вазири, он окончательно убедился в правдивости новых союзников и с радостью приветствовал их на борту адмиральской галеры. К этому моменту вокруг нее собралась большая часть флота. Весть о том, что на борту находятся друзья Дэвида Иннеса, быстро разнеслась по кораблям, и на флагманское судно начали прибывать капитаны и вожди Империи Пеллюсидара. Среди них были: Дакор-Могучий, брат императрицы Диан, Колк, сын Гурка, короля Турии, и Танар, сын Гака-Волосатого, короля Сари.

От них Тарзан и Джейсон узнали, что флот направляется в Корсарию с целью освобождения Императора Дэвида Иннеса. Его постройка отняла очень много времени, да еще к тому же предстояло отыскать дорогу к корсарским берегам от Анорока, где находились судоверфи Империи.

— Нам пришлось долго плыть вдоль берегов Соджар-Аз, мимо Страны Вечной Тени, прежде чем мы нашли пролив, ведущий в Корсар-Аз. Туриане знали об этом проливе и послали туда большой отряд воинов, чтобы произвести разведку. И вот мы здесь и скоро будем под стенами Корсарии, — закончил свой рассказ Джа.

— А как вы собирались спасать Дэвида всего с дюжиной воинов? — спросил у Тарзана Танар.

— Наш отряд — только часть экспедиции, — объяснил человек-обезьяна. — Мы потеряли остальных и больше их не видели. По правде говоря, у нас и так было немного людей. В деле спасения Дэвида Иннеса мы рассчитывали победить не количеством, а иными средствами.

В этот момент на палубе раздались громкие возбужденные крики матросов. Все бросились наверх. Матросы громко кричали и показывали в небо. Кое-кто уже наводил корабельные орудия или целился из ружья. Подняв головы, Тарзан и Джейсон увидели плывущий в небе дирижабль «0-220». С дирижабля, очевидно, тоже заметили флот, и теперь он снижался по спирали.



— Вот теперь я просто уверен, что кому-то из нас посчастливилось родиться в воскресенье! — воскликнул Джейсон. — Вот наш корабль, а на нем наши друзья, — повернулся он к Джа.

Все суда быстро облетела весть, что гигантская сигара в небе — это не разновидность летающего динозавра, а воздушный корабль, в котором находятся друзья Дэвида Иннеса и Эбнера Перри.

Дирижабль медленно опустился и застыл над поверхностью воды. Джейсон позаимствовал у Лайо его головной платок, привязал его к концу копья и, размахивая этим импровизированным флагом, закричал во весь голос: «Алло, на борту. Флот Его Величества Императора Пеллюсидара приветствует экипаж корабля «0-220». Здесь, на флагмане собрались адмирал флота Джа, а также лорд Грейсток, десять вазири и ваш покорный слуга Джейсон Гридли».

Как бы отвечая на эту тираду, выстрелило носовое орудие дирижабля. Впервые в истории Пеллюсидара в честь Императора прозвучал салют из двадцати одного пушечного выстрела. Когда Джа объяснили, что происходит, он собственноручно выстрелил из галерной пушки и отдал приказ салютовать со всех кораблей флота.

— На борту все в порядке? — спросил Тарзан.

— В полном порядке! — прозвучал в ответ зычный голос капитана Заппнера.

— Фон Хорст с вами? — тревожно спросил Джейсон.

— Нет, — ответил Заппнер.

— Итак, он один пропал, — печально произнес Джейсон.

— Вы можете спустить трап и поднять нас на борт? — задал вопрос Тарзан.

Заппнер подвел дирижабль почти вплотную к палубе галеры и спустил веревочную лестницу. Один за другим все поднялись на борт корабля, за исключением троих корсаров, которые остались на борту галеры Джа в качестве военнопленных. Покидая палубу, Тарзан договорился с адмиралом о совместных действиях и предупредил его, что дирижабль отправляется в Корсарию немедленно.

Оказавшись на борту воздушного корабля, Тоар и Джана не могли прийти в себя от изумления. Сама мысль о возможности создания такого огромного аппарата казалась им невозможной. Джана так выразилась позднее по этому поводу: «Я знала, что сплю и вижу сон, и в то же время знала, что не могу видеть такого даже во сне».

Джейсон представил Джану и Тоара капитану Заппнеру и штурману Хайнсу. Лейтенант Дорф был в этот момент занят, поэтому познакомился с пассажирами позже, а представлял их Тарзан.

— Познакомьтесь с моим другом Тоаром, лейтенант, — сказал человек-обезьяна, — и с его очаровательной сестрой Джаной по прозвищу Красный Цветок Зорама.

Когда Джейсон Гридли до конца осознал смысл этих слов, ему показалось, что в него ударила молния. Он сумел довольно быстро взять себя в руки и ничем себя не выдать, но в глубине души он почувствовал обиду: как же так, он знал об этом, но ничего ему не сказал! Он даже разозлился на своего друга, но потом сообразил, что тот вполне мог находиться в полной уверенности, что Джейсону и самому все это известно. К горлу подкатила волна горькой обиды на Джану. Но какое право имел он обижаться на девушку? Какая в сущности разница, кем она приходится Тоару — сестрой или возлюбленной? Ясно одно: она не для него! Своим поведением она достаточно ясно дала ему это понять. Ее пренебрежительное отношение к нему говорило об этом громче всяких слов.

Экипаж «0-220» снова находился в полном составе. Если бы не отсутствие пропавшего фон Хорста, все были бы абсолютно счастливы. Долгие обсуждения дальнейших планов заставили Тарзана отказаться от самостоятельных действий и следовать вместе с флотом. Когда впереди показалось побережье Корсарии, детальная разработка всех планов была завершена. На борт дирижабля поднялся для получения последних инструкций адмирал Джа. После краткой беседы с Тарзаном и остальными офицерами он спустился обратно на свой корабль, а на дирижабль были подняты трое пленных корсаров.

Тарзан и Джейсон лично провели их по всем отсекам, делая особый упор на систему вооружения. Все увиденное привело пиратов в полное изумление, особенно авиационные бомбы, действие которых было им подробно описано.

— Всего одна такая штучка способна поднять дворец Сида на тысячу футов в воздух, — пояснил Джейсон пораженному Лайо. — А у нас, как ты видишь, таких штучек очень много. Мы можем без труда уничтожить весь город и корсарский флот.

По выработанному плану начать боевые действия предстояло только дирижаблю, так как в этом случае сохранялись шансы освободить Дэвида Иннеса без напрасного кровопролития. Одновременно, в случае успешного развития событий, устранялась опасность для жизни самого Императора в результате бомбардировки или артиллерийского обстрела. Корабль быстро преодолел расстояние до корсарской столицы и повис над центром города, улицы которого мгновенно наполнились глазеющими на такое чудо зеваками. Остановив корабль на высоте трех тысяч футов, Тарзан приказал привести троих корсаров.

— Как вам известно, — обратился он к ним, — мы располагаем достаточными средствами, чтобы уничтожить этот город. Вы сами видели, какой огромный флот подходит сейчас к Корсарии. Каждый наш воин вооружен более эффективным оружием, чем лучшие образцы вашего. Их так много, что они способны взять город штурмом, даже не применяя огнестрельного оружия, а довольствуясь копьями, луками со стрелами и мечами. Кроме того, каждый корабль флота располагает мощной артиллерией. Помимо флота есть еще этот воздушный корабль. Он сейчас находится вне досягаемости ваших аркебуз или пушек и может беспрепятственно начать сбрасывать бомбы на беззащитный город.

А теперь ответь мне, Лайо, можем ли мы взять вашу столицу?

— Без сомнения, — не задумываясь ответил корсар.

— Прекрасно. В таком случае я пошлю с тобой послание Сиду. Ты обещаешь, что расскажешь ему всю правду?

— Обещаю.

— Мое послание будет очень простым. Ты скажешь Сиду, что мы прибыли за Императором Пеллюсидара Дэвидом Иннесом. Объясни ему, что у нас достаточно сил, чтобы разрушить город и истребить все его население. Но если он распорядится сразу же посадить Дэвида Иннеса на корабль и отправить его навстречу флоту, мы обещаем воздержаться от боевых действий и тут же повернем назад без единого выстрела. Ты все понял?

— Все, — кратко ответил Лайо.

— Вот и отлично, — Тарзан повернулся к вошедшему Дорфу. — Ваша очередь, лейтенант.

Дорф поднял с пола большой мешок и жестом попросил Лайо повернуться к нему спиной.

— Что это? — подозрительно спросил корсар.

— Это парашют, — ответил Тарзан.

— А что такое парашют?

— Подними руки и надевай, — нетерпеливо оборвал его Дорф.

Секунду спустя, ничего не понимающий корсар почувствовал за спиной тяжесть парашютного ранца, в то время как Дорф суетился вокруг него, затягивая ремни.

— А теперь запомни, — торжественно обратился к Лайо Джейсон, — что тебе выпала великая честь совершить первый в истории Пеллюсидара парашютный прыжок.

— Да объясните же, что происходит? — взмолился несчастный Лайо.

— Сейчас все поймешь, — отмахнулся Джейсон. - Итак, ты должен доставить Сиду послание от лорда Грейстока.

— Но для этого надо сначала опуститься на землю, — заметил корсар.

— Напротив, — возразил Гридли. — Мы останемся на месте, а вот тебе придется прыгнуть вниз.

— Вы что, хотите моей смерти? — воззрился на него Лайо.

— Ни в коем случае! — рассмеялся Джейсон. — Слушай меня внимательно, и все будет в полном порядке. Ты ведь уже повидал немало чудес на этом корабле. Парашют — всего лишь еще одно маленькое чудо. Обещаю тебе, что ты благополучно доберешься до земли, если правильно выполнишь все мои инструкции. Видишь это кольцо? Возьми его в правую руку. Когда спрыгнешь за борт, дерни кольцо изо всех сил. Сзади раздастся сильный хлопок, а потом ты начнешь медленно опускаться, как перышко.

— Я непременно разобьюсь! — продолжал упорствовать Лайо.

— Ну, если ты такой трус, — пожал плечами Джейсон, — может быть, один из твоих приятелей окажется смелее и сговорчивее… Но я даю тебе честное слово, что с тобой ничего не случится.

— Хорошо, я согласен, — выдавил из себя Лайо. — Только не называй меня трусом!

— И не забудь передать Сиду, — напутствовал его напоследок Тарзан, — что если очень скоро из гавани не выйдет корабль с Императором на борту, мы начнем сбрасывать бомбы, а первую сбросим на дворец Сида.

Дорф подвел Лайо к двери и распахнул ее. Тот замялся.

— Не забудь дернуть за кольцо! — сказал Дорф и тут же изо всех сил пнул корсара пониже спины. Тот со сдавленным криком полетел вниз, но уже через несколько секунд под кораблем распустился шелковый купол парашюта. Теперь можно было быть уверенными, что послание-ультиматум наверняка достигнет адресата.

Что на самом деле произошло в городе, об этом можно только догадываться. Но через некоторое время из дворца высыпала большая толпа корсаров и поспешила к гавани, а еще через несколько минут ее покинул одинокий военный корабль и поплыл в направлении приближающегося флота Империи.

«0-220» проводил корсарское судно до места встречи с флагманской галерой и проследил за передачей Дэвида Иннеса на корабль его друга Джа, короля Анорока и адмирала флота Империи Пеллюсидара. После передачи пленника корсарский корабль повернул обратно в гавань, а дирижабль снизился и завис над флагманом. Дэвида Иннеса горячо поздравили с освобождением новые друзья, пришедшие ему на помощь из внешнего мира. Император был страшно грязен и худ от постоянного недоедания, но в целом выглядел вполне здоровым и невредимым. Еще долго не смолкало веселье на кораблях армады, празднующей возвращение любимого повелителя.

Флот повернул на обратный курс. Тарзан принял решение не сопровождать его в Сари, так как его беспокоили тающие запасы горючего. Он уже получил от Дэвида Иннеса подробные инструкции о расположении полярного отверстия и не видел особых причин задерживаться в Пеллюсидаре. Но прежде предстояло исполнить обещание и вернуть Тоара и Джану на их родину — в Зорам.

— Не забудь еще высадить этих двоих корсаров где-нибудь в окрестностях их столицы, — напомнил Джейсон Тарзану. — Для этих миссий у нас вполне достаточно горючего. Что же касается меня, то я прошу высадить меня на адмиральскую галеру. Я остаюсь в Пеллюсидаре.

— Как? — удивился Тарзан. — Вы не возвращаетесь с нами?

— Эта экспедиция была предпринята по моей инициативе, и я несу ответственность за судьбу ее участников. Пока я не выясню, что случилось с лейтенантом фон Хорстом, я не имею морального права вернуться домой.

Но как вы будете искать фон Хорста, если флот возвращается в Сари?

Я попрошу Дэвида Иннеса отправить на его поиски спасательную экспедицию из лучших воинов и охотников, хорошо знающих местные условия. Думаю, у такого предприятия будут все шансы на успех.

Согласен с вами, друг мой, — отозвался человек-обезьяна, — и если вы твердо решили, я сейчас же распоряжусь опустить вас на галеру.

Дирижабль «0-220» завис над флагманским кораблем Джа и подал тому сигнал лечь в дрейф. Джейсон быстро собрал свои пожитки, включая ружья, револьверы и большое количество патронов. Все эти вещи были опущены на палубу, а Джейсон ненадолго задержался, чтобы попрощаться со своими товарищами.

— Прощай, Джана, — обратился он напоследок к стоявшей в стороне девушке.

Та ничего не ответила, а вместо этого повернулась к брату.

— Прощай, Тоар, — сказала она.

— Как это, «прощай»? — удивился Тоар. — Что ты надумала?

— Все очень просто, — улыбнулась Джана. — Красный Цветок Зорама отправляется в Сари с человеком, которого она любит!

Обратно в каменный век

Глава I Живая смерть

Вечное полуденное солнце Пеллюсидара освещало происходившую во внутреннем мире земли картину, которую на внешней ее оболочке можно было бы наблюдать много веков назад.

Сотни саблезубых тигров сгоняли бесчисленное количество травоядных животных на поляну в гигантском лесу; за их охотой наблюдали двое белых людей из внешнего мира и несколько чернокожих воинов из очень далекой теперь Африки.

Это были члены экспедиции, организованной Джейсоном Гридли. Они попали сюда на гигантском дирижабле через отверстие на Северном полюсе.

— Кажется невозможным, — воскликнул Гридли, — что в пятистах милях у нас под ногами автомобили пробираются через переполненные улицы, петляющие вдоль огромных зданий; телеграф, телефон и радио настолько обычны, что не вызывают никакого удивления; миллионы людей живут, ни разу в жизни не использовав оружие для самозащиты, и в то же самое время мы стоим здесь и наблюдаем саблезубых тигров, вымерших во внешнем мире миллионы лет назад.

— Посмотри на них! — воскликнул фон Хорст. — Посмотри, кого они согнали на поляну.

Там были огромные буйволоподобные создания с косматой шерстью и широко расставленными рогами, красные олени и лоси невероятных размеров, мамонты и мастодонты — огромные слоноподобные животные с огромной головой в четыре фута длиной и три фута шириной, коротким мощным хоботом и устрашающего вида бивнями, загибавшимися так, что их острия были направлены на собственное тело. Они возвышались над землей на десять футов, а в длину достигали двадцати.

Но их сходство со слонами нарушали маленькие поросячьи ушки.

Двое белых, забыв про тигров за своей спиной, в изумлении глядели на огромную толпу зверей на поляне. Но вскоре им стало ясно, что если они хотят остаться в живых, то лучше отойти подальше от опушки леса, иначе их схватят саблезубые тигры или растопчут перепуганные травоядные, которые метались вокруг в поисках спасения.

— Нам надо бежать, — сказал Гридли. — Все звери уже движутся в нашем направлении. Дадим по ним залп и бросимся к деревьям. Если они настигнут нас, придется драться поодиночке.

Залп остановил зверей, но когда люди опять увидели перед собой огромных кошек, то бросились к деревьям, которые были для них единственным спасением.

Гридли был сбит с ног огромным лосем; вскочив на ноги, он едва успел отпрыгнуть с пути мчащегося мастодонта и достичь деревьев как раз тогда, когда его настигло основное стадо. Мгновение спустя, находясь в кажущейся безопасности среди ветвей, он огляделся в поисках своих спутников, но никого не увидел. Конечно, никакое существо, не говоря уж о столь слабом создании как человек, не смогло бы выжить под ногами этой огромной массы скачущих, роющих землю, перепуганных животных. Но он надеялся, что его товарищи успели убежать в глубь леса, и даже, возможно, его белый друг фон Хорст, который улепетывал несколько позади чернокожих Вазири. И действительно, лейтенант Вильгельм фон Хорст спасся. На самом деле, он не сразу залез на дерево, а бежал некоторое время по лесу. Он оказался справа от перепуганного стада, которое, достигнув леса, повернуло налево, и слышал, как животные промчались вдали от него, трубя и воя, ревя и рыча.



