загрузка...
Перескочить к меню

Хроника Ганга (fb2)

- Хроника Ганга (а.с. Александр. Продолжение похода-1) 1.62 Мб, 187с. (скачать fb2) - Евгений Александрович Белогорский (vlpan)

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Евгений Белогорский ХРОНИКА ГАНГА

К священным берегам.

Пролог:

Как всем известно из программы школьной истории, величайший полководец древности Александр Македонский не сумел довести свой индийский поход до его логического завершения. Покорив половину Индии, он не сумел достигнуть берегов Ганга из-за солдатского бунта и скрытого саботажа собственных полководцев. Столкнувшись со столь слаженным сопротивлением своих недавних соратников и друзей, Александр был вынужден повернуть обратно, уступив диктату войска.

Последующие исторические события показали, что македонской царь находился всего в шаге от своей победы, ибо через пять лет после смерти великого полководца, индиец Чандрагупта смог без особых усилий объединить Западную и Восточную Индию в единую державу великих Мауриев. Грозное царство Нандов, раскинувшееся вдоль берегов Ганга, безропотно признало власть человека, не имевшего и малой доли военного таланта Александра Македонского.

Пользуясь, выпавшей возможностью, автор решил чуть-чуть повернуть лик фортуны в сторону македонского царя и набравшись смелости, самовольно продлил его поход к краю Ойкумены. Все герои данного повествования подлинные. Они действительно существовали в данной исторической реалии, принимали участие во всех походах и сражениях великого полководца и либо погибли при жизни великого царя, либо сложили свои головы в войнах диадохов.

Египтянин Нефтех и красавица Антигона не удостоились упоминания в исторических летописях великого похода. Однако это совсем не означает, что их совсем не могло быть, в столь пестром калейдоскопе лиц того периода времени.

И так, лето 326 года до нашей эры. Индия, Пенджаб, лагерь македонского царя…

Глава I. Гадание в дождливую погоду

Над лагерем македонского царя Александра Двурогого, покорителя персидского царства, завоевателя Азии, потрясателя основ Ойкумены и прочее, и прочее и прочее непрестанно лил нудный проливной дождь. Вот уже много дней и ночей небеса непрерывно извергали потоки воды на многочисленные палатки македонского войска, в беспорядке раскинувшиеся на песчаном берегу Гефасиса, самой тихой и спокойной из всех пяти рек Пенджаба.

Падающая с небес божественная влага доставляла массу всяческих неудобств войску великого полководца, исполняя железную волю которого, пришла на край света. То, затихая то, возобновляя бег вод с небес на землю, природа словно дразнила Александра, воочию демонстрируя свою силу и мощью, которая была абсолютно не подвластна любому человеку, будь он хоть трижды великим царём всей Ойкумены.

Остановившись на берегах последнего притока полноводного Инда, как предполагалось на некоторое время, из-за начавшегося сезона дождей армия македонского царя была вынуждена задержаться на очень долгий период. В результате этого прекрасно отлаженная военная машина Александра Великого неожиданно дала грубый сбой.

Развращенные слишком долгим бездействием, македонские воины подняли ропот недовольства, открыто говоря о слишком долгом сроке своего похода, о тяготах лагерной жизни и о множестве опасностей ждущих их на том берегу Гефасиса. Одним словом началась обычная буза, очень характерная для любого войска, основательно насытившегося вкусом одержанных побед и теперь хотевшего только одного; скорейшего возвращения домой вместе со всей добычей награбленной за долгие годы похода.

Пока Александр в шатре строил планы скорого покорения царства гангаритов, к нему неожиданно явились многочисленные выборные солдатские делегаты и со слезами на глазах стали молить царя о немедленном окончании похода. Разгневанный полководец выставил вон нежданную делегацию, но едва только солдаты скрылись с его глаз, как с пламенной речью в поддержку их требований к Александру обратился стратег Кен, получивший за свой несгибаемый и твердый характер прозвище «Железный».

Лучший стратег македонского войска, так же просил царя повернуть обратно, говоря, что покорение царства гангаритов не принесет Александру большей славы и выгоды, чем той, что он уже обладает. Большинство царских полководцев находившихся в шатре в этот момент поддержали слова Кена своим многозначительным молчанием и в их числе были Кратер и Птоломей, старые друзья Александра.

Даже царский любимец Гефестион всегда безоговорочно поддерживающий Александра во всех его начинаниях, на этот раз только робко смотрел на своего повелителя и подавленно молчал не в силах чем-либо ему помочь. Получив столь неожиданный удар в спину от близких ему людей, Александр приказал всем удалиться, оставшись наедине с внезапно возникшей бедой.

Вслед за царскими полководцами в дело вступили придворные жрецы, находившие всевозможные приметы и явления, которые согласно их толкованию предвещали явную необходимость прекращения похода и сулили серьезные беды Александру в случаи его отказа повернуть обратно.

Историки и философы, в большом количестве сопровождавшие македонского правителя в походе, так же наперебой твердили, что царь по своим деяниям уже сравнился с подвигами великим Гераклом и бессмертным Дионисом и потому можно с чистой совестью вернуться домой, благо в захваченных землях дел и так по горло.

Пытаясь спасти свои планы, царь созвал собрание, на котором обратился к воинам с пламенной речью призывающую их продолжить поход, суля немеркнущую воинскую славу и неисчислимые богатства Индии, находившиеся на берегах Ганга. Увы, все было напрасно. Его ораторское красноречие, ранее неизменно вызывавшее у солдат восторг и повиновение, на этот раз разбилось о холодную стену людского безразличия к царским замыслам и нежелания людей идти дальше.

Взбешенный столь откровенным отказом своего войска, Александр приказал трубить сигнал к походу, угрожая солдатам идти дальше один, но и этот отчаянный шаг ничего не дал. Никто из воинов не вышел строиться. Впервые за все время похода, они отказались выполнить приказ своего божественного кумира. Пылая праведным гневом от низкого предательства со стороны своих боевых товарищей, Александр гордо удалился в свой шатер, где безвылазно сидел третий день.

По-правде говоря, солдатский бунт был вполне предсказуемым явлением, в любом слишком долго затянувшимся военном походе. У уставших от войны солдат и командиров, основательно набивших свои мешки богатой добычей, должны были обязательно появиться мысли о мирной жизни и желание уйти на покой. Для этого они выбрали самый удачный момент в индийской компании, взяв, к себе в союзники само небо и бессмертных богов, явно дающих знак царю к прекращению похода.

Возможность возникновения солдатского бунта в своем долгом походе молодой гений прекрасно предвидел, и всякий раз успевал предпринимать профилактические меры против этой угрозы. Так в Персии и Согдиане видя явную усталость своих воинов и их нежелание воевать, царь вовремя заменял часть ветеранов, молодыми новобранцами, страстно желавших получить кусок своего пирога азиатских трофеев. Выступая на воинских сходках, силой своего авторитета, щедрыми обещаниями, ораторским искусством и голосами голодного пополнения, Александр умело сводил угрозу бунта к нулю, и поход продолжался.

Теперь же коварная природа Индии сыграла с полководцем злую шутку. Затяжные дожди загнали царя в ловушку, из которой было невозможно вырваться без ощутимых для царя потерь. Время необходимое для принятия решения подходило к концу. Александр лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации и к своему ужасу не находил его. Заветный край Ойкумены в виде царства гангаритов и берегов седого Океана, был так близок, и вот, теперь от него предстояло уходить, скрипя зубами от злости и отчаяния. От осознания своего бессилия перед жребием судьбы царь сильно пал духом и находился в прострации.

Казалось решимость закончить поход и повернуть обратно, заполнила весь лагерь македонцев, но это только казалось. Среди царских стратегов были два человека, которые, так же как и Александр, всей душой желали продолжения движения войска к священному Гангу. Это были македонец Пердикка и грек Эвмен.

Первый был царским стратегом и стремился благодаря индийскому походу войти в число самых близких друзей Александра, вытеснив от туда соратников мечтающих о прелестях мирной жизни. Второй управлял царской канцелярией и отлично понимал, что для него безродного кардийца, окончание похода являлось скорым крахом всех его планов. В мирное время македонские аристократы быстро отлучат его с высокого поста, отправив греческого выскочку на второстепенное место.

Обладая прозорливым умом Эвмен, уже давно просчитал все возможные варианты развития событий в свите царских гейтеров и, сблизившись с Пердиккой, заключил с ним тайный союз. Прекрасно осознавая нынешнее незавидное положение царя, его безудержное отчаяние от созерцания крушения своих планов, друзья решились на рискованный ход, который коренным образом мог изменить их нынешнее положение. С этой целью они обратились за помощью к египтянину Нефтеху, человеку который был очень близок к карийцу.

Этого египетского жреца бога Тота, Эвмен повстречал в Мемфесе и, пользуясь своим высоким постом, привлек к работе царской канцелярии как большого знатока тайных знаний и непревзойденного мастера гадания. После того как царь посетил оазис бога Амона, и получил от оракула признание своего божественного происхождения, Александр стал благосклонен к египтянам и был не против появления в своем войске жреца бога Тота, пусть даже младшего. Вскоре, во время коронации в древних Фивах Нефтех оказал очень важную услугу царю, чем подтвердил свое право на место в свите молодого полководца.

Следуя все это время вместе с армией македонцев, Нефтех отлично проявил себя не только как гадатель, но и как опытный врачеватель и сведущий географ. Жрец уже дважды с помощью магического артефакта гадал македонскому царю; перед сражением под Гавгамелами и в Мараканде о судьбе похода и оба раза его предсказания полностью сбывались. Александр всякий раз одерживал предсказанные египтянином победы, и щедро награждал своего бритоголового прорицателя.

Видя крайнюю удрученность и хандру Александра, пришедший на очередной доклад хитрый грек, удачно напомнил монарху о египтянине и его дивных способностях предугадывать будущее. Царь моментально загорелся желанием узнать тайную волю богов с помощью проверенного временем и делами гадателя и приказал привести жреца к себе.

Провожая египтянина к царскому шатру, Эвмен испытывал сильное волнение из-за предпринятого им шага. Страстно надеясь на удачу, он старательно не думал об ином исходе дела, могущего поставить жирный крест на его дальнейшей карьере. Малейший сбой в плане и малозначимый государственный пост, будет сказочным благом для всесильного начальника царской канцелярии.

Размокший песок противно чавкал под сапогами двух идущих по лагерю людей, неторопливо приближавшихся к царскому шатру. Стражники грозно скрестили копья перед лицами прибывших визитеров, не собираясь пропускать их внутрь без особого приказа. Такова была царская воля.

— Леоннат! — громко позвал Эвмен начальника стражи. Тяжелый от воды полог медленно распахнулся и из шатра выглянул угрюмый здоровяк, закованный в богатые боевые доспехи. Вот уже несколько дней, по воле царя он отказывал в приеме всем македонцам за исключением Гефестиона и Эвмена.

— По повелению великого царя, прибыл жрец Нефтех — объявил Эвмен.

— Ждите — коротко бросил начальник пришедшим и отправился узнавать волю покорителя Ойкумены.

— Вдруг царь передумал, слушать предсказания Нефтеха и мы опоздали в своих намерениях? — испуганно думал грек, искоса поглядовая на своего бритоголового помощника.

Несмотря на всю важность момента, загорелое лицо жреца было полностью невозмутимо. Все его эмоции были надежно спрятаны от посторонних глаз. Вот полог шатра вновь распахнулся и Леоннат жестом пригласил войти гадателя. Бросив на товарища ободряющий взгляд, Нефтех уверенно вошел в шатер, крепко прижав к груди небольшой белый мешок.

Пройдя внутренний пост охраны, египтянин очутился в знакомых для себя царских покоях. Александр встретил его сидя в походном кресле слабо освещенный огнем жаровни и светильников. Его усталый и пытливый взгляд с надеждой устремился на жреца. В этом бритоголовом человеке повелитель половины мира надеялся найти свой шанс на чудо, которое вытащит его из коварной ловушки и позволит продолжить поход до края Ойкумены.

Царь молча кивнул головой в знак приветствия и Нефтех неторопливо подошел к царю, осторожно ступая по мягкому ковру. Встав в пяти шагах от Александра, он с достоинством поклонился сидящему царю, который сверлил его лицо напряженным взглядом. Выждав положенную протоколом паузу, монарх глухо произнес.

— Я позвал тебя славный Нефтех, чтобы ты порадовал меня своим гаданием, и узнал у великих Мойр исход этого похода. Помня правдивость твоих прежних предсказаний, я хочу вновь услышать правду о своем будущем из твоих уст. Надеюсь, что она меня не разочарует.

— Все в руках бессмертных Мойр великий владыка — тихо произнес египтянин — и я лишь послушное орудие в их руках. От всей души надеюсь, что великие богини не обидят горьким жребием славного сына бога Амона.

Сказав это, Нефтех опустился на пол и стал неторопливо доставать из белого льняного мешочка, все необходимое для проведения предсказания. Взору царя предстал уже знакомый по прошлым сеансам гаданиям небольшой ларец из черного дерева. Верхнюю часть, его укрощал узор в виде золотой скарабей с изумрудным крестом на спине. По знаку жреца рабы установили по бокам от него два светильника и быстро удалились прочь.

Ни один мускул не дрогнул на лице египтянина, когда неуловимым движением ладони он раскрыл ларец и вытащил из него маленькие металлические весы вместе с подставкой из красного дерева. Верхушку весов украшала бронзовая голова ибиса, символ бога мудрости Тота с изумрудными глазами. Быстро соединив весы и подставку в одно целое Нефтех замер, терпеливо дожидаясь пока чашечки на тонких золотых цепях не застынут на месте, уравновесив друг друга.

Быстрый взмах руки и в пламя светильника полетела щепотка порошка, от которого в воздухе запахло благовониями, с явной примесью запаха сандала. Склонив бритую голову и закрыв глаза, Нефтех тихо бормотал тайные заклинания, скрестив руки на своей груди. Из тихого шелеста его голос становился все четче и громче, постепенно заполняя собой весь шатер. Так длилось несколько, невероятно долгих минут, как вдруг гадатель сначала затих, а затем стал медленно поднимать голову.

Когда он полностью распрямился, неуловимая тень волною скользнула по лицу жреца, полностью изменяя его привычные черты. Раскрылись миндалевидные глаза, и на Александра смотрел не человек ищущий милости могучего повелителя, а великий оракул, готовый огласить волю великих Мойр.

— Что хочет знать у хранителей судьбы сын Зевса Александр? — сочным басом вопрошал оракул своего просителя.

— Судьбу этого похода — быстро ответил македонец, облизнув пересохшие от волнения губы.

— Да будет так! — торжественно возвестил голос из недр груди Нефтеха. — О великие богини Мойры, в чьих руках нити судеб всех людей и богов. Разрешите своим беспристрастным жребием судьбу похода Александра сына Зевса. Стоит ли ему продолжить его или, уже достигнут предел его деяниям отмеренный вашим жребием.

Рука жреца проворно извлекла из ларца плоскую золотую гирьку, покрытую замысловатым рисунком.

— Нарекаю её царем македонским Александром, — произнес египтянин, и гирька мягко звякнула, опустившись в чашу.

— Нарекаю её царем гангаридов Аграмесом — и второй жребий занял свое место.

Александр с напряжением смотрел за действиями гадателя. Он прекрасно помнил, как раньше Нефтех гадал ему на его врагов Дария и Спитамена. Тогда его жребий перевешивал жребий его противников. Что же будет на этот раз? Как же решиться его судьба теперь!?

Чашечки со жребием застыли в исходном положении, и наступила звенящая тишина.

— Да будет так! — громко возвестил Нефтех и щелкнул стопором. Острая золотая стрелка заметалась из стороны в сторону. Вот она качнулась в пользу Аграмеса, затем медленно, нехотя поползла в сторону Александра но, пройдя центр, замерла, сдвинувшись лишь на миллиметр. Видимо, какая то мельчайшая соринка мешала ей продолжить дальнейший путь, чтобы даровать победу македонцу. Весь взмокший от волнения Александр приблизился вперед к весам, вперив в стрелку взгляд, словно желая сдвинуть её, но она выдержала взор царя и не двигалась с места. Казалось, что все кончено, Александр проиграл и в этот миг полководец звучно щелкнул пальцем по верхушке весов. От этого вмешательства извне жребий послушно сдвинулся в пользу царя и замер, уже никуда не двигаясь.

— Ты сделал свой выбор, и отныне он нерушим, да будет так! — изрек голос оракула. Испуганный этими словами, Александр отпрянул от весов судьбы и с напряжением уставился на жреца, готовый с жадностью внимать каждому его слову.

— В тебе заключается два начала, божественное и человеческое. Как человек ты дошел до своего предела и обязан вернуться домой. Как полубог, ты можешь превзойти Геракла и сравняться с деяниями бога Диониса, покорив всю Индию. Ты сделал свой выбор, и это радует твоего отца Зевса, от которого не позднее трех недель ты получишь помощь. Не бойся проливать кровь в битвах и вершить судьбами людей. Эгида Зевса по-прежнему сияет над твоей головой. Бойся только рыжего, старого и вино.

Голос оракула замолк и по лицу Нефтеха, вновь пробежала невидимая волна изменений. За одно мгновение из могучего и властного вестника воли богов, египтянин превратился в смертельно усталого человека. Быстро коснувшись вспотевшего от напряжения лба ладонями рук, он почтительно склонил свою голову перед царем.

— Ты слышал царь все, что сочли нужным сказать тебе великие Мойры. Прими же их волю как должную и сделай нужный для себя вывод — произнес Нефтех, скромно опустив глаза перед царем. Сеанс гадания был завершен, и следовало оставить Александра одного со своими думами, терзаниями и размышлениями.

Возможно, любой другой человек и удовлетворился бы услышанным откровением великих богинь, но только не Александр. Причудливо сочетая в себе прагматизм и веру в таинственные силы, он желал получить разъяснение услышанного предсказания.

— Что же мне угрожает? — сурово спросил полководец, с нетерпением сверля взглядом покрытое испариной лицо гадальщика. Он услышал то, что желал слышать, но как всякий нормальный человек хотел узнать чуточку ещё, дабы окончательно поверить в услышанное им предсказание.

— Старое это, несомненно, все то, что мешает тебе сейчас, связывая невидимыми путами твои руки в достижении целей. Вино уже не раз туманило твой разум и толкало на принятие неверных деяний и решений, в тот момент, когда разум должен быть ясным и чистым. Что же касается рыжего то, на мой взгляд, тебе стоит опасаться всего, что покрыто этим цветом, хотя я могу и ошибаться — осторожно произнес толкователь, стремясь откровенно не навязывать монарху своего мнения.

— А помощь моего отца Зевса в течение трех недель! Ты забыл об этом — немедленно напомнил Александр Нефтеху слова пророчества, явно требуя их истолкования.

— Что касается оказания тебе помощи твоим небесным отцом, то смысл этих слов мне неведом. Наберись терпения государь и жди в течение указанного срока.

Услышав ответ египтянина, царь подошел к трону, решительно сел на него и заговорил властным голосом, в котором отчетливо звучали стальные нотки.

— Я видел твое гадание Нефтех и услышал его. Ты и ранее неоднократно радовал меня этим, но теперь особый случай. Речь идет о сказочной Индии, и я не могу допустить ошибку. Если все, что я услышал, правда и помощь мне будет оказана, то милость моя к тебе будет безграничной. Но если это все только дешевый фокус египетских магов, то ты жестоко пожалеешь об этом. Ровно, как и все те, кто посмеет подать голос в твою защиту.

— Всё в руках богов — начал говорить гадатель, но царь жестко оборвал его.

— Но ты в моих! — властно молви Александр, крепко сжав в руке царский скипетр. — Иди мой дорогой гадатель и помни мои слова. Да прибудут с тобой великие Мойры и не оставит тебя удача. Ведь ждать осталось не так уж много — многозначительно молвил монарх.

С большим трудом Нефтех смог сложить весы судьбы обратно в ларец, и стараясь ровно держать спину, скользнул мимо грозной стражи у входа в шатер. Неоднократно общаясь с Александром и прочими людьми облеченными высокой властью, египтянин отлично знал, как важно прямо держать спину, когда ты покидаешь царские покои. Согнутая спина, торопливость в движении, шаткость походки и прочие мелочи, могут в одно мгновение испортить всё благоприятное впечатление, которое ты только что добился.

Пройдя мимо стоявшего в стороне от царского шатра Эвмена, он не проронил ни одного слова и даже не взглянул на него. Однако условный знак, белый мешок, зажатый под левой рукой, говорил греку о том, что все было сказано и сделано, как они заранее договаривались.

Весь смысл интриги затеянной начальником царской канцелярии заключался в удержании любыми способами македонского царя от объявления о завершении похода к Гангу. Отличный стратег, Эвмен гораздо раньше Александра просчитали скорую возможность нового бунта, в условиях долгого бездействия и если царь надеялся устранить его с помощью своего красноречия и щедрых обещаний воинам, то кардиец Эвмен твердо верил лишь только в грубую силу.

Повинуясь своей интуиции, ещё в самом начале стояния македонского войска на Гефасисе, пользуясь положением начальника царской канцелярии, он самовольно послал за новой партией наемных солдат в далекую Бактрию и Согдиану раньше намеченного царем срока. Все гонцы, прибывающие в македонский лагерь, по распоряжению начальника лагерной стражи ставленника стратега Пердикки, направлялись строго к начальнику царской канцелярии и ни к кому другому. Благодаря этому, Эвмен крепко держал руку на пульсе событий и по его расчетам, новая замена должна была очень скоро подойти к лагерю македонского царя, и тайным союзникам оставалось только правильно преподнести эту спасительную весть Александру.

Глава II. Угроза рыжего цвета и коварство старости

Протяжно и неторопливо пел свою заунывную еле слышную песню ветер на песчаных барханах пустыни Тар, что словно огромный рыжий клин разделяла друг от друга долины рек Инд и Ганг. Обитатели этих жарких мест пауки и скорпионы давно привыкли к торговым караванам людей исправно бороздящих безводные пески из одного конца в другой. Однако появление в пустыне столь большого числа людей, что объявилось ныне, было для них в диковинку и вызывало страх.

С большой опаской и осторожностью взирал гордый орел с небесной высоты на огромную блестящую металлом под первыми лучами солнца сороконожку, медленно ползущую по безлюдным барханам и дюнам. Упорно преодолевая оказавшиеся на её пути песчаные гряды, густо заросшие низким кустарником. От неё за версту пахло опасностью и смертью и, повинуясь природному инстинкту, все живое бежало прочь от чудовища, монотонно сотрясающего землю под своими ногами. Это было македонское войско.

Молча, экономия силы на каждый свой шаг, с заброшенными за спину щитами и копьями, двигались вперед отряды гипаспистов и сарисофоров. С трудом, выдирая ноги из горячих объятий зыбучего песка, шли лучники с длинными и колчанами полных стрел, пращники и метатели дротиков пельтеки. Все воины по советам проводников индусов, обмотав головы тюрбанами.

Впереди и позади стройных рядов пехоты, внимательно следя за горизонтом, следовали конные отряды легкой и тяжелой кавалерии. В одном из конных отрядов находился Александр, в своем знаменитым походном красном плаще и каусии украшенной царской диадемой.

Замыкал движущуюся под знойным солнцем колонну обоз, состоявший из многочисленных повозок и вьючных животных нагруженных различным скарбом, оружием и припасами. Все они были разделены на группы и следовали в строгом порядке.

Было уже довольно жарко но, позабыв все тяготы и трудности военного похода, люди всё шли и шли в сторону восхода солнца. Невозможное, свершилось. Выполняя приказ своего царя, македонское войско двигалось к далекому Гангу, дабы покорить неизвестное царство гангаритов, и тем самым выполнить то, от чего столь яростно отказывалось всего несколько дней назад.

Тогда, воинам казалось, что царь Александр не сегодня так завтра, обязательно услышит их мольбы и стоны и, сменив обиду на милость, отдаст приказ о возвращении в далекую Македонию. Позволит воинам вернуться к мирной жизни и достойно распорядиться захваченной ими добычей. По всем солдатским приметам этот радостный момент, должен был наступить со дня на день. Следовало только немного подождать, переупрямить несговорчивого царя, и вдруг все рухнуло в одно мгновение.

Причиной этому послужило внезапное прибытие в македонский лагерь очередного воинского подкрепления. Внезапно, из далекой Бактрии к берегам Гефасиса прибыли двести всадников и полторы тысячи пехотинцев. В основном это были легкая кавалерия скифов и греческие наемники, которых привел Агеселай, порученец Пердикки покинувший лагерь месяца полтора назад.

По началу, воины не придали этому событию особого значения. Только истомившиеся от безделья остряки, стали посмеиваться над прибывшим пополнением, говоря, что для свершения великих дел они опоздали. Услышав эти колкости, командир наемников Ликаон собирался ответить насмешникам, но в этот момент его позвали в шатер к Александру к удивлению солдат.

Когда трубы стали сзывать воинов на построение, никто из македонцев не заподозрил ничего дурного. Наоборот, почти все решили, что столь долгожданный день все-таки настал, и в ожидания царского слова, люди с радостью бросились строиться перед царским шатром. Солдаты с большим нетерпением ожидали появления Александра, и когда он вышел из шатра в сопровождении Гефестиона и Пердикки, воины громко приветствовали его радостными криками.

Молодой повелитель, одетый в походный плащ с золотой каймой понизу и боевой шлем с белыми перьями, гордо и величественно встал перед солдатами. Властно сжав в руке жезл воинского собрания, он поднял его вверх, призывая собравшихся солдат к тишине. Когда же она наступила, царь заговорил, как всегда твердо и уверенно.

— Македонцы и вы мои доблестные союзники. Повинуясь недавно открывшейся мне воли моего великого отца бессмертного Зевса, я решил продолжить поход к Гангу и потому, приказываю вам без промедления выступить к переправе через Гефасис — изрек Александр, и тихий ропот неудовольствия прокатился по рядам воинов. К их огромному разочарованию то, чего они так жаждали услышать, не было произнесено. Их горячо любимый царь, по-прежнему бредил покорением гангаритов и походом к берегам седого океана.

«Что же, раз Александр продолжает упрямиться значит, будем упрямиться и мы. Надо только немного подождать и он обязательно согласиться с нами, чтобы вместе вернуться в Македонию». — Так думали воины, угрюмо вперив взгляд в землю, не спеша выполнить царский приказ.

Однако к огромному удивлению солдат, приведенное Агеселаем подкрепление стало быстро покидать ряды воинского собрания и послушно строиться в походную колонну. Незамедлительно из солдатских рядов в их сторону полетел град насмешек и грубостей.

— Что не терпеться испробовать на своей шкуре остроту копий и стрел индийцев!? Аграмес вас вдоволь ими накормит, так, что и золота не захочется — неслось из ветеранских рядов разгневанных поведением вновь прибывших солдат.

— Вот с этой горсточкой выскочек царь точно покорит всю Индию, а затем и к эфиопам двинет — скалились острословы. Никто не воспринял всерьез эту выходку новичков. Идти в поход с такими силами на Аграмеса, у которого по рассказам дружественных македонцам индусов одних только колесниц с десяток тысяч, было смерти подобно.

Так веселились ветераны, но когда полководец вскочил на коня, властно поднял руку с жезлом власти и обвел стоящие перед собой ряды солдат, смех разом оборвался. От столь решительного вида своего царя, многие воины почувствовали недоброе для себя знамение.

— Вот люди, с помощью которых я намерен одержать победу над врагом. Вместе с ними я покорю царство Аграмеса и достигну Океана, как мне предсказали великие Мойры. Таково мое решение и воля бессмертных богов и от этого я не отступлюсь. Тем же, кто не желает идти со мной к Гангу, я милостиво разрешаю вернуться домой.

Я понимаю, что вы сильно устали от невзгод походной жизни, вам хочется вернуться к мирной жизни и потому, не держу на вас зла в своем сердце. В доказательство искренности своих слов, я даю вам в сопроводители своих лучших стратегов, Кена, Мелеагра и Кратера. Они доведут вас до Вавилона, где выдадут каждому воину по два таланта золота. Это мой подарок, за честную и беспорочную службу. Расставаясь с вами, я прошу от вас только одного, правды. Когда эллины будут расспрашивать вас обо мне, скажите честно, что вы оставили своего царя на берегу Гефасиса, потому что устали. Если же среди вас кто-то все же желает идти в мой последний поход, то я с радостью приму его и назову своим братом по оружию и верным другом. Я всё сказал, а теперь решайте! — гордо изрек царь.

Услышав из царских уст эти горькие слова, воины подняли невообразимый шум. Столь откровенного упрека в трусости и неблагодарности от своего вождя они не ожидали. Многие из воинов стали покидать ряды собрания, и громко крича и отчаянно жестикулируя руками, стали призывать Александра отменить свой приказ. С трепетом и надеждой смотрели они на горячо любимого полководца, но Александр был непреклонен. Получив возможность реализовать заветные планы, он рвался наверстать упущенное время.

Не обращая внимания на мольбы ветеранов, он нетерпеливо взмахнул рукой, и солдаты Ликаона стали покидать лагерь. Мерно проходили они перед сидевшим на коне Александре по направлению к речной переправе, и царь радостно приветствовал воинов поднятием руки.

Когда же последний ряд шеренги покинул лагерь, все ветераны застыли в напряжении, так до конца и, не веря в решимость Александра оставить их. В глубине души они всё надеялись, что всё это только какая-то хитрая царская уловка, а сам он не решиться покинуть их. Затаив дыхание, смотрели они на Александра, но вопреки всем ожиданиям он тронул коня и двинулся вдоль строя своих ветеранов. Лицо его было хмурым, в глазах стояли слезы, но царь твердой рукой правил своего коня прочь из лагеря.

И тут страх охватил души бунтарей. Они отчетливо поняли всю серьезность своего положения. Царь действительно собирался покинуть их, оставив бунтарей одних, посреди бескрайних азиатских просторов. Конечно, Кратер, Кен и Мелеагр, были хорошими командирами но, по твердому мнению солдат, только один Александр был способен вывести их живыми, из этой дали.

Македонский властитель уже приближался к концу шеренги ветеранов, когда один из воинов отважно бросился наперерез Александру, намериваясь остановить полководца. Этот поступок всколыхнул ветеранов, побуждая их к действию. Ещё мгновение и они всей массой окружат своего царя и не дадут ему покинуть лагерь. Пусть прибывшее подкрепление само покоряет Индию, их Александр останется с ними. Но едва только воин коснулся пальцами поводьев царского иноходца, как властелин гневно выхватил меч и молниеносно обрушил его на голову воина. Словно подрубленный колос упал тот на землю, а Александр уже скакал прочь, яростно пришпоривая коня, вздымая желтый песок. И в тот же момент словно лопнула невидимая струна, достигшая своего предела. Стон горечи и крики отчаяние прокатился по солдатским рядам. Следовало делать выбор и немедленно.

Первыми вдогонку за царем бросились кавалеристы, спеша пристроиться разрозненными группами в хвост идущему к переправе войску. Вслед за ними нестройными рядами двинулись щитоносцы, критские стрелки и пращники, а затем и вся оставшаяся солдатская масса, развалившись на несколько потоков, принялась покидать лагерь, полностью сломленная царской волей.

Так это было на берегу Гефасиса а, ныне топча раскаленный песок пустыни, македонское войско шло на встречу неизвестности. Правда неизвестность была только для рядовых воинов. От своих индийских союзников Александр уже точно знал дорогу через пустыню, по которой с древних пор ходили купеческие караваны. Весь путь войска от одного колодца к другому, был тщательно нанесен на походную карту с указанием расстояния переходов. Стремясь завоевать доверие могучего царя, индийцы подсказали македонцам как лучше хранить на жаре взятую с собой воду и избегать перегрева на солнце.

Оставив управлять, покоренными землями Инда мудрого Пора, Александр взял с собой в поход многих индийских князей, включая пылкого Чандрагупту и рассудительного Фигея. Молодой Гупта очень импонировал великому полководцу своей энергией и напористостью. По приказу Александра он вместе с отрядом скифских всадников, днем двигался впереди войска, находя нужные людям колодцы и оазисы с питьевой водой. О чем тут же извещал Александра, посылая к нему гонцов, которые с наступлением ночи вели царских солдат по разведанному маршруту.

Это существенно помогало быстрому движению македонских войск по безводной пустыни, и люди не так сильно страдали от зноя песков. Однако днем, прячась от лучей палящего солнца, солдаты все же давали волю тому, что накопилось у них на душе. И если гоплиты, ведомые Кратером, Пердиккой и Птолемеем ворчали только в полголоса, то пехотинцы Кена говорили, не стесняясь своих чувств. Доставалось всем; и новобранцам Ликаона и конным этерам и щитоносцам, первыми покинувшие лагерь и тем самым, предавшие интересы остальных воинов.

После особо трудных переходов доставалось и самому Александру за то, что из македонского царя превратился в азиатского живого бога. От открытого бунта солдат останавливало лишь, достойное поведение полководца, на равных переносившего вместе со своими воинами всеми невзгоды перехода через пустыню. С самого начала похода, Александр приказал выдавать всем, включая себя, ограниченное количество воды и строго следил за его исполнением. Кроме этого, солдаты хорошо усвоили урок Гефасиса, который твердо показал, что ради исполнения своих планов, царь может продолжить со скифами и греками. Значит, нужно было в очередной раз ждать.

Царские стратеги, как и солдаты четко разделились на сторонников и противников продолжения похода. К первым относились Гефестион с Пердиккой, которых с некоторыми оговорками поддерживали Птоломей и Кратер. Во главе вторых естественно стояли Кен с Мелеагром и молодой Протесилай. Оба военачальника часто встречались по вечерам в своих шатрах и горячо обсуждали тягости солдат и бессмысленность похода.

Их речи жадно слушала молодая танцовщица фиванка Антигона. О ней было известно, что маленьким ребенком она была продана в рабство после взятия Фив Александром и попала в Персию, где из неё сделали танцовщицу. В македонской армии Антигона оказалась как пленница стратега Мелеагра после разграбления воинами царя Персиполя. С ним фиванка приняла участие в дальнейшем походе, часто скрашивая досуг нового хозяина и его друзей своими зажигательными танцами. За это, она получила от македонцев прозвище «играющая задом».

Страстно ненавидя македонского царя за свою несчастную судьбу, рыжеволоса танцовщица, стремилась нанести Александру любой урон всеми возможными способами. Едва заслышав очередные роптания среди воинов о затянувшемся походе, Антигона немедленно выказывала солдатам свое сочувствие затянувшимся походом, осуждая сумасбродство царя, ведущее их к гибели.

Ловко раздувая искры неудовольствия среди солдат, она страстно желала увидеть пламя большого мятежа, чей огонь полностью пожрет все деяния Александра, вместе с его воинством. Однако как танцовщица не старалась, её мечтания не осуществлялись. Железная дисциплина и высокий авторитет вождя среди воинов, не позволили разгореться углям нового мятежа. И раздосадованной Антигоне оставалось лишь терпеливо ожидать своего часа.

Тем временем, в далекой гористой Македонии, куда так стремились солдаты, тоже было не всё спокойно. Отправляясь в далекий поход против Персии, Александр оставил верховную власть над Македонией Антипатру, боевому соратнику своего отца Филиппа. Лучшей кандидатуры на роль царского наместника в тот момент не существовало. Антипатр на протяжении долгих лет был правой рукой покойного Филиппа во всех его делах и начинаниях. Это о нем царь говорил с гордостью и уважением: «Я могу напиться, Антипатр никогда. Я могу проиграть деньги в кости, а он чужд азарту». Но кроме былых дел с Филиппом, у старого полководца были весомые заслуги и перед молодым царем, да еще какие. В самый важный для Александра момент, на воинском собрании, Антипатр решительно поддержал его претензии на трон Аргидов, против остальных соискателей власти.

Оставшись с частью македонского войска в Пелле, Антипатр блестяще справился с возложенной на него задачей по поддержания мира в тылу у Александра. Под его недремлющим оком греческие полисы исправно посылали людское пополнение в армию македонского царя сражавшегося то с Дарием, то с Бесом, то со Спитаменом. Под его присмотром свободолюбивых афинян хватало, только на рассуждение о ценностях демократии и плетения тайных интриг против Пеллы, но не более того. Открыто поддержать спартанского царя Агисса выступившего с оружием в руках против Македонии, они не посмели. Извечные враги македонцев фракийцы и иллирийцы, не совершали свои привычные набеги на приграничные земли царства, а внутренние смутьяны Линкестийцы и Орестиды, тихо сидели в своих замках в Верхней и Нижней Македонии, зализывая раны, после неудачной попытки претендовать на верховный трон.

Могуч и силен был царский наместник Пеллы, но и он имел недруга, с которым ничего не мог поделать. Этим неуязвимым человеком для властного наместника Македонии была мать царя, царица Олимпиада. Люто ненавидя воинскую знать заставившую Александра назначить наместником Македонии Антипатра, жрица Диониса всячески вредила человеку, занявшему её властное место.

Сидя за стенами своего дворца, царица постоянно слала сыну письма, в которых комментировала каждый шаг Антипатра на посту наместника Македонии. Стоит ли говорить, что все они были наполнены желчью и подозрениями в адрес старого воина. За все время похода, царица так не смогла устранить Антипатра но, помня старую истину, что вода камень точит, она продолжала свой труд.

Наветы и наговоры всегда были опасным оружием в борьбе за власть, но куда более весомым аргументом в этом деле был меч в верных для спорщика руках. Имея двор и свиту, Олимпиада добилась от Александра разрешение завести личную охрану. Благодаря умелым действиям царицы она быстро переросла в маленькую армию, что вызвало у наместника большие опасения.

От своих шпионов Антипатр хорошо знал, что твориться в стенах дворца вдовствующей царицы, но ничего не мог поделать. На все его жалобы в отношении Олимпиады, Александр призывал Антипатра проявить терпение к чудачествам слабой женщине, не забывая при этом напоминать наместнику, в чьих руках находится верховная власть.

Для старого воина это было слабым утешением, но судьба помогла ему выбить из рук Олимпиады этот опасный козырь. Когда царь Агисс повел спартанское войско на Пеллу, Антипатр с согласия царя отнял у эпиротки её воинов. Почти все они полегли в битве при Мегалополе, что только увеличило и без того огромный список претензий к нему Олимпиады.

Властвуя в Пелле, Антипатр отлично осозновал всю шаткость своего положения. Сегодня он был необходим Александру для удержания в крепкой узде Элладу с Македонией, но совершенно неизвестно, что будет с наместником после завершения похода. Сохранит ли царь к нему свою милость или озлобленной вакханке все же удастся свести с Антипатром старые счеты. По большому счету у наместника перед царем не было серьезных проступков или неудач. Но участь Пармериона, казненного по подозрению в участии в заговоре собственного сына Филоты не давала правителю спать спокойно. Все дело заключалось в том, что единственный сын Антипатра Кассандр, был ярым противником политики македонского царя.

Воспитанный в лучших традициях греческой демократии, он называл Александра тираном, все действия которого являются гибельными для Македонии и Эллады. Поэтому, Кассандр постоянно подстрекал своего отца к решительным действиям против насаждаемых царем новых порядков.

— До каких пор отец, этот человек, возомнивший себя живым богом, будет принижать твои победы и порицать твое славное имя? — вопрошал Кассандр отца, когда поздно вечером они уединились для важной беседы в одной из комнат дворца наместника. Желая укрепить свое положение при царе, Антипатр собирался отправить к Александру своего рыжеволосого отпрыска вместе с очередной партией солдат-новобранцев.

— Он открыто насмехается над твоей победой в войне со Спартой, называя её, войной с мышами. Так мне рассказали греческие торговцы, прибывшие из Экбатан на прошлой неделе. Очень я бы хотел поглядеть на его военные успехи, если бы царь Агис вместе с афинянами овладел бы Пеллой и вырезал бы весь царский род Аргидов вместе с этой ведьмой Олимпиадой. Как бы далеко он смог бы продвинуться на восток, не имея постоянно прикрытой тобой спины — возбужденно говорил молодой человек, энергично расхаживая по комнате Личные покои наместника, хорошо охранялось, и подслушать беседу отца с сыном было невозможно. Поэтому Кассандр говорил все, что хотел, не опасаясь за последствия.

— Ты не совсем справедлив к нашему царю мой мальчик. Все то, что он сделал в свои тридцать лет, действительно под силу только божественному герою. Грозная Персия, о которую разбилось столько походов великих греческих стратегов, сокрушена. Все золото Азии бесконечной рекой течет к нам. А если боги будут милостивы к Александру, то и сказочные сокровища Индии пополнят этот благодатный для Македонии поток. К сожалению, ты не застал то время, когда гордые греки именовали македонцев нечистокровными эллинами и всячески презирали нас, но я отлично помню это. И только могучий гений царя Филиппа смог положил конец этому унизительному статусу. Теперь Македония в глазах греков благое место, центр Ойкумены. И теперь благородные греки, подобно похотливой афинской куртизанки пытаются добиться нашего расположения, в надежде получить немного золота добытого нашим царем.

А что касается войны с мышами, то я хотел бы знать, когда и по какому поводу были сказаны эти слова, если они были сказаны вообще. Спартанский царь Агисс конечно не Дарий и не Спитамен, а Мегалополь не Исс с Гавгамелами. Но царь в своих письмах открыто признал важность моей победы, а этого для меня как наместника вполне достаточно — сказал старый полководец и, глядя в черный провал окна, вновь переживал былые события.

