Кто-то вроде тебя (fb2)

- Кто-то вроде тебя [ЛП] (пер. Катерина Чернецова) (а.с. Вне серии) 717 Кб, 206с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Сара Дессен

Настройки текста:



Книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Убедительная просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения!


Сара Дессен

«Кто-то вроде тебя»


Автор: Сара Дессен

Книга: Кто-то вроде тебя

Серия: Вне серии

Оригинальное название: Someone like You by Sarah Dessen

Главы: 19

Дата выхода в оригинале: May 1, 1998

Переводчик: Катерина Чернецова

Редактор: Катерина Чернецова

Обложка: Асемгуль Бузаубакова

Обсудить книгу и нашу работу вы можете ЗДЕСЬ

Специально для группы •WORLD OF DIFFERENT BOOKS•ПЕРЕВОДЫ КНИГ•


При копировании перевода, пожалуйста, указывайте переводчиков, редакторов и ссылку на группу! Имейте совесть. Уважайте чужой труд!


Часть 1. Лучшие друзья.

- Скарлетт? – позвала я в темноте, и, когда она повернулась, я увидела, что ее лицо залито слезами. Целую минуту я не представляла, что могу сделать. Мне вновь вспомнилась фотография, приклеенная к ее зеркалу: она и Майкл всего лишь несколько недель назад, вода позади них такая чистая и сияющая. Я спросила себя, что делала она, когда я тысячу раз плакала, уткнувшись в ее плечо, и протянула руки, обнимая подругу. Прижав Скарлетт к себе, я очень-очень постаралась хотя бы на минуту отодвинуть все невзгоды и хотя бы немного унять ее боль.


Глава 1

Скарлетт Томас была моей лучшей подругой с тех пор, как я себя помню. Именно поэтому, когда она позвонила мне в Сестринский лагерь во время худшей недели в моей жизни, я сразу поняла, что что-то случилось. Один лишь звук ее голоса на другом конце линии – и я уже знала это.

- Майкл, - тихо произнесла она. В трубке потрескивало, и ее слова ломались на расстоянии. – Майкл Шервуд.

- Что с ним?

Директор лагеря, дама по имени Рут с короткими волосами и в биркенштоках (*Биркенштоки - от Birkenstock, обувь от немецкого обувного бренда), нетерпеливо постукивала ногой по полу позади меня. В Сестринском лагере мы, предположительно, были «изолированы от Давления Общества, чтобы Лучше Узнать Себя, Как Женщину». Телефонные звонки были нежелательны, особенно в полночь по вторникам, когда тебе приходилось вылезать из кровати и направляться в офис, чтобы там несколько минут поговорить по старомодному телефону с тяжелой трубкой.

Скарлетт вздохнула. Стряслось что-то нехорошее.

- Что с ним? – повторила я. Директриса закатила глаза, и я готова была поспорить, что она считала все происходящее пустой тратой времени.

- Он умер, - несмотря на содержание произносимых слов, голос Скарлетт был твердым, словно она перечисляла таблицу умножения. На заднем фоне слышались звон и всплески воды.

- Умер?! – мельком взглянув на Рут, я заметила, как она выпрямилась, внезапно прислушавшись. Я отвернулась, - Как?

- Мотоциклетная авария. Сегодня днем. Он столкнулся с машиной на перекрестке. – Всплески стали громче, и я поняла, что она моет посуду. Скарлетт, всегда ответственная, вероятно, занималась бы домашними делами даже во время ядерной войны.

- Умер, - проговорила я, и комната вдруг показалась такой маленькой, словно стены сжимались вокруг меня, а директриса подошла ко мне и положила руку мне на плечо. Я отошла в сторону, стряхивая ее. Мне представилась Скарлетт, стоящая возле раковины в шортах и футболке, с волосами, забранными в хвост, и зажимающая трубку между щекой и плечом. – Боже мой.

- Знаю, - откликнулась Скарлетт, а затем раздался особенно странный всплеск, словно трубку подставили под струю воды. Она плакала.

Мы долго оставались на линии, молчали, и единственным звуком оставались лишь шум воды и звон тарелок. Мне хотелось дотянуться до нее через телефон, оказаться на той же кухне рядом с ней. Майкл Шервуд, парень, с которым мы выросли, парень, которого одна из нас любила. Ушел.

- Галлея? – внезапно тихо позвала Скарлетт.

- Да?

- Ты можешь приехать домой?

Я выглянула в окно – темно, полная луна сияет над лужайкой. Был уже конец августа, почти что конец лета, школа начнется через неделю. В этом году мы будем одиннадцатиклассницами.

- Галлея? – снова спросила она, и я поняла, что ей сейчас тяжело даже говорить.

Но она никогда не нуждалась во мне.

- Держись, - сказала я, глядя на деревянные стены, выкрашенные желтой краской. – Я уже еду.

Майкл Алекс Шервуд погиб в 20:55 13 августа. Он как раз сворачивал на Моррисвилль Авеню, когда бизнесмен на БМВ столкнулся с ним – и, увы, столкновение было смертельным. Майкла сбросило с мотоцикла, который он получил совсем недавно, в июне, и парень пролетел двадцать футов. В газетах писали, что он скончался от удара о землю. Майклу Шервуду было шестнадцать. Кроме этого, он был единственным парнем, которого Скарлетт по-настоящему любила. Мы обе знали его с тех пор, как были детьми, и были знакомы с ним, наверное, не меньше, чем знали друг друга.


Лейквью, наш городок, простирался всего на несколько улиц, а на въезде у нас был растянут плакат: «Добро пожаловать в Лейквью – район друзей!». Несколько лет назад кто-то из выпускников старшей школы замазал краской буквы «r» и «s», оставив нам лишь «район монстров» (*игра слов: friends – друзья, fiends – монстры). Мой папа находил это необычайно смешным, и, каждый раз, когда мы проезжали мимо плаката, он начинал безудержно хохотать, а мама всякий раз рассуждала вслух о том, не ему ли принадлежала эта идея.

Еще одной примечательной характеристикой Лейквью был аэропорт, выстроенный в трех милях от города, что означало постоянный шум взлетающих и приземляющихся. Это тоже нравилось папе, он часто проводил вечера на заднем дворе, глядя в небо и слушая гул двигателей, приближавшийся все ближе и ближе, пока, наконец, самолет не пролетал над домом, заставляя стекла в окнах дрожать мелкой дрожью. Это сводило с ума нашего соседа, мистера Крамера, который постоянно жаловался на высокое давление, но папа просто обожал это. Для меня же этот шум был чем-то привычным, и я не особенно часто замечала его, он даже спать мне не мешал.

Впервые я увидела Скарлетт в день их переезда. Она приехала со своей мамой, Мэрион. Мне тогда было девять. Я сидела у окна и разглядывала новых соседей, когда заметила девочку моего возраста с рыжими волосами в синих теннисных тапочках. Она сидела на крыльце своего нового дома и смотрела, как из машины выгружают мебель. Подтянув колени к груди, она опустила на них подбородок и подняла белые пластмассовые солнцезащитные очки надо лбом, наподобие ободка. И она не обратила на меня ни малейшего внимания, когда я вышла из дома и остановилась на их подъездной дорожке. Я ждала, что она первая скажет что-нибудь. Заводить друзей удавалось мне не очень легко, слишком уж тихой и неприметной я была. Как правило, все заканчивалось тем, что любящие командовать девчонки доводили меня до слез, и я убегала домой, где жаловалась маме. Лейквью, район друзей, был полон маленьких монстров на розовых велосипедах с Барби в корзинках. А у меня никогда не было лучшей подруги.

Я подошла к новой девочке, которая уже успела опустить очки на глаза, и в темных стеклах в форме сердечек я увидела собственное отражение: белая футболка, синие шорты, побитые кеды и розовые носки. Я ждала, что она засмеется, выгонит меня или будет продолжать игнорировать, как делали девочки постарше.

- Скарлетт? – раздался из глубины дома женский голос. Он звучал устало и раздраженно. – Куда я дела чековую книжку?

Девочка на ступеньках повернула голову.

- Положила на кухонную стойку, - громко откликнулась она. - В коробку, где все документы от риэлтора.

- В коробку, где, - теперь голос прозвучал неуверенно, - все документы от риэлтора? Хм, милая, я не уверена, что… О, погоди. Да. Нашла! – обладательница голоса была так рада, словно открыла Северо-Западный проход (мы выучили его на географии в конце года). Девочка посмотрела на меня, досадливо покачав головой. Я тогда подумала, что она выглядит и ведет себя гораздо старше своего возраста. И мне снова показалось, что передо мной маленький монстрик на розовом велосипеде.

- Привет, - вдруг сказала она, когда я уже собиралась развернуться и уйти домой. – Меня зовут Скарлетт.

- Я Галлея, - представилась я, пытаясь говорить так же весело и бесстрашно. У меня не было ни одной знакомой с таким необычным именем. Девочки в нашем классе были Лизами, Тэмми, Каролинами или Кимберли. – Я живу здесь, - я махнула рукой на наш дом, стоявший напротив.

Она кивнула, затем отодвинула сумку, стоявшую рядом с ней, пересела немного в сторону и рукой отряхнула ступеньки, оставляя место как раз для кого-то, кто был примерно тех же размеров, что и она. Затем посмотрела на меня и улыбнулась, и я пересекла короткое расстояние между нами и села рядом, глядя на свой дом.

Тогда мы не болтали очень уж много, но все и так было хорошо. Перед нами была целая жизнь, чтобы наговориться. Я просто сидела рядом с ней, смотрела на наш дом, гараж и отца, подстригающего розовые кусты. Все, что было в моей жизни, я знала наизусть, но теперь появилась Скарлетт. И с того самого дня уже ничто не выглядело так, как раньше.


Попрощавшись со Скарлетт, я позвонила маме. Она была терапевтом, экспертом в области поведения подростков. Но даже с двумя ее книгами, горой семинаров и приглашениями на многочисленные ток-шоу, где она рассказывала родителям, как пережить Самые Трудные Времена, моя мама понятия не имела, как справиться со мной. Когда я позвонила, у них было 1:15.

- Алло? – как ни странно, голос мамы звучал ничуть не сонно. Это было частью манер, которые она старалась привить всем своим клиентам: я сильная, я справляюсь со всем. Я не сплю.

- Мама?

- Галлея? Что случилось? – на заднем плане послышалось бормотание – звонок разбудил папу.

- Майкл Шервуд, мам.

- Кто?

- Он умер.

- Кто умер? – бормотание стало чуть громче, и я услышала, как папа спрашивает: «Кто умер? Кто?!»

- Майкл Шервуд, - повторила я. – Мой друг.

- О господи, - она вздохнула, и, хоть мама и прикрыла трубку рукой, до меня донеслось, как она сказала отцу, чтобы он шел спать. – Милая, я понимаю, это ужасно, но сейчас очень поздно. Откуда ты звонишь?

- Из главного офиса, - ответила я. – Мне нужно, чтобы ты приехала за мной.

- Приехала? – мама явно была удивлена. – Но ведь еще целая неделя, Галлея.

- Да, но я хочу вернуться.

- Милая, ты устала, уже поздно, - теперь она перешла на тон терапевта, который я знала уже много лет, - почему бы тебе не перезвонить завтра? Ты успокоишься, и мы поговорим. Тебе ведь не хочется уезжать из лагеря раньше?

- Мама, он умер! – снова сказала я. Каждый раз, когда я произносила это, Рут, все еще стоявшая позади меня, вздрагивала и делала сочувствующее лицо.

- Я знаю, дорогая, это ужасно. Но приезд домой ничего не изменит. Твой отдых просто прервется, и я не вижу причин…

- Я хочу домой, - произнесла я, перекрывая ее голос. – Мне нужно домой! Скарлетт сказала мне о том, что произошло, и я нужна ей! – в горле начало саднить, с таким нажимом я произносила слова. Мама просто не понимала. Она никогда не понимала.

- У Скарлетт есть мать, Галлея. С ней все будет в порядке. Дорогая, уже поздно. Ты там с кем-то? Рядом вожатый?

Я сделала глубокий вдох, представляя Майкла, парня, которого я едва знала, и чья смерть внезапно стала так важна для меня. А еще я подумала о Скарлетт, ждущей меня на кухне. Для нее это, должно быть, мучение.

- Пожалуйста, - прошептала я в трубку, пряча лицо от Рут, не желая, чтобы эта странная женщина пыталась выражать мне свое сочувствие. – Пожалуйста, забери меня.

- Галлея, - теперь мамин голос звучал устало, почти раздраженно, - иди спать, я позвоню тебе завтра. Тогда все и обсудим.

- Пообещай, что ты приедешь, - проговорила я. Мне не хотелось просто вот так повесить трубку, остановившись ни на чем. – Просто скажи, что приедешь. Он был нашим другом, мам.

Она молчала, и я легко могла представить, как она сидит в кровати возле спящего папы, возможно, в своей синей ночнушке, а в окно виден свет, горящий на кухне Скарлетт.

- Ох, Галлея, - произнесла она наконец таким голосом, словно я была источником всех проблем. Как будто мои друзья умирали каждый день! – Хорошо. Я приеду.

- Точно?

- Я же только что тебе сказала, - я поняла, что скоро ее терпение лопнет. – Дай трубку вожатому.

- Хорошо, - я повернулась к Рут, чье терпение, кажется, тоже было на исходе. – Мам?

- Да.

- Спасибо.

Молчание. Затем:

- Все в порядке. Передай ей трубку.

И я вручила телефон Рут, а затем встала возле двери, слушая, как она уверяет маму, что все нормально, я соберусь и буду готова ехать, и какой же это кошмар – такой молодой парень! Затем я вернулась в свой домик, легла в кровать и закрыла глаза.

Заснуть не удавалось долго. Перед глазами у меня стояло лицо Майкла Шервуда, которое можно было запомнить с первого взгляда, и которое мы со Скарлетт изучали в одном ежегоднике за другим. А потом я вспомнила фотографию, которая была приклеена к зеркалу в комнате Скарлетт. Они с Майклом сидели у озера, это было всего несколько недель назад. Ее голова лежала на его плече, его рука – на ее колене. Он смотрел на нее, а не в объектив, когда я нажала на красную кнопку и краткая вспышка вырвалась из фотоаппарата в моих руках.

Мама выглядела не слишком довольной, когда на следующий день остановила машину у главного офиса. Уже было ясно, что вместо какого-либо прогресс, к которому я должна была прийти в Сестринском лагере, вышел полный провал. Именно это я и предсказывала, когда она высадила меня здесь же две недели назад, и я встретилась с группой девчонок, с которыми мне предстояло провести две последние недели лета в горной местности.

Сестринский лагерь, настоящее название которого было «Лагерь надежды» (шуточное название придумал папа), был местом, о котором мама услышала на одном из своих семинаров. Тогда она вернулась с брошюрой, которую положила передо мной на стол однажды утром со словами: «Что думаешь?». Моей первой реакцией было: «Думаю не много. Спасибо, но нет». Ну а что сказали бы вы, увидев на обложке фотографию двух девочек примерно моего возраста, держащихся за руки и бегущих через поле? Основная информация гласила, что лагерь был самым обыкновенным – с плаванием, катанием на лошадях и всем прочим, но кроме этого там были семинары и психологические группы «Как мама, как я» и «Давление общества: как мне справиться?». В брошюре был целый раздел, посвященный занятиям по «самопознанию» в лагере, навыкам «самоподдержки» и другим словам, которые я узнала лишь из маминого профессионального лексикона. Лично мне было достаточно осознавать, что мне пятнадцать, что я получу права меньше, чем через три месяца, и что я уже выросла из поездок в лагеря и занятий в каких-то там группах.

- Это было бы невероятно ценным опытом,– возбужденно говорила мама за ужином. – И уж куда более полезным, чем сидение в комнате Скарлетт, загар и болтовня о мальчиках.

- Мам, это же лето, - простонала я. – И оно почти закончилось. Школа через две недели начинается!

- Ты вернешься как раз вовремя, - сказала она, заглянув в брошюру.

- А как же моя работа? – предприняла я последнюю попытку увильнуть. Мы со Скарлетт работали на кассе в продуктовом магазине «У Милтона», который находился чуть ниже по улице. – Я не могу просто исчезнуть на две недели.

- Мистер Эверби сказал, что летом не так много покупателей, так что твоя смена вполне может быть временно закрыта, - легко отозвалась мама.

- Ты звонила мистеру Эверби? – я отложила вилку. Папа, который до этого молча ел, оставаясь в стороне, покосился на маму. Даже он понимал, как это отстойно - когда твоя мама звонит твоему боссу. – Господи, мам!

- Я просто хотела узнать, возможно ли это, - сказала она скорее папе, чем мне, но он лишь покачал головой и вернулся к ужину. – Я же знала, что она подумает обо всех причинах, чтобы не ехать.

- И почему я должна тратить последние две недели лета, пропадая невесть где с кучкой людей, которых даже не знаю? – возмутилась я. – Мама, у нас со Скалетт есть планы. Мы берем дополнительные смены, чтобы, пока есть время, накопить на весенние каникулы, и…

- Галлея, - она начала сердиться. – Скарлетт будет здесь, когда ты приедешь. Я не прошу от тебя слишком много, верно? Это просто то, чем мне хотелось бы, чтобы ты занялась. Это будет полезно для тебя, ты и сама вскоре поймешь. К тому же, это всего лишь две недели.

- Я не хочу ехать, - я взглянула на отца в поисках поддержки, но он только улыбнулся извиняющейся улыбкой и ничего не сказал, помогая себе собрать остатки еды кусочком хлеба. Он никогда не вмешивался, предпочитая улаживать конфликты уже после главной бури. Папа всегда приходил в мою комнату после ссоры с мамой или после того, как я была наказана, и приносил мне свой специальный Успокаивающий Молочный Коктейль. Он верил, что его Коктейль может решить все проблемы, и после криков и хлопанья дверями, когда мы с мамой расходились по разным углам, на кухне неизменно начинал жужжать блендер, а затем в мою дверь прокрадывался папа и вручал мне прохладный плотный напиток.

Но все коктейли мира не могли бы помочь мне пройти через это.

Вот так вот я и потеряла конец летних каникул. В то воскресенье мои вещи были собраны, а я – отвезена в горы, слушая мамины воспоминания о ее «золотых годах, что она ездила в лагеря» и ее обещания, что «я сама буду благодарна за это». Она оставила меня у офиса, поцеловав макушку и сказав, что любит, а затем помахала рукой на прощание и уехала в закат. Я стояла там со своим чемоданом и разглядывала остальных девочек, которые явно тоже не были в восторге от предстоящего «отдыха». Я приехала сюда по, как здесь называли это, «стипендии» - мои родители были терапевтами, так что мне и еще четырем девочкам не нужно было платить за лагерь. Мне удалось подружиться с соседками по домику, и мы бесконечно жаловались друг другу, передразнивали людей, ведущих семинары, и загорали, болтая о мальчиках.

Но сейчас я уезжала домой раньше срока, чтобы попрощаться с парнем, которого едва знала. Я положила чемодан в багажник и села рядом с мамой, которая сказала «Здравствуй» - и не более того – за первые пятнадцать минут поездки. Как я поняла, мы поменялись местами: сначала мне не хотелось ехать сюда, теперь ей не хотелось отвозить меня домой. Но уж вышло, как вышло. Хотя мама вряд ли смотрела на все так же, как и я. В последнее время мы на многие вещи смотрели по-разному.

- Ну, как все-таки было? – поинтересовалась она, когда мы выехали на шоссе. Она включила кондиционер, и обстановка, кажется, потихоньку стала успокаиваться. – Или что ты узнала нового?

- Нормально, - отозвалась я. – Семинары были скучными.

- Хм, - так, видимо, ответ неверный. Зная маму, я точно могла сказать, что она произнесет дальше. – Ну, возможно, если бы ты осталась на весь срок, ты бы извлекла из них больше.

- Возможно, - согласилась я. В зеркале заднего вида горы понемногу исчезали за нашими спинами. Я понимала, что она хочет услышать от меня. Например, почему мне вдруг стал так важен Майкл Шервуд, о котором я упоминала крайне редко. Или почему я возненавидела идею с лагерем с самого начала. Или почему в последние несколько месяцев мы превратились из лучших подруг в людей, которые с трудом ладили. Но мама не сказала ни слова.

- Мам?

Она повернулась ко мне, и я почти услышала вдох, который она сделала, готовясь к тому, что я могу произнести.

- Да?

- Спасибо, что позволила мне вернуться.

Она снова посмотрела на дорогу.

- Все в порядке, Галлея, - мягко ответила мама. – Все в порядке.

Мы с мамой всегда были близки. Она знала обо мне все, от мальчиков, которые мне нравились, до девочек, которым я завидовала. После школы я сидела с ней на кухне, жевала что-нибудь и делала домашнее задание, прислушиваясь к звукам снаружи. Когда ее машина останавливалась напротив дома, и мама заходила внутрь, у меня всегда было что ей рассказать. После моих первых школьных танцев она усадила меня перед собой, открыла упаковку мороженого и стала расспрашивать обо всем, что было – от первой до последней песни. По субботам, когда у папы была смена на радиостанции, у нас был настоящий девичник – мы шли завтракать куда-нибудь. Она обожала милые заведения, где подавали пасту, а я любила фаст-фуд и пиццерии, так что у нас всегда был выбор. Она предлагала мне улиток, а я наблюдала, как она несмело откусывает (а потом наслаждается больше, чем думает сама) от огромного Биг Мака. У нас даже было правило: заказывать два десерта и делиться. А после завтрака мы шли в торговый центр и выискивали распродажи, соревнуясь, кто найдет лучшую вещь по лучшей цене. Мама обычно выигрывала.

Она писала заметки и статьи в журналах о том, какими замечательными являются ее собственные отношения с дочерью-подростком, и как мы вместе прожили мой первый год в старшей школе. На семинарах для учителей и родителей мама говорила, как важно Быть Ближе к Своему Подростку. Когда ее подруги приходили в гости на чашечку кофе и жаловались на своих детей, она осуждающе качала головой, и они принимались расспрашивать, как же ей удается ладить со мной.

- Не знаю, - отвечала она. – Мы с Галлея просто близки. Мы можем поговорить обо всем.

Однако с началом этого лета все внезапно изменилось. Не знаю точно, в какой момент это началось. Но это произошло после поездки в Большой Каньон.

Каждое лето мы с родителями ездим куда-нибудь. Эту поездку мы планируем весь год и обычно выбираем что-нибудь по-настоящему классное, например, Мексику или Европу. В этом году мы поехали в путешествие по Калифорнии, а затем в Большой Каньон, останавливались тут и там, посещали достопримечательности и наслаждались видами. Большую часть времени машину вел папа, и мы с мамой веселились – болтали, слушали радио, менялись одеждой, шутили и пели хором. Мы с папой давили на нее, останавливаясь лишь в кафе фаст-фуда и заставляя есть бургеры, в качестве мести за годы правильного питания и зеленого салата. Две недели мы провели вместе, иногда споря, конечно, но чаще всего нам было просто весело.

А когда мы вернулись, произошли сразу три важных вещи.

Во-первых, я устроилась на работу к «Милтону». В конце учебного года мы со Скарлетт заполнили множество анкет, и магазин «У Милтона» оказался единственным местом, куда брали нас обеих, и где нас все устраивало. Когда я приехала, Скарлетт уже отработала две недели и легко научила меня всему, что следовало знать.

Во-вторых, она познакомила меня с Джинни Тейбор, которую встретила в общественном бассейне, пока меня не было. Джинни была чирлидером с определенной репутацией среди футбольной команды. Впрочем, ее любили за веселый характер и невероятный спортивный дух. Она жила в нескольких милях отсюда, в Эрборсе – районе, где был загородный клуб и целая улица шикарных особняков. Отец Джинни был стоматологом, а ее мама весила примерно восемьдесят фунтов (*что составляет примерно 36 килограмм в пересчете на наши единицы измерения), курила дорогие сигареты, а ее кожа была похожа на шелк. Она сорила деньгами направо и налево, и позволяла нам с Джинни плескаться в их огромном бассейне или бегать по ночам на вечеринки.

А это, в итоге, привело к третьему важному событию, когда еще через две недели после возвращения я рассталась со своим давним знакомым и недавним парнем Ноем Ваном.

Ной был моим первым «бойфрендом», что означало, что мы звонили друг другу по телефону и иногда целовались. Он был высоким и худым, с черными волосами и кучкой прыщей на лице. Его родители дружили с моими, и каждый пятничный вечер наши семьи проводили вместе, у них дома или у нас. Для начала Ной был неплох, но потом я открыла новый, совершенно безбашенный мир, куда меня пригласила Джинни Тейбор, и ему пришлось уйти.

Не то что бы он воспринял это легко. Он слонялся в округе, поглядывал на меня и по-прежнему приходил к нам гости каждую пятницу со своими родителями и младшей сестрой. Затем он садился на диван и с каменным лицом сидел так весь вечер, а на прощание не говорил ни слова. Я же сбегала из дома по пятницам, говоря, что иду с Скарлетт, но вместо этого мы обычно шли на очередную вечеринку у бассейна или тусовались где-нибудь с Джинни. Моя мама переживала из-за нашего с Ноем расставания больше, чем кто-либо. Думаю, она вообще мечтала, что однажды мы поженимся. Но это была Новая Я, девушка, в которую я превратилась в течение этих жарких и длинных летних дней. Я научилась курить, выпила свое первое пиво, хорошо загорела и дважды проколола уши – словом, начала отдаляться от всего, что составляло мою жизнь раньше, и, к сожалению, в первую очередь – от мамы.

У нас дома есть фотография с нашего путешествия, которая всегда напоминает мне о том, какими были наши с мамой отношения. На снимке мы стоим у Большого Каньона, который выглядит просто потрясающе за нашими спинами. На нас одинаковые футболки, солнечные очки, и мы улыбаемся, позируя и обнимая друг друга. Никогда, ни на одной фотографии, мы не выглядели так похоже. У нас одинаковые маленькие носы, одни и те же улыбки, и стоим мы тоже одинаково. Мы кажемся такими счастливыми под этим солнечным светом и пронзительным голубым небом, которое вроде бы и рядом, а вроде бы и в сотне миль от тебя. Когда мы вернулись, мама немедленно поставила эту фотографию в рамку на каминную доску, и ты всегда замечал ее, что бы ни делал. Мама будто бы знала, что однажды нам понадобится такое вот доказательство того, что были и другие времена, где мы с ней похожи внешне и внутренне, когда у нас было много общего. Я и моя мама, лучшие подруги, стоят у Большого Каньона.


Когда мы приехали, Скарлетт сидела на ступеньках своего дома. Вечерело, слегка начинало темнеть, и во всех домах зажигался свет, люди выходили с собаками или возвращались с прогулок с детьми. Кто-то, чуть ниже по улице, устраивал барбекю, и дивный запах доносился даже до нас. Я вылезла из машины и достала чемодан из багажника, посмотрела на дом Скарлетт, на единственное пятно света – кухонное окно, и представила ее кухню, на этот раз пустую, но все еще такую яркую. Затем взглянула на подругу. Она подняла руку и махнула мне.

- Мам, я к Скарлетт.

- Ладно. – Я все еще не была окончательно прощена, но было поздно, мама устала, да и к тому же у нас еще было время закончить перепалку.

Дорогу к дому Скарлетт я знала так хорошо, что могла бы проделать этот путь безо всяких чувств – ни зрения, ни слуха мне бы не потребовалось. По обе стороны невысокой калитки – колючие кусты, о которых можно легко оцарапать руку или ногу. Восемнадцать шагов от ограды до крыльца (мы посчитали их, когда учились в шестом классе и были без ума от всего точного и фактического. Мы тогда много времени провели, подсчитывая расстояния и измеряя длины самых разных дорожек и проходов).

В полутьме я подошла к их крыльцу, прислушиваясь к единственному звуку – моим собственным шагам и тихому гудению кондиционера в доме подруги.

- Привет, - позвала я, и она подвинулась, освобождая для меня место. – Как ты?

Наверное, это было самой идиотской вещью, которую я могла спросить, но у меня действительно не было даже идеи о том, что сказать. Я посмотрела на Скарлетт – вот она сидит возле меня, босоногая, волосы забраны в хвостик, и плачет.

Я никогда не видела подругу такой. Из нас двоих именно Скарлетт всегда была сильнее, умнее, храбрее. Она сумела поставить на место Мисси Ласситер, самую вредную девчонку из всех маленьких монстриков на розовых велосипедах, когда та попыталась довести нас до слез. Она следила за порядком в доме и говорила маме, что делать, словно она сама была тридцатипятилетней женщиной, а ее мать – пятилетним ребенком. И Скарлетт не давала миру поглотить меня – ну, или я просто так считала.

- Скарлетт? – позвала я в темноте, и, когда она повернулась, я увидела, что ее лицо залито слезами. Целую минуту я не представляла, что могу сделать. Мне вновь вспомнилась фотография, приклеенная к ее зеркалу: она и Майкл всего лишь несколько недель назад, вода позади них такая чистая и сияющая. Я спросила себя, что делала она, когда я тысячу раз плакала, уткнувшись в ее плечо, и протянула руки, обнимая подругу. Прижав Скарлетт к себе, я очень-очень постаралась хотя бы на минуту отодвинуть все невзгоды и хотя бы немного унять ее боль.

Мы долго сидели вдвоем, я и Скарлетт, возле ее дома. Конец лета, конец многих вещей.

Я обнимала ее и чувствовала, как трясутся ее плечи под моими руками. Я понятия не имела, что сделать или что будет дальше. Все, что я знала – она нуждается во мне, и вот я здесь. И сейчас это было лучшим, что я могла сделать.

Глава 2

У Скарлетт были рыжие волосы, но не морковно-оранжевого оттенка, а темнее. Волосы подруги больше напоминали по цвету красное дерево, более темные пряди перемешивались с более светлыми, и на этом фоне ее зеленые глаза выглядели буквально люминесцентными. Ее бледная кожа была усыпана веснушками первые несколько лет, что я знала, но, когда мы обе стали старше, они исчезли, и осталась лишь небольшая горсточка возле носа, словно их смели рукой в одно место. Скарлетт была ниже меня на дюйм и три четверти (* примерно 3,5 см), но ее размер ноги был больше, а на животе у нее был шрам от аппендикса, напоминавший улыбку. Моя подруга была прекрасна во всех отношениях, о некоторых «параметрах» ее красоты мне даже и мечтать не приходилось, так что я завидовала – и, наверное, больше, чем сама себе признавалась. Для меня Скарлетт всегда была необычной, словно с другой планеты. Но она говорила, что многое была отдала за мои длинные волосы и летний загар, за мои тонкие брови и густые ресницы. И это еще не говоря о моем отце, моей дружной семье и обстановке подальше от Мэрион с ее многочисленными любовными приключениями. Так что мы со Скарлетт завидовали друг другу в чем-то, и это, пожалуй, было правильно и честно.

Нам с подругой всегда казалось, что наши жизни идеально параллельны. Мы проходили одинаковые фазы в одном и тоже время, нам нравились фильмы ужасов и сочные фрукты, мы обе знали наизусть каждое слово из любой песни со старых кассет моих родителей. Но в то же время Скарлетт была более уверенной в себе и легче заводила друзей, а я была тихой и застенчивой, и меня знали лишь как «Галлея, ту подружку Скарлетт». Впрочем, я не возражала. Без нее я бы, наверное, тусовалась на парковке с ботаниками и Ноем Ваном. Это, вероятнее всего, было предначертано мне судьбой, если бы в тот день Скарлетт не посмотрела на меня поверх своих солнцезащитных очков и не пододвинулась, освобождая мне место на ступеньках… и в своей жизни. И я была благодарна. Потому что жизнь – это ужасное, невыносимое место, если у тебя нет лучшего друга.

Когда на психологических я изображала себя в абстракции, это были яркие цветные линии, но они всегда были хаотично разбросаны. Весь стандартный набор фигур – круги, треугольники, квадраты, но все в беспорядке, словно чего-то не хватает. А Скарлетт рисовала себя как скопление красных и золотых фигур, и, думаю, окажись наши рисунки на одном листе, они бы идеально дополнили друг друга.


Большую часть старшей школы мы не были так уж хорошо знакомы с Майклом Шервудом, хоть и выросли вместе в одном районе. Летом после средней школы он уехал на каникулы в Калифорнию, а вернулся совершенно изменившимся: загорел, вырос и внезапно стал невероятно привлекательным. Майкл Шервуд превратился в парня, с которым любая девчонка захотела бы пойти на свидание.

Он встречался с Джинни Тейбор (примерно пятнадцать минут), а затем с Элизабет Гандерсон, капитаном группы поддержки (несколько месяцев). Но Майкл не стал одним из парней из хоккейной команды в этих их форменных бомберах. Он продолжал общаться со своими друзьями из Лейквью, в том числе и с лучшим другом детства Мэйконом Фокнером. Иногда мы видели их, идущих по улице посреди ночи, они курили сигареты и смеялись. Они были другими, и это буквально притягивало нас.

Майкл Шервуд вроде как не входил в круг популярных ребят, а потому был загадкой. Никто не знал, в какой вообще круг он входил, потому что он был дружелюбен абсолютно со всеми. Майкл был знаменит на всю школу своими пародиями на учителей, а еще его постоянно просили рассказывать интересные истории и даже платили по доллару за рассказ. Он вешал нам на уши невероятную лапшу, правдивую, в лучшем случае, наполовину, но все его истории были такими смешными, что вам не было бы жалко доллара, уж поверьте. Я, например, до сих пор помню тот рассказ о психованной девчонке из отряда герл-скаутов, что преследовала его. Не то что бы я прямо уж поверила в эту сказку, но, тем не менее, дала ему два доллара и пропустила обед. История того стоила.

У каждого из нас были свои воспоминания о Майкле, что-то, что он сказал или сделал. А то, чего он не делал, тоже отличало его от всех остальных. Словом, Майкл Шервуд был как будто на голову выше нас и на порядок лучше. Он выделялся, но в то же время мог быть лучшим другом для каждого.

В конце каждого учебного года мы устраивали слайд-шоу, в котором были фотографии, не вошедшие в ежегодник. Мы собирались в аудитории и хохотали над лицами одноклассников, появляющимися на большом экране. Все веселились, глядя на друзей и тех, кто им не нравился.

Среди всех снимков была лишь одна фотография Майкла, но она была хорошей. Он сидел на ограде, сдвинув на затылок черную бейсболку, с которой никогда не расставался, и смеялся над чем-то, что не попало в кадр. Трава позади него была ярко-зеленой, а небо – невероятно голубым и чистым. Когда эта картинка появилась на экране, все захлопали и закричали, стали поворачиваться в разные стороны в поисках Майкла. Он сидел рядом с Мэйконом Фокнером и выглядел смущенным, но таким уж он был для нас – местная знаменитость, парень, которого любят все.


Похороны были назначены на следующий день, четверг. Я пришла к Скарлетт сразу после завтрака, даже не потрудившись надеть обувь (все равно живем напротив!), и принесла два черных платья, из которых никак не могла выбрать одно. В своей жизни я была лишь на одних похоронах – у бабушки в Буффало, но тогда я была совсем маленькой, и кто-то позаботился о моей одежде за меня. А сейчас все было иначе.

- Заходи, - услышала я голос Мэрион, не успев даже постучаться. Она сидела за столом, держа в руках чашку кофе и листая «Вог».

- Привет, - поздоровалась я, и она улыбнулась мне. – Она встала?

- Даже и не ложилась, - тихо отозвалась Мэрион и сделала глоток кофе. – Когда я проснулась, она сидела на диване вот здесь. Ей нужен отдых, иначе она просто сломается.

Я с трудом удержалась от улыбки. Именно эти же слова я постоянно слышала от Скарлетт о Мэрион – я же говорила, что они постоянно меняются ролями! Когда Мэрион была в депрессии и много пила несколько лет назад, именно Скарлетт постучалась в наш дом в два часа ночи, потому что нашла свою мать валяющейся на подъездной дорожке. Мой отец поднял Мэрион и принес ее в дом, пока мама успокаивала Скарлетт, которая ничего не говорила и только ерзала на стуле позади кровати Мэрион, приглядывая за ней до утра. Папа сказал, что Скарлетт не по годам серьезна, мама – что моя подруга «отрицает тяжесть момента».

- Привет.

Я подняла голову и увидела Скарлетт в красной футболке и длинных джинсах, на голове – полный беспорядок. Она кивнула на платья у меня в руках.

- Какое наденешь?

- Не знаю, - покачала я головой. Она подошла, взяла одно и приложила к моей груди, затем прищурилась.

- Короткое, - тихо сказала она, откладывая второе в сторону. – То, что с круглым вырезом, делает тебя похожей на двенадцатилетку.

Я посмотрела на «двенадцатилетнее» платье, пытаясь припомнить, когда я его надевала. Скарлетт всегда лучше удавалось запоминать даты и события (и то, что говорят учителя на уроках), я же забывала все, с трудом удерживая в голове то, что происходило хотя бы на прошлой неделе. Но Скарлетт помнила все – от платья, в котором была, когда впервые поцеловалась с мальчиком, до имени сестры парня, с которым я познакомилась прошлым летом. Подруга была волшебным кладезем наших воспоминаний.

Скарлетт открыла холодильник и достала молоко, затем, проходя мимо открытой упаковки рисовых батончиков, достала оттуда парочку и села во главе стола, оставив Мэрион по левую руку от себя. Я села справа. Даже в их маленькой семье для меня было отведено специальное место за столом. Подруга насыпала в миску немного хлопьев, добавила сахара из сахарницы и посмотрела на меня.

- Хочешь немного?

- Нет, - отказалась я. – Я уже завтракала.

Мама приготовила мне французский тост, традиционно обменявшись сплетнями с нашей соседкой (и ее лучше подругой) Ирмой Трилби, которая была знаменита своими азалиями и большим ртом. Их разговор был слышен в моей спальне все утро. Миссис Трилби была знакома с миссис Шервуд по Ассоциации родителей и уже принесла ей запеченного цыпленка, чтобы выразить свои соболезнования. Еще миссис Трилби сказала, что не раз видела меня, Майкла и Скарлетт, возвращавшихся вместе с работы, а как-то раз даже заметила моих друзей, целующихся под фонарем. Он был милым мальчиком, говорила она печальным голосом. Он подстригал их лужайку и всегда помогал выбирать лучшие бананы «У Милтона», даже если приходилось лезть в самый дальний конец полки. Милый мальчик.

Так что мама вернулась от Ирмы с горой новой информации и грустью на лице, приготовила мне завтрак, а затем села напротив меня с чашечкой кофе, улыбаясь, словно ждала чего-то.

Как будто Майкл Шервуд был всего лишь подстригателем лужаек и честным продавцом!..

- Так во сколько служба? – поинтересовалась Мэрион, доставая пачку Мальборо.

- В одиннадцать.

Она зажгла сигарету.

- У нас сегодня много заказов, но я постараюсь прийти. Хорошо?

- Хорошо, - отозвалась Скарлетт.

Мэрион работала в гламурном магазине фотографии «Fabulous You» в местном торговом центре. Она наносила макияж и подбирала одежду, чтобы девушки (как правило, приходили именно они) могли быть уверены, что фотография, которую они подарят своему мужу или парню, будет восхитительна. Сорок часов в неделю Мэрион наносила чересчур много помады на лица домохозяек и девочек-подростков, которые затем позировали, пытаясь стать хоть чуточку похожими на моделей из агентства «Lakeview Models». Эта работа была действительно непростой, потому что каждый раз «исходные материалы» были разными. Мэрион часто говорила, что ей чудом удается подобрать подходящий консилер или хорошие румяна.

Мэрион отодвинула стул, провела рукой по волосам. У нее было то же лицо, что у Скарлетт – круглое, с красивыми зелеными глазами, но, в отличие от дочери, она была блондинкой (хотя все равно осветляла волосы каждый месяц). Она постоянно курила, красила ногти в ярко-красный цвет и владела большим количеством нижнего белья, чем «Victoria`s Secret». Когда я впервые увидела ее в день их со Скарлетт переезда, Мэрион флиртовала с грузчиками, нарядившись в штаны, как у исполнителей танцев в стиле хип-хоп, и короткий топ, украшенный макраме, открывавший ее живот. Каблуки ее туфель были никак не меньше четырех дюймов (* примерно 11-12 сантиметров). Она не была похожа на мою маму, она не была похожа на чью-либо маму вообще. Мне тогда она показалась куклой Барби – и с тех пор притягивала к себе мой взгляд.

- Ладно, - Мэрион встала и потрепала Скарлетт по голове, проходя мимо. – Надо приготовиться к кислым минам. Вы, девочки, позвоните, если я буду нужна.

- Хорошо, - снова сказала Скарлетт, зачерпывая ложкой еще хлопьев.

- Пока, Мэрион, - крикнула я.

- Она не придет, - произнесла Скарлетт, как только Мэрион отошла достаточно далеко и не могла нас слышать.

- Почему нет?

- Похороны ее «убивают», - подруга положила ложку в миску, закончив есть. – У Мэрион есть оправдание на все случаи жизни.

Затем мы поднялись наверх, чтобы собраться. Я села на край кровати Скарлетт, отодвинув журналы и листочки, под которыми было скрыто практически все покрывало. Подруга открыла шкаф и сцепила руки в замок, выбирая. Мэрион прокричала «Пока, девочки!» снизу, и входная дверь захлопнулась, а затем мы услышали, как заводится мотор ее машины и она отъезжает от дома. Из окна над кроватью Скарлетт я могла увидеть маму, сидевшую на террасе с кофе и читающую газету. Когда Мэрион проезжала мимо, мама помахала, улыбнулась своей «соседской улыбкой» и вернулась к чтению.

- Ненавижу это, - внезапно сказала Скарлетт, доставая из шкафа синее платье с белыми полосами в морском стиле. – У меня нет ничего, что хоть немного бы подходило.

- Ты можешь надеть мое платье двенадцатилетки, - предложила я, и она скорчила рожицу.

- Наверное, у Мэрион что-нибудь есть, - подруга развернулась и вышла из комнаты. Гардероб Мэрион был легендой: она обожала моду и скупала буквально все, что ей нравилось.

Я включила радио, стоящее на полочке над кроватью, откинулась на спину и закрыла глаза. Половину своей жизни я провела именно здесь, в комнате Скарлетт, то сидя у окна, то валяясь на кровати, читая журналы или болтая обо всем на свете, выбирая платья для выпускного или обсуждая проблемы с мальчиками. Рядом с окном висела еще одна полка, уставленная фотографиями: вот мы со Скарлетт на пляже два года назад, стоим в одинаковых бескозырках и отдаем честь, смеясь в камеру. А вот старая школьная фотография Мэрион, ей здесь восемнадцать. И, наконец, последняя фотография, самая новая, пока еще без рамки: Скарлетт и Майкл на озере. Когда я уезжала в Сестринский лагерь, подруга поставила фотографию на видное место.

Я почувствовала, как что-то твердое уперлось мне в спину, и повернулась, чтобы убрать это. «Этим» оказался ботинок на толстой подошве, который я почему-то не смогла сдвинуть без усилия. Тогда я села и потянула снова, удивляясь, что Скарлетт вообще носит такое. Я уже почти собралась позвать ее, когда ботинок вдруг ожил в моих руках и дернулся сам по себе, после чего вся кровать пришла в движение. Откуда-то появились руки и ноги, словно поверхность подо мной внезапно ожила, стряхивая журналы и листочки. И вот, наконец, я оказалась лицом к лицу с Мэйконом Фокнером.

Он удивленно огляделся, словно не был уверен, что точно знает, где находится. Его светлые волосы были взъерошены, при ближайшем рассмотрении я заметила три серебристых обруча в одном ухе.

- Что… – начал он, садясь прямо и моргая. Один из листков упал на его руку. – Где Скарлетт?

- Здесь, внизу, - машинально ответила я, указывая на дверь.

Мэйкон потряс головой, пытаясь проснуться окончательно. Я была удивлена, как если бы увидела Махатму Ганди (*один из руководителей и идеологов движения за независимость Индии от Великобритании) или Элвиса Пресли в кровати Скарлетт. Я и понятия не имела, что она знает Мэйкона Фокнера. Ну, то есть, мы все знали, кто он – парень с Репутацией, о котором в нашем районе слагались легенды. Но Мэйкон – и в постели Скарлетт?!

Серьезно, она бы рассказала мне! Мы с ней все друг другу рассказывали. И Мэрион сказала, что Скарлетт спала на кушетке…

- Вот, думаю, можно надеть это, - услышала я голос подруги, и в следующее мгновение она появилась в комнате с черным платьем в руках. Посмотрев на Мэйкона, а затем на меня, она подошла к шкафу, словно это все совершенно нормально – подумаешь, какой-то парень обнаруживается в четверг утром в ее кровати.

Мэйкон лег обратно, закрыв глаза одной рукой. Его ботинки (и, соответственно, его ноги) каким-то образом оказались у меня на коленях.

Ноги Мэйкона Фокнера на моих коленях.

- Ты знаком с Галлея? – поинтересовалась Скарлетт, вешая платье на дверцу шкафа. – Галлея, это Мэйкон. Мэйкон, Галлея.

- Привет, - сказала я, удивившись, каким тонким вдруг стал мой голос.

- Привет, - кивнул он, убирая ноги с моих колен, словно в том, что он внезапно обнаружился в кровати моей подруги, не было ничего особенного. – Черт, я чувствую себя ужасно.

- Неудивительно, - хмыкнула Скарлетт из-за шкафа. – Ты был… хм, опустошен.

Мэйкон перевернулся и захлопал руками по журналам и листкам вокруг себя, разыскивая что-то, а я просто сидела на кровати и пялилась на него. На нем была белая футболка и темно-синие шорты, а на ногах – те самые ботинки на танковой подошве. Он был высоким и накачанным, его загар был почти шоколадным (сказывалась работа на воздухе на соседских лужайках). Первый раз в жизни я видела его так близко.

- Ты не находила… - начал он, но Скарлетт уже достала откуда-то из-под стола бейсбольную кепку и вручила ему. Мэйкон взял ее, с благодарностью посмотрев на мою подругу.

- Спасибо.

- Не за что, - она откинула волосы за спину и медленно заправила прядь волос за ухо, что означало, что она размышляет. – Тебя подбросить на службу?

- Нет, - отказался он, вылезая, наконец, из кровати и направляясь к двери, переступив через мои ноги, словно я была невидимкой. – Там увидимся.

- Ладно, - Скарлетт снова повернулась к шкафу.

- Там можно пройти? – он указал на выход в коридор.

- Да.

Он кивнул и неловко потянулся, чтобы поцеловать ее в щеку.

- Спасибо, - тихо повторил он. Наверное, предполагалось, что я этого не услышу. – Правда.

- Никаких проблем, - улыбнулась ему Скарлетт, а затем мы наблюдали, как он уходит, стуча тяжелыми ботинками по полу. Вот он спустился вниз и показался в окне. Я подошла ближе и прислонилась лбом к стеклу, глядя на него. Вот он прошел эти восемнадцать шагов, а вот моя мама подняла голову, тоже наблюдая за ним.

- Поверить не могу, - сказала я, наконец, когда Мэйкон Фокнер миновал колючие кусты и свернул налево, направляясь к перекрестку.

- Он был расстроен, - просто отозвалась Скарлетт. – Майкл был его лучшим другом.

- Но ты никогда не говорила, что знаешь его. А тут я вдруг прихожу, и он – в твоей кровати!

- Нас познакомил Майкл. Он запутался, Галлея. У него были проблемы.

- Это странно, - продолжала я. - Я имею в виду, что он был здесь.

- Ему просто нужен был кто-то, - сказала она. – Вот и все.

Я все еще косилась на Мэйкона, идущего мимо идеальных домов и кажущегося пришельцем из другой вселенной – настолько он не вписывался в это место. Не знаю, что именно заставляло меня смотреть ему вслед. Но, когда он уже должен был свернуть за угол и пропасть из виду, он внезапно обернулся и поднял руку, помахав мне, словно знал, что я стою у окна и наблюдаю за ним.


Когда мы приехали в церковь, там уже собралось довольно много народу. Скарлетт была немногословна всю дорогу, а когда мы подходили к церкви, она сцепила руки в замок.

- Ты как? – спросила я.

- Просто это странно, - тихо сказала она. Подруга смотрела прямо перед собой. – Все это.

Оглядевшись, я поняла, что она имеет в виду. Элизабет Гандерсон, капитан группы поддержки, стояла на ступенях церкви, окруженная группой ребят. Она истерически рыдала в красную футболку, которую комкала в руках. Скарлетт остановилась, когда мы были в нескольких шагах от толпы, так что я прошла чуть дальше, а затем заметила это и вернулась к ней. Подруга стояла, скрестив руки на груди.

- Скарлетт?

- Это была плохая идея. Нам не стоило приходить.

- Но…

Прежде, чем я успела закончить фразу, к нам подошла Джинни Тейбор с трясущимися руками и немедленно ударилась в слезы. От нее пахло лаком для волос и сигаретами. На Джинни было синее платье, которое отрывало ноги слишком уж сильно.

- Господи, - проговорила она, обнимая меня и Скарлетт, и мы с подругой немедленно постарались отстраниться настолько незаметно, насколько было возможно. – Это так ужасно, просто невыносимо. Я не могла есть с той минуты, как узнала. Я просто разбита!

Ни одна из нас не сказала ни слова. Джинни двинулась вперед, все еще держа руки на наших спинах, и нам пришлось следовать за ней. Затем она отпустила одну руку и достала сигарету, еще через несколько мгновений уже разгоняла дым рукой.

- Понимаете, то время, что мы были вместе, может, и не было прямо уж великолепным, но я так его любила! Это просто обстоятельства, - она прокашлялась, встряхнув головой, - которые нас разделили. Но он был буквально всем для меня в эти два месяца. Всем!

Я посмотрела на Скарлетт, которая изучала паперть, и осторожно произнесла:

- Мне очень жаль, Джинни.

- Ну, - тоненьким голосом сказала она, выпуская длинную струю дыма, - все совершенно иначе, когда ты знаешь человека так хорошо. Понимаешь?