Измотанный и опустошенный, фон Хорст присел под деревом, чтобы перевести дыхание. Он очень устал и на мгновение закрыл глаза. Солнце находилось прямо над головой. Когда он открыл глаза, солнце все так же стояло над ним. Он понимал, что задремал, но как долго он находился в этом состоянии, не знал. Кто может сказать, сколько? Как измерить время в этом мире, где неподвижное солнце всегда в зените?

В лесу было на удивление тихо. Он больше не слышал воя и трубных звуков травоядных животных, рычания тигров. Он крикнул, чтобы привлечь внимание своих друзей, но ответа не последовало, затем принялся искать их, направившись, как ему казалось, прямо к основному лагерю, где находился дирижабль, куда, он был уверен, пойдут и они. Но вместо того, чтобы идти на север, он двинулся на запад.

Вскоре послышались голоса. Лейтенант остановился и прислушался. Приближались какие-то люди. Он отчетливо слышал их, но не узнавал языка. А вдруг это враги? На всякий случай он сошел с тропы, по которой двигался, и спрятался в густом кустарнике; мгновение спустя он увидел людей. Это был Мувиро — черный вождь вазири и его воины. Они разговаривали на диалекте их африканского племени. Фон Хорст вышел на тропу — и воины радостно приветствовали его. Теперь, если бы они смогли найти Гридли, они были бы совсем счастливы, но они не нашли его, хотя и искали очень долго.

Мувиро и фон Хорст не знали, где находятся и в какой стороне расположен лагерь. Они с огорчением поняли, что заблудились. Сравнив свои пути, они поняли, что с того момента, как разделились, сделали два больших круга в противоположных направлениях.

Только так можно было объяснить их встречу, поскольку каждый из них настаивал, что они не пересекали пути друг друга.

Вазири до этой встречи не смыкали глаз и очень устали. Фон Хорст, наоборот, уже выспался и отдохнул, поэтому, найдя подходящую пещеру, Вазири отправились спать, а фон Хорст сел у входа и попытался составить план на будущее. Вдруг мимо него пробежал большой кабан; зная, что им потребуется мясо, лейтенант вскочил и принялся преследовать его. Кабан исчез в изгибах тропы, и хотя фон Хорсту казалось, что животное совсем недалеко, настигнуть его он так и не смог: тропы и тропинки пересекались, совпадали и снова разделялись и невозможно было разобраться в этом рисунке. Он повернул назад к пещере.

Лейтенант прошел значительное расстояние, прежде чем понял, что заблудился. Он несколько раз позвал Мувиро, но никто не ответил, тогда он остановился и попытался сообразить, в каком направлении должна находиться пещера. По привычке, он посмотрел на солнце, как будто оно могло помочь ему. Оно находилось в зените. Рассчитать направление, дождавшись звезд, он не мог, так как звезд здесь не было.

Он выругался и уселся на землю. Хотя он бродил уже давно, все еще был полдень. Механически, время от времени, он поглядывал на солнце, солнце, которое не давало даже намека на протяженность времени; и, наконец, он возненавидел этот сияющий круг, который, казалось, смеялся над ним.

Лес и джунгли были полны жизнью. Повсюду росли многочисленные фруктовые деревья и цветы, но он не знал, что можно есть, а что нельзя. У него был пистолет и достаточно боеприпасов. В этой дикой стране он всегда добудет себе мясо, но ему нужна была и вода, чтобы утолить жажду. Фон Хорст отправился в путь.

По дороге он подстрелил большого грызуна и выпил его кровь; после этого развел костер и поджарил мясо. Под коркой мясо было полупрожаренным. Лейтенант Вильгельм фон Хорст привык к изысканной, должным образом приготовленной и поданной пище, но сейчас рвал зубами тельце грызуна как голодный волк, ему казалось, что никогда он не пробовал ничего более вкусного. После этого он снова поспал, в этот раз — на дереве, так как заметил в чаще джунглей огромного зверя с чудовищными клыками и горящими глазами.

И вновь, проснувшись, он не знал, сколько проспал; но так как чувствовал себя абсолютно отдохнувшим, то заключил, что спал долго. Ему казалось, что в мире, в котором не было времени, возможно было проспать и день, и целую неделю. Как можно было это узнать? Эта мысль мучила его, как и то, что трудно было определить, как давно он покинул дирижабль. Тот факт, что он не утолял жажду с тех пор, как убегал со своими товарищами от животных, привел его к мысли, что прошло не больше одного-двух дней. Фон Хорста по прежнему мучила жажда. Сейчас вода была ему нужнее, чем товарищи или поиск их лагеря. Если ее не будет, он умрет — умрет здесь, в одиночестве, в этом ужасном лесу, и ни один человек не узнает о месте его последнего упокоения. Фон Хорст не любил одиночества, и, в силу этого, подобная мысль пугала его. Он не боялся умереть, но такой конец казался абсолютно бессмысленным — ведь лейтенант был очень молод, ему шел лишь третий десяток.

Он брел по звериной тропе. Таких троп в лесу было много. Некоторые из них должны были вести к воде, но какие? Он выбрал ту, по которой шел, потому что она была шире и выделялась среди остальных. Видно было, по ней часто ходили животные, так как она была сильно утоптана; фон Хорст заключил, что большинство животных должны были ходить по тропе, которая вела на водопой, а не по другим тропам. Он убедился в своей правоте, когда вышел к небольшой речке. Увидев ее, он издал восторженный крик и, подбежав к берегу, погрузил лицо в воду. Он пил большими глотками. Это была чистая речка, текущая среди холмов по ложу из гравия и несущая с гор, в которых она родилась, прохладу лесу, свежесть равнинам. Фон Хорст чувствовал себя прекрасно. Его проблемы, казалось, остались позади. Теперь все будет хорошо — он у воды, в безопасности!

Наконец лейтенант поднял голову и посмотрел вокруг. На противоположном берегу реки сидело неведомое существо — такого он не видел ни в одной книге, ни в одном музее. Оно напоминало гигантское крылатое кенгуру с головой рептилии и с полными зубов челюстями, как у птеродактиля. Оно внимательно наблюдало за фон Хорстом, и в его холодном неподвижном взгляде было что-то угрожающее. Фон Хорст начал медленно подниматься; тогда это существо внезапно ожило. Со свистящим криком оно одним взмахом пересекло речушку. Лейтенант бросился бежать, одновременно вытаскивая из кобуры пистолет, но прежде чем он вытащил его, существо налетело на него и прижало к земле когтистыми лапами. Сидя прямо на своем широком хвосте, оно возвышалось на пятнадцать футов, а ряды зубов, казалось, могли с легкостью перекусить человека. Фон Хорст подумал, что пришел его конец.



Он был беспомощен в этих мощных лапах, одна из которых прижимала к его боку руку с зажатым в ней пистолетом. А существо, вероятно, размышляло, откуда откусить первый кусок; по крайней мере, так казалось фон Хорсту.

В том месте, где поток пересекал тропу, находился проход в лесной массив, сквозь который пробивались лучи солнца и играли на воде реки, на зелени леса, на огромном животном и его крошечном пленнике. Рептилия, если это была рептилия, подпрыгнула высоко в воздух, расправила крылья и тяжело полетела.

Предчувствие заставило фон Хорста похолодеть. Он вспомнил истории о крупных птицах внешнего мира, которые поднимали свои жертвы ввысь и убивали их, сбрасывая на землю. Он подумал, что это — и его участь, и поблагодарил Создателя за то, что оплакивать его было некому — у него не было ни жены, ни детей, брошенных на произвол судьбы, ни любимой девушки, которая оплакивала бы своего возлюбленного.

Они летели над лесом. Странный ландшафт без линии горизонта простирался внизу. За лесом, по направлению полета существа находилась равнина, гряды холмов и горы. Фон Хорст видел реки и озера и вдали — огромную массу воды, возможно, внутреннее море или огромный океан.

В его положении любование красотами природы не являлось занятием, жизненно необходимым, особенно сейчас, когда существо, которое несло его, внезапно отпустило одну лапу. Фон Хорст подумал, что оно собирается бросить его и что пришел конец. Он пробормотал короткую молитву. Рептилия приподняла его на несколько футов и вдруг опустила в темную, вонючую сумку на животе, как у кенгуру. Лейтенант не сразу понял, где он. Было жарко и он думал, что задохнется, — запах рептилии почти лишил его сознания. Чувствуя, что больше не вынесет, он попытался выбраться из сумки и полез вверх. Он лез до тех пор, пока голова его не вышла наружу.

Теперь обзор фон Хорста ограничивался тем, что лежало прямо под ним. Они все еще находились над лесом. Листва, похожая на изумрудные облака, казалась мягкой и привлекательной. Фон Хорсту было интересно, почему его оставили в живых и куда несли.

Несомненно, в какое-либо гнездо или логово, где он и будет съеден, возможно, детенышами. Он сжал в руке пистолет. Как легко было бы выстрелить в это горячее пульсирующее тело, но что потом? Падение и верная смерть? Он отказался от этой мысли.

Существо летело с хорошей скоростью, если принять во внимание его размеры. Лес исчез; они парили над равниной с разбросанными тут и там одинокими деревьями, где видны были многочисленные животные — огромные красные олени, лоси, вдоль зарослей бамбука у берега реки бродило стадо мамонтов. Там были и другие звери, которых фон Хорст не знал. Потом равнина сменилась низкими холмами конической формы. Внимание фон Хорста привлекла одна особенность этих холмов: на вершинах находились отверстия, что делало их похожими на миниатюрные вулканы. Размерами они были от одной до нескольких сотен футов в высоту. Пока он разглядывал их, его захватчик принялся описывать круги прямо над одним из больших конусов; после этого он быстро нырнул в кратер и приземлился на дно ямы, слегка освещенной падающим в отверстие солнечным светом.

Когда существо вытащило его из сумки, фон Хорст почти ничего не видел, но его глаза быстро привыкли к окружающему мраку, и тогда он заметил тела животных и людей, уложенных в большой круг по периметру полого конуса ногами к центру. Круг не был замкнут, и нем существовал разрыв в несколько ярдов. Между головами людей и стенками конуса находились шарообразные предметы цвета слоновой кости около двух футов в диаметре.

Существо поднесло фон Хорста к своей чудовищной пасти, и он вдруг почувствовал острую боль в шее, у основания мозга. Боль была кратковременной, а потом все его тело как будто онемело. Рептилия разжала свои когтистые лапы и бросила фон Хорста в разомкнутое пространство круга. Он увидел, как она подпрыгнула, расправила крылья и вылетела из отверстия кратера.

Глава II Яма ужаса

Когда фон Хорст, лежа в этой сумрачной пещере смерти, оценил ситуацию, он пожалел, что не покончил жизнь самоубийством, ведь у него была такая возможность. Теперь он был беспомощен. Ужас рос в нем, и он почувствовал, что сходит с ума. Он попытался подвигать рукой, но, казалось, у него нет рук. Он не чувствовал их, впрочем, как и остальные части тела. Только голова была живой. Повернув ее, он увидел, что его положили в разрыв круга. Напротив, с другой стороны разрыва, лежало тело мужчины, и рядом лежал мужчина. Затем его внимание было привлечено треском и стуком. Он покрутил головой, чтобы посмотреть, кто еще был жив в этом зале смерти.

Его взгляд упал на непонятный предмет, лежавший за ним. Он раскачивался взад и вперед и из него доносились какие-то звуки. Они становились все громче и настойчивее, наконец, в нем появилась трещина, и оттуда высунулась голова. Это была миниатюрная копия ужасной головы создания, принесшего его сюда. Загадка непонятных предметов была решена — это были яйца огромной сумчатой рептилии; но для чего в пещере нужны были тела?

Завороженный фон Хорст наблюдал, как ужасное маленькое существо выбиралось из яйца. Наконец, оно выпало на пол кратера, где замерло на некоторое время, как бы набираясь сил. Затем оно встало на четыре ноги, после этого оперлось на хвост и расправило крылья, а потом упало на скорлупу своего яйца и сожрало ее. Съев скорлупу, рептилия направилась к телу, лежавшему с края разрыва, и тут же резкий крик сорвался с губ мужчины, которого фон Хорст посчитал мертвым. Наполненные ужасом глаза и движения мышц лица отражали усилия, которые прилагал этот человек, чтобы заставить свое тело двигаться. Но эта попытка была безуспешной.

Ужасный детеныш набросился на тело и принялся пожирать его, и хотя жертва не могла чувствовать боль, ее крики продолжали сотрясать стены конуса. Другие люди, лежавшие по кругу и дожидавшиеся той же участи, тоже начали истошно вопить. Тут фон Хорст впервые осознал, что все они были живыми и парализованными, подобно ему самому. Он закрыл глаза, чтобы избежать ужасного зрелища, но уши он закрыть не мог.

Он повернул голову к человеку, лежавшему справа от него, и открыл глаза. Он увидел, что этот человек молчит и смотрит на него, не отрывая глаз. Это был молодой мужчина с копной угольно-черных волос, с красивыми глазами и правильными чертами лица. Он излучал силу и тихое достоинство, — это понравилось фон Хорсту; его также привлекло то, что человек не поддался охватившей всех истерии. Лейтенант улыбнулся ему и кивнул. На мгновение изумление коснулось лица мужчины, после этого он тоже улыбнулся и заговорил, обращаясь к фон Хорсту на языке, непонятном для европейца.

— Извини, — сказал фон Хорст, — но я не понимаю тебя.

Собеседник также покачал головой, показывая, что не знает его языка.

Они улыбнулись друг другу; их связывала общая судьба. Фон Хорст чувствовал, что теперь он не один, что рядом с ним надежный товарищ.

Когда он снова взглянул на новорожденную рептилию, ее жертва уже была полностью съедена: не осталось ни одной кости, а существо с набитым брюхом и ползло в круг солнечного света под отверстием кратера и заснуло.

Жертвы умолкли и снова лежали как мертвые. Время шло, но фон Хорст не мог даже представить, сколько все это длилось. Вскоре ему удалось заснуть. Его разбудило хлопанье крыльев, и, подняв глаза, он увидел влетавшую в кратер взрослую рептилию.

Она принесла очередную жертву — антилопу; фон Хорст смог наконец увидеть, что проделывает со своими жертвами это мерзкое существо. Держа животное в когтистых лапах, оно проткнуло шею антилопы острым, похожим на иглу языком, после чего положило беспомощное животное слева от фон Хорста.

Между тем события шли своим чередом. Из яиц, сложенных у стенок конуса, вылуплялись все новые новорожденные, поедали скорлупу, пожирали свои жертвы (причем выбирали ее всегда в конце разрыва справа от фон Хорста), спали на солнечном свету и улетали прочь, очевидно, чтобы уже никогда не вернуться; взрослый тродон — так, оказалось, называли рептилию, прилетал с новыми жертвами, парализовывал их, укладывал их с краю разрыва слева от фон Хорста и улетал. Смерть все ближе подбиралась к лейтенанту.

Время от времени он обменивался улыбками с человеком справа от него, иногда они разговаривали, каждый на своем языке. Сам звук их голосов звучал дружески и успокаивающе. Как фон Хорсту хотелось побеседовать с ним, тогда они были бы избавлены от одиночества. Должно быть, та же мысль приходила в голову и другому, и тот первый постарался преодолеть языковой барьер. Один раз, когда фон Хорст повернулся к нему, он сказал:

— Дангар, — и указал на себя подбородком. Он повторил это несколько раз.

Наконец, фон Хорсту показалось, что он понял значение этого слова.

— Дангар? — уточнил он у собеседника.

Мужчина улыбнулся, кивнул и произнес слово, которое, очевидно, показывало, что собеседник понял его правильно. После этого фон Хорст несколько раз произнес свое имя, указывая на себя так же, как Дангар.

Итак, Дангар учил фон Хорста своему языку; а так как последний уже владел пятью языками внешнего мира, новый давался ему легко, хотя между этим и знакомыми ему языками не было ничего общего.

Обучение продвигалось с удивительной скоростью, как казалось фон Хорсту, пока он не осознал, что в мире без времени они могли провести за этим занятием недели, месяцы или даже годы по земным меркам.

Наконец, они с Дангаром смогли беседовать достаточно легко и быстро. Между тем тродоны продолжали поедать животных и людей. Скорбная очередь приближалась. Первым должен был умереть Дангар; следующим шел фон Хорст.

Наконец, между Дангаром и тем, кто должен был быть съеден, осталось всего две жертвы.

— Мне будет жаль покидать тебя, — сказал пеллюсидарец.

— Я недолго буду оставаться в одиночестве, — напомнил ему фон Хорст.

— Да. Что ж, лучше умереть, чем быть здесь, вдали от своей страны. Я бы хотел, чтобы мы выжили; тогда я смог бы вернуться с тобой в страну Сари. Это прекрасная земля холмов, лесов и плодородных земель; там много дичи; она лежит недалеко от великого Люрель- Аза. Я был там, на острове Анорок, где правит король Джа. Тебе бы понравилась Сари. Девушки там прекрасны. Одна из них ждет меня, но я уже никогда не вернусь к ней. Она будет печалиться, но… — тут он вздохнул, — она переживет это, и кто-то другой возьмет ее в жены.

— Я бы хотел попасть в Сари, — сказал лейтенант.

Внезапно его глаза изумленно раскрылись.

— Дангар! Дангар! — вскричал он.

— Что? — спросил пеллюсидарец. — Что случилось?