— А наша свобода и независимость отец! — не сдавался Кассандр — ведь царь подобно персидскому деспоту хочет превратить нас благородных македонцев в азиатских рабов. Перед своей аудиенцией он заставляет людей кланяться и целовать свою руку. Этеры смеются, но многие охотно это делают, а персы и прочие азиаты и вовсе поклоняются ему как живому богу, чем совершают неслыханное для эллинов кощунство.

В комнате повисла тишина, но Антипатр молчал, поощряя, продолжение гневной тирады Кассандра, и она последовала.

— За последние годы царь удалил из своей свиты многих знатных македонцев не желавших потакать его всевозможным прихотям, заменив их сговорчивыми персами, скифами и прочими азиатами. А тех, кто подобно Калисфену осмелился, открыто сказать царю о непристойности носить македонцу персидскую одежду, обрекает на смерть! И это несмотря на то, что Калисфен племянник, его учителя Аристотеля! Я от всей души молю богов, что бы наш царь в своем походе сломал себе шею, заболел лихорадкой или утонул и прямиком отправиться в царство Аида, где судья Минос наверняка определит ему место рядом с Танталом и Сизифом — гневно воскликнул молодой человек, и отец вновь ничего не возразил ему. Новшества царя Александра ему так же были не по душе.

— А тебя не страшит судьба Пармериона, Филоты и прочих заговорщиков желавших смерти царю? Очень многие желали видеть его на погребальном костре, но вместо этого только приближали свою смерть и гибель своих родственников — осторожно спросил Антипатр сына, но Кассандр стойко выдержал испытующий взгляд отца.

— Ты прекрасно понимаешь отец, что твое положение на месте наместника Македонии непрочно, несмотря на все твои заслуги перед троном. Эта ведьма Олимпиада, в своих письмах Александру постоянно обвиняет тебя в скрытой измене и желании захватить власть в стране. Этому не верит никто из свиты царя, даже его верный друг Гефестион. Этому не верит даже сам македонский царь Александр, но неизвестно что думает его антипод, азиатский деспот, прочно обосновавшийся в его душе. Не возникнет ли у него желание отстранить тебя от управления Македонии. Как учит персидская мудрость, нельзя, что бы великий царь получал власть из рук соратников. Это понижает его престиж в глазах поданных и мозолит взгляд самого монарха. И что тогда будет с нашей семьей? Она разделит участь Аталла, Пармериона и Филоты!?

— Успокойся! Твой старый отец ещё не так глуп, как это часто кажется молодым, и может хорошо разглядеть любую скрытую для себя угрозу. И я прекрасно понимаю, что когда-нибудь может настать момент, когда старые соратники Филиппа станут ненужными царю, к великой радости эпирской ведьмы.

— Так, что же ты намерен предпринять. Заключить тайный союз с македонской знатью для свержения царя? — быстро спросил удивленный Кассандр.

— Нет. Они никогда не простят мне крови их родных, пролитой мною при воцарении Александра, и не допустят к власти. Я им буду, нужен только как организатор убийства царя, которого потом, можно будет с легким сердцем отдать на растерзание толпе, дабы скрыть свое соучастие в этом грязном деле.

— Так, что же ты намерен делать?

— Для начала, мне нужны свои глаза и уши в свите царя. В таком деле нельзя полагаться только на чужие рассказы, которые неизвестно когда дойдут до меня и неизвестно в каком виде. Я должен точно знать не только, что сказал Александр, но и о чем он думает, и что собирается предпринять, дабы не быть захваченным врасплох его действиями. Поэтому я и направляю тебя в свиту царя, где тебе следует сойтись с близким окружением Александра и узнать его настрой. Гефестиона можешь сразу исключить. Он предан царю не только душой, но и телом — сказал Антипатр и в глазах Кассандра, мелькнули лукавые смешинки. О давней близости монарха и его друга знали многие.

— Постарайся найти среди них тех, кто в душе не одобряет азиатские новшества Александра — продолжил наставлять сына Антипатр. — Мне нужны македонцы и греки, считающие их опасными и гибельными как для дальнейшего существования Македонии, так и для общегреческой идеи объединившей эллинов на восточный поход. Тех, кто согласны принять золото и земли побежденных, но не их обычаи и нравы, и кто готов отстаивать свои убеждения перед царем не только словами, но и действием.

— Боюсь, ты ставишь слишком сложную задачу отец. Может такие люди и есть в окружении царя, но ведь они его друзья. Они вместе с ним преодолели столько трудностей и столько пережили вместе и вряд ли пожелают, открыто перечить ему! — с сомнением воскликнул Кассандр.

— Ты не поверишь но, как правило, самые близкие и преданные друзья и изменяют в первую очередь. Как бы не был внимателен и щедр к своему окружению царь, в нем всегда найдутся люди, считающие себя не до конца оцененные государем. Жизнь подсказывает, что друзей своих следует искать среди врагов своих. Однако, ты прав. Для тебя, это трудная задача и потому тебе следует только информировать меня о настроениях ближнего круга, а наших тайных союзников я определю сам.

— А если ты их все же не найдешь, и царь решит сместить тебя с престола правителя? Что тогда?

— Что ж, тогда попытаем успех там, где провалились другие — с нехорошей усмешкой молвил правитель.

— Как!? Взбунтовать войска?? — напряженно спросил молодой человек.

— Яд — буднично пояснил Антипатр — и у меня уже есть нужное средство. Оно прекрасно растворяется в вине, не имеет вкуса, и выпивший его человек умирает медленно. Я опробовал это зелье на рабах и преступниках, и никто не умер ранее, чем через неделю. Поэтому смерть царя будет выглядеть как неизвестная болезнь и ничто не укажет на его отравителя.

— Наш брат Иола!? — с трепетом воскликнул Кассандр, начав осознавать всю глубину отцовского замысла. Младший сын Антипатра был царским виночерпием и пользовался полным доверием Александра.

— Да, Яд ты получишь перед самым отъездом в специальном сосуде. Но с этим не стоит спешить — сказал Антипатр сыну, пристально глядя в его пылающие глаза — его следует использовать только как крайнее средство, когда у нас не будет иного выбора.

— А потом — с замиранием сердца спросил Кассандр.

— Потом… потом будут выборы наследника царского престола. Я постараюсь, что бы как можно большее количество претендентов насмерть перегрызлось между собой. Вот тогда, когда прольется кровь, будет можно спокойно устранить нашу эпиротку и объявить себя регентом правителем Македонии. В грызне между стратегами империя Александра сама развалиться на несколько частей, и здесь не нужно зевать. Пусть другие берут себе Азию, Египет, Индию, а мы займемся Македонией, Элладой и Ионией создав здесь свое царство. Для укрепления нашей династии, тебе, будет необходимо жениться на царевне Клеопатре, и тогда мои внуки станут полноправными наследниками замыслов царя Филиппа.

— А согласятся ли другие стратеги, разделить на части царское наследство?

— Конечно. Каждый из них в тайне мечтают о своем маленьком царстве. По крайней мере, Антигон Циклоп и Полисперхон, уж точно думают об этом, — усмехнулся Антипатр — Но не будем ускорять бег времени сын. Спешка и нетерпение, главные недруги тайных дел. Да хранят нас бессмертные боги.

Таковы были тайные планы македонского наместника против великого потрясателя Вселенной и прочего и прочего и прочего, чье войско продолжало свое движение по пустыни. Дневное светило еще не скрылось за горизонтом, а войны царя уже покидали палатки, чтобы построиться в колонны и вновь двинуться на восток, к далекому и уже трижды проклятому Гангу, на берегах которого царь Александр обещал закончить столь затянувшийся поход.

И вновь изнывая от нестерпимой жары и раскаленного воздуха, при свете факелов, люди стройными рядами двинулись через барханы и солончаки пустыни Тар. Было очень тяжело преодолевать эти природные преграды, но с каждой ночью пройденной по пустыне, они становились более опытными, чем это было вчера. С каждым переходом солдаты одерживали над невидимым противником маленькую, но очень важную для себя победу, отдавать которую обратно было просто невозможно. И потому, солдаты продолжали упрямо месить своими башмаками горячий песок, твердо зная, что испытание жарой скоро закончиться. Так сказал царь Александр, а войско верило ему как никогда прежде. Да и как не верить человеку, который в самый трудный момент похода доказал солдатам свою мудрость и прозорливость.

Это было на третий день перехода через пустыню. Вода в колодцах, возле которых был разбит македонский лагерь, оказалась горькой и солоноватой. Её было очень трудно пить и среди уставших от дневной жары солдат, начался ропот. И тогда Александр совершил смелый шаг. Он приказал принести большой медный котел и вылил в него всю отмеренную ему на три дня пути воду.

— Воины, я отдаю свою воду тем, для кого муки жажды стали нестерпимы. Тем, кого в этом трудном испытании жарой оставило мужество. Пусть смело пьют мой дар без всякой боязни. Свою воду я получу этой ночью в конце перехода — уверенно изрек царь. Сразу вслед за ним свою воду отдали Гефестион, Птоломей, Пердикка и некоторые другие командиры.

Подобный поступок царя произвел сильное воздействие на солдат, хотя собранной воды, конечно же, не хватало, дабы напоить всех страждущих. Однако опасный ропот в солдатских рядах мгновенно сменился одобрительным гулом. Раз царь, не задумываясь, жертвует самым ценным на этот момент предметом, значит, впереди всех ждет удача. Войско безропотно выступило в ночной переход, и опасные искры мятежа были погашены. В конце перехода македонцев действительно ожидал успех. Вода в колодцах была хорошего качества и в достаточном количестве.

Шагая по песку, солдаты поднимались клубы рыжей пыли, которые длинным шлейфом тянулись вдоль идущего войска.

— Не об этой ли рыжей угрозе толковал мне Нефтех — размышлял Александр, внимательно следя за горизонт — если это она, то в борьбе с ней я пока удачно справляюсь.

Великому полководцу действительно, пока везло. Серьезных потерь среди македонской пехоты и кавалерии не было, жару люди и лошади переносили неплохо. Помня свой поход к оазису Амона, царь с тревогой опасался появления песчаной бури, чуть было не погубившей его в Египте. Однако бессмертные боги на этот раз были благосклонны к Александру и его войску. Горизонт на протяжении всего перехода оставался чистым, а прибывшие от Чандрагупты гонцы сообщали, пустыня закончиться в самые ближайшие дни.

Ободренный этим, Александр уже вынашивал план скорой кампании с царем гангаридов Аграмесом, красившего свою бороду в рыжий цвет в знак своей военной мощи. По словам Пора и Фегея у владыки Паталипутры было две тысячи колесниц, пятьсот слонов и огромное число войска. Сам Аграмес был смелым и отважным воином, и мог оказать достойное сопротивление Александру.

Захватив при помощи оружия царский трон, решительными и жестокими мерами он смог удержать бразды правления, вопреки надеждам знати. Опасаясь карающей руки нового владыки, брахманы и чиновники, смирились с пребыванием на троне Магадхи сына цирюльника и куртизанки узурпатора сумевшего договориться с кшатриями. Выказывая покорность в душе, они ненавидели Аграмеса и страстно желали его свержения любым доступным путем.

Именно на внутреннем раздоре и строил свой расчет Александр, собираясь в поход на гангаридов. Бежавший от гнева Аграмеса Чандрагупта, клятвенно заверял македонского царя, что по прибытию в царство Нандов он получат весомую поддержку со стороны знати. Разыграв схожую комбинацию в Пенджабе, против царя Пора, Александр был уверен, что ему повезет и на берегах Ганга.

— Наша главная задача разбить основные силы противника в одной битве — говорил он Гефестиону и Пердикке в одной из ночных бесед на привале. После бунта войска и явного саботажа своих командиров на берегу Гефасиса, царь предпочитал делиться своими сокровенными планами только с ограниченным кругом лиц. — Если фортуна будет благосклонна к нам, то царь Аграмес будет пленен или убит, что приведет к быстрому завершению похода. Если же этого нет, и он спасется бегством то, дойдя до Ганга, мы построим корабли и, посадив на них солдат, двинемся вдоль реки до столицы царства, а там дойдем и до седого Океана. Там, на его берегу, я закончу свой поход, превзойдя своими деяниями, все подвиги Диониса и Геракла. Завоеванием гангаридов я объединю всю Азию в одно единое царство и горе тем, кто воспротивится моей воле.

— Ты как всегда прав мой повелитель! Единое царство под твоим просвещенным правлением, вот высшее благо для всей Ойкумены — горячо поддержал царя Гефестион, а Пердикка уверенно кивал головой в знак своего одобрения сказанных слов.

— А вы мои верные соратники, поможете мне в моих трудах. С вашей помощью я воплощу в жизнь всё то, что вынашивал в душе все эти годы — сказал Александр, сверкая блестящими от волнения глазами.

— Мы да, великий царь, но вот другие — многозначительно произнес Гефестион. Желая лишний раз, подчеркнуть свою избранность царем он, намеренно задевая незажившую рану монарха.

— Я этого никогда не забуду — нахмурившись, произнес Александр — но сейчас не время говорить об этом. Сейчас мне как никогда нужно единство войска, но на берегу океана, клянусь своим бессмертным отцом Зевсом, каждый получит ту награду, которую они заслужили. Главное, же награждение будет совершено мною в Вавилоне. Там в моей новой столице, вы займете подобающее вам место у моего трона.

Таковы были планы великого полководца. И ради их исполнения македонское войско вновь двинулось в очередной ночной переход. Вновь запылали факелы, протяжно скрипели повозки, и рыжий песок пустыни запылил под солдатскими башмаками. Поход продолжался.

Глава III. Простые будни похода

Как и предсказывали царю Фегей с Чандрагуптой, пустыня закончилась на десятый день похода, что вызвало огромное ликование среди царских воинов. То ужасное препятствие, которым они пугали друг друга, было успешно преодолено и это порождало в солдатских сердцах гордость за себя и уверенность в собственных силах. Увидев, что перед ними вновь открылись зеленые просторы, все командиры и солдаты бросились поздравлять Александра с благополучным исходом дела.

В их числе был и египтянин Нефтех. Получив от Александра право свободного доступа к нему в любое время дня и ночи, он не стал пользоваться этим правом. Когда радостные от завершения перехода македонцы разбивали лагерь, он скромно приблизился к царю и поздравил его одержанием победы над одной из рыжей угрозы.

— Сколько же их ещё будет впереди? — спросил изумленный воитель, но получил от гадателя уклончивый ответ: — Будущее покажет, государь.

Подобная недосказанность была присущей чертой всех пророков и оракулов, и египтянин не был исключением. К чему торопливо выкладывать царю свои скудные козыря, облекая их в туманные одежды предсказания. Ведь куда легче толковать уже случившееся событие, трактуя его, так как выгодно тебе. То, что Александр был сильно озабочен рыжей угрозой, Нефтех узнал от Пердикки и умело связал его страхи с цветом пустыни.

Зеленый цвет джунглей вернул македонцев к жизни, и они с радостью приняли эту огромную стену деревьев, кустарников, зарослей столь сильно напугавшую их при первой встрече в бассейне реки Инд. На этот раз они, куда спокойно восприняли обитателей джунглей тигров, обезьян, павлинов и змей, так как уже знали, чего следует остерегаться и как бороться.

Благоприятно влияло на настроение людей и то, что больше не было непрерывных проливных дождей, так сводивших с ума непривычных к тропическому климату македонцев и греков. Теперь, они в полной мере могли насладиться и оценить всю прелесть индийской природы.

Через два дня войско Александра вышло к широкой и полноводной реке, чьи воды сбегали с далеких снежных гор, отчетливо прорисовывавшихся за зеленой массой лесов. Их хрустальные вершины щедро давали жизнь всему живому населявшему эту сказочную страну. Река была столь широка, что солдаты приняли её за Ганг и бурно приветствовали свой выход к заветной цели. Однако Фегей быстро осадил их радостный пыл, объяснив македонцам, что это только лишь Джанму, приток Ганга, а до самой великой реки ещё очень и очень далеко.

Едва был разбит лагерь, как Александр приказал Неарху начать строить корабли для плавания по реке. Несколько разобранных судов критянин вез с собой с берегов Инда, все остальное пришлось строить на берегу Джанму. Под контролем опытного морехода, с раннего утра до глубокой ночи царские плотники и ремесленники, строили боевые корабли, а затем под радостные крики войска спускали их на воду. Глядя, как день ото дня росла его флотилия, царь радовался вместе с Неархом. Но если для моряка каждый спуск корабль был, сравним с рождением ребенка, то для Александра появление флота было отличная возможность реализовать его давнюю задумку. Выйдя к такой полноводной реке как Джанму, он решил опробовать в деле новую тактику ведения войны, соединив в одно целое сухопутную армию и речной флот. Теперь, двигаясь вдоль реки, они должны были помогать друг другу.

Одновременно с этим. Александр устроил смотр своим войскам, чтобы приободрить их после перехода через пустыню. Фаланга и гипасписты, пельтасты, лучники и кавалерия демонстрировали царю, что ещё не растеряли свою боевую подготовку и умение. Александр щедро одаривал деньгами понравившихся ему пехотинцев, конников и моряков, громко славя при этом их мастерство и отвагу. Обрадованные царским словом и подаркам, воины восторженно потрясали своим оружием и клялись с честью умереть за своего повелителя. Так, умело, сочетая твердость и милость, монарх умело устранял трещину раскола между собой и войском.

Вторгнувшись в земли Аграмеса, Александр решил действовать по привычной для себя схеме и поделил всё свое войско на несколько отрядов. Их командование он доверил Гефестиону, Пердикке, Кратеру, Птоломею, Кену и Мелеагру, оставив себе гейтеров. Несмотря на явные разногласия с Кеном и Мелеагром по поводу продолжения похода, Александр решил оставить за ними командование и не экспериментировать в столь ответственный для себя момент.

Двигаясь раздельно, они должны были помогать и дополнять друг друга в уничтожении противника на его территории. Излюбленный прием македонских стратегов были клещи, когда один из них сковывал обнаруженного противника битвой с фронта, а другой тем временем обходил неприятеля с тыла и ударом в спину уничтожал его.

Вся огромная долина реки Ганг или как его называли индусы Махаджанапада, (великая страна) была заселена многочисленными племенами народностей праситов и гангаридов. Ранее разрозненные, они были объединены под властью царей династии Нандов. Перейдя пустыню, македонские солдаты вышли на земли провинции Куру, самой северной и самой малочисленной из всех владений царя Аграмеса. Окруженные пустыней Тар и Гималайскими горами, эти земли не были столь обильно заселенны людьми как другие южные провинции.

К югу от границ Куру располагались такие сильные княжества как Ватса, Кашала, Магадха, Ваджи и Анга. Каждый правитель этих земель в случаи необходимости, мог собрать и выставить по требованию своего владыки большое войско, состоящее из кавалерии, слонов, воинов и колесниц. Сам же верховный правитель имел небольшую, но хорошо обученную армию, находившуюся в постоянной готовности. Её основу составляла кавалерия и слоны, что позволяло Аграмесу быстро реагировать на любую угрозу для своего царства.

Александр прекрасно понимал, что своей армией, он не сможет противостоять двухсоттысячному неприятельскому войску, и собирался разбить его по частям, не дав силам противника соединиться в единое целое. Учитывая, что Аграмес не сможет собрать все силы за короткое время, замысел потрясателя Вселенной имела шансы на успех. Кроме этого, сразу после вступления на земли Куру, к князьям и магараджам царства Нандов были отправлены тайные гонцы, с приглашением присоединиться к армии Александра и признать его власть. За это им обещалась царская милость и неприкосновенность их владений.

Едва постройка кораблей была завершена, македонцы немедленно двинулись вдоль Джанму, держа путь на юг страны. Вскоре на их пути оказалась небольшая крепость Аламгипур населенная маллами. Их соплеменники были хорошо знакомы войнам македонского царя своим упорным сопротивлением, на берегах Гефасиса. Узнав, кто заперся в крепости, Александр приказал уничтожить всех жителей Аламгипура. Применяя столь жестокие действия против маленькой глинобитной крепости, потрясатель Вселенной преследовал далеко идущие цели. Кровавые события в городе маллов, должны были породить страх и ужас в сердцах гангаридов, при одном только упоминании имени царя Александра.

Выстроившись в боевой порядок и держа наготове штурмовые лестницы, македонские воины устремились в атаку по сигналу царя. Однако многочисленный вид идущего на приступ неприятеля не смутил защитников города. Стоя на стенах маллы храбро осыпали штурмующих стрелами и камнями, бросали на их головы обломки деревьев и горшки с ядовитыми змеями. Встретив столь яростный отпор, македонцы дрогнули и стали отступать. Это вызвало приступ гнева у Александра.

— Что ж, если мои солдаты не могут взять этих игрушечных стен, то я сам возьму их, к стыду трусов — гневно прокричал он. Спрыгнув с коня, царь схватил легкую лестницу и в одиночку устремился к стене. На одном дыхании он преодолел простреливаемое сверху пространство и, приставив к стене штурмовую лестницу, стал смело карабкаться наверх. Застывшие от изумления маллы слишком поздно стали метать в него стрелы, и Александр беспрепятственно взобравшись до верха стены, крепко уперся щитом, в крепостные зубцы гребня стены. Бросившегося к нему защитника крепости, царь зарубил мечом и перескочил гребень. Следом за ним на стену ворвались царские телохранители, Певкеста с троянским щитом и великан Лиссимах, умевший биться двумя мечами одновременно. Встав по бокам, они надежно прикрыли царя от копий маллов, которые пришли в себя, и яростно крича, набросились на смельчаков. Узнав по богатым доспехам и красному плащу в Александре вождя, индусы стали атаковать с утроенной силой, стремясь уничтожить его любой ценой.

Вокруг Александра завязалась жестокая схватка. Поднимающиеся за царем на стену воины были убиты или сброшены вниз, а лестница опрокинута. Полностью отрезанные от своих товарищей, три воина отчаянно сопротивлялись, вызывая вес новые и новые приступы ярости у защитников крепости. Зажатые на стене воины представляли собой прекрасную мишень для лучников, которые не преминули этим воспользоваться.

Тяжелые стрелы, выпущенные из самострелов защитников крепости, засвистели вокруг воинов, и одна из них пробила царскую броню на груди. От сильного удара Александр упал на спину, ударился головой и потерял сознание. Из его раны хлынула кровь, обильно заливая царские доспехи. От неминуемой гибели Александра спасло мужество и отвага Певкесты и Лиссимаха. Они сумели продержаться до того момента, как ревущие от ярости македонцы, выбив тараном крепостные ворота, ворвались внутрь крепости. Певкеста храбро прикрывал своим щитом и телом от вражеских стрел и копий навзничь лежащего царя, тогда как великан Лиссимах с двух рук рубил всех кто подходил к нему ближе, чем на три шага. Мстя за ранение своего царя, македонцы полностью вырезали все население крепости, включая немощных стариков и грудных детей, предав огню строения и жилища несчастного Аламгипура.

Кроваво-рыжее пламя играло на щитах и доспехах воинов доставивших раненого царя в лагерь. Александр уже пришел в себя и слабым взмахом руки приветствовал воинов, окруживших его плотной стеной. Солдаты громко кричали, что полностью отомстили малам за царскую рану, потрясая перед царем покрытым кровью оружием. Пока лекарь извлекал из раны тяжелую индийскую стрелу, и останавливал кровь, царя мужественно улыбался и шутил. Но едва только Александра занесли в шатер, и плотный полог закрыл его от зрителей, он тут же потерял сознание и погрузился в глубокий сон.

Всю ночь, многие солдаты простояли в тревожном ожидании у шатра своего полководца, внимательно следя за всем проходившем около него. Их бдения было вознаграждено рано утром, когда раненый Александр самостоятельно вышел из своего шатра и с бодрой улыбкой на губах приветствовал мигом сбежавшихся солдат.

О вчерашней ране напоминала лишь тугая повязка на плече и сильная бледность лица. Царь тут же потребовал к себе Эвмена с докладом о текущих делах, затем навестил раненого Певкеста, осмотрел стоящие на рейде корабли Неарха, и только после этого, по настойчивому требованию докторов отправился в постель.

Бодрый и бравый вид Александра, его энергичные действия лучше всего убедили воинов, что и на этот раз их царю сопутствует удача. Шутка ли, штурмовать стену, сражаться, получить сильное ранение и быть снова на ногах, на такое способны немногие. Тревожные шепотки тут же угасли, войско воспаряло духом, и мало кто знал, что своей бодростью Александр обязан бритоголовому египтянину, который дал ему особый отвар зерен золотистого лотоса.

К этому моменту в македонский лагерь стали возвращаться отправленные царем к индийцам тайные посланцы. Они привезли полководцу ворох различных известий. Одни князья и махараджи были склонны поддержать Александра в его борьбе с Аграмесом, другие колебались, взвешивали выгоду от возможной поддержки пришельца и опасность наказания за измену. Третьи вельможи дипломатически молчали, обещая дать ответ в ближайшее время. В столь разнообразной картине полученных ответов, четко просматривался один очень важный факт. Все с кем говорили тайные посланцы Александра, с той или иной охотой были готовы выступить против своего царя.

Возникшее в стане врага шатание, очень обрадовало Александра, и он решил как можно скорее выступить в поход, тем более что его новый враг, был куда более опаснее, чем разгромленные племена маллов.

Этим противником македонского царя являлся старый воевода Шакуни, во уже много лет сидевший в Матхуре, столице княжества Шурасена. Верный слуга царя Аграмеса, он твердой рукой держал все близь лежащие земли в покорности своему властелину.

После кровавой резни в Аламгипуре, князья Куру поспешили признать над собой власть Александра, прислав в лагерь македонцев дары своей покорности. Однако для полного и окончательного покорения северных провинций царства Нандов, нужно было захватить Матхуру и устранить Шакуни. Все индийские осведомители Александра в один голос утверждали, что старый воевода никогда не изменит Аграмесу.

Верный своей наступательной тактике, Александр собрал военный совет на третий день после захвата крепости маллов, чтобы принять план дальнейших действий. Кроме стратегов, царь пригласил на совет и Лиссимаха, которого он решил особо отметить за спасение своей жизни.

— Как дела у моего флота, Неарх? Готов ли он начать движение вниз по реке? Пройдут ли мои корабли речные водовороты, которых как я вижу в этих водах в избытке? — забросал своими вопросами критянина Александр, едва только за стратегами опустился полог царского шатра.

— Не беспокойся, государь. Мои рулевые и кормчие, опытные и бывалые люди, и эта река не будет для них серьезной преградой. Бирелы, плоты и другие суда полностью готовы к плаванию и выступят в любой момент по твоему приказу — заверил царя Неарх, откровенно радуясь возможности показать себя в любимом деле. Александр давно обещал наварху построить большой флот и вот теперь исполнял свое обещание.

— С тобой, для уточнения карт отправятся географы. Очень надеюсь, что они наконец-то найдут долгожданную истину и при этом не убьют друг друга — лукаво молвил Александр и от его слов, бывшие в шатре стратеги дружно заулыбались. Все сведения об Индии, что имели в своем распоряжении ученые, были весьма неточными и туманными. Это приводило к жарким спорам среди них, и порой лишь грозный царский окрик усмирял яростно спорящих между собой географов.

Решительным движением Александр расстелил перед стратегами карту Махаджанапады, составленную географами при помощи Чандрагупты и Фегея.

— Вот здесь примерно находится наш лагерь. Далее по реке расположена Матхура, а вот здесь, ближе к океану Поталипутра, наша главная цель — сказал Александр, уверенно расставляя по разрисованному географами папирусу небольшие золотые фигурки воинов и кавалеристов.

— Сейчас Аграмес наверняка ещё не знает о нашем вторжении в его царство, но это дело времени. Через день другой вести о нас дойдут до Аграмеса, и он двинется на нас со всем войском. Как утверждает Чандрагупта, большая часть войска рыжебородого самозванца составляет легковооруженная пехота и копьеносцы. Кроме них, у противника имеются колесницы, конница и слоны. Общее число сил Аграмеса неизвестно, но есть большая опасность, что он сможет просто задавит нас своим числом. Поэтому я считаю, надо брать Матхуру как можно скорее, а затем навязать сражение гангаридам, пока они собрали все свои силы в единый кулак — излагая свой план, полководец создавал небольшой пасьянс из расставленных на карте фигур — в этом наша сила и залог успеха всего похода.

— В битве с гангаридами нужно особо помнить о слонах — уверенно молвил Птоломей, чья фаланга в битве на Гидаспе с большим трудом отразила атаку этих огромных животных. — Наши лошади по-прежнему боятся вида слонов, их запаха и рева.

— Ты прав, Птоломей — согласился с другом Александр — пока наша пехота и кавалерия ещё не привыкли к слонам, но они уже не испытывают прежнего ужаса перед ними. И они готовы биться с ними до конца. Кроме того, Эвмен обещал найти уязвимые места у слонов и подготовить специальных людей для борьбы с ними.

— Мы очень внимательно изучаем, государь и нас уже есть кое-какие наметки — заверил монарха стоявший у дальнего конца стола канцелярист.

— Отлично — обрадовался полководец — но это дело скорого будущего, а пока нам нужно взять Матхуру и разгромить войско Шакуни. Против него выступят отряды Кратера, Кена и Птоломея. Наемники Агесилая и часть солдат Пердикки сядут на корабли Неарха и двинутся по реке в направлении Матхуры. Командование этими силами я поручаю Лиссимаху.

Александр властным движением указал на своего телохранителя, скромно стоявшего за спинами стратегов, чем вызвал сильное удивление в их рядах. Никогда ранее простые воины не удостаивались столь стремительного продвижения в своей карьере.

Поручая Лисимаху командование речным отрядом, царь преследовал несколько целей. Возвышая Лиссимаха, он внушал надежду в сердцах остальных простых воинов и одновременно пытался создать альтернативу своим старым полководческим кадрам.

Услышав слова Александра, изумленный воин приблизился к царю и опустившись на колено, склонив перед ним свою лохматую голову.

— Я выполню любой твой приказ мой повелитель. Моя жизнь в твоих руках — воскликнул Лиссимах и преданно поцеловал протянутую Александром руку.

— Я верю, тебе Лиссимах и поручаю очень важное задание. Во время штурма Матхуры ты должен подойти к крепости со стороны реки и ударить в спину неприятелю, тогда когда он не будет ждать этого. Ворвешься в крепость первым, и я по заслугам воздам твоей храбрости. Такова моя царская воля.

Александр поднял руку, желая возложить её на голову Лиссимаха, но неожиданно покачнулся и был вынужден опереться о край стола. Стоявшие рядом стратеги в тревоге замерли, напряженно вглядываясь во внезапно побледневшее лицо своего монарха. Всех их охватила тревога, но выскочивший из-за их спин слуга быстро пододвинул Александру кресло и протянул чашу с настоем лотоса вином, но царь не стал её брать. Опустившись в кресло, он нагнул вперед голову и замер, борясь с поразившим его недугом. От этих действий лицо покорителя Ойкумены быстро приобрело нормальный цвет и, подняв голову, Александр заговорил.

— Мы не можем позволить Шакуни связать нас длительной осадой и должны встретить Аграмеса как можно дальше от Матхуры. Поэтому приказываю Неарху погрузить на свои корабли пехоту и завтра же отплыть вниз по реке. Всему остальному войску выступить в поход через два дня.

Услышав волю царя, стратеги склонили голову в знак своего согласия и поспешили к выходу из царской палатки. Оставшись один, Александр устало закрыл глаза и с горечью подумал: «Как некстати эта рана, особенно теперь, когда я не могу полностью ни на кого положиться».

Словно услышав скорбные мысли македонского царя, из-за занавеса, что отделял заднюю часть шатра, возник слуга с чашей на подносе. На этот раз Александр с готовностью протянул руку к бодрящему напитку. Неотложных дел у него было ещё много.

Наместник Матхура воевода Шакуни действовал точно, так как предполагал Александр. Узнав о появлении македонского войска, он немедленно отправил гонца к Аграмесу гонца, а сам стал готовить город к длительной осаде. Единственное, что не угадал потрясатель Вселенной, так это намерение старого вояки нанести врагу хороший урон на подступах к крепости. С этой целью он отправил две с половиной тысячи воинов вместе с лучниками и приказал им устроить засаду на пути неприятеля.

Прекрасно зная местность вокруг Матхуры, воины расположились в дне пути от столицы княжества, расположившись сбоку от дороги на большом холме. Окруженный со всех сторон скошенными полями, холм представлял собой прекрасное место, миновать который противник никак не мог. Выставив на вершине холма часовых, индийцы укрылись за его скатами с тем расчетом, что бы внезапно ударить по врагу, когда тот будет проходить засаду. Замысел был неплох и вполне мог иметь шансы на успех, но воинам Шакуни не повезло.

Скифские кавалеристы идущие в авангарде колонны гоплитов Кратера, заметили стаю птиц, что кружились над сидящими в засаде индийцами, и известили о возможной опасности стратега. Узнав о возникшей угрозе, Кратер незамедлительно перестроил свои походные ряды в боевой клин и, выставив по бокам пельтеков, двинулся по направлению к холму.

Поняв, что македонцам стало известно об их месторасположении, часть стоявших в засаде солдат по приказу своего командира поднялись на вершину холма, и застыли в ожидании неприятеля, готовя ему коварный сюрприз. Весело переговариваясь между собой, смотрели индийские воины, на македонцев спокойно опираясь на свои большие щиты и сжимая в руках тонкие копья. Одетые в яркую желто-зеленую одежду, они были хорошо видны гоплитам Кратера, что шли к холму, с громким треском топча сапогами сухие остатки урожая крестьян Матхуры.

Такое поведение противника сразу насторожило опытного стратега Кратера, и он решил попридержать рвущихся в бой кавалеристов, приказав им остаться на дороге.

Предчувствия не обманули македонца. Когда гоплиты приблизились к холму на пролет стрелы, стоявшие за передними рядами пехоты лучники, обрушили на них град стрел. Едва только раздался пронзительный свист летящей смерти, воины привычно прикрыли головы щитами и, образовав «черепаху» продолжили своё наступление. Но вместо обычных стрел на солдат Кратера летел рой огненных стрел. Падая во множестве на сухую траву, они в мгновение ока подожгли её, и под ногами солдат Кратера взвились языки пламени.

Атакованные столь неожиданным и коварным способом гоплиты быстро утратили единый строй и, развалившись на разрозненные кучки, бросились спасаться от стремительно набиравшего силу огня. Вместе с пламенем на македонцев обрушился густой едкий дым, и вскоре все пространство вокруг холма наполнилось отчаянными криками обожженных и задыхавшихся от дыма гоплитов.

Лучшего момента для атаки было бы трудно придумать и, покинув место засады, индийцы атаковали разрозненные ряды воинов Кратера. Выставив наперевес длинные копья, они принялись методично добивать тех, кто сумел вырваться из объятий рыжего убийцы и его седого друга. На тех же, кто не успел вырваться из коварной ловушки и мужественно боролся с ревущим под его ногами огнем, обрушивались тучи стрел стоявших на холме лучников. Попав под столь массированный удар, царские гоплиты не смогли устоять и стали отступать, оставляя противнику поле боя.

Окрыленные успехом, воины Шакуни стали с ещё большей силой теснить неприятеля, от полной победы над которым их отделял только один шаг. Нужно было нанести ещё один удар, и солдаты грозного покорителя Ойкумены обратились бы в постыдное бегство. Но в этот момент в бой вступили стоявшая на дороге скифская кавалерия и катафракты. Построившись двумя клиньями, они обрушились на индийцев подобно грому с ясного неба, и картина сражения разительно изменилась.

Увлекшись преследованием отступающих гоплитов, индийцы откровенно просмотрели появление неприятельской кавалерии и оказались неготовыми к её удару. Конный клин катафрактов с легкостью опрокинул передние ряды воинов Шакуни и ворвался внутрь пехотного строя. Яростно топча испуганных индийцев своими взмыленными конями, катафракты принялись поражать врагов незнающих промаха копьями. Легкие деревянные щиты индийских воинов оказались плохой защитой перед тяжелыми копьями македонцев, и потому почти каждый удар находил свою жертву.

Вместе с катафрактами в бой вступила и легкая скифская кавалерия. Стремительным броском она прорвалась на вершину холма и быстро разгромила стоявших там лучников. Безжалостно расстреливая гоплитов Кратера, индийские стрелки не смогли противостоять мечами и копьями степных наездников. Дав нестройный залп по скифам, они дружно ринулись в бегство, но мало кому удалось спасти свои жизни. Охваченные воинским азартом, степные всадники долго преследовали беглецов, беспощадно рубя их своими знаменитыми клинками.

Внезапное появление на поле боя конницы врага вызвало серьезное замешательство в рядах воинов Шакуни, и отступавшие гоплиты получили очень важную для себя передышку. Пока индусы пытались отбить нападение катафрактов, воины Кратера остановились, выровняли свои ряды, и полные злости и ненависти ринулись на врага. Сражение разгорелось с новой силой.

Атакованные с двух сторон, солдаты Шакуни все же не показали врагам своих спин, храбро сражаясь с ними. Вкусив однажды аромат победы, индийцы упорно не хотели отдавать её врагу. Над почерневшим от пожара полем, висела ужасная какофония, состоявшая из громкого ржания лошадей, лязга металла и яростных криков солдат, ведущих бой не на жизнь, а на смерть. Сажа и копоть густой пеленой поднималась к небесам и оседала на щиты и латы бьющихся между собой людей, превращая их в одну громадную, бесформенную черную массу.

Битва была упорной и беспощадной, обе стороны имели право на победу, но чашу весов перевесили вернувшиеся на поле боя пельтеки. Обращенные в бегство индийцами в начале сражения, они вернулись и, выстроившись полукругом за спинами пехотинцев, принялись яростно метать в индийцев свои дротики. Не вынеся этого смертоносного дождя, индийские пехотинцы дрогнули, стали отходить, но за их за спинами возникли скифы, вернувшиеся на поле брани после преследования лучников.

Очень мало число воинов Шакуни смогло пробиться через ревущий и визжащий заслон степняков. Почти все индийцы, что оказались во вражеском кольце, нашли свою кончину под копьями катафрактов, мечами гоплитов и стрелами скифов. Пленных не брали. Солдаты Кратера жестоко мстили индийцам за смерть своих товарищей, за свой страх и вынужденное отступление. Считанные единицы вернулись в Матхуру и сообщили воеводе о гибели его воинов.

После этого известия Шакуни с большим волнением в душе ждал появления врага у стен крепости, но подошедший к Матхуре Кратер, сильно удивил его. Вопреки ожиданиям Шакуни Кратер не только не только не попытался взять Матхуру приступом, но даже не стал блокировать её. Только на следующий день, с приходом воинов Птоломея и Кена, македонцы выставили на всех подступах к Матхуре заставы, и приступил к её осаде.

В отличие от крепости маллов, столица Шурасены представляла собой гораздо более сильное укрепление. Мощные высокие стены, сложенные из серого камня сразу отметали мысль о легком штурме крепости. Поэтому македонские стратеги сразу принялись устанавливать привезенные с собой баллисты и катапульты, а так же принялись изготовлять стенобитные тараны.

Подошедший вместе с кораблями Неарха Александр, полностью одобрил решение своих стратегов. Он приказал разбить лагерь, стремясь внушить стоящему на крепостной стене воеводе, что намерен начать длительную осаду Матхуры.

Наблюдая за действиями неприятеля, Шакуни одновременно радовался и грустил. Радовался тому, что противник надолго задержался под стенами его крепости, чем давал царю Аграмесу время для собора войска гангаридов. И одновременно огорчался, так как совершенно не понимал намерения врага по осаде крепости.

Вопреки индийским канонам ведения войны, Матхуру не взяли в полное кольцо блокады осадными сооружениями, дабы вызвать голод в стенах города. Не пытались отравить воду в реке, чтобы вызвать болезнь среди осажденных, не посылали к Шакуни парламентеров с предложениями сдаться город на выгодных воеводе условиях. Ничего этого не было. Противник подобно огромной кобре свернулся в тугой комок и изготовился к стремительному смертельному прыжку. Это старый воин прекрасно понимал, но вот куда и как нанесет свой удар Александр, это для Шакуни оставалось загадкой.

Вдоволь наглядевшись на македонский лагерь но, так и не сумев проникнуть в суть планов врага, воевода покинул крепостные стены, приказал удвоить караулы и быть готовым к возможному ночному штурму. Отдав эти распоряжения, Шакуни не поехал отдыхать во дворец, а направился к конюшням, находившимся в центре крепости. Опасаясь внезапного нападения врага, воевода решил проверить состояние своего главного козыря, отряда тяжелой кавалерии. Его присутствие в Матхуре будет для Александра большой неприятностью, так как обычно индийцы защищали крепости исключительно посредством пехоты. Однако царь Аграмес сделал исключение для своего старого и верного Шакуни. В кожаных панцирях, покрытых металлическими пластинами, вооруженные мечами всадники кшатрии являлись грозной силой в любом бою.

— Будьте готовы — обратился воевода к командиру кшатриев — очень возможно, что сегодня ночью кобра решит укусить спящего воина.

— Не беспокойся господин. Если кобра прыгнет этой ночью, то она лишиться части своих зубов, если не всей головы — заверил Шакуни кавалерист и комендант в душе согласился с ним. Внезапная вылазка кшатриев была способна нанести серьезный урон любому противнику, рискнувшему на штурм крепости.