- Понимаю, - заверила я ее.

Мы не особенно часто видели Джинни с середины этого лета. После нескольких безумных недель с нами ее отправили в полу-чирлидерский, полу-религиозный лагерь, когда ее родители отправились путешествовать по Европе. Впрочем, нам от этого хуже не стало. Слишком много Джинни – это тоже уже перебор. А через несколько дней после ее отъезда Скарлетт встретила Майкла, и началась вторая половина этого лета.

Мы шли к церкви, и Джинни, безусловно, не могла не устроить большое шоу, когда мы проходили мимо Элизабет. Она снова разрыдалась, и они кинулись друг другу в объятия, плача теперь вместе.

- Это просто кошмар, - сказала какая-то девушка позади меня. – Он так любил Элизабет! Это ведь его футболка, ну, у нее в руках. Она не расставалась с ней ни на минуту после того, как узнала эту новость.

- Я думала, они расстались? – удивилась еще одна девушка, и я услышала, как лопнул пузырь из жвачки.

- В начале лета. Но он все еще любил ее. Неважно, но Джинни Тейбор – такая дура! – сказала первая девушка. – Она встречалась-то с ним, наверное, два дня.

Зайдя внутрь, мы сели сзади, возле двух пожилых женщин, которые вежливо отвели колени в сторону, когда мы проходили мимо них. Напротив входа висели два больших плаката из Майкла: детские снимки и фото из школы, некоторые из них я узнала по ежегоднику. А в середине, самая большая, была именно та фотография из слайд-шоу, где Майкл сидел, смеясь над чем-то, о чем никто из нас уже не узнает. Я хотела сказать Скарлетт об этом, но, когда я повернулась к ней, то увидела, что она просто смотрит вперед, а ее лицо побледнело. Я промолчала.

Служба началась с опозданием, когда люди заполонили всю церковь и начали вставать у стен, держа в руках маленькие брошюры, которые им вручали на входе. Элизабет Гандерсон вошла, все еще рыдая, и шмыгающая носом Джинни Тейбор проводила ее к свободному месту. Странно было видеть одноклассниц в таких обстоятельствах. Некоторые были одеты мило, но соблюдали правила и выбрали что-то подходящее. Другие же казались совершенно неуместными в своих обтягивающих платьях или юбках. Интересно, что бы подумал Майкл, если бы мог видеть всех этих людей с красными лицами, завывающих девушек и своих родителей, которые вместе с его младшей сестренкой сидели в первом ряду. Я посмотрела на Скарлетт, которая так сильно влюбилась в него за такое короткое время, и нашла ее руку, сжав ее. Она пожала мою ладонь в ответ, все еще глядя точно перед собой.

Церемония была обычной и довольно короткой, в церкви быстро стало душно – слишком уж много было людей, и мы с трудом могли услышать священника за всеми всхлипами и шмыганиями. Он говорил о Майкле, как много тот значит для всех, кто знал его, но, как он сказал, у Бога были свои причины. Элизабет Гандерсон встала и, прижимая руки ко рту, вышла из церкви на добрых десять минут после этого. Группа друзей немедленно последовала за ней, и пожилая женщина, сидевшая возле нас, неодобрительно посмотрела на них. Скарлетт сильнее сжала мою руку, ее ноги впились мне в ладонь.

Когда все закончилось, мы услышали приглушенный хор множества бормочущих голосов, и все стали выходить на улицу. Там внезапно стало очень темно, начал дуть холодный ветер, а в воздухе запахло дождем. Над деревьями быстро собирались большие черные тучи.

Я чуть не потеряла Скарлетт в толпе голосов и лиц. Джинни повисла на Бретте Херши, капитане футбольной команды, и он осторожно вел ее куда-то. Элизабет сидела на водительском сиденье в своей машине, оставив дверь открытой и обхватив голову руками. Ее друзья стояли вокруг, неуверенные, что же им делать - уйти или сесть рядом с ней? – переминались с ноги на ногу и мяли в руках брошюры, поглядывая на небо.

- Бедная Элизабет, - мягко сказала Скарлетт, когда мы подошли к ее машине.

- Они расстались уже давно, - заметила я.

- Да. Давно, - она поддела носком туфли гальку, и та ударилась об колесо. – Но он действительно любил ее.

Я смотрела на подругу. Ветер трепал ее волосы, кожа Скарлетт казалась почти белой на фоне черного платья. Даже в самые тяжелые моменты моя подруга была невероятно красива.

- Тебя он тоже любил, - произнесла я.

Она посмотрела на темные облока.

- Я знаю, - тихо проговорила она. – Я знаю.

Первая капля была тяжелой и крупной, мокрое пятно немедленно расползлось по моему плечу, оставляя круглый темный след. А затем дождь полил как из ведра. Хлынув с неба, дождь заставил людей ускориться по пути к машинам, прятаться внутри или бежать, прикрывая головы церковными брошюрами. Мы со Скарлетт сели в ее машину и изнутри наблюдали за струями воды, стекающими по лобовому стеклу. Не помню, чтобы в последнее время дождь был таким же сильным.

Мы свернули на главную улицу. Свой форд Скарлетт получила в апреле, в качестве подарка на День рождения от бабушки. Он был не больше обувной коробки, словно машину побольше распилили пополам да так и оставили. Когда мы проезжали мимо речки, в моей голове мелькнула глупая мысль, что из нее сейчас выйдут Уинкин, Блинкин и Нод и утащат нас под воду.


Скарлетт заметила его, идущего по улице, первой. Его белая футболка насквозь промокла и прилипла к спине, а голова была опущена. Он медленно шел по шоссе, убрав руки в карманы, не обращая никакого внимания на людей, бегущих мимо него, и машины, проезжавшие рядом. Скарлетт нажала на гудок, замедляясь рядом с ним.

- Мэйкон! – крикнула она в окно. – Эй!

Он не услышал, и она обратилась ко мне:

- Крикни ему, Галлея.

- Что?

- Опусти свое окно и спроси, нужно ли его подвезти.

- Скарлетт, - я внезапно занервничала. – Я ведь его даже не знаю.

- И что? – она неодобрительно посмотрела на меня. – Там ливень. Давай быстрее.

Я опустила окно и высунулась на улицу, чувствуя, как капли воды проникают мне в волосы и стекают по шее.

- Извини, - позвала я. Он не услышал. Я прочистила горло и позвала чуть громче, - Извини!

- Галлея, - Скарлетт посмотрела в зеркало заднего вида, - мы задерживаем движение.

- Он не слышит меня, - попыталась оправдаться я.

- Да ты практически шепчешь.

- Вовсе нет, - возразила я. – Я говорю тоном, который прекрасно можно расслышать!

- Просто крикни ему.

Машины начали объезжать нас, и я снова высунулась в окно. Скарлетт громко вздохнула, что означало, что она теряет терпение.

- Давай, Галлея, не будь слабачкой.

- Я не слабачка, - повернулась к ней я. – Господи!

Она молча посмотрела на меня, и я вернулась к окну.

- Мэйкон, - сказала я немного громче, потому что начала сердиться. – Мэйкон.

Еще один громкий вздох от Скарлетт. Мои волосы стали практически мокрыми.

- Мэйкон, - позвала я еще громче, высунувшись из окна. – Мэйкон!!

Он вздрогнул и наконец-то обернулся, увидев меня. Остановился и просто уставился на машину. Футболка прилипла к его телу, мокрые волосы свисали со лба. Он смотрел на меня, словно я была сумасшедшей.

- Что? – крикнул Мэйкон в ответ. - Что такое?

Позади меня Скарлетт фыркнула – и вот так я впервые с момента возвращения услышала ее смех. Она откинулась на сиденье и расхохоталась. Мне захотелось провалиться сквозь землю.

- Эм, - сказала я в окно, - тебя не нужно подвезти?

- Я в порядке, - он наклонил голову, отвечая скорее Скарлетт, чем мне. – Но спасибо.

- Мэйкон, дождь льет, - подруга заговорила голосом Мамы, я знала этот тон. Мэйкон смотрел на нас своими покрасневшими от слез глазами и молчал. – Садись, ну!

- Я в порядке, - снова сказал он и отступил на шаг. Пробежав рукой по волосам и лицу, стряхнул воду. – Увидимся позже.

- Мэйкон! – крикнула Скарлетт, но он уже пошел вперед, растворяясь в дожде. Когда мы остановились у светофора, он свернул за угол и исчез. Последнее, что я видела – его футболка, белое пятно посреди темной аллеи. Он скрылся за стеной дождя так быстро, как будто растворился в воздухе, словно волшебник, и вот я уже смотрела на пустую аллею, спрашивая себя, был ли он здесь вообще.

Глава 3

Когда я думаю о Майкле Шервуде, первое, что приходит на ум – продуктовый магазин. Ярко-желтые бананы, спелые зеленые киви, холодные сливы, леденящие руку при малейшем прикосновении. Да-да, наша дружба с Майклом Шервудом, популярным парнем и настоящей легендой, началась с фруктов и овощей.

Мы со Скарлетт работали кассирами в магазинчике «У Милтона», наряжались в зеленые комбинезоны и прикрепляли бейджики (мой, например, гласил: «Здравствуйте, я Галлея. Добро пожаловать к «Милтону»!». Наши кассы стояли рядом, и любая из нас легко могла закатить глаза, глядя на другую, когда очередь становилась слишком большой. Возможно, это была не самая прекрасная работа на всем белом свете, но мы, по крайней мере, были вместе.

В конце июня на собеседование пришел Майкл Шервуд. Мы увидели его, стоявшего у доски объявлений в ожидании менеджера. На нем был галстук, и Майкл явно нервничал. Заметив меня, он помахал рукой, словно мы были друзьями. Он получил место в отделе овощей и фруктов, официальное название его должности было: «Помощник менеджера по продажам», что означало, что он приносил в торговый зал ящики с фруктами и овощами, раскладывал их по полкам или упаковывал в фирменные зеленые пакеты, а кроме того сбрызгивал овощи из пульверизатора дважды в день.

Он много смеялся и в целом неплохо проводил время, быстро подружившись буквально со всеми, от мясного отдела до отдела сопутствующих товаров. Но со мной и Скарлетт он общался больше других. Ладно, со Скарлетт. Как обычно, я была там как бы заодно.

Все началось с киви. В течение первой недели работы Майкл Шервуд съедал четыре киви на ланч каждый день. Только киви. Ничего больше. Он приносил их на кассу Скарлетт в маленьком пластиковом пакете, улыбаясь, расплачивался и выходил на улицу. Там он садился на скамейку на парковке, чистил и ел их, одно за другим. Мы удивлялись этому – мы никогда не ели киви.

- Он любит фрукты, - легко сказала Скарлетт, когда он однажды отошел от ее кассы, где пару мгновений назад стоял, улыбаясь и заставляя ее краснеть. Один раз он подошел и к моей кассе, но к третьему дню уже всегда становился в очередь со стороны Скарлетт, даже если надо мной горела табличка: «Свободная касса!».

Я посмотрела на Майкла, сидящего под ярким солнцем на улице с этими странными маленькими фруктами в руках, на его форменный зеленый комбинезон, и покачала головой. Скарлетт перестанет краснеть примерно через пятнадцать минут – это я уже знала.

На следующий день, когда он снова прошел мимо подруги со своим ланчем, она подняла на него взгляд.

- Судя по всему, тебе они очень нравятся.

- Они классные, - заверил он ее, принимая у нее чек. – Ты пробовала?

- Только во фруктовом салате, - покачала головой Скарлетт, и я поняла, что уже несколько минут прислушиваюсь к их разговору, а в моей очереди начинается недовольное бормотание. Я задерживала женщину, покупавшую упаковку макарон, гроздь винограда и коробку тампонов. Поспешно вернувшись к работе, я пропустила половину диалога и, когда повернулась к подруге, увидела, что Майкл уже вышел на улицу, а Скарлетт сидит, держа в руках один из фруктов.

- Он угостил меня, - прошептала она. Ее лицо по цвету напоминало помидор. – Ты можешь себе представить?

- Извините, мисс, - крикнул кто-то из моей очереди, - вы открыты?

- Да, - крикнула я в ответ, потом обратилась к Скарлетт, - он сказал еще что-нибудь?

- У меня есть вот это, - произнес высокий волосатый мужчина в рубашке в горошек, протягивая мне пачку купонов на скидку. Он покупал четыре лотка замороженного мяса, освежитель воздуха и две большие банки с жидкостью для зажигалок. Иногда ты просто не хочешь даже думать о том, что люди собираются делать со своими покупками.

- Думаю, у меня перерыв, - сказала Скарлетт, ставя на кассу табличку. – Все равно никого нет.

- Погоди, я с тобой, одну секунду, - но, конечно же, моя очередь была длинной, в корзинках у людей было штук по пятнадцать разных товаров, и все смотрели на меня, желая, чтобы их обслужили побыстрее.

- Ты против? – Скарлетт уже вышла из-за своего стола и сняла бейджик, держа киви в руке. – В смысле… - она бросила быстрый взгляд на Майкла на парковке.

- Все в порядке, - покачала я головой, пропуская скидочные купоны мужчины с жидкостью для зажигалок через кассу. – Сделаю перерыв позже, наверное.

Но она меня не слышала – подруга уже ушла, поспешно направляясь к солнцу, скамейке и, конечно же, Майклу. Вот так моя лучшая подруга Скарлетт променяла свое сердце на киви.

С тех пор я проводила с ней не слишком много перерывов. Майкл Шервуд, казавшийся притягательным иностранцем из страны фруктов и овощей, угощал ее зелеными дынями или темно-красными апельсинами. Когда она была занята, он облокачивался на ее кассу и стоял там, гипнотизируя ее взглядом и улыбаясь, когда она поворачивалась. Иногда он пробивал фрукты на моей кассе, а потом оставлял их у Скарлетт, незаметно для нее и для меня. Я никогда не замечала, как он делал это, и меня слегка раздражало счастливое выражение на лице Скарлетт. Но в Майкле Шервуде все же было что-то необыкновенное, и, конечно же, подруга обожала это. Мне приходилось испытывать то же самое, хотя со мной никогда не случалось ничего подобного.

Это лето было первым, когда были не только мы со Скарлетт. Майкл всегда смешил нас, дурачась в бассейне, или неожиданно хватал мою подругу за руку, когда она что-нибудь готовила на кухне. Это лето было первым, когда мы со Скарлетт не проводили вдвоем каждый вечер – чаще всего я теперь отправлялась домой, чтобы из своего окна смотреть на свет в окне Скарлетт и машину Майкла на подъездной дорожке. Я знала, что не должна мешать имя. Поздно ночью до меня доносилось их прощание, и иногда я отодвигала в сторону занавеску, чтобы увидеть, как он целует ее в приглушенном свете уличного фонаря.

Никогда раньше мне не приходилось бороться за внимание подруги, но теперь я столкнулась с этим. Майкл словно уводил ее от меня, и я оставалась где-то позади, сидя в одиночестве за ланчем или перед телевизором с папой, который всегда засыпал около восьми вечера. Я скучала по ней.

Но Скарлетт была так счастлива, что я не могла бы сделать ничего, что расстроило или задело бы ее. Она практически сияла двадцать четыре часа в сутки, всегда смеялась и улыбалась, даже когда сидела за кассой перед длинной очередью в «У Милтона». Майкл приносил ей виноград в обеденный перерыв и кормил ее ягодками, одной за другой. Они проводили целые вечера в ее доме, готовя спагетти для Мэрион и смотря фильмы.

Подруга говорила, что после расставания с Элизабет Майкл был сыт по горло всякими сплетнями. Когда мы поехали на озеро, это был первый раз, когда об их отношениях могли узнать одноклассники, но в тот раз на пляже практически никого не оказалось, и мы трое были одни, играли с фрисби и ели ланч, заботливо собранный Скарлетт для нас. Я сидела со своим журнальчиком в руках и наблюдала, как они плавают вместе, брызгают друг в друга водой и смеются. Уже позже, когда солнце садилось, и небо за их спинами становилось красно-оранжевым, я предложила сделать фото – и это была единственная их фотография. Скарлетт выхватила ее у меня из рук в тот же миг, как увидела ее напечатанной, сделала копию и подарила Майклу, который прикрепил ее над спидометром в машине. Там она и оставалась следующие несколько недель, пока он не продал автомобиль, чтобы купить мотоцикл.

В начале августа он сказал, что любит ее. Скарлетт рассказывала, что они сидели у бассейна, болтали ногами в воде, и он просто придвинулся, поцеловал ее в ухо и произнес это. Подруга рассказывала об этом шепотом, словно все это было хрупким волшебством, способным исчезнуть, если только кто-то громко расскажет о нем.

Я люблю тебя.

И от этого всё стало еще хуже, когда он ушел так быстро, всего спустя две недели. Единственный парень, который сказал это – и, действительно, имел это в виду. Никто в мире понятия не имел, как сильно Скарлетт любила Майкла Шервуда. Даже я с трудом понимала, хотя и очень старалась.


В первый школьный день мы со Скарлетт заехали на парковку, нашли свободное место и припарковались. Подруга отстегнула ремень безопасности, выключила двигатель.

- Я просто не хочу, - решительно заявила она.

- Знаю, - ответила я.

- Я имею в виду, в этом году, - вздохнула Скарлетт. – Просто не представляю, как справиться со всем этим. Со всеми этими… обстоятельствами.

- Понимаю, - почему-то я снова ответила коротко. Со дня похорон Скарлетт, кажется, ушла в себя, почти не упоминала Майкла – и я тоже молчала.

Остаток лета мы провели, разговаривая обо всем, кроме него. Он как будто бы был под запретом. Возле школы планировалось посадка дерева в его честь и установка специальной таблички. Семья Майкла выставила дом на продажу – я слышала, они переехали во Флориду. Жизнь продолжалась без него. Но, когда кто-нибудь упоминал его имя, на лице Скарлетт пробегало такое выражение страдания, что мне самой становилось плохо.

Новенькие ребята проходили мимо в новой одежде, приличная толпа учеников шла к главному зданию, на парковку заезжали машины. Сидя в машине и глядя на все из окна, мы ловили последние мгновения свободы. Я сидела в ожидании, сжимая в руках ремень своей новой сумки, которая стояла у меня в ногах. Внутри лежали несколько тетрадей на спирали с красивыми обложками и нераспечатанная упаковка карандашей – все такое сияющее новизной, яркое. Из нас двоих всегда именно Скарлетт решала, когда пора идти за покупками к школе.

- Ладно, - мрачно произнесла она, скрещивая руки на груди, - судя по всему, у нас нет никакого выбора.

- Скарлетт Томас! – закричал кто-то позади машины, и в зеркале заднего вида мы увидели Джинни Тейбор. У нее была новая стрижка, на губы она нанесла красную помаду, а сейчас бежала к нам, держась за руки с Бреттом Херши, тем капитаном футбольной команды. Только Джинни могла подцепить кого-то на похоронах. – Школа – вон там! – указала она красным ногтем в сторону здания, затем рассмеялась, откидывая голову, а Бретт выглядел так, словно ждал, что в него вот-вот что-то швырнут. Джинни помахала нам пальчиками и потащила своего его дальше. Я поверить не могла, что мы провели так много времени вместе, а ведь это было тем же летом! Казалось, что это было несколько лет назад.

- Боже, - пробормотала Скарлетт. – Терпеть ее не могу.

- Понимаю, - судя по всему, это моя линия на сегодня.

Подруга сделала глубокий вдох, потянулась на заднее сиденье за своей сумкой и положила ее на колени.

- Ладно. Этого не избежать.

- Согласна, - я разблокировала дверь.

- Значит, пошли, - сказала она, выбираясь из машины, и я последовала за ней.

Мы пересекли парковку учеников, миновали место для стоянки учительских автомобилей и тоже пошли к главному зданию. Первый звонок уже прозвенел, и все заходили внутрь, создавая самый настоящий живой коридор из тел и сумок. Я старалась держать Скарлетт в зоне видимости, направляясь к своей классной комнате.

- Ну вот, - произнесла я, когда толпа донесла нас до двери мистера Александра, украшенной вырезанными из картона лягушками.

- Удачи, - откликнулась Скарлетт, открывая дверь в своей класс и закатывая глаза в последний раз, прежде чем исчезнуть внутри.

Класс мистера Александра всегда пах формальдегидом. Учитель улыбнулся мне, и его усы зашевелились. Я села на свое место. Первый день всегда одинаковый: они устраивают организационные собрания, выдают нам расписания и отправляют родителям тысячи бумажек и брошюрок, в которых написана какая-нибудь ерунда о меню в кафетерии и школьных правилах.

За моей спиной Бен Крузак уже улегся на парту и, кажется, заснул, а Мисси Кавано позади него красила ногти. Даже змее в аквариуме было скучно, и она отдыхала, слопав свою утреннюю мышь, пока мимо ходили ученики и стучали по стеклу пальцами, пытаясь привлечь ее внимание.

Через пятнадцать минут вступительных речей и кучи напоминаний, мистер Александр все-таки раздал нам расписания. С моим явно было что-то не так: я оказалась записана на пре-исчисления (хотя даже не брала алгебру-2), французский – 3 (а выбрала испанский) и, хуже всего, группу.

- Всем удачного дня! – прокричал мистер Александр, и тут же прозвенел второй звонок. Все направились к двери, а я подошла к его столу. – Да, Галлея?

- У меня неправильное расписание, - сказала я. – Я записана в группу!

- В группу?

- Да. И на пре-исчисления, и на французский-3. Это вообще не мои уроки.

- Хм-м, - он уже смотрел поверх моей головы на учеников, заходящих в класс. – Зайди к первому учителю и возьми пропуск в офис.

- Но…

Он стоял передо мной, глядя мне за спину.

- Ладно, народ, садитесь, и сейчас я пущу по рядам листок, где вы запишете номера столов и свои имена. Так вы будете сидеть до конца семестра, так что, надеюсь, выбирать вы будете осмотрительно. И не стучите по стеклу, это беспокоит змею. Итак, начнем с небольшого вступления. Биология – это очень обширная наука, так что если вы не считаете, что вас это интересует…

Я вышла из класса, где возле огнетушителя уже стояла Скарлетт.

- Привет, какой первый урок?

- Пре-исчисления.

- Что? Ты же не брала алгебру-2!

- Вот именно, - я закинула сумку на плечо, внезапно устав от школы. – Мое расписание какое-то странное. Я вообще записана в группу.

- В группу?!

- Ага, - я отошла в сторонку, давая пройти нескольким футболистам. – Так что я пошла в офис.

- Сочувствую, - покачала головой она. – У меня английский, а потом коммерческий дизайн, так что встретимся позже, ладно? Во внутреннем дворике, у автомата с содовой.

- Предположительно я тогда буду в группе, - мрачно заметила я.

- Они не могут заставить тебя ходить туда, - смеясь, ответила Скарлетт. Я просто посмотрела на нее. – Серьезно. Ладно, иди в офис, встретимся позже.

Канцелярия, или офис, уже была полна народу – кто-то стоял, прислонившись к стене, кто-то сидел на полу, и ждал, когда же их вызовут. Секретарь, чей телефон звонил, не смолкая, смотрела на все происходящее глазами загнанного зайца.

- Что? – раздраженно повернулась она, когда я подошла к ее столу. – Что тебе нужно?

- У меня неправильное расписание, - сказала я под очередной телефонный звонок и мигание красной лампочки на корпусе аппарата. – Я хотела увидеть консультанта.

- Ладно, хорошо, - она схватила трубку и наставила на меня палец, словно нажимала на кнопку паузы. – Здравствуйте, школьная канцелярия. Нет, он сейчас занят. Хорошо. Да, конечно, - она повесила телефон. – Итак? Тебе нужен консультант?

- У меня неправильное расписание, - снова произнесла я. – Меня записали в группу.

- В группу? – она заморгала. – А что не так с группой?

- Ничего, - сзади меня кто-то быстро прошлепал по полу, не трудясь поднимать ноги и издавая громкое шарканье. – Если не считать того, что я ни на чем не играю. В смысле, я даже не выбирала группу.

- Ну, - медленно ответила она, когда телефон снова зазвонил, - может, это введение? Уровень для начинающих.

- Я не записывалась туда! – сказала я, пытаясь перекричать телефон. – И не хочу туда ходить.

- Ладно, напиши свое имя вот здесь, - она протянула мне листок, теряя терпение. – Мы вызовем тебя, как только сможем.

Я записала свое имя и отошла к стене, сев рядом с полками, уставленными книгами из кабинета психолога: «Наши различия: как понять подростка», «Давление общества: найди свой путь». А вот и вторая мамина книга – «Смешанные чувства: мама, дочка и старшая школа». Мое настроение испортилось еще больше. Если бы мне захотелось окончательно добить себя, я могла бы взять ее и прочитать от корки до корки, пока ждала своей очереди.

В комнате было жарко, все говорили, и голоса сливались в один. Девчонка, сидевшая рядом со мной, старательно выводила разными цветами слова «Умри, умри, умри» на обложке одной из тетрадей. Я закрыла глаза и стала думать о лете, прохладном бассейне и длинных днях, когда ничего не нужно было делать – только спать и купаться. Кто-то сел рядом со мной, случайно задев меня плечом. Я подтянула к груди колени, обхватывая их руками. Затем этот кто-то постучал по моему плечу. Я открыла глаза, готовясь встретить Джинни Тейбор.

Но это была не Джинни. Это был Мэйкон Фокнер, и он широко улыбался мне.

- Что ты натворила? – поинтересовался он.

- Что?

«Умри, умри, умри» - девочка положила красный фломастер в упаковку, валявшуюся рядом с ней, и достала из нее зеленый.

- Что де

- Что ты натворила? – снова спросил он. – Еще только первый день, а у тебя уже неприятности, - он обвел взглядом канцелярию.

- Нет, вовсе нет, - покачала я головой. – Мне дали неправильное расписание.

- Ну да, конечно, - откликнулся он, растягивая слова с притворно понимающей интонацией.

На нем была уже знакомая мне бейсболка, надетая задом наперед, красная футболка и джинсы. У него не было ни рюкзака, ни сумки, лишь несколько тетрадей на спирали и ручка в руках. Мэйкон Фокнер определенно не был парнем «школьного» типа.

- Ты, вероятно, устроила драку, а?

- Нет, - снова ответила я, не понимая, что сегодня вообще за день такой – то ли я была не в себе, то ли мне передалась частичка бесстрашия Скарлетт, но я ничуть не нервничала, разговаривая с ним. – Меня записали не на те уроки.

- Точно, - согласился он, откидываясь к стене. – Ты ведь знаешь, как себя тут вести?

Я взглянула на него.

- Что?

- Как себя вести, - он заморгал, удивленно покосившись на меня. – О, нет. Тебе явно нужна помощь. Ладно, слушай. Во-первых, ни в чем не признавайся. Это самое важное.

- Да нет у меня никаких неприятностей!

- Во-вторых, - громко сказал он, игнорируя мои возражения, - сбей их с толку, сказав что-нибудь о своем терапевте. Ну, например, говори: «Мой терапевт полагает, что у меня проблемы с авторитетом». И да, сделай серьезное лицо при этом. Кстати, одно лишь слово «терапевт» уже смягчит их.

Я рассмеялась.

- Ага, конечно.

- Это правда, - серьезно кивнул он. – А если это не сработает, используй трюк джедайский умственный трюк.

- Что использовать?

- Джедайский умственный трюк, - Мэйкон посмотрел на меня. – Ты что, «Звездные войны» не смотрела?

Я задумалась.

- Вроде бы смотрела.

- Так вот, этот трюк – это когда ты говоришь кому-то то, о чем он должен думать, по твоему мнению. И человек думает об этом. Например, вот я – мистер Мэтэрс. И я говорю: «Мэйкон, ты уже перешел через все границы, а ведь сегодня первый день школы! Разве так нужно начинать учебный год?». А ты – это я. Что ты ответишь?

Я покачала головой.

- Понятия не имею.

Он закатил глаза.

- Ты отвечаешь: «Но, мистер Мэтэрс, вы ведь закроете на это глаза, ведь сегодня еще только первый день! И это, честно, было ошибкой, а огонь загорелся так быстро, что…»

- Огонь? – перебила я. – Какой еще огонь?

- Не отвлекайся, - нахмурился Мэйкон, махнув рукой. – Смысл в том, что ты повторяешь ему его же слова, причем очень уверенно. И что он тебе скажет?..

- Что ты чокнутый?

- Да нет же. Он скажет: «Ладно, Мэйкон, я закрою на это глаза, ведь сегодня еще первый день, и это было ошибкой, хоть огонь и разгорелся…»

Я снова засмеялась.

- Не скажет.

- Скажет, - кивнул Мэйкон. – Это же джедайский умственный трюк. Поверь мне.

И, когда он улыбнулся мне, я почти улыбнулась ему в ответ.

- Серьезно, у меня нет неприятностей, - я протянула ему расписание. – Даже если эта штука и работает, не думаю, что это мне понадобится.

Мэйкон изучил расписание.

- Пре-исчисления, - он приподнял бровь, - правда?

- Нет. Я с трудом продралась через алгебру.

Он кивнул, снова глядя на листок.

- Французский у нас общий, о, смотри-ка, и физкультура тоже.

- Да? – я и Мэйкон Фокнер играем в бадминтон. Учимся правилам гольфа. Наблюдаем друг за другом в гимнастическом зале. Ого!

- Ага, третьим уроком, - он продолжил читать, затем снял бейсболку, потряс головой и надел обратно. – Наука, английский, бла-бла-бла… О! Ты только взгляни!

Я уже знала, что он сейчас скажет.

- Группа! – он широко улыбнулся. – Ты в группе.

- Я не в группе, - сказала я чуть громче, чем следовало бы, и несколько ребят обернулись на меня. – Это огромная ошибка, но никто мне не верит.

- Так на чем ты играешь? – хихикнул он.

- Ни на чем, - раздраженно ответила я. Наверное, мне нужно было сердиться больше, но он был таким милым. Я и понятия не имела, почему он вообще вдруг заговорил со мной.

- Выглядишь, как флейтистка, - он задумчиво потер подбородок. – Та, что играет на маленькой флейте.

- Заткнись, - посоветовала я, немедленно удивившись своей храбрости.

Он рассмеялся, покачав головой.

- А как насчет треугольничка? – Мэйкон приподнял руки, притворяясь, что играет на нем воображаемой палочкой.

- Да хватит уже, - простонала я, закрывая лицо руками, и больше всего надеясь, что он меня не послушается.

- О, ну ладно тебе, - сказал он, и я почувствовала его руку на своих плечах. Мне захотелось умереть на месте. – Я же просто шучу.

- Это худший день, - сказала я, выскользая из его объятий. – Просто худший!

- Фокнер, - позвала секретарша и указала на дверь в кабинет директора. – Твоя очередь.

- Это мне, - весело сказал Мэйкон, вставая и подбирая с пола свои тетрадки. Я наблюдала, как мистер Мэтэрс в своем кабинете стоит возле стола с листком в руках. Он выглядел недовольным. Мэйкон наставил на меня палец. – Помни, джедайский трюк.

- Точно, - кивнула я.

- Увидимся позже, Галлея, - произнес он и повернулся к кабинету. Я поверить не могла, что он вообще запомнил мое имя. «Умри-умри-умри» - девочка сидела, уставившись на меня, словно короткий диалог с Мэйконом Фокнером сделал меня более важной или достойной внимания. Впрочем, я тоже чувствовала себя по-другому. Мэйкон Фокнер, который едва сказал мне семь слов за всю мою жизнь, вдруг появился и заговорил со мной, потратив на это несколько минут! Словно мы были хорошими друзьями – и это после того, как моя подруга просто представила нас друг другу. В животе у меня появилось странное чувство, и мне почему-то вспомнилось выражение лица Скарлетт, первый раз в жизни держащей в руках киви.

- Хэл Кук! Есть тут Хэл Кук? – скучающим голосом сказала секретарша, и я шестым чувством поняла, что мне пора подниматься с пола. Первый раз в жизни я злилась на родителей, которые не назвали меня Джейн или Лизой.

Оказывается, первая секретарша уже ушла, и на ее месте сидела другая – тучная афроамериканка – и пыталась разобрать мое имя.

- Галлея, - поправила я, подходя ближе. – Это «Галлея».

- М-гм, - она взглянула на меня и указала на дверь под номером три. Проходя мимо двери в кабинет директора, я услышала голоса мистера Мэтэрса и Мэйкона. Интересно, джедайский трюк все же сработал?

Все это почти вылетело у меня из головы, когда я, уставшая и измотанная, стояла с новым расписанием в руках у канцелярии. Прозвенел звонок со второго урока, и коридор за какие-то считанные секунды наполнился шумом и учениками. Я пошла во внутренний дворик - к автомату с содовой, где уже стояла Скарлетт.

- Привет еще раз, - кивнула она, отходя в сторонку и уступая место нескольким ребятам, держащим в руках купюры. Подруга держала в руках две баночки, но вместо того, чтобы отдать одну из них мне, она пошла вперед, и я последовала за ней. Наконец, мы остановились у той самой ограды, на которой сидел Майкл на фотографии из слайд-шоу.

Скарлетт отдала мне напиток.

- Ну, как группа?

- Великолепно, - я открыла банку и сделала глоток. – Они сказали, что я уже просто профи в игре на габое.

- Черта с два, - фыркнула она. Я улыбнулась.

- Я выпуталась из этого, слава богу. Но ты ни за что не поверишь, когда узнаешь, с кем я говорила в канцелярии!

- И с кем же?

Раздался громкий неприятный звук, означавший, что автомат с содой перестал работать. Это всегда случалось как минимум один раз в день из-за того, что банки закончились. Толпа возле автомата недовольно загомонила, но потом ребята разошлись, и я продолжила:

- С Мэйконом Фокнером.

- Правда? – Скарлетт открыла свой рюкзак и стала рыться в нем в поисках чего-то. – Как он там?

- Ну, у него уже какие-то неприятности, как я поняла.

- Неудивительно, - подруга отставила напиток в сторону. – Боже, у меня внутри словно что-то горит. Отвратительное чувство.

- Ты заболела?!

- Судя по всему, - она достала упаковку адвила (* обезболивающее), нажала на крышку, и оттуда выпали две таблетки. – Хотя, возможно, это просто реакция организма на школу.

- Возможно, - повторила я за ней, глядя, как она глотает лекарство и прислоняется к ограде, закрыв глаза. На солнце ее волосы казались красными, почти нереальными. – Но, правда, - продолжала я, - это было так странно. Он просто сел рядом и начал разговор. Как будто он знает меня!

- Он и знает тебя.

- Да, но лишь с того дня на похоронах. До этого мы вообще не общались.

- И что? Это маленький городок, Галлея. Все знают всех.

- Это просто было странно, - снова сказала я, проигрывая ту сцену в своей голове – от момента, когда он постучал меня по плечу, до его слов: «Увидимся позже, Галлея». – Не знаю.

- Ну, - медленно сказала она, убирая волосы в хвост, - может, ты ему понравилась.

- Ой, да перестань, - мое лицо немедленно запылало.

- Никогда не знаешь наверняка. И тебе следует перестать думать, что это так невероятно.

Зазвенел звонок, и я допила колу, бросила банку в урну позади меня.

- Третий урок.

- Бр-р. Океанография, - она надела рюкзак. – А у тебя?

- У меня… - начала было я, но кто-то постучал по моему плечу. Я обернулась, но рядом никого не было – классическая обманка. Повернувшись к Скарлетт, я увидела Мэйкона, бодро направлявшегося в сторону спортзала.

- Пошли, - крикнул он, оборачиваясь, - ты же не хочешь опоздать на физкультуру!

-… физкультура, - смущенно закончила я. – Мне лучше идти.

Скарлетт молча посмотрела на меня, покачав головой, словно она уже знала что-то, что пока было недоступно мне.

- Смотри в оба, - посоветовала она тихо.

- Почему? – не поняла я.

- Ты знаешь, - отозвалась подруга, и ее лицо вдруг стало таким грустным, затем она выдавила улыбку и сделала пару шагов по направлению к зданию школы. – Ну, мячи и все такое.

- Хорошо, - согласилась я. Подруга смотрела на что-то за моей спиной, будто ей вдруг пришло какое-то видение, и избегала моего взгляда. Может быть, дело было в Мэйконе – он так напоминал ей о… обо всем. – Буду осторожна.

Она помахала мне и пошла к корпусу, где были научные классы, а я повернулась в другую сторону, где находился спортзал. Открыв дверь, я вдохнула типичный спортивный запах –смесь пота, резиновых мечей и дезодоранта. Мэйкон Фокнер ждал меня? Возможно.

Но, как бы то ни было, сорок пять минут физкультуры стали теперь самыми важными в моей жизни. Невзирая на болезнь, национальное бедствие или даже смерть я была обязана появиться на третьем уроке в белых носках и синих шортах, ни в коем случае не опаздывая.

Мэйкон частенько прогуливал, и в эти дни мне было грустно, не было никакого запала ловить мяч или бежать кросс, я просто поглядывала на часы. Но если он появлялся, уроки физкультуры становились лучшей частью школьного дня.

Конечно же, я прикидывалась, что ненавижу этот предмет, потому что, действительно, это было хуже, чем тусоваться с кучкой ботаников в этой дурацкой группе. Но я была единственной из девчонок, кто в раздевалке не жаловался громким голосом, пока мы все переодевались, собираясь на волейбол. Моя задача состояла в том, чтобы выйти из раздевалки и независимо пройти мимо Мэйкона, прикидываясь, что я еще не вполне проснулась и не замечаю, что он стоит у фонтанчика с питьевой водой, уже надев свою форму, но проигнорировав носки (он никогда не надевал их, за что каждый раз получал минус на уроке). Я садилась где-нибудь в футе от него, наконец, «замечала» и махала рукой, а затем притворялась, что совершенно не жду, что он преодолеет этот фут между нами. Между тем, он делал это всегда. Всегда. И те несколько минут, пока тренер Ван Лик листает свой журнал и разбирается с планшетом, были лучшей частью моего дня. В них обычно входило (с небольшими вариациями) нечто подобное:

Мэйкон: Как дела?

Я: Сил просто нет.

Мэйкон: Понимаю. Я гулял вчера вечером.

Я (как будто всегда гуляла по вечерам в будни, как и он): И я. А ты опять не надел носки сегодня?

Мэйкон: Да забыл про них.

Я: Ты так физкультуру завалишь, ты в курсе?

Мэйкон: Нет, если ты купишь мне носки.

Я (саркастически смеясь): Ага, точно.

Мэйкон: Ну, тогда это будет на твоей совести.

Я: Заткнись.

Мэйкон: Готова к волейболу?

Я (как будто готова): Конечно. И да, я собираюсь побить тебя сегодня.

Мэйкон (со смехом): Ладно. Я понял. Посмотрим.

Я: Ладно, посмотрим.

Я жила ради этого.

Мэйкон ходил в школу не для того, чтобы Получить Образование или Подготовиться к Колледжу. Для него это было необходимым злом, становившемся более-менее сносным благодаря фаст-фуду и возможностям опаздывать. На половину уроков он заявлялся в таком виде, словно только что скатился с кровати, да так и пришел, а еще на него постоянно кричал тренер – за то, что Мэйкон протаскивал еду на уроки физкультуры: кола в рюкзаке, шоколадные батончики или печенье в карманах. Кроме этого, он был мастером железных оправданий.

- Фокнер, - ворчал тренер, когда Мэйкон появлялся через десять минут после звонка, без носков и с наполовину съеденным крекером во рту, - надеюсь, у тебя есть документ.

- Безусловно, - весело отвечал тот, протягивая учителю сложенный вдвое листок. Мы все внимательно наблюдали за тем, как тренер Ван Лик изучает его. Мэйкон же в это самое время был настолько спокойным, насколько только мог быть. Он пропускал уроки или опаздывал на них, но с легкостью мог подделать абсолютно любую подпись. Это был просто его дар.

- Все дело в руках, - сказал он как-то раз после того, как предоставил справку от врача, с подписью терапевта и собственной матери. Я все ждала, когда же он попадется, но этого никогда не происходило. У него не было и комендантского часа, а все, что я знала о его матери – это то, то она не считала какое-либо установленное время необходимым для воспитания. Я не знала также и где он жил. Мэйкон был другим, и, когда я была рядом с ним, я тоже становилась другой, и мне было легко вести себя так же бесстрашно, как и он. Он рассказывал мне о вечеринках, на которые заявлялись копы, или о дорожных происшествиях, в которые он попадал прямо посреди ночи, или о том, что иногда брал машину и ехал, куда глаза глядят, просто потому, что ему хотелось. По понедельникам он приходил в школу с совершенно безумными историями, футболками с музыкальных фестивалей, о которых я никогда не слышала, на его руках были штампики то одного клуба, то другого. Он называл имена и места, которые были мне неизвестны, но я всегда кивала, запоминая, а потом пересказывая все это Скарлетт, словно я и сама знала этих людей и была в этих местах. Что-то в нем было такое, в его легкой походке и озорной улыбке, в его секретах и загадках, что притягивало меня, и мне нравилось чувствовать себя частью его историй.

Моя подруга, конечно же, все время качала головой, слушая мои возбужденные рассказы, и улыбалась, пока я описывала ей все малейшие детали вечеринок или передавала наши волейбольные диалоги. Она сидела возле меня, не говоря ни слова, когда за ланчем я оглядывалась по сторонам, но Мэйкон никогда к нам не присоединялся. Тогда я принималась за еду, а поднимая голову, иногда натыкалась на ее грустный взгляд, словно за моей спиной вдруг материализовался Майкл Шервуд, вырвавшись из ее памяти, где она заперла и его, и воспоминания о начале лета.


Тем временем на протяжении всего сентября жизнь продолжалась. Папина программа на радио на волне Т104 подверглась тщательному анализу и поменяла формат, внезапно став Программой, Которую Можно Слушать. По утрам я слышала папин голос, доносившийся буквально из каждой машины на парковке, или у светофора, или на заправке, где мы со Скарлетт иногда останавливались по дороге в школу, чтобы наполнить бак или купить колу. Папа шутил, принимал звонки от слушателей и ставил разную музыку, которая постепенно становилась саундтреком к каждому моему движению. На стене торгового центра висел большой плакат: «Слушайте Брайана по утрам! Он лучше, чем «Wheaties»!» (* марка хлопьев в США). Папа находил это невероятно смешным, даже более забавным, чем «Район монстров», и мама только закатывала глаза, когда он в очередной раз выбирал длинный путь к нашему дому, чтобы проехать мимо этого плаката.

Я слышала его голос везде, куда бы ни пошла, словно никуда не выходила из дома. Но в том, что папа вдруг стал таким популярным, было и что-то обескураживающее.

Хуже всего было, когда он говорил обо мне. Я была на заправке, зашла перед школой, и, конечно же, у них там было включено радио – Т104. Этим утром люди звонили, чтобы поделиться своими неловкими историями и смущающими моментами. Примерно половина учеников нашей школы была тут же, все покупали сигареты, печенье или батончики – нужно же закинуться никотином или сахаром перед школой. Я стояла почти в самом начале очереди, когда вдруг услышала свое имя.

- Да, вот помню, когда моей дочери Галлея было пять, - говорил папа, - чувак, это был самый смешной момент! Мы тогда пошли в гости к соседям, и мы с супругой…

Мое лицо начало краснеть. Температура вокруг меня поднималась на десять градусов с каждым словом, сказанным им. Кассир, конечно же, отошел, чтобы поменять чек в кассе. Я застряла.

- …и мы стояли, разговаривая с кем-то из соседей, а неподалеку была большая грязная лужа – дождь шел несколько дней, и всю землю просто развезло. В общем, Галлея крикнула: «Эй, папа, смотри!», мы с супругой обернулись, и увидели, как она к нам бежит – знаете, как бегают маленькие дети, как-то криво и боком?

- Черт, - пробормотал кассир, пытаясь вставить новый чек. Касса не работала. Я попала в ад.

- И, клянусь, - продолжал папа, теперь посмеиваясь, - когда она приближалась, я подумал: «Боже, она же сейчас упадет в лужу!». Я практически уже видел, как это происходит.

За моей спиной кто-то тихонько фыркнул. Мой желудок перевернулся.

- И вот она остановилась у самого края лужи, но тут ее ноги просто заскользили, и… - папа не удержал рвущийся наружу смех, и с ним засмеялись (о господи!) сотни его слушателей, работники офисов, водители машин и люди, стоящие в очереди за мной. – Я имею в виду, она хотела остановиться, но затормозила слишком поздно, и приземлилась прямо посреди лужи. Галлея была вся в грязи, с головы до пят, и мы так старались не расхохотаться! Это была самая смешная вещь, которую я когда-либо видел, серьезно.

- С вас доллар и девять центов, - вдруг сказал кассир. Я бросила доллар и мелочь, схватила свои покупки и вылетела из магазина, стараясь не смотреть на улыбающиеся лица. Скарлетт ждала в машине.

- О боже, - сказала она, когда я села рядом, - представляю, насколько ты смущена.

- Заткнись, - отозвалась я.

Весь день мне пришлось выслушивать «смешные» шуточки от одноклассников и встреченных в коридорах школы незнакомцев, которым было известно мое имя. Мэйкон окрестил меня «Грязными брючками». Это было хуже всего.

- Извини, - сказал папа, едва ступив на порог тем же вечером. Я проигнорировала его, молча поднимаясь по лестнице. – Мне, действительно, очень жаль! Это просто вырвалось, Галлея, правда!

- Брайан, - покачала головой мама, - я думаю, тебе стоит оставить жизнь Галлея в стороне от передачи, хорошо?

Совет женщины, написавшей две книги о дочерях-подростках. Мои родители, кажется, делали все, чтобы унизить меня.

- Знаю, знаю, - ответил он, но уже улыбаясь, - просто это было так забавно, верно? – он хихикнул, затем попытался принять серьезный вид. – Разве нет?

- Не то слово, - заверила его я. – Невероятно.

Вот вам и пример, как мои родители сводили меня с ума. Впрочем, дело не только в этом радио-позоре. Просто было еще что-то, чему я не могла дать точного определения, но что заставляло меня как бы сворачиваться в клубочек и выставлять иголки, защищаясь. Дело было не в их словах или во взглядах, которыми они обменивались, когда спрашивали меня, как дела в школе, а я бормотала, что все, как обычно. Мне не хотелось разговаривать, я смотрела на окна Скарлетт и представляла, как она ужинает в одиночестве перед телевизором, и ей не нужно отвечать ни на какие вопросы. Раньше мама была бы первым человеком, которому я бы рассказала о Мэйконе Фокнере и внезапной важности физкультуры. Сейчас я смотрела на ее тонкую шею и плотно сжатые губы, слушала ее слова о том, что мне нужно делать домашнее задание, и нет, я не могу сделать его у Скарлетт, а еще я должна вымыть посуду и вынести мусор. Все это она говорила мне годами, но сейчас эти пожелания переросли во что-то другое, как будто между нами выросла какая-то стена, и разделял нас не только стол. Разговаривать и откровенничать не хотелось.

Теперь я знала, что мама ничего не поймет о Мэйконе. Он был тайной, которую я держала подальше от нее, Ноя Вана и той идеальной дочери, которая обнимала идеальную маму на фотографии в Большом Каньоне. Новый мир, в котором я жила сейчас, старшая школа, моя любовь к физкультуре и смерть Майкла просто не оставляли места для прошлой меня и всего, к чему та девочка с фотографии была привязана. Это было похоже на тест, где вас просят выбрать понятие, которое не подходит по смыслу в общий ряд: яблоко, банан, трактор, груша. Мама ничего не могла с этим поделать. Она стала трактором.


Глава 4

18 октября в 11:27 Мэйкон наконец-то пригласил меня на свидание. Это был очень важный момент, незабываемое событие. В моей жизни происходило не так уж много невероятных вещей, так что я собиралась запомнить все до мельчайших подробностей.

Это была пятница, день теста по бадминтону. Когда я сдала свой листок, то достала тетрадь по английскому и начала повторять слова, одновременно следя краем глаза за Мэйконом, грызущим кончик карандаша, косящимся в потолок и пожимающим плечами в ответ на первые пять вопросов, хотя этот тест тренер давал нам каждый год. Через несколько минут Мэйкон тоже пошел сдавать листок, сунув карандаш за ухо и минуя меня. Я вся подобралась, но приказала глазам уставиться в тетрадь. Со страницы на меня смотрело слово «фельетон». Я повторяла его в голове, как заклинание, которое может повернуть Мэйкона в мою сторону. Фельетон, фельетон. Вот он отдает листок тренеру и поворачивается, чтобы идти назад. Фельетон, фельетон. Он уже ближе, вот он улыбается мне, направляясь туда, где я сижу. Фельетон, фельетон! Слово носилось в моих мыслях, весь мир как будто перестал вращаться. И, наконец, с последним «фельетоном» тетрадка Мэйкона приземлилась возле меня, а затем рядом опустился и он.

В тот момент я почувствовала, что, должно быть, все планеты сейчас выстроились в ряд или произошло еще что-то очень значительное, потому что следующие пятнадцать минут, что остались до конца урока, Мэйкон будет лишь возле меня.

- Итак, - сказал он, вытягиваясь на сверкающем полу спортзала и кладя голову неподалеку от моих ног, - кто придумал игру в бадминтон?

Я покосилась на него.

- Ты не в курсе?

- Я этого не говорил. Просто мне интересно, что ты скажешь.

- Поверь, я назову правильный ответ.

- И как же он звучит?

Я пожала плечами.

- Ты же знаешь. Тот парень.

- О, ну да, - он кивнул, улыбнувшись, и провел рукой по волосам, взъерошив их еще больше. – Правильно. Я ответил точно так же, Грязные брючки.

- Рада за тебя, - я перевернула страницу тетради, притворяясь, что полностью поглощена домашним заданием.

- Что делаешь в выходные? – поинтересовался он.

- Пока что не знаю.

Такой диалог происходил каждую пятницу. У него всегда были грандиозные планы, а я… Ну, я притворялась, что у меня они тоже были.