— Я чувствую свои пальцы! Я могу двигать ими! — кричал фон Хорст. — И пальцами на ногах тоже.

— Это невозможно, Фон, — недоверчиво воскликнул Дангар.

— Но это так, это так! Хоть и немного, но я могу двигать ими.

— Как же это объяснить? А я не чувствую своего тела.

— Действие яда проходит. Может быть, паралич пройдет совсем.

Дангар покачал головой:

— Пока я нахожусь здесь, я еще не видел, чтобы жертва, которую тродон уколол своим языком, освободилась. А даже если это и так? Будет ли тебе лучше?

— Думаю, будет, — медленно ответил фон Хорст. — С тех пор как меня заточили здесь, у меня было достаточно времени, чтобы подумать о будущем. У меня уже все спланировано.

— Между тобой и смертью всего трое, — напомнил ему Дангар.

— Да, я знаю. Все зависит от того, как скоро я освобожусь.

— Желаю удачи, Фон, хотя, если это и произойдет, я об этом уже не узнаю — между мной и концом всего двое. Смерть подбирается все ближе.

С этого момента фон Хорст полностью сосредоточился на преодолении паралича. Он чувствовал, как жизнь постепенно входила в его члены.

Вылупился еще один тродон, оставив между Дангаром и смертью всего лишь одну жертву; а после Дангара была его очередь. Когда ужасное создание проснулось и вылетело в отверстие кратера, фон Хорст уже мог двигать пальцами рук и ног, но как медленно, как ужасающе медленно к нему возвращались силы. Разве Судьба настолько жестока, чтобы дать ему великую надежду и отнять ее в самый решающий момент? Взвешивая свои шансы, он весь покрылся холодным потом — шансы были невелики.

Если бы только он мог измерить время, измерить интервалы между рождением рептилий и подсчитать, сколько же у него в запасе времени. Он был уверен, что тродоны вылупляются из яйца через определенные интервалы, хотя он и не знал этого наверняка. У него были наручные часы; но они давно уже остановились.

Паралич медленно отступал. Теперь фон Хорст мог сгибать колени и работать локтями. Он чувствовал, что через некоторое время сможет управлять всеми своими мышцами.

Пока он старался разорвать невидимые путы, разбилось еще одно яйцо, и вскоре Дангар оказался крайним справа — следующей жертвой.

— А после тебя, Дангар, моя очередь. Мне кажется, что к этому времени я буду свободен, но хочу освободить и тебя.

— Спасибо, мой друг, — ответил пеллюсидарец, — но я предпочитаю умереть, а не жить так, как сейчас, когда жива одна голова, прикрепленная к мертвому телу.

— Я уверен, что это не продлится долго, — сказал фон Хорст. — Собственный опыт убеждает меня в том, что действие яда должно пройти. Обычно его хватает для того, чтобы жертва оставалась парализованной, пока ее не съест тродон. Если я смогу освободиться, я спасу и тебя, я уверен в этом.

— Давай поговорим о других вещах, — сказал Дангар. — Я не буду живым мертвецом, а бесплодные надежды лишь мучают меня и делают неизбежный конец еще более горьким.

— Как хочешь, — сказал фон Хорст, пожав плечами, — но ты не удержишь меня от попыток.

И они заговорили о Сари и о земле Амоз, родине Диан Прекрасной, о Стране Вечной Тени и о Враждебных островах Соджар-Аза; фон Хорст видел, что эти воспоминания доставляют удовольствие Дангару, хотя когда сарианин описывал жестоких зверей и диких людей, охотящихся за ними, фон Хорст подумал, что эти места не лучшие для жительства.

Во время разговора фон Хорст обнаружил, что он может двигать плечами и бедрами. Лейтенант получил новый заряд жизненных сил. Только он собрался сказать об этом Дангару, как вдруг оба услышали треск ломающейся скорлупы.

— Прощай, мой друг, — сказал Дангар. — Мы в Пеллюсидаре редко заводим друзей не в своем племени.

Все остальные для нас враги, которых надо убить, иначе они убьют тебя. Я рад, что могу назвать тебя другом.

Видишь, приближается конец.

Новорожденный тродон уже сожрал свою скорлупу и смотрел на Дангара, собираясь броситься на него.

Фон Хорст попытался подняться, но что-то, казалось, все еще держало его. А рептилия, распахнув пасть, двинулась к своей жертве.

Глава III Единственная надежда

Фон Хорст снова попытался подняться, и снова бессильно опустился на пол. По всему его телу выступил холодный пот. Он хотел закричать и выругаться, но не смог. Дангар тоже молчал. Он не кричал, как другие, перед смертью. Рептилия подбиралась к нему все ближе и ближе. Фон Хорст приподнялся на левом локте, но тут же упал, падая, попытался дотянуться до пистолета на левом бедре, который он безуспешно пытался достать и до этого. На этот раз у него получилось. Он вытащил пистолет из кобуры и снова приподнялся на локте.

Тродон уже почти добрался до Дангара, когда фон Хорст выстрелил. Издав пронзительный крик и взмахнув крыльями, рептилия замертво рухнула на дно ямы.

Дангар посмотрел на фон Хорста с восхищением и благодарностью.

— Ты сделал это, — сказал он, — и я благодарен тебе, но какой в этом прок? Как сможем мы сбежать из этой камеры? Даже если бы и был способ, я не смог бы им воспользоваться — я даже пальцем не могу пошевелить.

— Посмотрим, — ответил фон Хорст. — Когда ты избавишься от паралича, мы найдем выход. Еще мгновение назад верил ли ты в спасение? Конечно нет; однако же, ты жив, а тродон мертв. Кто сказал, что нельзя совершить невозможное?

— Ты прав, — ответил Дангар. — Больше я никогда не буду сомневаться в тебе.

— Теперь надо выиграть время, — воскликнул фон Хорст. Он поднял Дангара, перенес его через разрыв и, положив рядом с последней жертвой, которую принес взрослый тродон, заметил: — Следующий новорожденный не сможет съесть нас, ведь он пойдет к другой стороне разрыва.

— А что же взрослый, неужели он не заметит, что мы лежим на другом месте, когда принесет новую жертву? — спросил Дангар. — К тому же он увидит тело убитого детеныша; и тогда что он будет делать?

— Я думаю, тродон вообще не заметит нас, — ответил фон Хорст, — но если и заметит, я буду наготове.

У меня есть пистолет и достаточно патронов; а что до мертвого детеныша, я немедленно избавлюсь от него.

Я думаю, мы можем использовать его.

Он встал и оттащил труп на край ямы, спрятав за несколькими яйцами. После этого он внимательно осмотрел его, ощупав шкуру. Удовлетворенный, он вытащил свой охотничий нож и снял шкуру с маленького тродона.

Он работал быстро, но осторожно, все свое внимание направив на то, что делал, поэтому тень, скользнувшая в потоке солнечного света, падавшего в яму, заставила его вздрогнуть от неожиданности.



Взглянув вверх, он увидел тродона, возвращавшегося с новой жертвой; он тут же прижался к стене за несколькими яйцами, которые заранее установил для этой цели, и стал вытаскивать пистолет.

Над яйцами торчали лишь его макушка и глаза, а также холодная, черная мушка его пистолета, направленного на рептилию, которая укладывала свою жертву рядом с Дангаром. Как он и предполагал, существо не обратило на пеллюсидарца никакого внимания; мгновение спустя оно исчезло в отверстии, отправившись на поиски очередной жертвы.

Фон Хорст закончил свежевать детеныша рептилии; после этого он оттащил тродона на то место, где раньше находился Дангар.

Сарианин рассмеялся.

— Хороший способ избавиться от тела, — сказал он, — если только это получится.

— Я думаю, получится, — ответил фон Хорст. — Этими маленькими безмозглыми дьяволами руководит инстинкт. Свою первую еду они всегда ищут на одном и том же месте, и я готов поспорить, что им все равно, что они найдут там.

— Но что ты будешь делать со шкурой?

— Подожди и увидишь. Это самая важная часть моего плана побега, довольно сложного плана, но он — единственное, что я смог придумать, и у нас будут шансы на успех. Теперь мне надо вернуться и снова заняться делом.

Фон Хорст приступил к работе: он так резал шкуру, чтобы получилась одна длинная лента. У него ушло на это много времени. Пока фон Хорст считал примитивным способом сколько в ней футов (прикладывая куски ленты к кончику носа и вытягивая ее до кончиков пальцев), вылупился еще один тродон.

— Шестьдесят шесть, шестьдесят семь, шестьдесят восемь, — считал фон Хорст, глядя на пожиравшую свою скорлупу рептилию. — Около двухсот футов.

Больше, чем достаточно.

Пока шли замеры, тродон приблизился к телу своего брата. И Дангар, и фон Хорст с интересом наблюдали за тем, как безо всяких колебаний рептилия сожрала другую рептилию.

После того как она улетела, фон Хорст пересек круг и лег рядом с Дангаром.

— Ты был прав, — признал последний, — тродон так и не заметил разницы.

— Я думаю, они настолько неразумны, что руководствуются только инстинктом, даже взрослые. Поэтому взрослый и не заметил, что меня нет, а ты находишься и другом месте. Если я прав, у нас неплохие шансы на успех. Ты ничего не чувствуешь, Дангар? Ты не чувствуешь, как жизнь возвращается к тебе?

Сарианин покачал головой.

— Нет, — ответил он удрученно. — боюсь, этого никогда не произойдет, и я не понимаю, как поправился ты. Ты можешь объяснить это?

— Не знаю. У меня есть теория. Видишь ли, жертвы тродона — как правило, толстокожие животные.

Его язык может прокалывать очень толстую кожу, но проникает он на небольшую глубину, впрыскивая яд.

Пока я обдирал детеныша, я снял свою кожаную куртку и обнаружил, что язык тродона прошел через два слоя кожи и через подкладку на воротнике, перед тем как пронзить меня. Смотри: видишь след вокруг отверстия? Значит, или часть яда осталась на куртке, или жало вошло в меня недостаточно глубоко.

Как бы то ни было, я уверен, что сколько бы яда ни получила жертва, если это не смертельная доза, рано или поздно она поправится. Ты, несомненно, получил больше яда, чем я; поэтому выздоровление у тебя займет больше времени.

— Я начинаю надеяться, — ответил Дангар.

— Однако вскоре придется сделать кое-что еще, — сказал фон Хорст. — Теперь, когда паралич прошел, и мой организм работает нормально, я начинаю чувствовать и голод, и жажду. Мой план следует применить при первой же возможности, пока я не слишком ослабел, чтобы выполнить его.

— Да, — сказал Дангар. — Выбирайся, если можешь. Не думай обо мне.

— Я заберу тебя с собой.

— Но это невозможно, даже если ты сможешь выбраться из этой дыры сам, в чем я сомневаюсь.

— Тем не менее, я заберу тебя или останусь здесь.

— Нет, — настаивал Дангар. — Это было бы глупо.

Я не позволю тебе.

— Как ты собираешься предотвратить это? — рассмеялся фон Хорст. — Оставь это мне. В любом случае план может провалиться. Но я хочу начать его выполнение немедленно.

Он пересек яму и взял длинную полосу кожи рептилии, спрятанную за яйцами. После этого на одном ее конце он сделал скользящую петлю и разложил ее на полу вокруг того места, рядом с которым взрослый тродон должен был положить свою следующую жертву.

Осторожно он протянул свободный конец ремня до своего убежища за яйцами. Лишний кусок ленты аккуратно смотал и уложил так, чтобы она могла свободно разматываться. После этого он поудобнее устроился в своем укрытии и принялся ждать.

Конечно, он не знал, сколько времени ждал; но прошла, казалось, вечность. Голод и жажда одолевали его, как и сомнения и страхи в эффективности его плана.

Он старался не заснуть, но все-таки, должно быть, задремал.

Он проснулся как раз в тот момент, когда огромный тродон впрыскивал яд в шею очередной жертве. Внезапно фон Хорст почувствовал сильную слабость. Надо было торопиться. Он сомневался, что продержится до следующего возвращения рептилии. Таким образом, все — и его жизнь, и жизнь Дангара — зависело от исполнения задуманного. Он расстегнул кобуру и взялся за ремень.

Тродон пересек яму, неся парализованную жертву на место в смертельном круге. Одна из его огромных лап попала в петлю. Фон Хорст стал дергать ремень и поднимать петлю на лапе; добившись этого, он быстро затянул петлю. Как он и ожидал, рептилия не обратила на ремень никакого внимания. Она не чувствовала его.

Ее нервная организация была столь низка, думал фон Хорст, что только резкий удар по ноге мог вызвать какую-либо реакцию в мозгу.

После того как тродон положил очередную жертву, он повернулся к центру ямы, подпрыгнул в воздух и расправил крылья. Фон Хорст задержал дыхание. Не спадет ли петля? Небеса были благосклонны к нему: петля держалась. Фон Хорст вскочил и бросился к центру ямы, держа пистолет наготове; и в тот момент, когда рептилия попыталась вылететь из кратера, быстро выстрелил три раза.

Ему не нужно было слышать диких криков раненого существа, чтобы понять, что он не промахнулся, так как он видел, как гигантская рептилия перевернулась и воздухе и исчезла за краем кратера; после этого фон Хорст ухватился за ремень и принялся ждать.

Существовала опасность, что мертвое тело покатится до конца крутого склона холма и вырвет ремень из его рук; поэтому он быстро обмотал ремень вокруг своего тела и завязал его. Он мог погибнуть, но ни в коем случае он не отпустил бы ремень, свою единственную надежду на побег из этой ямы.

Фон Хорст с силой потянул ремень — он натянулся; таким образом, стало ясно, что петля все еще на месте.

В глубине души шевельнулось сомнение: а был ли тродон мертв? Он знал, сколь жизнестойкими могут быть подобные создания. А если он был жив? Что может произойти в этом случае!

Человек потянул за ремень, потом повис на нем всем «поим телом. Ремень не шелохнулся. Тогда фон Хорст подошел к Дангару, который глядел на него, широко раскрыв глаза от изумления.

— Тебе нужно было родиться сарианином, — сказал Дангар с восхищением.

Фон Хорст улыбнулся.

— Давай, — сказал он. — Теперь твоя очередь.

Он наклонился, поднял пеллюсидарца с земли и отнес его к центру ямы под отверстием кратера; после этого он закрепил ремень под мышками Дангара.

— Что ты собираешься делать? — спросил Дангар.

— Сейчас я собираюсь сделать этот мир немного более безопасным для тех, у кого тонкая шкура, — ответил фон Хорст.

Он подошел к краю ямы и начал разбивать яйца рукояткой пистолета. В двух яйцах находились уже готовые вылупиться рептилии; он убил их и вернулся к Дангару.

— Я не хотел бы оставлять здесь всех остальных пленников, — сказал он, указывая на несчастные жертвы, — но другого выхода нет. Я не смогу вытащить всех.

— Тебе повезет, если ты сам выберешься, — заметил Дангар.

Фон Хорст улыбнулся:

— Нам обоим повезет, это наш счастливый день.

В языке внутреннего мира не было понятия, соответствующего слову «день», здесь не было ни дней, ни ночей; фон Хорст употребил слово из языка внешнего мира.

— Наберись терпения, и скоро будешь наверху.

Он ухватился за ремень и принялся взбираться вверх. Дангар лежа наблюдал за ним, восхищение вновь светилось в его глазах. Это был долгий и опасный подъем; но в конце концов фон Хорст достиг края кратера. Поднявшись на ноги, он увидел внизу тело тродона, застрявшее в камнях неподалеку от него. Рептилия была явно мертва. Это было единственное, что интересовало человека, и тогда он стал вытаскивать Дангара из кратера.

Фон Хорст был сильным человеком, но от долгого лежания он ослаб. К тому же склон кратера был крутым. Однако он ни на мгновение не терял уверенности в успехе; и хотя это была медленная работа, он был, в конце концов, вознагражден, когда пеллюсидарец лег на склон рядом с ним.

Теперь он с радостью отдохнул бы, но его небольшой опыт жизни в Пеллюсидаре подсказывал ему, что открытая вершина холма была не самым лучшим местом для отдыха. Ему нужно было спуститься вниз, где виднелись несколько деревьев и небольшой ручей, и найти укрытие. К счастью, склон холма был изрезан выступами и трещинами, что значительно облегчало спуск.

В любом случае, другого пути вниз не было, поэтому фон Хорст перекинул Дангара через свое широкое плечо и начал рискованный спуск. Скользя, спотыкаясь, иногда падая, он медленно двигался вниз по крутому склону, постоянно оставаясь настороже.

Когда он наконец достиг тени деревьев у подножия холма рядом с небольшим источником, он был полностью обессилен. Уложив Дангара на траву, фон Хорст утолил жажду чистой водой из ручья. С тех пор когда он оставил лагерь с дирижаблем «0-220», он пил во второй раз. Лейтенант не мог даже предположить, сколько времени прошло; должно быть, дни, а возможно — недели или даже месяцы.

Освежившись и собравшись с силами, он поднялся и огляделся. Ему нужно было найти место для постоянного лагеря, так как было очевидно, что он не сможет долго нести Дангара. Он чувствовал себя довольно беспомощным, одиноким в незнакомом мире. В каком направлении ему пойти, если бы он мог идти сейчас?