Однако вопреки ожиданиям воеводы, ночь пошла спокойно. Солдаты Александра полностью игнорировали стены Матхуры, а продолжали методично валить деревья вблизи лагеря и строить непонятные воеводе машины. Их македонцы установили прямо перед главными воротами крепости, но вне досягаемости стрел крепостных лучников.

Выдвинутые далеко вперед от лагеря, они охранялись небольшим отрядом пельтастов и полусотней легкой скифской конницей. Бойкие дети степей отважно скакали на своих вертких конях вдоль крепостных стен, на полном скаку обстреливая защитников Матхуры из дальнобойных луков. Меткость скифских всадников воины Шакуни оценили быстро и не спешили вступать с ними в опасное единоборство.

Большее беспокойство и угрозу для осажденных представляли биремы Неарха. Подойдя к гавани Матхуры, они встали на якорь ниже её по течению и принялись методично метать камни по лодкам и кораблям индийцев. От этих действий македонцев часть судов были разбиты и потонули, другие же были торопливо вытащены гангаридами на сушу. С этого момента, воевода лишился возможности отправлять по реке к царю Аграмесу гонцов.

Так прошло два дня осады. А утром третьего дня, индийцы узнали назначение баллист и катапульт македонцев, обрушивших свою ударную мощь на стены крепости. Выпущенные метательными машинами камни и тяжелые стрелы за считанные минуты очистили крепостные стен от стоявших на них защитников. Спасаясь от летящей на них смерти, люди стремглав бросились вниз по лестницам, оставляя наверху убитых и раненых, не смея прийти им на помощь.

Только через некоторое время, придя в себя, воины Шакуни вернулись на стены. Сгибаясь в три погибели, прячась за поврежденными крепостными зубцами, они принялись выносить своих павших товарищей, яростно грозя кулаком в сторону ужасных машин неприятеля.

Вскоре, у подножья стен вырос целый ряд окровавленных тел защитников Матхуры, возле которых тут же собралась плачущая толпа горожан. Однако их горестные крики мало занимали разум Шакуни. Глядя на смертоносные приспособления врага, он все яснее и яснее понимал коварный замысел Александра.

Проведя пристрелку своих осадных машин, македонцы принялись целенаправленно обстреливать один из участков стен крепости. Камни, стрелы и прочие метательные снаряды падали и падали на твердыню гангаридов методично разрушая её. Наученные горьким опытом, как только начался обстрел индийцы сразу ушли со стен. На них ставились лишь наблюдатели, которые должны были подать сигнал тревоги, если македонцы пойдут на штурм Матхуры.

Так прошел час, другой и тут Шакуни доложили весть, от которой у коменданта похолодело сердце. Крепостная стена не выдержала вражеской бомбардировки, и в ней возникли многочисленные трещины. С похолодевшим от тревоги сердцем воевода ринулся к стене и ужаснулся. Каменная кладка стены действительно треснула во многих местах. По всей поверхности крепостной стены, подобно темным змеям трещины расползались во все стороны, коварно подбираясь к основанию, хорошо подмытому сезонными дождями.

Неизвестно каким образом, но неприятель выбрал для стрельбы именно тот участок крепостной стены, что давно не укреплялся. Воевода давно собирался провести на этом участке цитадели ремонтные работы, но так и не успел, о чем ныне горько сожалел.

Глядя на работу македонских катапульт, Шакуни быстро понял, что под их напором стена долго не простоит и тогда дорога в крепость будет открыта врагу. Для того, чтобы укрепить или выстроить новую стену требовалось время, а как раз его у Шакуни было очень и очень мало. Единственное, что он мог сделать, это совершить вылазку и попытаться уничтожить осадные машины врага, благо они стояли далеко от лагеря и охранялись небольшими силами.

Для изготовления новых баллист и катапульт македонцам потребуется определенное время, а по расчетам Шакуни, первые отряды войска царя Аграмеса должны был подойти к стенам крепости уже через полторы недели. Поэтому, взвесив все за и против, воевода решил совершить вылазку днем, во время обеда, когда противник будет наиболее беспечным.

Утром следующего дня македонцы возобновили обстрел крепости, и тяжелые камни вновь гулко застучали по крепостной стене, разрушая в пыль её зубцы, монотонно дробя наружную кладку камней. Ближе к полудню метатели добились серьезного успеха. Передний ряд кладки вместе с одной из сторожевых башен с громким грохотом обвалился, и в теле крепости образовалась большая каверна.

Взойдя на стену, воевода стал пристальным взглядом вглядываться в направлении македонского лагеря, но ничего подозрительного не заметил. Александр явно не собирались штурмовать город, видимо, намериваясь разрушить крепостные стены с помощью своих чудовищных машин. Вокруг палаток врага было заметно лишь вялое передвижение солдат, но никаких приготовлений к штурму не было видно.

Самым активным из всего македонского войска был отряд метательных машин, продолжавших бросать смерть в сторону осажденного города. Численность охраны вокруг баллист и катапульт оставалась прежней, и тогда воевода отдал приказ атаковать зарвавшегося врага.

По взмаху руки Шакуни ворота Матхуры распахнулись, и конные кшатрии со смоляными факелами в руках, стройными рядами устремились к осадным машинам врага.

Все шло так, как и задумал старый вояка. Увидев скачущих к ним кшатриев, охрана машин всполошилась и стала громкими криками подавать сигнал тревоги часовым, стоявшим на постах перед вражеским лагерем. Со стен крепости было хорошо видно, как несколько человек бросилось в глубь солдатских палаток и это очень обрадовало воеводу. Во время внезапной атаке, паника всегда лучший друг и помощник.

Неизвестно откуда взявшись, на спасение метательных машин устремился отряд скифской конницы, но их было недостаточно, чтобы заставить могучих кшатриев отступить от своей цели.

— Поздно, слишком поздно — шептал Шакуни, радостно потирая руки в предвкушении скорой победы. Словно откликаясь на его слова, со стороны лагеря неприятеля послышался пронзительный звук трубы, затем другой и из него неудержимой рекой хлынула македонская кавалерия.

Первыми навстречу кшатриям быстро набирая скорость, мчалась легкая кавалерия. Вслед за ними, яростно потрясая мечами, скакали дилмахи, за спинами которых были видны стройные ряды катафрактов. Поднятая кавалерией пыль ещё не успела осесть на землю, а из ворот лагеря мерным шагом уже выходила фаланга гоплитов вместе с пельтасками и критскими стрелками.

— Проклятье! — громко воскликнул воевода, гневно сжимая рукоять своего меча — Это ловушка, они ждали нас!

— Подать сигнал к отступлению!? — послышался голос за спиной Шакуни, но тот ничего не ответил. Быстро оценив положение дел, старый воитель решил пожертвовать частью своей кавалерии, ради уничтожения вражеских машин. Шла война и без потерь, было невозможно обойтись, тем более с таким противником как Александр Двурогий.

Командир кшатриев тоже заметил появление нового противника, но упрямо вел своих всадников к выбранной цели. Македонцы никак не успевали помешать кшатриям, поджечь осадные машины, а там как будь, что будет. Главное выиграть время и спасти Матхуру.

Так думал храбрый воитель, и его всадники стремительно сокращали расстояние между собой и врагом, яростно потрясая пылающими факелами подобно мифическим фуриям.

До македонских машин было уже рукой подать, как перед глазами кшатриев внезапно вспыхнули языки рыжего пламени. Прошло несколько мгновений и, соединившись между собой, они устремились широким ковром навстречу изумленным кавалеристам.

Македонцы быстро усвоил преподанный им урок местной военной тактики, и отплатили противнику той же монетой. Видя, что перед катапультами много сухой травы, македонцы заранее подготовили чаны с горючей жидкостью, разместив их в линию перед собой.

Как только возникла угроза нападения врагом, воины быстро опрокинули чаны на землю и подожгли заранее припасенные факелы. Выбрав момент, когда кшатрии приблизились к машинам, воины подожгли траву и дувший в спину ветер, двинул пламя навстречу противнику.

Разгоревшийся огонь серьезно изменил всю картину боя. Обнаружив перед собой непреодолимое препятствие, кшатрии сначала сбились в кучу, а затем, теряя драгоценное время, попытались обойти бегущего навстречу к ним огня. Индусы только начали выполнять этот маневр, когда на них обрушились спешившие на выручку баллист скифы.

Сами по себе степные конники с их легкими копьями и плетеными щитами не представляли сколь серьезной угрозы для кшатриев. Встреться индийские воины со своим противником в других условиях один на один, они бы без сомнения легко разметали бы степняков, и их головы были бы привезены воеводе Шакуни в качестве трофея. Но сейчас, каждая минута схватки с проворными скифами всё дальше и дальше отдаляла кшатриев от их главной цели, уничтожения осадных машин македонцев, так как, вступая в бой со скифами, кшатрии были вынуждены избавляться от факелов.

В яростной схватке минута уходила за минутой, и положение менялось не в пользу отважных кавалеристов. Вскоре на помощь скифам подошли конные лучники, забросавшие своими стрелами тяжелых и неповоротливых кшатриев, а на солнце уже засверкали щиты приближавшихся дилмахов.

Встреча со столь крупными силами македонцев не входила в планы кшатриев, и поэтому, изрыгая проклятия на головы врагов, их командир был вынужден отдать приказ к отступлению.

Узрев, что вылазка закончилось неудачей, и его кавалеристы отступают под натиском врага, Шакуни приказал открыть ворота, что бы всадники смогли укрыться за стенами Матхуры.

Для отражения преследовавших кшатриев скифов, воевода послал на стены отряд лучников и отправил гонца за пиконосцами на случай, если враг попытается ворваться в крепость на плечах отступающей конницы.

Отдавая приказы воинам, Шакуни отвлекся от наблюдения за полем боя, а когда посмотрел вновь, то разразился громкими проклятьями. Выяснилось, что часть кавалерии Александра с самого начала скакала не к метательным машинам, а к крепостным воротам, и будет возле них раньше кшатриев.

Высыпавшие на стены лучники не смогли остановить скачущих во весь опор дилмахов. В одно мгновение, прикрывшись щитами, македонцы проскочили опасное для себя пространство и обрушились на стражей ворот, не позволяя закрыть их. Атака была столь стремительна и напориста, что индийцы стали медленно отступать в распахнутые ворота под натиском врага.

Однако полностью реализовать свой успех македонцы не успели. К воротам подскакали кшатрии, преследуемые скифами и конными лучниками, и схватка за ворота разгорелась с новой силой. Яростное сражение шло как на подступах к воротам, так и в их проеме, где кавалеристам было трудно размахнуться и нанести разящий удар. В ход шли мечи, кинжалы, дротики, руки, все то, что могло принести победу в этой беспощадной схватке.

Лучники, облепившие стены крепости вокруг ворот, не могли стрелять из-за боязни попасть в своих кавалеристов. Стремясь предотвратить прорыв врага внутрь крепости, Шакуни стал лихорадочно стягивать к месту боя все имеющиеся у него силы. Со всех сторон к городским воротам бежали воины гарнизона вместе с горожанами готовых не допустить врага в Матхуру.

Вызванные ранее воеводой из казарм пиконосцы подоспели как нельзя вовремя. Под напором вражеской конницы кшатрии были оттеснены от ворот крепости и отброшены прямо под удар катафрактов. При виде как на его глазах гибли лучшие воины гарнизона, у стоявшего на башне воеводы появились слезы, но помочь им, Шакуни был не в силах.

Разгромив кшатриев, македонцы вновь попытались ворваться в город, но в башенном проеме им дорогу преградил густой ряд острых пик. Узость проема городских ворот позволяла защитникам Матхуры сдерживать натиск врага малым числом воинов. Одновременно с этим, со стен крепости на топчущуюся у ворот македонскую кавалерию обрушился град стрел.

Сражение за ворота вступило в свою новую фазу, в которой у индийцев были все шансы не только отбросить врага от ворот, но и нанести ему ощутимый урон. Катафракты были заняты добиванием кшатриев, а гоплиты македонцев не успевали к бою.

Однако жребий сулил Шакуни иное. В самый разгар сечи в воротах, когда казалось, что самое страшное уже позади и враг полностью отброшен, воевода услышал за своей спиной тревожные крики. Оглянувшись назад, он увидел клубы дыма, поднимающиеся над домами и в страхе бегущих жителей Матхуры. Подбежавший к воеводе солдат, сообщил ему ужасную новость. Враги прорвались в крепость со стороны реки.

Все это время Неарх внимательно наблюдал за прибрежными стенами Матхуры и, дождавшись когда, стража покинет стены, отдал приказ идти на штурм крепости. Ведомые опытными кормчими биремы Неарха подошли к самым стенам крепости, встали на якорь и по приставленным к ним штурмовым лестницам, устремились солдаты под командованием Лиссимаха.

Не встретив серьезного сопротивления со стороны малочисленного караула, македонцы открыли крепостные ворота ведущие в гавань, и впустили в город остальные силы. Уцелевшие от вражеских мечей караульные еще только спешили к воеводе с тревожными вестями, а воины Лиссимаха уже двинулись вперед, убивая и поджигая всё на своем пути.

Едва только весть о появлении врага в тылу коснулась слуха защитников крепости, как они разом пали духом и словно по мановению злого волшебства храбрые воины превратились в стадо баранов. Теперь каждый из них думал не столько о защите Матхуры, сколько о своем спасении.

Разом опустели крепостные стены и башни, ещё недавно густо усеянные лучниками. Словно невидимая волна смыла прочь от главных ворот крепости толпу горожан, и только отряд пиконосцев продолжал упрямо оборонять обреченную на гибель Матхуру.

К этому времени к стенам крепости подошла македонская фаланга, ведомая стратегом Кеном. Завидев приближающуюся пехоту, кавалеристы поспешили отойти от ворот, дав место главной ударной силе царя.

Ни разу не сбившись с ноги, гоплиты быстро перестроились в боевой клин и бросились на стоявших в проеме ворот индийских солдат. И вновь в узком пространстве завязалась яростная борьба. Воины Шакуни оказывали македонцам яростное сопротивление, но не имевшие доспехов пиконосцы были обречены в схватке с одетыми в броню гоплитами.

Устилая свою дорогу телами поверженных врагов, солдаты Кена ворвались в город, громко славя своего стратега, победителя Матхуры, однако их радость была несколько преждевременной. На главной площади крепости, им встретили солдат Лиссимаха славящих своего командира.

Под эти громкие крики македонцев, произошла последняя схватка победителей с побежденными, больше напоминавшая избиение. Выполняя приказ царя об устрашении противника, гоплиты Кена и Лиссимаха безжалостно убивали каждого, у кого было оружие в руках или кто показался им подозрительным. Впрочем, иногда щадили тех, кто молил их о пощаде, падал на колени и простирал перед ними руки.

Верный своей присяге царю Аграмесу, Шакуни не стал молить врагов о пощаде. Вместе с горсткой солдат, он пал на площади сраженный ударом боевым топором скифского воина, пробившего защиту правителя Матхуры.

Сердце старого воителя ещё трепетало в его груди когда, соскочивший с взмыленного коня степняк, отсек Шакуни голову и завернул её в седельный мешок. Позже, хитрый скиф преподнес свой кровавый трофей царю Александру, когда тот въехал в павшую к его ногам крепость.

Властитель Азии по достоинству оценивший этот жест своего воина. Он приказал выдать ему золота ровно столько, сколько весила голова побежденного последнего воеводы Матхуры. И пообещал дать втрое больше, если со времени ему принесут голову царя Аграмеса.

Глава IV. Покорение Махаджанапады

Потрясатель Вселенной, великий царь Александр праздновал свой новый триумф. Его военный гений в очередной раз проявился во всем своем блеске у стен Матхуры. Заманив противника в умело расставленную ловушку, он захватил крепость и развязал себе руки перед встречей с Аграмесом.

Вместе с великим царем пировали его друзья, столь удачно воплотившие в жизнь замысел Александра, и теперь ожидавшие получения наград и милостей. Особенно радовались Певкеста и Лиссимах. Первый командовал дилмахами захвативших ворота крепости и удержавших их до подхода основных сил. Второй первым ворвался в крепость и ударил в тыл гангаридам в самый ответственный момент сражения.

Каждый из них, в тайне приписывал главную заслугу себе, считая, что только он своим действием принес царю лавры этой победы. Впрочем, точно такого же мнения придерживались Неарх с Гефестионом, чьи биремы и катафракты принимали так же действенное участие в штурме города.

Александр все этот прекрасно видел и, желая усилить соперничество среди своих стратегов за его милость, объявил главным героем штурма Матхуры стратега Кена, отсутствующего на пиру. Во время сражения на площади он получил ранение тяжелой стрелой в плечо и золотой венок победителя, по мнению Александра должен был помочь больному поскорее встать на ноги.

Кроме победителей на царском пире присутствовали и индийские союзники покорителя Ойкумены. Они в один голос восхищались быстрой победой Александра над такой сильной крепостью как Матхура и наперебой сулили несомненный успех дальнейшего похода в глубь Махаджанапады.

Особенно среди индийцев выделялся Чандрагупта. Очарованный силой царского войска, он буквально боготворил Александра, и тот отвечал ему своей милостью. В знак своего расположения у Гупте, владыка Азии назначил молодого индийца главой захваченной крепости, вместе с македонцем Филиппом.

— О, могущественный владыка — изливал Чандрагупта свою преданность к монарху — своим деянием ты стал подобен грозному богу Шиве. За один день ты смог покорить Матхуру, чью твердыню не смогли покорить войска грозных и могущественных царей Марруты и Бхутопала. Вне всякого сомнения, сами боги благоволят твоим замыслам, посылая столь быструю победу там, где другие цари были бессильны.

— Боги богами благородный Гупта, но мои планы исполнились бы гораздо быстрей, если бы правитель Каушамби поскорее признал мою власть и повернул своих воинов против царя Аграмеса — с легкой укоризной произнес ему в ответ Александр.

Услышав упрек царя в свой адрес, молодой Чандрагупта залился красной краской смущения. Перед походом на Ганг, он пылко обещал полководцу всестороннюю помощь со стороны правителя княжества Ватса:

— Не стоит сомневаться государь, в словах твоего преданного слуги. Мною уже отправлены гонцы к радже Каушамби, а так же к другим князьям с известием о твоей блистательной победе над Матхурой. И я уверен, что разум подскажет им сделать правильный выбор, государь.

Александр благосклонно кивнул головой на слова своего пылкого союзника. Пока все шло хорошо. Одержана очень важная победа, которая должна не только упрочить положение македонцев на севере страны, но и серьезно расшатать изнутри царство Аграмеса. Поэтому, сегодня можно немного отдохнуть, отставив в сторону хоть на время тяжелое бремя забот.

Для развлечения взора царя и его гостей, в шатер победителей были приглашены лагерные танцовщицы. Под звуки музыкальных инструментов и барабанной дроби, они принялись исполнять перед гостями царя различные танцы, демонстрируя лежащим на пиршественных ложах мужчинам, свое профессиональное умение и природную грацию.

Едва прикрыв соблазнительную наготу своего тела, молодые чаровницы то зазывно вились в зажигательном ритме танца, то начинали медленно скользить перед глазами завороженных зрителей, будоража их чувства.

В числе тех, кто развлекал гостей повелителя Азии, была и Антигона. Ранее, её никогда не приглашали в царский шатер для танцев, но сегодня, желая блеснуть перед индийцами, Александр приказал собрать у себя всех мастериц босоногой пляски.

Узнав от Мелеагра о «рыжей боязни» охватившей Александра, Антигона решительно остригла свои пышные рыжие волосы, и надела черный парик. Его волосы были аккуратно заплетены в мелкие кудряшки по вавилонской моде, и очень красиво падали, на оголенную спину танцовщицы, достигая средины лопаток.

Однако главная причина столь решительного шага фиванки, заключалась в тонком стилете, умело спрятанного в волосах парика. Именно посредством этой коварной вещицы, чье острие было обильно смазано ядом, Антигона собиралась на этом пиру посчитаться с разорителем своего родного города.

Обольстительно выставив верх, и завлекательно прикрыв низ, она исполняла танцы один завлекательнее другого, надеясь привлечь к себе внимание царя и быть приглашенной для беседы за чашей вина. Согласно рассказам знакомых танцовщиц, Александр часто так поступал с понравившейся ему чаровницей. Случись это сегодня, и фиванка бы без всякого смятения смогла бы свершить свою месть. Ведь для этого было достаточно даже легко поранить погубителя Фив.

Задор танца и прелести танцовщиц, привлекли к себе внимание многих македонцев. Мелеагр, Лиссимах, Неарх, Пердикка и многие другие пирующие громко аплодировали плясуньям, но только не сам Александр. Все время их выступлений он увлеченно беседовал с седовласым индийским проповедником Калханом об особенностях его религии и совершенно не обращал внимания на пляшущих перед ним женщин. Зато царские телохранители внимательно и цепко следили за каждым движением и жестом красавиц, когда какая-либо из них приближалась к повелителю ближе, чем на семь локтей.

Фиванка вкладывала в каждый танец всё свое мастерство и страсть, однако в этот день богиня удачи явно смотрела в другую сторону. В самый разгар веселья победителей, разгоряченный новым образом Антигоны и её столь соблазнительными танцами, стратег Мелеагр решительно вскочил с праздничного ложа и, выхватив фиванку из толпы танцовщиц, под громкие крики пирующих унес в свою палатку. Где остался с ней до самого утра.

Бессмертные боги явно благоволили македонскому царю. И если ночью порывы страсти его стратега уберегли ему жизнь от отравленного клинка рыжеволосой фурии, то к обеду наступившего дня Александр получил новый подарок судьбы. В царский шатер вбежал раджа Фегей с радостными новостями.

— Государь! Небеса не оставляют тебя своей милостью. Только, что ко мне прибыл гонец из Каушамби. Властитель и вельможи этого города, готовы признать твою власть над собой и принять у себя твое войско, при условии сохранения неприкосновенности их жизней и жилищ. Но для этого тебе нужно поторопиться. Ибо если царь Аграмес подойдет к городу раньше тебя, то правитель города не сможет, перейти на сторону твоего величества.

Щедро одарив Фегея за хорошую весть, Александр велел немедленно собрать военный совет, собираясь обсудить со своими соратниками сложившееся положение. Каушамби по своей значимости мало, чем уступала Матхуре, и упускать шанс по её мирному захвату было никак нельзя. Однако были и свои сложности.

— Судя по рассказам индийцев, Каушамби находится слишком далеко от нас и быстро занять, мы ее никак не сумеем — высказывал свое мнение Мелеагр.

— А если нам послать в Каушамби катафрактов. Они смогут подойти к крепости гораздо быстрее пехотинцев и в случаи необходимости смогут удержать город до подхода наших главных сил — смело предложил Пердикка.

— Ну уж нет — горячо запротестовал Гефестион — посылать нашу ударную силу неизвестно куда, не зная дорог, бродов и обстановки это чистая авантюра, и я лично категорически против этого.

— Я тоже не стал бы посылать катафрактов в столь рискованный рейд, даже ради получения новой крепости — изрек Кратер, хорошо помня устроенную ему индусами огненную ловушку.

— Вы стали слишком осторожны друзья, мои — упрекнул стратегов Пердикка — вспомните Граник, Иссы, Гавгамелы, когда только проявленная нами смелость и решительность позволили одержать вверх над персами.

— Это, что намек на трусость? — гневно спросил Гефестион, грозно взглянув на Пердикку, но тот не испугался.

— Нет. Это лишь смиренное желание преподнести ещё одну славную победу к стопам моего государя — смело произнес стратег, преданно глядя в лицо Александру, на котором читалось озабоченность и напряженность. В душе царь был полностью согласен с мнением Пердикки, однако его по рукам и ногам вязали рассказы индийцев об огромной армии царя гангаридов. Огромные числа солдат, колесниц и слонов противника постоянно довлели над разумом Александра и сковывали его инициативу. С таким сильным противником македонскому царю ещё сражаться не приходилось.

— Я полностью согласен с призывом Гефестион и Кратера, быть осторожным — произнес после долгого раздумья Александр. — Даже ради возможности мирного занятия столицы княжества Ватса, я не стану рискнуть своей кавалерией, пока не разбито войско царя Аграмеса.

В шатре повисла напряженная тишина, которую прервал поднявшийся со скамьи Неарх.

— Есть другой вариант, государь — произнес наварх, внимательно разглядывая расстеленную на столе карту. — Насколько мне известно, нужный нам город расположен вниз по течению реки. Мы уже научились на своих кораблях успешно перевозить воинов по местным рекам. Что мешает сделать это еще раз? Корабли движутся по воде быстрее не только пехоты, но и кавалерии. Если индийские союзники помогут нам лоцманом, думаю, мы сумеем опередить царя Аграмеса и раньше него занять Каушамби.

— Верно мой друг — радостно воскликнул обрадованный Александр — но теперь, для выполнения этой задачи на твои суда придется посадить гораздо больше пехоты. Выдержал ли они такую нагрузку?

— Не волнуйся, Александр. Мои корабли прочны. Они построены на славу и смогут перевезти на себе большее число воинов, чем при штурме Матхуры — с достоинством молвил наварх. — Но в случаи необходимости мы можем построить несколько плотов и посадить на них воинов. По словам индийцев, река в этих местах тихоходна и не имеет опасных порогов или стремнин.

— Значит, решено. Пусть Пердикка грузит своих воинов на корабли Неарха, и двигаются по реке к Каушамби — приказал Александр, чем вызвал на лице стратега радостную улыбку.

— Позволь высказать одну мысль, государь — произнес Эвмен, молчавший все это время.

— Изволь — сказал царь, с интересом глядя на карийца.

— С отправляемыми в Каушамби воинами обязательно должен быть человек почти равный тебе по величию и значимости. Иначе вельможи города могут воспринять это как оскорбление, а это может нам обернуться боком. Восточные люди очень щепетильны и ранимые, когда дело касается их чести и достоинства — пояснил хитрый грек.

— Отличная мысль, Эвмен. Пусть на главном корабле флотилии будет поднят мой царский штандарт, а вместо меня на корабле поплывет хилиарх Гефестион. Только ему я могу поручить столь важную роль в подобном деле. Все это должно заставить индийцев поверить, что к ним прибыл царь Александр или его близкий родственник. Они впустят солдат Пердикки в город, а когда обман выявиться, я уже буду стоять со своим войском у стен города и оставлю царя гангаридов у разбитого корыта — произнес Александр и все стратеги, согласились с ним.

Узнав решение царя отправить часть войска вниз по реке, весь македонский лагерь пришел в движение. Но в самый разгар этих приготовлений пришла скорбная весть. От полученной в бою раны, скоропостижно скончался стратег Кен.

По этому поводу было много разговоров среди солдат Александра. Одни утверждали, что причиной быстрой смерти стратега был яд, которым была смазана стрела, ранившая его в плечо. Другие доказывали, что всему виной длительный поход, отнявший у любимого всеми командира все силы и желание жить. Были ли правдивы эти предположения или нет, но оставалось одно, «железный» Кен отошел к богам в так нелюбимом им походе.

Александр немедленно объявил по войску траур, назначил пышные похороны, но при этом не приказал задержать погрузку воинов на корабли, чем вызвал глухой, ропот среди солдат. Ещё большим удивлением было назначение на место умершего Кена, грека Эвмена управлявшего до этого царской канцелярией. Воины Кена ожидали, что над ними поставят Аминту, Селевка, Алкеста или Лиссимаха, родных им македонцев, но царь в наказание за бунт на Гефасисе назначил стратегом безродного малоазийского грека.

Многие недоброжелатели карийца надеялись на скорый конфуз царского канцеляриста на столь важном посту, однако их ожидания были напрасными. Уже с первых дней Эвмен показал себя грамотным и толковым командиром, и не дал воинам ни одного повода, для обращения к царю с просьбой назначить другого стратега.

Выполняя волю царя, Неарх вместе с Пердиккой и Гефестионом покинули македонский лагерь, в котором шли приготовления к похоронам Кена. Прославленному македонскому воину, так ярко блиставшему своими военными талантами в течение всего похода, был установлен большой помост из смолистых бревен украшенных золотистой парчой. На вершине помоста было установлено богатое траурное ложе с телом умершего героя.

Завернутый в красный плащ, расшитый золотыми царскими орлами, одетый в боевые доспехи и с золотым венком победителя Матхуры на голове, Кен готовился принять свой последний парад.

Первыми под протяжные звуки флейт и труб перед помостом торжественным шагом прошла фаланга сарисофоров, за которой мерным шагом двинулось все македонское войско. Отдавая последний долг знаменитому герою, потрясая оружием и громко выкрикивая имя Кена, шли гоплиты, пельтеки, гипасписты, шли лучники и пращники.

Гордо прогарцевали царские кавалеристы гетайры, катафракты, дилмахи и конные лучники. Подобно лихой молнией пронеслась легкая кавалерия скифов и тяжелые всадники бактрийцев. Все оставшиеся в лагери командиры прошли мимо траурного помоста вместе со своими воинами, отдавая последние почести великому стратегу, прощальным взмахом руки.

После прохождения солдат, к погребальному помосту конюхи подвели коня стратега и быстрым ударом меча умертвили славного скакуна. Подбежавшие слуги помогли положить тело верного товарища в ноги стратегу, и все застыли в ожидании царя.

Отставив в сторону жрецов, Александр лично произнес похвальное слово почившему товарищу. Торжественно вылив на помост жертвенного вина, царь лично зажег погребальный костер того, кто чуть было не сорвал этот поход. Отдавая последние почести Кену, царь одновременно скорбел в душе о смерти отважного воина, и вместе с тем радовался уходу с его дороги человека, который перестал его понимать и откровенно мешал двигаться к заветной цели.

После кремации, кости героя были тщательно собраны в погребальную урну из слоновой кости, обильно украшенной барельефом в виде виноградной лозы. Ее царь повелел хранить с особой тщательностью, и после окончания похода отправить родным Кена.

Красавица Антигона как могла, утешала стратега Мелеагра, который больше кого-либо из числа македонских стратегов скорбел о потери старого друга и боевого товарища. Теперь он остался совсем один из числа тех военачальников, кто открыто требовал прекращение похода на Гефасисе. При штурме крепости маллов пал Каран, теперь от вражеской стрелы под стенами Матхуры умер Кен. Словно невидимая рука рока, устраняла неугодных царю людей и в этом, суеверный Мелеагр видел для себя плохой знак судьбы.

Смерть Кена вызывало в сердце фиванки смешенные чувства. С одной стороны её вполне устраивала смерть одного из стратегов разрушившего её родной очаг. Однако вместе с уход Кена ликвидировался очаг нестабильности в стане Александра, способный дать рецидив бунта при любой неудаче в военной компании.

Танцовщица хорошо знала, что теперь Мелеагр не рискнет выступить против планов царя и потребовать немедленного возвращения войска домой. Как бы сильно не желал стратег возвращения в Македонию, он не был способен перейти через опасную черту в одиночку. Поэтому, рыжеволосой красавице оставалось только ждать и продолжать лелеять мечту о своей мести к Александру.

И вновь македонское войско устремилось на юг, на встречу с великой индийской рекой Ганг. Двигаясь вдоль берега уже ставшего для них привычного Джанму, пришельцы с удивлением и изумлением открывали для себя сказочную страну по имени Индия. Македонцев сильно поразила большая численность живущих вдоль реки гангаритов. Их многочисленные рисовые поля, храмы и постройки, обильно украшенные затейливой резьбой или причудливыми красочными барельефами со сценами из жизни.

Не видевшие ничего подобного за время великого похода на восток, солдаты с большим интересом разглядывали все это, а затем шумно обсуждали, продолжая свое движение по стране чудес. Их удивляла всеобщее поклонение местного населения корове, которая почиталась у индусов священным животным. Нечто подобное было у египтян с их поклонением апису, но все это было не в такой форме и не в таких масштабах.

Круглые купола храмов восхищали пришельцев своей идеальной формой, отсутствие плоских крыш у зданий вызывало непонимание, а внешняя отделка и внутреннее убранство строений потрясало своей изысканностью и богатством. Повидавшие за время похода красоту Фригии, Египта, Персии и Азии, греки и македонцы заново для себя познавали чувство прекрасного и величие неизведанной им культуры.

С большим удивлением Александр и его свита узнали, что Ганг в своем названии имеет женское начало. Согласно рассказанной царю легенде, страшная война древности между двумя враждующими царствами превратила цветущую Индию в пустыню покрытую пеплом всех погибших живых существ. Для спасения страны, боги решили сбросить с небес красавицу Гангу, которая своими водами сможет омыть погибших и дать новую жизнь. Огромная масса живой воды хлынула с небес вниз на голову богу Шиве. Он был единственным из богов, кто мог безбоязненно принять падающую с небес Гангу, не причинив вреда всем остальным. Стоя на высокой горе, Шива спокойно принял на себя этот страшный удар и опустил небесные воды на землю. При этом бог схватил красавицу за косу, которую навсегда привязал к горам Индии, не позволив, таким образом, Ганге, когда-либо покинуть страну. Сбежав мощным потоком, небесная река напоила испепеленную землю и вернула к жизни всех погибших. С тех пор Ганг считается священной рекой для всех индусов, а его начало прочно покоится на горе под присмотром грозного бога Шивы.

Строго придерживаясь выработанного на совете плана, Александр быстро и решительно продвигал свои полки в глубь сказочной страны, делая ходы в незримой игре с Аграмесом. Серьезного сопротивления грозному воителю безжалостно подавлявшего малейшее неповиновение своей воли не было. Мелкие князьки и правители, живущие на берегах Джанму и прилежащих к нему окрестностях, безропотно выказали Александру свою покорность, снабжая царское войско всем необходимым. Ведомые местными проводниками, отряды Мелеагра, Кратера и Эвмена уверенно шли к столице Ватси, Каушамби.

После окончания одного из походных дней, в царский шатер нанес визит египтянин Нефтех.

— У меня есть важная новость для тебя, великий государь — с почтением произнес бритоголовый жрец, и царь молча указал гостю на скамейку у своих ног.

— Опять предсказания? — с настороженностью в голосе спросил Александр. После того, как предсказание египтянина сбылось, царь очень опасался, что в следующий раз гадатель принесет ему дурную весть от великих богинь. Однако его опасения были напрасны.

— Радуйся великий потрясатель Вселенной и сын бога Амона. Бессмертные боги шлют тебе благое предзнаменование по удачному свершению твоих планов и замыслов против Аграмеса. С помощью богов, в начале своего похода ты отыскал в Троаде легендарный щит Ахилла, а во Фригии разрубил гордиев узел. Это отдало тебе в руки Ионию. Оракул бога Амона открыл тайну твоего божественного происхождения, и персы признали в тебе истинного наследника убитого смутьянами царя Дария. Теперь же, по воле богов индусы начинают видеть в тебе воплощение своего великого бога Шивы, беспощадного разрушителя и могучего воителя. От своих соратников жрецов я узнал, что многие правители гангаридов охотно признали бы твою власть над собой, если бы увидели в тебе божественное олицетворение — торжественно произнес Нефтех.

— И как это случится? — заинтригованно спросил Александр. Перспектива получить подтверждение своего божественного происхождения в этой сказочной стране, очень обрадовала его. Это в значительной мере облегчило покорение такой многочисленной страны малой кровью и надолго помогло бы удержать индийцев в повиновении. — Брахманы объявят меня ипостасью Шивы?

— Увы, нет, государь. Твоя энергия и воинское могущество, уже заставили многих гангаридов склониться перед тобой, но для быстрого и полного признания твоей власти в этой стране этого мало. Должно быть публичное знамение, подтверждающее твоё божественное происхождение.

— Так пусть же жрецы подскажут мне, что это за знак — с раздражением воскликнул Александр.

— К сожалению, они не сильно хотят помочь тебе в этом деле. Ты сам должен явить брахманам, это доказательство, и тогда они подтвердят твою божественность, государь.

— Ты говоришь загадками, дорогой Нефтех, и смысл твоих речей мне не совсем понятен. Скажи, что ты хочешь от меня? — сказал монарх, в упор взглянул на египтянина, однако собеседник спокойно выдержал тяжелый взгляд правителя.

— Только твою милость, великий государь — с достоинством произнес египтянин, почтительно склонив свою бритую голову перед Александром.

— Тогда говори ясней.

— С незапамятных времен в братстве великого бога Тота находится чудо-оружие, последним хранителем которого являюсь я. По своей форме оно имеет подобие меча, но это только на первый взгляд. Любой человек сможет с легкостью согнуть его пополам, и он тут же распрямиться, приняв свой первоначальный вид. Одного удара этого оружия достаточно, чтобы пробить доспех любого из наших гоплитов. При этом воин если не будет убить, то получит тяжелое ранение. Само время не властно над этим оружием, ибо по прошествию веков оно не утратило своего первозданного блеска, твердости и остроты. Думаю, что его легко можно представить индусам знаком бога Шивы.

— Принеси мне это оружие, жрец и я осыплю тебя золотом! — воскликнул в нетерпении Александр, но в ответ Нефтех только загадочно улыбнулся.

— Твоя милость, государь для меня дороже золота — проникновенно произнес жрец. — Что же касается божественного оружия, то его ты сам должен найти, в одном заброшенных местных храмов. Его же местоположение тебе открыли во сне сами боги, решившие вручить тебе чудо-оружие вместе с верховной властью над царством гангаридов.

— Хорошо, пусть будет так, как желаю великие боги — сказал Александр, быстро сообразив, куда клонит хитрый египтянин.

И вскоре по македонскому лагерю разнеслась торжественная молва о чудесном обретении царем Александром божественного оружия бога Шивы. По велению отца своего Зевса, он отправился в джунгли в сопровождении жреца бога Тота Нефтеха. Там, среди руин древнего храма, Александр нашел оружие бога, с которого египтянин снял наложенные на него охранные заклятья.

Полученный в дар меч, был действительно непохож ни на что ранее виденное македонским царем оружие. Он имел изогнутую дугообразную форму, и хищно переливался на солнце причудливыми нитями золотого и голубого цвета. Переплетенные между собой сложным узором, своим видом они завораживали глаз человека, навеки пленяя его взор. Взглянув на него хоть один раз, любой воин уже не мог оторвать от него своего взгляда.

Подтверждая правоту слов Нефтеха, клинок мог с легкостью сгибаться и разгибаться в руках человека, чего с простым мечом было сделать невозможно. Божественная находка с пугающей легкостью могла пробить любой доспех гоплита или перерубить его меч или щит, не получая при этом зазубрин. Божественный клинок мог не только резать и рубить, но так же и колоть. Эфес меча был украшен витыми золотыми нитями, рубинами и бирюзой, а его вершину венчал поразительной чистоты сапфир.

Ножен чудодейственный клинок не имел, но и без них было понятно, что этот предмет вышел из кузни бессмертных богов и им мог обладать только избранный ими человек.

Вернувшись из джунглей, Александр торжественно продемонстрировал войску свою находку. Сидя на коне перед строем взбудораженных воинов, он громогласно объявил, что вместе с этим клинком, великие боги дарует ему власть над всем индийским царством.

Вид найденного царем оружия произвел на солдат неизгладимое впечатление. Очарованные его загадочной силой и мощью они только и говорили об удивительной находке, и уже никто, из них не помышляя о возвращении домой. Ведь только глупец и невежда решиться противиться воле богов.

Едва чудодейственный меч оказался в македонском лагере, как в дело вступили жрецы и ученые, спеша внести свою лепту в общее дело покорения Индии. Специально собирая вокруг себя солдат, господа ученые с важным видом доказывали, что покорить такую сказочное царство может только бог, чей ранг был никак не ниже олимпийца Диониса. И тут же вспоминались древние мифы и легенды, в которых говорилось, что бог виноградной лозы завоевывал Индию, совершив свой поход вместе с вакханками и сатирами.

Словам историков вторили жрецы, многозначительно говоря, что мать македонского царя Олимпиада ранее была вакханкой а, учитывая божественное происхождение Александра, его вполне можно считать вторым Дионисом. И недавно обретенное им по воле богов оружие, наглядное тому подтверждение.

Сравнение Александра с Дионисом было выбрано специально, так как всем было известно, с какой ревностью относился царь к славе этого бога.

Вслед за чудесным обретением божественного оружия, в царский лагерь пришло радостное известие об успешном занятии Каушамби войсками Пердикки. Переход под твердую руку македонского царя, столицы княжества Ватси прошел вполне мирно и спокойно.

Приняв Гефестиона за самого македонского царя, правитель Каушамби, старейшины и жрецы города, в праздничных одеждах встретили хилиарха у распахнутых городских ворот, а столичный гарнизон покорно сложил оружие перед воинами Пердикки.

Одновременно с этим македонские корабли по приказу наварха перекрыли подход к городу по реке, вселяя в сердца индийцев страх и трепет своим грозным видом. Ничего подобного ранее под стенами Каушамби её жители никогда не видели.

Ободренный столь удачным развитием дел, новоявленный бог Шива приближался к Каушамби в благостном настроении духа. Малые индийские селения и города, мгновенно признавали власть Александра и выказывали ему полную покорность. Кровавый урок, преподанный царем в княжестве Куру, сделал свое дело. Того упорного сопротивления, что было оказано македонцам местными племенами на Инде, здесь нигде не было, и это радовало сердце полководца, опасавшегося восстания в своем тылу.

Если у царя Александра в душе пели райские птицы, царь гангаридов пребывал в сильном смятении и тревоге. Получив сообщение о вторжении неизвестного врага в пределы своей державы, Аграмес не в полной мере оценил всю опасность исходящую от Александра. Посчитав, что опытный Шакуни сумеет надолго задержать врага у стен Матхуры, Аграмес принялся спокойно собирать в столице войска, как это он всегда делал раньше.