- Большое свидание со стариной Ноем?

- Нет, - покачала я головой. Класс Ноя участвовал в волейбольном турнире против нашего, и, когда он выдавил «Привет» в мою сторону, мне пришлось объяснять, кто это. Понятия не имею, зачем я сказала, что мы с ним встречались – ведь я, вроде как, пыталась жить, не вспоминая об этом. – А что насчет тебя?

- Ну, будет вечеринка, не знаю, - сказал он. – Там, в Эрборсе.

- Серьезно?

- Ага. Хотя, думаю, там будет скучновато.

Я кивнула, потому что это было безопаснее всего, а затем соврала, потому что это тоже был отличный вариант ответа.

- Понятно. Кажется, Скарлетт что-то говорила.

- Кстати, да. Уверен, она знает о ней, - Скарлетт была нашей точной опоры в некоторых разговорах. Ну, для меня. – Вы не думали о том, чтобы прийти?

- Может быть, и пойдем, - ответила я, мысленно отмечая, что мы будем там, даже если сам господь бог попытается остановить нас. – Если она захочет. Я еще не знаю.

- Ну, - он взглянул на меня из-под волос, свесившихся на лицо, - даже если она не пойдет, тебе стоит прийти.

- Я же не могу прийти туда одна, - сказала я, не раздумывая.

- Ты будешь не одна, - отозвался он, - я ведь тоже там буду.

- О.

И тогда я взглянула на часы, запечатляя в памяти этот момент навсегда. Во всем потоке волейбольных соревнований и тестов по бадминтону было одно светлое мгновение – и именно его я ждала все это время. Наконец, оно настало.

- Ладно, я приду.

- Отлично, - он улыбнулся, и в тот момент я могла бы согласиться со всем, что бы он ни сказал и что бы ни предложил, неважно, было это опасно или нет. – Увидимся там.

Прозвенел звонок, громкий, как и всегда, и все вокруг нас ожило, все заторопились в раздевалку. Тренер Ван Лик прокричал о том, что боулинг начнется с понедельника, и мы все должны быть подготовлены, но его никто не услышал. На самом деле, мы вообще друг друга-то едва слышали. Мэйкон взял тетрадку и поднялся, затем протянул руку, помогая подняться мне. Я посмотрела на него, гадая, во что же я ввязываюсь, но это было неважно. Моя рука оказалась в его ладони, его пальцы были так близко к моим! Я позволила ему поднять себя на ноги, и мои глаза широко распахнулись.


После школы мы со Скарлетт пришли к ней домой, где Мэрион собиралась на свидание с бухгалтером по имени Стив Майклсон. Она красила ногти и курила, пока мы со Скарлетт ели чипсы и смотрели на нее.

- Так, - начала я, - что за парень этот Стив?

- Он очень милый, - ответила Мэрион своим низким голосом, выпуская струю дыма, - серьезный, но в хорошем смысле. Он друг друга нашего друга, что-то такое.

- Ты ей другое расскажи, - Скарлетт закинула в рот еще пару чипсов.

- А что? – Мэрион отставила лак в сторону.

- Ты знаешь, о чем я.

- О чем? – спросила я, ничего не понимая.

Мэрион подняла одну руку, изучая ее.

- Ой, да это о его хобби.

- Скажи ей, - повторила Скарлетт, приподнимая брови, и я поняла, что за этим что-то последует. Мэрион только вздохнула.

- Он в группе. Нет, - поправила она себя, - скорее, в историческом клубе. Они изучают средневековье.

- Это интересно, - осторожно сказала я, глядя, как Скарлетт отодвигает стул и идет к раковине. – Исторический клуб.

- Мэрион, - Скарлетт включила воду, - ты же не сказала, что именно он делает в этом клубе.

- А что? Что он делает? – все, теперь мое любопытство было не остановить.

- Наряжается, - Скарлетт не дала Мэрион даже открыть рот. – У него, типа, есть средневековое альтер-эго, и по выходным они с друзьями наряжаются в эти их средневековые костюмы и становятся своими «средневековыми я». Устраивают рыцарские турниры, проводят праздники и распевают баллады.

- Они не устраивают турниров, - проворчала Мэрион, приступая к другой руке.

- Устраивают, - твердо ответила ей дочь. – Я тут говорила с ним как-то раз, он мне все и рассказал.

- Ну и что с того? – покачала головой Мэрион. – Тоже мне, большое дело. И я вообще думаю, что это мило. Это же как другой мир!

- Это же, - передразнила Скарлетт, - как сумасшествие.

- Вовсе нет.

- А знаешь, как зовут его альтер-эго? – подруга обратилась ко мне. – Вот угадай.

Я посмотрела на нее.

- Даже представить не могу.

Мэрион притворялась, что не слышит нас, аккуратно нанося второй слой лака на розовый ноготь.

- Влад, - драматично произнесла Скарлетт. – Влад Цепеш.

- Не Цепеш, - раздраженно оборвала ее мать, - а Воин. Есть разница, знаешь ли.

- Неважно.

Скарлетт никогда не нравился ни один из мужчин, с которыми встречалась Мэрион, и все они чувствовали себя неуютно под ее взглядом, когда выходили из их дома по утрам.

- Как бы то ни было, - медленно произнесла я, глядя, как Мэрион трясет левой рукой в воздухе, - я уверена, что он очень хороший.

- Это действительно так, - согласилась она, вставая из-за стола и направляясь к лестнице, все еще встряхивая руками. – И Скарлетт тоже бы это знала, если бы хоть раз в жизни дала кому-нибудь шанс.

Мы слушали ее удаляющиеся шаги, затем ее каблуки прозвучали над нами, когда она вошла в свою спальню. Скарлетт собрала пустые упаковки от чипсов, смяла их и выбросила в мусорной ведро, затем взяла лак и средство для удаления кутикулы и отнесла их на полку в ванной, где они обычно и стояли.

- Я давала шансы многим людям, - внезапно произнесла она, пока Мэрион все еще была в своей комнате и не могла ее слышать. – Но, как правило, этой веры в людей оказывается слишком много.

Когда приехал Стив, мы сидели в комнате Скарлетт, вот его машина остановилась у дома, и он вышел с букетом в руках. Он не был похож ни на воина, ни на Цепеша, когда вел Мэрион к машине, открывал дверь для нее и осторожно закрывал ее, когда мать моей подруги села. Скарлетт отвернулась от окна, когда они отъезжали, но я прижалась к стеклу и помахала вслед машине.

Когда позже я пришла домой, мама сидела на кухне и читала газету.

- О, привет, - подняла она глаза. – Как дела в школе?

- Хорошо, - я остановилась в кухонном проеме, беспомощно покосившись на лестницу.

- Как тест по математике? Со всем справилась?

- Конечно, - ответила я. – Ну, я так думаю.

- Молодец. Ваны придут сегодня к нам, мы будем смотреть кино. Это на случай, если ты захочешь присоединиться. Они уже целую вечность тебя не видели.

Ной Ван тоже был в одиннадцатом классе и все еще проводил пятничные вечера за просмотром фильмов в компании родителей и их друзей. Сейчас я поверить не могла, что он был мои парнем когда-то.

- Я собираюсь к Скарлетт.

- О, - мама кивнула, - ладно. Чем займетесь?

Я подумала о Мэйконе, часах на стене спортзала, том моменте, когда пообещала прийти на вечеринку, и не сказала ни слова.

- Да ничего особенного, - пожала я плечами, - может быть, поедим пиццы где-нибудь.

Пауза. Затем:

- Хорошо, будь дома к одиннадцати. И не забудь, что ты завтра подстригаешь газон, верно?

Моя мама, написав две книги о подростках и ответственности, решила последовать собственным советам и взвалила на меня куда больше работы по дому, чем раньше. Это, по ее словам, сближало семью. Мы все работаем вместе для достижения одной цели. Ура!

- Газон, - отозвалась я, - точно.

Я уже была на середине лестницы, когда она снова окликнула меня:

- Галлея? Если вам со Скарлетт будет скучно, приходите к нам. Чем больше народу, тем веселее!

- Ладно, - согласилась я, и снова подумала, как же она старается приложить руку ко всему, что происходит в моей жизни, даже если я сопротивлялась, как могла. От одной мысли о том, чтобы рассказать ей все о Мэйконе, в моей голове начинал звучать ее голос: чья это вечеринка? Будут ли там родители? Собираетесь ли вы выпивать? Я даже могла представить, как она звонит в дом хозяев вечеринки, чтобы переговорить с родителями, как будто это был первый раз, когда я иду куда-то, где кроме девчонок есть еще и парни. Пожалуй, мне стоит оставить Мэйкона в секрете – так же, как я оставляла всё в последнее время. В нашей жизни появились секреты, правду заменила полуправда, и все это оставляло ее на расстоянии вытянутой руки. За дверью. В милях от меня.


Мы со Скарлетт приехали на вечеринку в девять тридцать, кошмарно опаздывая из-за пробок на дороге. Наконец мы припарковались на улочке, уже забитой машинами. Это был дом Джинни Тейбор, вечеринку устраивала она, так что первой, кого мы увидели, тоже была она. Джинни уже успела напиться и сидела в БМВ своей матери с бокалом вина в одной руке и сигаретой в другой.

- Скарлетт! – завопила она, когда мы подошли к крыльцу, выкрашенному в белый и шоколадно-коричневый, как и весь дом. Дом Тейборов напоминал особняк Тюдоров, а вокруг была лужайка, усаженная цветами.

Джинни продолжала выкрикивать имя моей подруги, выбираясь из машины и повисая на руке Бретта Херши.

- Эй, девчонка! – воскликнула она, подходя ближе, немного пошатываясь. На ней было красное платье и туфли на высоких каблуках, все это выглядело чересчур милым для обычной пятничной пивной вечеринки. – С тобой-то я и хотела поговорить!

За моей спиной Скарлетт протяжно вздохнула. Она простудилась и вообще не хотела никуда ехать. Мы были здесь лишь потому, что я умоляла ее и говорила, как ужасно будет прийти туда в одиночестве. Подруге не хотелось покидать уютное место на диване перед телевизором и расставаться с пледом, но тогда я пригрозила, что в противном случае мы пойдем к моим родителям и Ною. Ной, кстати, слонялся по кухне, пока я не ушла, и смотрел на меня так, словно ждал, что я вот-вот одумаюсь и снова захочу стать его девушкой. Его младшая сестренка Клара вцепилась в мою ногу и умоляла меня остаться, пока мама напоминала, что, если нам со Скарлетт будет скучно, нас всегда ждут здесь. Я не удивилась бы, если бы они все привязали меня к стулу и не позволили пойти туда, где мне хотелось быть больше всего на свете. Но мне успешно удалось избежать этого, и теперь оставалось только надеяться, что Мэйкон тоже придет к Джинни.

Я пыталась высматривать его так, чтобы никто не заметил, а Джинни обняла Скарлетт. Бретт переминался с ноги на ногу рядом и выглядел неуверенным. Он был одним из тех парней, которые выглядят чисто по-американски, знаете, эти широкие плечи и белозубая улыбка.

- Это просто лучшая ночь. Ты ни за то не поверишь, что произошло! – говорила Джинни Скарлетт, и я чувствовала запах ее дыхания даже со своего месте. – Лори Миллер и Кент Хатчерсон были вдвоем в комнате для гостей почти весь вечер, а соседи даже вызвали полицию. Но взрослые тоже здесь, так что они не могли сделать ничего, кроме того, чтобы сказать нам прекратить все это.

- Правда? – Скарлетт чихнула и стала искать в кармане носовой платок.

- И Элизабет Гандерсон тоже здесь, со всеми этими девчонками, с которыми она тусуется с тех пор, как Майкл умер. Они все пьют и плачут. Кажется, они даже создали что-то вроде алтаря в его честь, но это просто слухи, как я думаю, - Джинни сделала еще глоток вина. – Ну разве это не странно? Как будто они пытаются его вернуть.

- Нам нужно зайти внутрь, - сказала я и потянула Скарлетт за воротник футболки. Музыка в доме вдруг стихла, и до нас донесся чей-то смех. – Мы ищем кое-кого.

- Кого? – крикнула Джинни нам вслед, и Бретт схватил ее за запястье, удерживая от того, чтобы броситься за нами. Музыка снова заиграла, и следующих слов Джинни было уже не разобрать.

Я толкнула дверь, и мы вошли внутрь, немедленно врезавшись в Калеба Митчелла и Сашу Бенедикт, которые целовались почему-то прямо возле входа. В гостиной несколько человек танцевали, кто-то сидел у телевизора и смотрел MTV на большом экране без звука. Чуть подальше несколько девушек играли во что-то, подбрасывая кубик над кофейным столиком. Мэйкона я нигде не видела.

- Пойдем, - сказала Скарлетт, и я последовала за ней из холла в кухню, где несколько человек сидели по углам и за столом, курили сигареты и пили пиво. Лиза Корбин, которая раньше была, пожалуй, самым большим изгоем в школе, а потом стала моделью, что принесло ей огромную популярность среди одноклассников, сидела на коленях одного из футболистов и смеялась, откинув голову ему на плечо. Еще одна девочка с нашего курса сидела на полу, подтянув колени к груди, держала стакан с вином и выглядела странно позеленевшей. Скарлетт прошла через кухню и открыла еще одну дверь, напугав какую-то женщину, которая сидела на широкой кровати и вышивала.

- Прошу прощения, - извинилась моя подруга, когда женщина взглянула на нас, затем закрыла дверь и покачала головой, усмехнувшись. – Это, должно быть, и есть «взрослые».

- Наверное, - согласилась я. Мне начинало казаться, что весь этот вечер был ошибкой: мы увидели здесь уже всю футбольную команду, всех болельщиц, половину ребят, знакомых нам по школьным коридорам, но никакого Мэйкона тут и в помине не было. Я чувствовала себя дурочкой, вспоминая, как выбирала наряд, чтобы выглядеть так, словно надела первое, что подвернулась под руку, да и вообще постоянно хожу на вечеринки и встречаюсь с парнями.

Мы даже поднялись наверх, все еще оглядываясь по сторонам, но его и тут не было. Мне казалось, что меня обманули – вот ищу я его здесь, а он, может, в милях от этого дома, едет где-нибудь по ночной дороге только потому, что ему этого хочется.

Еще до того, как мы спустились обратно на первый этаж, я поняла, что что-то произошло. Стало очень тихо, а потом раздался чей-то вскрик. Когда я вышла из-за угла, я увидела Джинни посреди гостиной, она стояла над кучкой осколков битого стекла на полу. Красное пятно, подходившее по цвету к ее платью, медленно и неумолимо впитывалось в белый ворс. Джинни застыла, ее лицо побледнело, а рукой она указывала на дверь.

- Все, хватит, убирайтесь! – закричала она на группу ребят, которые топтались рядом и смотрели на нее во все глаза. – Я же сказала вам! Сейчас же!!!

- Ооо, - протянула Скарлетт позади меня, - интересно, что здесь произошло?

- Кто-то разбил семейную реликвию, - пояснил девичий голос за нашими спинами, и, обернувшись, я узнала девочку, с которой ходила на физкультуру. – Из красного дерева, или алмазная, не знаю. А еще кто-то пролил вино на ковер.

Джинни опустилась на колени и стала пытаться оттереть пятно какой-то футболкой, а несколько ее друзей столпились рядом, давая советы. Толпа в гостиной начала медленно рассасываться и вытекать за дверь.

- Это уже скучно, - сказала какая-то девушка в коротком топе, проходя мимо. – Да и пива уже не осталось.

Ее подруга, рыженькая и с пирсингом в носу, кивнула, накручивая прядь волос на палец.

- Я слышала, за городом вечеринка студенческого братства. Может, пойдем туда? Там будет гораздо веселее, чем с этими ребятами из старшей школы.

Друзья Джинни один за другим медленно растворялись в воздухе, забирая оставшиеся сигареты и свои банки с пивом. Бретт Херши, всегда такой джентльмен, раздобыл где-то щетку и совок для мусора и теперь собирал стекло, пока Джинни, рыдая, сидела на полу, а дом становился все чище и свободнее.

Я посмотрела на Скарлетт, безмолвно спрашивая ее, что же делать нам, и она бросила взгляд на хозяйку, сказав веселым голосом:

- Пока, Джинни. Увидимся в понедельник.

Джинни взглянула на нас. Ее тушь побежала, оставляя черные разводы под глазами.

- Родители убьют меня, - проговорила она сквозь слезы, беспомощно указывая на ковер. – Эта ваза была подарком на их свадьбу. А вино с ковра вывести, наверное, невозможно.

- Раствор соды, - посоветовала Скарлетт, а я проскользнула к двери, надеясь уйти незамеченной. Джинни смущенно и непонимающе посмотрела на мою по другу. – И немного Клорокса (* чистящее средство). Все должно очиститься.

- Раствор соды, - повторила Джинни. – Спасибо.

Мы вышли за дверь, закрыли ее за собой. У фонтана во внутреннем дворике Тейборов кто-то оставил по меньшей мере шесть пустых пачек из-под сигарет, а в воде плавала бутылка, ударяясь о бортики.

- Hу и ну, - покачала головой Скарлетт, когда мы сели в машину. Пожалуй, это было мягко сказано. – М-да, Галлея.

- Мне следовало знать, - отозвалась я. – Как будто он действительно позвал меня на свидание!

- Звучало довольно похоже.

- Неважно, - отмахнулась я, и подруга завела машину. – Наверное, лучше уже забыть об этом.

- Да уж, - весело фыркнула она, выворачивая на улицу и оставляя особняки Эрборса позади. – Зато теперь мне не придется выслушивать пересказ каждой минуты урока физкультуры, - хихикнула подруга.

- Оставь меня в покое, - проворчала я, откидывая голову на сиденье. – Это ужасно.

- Я знаю, - мягко отозвалась Скарлетт, потрепав меня по колену, - я знаю.

Когда мы приехали домой, мы сидели на крыльце, пили колу и больше молчали, чем говорили. Скарлетт сморкалась без конца, а я пыталась собрать в единое целое то, что осталось от моей гордости, выдумывая нелепые оправдания, которым ни я, ни моя подруга не верили.

- На самом деле, он никогда мне не нравился, - говорила я. – Он слишком безбашенный.

- Ага, - соглашалась Скарлетт, и я почти слышала, как она улыбается в темноте. – Не твой тип.

- Абсолютно, - продолжала я, игнорируя ее улыбку. – Ему надо встречаться с Джинни Тейбор. Или Элизабет Гандерсон. С кем-то, чья репутация дополняет его. Это было так глупо – решить, что он взглянет хотя бы дважды на кого-то вроде меня.

Скарлетт вытянула ноги перед собой.

- Почему ты так говоришь?

- Как говорю? – напротив нас в окне моего дома был виден силуэт Ноя Вана.

- «Кто-то вроде тебя». Любой парень будет чертовски счастлив заполучить тебя, Галлея, и ты знаешь это. Ты красивая, умная, верная и смешная. Элизабет Гандерсон и Джинни просто глупые девчонки с громкими голосами, вот и все. А ты особенная.

- Скарлетт, - попросила я,- пожалуйста.

- Ты не обязана мне верить, - подруга махнула рукой. – Но это правда, а я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Мэйкон Фокнер будет счастливчиком, если ты выберешь его.

Она снова чихнула и стала искать салфетку.

- Ну вот. Погоди, я сейчас вернусь.

Скарлетт пошла в дом, дверь со скрипом закрылась за ней, а я осталась на ступеньках и стала смотреть на яркие окна своего дома и темное небо над ним. Внутри папа, наверное, готовит попкорн и пьет пиво, а мама и миссис Ван болтают во время фильма, так что диалогов героев почти не слышно. Ной, конечно же, сидит с каменным лицом, а Клара, возможно, уже свернулась в клубочек и заснула на моей кровати – чуть позже ее отнесут в машину, стараясь не разбудить. Эти пятничные вечера были знакомы мне как ничто, но моя мама не понимала, почему я не хочу провести так всю оставшуюся жизнь – с миской попкорна на коленях, сидя между ней и Ноем на диване. И почему мне так грустно было думать об этом? Почему мне было так тяжело взглянуть в ее глаза в последние дни?

И тут я вдруг заметила, как кто-то идет по улице и сворачивает к нашему дому, перескакивая через забор МакДуеллов, а затем приближается к нашему крыльцу. Я выпрямилась, наблюдая за тенью, которая скользила между деревьями. Вот незнакомец аккуратно обошел яму, где отец сломал лодыжку прошлым летом, когда подстригал лужайку. Я встала со ступенек Скарлетт и поспешила к своему дому.

Кто бы это ни был, он остановился с той стороны, куда выходили окна моей спальни, а затем стал поворачиваться, словно что-то искал на земле. Вот он что-то увидел, поднял и подбросил наверх. Раздался негромкий стук, когда этот мелкий предмет ударился о стекло, и я бесшумно подошла ближе, чтобы изучить нежданного гостя. Тем временем он поднял еще что-то, наверное, несколько камешков, и стал бросать их один за другим. Я уже подошла достаточно близко, чтобы услышать и его голос – свистящий шепот.

- Галлея! – пауза, затем в окно полетел еще один камешек. – Галлея!

Я встала за деревом, которое затеняло окно моей спальни летом, и оказалась примерно в двух футах от Мэйкона Фокнера, который, судя по всему, собирался разбить мое окно.

- Галлея! – он подошел чуть ближе к дому, запрокинув голову.

Я тихонько вышла из-за дерева и подошла к нему, затем аккуратно постучала по плечу, когда он уже собирался кинуть новый камешек. Мэйкон подпрыгнул на месте и обернулся, выронив все снаряды, что уже успел собрать с земли.

- Черт, - воскликнул он, приходя в себя. Это было забавно – он чуть из штанов не выпрыгнул на самом деле. – Откуда ты пришла?

- Почему ты пытаешься разбить мое окно? – вопросом на вопрос ответила я.

- Я не пытаюсь разбить его, я хотел привлечь твое внимание.

- Но меня не было дома.

- Я-то этого не знал, - возразил он. – Ты так меня напугала!

- Извини, - пожала я плечами, все еще не в состоянии поверить, что он здесь, в моем дворе. – Как ты вообще понял, какое из окон мое?

- Просто догадался, - легко ответил он. Я начала замечать за ним, что он обычно не объяснял, что и почему сделал. Мэйкона все еще немного трясло, но он уже улыбался мне, как будто ничего особенного не произошло. – Где ты была?

- Когда?

- Раньше. Я думал, ты придешь на вечеринку.

- Я и пришла, - я изо всех сил постаралась заставить свой голос звучать по обыкновенному. – И тебя там не видела.

- О нет, - уверенно заявил он, - это неправда.

- Правда. Мы только что вернулись домой.

- Я был там с семи вечера, - громко сказал он, не давая мне закончить, - и я тебя искал и ждал, а ты меня обманула…

- Нет, это ты меня обманул, - я тоже повысила голос. - А мне из-за тебя пришлось тащить туда Скарлетт.

- Скарлетт? Но и ее там не было.

- Была. Она была там со мной, - я оглянулась на дом подруги, где она стояла на крыльце и смотрела на нас. Я помахала, она махнула в ответ, затем опустилась на крыльцо и высморкалась.

- Я был наверху, - продолжал Мэйкон, - но тебя не видел.

- Наверху – где?

- На чердаке.

- О, - я замялась, - туда мы не поднимались.

- Почему нет?

- А зачем нам было это делать?

- Не знаю, - пожал он плечами. – Я вот поднялся.

В моей комнате вдруг зажегся свет, и я услышала, как открывается окно. Папа выглядывал на улицу, и я оттянула Мэйкона в тень дома, а сама встала под окном и квадратик света.

- Привет! – окликнула я отца, который опустил голову на звук моего голоса. – Это всего лишь я.

- Галлея? – он обернулся и посмотрел в комнату. – Это Галлея, Клара, спи дальше. Все в порядке.

Мэйкон из тени поглядывал на моего отца. Если папа посмотрит вниз, то увидит его.

- Я просто искала кое-что, - внезапно сказала я, и папа снова посмотрел на меня. Я не врала отцу очень уж много, так что была благодарна темноте. – Я уронила браслет Скарлетт где-то здесь, так что мы его ищем.

Папа вытянул шею, оглядывая двор.

- Браслет? Скарлетт тоже здесь?

- Да, - сказала я, и ложь начала расти, как снежный ком. – Ну, в смысле, нет. Она была тут, но мы нашли его, так что она пошла домой. Она простыла, кажется. А я как раз собиралась пойти за ней. Ну, когда ты открыл окно.

Мэйкон затрясся от беззвучного смеха.

- Разве тебе не пора уже быть дома? – спросил папа. – Уже почти десять тридцать.

- Я приду к одиннадцати.

- Вам, правда, стоило бы зайти. Ной принес отличный фильм, а я только что приготовил попкорн.

- Звучит здорово, но, думаю, я все же пойду туда, - я махнула рукой в сторону дома Скарлетт. – Ладно, увидимся утром.

Папа помахал рукой.

- Это уж точно! Нет ли у тебя утреннего свидания с... – он сделал драматическую паузу, - Чудовищем?

Мне захотелось провалиться сквозь землю.

- С Чудовищем? – одними губами повторил Мэйкон, загибаясь от смеха.

Чудовище, конечно же, не было ни человеком, ни животным. Это было всего лишь ласковое имя, данное папой нашей газонокосилке, как одной из самых ценных его покупок.

- Да, - мысленно я умоляла папу снова скрыться в окне и не смущать меня, - я помню.

- Тогда ладно, - кивнул он, закрывая окно и помахав мне из-за стекла. Затем снова отворил его и крикнул в маленькую щелочку, - Не гуляйте там в темноте, хорошо? Вы до смерти напугали Клару.

- Обещаю, - рассмеялась я, и окно снова закрылось, свет в моей комнате погас. Я тяжело переводила дыхание, словно пробежала огромную дистанцию за эти пять минут.

- Да ты, - Мэйкон вышел из тени, - я смотрю, самая настоящая обманщица!

- Вовсе нет, - защищаясь, воскликнула я. – Ну, не всегда. Просто он был бы недоволен, если бы увидел тебя здесь.

- Хочешь, чтобы я ушел? – он подошел ко мне ближе, и даже в темноте я могла представить каждую черточку его лица – уроки физкультуры не прошли даром.

- Да! – громко заявила я, и он притворился, что оскорблено разворачивается, чтобы уходить, но я тут же схватила его за руку. – Постой, я же пошутила.

- Уверена?

- Да.

И в это минуту я почувствовала, что перестала быть собой; теперь я могла стать кем угодно, любой девчонкой, хоть бесстрашной, хоть безрассудной. Было в Мэйконе что-то такое, что заставляло меня вести себя иначе и видеть все в другом свете. Я все еще держала его за руку, а мое лицо заливалось краской, но в этой темноте я могла бы быть Элизабет Гандерсон, Джинни Тейбор, Скарлетт или любой другой девушкой, с которой происходят подобные вещи. И, когда он подошел ближе, чтобы поцеловать меня, я думала лишь о том, каким же невероятным был этот момент, и как странно, что такое может случиться в настолько знакомом мне месте, как наша лужайка перед домом.

В следующий миг из-за угла показалась машина, музыка громко разносилась из окон. Автомобиль миновал мой дом и просигналил, а затем проехал чуть выше по улице и притормозил.

- Мне пора идти, - сказал Мэйкон, снова целуя меня. – Я позвоню тебе завтра.

- Подожди, - начала я, но он уже отпустил мою руку и пошел прочь, - куда ты едешь?

- Фокнер! – крикнул кто-то из машины. – Ну ты где там?

- Пока, Галлея, - прошептал он, улыбнулся и бесшумно побежал к машине, исчезая в темноте. Я прислонилась к стволу дерева, наблюдая, как он минует дом, пробегает мимо кухонного окна, где стоял Ной Ван с колой в руке. Изнутри он не мог видеть того, что видела я: Мэйкон, мое лучшее воспоминание и самый потрясающий момент за сегодня и, пожалуй, за всю жизнь.


На следующее утро, когда я вышла на улицу, отец заулыбался. Он любил это.

- Ну, здравствуйте, мисс Лужайка. Готовы выгулять Чудовище? – и он издал звук, который понимал под рычанием.

- Это не смешно, - покачала я головой.

- Конечно же, смешно, - прищелкнул он языком. – Начинать лучше сейчас, пока не стало жарко. Это займет добрых два часа.

- Помолчи, - попросила я, что только рассмешило его еще сильнее. Папа был уверен, что наша лужайка просто невыносима – много лет подряд работники местной сервисной службы просто сбегали, даже не пытаясь взяться за ее подстригание. Тогда папа, единственный, кто мог с ней справиться, прикидывался воином, и устраивал показательное сражение с непокорной растительностью. Теперь же, очевидно, настал мой черед ступить на этот славный путь.

- Ладно, вот что, - он вдруг посерьезнел, - эта Яма, в которую я угодил прошлым летом, может быть опасна не только для нас, но и для газонокосилки. Когда будешь приближаться к ней, убавь мощность мотора. Ну, думаю, ты с этим справишься.

- Справлюсь, - коротко ответила я, включая газонокосилку и направляясь к дорожке, а он наблюдал за мной, время от времени цокая языком.

Было жарко, звук мотора оглушал, а солнце ослепляло. Я стала сонной, затем безразличной, споткнулась о Яму (о которой, конечно же, забыла), и моя лодыжка вывернулась там, так что я упала, а газонокосилка приземлилась рядом, выключаясь. К этому времени папа уже отошел к забору и сейчас был поглощен разговором о лужайках, гольфе или бог знает, о чем еще, с мистером Перкинсом, нашим соседом. Никто из них не заметил моего позорного падения, так что я быстренько встала, отряхнулась и притворилась, что ничего не произошло.

На дороге просигналила машина, и, повернувшись, я увидела, что напротив нашей калитки остановился красный пикап с наброшенным на кузов зеленым брезентом.

Это был Мэйкон.

- Привет, - он вышел из машины и захлопнул дверь. – Как дела?

- Хорошо, - отозвалась я. – Ладно, на самом деле, не очень. Я только что упала, - я бросила быстрый взгляд в папину сторону. Папа смотрел на нас.

- Это твой отец? – спросил Мэйкон, проследив за моим взглядом.

- Да, - кивнула я. – Это он.

Мэйкон оглядел двор, оценивая ту небольшую работу, которую мне удалось проделать, покосился на кучку скошенной травы, сиротливо лежавшую неподалеку, и уверенно заявил:

- Итак, тебе нужна помощь.

- Ох, ты не захочешь… - начала я, но он уже направился обратно к пикапу, откинул в сторону брезент и достал из кузова газонокосилку в два раза больше моей, затем надел бейсболку. «BROADSIDE HOME AND GARDEN» - гласила надпись на ней, но уже в следующий миг он сдвинул ее козырьком назад.

- Ты не понимаешь, - сказала я, когда он начал приготовления к выполнению моей (и, судя по бейсболке, его тоже) работы. – Это лужайка вроде как, ну, невероятна. Тебе нужна карта – или ты тут просто разобьешься в лепешку.

- То есть, ты сомневаешься в моих способностях к подстриганию газонов, я правильно понимаю? – поинтересовался он. – Знаешь, от всей души надеюсь, что нет.

- Нет-нет, - быстро согласилась я, - просто… Я имею в виду, это действительно сложно. Здесь столько мелких кочек, и…

- Шшш, - он махнул рукой, не давая мне закончить. – Просто постой здесь, ладно?

Он поднялся на ноги, накинул ремень газонокосилки себе на плечо, завел мотор и пошел вперед по лужайке. Его газонокосилка рычала куда тише нашей, но траву срезала, как нож режет масло, и буйные заросли ложились ровным ковром у его ног. За несколько минут он подстриг больше пространства, чем я за час со своим Чудовищем. Я обернулась и увидела папу, который разглядывал Мэйкона во все глаза, внимательно наблюдая, как тот обходит Яму, минует кочки и идеально ровняет траву возле самого забора.

- Галлея, - окликнул он меня, перекрикивая рычание мотора, - это ведь твое задание.

- А я и работаю, - я быстро включила собственную газонокосилку и повела ей из стороны в сторону. – Видишь?

Что он сказал, я не расслышала, потому что Мэйкон снова прошел мимо нас, оставляя светлую полоску там, где побывала его газонокосилка. Ее шум испугал птичек, и они стайкой поднялись с веток дерева.

- Кто это? – крикнул папа, когда Мэйкон отошел чуть дальше.

- Что? – я обходила деревья. Запах скошенной травы наполнял воздух, такой свежий и сладкий.

- Кто он?

Я выключила мотор. На заднем дворе Мэйкон аккуратно обводил корни деревьев, ни разу не споткнувшись. Папа тоже видел это, на его лице было написано невероятное удивление.

- Это мой друг, - сказала я.

Должно быть, в том, как я это сказала, что-то было не так, потому что по папиному лицу я поняла, что он уже не думает о корнях и лужайке.

Из дома вышла мама с чашкой кофе в руках.

- Брайан? Там какой-то незнакомый парень подстригает лужайку.

- Да, я знаю, - отозвался папа. – Я разберусь с этим.

- Я думала, Галлея сделает это,– мама говорила так, словно меня даже рядом не было. – Разве нет?

- Да, но все под контролем, - устало потер лоб отец.

- Хорошо, - она снова скрылась в доме, но я знала наверняка, что она стоит у окна и наблюдает за происходящим.

- Это было твое задание, - повторил папа, словно тоже понимая, что мама смотрит на нас.

- Я не просила его делать все за меня, - сказала я, когда Мэйкон скрылся за углом дома. – Мы просто болтали об этом вчера, и он, видимо, запомнил. Он работает в садовом сервисе, пап. Он просто хотел мне помочь.

- Ладно, но это не отменяет того факта, что это была твоя обязанность.

Газонокосилка снова зарычала, приближаясь к нам, и Мэйкон завершил круг, который начал с подъездной дорожки. Он выключил мотор, и тот становился все тише и тише, а затем, наконец, замолк. Мы стояли в этой внезапной тишине и разглядывали друг друга. В моих ушах стоял звон.

- Мэйкон, - медленно произнесла я, - это мой папа. Пап, это Мэйкон Фокнер.

Мэйкон протянул руку отцу, они обменялись рукопожатием, затем он отошел назад к газонокосилке и снял кепку.

- Да, ваш двор довольно-таки непрост, - сказал он. – Эти деревья на заднем дворе меня чуть не убили.

Папа, несмотря на легкое недовольство, написанное на его лице, не смог сдержать улыбку.

- Да, - он кивнул и сунул руки в карманы, - должен сказать тебе, от них многие сбегали.

- Охотно верю, - отозвался Мэйкон, тоже улыбаясь. Поверх его плеча я видела маму, стоящую у окна и рассматривающую нас. Выражение на ее лице я не могла разобрать. – Но у этой красавицы, - он показал на газонокосилку, - есть сенсоры, так что это упрощает дело.

- Сенсоры? – папа подошел чуть ближе, с интересом глядя на консоль управления. Я видела, что внутри него происходит явная битва возможных вариантов: Поступить Правильно или же дать волю своей любви к инструментам и технике. – Правда?

- Вот здесь, видите? – Мэйкон указал на какие-то кнопки и экранчик, - Тут можно увидеть, сколько вы уже прошли. А вот тут идет сканирование почвы и возможных препятствий, чтобы вы могли обойти их или вовремя остановиться.

- Сканирование почвы, - мечтательно повторил папа.

А затем мы все услышали звук открывающейся двери, и на крыльцо снова вышла мама. На ее лице было ясно написано, что она собирается взять дело в свои руки.

- Брайан? Не мог бы ты подойти на минутку, пожалуйста?

Папа пошел к дому, все еще косясь на газонокосилку Мэйкона.

- Иду, - отозвался он. Когда он подошел, мама стала говорить что-то, сердито сверкая глазами.

- Спасибо, - сказала я Мэйкону. – Ты просто спас меня.

- Никаких проблем, - он убирал газонокосилку обратно в кузов. – Мне надо вернуть эту штуку. Увидимся позже, ладно?

- Хорошо, - я смотрела, как он садится в пикап, бросает кепку на сиденье рядом. – Увидимся позже.

Он завел машину, два раза нажал на гудок и скрылся за углом. Я пошла к дому так медленно, как только могла. Мама ждала меня на крыльце.

- Галлея, - сказала она, как только я оказалась в зоне слышимости, - я думала, мы поняли друг друга, когда я сказала, что ты будешь подстригать газон.

- Я знаю, - ответила я. Папа изучал что-то за моей спиной, избегая смотреть мне в глаза. – Он просто хотел помочь.

- Кто он?

- Просто парень.

- И откуда же ты его знаешь?

- Мы вместе ходим на физкультуру, - сказала я, открывая дверь и проскальзывая внутрь, надеясь сбежать. – Ничего особенного.

- Он кажется хорошим парнем, - предположил папа, глядя на газон.

- Не знаю, - медленно произнесла мама. Я начала подниматься по лестнице, притворяясь, что не слышу этого. Все секреты нужно держать при себе, это я хорошо выучила. – Я просто не знаю…


Часть 2. Кто-то вроде тебя.

Глава 5

- Ты нужна мне, - сказала Скарлетт, когда я взвешивала овощи для женщины с двумя плачущими малышами в коляске. – Встретимся в дамской комнате.

- Что? – переспросила я, отвлеченная шумом, апельсинами и сливами, которые выпали из пакета и раскатились по кассе.

- Давай быстрее, - прошипела она, выходя из-за своей кассы и направляясь в сторону туалета. У меня не было возможности возразить. Очередь в мою кассу была длинной, люди пришли за покупками к Хэллоуину и многим другим. Добрых пятнадцать минут прошло, прежде чем я смогла выйти в туалет и найти там Скарлетт, стоящую возле раковин, скрестив руки на груди.

- Что случилось?

Она просто покачала головой.

- Что? – повторила я. – В чем дело?

Она развернула бумажное полотенце, которое сжимала в руке, и протянула мне маленький белый предмет, напоминавший палочку, на конце которого был кружок. В центре кружка ярко розовел плюс. Увидев это, я почувствовала, что меня словно ударили под дых.

- Нет, - покачала я головой. – Невозможно!

Скарлетт кивнула, закусив губу.

- Я беременна.

- Не может такого быть!

- Это правда, - она покачала тестом перед моим носом, плюс зарябил у меня в глазах. – Ты же видишь.

- Эти штуки могут и ошибаться, - сказала я, как будто знала, о чем говорю.

- Это уже третий.

- И что?

- «И что»? Да то, что не может быть ошибки третий раз подряд, Галлея! Меня тошнит каждое утро вот уже три недели, и я без конца бегаю в туалет. Я беременна.

- Нет, - я снова покачала головой, вспоминая почему-то один из этих маминых терминов: «отрицание». – Этого не может быть.

- Что мне теперь делать? – она нервно начала ломать пальцы. – У меня и секс-то был всего один раз!

- У тебя был секс? – переспросила я. Скарлетт замерла.

- Конечно же, у меня был секс! Господи, Галлея, постарайся хоть на минутку не улетать в облака.

- Ты мне ничего не говорила, - потрясенно сказала я. – Почему ты мне ни слова не сказала?

Подруга громко вздохнула.

- Боже мой, Галлея, я не знаю. Возможно, потому что он умер на следующий день. Сама-то подумай!

- О господи, - воскликнула я, - неужели вы не предохранялись?

- Конечно, предохранялись. Но что-то произошло, не знаю. Он соскользнул. Я ничего не заметила, пока все не закончилось. А потом, - ее голос задрожал, - я подумала, что в первый раз ничего такого не может произойти.

- Соскользнул? – я не очень поняла этот момент, хотя не особенно хорошо разбиралась во всех движениях, которые обычно делают, когда занимаются сексом. – Господи.

- Это безумие, - она прижала ладони к щекам. Раньше я никогда не видела, чтобы она так делала. – Я не могу родить ребенка, Галлея!

- Не можешь, - согласилась я.

- Так, что, нужно делать аборт? – она покачала головой. – Нет, это ужасно. Может быть, нужно его оставить.

- О господи, - снова сказала я.

- Пожалуйста, - она сползла вниз по стене и подтянула колени к груди. – Пожалуйста, перестань повторять это.

Я подошла и села рядом с ней, положив руку ей на плечи. Мы сидели вместе на холодном полу в «У Милтона», а по радио играла песня "Fernando" .

- Все будет хорошо, - уверенным голосом сказала я, - мы справимся с этим.

- Ох, Галлея, - тихо произнесла Скарлетт, прижимаясь ко мне. Тест на беременность все еще лежал между нами, плюс ярко сиял на кафельном полу. – Я скучаю по нему. Я так по нему скучаю!

- Я знаю, - тихо ответила я, понимая, что сейчас я как никогда нужна подруге. – Все будет хорошоЮ Скарлетт. Все будет в порядке.

Но, стоило мне сказать это, как я сама испугалась собственных слов.


Тем же вечером мы со Скарлетт и Мэрион встретились за их кухонным столом. Я, Скарлетт и Мэрион, которая пока еще ни о чем не знала, ели ужин невероятно медленно, словно оттягивая его конец. У Мэрион сегодня должно было быть свидание со Стивом-Владом в восемь, но мы пока что укладывались во временные рамки.

- Так, - начала я, глядя на Скарлетт, которая складывала салфетку пополам, затем в четыре раза, - уже почти восемь.

- Да? – Мэрион оглянулась и посмотрела на часы, затем потянулась за сигаретой и отодвинула стул от стола. – Мне, наверное, пора начинать собираться.

Она намеревалась уходить, и я послала Скарлетт еще один взгляд. Она посмотрела на меня в ответ. Несколько секунд мы словно сражались взглядами, и, наконец, Скарлетт тихим голосом произнесла:

- Подожди.

Мэрион не услышала ее, и подруга пожала плечами, вроде как сдаваясь. Я встала и уже собралась позвать Мэрион сама, но та уже ходила наверху по своей комнате. Скарлетт вздохнула и громче позвала:

- Мэрион. Подожди.

Ее мать спустилась вниз и выглянула в дверной проем. Она устала после долгого дня в «Fabulous You» и хотела поскорее вернуться к сборам на свидание.

- Что?

- Мне нужно кое-что тебе сказать.

Мэрион вышла на кухню.

- Что случилось?

Скарлетт посмотрела на меня, словно я могла чем-то ей помочь. Мэрион начала нервничать.

- Что? – она перевела взгляд со Скарлетт на меня, затем снова посмотрела на дочь. – О чем ты?

- Это кое-что плохое, - проговорила Скарлетт, и из ее глаза выкатилась слезинка. – Очень плохое.

- Плохое? – теперь Мэрион выглядела испуганной. – Скарлетт, расскажи мне. Сейчас же.

- Не могу, - пробормотала Скарлетт, начиная плакать сильнее.

- Сейчас же, - повторила ее мать, кладя руки на бедра. Классическая поза моей мамы смотрелась неподходяще для Мэрион, как будто она надела глупую шляпу на серьезное мероприятие. – Скарлетт!

И тогда моя подруга выдохнула:

- Я беременна.

Повисла тишина, и я вдруг услышала, как капает вода с тарелок в сушилке: кап-кап-кап. Наконец, Мэрион заговорила.

- Давно?

Скарлетт застыла на секунду. Это было абсолютно не то, чего она ожидала.

- Давно? – машинально повторила она.

- Да, - кивнула Мэрион, глядя на нас.

- Хм-м, - Скарлетт беспомощно посмотрела на меня, - с августа? – неуверенно предположила она.

- С августа, - произнесла ее мать, словно в этом слове была разгадка мучившего ее вопроса, затем громко вздохнула. – Ясно.

Весело зазвенел дверной звонок, я бросила взгляд за окно и увидела там Стива-Влада с букетом цветов в руках. Он помахал нам и снова позвонил.

- О Господи, - Мэрион покачала головой. – Это Стив.

- Мэрион, - Скарлетт встала и подошла к матери. – Я не хотела, чтобы это случилось, и у нас была защита, но…

- Мы поговорим об этом позже, - ответила Мэрион, одергивая руками платье. – Я не в состоянии обсуждать это прямо сейчас.

Скарлетт вытерла глаза, собираясь что-то сказать, но затем просто развернулась и убежала в свою комнату. Дверь с грохотом захлопнулась за ней. Мэрион глубоко вздохнула, приводя себя в чувство, и пошла открывать дверь. Стив с широкой улыбкой вручил ей цветы и зашел в дом. На нем сегодня был спортивный жакет и потертые джинсы.

- Привет, - кивнул он. – Ты готова?

- Не совсем, - быстро ответила Мэрион, улыбаясь так безмятежно, как только могла. – Мне нужно еще кое-что… Я сейчас спущусь, ладно?

- Хорошо.

Мэрион поднялась наверх, и я услышала, как она стучится в дверь Скарлетт, что-то говоря ей. Стив прошел в кухню. Он выглядел еще более общительным в ярком свете.

- Привет, - поздоровался он. – Я Стив.

- Галлея, - отозвалась я, пытаясь разобрать, что происходит наверху. - Рада познакомиться.

- Ты подруга Скарлетт? – поинтересовался он.

- Да, - сверху послышался голос Скарлетт, сперва громкий, а затем снова стихший. Кажется, до меня донеслось слово «лицемерка».

- Она милая девушка, - сказал Стив. – Галлея. Необычное имя.

- Меня назвали в честь бабушки, - объяснила я. Теперь я слышала громкий возмущенный голос Мэрион, и мне хотелось перекрыть его свой болтовней. – Ее назвали в честь кометы.

- Правда?

- Да. Она родилась в мае 1910, комета как раз проходила рядом с Землей. Ее отец наблюдал за этим, когда сидел в больнице, а ее мама была в родильном отделении. А в 1986, когда мне было шесть, мы снова смотрели на комету, уже вместе.

- Это невероятно! – воскликнул Стив, как будто действительно так считал.

- Я не очень многое помню с того момента, - призналась я. – Мне потом говорили, что в том году комета была не очень ясной.

- Понятно, - кивнул Стив. Кажется, он тоже услышал голос Мэрион, но на этот раз так и должно было быть.

- Ты готов? – она спустилась вниз, избегая смотреть мне в глаза.

- Всегда готов, - весело взял под козырек он. – Было приятно познакомиться, Галлея.

- И мне.

Он взял Мэрион за руку, когда они уходили. В окно я видела, как она кивает на что-то, что он говорил, придерживая для нее дверь машины. Когда ни отъезжали, я увидела, как она обернулась и посмотрела на окно Скарлетт.

Когда я поднялась к подруге, та лежала в кровати, свернувшись в клубочек. Цветы, которые Стив принес Мэрион, лежали на полу рядом со шкафом, все еще в их цветной бумаге.

- Вроде бы, - осторожно начала я, - все прошло не так уж и плохо?

Она слабо улыбнулась.

- Тебе стоило бы ее услышать. Вся эта ерунда о совершенных ею ошибках и о том, что я должна была быть умнее, чем она. Как будто то, что случилось, делает ее худшей матерью на свете.

- Нет, - покачала я головой. – А вот моя мама посадила бы меня на цепь после такого.

- Твоя мама усадила бы тебя перед собой, и вы бы спокойно обо всем поговорили, а потом пришли бы к лучшему решению. Она бы не сбежала с каким-то воителем.

- Моя мама, - заявила я, - упала бы на месте, услышав такие новости.

Скарлетт встала и подошла к зеркалу, глядя на себя.

- Она сказала, мы поедем в клинику в понедельник и запишемся на прием. Чтобы сделать аборт.

Я посмотрела на свое отражение позади ее.

- Именно это вы решили сделать?

- Не то что бы мы много обсуждали это, - Скарлетт коснулась живота. – Она сказала, что делала аборт сама, много лет назад. Когда мне было шесть или семь. Ничего особенного, так она говорит.

- Вырастить ребенка очень сложно, - произнесла я, пытаясь помочь. – В смысле, тебе всего шестнадцать, вся жизнь перед тобой.

- Ей тоже было шестнадцать. Когда родилась я.

- Это другое, - ответила я, понимая, что неправа. Мэрион была выпускницей, собиралась пойти в хороший колледж. А отец Скарлетт был футболистом, тоже рассчитывающим на стипендию. Они встретились на какой-то вечеринке, и Мэрион больше никогда не видела (да и не пыталась) его.

- Оставить меня было, возможно, единственным не эгоистичным решением, которое Мэрион приняла в своей жизни, - сказала Скарлетт. – Мне всегда было интересно, почему же она так поступила.

- Перестань, - попросила я. – Не нужно так говорить.

- Но это правда. Мне интересно, - она отошла от зеркала, опустив руки.

Мы провели в этой комнате, наверное, половину наших жизней, но никогда мы не переживали здесь ничего подобного. Это было сильнее нас.

- Все будет хорошо, - снова сказала я.

- Знаю, - отозвалась подруга, глядя на наши отражения. – Я знаю.


В пятницу все должно было закончиться. Мы не говорили об этом вслух, только изредка перешептывались, никогда не называя конкретных определений. Молчание заполнило дом Скарлетт, поселилось в каждой комнате, растянувшись от пола до потолка. Для Мэрион все это уже было решенным делом. Они со Скарлетт съездили в клинику, выяснили все детали. По мере того, как неделя подходила к концу, моя подруга становилась все более тихой и молчаливой.


В пятницу в школу меня отвезла мама. Я сказала ей, что у Скарлетт есть кое-какие дела, и она не может подвезти меня, но на светофоре мы остановились точно за машиной Мэрион. Они не увидели нас. Скарлетт смотрела в окно, а Мэрион курила, сбрасывая пепел за окно со своей стороны. Мне казалось невозможным, что вот сейчас Скарлетт беременна, а когда я увижу ее в следующий раз, все уже будет забыто, и с моей подругой все будет, как раньше.

- О, а вот и Скарлетт, - заметила мама. – Ты же вроде сказала, она не собирается в школу сегодня?

- Так и есть, - ответила я. - У нее запись к доктору.

- О. Она заболела?

- Нет, - я включила радио, и папин голос заполнил машину.