Как мог он хотя бы даже надеяться найти «0-220» и своих спутников в мире, где не было никаких ориентиров? А если бы они и были, он имел лишь самое общее представление о том, где он находился после приземления дирижабля, и еще меньшее — о том пути, которым его нес тродон.

Как только пройдет действие яда и Дангар избавится от последствий паралича, он превратится не только и активного помощника и друга, но и в человека, который сможет отвести его в страну, где лейтенанта ожидает теплый прием и возможность найти свое место в этом диком мире, в котором, как он был уверен, ему придется провести остаток своей жизни. Однако не только эти соображения заставили его остаться с сарианином, но, скорее, сентиментальная привязанность и дружба.

Тщательный осмотр небольшой группы деревьев и местности вокруг убедили его, что это неплохое место для лагеря. Здесь была чистая вода, а вокруг он видел достаточно дичи. На нескольких деревьях росли фрукты и орехи; а что касалось того, съедобны ли они, Дангар уверил его, что все их можно есть.

— Ты собираешься остаться здесь? — спросил сарианин.

— Да, пока ты не избавишься от действия яда.

— Я могу никогда не поправиться. Что тогда?

Фон Хорст пожал плечами.

— Тогда я задержусь здесь надолго, — рассмеялся он.

— Такого я не ждал бы даже от родного брата, — возразил ему Дангар. — Тебе надо идти на поиски своих людей.

— Я могу и не найти их. И уж точно не оставлю тебя здесь одного, беспомощного.

— Тебе не надо будет оставлять меня беспомощным.

— Я не понимаю, — сказал фон Хорст.

— Ты должен убить меня — это будет жестом сострадания.

— Забудь об этом, — бросил фон Хорст. Сама мысль об этом покоробила его.

— Нет, давай договоримся, — настаивал Дангар. — Если после нескольких снов я не поправлюсь, ты убьешь меня.

Он использовал единственную известную ему меру времени — сон. Сколько времени длился сон, или сколько времени проходило между снами, не мог сказать никто.

— Это на будущее, — коротко ответил фон Хорст. — Сейчас меня интересует только устройство лагеря. У тебя есть предложения?

— В пещерах на склонах скал намного безопаснее, — ответил Дангар. — Также неплохи земляные ямы или укрытие на ветвях деревьев.

— Скал здесь нет, — сказал фон Хорст, — отверстий в земле я тоже не вижу, но деревья есть.

— Тогда тебе лучше начать обустройство, — посоветовал Дангар, — ведь в Пеллюсидаре много хищников, а они всегда голодны.

Используя советы и предложения Дангара, фон Хорст сначала соорудил настил на одном из самых больших деревьев, используя тростник, напоминавший бамбук, который рос по берегам ручья. Он срезал его охотничьим ножом и закрепил на ветвях дерева при помощи длинной прочной травы, которую Дангар заметил у подножья одного из холмов.

По совету Дангара, он возвел также стены и крышу для защиты от маленьких хищников, птиц и плотоядных крылатых рептилий.

Он не знал, сколько времени ушло на сооружение хижины, поскольку полностью погрузился в работу и время бежало быстро. Он ел орехи и фрукты, пил несколько раз, но пока убежище не было завершено, он не хотел ложиться спать.

Когда все было закончено, он с трудом поднял Дангара по сделанной им хлипкой лестнице. Наконец-то они оказались в безопасности, на полу хижины. Фон Хорст вытянулся рядом с Дангаром и почти немедленно заснул.

Глава IV Скраф из Басти

Когда фон Хорст проснулся, он почувствовал дикий голод. Приподнявшись на локте, он заметил, что Дангар с улыбкой наблюдает за ним.

— Ты спал долго, — сказал он, — но тебе это было нужно.

— Очень долго? — спросил фон Хорст.

— Пока ты спал, я успел поспать два раза, — ответил Дангар, — и уже снова хочу спать.

— А я хочу есть, — сказал фон Хорст, — я зверски голоден, но меня уже тошнит от фруктов и орехов.

Я хочу мяса, мне нужно мясо.

— Думаю, спустившись по течению, ты найдешь достаточно дичи, — сказал Дангар. — Я заметил небольшую долину недалеко отсюда, пока ты нес меня вниз.

Там было полно животных.

Фон Хорст поднялся на ноги:

— Пойду и добуду одного из них.

— Будь осторожен, — предупредил его Дангар. — Этот мир чужой для тебя. Ты не знаешь всех опасных животных. Есть такие, которые выглядят довольно безобидно, но это не так. Красный олень и таг могут подцепить тебя на рога или растоптать насмерть, хотя они и не едят мяса. Следи за всеми зверями и за их самками, если у них есть детеныши. Всегда смотри вверх на птиц и рептилий. Хорошо бы идти там, где есть деревья, — в случае опасности на деревьях можно спастись от хищников.

— По крайней мере, одно мне не угрожает, — заметил фон Хорст.

— Что? — спросил Дангар.

— В Пеллюсидаре я никогда не умру от скуки.

— Я не знаю, о чем это ты. Я не знаю, что такое «скука».

— И ни один пеллюсидарец никогда не узнает, — рассмеялся фон Хорст, спускаясь из убежища на землю.

Следуя указаниям Дангара, он пошел вниз по течению ручья в сторону долины, которую заметил сарианин, стараясь держаться как можно ближе к деревьям и оставаясь настороже на случай появления хищников — зверей, птиц и рептилий, которые всегда охотились на более мелких существ.

Отойдя совсем немного, он увидел верхний край долины и стоящего в одиночестве самца антилопы. Однако расстояние было слишком велико для пистолетного выстрела, поэтому фон Хорст решил подобраться поближе, прячась в высокой траве и за зарослями бамбука. Он подбирался все ближе и ближе к своей жертве, рассчитывая обойтись одним выстрелом. У него еще оставался полный патронташ с патронами, но он знал, что когда патроны закончатся, пополнить запас будет негде, поэтому учитывался каждый патрон.

Все свое внимание он сконцентрировал на антилопе, забыв про опасность. Он подобрался на расстояние в несколько шагов до ничего не подозревающего животного, поднял пистолет, чтобы тщательно прицелиться, и в этот момент мрачная тень опустилась на его плечи.

Он взглянул вверх и увидел хищное создание, устремившееся, подобно пуле, из голубизны неба прямо на него. Он подсознательно определил его как птеранодона. Автоматически фон Хорст поднял пистолет, хотя и понимал, что остановить эту разрушительную машину могло бы только чудо, но тут увидел, что не он был целью. Целью была антилопа. Антилопа стояла, не двигаясь, как бы парализованная страхом, потом отскочила в сторону, но было уже поздно. Птеранодон рухнул на нее, сжал могучими когтями и снова поднялся в воздух.

Фон Хорст вздохнул с облегчением и вытер пот со лба.

— Ну и мир! — пробормотал он, изумляясь, как мог выжить человек в этом диком окружении.

Дальше в долине он увидел множество пасущихся животных. Там были антилопы, олени и огромный, лохматый бык (именуемый в Пеллюсидаре тагом), давно исчезнувший во внешнем мире. Между ними бродили маленькие, похожие на лошадь животные, размером не больше лисицы.

Внезапное нападение птеранодона на антилопу напугало других зверей, находившихся поблизости; они бросились прочь, и теперь фон Хорст имел шанс остаться без обеда. Но ему так хотелось мяса, что он тут же двинулся следом, держась поближе к деревьям, росшим вдоль ручья, извивавшегося по краю долины. Но, К несчастью, те животные, которые побежали первыми, внесли панику в стадо пасущихся, и вскоре вся дичь исчезла из вида.

Животные направились на дальний край долины, туда, где она скрывалась за холмами. Только несколько крупных овец забежали в близлежащий каньон, и он решил следовать за ними. Войдя в каньон, он увидел, что тот быстро сужался. Между большими камнями, которые в полном беспорядке были разбросаны вокруг, шла очень узкая тропа.

Овцы бежали быстро, а так как они находились довольно далеко впереди, он знал, что сейчас они его не слышат, поэтому, не маскируясь, двигался быстрым шагом по извивающейся тропе между камней. Наконец, он дошел до точки, где каньон начинал расширяться, и тут отчетливо услышал, что кто-то бежит ему навстречу с верхней части каньона. Потом он услышал крики и рычание. Он уже достаточно познакомился с Пеллюсидаром и его кровожадной фауной и принимал как должное, что почти все здесь являло угрозу.

Он быстро спрятался за большой камень и принялся ждать.

Он едва сдержал восклицание, когда увидел сбегавшего сверху мужчину. Фон Хорсту показалось, что тот бежит так же легко и быстро, как олень. И хорошо, что он был таким быстроногим, поскольку следом за ним мчался огромный, похожий на собаку зверь, такой же гибкий и могучий, как леопард. Как быстро ни бежал мужчина, зверь настигал его; для фон Хорста было очевидно, что он догонит человека до того, как тот пересечет открытое пространство.

Мужчина был вооружен только грубым каменным ножом, который он держал в руке, намереваясь драться за свою жизнь, если не сможет оторваться от своего преследователя; но он, должно быть, как и фон Хорст, понимал, насколько бесполезным было это оружие против преследующего его мощного зверя.

У фон Хорста не возникало вопроса, что делать. Он не мог стоять и смотреть, как человек будет разорван на куски жестокими клыками гиенодона, поэтому он выступил из-за камня, скрывавшего его от человека и от зверя, поднял пистолет, тщательно прицелился и выстрелил. Это был не просто удачный выстрел, это был совершенный выстрел. Пуля вошла в левый бок зверя и попала в сердце. С ревом боли и ярости гиенодон почти допрыгнул до фон Хорста и упал, мертвый, у его ног.

Человек, за которым гнался зверь, остановился. Широко раскрыв глаза от удивления, он стоял и дрожал, глядя на фон Хорста. Когда лейтенант повернулся к нему, он отскочил назад, стиснув в руке нож.

— Уходи! — прорычал он. — Убью!

Он говорил на том же языке, которому Дангар выучил фон Хорста, — на этом языке говорили все в Пеллюсидаре.

— Кого ты убьешь? — спросил фон Хорст.

— Тебя.

— Почему ты хочешь убить меня?

— Чтобы ты не убил меня.

— Зачем мне убивать тебя? — спросил фон Хорст. — Я только что спас тебе жизнь. Если бы я хотел, чтобы ты умер, я не стал бы останавливать зверя.

Мужчина почесал затылок.

— Это так, — признал он после некоторого размышления, — но я все равно не понимаю этого. Я не из твоего племени, поэтому у тебя нет причин жалеть меня.

Я никогда не видел таких, как ты. Все другие чужаки, которых я встречал, пытались убить меня. К тому же твое тело покрыто странными шкурами. Должно быть, ты пришел из далекой страны.

— Да, — сказал фон Хорст, — но вопрос в другом: мы будем друзьями или врагами?

Мужчина снова задумчиво затеребил копну своих черных волос.

— Это непросто, — сказал он. — О таком я раньше никогда не слышал. Зачем нам быть друзьями?

— А зачем нам быть врагами? — возразил фон Хорст. — Ни один из нас не сделал другому ничего плохого. Я из очень далекой страны, здесь я чужой. Если ты придешь в мою страну, с тобой будут обращаться хорошо. Никто не захочет убить тебя. Тебе дадут пищу и убежище. Люди будут добры с тобой, потому что они добры по природе, а не потому, что ты им для чего-нибудь нужен. Так вот, гораздо практичнее быть друзьями; мы окружены дикими зверями, а вдвоем защищаться лучше, чем в одиночку. Однако, если ты хочешь быть моим врагом, — это твое дело. Я пойду своей дорогой, а ты своей; если ты захочешь убить меня, вспомни, как легко я убил этого зверя. Так же легко я расправлюсь с тобой.

— Твои слова правдивы, — сказал мужчина. — Мы будем друзьями. Меня зовут Скраф. Как зовут тебя?

Во время своих бесед с Дангаром фон Хорст заметил, что ни один пеллюсидарец не упоминал больше одного имени, иногда добавляя к нему описательные титулы, такие как Волосатый, Хитрый, Убийца и другие; а так как Дангар обычно называл его Фон, он решил оставить это имя для внутреннего мира; так он и представился Скрафу.

— Что ты делаешь здесь? — спросил мужчина. — Это плохая страна, здесь живут тродоны.

— Я знаю, — ответил фон Хорст, — меня принес сюда тродон.

Скраф скептически посмотрел на него:

— Если бы тебя схватил тродон, ты был бы уже мертв.

— Он схватил меня и отнес в гнездо скормить своим детенышам. Я и еще один человек сбежали.

— А где он?

— У ручья, в лагере. Когда мы с тобой встретились, я охотился. Я шел по этому каньону за овцами. А ты что здесь делал?

— Я убегал от «укротителей мамонтов», — ответил Скраф. — Они поймали меня и вели в свою страну, в рабство, но я сбежал от них. Они гнались за мной, но когда я добежал до этого каньона, то оказался в безопасности — он слишком узкий для мамонтов, на которых они передвигаются.

— А что ты собираешься делать дальше?

— Пережду здесь погоню и вернусь в свою страну.

Фон Хорст предложил Скрафу отправиться с ним в лагерь и подождать, пока они наберутся сил и смогут идти втроем, и пусть дороги их потом разойдутся.

А пока надо было добыть какую-нибудь дичь. Скраф вызвался помочь ему, и, используя его знания об охоте, они вскоре нашли овец. Фон Хорст подстрелил молодого барана. Скрафа очень впечатлил, но нисколько не испугал пистолетный выстрел и его замечательный результат.

Освежевав барана и распределив между собой мясо, они двинулись в лагерь, который нашли без особых проблем. Один раз на них бросился таг, но они взобрались на деревья и подождали, пока он не уйдет; в другой раз их путь пересек саблезубый тигр, но он был сыт и не преследовал их. Так они и вернулись в лагерь.

Дангар был рад, что фон Хорст живой и невредимый, — ему было известно, как много опасностей поджидает охотника в этом диком мире. Он был очень удивлен, увидев Скрафа, но когда ему объяснили, почему так произошло, согласился принять его как друга, хотя такое отношение к чужаку было для него столь же странным, как и для Скрафа.

Скраф был родом из страны Басти, которая находилась в том же направлении, что и Сари, хотя и не так далеко, поэтому они решили вместе идти до страны Скрафа, как только Дангар поправится.

Фон Хорст не мог понять, откуда этим людям было известно, где находятся их страны, если у них не было никаких средств для ориентирования, а они не могли объяснить ему это. Они просто указывали направление, причем оба одно и то же. Они также не знали, какое расстояние им надо преодолеть, чтобы добраться до дома, но, сравнивая путь сюда, они заключили, что Сари находится намного дальше Басти. Фон Хорст еще не понял тогда, что и тот и другой обладали, как и все прочие обитатели Пеллюсидара, хорошо развитым инстинктом направления, которым владеют многие птицы, а в особенности — почтовые голуби.

Они много раз спали и охотились, но это вызывало все большее недовольство Скрафа. Он хотел побыстрее вернуться на родину, но прекрасно сознавал, что в компании это будет намного безопаснее, особенно принимая во внимание оружие фон Хорста, легко убивавшее на большом расстоянии. Он часто спрашивал у Дангара, не лучше ли ему, и никак не мог скрыть свое разочарование, когда сарианин говорил, что все по-прежнему, он пока не чувствует тела.

Однажды, отправившись поохотиться, фон Хорст и Скраф отошли от лагеря дальше, чем обычно, и тут Скраф заговорил о желании поскорее вернуться в свою страну; лейтенант тогда впервые узнал, почему его напарник был столь нетерпелив.

— Я выбрал в жены одну девушку, — объяснил Скраф, — но она потребовала голову тарага — могучего тигра — в доказательство того, что я храбрый человек и великий охотник. Когда я охотился на тарага, меня и захватили «укротители мамонтов». С того времени, как я ушел, прошло много снов. Если я не вернусь в ближайшее время, другой воин принесет голову тарага и положит у входа в ее пещеру; а когда я вернусь, мне придется искать другую жену.

— Ничто не мешает тебе вернуться домой, когда ты захочешь, — успокоил его фон Хорст.

— Можешь ты убить тарага этой своей маленькой штучкой с сильным шумом? — спросил Скраф.

— Могу. — Фон Хорст не был уверен в этом, по крайней мере, он не был уверен в том, что сможет сразу убить тигра, избежав его страшных клыков и могучих лап до того, как тот умрет.

— Та дорога, по которой мы идем сегодня, — ведет в мою страну, — сказал Скраф с некоторым нажимом. — Давай не будем останавливаться.

— И оставим Дангара? — спросил фон Хорст.

Скраф пожал плечами:

— Он никогда не поправится. Мы не можем оставаться с ним вечно. Если ты пойдешь со мной, ты легко убьешь тарага этой штукой, которую ты называешь пистолет; потом я положу его голову у входа в пещеру моей девушки, и она будет думать, что это я убил его.

А за это я сделаю так, чтобы племя приняло тебя. Они не убьют тебя. Ты будешь жить с нами и станешь бастианином. Ты тоже сможешь жениться — в Басти много прекрасных девушек.