Не зная силы и характер своего противника, царь гангаридов не бросил на помощь Шакуни свою ударную конницу с боевыми слонами, чем совершил трагическую ошибку. Благоприятный момент для разгрома македонцев был безвозвратно потерян, Шакуни погиб и весь север державы Нандов оказался в руках противника.

Казалось столь быстрое падение Матхуры, должно было подтолкнуть правителя Магадхи к решительным действиям, но логика не всегда бывает оценена по достоинству. Узнав о захвате Александром северных провинций, Аграмес остался в Паталепутре, приказав ускорить сбор войска из всех подвластных ему земель. Этим решением он совершил новую ошибку, о которой потом не раз горько жалел.

Влеченный личной неприязнью к безродному узурпатору, махараджа Каушамби перешел на сторону чужеземца, чем породил для Аграмеса большую опасность. Отныне черный лик измены будет постоянно стоять за спиной царя гангаридов, и он уже не сможет доверять своим подданным в полной мере, как доверял им прежде. Угольки внутреннего раздора, казалось, погашенные раз и навсегда, вспыхнули с новой силой, словно от дуновения свежего ветра. Это правитель Магадхи понял, когда пришла весть об измене княжества Ватси.

Долгую бессонную ночь провел царь гангаридов в своих покоях, но на утро явился перед своими вассалами твердый и решительный, без единой тени сомнения в своей скорой победе над коварным врагом и подлыми изменниками.

Да, ему достался как никогда трудный и опасный соперник. Он на голову превосходивший всех прежних врагов, пытавшихся проверить с помощью оружия крепость державы Нандов. Все его шаги опережали действия Аграмеса на один ход вперед, но и у него, как и у всякого человека имелось слабое место — численность войска.

На это владыка гангаридов сразу обратил внимание, слушая донесения своих разведчиков. Именно это и заставило Аграмеса считать македонского царя слабым противником, против которого не было нужды объявлять срочную мобилизацию. Так, это было, но теперь пришла пора исправить допущенную ошибку и справедливо наказать зарвавшегося врага и тех, кто столь поспешно и недальновидно решил переметнуться на его сторону.

Глупцы! Посчитав временное невезение на войне за закат династии Нандов, наивно поверив в божественное происхождение завоевателя, все раджи и брахманы жестоко поплатятся за это. Их головы будут надеты на колья перед царским дворцом в Патале, в знак назидания индийской знати, дабы не тешили себя глупыми надеждами и иллюзиями. Да, владыке Магадхи уже за пятьдесят, но он намерен еще долго пробыть в своем дворце, прежде чем его сменит на престоле наследный принц Арджуна.

Вся эта неприятная история, стоившая царству потерей северных провинций закончиться после одной большой битве, в благоприятном для себя исходе в которой, Аграмес не сомневался. Да и как можно было в этом сомневаться, слушая доклады секретаря о том огромном числе воинов, что спешили приказу царя со всех концов его земель к стенам Варанаси, столице княжества Каси.

Именно здесь, властитель Магадхи намеривался дать зарвавшемуся врагу генеральное сражение, которое должно будет вернуть былое спокойствие в землях державы Нандов. Широкая равнина на подступах к Варанаси, предоставляла прекрасную возможность гангаридам, использовать против неприятеля всю силу и мощь своего войска.

По числу пехоты и кавалерии индийцы превосходили своего противника в несколько раз, а боевых колесниц и слонов у неприятеля не было и в помине. Кроме этого, царские дрессировщики зверей обещали приготовить к битве необычный сюрприз для Александра, которому он не сможет противостоять.

Царь гангаридов твердо верил в свою счастливую звезду на поле брани, но вместе с тем был не прочь и не доводить дело до открытого столкновения с противником. Ведь можно было и самому попытаться использовать двуличное предательство, благо тайные рычаги для этого дела, у Аграмеса имелись. Письмо, доставленное во дворец из Каушамби от вельможи сохранившего верность Аграмесу, подталкивало его к нанесению ответного удара своему противнику. После недолгих колебаний владыка Паталы, решил сделать ответный ход, ответив изменой на измену.

Не зная о том, что уже обречен на смерть от руки заговорщиков, Александр летел в столицу Ватси подобно птице. Покоритель Ойкумены хотел поскорее снять все щекотливые вопросы, связанные со сдачей Каушамби и одновременно получить себе новых сторонников среди гангаридов, путем совершения обряда покорения Ганги. Об этом царю услужливо подсказал Нефтех, недавно возведенного в ранг царского советника.

Распахнувшая свои ворота перед Гефестионом столица княжества Ватси с трепетом ожидала прибытие самого царя, бросившего смелый вызов узурпатору Аграмесу и получившего от самого бога Шивы одобрение своего поступка.

Почти каждый день в Каушамби прибывали гонцы с известиями о скором прибытии царя, и вот в назначенный день караульщики на крепостной башни, обращенной на север, заметили движение на царской дороге.

Первыми, кто приблизился к стенам города, были скифы, отправленные царем в разведку. Подобно вертким степным волкам они быстро приблизились к крепости, вихрем пронеслись вдоль её стен и так же стремительно ускакали обратно.

Прошло некоторое время, и к Каушамби подъехала легкая кавалерия македонцев, затем появились дилмахи, и только потом показались катафракты, во главе которых гордо ехали царские друзья, гетайры.

Это была особая, ударная часть тяжелой конницы и они выделялись среди остальных всадников красным плюмажем на шлемах и золотыми насечками на щитах в виде звезд, герба династии Аргидов. Впереди четкого строя кавалеристов ехал сам Александр с небольшой свитой. На воителе был надет парадный белый доспех, прекрасно сочетавшийся с украшавшим его золотым македонским орлом.

За плечами монарха, развивался красный плащ, с которым Александр не расставался с самого начала похода. Он красиво падал на спину белоснежного жеребца, с недавних пор заменившего любимого царского иноходца рыжей масти. На левом боку полководца, в дорогих ножнах висела сабля «бога Шивы», с которой Александр подобно малому ребенку не расставался ни на час. Так прочно покорило его сердце диковинное оружие.

Навстречу полководцу из ворот города чинно двинулась группа индийских вельмож во главе с раджой Каушамби, в сопровождении хилиарха Гефестиона. Отдельно от них шествовали местные жрецы пришедшие приветствовать человеческое воплощение великого бога Шивы. Укутанные в праздничные одежды, с крючковатыми посохами в руках, они гордо взирали на все происходящее возле них, оставаясь как бы в стороне, над всем происходящим.

Подъехав к отцам города, потрясатель Вселенной величественно сошел с коня и властным жестом простер руки в знак приветствия застывшей перед ним на вытяжку знати. В этот момент вид Александра был столь величествен и могуществен, что сразу же раздался восторженный крик горожан, столпившихся за воротами города, дабы увидеть грозного воителя. Выступивший из рядов вельмож раджа Каушамби с глубоким поклоном преподнес Александру золотую диадему с крупным алмазом в центре, символ власти княжества Ватси.

В краткой речи, раджа выразил радость от обретения жителями города высокого покровителя в лице македонского царя, и их готовность служить новому правителю верой и правдой. Водрузив золотую диадему на голову, Александр вызвал новую бурю радостного восторга у горожан, за которым скрывался голый прагматизм. Приняв власть над Каушамби, царь подтвердил жителям города ранее объявленную Гефестионом гарантию целостность их жилищ и неприкосновенность их жизней. И о печальной участи Матхуры горожане радовались от всей души.

Под громкие крики зрителей, Александр вернулся в седло и неспешным шагом направился в город. На всем протяжении пути справа от царя шел Гефестион, державший в руке повод царского коня, а слева почтительно семенили новые вельможи потрясателя Вселенной.

В стороне от знати, величаво следовали жрецы, упорно изображавшие из себя третейских судей и сторонних наблюдателей. Желая поднять свою цену, брахманы не торопились всенародно признать божественное происхождение македонца, степенно выжидая дальнейшего развития событий. Подобное поведение жрецов вызывало сильное недовольство Александра, давно привыкшего получать поклонение, как от правителей, так и служителей культа. Не желая играть по чужим правилам, полководец решил исправить положение, не откладывая дело в дальний ящик.

Когда торжественная процессия вышла на главную городскую площадь, лукавая искра блеснула в глазах великого полководца. Он понял, как сможет привести жрецов Каушамби к покорности, против их воли. Сделав знак Гефестиону, чтобы тот остановился, Александр приподнялся в седле, стремительно выхватил из ножен саблю и взметнул её над головой.

Яркий солнечный луч в то же мгновение ударил в клинок и, разломившись о чудесную сталь, принялся играть на лицах людей множеством сверкающих бликов. Изумленные индийцы разом загалдели, обсуждая на разные лады дивное оружие в руках властелина Азии.

Продолжая завораживать горожан, Александр быстро согнул клинок дугой и, выдержав продолжительную паузу, отпустил руку. В напряженной тишине повисшей над площадью, сабля пружинисто распрямилась и завибрировала чистым, протяжным звуком. Толпа, затаившая дыхание от действий Александра, ахнула в один голос, а затем взорвалась новой бурей восторга.

Добившись нужного для себя эффекта, Александр проворно спрыгнул с коня и, зажав саблю в руке, решительно устремился на толпу, в тайне усмехаясь над ней. Напуганные грозным видом македонца, люди в испуге бросились от него в разные стороны, торопясь уйти с его дороги. Неторопливо тесня толпу, Александр уверенно шел к высокому шесту, замеченный им с первой минуты, как только он въехал на площадь.

Это был длинный, выкованный из железа кол, на котором городские власти обычно выставляли на обозрение народу головы казенных преступников. Приблизившись к нему, царь замер на секунду, а потом резко взмахнул своим оружием. Раздался глухой скрежещущий звук, и часть шеста с грохотом рухнула на землю разрубленная напополам.

Крик ужаса и суеверного страха потряс площадь. Ни один из мечей не смог бы перерубить этот толстый шест, а если бы чудом и перерубил бы, то сам бы обязательно сломался от удара. Так должно было быть, но клинок в руках Александра был целым и невредимым. Более того, потрясатель Вселенной воткнул своё оружие между каменных плит площади, и потрясенные зрители отчетливо увидели, на клинке не было ни единой зазубрины.

Гул протяжного стона прокатился по центральной площади Каушамби, а затем передние ряды толпы опустились на колени и на разные голоса стали молиться во славу великого бога Шивы, громовержца и разрушителя, явившего им сегодня свою человеческую ипостась.

Не прошло и минуты, как к ним присоединилась вся площадь, ибо только избранник бога, мог обладать таким чудодейственным оружием разрушения. Сотни людей, подобно огромной волне разом простирались на землю, а затем возносили руки к небесам, перед гордо стоящим Александром.

Опасаясь выпасть из внезапно возникшего поклонения перед македонским царем, к нему устремились брахманы. Позабыв о своем недавнем величии, они радостно вздымали вверх свои посохи, и громко восхваляя Александра, энергично пытались взять под свой контроль моление.

Покоритель Ойкумены не стал препятствовать им в этом деле. Ссоры со жрецами никогда не входили в его планы. Вернув божественное оружие в ножны, он сел на коня и в сопровождении свиты двинулся к главному храму города.

Там, среди дивных резных колон и чудных статуй изображавших главный пантеон индийских богов, он принес богатые дары Брахме, Вишну и Шиве. При этом бог разрушитель получил гораздо больше подношений, чем двое других небожителя.

Заставив жрецов признать свою божественность, Александр продолжил завоевание умы и сердца гангаридов. На следующий день состоялся большой выезд македонского царя к слиянию Джанму и бегущей с белоснежных гор красавицы Ганги. Эта церемония занимало большое место в планах Александра, поскольку с одной стороны должна была вселить уверенность в сердцах царских воинов перед главным сражением, а с другой похоронить в душах индусов всякую мысль к возможному бунту.

Место слияния рек находилось далеко за городом, и поэтому царь отправился к своей цели верхом, покинув город с первыми лучами солнца. Впрочем, монарх мог не сильно волноваться и часто без дела понукать скакуна. Ещё до наступления сумерек, к месту слияния двух рек уже была отправлена специальная делегация, во главе с царским советником Нефтехом и под прикрытием пехоты стратега Эвмена.

Когда царь прибыл на место, Солнце уже в полную силу играло на водах священной для индусов реки, придавая им особый золотистый цвет. Тихий прохладный ветер дул с широких вод красавицы Ганги, которая покорно ждала ипостась грозного бога Шивы, уже однажды усмирившего её бурный и суровый нрав.

Следуя разработанному с Нефтехом плану, приближаясь к заранее выбранному месту, Александр разогнал своего жеребца и, проскакав по ровному песчаному берегу, со всего маху въехал в светлые воды реки.

Брызги густым роем летели во все стороны от мчащегося по реке скакуна, но всадник продолжал скакать до тех пор, пока воды Ганги не достигли груди иноходца и вместе с ним омыли царские сапоги. Остановив коня, Александр величественно снял со своего пояса золотую флягу, и неторопливо погрузил её в речные воды.

Наполнив её до краев, всадник покоритель Ойкумены развернул коня и поскакал обратно к берегу, радостно потрясая добытой им водой.

Этим нехитрым, но очень важным ритуалом, великий царь символизировал покорение Ганги Шивой и одновременно, в знак своей власти, брал у покоренной страны её воду и землю. Остановившись у кромки воды, Александр громко, чтобы было слышно, застывшим невдалеке солдатам и индусам произнес:

— Именем отца своего Зевса — Амона и предков моих Геракла и Ахилла, я царь Александр, покорил Ганга, и в честь этого, повелеваю установить на этом берегу победный столп, подобный столпу некогда установленному здесь великим Дионисом.

Вслед за царем к священной реке ринулись гурьбой пехотинцы и конные. Некоторые подобно вождю наливали воду реки в принесенные с собой сосуды, другие брызгали ее на свое оружие и доспехи, тем самым, приманивая к себе воинское счастье. Третьи спешили омыть святой водой руки, лицо или обувь. Для большинства воинов данный ритуал символизировал не столько покорение сказочной реки, сколько скорое окончание неимоверно затянувшегося похода и долгожданное возвращение домой.

Отлично понимая, что вскоре, ему предстоит решающее сражение с Аграмесом, Александр решил дать войскам, уставшим от стремительного марша по индийской земле хороший отдых. Тысячи костров разом вспыхнули под стенами Каушамби, наводя страх на жителей города. И когда повелитель Азии потребовал провианта и вина своему войску, раджа Каушамби с радостью их предоставил. Пусть уж лучше чужеземцы будут по ту сторону стен, чем внутри города, где столько много различных соблазнов.

В честь самого же Александра, правитель Ватси дал большой пир. Желая угодить культурным запросам повелителя Азии, он пригласил на пир множество музыкантов и артистов. В течение нескольких часов, перед Александром пели и плясали черноволосые баядерки, прыгали и исполняли всевозможные трюки местные акробаты, жонглировал факелами и рьяно выдыхал изо рта языки пламя бронзовый фокусник.

Все это царю очень понравилось и когда, через два дня его пригласил к себе на пир один из знатных людей города Андропал, Александр сразу же согласился. Правда, этот торжественный прием должен был состояться в загородном дворце вельможи, но это не сильно смутило монарха. Согласно донесениям конной разведки и патрульным кораблям, противник и не помышлял о нападении на Каушамби. Но если это все же случилось бы, пешие караулы обязательно заметили бы врага, а македонский лагерь надежно прикрывал дорогу к месту царского веселья.

Андропал очень обрадовался решением царя принять его предложения и на следующий день прислал в царский лагерь в качестве провожатого, своего личного управляющего Заргана. Обритый наголо, он имел хищный ястребиный нос, крепкую короткую шею и большое грузное тело, которое двигалось с удивительной легкостью.

Передав с поклоном письмо начальнику царской стражи, индус покорно ждал того момента, когда царь примет решение отправиться в гости к его хозяину, со своей свитой. Когда же этот момент настал, Зарган проворно вскочил на своего коня и поехал во главе колонны, учтиво показывая дорогу высокому гостю.

Прибыв на место, Александр приятно удивился. Загородная резиденция Андропала, была поистине райским уголком. Изысканно отделанная мрамором и камнем, она сразу пленяла людской взгляд, утопая в тени высаженных вокруг фруктовых деревьев. Два небольших фонтана нежно журчавших перед дворцом, щедро дарили живительную прохладу гостям, идущим по дорожке устланной мелким щебнем.

Благородный хозяин лично встретил великого царя и его многочисленную свиту у порога своего скромного дома. Почтительно придержав стремя монарха, Андропал любезно помог ему сойти с коня и, отвесив нижайший поклон, пригласил Александра войти внутрь.

Праздник был подготовлен на славу. Дорогих гостей встретили праздничные столы, обильно заставленные всевозможными яствами и питьем. Тут и там сновали услужливые слуги, а слух и взор гостей услаждали храмовые танцовщицы, специально приглашенные Андропалом, желавшего угодить вкусам порфирородного гостя.

Однако и у Александра был свой сюрприз для хозяина. Узнав от Заргана, что на пиру будут индийские танцовщицы, царь пожелал взять с собой греческих харит, дабы устроить соревнование между представителями столь разных культур. В числе приглашенных танцовщиц была и фиванка Антигона.

Несколько часов перед пирующими гостями, сменяя друг друга, кружились в танцах скромные служители Терпсихоры. Но всё имеет свой предел и уже ближе к полночи среди гостей, стала заметна усталость. Угощения подаваемые слугами Андропала македонцам уже приелись, а музыка и танцы не вызывали у них большого интереса как раньше. Сон и апатия потихоньку наползали на дорогих гостей, хотя те еще мужественно пытались сопротивляться силе Морфея вялыми беседами с присевшими возле их ног танцовщицами и флейтистками.

Из всей царской свиты был только один человек, кого не клонился ко сну и кто был трезв, несмотря на то, что чаша с вином не покидала его рук. Это был Нефтех, который по одной ему понятной причине решил примкнуть к царской свите, уговорив Александра взять его с собой в самый последний момент.

Именно египтянин спас македонцев от коварной ловушки, которую им устроил гостеприимный хозяин. Под видом нужды, Андропал покинул пирующих гостей и вскоре, чуткое ухо Нефтеха уловило, как со стороны женской половины дома стал слышен приглушенный топот большого числа людских ног. Бывший жрец, выросший среди постоянных интриг и опасностей, подобно хищному зверю моментально почуял скрытую для себя угрозу и насторожился.

Предчувствия его не обманули. Массивные деревянные двери, отделявшие пиршественный зал от женской половины дворца неожиданно распахнулись, и в дверном проеме появилась толпа слуг с мечами наголо.

— К оружию царь! — воскликнул египтянин и, желая быстрее привести в чувство стражу, одним махом опрокинул на каменный пол стоящий рядом с ним большой медный поднос, уставленный пустыми чашами. Эффект от его действий был потрясающий. От страшного грохота разомлевшие от еды и удовольствия македонцы вскочили как ошпаренные, а ворвавшиеся в зал индийцы испуганно отпрянули назад.

Данное замешательство в рядах убийц позволило македонцам выиграть несколько драгоценных секунд, и когда заговорщики вновь бросились на гостей, то перед ними стояли не сонные и уставшие от вина и танцев сибариты, а закаленные воины, готовые дорого продать свои жизни.

Судьба хранила Александра. Если бы македонцы за время пира употребляли бы чистое вино, на что, собственно говоря, и рассчитывал «добросердечный» Андропал, то его слуги без особого труда смогли бы перебить захмелевших гостей. Но Александр и его спутники, следуя традициям своей родины, употребляли только разбавленное водой вино, а после услышанного предсказания царь больше поднимал чашу на пиру, чем пил из неё.

Так же, македонцев выручила привычка не расставаться с оружием в любое время дня и ночи. Не прошло и пол минуты с того момента, как Нефтех поднял тревогу, а царская свита уже была на ногах и окружила своего вождя, гневно потрясая оружием.

Вид внезапно выросших перед их глазами клинки, заставил слуг Андропала вновь попятиться назад, чем вызвал гнев, командовавшего ими горбоносого Заргана. Гневными криками он стал понукать слуг к решительным действиям, и индийцы стали окружать защитников Александра, намериваясь, напасть на них с боков.

Быстро определив главенствующую роль лысого управляющего в этом деле, Нефтех стремительно выхватил из-за пояса свой неразлучный метательный нож и что есть силы, метнул его во врага. Точный глазомер и твердая рука не подвели египтянина. Брошенный им клинок попал точно в цель и Зарган, стал беспомощно оседать на пол, захлебываясь собственной кровью из пробитого лезвием горла.

Сильный грохот, пролитая кровь и появление вооруженных людей стало тем катализатором, что породил громкий женский визг, от которого многие мужчины стали зажимать уши. Так страстно кричали напуганные танцовщицы с той и другой стороны. Впрочем, это продолжалось не долго. Опустошив запас воздуха в своих легких, женщины дружно бросились по разным углам пиршественного зала, стремясь уберечь свои жизни от сверкающих клинков.

Вслед за криком танцовщиц и топотом их босых ног, стены дворца наполнились лязгом металла, криками и стонами сраженных людей. Используя своё численное превосходство, заговорщики пытались разделаться с македонцами, которые вместе со своим царем отчаянно сопротивлялись. Обнажив свою саблю, Александр смело вступил в бой и подобно богу Шиве, стал молниеносно разить приблизившихся к нему врагов.

Нападение заговорщиков застало Антигону далеко от царя. Вначале она хотела приблизиться к нему со своим стилетом, но была вынуждена быстро отказаться от этой затеи. Уж слишком громко пел песню смерти божественный клинок в руках властелина Азии, отрубая руки одним и рассекая головы другим.

И тогда, в приступе гнева фиванка схватила стоящий у одного ложа масляный светильник и швырнула его в ненавистного ей Александра. Не долетев до цели, он упал на пол и разбился. Горящее масло тугой струей хлынуло из него наружу и через мгновение, запылал ковер, покрывавший пол. Не встречая никаких преград, языки пламени проворно перекинулись на тугие, атласные занавеси, устремились вверх и стали стремительно расходиться в разные стороны. Минута и вот уже весь зал был объят огнем, грозя отрезать путь находившимся в нем людям. Узрев эту смертельную опасность, находившиеся в зале люди позабыли обо всем и дружно ринулись из него наружу.

Возникшая в пиршественном зале паника и последовавшая за этим давка, не коснулась Антигоны. Едва осознав возникшую угрозу пожара, она сразу устремилась к одному из боковых проходов в большой зал, через который ранее, к гостям выпускали танцовщиц. Вбежав в узкий коридор, фиванка остановилась, пытаясь перевести дыхание, но вслед за ней в проход уже лезло несколько македонцев, убегавших от дыма и огня, с каждой секундой увеличивавшего свою силу.

Антигона не видела лица мужчины, грубо толкнувшего её в глубину прохода. Единственное, что она заметила, это большую царскую звезду на его хитоне, говорившая об его близости к царю. Далее все произошло мгновенно. Выхватив из волос отравленный стилет, Антигона молниеносным выпадом уколола оголенное плечо македонца, а затем резко ударила его в живот, своей крепкой ногой. Не ожидавший подвоха воин рухнул как подкошенный и загородил узкий проход. Бегущий за ним человек споткнулся о распростертое тело, упал, и в мгновение ока образовалась куча из людских тел. Неожиданно над головой Антигоны раздался треск дерева, и фиванка едва успела отскочить от рухнувшей вниз горящей балки, полностью перекрывшей проход.

Убегая от смертоносных языков пламени, Антигона очень надеялась, что среди тех, кому балка отрезала дорогу к спасению, был и её кровный обидчик, но её чаяния не сбылись. Александр благополучно выбрался из объятого пламенем дворца и сразу же принялся действовать. Стоявшему на страже у коней скифскому караулу, был отдан приказ, окружить дворец и убивать всякого кто будет замечен с оружием в руках или просто вызовет подозрение. Кроме того, Александр приказал степнякам во, чтобы то ни стало найти коварного Андропала и доставить его живым или мертвым.

Зная, как щедр, бывает Александр, при выполнении его воли, ретивые скифы перевернули всю округу, но они смогли лишь частично выполнить приказ полководца. Им посчастливилось задержать коварного хозяина, но в самый последний момент Андропал успел принять яд. Потому, царю была доставлена лишь голова и правая рука предателя.

Узнав о предательском нападении во дворце Андропала, македонцы пришли в ярость и стали призывать царя немедленно двинуть армию на Каушамби, дабы сполна поквитаться с коварными гангаридами. Но Александр сумел удержать своих солдат от скоропалительных и необдуманных действий. Иметь у себя в тылу такой очаг напряженности как Каушамби, накануне решающей битвы с Аграмесом было верхом безумия, и на это царь пойти не мог.

Впрочем, в накладе македонцы не остались. Испуганные возможности кровной мести отцы города и правитель Каушамби поспешили заверить Александра в своей непричастности к заговору Андропала. Правдивость своих слов, они подкрепили щедрыми подарками из городской казны, присовокупив к ним жену, детей и близких родственников неудачного заговорщика. По приказу правителя Каушамби, они были арестованы и вместе с искупительными дарами доставлены в лагерь македонцев в оковах. Александр остался доволен подобным проворством индийцев и примирение, состоялось.

Среди спутников Александра, кто погиб от мечей заговорщиков или пал от огня пожарища, были трое гейтеров царя и командир сарисофоров Певкеста. Его смерть была тяжелой утратой для Александра, лишившегося своего третьего стратега, за столь короткий срок боевых действий. Такого стремительного урона среди командиров в македонской армии никогда не было.

По приказу Александра, Певкесту, были устроены торжественные похороны, как близкого царю человека. Воздавая последние почести погибшему, и уподобляясь своему легендарному прародителю Ахиллу, царь приказал казнить всю семью Андропала у подножья погребального костра стратега.

Глядя, как горько клял Александр судьбу стоя над телом старого боевого товарища, Антигона горячо убеждала себя, что именно Певкеста она ударила ядовитым клинком во время пожара во дворце Андропала.

Александр по достоинству отблагодарил египтянина за его мужественные действия во время нападения заговорщиков. В царском шатре Нефтеху были вручены красивые золотые браслеты, вместе с жезлом из слоновой кости, который украшали крупные рубины.

— Ну, что же, гадатель. Верно предсказанный тобою рыжий огонь и коварное вино, не смогли остановить меня на пути к Океану. Но, вот что со старостью? В каком обличье она предстанет передо мною со своей угрозой? — спросил полководец, Нефтеха, вручив жрецу свои дары.

— Скорее всего, в образе Аграмеса, государь — ответил египтянин, намекая Александру на возраст противника. Правителю Магадхи шел пятьдесят второй год.

— Аграмеса? Это был бы замечательно. Пусть все разрешит битва — согласился Александр. Уж пусть лучше ему открыто угрожает известный враг, чем черная измена в собственных рядах, за спиной. Кошмарные сны о стоянии македонского войска на Гефасисе, еще продолжали тревожить потрясатель Вселенной.

Примерно те же самые слова произнес владыка Магадхи, когда ему донесли о провале заговора Андропала. Погрузив свою руку, унизанную множеством драгоценных перстней в свою огненно рыжую бороду, Аграмес стал перебирать холеные волосы, вперив властный взгляд в стоявших перед ним вельмож.

Бороду, он впервые окрасил в рыжий цвет в день получения власти над державой Нандов. Представитель побочной ветви основателя царства Махападма Нанда, Аграмес и помышлять не мог о золотом царском троне, но судьба преподнесла ему шанс. Наследный принц Раштапал, желая поскорее получить власть, составил заговор против своего отца Каиватра. Поначалу заговор оказался успешным. Владыка гангаридов был убит заговорщиками в своей спальне, но когда принц отправился в царскую сокровищницу за алмазным венцом правителя Магадхи, один из телохранителей Каиватры отомстил за своего господина.

Этим обстоятельством и воспользовался командующий столичным гарнизоном Аграмес. Едва только стало известно о трагедии разыгравшейся в царских покоях, как он начал решительно действовать. Провозгласив священную месть за пролитую царскую кровь, он перебил убийц Каиватры, а заодно и всех претендентов на верховную власть, огульно объявив их причастными к заговору. Вот тогда, Аграмес и вышел к народу с рыжей бородой, окунул её в чан с кровью людей сделавших за него всю черную работу.

— Великие боги свидетели тому, что я хотел разрешить это противостояние малой кровью, но, увы. Судьба сулит нам великую битву, равной которой еще не было со времен Пандавов и Кауравов. И я с нетерпением жду её, чтобы насадить голову ложного бога на кол перед своим дворцом — изрек Аграмес, стоящим возле трона вельможам, оставив в покое бороду.

Глава V. Явление Гангадхара

Могуч и силен царь гангаридов Аграмес. Почти сто тысяч пеших воинов и двадцать тысяч конных, вместе двумя тысячами колесниц и восьмьюдесятью слонами привел он с собой к стенам Варанаси, чтобы вступить в битву с вторгнувшимся с севера кровожадным Искандером Двурогим. И пусть подлые изменники распускают лживые слухи, что царю гангаридов противостоит живая ипостась бога Шива. Пусть коварные предатели шепчут за его спиной о непобедимости его соперника. Все это пустое.

Могучие слоны правитель Магадхи и его неудержимые колесничие способны разбить и растоптать ряды пехоты любого противника. Его славные лучники своими стрелами могут закрыть врагу свет солнца, а неисчислимая армия копейщиков может обратить неприятеля в паническое бегство и принести своему владыке головы побежденных врагов насаженные на пики.

Скоро, очень скоро Аграмес ещё раз докажет всем злопыхателям свое право носить тройную корону владыки гангаридов и навсегда заставит замолчать всех принцев и раджей плетущих паутину заговора за его спиной. И пусть Александр сумел захватить у правителя Магадхи часть его городов и земель его державы. Пусть объявил себя живым богом Шивой и приблизил к себе брахманов и раджей решивших открыто выступить против своего владыки. Мудрый царь Аграмес сумел извлечь уроки из прошлых ошибок, и его огромная армия ждет македонца, чтобы прихлопнуть его как надоедливую муху в самом центре своего царства.

Так думал владыка гангаридов и то же самое, хором говорил ему льстивый сонм придворных вельмож и сановников, постоянно толпящихся у походного трона повелителя. Убаюканный этими словами, царь полностью отказал от каких-либо активных действий и занял выжидательную позицию. Раскинув свой лагерь у стен столицы княжества Каси, Аграмес терпеливо ждал известия о приближении Александра.

Когда разведчики донесли о том, что войска неприятеля оставили Каушамби и двинулись вглубь страны гангаридов, царь возликовал. Все шло, так как он и задумывал, Александр уверенно вел свою армию в приготовленную ему западню.

Боясь насторожить неприятеля, царь с гневом отверг советы военачальников, предлагавших ради ослабления вражеские силы перед главным сражением, организовать на него нападения из засад.

— Эти действия недостойны владыки Магадхи. Если я поступлю, так как вы предлагаете, то всякий благородный человек будет в праве упрекать меня в том, что эта победа была одержана нечестным путем. Нет, у меня достаточно сил, чтобы разбить своих врагов в открытом сражении, не прибегая к ударам исподтишка. И я нанесу Александру такое поражение, что некому будет отнести скорбную весть в Македонию о бесславной кончине их царя — гордо заявил Аграмес советчикам, будучи полностью уверенным, в собственном превосходстве над противником.

Так говорил Аграмес и, мало кто из приближенных рискнул не согласиться с ним, глядя на многотысячные отряды войска гангаридов заполонивших равнину перед столицей Каси. И было горе тому, кто посмел заикнуться владыке державы Нандов о горькой судьбе прежних соперников Александра: Дария, Спитамена, Пора и Шакуни. От подобных слов царь моментально приходил в бешенство и беспощадно карал неверующего в силу его войска.

Так всю тяжесть гнева, пришлось испытать на себе Бхишме, командиру колесничного отряда прибывшего из княжества Ваджи. Когда на воинском совете обсуждали численность войск противника, мудреный опытом воин имел неосторожность заметить, что не следует недооценивать воинского мастерства противника, сумевшего покорить Персию, Азию и царство Пора, бывшего данника Нандов.

— Как ты смеешь сомневаться в силах и способностях своего царя! — в гневе воскликнул Аграмес и тут же отдал приказ взять незадачливого советчика под стражу и предать суду, за оскорбление чести и достоинства правителя. От немедленной казни, колесничего спасло заступничества правителя Ваджи, раджи Тауни. Он напомнил былые заслуги Бхишмы при подавлении мятежа провинции Кошалы.

Не желая портить отношение со своими союзниками накануне решающей битвы, Аграмес не стал казнить колесничего.

— Хорошо, пусть посидит под стражей и собственными глазами увидит победу своего государя — решил Аграмес.

Александр так же, подобно царю гангаридов стремился к битве, которая должна была поставить точку в столь затянувшемся походе. Разгромив владыку Магадхи, повелитель Азии получал возможность выйти к берегу океана, который с древних времен символизировал у греков с краем Ойкумены, обитаемой земли. К этому географическому рубежу, обозначенному его учителем Аристотелем еще в детстве, Александр упрямо стремился все время своего похода на восток. И теперь ему до заветной цели оставался только один шаг.

Благодаря сведениям полученных от Чандрагупты и Фегея, Александр имел достоверное представление о войске своего противника. При простом сравнении сил результат был не в пользу потрясателя Вселенной, и исход битвы казалось, был предрешен заранее. Уж слишком неравные были силы противников. Но это только казалось.

Простому арифметическому счислению, Александра намеривался противопоставить войско, отлично подготовленное и закаленное в боях, главной силой которого были фаланга сарисофоров и катафракты. Все остальное, включая конных лучников, дилмахов, гипаспистов, пельтеков и пращников составляли общий фон действия, этих двух ударных сил македонского царя.

Несмотря на бунт на берегах Гефасиса, у солдат Александра по-прежнему сохранялся высокий боевой дух. Всё македонское войско было скреплено железной дисциплиной и представляло собой единое целое, готовое сражаться со своим вождем до конца, чего нельзя было сказать о войске царя Аграмеса. Основу армии гангаридов состояли отряды воинов из различных земель державы Нандов. За их плечами не было общих громких и славных побед способных объединить этот рыхлый конгломерат в боеспособное войско. Поэтому, подобно Аграмесу, Александр был так же уверен в своих силах.

Кроме этого у македонского царя был такой весомый козырь как божественное происхождение. Со времен Троянской войны бессмертные боги перестали посещать земных красавиц и дарить им свое семя, из которого рождались герои способные на великие деяния. Века проходили за веками, но вот свершилось. Великий Зевс соблазнился красотой юной Олимпиады жены македонского царя Филиппа и, явился к ней в образе златорунного овна. От их любовной связи и появился на свет Александр, которому от рождения было предначертано покорить всю Ойкумену.

Эту красивую легенду македонскому царю подарил оракул верховного бога Египта Амона, во время его посещения святилища бога в ливийской пустыне. Слова священного оракула немедленно подтвердила царица Олимпиада и вооруженный столь мощным оружием, Александр устремился покорять Ойкумену. Благодаря божественному происхождению героя, его власти безропотно покорился Египет, персы признали полноправным наследником Дария, а гордые бактрийцы сочли за честь породниться с ним. В Индии были свои боги и свои легенды, но благодаря ловкому ходу Нефтеха. Александр и здесь получил божественную прописку, тогда как происхождение Аграмеса было его ахиллесовой пятой. Таковы были силы соперников, чьи армии неумолимо сближались.

И вот настал день, когда армия Александра подошла к Варакаси, вблизи которой его ждало многотысячное войско Аграмеса.

— Теперь они от нас никуда не денутся. Здесь лживый бог найдет свою кончину, а его нечестивая голова будет украшать ограду моего дворца. Ибо нет в мире силы, способной сокрушить мое войско — торжественно изрек Аграмес, глядя с крепостной стены на лагерь македонцев.

Убаюкивая себя мыслью о скорой победе, владыка гангаридов упорно продолжал придерживаться выжидательной тактики и позволил македонцу не только разбить лагерь и даже провести разведку. Александр любезно воспользоваться этим подарком и до самого вечера, вместе с крылатыми скифами занимался рекогносцировкой местности и издали наблюдал за войском противника.

Глядя на огромное море лагерных шатров, раскинувшееся под стенами Варанаси, Александр испытывал двойственное чувство. С одной стороны он был рад встречи с войском гангаридов. Опытному воителю было достаточно одного взгляда, чтобы определить слабые стороны врага, открывавшие ему путь к победе. Повторяя ошибку Дария, Аграмес делал ставку на численность своего войска, принося в жертву его боевое качество. Это был истинно азиатский способ ведения войны, против которого у Александра имелось отличное противоядие.

Но одновременно с этим, холодок сомнения витал в душе полководца. Уж слишком большое число воинов собрал под свои знамена властитель Магадхи, превзойдя в этом даже Дария. Слабо вооруженные и плохо управляемые, гангариды все же представляли серьезную угрозу для македонского войска.

Сможет ли оно выдержать лобовой удар такой огромной массы людей? Не будут ли сметены, шестнадцать рядов фланги сариссофоров под мощным напором противника, пока бронированный таран катафрактов будет пробивать вражеские ряды. И хватит ли времени ударному кулаку Александра сокрушить врага? Печальный случай прорыва персами левого македонского фланга в битве при Гавгамелах, Александр помнил постоянно. Тогда только мужество и выучка гоплитов, а так же жадность персидских всадников дало македонскому царю возможность прорваться к Дарию и обратить персидское войско в бегство. Случись все иначе, битва при Гавгамелах могла не закончиться победой Александра и Азия не пала бы к его ногам.

На военном совете, все командиры согласились с предложением Александра, что в предстоящем сражении македонцам следует придерживаться тактики уже неоднократно приносившей им победу. Фаланга сарисофоров и гипасписты на флангах будут сдерживать лобовую атаку войск противника, тогда как катафракты во главе с Александром будут наступать на правом фланге. Их главная задача заключалась в прорыве вражеского строя, выхода в тыл врага, и разгрома противника путем уничтожения или взять в плен владыку гангаридов. Согласно канонам азиатской тактики, царь должен находиться в центре войска.

Соглашаясь с предложением Александра, стратеги отлично понимали, что при таком столь огромной численности войск противника возможны любые неожиданности.

— Даже если донесения разведчиков верны и войско гангаридов в большей части составляют плохо обученные крестьяне не знающие строя и годные исключительно для навала, они все же представляют для нашей фаланги большую угрозу — сказал Эвмен, едва только Александр закончил говорить. За короткий срок кариец успел проявить не дюжий талант стратега и царь всегда с интересом слушал его. — Поэтому, для большего связывания наступательного порыва врага, я предлагаю построить гипаспистов на нашем левом фланге в косой строй Эпаминонда. Это построение прекрасно выдержало натиск таких грозных воинов как спартанцы, думаю, и против Аграмеса оно поработает на славу.

— Отличный совет, Эвмен — похвалил стратега царь — но думается мне, что против такого числа противника и этого будет мало. Следует добавить к фаланге Кратера, гоплитам Эвмена и щитоносцам Мелеагра, еще вторую линию войск из отрядов Пердикки и Птоломея. Этим мы серьезно ослабим центр, но думаю, сариссофоры справятся с пехотой Аграмеса.

Александр на мгновение задумался, охватывая внутренним взором всю картину предстоящего сражения, а затем продолжил.

— Для прикрытия левого фланга я выделяю скифскую кавалерию и легкую конницу во главе с Гефестионом. Больше, к сожалению, левому флангу ничего дать не могу. Дилмахи и катафракты пойдут на правый край. Только при наличии этих сил под своим командованием, я буду полностью уверен, что наша кавалерия разгромит пехоту гангаридов и откроет путь к победе.

Оборону лагеря я возлагаю на Неарха. Тебе же мой дорогой друг, предстоит защищать лагерь силами твоих моряков, на тот случай, если противник все же обойдет нас с флангов или прорвет наши построения по фронту. Задача сложная, но никаких других резервов для обороны лагеря у меня нет, и тебе придется рассчитывать только на себя и свое умение.

— У тебя, для меня никогда не было легких задач — сварливо произнес флотоводец, притворно вздыхая, ибо самым худшим наказанием для наварха было бездействие.

— А, что со слонами? — спросил царя Мелеагр, чьим щитоносцам предстояло в числе первых встретить живой таран Аграмеса. Услышав слова стратега, Александр повернул голову в сторону командира пельтеков и взглядом спросил его.

— Мои воины, государь готовы к встрече со слонами. Теперь мои метатели хорошо знают все повадки этих животных и их самые уязвимые места. Я уверен, что мои воины смогут обратить этих чудовищ в бегство — твердо заверил Александра Никандр.

— Надеюсь на этот раз у них получиться лучше, чем на Гидаспе — произнес царь, вспомнив, как его воины, впервые за все время похода отступили перед диковинным противником — и не забудьте о колесницах. По моим расчетам, они ударят одновременно со слонами.

— Мои лучники достойно встретят их — пообещал Клеон, чьи лучники и пращники имели успешный опыт в борьбе с колесницами Дария и Пора.

— Тогда пора отдыхать, готовить оружие и спать — подытожил царь, отпуская своих стратегов.