- Восемь часов утра, я Брайан, и вы слушаете Т104, единственную хорошую вещь, ради которой стоит подняться утром…

- Ну, видимо, что-то не так, раз ей пришлось поехать к доктору, - сказала мама, когда наконец-то зажегся зеленый свет, и Скарлетт с Мэрион повернули налево, направляясь в центр.

- Я не знаю, в чем там дело, - покачала я головой. – Может, просто осмотр.

- Или дантист, - задумчиво предположила мама. – Кстати, вспомнила! Тебе тоже нужно посетить стоматолога.

- Мам, я не знаю, - снова сказала я.

- Ее не будет весь день, или она придет позже?

- Она не сказала.

Я начала ерзать на сиденье, вглядываясь в желтый школьный автобус перед нами.

- А я-то думала вы двое рассказываете друг другу все, - смеясь, произнесла мама. – Разве нет?

Я спросила себя, что именно должна была значить эта фраза. В последнее время все, что говорила мама, было с каким-то подтекстом, словно она использовала секретный язык, а я не могла его понять. Мне хотелось крикнуть: «Она собирается сделать аборт, мама! Все? Довольна?» - просто, чтобы увидеть выражение ее лица. Я представила, как оно меняется так же быстро, как рассеивается в воздухе дым из сигареты Мэрион. Когда мы приехали на школьную парковку, я как никогда в жизни была счастлива видеть школьные стены.

- Спасибо, - я быстро поцеловала ее в щеку и выскользнула из машины.

- После школы сразу приходи домой, - сказала она. – Я готовлю ужин, и нам с тобой нужно обсудить вечеринку, правильно?

Завтра мне исполнялось шестнадцать лет. У меня не было очень уж много времени, чтобы думать об этом. Несколько месяцев назад вечеринка была бы всем, что занимало бы мои мысли, ну и еще водительские права, свобода – все эти вещи, которые ты получаешь, едва тебе исполняется шестнадцать.

- Да. Увидимся вечером, - попрощалась с ней я и постаралась раствориться в толпе так быстро, как только могла.

Я шагала к главному зданию, когда со мной поравнялся Мэйкон. Он всегда появлялся из ниоткуда, я ни разу не видела, как он подходит ко мне.

- Привет, - улыбнулся он, закидывая руку мне на плечи. От него пахло клубничными леденцами «Jolly Ranchers», дымом и бальзамом после бритья – немного странный микс, который я обожала. – Как дела?

- Мама сводит меня с ума, - пожаловалась я. – Я чуть не убила ее, пока мы ехали в школу.

- Тебя подвезла мама? – удивился он, оглянувшись. – А где же Скарлетт?

- Пошла ко врачу или что-то вроде того, - ответила я. Врать ему было сложнее, чем врать маме.

- Понятно. Ну,- произнес Мэйкон, - не планируй ничего на завтра.

- Почему?

- Я приготовил кое-что для тебя на День рождения.

- Правда? Мы куда-то пойдем?

Он улыбнулся.

- Увидишь.

- Ладно, - согласилась я, отбрасывая мысли о вечеринке, которую планировала мама. Торт-мороженое, семья Ванов и ужин в «У Альфредо» (мой любимый ресторанчик) сразу же поблекли по сравнению с сюрпризом, обещанным Мэйконом. – Я в твоем распоряжении.

Прозвенел звонок, и мы пошли в класс, но тут кто-то окликнул его. Это были несколько ребят, которых я видела пару дней назад в городе с ним, у всех были длинные волосы и сонные глаза. Они махали ему, жестами подзывая к себе. Неважно, сколько времени я с ним общалась – у Мэйкона всегда оставались тайны, какие части своей жизни он держал в секрете: людей, места, занятия, о которых я не знала. Он звонил мне каждый вечер, мы немного болтали, а чем он занимался потом, я не знала.

- Мне нужно идти, - сказал он, быстро целуя меня. Я почувствовала, как он положил что-то в задний карман моих джинсов, а затем он направился к ждущим его знакомым. Я уже знала, что лежит в моем кармане, мне даже не нужно было доставать это. Но я достала – и это оказалось именно то, о чем я думала: леденец «Jolly Ranchers». У меня уже была медленно растущая коллекция конфет дома, они лежали на столе. Он подкладывал мне их, а я сохраняла конфетки одну за другой.

- А как же домашняя комната (*урок, на котором ученики делают домашние задания или занимаются своими делами)? – поинтересовалась я. Хоть я и притворялась бесстрашной бунтаркой, я никогда не прогуливала уроки или, боже упаси, школу. Мэйкон же прогуливал постоянно, а я никогда не спрашивала его об оценках. Во всех женских журналах пишут, что мужчину изменить невозможно, но мне пришлось выучить это на собственном опыте.

- Увидимся на третьем уроке, - сказал он, игнорируя мой вопрос.

И пошел по парковке, барабаня пальцами по обложке своей единственной тетрадки на спирали, с которой он, видимо, посещал все уроки. Несколько девочек из моего класса по английскому захихикали, проходя мимо меня и глядя на него. Последние две недели мы с Мэйконом были большой сплетней всей школы, всего за какой-то месяц из Галлея, подружки Скарлетт, я превратилась в Галлея, девушку Мэйкона Фокнера.

В конце второго урока кто-то постучал в дверь класса коммерческого дизайна и отдал миссис Пейт листок. Она внимательно изучила его, затем посмотрела на меня и сказала, чтобы я собирала вещи – меня вызвали в канцелярию.

Нервничая, я шла по коридору, пытаясь понять, что же произошло. Когда я зашла в офис, секретарь вручила мне телефонную трубку со словами: «Это твоя мама». В голове пронеслась мысль – папа умер. Бабушка умерла. Кто-нибудь еще умер. Я взяла трубку.

- Алло? Мам?

- Бери, - услышала я чей-то голос, за которым последовал какой-то шорох. Затем: - Алло? Галлея?

- Скар…?

- Шшш! Я твоя мама, помнишь?

- Да, точно, - пробормотала я. Секретарша была занята разговором с мальчиком, который в очередной раз опоздал, и не обращала на меня никакого внимания. – Что случилось?

- Мне нужно, чтобы ты забрала меня, - сказала Скарлетт. – Из клиники.

Я посмотрела на часы – было всего десять пятнадцать.

- Уже все?

- Нет. – Пауза. – Я передумала.

- Ты – что?!

- Я передумала. Я оставляю ребенка.

Ее голос был таким тихим, таким уверенным. Я вообще не знала, что ответить ей.

- А где Мэрион? – наконец, спросила я.

- Я сказала, чтобы она оставила меня одну, - пояснила подруга. – Что из-за нее я нервничаю и все такое. Я должна была позвонить ей, чтобы она меня забрала.

- О, - это было все, на что я была способна.

- Ты можешь приехать? Пожалуйста?

- Конечно, - отозвалась я. Секретарша уже смотрела на меня. – Но, мам, тебе, наверное, нужно сказать, чтобы мне дали пропуск или еще что-то.

- Точно, - теперь голос Скарлетт звучал по-деловому. – Я сейчас дам трубку своей подруге Мэри. Я в клинике на Первой улице, ладно? Не задерживайся.

- Хорошо, - повторила я, думая, как же я туда доберусь, если у меня нет машины.

В трубке снова раздался шорох, Скарлетт давала инструкции кому-то вполголоса, затем я снова услышала первый голос:

- Это миссис Кук.

- Погодите, - я протянула телефон секретарше. – Мама хочет поговорить с вами.

Секретарша положила ручку и взяла трубку.

- Алло?

Я внимательно разглядывала список опоздавших, лежащий на ее столе, и изо всех сил пыталась не выглядеть подозрительно.

- Да? Хорошо, тогда все в порядке. Нет, никаких проблем. Я выпишу ей пропуск. Спасибо, миссис Кук, - она повесила трубку и взяла бланк пропуска. – Просто покажи это охраннику, когда будешь уходить, - пояснила она мне. – И оставь его у себя, чтобы показать учителям, ведь тебе нужно будет объяснить свое отсутствие.

- Хорошо, - кивнула я. Прозвенел звонок, коридоры начали заполняться учениками. – Спасибо.

- Надеюсь, все пройдет удачно, - пожелала она, внимательно глядя на меня.

- Да, - снова кивнула я, открывая дверь. – Спасибо.


Я стояла у корпуса физкультуры, ждала Мэйкона. Когда он проходил мимо, направляясь в раздевалку, я схватила его за рукав и оттянула в сторону.

- Эй, - заулыбался он, а у меня по коже пробежали мурашки – я всегда так реагировала на его улыбку. – Что такое?

- Сделаешь мне одолжение?

- Конечно. Какое?

- Можешь прогулять физкультуру со мной?

Он задумался на секунду.

- Уже сделано. Пошли.

- Погоди, - я удержала его на месте. – И мне нужно съездить кое-куда.

- Съездить?

- Да.

Он пожал плечами.

- Без проблем. Давай.

Мы вышли на парковку, подошли к его машине. Он убрал с пассажирского сиденья несколько дисков, чтобы я могла сесть. Машина пахла дымом и конфетами, тот же самый запах, что следовал за ним повсюду. У Мэйкона постоянно были разные машины, но он никогда не объяснял этот занятный факт. Я уже видела его в Тойоте, пикапе и еще каких-то иностранных автомобилях, и в них всех стоял один и тот же сладковато-дымный аромат. Сегодня снова была Тойота.

- Подожди секунду, - сказала я, когда он уже завел мотор. – Ничего не выйдет. У тебя ведь нет пропуска!

- Не переживай из-за этого, - легко сказал он, что-то доставая из ящичка под приборной панелью и делая там пару надписей, а затем поехал к выезду с парковки.

Охранник, афроамериканец, которого мы прозвали Мистер Джо, вышел из своего домика охранника со скучающим выражением лица.

- Мэйкон, - прошипела я, когда мы остановились. Я сомневалась, что его джедайский трюк сработает. – Ничего не получится, тебе лучше вернуться…

- Тихо, - Мэйкон опустил окно, когда Мистер Джо подошел к нам, поправляя бейдж. – Здорово, Джо. Как жизнь?

- Потихоньку, - Джо посмотрел на меня. – Есть у тебя пропуск, Фокнер?

- Еще бы, - Мэйкон протянул ему листок, который достал из ящичка. Джо посмотрел на него, затем протянул обратно Мэйкону и обратился ко мне, - Как насчет тебя?

- Вот и он, - Мэйкон передал ему мой листок. Джо внимательно изучил его, читая написанное гораздо дольше, чем «пропуск» Мэйкона.

- Поезжайте осторожно, - он, наконец, отдал пропуск обратно. – Понял меня, Фокнер?

- Конечно, - весело отозвался Мэйкон. – Спасибо.

Джо кашлянул и вернулся обратно в свой маленький домик, где его ждал стул и мини-телевизор. Мы с Мэйконом выехали за ограду, абсолютно свободные.

- Поверить не могу! – воскликнула я, когда мы ехали к городу. Первый раз я пропускала школу в середине учебного дня, и все выглядело иначе – ярче и красивее, словно с восьми тридцати до трех тридцати за пределами школы существовал целый другой мир, и вот я, наконец, увидела его.

- Я же говорил, чтобы ты не переживала, - самодовольно ответил Мэйкон.

- У тебя, что, целая пачка этих пропусков – или что? – я постучала пальцем по ящичку, и Мэйкон рассмеялся, убирая, однако, мою руку.

- Просто несколько, - сказал он. – Уж точно не пачка.

- Да ты просто плохой парень! – фыркнула я, но я была впечатлена. – Он едва взглянул на твой пропуск.

- Я ему нравлюсь, - отозвался Мэйкон. – Так что, куда мы едем?

- Первая улица.

Он выкрутил руль, сворачивая в нужную сторону.

- А что у нас на Первой улице?

Я посмотрела на него. Он такой милый. Я должна доверять ему. Мы оба должны доверять.

- Скарлетт.

- Хорошо, - просто согласился он, и я, успокоившись, снова посмотрела в окно на мелькавшие мимо нас дома и синее небо над нами. – Скажешь, где остановиться.


Скарлетт сидела на скамейке возле клиники, рядом с ней была полная женщина в шерстяном свитере и соломенной шляпе.

- Эй, - окликнула я, когда мы остановились неподалеку. Вблизи я сумела разглядеть маленькую собачку на коленях у женщины, знаете, одну из тех комнатных собачонок, которых все таскают с собой по пятам. – Скарлетт, как ты?

- Все отлично, - быстро отозвалась она, хватая свою сумку со скамейки. – Спасибо, Мэри, - сказала она женщине. Правда.

Та погладила собачку.

- Ты хорошая девочка, милая.

- Спасибо, - повторила Скарлетт, пока я открывала дверь для нее, и она проскользнула на заднее сиденье. – Я заплатила ей пять баксов, - пояснила она мне. Собачка на коленях у женщины потянулась и зевнула. Мэйкону подруга тихо сказала: - Поехали. Сейчас. Пожалуйста.

Мэйкон нажал на газ, и мы оставили Мэри позади. Вот мы миновали торговый центр и несколько перекрестков. Скарлетт без конца поправляла волосы, а я все ждала, что она скажет хоть что-нибудь. Через несколько перекрестков она, наконец, заговорила.

- Спасибо, что приехали. Правда.

- Без проблем,- откликнулся Мэйкон.

- Без проблем, - повторила я, поворачиваясь к ней, но она уже смотрела в окно, на перекресток.

Когда Мэйкон остановился на заправке и вышел, я снова повернулась к подруге.

- Привет.

Она подняла голову.

- Привет.

- Ну, - начала я, точно не зная, что собираюсь спросить, - что же произошло?

- Я не смогла сделать этого, - ответила Скарлетт так, словно все это время только и ждала момента, когда слова смогут выйти наружу. – Я пыталась, Галлея, честное слово. Я знаю все аргументы – я молода, вся жизнь впереди, колледж и все такое. Но, когда я легла на эту кушетку, посмотрела в потолок и стала ждать, когда они придут, чтобы просто… Нет, - она покачала головой, - я поняла, что не могу. Конечно, все теперь будет не так, как раньше, но когда в моей жизни вообще что-либо шло, как у обычных людей? Уж точно не взросление с Мэрион и не потеря Майкла! Ничего не было нормально. Никогда.

Я посмотрела на Мэйкона, стоявшего в очереди, перебрасывавшего упаковку «Red Hots» из руки в руку. Два месяца назад, когда умер Майкл, я даже не знала его.

- Это будет непросто, - сказала я. Я пыталась представить нас с ребенком, но даже мысленно не могла нарисовать эту картину. В руках Скарлетт мне представлялось только непонятное размытое пятно – не больше.

- Понимаю, - она вздохнула в точности как моя мама. – Все вокруг будут считать меня чокнутой или просто дурой. Но мне все равно. Это то, чего я хочу. И я знаю, что это правильно. Я и не жду, что кто-нибудь поймет.

Я взглянула на свою лучшую подругу, Скарлетт, девушку, которая всегда вела меня, иногда пинала, но всегда все оборачивалось наилучшим образом - именно благодаря ей.

- Кроме меня, - сказала я. – Я понимаю.

- Кроме тебя, - мягко повторила она и улыбнулась мне.

И с того момента я больше никогда не задавала ей вопросов о ее выборе.


Остаток дня мы провели, катаясь по городу, поедая пиццу в одном из любимых местечек Мэйкона, а потом поехали на его встречу с каким-то парнем, где мы со Скарлетт слушали радио в машине, убивая время. Подруга позвонила Мэрион и сказала, что едет домой. Пока что все было под контролем.

Мэйкон высадил нас за несколько улиц, так что я могла притвориться, что возвращаюсь с автобусной остановки. Отъезжая, он дважды нажал на гудок, прежде чем скрыться из виду. Скарлетт расправила плечи и пошла домой – ждать Мэрион, а я направилась к себе.

Дома меня встретила странная тишина, а на кухне я нашла папу, который закрыл дверь, едва я вошла. Но недостаточно быстро, чтобы я не успела увидеть молочный коктейль. Проблемы.

- Я дома, - громко сказала я. Дома пахло лазаньей, и я вдруг осознала, насколько голодна, и эта мысль отвлекла меня, пока я не увидела маму, которая вышла из кухни, держа в руках полотенце для посуды. Строгое выражение ее лица подсказало мне, что у меня серьезные неприятности.

- Привет, - сказала она, медленно вытирая тарелку. – Как дела в школе?

- Хорошо, - сказала я, а папа внимательно посмотрел на крышку стола. – Сегодня…

- На твоем месте я бы очень хорошо подумала, прежде чем отвечать, - прервала меня мама, не повышая голоса. – Потому что если ты сейчас обманешь меня, наказание будет еще более строгим.

Попалась. Все, теперь я ничего не могла сделать.

- Я видела тебя, Галлея, сегодня примерно в десять сорок пять, когда ты, кажется, должна была быть в спортзале. Но ты была машине, выезжала с Первой улицы.

- Мам, - начала я, - я могу…

- Нет, - она подняла руку, не давая мне закончить, - сейчас ты дослушаешь меня. Я позвонила в школу и была крайне удивлена, узнав, что чуть раньше сама звонила секретарю и просила освободить тебя от занятий по семейным обстоятельствам.

Я с трудом сглотнула.

- Поверить не могу, что ты способна вот так вот мне врать, - я опустила взгляд, это было единственным, что я могла сделать. – И это я еще не говорю о том, - продолжала она, - что ты пропускаешь уроки и катаешься по городу с каким-то непонятным парнем и со Скарлетт, у кого, как мне казалось, уж точно присутствует здравый смысл. Я позвонила Мэрион. Она просто в ярости.

- Ты рассказала Мэрион, что Скарлетт была с нами?! – воскликнула я. Теперь она знает. У подруги даже не будет шанса все объяснить!

- Да, рассказала, - отозвалась мама. – Мы так поняли, что это какая-то новая мода для вас двоих. Но это пора прекращать. Я не собираюсь терпеть это. Я пыталась держать тебя подальше от Джинни , надеялась, что лагерь поможет тебе понять, что правильно, а что нет, но это – последняя капля. Я не собираюсь позволять тебе обманывать меня, когда ты этого пожелаешь. А теперь иди наверх и оставайся там, пока я не позову тебя.

- Но…

- Иди. Сейчас же, - ее буквально трясло, так зла она была. Все лето между нами было странное недопонимание, в начале учебного года я отстранилась друг от друга, но теперь все вылилось в серьезные неприятности. И она даже не знала и половины всего!

Я пошла в комнату и немедленно подскочила к окну, схватив телефон. Набрав номер Скарлетт, я смотрела на дом подруги. Машина Мэрион уже подъезжала к калитке. Скарлетт взяла трубку, когда Мэрион уже была на подъездной дорожке.

- Осторожнее, - быстро прошептала я, - мы попались. И Мэрион знает, что ты не пошла на это.

- Что? – удивилась Скарлетт. – Нет, она понятия не имеет. Она же думает, что я поехала домой, я ведь звонила ей.

- Нет, - сказала я. Внизу мама уже поднималась по лестнице. – Моя мама позвонила ей. Она знает.

- Она – что?! – гаражная дверь дома Скарлетт открылась.

- Галлея, немедленно положи трубку! – закричала мама из-за моей двери, громко постучав. Слава богу, я заперла дверь. – Сейчас же!

- Нужно идти, - прошептала я, кладя трубку и наблюдая за Скарлетт, стоящей на кухне и смотрящей на меня. Мэрион вошла в дом, указывая пальцем на дочь. Моя мама стояла за моей дверью, ее голос звенел от негодования, но я видела одну лишь Скарлетт, которая пыталась объяснить все произошедшее матери., пока Мэрион не прошагала к окну и не задернула шторы.


Глава 6

Я сидела в комнате в ожидании наказания. Снизу доносились голоса родителей: папин – низкий и тихий и мамин – звенящий и разбивающийся о стены. Примерно через час она поднялась по лестнице, вошла в мою комнату и встала передо мной, скрестив руки на груди.

- Мы с твоим отцом все обсудили, - начала она, - и решили, что ты будешь под домашним арестом на месяц за то, что случилось сегодня. Безусловно, тебе нельзя пользоваться и телефоном тоже. Наказание не касается твоего завтрашнего Дня рождения, вечеринка пройдет, как и планировалось. Но после ты будешь выходить из дома только в школу и на работу.

Я молча наблюдала за тем, как меняется ее лицо. Она все еще сердилась.

Короткие волосы аккуратно обрамляли ее щеки, не скрывая выступающие скулы. Мама выглядела другим человеком.

- Галлея.

- Что?

- Кто был тот парень? С которым вы ехали сегодня?

У меня перед глазами возник улыбающийся Мэйкон.

- Какая разница?

- Кто он такой? Это тот же парень, что подстригал нашу лужайку тогда?

- Нет, - ответила я. Папа либо забыл имя Мэйкона, либо предпочел (весьма мудро) не упоминать его. – Я имею в виду, это не он, это был…

- Ты прогуливала школу с ним, и мне просто необходимо знать, кто это. Я думаю, его родители хотели бы узнать о том, как интересно вы провели сегодняшний день в школе.

Одна эта мысль меня буквально убивала.

- Ох, мама, нет. В смысле, я едва его знаю.

- Ты хорошо его знаешь, раз уехала с ним из школы. Так как его имя?

- Мама, - попросила я. – Не надо.

- Он из Лейквью? Возможно, я знаю его?

- Нет, - покачала головой я, а мысленно добавила – «Ты не знаешь всех, кого знаю я. И не все из Лейквью». – Ты с ним не знакома.

Она подошла на шаг ближе, вглядываясь в мое лицо.

- Мое терпение на исходе, Галлея. Как зовут этого мальчика?

В тот момент я ее ненавидела. Ненавидела за то, что она интересуется каждым моим движением, за то, что у меня не может быть личной жизни, от которой бы она была в стороне. И я посмотрела на нее в ответ. Никто из нас не произнес ни слова.

Внезапно зазвонил телефон, заставив меня вздрогнуть. Я потянулась за ним, но тут же вспомнила о запрете и села обратно. Я знала, что это Мэйкон. Телефон звонил и звонил, а мама все смотрела на меня. Наконец, папа поднял трубку внизу.

- Джули! – крикнул он. – Это Мэрион.

- Мэрион? – мама взяла трубку, лежавшую на моем столике. – Алло? Да, Мэрион. Да, мы с Галлея уже поговорили о произошедшем. Что? Сейчас? Хорошо, хорошо, ты только успокойся. Я сейчас выйду. Конечно. Хорошо. Увидимся через минуту.

Она отключилась.

- Мне нужно выйти на пару минут, но этот разговор еще не окончен, ты меня поняла?

- Отлично, - отозвалась я, прекрасно понимая, что все уже будет немного иначе, когда она вернутся.

Они с Мэрион встретились на подъездной дорожке, рядом с колючими кустами, и стояли там, разговаривая, добрых пять минут. По большей части говорила Мэрион, нервно переминаясь с ноги на ногу в коротком платье и в туфлях на высоком каблуке, с сигаретой в руках. Мама слушала, время от времени кивая. В окне своей комнаты стояла Скарлетт, она тоже наблюдала за ними. Я прижала ладонь к окну, подавая ей наш особый сигнал, но она не заметила.

Затем мама с Мэрион пошли в дом, закрыли дверь и оставались там полтора часа. Я ожидала увидеть взрыв или почувствовать ударную волну, когда мама узнает последние новости, но в доме стояла тишина. В семь вечера пришли Ваны, к восьми я уже чувствовала запах попкорна.

Телефон звонил еще один раз, ровно в восемь. Я пыталась опередить отца, но мне не удалось, и Мэйкон (я уверена, что это был он) просто повесил трубку. Несколько минут спустя жужжание блендера возвестило, что папа собирается исполнить свою партию в улаживании ссоры.

В восемь пятнадцать Мэрион проводила мою маму до нашего дома. Она стояла со скрещенными на груди руками, а мама обняла ее. Папа и Ваны уже смотрели какой-то фильм с огромным количеством перестрелок в нем. Через пару минут мама снова поднялась по ступенькам и постучала в дверь.

Когда я открыла, то обнаружила на пороге ее с миской попкорна в руках и, конечно же, молочным коктейлем. В нем было так много шоколада, что он казался почти черным. Мамино лицо было куда мягче сейчас, я снова узнавала в ней… ее.

- Предложение мира, - сказала она, протягивая мне коктейль, и я отступила на шаг, позволяя ей войти.

- Спасибо, - я согнула соломинку, стоящую в стакане.

- Так, - начала она, присаживаясь на край моей кровати, - почему же ты не рассказала мне про Скарлетт?

- Я не могла. Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал об этом.

- Ты думала, что я рассержусь, - медленно произнесла мама.

- Нет. Я думала, ты просто взбесишься.

Она улыбнулась и взяла немного попкорна.

- Ну, честно говоря, это, действительно, было так.

- Она ведь собирается оставить ребенка, да? – спросила я.

Мама вздохнула, потерев шею.

- Она так говорит. Мэрион все еще надеется, что Скарлетт передумает. Вырастить ребенка – задачка не из легких, Галлея. Это изменит ее жизнь навсегда.

- Я знаю.

- Я имею в виду, конечно же, все это замечательно – у тебя есть кто-то, кто является частичкой тебя, вы испытываете безграничную любовь друг к другу, но здесь также и очень много ответственности: финансовая, эмоциональная, физическая, в конце концов. Это повлияет на ее образование, на ее будущее, на все! Едва ли это мудрое решение – браться за подобные вещи прямо сейчас. И я уверена, что это еще и некая дань памяти Майкла, но ребенок… Это нечто гораздо большее, - ее голос стал громче.

- Мам, - заметила я, - я – не Скарлетт.

Она сделала глубокий вдох, собираясь продолжить, но затем промолчала и снова вздохнула.

- Я знаю, что ты не Скарлетт, милая. Это просто расстраивает меня, потому что я вижу, какую ошибку она совершает.

- Она не думает, что это ошибка.

- Сейчас нет, но позже – возможно. Когда она будет привязана к ребенку, а ты и остальные ее друзья разъедутся по колледжам, уедут заграницу и будут жить совершенно другой жизнью.

- Я не собираюсь за границу, - тихо сказала я, набирая попкорн в ладони.

- Мое мнение, - сказала она, кладя руку мне на плечо, - таково: перед тобой целая жизнь и перед Скарлетт тоже. И вы обе слишком молоды, чтобы брать на себя ответственность за чью-либо еще жизнь.

Снизу снова донеслись звуки перестрелки и папин хохот. Еще один вечер пятницы, дома, с Ванами. Моя жизнь – до Мэйкона.

- Итак, насчет сегодняшнего, - снова сказала мама, но она уже растеряла весь свой запал, успокоилась и смягчилась. – Мы не можем просто закрыть глаза на это, милая. Твое наказание остается в силе, хоть ты и думала, что помогаешь Скарлетт.

- Поняла, - отозвалась я. Мне и так все было ясно: я не была беременна, я избежала худшего (по мнению моей мамы). Скарлетт снова спасла меня.

Мама встала с кровати. Я легко могла представить ее за кухонным столом в доме Скарлетт и Мэрион, проводящую с ними один из этих своих психологических сеансов. Мама хорошо умела улаживать ссоры других людей друг с другом – но со мной ее приемы не срабатывали.

- Почему бы тебе не спуститься и не посмотреть с нами фильм? – спросила она. – Ваны очень давно не видели тебя. Клара, кстати, думает, что ты потрясающая.

- Кларе пять, мам, - ответила я, берясь за стакан с коктейлем и снова отставляя его на столик.

- Это правда, - улыбнулась мама. – Ладно, как хочешь. Если заинтересуешься – ты знаешь, что делать.

- Да.

Она развернулась, чтобы уходить, но внезапно снова обернулась и тихо произнесла:

- Мэрион говорит, того мальчика, что был с вами, зовут Мэйкон. Она сказала, он твой парень.

Мэрион и ее большой рот.

Я легла на кровать, отвернувшись от мамы, и подтянула колени к груди.

- Он просто парень, мама.

- Ты никогда не упоминала о нем, - сказала она, словно я должна была это делать.

- Это не так важно, - я не могла посмотреть ей в глаза, не хотела рисковать. Ее голос звучал слишком грустно. Я уставилась в окно, где самолет приближался к нашему дому, мерцая красным и зеленым огоньками. Шума еще не было слышно.

Очередной вздох. Иногда мне становилось интересно – у нее вообще остается дыхание, чтобы говорить?

- Ладно. Спускайся к нам, если захочешь.

Но она задержалась, может быть, думая, что я решила, что она ушла. Самолет был все ближе и ближе, огоньки становились ярче, и, наконец, воздушная волна сотрясла дом, стекла тихонько задрожали. Я увидела широкий низ самолета, напоминавший белый живот большого кита. И, когда самолет пролетал над нами, мама выскользнула из комнаты. Я не слышала, как она уходила, но, когда я обернулась, ее уже не было.


Глава 7

В субботе, когда я была на работе и пыталась держать себя в руках посреди обычного ужасного столпотворения, Мэйкон подошел к моей кассе, расплываясь в улыбке.

- Привет, - сказал он. – С Днём рождения.

- Спасибо, - поблагодарила я, пропуская через сканер его пепси и шоколадку так долго, как это было возможно. Скарлетт обернулась и ткнула его пальцем, он махнул ей рукой.

- Итак, - начал он, - как дела утром? Тебе все-таки дали права?

Я посмотрела на него.

- Конечно, дали.

Он рассмеялся, откинув голову назад.

- У Галлеи есть права, берегитесь! Пожалуй, я буду держаться в стороне от дороги пока что.

- Смешно, - буркнула я, и он хихикнул.

- Ты вчера не отвечала на звонки, - он наклонился ко мне и понизил голос. – Я звонил несколько раз.

Я нажала на «Ввод».

- Меня наказали.

- За что?

- А ты как считаешь?

Мэйкон задумался.

- О. За пропуск школы? Или за то, что самовольно ездила к Скарлетт?

- И то, и другое, - я махнула рукой. – Так. Два пятьдесят девять.

Он порылся в кармане и протянул мне мятую бумажку в пять долларов.

- И что теперь?

- Я под домашним арестом.

- Долго?

- На месяц.

Он вздохнул и потряс головой.

- Это очень плохо.

- Для кого?

Женщина, стоявшая за его спиной, раздраженно пробормотала что-то себе под нос. Я протянула Мэйкону сдачу, но он удержал мою руку, а затем перегнулся через бортик кассы, чтобы поцеловать меня, прежде чем я успела отреагировать.

- Для меня, - произнес он, второй рукой кладя шоколадный батончик в нагрудный карман моего фирменного комбинезона.

- Серьезно? – фыркнула я, но он уже взял банку с пепси и пошел дальше, обернувшись, чтобы снова улыбнуться мне. Все, кто стоял в моей очереди, смотрели на происходящее и бросали на меня недовольные взгляды, но мне было все равно.

- Серьезно, - убедительно кивнул он, а потом направился к выходу, оставляя меня сидеть за кассой не в состоянии произнести ни слова.

- Ого, - заметила Скарлетт, когда ко мне подошел еще один посетитель с сумкой-поясом. – С этим парнем, кажется, что-то не так.

- Знаю, - отозвалась я, все еще чувствуя его поцелуй на губах. Он словно спасал меня от всего, что уже произошло и что ждало дальше в эту субботу. Вечером в «У Альфредо» планировался обычный ужин – с моими родителями, Скарлетт и, конечно же, Ванами.

В кафе Скарлетт сидела возле меня. Вполголоса она сообщила, что моя мама спасла ее ребенка. По словам подруги, Мэрион вчера почти устроила новую бурю и уже собиралась снова позвонить в больницу, чтобы на этот раз никуда не уезжать и подпереть стулом дверь операционной, если понадобится. У них была грандиозная ссора, мать Скарлетт даже порывалась собрать сумку, чтобы увезти дочь куда-нибудь подальше, когда пришла моя мама. В своем красном свитере она была похожа на мистера Роджерса, готового разрешить все до одной проблемы. Она держала Скарлетт за руку, внимательно слушая, успокаивала Мэрион и рассуждала обо всех плюсах и минусах любого возможного выбора Скарлетт. В итоге они пришли к решению: Скарлетт сохранит беременность, но серьезно подумает о предложении Мэрион. Это утихомирило всех.

- Говорю тебе, - снова и снова повторяла подруга, - твоя мама – чудесный специалист!

- Она заперла меня дома на месяц, - заметила я. – Мне даже выйти никуда будет нельзя.

- Вечеринка вроде бы неплохая, - произнесла Скарлетт. – И Ной выглядит особенно счастливым ради тебя.

- Заткнись, - меня уже начинало тошнить от собственного Дня рождения.

- Я хочу произнести тост, - мама встала со своего места с бокалом вина в руке. Папа смотрел на нее снизу вверх, расцветая улыбкой. – За мою дочь Галлея и ее шестнадцатый День рождения!

- За Галлея, - повторили все хором. Ной старательно смотрел в сторону.

- Возможно, это будет лучший год в твоей жизни, - продолжала мама, когда все отпили по чуть-чуть. Она все еще стояла. – И мы очень любим тебя.

Все снова чокнулись бокалами, снова отпили, а мама все еще стояла, глядя на меня с улыбкой, словно вчерашнего дня никогда не было.

Когда мы приехали домой, я открыла подарки. Кое-какая одежда и немного денег – от родителей, книга – от Ванов и серебряный браслет – от Ноя (он впихнул коробочку мне в руки, когда никто не смотрел в нашу сторону и игнорировал меня остаток вечера). Скарлетт подарила мне пару сережек и брелок для моих новых ключей от машины, а когда уходила домой, крепко обняла меня и сказала, как сильно меня любит. Когда я обнимала в ответ, я изо всех сил попыталась представить ее с ребенком или хотя бы беременной. Это все еще удавалось с трудом.


Около одиннадцати я уже собиралась ложиться спать, когда услышала кое-что. Тихий, едва слышимый звук подъезжающей машины. Я подошла к окну и выглянула на улицу. Машина остановилась возле знака «Стоп» прямо напротив моего окна и мигнула фарами. Дважды.

Я надела кроссовки и прокралась вниз, где мои родители смотрели телевизор в спальне. Открывая дверь черного хода, я была максимально осторожной, зная, как она скрипит. Выскользнув наружу, я тихо обогнула дом и вышла к подъездной дорожке.

- Привет, - раздался голос Мэйкона, когда он опустил окно. – Забирайся.

Я обошла машину и села на пассажирское сиденье рядом с ним, плотно закрывая за собой дверь. Внутри было тепло, приборная панель светилась мягким зеленым светом.

- Готова получить свой подарок?

- Конечно, - я выпрямилась на сиденье, - что это?

- Первое, - сказал он, заводя машину, - нам надо кое-куда поехать.

- Кое-куда? – я оглянулась на свой дом, начиная паниковать. Выйти из дома ночью уже было достаточно плохо, но, если я вообще уеду куда-то, меня могут поймать. Я уже представила, как папа заходит в мою комнату, чтобы пожелать спокойной ночи, и видит, что я исчезла. – Мне, наверное, не стоит…

Он посмотрел на меня.

- Но почему?

- Понимаешь, у меня ведь уже неприятности, - сказала я, понимая, как жалко звучат мои слова. – А если меня поймают снова…

- Да ладно тебе, - снова перебил он, направляясь вниз по улице. – Позволь себе немного пожить! Это же твой День рождения, верно?

Я снова посмотрела на темный дом. До конца моего Дня рождения оставался еще час и, технически, я еще имела право праздновать, как захочу.

- Поехали! – решительно сказала я, и он улыбнулся и нажал на газ, так что меня вдавило в сиденье.

Он отвез меня на озеро, которое находилось в добрых двадцати минутах езды от моего дома. На середине дороге мы остановились, и он позволил мне вести машину, расцветая на глазах в точности, как мой папа, когда стрелка спидометра показывала все большие и большие значения.

- Нервничаешь? – усмехнулась я, когда мы проезжали по мосту, а темная вода плескалась под нами.

- Вот еще, - отозвался Мэйкон, но мне казалось, что он храбрится, и я рассмеялась. Но я не превышала скоростной лимит, переживать было не о чем.

Мы миновали лодочную станцию и домики для туристов, затем выехали на длинную грязную дорогу, по обе стороны от которой валялись спиленные деревья и мусор и стояли знаки «Посторонним въезд запрещен». Вдалеке виднелись вышки радиостанции моего отца, они сияли красными и зелеными звездами на небе.

Мы вышли из машины, и я последовала за Мэйконом в темноту, держа его за руку. Вода плескалась где-то невдалеке от нас, но я не могла сказать точно, где именно.

- Осторожнее здесь, - предупредил он, когда мы стали взбираться на какой-то холм, выше и выше, а я с трудом удерживалась от падения. Мне было холодно – я так не переоделась ни во что из пижамы, накинув лишь куртку, а еще я не знала, куда иду, и земля под ногами была скользкой и тягучей. Я понятия не имела, где вообще нахожусь.

- Мэйкон, куда мы идем?

- Почти пришли, - сказал он через плечо. – Иди прямо за мной, хорошо?

- Ладно, - я уставилась на его светлые волосы – единственное, что я могла различить в темноте. И вот он внезапно застыл и сказал:

- Вот мы и на месте.

Я не знала, что это за «место» такое, потому что вообще ничего не могла разглядеть. Он сел на ограду, которая внезапно взялась откуда-то возле нас, я сделала то же самое. Шум воды стал громче.

- И что это?

- Просто место, которое я знаю. Мы с Шервудом нашли его пару лет назад. Мы приходили сюда постоянно.

Это был первый раз, когда он упомянул Майкла за все то время, что мы были вместе. В последнее время я много думала о нем – из-за ребенка Скарлетт. Подруга говорила, что ей нужно справиться со своими нервами и написать его родителям, неважно, переехали они во Флориду или нет – они имеют право знать о внуке.

- Уверена, ты по нему скучаешь, - осторожно произнесла я.

- Да, - он откинулся назад. – Он был хорошим парнем.

- Если бы я потеряла Скарлетт, - начала я, не зная, правильные ли вещи говорю, - я не знаю, что делала бы. Думаю, я бы не смогла жить без нее.

- Да, - снова сказал он, не глядя на меня. – Вначале ты так и думаешь.

И мы просто сидели рядом, в этой темноте, которая вдруг стала уютной, слушали всплески воды, и я думала о Майкле Шервуде. Интересно, каким был бы этот год, если бы он тогда не оказался на той дороге? Оставила бы Скарлетт ребенка? Встретила бы я Мэйкона?

- Ладно, - вдруг сказал он, посмотрев на светящийся экран часов. – Приготовься.

- К чему?

- Увидишь.

Он взял меня за запястье и притянул к себе, я почувствовала его теплые губы на своей шее. Когда я повернула голову, чтобы поцеловать его в ответ, вокруг нас раздался громкий свистящий шум, и все пространство внезапно наполнилось светом и звуком, весь мир засверкал. Я оторвалась от Мэйкона и поняла, что сижу на довольно узкой высокой ограде, на которой стояли знаки, гласящие «Опасно! Не входить», мои ноги свисали, не доставая до земли. Мэйкон держал меня за руку, и я прижалась к нему, все еще вздрагивая. Вода, наконец-то доступная взгляду, переливалась под неожиданным светом, а плотина под нами, на которой мы, как выяснилось, стояли, скрипела весьма пугающе. Я крутилась в объятиях Мэйкона, напуганная, как маленький ребенок.

- Мэйкон, - я хотела отойти назад, вернуться на твердую землю, а не стоять на хлипкой плотине, - давай лучше…

Но он снова прижал меня к себе и поцеловал, и в тот момент я почувствовала это великолепное ощущение, когда ты стоишь на самом краю, а весь мир, яркий и переливающийся, вращается вокруг тебя. И я поцеловала Мэйкона в ответ, отпуская девушку, что широко улыбалась с фотографии, сделанной летом в Большом Каньоне. Я как будто полетела вперед , свободная, и буквально ощутила, как она исчезает.


Глава 8

- Так, посмотрим. Пищевые пристрастия?

- Есть.

- Пищевое отвращение?

- Ох. Есть.

- Головные боли.

- Есть.

- Капризы, - я ухмыльнулась. – Так, на это я сама могу ответить. Есть.

- Заткнись, - посоветовала Скарлетт, забирая книгу с моих колен и кидая ее на заднее сиденье.

Мы сидели в ее машине перед первым звонком. С тех пор, как я получила права, подруга позволяла мне быть за рулем каждый день. Она ела очередной соленый продукт (я даже не спрашивала, что это было) и пила сок – единственное, что она могла переносить сейчас, а я пыталась хрустеть своими чипсами потише.

- Нужно просто подождать, - сказала я, набивая ими рот. – В книге написано, что утренняя тошнота должна закончиться к четвертому месяцу.

- Да слышала я это уже, - возмущенно ответила она. Сегодня она была просто невыносима. – Честное слово, эти чипсы воняют так мерзко, что меня стошнит прямо сейчас!

- Извини, - я опустила окно, показательно высунувшись на улицу и поедая чипсы на свободе. – Ты же слышала, что сказала доктор: чувствовать тошноту сейчас нормально.

- Я в курсе, что она сказала, - она откусила еще кусочек и запила соком. – Это просто сводит меня с ума. У меня никогда не было изжоги, а теперь она постоянно, а еще вся одежда выглядит просто кошмарно на мне. Я без конца потею по самым странным причинам, а мутит меня, даже когда я голодна. Это просто смешно!

- Тебе должно стать лучше к четвертому месяцу, - сказала я, снова взяв в руки книгу под названием «Вы беременны – что дальше?». За последние месяцы она стала нашей Библией, мы постоянно сверялись с написанным, а я без конца цитировала выдержки со страниц, пытаясь хоть как-то поддержать нас обеих.

- Мне бы очень хотелось, - тихим голосом сказала Скарлетт, поворачиваясь ко мне с лицом, которое я видела ежедневно со второго месяца, - чтобы ты заткнулась насчет четвертого месяца.

И я заткнулась.


Мэйкон ждал меня у класса, прислонившись к стене возле огнетушителя. C моего Дня рождения между нами что-то изменилось, я не могла конкретно сказать, что именно, но всё стало немного серьезнее. И один только взгляд в его сторону давал мне ощущение, словно я смотрю вниз с высоты, а весь мир распростерся у моих ног.

- Привет, - кивнул он, когда я подошла, - где ты была?

- Ссорилась со Скарлетт, - ответила я. – Она просто невыносима в последние дни.

- Дай ей шанс, она же беременна! – я рассказала ему все в День рождения, теперь он был единственным, кто знал об этом кроме моих родителей, Мэрион и нас со Скарлетт.

- Я знаю, но просто это трудно, вот и все, - я подошла поближе, понизив голос. – И ты никому не скажешь об этом, помнишь? Она не хочет, чтобы кто-нибудь еще узнал все сейчас.

- Ни слова, - пообещал он. Ребята заходили в класс, толкая меня и задевая рюкзаками. – Что же за придурком ты меня считаешь, раз думаешь, что я на такое способен?

- Очень большим придурком, - отозвалась я. Он не рассмеялся. – Скарлетт просто хочет подождать до того, как ей, действительно, придется рассказать обо всем.

- Без проблем, - произнес Мэйкон.

- Фокнер! – крикнул кто-то позади меня. – Иди сюда, надо поговорить.

- Секунду! – крикнул Мэйкон в ответ.

- Ты же сказал, что идешь сегодня на домашнюю комнату? – напомнила я. – Забыл?

- Да. Но сейчас я отойду, - он поцеловал меня в макушку и пошел к ждущему его человеку, прежде чем я успела остановить его. – Увидимся на третьем уроке.

- Погоди, - начала я, но он уже исчез в коридоре, и я видела только его голову и красный воротник рубашки, а затем пропали и они. Позже, сунув руку в кармашек на рюкзаке в поисках карандаша и обнаружив там горсть леденцов «Hershey's Kisses», я снова подумала о том, как ему удается делать что-то, оставаясь незамеченным.


На коммерческом дизайне, единственном общем уроке для нас со Скарлетт, я искала фиолетовую бумагу в стопке листков, когда услышала шум. Обернувшись, я увидела Элизабет Гандерсон, копающуюся в оранжевых обрезках. Она сильно изменилась после смерти Майкла: бросила группу поддержки, начала курить и тусовалась с солистом какой-то группы из колледжа, носившим козлиную бородку и щеголявшим пирсингом в языке. И все ее друзья, пытавшиеся слепить из себя копии Элизабет, нарядились в рваные джинсы, стали носить черное и пытались выглядеть угрюмыми и болезненными, сидя в БМВ и Мерседесах.

- Галлея, - начала она, пододвигаясь ко мне со всей своей оранжевой бумагой, - я слышала, ты встречаешься с Мэйконом Фокнером?

Я бросила взгляд на Скарлетт, которая была заняты, вырезая цветные буквы для проекта по алфавиту.

- Да, - я снова уставилась на фиолетовую бумагу. – Вроде того.

- Он милый парень, - Элизабет вынула из своей стопки красный листок и отложила в сторону. – Но, между нами, как подруга, должна предупредить тебя.

Я только молча покосилась на нее. Даже в черной одежде и рваных джинсах Элизабет Гандерсон все равно была бывшим капитаном чирлидерш, королевой выпускного и девушкой с идеальной кожей и потрясающей фигурой, прямо как с обложки журнала «Seventeen». Она не была похожа на меня – и она вообще меня не знала.

- Я имею в виду, - продолжала она, - он может быть очень приятным, но он обращался плохо с очень многими девушками. Например, моя подруга Рейчел – он просто использовал ее, а потом больше ни разу с ней не заговорил. Ну и так далее.

- Хм, понятно, - я попыталась обойти ее, но она не двинулась с места, вперив глаза мне в лицо.

- Я действительно хорошо его узнала, когда встречалась с Майклом, - она произнесла его имя медленно, как будто хотела убедиться, что я понимаю, о ком речь. – Я просто не знаю, понимаешь ли ты, что он за человек. Все эти девушки и прочее…

Я не знала, что на это ответить, так что я просто пошла на свое место, задев плечом шкаф, когда проскальзывала мимо нее.

- Мне показалось, что будет лучше, если ты будешь в курсе, прежде чем все зайдет слишком далеко, - произнесла она мне в спину. – Ну, в смысле… Я бы хотела все знать.

Я подошла к столу. Когда я подняла взгляд, Элизабет все еще смотрела на меня, хотя к ней подошла Джинни Тейбор и начала о чем-то говорить. Джинни была ходячим радаром ссор и споров. Я вздохнула и бросила листы на стол, выдвинула стул.

- Ты не поверишь, что сейчас произошло, - сказала я Скарлетт. – Пока я искала бумагу, пришла…

Закончить мне не удалось, потому что подруга резко отодвинула стул от парты, прижав руку ко рту, и вылетела из класса.

- Скарлетт? – миссис Пейт, наша учительница, была несколько нервной, так что она буквально подскочила на месте, оглядывая класс беспокойным взглядом. – Галлея, с ней все в порядке?

- Она подхватила грипп, - сказала я. – Пойду, посмотрю, как она там.

- Хорошо, - миссис Пейт переключила свое внимание на Майкла Лонга, ножницы которого опасно смотрели в его живот. – Майкл, подожди. Посмотри на свой стол! Ты видишь это? Видишь?

Я нашла Скарлетт в последней кабинке. Подруга стояла на коленях, привалившись к стене. Я отмотала немного туалетной бумаги и протянула ей.

- Вскоре станет лучше.

Она высморкалась и вытерла глаза рукавом. Мне было так жаль ее.

- Мы одни?

Я выглянула из кабинки, посмотрела вниз, на пол, и никого не увидела. Только мы с ней – и звук капающей из крана воды.

Скарлетт повернулась ко мне, вытирая лицо.

- Это, - сказала она, надтреснутым голосом, - самое худшее.

- Знаю, - я приказала себе не говорить ни о четвертом месяце, ни о счастье рождения ребенка, ни о маленькой жизни, растущей внутри нее. – Я знаю.

Подруга закрыла глаза.

- Где бы я не встречала беременных раньше, они всегда выглядели счастливыми. Сияющими! Или по телевизору – в этих огромных платьях, выбирают вещи для ребенка. И никто не говорит, что ты становишься толстой, тебя постоянно тошнит и ты просто чокнутая. А ведь прошло всего три месяца, Галлея! Дальше будет еще хуже.

- Доктор говорит, - начала я, но она махнула рукой, не давая мне закончить.

- Да дело не в этом, - тихо сказала она, снова начиная плакать. – Все было бы иначе, если бы Майкл был здесь, или если бы я была замужем. Мэрион не хочет, чтобы у меня был ребенок, Галлея, так что она не так чтобы очень сильно поддерживает меня. Я должна справляться со всем этим одна, понимаешь? И это пугает.

- Ты не одна, - сказала я твердо. – Я тоже здесь, если ты забыла. Я держу твои волосы, когда тебя тошнит, приношу тебе эту соленую гадость, которую ты ешь, и позволяю орать на себя. Я делаю все, что делал бы муж или еще кто-то.

- Это не одно и то же, - флуоресцентный свет делал ее лицо бледнее обычного. – Я так по нему скучаю! Это так тяжело.

Знаю, - снова сказала я. – Ты очень сильная, Скарлетт, правда.

- Если бы он был здесь, не знаю, что бы между нами произошло. Мы ведь встречались всего лишь одно лето, понимаешь? Может быть, он оказался бы невероятным идиотом – я никогда этого не узнаю. Но, когда все становится совсем плохо, и я чувствую себя никем, я могу думать лишь о том, что с ним все было бы лучше. Он был бы единственным, кто бы все понял. Единственным!

Я опустилась на колени рядом с ней.

- Мы сможем, - я сжала ее руку. – Я знаю, мы сможем.

Скарлетт шмыгнула носом.

- А что насчет классов для родителей? Что насчет боли? Что насчет денег? Как я должна буду содержать человека, если работаю кассиров в «У Милтона»?

- Мы ведь уже говорили об этом, - произнесла я. – У тебя ведь есть некоторые сбережения от бабушки с дедушкой, ты можешь использовать их.