— Спасибо, — ответил фон Хорст, — но я останусь с Дангаром. Он скоро поправится. Я уверен, что действие яда пройдет, как это было со мной. Просто он получил большую дозу.

— А если он умрет, ты пойдешь со мной? — спросил Скраф.

Фон Хорсту не понравилось выражение его глаз, когда он спрашивал. Лейтенант никогда не считал, что Скраф лучше Дангара. Его манеры не нравились ему.

Теперь у него появились сомнения в его намерениях и честности, хотя он и понимал, что явных оснований для подозрений у него нет. И он выстроил свой ответ так, чтобы не подвергать риску жизнь Дангара.

— Если он выживет, — сказал фон Хорст, — мы оба пойдем с тобой.

После этого они повернули к лагерю.

Время шло. А сколько его прошло — фон Хорст не мог сказать. Один раз он попытался измерить время, постоянно заводя часы и отмечая прошедшие дни зарубками на дереве; но когда вечный полдень — нелегко помнить, что пора завести часы и сделать очередную зарубку. Он упал духом, или, скорее, потерял интерес к жизни. Какое значение имела протяженность времени? Разве не обходились без всего этого обитатели Пеллюсидара? Несомненно, им было даже лучше, чем если бы они владели временем. Вспоминая внешний мир, он осознавал, что время было жестоким хозяином, всю жизнь подстегивавшим его, делая своим рабом.

Скраф часто проявлял нетерпение, а Дангар убеждал их идти без него. Так они и проводили время в ожидании, сне и охоте.

Фон Хорст старался привыкнуть к неподвижному солнцу, вечно висящему в центре сферы, внутренней поверхностью которой был Пеллюсидар, а внешней — тот мир, который он знал и в котором прожил многие годы; но новый мир он не мог принять так легко, как Скраф или Дангар, не знавшие ничего другого.

Однажды он был разбужен криками сарианина.

— Я могу! — восклицал Дангар. — Я могу двигать пальцами.

Паралич отступал быстро, и вскоре Дангар уже встал на ноги. Для фон Хорста это было зарей нового дня, но Дангар и Скраф не знали, что такое заря. Однако они тоже были счастливы.

— Теперь, — воскликнул Скраф — мы пойдем в Басти. Пойдем со мной, и с вами будут обращаться как с моими братьями. Люди примут вас, и вы останетесь в Басти навсегда.

Глава V В рабстве


Дорога, которой шел Скраф из страны черных кратеров в землю Басти, была чрезвычайно запутанной, так как он следовал всем изгибам рек, по берегам которых росли деревья, служившие укрытием от многих хищников в этом мире постоянной угрозы, или преодолевал мрачные леса и узкие каменистые ущелья. Иногда приходилось значительно отступать от маршрута, когда требовалось поспать, а для этого — найти достаточно безопасное место.

Фон Хорст так запутался в самом начале их долгого путешествия, что не имел ни малейшего понятия даже об общем направлении их движения, и часто сомневался в способности Скрафа найти дорогу в свою страну; но ни бастианин, ни Дангар не высказывали никаких сомнений.

Дичи было много — обычно слишком много, и у фон Хорста не возникало проблем с пополнением продовольствия, но постоянное уменьшение количества боеприпасов заставляло его задумываться о будущем. Тогда он решил найти какой-нибудь способ сохранить драгоценные патроны на случай настоящей опасности.

В культурном отношении его спутники находились все еще в каменном веке, не зная более совершенного оружия, чем дубинки, каменные ножи и копья с каменными наконечниками, и, видя легкость, с которой фон Хорст убивал даже очень крупных зверей, они полностью возложили на него заботы об охоте.

По своим собственным соображениям, касающимся лояльности Скрафа, фон Хорст не хотел, чтобы остальные знали, что его оружие будет бесполезным, когда кончатся боеприпасы. Необходимо было найти какую-нибудь убедительную причину, чтобы заставить их охотиться с помощью собственного оружия.

Когда они отправились в путешествие, Скраф был вооружен ножом и копьем; и как только Дангар нашел подходящие материалы, он сделал себе такое же оружие. С его помощью и фон Хорст изготовил собственное копье, а потом принялся мастерить лук со стрелами. Но еще до того, как он закончил, он настоял на том, что они должны охотиться с помощью их примитивного оружия, поскольку грохот пистолета мог привлечь к ним внимание врагов. Так как они шли через местность, в которой, по словам Скрафа, могли встретиться охотники или группы воинов из враждебных племен, и он, и Дангар оценили мудрость предложения фон Хорста и начали устраивать засады на дичь, используя только копья с каменными наконечниками.

Легкость, с которой фон Хорст адаптировался к примитивной жизни своих пещерных спутников, удивляла его самого. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул внешний мир, но он был уверен, что время это измерялось месяцами; за это время с него сошел весь лоск цивилизации, и он как бы вернулся назад на сотню тысяч лет, встав вровень с людьми каменного века. Он охотился так же, как они, ел, как они, и часто ловил себя на том, что и думает подобно людям каменного века.

Постепенно его прежняя одежда и обувь порвались, обветшали и тогда он вынужден был сменить их на другую. Вместо сапог он надел сандалии из шкуры мамонта. Его «верхняя одежда» представляла собой повязку из звериной шкуры, как у его спутников. Теперь он ничем не отличался от человека плейстоцена, если не считать охотничьего ножа, пистолета и патронташа.

Изготовив лук и стрелы, он почувствовал, что сделал определенный шаг вперед. Эта мысль позабавила его. Теперь он на десять-двадцать тысяч лет опередил своих товарищей. Но это не могло продолжаться долго.



Как только он научился пользоваться новым оружием, и Дангар и Скраф захотели иметь такое же. Они радовались ему, как дети — новой игрушке; вскоре они освоились с ним, в особенности Дангар, показавший недюжинные способности. Но пистолет все еще завораживал их. Скраф постоянно просил фон Хорста позволить ему выстрелить, но тот не разрешал даже прикасаться к оружию.

— Никто не может брать его, кроме меня, — объяснил лейтенант. — Он может запросто убить вас.

— Я не боюсь, — отвечал Скраф. — Я видел, как ты пользуешься им. Я тоже могу так. Давай, я покажу тебе.

Но фон Хорст намеревался сохранить то преимущество, которое давал ему пистолет, и позже он оценил мудрость этого решения. Но лучшее свидетельство тому, что с пистолетом может обращаться только фон Хорст, было предоставлено самим Скраф ом.

Скраф все время говорил о своем желании принести домой голову тарага, чтобы завоевать сердце возлюбленной. Он постоянно просил фон Хорста застрелить для него одного из этих хищников. Фон Хорсту и Дангару стало ясно, что его пугала мысль о том, чтобы убить тарага самому. Но Фон Хорст не собирался испытывать судьбу поисками встречи с чудовищем столь огромных размеров, силы и злобы, что оно могло в одиночку задрать самца мастодонта.

Им пока не случалось встретиться на дороге ни с одним из этих зверей; и фон Хорст надеялся, что так будет и дальше, но слепой случай разрушил его надежды. Никто не мог бы обвинить фон Хорста в нежелании сталкиваться с чудовищем, имея в руках столь маломощное оружие как копье. Даже пистолет мог только разъярить зверя. Если ему попасть прямо в сердце, он, конечно, умрет, но, возможно, не слишком быстро, чтобы спастись от его нападения и ужасной смерти.

И вот эта встреча произошла, и столь внезапно и неожиданно, что не было никакой возможности приготовиться к ней. Трое мужчин шли друг за другом по лесной тропе. Первым — фон Хорст, за ним Скраф. Неожиданно прямо перед ними из кустов выскочил тараг. Европейцу он показался размером с буйвола, да так оно и было. Это был чудовищный зверь с широко разинутой пастью и горящими глазами.

Как только он коснулся земли, он прыгнул на фон Хорста. Скраф повернулся и бросился назад, сбив Дангара с ног. У фон Хорста не было времени даже вытащить пистолет, так быстро произошло нападение.

В правой руке фон Хорст держал копье наконечником вперед. Он так и не понял, было ли то, что он сделал, механической реакцией или произошло намеренно. Он опустился на одно колено, упер древко копья в землю и направил наконечник в горло зверю; и тут же тараг обрушился на копье. Фон Хорст удержался. Несмотря на всю свою силу и размеры, зверь не смог дотянуться до человека.

Он взревел и замолотил лапами, в агонии и ярости цепляясь за копье; фон Хорст ожидал, что в любой момент копье переломится, и зверь рухнет на него. Тут подбежал Дангар и, невзирая на опасность, воткнул свое копье в бок тарага — и не один раз, а дважды, трижды. Острый каменный наконечник пробил сердце и легкие громадного тигра. С последним рыком он упал, бездыханный, на землю. А когда все закончилось, Скраф слез с дерева, на котором прятался, и бросился к телу со своим грубым ножом. Пока он не отрезал голову, он не обращал внимания ни на фон Хорста, ни на Дангара. После этого он сплел из длинной травы корзину и прикрепил трофей у себя за спиной. Все это он сделал, даже не поблагодарив людей, которые добыли ему трофей для невесты.

И фон Хорст, и Дангар почувствовали отвращение к нему, но европеец скорее был удивлен, чем зол; как бы то ни было, остаток перехода они прошли в молчании, и в дальнейшем никто из них не говорил о случившемся, хотя вонь от гниющей головы становилась совершенно невыносимой.

Все трое спрятались в пустынной пещере для того, чтобы поспать, но вскоре фон Хорст и Дангар были разбужены звуком выстрела. Вскочив на ноги, они увидели, как Скраф медленно опускается на пол пещеры, откинув от себя пистолет. Фон Хорст бросился к стонущему человеку, но короткий осмотр показал, что тот просто напуган, а не ранен. Его лицо было покрыто следами пороха, а через щеку, в том месте, которое задела пуля, проходила царапина. Таким образом, пострадала только его нервная система; Скраф был в шоке, от которого оправился очень нескоро. Фон Хорст отвернулся и поднял пистолет. Засунув его в кобуру, он снова улегся спать.

— В следующий раз он убьет тебя, Скраф, — сказал лейтенант. Этого было достаточно. Он был уверен, что урок пошел впрок.

Некоторое время после происшествия в пещере Скраф был молчалив и угрюм; несколько раз фон Хорст замечал, что тот разглядывает его с недобрым выражением лица; но обычно его плохое настроение проходило, рано или поздно, а с приближением к Басти он явно повеселел.

— Скоро мы придем, — объявил он после долгого сна. — Вы увидите племя прекрасных людей, и вы будете удивлены оказанным вам приемом. Басти — прекрасная страна; вы никогда не покинете ее.

В этот переход они оставили долину, реку, вдоль которой двигались, и пошли по местности с низкими холмами, за ними высились горы невероятной высоты.

Скраф вел их узким ущельем между меловыми скалами. Это было извилистое ущелье, и они не могли ничего видеть на большом расстоянии впереди или позади себя. Небольшой поток чистой воды играл на солнце, направляясь в сторону загадочного далекого моря. На тонком слое почвы на вершинах холмов росла высокая трава; по берегам потока также была видна какая-то растительность — цветущие кустарники и несколько изогнутых деревьев.

Скраф шел впереди. Он был возбужден, и постоянно повторял, что они уже почти дошли до деревни бастиан.

— За следующим поворотом, — сказал он, — находится сторожевой пост, который поднимет тревогу, когда нас увидят.

Это предсказание подтвердилось: когда они повернули за угол скалы, сверху раздался гулкий голос, эхом прокатившийся по всему ущелью.

— Кто-то идет! — закричал дозорный, а затем обратился к тем, кто шел внизу: — Стойте! Или я убью вас.

Кто вы, пришедшие в землю бастиан?

Фон Хорст посмотрел вверх и увидел человека, стоявшего на обрывистом краю мелового утеса. Рядом с ним находилось несколько валунов, которые легко можно было столкнуть на проходящих внизу.

Скраф посмотрел на человека и ответил:

— Мы друзья. Я — Скраф.

— Тебя я знаю, — сказал дозорный, — но я не знаю остальных. Кто они?

— Я веду их к вождю Фрагу, — ответил Скраф. — Один из них — Дангар из страны, которую он называет Сари; второй — из другой далекой страны.

— Есть ли еще кто-нибудь, кроме вас троих? — спросил дозорный.

— Нет, — ответил Скраф, — нас только трое.

— Веди их к вождю Фрагу, — приказал человек.

Трое продолжили свой путь по ущелью, перешедшему в низину, окруженную скалами, в которых фон Хорст увидел множество пещер. Перед каждой пещерой был устроен выступ, выступы разных уровней соединялись лестницами. На выступах возились женщины и дети, вопросительно уставившиеся на них, очевидно, предупрежденные криком дозорного. Перед тремя путешественниками, шедшими цепочкой, встал ряд воинов. Они также, казалось, ждали их прихода, вне зависимости от того, враги они или друзья.

— Я — Скраф, — закричал достопочтенный проводник. — Я хочу видеть Фрага. Вы все знаете Скрафа.

— Скраф ушел много снов назад, — ответил один воин. — Мы думали, он умер и больше не вернется.

— Но я — Скраф, — настаивал тот.

— Подойдите к нам, но сначала бросьте оружие.

Они сделали, как было приказано; Скраф, шедший впереди, не заметил, что фон Хорст оставил у себя пистолет. Все трое двинулись вперед, и тут же были окружены воинами Басти.

— Да, это Скраф, — приблизившись, сказали некоторые; но в их тоне не было сердечности или хотя бы легкого дружелюбия.

Они остановились перед мощным волосатым мужчиной. На нем было ожерелье из когтей тигров и медведей. Это был Фраг.

— Ты — Скраф, — объявил он. — Я вижу, что ты Скраф, а это кто?

— Это пленники, — ответил Скраф, — я привел их как рабов в Басти. Я также принес голову тарага, которого убил. Я положу ее перед пещерой женщины, и она станет моей женой. Теперь я — великий воин.

Фон Хорст и Дангар смотрели на Скрафа с изумлением.

— Ты лгал нам, Скраф, — сказал сарианин. — Мы верили тебе. Ты сказал, что твои люди будут нам друзьями.

— Мы не дружим с нашими врагами, — прорычал Фраг, — а все небастиане — наши враги.

— Мы не враги, — сказал фон Хорст. — Много снов мы охотились и спали рядом со Скрафом как друзья.

Разве все люди Басти лжецы и обманщики?

— Скраф лжец и обманщик, — сказал Фраг, — но я не обещал, что буду вашим другом, а я — вождь.

Скраф не говорит за Фрага.

— Позвольте нам идти в мою страну, — сказал Дангар. — Вы не в ссоре со мной или моим народом.

Фраг засмеялся.

— Я не ссорюсь с рабами, — сказал он. — Они работают, или я убиваю их. Заберите их и пусть работают, — приказал он окружившим их воинам.

Тут же несколько бастиан подскочили и схватили их. Фон Хорст видел, что сопротивление будет бесполезным. Он мог бы убить нескольких из них, пока в пистолете были патроны, но в конце концов его наверняка бы скрутили или, что более вероятно, проткнули бы дюжиной копий. Даже если бы этого не произошло, и он временно освободился, дозорный в ущелье прикончил бы его парой валунов.

— Думаю, мы попались, — сказал он Дангару.

— Да, — ответил сарианин. — Теперь я вижу, что имел в виду Скраф, говоря, что мы будем удивлены приемом и что мы никогда не покинем Басти.

Охранники привели их к подножию скалы и отправили на самый высокий выступ, где несколько мужчин и женщин ковыряли меловую поверхность каменными ножами, делая новый выступ и дополнительные пещеры. Это были рабы. В тени входа в новую вырубаемую пещеру сидел воин и руководил работой. Фон Хорста и Дангара передали в его распоряжение.

— Это Скраф привел пленников? — спросил охранник. — Мне отсюда показалось, что это был он, но вряд ли такой трус мог сделать это.

— Он обманул их, — объяснил другой. — Он сказал им, что их примут как друзей. Он принес с собой и голову тарага — собирается положить ее у входа в пещеру, где спит рабыня Ла-джа. Он просил ее у Фрага, и вождь сказал, что она будет его, если он убьет тарага.

Фраг думал, что это хорошая шутка.

— Мужчины Басти не женятся на рабынях, — сказал охранник.

— Раньше женились, — напомнил ему второй, — а Фраг дал слово, и он сдержит его — только я сначала хотел бы посмотреть, как Скраф убивает тарага, прежде чем поверить ему.

— Он не убивал его, — сказал Дангар.

Воины с удивлением посмотрели на него.

— А ты откуда знаешь? — спросил охранник.

— Я был там, — ответил Дангар, — когда этот человек, — он указал на фон Хорста, — убил тарага.

Убил его копьем, пока Скраф сидел на дереве. После того как тараг умер, он спустился вниз и отрезал его голову.

— Вот это похоже на Скрафа, — сказал воин, приведший их на уступ. Теперь все внимание они обратили на фон Хорста.

— Значит, ты убил тарага копьем? — уважительно спросил один.

Фон Хорст покачал головой.

— Мы с Дангаром убили, — объяснил он. — Вернее это Дангар убил тарага.