Покинув шатер, сам Александр отправился осмотреть свои боевые доспехи и оружие, которое ему приготовили пажи. Затем проведал своего коня, которого в память о своем любимце так же назвал Буцефалом. Осматривая жеребца, царь весело подбадривал солдат, обещая им после битвы новых девчонок и хорошие сапоги для возвращения домой. Двигаясь по лагерю, он всем своим видом показывал окружающим свою уверенность в завтрашней победе.

Стратег Мелеагр ночь перед битвой провел в обществе Антигоны, пожелав перед грядущей неизвестностью насладиться простыми радостями жизни.

— Послушай, Антигона — сказал македонец, нежно обнимая податливый стан своей рабыни — завтра будет большая битва, а лагерь будет охранять всего лишь небольшой отряд воинов. На войне всякое может случиться, и я не исключаю такой возможности, что гангариды смогут обойти наши фланги и напасть на наш лагерь. Случись это и у Неарха не хватит сил для защиты наших обозов, что стоят вне стен лагеря.

— Неужели дело обстоит столь серьезно? — настороженно спросила фиванка своего господина.

— Все очень даже может быть — хладнокровно изрек македонец, ласково ероша коротко остриженные волосы своей рабыни. — Я не хочу потерять тебя из-за какой то шальной стрелы или копья и поэтому приказываю, с началом битвы перебраться в лагерь, поближе к шатру Неарха. Критянин обещал мне защитить тебя в трудный момент.

— Я сама способна защитить себя, любимый — произнесла Антигона, и ловко выхватив из-под подушки кинжал, поднесла его к лицу Мелеагра.

— Увы — с грустью в голосе произнес стратег, разглядывая слегка изогнутый клинок — при помощи этой игрушки ты сможешь убить одного, если повезет то двух врагов. Остальные же непременно возьмут в плен, изнасилуют и вспорют живот. Так, что дорогая плясунья не геройствуй понапрасну и выполняй мой приказ.

— Слушаюсь и повинуюсь, мой господин — смиренно молвила Антигона, хотя её так и подмывало попытаться доказать Мелеагру свою правоту. С большим усилием она сдержалась и продолжила играть роль простушки, за которую её все принимали.

Предупрежден, значит, вооружен, гласит древняя мудрость и после ухода стратега, Антигона решила вооружиться, достав из укромного места маленький ларец. Внутри него находились два маленьких фаянсовых пузырька красного и синего цвета. Их фиванка приобрела на самый крайний случай жизни, еще находясь в Вавилоне у одного местного жреца. Остро нуждаясь в деньгах, он продал Антигоне зелья, подробно объяснив ей как ими пользоваться.

После короткого раздумья девушка открыла красный флакон и стала осторожно капать его содержимое на лезвие своего кинжала. Яд высох почти мгновенно и теперь любому кого коснулся бы клинок, жить оставалось менее минуты.

Едва только взошло солнце, а македонский лагерь все, как один человек был на ногах. Перед тем как войско вышло за лагерный палисад, Александр произнес перед солдатами короткую речь. Сидя на черном жеребце, он медленно проезжал перед застывшими в строю воинами и говорил:

— Мои боевые товарищи! Мы вместе прошли Ионию и Фригию, Финикию и Египет. К нашим ногам пал легендарный Вавилон и Персиполь. Нам отдали свои сокровища Согдиана и Бактрия. Теперь перед нами Индия. Вы сами видите, сколь сказочно богата и прекрасна эта страна. Никто из героев Эллады не проникал так далеко на восток как мы. Здесь мы разобьем новые города, и любой желающий сможет остаться в них и вкусить плоды мирной жизни. Но для этого нужно выиграть это сражение, которое будет последним на пути к нашему возвращению домой. Ибо дальше лежит только седой Океан, которым и заканчивается наша Ойкумена.

Царь Аграмес хочет одолеть нас своим числом. Он и не ведает, что весь наш поход мы постоянно бились с врагом, превосходящим нас числом, и каждый раз одерживали победу. Их даровали нам наша смелость и храбрость, наше умение и дисциплина, наша выучка и желание победить. И сегодня, я уверен, что мы вновь одержим славную победу над противником. Помните о ваших близких и родных, о тех, кто ждет в далекой Македонии.

Так говорил царь Александр, и воины отвечали ему громкими криками, славя своего вождя, обещая разбить противника. Облаченный в золоченые доспехи, в красном плаще и рогатом шлеме, Александр первым начал выводил на бой своих верных гетайров. Вслед за ним, ободренные речью полководца, македонцы и их союзники спешили занять свое место на поле боя.

Аграмес напротив воодушевлял своих подданных предстоящей легкой победой, сравнивая своих воинов с могучими быками которым противостоят жалкие лягушата, раздувшиеся от своего тщеславия. Владыка обещал отдать лагерь врага на разграбление солдатам и большую награду за головы главных македонцев во главе с их царем.

— Эти головы я прикажу засолить и выставить в назидание другим выскочкам желающим покорить царство Нандов — грозно вещал Аграмес со своего любимого слона, но в душе царя скребли кошки. Рано утром начальник стражи доложил царю о появлении в лагере люди Чандрагупты. С кем они встречались, выяснить не удалось, и Аграмес упрямо уверял себя, что это были простые лазутчики, а не тайные посланцы Александра к неведомым ему заговорщикам.

Когда солнце уже встало, и утренний туман рассеялся, из речных заводей громко и протяжно закричало множество птиц, как бы предвещая большую гибель людей во славу их непомерной жадности и гордыни.

В первой линии у македонцев расположились пращники, лучники и пельтеки вооруженные короткими копьями. За ними грозной стеной выстроилась могучая фаланга сариссофоров, которую с боков подперли ряды гоплитов и щитоносцев. За ними, чуть в стороне стояла вторая линия гипаспистов вместе с конницей под командованием Гефестиона и Александра.

У Аграмеса впереди пехотного строя стояли колесницы и слоны, собранные со всего царства гангаридов. В их задачу входило разрушить стройные ряды македонских воинов, которую потом добьют вооруженные копьями и короткими мечами пехотинцы. Благородных кшатриев владыка Магадхи поместил по краям, приказав им громить вражеские фланги и преследовать бегущих солдат.

Сидя на своем слоне Аграмес с гордостью оглядел свое войско, раскинувшееся от одного края горизонта до другого и довольный открывшейся его глазам картиной, он величественно вскинул правую руку с царским жезлом. Явственно ощущая тысячи прикованные к себе глаз, царь гангаридов выдержал долгую паузу и мановением руки отдал приказ к наступлению на врага.

Царский приказ был тут же продублирован глашатаями и сигнальщиками, и застывшая масса людей двинулась на врага, подобно огромному живому морю.

Не успел Аграмес засунуть за пояс золотой жезл, а боевые колесницы уже мчались на врага. Взметая тучи пыли и песка, грозно грохоча колесами, боевые колесницы гангаридов летели на македонскую фалангу, намериваясь разметать в пух и прах её ряды.

Вслед за ними широким строем двинулись слоны со стрелками на спинах управляемые погонщиками. От движения серых гигантов жалобно загудела земля, и с каждым мгновением он становился все больше и больше, чем подчеркивал их природную мощь и силу.

Казалось, что на людей несется ужасная стена, состоящая из рева, грохота, ржания и криков. От этого у воинов должно было возникнуть дикое желание бросить все на свете и бежать, бежать как можно быстрее и дальше, позабыв обо всем лишь бы избавиться от этого кошмара. Но македонцы к огорчению Аграмеса, не обратились в бегство, а только замерли в ожидании противника.

Стоявшие впереди фаланги легкие пехотинцы, напряженно наблюдали за индийскими колесницами, стремительно сокращавшими пространство разделяющие два войска. Вот первые повозки врага пересекли невидимую черту и град камней, стрел и дротиков обрушился на них.

Главной целью метателей Александра являлись не имевшие щитов возницы колесниц, а также лошади. Любое их ранение, не говоря о смерти, приводило к серьезному нарушению в движении колесницы, что тут же заставляло её выбывать из сражения. Кроме этого, воины Александра специально издавали громкие протяжные крики, наводящие страх на животных, заставляя их сворачивать в сторону от рядов македонской пехоты.

Такая тактика с большим успехом применялась ранее легкой пехотой Александра в борьбе с колесницами персидского царя Дария и индийского правителя Пора. Не подвела она и в борьбе с колесницами владыки гангаридов Аграмесом.

Попав под столь прицельный обстрел, колесницы царя Магадхи быстро утратили свой атакующий напор. Некоторые повозки гангаридов потеряв управление, стали сталкиваться друг с другом, цепляясь между собой осями колес к которым были прикреплены серповидные косы. Те колесницы, в которых были убиты или ранены лошади, на полном скаку заваливались на бок или переворачивались. Это моментально приводило к образованию завала из человеческих и лошадиных тел мешавших движению других колесниц. Обнаружив перед собой подобное препятствие, возницы были вынуждены либо останавливаться, либо отворачивать в сторону и покидать поле боя. Однако, несмотря на столь удачные действия стрелков и метателей, некоторая часть колесниц противника все же смогли прорваться к македонской фаланге на расстояние броска копья.

Громко кричали индийские колесничие, завидев перед собой стройные ряды вражеской пехоты, призывая боевых коней ускорить свой бег перед решающей схваткой. И те привычно откликались на них резвостью своих мощных ног, летя подобно птицам навстречу своей судьбе.

Грозно сверкали на солнце серповидные косы, укрепленные на ободах колесниц. Жадно сверкали стальные жала копий установленные на дышле колесницы, в предвкушении скорой добычи.

Казалось, что ещё немного и колесницы гангаридов врежутся в ряды македонских воинов и превращая их тела в бесформенное месиво, обильно окропят их кровью землю долины Ганга. Таков был замысел Аграмеса, но ему не суждено было сбыться.

Колесницы только приближались к фаланге, а гоплиты уже проворно разбегались в разные стороны, давая проход смертоносным повозкам, и смыкались за ними единым, несокрушимым строем. Отрезанные столь необычным манером от своих главных сил колесницы, становились легкой добычей пельтеков стоявших позади фаланги. Они быстро забросали находившихся в повозках воинов копьям, а специально обученные слуги смело хватали под уздцы, потерявших управление лошадей. Ни одна из колесниц Аграмеса не смогла вырваться из этой смертельной ловушки.

Не успели македонцы расправиться с колесницами противника, как к их рядам уже приблизился новый противник в лице боевых слонов. Руководимые сидевшими на шеях погонщиками, серые гиганты мерной поступью уверенно приближались к ощетинившейся лесом копей фаланге. Одетые в броню, с башенками стрелков на спине, они казались малыми горами, чья сила и мощь была способна сокрушить любое препятствие на своем пути.

Правда, эта ударная сила царя Аграмеса, еще до столкновения с противником понесла некоторые потери, и виной тому были свои же колесницы. Вынужденные повернуть назад по тем или иным причинам они встретили на своем пути с идущими в атаку слонами. Многим возницам благодаря своему мастерству управления лошадьми удалось избежать столкновения с серыми гигантами, но были и такие кто, наскочив на зверей, серьезно ранил их и погубил себя.

Впрочем, эти мелочи были не в силах остановить этот живой вал идущий в бой по воле властителя Магадхи. Величаво и неторопливо накатывался строй могучих животных, призванных проложить гангаридам дорогу к победе над врагом.

Вот сидевшие на слонах лучники натянули свои тугие луки и стали забрасывать острыми стрелами передние ряды македонской фаланги. Вот погонщики слонов стали энергичнее похлестывать специальными баграми своих подопечных, пробуждая в них ярость и гнев против стоящих у них на дороге македонских гоплитов.

Выполняя приказ, выдрессированные животные незамедлительно подняли хоботы и бросились на шеренги солдат, готовясь схватить ближайшего к ним воина и отбросить его далеко в сторону. Этому их учили в специальной слоновьей школе, и именно этим зрелищем собирался насладить царь гангаридов, пребывавший в скверном настроении после столь разгромного провала атаки его колесниц.

Казалось, что ничто, не способно противостоять этому живому валу. Пройдет несколько минут, и ряды македонской пехоты будут растоптаны и растерзаны ногами и бивнями могучих зверей, но это только казалось. Удачно исполнив свою роль в отражении атаки колесниц гангаридов, легкая пехота македонцев смело атаковала любимцев Аграмеса. Пока лучники и пращники обрушили свои камни и стрелы на погонщиков и сидящих на слонах стрелков, специально выделенные Никандром пельтеки стали забрасывать зверей дротиками, стремясь попасть в хобот или хвост, которые самыми уязвимыми местами у серых гигантов.

По мере того, как слоны стали приближаться к фаланге гоплитов, в их сторону полетели факелы и обмотанные горящей паклей стрелы и дротики. Вместе с этим, специальные люди стоявшие за спинами гоплитов принялись бить в литавры и стучать в барабаны, создавая страшный шум, который сильно напугал животных.

Не выдержав столь яростного отпора, многие животных в испуге остановились, а затем бросились прочь отрядов македонцев. Напрасно погонщики свирепо колотили слонов баграми, требуя повернуть обратно. Обезумевшие и обозленные от боли, грохота и огня звери выходили из-под контроля своих ездоков, отказываясь повиноваться их приказам.

Часть слонов обрушила свой гнев и злобу на собственную пехоту, что шла в атаку вслед за ними. Не разбирая, кто свой, кто чужой, животные принялись в бешенстве топтать людей, безжалостно разбрасывая в стороны не успевших отбежать от них воинов.

Видя эту страшную картину, погонщики были вынуждены прибегнуть к последнему средству. Отбросив в сторону багры, они достали из наплечных мешков стальные клинья и стали при помощи долото загонять их в затылок животных, стремясь разрушить головной мозг. Это был старый хорошо опробованный способ и вскоре несчастные животные, превращались в большие серые холмы посреди поля битвы.

Но как не храбро и отважно сражались воины Никандра с серыми исполинами, некоторые из них все же смогли пройти их ряды и приблизиться к ощетинившимся копьями гоплитам. Презрев страх и боль, яростно подгоняемые погонщиками, одетые в броню животные бросились на фалангитов, но коварные македонцы вновь не приняли бой. Как и при атаке колесниц, солдаты быстро размыкали свои ряды, давая дорогу бегущим животным, а затем проворно смыкали их обратно.

За спиной фаланги прорвавшихся гигантов встречали воины вооруженные широкими ножами и секирами. Они смело подбегали к слонам сзади и наносили удары в подколенные области задних ног животного. Эта слабая сторона гигантов была обнаружена стратегом Эвмен, приказавшим максимально её использовать. Одного удачного удара по сухожилиям слона, было достаточно, чтобы он заваливался на бок и был уничтожен.

Находящемуся позади своих копьеносцев, владыке Аграмесу было прекрасно видно, как одна за другой рушились стрелковые башни, укрепленные на спинах могучих животных. Ему не было слышно предсмертных криков своих любимцев, но с каждой минутой его лицо все сильнее и сильнее заливала краска гнева.

Но одновременно с бурей гнева, в душу правителя державы Нандов проник и легкий ветерок опасения за исход сражения. Никогда ещё ранее его конница и слоны не терпела такого фиаско как ныне. Наверняка македонцу помогали злобные демоны ракшасы, что вложили в его уста обольстительную ложь и ведут за руку по священной земле Ганга.

Ледяная игла страха больно кольнуло царское сердце, но одного взгляда, брошенного на неисчислимые ряды пехоты гангаридов, быстро достаточно для его быстрого излечения. Как мириады огненных муравьев, что загрызают в джунглях случайно оказавшегося на их пути человека, так и воины Аграмеса раздавят армию Александра, несмотря на все её мастерство.

Так думал властитель Магадхи, и сердце его радостно забилось, когда он увидел, что желто-зеленое море копьеносцев обрушилось на врага, намериваясь поглотить его своей огромной массой. Столь многочисленны были его ряды.

Засыпав густой тучей стрел македонских гоплитов, индийцы яростно атаковали ряды сариссофоров. Огромная людская масса навались на передние ряды македонцев, но были остановлены стальной щетиной фаланги. Подобно хорошо отлаженной машине, сариссофоры принялись разить наседающего на них врага своими длинными копьями. Их острые жала с легкостью пробивали деревянные щиты гангаридов, повергая воинов противника в прах и окропляя их кровью поля Варакаси.

Почти одновременно с началом атаки вражеских колесниц, Александр ринулся на врага во главе катафрактов. Подобно огромной хищной птицы летел вперед клин тяжелой конницы, равномерно ускоряя свой бег.

Гулко стучали копыта македонских коней по земле священного Ганга, домчав своих всадников за считанные минуты до рядов неприятеля. Миг и катафракты на всем скаку столкнулись с кшатриями царя Аграмеса прикрывавшими левый фланг его войска.

Завязался яростный встречный бой, но ничто не могло остановить македонцев в их стремительном броске. Подобно огромному бронированному тарану, клин катафрактов легко смял передние ряды конных гангаридов, и стал стремительно проникать вглубь вражеского войска, рассекая его на две неравные части.

Хитрое построение македонской кавалерии с самого начала ставило противника в неравное положение, так как вместо одного врага, любому всаднику Аграмеса приходилось сражаться с несколькими кавалеристами Александра. И поэтому, ведомые своим царем катафракты неудержимо продвигались все дальше и дальше.

Страшный гул из треска щитов, лязга мечей, ржания лошадей и криков людей, сошедшихся в смертельном бою, стоял над местом схватки. Прикрываясь от ударов врагов небольшими железными щитами, македонцы уверено разили своими тяжелыми копьями противников, сражавшихся преимущественно мечами. Привыкшие сражаться один на один, благородные индусы были обречены на поражение в схватке с подвижным и ловким противником.

Узнав Александра по его богатым доспехам, кшатрии с яростью бросались на него, в надежде одним ударом решить исход битвы. Десятки мечи высокородных воинов были нацелены на македонского царя, желавших оборвать нить его судьбы, но сегодня был день торжества живого воплощения бога Шивы.

Выпив перед боем священный напиток хаому приготовленный Нефтехом по особому рецепту жрецов, царь был неудержим. Молниеносно работая божественным клинком, Александр буквально прорубал себе дорогу среди рядов вражеских воинов, нанося стремительные удары направо и налево. С непостижимой легкостью он отражал многочисленные выпады противников, проворно уклоняясь от брошенных в него копий, и безошибочно угадывал малейшую угрозу, откуда бы она для него не исходила.

Его рогатый шлем, щит, и богатые доспехи были словно заговорены от вражеских дротиков и стрел. Они или отскакивали от них, не причиняя Александру вреда, или пролетали вблизи царя к огромному огорчению врагов.

Зато все удары покорителя Ойкумены были убийственно точны и губительны для противников. С каждым взмахом сверкающего клинка кто-то из кшатриев неизменно валился на землю либо расставшись с жизнью, либо отчаянно зажимая смертельную рану. И от вида этого, взор Александра наполнялся яростной жаждой боя, а лицо было охвачено неудержимым азартом сражения.

Неожиданно наперерез Александру устремился всадник в богатых доспехах с красным плюмажем на голове. — Матхор! Благородный Матхор! — закричали со всех сторон кшатрии, приветствуя родственника царя Аграмеса. Могучий всадник проворно подлетел к Александру и замахнулся своим тяжелым мечом, намериваясь поразить царя, но ипостась бога Шивы оказался проворнее гангарида. Упреждая его удар, Александр с непостижимой быстротой рубанул по шлему Матхора стальным клинком, и царский родственник вывалился из седла с окровавленной головой.

— Матхор погиб! Горе, горе державе Нандов! — немедленно разнеслось среди благородных кшатриев, и многие всадники стали заворачивать коней с дороги несущего смерть Александра.

Не отставали от царя и его товарищи. Яростно тесня кшатриев, гетайры, катафракты, дилмахи, уверенно прорубали брешь в рядах врагов, вызывая страх, ужас и отчаяние в их душах.

Удар, удар, еще удар и вот левый фланг Аграмеса прорван под неудержимым натиском македонской кавалерии. Как только всадники царя Александра, оказались за спинами кшатриев, страх и паника охватили ряды представителей благородной касты, и они дружно обратились в бегство. Позабыв обо всём на свете, кшатрии устремились в разные стороны от могучего клина катафрактов, уже мчавшегося к своей главной цели.

Опрокинув кшатриев, Александр не стал преследовать бегущего врага, а устремился к слону под царским штандартом, хорошо видневшемуся в центре войска. Произведя перестройку на ходу, смертоносный клин катафрактов вновь двинулся в бой, теперь против пехоты гангаридов.

По началу, все шло хорошо. Не имевшие сплоченного строя, пехотинцы Аграмеса не могли оказывать серьезного сопротивления конным македонцам, и таран катафрактов без особых затруднений двигался к царю гангаридов. Многим всадникам уже казалось, что победа уже склонилась на их сторону, но все изменилось в один момент, когда под копыта вороного коня Александра бросился отчаянный смельчак.

В одно мгновение он был смят и раздавлен, но царский жеребец, пронзенный копьем воина, рухнул на всем скаку и сбросил своего божественного седока. Выброшенный из седла Александр, со всего маха ударился о землю, перевернулся и, завалившись на бок, застыл в неподвижности. Множество взглядов с обеих сторон с тревогой и надеждой впились в распростертое тело повелителя Азии, обвитое красным плащом.

Невыносимо медленно летели тревожные секунды длиною в жизнь, а Александр всё так и не поднимался. И тогда радость, и ликование родились в душах гангаридов, ибо каждый воин знал слова царя Аграмеса о богатой награде за голову вражеского предводителя. И в предвкушении баснословной награды устремились они к Александру, стремясь первыми получить для себя столь заманчивый трофей.

Скакавшие рядом с Александром телохранители сбились в кучу вокруг неподвижного царя, стремясь защитить его от рук неприятеля, однако это у них плохо получалось. Не считаясь с потерями, индусы яростно наседали на македонцев, пытаясь завладеть телом павшего полководца. Отчаянно отбиваясь от неприятеля, жидкий заслон защитников царя шаг за шагом отступал, прогибаясь под его натиском. Положение казалось безнадежным, и гетайры уже готовились пасть рядом с телом Александра, когда за их спиной раздался громкий пронзительный крик.

Очнувшись от удара о землю, потрясатель Вселенной проворно вскочил на ноги и как ни в чем, ни бывало, вступил в бой с воинами владыки Магадхи. Стремительным сабельным ударом он рубанул подбежавшего к нему противника и, не дожидаясь пока гангарид рухнет с окровавленной грудью, напал на нового врага. Ловко отбив щитом направленное в его грудь копьё, Александр в мгновения ока ударил по шлему желто-зеленого воина и тут же мощным взмахом кисти разрубил колено набегавшего на него третьего воина.

После столь завораживающей атаки, царь остановился на мгновение, а затем, вскинув над собой смертоносное оружие, с победным кличем устремился на врагов. Забрызганный с головы до ног кровью убитых им воинов, с неутомимой жаждой смерти в глазах, Александр представлял собой столь ужасное зрелище, что индусы сначала замерли от страха, а затем бросились прочь от него.

В этот момент, сквозь ряды вражеской пехоты к царю пробились катафракты потерявшие своего предводителя. Увидев, что царь лишился своего скакуна, один из всадников спешился и подвел своего коня к царю. Александр птицей взвился в седло и, не теряя ни минуты, вновь повел свою кавалерию в атаку на царя Аграмеса.

Сбившиеся с наступательного темпа из-за непредвиденной заминки, македонцы вновь стали теснить врага, однако время было упущено. Осознав опасность, что грозила их владыке, гангариды спешно подтянули к месту прорыва свежие силы, и бой разгорелась с новой силой.

В это время на левом фланге македонского войска, хилиарх Гефестион вел отчаянный бой с атакующей его кавалерией гангаридов. Ему противостояли отборные силы кшатриев, возглавляемые сыном царя Аграмеса принцем Джанином. Стремясь добыть победу и быть отмеченным отцом среди остальных принцев, он упросил Аграмеса доверить ему эту атаку.

Не имея той слаженности и ударной силой, что обладал клин катафрактов Александра, кшатрии не смогли быстро прорвать строй конницы Гефестиона. Скифские кавалеристы, вооруженные тяжелыми плетеными щитами и копьями, под прикрытием конных лучников удачно сопротивлялись атакам врага. Высокородные всадники, обученные сражаться с врагом один на один, сильно проигрывали скифам привыкшим биться строем.

Увязнув в сражении, словно пчела в сиропе, кшатрии только теснили врага, но прорвать вязкие ряды противника и отбросить его со своего пути они не смогли. Минута шла за минутой, но левый фланг македонцев держался, и это породило у Гефестиона надежду, что он сумеет отразить удар противника.

Это прекрасно понимал и Джанин. Желая добить успеха, он бросил в сражение свою личную сотню кшатриев, появление которой и решило дело в пользу гангаридов. Используя численный перевес, принц, буквально продавил строй македонской кавалерии и, прорвавшись через её ряды, устремился в македонский тыл.

Сейчас же вслед за ним в прорыв устремились и другие кшатрии, но воины Гефестиона не отступили. Мужественно сражаясь с наседающим противником, они смогли потеснить индийских кавалеристов и, сомкнув свои ряды, захлопнули окно прорыва. Кшатрии вновь увязли в борьбе, а подоспевшие на помощь скифам агема дилмахов являющейся личной охраной Гефестиона, окончательно восстановили фронт. Кавалерия гангаридов была отброшена назад, а прорвавшийся принц Джанин оказался отрезанным от главных своих сил.

Конечно, молодому воину следовало остановиться и ударом с тыла попытаться разбить конницу Гефестиона но, стремясь добиться успеха над македонской фаланги в центре, Джанин не сделал этого.

Охваченный радостным предвкушением скорой победы вел он своих кавалеристов в атаку, намериваясь обойти две линии гоплитов и ударить в спину фаланги сариссофоров отбивших атаку слонов и теперь сражавшихся с пехотой гангаридов. Однако не все было так просто.

Прорвавшихся кшатриев встретил заслон греческих наемников Мемнона, стоявших в резерве строя гоплитов. В отличие от пехотинцев царя Аграмеса не знавших строя, греки встретили скачущих к ним всадников грозной стеной копий и щитов. Уверенно держа строй, гоплиты без труда отбили атаку кшатриев, ставя жирный крест на планах царевича.

Обозленный постигшей его неудачей, Джанин лихорадочно пытался решить, что ему делать, продолжить натиск на колкого ежа или попытаться обойти вражескую фалангу и все же ударить в тыл сариссофорами. Каждый из вариантов имел свои плюсы и минусы, но за принца эту дилемму решил неприятель.

— Царевич, смотри, смотри! Враги обходят нас с тыла! — закричало несколько человек заметивших скачущих к ним всадников. Это были дилмахи посланные Гефестионом в погоню за Джанином. Ликвидировав угрозу прорыва, Гефестион решил отправить против врага свой скудный резерв и оказался прав. Скачущие широкой цепью, дилмахи подняли такое большое количества клубов пыли, что издали их можно было принять за большой отряд.

Поистине у страха глаза велики. Едва заметив у конного отряда царский стяг Аргидов, Джанин сразу решил, что это Гефестион преследует его со всеми своими силами, и поспешно отступил. Оказаться зажатым противником с двух сторон, принц хотел меньше всего.

Проклиная зловредных демонов ракшасов помогающих македонцам, Джанин отступил, однако он не собирался складывать оружие. Потерпев неудачу с атакой фаланги, принц решил ударить по македонскому лагерю, полагая, что этим действием, он сможет оттянуть на себя часть войск Александра. А это может быть решающим фактором в развернувшейся битве.

Стоявшие на лагерных воротах часовые вовремя заметили приближающуюся к ним вражескую конницу и подали сигнал тревоги. Появление врага не застало врасплох Неарха. Исполняя приказ царя, наварх придвинул к лагерному частоколу все имевшиеся у македонцев баллисты, скорпионы и катапульты. Все пространство перед лагерем по приказу критянина было заранее размечено и пристреляно. Теперь ориентируясь по разноцветным вешкам, Неарх готовился дать достойный отпор наступающим врагам.

Дождавшись, когда противник достиг края зоны обстрела, наварх махнул рукой, и на кшатриев Джанина обрушился град камней, стрел и копий. Почти каждая из частиц этого смертоносный дождь нашла свою цель среди индийских кавалеристов. Пронзительно ржали раненые кони, с предсмертными криками падали на землю всадники, но потери не остановили принца. Не желая потерпеть новую неудачу, он упрямо шел на штурм лагеря.

Началось яростное противостояние между жаждущими крови людьми и изрыгающими смерть машинами. Подручные Неарха ещё дважды успели дать залп из метательных орудий, прежде чем кшатрии достигли лагерного палисада. Многие остались лежать на земле по ту сторону частокола, но еще больше прорвалось к лагерным воротам, желая обагрить свои мечи кровью македонцев.

Могучи и сильны были конники царя Аграмеса, но и им было не под силу сдвинуть с места повозки македонцев, закрывавшие проход в воротах. Скрепленные между собой цепями, они стали непреодолимым препятствием на пути кавалеристов. В пылу боя, они пытались перебраться через повозки, но стрелы, копья и мечи македонцев не позволили им сделать это.

Видя, как один за другим падают его лучшие воины, принц Джанин отступил от ворот, решив поискать себе добычу в другом месте. И удача сопутствовала ему. Огромный солдатский обоз не вмещался на территорию лагеря и располагался за его частоколом. На него и налетели кшатрии Джанина. Смяв жидкий заслон самообороны, индийцы принялся грабить и убивать обитателей обоза, вымещая на них зло за свои неудачи. Поднялся истошный крик солдатских жен, детей и купцов, оказавшихся во власти кшатриев.

Среди этих несчастных людей была и Антигона, так не успевшая вовремя укрыться в лагере. Услышав громкие крики обитателей обоза, она выбежала из своей палатки, и увидала несколько всадников мчащихся на неё во весь опор. Охваченная страхом, девушка бросилась бежать к лагерю, надеясь найти там укрытие, но напрасно. Стук копыт становился все ближе и ближе, затем последовал толчок разгоряченной бегом лошади, задевшей Антигону. Фиванка стала падать, но сильная мужская рука удержала её от падения, схватив за ворот одежды.

Повинуясь грубой силе, Антигона покорно побежала вместе с лошадью, отчаянно боясь споткнуться и угодить под копыта жеребца. Ухвативший танцовщицу всадник гортанно смялся, и грубо таща за собой, собирался припечатать её об угол повозки стоявшей на дороге.

Увидев, что ей грозит, Антигона проворно выхватила висевший на поясе кинжал, и ловко черканула отравленным лезвием по руке всадника. Получив болезненный укол, всадник вскрикнул от боли и, выпустил фиванку.

Мягко упав на землю, Антигона змейкой заползла под злополучную повозку, но ее мучитель не собирался расставаться со своей добычей. Спешившись с коня и потрясая мечом, он бросился к повозке с явным намерением добить танцовщицу. Это был коренастый бородатый мужчина в богатых доспехах выдававших его непростое происхождение. Он уже нагнулся и собирался нанести длинный выпад мечом по сжавшейся от страха девушке, как вдруг сильные судороги исказили его лицо. Прошло мгновение, и благородный кшатрий захрипел от охватившего его удушья. Лицо его побагровело, на губах появилась пена, и он упал как подкошенный. Проданный фиванке яд действовал безотказно. Однако Антигона не увидела этого. Воспользовавшись возникшим замешательством, она стремительно поползла прочь от повозки, стремясь найти для себя укромный уголок.

Смерть благородного кшатрия вызвала сильное смятение в рядах нападавших, потому что это был сам Джанин, сын Аграмеса. Лишившись командира, кшатрии растерялись и не знали, как поступить, продолжить грабеж обоза или вывезти тело погибшего принца царю Аграмесу. Многие из всадников намеривались устроить кровавые поминки по погибшему командиру, но в их действия вновь вмешались дилмахи из агемы Гефестиона. Преследуя врагов, они миновали воинов Мемнона и стремительно приближались к лагерю. И завидев её приближение, кшатрии предпочли ретироваться с поля боя.

Но если бои у лагеря затихли, но в центре они только набирали свою силу. Воины царя Аграмеса яростно атаковали строй сариссофоров и гипаспистов, но так и не смогли преодолеть их сопротивление. Раз за разом накатывали гангариды на стройные ряды противника, и всякий раз отступали, оставляя перед неприступной фалангой тела своих павших товарищей.

Потерпев неудачу в центре, командующий пехотой Ушанас используя свое численное превосходство, решил обойти линию гоплитов с флангов и разгромить македонцев. Повинуясь его приказу, копьеносцы задней линии начали движение в бок, но их маневр был вовремя замечен Пердиккой и Птоломеем. Упреждая действия противника, стратеги подвели свои шеренги к стоявшим на флангах гипаспистам и как бы удлинив ее с фронта, сорвали намерения противника. Битва вспыхнула с новой силой, но гангаридам вновь не удалось прорвать строй противника.

Македонцы уверенно отражали натиск неорганизованной массы индийских пехотинцев, используя против них все свои преимущества и весь свой боевой опыт. Особенно доставлял проблемы индийцам косой клин Эвмена. Если фаланга сариссофоров и гипаспистов стояла подобно гранитному утесу, и об него разбивались волны атак гангаридов, то строй гоплитов Эвмена был схож с гигантским топором, прорубавший серьезные бреши во вражеском войске.

Разваливая фронт и заходя во фланг атакующим гангаридам, клин Эвмена создавал серьезную угрозу всему войску Аграмеса. Осознание этого вносило сильную нервозность в умы индийцев, постепенно переходящую в неуверенность и легкую панику. Положение спасал численный перевес, но при тех потерях, что несли гангариды, это было слабым успокоением. И тогда, видя неудачу своих замыслов, Аграмес решил прибегнуть к своему последнему средству.

С давних пор он мечтал создать подобно боевым слонам и боевого носорога. Это животное, от природы имело великолепный панцирь, быстро бегало, резво разворачивалось на месте, и по маневренности было лучше любого слона. Единственный недостаток, который имел носорог, заключался в злобном характере животного, что плохо влияло на его дрессировку.

Лучшие дрессировщики Магадхи по приказу Аграмеса долгое время работали с носорогом, но успехи были крайне скромны. Из семи имевшихся в царском зоопарке носорогов только троих можно было использовать в сражении. Их то и решил использовать владыка гангаридов для сокрушения рядов фаланги противника.

Получив приказ царя, погонщики стали подводить свои живые, тараны к переднему краю. Сами индусы со страхом шарахались в сторону, увидев чудовищ медленной трусцой двигающихся к месту боя. По решению Ушанаса, зверей решено было бросить против щитоносцев Мелеагра, так как здесь было больше места для маневров и разбега животных.

Глаза носорогов были специально защищены с боков металлическими пластинами, резко ограничивающие у них зрение. Таким образом, зверь смотрел только вперед и не мог отвлекаться по сторонам. Когда до македонцев оставалось совсем немного, специальными действиями дрессировщики возбудили носорогов, и яростно сопя, звери устремились на фалангу гоплитов.

Из троих зверей, только двое достигли рядов македонцев. Один носорог затеял драку с лежащим на земле раненым слоном, а затем набросился на одного из командиров гангаридов сидевшего на лошади и, преследуя его, оставил поле боя.

Увидев бегущих на них носорогов, щитоносцы попытались расступиться и пропустить их в тыл подобно колесницам и слонам, но это у них не совсем удачно получилось. Пробегая между испуганно жмущихся людей, один из носорогов сбил нескольких воинов и, повалив на землю, стал яростно топтать их ногами. На счастье македонцев поблизости находились люди Никандра, которые разом бросились к зверю и своими пронзительными криками, звоном литавров и огнем факелов стали уводить животных от переднего края. Эти смелые действия не только спасли жизнь упавшим солдатам, но и позволили македонским гоплитам сохранить свой строй и отразить новый натиск гангаридов.

Однако, и после этого, носороги представляли довольно серьезную угрозу для щитоносцев Мелеагра. Быстро передвигаясь с места на место, они могли в любой момент напасть на воинов с тыла и за считанные минуты развалить фалангу.

Решив применить против нового врага тактику борьбы со слонами, к носорогам устремились воины с ножами и секирами, однако на этот раз их ждало жестокое разочарование. Верткие носороги не позволяли воинам зайти к себе со спину и перерезать сухожилия задних ног. Едва учуяв опасность, животное моментально разворачивалось и мощным ударом головы сначала сбивало охотников с ног, а потом безжалостно топтало их ногами.

Каждая одержанная победа над человеком только еще больше распыляла носорогов и подталкивала их к новым убийствам. Яростно сопя, с налитые кровью глаза, животные бросались на людей, не ведая усталости. Силы охотников стремительно таяли, но вскоре Фортуна подарила македонцам шанс расправиться с неожиданным противником.

Во время преследования одного из факельщиков, носорог налетел на повозку и застрял в ней. Пока животное пыталось освободиться, к нему подскочили два воина вооруженные топорами и принялись неистово кромсать задние ноги зверя. Отчаянно визжа от боли, носорог вырвал свою голову из обломков повозки, но не прошел и шага и рухнул набок.

Тот час, подобно легендарным Фуриям на носорога набросились озверелые от пролитой животным крови охотники Никандра. В хаотическом ритме замелькали копья и мечи, что неутомимо вонзались в нежно розовый незащищенный живот зверя. Животное отчаянно верещало, яростно дергало головой и ногами, но вскоре затихло, захлебнувшись собственной кровью.

Борьба с другим зверем сложилась куда драматичнее. Уступая своему товарищу в размерах, носорог превосходил его в проворстве и злости. Потеряв в первом столкновении с людьми шоры, животное прекрасно ориентировалось вокруг и нападало на всех и вся. Более тридцати человек из числа охотников Никандра было раздавлено или покалечено им.

Возможно, носорог долго бы находился в тылу македонского войска, но одна неудачно выпущенная стрела заставила животное искать своего обидчика среди шеренг щитоносцев. Быстро развернувшись на месте, зверь устремился на солдат, нагнув свой страшный рог. Не в силах остановить зверя, охотники криками предупредили щитоносцев о грозящей им опасности.

Командующий щитоносцами Мелеагр первым понял всю пагубность возникшего положения. Напади носорог сзади на его воинов, и все пропало. Разъяренное животное легко разбросает македонцев, и в образовавшуюся брешь хлынут гангариды, которых уже ничем нельзя будет остановить. Требовалось, что-то предпринять и стратег мужественно шагнул вперед. Крепко сжав древко своего верного копья, Мелеагр бросился навстречу носорогу и с громким криком стал потрясать копьем, пытаясь привлечь к себе его внимание. Это ему удалось. Увидев храброго стратега, носорог ринулся в его сторону, яростно потрясая своим рогом.

Прикрывшись щитом и выставив вперед копье, Мелеагр внимательно следил за каждым движением противника, так как перед ним стояла архи сложная задача. Стратегу нужно было поразить глаз зверя, чья голова постоянно ходила из стороны в сторону. Выполнить задуманное Мелеагром было крайне сложно, но другого выхода у македонца не было.

Расстояние между зверем и стратегом стремительно сокращалось и, стараясь бить наверняка, Мелеагр метнул копье, когда их разделяло с десяток шагов. Точный глазомер не подвел стратега. Острие копья угодил точно в цель, глубоко войдя в голову животного. Носорог свирепо дернул головой, пробежал по инерции несколько шагов, и рухнул как подкошенный.

С ужасом и опаской смотрели люди на массивное тело чудовища, что распростерлось у их ног, ожидая, что оно в любой момент вскочит и вновь станет топтать их своими ногами. Однако кровь, широкой струей хлеставшая из раны, быстро рассеяла все их опасения. Носорог был сражен метким броском копья Мелеагра и агонизировал, конвульсивно перебирая ногами.

Сам герой, метнув копье, не успел отскочить в сторону, и был сбит с ног мощным ударом бронированного бока. Словно пушинка отлетел далеко в сторону одетый в доспехи Мелеагр и с грохотом рухнул на землю. Несколько человек бросилось к неподвижно лежавшему на земле стратегу, и увидели страшную картину. Из ушей и носа потерявшего сознания стратега, обильно текла кровь, а его руки и ноги были покрыты множеством ран и кровоподтеков.

Осторожно освободив Мелеагра от доспехов и поврежденного шлема, солдаты на скорую руку соорудили из копий носилки и понесли его к тому месту, где над раненые уже энергично колдовал лекарь Махаон.

Так была бита последняя карта царя Аграмеса с помощью, которой он намеривался одержать победу. Но к этому моменту над самим владыкой гангаридов нависла серьезная угроза. Клин македонской кавалерии неотвратимо приближалась к нему сквозь боевые порядки гангаридов.

Подобно могучему дровосеку секущему молодую поросль леса прорубались катафракты сквозь ряды индийской пехоты, к своей главной цели — Аграмесу. Верный своему принципу, великий потрясатель находился на острие атаки, вселяя своим видом в души товарищей веру в победу, а в сердца врагов страх и отчаяние.

Могучий конь Александра яростно топтал ряды желто-зеленые ряды гангаридов, а божественная сабля живого бога без устали обрушивалась на головы неприятеля. И все это время Фортуна продолжала упорно благоволить к македонскому царю. Ни одно копье или стрела не коснулись его доспехов, пока он пробивался к белому слону, под штандартом царя Аграмеса.

Издревле в битве многое, если не все завязывалось на фигуре предводителя. Его смерть или бегство с поля боя, почти всегда означала проигрыш и потому, полководец всегда находился в тылу своих войск надежно прикрытый рядами верной ему пехоты. Добраться до него было очень и очень сложно.