- Но это для колледжа, - простонала она.

- О, ну да, - пробормотала я, - конечно. Ты права. Колледж сейчас гораздо важнее. Это же твой ребенок, Скарлетт! Ты нужна ему!

- Мой ребенок, - повторила она, ее голос отразился от стен. – Мой ребенок.

И тогда я услышала это: скрип открывающейся двери. Не входной, нет, ближе, буквально рядом с нами. Я выскочила из кабинки, спрашивая себя, как я умудрилась упустить кого-то, кто был здесь все это время и все слышал. Но все было хуже, чем я могла себе представить. Гораздо хуже.

- О боже, - сказала Джинни Тейбор, увидев меня. Она стояла в футе от меня в своем белом свитере, ее рот напоминал идеальную букву «О». – О боже!

Скарлетт закрыла глаза и подняла руки к лицу. С потолка доносилось тихое потрескивание лампы. Никто не сказал ни слова.

- Я никому не скажу, - быстро сказала Джинни, пятясь к двери, - клянусь. Я не скажу.

- Джинни, - начала я, - это не…

- Я никому не скажу, - громче повторила она, почти подойдя к двери, - честно слово, - и она выскочила за дверь, оставив ее захлопываться перед моим лицом.


Когда во время ланча мы шли к машине Мэйкона, все уже бросали на нас странные взгляды.

Каждый, абсолютно каждый, смотрел на живот Скарлетт, словно во втором семестре он вдруг вырастет, а ребенок может выскочить оттуда в любую минуту. Мы перекусили в машине, припарковавшись на заправке.

- Это странно, - заявила Скарлет, заканчивая со вторым хот-догом, - я голодна.

- Притормози с этими хот-догами, - нервно заметила я. – Не нужно быть слишком самоуверенной.

- Со мной все прекрасно, - отозвалась она. Мэйкон потрепал меня по колену.

Все это было моей виной. Джинни Тейбор, естественно, обманула меня, и теперь секрет Скарлетт был известен всей школе.

- Я не злюсь на тебя, хватит смотреть на меня так, словно ты ждешь, что я взорвусь в следующую секунду, - хмыкнула подруга.

- Мне так жаль, - сказала я уже в двадцатый раз. – Правда.

- Почему? – пожала она плечами. – Дело-то не в тебе, а в Джинни и ее длинном языке. Все, хватит, забыли.

- Господи, - пробормотала я, и Мэйкон закатил глаза. Я уже придумала несколько способов убить Джинни голыми руками. – Мне, правда, очень-очень жаль.

- Прекрати говорить это и передай мне чипсы, - Скарлетт ткнула меня в плечо.

- Лучше передай, - хихикнул Мэйкон. – Пока она не начала жевать обертку от хот-дога.

- Я голодная, - сказала Скарлетт с набитым ртом, - и ем за двоих.

- В таком случае, тебе нужно есть не хот-доги, - Мэйкон повернулся к ней. – Во всяком случае, не все время. Тебе нужны фрукты, овощи, много белка и йогурт. О, и витамин С, он тоже важен. Дыня, апельсины, что-то в этом духе. Зеленый перец. Там тоже его много.

Мы обе уставились на Мэйкона.

- Что? – поднял он брови.

- С каких это пор ты – Мистер Беременность? – поинтересовалась я.

- Не знаю, - он смутился, - в смысле, я не Мистер Беременность, это просто общие знания.

- Так, значит, дыня? – Скарлетт ухмыльнулась, вытряхивая из упаковки остаток чипсов.

- Витамин С, - Мэйкон завел машину. – Он тебе нужен.

Когда мы вернулись в школу, на нас все продолжали пялиться, а разговоры стихали, как только мы проходили мимо. Мэйкон просто шел, едва замечая окружающих, но лицо Скарлетт было измученным. Я спросила себя, сможет ли она удержать свой «легкий» обед внутри.

- О, пожалуйста, - сказал Мэйкон, когда мы проходили мимо Мисс Рот – Джинни Тейбор – и Элизабет Гандерсон. Они обе думали о Майкле, это было написано на их лицах. – Как будто беременную девушку никогда не видели!

- Мэйкон, - покачала я головой. - Ты не помогаешь.

Скарлетт продолжала идти, глядя прямо перед собой, словно только так могла не сбиться с пути. Интересно, что было для окружающих более шокирующим – то, что Скарлетт беременна, или то, что она беременна от Майкла?

Конечно, некоторые девушки из нашей школы беременели, но, как правило, все они бросали занятия на несколько месяцев, а затем возвращались – уже с малышами в колясках. Некоторые шли к школе гордо, оставляли детей под присмотром учительниц младших классов, но с девушками вроде нас, вроде Скарлетт, такие вещи просто не случались. А если и случались, то все держалось в строжайшей тайне, и по школе ходили лишь слухи.

В этот же раз все было иначе. Если большая часть учеников уже начала забывать о Майкле Шервуде, то теперь пройдет очень много времени, прежде чем это произойдет снова.

Глава 9

Буквально посреди всех этих событий мы начали терять бабушку Галлею.

На самом деле, все началось еще несколько месяцев назад, поздней весной. Она стала забывчивой, называла меня Джули, путая с мамой, забыла даже собственное имя. Несколько раз бабушка умудрилась запереть себя в доме, запамятовав, куда положила ключи. Мама пыталась заставить ее носить их на цепочке на шее, но это не срабатывало. Ключи продолжали теряться в трещинах и щелях, на улице и по углам, растворялись в воздухе. И становилось лишь хуже. Бабушка выходила из магазина с корзинкой покупок, за которые забывала заплатить, теряла часы и боялась происходящего. Расстроенная и взволнованная, она звонила нам посреди ночи, и мы, конечно же, говорили, что приедем на следующий день или через день, что у нас нет никаких планов. Во время этих звонков ее голос был дрожащим и высоким, он пугал меня, когда я передавала трубку маме. Мама опускалась с телефоном в руках прямо на кухонный пол и уверяла бабушку, что у нас все хорошо, мы все в добром здравии и волноваться не о чем. К конце октября мы уже не были так в этом уверены.

Мы с бабушкой Галлеей всегда были близки. Я носила ее имя, и это делало ее особенной для меня. Когда я была маленькой, я провела несколько летних каникул в ее доме, когда родители уезжали в путешествия. Она жила одна в старом домике в викторианском стиле с большими окнами в Буффало. С ней жил толстый кот по имени Джаспер. В доме была винтовая лестница, на перилах и стенах вокруг которой висели колокольчики. Именно их звон я всегда вспоминала, когда думала о бабушке или слышала ее имя.

Моя мама унаследовала сияющие глаза бабушки Галлеи, ее аккуратный подбородок и, если вы знали, когда прислушаться, можно было услышать тот же певучий смех. Но бабушка Галлея была с сумасшедшинкой, ее эксцентричность немного усилилась после смерти дедушки десять лет назад. Она тогда занялась садоводством, обычно надевая для таких случаев мужской комбинезон и соломенную шляпу, чем пугала соседей, особенно мистера Фэрроу, который жил в двух домах от нее и был обладателем морковно-оранжевых волос и вставной челюсти. Бабушка ела только органическую пищу, брала на временное воспитание детей из ассоциации «Спаси ребенка» и учила меня танцевать степ, когда я была в пятом классе. Мы танцевали дни напролет в ее гостиной под музыку из древнего проигрывателя.

Бабушка Галлея родилась в мае 1910 в день, когда комета «Галлея» осветила небо над их маленьким городком в Вирджинии. Ее отец, наблюдавший за кометой вместе с толпой других людей на больничном дворе, посчитал это знаком и назвал дочь Галлеей. Эта история о комете тоже делала мою бабушку особенной, слегка загадочной. Волшебной. И часть ее магии передалась мне, когда меня назвали в ее честь – ну, или мне просто нравилось верить в это.

Когда мне было шесть, мы специально поехали к бабушке, чтобы посмотреть на комету. Я помню, как сидела на ее коленях, завернутая в плед. Ожиданий и волнений было больше чем самих впечатлений, мы тогда увидели лишь немного света в ночном небе, напоминавшего полоску из звезд. Бабушка Галлея была необычайно тиха, прижимая меня к себе, и она как будто бы видела больше всех нас. Она тогда взяла меня за руку и прошептала:

- Взгляни на это, Галлея. Вот она.

Мама потом говорила, что никакой кометы мы в тот день не увидели, но бабушка утверждала, что она неправа. В этом и была вся магия бабушки Галлеи – она могла создать в твоем воображении все, что угодно, и ты видел это буквально своими глазами.


Мама волновалась, звоня в Буффало и проводя много времени у телефона, когда я уже отправлялась спать. Меня полностью поглотили происходящие события – школа, работа, Мэйкон, закончившееся наказание, которое теперь позволяли мне проводить с ним все свое свободное время. А со Скарлетт мы ездили к доктору, я зачитывала ей нашу Библию беременности, напоминала принимать витамин С и чистила апельсины. Мы обе проходили через беременность – у нас просто не было выбора.

После скандала, потрясшего всю школу, прошло несколько недель, а тут еще парень Элизабет Гандерсон, тот самый, с козлиной бородкой, спутался с ее лучшей подружкой Мэгги, и Скарлетт со своим ребенком стали старой сплетней.

Но, каждый раз, когда бабушка Галлея звонила нам, мамино лицо изменялось до неузнаваемости, и меня это наводило на мысли о комете и том, как бабушка показывала мне ее. Я закрывала глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то – но не могла.

К середине ноября Мэрион была знакома со Стивом уже достаточно хорошо, и его альтер-эго понемногу начало показываться нам на глаза. Все началось где-то на третьем или четвертом свидании. Скарлетт заметила нечто необычное первой и ткнула меня в плечо, глазами указав на Стива, сидевшего на стуле в ожидании Мэрион. Обычно он всегда приходил в галстуке и оксфордах, спортивных бомберах или пиджаках, но не в этот раз. Тем вечером на его шее, едва различимая под галстуком, был привязан коричневый кожаный шнурок, с которого свисал серебристый кружок.

- Это не медальон, - прошептала я Скарлетт, когда он отошел в ванную, - это просто какое-то украшение.

- Это точно медальон, - уверенно отозвалась она. – Ты видела эти символы на нем? Это какая-нибудь странная монета воинов или еще что-то такое.

- Да хватит тебе!

- Серьезно. Я говорю тебе, Галлея, он точно больше не может скрывать свое второе «я». Оно начинает вылезать из него, мало-помалу.

- Скарлетт. Он – бухгалтер.

- Он – сумасшедший, - она скрестила руки на груди. – Погоди, вот увидишь.

Мэрион, в полу-застегнутом платье и с сережкой в руках, спустилась вниз, остановившись перед дочерью. Та молча застегнула платье.

- Мэрион, - сказала Скарлетт, когда из туалета донесся звук смываемой воды. – Посмотри на его шею.

- На что? – громко переспросила Мэрион, когда он вышел из-за угла. Медальон – или нет – все еще можно было разглядеть на шее Стива.

- Ни на что, - буркнула Скарлетт. – Хорошего вечера.

- Спасибо, - Мэрион поцеловала Стива в щеку. – Ты не видела мою косметичку?

- На кухонном столе, - легко ответила дочь. – Ключи – на полочке.

- Отлично, - Мэрион зашла на кухню и через мгновение вернулась с косметичкой в руках. – Ладно, девочки, вам тоже хорошего вечера. Не вляпайтесь в неприятности и будьте в постелях, когда следует, - сегодня Мэрион вела себя гораздо более по-матерински, чем когда-либо. Может быть, так она готовилась стать бабушкой. Мы не знали.

- Конечно, - кивнула я.

- Господи, подари нам хоть немного доверия, - обычным тоном отозвалась Скарлетт. – Как будто мы собираемся забеременеть или еще что-то.

Мэрион сощурилась, глядя на нее. Стив ничего не знал о ребенке, даже через полтора месяца она никак не решалась ничего ему рассказать, наверное, потому что еще не справилась с этим знанием сама. Она с трудом могла говорить о ребенке, но если и говорила, «аборт» - было первым или последним словом в ее речи.

Стив стоял возле двери, неуверенно улыбаясь. Он совершенно не был похож на воина. Скорее всего, Скарлетт предвзято относится к нему, вот и все. Не превратится же он во Влада прямо на наших глазах.

- Хорошего вечера, - пожелала я им, и Мэрион, раздраженно повернувшись на каблуках, вылетела на улицу. Стив помахал нам рукой на прощание.

- Черт, - пробормотала Скарлетт. – Что за чудак.

- Он не такой уж плохой.

Подруга села на ступеньку лестницы, положила руки на живот. Хоть особенно ничего еще не было видно, она стала выглядеть иначе. Я не могла бы описать это как-то конкретно, но это напоминало фильм в замедленной съемке о том, как распускаются цветы, который мы смотрели на биологии. Каждый лепесток раскрывается медленно, все происходит постепенно, и нужно следить очень внимательно, чтобы не упустить ничего важного. В обычном режиме цветок просто брался из ниоткуда, но, когда каждый кадр был замедлен, можно было наблюдать потрясающее развитие этой красоты. Со Скарлетт происходило что-то похожее, как я считала.


Кэмерон Ньютон был единственным человеком в школе, на кого этой осенью было направлено больше странных взглядом, чем на Скарлетт. Он был новичком, в сентябре ему было довольно-таки трудно. Кэмерон был одним из тех парней, что отличаются высоким ростом, худобой и бледной кожей. Он всегда носил черное и выглядел то ли полуживым, то ли полумертвым, зависит от того, насколько оптимистично вы на это смотрите.

Как бы то ни было, ему было непросто. Но я уже разучилась удивляться, поэтому не нашла ничего слишком уж особенного обычного в том, что однажды утром нашла Кэмерона за нашим со Скарлетт столом в классе коммерческого дизайна.

- Смотри-ка, - просто прошептала я подруге, - это Кэмерон Ньютон.

- Да, - весело отозвалась она, помахав ему рукой. Он нервно улыбнулся в ответ. – Он милый парень. Я пригласила его сесть с нами.

- Что? – но было уже поздно, мы подошли к столу, и Кэмерон смотрел на нас снизу вверх. Черные джинсы. Черная водолазка. Даже его глаза казались черными.

- Привет, Кэмерон, - сказала Скарлетт, отодвигая стул рядом с ним и садясь. – Это Галлея.

- Привет.

- Привет, - его голос оказался удивительно глубоким для такого худющего парня, а еще у него был акцент, который заставлял вас вслушиваться, чтобы понять, что он говорит. У Кэмерона были длинные тонкие пальцы, и сейчас он был занят обработкой шпателем куска глины.

- Последние пять лет Кэмерон жил во Франции, - сообщила Скарлетт, когда мы расположили буквы алфавита в нужном порядке. – Его отец – известный повар.

- Правда? – удивилась я. Кэмерон все еще заставлял меня нервничать. Он производил впечатление одинокого и замкнутого человека, который много времени проводил в одиночестве. – Это… интересно.

Скарлетт пнула меня под столом и посмотрела на меня, словно я пыталась пошутить над Кэмероном, хотя на самом деле нет. Кэмерон резко отодвинул стул и пошел в подсобку, где лежали разные материалы для поделок. Группа девочек за соседнем столом громко захихикала, когда он проходил мимо.

- Ты не сказала, что подружилась с Кэмероном Ньютоном, - тихо сказала я.

- Я не думала, что это так важно, - ответила подруга, вырезая ровную букву «О». – В любом случае, это круто. Вчера я была здесь одна и слышала абсолютно все, о чем трепались Марианна Листер и ее подружки. Бла-бла-бла, Майкл Шервуд, бла-бла-бла, ребенок Скарлетт, - передразнила она.

- Они болтали о тебе? – я повернулась, чтобы найти взглядом Марианну. А вот и она, смотрит в нашу сторону, ее губы шевелятся, подружка справа от нее хихикает. Я отвернулась.

- Сегодня мне все равно, - произнесла Скарлетт, - но вчера меня тошнило все утро, я была почти синяя, а тебя не было, так что все просто свалилось на меня. Я начала плакать прямо здесь, на коммерческом дизайне, и пыталась скрыть это, но не получалось . Я чувствовала себя такой жалкой и ничтожной, а тут Кэмерон вдруг подошел ко мне и положил передо мной кусочек глины. И это была Марианна Листер.

- Чего-чего?

- Марианна Листер. В смысле, это была идеальная головка с ее лицом, и все детали были просто потрясающими. Он сделал даже эту маленькую родинку на ее щеке и оформил воротник ее свитера.

- Зачем? – я оглянулась на подсобку, где скрылся Кэмерон.

- Понятия не имею. Но я сказала ему, что это мило, но он вроде как проигнорировал меня и дал мне свой учебник по истории. А потом вложил мне в руку фигурку. Я не знала, что с этим делать и протянула ему назад. И тут же она и ее подружки начали шутить о нас с ним.

- Ненавижу ее, - буркнула я.

- Нет, ты послушай, - Скарлетт рассмеялась. – Так вот, Кэмерон совершенно спокойно взял книгу, поставил голову Марианны на стол и треснул по ней! Просто вот так: «Бах!». Э было так смешно, Галлея, я чуть не умерла от хохота. А потом он дал книгу мне, и мы вместе превратили Марианну в лепешку. Говорю тебе, он бунтарь!

- Бунтарь, - пробормотала я за ней, когда Кэмерон вышел из подсобки с еще одним куском глины в руках. Он смотрел прямо на нас. – Не знаю.

- Правда, - кивнула Скарлетт, когда он подошел чуть ближе. – Погоди, вот увидишь.

Остаток недели я провела, знакомясь с Сэмероном Ньютоном на уроках коммерческого дизайна. Моя подруга была права: он был забавным. Кэмерон мог пробормотать что-то себе под нос, и вот ты уже готов разразиться хохотом, даже если прекрасно понимаешь, что делать этого нельзя. Он был очень талантливым с глиной, по-настоящему одаренным, и мог легко изобразить лицо любого человека, идеально изображая даже самые мелкие детали. У него получалось потрясающее лицо Скарлетт, каждая линия повторяла ее собственные черты, а волосы, будто живые, изящно завивались возле плеч. Он делал и мою фигурку, передавая в глине мою полуулыбку и аккуратно изображая тонкий нос. Ему было под силу исполнить в глине весь мир, превратив его в миниатюрные копии нас настоящих.

Скарлетт радушно приняла Кэмерона в нашу маленькую компанию, а в моих глазах он как-то вырос, и мне стали приятны и глубокий голос Кэмерона, и его странный смех, и одежда неизменно черного цвета. У меня не было совершенно ничего общего с Кэмероном Ньютоном, кроме Скарлетт – и этого было достаточно, чтобы мы стали почти что хорошими друзьями.


Моя мама все еще была не в восторге от Мэйкона. Некоторых вещей о нем она по-прежнему не знала и знать наверняка не могла, но она подозревала. Подозревала, что это он звонит мне по ночам и оставляет сообщения, если я не беру трубку. Подозревала, что ему есть, что скрывать, раз, когда она берет трубку, из нее доносится лишь его дыхание, да и то всего на несколько секунд, а потом – гудки. В итоге мама постоянно кричала, чтобы я «сказала своим друзьям, чтобы они не звонили так часто», но на этом все и заканчивалось.

- Твоя мама ненавидит меня, - говорил Мэйкон. Кажется, ему это даже нравилось?

- Она тебя не знает.

- Эх, - отзывался он, и я чувствовала, как он улыбается. – Но знать меня, как ты понимаешь, уже означает – любить.

Из-за его звонков и других вещей, что ей не нравились, мама начала придумывать новые правила.

- Никаких звонков после половины одиннадцатого, - заявила она однажды утром, помешивая свой кофе. – Так и передай своим друзьям.

- Я не могу заставить их не звонить мне!

- Тогда скажи, что я заберу у тебя телефон, если это не прекратится, - коротко сказала она. – Ясно?

- Ясно. Но, конечно же, звонки никуда не исчезли. В итоге я не могла позволить себе крепко заснуть, чтобы успеть взять телефон после первой же трели и не позволить ему разбудить родителей. И все это лишь для того, чтобы Мэйкон пожелал мне спокойной ночи, откуда бы он ни звонил.

Были и другие моменты. Иногда по вечерам, когда Мэйкон знал, что я не могу с ним увидеться, он проезжал мимо нашего дома и нажимал на гудок или вообще останавливался под нашими окнами. Я знала, что он ждет меня, а он знал, что я не могу выйти. Но он все равно приезжал. И ждал меня.

Так что мне оставалось только лежать в кровати, улыбаясь про себя и думая о том, что сейчас его мысли занимаю лишь я одна. Затем он уезжал, а у наших соседей, мистера и миссис Харпер, всегда загорался свет – они все надеялись поймать наглеца, что разъезжает по улице по ночам и будит порядочных людей гудками машины. Я не знала, зачем Мэйкон это делает, как по мне, так он ходил по тонкому льду. Ему было известно, что мои родители строгие, но он все равно продолжал свои штучки. Из-за этого каждый раз, слыша гудок на улице, я чувствовала, как мой желудок сжимается и переворачивается. А мама всегда поднимала взгляд от газеты, книги, телевизора и смотрела на меня так, словно это я была за рулем, жала на гудок и терроризировала соседей.

Теперь мне приходилось изобретать новые пути, чтобы встречаться с ним. Я выходила из дома, шла к Скарлетт, проходила через черный ход ее дома и встречалась с Мэйконом через несколько улиц. А уж оттуда мы ехали туда, куда хотели. И я потихоньку начинала видеть его жизнь, узнавать мелкие детали одну за другой.

Однажды, после нескольких часов катания по городу, мы приехали на парковку у подножия высокого холма. На холме стоял громадный дом, окруженный яркими фонарями. Весь верхний этаж был одним сплошным окном, и я видела, как люди ходят там туда-сюда, все в вечерних платьях и с бокалами вина в руках. Вечеринка на вершине мира.

- Что это? – спросила я, когда мы вышли из машины и стали подниматься по роскошно подсвеченной лестнице.

- Это, - сказал Мэйкон, когда мы подошли к высоким стеклянным дверям, за которыми виднелся богато убранный холл, - дом.

- Дом?!

Он открыл дверь передо мной. Когда я вошла, меня окружил запах лилий, напомнивший дорогие духи, что стояли на полочке у мамы. Я посмотрела на часы: 23:06. Пятьдесят четыре минуты до комендантского часа.

Мэйкон провел меня к лифту, нажал на треугольную серебристую кнопочку. С мягким звоном открылась дверь. Пол в лифте устилал темно-зеленый махровый ковер, который напоминал траву, когда ты вставал на него. Мэйкон нажал «П» на сенсорной панели, дверь так же мягко закрылась, и мы поехали вверх.

- Ты живешь в пентхаусе? – я обернулась, и из зеркала на меня взглянули четыре моих отражения.

- Ага, - отозвался он, слегка пожимая плечами. – Моя мама верит в силу красивого вида сверху.

Это был первый раз, когда он говорил о своей семье. Все, что я раньше слышала о его матери – лишь то, что она живет по соседству, торгует недвижимостью и выходила замуж по крайней мере три раза.

- Невероятно, - сказала я. – Этот лифт красивее, чем весь мой дом!

Снова раздался тихий звон, дверь отъехала в сторону, и мы оказались в еще одном холле, на этот раз меньшем. Дальше по коридору я видела приоткрытую дверь, а за ней – тех самых людей с бокалами в руках. До нас донеслись приглушенные звуки голосов, звон бокалов и музыка.

- Сюда, - мы с Мэйконом завернули за угол, который скрывал вход в еще одну комнату. Он достал ключи, отпер дверь и включил свет. Затем обернулся, - Ну же, пойдем, - он взял меня за руку и потянул за собой. – У нас ведь нет всей ночи, чтобы просто стоять у входа.

Комната была небольшой, стены выкрашены в голубой цвет. Аккуратно убранная кровать, шкаф и письменный стол выглядели новыми и словно материализовались здесь со страниц каталога. На тумбочке возле кровати стоял телевизор, на его экране было что-то приклеено.

- Это твоя комната? – я подошла чуть ближе к телевизору, заинтересовавшись тем, что висело на нем. Похоже на фотографию?..

- Угу, - он выглянул за дверь, - подожди здесь, - сказал он. – Я сейчас вернусь.

Я села на его кровать лицом к телевизору и наклонилась, чтобы получше разглядеть фото. Что-то в ней уже издалека показалось мне знакомым, но, когда я увидела четко, меня словно ударили под дых: это была я. Я, стою у Большого Каньона вместе с мамой, эта же фотография стоит в рамке у нас над камином. Но на снимке Мэйкона мамы не было – кто-то аккуратно вырезал ее, оставив лишь меня и мою руку, обнимающую воздух. Я сняла фотографию с экрана, вглядываясь в снимок. Так я и сидела, когда вошел Мэйкон с двумя стаканами и тарелкой еды.

- Эй, - позвал он, - надеюсь, тебе нравится икра, потому что это единственная съедобная штука, которая у них там есть.

- Откуда у тебя это? – я показала на фотографию. Клянусь, он покраснел, но лишь на секунду, не больше.

- Достал кое-где.

- Где? – я бы не удивилась, если бы, придя домой, вдруг обнаружила, что рамка над камином пуста. Мэйкон умел быть незаметным.

- Кое-где, - туманно повторил он, протягивая мне стакан.

- Мэйкон, где? Ну?

- У Скарлетт. Я взял… Стащил ее у Скарлетт. Она была на зеркале, - нехотя признался он.

- О, - я снова посмотрела на фото. – Но ты мог попросить меня.

- Да, - пробормотал он, беря с тарелки что-то и не глядя на меня.

- Ладно, - сказала я, целуя его в щеку и вдыхая любимый сладковато-терпкий запах, - я польщена, что нравлюсь тебе достаточно, чтобы ты мог стянуть где-нибудь мое фото.

Снаружи играла музыка, но в комнате Мэйкона мы были словно в уютной пещере.

- Ты проводишь здесь не очень много времени? – поинтересовалась я.

- Нет, - кивнул он и посмотрел на стакан, - как ты догадалась?

- Легко. Непохоже, что здесь кто-то живет. А где ты обычно бываешь, Мэйкон?

- Не знаю. Обычно я тусовался у Шервуда. У них всегда была свободная комната, потому что его отец часто уезжал из города. Его матери было все равно. Ну, и другие друзья у меня тоже есть. Другие места. Ты понимаешь.

- Конечно, - кивнула я, но нет, я не понимала. Жизнь Мэйкона казалась мне другим языком, я не понимала, как можно жить то там, то здесь, развлекаться на нескольких вечеринках за один вечер и так далее. Я вспомнила свою собственную комнату. Каждая деталь в ней буквально дышала мной, мои книги и фотографии, мои вещи и учебники – все, чем я жила, все, чем я была. Единственное место в мире, где я была собой, которое принадлежало мне.

Я подняла взгляд: он смотрел на меня, а затем потянулся поцеловать, и я закрыла глаза, откидываясь на спину, чувствуя, как его руки обхватывают меня. Музыка и голоса снаружи становились то громче, то тише, а он все целовал и целовал меня, кровать стала нашей удобной лодкой в море эмоций. Даже простыни пахли как он – запахом сладковатого дыма. Мэйкон хорошо целовался – не то что бы я могла сравнивать со многим, но я просто знала это. И старалась не думать о том, когда и как он набрался этого опыта.

Чуть позже, после этих минут, показавшихся мне вечностью, я вдруг заметила его часы и время на них: 00:09.

- Нам нужно идти, - я резко села на кровати. Футболка задралась куда-то наверх и съехала в сторону, губы слегка покалывало. – Я опаздываю

- Опаздываешь? – он выглядел смущенным и растерянным. – Куда?

- У меня ведь комендантский час, - напомнила я, хватая пальто и запихивая ноги в кроссовки. Мэйкон включил лампу на столике у кровати. Странно, я даже не заметила, как он выключил свет. – Боже, - я потрясла головой. – Я уже труп.

Мы пробежали по холлу к лифту, вылетели на парковку, запрыгнули в его машину и понеслись по темным улицам, игнорируя знаки и круто поворачивая на углах. Ровно в 00:21 машина остановилась точно там же, где я села.

- Я побежала, - сказала я, открывая дверь. – Спасибо.

- Я позвоню завтра, - крикнул он из окна машины. Оглянувшись, я увидела, как он улыбается мне.

- Хорошо, - отозвалась я, помахав в последний раз, а затем побежала мимо деревьев к дому Скарлетт. Вслед мне донесся гудок.

Я влетела в дом подруги через заднюю дверь. Скарлетт сидела за столом, поедая мороженое, и листала «Вы беременны – что дальше?», время от времени зачерпывая сахар большими ложками из сахарницы перед ней.

- Ты опаздываешь, - заметила она, не отрываясь от книги, когда я пролетела мимо нее к входной двери. На подбородке у нее были пятна от шоколадной пасты.

- Знаю, - я стерла пасту кончиком пальца,- увидимся завтра.

- Хорошо, - она перелистнула страницу, а я уже неслась через улицу, к собственной калитке.

Мама ждала меня, стоя у лестницы. Когда я закрывала за собой дверь, снаружи раздался гудок машины Мэйкона. Снова он испытывает терпение соседей и моих родителей! Плохая мысль, Мэйкон.

- Ты опоздала, - прищурилась мама. – Уже половина первого.

- Да, - я лихорадочно выдумывала оправдание, - но просто мы со Скарлетт смотрели этот фильм, и я потеряла счет времени…

- Ты была не у Скарлетт, - это был не вопрос. – Я видела в окно, как она сидит в гостиной. Одна. Весь вечер. Но это была неплохая попытка, Галлея.

Снаружи Мэйкон завел машину. Он и понятия не имел, насколько хуже делает для меня.

- Так где ты была? - спросила мама. – Где ты была с ним?

- Мам, мы просто гуляли, ничего такого.

- Где ты была? – теперь ее голос стал громче. Папа вышел из комнаты, наблюдая за нами.

- Нигде, - пробормотала я. Звук мотора на улице стал громче, и я сжала кулаки. Остановить или изменить что-либо я не могла. – Мы были у него дома, просто, знаешь, тусовались вместе.

- Где он живет?

- Мама, это неважно.

Ее лицо застыло, затем снова ожило, и его словно накрыла грозовая туча.

- Мне – важно. Честное слово, я не понимаю, что с тобой творится в последнее время, Галлея. Крадешься по дому, прячешься. Врешь мне в лицо. И все из-за этого Мэйкона, мальчика, которого ты не хочешь нам представить, которого мы даже не знаем.

Гудок.

Я закрыла глаза.

Ее голос тоже напоминал гудок – пронзительный, причиняющий почти физическую боль сейчас. В маленькой прихожей он словно окутывал меня, накрывал с головы до ног.

- Как ты можешь обманывать нас, Галлея? Как ты можешь вести себя подобным образом? – теперь ее голос звучал не разгневанно, не яростно, просто расстроено. Я ненавидела это.

- Ты не понимаешь, - покачала я головой, - я не хочу… - и тогда гудок снова прорезал воздух. Господи, да он хочет, чтобы меня поймали! Неужели он ни о чем не думает?! Я уже знала, что свет в окне Харперов зажегся, мистер Харпер выглядывает в окно, а Мэйкон, хихикая, растворяется в темноте.

- Ты слышал это? – мама обернулась, чтобы взглянуть на папу. Тот кивнул в ответ. – Он носится по улицам, как ненормальный, он может убить кого-нибудь, - она вдруг стала похожа на бабушку Галлею, слова дрожали и прерывались.

- Мама, - начала я, - просто позволь мне…

- Иди в постель, Галлея, - тихо перебил меня отец, спускаясь по лестнице. Он взял маму под руку и повел на кухню, включая свет. – Сейчас же.

И я пошла в свою комнату, пытаясь удержать в груди трепещущее сердце. Проходя мимо зеркала в коридоре, я взглянула на себя и увидела девушку с волосами, ниспадающими на плечи, в потертом джинсовом жакете, с красными от поцелуев губами. Я уставилась на свое отражение и постаралась запомнить каждую черточку этой девушки – девушки, которая появилась в тот день на озере, которая принадлежала Мэйкону Фокнеру. Которая разбила сердце своей матери, даже не задумываясь. Которой я стала.


Глава 10

- Взгляни на это, - Скарлетт протянула мне журнал, который листала уже несколько минут. – К четвертому месяцу ребенок уже умеет глотать и сосать, а еще у него формируются зубы. И пальцы уже могут отделяться друг от друга.

- Это удивительно, - заметила я, - особенно, учитывая, что твой ребенок держится на одних хот-догах и апельсиновом соке.

Это было на следующий день, когда мы со Скарлетт поехали к доктору на ее обычный ежемесячный осмотр. Скарлетт всегда боялась стетоскопов и лабораторных халатов, так что брала меня с собой для моральной поддержки. Это дало мне право выйти сегодня из дома, хотя вообще-то я была наказана за:

1) Вранье о Мэйконе

2) Нарушение комендантского часа

Я, определенно, становилась экспертом в области домашнего ареста, мне можно было писать книги и проводить семинары. Прямо, как маме.

- Я стараюсь питаться правильно, - с негодованием возразила подруга, меняя позу в очередной раз. Несмотря на то, сколько времени уже прошло, она все равно инстинктивно пыталась скрывать, хм, выдающиеся части своего тела. Позади Скарлетт на стене висел постер, изображавший женскую репродуктивную систему. Я старалась не смотреть на него, фокусируясь на пластмассовой индейке и пилигримах вокруг нее (День благодарения наступал через два дня).

- Ты все еще ешь недостаточно зеленых овощей, - сказала я. – И лук в Биг Маке не в счет.

- Заткнись, - Скарлетт погладила живот ладонью. В последние несколько недель он стал заметнее, но ее талия все равно едва увеличилась. А вот грудь стала куда больше. Скарлетт шутила, что это был единственный плюс.

Раздался стук в дверь, и вошла доктор. Имя на бейджике гласило «Доктор Робертс», в руках она держала планшет. На ней были ярко-розовые беговые кроссовки и синие джинсы, волосы были скручены в узел на затылке.

- Здравствуйте, - произнесла она, затем опустила взгляд на свои записи и добавила, - Скарлетт. Как вы сегодня?

- Хорошо, - отозвалась подруга. Она уже начала нервно крутить запястьями, сцепляя и расцепляя руки. Я уставилась на журнал «Life», лежавший у меня на коленях. На обложке было фото Элвиса.

- Итак, вы уже преодолели шестнадцать недель, - доктор Робертс сверилась с планшетом. – У вас есть какие-то проблемы? Трудности?

- Нет, - тихо сказала Скарлетт, и я покосилась на нее. – Ну, не то что бы.

- Головные боли? Кровотечения из носа? Запоры?

- Нет, - покачала головой Скарлетт.

- Обманщица, - громко заявила я.

- Тихо, - шикнула она. Доктору Робертс же добавила, - Она ничего не знает.

- А, кстати, кто вы? – врач повернулась ко мне. – Сестра?

- Я ее подруга, - пояснила я. – И она до смерти боится врачей, так что ничего вам не скажет.

- Ладно, - сказала доктор с улыбкой. – Скарлетт, я понимаю, что все это пугает, особенно, если касается кого-то твоего возраста. Но тебе стоит быть честной со мной, так будет лучше и для тебя, и для ребенка. Важно, чтобы я знала, что происходит.

- Она права, - влезла я, получив в награду убийственный взгляд от Скарлетт. И я снова вернулась к Элвису.

Скарлетт снова сцепила и расцепила пальцы.

- Ну, - медленно сказала она, - у меня часто бывает изжога. И кружится голова в последнее время.

- Это нормально, - успокоила ее доктор, положив руку на плечо Скарлетт. Она мягко погладила ее, затем прослушала дыхание. – Замечала ли ты что-нибудь необычное с аппетитом?

- Да. Я ем все время.

- Это неплохо. Просто будь уверена, что употребляешь достаточно белка и витамина С. Я дам тебе памятку сегодня, чуть позже мы все обсудим.

Доктор убрала трубочку, которой слушала дыхание, и снова сверилась с записью.

- Давление в норме, анализы мочи скоро придут. Есть что-то, о чем бы ты хотела поговорить? Хочешь спросить о чем-то?

Скарлетт посмотрела на меня, но я ничего не сказала, молча переворачивая страницы и притворяясь, что не слушаю.

- У меня есть один вопрос, - тихо сказала она. – Это очень больно?

- Что больно?

- Рожать. Это, действительно, так ужасно?

Доктор Робертс улыбнулась.

- Это зависит от ситуации, Скарлетт. Но я не буду врать тебе – это не безболезненно. И, конечно, все зависит от того, какой именно способ рождения ты выберешь. Некоторые женщины предпочитают так называемое «настоящее рождение» и отказываются от наркотиков. У нас есть специальные курсы для беременных, я буду рада, если ты захочешь посетить их. Там рассказывают о том, как правильно дышать, ну и так далее.

- Вы все-таки говорите, это больно.

- Я говорю, что все зависит от ситуации, - мягко поправила ее доктор Робертс, - но, честно говоря, да, это больно. Но ты только посмотри, сколько женщин прошли через это! Мы все здесь благодаря этому, Скарлетт, так что, видимо, все не настолько плохо, верно?

- Верно, - согласилась Скарлетт, кладя руку на живот.


- Тебе понадобится сильнодействующее средство, - сказала я, когда мы садились в машину, чтобы ехать в «У Милтона», где с двенадцати до шести была наша смена. Я была за рулем, Скарлетт вздыхала на пассажирском сиденье. – Что-нибудь, что просто вырубит тебя. Как бейсбольная бита.

- Да, - кивнула она, - но это вредно для ребенка.

- Бита?

- Нет, лекарства. Это ведь наркотики, правильно? Думаю, мне нужно пойти на эти курсы, научиться дышать и все такое.

- По Ламазу? (*Метод Ламаза - техника подготовки к родам)

- Да, что-то вроде этого, - она держала в руках памятки, которые дала ей доктор – брошюры и буклеты с фотографиями счастливых беременных женщин на обложках. – Может, Мэрион пойдет со мной.

- Почему бы и нет, - согласилась я. – Она ведь будет присутствовать, когда ребенок родится. Это будет здорово.

- Не знаю. Теперь она думает о том, чтобы отдать ребенка в приемную семью. В смысле, она уже связалась с агентством.

- Она одумается.

- Мне кажется, то же самое она говорит обо мне, - мы остановились на парковке у магазина. Туда-сюда сновали субботние покупатели. – Рано или поздно одной из нас придется сдаться.


Чуть позже в тот же день, после того, как через мою кассу прошли примерно сотня кричащих детей, галлоны молока, тонны бананов и литры диетической колы, я подняла взгляд и увидела маму. Она стояла в моей очереди, листая журнал «Хорошая домохозяйка» и держа под мышкой бутылку вина. Увидев меня, она помахала мне, широко улыбаясь. Мама все еще приходила в восторг, когда видела меня на работе.

- Привет, - весело сказала она, подходя ко мне и опуская передо мной бутылку.

- Привет, - я просканировала штрих-код и нажала на «Ввод».

- Во сколько заканчиваешь?

- В шесть, - за моей спиной Скарлетт спорила с покупателем по поводу цены на виноград. – Семь пятьдесят девять.

- Тогда давай пойдем куда-нибудь поужинать, - мама протянула мне десятку. – Я плачу.

- Не знаю. Я, правда, устала.

- Мне нужно с тобой поговорить, - сказала она. Моя очередь все еще была длинной, люди двигались медленно. Как и у меня, у них не было времени на маневры моей матери. – Я заберу тебя.

- Но, мама, - начала я, но она уже взяла бутылку и сдачу и направилась к двери, - я не…

- Увидимся в шесть, - крикнула она весело, оставляя меня лицом к лицу с мужчиной, покупавшим две упаковки крекеров и бутылку «Старой Англии». В последнее время она так и делала – появлялась из ниоткуда, ставила меня перед фактами, а затем исчезала, не давая возможности на размышления.

Мама забрала меня в шесть, встретив у входа. Когда я села в машину, она улыбнулась счастливой улыбкой, которую я уже давно не замечала на ее лице, и я почувствовала сожаление – не слишком-то хорошо я вела себя с ней сегодня днем!

Мы приехали в маленький итальянский ресторанчик, находившийся неподалеку от нашего дома. После половины пиццы пепперони и короткого диалога о работе и школе мама перегнулась через стол и сказала:

- Я хотела поговорить с тобой о Мэйконе.

Она произнесла это так, словно знала его, и они были хорошими друзьями.

- О Мэйконе?

- Да, - она сделала глоток своего напитка. – Честно тебе скажу, Галлея, я не очень рада этим вашим отношениями.

Ага. Конечно, ты же ничего и не знаешь. Но вслух этого я не сказала, понимая, что настоящего диалога сейчас не будет. Она даже моего мнения не спросит. Я слишком хорошо знала маму – ее выражения лица, тембры голоса, и легко могла перевести и понять то, что она, как ей казалось, скрывает.

- Сейчас, - начала она, и я поняла, что она тщательно подбирает каждое слово, возможно, припоминая собственные советы из книг, - с тех пор, как ты с ним общаешься, мы стали ловить тебя на пропусках школы, лжи и опозданиях. Твое отношение ко всему стало совершенно иным, Галлея. Я буквально не узнаю тебя!

Я ничего не ответила, молча посмотрев на пиццу. Аппетит пропал. Мама продолжала:

- Даже твой приход домой стал другим, - ее голос стал громче. Неправильное она выбрала место для этого разговора. – От тебя пахнет сигаретами, ты не слушаешь, что мы говорим, ты рассеянная. И ты больше не рассказываешь нам о делах в школе, ты словно отдаляешься

Отдаляюсь. Если бы она только знала, что я не «отдаляюсь» - я уже далеко.

- И все это – тревожные сигналы, - говорила она. – Я сама говорю об этом родителям.

- Я ничего не сделала, - возразила я, наконец. – Я опоздала всего лишь на двадцать минут, мама!

- Это не оправдание, и ты прекрасно это понимаешь, - она замолкла, когда к нам подошел официант с тарелкой хлеба, затем заговорила вновь. – Он тебе не подходит.

Как будто он был едой. Не апельсином или зеленым перцем, а большим «Сникерсом», который никак не подходит для правильного питания.

- Ты даже не знаешь его.

- Но ведь ты отказываешься говорить о нем! – воскликнула она, взмахнув салфеткой. – Я бесконечное множество раз давала тебе возможность доказать, что я неправа. Я пыталась начать диалог…

- Я не хочу диалога, - возразила я. – Ты уже составила свое мнение: ты ненавидишь его! А он в этом не виноват.

- Мне известно вот что, - она наклонилась ко мне, - он гоняет, как маньяк. Он не из Лейквью. И ты сделаешь все ради него, даже если тебе придется лгать мне и своему отцу. Чего я не знаю, так это того, насколько далеко у вас все зашло, употребляете ли вы наркотики или бог знает, что еще.

- Наркотики? – повторила я и рассмеялась. – Боже мой, ты всегда думаешь, что везде все связано с наркотиками!

Мама не улыбнулась.

- Твой отец и я, - тихо произнесла она, - обсудили все это. И мы решили, что ты больше не будешь видеться с ним.

- Что? – переспросила я. – Вы не можете, - в животе появилось неприятное чувство. – Вы не можете решать за меня!

- Галлея, твое поведение просто не оставляло нам выбора, - мама выпрямилась на стуле, скрестив руки на груди.

Все шло не так, как ей хотелось, это я сразу поняла. Мы были не в ее офисе, а я не была ее пациенткой, так что она не могла просто так диктовать мне, что делать. Но я знала, чего она ждет. Что я приму ее «советы», как большое одолжение.

- Галлея, я не думаю, что ты понимаешь, как легко совершить ошибку, за которую придется долго расплачиваться. Всего один неверный выбор, и…

- Ты снова говоришь о Скарлетт, - перебила я, покачав головой. Я устала от этого, устала от ссор и бесконечных попыток защититься от той, кто, вроде как, должны бы быть самым понимающим человеком на свете.

- Нет, - возразила мама, - я говорю о тебе и о том, что ты попала под дурное влияние. И о твоем риске совершить что-то, к чему ты окажешься не готова. Ты ведь не знаешь, во что впутался этот Мэйкон.

Меня разозлило, как она произносит его имя. И вообще, с чего она взяла, что он во что-то «впутался»?!

- Есть множество опасностей, а ты так неопытна. И ты очень похожа на меня, Галлея. Ты тоже склонна видеть людей в лучшем свете, чем следовало бы.

Я сидела, глядя на маму, на выражение ее лица, когда она говорила это, и внутри меня поднимался гнев. Она говорила обо мне так, словно я была паззлом, который она собирала, и всегда знала, где должен находиться любой из фрагментов. Если она не могла привязать меня к себе, она пыталась сделать так, чтобы я всегда была на расстоянии вытянутой руки.

- Это неправда, - медленно проговорила я, уже зная, что сейчас скажу что-то ужасное, что поставит точку в этом разговоре, но останавливаться не собиралась. Я встала, отодвигая стул. – Я не попала под дурное влияние, я не неопытная, и я не похожа на тебя.

Все. Черта под нашим диалогом проведена. Мамино лицо стало пустым, на нем застыло шокированное выражение, как будто я ударила ее. Ты хотела дистанции, подумала я, так вот. Получи.

Мама откинулась на спинку стула и, понизив голос, сказала:

- Сядь, Галлея. Сейчас же.

Я продолжала стоять, думая о том, чтобы выбежать на улицу и потеряться во множестве улиц и аллей, а затем прибежать в пентхаус Мэйкона, чтобы никогда больше его не покидать.

- Сядь, - снова сказала мама. Она смотрела поверх моей головы, куда-то на парковку, моргая, и я слышала ее глубокие вдохи.

И я села, а мама взяла салфетку и вытерла губы, затем махнула официанту. Мы расплатились и, так и не сказав ни слова, пошли к машине. Всю дорогу домой я смотрела в окно, наблюдая за скользящими мимо нас домами и думая о поездке в Большой Каньон и том, как все изменилось с тех пор.

Когда мы остановились напротив нашего дома, нам встретился Стив, выбирающийся из своей машины, припаркованной перед домом Скарлетт. Он, как обычно, держал в руках букет и был одет в жакет с декоративными погонами на плечах. Но в этот раз мне не потребовалось намеков Скарлетт, чтобы заметить еще одно доказательство существование Влада: ботинки. Не обычные, нет, большие, кожаные, на толстой подошве и с пряжками. Я сразу же представила, как он звенят друг о друга при каждом его шаге, но, оставаясь в машине, я так и не узнала, была ли права. Ботинки воина – они одновременно и не сочетались с его повседневным обликом, и, каким-то странным образом невероятно подходили ему. Когда мы вышли из машины, он помахал нам, и мама, все еще раздраженная, все же подняла руку в ответ и нацепила на лицо «улыбку для соседей».

Мы все еще молчали, войдя в дом и пройдя на кухню, где папа стоял спиной к нам, держа в руках телефон. Стоило ему обернуться, как я поняла – что-то случилось.

- Подождите, - сказал он в трубку, затем прикрыл ее рукой. – Джули. Это твоя мама.

Мама положила на тумбочку сумку.

- Что? Что случилось?

- Она упала, дома. И… Ей было плохо, дорогая. Ее нашла соседка, она и осталась с ней на какое-то время.

- Упала? – мамин голос подскочил.

- Это доктор Роббинс, - папа протянул ей трубку. – Я возьму другой телефон и буду звонить насчет вылета.

Глубоко вдохнув, мама взяла трубку, а папа, сжав ей плечо, затем направился в свой кабинет. Я же просто стояла в дверном проходе, задержав дыхание.

- Алло, это Джули Кук. Да, мой муж сказал… Я понимаю. Вы знаете, когда это произошло? Да. Да, конечно.

Все это время мама смотрела на меня. Но на самом деле ее взгляд был направлен куда-то сквозь меня. Ее глаза просто остановились на мне, больше не двигаясь никуда.

- Мой муж сейчас узнает расписание полетов, так что я буду так скоро, как только смогу. Ей больно?.. Ох, хорошо, конечно. Значит, опреация завтра в шесть, и я… Я приеду, как только смогу. Хорошо. Большое спасибо. До свидания.

Мама отключилась и отвернулась от меня, просто застыв на месте, все еще опустив одну руку на телефон. Я видела, как напряглась ее спина, лопатки остро выпирали под свитером.

- Твоя бабушка пострадала, - тихо сказала она, все еще не оборачиваясь. – Она упала и сломала несколько ребер. Завтра ей будут делать операцию. Она провела много времени одна, прежде чем ее обнаружила соседка, - на последнем предложении ее голос задрожал.

- С ней все будет в порядке? - Из кабинета доносился папин голос, спрашивающий об отправлении и прибытии, цены на первый класс и мест, где можно остановиться. – Мам?

Ее плечи поднялись и снова упали – один глубокий вдох – затем она обернулась. Ее лицо было белым, как простыня.

- Я не знаю, милая. Нам остается лишь ждать.

- Мама, - начала я, желая хоть как-то уменьшить огромную пропасть между нами, которую я сама создала, не желая разделить с ней Мэйкона. Не желая разделить с ней свою жизнь.

- Джули, - папа вышел к нам, и его голос показался мне чересчур громким, - есть рейс, вылет через час, но дорога до Балтимора займет много времени. Это лучшее, что удалось найти.

- Хорошо, - тихо сказала мама. – Закажи мне билет. Я пойду собираться.

- Мама, - снова начала я, - я просто…

- Милая, нет времени, - сказала она, быстро проходя мимо меня и мимоходом потрепав меня по плечу, - мне нужно уложить вещи.

Так что я пошла в комнату и села на кровать, положив тетрадь с домашней работой по математике на колени и оставив дверь открытой. Я слышала, как дверь в мамину комнату открывается и закрывается, она собирает сумку, а папа внизу все еще разговаривает по телефону. Время от времени в маминой комнате все затихало, и эта тишина была хуже всего. В эти моменты я вытягивала шею, надеясь уловить хоть слово, хоть пол-звука. На самом деле я знала, что происходит – мама беззвучно плачет.