После этого Дангар рассказал им, как фон Хорст столкнулся со зверем лицом к лицу и наколол его на свое копье. Слушая рассказ, воины с уважением смотрели на фон Хорста.

— Надеюсь, мне повезет, и я получу твое сердце, — сказал охранник; после этого он нашел для них инструменты и отправил работать с остальными рабами.

— Как ты думаешь, что он имел в виду, говоря, что надеется получить мое сердце? — спросил фон Хорст, когда охранник отошел.

— Эти люди едят людей, — ответил Дангар. — Я слыхал о них.

Глава VI Ла-джа

В пещере, где работали фон Хорст и Дангар, было прохладно и сумрачно и это принесло им облегчение после долгого пребывания на жаре. Сначала они не знали, что в пещере есть другие люди, но когда их глаза привыкли к полутьме, они увидели нескольких рабов, долбивших стены. Некоторые стояли вверху на грубых лестницах. Большинство рабов были мужчины; но среди них встречались и женщины, а одна из них трудилась рядом с фон Хорстом.

Воин-бастианин, руководивший работой в пещере, несколько мгновений смотрел на фон Хорста, затем остановил его.

— Ты что, ничего не знаешь? — спросил он. — Ты все делаешь не так. Эй! — Он обратился к стоявшей рядом женщине. — Покажи ему, как работать, и следи, чтобы он все делал как надо.

Фон Хорст повернулся к женщине, его глаза уже привыкли к темноте пещеры. Она прекратила работу и посмотрела на него. Он увидел, что это была молодая и очень симпатичная девушка. В отличие от всех виденных им женщин Басти, она была блондинкой.

— Следи за мной, — сказала она. — Делай как я.

Они будут наказывать тебя не за то, что ты медленно работаешь, а за то, что ты трудишься плохо.

Некоторое время фон Хорст следил за ней. Он отметил ее правильные черты, длинные ресницы, прикрывавшие большие, умные глаза, привлекательные очертания ее щек, шеи, маленьких твердых грудей. Он решил, что она выглядит намного лучше, чем ему показалось сначала.

Неожиданно она повернулась к нему.

— Если ты будешь следить за моими руками и инструментами, ты научишься намного быстрее, — сказала она.

Фон Хорст рассмеялся:

— Но в этом нет ничего интересного.

— Если ты хочешь сделать работу плохо и быть избитым, это твое дело.

— Посмотри на меня, — попросил он ее. — Может, глядя на тебя, я стану лучше выполнять свою работу.

Он начал долбить меловую стену с помощью каменного долота и деревянного молотка; затем снова повернулся к ней.

— Ну как теперь? — спросил он.

— Уже лучше, — неохотно признала она, — но должно быть намного лучше. Когда ты пробудешь здесь столько же, сколько я, ты научишься работать очень хорошо.

— А ты здесь давно? — спросил он.

— Столько снов, что я уже потеряла счет. А ты?

— Я только что пришел.

Девушка улыбнулась:

— Пришел! Ты имеешь в виду, что тебя только что привели.

Фон Хорст покачал головой:

— Я пришел сам, как последний дурак. Скраф сказал нам, что нас хорошо примут, что его люди будут обращаться с нами как с друзьями. Он обманул нас.

— Скраф! — передернула плечами девушка. — Скраф — трус и лжец, но для меня хорошо, что он трус. В противном случае он мог бы принести голову тарага и положить ее перед входом в пещеру, в которой я сплю.

Фон Хорст в изумлении распахнул глаза.

— Так ты Ла-джа? — спросил он.

— Я — Ла-джа, но как ты узнал об этом? — В ее устах имя звучало как музыка — протяжное «а», мягкое «дж», и ударение на последнем слоге.

— Охранник сказал, что Фраг разрешил Скрафу взять тебя, если принесет голову тарага. Я запомнил твое имя; может быть, потому что это очень красивое имя.

Она не обратила внимания на комплимент.

— Я все равно в безопасности, — сказала она, — потому что этот великий трус просто убежит от тарага.

— Он так и сделал, — сказал фон Хорст, — но он принес с собой в Басти голову тарага.

Она испуганно спросила:

— Ты хочешь сказать, что Скраф убил тарага?

— Ничего подобного я тебе не говорю. Его убили мы с Дангаром, но Скраф отрезал его голову и принес с собой.

— Он никогда меня не получит, — яростно воскликнула Ла-джа. — Я скорее убью себя.

— Неужели нельзя поступить как-то иначе? Разве ты не можешь отказаться принять его?

— Если бы я не была рабыней, я могла бы; но Фраг пообещал меня ему, а раб не может возражать.

Фон Хорст неожиданно почувствовал сильный личный интерес — почему, ему было трудно объяснить.

Возможно, это была естественная реакция мужчины на страдания беззащитной девушки; возможно, свою роль сыграла и ее красота. Но что бы это ни было, он хотел ей помочь.

— А есть какая-нибудь возможность сбежать? — спросил он. — Мы сможем выбраться отсюда после наступления темноты? Мы с Дангаром помогли бы тебе и убежали бы сами.

— После наступления темноты? — спросила она. — Что такое темнота?

Фон Хорст печально улыбнулся.

— Я все время забываю, — сказал он.

— Что забываешь?

— Что здесь не бывает темноты.

— В пещерах темно, — сказала она.

— В моей стране темно половину времени. Когда темно, мы спим; светло между снами.

— Как странно! — воскликнула она. — Где находится твоя страна и как там может быть темно? Солнце сияет всегда. Никто не слышал о том, чтобы солнце переставало сиять.

— Моя страна очень далеко отсюда, в другом мире.

У нас другое солнце. Когда-нибудь я попробую объяснить тебе.

— Мне кажется, ты не похож на тех мужчин, которых я встречала. Как тебя зовут?

— Фон, — сказал он.

— Фон — какое странное у тебя имя!

— Более странное, чем Скраф или Фраг? — спросил он с улыбкой.

— Ну да, их имена не такие.

— Если бы ты услышала все мои имена, это показалось бы тебе еще более необычным.

— Есть еще, кроме Фона?

— Намного больше.

— Скажи мне их.

— Меня зовут Фридрих Вильгельм Эрик фон Мендельдорф унд фон Хорст.

— О, это я никогда не смогу выговорить. Мне больше нравится Фон.

Почему он сказал ей, что его зовут Фридрих Вильгельм Эрик фон Мендельдорф унд фон Хорст? Конечно, он жил с этим именем так долго, что для него оно звучало нормально; но теперь, когда он не в Германии, ни к чему ему такое длинное имя. Во внутреннем мире это не имело никакого значения. «Фон» было легким именем и отлично запоминалось — значит, он будет Фоном.

Тут девушка зевнула.

— Я хочу спать, — сказала она. — Я пойду в свою пещеру и посплю. Почему бы тебе тоже не поспать? Мы бы проснулись одновременно, и я показала бы тебе, как работать.

— Хорошая мысль, — воскликнул он, — но разрешат ли мне спать? Я ведь только что начал работать.

— Они разрешают нам спать, когда мы хотим, но, проснувшись, мы должны тут же начинать работать.

Женщины спят в отдельной пещере, за нами следит одна из Басти — ужасная старуха.

— А где я буду спать? — спросил он.

— Пойдем, я покажу тебе. В пещере рядом с женской.

Она вывела его на выступ и подвела ко входу в пещеру.

— Здесь спят мужчины, — сказала она. — Я сплю в соседней.

— Что вы здесь делаете? — спросил охранник.

— Мы идем спать, — ответила Ла-джа.

Тот кивнул; девушка пошла к себе, а фон Хорст вошел в пещеру для мужчин. Несколько человек спали на жестком полу, и он улегся рядом с Дангаром, который пришел с ним.

Фон Хорст не знал, сколько проспал. Он проснулся от громких криков, доносившихся снаружи. Сначала он не уловил слов, но когда крики раздались вновь — проснулся окончательно. Он узнал голос кричавшего.

Это был Скраф.

— Выходи, Ла-джа! — вопил он. — Скраф принес тебе голову тарага. Теперь ты принадлежишь ему.

Фон Хорст вскочил на ноги и вышел на выступ. Там, перед входом в соседнюю пещеру, лежала гниющая голова тарага, но Скрафа не было видно.

Сначала фон Хорст подумал, что тот зашел в пещеру в поисках Ла-джа, потом понял, что голос шел снизу.

Заглянув за край выступа, он увидел, что Скраф стоит на лестнице в нескольких футах ниже.

Лейтенант подошел к лестнице, рядом с которой лежала голова тарага, и очутился прямо напротив входа в пещеру Ла-джа. Вскоре оттуда стремительно выбежала девушка, что-то в выражении ее лица напугало его.

Она направилась прямо к краю скалы. Интуитивно он понял, что она собирается сделать, и когда она пробегала мимо, он протянул руку и схватил ее.

— Не надо, Ла-джа, — сказал он тихо.

Она, вздрогнув, пришла в себя. Потом обняла его и разрыдалась.

— Другого выхода нет, — плакала она, — он не должен получить меня.

— Он не получит, — сказал мужчина и, посмотрев вниз на Скрафа, прокричал: — Убирайся отсюда, и забери с собой вонючую голову.

Ногой он подтолкнул гниющую массу к краю выступа, так что она упала прямо на Скрафа, чуть не сбив его с лестницы, но он обладал поистине обезьяньей ловкостью и сумел удержаться.

— Спускайся вниз, — приказал фон Хорст, — и никогда больше не приходи сюда. Эта девушка не для тебя.

— Она принадлежит мне; Фраг сказал, что я получу ее. — У него от злости чуть пена не пошла изо рта.

— Убирайся, или я спущусь и сброшу тебя, — пригрозил фон Хорст.

Кто-то положил руку ему на плечо, обернувшись, он увидел Дангара.

— Сюда идет охранник, — сказал он. — Тебе некуда отступать. Я с тобой. Что будем делать?

Охранник шел по выступу, это был тот самый здоровый парень, который принимал их. Пока только он обратил внимание на происходящее.

— Что ты делаешь, раб? — проревел он. — За работу! Тебе нужно отведать вот это. — Он взмахнул дубинкой, зажатой в волосатой руке.

— Ты не посмеешь ударить меня, — сказал фон Хорст. — Если ты подойдешь ближе, я убью тебя.

— Приготовь свой пистолет, Фон, — прошептал Дангар.

— Я не могу тратить боеприпасы, — ответил тот.

Охранник остановился и внимательно посмотрел на лейтенанта, пытаясь понять, чем же безоружный раб собирается убить его. Наконец, охранник заключил, что фон Хорст просто пугает, и двинулся вперед.

— Ты убьешь меня, да? — прорычал он и поднял над головой дубинку.

Лейтенант прыгнул вперед, чтобы встретить его.

У бастианина была плохая реакция — он не смог вовремя отступить. Фон Хорст поравнялся с ним и изо всех сил ударил охранника в грудь, выведя из равновесия на самом краю выступа. Пока бастианин балансировал на краю, фон Хорст ударил его еще раз — охранник закричал и упал у подножия скалы в сотне футов внизу.

Дангар и девушка застыли с широко открытыми глазами.

— Что ты наделал, Фон! — воскликнула Ла-джа. — Теперь они убьют тебя — и все из-за меня.

Крик сбитого с выступа бастианина привлек внимание других охранников. Они оставили пещеры, в которых наблюдали за работой рабов, и направились к ним.

— Встаньте за моей спиной, — приказал фон Хорст Ла-джа и Дангару, — нам надо отступить к краю выступа. Они не смогут зайти к нам с тыла.

— Тогда они загонят нас в угол, и не останется никакой надежды, — возразила девушка. — Если мы войдем в одну из пещер, где не так светло и где есть камни, которые можно бросать, мы сможем удержать их на расстоянии. Но только на какое-то время. Они все равно доберутся до нас, что бы мы ни делали.

— Делайте, как я сказал, — прикрикнул фон Хорст, — и побыстрее.

— Кто ты такой, чтобы командовать мной? — спросила Ла-джа. — Я — дочь вождя.

Фон Хорст повернулся и толкнул ее в сторону Дангара.

— Веди ее к дальнему краю выступа, — приказал он, и начал отступать вслед за Дангаром, тащившим разъяренную Ла-джа по выступу. Охранники приближались. Они не знали, что произошло, но догадывались: что-то не так.

— Где Джалп? — спросил один из них.

— Там, где будете и вы, если не сделаете то, что я вам скажу, — ответил фон Хорст.

— Что ты имеешь в виду, раб? Где он?

— Я сбросил его с выступа. Посмотрите вниз.

Охранники замолчали, увидев тело Джалпа. У скалы слышались злые голоса тех, кто собирался подниматься к ним. Среди них был и Скраф. Только он знал, отчего упал Джалп, и когда к этой группе подошел Фраг, он как раз громко рассказывал об этом.

— Приведите ко мне этого раба, — закричал Фраг охранникам на выступе.

Трое воинов двинулись вперед, чтобы схватить фон Хорста. Он выхватил пистолет из кобуры.

— Подождите! — приказал он. — Если не хотите умереть, выслушайте меня. Вот лестница. Спускайтесь.

Воины увидели пистолет, но они не знали, что это.

Для них это был всего лишь кусок черного камня. Возможно, они подумали, что фон Хорст собирается бросить его в них или использует как дубинку. Они заулыбались и продолжили наступление.

Охранница, наблюдавшая за рабынями, вышла из женской пещеры и присоединилась к мужчинам. Это было существо неопределенного возраста с жестоким выражением лица. Фон Хорста передернуло от мысли, что, возможно, придется стрелять в женщину. Он никого не хотел убивать, но выбора не было: либо их жизнь, либо жизнь охранников.

— Назад! — закричал он. — Спускайтесь вниз по лестнице. Я не хочу убивать вас.

В ответ охранники только рассмеялись. Тогда фон Хорст выстрелил. Двое мужчин, стоявшие друг за другом, упали и с криками покатились по лестнице. Остальные замерли на месте.

— Спускайтесь, — приказал фон Хорст, — пока я и нас не убил. Другого шанса я вам не дам.

Женщина мялась и сопела, мужчина был проворнее — он подскочил к лестнице и начал быстро спускаться. Мгновение спустя и женщина последовала за ним. Когда они достигли следующей лестницы, фон Хорст подозвал Дангара.

— Помоги мне поднять лестницу, — сказал он. Вместе они затащили ее на выступ, где стояли. — Это остановит их ненадолго, — заметил европеец.

— Пока они не принесут другую лестницу, — сказал Дангар.

— Для этого потребуется время, — ответил фон Хорст, — и много времени, если я буду стрелять в них.

— Ну и что будем делать дальше? — спросил Дангар.

Ла-джа смотрела на фон Хорста из-под насупленных бровей, ее глаза пылали от злости; но она ничего не говорила. Фон Хорст радовался, что она молчит.

Другие рабы в это время испуганно выбирались из пещер. Они увидели, что охранники исчезли, а лестница втащена наверх.

— Что случилось? — спросил один из них.

— Этот дурак убил троих охранников и прогнал остальных, — бросила Ла-джа. — Теперь нам придется или остаться здесь и умереть от голода, или позволить им подняться сюда и убить нас.

Фон Хорст не обратил на ее слова внимания. Он изучал вершину скалы в тридцати футах над ними.

— Он убил троих охранников и прогнал остальных с выступа? — недоверчиво переспросил какой-то раб.

— Да, — подтвердил Дангар, — все это сделал он один.

— Великий воин, — с восхищением сказал раб.

— Ты прав, Торек, — согласился другой. — Но и Ла-джа права: все равно мы умрем.

— Просто смерть придет немного раньше, вот и все, — ответил Торек. — Зато как приятно узнать, что трое людоедов мертвы. Жаль, что не я это сделал.

— Вы собираетесь умереть здесь от голода или ждете, пока они поднимутся и убьют вас? — обратился к ним фон Хорст.

— А что еще можно сделать? — спросил раб из Амдара.

— Нас около пятидесяти, — сказал фон Хорст. — Лучше спуститься вниз и сразиться с бастианами, чем ждать, пока мы умрем от жажды или будем убиты как крысы. Но, может быть, есть и другой выход.

— Это слова мужчины, — воскликнул Торек. — Я спущусь с тобой и буду сражаться.

— А какой другой выход? — спросил человек из Амдара.

— Здесь и в пещерах есть лестницы, — объяснил фон Хорст, — связав несколько лестниц вместе, мы сможем взобраться на вершину скалы. Пока бастиане нагонят нас, мы будем уже далеко, потому что им нужно будет пройти долгий путь по ущелью.

— Он прав, — сказал один из рабов.

— Но они могут догнать нас, — сказал какой-то робкий раб.

— Пускай! — вскричал Торек. — Я из страны «укротителей мамонтов». Неужели я испугаюсь врагов?

Никогда. Всю свою жизнь я дрался с ними. Именно для этого моя мать родила меня, а отец воспитал.

— Мы слишком много говорим, — сказал фон Хорст. — Разговоры не спасут нас. Пусть те, кто хочет, идут со мной; остальные могут остаться. Принесите другие лестницы. Поищите, чем можно связать их.

— Вон идет Фраг! — закричал один раб. — А с ним много воинов.

Фон Хорст посмотрел вниз и увидел, как волосатый вождь поднимается по лестнице к выступу; за ним следовало множество воинов. Человек из внешнего мира ухмыльнулся, так как знал, что его позиция неприступна.

— Торек, — сказал он, — возьми людей и соберите в пещерах скальные обломки, но не бросайте их в бастиан без моего сигнала.

— Я — из Джа-ру, — гордо ответил Торек. — Я не принимаю приказов ни от кого, кроме моего вождя.

— Сейчас я твой вождь, — ответил фон Хорст. — Делай, как тебе сказали. Если каждый из нас захочет быть вождем, если никто не будет выполнять мои приказы, мы останемся здесь, пока не сгнием.

— Я не принимаю приказы от равного себе, — настаивал Торек.

— О чем это он, Дангар? — спросил фон Хорст.

— Он имеет в виду, что тебе придется драться с ним, и если ты победишь, Торек будет слушаться тебя, — объяснил сарианин.

— Все остальные тоже такие же дураки? — спросил фон Хорст. — Мне что, нужно драться с каждым, для того чтобы помочь вам бежать?

— Если ты победишь Торека, я буду слушаться тебя, — сказал человек из Амдара.

— Ну что ж, хорошо, — согласился фон Хорст. — Дангар, пусть кто-нибудь из этих идиотов поможет тебе, нужно принести камней, чтобы удерживать Фрага, пока мы не разберемся. Не давай бастианам прислонить к выступу еще одну лестницу. Торек, мы с тобой пойдем в пещеру и посмотрим, кто главный.

— Хорошо, — согласился Торек, — мне нравится то, что ты говоришь. Если ты победишь, ты будешь великим вождем; но ты не победишь. Я — Торек, и я — из могучего племени.

Фон Хорст был почти поражен гордостью этих примитивных людей. Он видел, какая гордая Ла-джа, да и Торек тоже. Возможно, это даже немного восхищало его — он терпеть не мог покорных рабов, но чувствовал, что этой гордости недоставало здравого смысла.

Однако он понимал, что это было отражением огромного «эго», которым обладала человеческая раса на ранних ступенях своего развития и которое позволяло противостоять силам, угрожавшим самому существованию человечества.

Он повернулся к Тореку.

— Пошли, — сказал он, — закончим спор, а потом займемся нужным делом.

Они вошли в одну из пещер.

— Драться будем голыми руками? — спросил фон Хорст.

«Укротитель мамонта» кивнул.

— Тогда начали.

С детства фон Хорст был поклонником различных видов борьбы — с оружием и без. Он сам был прекрасным боксером-любителем и борцом. До сих пор от этих занятий не было никакой практической пользы. Теперь же он должен был доказать этим грубым людям свое физическое превосходство.

В пещере Торек бросился на него как буйвол. Они были примерно одного роста и обладали одинаковой силой, но Торек выглядел намного мощнее из-за своих бугрящихся мышц. Кроме того, Торек был тяжелее фон Хорста на десять-пятнадцать фунтов и хотел использовать это преимущество — придавить противника к земле и придушить до бесчувствия. Если бы он убил при этом своего противника — что ж, тому бы просто не повезло.

Но когда Торек бросился на фон Хорста, тот поднырнул под раскинутые руки и отступил в сторону, пропустив мимо себя тяжелое тело; после этого сбоку нанес мощный удар в челюсть Тореку, отчего пеллюсидарец, ошеломленно затряс головой. Однако он удержался на ногах, повернулся и снова бросился вперед; и снова получил удар. На этот раз он упал. Торек попытался подняться на ноги, но еще один удар вновь свалил его на пол. У него не было шансов. Каждый раз, когда он пытался привстать, фон Хорст снова отправлял его на землю. Наконец тот сдался и остался лежать там, где упал.

— Кто вождь? — спросил фон Хорст.

— Ты, — сказал Торек.

Глава VII Бегство рабов

Когда фон Хорст повернулся и выбежал из пещеры, Торек, покачиваясь, поднялся на ноги и последовал за ним. На краю выступа несколько рабов под руководством Дангара выстроились цепочкой, готовые бросать камни в поднимающихся бастиан. Как заметил фон Хорст, те добрались уже до второго выступа. Скоро они доберутся и до рабов.

Он оглянулся и увидел выходящего из пещеры Торека.

— Возьми людей и принесите лестницы, — приказал фон Хорст бывшему сопернику.

Остальные рабы быстро взглянули на Торека, чтобы посмотреть, подчинится ли он приказу. То, что они увидели, поразило их. Лицо Торека было сильно разбито, от носа к виску шла кровоточащая рана. Тело тоже было покрыто кровью, казалось, что раны его очень серьезны.

Торек повернулся к другим рабам.

— Пойдите по пещерам и принесите лестницы, — сказал он. — Пусть женщины найдут ремни, которыми их можно связать.

— Кто вождь? — спросил один из рабов.

— Он вождь, — ответил Торек, указывая на фон.

Хорста.

— Он не мой вождь, и ты тоже, — воинственно возразил спрашивавший.

Внезапно фон Хорст потерял всякую надежду. Как он мог сделать что-то с этими тупыми эгоистами вокруг себя? Торек, однако, не был обескуражен. Он внезапно бросился на раба и прежде, чем тот пришел в себя, поднял его над головой и сбросил со скалы. После этого он повернулся к остальным.

— Несите лестницы, — сказал он, и все как один бросились исполнять приказ.

Теперь фон Хорст перенес все внимание на Фрага и других воинов внизу. Они были отличной мишенью и, если бы он захотел, их легко можно было бы отбросить назад, но у него наметился другой план. Тихим голосом он дал указания своим товарищам, выстроив их вдоль выступа прямо над взбирающимися вверх бастианами. В это время принесли лестницы; женщины принялись связывать их так, чтобы получились две длинные лестницы.

Ла-джа угрюмо стояла в стороне, глядя на фон Хорста и не делая попытки помочь другим женщинам, но он не обращал на нее никакого внимания, что только усиливало ее негодование и гнев. На нижнем выступе Фраг властно раздавал приказы, а стоявшие у подножия скалы женщины и дети криками подбадривали своих мужчин.

— Отдайте мне человека по имени Фон, — кричал Фраг, — и никого из вас не накажут.

— Поднимись и возьми его, — отвечал Торек.

— Если бы мужчины Басти не были похожи на старых женщин, они придумали бы что-нибудь получше, чем стоять внизу и кричать, — дразнил фон Хорст. Он бросил небольшой камень и попал в плечо Фрагу.

— Смотрите, — воскликнул он, — как легко сражаться со старыми женщинами, у которых не хватает сил докинуть до нас копье.

Это оскорбление переполнило чашу терпения бастиан. В воздух полетели копья, но рабы были готовы к этому, и когда чье-нибудь копье долетало до них, они брали его к себе. Вскоре все рабы были вооружены, как и рассчитывал фон Хорст.

— А теперь кидайте камни, — приказал он.

Рабы начали засыпать противника градом камней.

Бастианам пришлось спрятаться в пещерах на нижнем уровне.

— Не выпускайте их оттуда, — приказал фон Хорст. — Дангар, возьми пять человек и кидайте камни в каждого, кто высунет голову. А мы будем готовить лестницы для побега.

Когда лестницы прислонили к скале, они оказались почти вровень с вершиной, фон Хорст вздохнул с облегчением — теперь его план стал более реальным. Он повернулся к Тореку:

— Возьми троих мужчин и взбирайтесь на вершину скалы. Если путь свободен, скажешь мне; я пошлю наверх женщин и остальных мужчин.

Когда Торек и еще трое мужчин взбирались на скалу, лестницы прогибались и трещали; но они выдержали, и вскоре Торек прокричал сверху, что все в порядке.

— Теперь женщины, — сказал фон Хорст; и все женщины, кроме Ла-джа, полезли по лестницам. Вскоре все, кроме Дангара, фон Хорста, Ла-джа и еще пяти человек, взобрались на вершину. Затем фон Хорст отправил наверх пятерых мужчин, а сам с Дангаром удерживал бастиан в пещерах, чтобы те не видели, что происходит наверху и не смогли атаковать выступ.

Теперь только с Ла-джа были проблемы. Если бы она была мужчиной, лейтенант просто оставил ее здесь, но с женщиной он не мог поступить так.

— Я бы хотел, чтобы ты забралась наверх к остальным, Ла-джа, — сказал фон Хорст. — Если ты не сделаешь этого, нас троих могут схватить.

— Забирайся сам, если хочешь, — ответила она. — Лa-Ла-джаостанется здесь.

— Не забывай о Скрафе, — напомнил он ей.

— Скраф меня никогда не получит. Я всегда могу умереть, — ответила она.

— Значит, ты не идешь с нами? — спросил он.

— Я скорее останусь со Скрафом, чем пойду с тобой.

Фон Хорст пожал плечами и отвернулся. Девушка внимательно смотрела на него — ей хотелось увидеть, как подействуют на него эти несправедливые слова, но он не выказал обиды, и она вспыхнула от негодования.

— Брось в них еще несколько камней, Дангар, — приказал фон Хорст, — и забирайся на скалу как можно быстрее.

— А ты? — спросил сарианин.

— Я полезу вслед за тобой.

— И оставишь девушку?

— Она отказывается идти, — ответил фон Хорст.

Дангар пожал плечами.

— Ее нужно побить, — сказал он.

— Я убью любого, кто прикоснется ко мне хоть пальцем, — сказала Ла-джа воинственно.

— Все равно, тебя нужно поколотить, — настаивал Дангар, — тогда ты поумнеешь. — Он поднял несколько камней и швырнул их в голову, появившуюся из пещеры внизу; потом повернулся и начал подниматься по одной из лестниц.

Фон Хорст подошел к другой лестнице. Ла-джа стояла поблизости. Внезапно он схватил ее.

— Я собираюсь взять тебя с собой, — сказал он.

— Нет, — закричала она и начала бить и пинать его.

Без особого труда он донес ее до лестницы, но когда попытался подниматься, она вцепилась в нее. Он протащил ее вверх на пару ступенек, но она дралась так зло и отчаянно, что он понял, их захватят, если бастиане доберутся до выступа.

Он уже слышал снизу громкие голоса: бастиане наверняка вышли из пещер. Он слышал, как Фраг приказал поднять лестницу. Через мгновение они будут здесь. Фон Хорст взглянул на прекрасное лицо разозлившейся девушки. Он мог бросить ее, оставив на милость бастиан, и в одиночку быстро достичь вершины скалы. Но он хотел, чтобы спаслись они оба. Поэтому лейтенант размахнулся и ударил ее кулаком в висок.

Ла-джа повисла у него на руках, а он начал взбираться по лестнице, останавливаемый только тяжестью бесчувственного тела. Европеец почти достиг вершины, когда услышал внизу торжествующий вопль. Взглянув вниз, он увидел бастианина, взбиравшегося на выступ, где стояла их лестница. Если враг доберется до лестницы, он сможет стащить их вниз и тогда — смерть или плен. Фон Хорст положил девушку на левое плечо, а освободившейся правой рукой вытащил пистолет.

Он выстрелил как раз в тот момент, когда бастианин собирался ступить с лестницы на выступ. Тот рухнул вниз. Раздались крики и проклятия, и хотя фон Хорст не видел, что произошло, он был уверен, что падающее тело сбило других, поднимавшихся по лестнице.

Он снова полез наверх, и мгновение спустя Дангар и Торек наклонились и втащили его и девушку на скалу.

— Тебе везет, — сказал Торек. — Смотри, они лезут за тобой.

Фон Хорст посмотрел вниз. Бастиане быстро взбирались на выступ. Некоторые из них уже карабкались по лестницам, поставленным рабами. Рабы же стояли рядом с фон Хорстом и наблюдали за бастианами.

— Нам лучше бежать, — сказал один из них. — Они скоро будут здесь.

— Зачем бежать? — спросил Торек. — Разве мы не вооружены лучше, чем они? Смотри, сколько у нас копий.

— У меня есть план получше, — сказал фон Хорст. — Подождем, пока все бастиане не окажутся на лестницах.

Они принялись ждать. Через несколько минут лестницы заполнились карабкающимися вверх бастианами; тогда, по приказу фон Хорста, рабы откинули лестницы назад. Крики ужаса сорвались с губ обреченных бастиан, и они полетели вниз к ногам женщин и детей.



— А теперь, — сказал фон Хорст, — пошли отсюда.

Он посмотрел на девушку, все еще лежавшую на вершине скалы, и внезапно застыл от мысли, что она может быть мертва — его удар убил ее. Он упал на колени и приложил ухо к ее сердцу. Оно билось, и билось сильно. Со вздохом облегчения он вновь водрузил неподвижное тело себе на плечо.

— Куда теперь? — спросил он, обращаясь к толпе рабов.

— Сначала надо выбраться из страны бастиан, — посоветовал Торек. — После этого составим план.

Путь проходил через холмы и горные ущелья, и, наконец, они вышли в прекрасную долину, полную жизни; здесь часто встречались дикие звери, но они ни разу не напали на них.

— Нас слишком много, — объяснил Дангар, когда фон Хорст выразил удивление по этому поводу. — Зверь редко нападает на группу людей.

Между тем Ла-джа пришла в себя.

— Где я? — спросила она. — Что случилось?

Фон Хорст снял ее с плеча и держал, пока не увидел, что она может стоять.

— Я унес тебя из Басти, — объяснил он. — Теперь мы свободны.

Она смотрела на него, нахмурив брови, как будто пытаясь вспомнить что-то.

— Ты нес меня! — сказала она. — Я же сказала, что не пойду с тобой. Как же ты это сделал?

— Я… э-э-э… усыпил тебя, — неуверенно объяснил он. Мысль о том, что он ударил ее, унижала его.

— А, я помню, — сказала она, — ты ударил меня.

— Мне пришлось, — ответил он. — Мне очень жаль, но другого выхода не было. Я не мог оставить тебя этим зверям.

— Но ведь ты ударил меня.

— Да, я ударил тебя.

— А почему ты захотел унести меня? Почему тебя волновало, останусь я со Скрафом или нет?

— Ну, понимаешь… как я мог оставить тебя там?

— Если ты думаешь, что я теперь выйду за тебя замуж, ты ошибаешься, — сказала она с выражением.

Фон Хорст покраснел. Молодая леди приходила к смущающим его заключениям. Она была очень прямолинейна.

— Нет, — ответил он, — после того, что ты сказала мне, у меня нет причин надеяться, что ты станешь моей женой или что я захочу этого.

— Да уж, — бросила она, — я скорее предпочту Скрафа.

— Спасибо, — сказал фон Хорст. — Вроде мы понимаем друг друга.

— А теперь, — сказала Ла-джа, — ты можешь заняться своими делами и оставить меня в покое.

— Конечно, — ответил он жестко, — но ты будешь слушаться меня.

— Я никого не слушаюсь.

— Ты будешь слушаться меня, — сказал он уверенно, — или я снова ударю тебя.

Эти слова удивили его самого больше, чем девушку.

Как он мог сказать такое женщине? Почему он уподобился первобытному человеку? Она отошла от него и присоединилась к женщинам. С ее губ срывалась странная мелодия, возможно такая, которую напевали звездам женщины внешнего мира, когда мир был юным.

Они остались в долине поохотиться. Несколько мужчин отправились за добычей и вскоре все смогли поесть. После этого они устроили совет, обсуждая планы на будущее.

Каждый хотел идти только в свою страну. Дангар обещал дружественный прием в Сари тем, кто захотел бы пойти с ним. Но многие люди не осмеливались на это. И фон Хорст, и Дангар помнили честные обещания Скрафа и то, как их обманули.

Для фон Хорста это был чуждый мир, но он понимал, что этот мир моложе его мира на пятьдесят тысяч лет, а может и на полмиллиона, соответственно другими были и философия и кодекс чести. Эти люди были наивны, простодушны и, несомненно, менее испорчены, но в них проскальзывали все черты современных мужчин и женщин.

Он думал о Ла-джа. Если ее одеть соответствующим образом, то такую красотку заметили бы в любой европейской столице. Никто бы не подумал, что она из плейстоцена. Может быть, только тот, кто разозлил бы ее.

На совете было принято решение каждому возвращаться в свою страну. Несколько человек из Амдара собирались пойти вместе. Среди бежавших были люди из Го-хала; Торек был из Джа-ру, страны «укротителей мамонтов»; Ла-джа — из Ло-гара; Дангар — из Сари.

Эти трое, вместе с фон Хорстом, могли какое-то время идти вместе, так как их страны лежали в одном направлении.

После совета они решили поспать — в пещере в скалах. Проснувшись, все отправились туда, куда их вел инстинкт. Сари была самой далекой страной. Фон Хорст пришел к выводу, что до нее нужно пройти половину этого дикого мира, но что значило расстояние для мира, где отсутствовало понятие времени?

Прощания не было. Люди, пережившие вместе долгое заключение, сражавшиеся и завоевавшие свободу расставались без сожаления. Они знали, что в следующий раз могут встретиться как смертельные враги и будут убивать друг друга. Настоящая дружба связывала только фон Хорста и Дангара, и что-то похожее возникло между ними и Тореком. Кто знал, что думала Ла-джа? Она держалась очень отчужденно. Возможно потому, что она была дочерью вождя, или потому, что была очень красивой гордой женщиной, а может, замкнутой по природе.