Военный гений Александра изобрел способ, с помощью которого, можно было выиграть битву одним ударом, даже у многократно превосходящего тебя числом неприятеля. Дважды с помощью него он разбил Дария и теперь собирался одержать победу над Аграмесом.

Царь гангаридов смог разгадать замысел Александра, только когда возникла реальная угроза для его жизни. Падение повелителя Азии с лошади, дало владыке Магадхи некоторое время для проведения маневра. Стремясь обезопасить себя от вражеской кавалерии, он бросил против македонцев свою гвардию, но и они не могли остановить могучий натиск катафрактов ведомых Александром.

Опьяненный страстным азартом боя и видом крови, в своей неудержимости, македонский полководец был действительно подобен богу разрушителю Шиве. От его сабли один за другим гибли близкие Аграмесу люди. Пал начальник гвардии Аштака, взмах стального клинка прервал жизнь любимого царского племянника Супрана. От руки Александра погиб старый сотник Парабинду верой и правдой служивший царю не один десяток лет. Последний, кого сразил покоритель Ойкумены, на подступах к белому царскому слону, был благородный Гандхар. Любитель женщин и вина, этот богатырь был единственным принцем крови, кто безоговорочно признал право царя Аграмеса на трон Магадхи.

Гибель Гандхара породила ужас в рядах гангаридов. Вступив в поединок с Александром, принц нанес сильный удар мечом, который был парирован саблей царя. На глазах десятков людей клинки двух соперников столкнулись, и оружие принца оказался перерубленный пополам. Потрясенный Гандхар вскинул руку с обломком меча, пытаясь закрыться от нового удара противника, но был им повержен на землю, с которой ему не суждено было подняться.

Потрясенные этим зрелищем, стоявшие вблизи места схватки гангариды громко вскрикнули как один человек, а затем в страхе отпрянули прочь от грозного истребителя людей одетого в красный плащ.

Воспользовавшись этой паникой, Александр в одно мгновение подскакал к слону правителя гангаридов и, потрясая окровавленной саблей, прокричал.

— Сдавайся Аграмес!! Сдавайся, и ты будешь жить!!

В ответ из башенки на спине слона в полководца полетели стрелы, одна из которых попала в плечо Александру. Удар стрелы был настолько сильным, что царь даже покачнулся в седле. Со стороны многим показалось, что Александр серьезно ранен, и он будет вынужден покинуть сражение, но македонец думал совершенно иначе. Ни чуть не изменившись в лице, живая ипостась Шивы резким движением вырвал из плеча стрелу и с пренебрежением отбросил её в сторону. Уже после битвы станет известно, что под доспехом у царя была ещё пропитанная солью холщовая рубаха, задержавшая стрелу, а выпитая царем сома полностью обезболила все его раны. Но это будет потом, а пока, схватив приторенное к седлу копье, Александр метнул его в сидевших на слоне воинов и убил одного из них.

Погибший ещё не успел упасть на землю и испустить дух, как последовала команда погонщика и, подняв хобот и громко трубя, серый великан бросился на Александра. Спасая жизнь царя, на перерез бегущему животному устремился один из гетайров. Подскакав к животному, он удачно метнул свое копье в раскрытый рот слона. Поперхнувшись железным гостинцем, он на мгновение остановился а, затем, не обращая внимания на погонщика, в ярости устремилось за обидчиком.

Воспользовавшись тем, что животное повернулось к нему боком, Александр выхватил из рук одного из катафрактов тяжелое копье и бросился на зверя. Зная от Чандрагупты, где у животного находятся уязвимых места, Александр смело приблизился к слону и метнул копье под его левую переднюю ногу. Пущенное сильной рукой, копье до средины вошло в массивное тело животного и остановилось, подрагивая из стороны в сторону.

Полученная рана оказалась смертельной для слона, но прежде чем упасть, он нашел в себе силы повернуться к царю и сильным ударом хобота снести голову лошади своего убийцы.

От полученного удара конь Александра рухнул как подкошенный, придавив своим телом всадника. Напуганные македонцы тут же бросились к своему повелителю, пытаясь вытащить его из-под обезглавленного тела, но к их радости Александр не сильно пострадал при падении. Слегка прихрамывая, с неразлучной саблей в руке, монарх бросился к поверженному слону, желая лично пленить Аграмеса. В это время из башенки на спине животного выскочили трое воинов, один из которых был в богатых доспехах.

Им оказался наследник престола, светлый принц Арджуна который заменил своего отца, на царском слоне. Узрев опасность со стороны Александра, Аграмес перешел на другого слона и отправился за подкреплением для ликвидации угрозы.

Схватка между двумя представителями высокой крови была коротка. Неистово атакуя, Александр пробил защиту принца и ударил саблей по плечу Арджуны. Фонтан крови немедленно хлынул из раны. Царевич пошатнулся, упал и набежавшие гетайры добили раненого.

Потрясая окровавленной саблей, Александр подскочил к лежавшей на боку башне, но там никого не было.

— Где он!! — взревел разгневанный царь и словно в ответ, далеко слева в небо взвился новый царский штандарт, возвещавший гангаридам, что их правитель жив и битва не окончена.

— Коня!!! — воскликнул Александр и уже через минуту он уже был готов возобновить погоню, как командир катафрактов Эриний обратился к нему.

— Взгляни, государь — воскликнул гетайр, указывая царю рукой в направлении македонского войска — Эвмен теснит врага. Нужен только один хороший удар навстречу ему, и враг обратиться в бегство!

Александр гневно метнул свой пылающий в указанную Эринием сторону и застыл, всматриваясь в происходящее. Как сильно не желал македонский царь продолжить преследование врага, как не страстно горела его душа волнением боя, он был вынужден признать правоту слов Эриния.

— Хорошо, Эриний. Возьми катафрактов и ударь в тыл гангаридов. А я с дилмахами Лисандра продолжу преследование Аграмеса — приказал Александр и, не медля ни секунды, бросился в погоню.

В залитых кровью доспехах, с красным плащом за плечами и на кауром коне, предводитель македонцев производил ужасное зрелище, как на чужих, так и своих солдат. Но если сердца первых замирали от страха, то сердца вторых наполнялись радостью оттого, что их ведет в бой сын Зевса — Александр.

В который раз клин македонских всадников принялся прорубать себе дорогу сквозь ряды индийцев, преследуя Аграмеса. Но если раньше гангариды оказывали им яростное сопротивление, то теперь, едва увидав живое воплощение могучего бога Шивы, они стремились поскорее уйти с его дороги.

Между тем события на поле боя стремительно менялись. Вид падения царского штандарта вместе с белым слоном, вызвало сильное смятение в рядах гангаридов решивших, что Аграмес погиб. Тревога и страх подобно снежному кому разлетелись по войску, и погасить их не смог даже новый царский стяг, взметнувшийся на его левом фланге. Стоящим во главе отрядов раджам было неясно, кто поднял его, сам Аграмес или в командование войском вступил принц Арджуна. И этот факт пагубно сказался на ходе сражения.

Наступательный потенциал войска гангаридов сразу упал и теперь, солдаты Аграмеса стоявшие в центре не столько наступали, сколько пытались противостоять клину гоплитов Эвмена, яростно наседающего на них. Положение гангаридов стало стремительно ухудшаться, когда катафракты Эринния ударили им в тыл и зажатое с двух сторон, войско властителя Магадхи обратилось в бегство, полностью оголив свой центр.

Ободренные подходом катафрактов и бегством врага, в наступление пошли гипасписты правого фланга, чьи действия поддержали сариссофоры. Одновременно с этим, на левом фланге активизировались щитоносцы Мелеагра вместе с конницей Гефестиона и скифскими всадниками. От энергичных действий македонцев, в битве сразу наметился перелом, но до полной победы было еще далеко. Теснимые солдатами Александра, воины правого фланга гангаридов, продолжали оказывать яростное сопротивление.

Сидящий на слоне Аграмес со страхом наблюдал, как быстро приближался к нему отряд дилмахов во главе с одетым в красный плащ воином. Совершая рокировку, царь гангаридов полагал, что этим ходом он сможет выиграть время, и его носороги прорвут неприступный строй македонской фаланги. Даже когда его сын пал, Аграмес надеялся, что у него ещё есть шанс на победу. Что сражающийся в первых рядах Александр, будет убит или ранен, либо воины смогут надолго задержать его продвижение к слону властителя Магадхи. Но все было напрасно, пехота откровенно боялась живой ипостаси бога Шивы и только верные кшатрии из личной охраны Аграмеса, смогли притупить натиск неистового македонца.

Всем казалось, что Александр будет пробиваться к царскому слону, но у потрясателя Вселенной были другие намерения. Пока кшатрии отчаянно пытались закрыть своими телами царя гангаридов, Александр прорвался к сидящему на лошади царскому знаменосцу и убил его.

Второй раз за день рухнул на землю штандарт царя Аграмеса, и в третий раз ему было не суждено подняться. Смелое действие Александра оказалось роковым для войска гангаридов. Увидев второе падение царского знамени, многие индийские раджи отдали приказ своим отрядам о немедленно отступлении. Это привело к смятению и паники в рядах гангаридов.

— Сдавайся, Аграмес! — прокричал Александр, подхватив с земли поверженный штандарт и яростно потрясая им. И вновь вместо ответа в Александра со слона полетел дротик. Спасаясь от летящей на него смерти, давно потерявший в схватке свой щит, Александр поднял на дыбы коня. Острие дротика угодило в шею животному, и оно пронзительно заржало. В гневе, полководец вырвал дротик из тела коня и метнул его в Аграмеса.

Его бросок был более удачным. Дротик прошелся над щитом владыки гангаридов и ранил царя в плечо. Обрадованный этим, Александр бросился на прикрывавших Аграмеса кшатриев, но его раненый конь захрипел и стал оседать на землю. Александр успел соскочить с жеребца, но это вызвало у него сильное головокружение, и он упал на колени.

Опасаясь за жизнь царя, дилмахи вновь ринулись к Александру, и это спасло Аграмеса от неминуемого плена. Воспользовавшись возникшей суматохой, царь гангаридов пустился в бега. Трезво рассудив, что на коне он быстрее сможет уйти от врагов, Аграмес без промедления покинул слона и, позабыв о величии, поскакал прочь с поля битвы.

Когда Александр пришел в себя, и ему рассказали о бегстве царя гангаридов, губы полководца скривились в презрительной гримасе.

— Трус, он не достоин, быть ни чьим царем — молвил победитель, с трудом поднимаясь на ноги опираясь на своих воинов.

— Коня! — потребовал повелитель Азии.

— Тебе нельзя ехать государь! Эта гонка вымотает тебя! — взмолился командир дилмахов Лисандр.

— Тогда поезжай ты, и привези мне голову Аграмеса! Спеши, он наверняка попытается укрыться в крепости! — воскликнул Александр и вновь покачнулся от сильного головокружения. Нечеловеческое напряжение этого дня начиналось сказываться, даже на живом божестве.

С большим трудом он сел на подведенного ему коня, четвертого по счету и медленно поехал по полю битвы. К этому моменту сражение уже затихало. Преследуемые македонцами гангариды бежали, спасая свои жизни. Многие раджи торопились сдаться на милость победителя, спеша заверить македонцев, что они тайные друзья Чандрагупты и значит сторонники Александра.

В битве под стенами Варакаси Аграмес был полностью разгромлен македонцами, но за свою победу им пришлось заплатить хорошую цену. У самого царя, лекари нашли перелом левого плеча ушиб правого бедра, мелкие множественные ранения рук, головы и тела. Серьезные раны получили Гефестион, Птоломей и Мелеагр. В борьбе со слонами и носорогами погибли Никандр и Аминта, был ранен, а затем скончался Филипп горбатый. В схватке с прорвавшимися к лагерю кшатриями пал Гектор. В самом конце сражения погиб командир катафрактов Эриний, был ранен стратег Эвмен и Лиссимах.

Выполняя приказ царя, Лисандр во главе дилмахов бросился в погоню за Аграмесом. Неистово нахлестывая усталых коней, македонцы мчался по направлению Варанаси, намериваясь ворваться в него на плечах отступающего неприятеля. Но каково было их удивление, когда они обнаружили ворота города наглухо закрытыми и никакого присутствия владыки Магадхи.

Вышедший на стену правитель Варанаси известил Лисандра, что Аграмеса в городе нет. Увидев, что армия гангаридов разгромлена, отцы города решили не пускать к себе проигравшего властителя, и закрыли ворота перед беглецами. Вслед за этим раджа Варанаси объявил Лисандру, что город готов сдать на милость Александру, если ему будет дарованы те же условия капитуляции, что были дарованы Каушамби.

С этими новостями, Лисандр вернулся со своими конниками в македонский лагерь, отказавшись от преследования Аграмеса. На незнакомой местности, не имея проводника, продолжать погоню, было очень рискованным шагом.

По приказу Александра, лагерь гангаридов был полностью отдан на разграбление победителей. Такова была цена за мужество и пролитую кровь простых солдат и их командиров, что они пролили в этот день, во славу потрясателя Вселенной.

В шатре владыки Магадхи был обнаружен дивный по красоте своей трон из резной слоновой кости, богато украшенный золотом и каменьями. Спинка его была выполнена в виде павлиньего хвоста, который переливался многочисленными самоцветами.

Кроме этого в специальных ларцах были найдены регалии царя гангаридов. Династический скипетр Нандов имел на своей верхушке огромный рубин, богато обрамленный белым жемчугом. Походный же венец Аграмеса был украшен сапфирами и изумрудами вперемежку с бирюзой. Все эти вещи были преподнесены в дар Александру, но он приказал продать эти сокровища и разделить вырученные деньги среди семей, погибших воинов.

— Для меня достаточно только одной славы победы — скромно молвил полководец. В этот день, у потрясатель Вселенной и покорителя Ойкумены были свои ценности.

Так же победителям досталось многочисленное царское оружие, отделанное золотом и серебром, золотая посуда, купальня и прочая походная утварь. Царский гарем и танцовщицы, что услаждали своими танцами взор рыжебородого властителя, были сразу розданы солдатам и их командирам.

Получив столь щедрые дары, все царское войско в один голос славило своего полководца, чей воинский гений сумел разгромить во много раз превосходящего врага и покрыть их оружие неувядаемой славой. А тысячи и тысячи бежавших с поля битвы воинов разнесли по всей восточной Индии весть о пришествии грозного Гангадхара (покорителя Ганги), явившего всем свою божественную силу и милостиво удержавшего свою карающую длань, подарив им жизнь.

Глава VI. Гибель рыжебородого властелина

Блистательная столица Нандов Паталипутра с большим нетерпением ждала гонцов от царя Аграмеса с известием о разгроме богомерзкого македонца посмевшего замахнуться на священные земли гангаридов. Жители столицы только об этом говорили с утра до ночи, но победная реляция почему-то запаздывала, и это порождало среди населения небольшую смуту.

Так прошло несколько дней, пока однажды под покровом ночи, в городе не появился сам царь Аграмес. В сопровождении небольшого эскорта, он внезапно возник перед стенами дворца, чем вызвал сильное изумление у дворцовой челяди, высыпавшей встречать нежданного гостя.

Пренебрегая им же установленным правилами дворцового этикета, правитель Магадхи зло швырнул поводья коня застывшему в изумлении слуге, и скорым шагом прошел в дворцовые покои, потребовав к себе начальника тайной стражи.

Внезапное возвращение домой посредине ночи, в сопровождении малой свиты, говорило только об одном, властитель державы Нандов потерпел поражение в битве с пришельцами с севера. Сразу же страх и уныние охватил обитателей дворца, и они тут же, вспомнили о другом вторжении. Много сотен лет назад в райские земли Индии, с севера вторглись свирепые воины на колесницах во главе с могучим воителем Индрой. Пришельцы покорили все земли и города Махаджанапада, навязав уцелевшим жителям свою культуру и религию. Таковы были ночные смятения и страхи ближнего окружения царя Аграмеса, но настало утро, и их повелитель показал себя подлинным самодержцем.

Получив сокрушительное поражение от врага, он не пал духом как перс Дарий, а с неукротимой энергией принялся исправлять положение дел. Ещё на небосвод не окрасился лучами солнца, а из дворца уже были отправлены гонцы к магадхским князьям и раджам, что не участвовали в битве при Варакаси, с грозным приказом царя незамедлительно явиться в столицу вместе со своими войсками ранее собранные по его повелению.

Вместе этим, Аграмес затребовал в столицу войска с южной границы, что охраняли рубежей державы Нандов от набегов диких дандаритов, а горные кланы провинции Ваджи были извещены о щедрых милостях для их воинов, коих царь приглашал пополнить ряды своего войска.

В самой же столице было объявлено осадное положение. Закрыты все входы и выходы, а тайная стража арестовала нескольких вельмож по подозрению в сношениях с предателем и изменником Чандрагуптой.

Отдавая эти приказы, Аграмес хотел показать своим подданным, что досадное поражение, которое он получил от македонца, нисколько не поколебало его решимости одержать победу в этой войне, и изгнать захватчика из Индии.

Так было заявлено на приеме во дворце, который царь Аграмес дал своим приближенным на следующий день после возвращения с поля боя. Объяснив свое поражение от Александра предательством некоторых раджей и плохой выучкой пехоты, владыка пообещал наголову разбить македонцев здесь же, под стенами Поталы.

Оперевшись на ручки золотого трона с головами тигра, Аграмес щедро сулил стоявшим у его подножья вельможам, пенджабские, бактрийские и даже персидские сатрапии, которыми они будут владеть после победы над врагом.

Возможно, так все и было бы, но вот только противник у Аграмеса был на голову выше его самого. Одержав блестящую победу, Александр словно магнитом стал притягивать к себе всех колеблющихся и неуверенных из числа приближенных царя гангаритов. При этом те незаметные мелочи, которыми можно было пренебречь в мирной жизни, неожиданно сложились в большие минусы, затормозившие реализацию планов Аграмеса.

Утром и днем последующего дня в столицу стали пребывать солдаты, спасшиеся бегством из-под Варанаси. Войдя в город, они стали повествовать жителям Паталы о явлении миру грозного Гангадхара. О его неуязвимости перед простым оружием, о его ужасных способностях с одного удара убить кшатрия, слона и даже носорога, не говоря о простых воинах, которых он убивал одним ударом десятками. При этом многие восхваляли Александра за милость в удержании своей карающей длани против бившихся против него людей.

Когда эти слухи достигли царского дворца, царь сразу приказал арестовать смутьянов, но было уже поздно. Аграмес только подхлестнул интерес к подобным рассказам о своем противнике, и одновременно подчеркнул свою слабость. Среди столичных обывателей мгновенно поползли толки шаткости положения царя, не преминув объяснить это низким происхождением Аграмеса. С начала тихие и робкие, они стремительно крепли день ото дня, грозя обернуться для владыки гангаридов большими бедами.

Тем временем, Александр не собирался почивать на лаврах своей победы, будучи твердо уверен, что Аграмес в отличие от Дария не сложит оружие, и до полной победы над ним еще далеко. Поэтому, на другой день после победного пира, Александр не стал отлеживаться, как это ему советовали доктора, а приказал собрать военный совет у себя в шатре.

— Друзья, сейчас мы не можем наслаждаться плодами нашей великой победы, хотя мы её заслужили по праву. Необходимо добить Аграмеса как можно скорее, пока он не успел зализать свои раны и не набрал новое войско. На вторую битву с гангаридами у нас может просто не хватить сил — произнес царь, сидя в походном кресле в окружении врачей.

— У нас много раненых, государь — осторожно возразил стратег Птоломей, явившийся на военный совет к царю, несмотря на свою рану в бедре.

— Поэтому ты и Мелеагр останетесь в Варанаси со всеми ранеными и больными. Они только помешают нам при походе на Паталу.

— Значит, мы скоро выступаем на столицу Аграмеса? — радостно спросил Гефестион.

— Да, Гефестион. Как самые здоровые из всех стратегов, кавалерию и фалангу к столице гангаритов скорым маршем поведут Пердикка и Кратер. Мы же с тобой, вместе с воинами Эвмена и Лиссимаха, погрузимся на корабли Неарха и поплывем к Патале по реке. Подобный способ переброске войска хорошо на деле доказал свою быстроту и практичность — излагал план своих действий Александр.

— Но здешняя река неизвестна нам, возможно, она полна мелей и порогов. Стоит ли так опрометчиво подвергать себя такому риску, государь? Может, лучше подождать немного и ударить по врагу всей нашей мощью — подверг сомнению царский план Птоломей.

— Чандрагупта ничего не говорил мне о местных мелях, а он здесь вырос — быстро парировал аргумент Птоломея Александр. — Кроме того, план переброски по реке части наших войск поддерживает и Неарх. Он полностью уверен в том, что сможет благополучно перевести их на своих кораблях к стенам Паталы. На всякий случай можно местных лоцманов. Что касается ожидания, то каждый день нашего промедления только на руку нашему врагу. Только быстрота действий, есть залог нашей окончательной победы против столь опытного противника как Аграмес.

Птоломей хотел, что-то возразить но, только глянув на Александра, стратег промолчал. Спорить по поводу тактики с царем было бесполезно.

Приказы великого полководца всегда выполнялись четко и в срок. И уже на следующий день после совета в путь вдоль берегов Ганга отправились катафракты под командованием Пердикки, а вслед за ними через день двинулась фаланга во главе с Кратером. А ещё через день, погрузившись на корабли, отправился в путь и сам Александр не желавший дать своему противнику ни единого шанса в жестокой борьбе за власть над Махаджанападом.

Медленно и осторожно вел критянин свою грозную флотилию по водам Ганга к стенам Паталы. Впереди двигались легкие дозорные суда с лоцманами из Варанаси, а вслед за ними шли биремы доверху набитые солдатами. И снова Неарх доказал, что по праву носит звание главного царского наварха. Ни один из кораблей македонской флотилии во время плавания не пострадал. Более того, они не только обогнали движущуюся по суше фалангу, но даже и катафрактов.

Подплывая к столице Магадхи, македонцы были потрясены её величием и великолепием. Потала предстала перед пришельцами во всем блеске и богатстве своих садов, храмов, дворцов и домов. Величественная красота столицы гангаритов, лишний раз убедила македонцев в правильности данного молвой названия этой страны. Такое сказочное царство мог покорить только сын бога.

Столь быстрое появление непрошенного врага у стен родного города, было совершенно неожиданно для гангаритов и их царя. Аграмес предполагал, что имеет определенный запас времени для организации отпора противнику. Впервые за все время прошедшее после битвы, владыка Магадхи растерялся.

С появлением на реке македонских кораблей, в столице возникли волнения, которые быстро охватили все население Паталы. Одна часть населения желала увидеть со стен города знаменитого завоевателя, другая в страхе пряталась в своих домах от гневного ока Гангадхара. Одномоментно в различных частях города вспыхнули волнения направленные против власти Аграмеса. Подавляя эти самопроизвольные выступления, владыка Магадхи потерял драгоценное время и позволил врагу беспрепятственно высадить под стенами Паталы своих солдат.

Запоздалая попытка владыки гангаритов сбросить врага в Ганг и сжечь их корабли, окончилась неудачей. Успев построить своих гоплитов в фалангу, Александр успешно отбил атаку Аграмеса, нанеся индийцам ощутимый урон. Когда же воины царя гангаридов повторили свою атаку ещё не успевшего разбить лагерь противника, то сами, неожиданно подверглись нападению с тыла скифской кавалерии.

Степные конники первыми достигли окрестностей Паталы и сходу вступили в бой. Не выдержав двойного удара, гангариды в панике бежали к стенам столицы, по пятам преследуемые скифами. Ближе к вечеру к столице Магадхи подошли дилмахи и катафракты и одним своим грозным видом, отбили охоту у Аграмеса атаковать македонцев в третий раз.

Всю ночь и весь день город провел в тревоге и в смятении. Лучники спешно заполнили стены Паталы, а на площадях стояли копейщики и кшатрии готовые отразить любую попытку штурма столицы. Но грозный Шива не проявил агрессии, лишь конные разъезды македонцев блокировали подходы столицу Магадхи, прервав поставку в неё провианта.

Прошедшие с момента появления врага сутки не принес спокойствие Аграмесу. Начальник тайной стражи докладывал о новых арестах среди вельмож за прошедшую ночь, по подозрению в измене врагу. Для успокоения души, под стражу брались все, кого только начальник тайной стражи заподозрил в сношениях с врагом. Стоит ли говорить, что среди арестованных было много невиновных сановников, единственная вина которых были старые счеты с главой тайной стражи. Столь не дальновидные действия сразу же породили сильное озлобление знати, и подтолкнули к созданию реальных заговоров, в этой неспокойной среде.

В этих условиях, Аграмес не рискнул напасть на македонцев, хотя к городу не подошла их главная сила, фаланга. Владыка гангаридов боялся, что едва только его главные силы покинут Паталу, как в городе вспыхнет мятеж и ворота столицы захлопнуться перед ним, как захлопнулись ранее ворота Варанаси. С горечью и тоской смотрел Аграмес со стен Паталы, как неприятель с каждым днем все туже и туже брал столицу в кольцо осады.

Воспользовавшись, что в кольце осады Паталы ещё были лазейки, царь гангаридов продолжал слать тревожных гонцов к раджам, требуя от них скорейшей явки на помощь своему повелителю. Проходил день за днем, но войска к Патале так и не прибыли. Одни раджи ссылались на внезапно обострившиеся внутренние трудности, другие только обещали прислать солдат со дня на день, но так и не присылали.

Основная надежда Аграмеса, была на южную армию во главе с племянником Ашокой. Царь лично назначил его на этот пост, вопреки советам знати поручить командование армией родовитому вельможе. Ашока подобно самому владыки был простого рода и всецело зависел от своего покровителя.

Почтовый голубь принес весть, что племянник уже оставил границу и движется по направлению к столице. Это сообщение было лучшим из всей остальных известий полученных за последние дни. Ожидая известия о подходе помощи, Аграмес осунулся и похудел от постоянной тревоги и сомнений, но при этом сохранял твердую надежду в лучший исход.

Однако последующие дни приносили сплошное разочарование и дурные вести. Нехватка продовольствия, вызванная блокадой Паталы, заставляла людей, тайком оставлять городские стены и искать пропитание за их пределами. Одной из них, была молодая мать оставившая свого голодного ребенка дома и покинувшая город в поисках еды. Македонский патруль задержал ее и отвел в лагерь для допроса. В воротах они столкнулись с Александром, собиравшимся на осмотр стен Паталы.

Увидев великого и могущественного Гангадхара, молодая индианка с громким криком бросилась к нему в ноги моля о заступничестве и помощи. Когда переводчики объяснили полководцу ее мольбы, тот проявил милость и приказал отпустить несчастную мать домой. При этом Александр распорядился выдать ей запас еды и довести под охраной до самых стен города.

Взамен своей милости, царь просил передать жителям, что он не держит на них ни какого зла, и единственный его враг в городе, это Аграмес. Но даже его он готов простить, если Аграмес признает его власть. В качестве выкупа за свободу женщины, македонский царь срезал своим божественным оружием локон волос с ее головы и прикрепил их к своему копью подобно Шиве державшему у себя исток Ганги.

Растроганная царской милостью, молодая мать поцеловала ноги своему избавителю и поспешила домой в сопровождении конного эскорта. Произошедший случай взорвало все население города. Неожиданную новость обсуждали и пересказывали на каждом переулке и площади Паталы. Многие из жителей пришли к выводу, что пришелец справедливый и благородный человек, воюющий только с царем Аграмесом и не желающий смерти патальцев.

Взбешенный владыка послал стражников арестовать молодую женщину, посеявшую смуту и раздор, но стража была избита, а сама виновница пропала без следа. От царских ищеек ее надежно скрыла беднота, стеной выступившая на защиту своей героини.

Последовавший за этим запрет на выход за пределы города не прибавил спокойствия столице. Для знати он стал последней каплей переполнившей чашу их терпения и подтолкнул к решительным действиям. В одну из последующих ночей, в македонский лагерь прибыл человек от заговорщиков Паталы. Желая сохранить тайну, Чандрагупта не повел его в царский шатер, а оставил в своей палатке, куда вскоре явился сам Александр.

Хотя прибывший и был одет в простую одежду, но его властный взгляд и осанка, выдавала в нем высокое происхождение.

— Что хотят от меня досточтимые жители Паталы? — спросил Александр, садясь на скамью и жестом, приглашая гостя сесть рядом с ним.

— Только твоего милосердия и справедливости, о великий царь — промолвил посланец с жадностью и трепетом, разглядывая живую ипостась Гангадхара.

— Они получат ее. Но для этого пусть помогут мне свергнуть с престола Аграмеса и откроют ворота Паталы. И тогда, их жизнь, и имущество не пострадают — твердо заверил гангарида полководец. — Я не собираюсь грабить свой город и лишь намерен убрать с трона человека занявшего его не по праву.

— Твои слова ценнее алмазов и слаще меда, великий царь! Лучшие люди Паталы желают того же! Мы согласны открыть тебе ворота, но вот Аграмес.

— Что Аграмес!?

— Его охраняет преданная гвардия, и… — запнулся гангарид.

— Понятно — бросил Александр и в голосе его, мелькнули нотки презрения — тогда откройте ворота, остальное мое дело.

Македонец встал и приблизился к вскочившему вслед за ним посланцу.

— Ступай к своим друзьям и скажи все, что услышал. Передай им, что царь Александр ждет от них вестей через два дня. Утром третьего дня я начну штурм города, но тогда не могу ручаться за сохранность ваших домов, семей и ваших жизней. Иди. — Услышав царский вердикт, гангарид поспешил удалиться, захватив при этом сумку с даровым провиантом.

Узнав от Эвмена о готовящемся штурме, Нефтех поспешил в царский шатер, решив воспользоваться своим правом свободного обращения к Александру.

— Скажи, государь, собираешься ли ты использовать при штурме столицы гангаридов метательные машины? — спросил египтянин.

— Конечно. Патала довольно крепкий орешек и с ней придется повозиться куда больше чем с Матхурой, но и её стены не устоят перед моими баллистами и катапультами. А почему ты об этом спрашиваешь? Хочешь предложить свой способ штурма вражеской цитадели?

— Согласно преданиям индусов, у великого Шивы были огненные стрелы, способные сжигать всё вокруг на сто шагов — многозначительно произнес бритоголовый собеседник и от этих слов, сердце полководца учащенно забилось.

— И они у тебя есть!? — с тайной надеждой воскликнул властитель.

— Увы, государь. Оружие богов недоступно смертным — сокрушенно развел руками Нефтех — но есть одна вещь, которую можно с успехом выдать гангаридам за эти стрелы.

— И что это? Если ты собираешься предложить мне обматывать стрелы, тлеющей паклей и метать их в город, то вынужден разочаровать тебя, этот вид оружия мне уже известен. И применять его против Паталы я не вижу особого смысла. Согласно тем сведениям, что мы располагаем, вблизи крепостных стен нет деревянных строений, которые можно было бы поджечь с их помощью — разочарованно произнес Александр.

— Нет, государь. Я предлагаю заменить, в твоих метательных машинах камни на глиняные горшки с горючей смесью. Они гораздо легче камней, а значит, летят дальше, и положить их можно будет куда больше. Ты можешь возразить, что это малый выигрыш, но с помощью этих горшков можно поджечь любое здание, в том числе и каменное.

— Каменное? Даже дом или башню? — удивился царь.

— Да. Башню, дом и даже стену — с достоинством подтвердил Нефтех и пояснил — Благодаря тайным знаниям жрецов бога Тота, я знаю, как изготовить огненную смесь, способную разрушить что угодно. С помощью этого оружия ты сможешь не только покорить гангаридов, но и сломить их волю, так как летящий огонь для них есть явное подтверждение божественности твоего происхождения.

— А почему ты говоришь об этом только сейчас? — недоверчиво сказал воитель.

— Состав смеси довольно прост, но нужна основа, способная объединить их в одно целое и сделать грозным оружием. Это местное кокосовое масло, отличающееся своими свойствами от подобного кокосового масла, производимого в Египте или Персии — учтиво пояснил египтянин.

— И как быстро ты сможешь сделать это оружие!? Месяц, два?! Когда? — спросил царь и его лицо, залил азарт нетерпения.

— Если будет на то твоя воля, через два дня ты сможешь спалить дотла любую крепость — учтиво сказал жрец, преданно склонив перед царем свою бритую голову.

— Два дня!? — с удивлением воскликнул царь.

— Да два дня. Этого вполне хватит для показательного обстрела города и устрашения врага, но если тебе нужно больше, то… — Нефтех многозначительно замолчал.

— Нет! Срок в два дня меня очень устраивает. Я прикажу оказать тебе любую помощь, но только чтобы ты уложился в этот срок. Ведь ты сам его назвал — грозно изрек Александр, совершенно не подозревая о том, что хитрый египтянин ловко провел его. Нефтех давно намеривался рассказать царю о своем секрете, но обстановка похода не благоприятствовала к этому. Открыв древнюю тайну ранее, он мог рассчитывать на щедрое вознаграждение со стороны монарха, но не более того. Теперь же, помогая Александру подтвердить своё божественно происхождение, молодой человек получал возможность не просто блеснуть перед царем своим очередным талантом, а ещё ближе приблизиться к нему вслед за другими членами тайного триумвирата.

Узнав от Эвмена о дате начала штурма Паталы, Нефтех специально назвал срок в два дня, ничем при этом не рискуя. Благодаря помощи царского секретаря он уже давно имел в своем распоряжении все необходимое для изготовления смеси, и слова о кокосовом масле были только прикрытием для коварного замысла египтянина.

Прошло два дня из отмеренного царем срока для заговорщиков Паталы, но никаких известий от них так и не поступило. Раздосадованный Александр решил преподать гангаридам хороший урок, а заодно опробовать в деле тайное изобретение египетских жрецов.

Рано утром, под усиленной охраной солдат, напротив главных городских ворот македонцы установили несколько метательных орудий. Вместе с ними, под присмотром Нефтеха на телегах, с большой осторожностью были доставлены глиняные горшки с адской смесью.

— Всё готово? — с нетерпением спросил находившийся рядом с баллистами Александр.

— Да, государь. Осталось только зарядить машины.

— Отлично — произнес царь и взмахом руки приказал глашатаю идти к городским стенам.

— Жители города Паталипура! — вскоре зычно зазвучало у ворот Паталы — своей непокорностью вы прогневали великого Гангадхара и за это будите, жестоко наказаны. Из всех видов божественной кары он избрал огненные стрелы, перед силой которых нет никаких преград и защиты. Ими великий Гангадхар может уничтожить весь город, но он милостив. Ему не нужны ваши жизни, а лишь ваша покорность. Подумайте об этом.

Стоявшие на стенах жители Паталы с недоверием слушали речь вражеского парламентера и одновременно с этим, с опаской поглядывали на осадные машины установленные неприятелем. Ничего подобного никто раньше не видел.

Один из гангаридов пустил стрелу в глашатая, от которой тот удачно прикрылся щитом и стал спешно отходить. Вслед ему со стен раздался громкий свист и улюлюканье. Патала не верила в огненные стрелы чужеземца.

Тень гнева легла на чело Александра, и он требовательно посмотрел в сторону египтянина. Бритоголовый жрец быстро окинул взором ковши катапульт, куда уже были погружены наглухо запечатанные горшки с тлеющими фитилями на крышках. Удостоверившись, что все готово, Нефтех чуть заметно кивнул царю головой и Александр тронул коню. Выехав вперед, он неподвижно застыл под взглядами сотен глаз направленных на него со стен Паталы.

Лихо и задорно, освистав присланного к ним глашатая, гангариды с опаской и боязнью смотрели на зловещую фигуру в красном плаще, восседавшую на белом коне, чей цвет у индусов был цветом смерти. И чем больше смотрели на него защитники Паталы, тем сильнее поднимался в их душах страх перед новоявленной ипостасью Шивы, за плечами которого было уничтожение Матхуры и громкая победа у стен Варанаси.

Дав гангаридам возможность лучше разглядеть себя, царь величественно поднял правую руку вверх и, продержав её так несколько секунд, резко махнул вниз. Едва только царственная длань опустилась, как механики дернули за рычаги и катапульты дружно выплюнули свой смертоносный груз.

Горшки еще только летели по навесной траектории, когда некоторые из них вспыхнули ярким огнем и подобно огненной комете устремились к стенам Паталы, вызвав крик ужаса и отчаяния в рядах гангаридов. С грохотом обрушились македонские метательные снаряды на ворота и надвратную башню Паталы, извергая из себя столбы огня. Взметнувшись вверх, они тут же разлетались в разные стороны огненными кляксами, поджигавшими всё на что, они только падали.

Обрисовывая царю, мощь огненных снарядов, Нефтех нисколько не преувеличивал их силу. Упав на стены, горючая смесь медленно стекала вниз и от её жара, камни начинали разрушаться.

Находившийся у метательных машин Александр не мог видеть этого, но вот громкие крики тех несчастных, на которых попали огненные капли, были ему прекрасно слышны. От этих же криков загорелись глаза у механиков осадных орудий и только один Нефтех, сохранял спокойствие. Он самым внимательным образом следил, как подносчики загружают в метательную машину новый огненный снаряд и, убедившись, что сделано правильно давал команду на выстрел.

В душе египтянин был очень рад успеху своего творения, но вместе с тем он прекрасно осозновал, что одно небрежное движение могло породить огненный смерч. Стараясь произвести впечатление на Александра, жрец сделал большие заряды, что было очень опасно. Однако Мойры благоволили к бритоголовому авантюристу, и всё обошлось.

Огненные снаряды один за другим падали на стены, башни, и ворота Паталы вызывая все новые и новые пожары. В тех местах, где очаги огня оказались близко друг к другу, кладка стен не выдерживала испытания огнем и обваливалась большими кусками.

Две надвратные башни в результате многочисленных попаданий имели ужасный вид. Языки рыжего пламени и черные столбы густого дыма вырывались из бойниц и из-под черепицы крыши. Все трещало, гудело, охало, а вдоль стенных проходов бежали ручейки из раскаленной массы камня и песка.

Часть огненных стрел Шивы упали по ту сторону стены и от них загорелись находившиеся вблизи склады с амуницией и провиантом. С громкими криками люди бросились тушить огонь, не желая допустить его распространение вглубь города и тут, их ждал страшный сюрприз. Огонь, изобретенный египетскими жрецами, не боялся воды. С каждым вылитым на него ведром он только больше разливался в разные стороны и горел, как ни в чем не бывало.

Черные клубы дыма уже высокой стеной взметнулись к небесам из-за крепостных стен, когда потрясатель Вселенной приказа прекратить обстрел.

— Достаточно — сказал Александр, наблюдая за деянием своих рук и слушая крики и стенания гангаридов — будем считать, что я слышу мольбы горожан Паталы о милосердии к себе и на сегодня я им его дарую.

Полководец помолчал некоторое время, а затем, подойдя к стоявшему неподалеку египтянину, произнес — И все же жаль, что это не подлинные стрелы Шивы. Тогда бы уже сейчас Патала была у моих ног.

Падение огненных шаров вызвало сильную панику среди мирного населения столицы. Многие гангариды действительно поверили в божественное оружие, но только не царь Аграмес. Быстро оправившись от шока вызванного обстрелом, Аграмес приказал немедленно уничтожить метательные машины врага. Для этого владыка Магадхи отрядил отряд кшатриев, но выполнить приказ царя оказалось не так то просто. От сильного воздействия огня наружные металлические створки ворот деформировались, и открыть их было невозможно. Кшатриям пришлось покидать город через другие ворота, возле которых находилась скифская кавалерия.

Обнаружив появление вражеских всадников, скифы забросали их стрелами и, не принимая боя, стали стремительно отходить. Благородные кшатрии были незнакомы с этой старой степной уловкой и в пылу боя бросились преследовать неприятеля.

Изображая паническое бегство, скифы незаметно подвели гангаридов под удар катафрактов, после чего разом прекратили отступление и принялись обстреливать врагов из луков.

Попав под двойной удар кшатрии, не выдержали и отступили в Паталу. Выполняя приказ Александра, македонцы не преследовали их, и не пытались ворваться в город на плечах отступающих. Получив в свои руки столь сильное оружие, властитель Азии мог позволить себе подобную слабость.

Опустившаяся на обожженные стены Паталы ночь, была богата на события. Ближе к полуночи в македонский стан явился новый гонец с известием, что заговорщики приняли условия царя и готовы помочь ему в овладении Паталой. Александр ещё раз подтвердил свои заверения о сохранности имущества и жизни заговорщиков и членов их семей и под угрозой более мощной и продолжительной бомбардировки столицы, потребовал её сдачи. Посланец в страхе заверил о готовности вельмож гангаридов к действию и принялся уточнять детали заговора.

Примерно в это же время, осажденные предприняли ночную вылазку с целью уничтожения орудий смерти. По тайным калиткам и проходам, одетые в черные одеяния, храбрые воины покинули город и устремились к своей цели. У многих из охотников в результате обстрела пострадали родные и близкие, и они были готовы отдать свои жизни, но уничтожить ужасные машины пришельцев.

Пользуясь непроглядной темнотой, гангариды незаметно приближались к метательным орудиям противника, но там их уже ждали. Вопреки расчетам Аграмеса, Александр не предавался в лагере радостному веселью. Точно просчитав ответный ход противника, он незаметно подвел к осадным машинам дополнительные силы. Кроме этого, с наступлением тьмы, сторожа баллист разложили на подступах к баллистам кучи хвороста, щедро полив его горючей смесью.