Не выдержав, я поднялась с кровати и вошла к ней. Мама обняла меня, пробегая рукой по моим волосам, как всегда делала, когда я была маленькой. Она сказала, чтобы я не волновалась, что она позвонит и что все будет хорошо. Она забыла все, что я ей наговорила за ужином, и перестала быть квалифицированным психологом – один телефонный звонок снова сделал ее дочерью.

Глава 11

Когда мама уехала, я словно получила амнистию и смогла досрочно выйти из тюрьмы. Утреннее шоу папы по-прежнему было популярным, а рейтинги все росли, так что он был занят каждый день, составляя программу для следующего эфира. В последние несколько месяцев его стали узнавать на улицах, люди подходили к нему на улицах, здоровались и просили автографы, а разные компании приглашали на свои промо-акции и вечеринки после них. Папа был занят работой или тем, что было связано с работой, каждый день, и это делало его невероятно счастливым. В эфирах он обсуждал со всеми этими важными (и не очень) людьми какие-нибудь насущные проблемы и выдавал по миллиону шуток, от которых я съеживалась, проезжая мимо людных мест. Телефон в нашем доме не смолкал, и какой-то парень по имени Лотти названивал нам, консультируясь с папой по поводу каждой малейшей детали промо-шоу радио в торговом центре или встречи где-нибудь в ресторане. По мнению мамы, все это было просто нонсенсом, и папа был слишком взрослым и образованным для этого, но сейчас он с головой ушел в свою жизнь местной звезды и вряд ли знал, что я делаю и с кем провожу время.

По большей части мы встречались поздно вечером, когда я проходила мимо его спальни, направляясь в ванную, чтобы почистить зубы. Мы пришли к негласному договору: я веду себя подобающим образом, прихожу вовремя, а он не задает вопросы. Всего лишь четыре дня, в конце концов.

Естественно, все время я проводила с Мэйконом. Теперь он мог забирать меня из школы и подвозить домой или на работу, ведь Скарлетт была занята почти так же, как мой папа. Она взяла дополнительные смены, чтобы подкопить денег и купить детскую одежду, плюс, много времени она проводила с Кэмероном, который смешил ее и щекотал ей пяточки. Школьный методист, миссис Баджби, убедила Скарлетт присоединиться к группе психологической помощи для матерей-подростков, которая собиралась в школе дважды в неделю. Сначала Скарлетт не хотела идти туда, но, посетив занятие один раз, сказала, что остальные девочки – одни беременные, другие – с детьми – помогали ей чувствовать себя не так «странно». Как я хорошо знала, Скарлетт могла заводить друзей, где угодно.

Мы с Мэйконом развлекались. В понедельник мы вообще не пошли в школу, проведя весь день, катаясь по городу, поедая гамбургеры в МакДональдсе и гуляя у реки. Когда вечером позвонили из школы, папы не было дома, и я легко объяснила, что заболела, а мама только что уехала из города по семейным обстоятельствам. Мэйкон легко подделал ее подпись на записке, которую «она написала для меня».

Мама звонила каждый вечер и задавала обычные вопросы о школе и работе, о том, не забылили ли мы с папой поесть. Она говорила, что скучает, а бабушке Галлее становится лучше. Мама сказала, что сожалеет о нашей ссоре и понимает, как мне тяжело порвать с Мэйконом, но однажды я пойму, что это было правильно. И, на другом конце провода, я соглашалась с ней, глядя в окно, как он мигает мне фарами из машины, отъезжая от нашего дома. Я говорила себе, что не должна чувствовать вины – она сама начала эту грязную игру, придумывая правила на ходу. Иногда убеждения срабатывали, иногда нет.

За день до того, как мы с папой должны были поехать в Буффало к маме и бабушке на День благодарения, Мэйкон подвез меня домой с работы. Дом был темным и тихим, когда мы остановились.

- А где твой отец? – спросил он, выключая двигатель.

- Не знаю, - я взяла с заднего сиденья рюкзак и открыла дверь. – На радио, наверное.

Когда я потянулась, чтобы поцеловать его, он слегка отодвинулся, все еще глядя на наш дом. Через улицу в окне Скарлетт горел свет, и я видела Мэрион в гостиной перед телевизором, вот она, сидит, положив босые ноги на кофейный столик.

- Ладно, - сказала я Мэйкону, гладя его по шее, - увидимся, когда я вернусь.

- Ты не пригласишь меня в гости?

- В гости? – я удивилась. Раньше он никогда об этом не спрашивал. – А ты хочешь?

- Конечно, - он открыл свою дверь – и вот так вот мы оба вышли из машины и направились к нашему дому. На крыльце лежала газета, рядом приземлились несколько лепестков от маминых цветков в горшках. На улице похолодало, кажется, собирался дождь.

Я открыла дверь, толкнула ее и услышала гул над головой. Сейчас пролетит самолет – это я знала, даже не поднимая взгляд. Стекла в окнах задрожали мелкой дрожью, дверь слегка завибрировала.

- Ого, - заметил Мэйкон, - это громко.

- В это время здесь всегда так, - пояснила я. – Очень много ночных полетов.

Дома было темно, и я стала шарить рукой по стене в поисках выключателя. Щелчок – и прихожая осветилась вспышкой куда ярче обычной, а затем все снова погрузилось во тьму.

- Погоди, - я скинула рюкзак. Мэйкон стоял позади меня. – Лампочка перегорела, надо другой светильник включить.

В этот момент моя рука оказалась в его, он прижал меня к себе и поцеловал прямо в темной прихожей. Похоже, у него не было никаких проблем с координацией действий в темноте, потому что он легко определил, где в гостиной находится диван, на котором мы вскоре и оказались. Я поцеловала его в ответ и позволила его рукам забраться под мою футболку. Где-то вдалеке раздался гул еще одного самолета.

- Мэйкон, - пробормотала я, оторвавшись от него через несколько минут, чтобы вдохнуть, - папа может прийти в любую секунду.

Он продолжал целовать меня, его руки все еще были на моем теле. Видимо, его это тревожило не так сильно, как меня.

- Мэйкон, - я слегка отстранилась. – Я серьезно.

- Ладно, ладно, - он сел, отодвигая мамину сумочку с рукоделием. – Где же твой дух приключений?

- Ты не знаешь моего отца, - сказала я, словно папа был огромным гоблином, преследующим парней с бензопилой. Хотя, вообще-то, в том, что Мэйкон сейчас здесь, был определенный риск. Если папа обнаружит нас, сидящих в полной темноте, разговор будет уже совершенно другим.

Я встала и пошла на кухню, включая свет на ходу. Все знакомые вещи внезапно стали выглядеть по-другому теперь, когда я знала, что на них смотрит и Мэйкон. Интересно, о чем он сейчас думает?

- Хочешь выпить чего-нибудь? – предложила я, открывая холодильник.

- Нет, - отказался он, подтягивая к себе стул и садясь на него верхом.

Я копалась в холодильнике в поисках колы, когда внезапно услышала папин голос прямо за своей спиной. Клянусь, на мгновение я забыла, как дышать.

- Итак, мы сейчас в новой «Химчистке Симпсона» в торговом центре Лейквью, а я Брайан, и, должен сказать вам, что видел много химчисток раньше, но это место – совершенно особенное. Геб и Мэри Симпсоны знают много об этом бизнесе и…

Мое лицо залилось краской, когда до меня дошло, что паниковать глупо – и это всего лишь радио. Обернувшись, я увидела улыбающегося Мэйкона. Его рука лежала на приемнике.

- Не смешно, - сердито заявила я, садясь рядом с ним. Он убавил громкость, и теперь из динамиков доносилось лишь приглушенное папино бормотание – что-то там об обслуживании и ценах.

Мэйкон сказал, что хочет увидеть мою комнату, и я поняла, почему, но все же провела его наверх. Мы вместе поднялись по темным ступенькам, держась за руки. Он обошел мою кровать, подошел к зеркалу и внимательно изучил награды за гимнастику, развешанные вокруг, наши со Скарлетт снимки из фотокабинки, затем вытянулся поперек кровати, словно был ее хозяином. Я села рядом, и он поцеловал меня. Я не закрыла глаза в этот раз, и смотрела почему-то на книжную полку, где стояла коллекционная кукла, подаренная мне бабушкой Галлеей на десятый День рождения. Это была Скарлетт О`Хара в бело-зеленом блатье и в шляпке. Один взгляд на нее – и меня затопило чувство вины, перед глазами замаячило мамино лицо, а в голове послышался ее голос, говорящий, какую ошибку я совершаю.

Снаружи продолжали летать самолеты, сотрясая стекла в моих окнах. Рука Мэйкона продолжала гулять под моей футболкой, но, когда она направилась ниже талии, я оттолкнула его. Зачем-то включила маленький приемник, стоящий на тумбочке, через несколько мгновений выключила, и мы просто стали сидеть в тишине. Вскоре губы Мэйкона нашли мою шею, придвинулись к уху. Его голос был тихим и громким одновременно, слова перемешивались с поцелуями. Это было так прекрасно, что я почти потерялась в этом блаженстве, пока…

- Нет, - я схватила его за руку, пытающуюся расстегнуть молнию на моих джинсах, - это не лучшая идея.

- Почему нет? – его голос был приглушенным.

- Ты знаешь, почему, - ответила я.

- Нет, не знаю.

- Мэйкон.

- В чем проблема? – спросил он, снова падая на кровать. Его футболка съехала в сторону, одна рука все еще лежала на моем животе, пальцы поглаживали кожу.

- Проблема в том, что это мой дом и моя кровать, а папа вот-вот придет. Ты представляешь, что может произойти?

Он перекатился на живот и включил радио, папин голос оживил комнату.

- Так что приходите в «Химчистку Симпсонов», у нас есть призы и выгодные предложения для вас, а также торт – ведь он еще есть, верно? – как вы можете отказаться от торта? Я Брайан, и мы здесь до девяти.

Мэйкон лег обратно, глядя на меня и молча требуя признания моей неправоты.

- Это просто не лучшая идея, - повторила я, вставая и включая свет. В глаза сразу бросились все детали моей комнаты – кровать, ковер, фигурки животных, выставленные в ряд на третьей полке шкафа. Там была маленькая зеленая свинка, которую Ной Ван подарил мне на Валентинов день два года назад. Ной никогда не смел заходить дальше прикосновений к шее, не говоря уже даже о том, чтобы попытаться прилечь возле меня. Ной Ван был счастлив просто держать меня за руку.

- Галлея, - низким голосом произнес Мэйкон, - я, конечно, могу быть терпеливым и ждать, но прошли уже три месяца.

- Это не так много, - сказала я, подбирая упавший со стола листок.

- Для меня – много, - он посмотрел на меня с кровати. – Ты просто подумай об этом, хорошо? Мы будем осторожны, обещаю.

- Подумаю, - пообещала я, пробежав пальцами по его волосам. Он закрыл глаза.

На самом деле, я думала об этом, думала все время. Но каждый раз, когда я мысленно приближалась к тому, чтобы согласиться, мне вспоминалась Скарлетт. Конечно же, я не могла не вспоминать о ней. Она тоже считала, что они были осторожны.

После этого Мэйкон ушел. Он не захотел остаться, посмотреть телевизор или поболтать. Что-то между нами изменилось, и после его ухода я смотрела на дом так, словно никогда не видела его прежде. Что-то стало другим – и я знала, что. Теперь я понимала, что потеряю Мэйкона, если не пересплю с ним.

Уходя, он привычно поцеловал меня на прощание, и я, как всегда, смотрела, как он отъезжает, напоследок мигнув мне фарами. Когда он скрылся за углом, я вернулась в свою комнату и посмотрела в зеркало. Вот на фотографии девушка, которой я была, а вот – за стеклом – девушка, которой я стала. Наверное, нет ничего необычного в том, что все меняется так быстро? Но мысли о Скарлетт все равно не уходили из моей головы, словно убеждая в том, что я не готова к переменам.


Когда я пришла к подруге, чтобы попрощаться перед отъездом, я застала ее на кухне, сидящей возле холодильника с губкой и щеткой в руках, оттирающей одну из полок.

- Ты чувствуешь запах? – спросила она, не успела я даже открыть рот. Подруга не обернулась, когда я вошла – беременность обострила все пять существующих чувств (возможно, и шестое тоже), и временами Скарлетт была буквально экстрасенсом.

- Какой запах?

- Ты не чувствуешь? – теперь она обернулась, указывая щеткой на меня. Скарлетт глубоко вдохнула и закрыла глаза. – Вот этот. Эту ужасную вонь.

Я тоже сделала вдох, но мне в нос ударил лишь «Клорокс», которым она натирала холодильник.

- Нет.

- Господи, - она поднялась, опершись на дверь холодильника. Ей уже становилось трудно вставать на ноги, живот начинал нарушать равновесие. – Кэмерон тоже не почувствовал. Он сказал, что я чокнутая. Но, клянусь, запах такой сильный, что меня сейчас стошнит. Я задерживала дыхание все время, что была здесь!

Я покосилась на нашу Библию, лежавшую тут же на столе, затем взяла ее в руки и открыла на главе про пятый месяц. Пока я пробегала глазами по строчкам, Скарлетт принялась за овощной ящик, без конца шмыгая сморщенным носом.

- Страница семьдесят четыре, верхний абзац, - громко сказала я, показывая пальцем на строчки. – Цитирую: «Ваше обоняние обостряется во время беременности, и вы можете испытывать отвращение к определенной пище и некоторым запахам»

- Я поверить не могу, что ты ничего не чувствуешь, - буркнула она, игнорируя меня.

- И что ты собираешься делать? Отдраивать весь дом? – поинтересовалась я, пока Скарлетт старательно обнюхивала масленку.

- Если понадобится, - коротко ответила она, бросая ее в ведро с мыльной водой, стоящее рядом.

- Ты чокнутая.

- Нет, - покачала головой она, - я беременна и мне позволительны странности, так сказал врач. Так что заткнись.

Я пододвинула к себе табуретку и опустилась на нее, кладя руки на стол перед собой.

Каждый раз, когда я видела Скарлетт на кухне, я вспоминала о всем том времени, что мы провели здесь, сидя за столом, слушая радио. Долгими летними вечерами мы пекли шоколадное печенье и танцевали по кухне, сбросив обувь и включив музыку на полную громкость.

Я снова посмотрела в книгу.

- Гляди-ка. В декабре мы с нетерпением можем ждать запоров, судорог в ногах и болей в лодыжках.

- Потрясающе, - она поменяла воду в ведре и вернулась к холодильнику. – Еще что?

- Хм-м… Возможно, варикозное расширение вен и более легкое, или, напротив, затрудненное, достижение оргазма.

Скарлетт обернулась и сдула волосы со лба.

- Галлея. Пожалуйста.

- Я просто читаю книгу.

- Ну, ты, вроде как, лучше всех должна понимать, что оргазм – не самая большая моя забота сейчас. Мне интереснее, что так воняет на кухне.

Я по-прежнему ничего не ощущала, но знала, что лучше не спорить.

Скарлетт научилась справляться со многим, и я, действительно, гордилась ею. Она начала питаться правильнее, гуляла минимум полчаса каждый день, потому что слышала, что это полезно для ребенка, и читала все, что только могла найти о грудном вскармливании. Параллельно с этим подруга стойко держалась во время разговоров Мэрион о приемной семье и не сходила с ума при виде брошюр на данную тему, заботливо оставляемых ее матерью по всему дому, как раньше. Скарлетт подыгрывала ей, но собиралась оставить ребенка. Она сделала выбор и собиралась отстаивать его, так что все остальные могли просто идти к черту.

- Скарлетт?

- Ага, - ее голос был приглушен – она почти с головой залезла в ящик с мясом и сыром.

- Почему ты решила переспать с ним?

Подруга медленно вылезла наружу и посмотрела на меня.

- А что?

- Ничего, - пожала я плечами, - просто спрашиваю.

- Ты переспала с Мэйконом?

- Нет! – воскликнула я. – Конечно же, нет!

- Но он хочет этого.

- Нет. Ну, не совсем, - я опустила взгляд. – Мы просто заговорили об этом недавно, вот и все.

Скарлетт подошла и села рядом со мной, запустила пальцы в волосы. От нее пахнуло «Клороксом».

- Что ты ему сказала?

- Что подумаю об этом.

Она прищурилась, обдумывая мой ответ.

- А ты хочешь этого?

- Я не знаю. Но он хочет, и для него это не такое уж большое дело. Он не может понять, почему для меня это важно.

- Вранье, - спокойно ответила она. – Все он понимает.

- Нет, это не так, - возразила я. – В смысле, он мне очень нравится. И, мне кажется, для ребят вроде него это всегда так легко. Это просто что-то, что ты, знаешь… Ну, просто делаешь.

- Галлея, - она покачала головой. – Дело-то не в нем, а в тебе. Ты не обязана делать то, к чему не готова.

- Но я готова, - произнесла я.

- Ты уверена?

- А ты была готова? – поинтересовалась я. Это остановило ее. Скарлетт инстинктивно прикоснулась к животу, сглотнула, словно в горле у нее встал комок, и вздохнула.

- Я не знаю. Может быть, нет. Но я любила его, и однажды ночью все просто зашло дальше, чем обычно. Потом я поняла, что это было ошибкой. Было много причин так думать.

- Потому что он слетел.

- Да. Ну, и другие причины. Но я не могу приводить себя в пример, потому что была уверена, что делаю правильный шаг. Я же не знала, что он уйдет на следующий день. Во всех смыслах уйдет. Но тебе лучше хорошенько поразмыслить над этим.

- Над тем, что он может умереть?

- Не умереть, - тихо сказала Скарлетт. На ее лице снова появилось то самое выражение тоски, которое появлялось всегда, когда мы вспоминали Майкла, и я вдруг осознала, как же много времени уже прошло с последнего нашего разговора о нем. – Я имею в виду, что любила его, но не так уж хорошо его знала. Всего лишь одно лето, ты же знаешь. Могло произойти все, что угодно. Я никогда не узнаю, что именно.

- Он, действительно, этого хочет, - вздохнула я. – И, кажется, скоро. Он, вроде как, начинает на меня давить.

- Если ты переспишь с ним, многое изменится, - предупредила Скарлетт. – Обязательно. И, если он уйдет, ты потеряешь чуть больше, чем просто своего парня. Так что будь уверена в своем решении, Галлея. Будь по-настоящему уверена.


Глава 12

Бабушка Галлея оставалась в центре «Эвергрин», предназначенном специально для пожилых людей. Некоторые люди там были прикованы к кроватям, но другие могли гулять по окрестностям, как, например, женщина в инвалидном кресле, шустро разъезжавшая по коридору и сияющая улыбкой. В «Эвергрине» все пахло фруктами и мылом, словно мыльно-фруктовый освежитель воздуха распыляли повсюду несколько раз в день. Ко Дню Благодарения клинику украсили пластмассовыми фигурками индеек, пилигримов и кукурузы, так что ощущение праздника не покидало вас ни на минуту. Думаю, это важно – особенно, если вы в клинике, где происходит не так уж много.

Большую часть полета я спала, пока папа не разбудил меня в четыре утра. Он всегда был очень пунктуален в путешествиях, так что мы всегда могли быть уверены, что прибудем вовремя. В такси он попросил включить музыку, чтобы мы оба не провалились в сон снова.

До отъезда я практически не сомкнула глаз, каждую ночь просто глядя в потолок и думая о Мэйконе. Я была уверена, что он появится, чтобы мигнуть фарами и просигналить на прощание. Он знал, что я была расстроена из-за бабушки, но чувствовал себя явно неуютно, когда я принималась говорить об этом. Семейные отношения не были его стихией, судя по всему. Мне не хотелось уезжать, оставляя все между нами вот так вот, в нерешенном состоянии, но у меня не было выбора, и теперь мне оставалось только представлять его в местах, где я никогда не была, и с людьми, которых я не знала, а еще надеяться, что он достаточно ценит меня, чтобы не искать у других того, в чем я ему отказала.


Первое, о чем я подумала, войдя в комнату к бабушке Галлее – это какой же маленькой она казалась. Она была в кровати, ее глаза закрыты, луч солнечного света падает из окна на лицо, и оно кажется фарфоровым, ненастоящим, как лицо Скарлетт О`Хары, которую она мне подарила.

- Привет! – мама встала с кресла, стоявшего рядом с окном. А я ее даже и не заметила! – Как прошел полет?

- Нормально, - отозвалась я, когда она подбежала и поцеловала меня.

- Все хорошо, - успокоил ее папа, погладив ее по спине. – Мы неплохо скоротали время.

Я хихикнула.

- Выйдем, - тихо сказала мама. – У нее была нелегкая ночь, сейчас ей нужен отдых.

В коридоре мимо нас проехала женщина в инвалидном кресле, она смеялась и что-то говорила. Напротив комнаты бабушки Галлеи была еще одна, и через приоткрытую дверь я увидела кого-то, подключенного к какой-то аппаратуре, с трубкой в носу. Та комната была темной, шторы плотно задернуты.

- Ну, как дела дома? – мама обняла меня. – Я так скучала без вас!

- Как дела здесь? – мягко, но твердо спросил папа, и я вдруг поняла, какой же усталой выглядит мама, ее лицо стало старше, словно это место прибавляло людям несколько лет.

- Более-менее, - ответила она, все еще обнимая меня. Мне было неудобно, мою руку прижали к телу под непонятным углом, но маме это было важно, так что я не сдвинулась с места. – Ей стало гораздо лучше. Каждый день она поправляется, идет к выздоровлению шаг за шагом, - с каждым словом мама стискивала мое плечо все сильнее.


Когда мы смогли зайти внутрь снова, я смогла поговорить с бабушкой лишь пару минут. Вначале, когда она открыла глаза и увидела меня, на ее лице не промелькнуло и тени узнавания, словно она понятия не имела, кто я такая, и меня это напугало. Как будто я вдруг превратилась в другую девушку, другую Галлея, и голос, манеры и внешний вид ничуть не напоминали меня прошлую.

- Это Галлея, мама, - сказала моя мама, стоя с другой стороны кровати и глядя на меня извиняющимся взглядом. И вот я увидела, что бабушка начала вспоминать.

- Галлея, - повторила она и улыбнулась, словно я была ее старым другом, который решил разыграть ее. – Как ты, милая моя?

- Хорошо. Я скучала по тебе, - ответила ей я и взяла ее за руку. Ее ладонь казалась такой маленькой в моей! Я видела каждую косточку, когда ее пальцы обхватили мои, и осторожно пожала ее ладонь, молча обещая, что все будет в порядке.

Позже все мы наблюдали, как бабушка Галлея ест индейку с клюквенным соусом, которые ей принесли на ярком оранжевом подносе. Столовая в «Эвергрине» была украшена другими фигурками, но это по-прежнему были пилигримы. По дороге туда я ненароком заглянула в соседнюю комнату и увидела мужчину на кровати, вокруг него собрались несколько человек, все они что-то говорили приглушенными голосами. В коридоре маленькая девочка играла в классики, прыгая по узорам на линолеуме. В столовой запах был несколько другим, все тот же мыльно-фруктовый освежитель, но теперь к нему примешивались и ароматы самых разных блюд, и все это давало приятное сочетание.

Вечером мы поехали в отель и, заплатив двадцать баксов с каждого за вход в их ресторан, тоже отметили День Благодарения, заказав картофельное пюре с подливкой и клюквенным соусом и тыквенный пирог.

Все, кто пришел на ужин в тот вечер, принарядились, расселись за небольшие столики, и в уютной обстановке напоминали одну большую семью. Папа съел три тарелки пюре, а мама с усталым выражением на лице говорила не переставая, словно достаточное количество слов могло бы сделать этот вечер менее странным для всех нас. Этот День Благодарения отличался от всех, что у нас были раньше. Мама задала мне тонну вопросов, просто чтобы поддержать разговор – о Скарлетт, школе и работе. Папа подхватил – и рассказал длинную историю о каком-то слушателе, который станцевал стриптиз и голым пробежал по главной улице, чтобы получить билеты на концерт. Я смотрела на свое пюре с противными комочками и гадала, чем же сейчас занят Мэйкон. Я скучала по нему, как скучала по индейке и жареной картошке, которые обычно готовила моя мама на День Благодарения.

На ночь мы остановились в бабушкином доме. Я – в своей старой комнате, родители - в комнате для гостей. Все те же шторы на моих окнах, все те же синие цветы на обоях в гостевой комнате, здесь не изменилось практически ничего. Кот был таким же толстым, колокольчики на перилах лестницы все так же позвякивали, когда я поднималась мимо них.

По вечерам я перечитывала журналы, которые захватила с собой, или звонила Скарлетт. Подруга приготовила на День Благодарения традиционный ужин, в гости они с Мэрион пригласили Кэмерона и Стива-Влада. Скарлетт сказала, что последний появился в брюках от костюма, ботинках с пряжками и чем-то, что, по ее словам, вежливо могло быть описано как «туника»

- Что? – переспросила я.

- Туника, - повторила Скарлетт. – Это как большая рубашка, на воротнике шнурок. Он свисал почти до талии.

- Ну, он же убрал его потом, правда?

- Нет. Он так и ходил весь вечер. А Мэрион, представляешь, ничего не заметила.

Это удивило меня.

- И что ты сказала?

- А что я могла сказать? Пригласила к столу и дала ему миску с орехами. Не знаю, Мэрион без ума от него. Она бы была спокойна, даже если бы он без одежды заявился.

Я расхохоталась.

- Прекрати!

- Я серьезно, - Скарлетт вздохнула. – Ладно, во всяком случае, ужин прошел хорошо. Кэмерон поддерживал разговор, а еще всем понравилось мое пюре. Я, правда, есть не могла. А еще моя спина меня просто убивает, я с трудом удерживаю равновесие в последнее время. И на кухне странный запах. Я говорила тебе?

- Да, говорила, - отозвалась я. – А там были комочки?

- Чего-чего?

- В пюре были комочки?

- Конечно же, нет, - чуть гневно отозвалась она. – Пюре только тогда и хорошо, когда в нем нет комочков.

- Верно, - согласилась я со вздохом. – Оставь мне немного, ладно?

- Конечно.


В этот уикенд я узнала бабушку Галлею чуть лучше, и это было не в те короткие моменты, что я провела у ее кровати, держа ее за руку. Она все еще восстанавливалась после операции, несколько раз назвала меня Джули и рассказывала истории, которые прерывались на середине. И мама всегда была рядом, заканчивая за бабушку предложения и посылая мне все те же извиняющиеся взгляды.

А вот дома у бабушки Галлеи, в старом кабинете, обитом деревом, я обнаружила несколько коробок, стоящих одна на другой. Все они были заполнены письмами и фотографиями – всё маленькие детали жизни моей бабушки, и как же хорошо, что никто не выбросил их! Здесь были снимки, сделанные, когда ей было столько же лет, сколько и мне – она позировала, стоя рядом с другими девушками, на всех них были милые платья, все они улыбались. Ее волосы были длинными и темными, она носила их забранными наверх, со вплетенными в них цветами. Были здесь и стопки карточек, на которых были написаны имена мальчиков и номера, под которыми шли танцы с ними. Все это казалось невероятным мне, я провела весь вечер, читая письма, которые бабушка Галлея писала своей матери во время первой поездки заграницу. Четыре страницы занимало одно только описание мальчика из Индии, которого бабушка встретила в парке. В письме она передала каждое сказанное им слово, каждую мельчайшую деталь. Более поздние письма были о моем дедушке, о том, как она любила его, и как хорошо им жилось вместе.

Спустившись вниз, я застала маму на кухне с чашкой чая в зеленом кресле бабушки Галлеи у окна. Она не слышала, как я спустилась, и вздрогнула, когда я коснулась ее плеча.

- Привет. Еще не спишь?

- Я читала старые письма бабушки Галлеи, - сказала я, показывая ей коробку. – Взгляни на это!

И я показала ей танцевальные карточки, свадебные фото родителей и копию моего свидетельства о рождении, бережно убранную в отдельный конверт. Еще несколько часов мы с мамой изучали каждую деталь бабушкиной жизни, смеясь и плача. В этом было что-то, словно посланное нам свыше, словно бабушка хотела, чтобы мы с мамой нашли все это. Вместе.

- Представить сложно, какой молодой она была, - сказала мама, держа в руках снимок, сделанный на свадьбе бабушки. – Видишь ее ожерелье? Она подарила его мне в день моей свадьбы. Это было «кое-что старое».

- А еще она влюбилась в парня из Индии, когда ей было девятнадцать, - сказала я. – Они встретились в лондонском парке. Он потом писал ей еще два года.

- Серьезно? – удивилась мама, бережно пропуская мои волосы сквозь пальцы. – Она никогда мне не говорила.

- А ты знаешь, что за колокольчик висит над окном в гостиной? Его купил дедушка в Испании, когда был на службе.

- Правда?

- Тебе стоит прочитать эти письма, - сказала я, глядя на надпись на конверте с копией моего свидетельства о рождении: «Добро пожаловать, Галлея!».

Мама улыбнулась в ответ на это, и я вдруг вспомнила, как любила такие вот моменты, когда мы были рядом, делились секретами и были просто мамой и дочкой.

- Милая, - тихо сказала мама, беря меня за руку, - мне жаль, что тогда все так вышло. Я понимаю, тебе сложно осознать, почему мы не хотим, чтобы ты виделась с Мэйконом, но мы хотим, как лучше. Однажды ты поймешь нас.

- Нет, - покачала я головой. – Не пойму.

И вот так между нами снова открылась пропасть, которая понемногу закрывалась в последние несколько дней. Я почти увидела ее, честное слово.

Мама вздохнула и выпустила мою руку. Она тоже это почувствовала.

- Уже поздно. Тебе лучше лечь спать, хорошо?

- Ладно, - и я направилась к лестнице. На стене в рамке висела газетная статья: «Комета «Галлея» появляется снова!». Я остановилась. – Я помню, как мы смотрели на комету. Я сидела на коленях у бабушки Галлея, мы смотрели на нее вместе.

- Ох, милая, ты была такой маленькой, - легко отозвалась мама. – И комета была не особенно яркой в тот день. Мы тогда ничего не видели, я помню это.

Да, для нее все было вот так просто, она «помнила». Даже мои собственные воспоминание, видимо, не могли принадлежать только мне. Но я знала, что она ошибалась. Я видела комету. И могла представить ее, закрыв глаза. Она была в моем сердце, как и бабушка Галлея.


На следующее утро мы покормили кота, оставили денег для женщины, которая приходила, чтобы присматривать за ним, заперли дом и сели в машину, чтобы в последний раз навестить бабушку Галлею. В «Эвергрине» было тихо, посетители уже съезжались на парковку, практически врезаясь друг в друга. Папа быстро попрощался и отправился на улицу – следить за машиной.

Я долго сидела возле бабушки Галлеи, держа ее за руку, а мама сидела с другой стороны. Бабушке стало лучше, но не намного. Лекарства сделали ее сонной, и она то и дело прикрывала глаза. Я коснулась ее сухой щеки, чтобы поцеловать на прощание, и, когда собиралась отстраниться, она прикоснулась к моему лицу прохладными пальцами. Бабушка ничего не сказала, только улыбнулась, и я улыбнулась в ответ. Мне вспомнилась девушка с цветами в волосах, и на мгновение я увидела ее в бабушкиных глазах.

Прислонившись к стене в коридоре, я ждала, когда выйдет мама. Над моей головой тикали часы, а в комнате тихо журчал мамин голос, но я не могла разобрать ни слова. Дверь в комнату напротив была открыта, мужчина снова был один, и аппараты время от времени издавали сигналы в темноте. Возле его кровати стоял телевизор, но звук был выключен.

Через двадцать минут я заглянула в комнату бабушки. Мама сидела на кровати, а бабушка Галлея уснула, ее дыхание было размеренным и глубоким. И моя мама, которая все праздники провела, улыбаясь и обнимая нас, сейчас просто молча плакала., опустив голову, плечи ее дрожали. Это испугало меня, как в тот вечер, когда я вернулась из Сестринского лагеря и увидела Скарлетт на крыльце ее дома. В жизни есть такие вещи, с которыми ты не можешь справиться, их нужно просто принять. Но, даже зная об этом, сложно выдержать их, сложно смириться. Когда происходит что-то подобное, это нарушает гармонию в твоем маленьком мире и сотрясает всю твою веру в лучшее.

Глава 13

Наступил пятый месяц – и стало невозможным и дальше скрывать беременность Скарлетт. Ее живот по-настоящему выпирал, и ее лицо постоянно пылало, хоть за кассой в «У Милтона» ее интересного положения и не было заметно. В первую неделю декабря ее вызвали в офис мистера Эверби. Я пошла заодно – для моральной поддержки.

- Здравствуй, Скарлетт, - мистер Эверби, наш менеджер, сидел за столом, улыбаясь нам. Он был примерно папиного возраста, и у него уже начала появляться лысина, которую он пытался скрыть за «необычными» прическами. – Я не мог не заметить, что у тебя, хм, есть некоторые новости.

- Новости? – повторила Скарлетт. Она любила эту маленькую игру: прикидываться дурочкой и заставлять людей говорить все, как есть.

- Хм, да. Я имею в виду, что мне на глаза попалось – в смысле, я заметил – что ты, вроде как, ожидаешь…

- Ожидаю, - весело подтвердила Скарлетт. – Я беременна.

- Да, - быстро сказал мистер Эверби. Теперь он выглядел так, словно начинал потеть. – Так, э-ээ, я просто интересуюсь, нет ли здесь чего-то такого, хм, о чем нам стоило бы поговорить?

- Я так не думаю, - возразила подруга, ерзая на стуле. В последнее время ей стало трудно с удобством расположиться где бы то ни было. – А вы?

- Ну, нет, но я полагаю, нужно кое-что обсудить, потому что могут возникнуть проблемы из-за, хм, твоего положения, - мистеру Эверби слова давались с трудом, но все мы поняли, что он имеет в виду – едва ли посетители будут в восторге от шестнадцатилетней беременной кассирши в магазине « «У Милтона» - Супермаркете для всей семьи!». Это было бы плохим примером. Или плохим показателем. Или еще чем-то, разумеется, плохим.

- Едва ли, - прощебетала подруга. – Доктор говорит, мне можно быть на ногах все время, пока срок еще не слишком велик. И на мою работу это никак не повлияет, мистер Эверби.

- Она замечательный работник! – вклинилась я. – Работник месяца в августе.

- Спасибо, - Скарлетт тепло мне улыбнулась. Она уже не раз говорила мне, что не собирается бросать привычную жизнь так долго, как это возможно – и ей плевать, кого там в «У Милтона» она будет смущать. К тому же, просто так уволить ее тоже не могли, это было бы нарушением закона – это ей было известно с занятий в группе поддержки для матерей-подростков.

- Ты очень хороший работник, - теперь ерзать начал мистер Эверби. – Я просто не знаю, как ты справляешься во время своей смены. Если тебе нужно будет взять отгул или сделать перерыв, то…

- Нет, вовсе нет. У меня все отлично, - Скарлетт не дала ему договорить. – Но я очень ценю вашу заботу.

Мистер Эверби выглядел усталым и поверженным. Чего бы он ни хотел добиться от этого разговора, мы победили.

- Хорошо, - произнес он. – Тогда, думаю, это всё. Спасибо, что зашла, Скарлетт, и обязательно дай мне знать, если будут какие-то проблемы.

- Спасибо вам, - поблагодарила она, и мы вышли из офиса, прикрыв за собой двери. Когда мы проходили мимо секции замороженных продуктов, Скарлетт начала хихикать, а затем и вовсе ударилась в хохот, так что нам пришлось остановиться.

- Бедный парень, - фыркнула я, - ему это далось нелегко.

- Это уж точно. Он, наверное, думал, что я буду счастлива уйти, - Скарлетт уставилась на лоток с индейкой, переводя дыхание. – Я не стесняюсь, Галлея. Я знаю, что поступаю правильно, и они не заставят меня думать иначе.

- Я знаю, - кивнула я, снова задаваясь вопросом – почему же правильные поступки всегда встречают столько негативной реакции со стороны окружающих? Тебе постоянно с кем-то нужно бороться за то, что ты считаешь верным. По крайней мере, именно это я видела в последнее время.


С наступлением декабря все постепенно становилось красно-зеленым и усыпанным блестками, а праздничная музыка крутилась у меня в голове каждый день после работы. «Jingle Bells» - снова, снова и снова.

Я так и не приняла никакого конкретного решения. Единственной причиной этому был тот факт, что в последнее время мы виделись не слишком много, в основном – в школе, а там можно было не бояться, что все зайдет слишком далеко. Я взяла несколько дополнительных смен в «У Милтона» и была занята жизнью Скарлетт. Подруга нуждалась во мне больше, чем когда-либо: я подвозила ее до больницы, толкала тележку в магазинах для новорожденных, пока она приценивалась к коляскам, а в экстренных ситуациях приходила к ней по вечерам с шоколадно-клубничным мороженым. Я даже сидела возле нее, когда Скарлетт пыталась написать письмо для миссис Шервуд на их новый адрес во Флориде. Каждое новое письмо начиналось с: «Мы незнакомы, но…». Это легкая часть, с остальным все было куда сложнее.

Мэйкон тоже был занят. Он то сбегал с уроков раньше времени, то вообще не появлялся, а наши разговоры были не дольше двух минут – и это за все те часы, что ему все-таки приходилось быть в школе. Подвозить меня домой из школы он больше не мог, слишком рискованно это теперь стало.

Мама не упоминала его имени, будучи уверенной, что ее правила соблюдаются. Она с головой ушла в работу, параллельно организовывая переезд бабушки Галлеи в другой центр.

- Он стал другим, - жаловалась Скарлетт, когда однажды днем мы сидели на ее кровати и читали журналы. Я листала «Elle», она – «Маму на работе». Кэмерон был внизу, готовил Кул-эйд (*коктейль с добавлением ягод или фруктов), от которого Скарлетт в последнее время была без ума. Он насыпал туда так много сахара, что начинала болеть голова, но моей подруге нравилось именно так. – Все не так, как было раньше.

- Галлея, - отвечала она, - ты читаешь «Космо»! И должна знать, что ни одни отношения не могут оставаться в одной и той же стадии все время. Это нормально.

- Ты так считаешь?

- Конечно, - она перелистывала страницу, - я в этом уверена.

За этот месяц была лишь пара таких моментов, когда я останавливала его руку, двигающуюся дальше, чем мне хотелось. Дважды – в его доме, когда вечерами пятницы мы валялись на его кровати так близко друг к другу, что это казалось неизбежным. Еще раз – в машине, припаркованной у озера, когда на улице было холодно. Тогда он резко отстранился от меня, покачав головой в темноте. Непросто было не только ему, для меня все тоже становилось сложнее и сложнее.

- Ты любишь его? – спросила Скарлетт, когда я рассказала я о последнем случае. Мы с подругой сидели на скамейке возле «У Милтона», пили томатный сок и хрустели чипсами.

- Да, - Я никогда не говорила этого, но это было правдой.

- А он? Он любит тебя?

- Д-да, - ответила я, чуть запнувшись. Положительный ответ не сработал. Скарлетт отставила в сторону коробочку с соком.

- Он говорил тебе это?

- Нет. Ну, не совсем.

Подруга выпрямилась, ни говоря ни слова. Судя по всему, она составила свое мнение.

- Но это же такое клише, - затараторила я. – В смысле: «Ты меня любишь?» - как будто играет роль во всём на свете. Как будто, если он сказал это, я должна с ним переспать, а если нет – то не должна.

- Он этого не говорил, - повторила Скарлетт. – Все, что я могу сказать – я надеюсь, что ты все же услышишь это, прежде чем решишь двигаться дальше.

- Это всего лишь три слова, - я закинула в рот последние ломтики картошки. – Многие люди спят вместе, не говоря друг другу «Я люблю тебя»

Скарлетт подтянула колени к груди, насколько это было возможно с ее животом.

- Не такие люди, как мы, Галлея. Не такие.


Моя мама, всегда с большой серьезностью подходящая ко всем делам, была абсолютным фанатиком организации праздников. В нашем доме Рождество начиналось в ту же секунду, когда был съеден последний кусочек угощения на День благодарения, а елка, украшенная слишком большим количеством игрушек, не убиралась до Нового года. Это доводило папу, который называл себя рождественским атеистом, буквально до истерики. Если бы все зависело от него, елка убиралась бы через десять секунд после торжественного открытия подарков, хотя я подозреваю, что, если бы у папы был выбор, никакой елки в нашем доме вообще бы не ставилось. Мы бы просто отдали друг другу подарки в тех упаковках, в каких они пришли (пакеты из магазинов или почтовая бумага), съели бы праздничный ужин, а потом смотрели футбол по телевизору. Но, женившись на маме, которая с детства обожала Рождество и Новый год не меньше Дней рождений, он распрощался с этим спокойным и уютным сценарием.

Я думала, что события с бабушкой Галлеей сделают праздник чуть менее важным, ну или, по крайней мере, отвлекут маму – но я ошиблась. Для нее по-прежнему не было ничего важнее, чем Лучшее Рождество, Что У Нас Когда-либо Было. Когда мы вернулись домой из Буффало, она еще двадцать четыре часа не задумывалась о предстоящих праздниках, но уже на следующий день подготовка шла полным ходом.

- Нам нужно купить елку, - объявила мама вечером четвертого декабря, когда мы как раз сидели за ужином. – Думаю, сегодня будет отличным вариантом. Будет здорово сделать что-то всем вместе.

Папа изобразил на лице традиционное Рождественское Недовольство, которое заключалось в сочетании закатывания глаз и тяжелого вздоха. Это было его личной праздничной традицией.

- У меня много уроков, - применила я свое стандартное оправдание, и папа пнул меня под столом. Если он едет, значит, еду и я.

Выбор елок был огромным, так что мама добрых полчаса бродила между деревьями по морозу в поисках Идеальной Рождественской Елки. Я осталась возле машины, а папа покорно ходил за ней по пятам, широко зевая время от времени. Снова заиграла проклятая рождественская песня, которая уже навязла у меня в зубах, и которую я узнавала уже по первым нотам.

- Привет, Галлея! – я обернулась и увидела Элизабет Гандерсон, стоящую возле меня, держа за руку маленькую девочку в тяжелом зимнем пальто и розовых валеночках. У них были практически одинаковые лица и волосы одного цвета. В последнее время я не так уж часто видела Элизабет – после того скандала с ее парнем и лучшей подругой, она не ходила в школу несколько недель, из-за «операции по удалению аппендикса», а по школе гуляли слухи, что у нее случился нервный срыв, но подтверждения этому не было.

- Привет, Элизабет, - вежливо улыбнулась я. Мне не хотелось разговаривать с ней, но и грубить тоже не стоило.

- Лизабет, я хочу посмотреть на омелы, - пропищала маленькая девочка, дергая Элизабет за руку. – Пошли!

- Одну минуту, Эми, - прохладно отозвалась Элизабет, крепко держа ее за руку. Девочка надулась. – Ну, Галлея, как у тебя дела?

- Неплохо. Вот, выбираем елку с родителями.

- Да, мы тоже, - она посмотрела Эми, которая отпустила ее руку и сейчас крутилась возле ее ног. – Как там Мэйкон?

- Хорошо, - ответила я так холодно, как только могла, глядя на розовые валеночки Эми.

- Я часто видела его у Ретты, - сказала Элизабет. – Ты же знаешь, Ретту, верно?

Правильный ответ был, разумеется:

- Конечно.

- Тебя я с ним не видела, решила, что просто пропустила, - она откинула волосы назад классическим жестом Элизабет Гандерсон, и я практически представила ее форму болельщицы, высокие прыжки и махи помпонами. – Ты же знаешь, после того, как мы с Маком расстались, я проводила там много времени.

- Это плохо, - сказала я. – Насчет тебя и Мака.

- Да, - ее дыхание вырывалось в небольшими облачками пара. – Мэйкон был таким вежливым, он понимает все об этом. Тебе повезло быть с ним.

Я наблюдала за ней, забыв на мгновение о том, что собиралась быть дружелюбно-холодной. Я пыталась прочитать то, что написано в ее глазах, то, что она пыталась скрыть за своими словами. Что же там произошло у Ретты, в месте, о котором я никогда раньше не слышала? Элизабет Гандерсон, естественно, никогда не была наказана, ее жизнь не контролировалась ее матерью. Элизабет Гандерсон могла ходить, куда угодно.

- Элизабет! – мы обе оглянулись и увидели высокого мужчину, стоящего рядом с БМВ с елкой наперевес. Мотор машины уже был заведен. – Милая, поехали. Эми, иди сюда.

- Ладно, - она снова посмотрела на меня, когда Эми понеслась к машине, - думаю, увидимся завтра в классе, верно?

- Да.

Она помахала, словно мы были подругами, и отец открыл дверь машины для нее. Когда они отъезжали, свет фар не секунду ослепил меня, и я не знала наверняка, смотрит ли она на меня.

- Мы нашли! – услышала я веселый голос мамы. – Она просто совершенна, и это замечательно, потому что твой отец уже начал терять терпение.

- Ну и хорошо, - отозвалась я.

- Это была твоя подружка из школы? – поинтересовалась мама, глядя вслед машине Элизабет.

- Нет, - пробормотала я. Рождественское Бормотание.

- А я знаю ее?

- Нет, - громче сказала я. Она считает, что знает всех вокруг. – Я ее ненавижу

Мама отступила на шаг, глядя в мое лицо. Понятно, она пыталась прочитать мои мысли, как заправский психотерапевт.

- Ненавидишь, - повторила она. – Почему же?

- Просто так, - теперь я уже жалела, что вообще заговорила об этом.

- Ладно, вот это чертово дерево, - к нам подошел папа с елкой на плече. Его голос, знакомый многим по радио, заставлял людей оборачиваться. Я отскочила в сторону, чтобы не быть наколотой на иголки. - Самое лучшее из всех, как полагает наша мама, - он отвесил шутливый поклон в ее сторону.

- Поехали домой, - предложила мама, все еще наблюдая за мной сквозь еловые ветви. Можно подумать, она никогда раньше не слышала, чтобы я ненавидела кого-то. – Уже поздно.

- Согласен. Если нам повезет, мы сможем разместить ее в багажнике и на заднем сиденье.

Они стали ходить вокруг машины с елкой, а я забралась внутрь, захлопнув дверь сильнее, чем следовало бы. Ненавидела я Элизабет Гандерсон , сам факт того, что бог дал мне девственность, которую следовало потерять, или Рождество – оставалось загадкой. В сентябре я сказала Скарлетт, что Мэйкону подойдет кто-нибудь вроде Элизабет, и, возможно, я была права. Я была не готова думать о другом: о том, например, что не только я некрасиво поступала с Мэйконом, но и он со мной. Может, другая девчонка не мучалась бы этими сомнениями, но для кого-то вроде меня это было нелегко.

На следующий день, когда я, предположительно, была на работе, а на самом деле мы с Мэйконом сидели у него дома, и его рука ползала по позволенной территории, я схватила ее и спросила:

- Кто такая Ретта?

Он поднял на меня взгляд.

- Кто?

- Ретта.

- Почему ты спрашиваешь?

- Просто хочу знать.

Он громко и драматично вздохнул, затем откатился в сторону.

- Просто моя подруга, - объяснил он. – Живет в Кавердейле.

- Ты часто там бываешь, да? – я знала, что мои вопросы звучат жалко и ревниво, но другого пути узнать то, что меня интересовало, не было. В конце концов, я собиралась отдать ему кое-что ценное для меня, и хотела быть уверена.

- Иногда, - он рассеянно пощекотал мой бок. Для него, очевидно, все это не было большим делом. – Откуда ты узнала о ней?

- Элизабет Гандерсон, - коротко сказала я, наблюдая за выражением его лица.

- Да, она тоже у нее иногда бывает, - легко согласился Мэйкон. – Они с Реттой подруги, ну или что-то вроде того.

- Правда?

- Ага, - я все еще наблюдала за ним, и он уставился на меня в ответ. – Что, Галлея? В чем проблема?

- Ни в чем, - покачала я головой. – Просто подумала, странно, что ты никогда не говорил об этом. Элизабет сказала, вы часто там бываете.

- Элизабет ничего не знает.

- А ведет себя так, будто знает.

- И что? Это моя вина теперь? – он начал сердиться. – Господи, Галлея, это ерунда! Почему это вдруг стало так важно?

- Это не важно. Но просто я большую часть времени понятия не имею, где ты и с кем, а потом вдруг узнаю от Элизабет Гандерсон, что ты часто тусуешься с ней неизвестно где!

- Не с ней. Я просто оказался с ней в одном месте пару раз, и я как-то не привык отчитываться во всем перед окружающими. Я не могу говорить, что буду делать в следующую секунду, потому что сам еще не знаю, - он тряхнул головой. – Такой уж я есть.

В самом начале, когда уроки физкультуры стали самым важным временем всего школьного дня, всё было совершенно иначе. Даже два месяца назад, когда я каталась с ним по городу и слушала радио под ярким голубым небом, сидя у озера, между нами не было этого неловкого молчания. Мы могли говорить немного, но тогда тишина не давила на меня так, как сейчас. Раньше с ним мне было уютно и спокойно, сейчас же общение с Мэйконом стало напоминать общение с мамой.

- Слушай, - сказал он, беря меня за руку и притягивая к себе, - тебе просто нужно мне доверять.

- Знаю, - откликнулась я, и было так легко поверить ему, когда мы лежали в его комнате на кровати, и он целовал мою макушку, а наши ступни шутливо боролись. Это было хорошо, по-настоящему хорошо, так, может, мне пора на самом деле довериться ему? Многие люди делают это, и многие ни о чем не жалеют! Я почувствовала, что близка к тому, чтобы сказать, что люблю его, но сдержалась. Пусть он скажет это первым. Мне снова вспомнился этот дурацкий «Фельетон», которым я «заклинала» Мэйкона подойти ко мне и пригласить на свидание. Фельетон, фельетон - вот он целует меня. Фельетон, фельетон - я целую его в ответ, закрыв глаза. Его кожа такая мягкая и теплая… Фельетон, фельетон – его рука прижимается к моей талии. Я люблю тебя. Я люблю тебя.