Через несколько снов после того, как рабы разошлись, Торек объявил, что их пути расходятся.

— Я бы хотел, чтобы ты пошел со мной в Джа-ру, — сказал он фон Хорсту, — и жил в моем племени. Тебе бы следовало стать «укротителем мамонта». Мы все — великие воины и, если когда-нибудь встретимся, то давайте встретимся как друзья.

— Это пожелание мне нравится, — ответил фон Хорст. — Пусть оно сбудется. — Он посмотрел на Дангара и Ла-джа.

— Сарианин может быть другом любому смелому воину, — сказал Дангар. — Я всегда буду тебе другом.

— Я буду другом Тореку и Дангару, — сказала Ла-джа.

— А как же Фон? — спросил сарианин.

— Я не буду другом Фону, — ответила она.

Фон Хорст пожал плечами и улыбнулся:

— Но я твой друг, Ла-джа, навсегда.

— Мне не нужен такой друг, — ответила она. — Разве я не ясно сказала?

— Я думаю, ты ошибаешься.

— Посмотрим, — сказала она загадочно.

Торек оставил их, и они продолжили свой путь. Фон Хорсту это путешествие казалось безнадежным и бесцельным. Откровенно говоря, он не верил, что Дангар или Ла-джа имеют представление о том, куда они идут.

У него не было инстинкта направления, и ему казалось, что его нет и у других.

Когда дорогу им преграждали высокие горы, они огибали их. Они шли по течению таинственных рек, пока не находили брод, где им угрожали страшные рептилии, давно вымершие во внешнем мире, но никогда не решались переплыть реки.

По низким холмам они вышли в узкую долину, на дальнем краю которой рос густой лес, такого фон Хорст не видел ни разу в жизни. Даже на расстоянии он выглядел мрачным и угрожающим. Проходя по долине, фон Хорст радовался, что их путь лежит в стороне от леса; он знал, как плохо действует на человека мрак лесной чащи.

В этот момент Ла-джа остановилась.

— В какой стороне твоя страна, Дангар? — спросила она.

Он указал в долину:

— Туда, до конца этих высоких холмов; потом я поверну направо.

— Это мне не по пути, — сказала Ла-джа. — Ло-гар к той стороне, — она показала прямо на лес. — Теперь я должна покинуть вас.

— Этот лес слишком мрачен, — сказал Дангар. — Ты можешь не выйти из него. Пойдем в Сари со мной и Фоном. К тебе там отнесутся хорошо.

Девушка покачала головой.

— Я — дочь вождя, — сказала она. — Я должна вернуться в Ло-гар и родить сыновей, потому что у моего отца их нет, иначе в моей стране не будет хорошего вождя после смерти отца.

— Но ты не можешь идти одна, — сказал фон Хорст. — Ты не выживешь. И тогда у тебя не будет никаких сыновей.

— Я должна идти, — настаивала она, — иначе, какая же я дочь вождя?

— Разве тебе не страшно? — спросил фон Хорст.

— Я — дочь вождя, — сказала она, упрямо вздернув подбородок, но фон Хорсту показалось, что ее маленький квадратный подбородок задрожал.

— Прощай, Дангар, — сказала она, и повернула к лесу. Она не попрощалась с фон Хорстом; она даже не взглянула на него.

Человек из внешнего мира смотрел вслед уходившей стройной фигурке. В тысячный раз он отметил посадку светлой головки, королевскую осанку, мягкую и изящную поступь пантеры.

Он не знал, почему вдруг дрогнуло его сердце, и он решил следовать за ней, не думая, не рассуждая, просто подчиняясь этому внезапному порыву.

Повернувшись к Дангару он сказал:

— Прощай!

— Прощай? — удивленно воскликнул Дангар. — Куда ты идешь?

— Я иду в Ло-гар с Ла-джа, — ответил фон Хорст.

Глава VIII Лес смерти

Дангар посмотрел на фон Хорста с изумлением.

— Зачем? — спросил он.

Фон Хорст пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он. — У меня есть для этого только одна причина — я не могу видеть, как девушка в одиночку путешествует по жестокой стране, по этому страшному лесу. Вероятно, еще что-то, невидимое и необъяснимое как инстинкт, толкает меня на это.

— Я пойду с вами, — сказал Дангар.

Фон Хорст покачал головой.

— Нет. Иди в Сари. Если я выживу, я приду туда позже.

— Ты никогда не найдешь Сари.

— Найду с твоей помощью.

— Как я помогу тебе, если меня с тобой не будет? — спросил Дангар.

— Ты можешь отмечать свой путь. Оставляй метки на деревьях. Устанавливай камни так, чтобы они показывали направление, по которому ты идешь. — Он показал, как это сделать, составив несколько камней в ряд — получилась стрела, указывающая в нужную сторону. — В основном ты будешь идти по звериным тропам, так что тебе нужно будет отмечать те места, где ты сходишь с основной тропы. Если ты сделаешь это, я смогу пройти по твоим следам. Я тоже буду делать зарубки на своем пути и тогда мне будет легко вернуться сюда.

— Мне не хочется оставлять тебя, — сказал Дангар.

— Так будет лучше, — ответил фон Хорст. — Тебя в Сари ждет девушка. Меня никто и нигде не ждет. Мы не знаем, как далеко лежит страна Ла-джа. Мы можем никогда не дойти до нее; мы можем никогда не вернуться назад. Тебе лучше идти в Сари.

— Хорошо, — сказал Дангар. — Я буду ждать тебя там. Прощай. — Он повернулся и пошел по долине.

Фон Хорст какое-то мгновение смотрел на него, думая о тех странных обстоятельствах, которые свели их вместе, и о том, что, хотя их разделяли пятьдесят тысяч лет, у них нашлось много общего и они стали друзьями. Он вздохнул и повернул к лесу.

Девушка уже прошла половину пути до леса, ни разу не обернувшись. На фоне могучих деревьев она выглядела такой маленькой и храброй. Что-то очень похожее на слезы на мгновение затуманило глаза лейтенанта.

Фон Хорст знал, что идет за девушкой в дикую чащу, из которой они могут не выбраться, и что он потерял, возможно навсегда, своего единственного друга в этом диком мире, и добровольно лишает себя возможности пойти в страну, где мог бы жить в относительной безопасности и завести новых друзей — и все это ради девушки, которая постоянно мучила его. Он не знал, что Джейсон Гридли решил остаться во внутреннем мире, когда вся остальная экспедиция поплыла к Северному полюсу, чтобы попасть оттуда во внешний мир, и пошел в Сари, надеясь собрать там людей и отправиться на его поиски. Он не знал, что, вероятно, отказывается от своего единственного шанса на встречу с Гридли; но даже если бы он и знал это, вряд ли изменил свое решение.

Он догнал Ла-джа на краю леса. Она услышала шаги у себя за спиной и обернулась посмотреть, кто идет за ней. Она не удивилась, увидев фон Хорста. Казалось, ничто не может удивить Ла-джа.

— Что тебе надо? — спросила она.

— Я иду с тобой в Ло-гар, — ответил он.

— Воины Ло-гара, вероятно, убьют тебя, — радостно предсказала она.

— Я все равно пойду с тобой, — настаивал он.

— Я не просила тебя об этом. Лучше вернись к Дангару.

— Послушай, Ла-джа, — сказал он. — Я не могу оставить тебя одну, зная о подстерегающих тебя опасностях. Ты можешь встретить диких зверей и жестоких людей. Я должен идти с тобой, раз больше некому это сделать, так почему бы нам не быть друзьями? Почему ты меня так не любишь? Что я сделал?

— Если ты пойдешь со мной, все будет так, как бывает между друзьями, независимо от того, друзья мы или нет, — сказала она, не обращая внимания на два последних вопроса.

— Я понимаю, — ответил он. — Разве я когда-нибудь просил о большем?

— Нет, — выдавила она.

— И не буду. Моя единственная забота — твоя безопасность. Когда ты попадешь к своим людям, я покину тебя.

— Если они не убьют тебя до того, как ты сможешь сбежать, — напомнила она ему.

— Зачем им убивать меня? — спросил он.

— Ты чужак, а мы всегда убиваем чужаков, чтобы они не убили нас. Иногда, если они нам очень нравятся, мы даруем им жизнь, но ты Газу не понравишься.

— Кто такой Газ? Зачем ему убивать меня?

— Газ — великий воин, могучий охотник; однажды он одной рукой убил райта — пещерного медведя.

— Я не райт, и не понимаю, зачем ему убивать меня, — настаивал фон Хорст.

— Ему не понравится, когда он узнает, что мы были вместе так много снов. Он очень ревнив.

— Кто он тебе? — спросил фон Хорст.

— Он надеялся жениться на мне до того, как меня поймали бастиане. Если он не женился на ком-то еще, он захочет меня. У него горячий и плохой нрав. Он убил много людей. Часто он сначала убивает, и только потом выясняет, кто они.

— А ты хочешь за него замуж? — спросил фон Хорст.

Она пожала своими острыми плечами.

— Я должна выйти замуж за кого-нибудь, потому что мне нужно родить сыновей, ведь Ло-гару нужен будет вождь, когда мой отец умрет. Ла-джа выйдет замуж только за сильного мужчину. Газ — сильный мужчина.

— Ты любишь его, Ла-джа?

— Я никого не люблю, — ответила она, — и к тому же, это не твое дело. Ты задаешь много лишних вопросов. Если идешь со мной, иди. Мы не попадем в Ло-гар, если будем стоять и болтать о глупостях.

Они отправились в путь.

— А где твоя страна? — спросила она. — Может, она лежит за Ло-гаром, в той же стороне? Для тебя это было бы прекрасно, если, конечно, ты выберешься из Ло-гара живым.

— Я не знаю, где моя страна, — признался он.

Она нахмурилась и в изумлении посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать, что не можешь найти дороги домой? — спросила она.

— Именно.

— Как странно, — заметила она. — Ты первый, от кого я слышу такое. Правда, есть еще бедные существа, у которых с головой не в порядке. Они вообще ничего не знают. Они стали такими от удара по голове. Однажды один мальчик, которого я знала, упал с дерева на голову. Он так и не вылечился, думал, что он — тараг, ходил везде на четвереньках и рычал, но однажды его отец устал от него и убил.

— Ты думаешь, что я такой же, как этот мальчик? — спросил фон Хорст.

— Я никогда не видела, чтобы ты вел себя как тараг, — признала она, — но ты странный.

Фон Хорст не мог сдержать улыбки, и девушка заметила это. Это рассердило ее.

— Ты думаешь, тут есть над чем смеяться? — спросила она. — Скажи, что ты делаешь? Зачем ты надрезаешь ножом так много деревьев? Этого достаточно для того, чтобы люди думали, что у тебя с головой не в порядке.

— Я делаю зарубки на пути, — объяснил он, — чтобы вернуться назад после того, как провожу тебя.

Казалось, она очень заинтересовалась.

— Возможно, что голова у тебя не так уж и больна, — сказала она. — Даже мой отец никогда не делает ничего подобного.

— Ему это и не нужно, если он умеет находить дорогу, как любой житель Пеллюсидара.

— Не всегда так просто найти дорогу за пределами своей страны, — объяснила она. — Из любого места в Пеллюсидаре мы можем найти свой дом, но мы не можем найти дорогу в то место, где были до этого. Действуя твоим способом, мы сможем. Я должна рассказать об этом моему отцу.

Чем дальше они проникали в лес, тем больше фон Хорста поражала его мрачная атмосфера. Плотная листва деревьев образовывала непроницаемую крышу над их головами, не пропускавшую солнечные лучи, — в результате здесь были постоянные сумерки и низкая температура, значительно ниже, чем на открытом пространстве. На земле не было почти ничего, кроме слоя опавших листьев.

С того момента как они вошли в лес, уровень поверхности быстро повышался, пока не оказалось, что они поднимаются в гору; внезапно они вышли на гребень и спустились в низину, но лес простирался так далеко, насколько видел глаз.

Когда Ла-джа пересекла гребень и начала спуск, фон Хорст спросил ее, почему она не попыталась найти более легкий путь.

— Я иду в Ло-гар по прямой, — ответила она.

— Ну а если встретится море? — спросил он.

— Я обойду его, — ответила она, — но там, где я могу, я иду по прямой.

— Надеюсь, по дороге нам не встретятся Альпы, — сказал он вполголоса.

— Я не знаю, кто такие «альпы», — сказала Ла-джа, — но других зверей здесь достаточно.

— Хорошо, чтобы их было больше, чем нам попалось с тех пор, как мы вошли в лес, если мы хотим поесть, — заметил фон Хорст, — я не увидел здесь птиц.

— Я тоже, — ответила Ла-джа. — Здесь также нет ни фруктов, ни орехов, ни других съедобных плодов.

Мне не нравится этот лес. Возможно, это Лес смерти.

— Что такое Лес смерти?

— Мне рассказывали, что в этом лесу живут ужасные люди, непохожие на других. И находится он недалеко от Ло-гара.

— Ну, пока мы не заметили никакой опасности, — успокоил ее фон Хорст.

Они выбрались из лощины и оказались на более ровной поверхности. Лес стал еще гуще, чем раньше. Темноту разбавлял только тусклый, рассеянный свет.

Неожиданно Ла-джа остановилась.

— Что это было? — прошептала она. — Ты видел?

— Мне показалось — что-то двигалось, — ответил он. — Оно исчезло за деревьями справа.

— Да, прямо вон там, — указала она. — Мне не нравится этот лес. Не знаю почему, но здесь как-то гнусно.

Фон Хорст кивнул:

— Да, здесь жутко. Я буду рад выйти отсюда поскорее.

— Вон! — воскликнула Ла-джа. — Снова. Оно все белое. Что это может быть?

— Не знаю. Думаю, что-то похожее на человека.

Здесь так темно, что издалека ничего не разберешь.

Они продолжили свой путь в молчании, внимательно поглядывая во все стороны; фон Хорст заметил, что девушка держится поближе к нему. Ее плечо часто касалось его груди, как будто такое прикосновение успокаивало ее. Теперь он был рад, что пошел вместе с ней.

Он знал — она не признается ему, что ей страшно. По какой-то необъяснимой причине — необъяснимой для него — он был даже рад, что она боялась. Возможно, это удовлетворяло его инстинкт защитника. Возможно, это делало ее более женственной, а фон Хорсту нравились такие девушки.

Отойдя на небольшое расстояние от того места, где им встретилось странное существо, они неожиданно услышали крики, прерываемые ревом и странным свистящим звуком. Ла-джа остановилась и прижалась к фон Хорсту. Он почувствовал, что она слегка дрожит, и успокаивающе обнял ее. Крики, наполненные отчаянием, становились все громче. И вот показался тот, кто их издавал — обнаженный мужчина с лицом, перекошенным от ужаса. И какой мужчина! Его кожа была мертвенно бледной, волосы — белого цвета; изо рта выглядывали два больших собачьих клыка, загибаясь под подбородок; розовые зрачки, окруженные кроваво-красным белком, делали его еще страшнее.

За ним гнался динозавр. Он был не больше шетлендского пони, но его внешность напугала бы самого храброго мужчину, так как он во всем, кроме размеров, походил на тиранозавра, короля среди плотоядных рептилий мезозойской эры.

При виде Ла-джа и фон Хорста динозавр неожиданно повернул в их сторону и с ревом и свистом бросился на них, подобно локомотиву под парами. Он был так близко, что они не смогли даже спрятаться за дерево.

Фон Хорст обладал почти автоматической реакцией — он выхватил револьвер из кобуры, выстрелил и быстро отпрыгнул от зверя, потянув за собой Ла-джа.

Серьезно раненный динозавр взревел от ярости. Фон Хорст выстрелил еще раз, всадив пулю прямо за левым плечом. Зверь упал, но зная о замечательной жизнестойкости этих животных, фон Хорст не был уверен, что все закончилось. Схватив Ла-джа за руку, он быстро побежал к ближайшему дереву и спрятался за него. Прямо над ними, но вне досягаемости, находились нижние ветви дерева — прекрасное, но недоступное убежище. Если две пули не остановили динозавра, они могли надеяться только на то, что, поднявшись, он побежит в другом направлении и не заметит их.



Стоя за деревом, фон Хорст наблюдал, как динозавр скребет лапами по земле, пытаясь подняться. Рана была сильной, но не смертельной. Ла-джа прижалась к фон Хорсту. Он чувствовал, как бьется ее сердце. Наконец, динозавр встал. Какое-то мгновение казалось, что он снова упадет; потом он повернулся несколько раз, нюхая воздух. После этого двинулся в их направлении, медленно и осторожно. Теперь его вид показался фон Хорсту более угрожающим. Динозавр производил впечатление холодной, расчетливой машины разрушения, ожившего инструмента мести. Он шел прямо к дереву, за которым они прятались.

Это был напряженный момент. На мгновение фон Хорст растерялся, затем, наклонившись к Ла-джа, он прошептал:

— Зверь приближается. Беги к дереву позади нас, но так, чтобы зверь тебя не видел, и перебегай от дерева к дереву, пока не окажешься в безопасности. Когда он умрет, я позову тебя.

— А что будешь делать ты? Ты пойдешь