Когда чуткие уши часовых заслышали подозрительные шорохи со стороны осажденной Паталы, при помощи горящих стрел они запалили хворост и ярко вспыхнувшее пламя, моментально осветило крадущихся к ним гангаридов. В свете огня они были видны как на ладони, тогда как сами же сторожа, оставаясь в тени ночи, стали разить воинов Аграмеса стрелами и дротиками.

Едва только пламя огня прорезало сумрак ночи, весь македонский лагерь ожил и пришел в движение так, как по приказу царя часть войска находилось в полной готовности к бою.

Первыми на помощь сторожам устремились скифы и легкая кавалерия македонцев, а вслед за ними поскакали дилмахи. Самые последние лагерь покинул отряд гипаспистов готовый в любой момент развернуться в фалангу и отразить нападения врага всей своей стальной мощью.

Помощь сторожам подоспела вовремя. Оправившись от неожиданности и не обращая внимания на свои потери от губительных стрел, гангариды бросились в атаку. Закипела жестокая схватка, и столь была велика ненависть и ярость индусов к огнеметным машинам, что они стали одолевать воинов Александра. Шаг за шагом гангариды теснили македонцев сначала до баллист, а потом бой разгорелся уже возле самих машин.

Некоторые особо рьяные охотники принялись рубить мечами баллисты и катапульты, принесшие столько много горя жителям Паталы. Казалось, что уже наступил миг торжества и отмщения, но в это время в бой вмешались скифы.

Предоставив конным македонцам осыпать врагов стрелами из-за спин гоплитов, скифы ударили во фланги гангаридам. Вооруженные копьями и короткими акинаками они смело вступили в бой с пешими войнами Аграмеса и принялись теснить их.

Приди в этот момент охотникам подкрепление из Паталы, они бы если не разбили бы скифов, то наверняка сумели бы уничтожить большую часть метательных орудий, но этого не произошло. Наблюдавший с крепостной стены царь гангаридов, так и не решился бросить на врага свои основные силы, боясь потерпеть во мраки ночи поражение. Сжимая пальцы рук, Аграмес хмуро глядел на зарево ночного огня, под сполохами которого гибли его отважные воины.

Когда к месту схватки прискакали дилмахи, она подходила к концу, и им осталось только поставить победную точку. Все охотники были перебиты, а с наступлением зари их головы были насажанные скифами на копья и выставлены перед стенами Паталы для устрашения гангаридов. За каждую из голов, царь щедро заплатил степнякам золотом.

Беда не приходит одна. Вслед за неудачной вылазкой, к Аграмесу прибыл голубь с весточкой из армии принца Ашоки. В привязанном к лапке птицы письме, верные Аграмесу люди сообщали, что в южной армии произошел бунт, и его племянник Ашока убит заговорщиками.

Аграмес стойко перенес новый удар судьбы. Собрав своих подданных, он с непроницаемым видом лица сообщил о скором прибытии армии Ашоки, которая зайдет неприятелю в тыл и совместным ударом с войском Паталы разобьет нечестивого врага.

На что рассчитывал властитель гангаридов, скрывая правду и произнося эти лживые слова неизвестно, но именно в этот момент он подписал себе смертный приговор. Известие о скором прибытии армии Ашоки заставило заговорщиков позабыть о своих колебаниях и опасениях и перейти к действиям. Смерть Александра и гибель его войска лишали высоких вельмож возможности уничтожить Аграмеса.

Когда над блистательной Паталой взошло солнце, мало кто из осажденных людей предполагал, что настал последний день царствия владыки Магадхи. Все полагали, что неприятель попытается штурмовать столицу, но высокие стены города должны будут помешать ему, сделать это.

Словно подтверждая прогнозы осажденных, македонцы сосредоточили большие силы напротив главных городских ворот. Впереди они выставили метательные машины, вслед за ними стройными рядами расположились штурмовые отряды с лестницами в руках и лучниками в качестве прикрытия. Чуть поодаль пехоты выстроились катафракты во главе с Александром.

Увидев приготовления неприятеля, Аграмес без всякого раздумья стал стягивать свои главные силы к месту предполагаемого штурма столицы. Кшатрии, пиконосцы, лучники и пращники все расположились на прилегающих к воротам площадях и улицах. Все они были готовы отразить нападения врагов, щедро засыпать подступы к стенам их трупами.

Приготовив войска к атаке, Александр, тем не менее, не торопился отдавать приказ о начале штурма. Сидя на коне, он внимательно смотрел куда-то в сторону, словно ожидая чего-то. Прошло некоторое время, и глаз полководца заметил трехкратную вспышку света от отполированного до блеска металлического щита. Получив этот таинственный сигнал, он встретился взглядом с Нефтехом и улыбнулся. Предложенный египтянином вид связи работал безотказно и сэкономил царю много времени.

Александр властно вскинул правую руку, и метательные машины македонского войска пришли в движение. Привычно защелкали своими канатами и рычагами баллисты и катапульты, выстреливая в сторону столицы Магадхи свой смертоносный груз. И вновь огненный дождь, прочертив прекрасное голубое небо черными хвостами, обрушился на истерзанную твердыню гангаридов. Один за другим вспыхивали столбы пламени на месте падения снарядов и огненное зелье, с шипением разлеталось в разные стороны.

Наученные горьким опытом вчерашнего обстрела стража и стрелки поспешили покинуть горящие стены и продолжить свое наблюдение за противником с других участков обороны. Не прошло и пяти минут с начала обстрела Паталы, а её стены, прилегавшие к воротам, надвратные башни, да и сами ворота были охвачены ярким языками пламени.

Собрав в районе ворот солдат и кавалерию для отражения штурма врага, вместе с тем, Аграмес приказа вести непрерывное наблюдение за рекой, так как оттуда поступили тревожные вести. Едва баллисты Александра начали обстрел, как вражеские корабли с воинами на борту дружно приблизились гавани Паталы, и стали непрерывно курсировать вдоль крепостных стен.

Расценив эти действия как провокацию со стороны неприятеля желавшего ослабить силы гангаридов на направлении своего главного удара, Аграмес не стал отправлять к реке подкрепление. Полностью уверенный, что враг будет штурмовать город в районе главных ворот, царь гангаридов ограничился только передислокацией в тыл отряда кшатриев. Если противник все-таки предпримет штурм, кавалеристы успеют прийти своим товарищам на помощь.

Метательные орудия не успели опорожнить свои арсеналы и на четверть, как поступил приказ о прекращении обстрела и пришли в действие штурмовые отряды. Не дожидаясь, когда огонь полностью потухнет, прикрываясь щитами, со штурмовыми лестницами в руках, македонцы бросились к стенам Паталы.

Вслед за ними на штурм города устремились и критские стрелки. Укрывшись за большими деревянными щитами, они принялись обстреливать стены крепости, куда в спешном порядке возвращались индийские войны. На опаленных «египетским огнем» стенах крепости завязалась жестокая схватка. Уперев штурмовые лестницы в гребень стены, македонцы спешно устремились вверх, откуда навстречу ним летели камни, копья, стрелы и даже ядовитые змеи. Этого добра здесь хватало. Иногда эти защитные меры оказывались эффективными, и пораженные македонцы падали вниз с высоких лестниц и разбивались насмерть. Но были случаи, когда воины Александра достигали гребня стены и вступали в бой с врагом. В некоторых местах македонцам удалось не только взойти на крепостные стены и даже захватить некоторые их участки, но дальше продвинуться не смогли.

Стоя на крыше одного из близлежащих домов, Аграмес внимательно наблюдал за всей картиной боя и, не дожидаясь прибытия гонцов, отдавал приказы о переброски подкрепления на тот или иной участок обороны. Когда же гонец с тревожной вестью прибывал перед очами владыки, посланные царем воины, уже теснили врага, а вскоре опасный прорыв был ликвидирован. Находись Аграмес во дворце, драгоценное время было бы упущено, и неизвестно как сложилась бы дальнейшие события.

По указанию царя живым ручейком текли на помощь обороняющим стены воинам отряды пиконосцев, лучников и прочей вспомогательной пехоты. Кшатрии в нетерпении сдерживали своих коней готовые в любой момент совершить дерзкую вылазку в тыл врага. Открывавшаяся с крыши картина боя, радовала сердце старого воина. Начав активный штурм стен крепости, македонцы неожиданно быстро выдохлись и откатились назад, под прикрытие баллист и катапульт. Теперь только критские лучники обстреливали защитников Паталы стрелами, из-за своих крепких укрытий.

— Запас «стрел Шивы» у противника явно истощился. Теперь новый штурм им обойдется гораздо дороже — язвительно молвил Аграмес, наблюдая за тем, как разрозненные отряды противника стали вновь выстраиваться в боевые порядки. Душа правителя гангаридов была наполнена радостью отбития штурма противника, но эта радость было бы вдвое больше, если бы в этот момент можно было бы совершить вылазку.

За ночь, получившие повреждения ворота были исправлены, и Аграмес планировал нанести во время штурма внезапный удар тяжелой кавалерии по пехоте противника. Сейчас был самый подходящий момент. Стремительная вылазка кшатриев могла если не принести победу, то нанесла бы войску Александра значительный урон, который заставил бы его временно отказаться от активных действий по осаде Паталы. Однако этому мешал огонь, постоянно горевший на внешних створках ворот. Одна баллиста противника целенаправленно обстреливала главные ворота огненными снарядами, не давая пламени утихнуть.

От непрерывного воздействия огня, металлические створки ворот перекосило больше прежнего, и открыть их было совершенно невозможно. Аграмес подумывал о совершении вылазки через другие ворота, когда взволнованный гонец принес ему ужасную весть.

Воспользовавшись тем, что все внимание гангаридов было приковано к отражению атаки неприятеля в районе главных ворот и за маневрами флота Неарха, заговорщики открыли малые ворота Паталы и впустили в город воинов Александра.

Когда царь узнал об этом, македонцы уже захватили одну из базарных площадей города и двигались по направлению к главным воротам. Не колеблясь ни секунды, Аграмес отдал приказ кшатриям атаковать неприятеля, и выбить его из города. Царские любимцы смело бросились в атаку на врага и, используя тесноту улиц, смогли остановить македонцев, сковав их боем.

Одновременно с ними, царь бросил на неприятеля последний из своих резерв, дабы он обошел македонцев с фланга, и совместным ударом с кшатриями разгромили их. Для отлично знавших географию Паталы солдат, это не составило большого труда и вскоре, македонцы оказались между двух огней.

Гонцу, принесшему эту радостную весть, царь подарил одно из своих колец и пообещал добавить коня после отражения штурма. К сожалению, с командирского пункта царя не было видно той части города, где шло сражение, и это сильно досаждало ему. Мерея шагами плоскую крышу Аграмес с нетерпением ждал известия о полном разгроме противника и устранении угрозы столицы, но гонцы доносили только о яростных боях. К ворвавшемуся в город противнику подошло подкрепление.

— Подкрепления царь, подкрепления! И мы выгоним врага из города — молили Аграмеса гонцы, но властитель Магадхи не торопился принимать решение. Внимательным взглядом он посмотрел на стоящих возле баллист македонцев и увидел, что их число значительно уменьшилось. Александр явно направил их к малым воротам, стремясь развить наметившийся успех. Возле метательных машин только осталась только конница, и это успокоило Аграмеса. Противник отказался от штурма главных ворот и значит, от них можно отводить войска.

Глянув еще раз на поредевшие ряды противника, царь гангаридов согласился послать подкрепление. Приказ был отдан и владыка гангаридов вновь стал мерить шагами крышу в ожидании хороших вестей, но у госпожи судьбы их для него не было. На одиноко стоявшем у берега реки корабле четырежды вспыхнул яркий солнечный блик, и с триеры наварха ему ответили двумя вспышками. Штурм продолжался.

Громко взревели трубы на корабле Неарха и, повинуясь этому сигналу, македонский флот устремился на приступ. Крепкие гребцы дружно вспенили просторы Ганга, мча свои корабли к стенам Паталы. Один за другим приближались македонские корабли к берегу, несмотря на стрелы дождем падавшие на их палубы. Пришвартовавшись к каменным плитам гавани Паталы с помощью абордажных крючьев, они быстро освободили свои палубы от находившихся там солдат.

Стоявшая на берегу стража пыталась оказать им сопротивление, но разве существовали такие силы, что могли удержать рвущегося к победе гиганте Лисимаха. Отбросив в сторону свой щит и ухватившись обеими руками за рукоять боевого топора, он один ударом убивал всякого, кто только посмел заступить ему дорогу.

Македонцы быстро захватили гавань, но повторить успех Матхуры Лисимаху не удалось. Гавань Паталы располагалась довольно далеко от её главных кварталов, и на преодоление этого расстояния солдатам понадобилось время. Кроме этого, Аграмес ожидал подобного хода со стороны Александра и потому держал в районе гавани крепкий заслон. Когда стало известно об ударе противника по гавани, владыка гангаридов без колебания снял все войска от главных ворот и бросил их против Лисимаха. Более того, полностью уверенный, что Александр не решиться на новый штурм, Аграмес покинул свой командный пункт на крыше и направился к гавани.

Положение дел гангаридов к этому времени не было столь плачевно, как могло показаться на первый взгляд. В теснинах улиц македонцам не могли использовать преимущество строя фаланги, и все дело решало индивидуальное мастерство солдат или их численность. И если в первом факторе гангариды уступали своему противнику, то во втором все еще превосходили его. Патала все больше и больше напоминала слоеный пирог. В ней не было единого фронта, все перемешалось, каждый отряд воевал сам по себе.

Вопреки предположению Аграмеса, что Александр уже находится в Патале, вождь македонцев продолжал находиться у столичных ворот вместе с катафрактами. При помощи световых сигналов и гонцов он твердо держал руку на пульсе событий, и едва стало известно о высадке Лисимаха, Александр приказал сосредоточить огонь баллист на главных воротах Паталы.

С громким уханьем и треском застучали тяжелые камни по истерзанным огнем створкам ворот. Добротно сделанные они могли долго сопротивляться не только каменному обстрелу, но даже большому тарану, подведи его македонцы к стенам Паталы. Об этом знали все, но хитрый замысел Нефтеха заключался в ином. Раскаленные и деформированные от сильного огня металлические створки потеряли свои первичные свойства и стали очень чувствительны к ударам извне.

Методично и расчетливо стучал противник своей невидимой палкой по воротам Паталы, и по прошествию времени они не выдержали этого давления. После очередного удара камнем лопнула одна из верхних петель створок. Раздался треск и, лишившись опоры, часть ворот стала проседать под собственной тяжестью. Вначале медленно, а затем все быстрее и быстрее левая створка начала заваливаться внутрь проема ворот. Была слабая надежда, что затворы и нижняя петля удержат створку от падения, но этим надеждам было не суждено сбыться. На какое-то мгновение створка действительно застыла в накрененном состоянии, но затем рухнула, прихватив с собой и вторую половину ворот.

Оглушительный грохот, который сопровождал это падение, был похоронным звоном для столицы гангаридов. Сейчас же в створ ворот устремилась тяжелая конница македонцев. В одно мгновение они смели слабый заслон оставленный Аграмесом и двинулись на помощь отрядам Пердикки и Птоломея.

Внезапное появление врага за твоей спиной в девяносто процентов из ста вызывает панику и только в десяти процентах озабоченность. Воины владыки Магадхи не входили в эти десять процентов и не выдержали удара катафрактов. Достойно сражаясь с македонцами на улицах Паталы, они не смогли устоять перед ударом в спину. Дрогнув под напором свирепого Гангадхара, войско Аграмеса стало стремительно разваливаться, как разваливается плотина под напором стремительного паводка.

Весть о прорыве Александра застала Аграмеса вблизи с его дворцом.

— Спасайся, государь! Александр прорвался через главные ворота и разбил наши войска на базарной площади! — прокричал гонец, зажимая рукой кровоточащую рану на груди.

— Как прорвался!!? Как разбил!? Говори!! — вскричал царь гангаридов, но воин уже не смог ничего ответить ему. Время его жизни истекло, и он безвольной куклой рухнул на землю.

Разгневанный монарх захотел послать гонца, дабы перепроверить услышанные новости, но хлынувшая со стороны базара толпа людей среди которых были и воины, сняла все вопросы.

Не теряя ни минуты, Аграмес поспешил во дворец, который был маленькой крепостью. Туда же бежали воины, кто не бросил оружием перед Гангадхаром, а сохранил верность своему правителю. Не прошло и часа, как дворец Аграмеса был полностью окружен македонцами. Воины Александра и Лисимаха встретились в центре Паталы, прокладывая себе путь через её кварталы огнем и мечом. При этом солдаты четко соблюдали приказ царя, щадить всех кто повязал себе на рукав белую повязку, и не грабили дома с желтыми знаменами на дверях. В них проживали участники мятежа и их сторонники.

В одном из домов неподалеку от дворца, Александр организовал малый штаб, куда стекались все известия. Вскоре перед полководцем предстал, глава мятежников, князь Тагор, под руководством которого были открыты ворота города.

— Да продлит божественный Шива дни жизни своей ипостаси — воскликнул хитрый царедворец, предано склонив свою голову перед Александром. Царь кивнул в ответ, и вельможа был допущен к царской руке, под пристальным присмотром Леоната, главы царских телохранителей.

— Нечестивый Аграмес укрылся во дворце, государь. Мы не смогли перехватить его при отступлении — начал оправдываться князь, но его прервал прибывший со спешной вестью гонец.

— Государь! Войны Пердикки осадили казармы города, но не могут взять их. Стратег просит применить против них огнеметные машины, для сохранения жизней своих солдат!

— Пердикка мыслит очень разумно, но я не хочу проливать кровь своих подданных. Тагор, немедленно отправляйся к казармам и предложи им сдаться. Если они сложат оружием, то я дарую им жизни, если нет то, с помощью «стрел Шивы» я сожгу их дотла! Иди!

Вельможа учтиво поклонился и с радостью отправился выполнять первый приказ своего нового повелителя. Александр точно угадал, кого следует направить на переговоры. Вид живого вельможи из династии Нандов и его слова об огнеметных машинах быстро сломили сопротивление воинов, и они сложили оружие.

— Может, теперь государь нам стоит направить парламентеров во дворец Аграмеса — предложил Гефестион, когда Тагор доложил о своем успехе, но царь только покачал головой в ответ.

— Владыка гангаридов в отличие от владыки индов Пора сделан из иного теста и будет биться до конца, Гефестион.

Был уже вечер, когда вся столица Магадхи перешла под полный контроль македонцев, и все их взоры были устремлены на царский дворец.

Он являлся первоклассной крепостью, выстроенной с усердием и знанием дела. Здесь было все, и крепкие стены с бойницами, железные ворота, и даже ров, надежно прикрывавший дворец от любых действий противника. Штурмуя эту цитадель Александр, неминуемо потерял бы много воинов, а этого для него было непозволительной роскошью. В такой дали от родины, каждый солдат был для Александра очень важен.

— Прикажи доставить баллисты царь, и мы сожжем дотла эту крепость — предложил Лисимах, раздосадованный тем, что титул победителя столицы гангаридов ему не достался. Его слова энергично поддержал Кратер. Его солдаты понесли заметные потери во время штурма главных ворот, и стратег тоже жаждал крови противника и немедля.

В душе Александр был полностью согласен со своими полководцами, но подобный исход штурма столицы Магадхи не устраивал его как царя. Рядясь в одежды Гангадхара, он должен был обязательно явить заботу о своих новых подданных. Применение «египетского огня» в густонаселенном городе, обязательно привел бы к большим пожарам а, следовательно, к озлоблению жителей Паталы. К тому же дворец сразу понравился царю своей красотой и изяществом.

Почувствовав сложное положение своего повелителя, к нему на помощь пришел бритоголовый египтянин.

— В подобных крепостях, наверняка есть потайные ходы, государь. Спроси его об этом кого-нибудь из твоих новых союзников. Они наверняка должны знать об этом — предложил Нефтех. Обрадованный Александр тут же послал за Тагором и вскоре вельможа, полностью подтвердил догадку Нефтеха. Судьба цитадели была предрешена.

Между тем, укрывшийся во дворце, царь гангаридов и не помышлял сдаваться на милость победителя. Сделанный как сказал Александр из иного теста, потерпевший поражение Аграмес, продолжал строить планы дальнейшей борьбы с врагом.

Имея в своем распоряжении большой запас воды и пищи, осажденный властелин вместе со своими воинами мог продержаться в осаде несколько недель. Однако не это нужно было Аграмесу. Как хороший стратег, он хорошо понимал всю пагубность подобной стратегии. Запасы рано или поздно подойдут к концу, и тогда пришлось бы либо сдаваться на милость врагу, либо геройски пасть в схватке с врагом.

Все это не подходило владыке гангаридов. С наступлением ночи, Аграмес намеривался покинуть дворец через тайный ход и, выйдя из столицы продолжить борьбу с ненавистным македонцем за ее пределами. Замысел царя был неплох. Несмотря на гибель Ашоки южная армия не была полностью потеряна для царя, но дорогу ему уже заступило предательство.

По приказу Александра, Тагор нашел среди дворцовой челяди человека знавшего секрет потайного хода и представил его к царю. Грозный вид залитого кровью Лисимаха и его меч, быстро подавил волю придворного садовника, и он показал македонцам тайную дверь, ведущую в царские покои. Приказав воинам имитировать штурм дворца, честолюбивый македонец сам повел воинов подземным ходом. Перебив малочисленную стражу у потайной двери, воины Лисимаха подобно бурной реке ворвались во дворец.

Царь гангаридов находился в тронном зале, когда каменные своды залов дворца наполнились звоном оружие и громкими криками его защитников.

— Измена царь! Измена! — успел прокричать коридорный страж, прежде чем его проткнул меч идущего впереди всех Лисимаха. Услышав его крик, начальник дворцовой стражи быстро затворил двери тронного зала и приготовился к своему последнему бою. Но перед этим он обратился к Аграмесу.

— Мы задержим врагов государь, а ты беги тайным ходом. Я верю, тебе удастся покинуть дворец и на лодке уйти вниз по реке, а там к горцам или святому отшельнику.

— Нет, Бурхан — произнес Аграмес разом поникший духом — измена неотступно идет по моим пятам. Да и выход из дворца только один, и я не хочу быть убитым врагами в его коридорах, как трусливая крыса. Я сдамся Александру и сдамся как владыка Магадхи. Македонец дважды предлагал мне сдачу, и видимо пришла пора воспользоваться ею. Возможно, Александр окажет мне почести подобно тем, что он оказал Пору, а там посмотрим. Иди и объяви, что царь Аграмес хочет сдаться царю Александру.

Трижды громким голосом прокричал верный Бурхан решение своего властителя через дверную отдушину, а затем скинул засов с тяжелых дверей в тронный зал. Стража опустила оружие, и теснившиеся за дверью враги увидали величественно сидящего на троне владыку Магадхи с венцом Нандов на голове. Чинно вошли македонцы в зал с трепетом и уважением, взирая на сдавшегося им грозного царя.

Аграмес встал, желая передать своё оружие стратегу Лисимаху, но круг несчастий, выпавший на долю Аграмеса ещё не замкнулся. Вслед за гоплитами в тронный зал ворвался Скилур со своими воинами. Радостно блеснул хищный взгляд вождя скифов при виде Аграмеса. Помня об обещанной награде, он стремительно метнул своё тяжелое копье, пригвоздившее царя гангаридов к спинке трона.

В последствии многие говорили, что Александр очень скорбел, узнав о диком проступке сына степей. Он приказал воздать царские почести погибшему по недоразумению владыке, похоронив его по индийским ритуалам воздавая должное его былому величию. Но скорбь не помешала царю выплатить Скилур за его деяние три таланта золотом. Хорошие исполнители всегда в цене.

Глава VII. На краю Ойкумены

В лагере македонского царя раскинувшего свои палатки под стенами Паталы царили радость и оживление. «Наконец-то закончился этот нескончаемый поход, и больше нет никаких препятствий к возвращению домой» — так говорило все войско Александра, начиная от простого солдата до царских стратегов. Как бы не были прекрасны красоты Индии, как не щедро одарил Александр своих воинов за победу над Аграмесом, но желание вернуться домой было превыше всего.

Старая болячка вновь вылезла наружу, но теперь она не представляла для царя никакой опасности. Все его планы были исполнены, все цели достигнуты, и живой бог мог позволить себе услышать чаяние низов. Правда, оставалось ещё достичь дельты Ганга, увидеть седой Океан и построить Александрию Индийскую. Но для этого не было нужды вести с собой всё войско. Для свершения подобных деяний было вполне достаточно кораблей Неарха и конного отряда прикрытия.

Таковы были намерения македонского царя, но их исполнение могло немного подождать. Войску следовало дать передышку, особенно если рядом с лагерем победителей имеется такой город как Патала. Счастливо избежав массовых грабежей и насилия благодаря приказу Александра, столица Магадхи охотно приняла Гангадхара и его воинов в своих стенах.

По велению царя в Паталу перевезли всех раненых и больных, разместив их в одном из дворцов бывшего властелина гангаридов. Особое внимание, Александр уделили Мелеагру пострадавшему в битве при Варанаси. От сильного удара носорога у воина отнялись ноги и его все время носили на носилках. Стратегу выделили целое крыло во дворце Аграмеса, в котором Антигона совместно с врачами выхаживала своего господина.

Комендантом дворца, а вместе с ним и всей Паталы к тайному неудовольствию македонцев стратегов был назначен Эвмен. Несмотря на радость побед, царь хорошо помнил, кто был с ним в трудный момент его жизни.

Сам Александр с головой ушел в решение различных государственных проблем. Сев на отмытый от пролитой крови трон Нандов, он целыми днями разбирал дела своих новых подданных. Тех, кто помогал ему в борьбе с Аграмесом, царь щедро награждал деньгами, поместьями и должностями. Тех же, кто не успел этого сделать, он милостиво прощал, заставляя присягать на верность. И в числе последних не было недостатка. Узнав о гибели Аграмеса раджи провинций Кошалы, Кошевати и Вайшалы дружно поспешили к Гангадхару, дабы засвидетельствовать свою преданность и покорность новому владыке гангаридов.

Так прошло две недели, по истечению которых Александр решительно отложил все неотложные дела государства в сторону и отдал приказ Неарху готовить корабли его флотилии к плаванию к берегам седого океана. У расторопного критянина все было готово и уже на следующий день, передав командование войском Птоломею, царь покинул Паталу.

Вместе с ним в плавание отправился верный друг Гефестион, благодаря старанию врачей уже полностью излечившийся от полученных в битве ран. Вместе с кораблями Неарха, столицу Магадхи покинули скифы и дилмахи. Под командованием Пердикки, они должны были двигаться вдоль берега, сопровождая Александра.

Столь быстрое возвышение молодого человека вызывало глухое недовольство среди стратегов царя, но этот фавор был вполне заслуженным. Во время всего индийского похода, Пердикка энергично брался за любое дело, порученное ему царем, и всегда добивался успеха.

Плавание кораблей Неарха по Гангу проходило на редкость спокойно. Медленно текли мутно-желтые воды реки по бескрайней равнине и единственной неприятностью для македонцев, являлось большое число москитов и крокодилов, донимавших гребцов, своими атаками на их весла.

На третий день пути, корабли македонцев достигли города Чампи столицы княжества Анги, на землях которого располагалась дельта Ганга. Властитель Чампи не выказал Александру своей покорности и, опасаясь возможного сопротивления со стороны гангаридов, македонские корабли приблизились к городу в полной боевой готовности. Сжимая копья и мечи, застыли вдоль бортов кораблей царские гоплиты готовые в любой момент вступить в бой. Лучники достали свои пернатые стрелы, оружейные мастера зарядили имевшиеся у моряков баллисты и катапульты, но опасения не оправдались.

Едва только биремы Неарха стали курсировать на просторах Ганга перед Чампи, как на пристани возникло оживление. Не прошло и получаса, как появились одетые в праздничные одежды правитель княжества, брамины и другие высокопоставленные жители города. Вскоре к царскому кораблю подплыла лодка с вельможами Чампи передавшими Александру приглашение посетить столицу Анги. Потрясатель Вселенной благосклонно принял приглашение раджи Крошта, но покинул корабль, только когда к городу по берегу подошла конница Пердикки.

Жители Чампи с почтением встретили нового владыку Махаджанапады. Толпы народа вышли посмотреть на того, кто сокрушил армию рыжебородого Аграмеса и согласно людской молве сжег небесным огнем половину Паталы. Многие гангариды падали ниц, когда Александр проезжал мимо них на коне, боясь встретиться взглядом с Гангадхаром.

Великий полководец остался доволен столь быстрым замирением Анги, последним княжеством из державы Нандов на его пути к океану. Милостиво приняв клятву верности от раджи Крошта вместе с богатыми дарами, Александр не стал задерживаться в Чампи.

Зная от Чандрагупты, что после Чампи Ганг начинает распадаться на рукава, царь потребовал от раджи лоцманов хорошо знавших дельту Ганга. Это решение было обусловлено не только одним желанием Александра, поскорее оказаться на берегу океана. Сразу после овладения Паталой, царь заявил, что хочет увидеть знаменитого старца отшельника, живущего на одном из островов дельты.

О его существовании Александр впервые услышал в Варанаси, во время общения с местными философами и жрецами. Будучи религиозным центром Махаджанапады, этот город принимал у себя паломников со всей Индии и вследствие этого, тамошние священнослужители обладали обширными знаниями во многих областях жизни.

Согласно утверждениям жрецов Варанаси, старик отшельник долгое время жил на одном из прибрежных островов и обладал незаурядным умом и проницательностью. Ему было достаточно обменяться с человеком всего лишь несколькими фразами, и он мог рассказать о своем собеседнике такие вещи, как будто знал его много лет.

Кроме этого, глядя в особую книгу, отшельник видел прошлое человека, говорил его нынешнее положение и даже предсказывал будущее. Но самое интересно заключалось в том, что по утверждению гостей оракула дельты, страницы книги были совершенно чистые. Стоит ли говорить, что Александр моментально загорелся желанием увидеть малое божество дельты.

Чем ближе к дельте приближался потрясатель Вселенной, тем сильнее становилось его любопытство, и посещение острова отшельника стало вторым пунктом этого путешествия. Нефтех, правда, несколько раз пытался отговорить царя от посещения отшельника, но Александр был глух к его словам, видя в них банальную зависть к более могучему предсказателю.

По мере приближения к океану, единое русло Ганга разбивалось на отдельные рукава образующих причудливую сеть протоков. Следуя указаниям лоцмана, для встречи со старцем реки корабли македонцев повернули на восток, и там их ждало необычное зрелище.

Немного не доходя до океана, Ганг встречался с Брахмапутрой, принимая в свое русло воды могучие реки бегущей с северных гор. Стоя на палубе корабля, Александр с почтением взирал на величественную картину встречи вод красавицы Ганги с водами сына Брахмы. Никогда ранее никто из македонцев не видел столь огромного количество воды разлившее перед ними.

— Какая могучая сила кроется в этой реке — произнес потрясенный Александр, глядя на водную гладь, расстелившуюся перед ним на многие пролеты стрелы.

— Ты прав, великий государь. Когда наступает варша, и с океана приходят дожди, Ганга выходит из берегов. Соединившись с сыном Брахмы, она заливает все поля, уничтожает посевы и разрушает деревни. Много людей погибает от вод священной реки и голода порожденного ею — учтиво сообщил Александру лоцман.

— И как часто это бывает? — спросил удивленный царь.

— Малые наводнения почти каждый год, а последнее большое примерно десять лет. Тогда вода Ганги затопила даже Чампи.

Услышав эти слова, Александр глядел на реку уже не с восхищение, а с опаской, но это никак не повлияло на его решимость продолжить плавание по Гангу.

Долгожданная встреча покорителя Ойкумены с седым Океаном состоялась прекрасным солнечным днем, словно специально подаренным бессмертными богами своему любимцу. Выйдя на океанские просторы, Неарх долго искал нужное место для своего божественного пассажира, так как заросли и кустарник, окаймлявшие берег не позволяли Александру достойно сойти с корабля. Наконец с борта биремы наварха, был замечен песчаный пляж, идеально подходивший для торжественной высадки. Царская триера величественно причалила к берегу и под восторженные крики моряков, Александр сошел на песчаный берег.

Пройдя несколько шагов, монарх медленно опустился на одно колено и замер, отрешившись от всего вокруг. Одиннадцать долгих лет он шел к этому краю Ойкумены, обозначенному на всех картах греческих географов, как самое далекое место мира. Впервые Александр увидал его в далеком детстве на бронзовой карте своего учителя Аристотеля и всю жизнь подсознательно стремился к нему.

Теперь свершилось. Он полностью прошел Ойкумену от края и до края. По самым ее углам еще оставались темные пятна населенные дикими племенами, но их можно было не принимать в расчет. Македония, Греция, Иония, Египет, Персия, Азия и Индия были объединены в одну державу под сиянием золотого орла дома Аргидов.

Стоя на пустынном берегу могучего Океана, Александр наслаждался моментом своего величия и торжества и одновременно, его охватывала небольшая грусть. Все царства земли были завоеваны, край Ойкумены достигнут, и стремиться больше было не к чему.

Седой легендарный океан смиренно выказывал царю свою покорность, вынося к его ногам свои тихие светлые воды. Продолжая разработанный им ритуал, царь подозвал слугу со стеклянным сосудом и золотой чашей. Взяв окованный золотом бутыль, венценосец разом зачерпнул в него океанской воды и, торжественно подняв его над головой, под крики многочисленных зрителей отдал подбежавшим слугам.

Свершив обряд взятия воды и закрепления своей власти над краем Ойкумены, Александр приступил к установлению братских уз с морским божеством. Вылив из золотой чаши вино в честь бога Посейдона, он наполнил её соленой водой и выпил. И вновь раздались радостные крики македонцев и звон их оружия. Под эти звуки, полководец размахнулся, и что было силы, швырнул чашу далеко вперед, отдавая её в дар богу морей и океанов.

Вслед за этим началась закладка Александрии Индийской, самого дальнего форпоста македонской державы. Первым делом македонцы приступили к сооружению на берегу океана двенадцать колон, в знак достижения царем края Ойкумены, как некогда это сделал Геракл, легендарный предок царя.

Одновременно размечалось место под храм Зевса Олимпийского даровавшего своему сыну столь великие победы. Вышагивая по берегу океана, Александр с упоением предавался планированию города расположенного в точке земли, куда он стремился всю свою жизнь. По замыслу царя, эта Александрия должна был впитать в себя все самое лучшее из греческой и индийской культуры. Будущий город был обязан превзойти Паталу, чью красоту царь очень полюбил.

Так прошел один день, затем второй и к началу третьего, Неарх сообщил царю, что искомый им остров отшельника найден, и корабль ожидает царского приказа, чтобы пуститься в плавание. Александр очень обрадовался этому известию, ибо все эти дни в душе он изнывал от неизвестности по поводу таинственного оракула.

— Видишь Гефестион, как все славно складывается. За свою жизнь я удостоился чести побывать в гостях у Дидонских жрецов, Дельфийской пифии и оракула великого Амона. Теперь пришла очередь увидеть индийского пророка и постичь его мудрость. Это крайне важно для меня перед возвращением домой — говорил Александр другу стоя у мачты триеры плывущей к острову.

— Может не стоит так высоко превозносить неизвестного пророка до встречи с ним. Нефтех говорит, что слава отшельника сильно преувеличена и тебе встреча с ним не принесет пользы.

— Он просто ревнует, Гефестион. Как истинный представитель касты жрецов, египтянин очень ревностно относиться к славе чужих пророков. Он оказал мне немало ценных услуг, но влиять на свои решения я никому не позволю.

— Нефтех очень осторожный человек и никогда зря не говорил. К тому же, три встречи с оракулами это перст судьбы. Четвертая встреча явна лишняя — не сдавался Гефестион, чем вызвал недовольство царя.

Александр насупился на своего друга и с расстановкой произнес: — Я хочу увидеть отшельника, и я его увижу. А прав я в своих действиях или не прав, это покажет время.

Погода благоприятствовала плаванию царских кораблей. Идя в сопровождении двух кораблях, Александр с интересом разглядывал огромную гладь океана, в которой отражалось золото высоко стоящего солнца. То тут, то там вокруг кораблей сновали стаи дельфинов, которых потрясатель Вселенной видел впервые. Могучий колебатель земли и гонитель волн Посейдон был благосклонен к принесенному Александром дару, и корабли спокойно достигли острова.

Дорога, уходившая от маленького причала в глубь острова, где находилось жилище отшельника, была аккуратно посыпана желтым песком. Зная от жрецов Варанаси, что старец не любит многочисленные толпы любопытных, Александр взял с собой лишь несколько человек во главе с Гефестионом, а так же слугу с богатыми дарами.

Место пребывания оракула дельты представляло собой небольшое белое здание полукруглой формы, чей фасад украшали колоны необычной для эллинов формы.

— Хорошо, что отшельник живет не в бочке подобно Диогену — пошутил Гефестион, но Александр не поддержал шутки друга. Окинув свою свиту требовательным взглядом, царь направился по аллее обсаженной зеленым кустарником.

Вблизи жилища отшельника никого не было. Никто не вышел посмотреть на высоких гостей прибывших на остров. Лишь одинокая собака удостоила македонцев любопытным взглядом, высунувшись из кустов, и тут же спрятавшись обратно. Спутники Александра были удивлены столь холодным приемом, но никто из них не посмел проронить ни слова. Боясь разгневать покорителя Ойкумены, они покорно шли за ним, мерно поскрипывая подошвами своих сапог по желтому песку.

Александр первым приблизился к обители старца. Дверной проем не был закрыт циновкой, что обозначало готовность отшельника к общению с миром. Помня рассказы жрецов, Александр позвонил в колокол, висящий рядом с входом, призывая слугу старца выйти и принять дары, но из проема на звон никто не вышел. В ожидании несносной прислуги, царь ещё дважды звонил в колокол, однако результат был тем же. Тогда рассерженный Александр приказал бросить принесенные им дары на землю и решительно шагнул внутрь здания.

От белого проема веяло приятной прохладой и умиротворением, отчего весь гнев монарха сразу прошел. Пройдя по закругленному коридору, Александр очутился в слабоосвещенном помещении. Свет проникал в него откуда-то сбоку и падал на небольшой столик, изготовленный из темного дерева. На его поверхности располагалась причудливая аромокурительница и толстая книга кожаном переплете, раскрытая на средине. Рядом на низком табурете сидел сухонький старичок, и больше в помещении никого не было. Все это вызвало у Александра сильное изумление, и он не смог скрыть своих чувств, когда старик медленно поднял свою голову и заговорил.

— Великий царь удивлен простотой быта и неказистостью пророка дельта, у которого он желал спросить совета. Да, я совсем не такой, каким ты меня себе представлял. И мне совершено, не нужны дары очередного великого правителя Ойкумены. Все необходимое для своих нужд я добываю себе сам и не в чем не нуждаюсь. Самое ценное для меня это беседа с интересным для меня человеком, поэтому я и уделил тебе часть своего времени.

Твердый и властный голос совершенно не сочетавшийся с хилым обликом сидящего перед ним человека, сразу покорил Александра. Он быстро оглядел комнату, но не заметил какого — либо слухового отверстия, через который мог бы проникать посторонний звук. Быстро взяв себя в руки, царь заговорил.

— Я, Александр сын Зевса-Амона, царь македонский освободивший народы Азии от персидского рабства, повелитель Ойкумены.

— Увы — решительно и бесцеремонно прервал его речь отшельник — ты ни то, ни другое, ни третье.

— Как смеешь ты утверждать подобное! — гневно воскликнул гость.

— Смею! Ибо это правда — вновь перебил пророк. Его серые глаза смотрели в лицо владыки мира смело и открыто. Что-то необычное для человека было в этом взгляде, и оно подавило у царя всякое желание спорить со стариком.

— Ты хотел узнать истину вещей, так слушай — легким, неуловимым движением, старец перевернул несколько страниц раскрытой книги и начал говорить, двигая глазами по ним.

— Твоим отцом был иноземец, проникнувший под видом бога Амона в спальню царицы Олимпиады. Сжигаемый страстью и пользуясь отсутствием мужа, он решил соблазнить ее под видом бога. За золотой талант, придворный прорицатель предсказал царице скорый визит к ней бога Амона являвшегося египетской ипостасью Зевса, и подробно описал его.

Семя лжи упало на благодатную почву, ибо молодая служительница Вакха страстно желала увидеть своими глазами бессмертного бога. Кроме этого, опасаясь, что муж со временем может забыть её и изгнать из дворца ради красоты и прелести дрогой женщины, царица надеялась получить защиту у Зевса-Амона.

В назначенное время, с помощью своего помощника лжец проник в царскую спальню, где его со страхом и надеждой ждала царица Олимпиада. По желанию самозванца лицо её была скрыто свадебной фатой, а лоно было усеяно пшеницей. Вошедший сиял огнем, и был умащенный миром. Со скипетром власти в руке, с золотым руно на плечах и в маске барана с золотыми рогами, он показался молодой женщине истинным богом. Трепеща в страхе от увиденного чуда, она не посмела отказать ему в близости. Простой наложницей страсти взошла она на ложе, стремясь как можно лучше исполнить любое желание ночного гостя.

Трижды проходили тайные встречи царицы и самозванца, после чего женщина зачла плод. В последнюю ночь перед расставанием ложный бог, обвил чрево женщины золотой цепью с тайным замком в виде молнии и повелел не снимать её до начала родов, дату которых он объявил царицы. Только тогда на свет появиться великий герой, который не только защитит её от мужа но, свершив много подвигов, получит власть над всей Ойкуменой.