Но я не услышала этих слов, как, впрочем, и всегда. И я оттолкнула его руку, пытаясь продолжить поцелуй, но теперь отстранился уже он.

- Что? – прошептала я, хотя уже знала ответ.

- Дело во мне? – спросил Мэйкон. – Я имею в виду, ты не хочешь делать это со мной?

- Нет, конечно же, нет! Просто это важно для меня.

- Ты ведь сказала, что подумаешь.

- И я думаю, - да, я думаю каждую чертову секунду!

Он сел, все еще держа меня за талию.

- То, что произошло со Скарлетт, - уверенно заговорил он, - было, знаешь, практически невозможно. А мы будем очень осторожны.

- Дело не в этом.

Мэйкон смотрел на меня.

- В чем же тогда?

- Во мне, - объяснила я, немедленно поняв по его взгляду, брошенному за окно, что дала неверный ответ. – Просто… такая уж я.

И снова мы остановились там же, где всегда. Сидели, глядя друг другу в глаза, и каждый думал о своем. Примерно так у нас все и началось, так мы и продолжали.


Рождество приближалось, и мир словно начинал крутиться быстрее и быстрее. Все мамочки прибежали в «У Милтона» за покупками, нарядившись в пушистые свитера, и даже наш босс, мистер Эверби, за день до праздника надел колпак Санты. Мои родители ходили с вечеринки на вечеринку, а я лежала в кровати и слушала, как они, слегка пьяные и глуповатые, возвращаются домой. Переезд бабушки Галлеи в дом отдыха был уже спланирован, и в начале января мама собиралась помочь с ним. Я представила бабушку в маленькой комнате, сидящей в кровати, и отмела эту мысль.

Мы уже поставили елку, разложили под ней подарки, а поздравительные открытки выстроили в медленно растущую линию на каминной полке. Светящиеся гирлянды мы развесили по всем стенам, а на каждом свободном месте стояли фигурки Щелкунчиков и других персонажей. Папа время от времени разбивал их, то задев рукой фарфорового Санту, то не слишком осторожно закрыв за собой дверь, так что поток воздуха сбивал с какой-нибудь полочки оленя. Это происходило каждый год, и именно поэтому наиболее ценные фигурки, например, младенец Иисус, стояли там, где не могли разделить судьбу Рождественских Жертв.

Мы со Скарлетт, как обычно, пошли на шопинг в торговый центр. Она купила диск группы ABBA для Кэмерона, а я приобрела солнцезащитные очки Ray-Banдля Мэйкона, ведь он без конца терял свои. Торговый центр был переполнен, и все, даже работники, разгуливающие в костюмах Санта Клауса, казались неимоверно уставшими.

Мэйкона я видела все реже и реже. Он то гулял с друзьями, то пропадал еще невесть где. Его звонки становились все короче. Когда он приезжал за мной или мы шли куда-то, это было не свидание в полной мере – мы то подвозили кого-то, то с нами тащился кто-нибудь из его друзей. Мэйкон стал рассеянным, а в моих карманах перестали появляться конфеты. Однажды в туалете я случайно услышала, как одна девочка говорит другой, что Мэйкон украл стерео из машины ее парня, но, когда я спросила об этом у самого Мэйкона, он рассмеялся и посоветовал мне не верить всему, что я слышу в туалете. Теперь он звонил мне из шумных мест, никогда, конечно же, не говоря, где он находится, и я не чувствовала, что он скучает там без меня. Я теряла его – и мне нужно было действовать быстро.

Тем временем мама была невероятно счастлива, что между нами все снова наладилось. Я ловила ее улыбки за столом, через комнату, через двор, и она выглядела такой довольной собой, словно говорила: «Видишь? Я была права. Разве так не лучше?».

В Рождественский вечер, когда родители уехали на очередной праздник, ко мне заехал Мэйкон, чтобы подарить подарок. Он позвонил с заправочной станции, что была ниже по улице, и предупредил, что у него будет лишь минутка. Я вышла на улицу.

- Вот, - сказал он, протягивая мне коробку, обернутую в красную бумагу. – Открой прямо сейчас.

Внутри было тонкое серебряное колечко, какое я никогда бы не купила себе сама. Но, когда примерила его, оно было точно впору.

- Ого, - я вытянула руку перед собой. – Оно такое красивое!

-Да. Я надеялся, что тебе понравится, - он уже знал, что в его коробке лежат очки – я не очень хорошо хранила секреты. Он умолял и упрашивал меня сказать, что я подарю ему, как маленький ребенок. Впрочем, они были лишь частью его подарка, но он пока что об этом не догадывался.

- Счастливого Рождества, - сказала я, целуя его. – И спасибо.

- Без проблем, - откликнулся Мэйкон, - оно смотрится неплохо, - он взял меня за руку, изучая мои пальцы.

- Ну, - поинтересовалась я, - что делаешь сегодня?

- Да ничего особенного, - он отпустил мою руку. – Пойду кое-куда с друзьями.

- А как же праздник у родителей?

Мэйкон пожал плечами.

- Не сегодня.

- Ты собираешься к Ретте?

Вздох. Он закатил глаза.

- Не знаю я, Галлея. Какая разница?

Я пнула бутылку, валявшуюся на дороге.

- Просто интересно.

- Не начинай всю эту чепуху опять, ладно? – он посмотрел куда-то вдаль. Один вопрос – и он уже отстранился от меня, мыслями унесся куда-то вдаль. Но я уже не могла остановиться.

- Почему ты никогда не берешь меня с собой? – продолжала я. – Ты никогда не зовешь меня никуда! В смысле, чем вы там таким заняты?

- Ничем, - отмахнулся он. – Тебе бы не понравилось, ты бы быстро заскучала.

- Может, и нет, - я посмотрела на него. – Ты меня стесняешься, или что?

- Нет, - покачал головой Мэйкон. – Конечно же, нет. Слушай, Галлея. Некоторые места, в которых я бываю, не подходят для тебя. Это просто не твой тип мест!

Я была абсолютно уверена, что это просто отговорка.

- И что это значит? – я скрестила руки на груди.

- Ничего, - Мэйкон покачал головой, на его лице появилось странное выражение. – Забудь.

- Что, ты считаешь, я слишком наивная или еще какая-то не такая, чтобы тусоваться с твоими друзьями?

- Это не то, что я сказал, - вздохнул он. – Давай не будем, а? Пожалуйста?

У меня был выбор: отпустить все это и продолжать гадать, что же подразумевалось под его словами, или же продолжать наступать, чтобы узнать всю правду. Но это было Рождество, а во всех домах на нашей улице сверкали и переливались разноцветные огоньки. На моем пальце было кольцо – и это значило все.

- Извини, - отступила я. – Мне, правда, нравится это кольцо.

- Это хорошо, - он поцеловал меня, откидывая назад мои волосы. – Ну, я пошел, хорошо? Я позвоню тебе.

- Ладно.

Он еще раз поцеловал меня и сел в машину, окно со стороны водителя было открыто.

- Мэйкон?

- Что? – он уже завел двигатель.

- Что ты планируешь на Новый год?

- Еще не знаю, а что?

- Я бы хотела встреть его с тобой, - произнося это, я надеялась, что Мэйкон поймет, что же я имею в виду, насколько важно для меня то, что я собираюсь подарить ему. – Хорошо?

Он вглядывался в мое лицо, а затем кивнул.

- Договорились. Вот и запланировал.

- Счастливого Рождества! – еще раз крикнула я ему.

- Счастливого Рождества! – машина поехала по улице, завернула за угол и скрылась на ярко освещенной фонарями и праздничными украшениями улицы. Перед поворотом он, конечно же, мигнул мне фарами, и, естественно, не забыл просигналить, проезжая мимо дома мистера и миссис Харпер.

Вот так. Я сделала свой выбор, и теперь должна была придерживаться его. Себя я убеждала в том, что делаю правильный шаг, и это – именно то, что я хочу, но все еще чувствовала неуверенность и какие-то сомнения. Но отступать было уже поздно.

- Галлея! Иди сюда! – это была Скарлетт. Я повернулась. Подруга стояла перед открытой входной дверью своего дома, сложив руки на животе. За ее спиной маячил Кэмерон, черное пятно в ярком желтом свете гостиной. – Быстрее, Галлея, быстрее!

Я понеслась к дому подруги, молясь, чтобы с ребенком все было в порядке. Ребенок. Ребенок. Ребенок.

Влетев на крыльцо, я остановилась, тяжело переводя дыхание.

- Что? Что случилось, Скарлетт?

- Вот, - она взяла меня за руку и приложила мою ладонь к своему животу, чуть ниже пупка, и я почувствовала ее кожу – гладкую и теплу. Я вопросительно взглянула на подругу, и в следующую секунду почувствовала это. Движение под моей ладонью. Толчок.

- Чувствуешь? – Скарлетт взволнованно улыбалась, накрывая мою руку своей. – Чувствуешь это?

- Да, - малыш в животе Скарлетт толкался, это, действительно, происходило. – Это невероятно!

- Знаю, знаю, - она рассмеялась. – Доктор сказала, что это скоро должно произойти, но поначалу это чуть не убило меня. Я просто сидела на диване, как вдруг – бум! Я даже описать это не могу!

- Видела бы ты ее лицо, - произнес Кэмерон своим низким глубоким голосом. – Она почти начала плакать.

- И вовсе нет! – одернула его Скарлетт. – Я просто… Ну, ты же знаешь, - теперь она обращалась ко мне, - это для всех беременных так волнительно. Может, для других людей это и ерунда, но для меня это важно. По-настоящему важно, Галлея.

- Я понимаю, - я обняла подругу, и мы обе опустились на ступеньки. Я смотрела на Скарлетт, ее лицо раскраснелось, а руки безотчетно бродили по животу. Я хотела рассказать ей о своем решении, но сейчас не было ничего важнее, чем эти легкие толчки под ее кожей. Прост не могло быть.


Глава 14

Весь день 31 декабря мама провела, надраивая дом, как сумасшедшая, готовясь к ежегодной вечеринке по случаю Нового года. Она была так занята с самого утра, что, лишь когда я подняла ноги, чтобы она могла протереть пол под диваном, мама обратила на меня внимание первый раз за день.

- Итак, какие планы на сегодня? – поинтересовалась она, распыляя затем полирующее средство на столик и атакуя его тряпкой. – Вы со Скарлетт пойдете смотреть, как спускают шар на Таймс Сквер?

- Не знаю, - пожала плечами я. – Мы еще не решили.

- Ну, я тут подумала, - произнесла она, протирая каминную полку, а затем вытирая пол под елкой (которая, к папиному недовольству, все еще стояла в полном наряде из гирлянд и шаров), - почему бы тебе не остаться дома и не помочь с вечеринкой? Мне бы это не помешало.

- Да, точно, - согласилась я. Честное слово, я думала, что она шутит. Это же Новый год, ради бога! Я наблюдала за ней, прибирающейся на книжной полке.

- К нам придут Ваны, и ты могла бы присмотреть за Кларой, к тому же, вам со Скарлетт всегда нравилось помогать на вечеринках…

- Погоди секунду, - остановила я ее, но мама переставляла фигурки Щелкунчиков, словно ее жизнь зависела от этого. – У меня уже есть планы на сегодня!

- Ты же сказала, что нет, - весело отозвалась мама, поднимая фотографию из Большого Каньона, которая когда-то успела перекочевать на книжную полку, и вернула ее на камин. – Это звучало, как будто вы со Скарлетт еще не решили, чем займетесь. Вот я и подумала, что будет лучше…

- Нет, - твердо ответила я, немедленно понимая, что мой голос звучит с большим нажимом, чем следовало бы. – Я не могу.

Втайне я ожидала, что она обернется, укажет на меня тряпкой для пыли и скажет: «Ты собираешься переспать с ним сегодня!», доказав тем самым, что, действительно, может прочитать мои мысли.

- Мне подумалось, что вы со Скарлетт можете посмотреть телевизор и поболтать здесь с тем же успехом, что и у нее дома. И было бы спокойнее знать, что ты здесь.

- Это же Новый год, - проговорила я. – И мне шестнадцать. Ты не можешь заставить меня остаться дома.

- Ох, Галлея, - со вздохом отвечала мама, - не нужно быть такой драматичной.

- А почему тогда ты такая драматичная? Ты не можешь просто так заявить в пять вечера, что мне, оказывается, не позволено выходить из дому. Это несправедливо!


Мама обернулась, взглянула на меня, застыв с фигуркой собаки в руке.

- Ладно, - наконец, сказала она, внимательно разглядывая меня. – Можешь пойти к Скарлетт. Но знай, Галлея, что я доверяю тебе. Не заставляй меня пожалеть об этом.

Мне вдруг стало трудно смотреть ей в глаза. После всех этих моментов внушений, давления, ссор и споров у нее осталось последнее оружие – доверие.

- Хорошо, - согласилась я, снова думая о дне, запечатленном в рамке на нашей каминной полке, когда она была моим другом. Моим лучшим другом. – Ты можешь доверять мне.

- Надеюсь, - тихо ответила она, все еще глядя мне в глаза, и я опустила взгляд первой.


Нарядившись, я встала перед зеркалом, внимательно изучая свое лицо. В зеркале его обрамляли голубые ленточки, полученные за победы в гимнастических соревнованиях, фотографии со мной и Скарлетт – все это составляло большую часть моей жизни. Я провела пальцем по колечку, подаренному мне Мэйконом. Раньше я всегда была рядом со Скарлетт – доказательство были прямо передо мной – но сейчас я была одна, и мне нужно было сосредоточиться, как и всегда.

По дороге на улицу, где Мэйкон должен был забрать меня, я заскочила к Скарлетт. Это был первый Новый год, который мы с подругой встречали не вместе, и, хоть это было моим решением, я чувствовала свою вину.

- Возьми это, - посоветовала Скарлетт, вкладывая что-то в мою ладонь. Мэрион с сигаретой вышла к нам, поправляя волосы, закрученные на бигуди, ровно в ту же секунду, когда я выронила упаковку с презервативом буквально у нее перед носом. К счастью, она ничего не заметила и продолжила шагать вперед, развернувшись на полпути и направившись обратно. Ни я, ни Скарлетт так и не поняли, куда же именно она шла. Я подобрала пакетик с пола, в ушах у меня стучало сердце.

- Хм, не думаю, что мне нужно так много, - сказала я, когда подруга протянула мне еще, по меньшей мере, штук десять голубеньких пакетиков. Они напоминали мятные пластинки, лежавшие у меня в косметичке. За столомна кухне сидел Кэмерон. Он собирал круг из кусочков разломанного печенья быстрого приготовления. В последнее время Скарлетт ела это печенье, как одержимая, не всегда даже дожидаясь, когда оно разморозится, и могла начать есть его, наполовину твердое и холодное, прямо из упаковки.

- Просто возьми, - повторила она. – Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Одна из любимых присказок моей мамы.

Скарлетт смотрела на меня, и я чувствовала, что она хочет – но не может – сказать что-то мне. Я взяла табуретку и села.

- Ладно. Что?

- Ничего, - пожала она плечами, сделав это, однако, чересчур быстро, чем следовало бы. Кэмерон нервно наблюдал за нами. Сегодня на нем была вещь, не выкрашенная в черный цвет – синяя футболка. Это было идеей Скарлетт, и теперь Кэмерон смотрелся непривычно ярким. – Я… Я просто волнуюсь за тебя.

- Почему?

- Не знаю. Просто мне известно, что ты собираешься сделать, и ты считаешь это правильным, но..

- Пожалуйста. Не надо, - поспешно проговорила я, - не сейчас.

- Но я ничего и не делаю, - возразила подруга. – Просто хочу, чтобы ты была в безопасности.

Кэмерон встал из-за стола и направился к раковине. Все его руки были облеплены крошками, а лицо напоминало по цвету помидор.

- Ты же сказала, что ты на моей стороне, - напомнила я. – И ты сама говорила, что я буду знать, правильно ли поступаю.

Сперва мама, теперь – это! Можно подумать, все сегодня захотели встать на моем пути и удержать подальше от Мэйкона.

- Он любит тебя, Галлея?

- Скарлетт, ну хватит!

- Так любит или нет? – повторила она с нажимом.

- Конечно, любит, - я опустила глаза на свое колечко. Чем чаще я повторяла это, тем сильнее верила своим словам.

- Он сказал это? Вы признались друг другу?

- Ему необязательно говорить, - ответила я. – Я просто знаю.

Раздался грохот – Кэмерон уронил поднос, поднял, снова уронил, на этот раз в раковину, и начал что-то бормотать себе под нос.

- Галлея, - Скарлетт покачала головой, - не будь дурочкой. Не отдавай что-то важное тому, кто даже не удосужился сказать, что любит тебя.

- А если я хочу? – громко спросила я. – Знаешь, я поверить не могу, что ты поступаешь со мной так сейчас! И это – после всего, о чем мы говорили неделями. Я-то считала тебя подругой!

Руки Скарлетт задрожали.

- Да, Галлея, я – твоя лучшая подруга, - тонким голосом проговорила она. – И именно поэтому я так с тобой и поступаю.

Я не хотела ей верить. Зачем нужны были все эти разговоры о том, что нужно «доверять себе» и что «правильное решение придет само», если теперь она бросает меня?

- Мне это не нужно, - заявила я, вставая и отталкивая стул. – Я должна идти.

- Это неправильно, - подруга тоже поднялась. – Ты же понимаешь это.

- Неправильно? – переспросила я и поняла, что вот-вот из моего рта вырвутся какие-то ужасные слова. – Но в твоем-то случае все было правильно, да, Скарлетт? И посмотри, к чему это тебя привело.

Она отступила на шаг назад, словно я дала ей пощечину, и я осознала, что зашла слишком далеко. Кэмерон смотрел на меня с тем же самым выражением, какое я приберегала для Марианны Листер, Джинни Тейбор и вообще для всех, кто пытался задеть Скарлетт.

Мы трое просто стояли на кухне, глядя друг на друга, когда вдруг раздался звонок в дверь. Никто не пошевелился.

- Эй? – позвал кто-то, и за плечом Скарлетт я увидела Стива - или того, кто, кажется, был Стивом. Превращение завершилось. Сегодня он был в своем ожерелье, ботинках, тунике, брюках из какой-то толстой ткани, а на поясе у него висел меч. Стив, или, правильнее сказать, Влад, встал перед нами. Этакая живая история.

- Она собралась? – поинтересовался он, не замечая наших изумленных взглядов.

- Не знаю, - тихо отозвалась Скарлетт и сделала несколько шагов к лестнице, не глядя в мою сторону. – Я проверю, хорошо?

- Было бы замечательно.

Итак, мы с Владом стояли на кухне, и оба казались совершенно неподходящими персонами для этого дома. Сверху донесся голос Скарлетт, ей что-то ответила Мэрион. На столе перед нами лежала наша с подругой Библия беременности, открытая на главе о шестом месяце. Некоторые строчки были подчеркнуты ярко-розовым текстовыделителем.

- Мне пора, - сказала я. Влад, поправлявший на поясе меч, поднял взгляд. – Кэмерон, скажи Скарлетт, что я передавала привет, хорошо?

- Да, - медленно отозвался Кэмерон, - конечно.

- Хорошего вечера, - пожелал Влад, когда я направлялась к черному ходу.

- Спасибо. С Новым годом.

Я проделала половину пути по внутреннему дворику подруги, когда обернулась и снова посмотрела на ее дом. Мне хотелось увидеть Скарлетт в одном из ярко освещенных окон, хотелось, чтобы она прижала ладонь к стеклу, подавая мне наш секретный знак, но ее там, разумеется, не было. Я подумала о том, чтобы вернуться, но было холодно и начинало темнеть, так что я просто ускорилась, почти побежав к машине Мэйкона, которая, должно быть, уже стоит на привычном месте.


Вечеринку, на которую мы ехали, устраивал какой-то парень по имени Ронни, и нам пришлось ехать за город. Мы тряслись по узким грязным дорогам, миновали несколько трейлеров и, наконец, остановились напротив обычного кирпичного дома, освещенного синими фонарями. Вокруг бегало несколько собак, а по двору и крыльцу ходили люди. Никого из них я не знала.

Первое, что пришло мне в голову, когда я вошла и увидела несколько пустых бутылок, аккуратно выставленных в ряд у двери, это вопрос – что подумала бы мама? Я была уверена, что она бы упала в обморок, если бы увидела кофейный столик, заставленный пепельницами, валяющиеся тут и там банки из-под пива, стены, обитые дешевыми панелями под дерево, и потертый желтый ковер на полу, на который, похоже, что-то пролили. Этот дом не был похож на тот, где жила Джинни Тейбор. Он вообще не был похож на место, где люди жили, собирались за ужином и праздновали Рождество.

Несколько ребят сидели на диване, пили пиво и смотрели на экран телевизора, беззвучно что-то показывающий. Они болтали, но их голосов было не слышно за громкой музыкой. Я продолжала идти, осторожно обходя сидящих прямо на полу гостей. Мэйкон шел на кухню, а я – следом за ним. Он знал здесь практически всех, ему то пожимали руку, то толкали в плечо, его имя произносил самый настоящий хор голосов. На кухне он налил стакан пива мне, затем себе, а я пыталась сжаться до размеров спичечной головки, стоя за его спиной.

Мэйкон протянул мне пиво, и я расплескала почти все содержимое стакана, так тряслись мои руки. Он улыбнулся и снова наполнил стакан, а затем мы пошли куда-то по коридору, минуя корзины для мусора, переполненные банками.

- Тук-тук, - позвал он, когда мы вошли в одну из комнат. На кровати там сидел парень, возле него – девушка. Комната была маленькой и темной, тусклая лампа на столе освещала книжный шкаф, кровать и полки, как в комнате моих родителей.

- Привет, привет, - потянулся парень на кровати. У него были короткие волосы и татуировка на руке. – Как жизнь, чувак?

- Неплохо, - Мэйкон сел рядом с ним на кровать. – Это Галлея. Галлея, это Ронни.

- Привет, - поздоровалась я.

- Здорово, - у Ронни были сонные глаза и растрепанные черные волосы, голос низкий, почти тяжелый. Он положил руку на ногу девушки, сидевшей рядом. Она свесилась с кровати, пытаясь отыскать что-то в темноте, но затем сдалась и выпрямилась. Волосы упали на лицо, закрывая его.

- Я потеряла здесь эту проклятую сережку, - недовольно сказала она, откидывая волосы со рта. – Она закатилась под кровать, и я не могу достать ее, - она встряхнула головой, и посмотрела прямо на меня. Я уставилась в ответ. Это была Элизабет Гандерсон.

- Привет, - кивнула она Мэйкону, снова откидывая волосы своим привычным жестом. Здесь это казалось таким неуместным. – Привет, Галлея.

- Привет, - отозвалась я, все еще разглядывая ее. На ней была черная футболка, явно взятая с чужого плеча, и слишком большие шорты. Явно не то, в чем она пришла не вечеринку. Элизабет Гандерсон времени зря не теряла.

Ронни сунул руку под кровать и достал оттуда сиреневую пачку, который протянул Мэйкону. Я поднесла к губам пиво, чтобы занять себя хоть чем-то, когда Мэйкон сделал затяжку и предложил сигарету мне.

- Не хочешь? – удивился Ронни, и я почувствовала, как Элизабет внимательно посмотрела на меня, зажигая свою сигарету. Я вспомнила ее отца – в дорогом костюме и на БМВ. Интересно, что бы он сказал, увидев ее? И что подумал бы мой папа обо мне сейчас? В темноте я практически смогла различить ее тонкую улыбку.

- Давай, - внезапно согласилась я, выбрасывая мысли о чьих бы то ни было родителях из головы. Протянув Мэйкону пустой стакан, я взяла сигарету и прижала ее к губам, как уже видела на некоторых вечеринках. Он зажег ее, и я вдохнула. Дым заклубился по моему горлу, опускаясь все ниже и становясь все плотнее, пока мои легкие не стали горячими и переполненными им. Я задержала дыхание, пока не стало больно, а затем выпустила длинную струю дыма, теплая волна прокатилась обратно и вырвалась на свободу.

- Спасибо, - сказала я Ронни, отдавая сигарету, а Мэйкон обхватил меня за шею. Он был неправ, считая, что я не подойду его компании. Я буду чувствовать себя великолепно где угодно.

Через несколько минут Ронни с Мэйконом вышли из комнаты, чтобы обсудить что-то, и оставили нас с Элизабет одних в темноте. Уходя, Мэйкон предложил мне свое пиво, и я осушила половину стакана одним глотком, внезапно почувствовав такую жажду, что язык буквально прилипал к небу. Я раньше никогда не чувствовала себя так странно, поэтому не могла бы даже описать своих ощущений. Естественно, я не собиралась ни о чем спрашивать Элизабет Гандерсон, которая сделала, по меньшей мере, три затяжки, прежде чем я перестала считать, а теперь вытянулась поперек кровати и выдыхала дым, изучая свою вытянутую вверх руку. Я все еще стояла на том же месте, разглядывая ковер в комнате. Странно, и почему я не заметила раньше, какой он красивый?

- Так, - вдруг заговорила она, перекатываясь на живот, - когда Скарлетт рожает?

- В мае, - машинально ответила я. Мой голос звучал как-то странно. – На второй неделе или что-то вроде того.

- Поверить не могу, что это ребенок Майкла, - сказала Элизабет. – Ну, ты же понимаешь, никто и понятия не имел, что они спутались как-то раз.

Я облизнула снова пересохшие губы и сделала еще глоток пива, оглядывая комнату Ронни. Над окном в качестве занавески висели полотенца, на полу прямо у входа была свалена стопка журналов «Пентхаус». Возле них стояла небольшая коробка. А где же кот? Тут я вспомнила, что говорю с Элизабет, попыталась сообразить, о чем шла речь (это было непросто), и, наконец, ответила:

- Они не спутались. Они были вместе все лето.

- Серьезно? – голос Элизабет звучал ни капли не странно, в отличие от моего. – А я и не знала.

- О, да, - весело откликнулась я, снова поднося к губам стакан. – Они были, действительно, влюблены.

- Ничего такого не слышала, - медленно проговорила она. – Должно быть, они очень старались держать это в тайне. Я часто видела Майкла прошлым летом, и он ни разу не упомянул ее.

Я не знала, что на это ответить. У меня появилось чувство, словно мы вышли на сложную тему в разговоре, так что я решила сменить тему. Скарлетт и разговоры о ней подходили к этом месту не больше, чем моя мама.

- А Ронни – твой парень? – поинтересовалась я.

Элизабет рассмеялась, как будто ей было известно что-то, о чем я и не догадывалась.

- Парень? Нет. Он просто Ронни.

- О.

- Забавно, что она собирается оставить ребенка, - Элизабет снова перевела разговор на мою подругу. – В смысле, это же разрушит ее жизнь.

Я смотрела на коробку, снова думая о том, где же кот. Кажется, я не видела его в доме?

- Не обязательно. Это то, чего она хочет.

- Ну, - Элизабет опять откинула волосы за плечо и вытряхнула еще одну сигарету из пачки. – Если бы я была на ее месте, я бы, наверное, с моста спрыгнула. В конце концов, мне хватило бы ума понять, что не нужно разрушать собственное будущее.

В тот момент я поняла, что по-настоящему ненавижу Элизабет Гандерсон. Сейчас это было ясно как день, она – дьявол. И живет для того, чтобы ходить по городку, собирать сплетни обо мне и моей подруге и болтать о наших секретах на каждом углу.

- Ты не Скарлетт, - сказала я.

- Знаю, - отозвалась она, убирая пачку в карман. – И слава богу, да? – она прошагала к двери, открыла ее и обернулась. - Ты идешь?

- Нет, - я тоже посмотрела на нее, - думаю, я просто…

Но она уже ушла, даже не дослушав, что я говорю, и оставила дверь наполовину открытой. Через несколько секунд дверь тихо закрылась, и я осталась одна.

В одиночестве я довольно долго сидела на кровати, слушая отголоски музыки, доносившиеся снизу. Шум, голоса, бит, хихиканье, хлопанье двери в туалет – все перемешалось, и я потеряла счет времени. Мне казалось, что прошли часы, и Новый год давно уже наступил, когда Мэйкон, наконец, вернулся в комнату.

- Эй? – он пытался разглядеть меня в темноте. – С тобой все в порядке?

Я потянулась вперед, глядя на него. Когда он подошел ближе, мои привыкшие к темноте глаза увидели, что он выглядит точно так же, как выглядел, когда уходил. Это мой Мэйкон. Мой парень. Мой.

- Сколько времени?

- Не знаю, - он опустил взгляд на подсвеченный зеленым циферблат наручных часов. – Одиннадцать тридцать, а что?

- Просто интересно. Куда ты ходил?

- За напитками, - он протянул мне еще один стакан с пивом, оно было холодным и приятным на вкус. Сколько я уже выпила? Неважно. Мне было уютно и тепло, и я свернулась в клубочек возле него на кровати, он обнял меня, и я поцеловала его. Когда я закрыла глаза, мир начал вращаться вокруг нас, но Мэйкон крепко обнимал меня, уберегая от всего на свете.

Я целовала его, пытаясь потеряться в чувствах, но комната была маленькой и жаркой, а от кровати противно пахло потом. Мы двигались дальше и дальше, а я думала, что все совсем не так, как я себе представляла. Только не здесь, не в этой отвратительно пахнущей кровати, когда моя голова кружится, а из туалета за стенкой то и дело доносится звук сливающейся воды. Не здесь, не в комнате с маленькой коробкой у двери (да где же этот кот?!) и стопкой журналов «Пентхаус» на полу, где меня недавно сравняла с землей Элизабет Гандерсон. Не здесь.

Когда Мэйкон расстегнул мои джинсы, я начала нервничать, а шум за стеной стал только громче. Какая-то девушка кашляла, а мне в спину впилось что-то острое. Когда я потянулась, чтобы убрать это, в моей руке оказалась золотая капелька – маленькая сережка, та самая, что потеряла Элизабет. У Скарлетт были такие же.

- Подожди, - вдруг остановила я Мэйкона, отталкивая его от себя. Мы были уже очень близко, все почти началось, и я услышала его раздраженный вздох в темноте.

- Что? Что не так?

- Мне плохо, - это не было правдой, но лишь до того момента, как я произнесла эти слова вслух. Все выпитое пиво и сигаретный дым как будто перемешались у меня внутри, и теперь хотели вырваться на свободу. – Мне нужно немного воздуха.

- Ну же, - он положил руку мне на спину, но она оказалась холодной и мокрой. – Ложись, иди ко мне.

- Нет! – я отскочила от него, резко вставая на ноги. Комната качнулась в сторону. Я прислонилась к двери, пытаясь открыть ее. – Я думаю… Я думаю, мне надо домой.

- Домой? – повторил он, словно это было самое отвратительное из ругательств. – Галлея, еще рано. Ты не можешь поехать домой.

Чего я не могла, так это отпереть дверь, щеколда то и дело юрко выскальзывала из моих пальцев.

- Мне нужно уйти. Кажется, мне плохо.

- Погоди, просто успокойся, ладно? Иди сюда.

- Нет, - из глаз вдруг потекли слезы, меня стало пугать и это место, и он сам. Я ненавидела его за то, что он делает, ненавидела себя, ненавидела маму и Скарлетт за то, что они были правы. И тогда я услышала голоса, громко ведущие обратный отсчет. Десять, девять, восемь, как же мне плохо, а чертова дверь никак не открывается. Семь, во рту появляется горький привкус, дверь все же распахивается. Я бегу, шесть, по коридору, врезаюсь в кого-то и бормочу извинения, пять, несусь вниз по лестнице, четыре, три, влетаю в уборную, два, и вот, когда я стою на коленях в туалете, наступает Новый год.


Глава 15

Первую половину поездки до дома он не разговаривал со мной. Он был зол, словно я специально запланировала, что мне станет плохо. Когда он нашел меня в туалете, наполовину заснувшую и мечтающую умереть, с куском туалетной бумаги, приставшим к лицу, он отнес меня на руках в машину, и мы уехали так быстро, что никто и заметить ничего не успел.


Я сидела, прислонившись головой к стеклу, закрыв глаза и надеясь, что меня не вывернет снова. Чувствовала себя ужасно.


- Мне жаль, - сказала я через пять минут. Каждый раз, когда я думала о маленькой коробке и стопке журналов, меня начинало мутить. – Честное словно. Прости.


- Забудь, - коротко ответил он, выкручивая руль, и мы свернули на другую улицу.


- Я, правда, хотела. Клянусь, я собиралась, но выпила слишком много.


Он не ответил ни слова, молча поправив зеркало заднего вида.


- Мэйкон, не надо так, - жалобно попросила я. – Пожалуйста.


- Ты сказала, что хочешь. Ты раздула большое дело из того, что хочешь встретить Новый год вместе и это много значит для тебя, а потом просто взяла и передумала.


Мы уже подъезжали к нашему району, знак «Стоп» весело блестел в свете фонарей.


- Все было совсем не так!


- Именно так. Ты никогда и не хотела, Галлея. И знаешь, что? Ты не можешь усидеть на двух стульях.


- Я и не пыталась усидеть, - оправдывалась я. – Мне хотелось! Просто это было неправильно и…


- Для меня все было нормально, - светофор перед нами загорелся желтым, но Мэйкон надавил на газ и понесся вперед. Почтовые ящики мелькали за окном машины, как карусель.


- Мэйкон, притормози, - попросила я, когда мы приближались к знакомым домам. Еще один светофор впереди загорелся красным. Я уже знала, что мы не остановимся.


- Ты ничего не понимаешь, - рявкнул он, снова давя на газ. Мы проехали на красный. Я уставилась на него, с затаенным страхом ожидая, что он скажет дальше. – Ты просто такая…


Я ждала, что он продолжит, но он затих, а на его лице упал желтый свет от еще одного фонаря, и Мэйкон вдруг стал таким ярким в темном салоне машины. Кажется, я спросила его, что не так, но он не ответил. Мне запомнился только этот желтый свет, слишком яркий, чтобы быть просто сигналом светофора, и испуганное выражение, застывшее на лице Мэйкона, словно что-то огромное и ужасное неумолимо надвигалось на нас. А потом перед моими глазами рассыпались сотни бриллиантов, ярко вспыхивая в темноте.

Глава 16

Я помню холод. Ветер дул мне в лицо, а по коже бежали мурашки. Воздух вокруг меня был, как лед. А еще я помню красный свет и чьи-то голоса. Плач. И, наконец, Мэйкон, держащий меня за руку и говорящий заветные три слова. Не в том месте и не в то время, но он все же это сказал.

О господи, Галлея. Мне так жаль. Я люблю тебя, я здесь, ты только держись. Я здесь.

Когда приехала скорая, я повторяла им, чтобы меня отвезли домой и что со мной все в порядке. Я же знала, что нужно лишь пересечь лужайку Скарлетт, и вот я окажусь дома. Я проходила там сотни раз, ничего страшного не могло случиться! Но меня никто не слушал.

Я пыталась удержать рядом Мэйкона, его руку и лицо, но санитары заставили меня отстраниться, и я потеряла его.

- Он должен остаться на месте преступления, - сказала женщина с короткими волосами. Со мной она говорила твердым, но тихим голосом, повторяя одно и то же, сколько бы раз я не спросила. – Ложись и расслабься, милая. Как тебя зовут?

- Галлея, - отвечала я. Я понятия не имела, что случилось. Моя нога болела, а один глаз было сложно открыть. Еще мне почему-то не удавалось пошевелить пальцами на левой руке, но она не болела. Странно.

- Красивое имя, - сказала женщина, а кто-то вложил мне в руку какой-то предмет и попросил сжать. – Очень красивое.

В больнице меня положили в кровать, и меня внезапно окружили люди. Кто-то говорил мне что-то на ухо, спрашивал номер телефона, и я назвала номер Скарлетт. Даже тогда я понимала, что у меня будут очень большие неприятности с родителями.

Через некоторое время пришла доктор и сообщила, что у меня растянуто запястье, рваные раны на спине, два ушиба ребер, а кожу над правым глазом нужно будет зашить. Нога, по словам доктора, отделалась лишь ушибом, потому и болит. Из-за того, что у меня перебинтована голова, мне придется остаться на ночь.

Она снова и снова повторяла, что мне очень повезло, а я снова и снова спрашивала, где Мэйкон, но она не ответила, сказав, что мне нужно поспать, отдохнуть. Она придет позже, чтобы проверить, как я. О, чуть не забыла, моя сестра ждет снаружи.

- Сестра? – удивленно проговорила я, когда ширма чуть отодвинулась, и вошла Скарлетт, выглядевшая так, словно прибежала сюда, выскочив из кровати. Ее волосы были забраны в растрепанный хвост на затылке, а надела она длинную фланелевую футболку, в которой, как мне было известно, подруга спала. Ее живот был еще больше, чем несколько часов назад, если такое вообще возможно.

- Господи, Галлея, - она остановилась возле кровати, глядя на меня. Она была напугана, но пыталась скрыть это. – Что произошло?!

- Это происшествие.

- Где Мэйкон?

- Не знаю, - я была близка к тому, чтобы заплакать, все мое тело вдруг начало болеть. – Он не снаружи?

- Нет, - губы подруги сложились в тонкую линию. – Я не видела его.

- Ему пришлось остаться на месте происшествия, - объяснила я, - но он сказал, что будет рядом. Он очень переживал.

- Неудивительно, - возмутилась она, - он же чуть не убил тебя!

Я закрыла глаза, прислушиваясь к писку каких-то аппаратов за ширмой. Они напомнили мне звуки, доносящиеся из комнаты напротив той, где жила бабушка Галлея в «Эвергрине».

- Я не сделала это, - сказала я после долгого молчания. – На случай, если тебе интересно.

- Нет. Но я рада.

- Когда об этом узнают мои родители, я – труп, - сонно пробормотала я. – Они никогда не позволят увидеть мне его снова.

- Его ведь даже нет здесь, Галлея, - мягко проговорила Скарлетт.

- Это просто происшествие, - повторила я.

- Прошло уже полтора часа. Копы тоже в комнате ожидания, я говорила с ними. Мэйкон ушел.

- Нет, - я боролась со сном, как могла. – Он уже едет.

- Ох, Галлея, - грустно вздохнула Скарлетт. – Мне очень, очень жаль.

Но ее голос становился все тише и тише, а пищание за ширмой – все дальше и дальше, а я уплывала куда-то.


Проснувшись, я увидела, как нападающий несется по полю с мячом – на стене висел телевизор. Мяч взлетел, бешено крутясь в воздухе, и парень потянулся, схватил его и начал ловко обводить соперников. Стадионы неистовствовали. Когда он бросил мяч и заработал пять очков для своей команды, камера приблизилась к его лицу. Широкая улыбка, руки, сжатые в кулаки, подняты над головой.

- Привет, - услышала я мамин голос и обернулась, чтобы увидеть ее, сидящую на стуле возле моей кровати. – Как ты себя чувствуешь?

- Нормально, - откликнулась я. Меня перенесли в палату с двумя кроватями, на свободной сидел папа. На нем все еще была мексиканская футболка, которую он всегда надевал на Новый год. – Когда вы приехали?

- Недавно, - я посмотрела на часы на стене, а мама погладила меня по голове, поправляя повязку. Три тридцать. Утра? Вечера? – Милая, ты очень нас напугала.

- Простите, - говорить было тяжело, я так устала. – Я испортила всю вечеринку.

- Мне наплевать на вечеринку! – воскликнула мама. Она тоже выглядела усталой, ее лицо выглядело точно так же, как во время нашей встречи у бабушки Галлеи в «Эвергрине». – Где ты была? Что произошло?

- Джули, - твердо произнес папа с соседней койки, - дай ей поспать. Сейчас это неважно.

- Полицейский сказал, что ты была с Мэйконом Фокнером, - продолжала мама. Ее голос звенел и дрожал. – Это правда? Он сделал это с тобой?

- Нет, - я закрыла глаза, и ко мне снова вернулись холод, ветер и россыпь ярких вспышек. Я так устала. – Это просто…

- Я знала, я знала, - говорила мама, держа меня за здоровую руку, - господи, ну почему ты не могла послушать меня? Неужели ты не понимала, что я права? Что я знаю, как лучше? Почему тебе всегда нужно доказать что-то? Посмотри, к чему это привело, посмотри…

- Джули, - папа встал и направился к моей кровати. – Джули, она спит и не слышит тебя, милая.

- Ты обещала, что не будешь видеться с ним, - прошептала мама мне на ухо. – Ты же дала мне слово.

- Пойдем, - сказал папа. Затем еще раз, так тихо, что я едва разобрала. – Пойдем.

Мои собственные мысли и звуки вокруг сплелись, унося меня куда-то вдаль. Но перед этим я не спала, нет, папа ошибся. Я слышала все, слышала ее голос, шепчущий мне о моем выборе. А еще я слышала голос Мэйкона. Я здесь, Галлея. Я здесь.


Глава 17

Январь был тяжелым – серым и бесконечным. Новый год я провела в больнице, а затем под охи и ахи окружающих была отправлена в свою кровать, но уже дома. Всю неделю я сидела, уставившись в окно и глядя на дом Скарлетт. Мама взяла контроль за моей жизнью в свои руки, и я позволила ей это сделать.

Мы не говорили о Мэйконе. Было понятно, что той ночью случилось что-то более серьезное, чем «случайное происшествие», но мама ничего не спрашивала, а я не поднимала эту тему. Она меняла повязки на моей голове и запястье, приносила еду на подносе в постель. Дома было тихо, мама была так близко, и Мэйкон казался странным сном, который едва ли был реальным. Представлять его было почему-то почти физически больно.

Но он пытался связаться со мной. В первый вечер, когда я приехала домой, я услышала гудок его машины под нашими окнами, но не пошевелилась, продолжая глядеть в потолок, лежа в постели. Я слушала его сигналы, пока мои глаза блуждали по комнате, зеркалу, кукле на шкафу и книгам. Он в очередной раз нажал на гудок, и я закрыла глаза.

Я не знала, что думать. Та ночь была полнейшим безумием, начиная ссорой со Скарлетт и заканчивая холодным ветром на дороге. Мне было больно, и я злилась, чувствуя себя одураченной, словно все кругом были правы, а я заблуждалась, но пелена вдруг спала с моих глаз, и я увидела что-то разрушенное, не подлежащее восстановлению. На моем столике перед зеркалом лежали конфеты, ни одну из которых я так и не съела, и кольцо, которое срезали в операционной. Иногда я все еще чувствовала его на своем пальце, а затем вспоминала, что ему никогда больше там не быть. Возможно, Мэйкон был не таким, каким я его представляла. Может, он вообще был совершенно другим?

Впрочем, я тоже была не такой, какой себя считала.

Конечно же, у каждого из нас теперь появилось свое мнение на этот счет.

- Он просто придурок, - сказала Скарлетт, когда мы сидели у нас на кухне, ели виноград и играли в настольную рыбалку. Мы не упоминали нашу ссору в Новый год, слишком уж неудобно чувствовали себя из-за нее. – Кстати, сегодня он спрашивал о тебе в школе. Опять. Все никак не оставит меня в покое, словно не в состоянии приехать к тебе сам.

- Он приезжал прошлым вечером, - ответила я. – Сидел в машине, как будто я вот-вот выберусь из дома.

- Если бы ему было не все равно, он бы уже был на коленях под твоей дверью и молил о прощении, - подруга скорчила рожицу, ерзая на стуле. Она была по-настоящему огромной и не могла долго сидеть в одной и той же позе, а ее походка напоминала, если сказать мягко, утиную. – Знаешь, у меня так бушуют эти проклятые гормоны, что я могла бы задушить его голыми руками.

Я ничего не ответила. Невозможно что-то взять и выкинуть из своего сердца, можно лишь позволять этому уходить, каплей за каплей.

Через несколько дней, около полуночи, я услышала, как что-то ударилось в мое окно. Я слушала стуки в стекло, пока, наконец, не встала и не подняла раму. Внизу я с трудом различила Мэйкона, стоящего в темноте двора.

- Галлея, - прошептал он. – Выходи. Мне нужно сказать тебе кое-что.

Я промолчала, представив родителей, которые сидели в своей комнате, и понадеялась, что они захотят выглянуть в окно.

- Пожалуйста, - продолжал он. – Всего на минутку, ладно?

Я захлопнула окно, не ответив ему, затем все-таки прокралась по лестнице, оставив дверь позади себя приоткрытой. Мне было плевать на секретность.

Мэйкон стоял возле кустов, увидев меня, он сделал несколько шагов вперед, выходя из тени.

- Привет.

- Привет.

Пауза.

- Как ты себя чувствуешь? Как запястье?

- Лучше.

Он ждал, словно ожидал, что я скажу больше. Я не сказала.

- Слушай, - начал Мэйкон снова, - я знаю, ты злишься, что я не пришел в больницу, но у меня есть причина! Твои родители были и так расстроены, даже не видя меня. Плюс мне позвонили и сказали, что мою машину забрали на эвакуаторе, и…

Он все говорил и говорил, а я смотрела на его лицо. Оно казалось мне таким волшебным тогда. Меня вообще притягивало абсолютно все в Мэйконе Фокнере, я обожала все вещи, что он мне показал, но на самом деле он всегда держал меня на расстоянии вытянутой руки. Джедайские трюки – не единственный штучки, в которых он был хорош. Это обыкновенные хитрость и скрытность. Ничего особенного в них не было.

А Мэйкон все болтал:

-…приезжал всю неделю, чтобы все объяснить, но ты не выходила, а я не мог позвонить тебе, а…

- Мэйкон, - я подняла руку. – Просто остановись.

Он выглядел удивленным.

- Я не хотел, чтобы ты пострадала, - проговорил он, а я спросила себя, какую именно боль он имеет в виду. – Я просто сорвался. Но мне так жаль, Галлея, я все для тебя сделаю! Ты нужна меня. Мне было так плохо с той минуты, как это случилось.

- Правда? – поинтересовалась я, не веря ни единому слову.

- Да, - тихо отозвался он, кладя свою руку на мою и тихонько поглаживая мои синяки, снова причиняя мне боль. – Я вел себя, как чокнутый.

Я отошла, чтобы он не мог дотянуться до меня, и скрестила руки на груди.

- Я больше не могу видеть тебя.

Он заморгал, переваривая услышанное.

- Твои родители успокоятся, - легко сказал он, а я поняла, что он говорил это уже сотни раз. Каждое слово, которое я принимала так близко к сердцу, уже было сказано другим девчонкам в других дворах или на том же сиденье в той же машине. Все это уже происходило, и вот теперь повторялось снова.

- Дело не в моих родителях, - покачала головой я. – дело во мне.

- Галлея, не делай этого, - предупредил он, опуская голову в покаянии (притворство?). – Мы можем разобраться со всем этим.

- Я так не думаю.

Я поняла, после всех этих серых январских дней, что заслуживаю лучшего. Я заслуживаю слов «Я люблю тебя» и киви, цветов и воинов, которые будут приходить к моему дому, обезоруженные любовью. Я заслуживаю сотни собственных фотографий и легких толчков малыша внутри живота. Я заслуживаю того, чтобы вырасти, измениться и стать такой девушкой, какой действительно хочу быть.

- Галлея, подожди! – воскликнул он, когда я повернулась и пошла к дому. – Не уходи!

Но я уже уходила, создавая собственную маленькую магию, исчезая. Хотя бы чему-то я у него научилась.

Я не слышала ее, пока не вошла в дом через задний ход, прикрыв дверь за собой. Лишь, когда я обернулась в темноте, комната вспыхнула ярким светом. Моя мама в халате стояла возле лампы и смотрела на меня.

- Итак, - произнесла она, пока я хлопала глазами, привыкая к свету. – Все вернулось на круги своя, как я погляжу.

- Что?

- Не наш ли друг Мэйкон это был? – сердито спросила мама. – Он вообще появляется когда-нибудь при свете дня? Или он может работать лишь под прикрытием темноты?

- Мама, ты не понимаешь, - я собиралась сказать ей, что теперь он уйдет насовсем, и что она была права.

- Я понимаю, - она повысила голос, - что этот мальчик чуть не убил тебя, но ты так ничего и не поняла. Поверить не могу, что ты продолжаешь общаться с ним, словно ничего не произошло! Словно это была не его вина!

- Мне нужно было поговорить с ним, - начала я, - я должна была…

- Мы не обсуждали это, потому что тебе было плохо, но этого не должно было произойти, ты меня поняла? Если ты не в состоянии понять, что от этого парня нужно держаться подальше, я сама удержу тебя.

- Мама, - у меня в голове не укладывалось, что она поступает со мной вот так. Она дождалась момента, когда я впервые за долгое время почувствовала себя сильной – и сделала все, чтобы разрушить это!

- Мне все равно, что придется сделать для этого, - она меня не слушала. – Мне все равно, придется ли отправить тебя учиться куда-то подальше или поменять школу в городе. Мне все равно, придется ли мне ходить за тобой следом двадцать четыре часа в сутки. Ты больше не увидишь его, Галлея. Я не позволю тебе разрушать свою жизнь собственными руками.

- Да почему ты так уверена, что я собираюсь вернуться к нему? – взорвалась я, когда она замолкла на мгновение, чтобы сделать вдох. – Почему ты даже не попыталась узнать, зачем именно я ходила на улицу?!

Мама открыла и закрыла рот.

- Что?

- Почему ты никогда не можешь подождать несколько секунд, чтобы я могла рассказать тебе, как все было? Почему тебе нужно сначала сделать выводы и обвинить меня во всем? Ты никогда не даешь мне ни малейшего шанса!

- Неправда, - самодовольно ответила она.

- Правда, - кивнула я. – Ты не даешь мне и слова вставить. А потом удивляешься – почему это я ничего тебе не рассказываю и ничем с тобой не делюсь. Да я просто не могу ничего тебе доверить, потому что ты все равно все извернешь так, что даже мои собственные мысли станут твоими!

- Нет, Галлея, - медленно начала мама, пытаясь скрыть, что мои слова ранили ее. – Ты не всегда осознаешь, что стоит на кону, а я вижу это.

- Я ничему не научусь, - сказала я ей так же медленно, - пока ты мне не позволишь.

Мы стояли на кухне, я и моя мама, вглядываясь в лица друг друга и встретив, наконец, то, что встало между нами с июня. Невидимая преграда будто исчезла, и мы впервые за долгое время увидели друг друга четко и ясно. Сейчас я нуждалась в ее возвращении и в ее вере в то, что я смогу найти собственный путь.

- Хорошо, - сказала она, наконец, пробегая рукой по волосам. – Хорошо.

- Спасибо, - откликнулась я, когда она выключила свет, и мы пошли наверх вместе, ее шаги звучали точно в такт моим. Все еще только начинало строиться заново, но в этот раз мы найдем правильную дорогу и больше никогда не зайдем в тупик, больше никогда не потеряем друг друга. Есть ведь и другой способ жить, можно разговаривать и гулять вместе, а не только заключать соглашения. Всегда можно изменить что-то, даже если это было создано твоими руками.

Когда ты поднялись наверх, мама остановилась.

- Так все же, - тихо спросила она, - что ты сказала ему?

Я взглянула в окно, увидела желтый квадрат света в доме Скарлетт.

- Что он не такой, каким я его считала. Что он подвел меня, и я больше не могу его видеть. И – до свидания.

Возможно, мама очень многое хотела сказать или спросить, но она только кивнула. Мы выучим этот урок медленно, будем принимать правила на ходу, но все будет хорошо. Мы снова станем теми людьми с фото в Большом Каньоне, возможно, даже вспомним комету «Галлея».

- Для тебя так лучше, - просто сказала она, открывая дверь в свою комнату.

Никто не может запланировать момент, когда найдет или потеряет свою дорогу. Стоя на пороге комнаты, я подумала о бабушке Галлее и о том, как она прижимала меня к себе, когда мы вместе смотрели на небо. Я всегда считала, что тогда мне всё только показалось и я всё придумала, но теперь, закрыв глаза, я ясно увидела ее, пересекающую звездное небо надо мной.


Часть 3. Грейс

Глава 18

- Ох, милая, какая же ты красивая! Брайан, иди сюда с фотоаппаратом, тебе нужно ее увидеть. Встань здесь, Галлея. Нет, вот здесь, чтобы окно было рядом. Или, может…

- Мам, - я снова убирая проклятый ярлычок, впивающийся мне в спину с той самой минуты, как я влезла в этом платье, - пожалуйста, не сейчас.

- Хорошо, но нам нужно сделать фотографии, - сказала она, отодвигая горшок с цветами в сторону, - с тобой одной, а потом еще несколько, когда Ной придет.

Ной. Каждый раз, слыша это имя, я не могла поверить, что действительно, впуталась, во все это. Выпускной, чересчур пышное платье и идиотский ярлычок – это еще куда ни шло, но ко всему этому в комплекте прилагался еще и Ной Ван… Я определенно в аду.

- О господи! – воскликнула мама, глядя куда-то поверх моего плеча и поднося руку ко рту. – Ты только взгляни на себя!

В дверях стояла Скарлетт, и, кажется, она стала еще больше, чем несколько минут назад. Она была уже на девятом месяце, ее живот гордо выпирал так, что именно его вы замечали первым, стоило ей войти в комнату. Ее платье было сшито мамой Кэмерона специально для Скарлетт. Миссис Ньютон была так счастлива, что ее сын идет на выпускной с подругой, что проводила целые дни, делая выкройку и подгоняя наряд по фигуре. Это было черно-белое платье с вырезом в виде капли, в котором огромная грудь Скарлетт смотрелась просто великолепно. Юбка платья мягко ниспадала к коленям, и подруга выглядела замечательно, хоть и была громадной. На ее лице была широкая гордая улыбка – и Скарлетт становилась не просто замечательной, а идеальной.

- Та-дам! – она подняла руки, входя в комнату, словно была призом в игре. – С ума сойти, да?

Моя подруга стояла передо мной, и мне пришлось улыбнуться ей в ответ. С того момента, как мы решили, что обе исполним мечту любой семнадцатилетней девушки и пойдем на выпускной, ничто не было адекватным и спокойным. Но, честно говоря, ничего адекватного и спокойного в нашей жизни не происходило уже давно.

С января что-то изменилось. Я не могла бы сказать точно, что именно, но теперь все шло не так, как раньше. Мама придерживала язык и раздумывала, прежде чем выразить свое мнение, и со временем перестала быть психотерапевтом дома, оставшись лишь мамой. Собираясь сказать что-то на своем профессиональном языке, она теперь задерживала дыхание и замолкала, а затем обращалась ко мне, как к дочери, а не как к пациентке перед ней. Сейчас мама была занята и другими вещами – продажей дома бабушки Галлеи и визитами к ней в дом отдыха, а также новой книгой о дочерях-подростках. Может быть, она будет приводить в пример нашу с ней ситуацию. Может быть – нет.

Что до Мэйкона, я не особенно много общалась с ним с той ночи у нас во дворе. Он стал ходить в школу еще реже, а, когда все же приходил, я успешно избегала встреч с ним. Но, где бы я не увидела его краем глаза, в моей душе это немедленно вызвало острую боль, такую же, какую я чувствовала в своем запястье каждое утро или в ребрах, когда резко поворачивалась или неудобно ложилась. В марте пронесся слух, что мать выгнала его из дома. Тогда я волновалась за него. В середине апреля я узнала, что он встречается с Элизабет Гандерсон, и проплакала два дня.

Но затем заставила себя сконцентрироваться на чем-то более важном: ребенке.

Я видела его, маленького и едва различимого, когда на шестом месяце мы со Скарлетт ходили на УЗИ. У малыша уже были ножки, глазки и нос. Врач предложила Скарлетт узнать пол ребенка, но подруга отказалась – ей хотелось, чтобы это был сюрприз.

Я устроила вечеринку в честь малыша Скарлетт, и мы пригласили Кэмерона, его маму, девочек из группы поддержки матерей-подростков и даже Джинни Тейбор, которая принесла подарок для малыша – ярко-желтую уточку, которая крякала, когда сжимаешь ей бока. Но с уточкой было что-то не так, начав крякать, она уже не прекращала, и пришлось оторвать ей голову (действие, которое мы, к сожалению, не могли повторить с Джинни). Мама Кэмерона подарила Скарлетт красивый набор постельного белья, а мои родители – пачку купонов на приходящих нянь, на случай, если подруге понадобится перерыв. В качестве своего подарка я оформила для Скарлетт фотографию, где мы с ней сидели на ступеньках ее дома. Живот подруги был ну очень большим, и она аккуратно обнимала его руками, положив голову мне на плечо. Я поставила фотографию в рамку, и Скарлетт немедленно нашла для нее видное место в своей комнате, чтобы малыш (или малышка) мог видеть снимок из кроватки.

- Мы втроем, - сказала она тогда, и я кивнула.

А потом мы просто ждали даты родов, волнуясь и радуясь одновременно. Мы планировали. Мы размышляли. Мы купили книгу с именами для детей и составили целый список хороших имен, некоторые простые, не требующие особенных пояснений, как, например, имя подруги, а другие – к которым подбирался целый абзац, раскрывающий их суть, как мое. Мы обе знали, как далеко может завести тебя твое имя.

Ходили мы и на курсы рождения, я сидела на стуле среди молодых пап, а голова Скарлетт покоилась у меня на коленях. Из всех посещавших курсы мы были самыми юными. Мы учились дышать и тужиться, а я пыталась запомнить каждый момент, чтобы точно знать, что делать, когда все начнется по-настоящему. Скарлетт быстро уставала и всего боялась, и мне приходилось делать вдохи и выдохи за двоих и уверенно кивать ей, вселяя в подругу надежду.

А Мэрион потихоньку успокоилась. Да, она вела себя так, словно вопрос об усыновлении ребенка Скарлетт другой семьей – дело решенное, но в марте она поменяла мнение, когда я однажды зашла к ним домой и нашла Кэмерона в будущей детской, где он рисовал созвездия на потолке.

Все уже было готово: одежда аккуратными стопочками сложена в шкафу, подгузники и пеленки – на небольшом столике возле кроватки, даже коляска была собрана (не без помощи соседа-инженера, который единственный сумел разобраться в инструкции).

Мэрион же стояла посреди комнаты, наблюдала за Кэмероном, скрестив руки на груди, и не сказала мне ни слова, но я уже все поняла. На самом деле вопрос о том, где же будет находиться малыш, никогда не ставился. Мэрион решила все с самого начала. Безусловно, ей необходимо было ворчать и ругаться с дочерью, но в действительности она никогда и ни за что не уступила бы внука или внучку чужим людям. В этом была вся Мэрион, и, пожалуй, именно за это мы так ее и любили.

И, наконец, письмо. Скарлетт все-таки написала (а затем переписала, написала снова и переделала все еще раз) его, и мы медленно прошли к почтовому ящику, где она просунула конверт в узкую щель.

«Дорогая миссис Шервуд», - гласило оно, - «Мы с вами не были знакомы, но мне есть, о чем вам рассказать…»

Когда мы услышали тихий стук приземлившегося на дно ящика письма, пути назад не было, но подруга ни сколько не жалела об этом. Если ответ придет, значит, придет. Если нет – у этого малыша и так достаточно любви и заботы.

А теперь мы собирались на выпускной, сегодня, двенадцатого мая. Я делала это только ради Скарлетт, ей это было важно. Когда Кэмерон пригласил ее, мне тоже пришлось признать, что я пойду. Вот так вот я и закончила компанией Ноя Вана. Впрочем, последнее было виной моей мамы. Она зачем-то начала говорить о выпускном в одну из этих дурацких пятниц, когда Ваны были у нас в гостях, и миссис Ван засияла, как солнце, услышав об этом. Естественно, мама говорила, что уговаривает меня пойти на выпускной, «ведь это же такое событие!». А миссис Ван удивлялась, что Ной «ни словом не обмолвился о бале, как же так?». В конце концов они пришли к выводу, что, раз меня никто не пригласил, а Ной пока тоже без пары, нам просто необходимо пойти туда вдвоем. Это был невероятно неловкий момент, мама все пыталась поймать мой взгляд, а я могла смотреть лишь на Ноя, который ел пиццу, а на подбородке у него прилип кусочек сыра. Безусловно, мы идем на выпускной вместе!

О боже.


- Улыбнитесь! – приказала мама, наводя на нас фотоаппарат. Папа прислонился к дверному косяку и стал корчить нам рожицы. – Ох, девочки, какие же вы красивые сегодня!

Скарлетт сжала мой локоть, улыбаясь в камеру, а я посмотрела на нее. Ее маленький носик очаровательно сморщился, маленькие веснушки собрались в одном месте.

- Хорошо, - мама снова посмотрела на экран фотоаппарата. – Скажите: «Выпускной!»

- Выпускной! – весело произнесла Скарлетт.

- Выпускной, - повторила я тише, все еще глядя на нее и облако рыжих волос вокруг ее головы.


Ной напился – это я могла с уверенностью сказать в ту же минуту, как он вошел в комнату, держа в руках букетик для моего корсажа.

- Приве-ет, - протянул он, протягивая мне цветы. Его дыхание была сладким и горячим. – Стой-ка ровно, - он потянулся, чтобы прикрепить букетик, но я отстранилась.

- Я лучше сама, - за его спиной нарисовалась миссис Ван, которая явно не подходила к нему близко в последние несколько часов. Они с моей мамой стояли и с улыбками смотрели на нас. Я сжала губы и прикрепила цветы к платью, пока Кэмерон аккуратно возился с букетом для Скарлетт. Он составил его сам из нежно-розовых, едва раскрывшихся, розочек. В своем смокинге и поясе клюквенного цвета Кэмерон казался каким-то маленьким, но в то же время представительным. Он выглядел «очень по-европейски», как сказала моя мама. Пожалуй, я была с ней согласна, особенно, учитывая, что из-под коротких брючек Ноя выглядывали спортивные носки. Пока я прикрепляла цветы, раздалось еще несколько щелчков затвора.

- Прекрасно! – восклицала миссис Ван, сжимая в руках свою камеру, пока Ной пытался принять более-менее адекватный вид (я не без злорадства отметила, что его все время косило куда-то на бок, и ему пришлось практически повиснуть на моей руке). – Какой же замечательный вечер вас ждет!

Мэрион тоже была здесь, делала снимки и любовалась на Скарлетт. Сегодня она собиралась на свой первый средневековый турнир с Владом, и уже была одета в длинное вельветовое платье с пышными рукавами, чем напоминала Джиневру или Спящую красавицу. Ей понравилось хобби Стива/Влада, и, шаг за шагом, она сама втянулась в это и начала посещать их встречи и турниры, сначала в качестве зрителя, а вот сегодня собиралась принять участие.

- Скарлетт, - окликнула она дочь, махнув ей рукой, - посмотри на меня, милая. Отлично. Просто отлично!

После того, как мы были тщательно засняты, а наши сборы запротоколированы, мы, наконец, прошли к дверям и сели в лимузин, взятый напрокат в отеле, где работал отец Кэмерона. Каким бы странным Кэмерон ни казался, он действительно знал, как организовать вечер. Едва ли я могла сказать то же в адрес своего кавалера.

- Где здесь бар? – поинтересовался Ной, стоило нам сесть внутрь и закрыть двери. – В этих машинах обычно бывает бар, верно?

Скарлетт лишь уставилась на него, поправляя платье, а я сказала:

- Он уже успел напиться где-то. Не обращайте внимания.

- А вот и нет, - недовольно буркнул Ной. Он уже стал разговаривать со мной, сказав больше слов, чем произнес за те полтора года после нашего расставания. – Но тут должен быть бар.

- Думаю, они убрали его, - заметил Кэмерон. – Уж извини.

- Не извиняйся, - сжала его руку Скарлетт. – Это ведь не наша забота.

- Ну и ладно, он мне все равно не нужен, - громко проговорил Ной, доставая пластиковую бутылочку из-под сока из внутреннего кармана. – Я обо всем позаботился, видите?

- Ной, - я покосилась на него. – Пожалуйста.

- Ого, - фыркнула Скарлетт, когда он, игнорируя меня, отвинтил крышку и отпил из горлышка, пролив несколько капель на свою рубашку. – Вот, что я называю классикой.

- Это круто, - пробулькал Ной, засовывая бутылку обратно в карман, вытирая рот и кладя руку мне на плечо. Я стряхнула ее так быстро, как только могла.

К тому времени, когда мы приехали к школе, Ной был, что называется, готов. Лимузин остановился на парковке у кафетерия, и я пошла внутрь, оставив своего милого кавалера где-то позади. Он вылил в рот последний глоток содержимого бутылки и хотел остановить меня, но под руку ему попалось лишь мое платье. Раздался треск рвущейся ткани, и я ощутила голодный воздух на спине и ногах.

- Упс, - пробормотал он, когда я обернулась. В его руках осталось что-то белое и блестящее, вероятно, довольно значительная часть моего платья. Ной понял это и глупо хихикнул. – Извини.

- Ты придурок! – воскликнула я, вырывая у него ткань и пытаясь прикрыться. Теперь я не только была на выпускном с Ноем Ваном, но еще и наполовину обнаженная. Это просто венец моего позора.

- Галлея, что случилось? – позвала Скарлетт, стоя у входа в кафетерий. Мелисса Рингли, ответственная за проверку билетов, смотрела на меня из-за своего стола. – Где ты там?

- Иди внутрь, - крикнула я в ответ, - я сейчас буду.

- Точно?

- Да.

Она пожала плечами, протянула Мелиссе их с Кэмероном билета, и они скрылись внутри. Музыка громко играла, а люди быстро проходили мимо, торопясь на праздник. Я отошла в тень, надеясь сделать хоть что-нибудь со своим платьем.

- Погоди, - Ной подошел на пару шагов, - дай, я помогу.

- Ты ничем не можешь помочь, ясно тебе?

- А тебе вовсе необязательно быть стервой, - громко возмутился он, все еще пытаясь дотянуться до меня. Он задел рукой мою кожу, и я с отвращением отступила. – Знаешь, ты так сильно изменилась с тех пор, как мы разбежались.

- Да что ты, Ной, - буркнула я. Мне нужны были булавки и безопасное место. Я не могла зайти внутрь и встретиться с одноклассниками в таком виде, даже ради Скарлетт.

- Ты была такой милой и все такое, - продолжал он, - а потом стала считать себя крутой, тусоваться с этим Мэйконом Фокнером и все такое, - видимо, у него были проблемы с разнообразием слов. – Ты как будто резко стала слишком хорошая для всех.

- Ной, - предложила я, - заткнись, а?

- Сама заткнись! – крикнул он. Две девушки в белых платьях, спешащие к дверям, остановились и посмотрели в нашу сторону, пытаясь понять, кто это там ругается.

Я проигнорировала его, крепче зажимая платье сзади, и тут он вдруг подскочил ко мне, и мы оказались лицом к лицу, когда я обернулась. Странно, я и не помнила, что он такой высокий! Он обхватил мою талию, мешая мне придерживать порванную ткань, и сунул руку мне под платье, коснувшись белья. На секунду я застыла, как громом пораженная, и просто наблюдала, как его лицо приближается ко моему, губы приоткрыты.

- Отвали от меня! – рявкнула я, с силой отталкивая его. Ной отлетел в сторону, запнувшись о пень, и приземлился на землю прямо перед еще несколькими ребятами, идущими в зал. Я прислонилась к стене. Мне уже стало наплевать на платье и весь этот вечер, я просто хотела, чтобы меня никто не заметил.

- Ого, - какой-то парень аккуратно обошел Ноя, который все еще сидел на заднице и моргал. – Ты как, чувак?

- Она просто… Она такая… - бормотал Ной, пытаясь встать на ноги. Наконец, ему это удалось, и он, кривясь на одну сторону, попытался отряхнуться, а затем нетвердой походочкой пошел куда-то, все еще бурча что-то себе под нос. Парень и его девушка рассмеялись слегка нервным смехом и пошли к кафетерию. Я осталась одна.

Может быть, поехать домой? У меня достаточно денег, и я могу вызвать такси или позвонить папе, просто махнув на все рукой. Но я знала, что Скарлетт будет переживать, и, сжав покрепче платье, тоже направилась к дверям.

Подругу я нашла на танцполе, разумеется, с Кэмероном. Они не могли танцевать слишком близко друг к другу, но делали все возможное для этого. Вокруг Скарлетт с ее огромным животом танцевали идеальные девушки с идеальными прическами и в идеальных платьях, но Скарлетт не выглядела ни смущенной, ни расстроенной. Пожалуй, она была счастливее многих из тех, кто был сегодня здесь, если не самой счастливой.

Джинни Тейбор и Бретт Херши уже успели получить короны Короля и Королевы бала. А вот и Реджина Литтл, одна из самых толстых девочек в школе, на ней красивое платье с пышной юбкой, кружится с парнем в полицейской форме, который выглядел довольно запыхавшимся. И, наконец, в углу зала я увидела Элизабет Гандерсон и Мэйкона. Они не танцевали и не улыбались, а просто стояли, глядя на остальных, прямо как я.

Мэйкон увидел меня, и в тот момент я почувствовала, словно нахожусь на вершине Падающей башни, такое сумасшедшее ощущение адреналина, волнения и восторга накрыло меня. Он выглядел замечательно и улыбался, глядя на меня. Я почему-то подумала, что о мог бы сейчас подойти и убежать со мной отсюда, оставив весь мир позади.

И это стало последней каплей. Перед моими глазами пронеслось все, что обрушилось на меня за последние несколько месяцев. Выпускной, Майкл, мама, ребенок, Мэйкон. Вечеринка у Ронни, та ночь в машине, когда стекло разлетелось вдребезги, легко пронзая мою кожу, Элизабет Гандерсон со своей змеиной улыбкой. Холодный пол уборной и Новый год, руки бабушки Галлеи в моих. И Скарлетт на танцполе в объятиях Кэмерона.

Я пролетела к выходу, все еще придерживая платье и расталкивая людей. Я пролетела мимо девчонок в их принцессовских платьях, мимо их элегантных парней, мимо миссис Уэкли, которая сегодня присутствовала на выпускном в качестве наблюдателя, чтобы не позволить старшеклассникам напиться. Я не останавливалась, пока не оказалась у женского туалета, и ворвалась туда, захлопнув за собой дверь.

Мелисса Рингли, стоявшая перед зеркалом с помадой в руках, посмотрела на мое отражение, и ее рот раскрылся в немом удивлении.

- Галлея, боже мой, что произошло? – воскликнула она, откладывая помаду и подходя ко мне, одной рукой придерживая свою пышную юбку, чтобы та не волочилась по полу. На ее шее висел маленький золотой крестик на цепочке. – С тобой все хорошо?

Я, наверное, выглядела сумасшедшей, дикой. Мои волосы, аккуратно убранные Скарлетт во французский узел, растрепались и больше напоминали воронье гнездо. Лицо стало красным, а тушь потекла – и это еще не говоря о платье, которое было разорвано сзади, из-за чего мне приходилось постоянно придерживать его за спиной одной рукой. Две девушки вышли из кабинок, проверили свой макияж и, окинув меня и мое торчащее белье презрительными взглядами, отправились в зал, снова оставив нас с Мелиссой наедине.

- Все нормально, - быстро сказала я, отматывая себе бумажное полотенце и пытаясь сделать хоть что-то с лицом. Волосы я уже давно просто откинула за плечи, шпильки торчали из них, как маленькие веточки. – Просто такая чокнутая ночка, вот и все.

- Хм, я слышала, Ной был пьяным, - осторожно сказала Мелисса, практически прошептав последнее слово. – Бедняжка… А что стряслось с твоим платьем? О господи! Галлея, обернись! Посмотри на это!

- Я знаю, - заверила я ее. Поверить не могу, что меня жалеет Мелисса Рингли! – Я уже просто хочу уйти отсюда.

- Ну, ты в любом случае не можешь уйти прямо так, - заметила она, обходя меня вокруг. – Так. Дай-ка мне пару шпилек, посмотрим, что можно сделать.

И вот я стою в туалете напротив зеркал, а Мелисса что-то бормочет себе под нос и закрепляет мое платье шпильками. В тот момент я и подумать не могла, что этот вечер может стать еще хуже.

Я ошибалась.

Элизабет Гандерсон в обтягивающем черном платье процокала в двери на своих огромных каблуках и прищурилась, увидев меня. Она оглядела меня сверху вниз, затем подошла к зеркалу и стала внимательно изучать свое лицо.

- Ну вот, по крайней мере, оно продержится до конца вечера, - весело сказала Мелисса, отдавая мне лишние шпильки, - только постарайся не делать резких движений.

- Хорошо, - отозвалась я, глядя на себя в зеркало. Я чувствовала на себе взгляд Элизабет Гандерсон, но мысленно твердила себе, что мне это лишь кажется. Хорошо, что она теперь с Мэйконом, эти двое стоят друг друга. Впрочем, эта мысль не сделала меня счастливее. – Спасибо, Мелисса. Правда.

- О, без проблем, - улыбнулась она, расчесывая короткие светлые волосы пальцами. – Это же все обязанности помощницы, верно? – она помахала мне рукой, выходя в коридор. Музыка, доносившаяся из зала, стала громче, когда она открывала дверь, а затем снова стихла.

Позади меня Элизабет наносила подводку, почти уткнувшись носом в зеркало. Она выглядела уставшей, это я поняла сразу, вглядевшись в ее лицо чуть внимательнее. Ее глаза покраснели, а помада была слишком темной, и ее рот выглядел темным провалом на бледной коже.

В последний раз взглянув на себя, я решила, что, несмотря ни на что, этот вечер будет закончен, и собралась уходить. Мне нечего было сказать Элизабет Гандерсон, и ей мне, кажется, тоже, но, уже потянувшись к дверной ручке, я услышала ее голос.

- Галлея.

Я обернулась.

- Что?

Она отвернулась от зеркала и откинула волосы за плечо.

- Ну, - она не смотрела на меня, опустив взгляд на сумочку в руках, - как выпускной?

Я улыбнулась. Неужели не заметно?

- Так себе. А у тебя?

Она сделала глубокий вдох, коснулась рукой щеки.

- Тоже.

Я кивнула, не зная, что ответить на это, и снова потянулась к ручке.

- Да. Ну, увидимся позже?

Одна моя нога уже стояла в коридоре, когда я снова услышала ее голос.

- Знаешь, он ведь правда любит тебя. Говорит, конечно, что это не так, но на самом деле – любит.

Я остановилась и повернулась к ней.

- Мэйкон?

- Он ни за что это не признает, - тихо проговорила она дрожащим голосом, а я вспомнила, как завидовала ее уверенности в тот вечер у Ронни. Сейчас от зависти не осталось ни следа. – Он говорит, что даже не думает о тебе, но я же вижу. Особенно сегодня. Когда он заметил тебя… Я просто все поняла.

- Это ерунда, - сказала я, понимая, насколько же это правда. Просто лапша на ушах, а не чувства. Никакая это не любовь.

- Ты еще любишь его? – отражаясь от кафельных стен, ее голос звучал странно – громче обычного и мягче в одно и то же время.

- Нет, - тихо ответила я. Краем глаза я заметила свое отражение в зеркале – разорванное платье, взъерошенные волосы. Впрочем, шрама над глазом под прядями было практически не видно. И со мной все было почти хорошо. Правда. – Не люблю.

И Элизабет Гандерсон вскинула голову, ее волосы красиво упали ей на плечи, как было миллион раз в школьных коридорах и на вершинах бесчисленных пирамид группы поддержки. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но я не собиралась давать ей ни единого шанса на это, и вышла прежде, чем она успела произнести то, что собиралась. И в ту же секунду едва ли не врезалась в Джинни Тейбор в ярко-розовом платье.

- Галлея! – закричала она, словно я не стояла в нескольких шагах от нее. – Ты… Ты должна поехать!.. – она с трудом переводила дыхание.

- Что?

- Скарлетт, - выдохнула она, поднимая руку и указывая мне куда-то. – Скарлетт… Ребенок… Она рожает!

- Что?! Ты серьезно?

- Клянусь! Они с Кэмероном фотографировались, а мы с Бреттом стояли как раз за ними в очереди, и, когда была вспышка, у нее на лице появилось это выражение, а потом – бум! И…

- Пошли, - оборвала ее я, и мы побежали в кафетерий, минуя столы, где гости пили пунш, и фотокабинку, где друзья корчили рожицы в камеру. Вот и фон для фотографий, сам фотограф и его огромная камера, вот толпа народа, а вот и она – с красным лицом, в окружении огромного количества людей. Увидев меня, Скарлетт ударилась в слезы.

- Все хорошо, все хорошо, - я подбежала к ней, и опустилась рядом. Кэмерон был здесь же, на его лице была написана стойкость, однако оно слегка позеленело. Кто-то крикнул, что нужно вызвать скорую, и музыка смолкла. Мне на ум немедленно пришли все тренировки и дыхательные упражнения.

Скарлетт схватила меня за ворот платья и притянула к себе. Она была удивительно сильной сейчас.

- Я не хочу, чтобы приезжала скорая. Просто увезите меня отсюда. Я не собираюсь рожать ребенка на выпускном.

- Хорошо, конечно, - я взглянула на Кэмерона, ища поддержки, но он лишь прислонился к стене позади себя. Он выглядел еще хуже, чем Скарлетт. – Ладно, тогда пойдем. Встанешь?

Я помогла подруге подняться и, закинув ее руку себе на плечо, начала пробивать нам путь сквозь толпу. Миссис Уэкли суетилась рядом, говорила, что уже позвонила кому-то там, а Джинни Тейбор крутилась с другой стороны, что-то крича о воде, но я могла думать лишь о Скарлетт и том, как сильно она сжала мое плечо – я с трудом могла держать голову прямо. Но каким-то чудом мы все же выбрались в коридор.

- Где Кэмерон? – спросила Скарлетт, когда мы шли к главным дверям. – Что с ним?

- Он где-то там, идет следом, - сказала я, буквально таща ее на себе. - Он выглядел не очень-то хорошо.

- Нет времени! – крикнула она прямо мне в ухо.

- Все в порядке, Скарлетт, все хорошо, - бормотала я, когда мы шли по парковке, и тут до меня дошло, что нам не на чем уехать, ведь лимузин-то уже давно отправился обратно в отель!

Большая часть толпы осталась в кафетерии, где миссис Уэкли кричала, пытаясь утихомирить всех, а еще вопила нам вслед, что мы должны дождаться скорой, которая приедет через минуту.

- Не хочу никакой скорой! – повторила Скарлетт. – Клянусь, если они положат меня туда, я буду драться зубами и ногтями!

- Но у нас нет и машины. Мы же приехали на лимузине, помнишь?

- Мне плевать, - она сжала мое плечо еще сильнее. – Сделай же что-нибудь!!

- Надо найти кого-то, кто может нас подвезти, - я огляделась, - не волнуйся, все под контролем.

Но нет, в этот раз все было не так просто, как темы на обложке журнала «Семнадцать». В этот раз мы были совершенно одни.

И вдруг из-за угла раздался звук двигателя, там выезжала машина. Я высвободила одну руку и начала махать ею, как сумасшедшая.

- Эй! – закричала я. – Пожалуйста! Остановитесь, ради бога!

- О, нет, - простонала Скарлетт, - воды отошли. Боже, что за беспорядок это мое тело!

- Пожалуйста! Остановитесь!! – кричала я, когда машины проезжали мимо, и вот одна остановилась. Даже не глядя на водителя, я знала, кто это был.

- Привет, - опустил стекло Мэйкон. Элизабет сидела рядом с ним. – Нужно подвезти?

- Конечно, нас нужно подвезти! – рявкнула Скарлетт. – Ты что, идиот?

- Это было бы замечательно, спасибо, - перевела я, пока Элизабет открывала двери, и мы с подругой забрались на заднее сиденье. Мне в спину немедленно впилась каждая из шпилек, державших мое платье, но мне уже было все равно. Мы отъезжали от школы, и появилась надежда, что все будет в порядке.

В стороне какая-то фигура замахала руками, и Мэйкон остановился, открывая дверь для Кэмерона. Тот, все еще бледно-зеленый, мужественно втиснулся в машину, зажав меня между собой и Скарлетт.

- Что произошло? – спросила я, когда Скарлетт немного перевела дух.

- Ничего особенного, просто «Бум!», - фыркнула она. - Он что-нибудь сказал? – спросила подруга, имея в виду Кэмерона.

- Ничего, ему не очень хорошо, но все будет нормально. А сейчас вспомни, как нас учили дышать. Глубокие вдохи, затем сильные выдохи.

- Я не хочу дышать, - низким голосом сказала она. – Я хочу снотворного. Прямо сейчас!

В зеркале заднего вида я видела улыбку Мэйкона, и вспомнила, как мы вот так же втроем ездили по городу в тот день, когда мы с ним приехали забирать Скарлетт из клиники. Но сейчас нельзя было думать об этом.

- Дыши, - сказала я Скарлетт. – Давай. Сейчас же!

- Мне страшно, - простонала она, - боже, Галлея, как больно!

Я сжала ее руку, игнорируя собственную боль.

- Думай о том. Чему мы научились на занятиях. Мирные мысли. Ох, океан. Поле, полное цветов. Деревенские озера.

- Заткнись! – почти завопила она. – Ты сама-то себя слышишь?!

- Ладно, - согласилась я, - не будем думать об этом. Давай вспомним ту поездку на море в шестом классе? Помнишь, как тебя ужалила медуза?


- А, то есть, это должно меня успокоить? – язвительно поинтересовалась она. Я попыталась не выглядеть напуганной, что было довольно сложно.

- Разумеется, - деловито заявила я, а Мэйкон скептически приподнял бровь в зеркале. Я притворилась, что не заметила. – А помнишь, как мы пекли печенье и танцевали у тебя в кухне? И Майкл. Помнишь, как вы ездили на озеро, и…

- Киви, - прошептала она. Кэмерон справа от меня выглядел так, словно его вот-вот вырвет.

- Да. Киви. А помнишь тот день, когда ты получила права? И как ты врезалась в наш гараж?

- Твой папа сказал, что большинство людей врезаются в машины, - слабо усмехнулась она, все еще вцепившись мне в ладонь. – Он сказал, что я совершенно особенная.

Огни в окнах больницы приближались, где-то рядом я услышала и сирену скорой.

- Да, я знаю, - я аккуратно убрала прядь волос с ее лба. – Ты просто держись, Скарлетт, хорошо? Мы почти приехали. Потерпи.

Она закрыла глаза.

- Не оставляй меня одну, хорошо? Пообещай.

- Честное слово, - шепнула я, когда мы въехали на парковку прямо перед входом в регистратуру. – Я вернусь прямо сейчас. Клянусь.

Сообщив дежурной медсестре, в чем дело, я поспешила обратно. Санитары выкатили кресло-каталку и усадили на него Скарлетт, а затем увезли куда-то, оставляя нас с Кэмероном с несколькими ребятами из лагеря бой-скаутов, которые сидели в приемном покое и ждали своего друга, которому пришлось вызывать скорую из-за несчастного случая в походе, и женщиной, которая гневно кричала что-то по-испански, прижимая к груди младенца. Кэмерон сел на стул, опустил голову ниже коленей, и стал дышать, как я пыталась заставить дышать Скарлетт, а я заполнила регистрационные формы и пошла звонить Мэрион.

Конечно же, ее не оказалось дома. Она посвящала кого-нибудь в рыцари, или танцевала средневековые танцы, или еще что-то, чем там занимались Влад с друзьями. Телефон звонил и звонил, и я сдалась, набрав, наконец, наш домашний номер.

- Галлея? – воскликнула она, не успела я закончить приветствие. – Где ты?

Оказывается, миссис Ван успела позвонить ей и сказать, что Ной был обнаружен пьяным на парковке у школы, и мистеру Вану пришлось ехать за ним, пока руководство школы не вызвало полицию. Миссис Ван была в истерике, а еще никто и понятия не имел, где я.

- Надеюсь, ты не пила, и я не знаю, что случилось с Ноем, может, у него какие-то проблемы или… - тараторила мама. Я вдохнула.

- Мама. Скарлетт рожает.

- Рожает? – ее голос прервался, в трубке повисла тишина. – Что, сейчас? Где вы?

- Да, сейчас. Мы в больнице, она уже в родильном отделении, - бой-скауты атаковали автомат с конфетами позади меня, а Кэмерон, пришедший, наконец, в себя, с интересом наблюдал за ними. – Я не могу сейчас объяснять, что там с Ноем, ладно? Мэрион нет дома, но, если ты увидишь, что она возвращается, пожалуйста, скажи ей, чтобы скорее ехала сюда, хорошо?

- Со Скарлетт все в порядке?

- Она напугана, - ответила я, представляя подругу где-то там, одну. А ведь я обещала ей быть рядом! – Мне нужно идти, ладно? Я позвоню позже.

- Конечно, милая. Держи нас в курсе.

- Обязательно, - я повесила трубку и вернулась к стойке регистрации. Мое платье уже держалось на одной-единственной шпильке и практически разъехалось в стороны. Проходя мимо дверей, я выглянула наружу и увидела Мэйкона и Элизабет, говоривших о чем-то в машине. Его рот сердито двигался, а Элизабет сидела, отвернувшись к окну и свесив руку с сигаретой. Меня она не видела.

Сказав медсестре, что я – сестра Скарлетт, и мы вместе учились технике дыхания, я получила разрешение пройти к подруге. Меня проводили в палату, где Скарлетт лежала на кровати, а вокруг нее пищали какие-то мониторы.

- Где ты была? – прошипела она в ту же секунду, как увидела меня. В ее руках была пластиковая кружка со льдом, а на ней самой – зеленый больничный халат. Платье висело на спинке стула, стоящего в углу. – Я чуть не сошла с ума, когда ты просто растворилась в воздухе!

- Я не растворилась, - вежливо возразила я. – Я звонила Мэрион и заполняла бланки у медсестры. А сейчас я здесь.

- Хоть это хорошо, - махнула она рукой, - потому что мне, действительно, очень нужно… - вдруг Скарлетт резко замолкла и села прямо, прижав руки к животу. Она издала низкий горловой звук, который становился все громче и громче, а я просто стояла, не зная, что делать. Я даже не узнавала ее лицо в этот миг.

За моей спиной распахнулась дверь, и в палату вошла доктор, ласково улыбаясь моей подруге. Скарлетт охнула и схватила меня за руку, сломав мне, по меньшей мере, два пальца.

- Итак, - доктор весело посмотрела на девушку,- судя во всему, у вас сейчас родится ребеночек.

- Похоже на то, - пропыхтела Скарлетт. – Можно мне лекарство? Хоть какое-нибудь?

- Минутку, - доктор осторожно раздвинула ноги Скарлетт и положила их на специальные места, отведенные по краям кровати. – Давайте взглянем, как у нас дела.

Она склонилась над ней, а подруга сжала мою руку еще сильнее.

- Так, - доктор выпрямилась, - мы уже близко. Это не будет длиться очень долго, поэтому мне нужно, чтобы вы расслабились и вместе с вашей партнершей начали дышать, как вас учили. Остальное предоставьте нам.

- Где обезболивающее? – перебила ее Скарлетт. – Вы дадите мне его?

- Совсем скоро вам их принесут, - убедила ее доктор. – Не волнуйтесь, дорогая. Все закончится, вы и моргнуть не успеете, - она достала из кармана халата ручку и сделала пометку на листке, прикрепленном к планшетке в ее руках.

- Ненавижу ее, - пробурчала Скарлетт, глотая ледяную воду. – Серьезно.

- Давай лучше дышать, - предложила я, придвигая стул и садясь рядом с подругой. – Глубокий вдо-ох…

- Не хочу я дышать! – закричала она на меня. – Я хочу, чтобы они вырубили меня, вкатили лошадиную дозу обезболивающего, снотворного или что там у них еще есть. Или треснули меня по голове чем-то. Я не могу сделать это, Галлея, я не могу!

- Можешь, - твердо сказала я, - мы готовы.

- Тебе легко говорить, - рявкнула она, разгрызая кусочек льда, - ты только и делаешь, что рассказываешь мне о том, как надо дышать. Тебе досталось самое легкое!

- Скарлетт. Прекрати.

Она откинулась на подушку, наклонив стакан так, что вода начала капать на простыни.

- Не смей говорить, чтобы я прекратила, ты не знаешь, что я сейчас чувствую, это ни на что не похоже, это… - она снова перестала говорить, и ее лицо побледнело, словно на нее обрушился страшной силы удар.

- Дыши, - сказала я, показывая ей, как надо делать: вдох, выдох, еще один глубокий вдох. – Давай же.

Но Скарлетт не делала никаких глубоких вдохов, она только стонала и издавала этот горловой звук, который пугал меня до смерти – так страшно мне стало за ее жизнь. Я ошибалась. Мы не были готовы к этому. Это было больше, сильнее нас, и теперь я понимала, что чувствовал Кэмерон – настоящий животный ужас. Мне так хотелось оказаться где угодно, но только не здесь. Мне хотелось снова быть в приемном покое возле Кэмерона и бойскаутов.

- Оставайся здесь, - тихо сказала я, отступая на шаг, - все хорошо, - еще шажок, - все хорошо, - внезапно она перестала стонать и широко распахнутыми глазами взглянула на меня. – Я буду…

- Не уходи! – зарыдала она, пытаясь сесть на кровати, - Галлея, нет, не…

- Но я уже выскочила за дверь, перевела дыхание и поняла, что теперь я одна. Скарлетт – там, в палате, за белыми дверями. Мое платье окончательно развалилось, и по спине и ногам пробежал холодный ветерок. Из-за дверей доносились стоны. Именно в тот момент, когда она нуждалась во мне больше, чем когда-либо, я сломалась.

Раздались шаги. Кто-то шел по коридору в мою сторону, наверное, доктор – я слышала стук каблуков. Оглянувшись, я увидела… маму.

- Где она? – спросила мама, перевешивая сумку, съехавшу. На локоть, на другое плечо.

- Внутри, - указала я на дверь, - ей плохо.

- Ясно, пошли, - она деловито потянулась к двери, но я лишь сильнее прижалась к стене. – Галлея? Что случилось?

- Я не могу, - странным голосом отозвалась я. – Это просто сумасшествие… Ей так больно, а я…

- Милая, - мама посмотрела мне в глаза. – Ты должна быть там.

- Я не могу, - снова простонала я. Слова почему-то причиняли невероятную боль. – Это так… Этого так много, мама!

- Да? Ну, значит, все очень плохо, - спокойно сказала мама, беря меня за руку и таща к дверям в палату. – Скарлетт рассчитывает на тебя, и ты не можешь ее подвести.

- От меня никакой помощи, она не хочет, чтобы я была там, я только вношу панику, - бормотала я, но мама уже открывала дверь в палату свободной рукой.

- Ты – единственная, кого она хочет видеть, - сказала мама, все еще не отпуская мое запястье. Мы подошли к кровати Скарлетт. Подруга лежала, закрыв глаза, тихонько завывая, а по ее лице текли слезы. – Здравствуй, Скарлетт, - мама обошла кровать и убрала с лица Скарлетт волосы. – Все хорошо, ты отлично справляешься. Просто замечательно!

- Мэрион здесь? – прохрипела Скарлетт, не открывая глаз.

- Еще нет, но Брайан у вас дома, ждет, когда она придет. Она приедет в любую минуту, милая, не волнуйся. Так, что мы можем сделать для тебя?

- Просто не уходите, - выдохнула Скарлетт. Мама присела на край ее кровати и погладила ее по плечу. – Я не хочу быть одна.

- Ты не одна, - заверила ее мама, внимательно глядя на меня, так что я опустилась на стул с другой стороны и взяла руку подруги в свою. – Мы здесь.

Затем мама склонилась к Скарлетт и стала что-то шептать ей на ухо. Я не слышала ни слова, но знала, что мама говорит ей. Это было то же самое, что она всегда говорила мне в детстве, когда я просыпалась после ночных кошмаров, напуганная и плачущая. То же самое, чем мама утешала меня после падений с велосипеда. То же самое, что она говорила мне, когда я жаловалась, что ребята в школе дразнят меня.

Я смотрела на свою маму, гениального психолога, делающую все возможное, чтобы унять боль подруги, и понимала, что я никогда не смогла бы предать ее или простить себя за то, что причиняю ей боль. Неважно, насколько сильна или слаба я, она любит меня и все, что со мной связано. И хотя бы ради этого я должна быть сильной. И я смогу, потому что я – ее дочь.


Глава 19

Доктор подняла взгляд на нас и ободряюще кивнула.

- Ребенок сейчас выйдет, Скарлетт, я уже вижу головку. Еще парочка усилий, и он будет с ним, так что приготовься, хорошо?

- В этот раз потуги будут короче, - пообещала я, сплетая свои пальцы с ее.

- Почти, почти!

- Ты все делаешь очень хорошо, - сказала моя мама. – Ты очень смелая, Скарлетт. Куда храбрее, чем я.

- Это все лекарства, - предположила я, - они были в том кусочке пирога.

- Заткнись, - рявкнула Скарлетт. – Клянусь, когда все закончится, я прибью тебя!

- Давай, милая, еще разок! – сказала доктор. – Приготовься.

- Дыши, - я сделала глубокий вдох. – Дыши.

- Дыши, - повторила мама. – Давай же, моя хорошая, ты можешь сделать это!

Скарлетт сжала наши с мамой ладони, и мы наблюдали, как ее лицо побледнело, рот открылся, и она стала тужиться сильнее, чем делала всю это ночь, вкладывая в это усилие все остатки энергии.

- Вот он выходит, выходит, да вы только взгляните! – доктор счастливо улыбнулась подруге. – И еще разок, Скарлетт, еще один крохотный разок…

Скарлетт снова напряглась, выдыхая сквозь зубы, а доктор сосредоточенно прищурилась – и вот, в ее руках оказалось что-то маленькое и красное, машущее ножками в воздухе и кривящее ротик, а палата вдруг наполнилась громким криком.

- Это девочка! –воскликнула доктор, и медсестра забрала малышку, вытерла ее и очистила ей ротик, а потом вложила в руки Скарлетт. Подруга плакала, глядя на дочь и прижимая ее к груди. Эта малышка была с ней этим летом, все осень и зиму – и вот теперь она оказалась рядом с нами, она была настоящей.

- Девочка, - прошептала Скарлетт. – Я знала.

- Она прекрасна, - сказала я, глядя на ребенка. – И у нее мои глаза.

- И мои волосы, - Скарлетт, все еще рыдая, погладила ребенка по голове, проведя пальцами по тонким рыжим волосикам. – Смотри!

- Ты можешь гордиться собой, - мама коснулась крохотной ножки, - очень гордиться.

Она взглянула на меня и улыбнулась.

- Я назову ее Грейс, - произнесла подруга. – Грейс Галлея.

- Галлея?! – я вытаращила глаза. – Ты серьезно?

- Серьезно, - она поцеловала девочку в макушку. – Грейс Галлея Томас.

Я опустила взгляд на Грейс. Она была настоящей. Она была с нами весь этот год, все лето с Майклом и зиму с Мэйконом. Мы никогда не забудем этот год!

Скарлетт все еще тихонько плакала, укачивая Грейс и целуя то ее пальчики, то ее носик, спрашивала всех и каждого, не правда ли, она прекрасна (разумеется, никто не спорил).

Когда мы все налюбовались на малышку и вышли, чтобы дать Скарлетт отдохнуть, я поспешила в приемный покой, чтобы поделиться новостями. Но, стоило мне миновать двери в помещение, как я застыла, как вкопанная.

Комната была ярко освещена и вся заполнена по меньшей мере половиной нашего класса. Ребята и девушки, так и оставаясь в своих платьях и костюмах с выпускного, сидели вдоль стен на пластиковых стульях. Здесь были Джинни Тейбор и Бретт Херши, девочки из класса по дизайну, Мелисса Рингли и даже Марианна Листер, плюс еще сотня человек, который я не знала. И все они нервно крутили руками или поправляли волосы, ожидая новостей. Я не видела среди них Элизабет Гандерсон, но Мэйкон был здесь, стоял, прислонившись к автомату с шоколадками и разговаривал с Кэмероном. А у другой стены, отделенные от остальных рядом стульев и временем, сидели Влад и полу-бездыханная Мэрион, а возле них – примерно двадцать воителей и их дам сердца, все в своих средневековых платьях и с мечами на поясе, некоторые даже со шлемами и в латах. Они тихо переговаривались, но выражение на лицах у каждого было одно и то же – тревога.

И вдруг все они разом повернулись и посмотрели на меня.

Мэрион вскочила и, сбивая стулья, побежала ко мне, шлейф ее платье странно метался по полу. Еще несколько воителей, в том числе и Влад, поспешили за ней. С другой стороны ко мне подлетел Кэмерон, за ним – Джинни Тейбор и пара других девочек. Вокруг нам с мамой собралась целая толпа, и все просто молча смотрели на нас, задержав дыхание. В следующую секунду все разом заговорили.

- Что? – Джинни буквально уткнулась в меня носом.

- Как она? – Мэрион нетерпеливо тряхнула головой. – Я только приехала, все затянулось…

- С ней все в порядке? – вопрошал Кэмерон. – В порядке?

- Все хорошо, - я улыбнулась. Повернувшись в этой толпе девушек в платьях, как у Золушки, парней в элегантных смокингах, воинов в латах и их прекрасных дам в длинных платьях со шлейфами, я обвела всех их взглядом. – Это девочка.

Кто-то начал хлопать в ладоши, кто-то – визжать от радости, кто-то хлопал кого-то по плечу, и внезапно все рыцари и выпускники стали друзьями, все обнимались, смеялись и плакали, пожимали друг другу руки, а Мэрион поспешила в палату, чтобы увидеть внучку. Кэмерон пошел с ней, а Джинни Тейбор начала целоваться с Бреттом (этой лишь бы где шоу устроить). Дежурная медсестра кричала, чтобы все замолчали, но никто не слушал ее, а я просто стояла и наблюдала за этой яркой сияющей толпой, празднующей то, что сегодня внезапно объединило совершенно посторонних людей. Позже я смогу рассказать обо всем этом Скарлетт и, конечно же, Грейс.

Гораздо позже, отправив маму домой, я сидела у кровати спящей подруги. Это действительно была наша особенная ночь, но просто не совсем такая, как мы ожидали. Я была так взволнована рождением малышки и всем, что будет дальше, что безумно хотела разбудить Скарлетт и поговорить обо всем прямо сейчас, но она выглядела такой умиротворенной, что я сдержалась.

Выходя из палаты, я задержалась у кроватки ребенка, чтобы еще раз взглянуть на Грейс, свернувшуюся калачиком. Я прижала пальцы к стеклу, защищавшему стены колыбельки, подавая малышке наш с ее мамой сигнал. Так она тоже будет знать, что я с ней.

Затем я спустилась вниз и вышла на улицу, пешком направляясь домой. Мне не хотелось, чтобы кто-то сейчас сопровождал меня. Я разулась, сняла туфли и пошла босиком. Я не думала ни о Мэйконе, ни о маме, ждущей меня дома, ни даже о Скарлетт, спящей в больничной палате. Я думала лишь о Грейс Галлея, и каждый шаг, сделанный мной, отдавался ее именем в моей голове.

Я гадала, какой девушкой она вырастет, если ее назвали в честь кометы, как бабушку Галлею и меня. Я знала, что однажды я расскажу ей обо всем и укажу на небо, прижав к себе, и покажу на комету. Комета будет прекрасной – яркой и отчетливо видимой специально для нее. Я надеялась, что Грейс получит лучшее от каждого из нас: дух Скарлетт, силу моей мамы, независимость Мэрион и чувство юмора Майкла. Не знаю, что именно могла дать ей я – пока я еще не была уверена. Но я совершенно точно знала, что расскажу ей о комете – и тогда мы обе все поймем. И я прижмусь губами к ее уху и скажу обо всем так, чтобы услышала лишь она, и это будет язык вселенной, звезд, комет и тех девушек, которыми мы обе станем.






MyBook - читай и слушай по одной подписке