Твердо веря, что была близка с богом, все время до родов Олимпиада носила золотую цепь на своем чреве. Когда положение царицы стало доступно обычному глазу, лжец под видом иноземного предсказателя проник во дворец и легко вошел в доверие к женщине. Находясь рядом с ней, он пугал царицу всевозможными карами, запрещал ей рожать раньше назначенного срока. Когда измученная болью женщина не могла терпеть, жрец смирял ее страхом скорой смерти, и она покорялась. Так продолжалось до предсказанного самозванцем дня рождения героя. Когда же пришло время, мнимый прорицатель возвел измученную схватками роженицу на стол и незаметно расстегнул тайный замок на цепи. Едва чрево освободилось от пут, как царица моментально родила ребенка, и этим ребенком был ты.

Александр подавленно молчал, что-то подобное о своем рождении он слышал от своей молочной матери Ланики, о чем-то догадывался, а что-то узнал впервые. Отшельник тем временем невозмутимо перевернул совершенно чистую страницу своей книги. Это Александр хорошо видел.

— Таково было твоё прошлое. Теперь посмотрим настоящее. Ужасный лжец великих истин Аристотель, воспитал тебя как нового героя Эллады для свершения великого подвига: освобождения греков Ионии и сокрушения державы персов. Но ты превзошел своего учителя и пошел ещё дальше, пожелав построить великое царство над всей Ойкуменой, которое объединит эллинов и варваров в один народ. И главным инструментом в этом деле ты предпочел меч, а не слово. От этого выбора твои деяния по решению этой задачи в пользу одного народа, принесли бездну горя и слез другим.

Освобождая греков Ионии, ты притеснял другие народы Анатолии и Леванта. Мстя за смерть своего отца Филиппа, ты поработил персов и сжег их столицу. Преследуя убийц Дария, занял всю Азию, истребив при этом массу невинных людей. Стремясь к краю Ойкумену, ты залил кровь всю Индию, объявив себя богом Шивой. Везде и всегда, ты прикрывал свои личные желания большими словами о великой цели, неизменно ставя его на первое место. В оазисе Сива, тебе предсказали короткую жизнь, и ты, испугавшись, поспешил воплотить свои желания и планы в жизнь, не считаясь с чем-либо и кем-либо.

Пролитые тобою реки крови и причиненные людям страдания, мало искупают построенные тобою новые города. На данный момент у тебя нет наследника и от того, все царство твое шатко и ненадежно. Оно может в любой момент рухнуть, ибо скреплено только одной твоей волей. И как только боги призовут тебя к себе на суд, твои соратники легко растащат его на части сразу после твоей смерти. Такова участь всех монархов, где б они не жили и в какое время не существовали.

Слушая сказанное, великий завоеватель стремительно мрачнел с каждой суровой оценкой его деяний. Не эти жестокие упреки желал он услышать из уст пророка. Не за этими обидными истинами он плыл на остров.

В третий раз отшельник взмахнул рукой и открыл новую страницу чудесной книги тайн и бытия. От этого движения сухопарой и морщинистой руки пророка Александр испуганно вздрогнул и отшатнулся, ибо знал, что сейчас старик будет говорить о его будущем.

— С давних пор ты желал увидеть край мира, так знай, наша Ойкумена многогранна и бесконечна по своей природе. Сейчас ты дошел только до одного из многочисленных углов и всей твоей жизни не хватит дойти до другого. То царство, что ты создал за время своего похода, лишь горсть песка на берегу моря или на бархане пустыни. Существуют множество племен и народов, о которых ты ничего не знаешь.

Даже Индия, которую ты считаешь полностью покоренной, представляет собой основу огромного треугольного континента обращенного вершиной на юг. Сегодня ты покорил только царства рек Инда и Ганга, но ещё центр треугольника с огромным плоскогорьем под названьем Декан, на котором находится царство Калинга. А на вершине треугольника расположилось царство Пандья со священным городом Мадурай. И покорить их сейчас не в твоей власти.

Голос хилого пророка звучал громко и властно, подобно голосу ритора безжалостно исправляющего ошибки своего ученика. Не отрывая глаз от листа книги, старик вещал, превращая в прах хрустальную мечту великого полководца.

— У самого окончания континента находиться чудный остров богатый жемчугом, сапфиром и сандалом, за которые твои купцы отдают груды золота. Ещё дальше к югу есть остров больше Греции, Македонии и Ионии вместе взятых. На нем произрастают в большом количестве всевозможные пряности. Живущие там племена поклоняются чернокожей богине Артемиде, принося ей в жертву головы людей. Весь её храм уверен связками черепов, а головы особо знатных жертв весят на шеи статуи богине подобно ожерелью.

За горами, с которых сбегает Ганга, есть еще одно великое царство, по величию и богатству не уступает Персии и Индии вместе взятые. Зовется оно Син и люди его многочисленны и трудолюбивы. Много чудесного есть в этой стране, но есть и много плохого, ибо нет в ней мира. Правители семи царств постоянно враждуют между собой, ослабляя тем самым ее природную мощь. Тебе очень повезло, что страна синов отделена великими горами и пустынями от остального мира, а плыть туда нужно не менее года. Иначе бы они заполонили бы всю Индию с Персией и добрались бы до Македонии, столь многочисленны сины. Конечно, пока они разобщены, ты можешь с новым войском пробраться в Син через пустыню или горы и даже одержать победу. Но это только временный успех, ибо войско твое раствориться там подобно песку в воде любой реки. Любой способный военачальник сможет поднять свой народ на восстание, и вы навсегда сгинете в далекой стране. По твоим же путям сины смогут проникнуть в твой мир и неизвестно кто победит.

В Африке кроме свободных нубийцев, гордых ливийцев и могучего Карфагена, у столбов Геракла обитают независимые кочевые племена свободные от рождения. Далеко на юге, на великой реке подобной Нилу, расположено сильное государство иорубов. Они схожи с италиками и так же воинственны. Еще далее расположены джунгли с многочисленными чернокожими племенами, владеющими несметным запасом золота и алмазов.

В великом Внутреннем море есть еще независимая Сицилия, Великая Греция, этруски и римская республика, что очень быстро набирает силу. К северу от Италии живут галлы, к востоку иберы. Есть так же Иллирия, Эпир, Фракия, а так же скифы, которых гордые эллины по своему невежеству называют варварами. Но и это еще не всё. На севере Европы есть большой остров, который финикийцы именуют Оловянным. Есть студеное море, в которое упал легендарный Фаэтон и откуда местные племена, добывают янтарь. Есть таинственная Гиперборея с храмом великого Аполлона, откуда пошла вся цивилизация эллинов. Таково истинное положение дел в Ойкумене окружающей созданное тобой царство.

Пророк замолчал, молчал и Александр, раздавленный услышанными словами. Хилый оракул за одну минуту уничтожил все над чем, он трудился всю свою жизнь. Минуты протекали одна за другой, а раздавленный открывшейся ему правдой, царь так и не произнес ни слова.

Старик поднял свои серые глаза и холодно произнес: — Это все, что я хотел тебе сказать, а тебе следовало услышать. Впрочем — оракул с прищуром посмотрел на несостоявшегося властителя Ойкумены — ты, несомненно, хочешь услышать пророчество о своей судьбе.

С беспристрастным лицом, он перевернул еще несколько листов книги и заговорил.

— Я не буду подобно аммонийцам отравлять твоё сознание, предсказывая твою дату смерти. Над нитью судьбы не властны даже бессмертные боги и потому, время смерти можно угадать, но вот сказать с точностью это шарлатанство. Живи, люби, строй свои планы, но помни, что все мы не вечны под этим солнцем, а тебе как царю жить опаснее вдвойне. Твой военный гений не оставит тебя в беде, но за все ты будешь платить жизнями близких тебе людей. Бойся предателей и завистников, ибо они наверняка погубит дело рук твоих. Многие твои деяния останутся в памяти людей, но многие кануть в Лету без следа. Это все, что я могу сказать о твоей судьбе.

С этими словами пророк бросил книгу на стол и молча поднялся с видом человека окончившего сложное дело. Не удостоив царя взгляда, он только чуть кивнул головой на прощание и, повернувшись спиной, пошел к выходу.

В этот момент Александр опомнился и, боясь опоздать, крикнул в спину отшельнику.

— Чего мне больше опасаться!?

Застыв на миг в проеме, и не поворачивая головы, отшельник четко и явственно произнес:

— Старого, рыжего и вина. Эта опасность для тебя ещё не миновала.

На негнущихся, одеревенелых ногах покинул великий властелин белое здание и обессилено рухнул на руки своих изумленных спутников, стоявших у входа. В таком виде они никогда не видали своего властелина.

— Домой! Немедленно домой — простонал Александр, и расторопные спутники тут же подхватили своего монарха, и вся процессия дружно затрусила к стоявшим у причала кораблям.

— Я не повелитель Ойкумены — удрученно шептал царь, глядя безучастным взглядом на синий океан. Эти же слова он прошептал Гефестиону, оставшись наедине со своим старым другом в каюте корабля, возвращаясь с острова отшельника, ставшего навсегда для Александра островом разочарования. Всю дорогу назад потрясатель Вселенной был мрачен и хмур, и никто из друзей и близких не рискнул спросить царя о причине его грусти.

Сойдя на берег у будущей Александрии Индийской, он увидал среди встречающих его людей Нефтеха и горестно произнес: — Ты был прав, египтянин.

Глава VIII. Прощальный пир Александра

После посещения отшельника, Александр вновь предался хандре, уединившись в своем шатре, отказав всем в приеме. По лагерю тут же поползли слухи о дурных предсказаниях данных царю оракулом. Одни уверяли, что Александру предсказали скорую и ужасную смерть. Другие вообще предрекали гибель всему войску на обратном пути, из-за проклятья Аграмеса, сделанного им перед смертью. Третьи с видом знатоков объясняли затворничество царя наложением на него оракулом искупительного обета паломничества, подобно тому, что был наложен Посейдоном на легендарного Одиссея.

Среди стратегов и гетайров преобладало мнение, что Александр хочет продолжить продвижение на юг, но не может найти аргументов для солдат, дабы уговорить их на продолжение похода. Правда, подобное толкование тут же отвергалось стратегами, в один голос говорившими о невозможности повторения ситуации, что возникла на берегах Гефасиса. Однако червячок сомнения все же закрадывался в душу отцам командирам. Знавший правду Гефестион был мрачнее тучи и хранил скорбное молчание. Это только ещё более подогревало досужие догадки, и рассуждения и македонский лагерь потихоньку бурлил.

Строительство новой Александрии шло своим чередом, однако владыка уже не проявлял к этому былого интереса и рвения. Все выжидали дальнейшего развития событий.

На четвертый день затворничества, как и вначале похода, к владыке в царский шатер был вызван Нефтех. Но только на этот раз не Эвмен напомнил царю о жреце, а сам Александр потребовал к себе бритоголового предсказателя. Владыка очень надеялся что, свершив чудо один раз, египтянин сможет совершить его снова.

И вновь, как и на берегу Гефасиса, к царскому шатру Нефтеха сопровождал Эвмен, но теперь египтянин шел совсем иным человеком, держась на равных со своим покровителем. Пройдя стражу, жрец застал великого полководца в жесточайшей меланхолии. За все дни переживаний, он уже смирился со всем сказанным ему оракулом, но глубоко в душе все же теплилась надежда на чудо.

— Привет тебе египтянин — мрачно молвил властитель, — садись и поведай мне правду. Ты был в сговоре с оракулом дельты, суля мне горечь и разочарование от встречи с ним. Или ты подкупил его, приказав посеять в моей душе апатию?

Услышав столь жестокие попреки, жрец только усмехнулся и спокойно уселся на маленькую скамеечку вблизи трона Александра.

— Я ждал подобных обвинений и говорю тебе со всей ответственностью. Ты, неправ государь, видя в моих уговорах злой умысел. Я честно служил тебе все это время и никогда не замышлял против тебя.

— Тогда объясни, почему ты так настойчиво отговаривал меня от поездки к оракулу — потребовал царь, сверля Нефтеха недобрым взглядом.

— Потому, что здесь все другое, культура, религия, люди и природа. И естественно другие оракулы со своими предсказаниями. Ты наверняка ожидал привычных туманных фраз и двойных намеков, а получил совершенно другое толкование событий и явлений.

— Да он по иному взвесил и оценил все мои деяния! — вскликнул Александр.

— Вот видишь — учтиво произнес жрец, но монарх перебил его.

— Но главное он заявил, что я покорил лишь жалкий клочок Ойкумены, и мое царство горсть песка на берегу моря!

Царю казалось что, узнав такую тайну, Нефтех должен был вскочить, и испуганно метаться по шатру в смятении. Но вместо этого египтянин продолжал смирно сидеть на табурете и смотреть на огонь жаровни.

— Это не так — спокойно произнес он, выждав некоторое время.

— Что!? — воскликнул полководец, и удивлению его не было предела. В голосе Александра одновременно звучала обида, удивление и вместе с тем робкая надежда. Ведь ради обретения её, он и вызвал к себе египтянина, как человека знавшего чуть больше остальных.

— Ты завоевал всего лишь ту часть Ойкумену, о которой знал и к обладанию которой так стремился. О существовании других ее частях мало кто знает, включая твоих ученых географов, и в том нет твоей вины. Разве не так?

— Так, но это не меняет сути вещей. Теперь я знаю, что на востоке царство Син, на юге множество других племен, на севере гипербореи, не говоря о Карфагене, италиках и Оловянном острове на западе.

— Ну и что? Какое тебе дело до этих варваров живущих на окраине мира и неподвластных тебе. Подумай как политик, а не простой собиратель земель. Какова их ценность по сравнению с культурой греков, персов, египтян, индусов. Стоит ли их покорять для присоединения к твоему царству? Нужны ли они твоей Ойкумене? — уверенно вопрошал Нефтех, и царь жадно внимал его словам, впитывая в свое сознание целительный бальзам египтянина.

— Ты говоришь о восточном царстве Син. Что ж, вполне допускаю возможность существования высокой культуры, у которой есть чему поучиться. Но что мы знаем о них достоверного кроме слов оракула, которым я бы не стал полностью доверять? Ровным счетом ничего, как достоверно не знаем, соединяется ли Понт Эвксинский с Гирканским морем, с кем граничат эфиопы и как далеко простирается студеное, янтарное море на севере. Ведь все это расположено за границами твоей Ойкумены. Расширь свои познания географическими экспедициями и торговыми путями. Получи о них полную картину и тогда, можно будет судить об их нужности для тебя, чтобы потом, по разведанным путям двинуть в любую часть света твою победоносную армию.

Глаза Александра потеплели. Он услышал от Нефтеха именно то, что хотел услышать. Получив моральную и аргументированную поддержку от жреца, монарх приободрился и продолжил свои откровения.

— Оракул дал резко негативную оценку моих деяний. За десять лет моего похода пролилось слишком много крови людей.

— Великие дела во все времена истории рода людского творились кровью и сталью. А в зависимости от удачного или не удачного результата, их объявляли для народа благом или злом. Народам всегда нужен крепкий лидер, который смело, не оглядываясь по сторонам, мог повести их к большой цели.

Большие деяния люди, как правило, оценивали вначале сердцем, а лишь по прошествию многих лет умом, давая им окончательную оценку. Твои деяния проходят именно по этому разряду, государь. Вначале люди будут проклинать тебя, а через двадцать лет славить, вкушая плоды твоих трудов. Что еще?

— Мне отказано в божественном происхождении, — спешил открыть свои тайны Александр, человеку легко разводившего руками его беды и горести. Произнеся эти слова, царь ожидал негативной реакции у своего собеседника, но египтянин только снисходительно улыбнулся.

— В этом тебе и ранее многие отказывали, но вера в слова твоей матери о визите бога, перевешивали все твои сомнения.

— Оракул описал все подробности моего зачатия — сказал Александр и поведал жрецу услышанную им историю.

— И что? — спросил жрец, заставив от столь бестактного вопроса, царя задохнуться.

— Пророк сказал, что мой отец не был богом!! — негодующе воскликнул Александр. В шатре наступила тягостная тишина, но продлилась она не долго.

— А что ты скажешь на то государь, если я докажу, что твоим отцом был великий бог Амон — проникновенно спросил жрец.

— Говори! — потребовал Александр.

— Последний египетский фараон Нектанеб незадолго до своего падения, тайно отправил в Грецию своего наследника Амасиса вместе с частью сокровищ Мемфиса. Наследник был воспитан жрецами храма Амона и, по словам жрецов, обладал способностями говорить с богом.

— Как ты? — тут же спросил царь.

— Нет, его способности превосходили мои, как сила взрослого человека, превосходит силу ребенка. Опасаясь, что персы смогут достать его в Спарте или Афинах, Амасис отправился в Эпир, а затем в Македонию. Только он мог иметь скипетр власти, маску бога Амона, а так же столько золота, что открыло ему дорогу в царскую спальню — продолжил египтянин.

— Я все понял, но где же бог Амон? — сварливо уточнил Александр.

— Амасис мог не только разговаривать с богом, но и являть его в своей плоти. Старик отшельник сказал тебе не всю правду, ибо я убежден, что в теле смертного к твоей матери являлся сам Амон. В сиянии и благоухании. И главным доказательством твоей божественной сущности являются твои дела, которые не по силам простому смертному.

Вспомни Геракла, чьим родством ты постоянно гордишься. Великий Зевс трижды улучшал его род, начиная от Персея, прежде чем миру был явлен великий герой. И он выполнил свое предназначение: истребил всех врагов своего отца, и освободил людей от власти чудовищ. Ты же выполняешь самый грандиозный из всех замыслов человечества, объединяешь Ойкумену.

— Пока только на востоке — с горечью произнес молодой человек.

— А что тебе мешает присоединить к твоему царству ещё и запад? — азартно спросил жрец.

— Действительно у меня есть время, это подтвердил оракул! — радостно воскликнул правитель, и жизнь окончательно вернулась в его сердце.

Глаза Нефтеха радостно и преданно глядели на Александра как бы приглашая сделать новый шаг в неизведанное. Македонец порывисто подошел к жрецу и, положа руку на плечо, спросил.

— Будешь ли ты Нефтех со мной на этом пути?

Честно глядя в глаза Александру, царю, египтянин произнес: — А разве я давал повод к сомнению, государь?

В ответ на эти слова, царь заключил жреца в свои объятья.

— Я очень рад слышать это Нефтех. Будь верен мне, и ты займешь достойное место возле меня.

Получив столь весомую царскую милость, деликатный египтянин засобирался уходить. Однако царя беспокоил еще один вопрос.

— Оракул подобно тебе остерегал меня от старого, рыжего и вина. Что это? Случайное сходство, — спросил властитель.

— Нет, государь. Просто боги дают, одинаковы откровения людям, способных их слышать. Думаю, мои предсказания полностью сбылись. Старые солдаты вместе с Кеном тормозили твой поход к Гангу, но ты сдвинул их с места. Вино пыталось лишить тебя жизни во дворце под Каушамби, ровно, как и рыжебородый царь Аграмес, однако ты жив и здоров. Возможно, пророк хотел предостеречь тебя от этих опасностей до конца похода что, на мой взгляд, лишним не будет.

— Да, это лишним не будет — согласился воитель.

После визита Нефтеха, царь вновь замкнулся в своем шатре, вновь не желая никого видеть. Подобное поведение монарха ещё больше усилило порождение всевозможных слухов о причинах подобного проявления. Многие пытались разузнать у Нефтеха подробности их беседы, но египтянин был тверд как скала и молчал.

Каково же было удивление стратегов, когда через два дня Александр пригласил их к себе и вместо спивающегося меланхолика, они увидели энергичного, радостного до жизни человека. Глаза его горели азартом и вдохновением, а стол был завален свитками карт.

— Друзья мои. Я собрал вас, что бы известить о долгожданном возвращении домой — сказал Александр, и тихий гул одобрения прошел среди стратегов. Как давно они хотели услышать эти слова из уст Александра и, наконец, их ожидания свершились.

— Основная часть войска пойдет тем же путем, что и пришла. Вдоль Ганга до Матхуры и через земли царства Матсья выйдем Инду. Там построив новые корабли, мы двинемся вдоль течения реки и спустимся до устья Инда. Эту часть нашей армии я поведу сам, вместе с Гефестионом и Птоломеем.

Другую, и наиболее трудную задачу возвращения, я поручаю тебе Неарх. Взяв свой флот, ты покинешь устье Ганга и пойдешь на юг, строго держась прибрежной черты. По всему пути тебе будут встречаться различные племена и государства. Я приказываю тебе вести себя мирно, выказывая туземцах миролюбие и дружбу от моего имени. По возможности постарайся наладить с ними торговые отношения, но если будет угроза для ваших жизней, смело обнажай меч.

В помощь тебе я отправляю пехоту Лиссимаха и обязую его выполнять все твои приказы, ибо общее командование походом я оставляю за тобой. При хорошей погоде через полтора-два месяца ты уведешь большой остров, богатый жемчугом и драгоценными камнями. Постарайся завести хорошие отношения с владыкой острова и заключить с ним союз.

После жемчужного острова берег повернет на север и тебе тоже следует повернуть свои корабли в этом направлении. Продолжая двигаться вдоль него, ты достигнешь дельты Инда, где к этому времени буду ждать тебя я. Согласен?

— Об этом плавании я мечтал всю свою жизнь — воскликнул простодушный мореход. Царь хитро улыбнулся. Он всё точно просчитал, делая подобный ход. Отправляя Неарха в плавание вдоль Индии, Александр претворял в жизнь свой новый план покорения Ойкумены и одновременно с этим проверял правдивость слов речного оракула.

— Здесь на берегах Ганга и Инда, я оставляю наместником Аминту, который вместе с Филиппом будут управлять землями индов и гангаридов, опираясь на помощь и советы, Пора и Фигея. Чандрагупту же я возьму с собой, такой человек как он нужен мне в моих будущих делах.

Названные царем правители сатрапий поднялись с кресел и принесли присягу на верность царю. Слушая речи индийских сатрапов, Александр улыбался. Власть на Инде и Ганге будет за македонцами, а опасный своей энергией молодой Гупта будет лишен соблазна, сделаться новым правителем Махаджанапады.

— Тебе Пердикка вместе с Кратером придется помочь Аминте и Филиппу и до нашего ухода, придется навести порядок в южных землях Магадхи. Гангариды сейчас сломлены и не опасны, но возможно дравиды из царства Калинга попытаются под шумок расширить границы своего государства. Это хитрый, но трусливый народ и одной демонстрации мощи нашей фаланги будет достаточно для их усмирения. Так что особой трудности для вас, я не предвижу — отдавал приказания Александр, делая свой новый тактический ход. Старые ветераны Птоломей, Мелеагр и Кастор были недовольны быстрым ростом Пердикки, Кратера и Лисимаха. Поэтому, желая притушить ненужные страсти среди своих полководцев, царь развел соперничающие стороны.

— Когда же мы дождемся Неарха в устье Инда, то все вместе двинемся на запад. Наши мореходы вновь поплывут вдоль берегов Персии, держа курс к устью Евфрата. Армия же, через Арахосию и Гидросию пойдет на Сузы, а оттуда на Вавилон, где и закончится наш великий поход.

— Как в Вавилон! — воскликнул Гектор, замещавший больного Мелеагра — а разве мы не вернемся в Пеллу?

— Желающие идти в Пеллу, могут отправляться туда хоть сейчас — жестко бросил повелитель — я же иду в Вавилон, будущую столицу моего царства. Из него я буду управлять своим востоком, югом, севером, и западом, ибо я пришел сюда не грабителем, а созидателем. Если кому-то из вас климат Вавилона вреден для здоровья и им предпочтительнее снега Македонии, то я никого не держу вокруг себя. С моей стороны никому не будет ни какого укора или препятствий для отъезда в Пеллу. Тем же, кто хочет быть возле меня, предстоит много работы. Великие боги отпустили мне ещё пятнадцать лет жизни и я хочу многое успеть. Так, что выбирайте.

— Я с тобой великий государь — первым отреагировал на слова Александра Пердикка, бросив к его ногам свой меч и ударив кулаком в грудь — Кровь и жизнь моему повелителю!

Его тут же поддержал Гефестион, Эвмен и Неарх вскочив со своих кресел. Чуть помедлив, к стратегам присоединился Птоломей, Кратер, Гектор, за ними последовали все остальные воители.

— Благодарю друзья, другого я и не ожидал — растроганно произнес Александр, четко замечавший при этом последовательность этого неожиданного голосования. — В знак нашего нового боевого союза приглашаю всех вас на прощальный пир в Паталлипуре, перед выступлением домой.

Стратеги покинули царский шатер, бурно обсуждая новые планы Александра. Задержался лишь один Гефестион, пользуясь своим исключительным правом друга.

— Что ты задумал Александр, новый поход, куда и зачем?

— Ты прав, все это только начало, и я проверяю нужных мне людей. Ведь есть, как ты знаешь от оракула, еще и другая часть мира. Вот его то я и собираюсь покорить — ответил ему царь.

— Но что именно?

— Греция, Эпир, Иллирия, Карфаген, Сицилия, одним словом всё Великое море вплоть до Геракловых столбов. Но об этом никто не должен знать — предупредил друга Александр.

— Я очень рад, что черная хандра миновала тебя, и ты стал самим собой — радостно произнес Гефестион, и оба товарища крепко обнялись.

Прошло немного времени, и царь простился со славным навархом Неархом и его спутниками. Самому критянину, царь выдал секретную инструкцию с тщательно выверенным маршрутом пути. Вместе с ним были отправлены опытные географы и геометры для составления тщательных карт открываемых земель.

Едва дождавшись установки на берегу океана триумфальных колонн, поручив завершение постройки Александрии Индийской Аминте, царь отбыл в Паталу для подготовки своего возвращения в Вавилон.

В магадхской столице дела шли хорошо. Позабыв походные будни, солдаты набирались сил перед дальним походом. Благодаря заботам местных докторов, стратег Мелеагр пошел на поправку и уже совсем выздоровел, под присмотром Антигоны. Сама же рыжеволосая фиванка собиралась вернуть себе старый долг и утолить свое чувство мести.

Поводом к этому послужил ее визит к местной гадалке — вещунье. Старуха долго отказывала гречанке провести сеанс ворожбы, но при виде больших денег согласилась. Разостлав чистый платок, и устремив свой взгляд в чашу с водой, она медленно погрузилась в транс. Раскинув руки и мелко тряся ими, гадалка предсказала Антигоне в самое ближайшее время, смерть человека разрушивший ее дом. Но, за это боги потребуют от фиванки большую плату, предупредила вещунья.

Зная от Мелеагра о прощальном пире в царском дворце, молодая девушка мгновенно поняла, о чем предрекала ей гадалка. Новость эта так захватила танцовщицу, что она пропустила мимо ушей предостережение гадалки. Жесткое разочарование жизнью, мужская власть над нею и какие то потери не сильно интересовали ее в этот момент. Главное свершиться священная месть, а остальное неважно. Швырнув индианке обещанное за гадание золото, девушка удалилась полная предвкушения скорой мести.

Вскоре само провидение подсказало Антигоне способ убийства ненавистного Александра. Находясь в Патале, она случайно увидела индийские духовые трубы, которыми индийцы убили загнанного в хижину тигра — людоеда. Могучий зверь, которого боялись грозные копьеносцы, пал от ядовитых шипов, попавших в его морду с дальнего расстояния.

Фиванка вспомнила этот случай, когда узнала о том, что на царском пиру будет танец аркадских пастушек. Каждая из танцовщиц имела тростниковую свирель и подыгрывала себе по ходу танца. Этот инструмент идеально подходил для стрельбы шипами с близкого расстояния, и Антигона безоговорочно остановила свой выбор на этом оружии.

Для исполнения своей мести, она усиленно тренировалась в стрельбе шипами, и вскоре достигла хорошего результата. Выпущенная Антигоной игла шла точно в цель, и у ненавистного ею Александра не было шансов уцелеть.

К своей мести фиванка готовилась особо старательно, стремясь предусмотреть любую мелочь способную сорвать её замысел. Зная, с какой настороженностью царь относился к рыжему цвету, она, не колеблясь, выкрасила свои волосы в черный цвет и тщательно выбрила открытые места тела. Шип мщения, Антигона решила смазать имевшимся у неё медленным ядом, что не позволило бы заподозрить её покушение на царя. Молодая девушка имела свои планы на дальнейшую жизнь.

Готовясь к мщению, фиванка не забывала выхаживать больного Мелеагра, в отношениях с которым у неё открылась новая страница. Возможно из расчета о своей дальнейшей судьбе, а возможно и нет но, проводя много вечеров за беседой с больным, Антигона сильно сблизилась со своим хозяином. Когда это стало возможным, взяв больного под руку, Антигона стала совершать с ним прогулки по дворцу Аграмеса. Единственное, что беспокоило стратега, были частые приступы головокружения, но лечивший Мелеагра врач с уверенностью заявлял, что вскоре всё обязательно пройдет.

По мере приближения прощального пира, среди македонцев возрастало нетерпение, связанное не столько с моментом начала возвращения домой, сколько с ожиданием получения на нем царских милостей. Солдаты и наемники, индийская знать и торговцы, жрецы и вся придворная челядь, усиленно готовились к пиру, усиленно надеясь, что царь не забудет об их скромной персоне.

И вот настал долгожданный день. Александр решил дать прием в большом дворце Аграмеса, который уже успели привести в надлежащий вид для столь важного момента.

В назначенный час, огромный зал распахнул свои тяжелые створки дверей, дабы впустить в себя всех приглашенных царем людей. Взору гостей предстали праздничные столы, богато уставленные всевозможными яствами. В центре стояло царское кресло, красиво отделанное красным деревом, золотом и слоновьей костью. Разом заиграли трубы и, из противоположных дверей зала, навстречу гостям вышел Александр. В богатом восточном костюме, с алмазным венцом Нандов на челе, он твердо и важно начал свое шествие вдоль застывшей шеренги гостей. Алые камни Голконды сияли в венце победителя каплями пролитой им крови, а жезл власти гангаритов, покорно лежал в его крепкой руке.

Вслед за Александром двигались женщины и солдаты. Первые осыпали его лепестками различных цветов, вторые славили воителя и стучали своим оружием. Многие из присутствующих вельмож опустились на колени, выражая свою преданность владыки. Только македонцы и греки остались стоять, вскинув в приветствии победителю правую руку. Демонстративно не обращая, внимание на это, Александр дошел до кресла и взмахом руки потребовал тишины.

— Я очень рад видеть всех вас мои дорогие гости на этом празднике, по случаю окончания моего похода к краю Ойкумены. Мы так долго ждали этого момента, что не стоит оттягивать его. Прошу занять места за этим скромным столом — молвил полководец и величественным жестом пригласил гостей садиться за столы.

Каждый из приглашенных гостей, заранее знал свое место, и после небольшой суеты все гости расселись. Возле каждого тут же засновали рабы и слуги, услужливо наполняя кубки и подставляя различные блюда.

— Дорогие друзья и товарищи, мои верные помощники и соратники по исполнению моих дерзких планов. Наш великий поход начался на берегах далекого Геллеспонта и закончился на берегу священного Океана, омывающего со всех сторон Ойкумену. Здесь, подобно моему прародителю Гераклу, водрузили мы долгожданные столбы триумфа и победы в знак свершения всего задуманного. Теперь пора возвратиться домой к своим очагам, семьям и родителям. Выпьем же за удачное исполнение всех наших дел и удачное возвращение.

Громко зазвенели золотые чаши, наполненные разбавленным вином. Зазвучали фанфары, и прекрасная дева надела на царскую голову миртовый венок, скромно украшенный цветами мака. Вслед за царем говорили его боевые друзья, в один голос восхвалявшие его военный гений и победную удачу. На голову каждого из говоривших, по знаку Александра, специально избранная дева возлагала золотые венки в форме листьев лавра и дуба, богато украшенных маленькими брильянтами.

Особо, из числа своих стратегов Александр выделил пять человек: Гефестиона, Птоломея, Пердикку, Кратера, и Эвмена. По велению царя, дева венчала их венками из виноградных лоз, как знак сравнения их деяний с деяниями Диониса, совершившего свой поход в Индию.

Пору и Фегею, были вручены золотые цепи власти над теми царствами, которые пожаловал им Александр. Чандрагупте, которого царь брал с собой в Вавилон, было подарено прекрасное македонское оружие, богато украшенное золотом и массивный золотой браслет, царского друга. Молодого индийца, Александр на глазах гостей обнял, поцеловал и подарил перстень власти со своей руки. Кроме них были щедро одарены прибывшие на пир раджи и князья Махаджанапады, торжественно поклявшихся царю соблюдать верность своему новому властителю.

После награждений и раздачи подарков, настало время развлечений. К царю и его гостям выходили певцы и музыканты, жонглеры и акробаты, борцы и танцоры. Умными речами развлекали гостей философы и чтецы. Между лож уверенно сновали в легких соблазнительных платьях, гетеры.

Антигона с нетерпением ждала своего танца. Молодую женщину колотило мелкой дрожью, которую она унимала, сжимая в руке тростниковую флейту с ядовитым шипом.

— Поскорей, поскорей — мысленно подстегивала она артистов выступающих перед гостями. Глядя на них невидящим оком, фиванка никак не могла поверить в скором исполнении своей давней мечты.

Время выступать пришло неожиданно. Услышав команду, Антигона вздрогнула и сделала решительный шаг вперед. Дальше ее тело двигалось самостоятельно, на тренированных до автоматизма мышцах.

Танцовщицы дружно выбежали на ярко освещенную площадку, взмахом руки приветствовали царя и его гостей и начали танец. Александр, с близкими гостями расположился в центре зала. Оживленно переговариваясь, они пили из чаш вино, одновременно с азартом разглядывали полуголых танцовщиц. Цепкий взгляд мстительницы сразу выхватил Александра из общей массы людей и уже не отпускал его ни на миг.

За спиной повелителя, Антигона увидела царских телохранителей. Они зорко всматривались во все происходившее, готовы в любой момент закрыть своего кумира грудью. Образовав правильный круг, танцовщицы закружились в танце то, суживая то, расширяя его. За время танца, фиванка быстро оценила расстояние до царя и возможные действия его стражи.

Результат ее не обрадовал. Несмотря на праздник и веселье, охранники находились в состоянии наивысшей готовности. При любом подозрительном движении, они были готовы показать свое умение убивать кого угодно. Сам Александр был в восточном одеянии, оставлявшее открытыми только лицо, шею и руки. Все это значительно снижало шансы на успех, но завороженная предсказанием гадалки, девушка не собиралась отступать.

Самый лучший вариант для выстрела, она определила сразу. Выстреливать шип нужно было с боку, по ходу приближения в танце к царю. Все внимание стражи будет приковано к ближней девушке, оставляя Антигону без особого внимания.

Приняв это решение, она отлепила ногтем от смолистой липучки, спрятанный во флейте ядовитый шип. Зажав его пальцем, Антигона начала движение последнего круга. Многократно отрепетированным движением, она поднесла свирель ко рту и, имитируя игру, двинулась к ненавистному ей человеку.

Танцовщица плавно приближалась к Александру, и тростинка четко уперлась в него своим пустым концом. Глубокий выдох и стрела мести летит в открытую часть царской шеи, неся выстраданную долгие годы месть. Мгновенный поворот и повернувшись к гостям и стражниками спиной, Антигона миновала центр площадки.

Именно это движение не позволило фиванке увидеть, как в самый последний миг, перед лицом ненавистного ею человека возникла посторонняя рука с чашей вина. Сидящий сбоку от царя человек, полностью выпавший из поля ее зрения, поднимал чашу в очередную царскую здравницу, и закрыл его шею. Шип мягко вонзился в руку мужчины не вызвав у него никакой боли.

Привыкший за долгие годы войны, к боли и невзгодам воин, не обратил особого внимание на укус какого-то москита. Взмахом руки, шип был сметен с кожи и воитель продолжил свое веселье. И как не веселиться, ведь скоро его ждет возвращение домой, где, наконец, то можно зажить достойной жизнью человека.

«Может быть, царь даст мне в управление сатрапию на побережье моря или назначит правителем Македонии вместо Антипатра. Чем я хуже этого занудного старика, ведь всем походом я полностью доказал свою верность и преданность Александру». Так думал возлежащий рядом с царем и попивающий разбавленное вино, командир щитоносцев Мелеагр. Награжденный царем, большим золотым лавровым венком, он был преисполнен в этот вечер, только самыми радостными чувствами к своей будущей жизни.

Она виделась стратегу исключительно в радужных тонах, полностью, исключая каких либо намеков на беды и невзгоды. Удобно устроившись на ложе, Мелеагр не подозревал, что уже начался стремительный отсчет последних его часов жизни. Главным виновником его смерти стала женщина, которую он прекрасно знает, и с которой он неоднократно делил постель. От нее принимал целебные лекарства, она же послала ему медленную смерть. Что же, это судьба.

Щедрой рукой она раздарила свои многочисленные дары, участникам этого прощального пира. Одни из собравшихся людей были возвышены до небес. Другие одаренные царем как им казалось не в полной мере, страшно завидовали первым, считали себя несправедливо обойденными и уже строили коварные планы своей мести.

Многие с нетерпением ждал ухода чужаков на запад и, собираясь возобновить свою старую борьбу за местную власть, нарушенную приходом Александра. Часть из пирующих вельмож, сумела с толком распорядиться своей удачей и, в последствии добилась желаемого. Другие проиграли и навсегда канули в мрачную безвестность, не оставив после себя ничего. В общем, все это было обычной человеческой жизнью с ее многочисленными радостями и разочарованием.

Раскинувшаяся на берегу реки столица гангаридов блистала в ночи многочисленными огнями. Царский дворец был полон музыки и громких голосов. Так завершится индийский поход царя Александра, которому великими Мойрами была уготованная иной исход, и иная судьба.

Эпилог

Вскоре после царского пира внезапно умер близкий друг царя Мелеагр. Лечащие его врачи посчитали, что причиной этого несчастья послужило большое количество вина, выпитое Мелеагром на пиру. На следующий день у него поднялась температура, развился внутренний жар, пропал голос. Крепкий, прошедший весь долгий поход воин, буквально сгорел в течение нескольких дней.

Его место в царской свите, по желанию Александра занял Эвмен, чья карьера за время индийского похода пошла резко вверх. Опечаленный столь внезапной потерей старого друга, Александр устроил Мелеагру поистине царские похороны. Останки героя были собраны в ларец, что вместе с останками других героев быть преданными земле на родине.

Больше всех внезапной кончиной стратега была потрясена его рабыня, танцовщица фиванка Антигона. Ранее она преложила немало усилий для выздоровления своего господина и вдруг такой безжалостный удар судьбы. Несчастная громко рыдала и билась головой о землю в течение всех похорон. Многие посчитали это выражением любви к усопшему, так как знали, что Антигона была любимой наложницей Мелеагра. Другие уверяли, что Антигона оплакивала свою незавидную судьбу рабыни. Ведь по закону, она должна была быть продана с торгов как имущество умершего господина, для передачи вырученных денег семье покойного.

Впрочем, от постыдных торгов перед всем войском, фиванку избавил стратег Пердикка. Он упросил Александра отдать давно приглянувшуюся ему танцовщицу без торгов, уплатив за девушку вдвое больше назначенной цены.

В указанный царем срок, армия успешно дошла до берегов Инда, и вновь построив корабли, спустилась до его устья. Идущие вдоль берегов войска, успешно покоряли индийские племена. Весть о падении Пора и Аграмеса вызвало среди индов сильный страх, и они спешили признать над собой власть Александра. Особо строптивы города и крепости, были полностью уничтожены посредством огненного египетского зелья, что произвело нужный эффект на туземцев.

В дельте Инда царь счастливо дождался прибытия Неарха. В его ожидании македонец заложил новую Александрию и произвел разведку местности. Открытия Неарха превзошли все царские ожидания. Индия была точно описана и обмерена, а с владыкой острова Тапробани, критянин заключил торговые соглашения. Привезенные в подарок местные сапфиры поразили ведавшего виды завоевателя. В знак признательности, царь лично возложил на голову морехода золотой венок с алмазами.

Далее македонская армия с честью прошла испытание пустынями Арахосии, и прибыла к Евфрату в начале 324 г. Здесь Александр развил бурную деятельность по воплощению в жизнь своих величественных планов покорения западных частей Ойкумены. В этом ему усиленно помогали члены ближнего круга, куда входили Гефестион, Птоломей, Пердикка, Кратер и Эвмен.

Неарх усиленно строил новые корабли и латал старые. В скором времени предстояли новые дальние походы. Нефтех занялся по заданию царя, поиском сведений о западных странах, в тайных храмовых архивах. А несчастная Антигона разделяла постель со своим новым хозяином. Отдавая ночью ему свое тело, она неистово клялась в душе самыми страшными клятвами жестоко отомстить всем своим обидчикам.


Оглавление

  • Пролог:
  • Глава I. Гадание в дождливую погоду
  • Глава II. Угроза рыжего цвета и коварство старости
  • Глава III. Простые будни похода
  • Глава IV. Покорение Махаджанапады
  • Глава V. Явление Гангадхара
  • Глава VI. Гибель рыжебородого властелина
  • Глава VII. На краю Ойкумены
  • Глава VIII. Прощальный пир Александра
  • Эпилог

    Загрузка...

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии