загрузка...

Викарии Христа: папы Высокого Средневековья. С 858 г. до Авиньонского пленения (fb2)

- Викарии Христа: папы Высокого Средневековья. С 858 г. до Авиньонского пленения (а.с. history files) 5.5 Мб, 472с. (скачать fb2) - Елена Ивановна Майорова

Настройки текста:



Е.И. Майорова ВИКАРИИ ХРИСТА: ПАПЫ ВЫСОКОГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ С 858 г. до Авиньонского пленения

ВВЕДЕНИЕ

Папство — одно из крупнейших созидательных сил Средневековья[1]. Его становление имело многовековую драматическую историю, начавшуюся в 395 г., когда последний император единой Римской империи Феодосии Великий скончался, разделив империю между сыновьями. Аркадию досталась восточная часть, получившая у современных историков название Византийской; западная часть отошла Гонорию. Сначала Христианская Церковь являла единое целое, поскольку сама империя только что была разделена между двумя братьями. Но отделение христианского Востока от христианского Запада пошло с необыкновенной быстротой, и различия между ними определили неодинаковую судьбу этих двух половин христианского мира.

Как писал Н. Бердяев, «для таинственных целей промысла Божьего распалась религиозная жизнь человечества на два опыта и два пути. Оба опыта и оба пути имеют свою миссию и восполняют друг друга. Нечестиво, безбожно было бы сказать, что правда исключительно здесь или исключительно там. Но понять различие этих опытов и победить вражду на разных путях мы можем и должны».

На Западе окончательно исчезли следы Римской империи, и Церковь, оставаясь единственной связью и руководительницей христиан, заняла ее место. Вследствие этого забота, лежавшая на иерархах Запада, усложнилась, к духовным интересам присоединились политические и светские.

В продолжение IV в. Римская церковь оставалась поместной, и неизвестно о каком-либо ее влиянии на другие Церкви. Если к римским епископам обращались по каким-либо вопросам, то только с целью получить их личное мнение. Вселенские соборные решения посылались Римской церкви для исполнения, как и другим Церквам. Но найти религиозное обоснование церковному первенству Рима оказалось нетрудно. Первопричиной возвышения Римской Церкви послужила идея, связывающая ее возникновение с деятельностью Петра, признанного на Западе князем апостолов.

По установившейся традиции апостолы Петр и Павел, претерпевшие страдания в Риме, были основателями местной Церкви, и только она одна могла гордиться непосредственно апостольским происхождением. По отношению к Востоку, где апостолы были основателями христианства во многих городах, такое происхождение не давало Риму никакого права на первенство. Тогда возникло учение, что Петр — первый между апостолами, он — наместник Христа на земле, которому Господь вручил вместе с ключами от Рая право «вязать и развязывать», то есть решать, что есть истина, а что — ложь. Петр также — первый епископ Рима. Антихристианское прошлое Вечного города позабылось, и казалось совершенно естественным, что в столице мира был первым епископом если не сам Христос, то его наместник. На этой легенде и основали римские епископы свои притязания.

Первоначально, в апостольское время, термин «епископ», как он употребляется в посланиях апостола Павла, обозначал старшего наставника отдельной общины последователей Иисуса Христа. Епископы надзирали за христианами конкретного города или провинции, в отличие от апостолов, преимущественно странствующих проповедников. Впоследствии термин обрел более специфическое значение высшей степени священства — над диаконской и пресвитерской.

Возвышение папства началось задолго до победы христианства над идолопоклонством. Еще со времен языческих императоров папы подчинили себе часть римского общества и захватили некоторые функции государственной власти. Древнейшая христианская община была основана на строго демократических принципах: епископ был только первым среди равных пресвитеров, избираемых общинами. Между духовными и светскими лицами не было такого различия, которое развилось позже. Епископат как институт Церкви возник во второй половине II в., когда демократический принцип в христианских общинах стал подменяться аристократическим: на первый план выдвинулись иерархи Церкви — епископы.

На вершине иерархической пирамиды находился Западный патриарх, римский епископ, и подчиненные ему кардиналы в качестве представителей его власти на местах. На следующей ступеньке располагались архиепископы с резиденциями в крупных европейских городах, оставшихся после варварских нашествий, а еще ниже — епископы, дьяконы и более мелкие церковные чины.

Епископы стали играть весьма важную роль в политической жизни во времена Каролингов. Они всегда старались не пропускать ни одной королевской ассамблеи, причем не по долгу службы, а добровольно, поскольку стремились увеличить и укрепить придаваемый им духовным саном политический вес, который признавали короли и императоры, каждый раз высылавшие им пригласительные письма.

В исторических источниках долго не встречается выражения «римский папа». И только во второй половине II в. было положено начало списку, или каталогу, римских епископов, причем первым было поставлено имя апостола Петра как «князя апостолов и первого папы». Величественная легенда о св. Петре заполнила пустоту смутного начала христианства и свыше полутора тысяч лет господствовала в сознании людей как действительный факт (так называемый «тезис об апостольском наследовании»). Тем не менее некоторые современные ученые не только рассматривают рассказ о пребывании Петра в Вечном городе как вымысел, но подвергают сомнению само существование апостола. Однако еще отечественный историк профессор В.В. Болотов в «Лекциях по истории древней Церкви» утверждал, что «факт мученической кончины Петра в Риме признан так давно и засвидетельствован столь многими, что не представляется никакой возможности отрицать его».

Этот факт послужил основанием эдикта, изданного от имени императоров Валентиниана и Феодосия, в котором провозглашалось «первенство апостольского престола, скрепленное заслугами св. Петра, достоинством Рима и соборными постановлениями, дабы никто не отважился на что-либо недозволенное вопреки авторитету римской кафедры». Эдикт повелевал, чтобы «ни епископы Галлии, ни каких-либо других провинций, ничего не предпринимали без соизволения папы; чтобы они держались того, что он прикажет; и, если епископ, призванный к папскому суду, не явится на вызов, пусть принудит его к этому правитель».

Престиж римских епископов возрастал по мере появления на кафедре выдающихся фигур.

Папа Лев I Великий (440–461), всегда упорно отстаивающий непогрешимость и универсальность авторитета римского первосвященника, сумел подкрепить заявления делом. Он провел успешные переговоры с предводителем гуннов Аттилой и убедил его оставить Вечный город в покое. В 455 г. дипломатическое искусство Льва снова помогло спасти Рим, уже от полчищ короля вандалов Гейзериха, угрожавшего городу поголовной резней. За огромный выкуп король согласился ограничиться двухнедельным разграблением города, оставить в живых население, не сжигать церкви и не допускать разорения главных храмов столицы.

Папы не уставали подчеркивать значимость этого события.

Спустя более ста лет папа Григорий I (590–604) перед лицом вторжения лангобардских племен обратился с увещеванием к их вождю, взяв на себя заботу о жизни и благополучии римских граждан. Заручившись поддержкой самых богатых аристократических семейств, Григорий сумел смягчить последствия этой агрессии для простых людей, не только передав лангобардам личные средства, но заставил приходских священников произвести максимальные выплаты за счет собственности, находящейся во владении римской епархии — самого крупного землевладельца Европы. И когда лангобардский король Агилульф осадил Рим, то Григорий, принявший командование над гарнизоном, сумел откупиться от нападавших и снять осаду.

Рост политической самостоятельности папства позволил Григорию I оспорить право константинопольского патриарха на титул вселенского владыки. В отсутствие сколько-нибудь централизованной светской власти Григорий фактически стал ее верховным правителем и недаром получил прозвище Великий.

В эпоху Средневековья папы практически всегда являлись крупными политиками, формирующими и изменяющими границы государств, возводящими на королевские престолы своих ставленников, смещающими неугодных или негодных правителей. Вся история средневековой Европы самым тесным образом связана с римскими папами. Однако официальная номенклатура, используемая в католическом церковном праве, не употребляет термин «папа» — используется выражение «Romanus Pontifex» — «римский понтифик».

Притязания лангобардской знати и короля на владения понтификов снова заставили папу обратиться к помощи франков. Подчинение Италии Каролингам, в котором папы сыграли не последнюю роль, надолго привело к их зависимости от франкских монархов.

Знаменитый «дар Пипина» внес много противоречий в понятие о Церкви и поставил преемников св. Петра в чрезвычайно затруднительное положение перед преемниками цезарей. Папа Стефан II (752–757) или его брат Павел I (757–767) просили политической помощи у франкского правителя Пипина от имени святого Петра, поэтому и передача отвоеванных у лангобардов территорий по договору между Пипином и папой оформлялась в качестве дара, но не римскому понтифику, а св. Петру, считавшемуся их первым владельцем.

Стефан II и его преемники рассматривали «Пипинов дар» как возвращение земель законному обладателю. С целью подтвердить легитимность дарения в Риме была сфабрикована одна из самых знаменитых подделок в истории — «Константинов дар». Согласно этому документу, еще Константин Великий в благодарность за то, что папа Сильвестр I исцелил его от проказы, якобы предоставил ему и всем его преемникам власть и почет, равные императорским, а также главенство над всеми Церквами.

Образование в 756 г. при папе Стефане II Папской области — светского государства пап — стало важной вехой на пути роста могущества папства. Оно просуществовало до 1870 г.; его остаток — современный Ватикан. Границы «восстановленного» папского государства не были четко определены. Все, что так или иначе могло быть отвоевано у лангобардов или даже у Византии, автоматически «возвращалось» кафедре св. Петра. Знаменитый договор папы Григория III с Пипином Коротким был сплошной узурпацией: король уступал папе не принадлежавшие ему области, папа давал королю титул патриция, который мог пожаловать только император. Пипин становился как бы сувереном Рима, а папа — его вассалом. Но вассалитет этот был лишь номинальным. Фактически папа превратился в независимого светского государя.

Вступив в борьбу за земли и привилегии, Святой Престол неминуемо получал сильную оппозицию.

Сын Пипина император Карл Великий предпринял поход в Италию; его войска осадили итальянскую столицу Павию, где заперся король Дезидерий. Карл двинулся на Рим. Там его торжественно встретил папа Лев III, которому он передал грамоту Пипина, оформлявшую земли патримония св. Петра в качестве папского государства. Тем временем Павия пала, Дезидерий был низложен и отправлен за Альпы в качестве пленника. Большинство лангобардских магнатов присягнули Карлу. Лангобардское королевство перестало существовать и оказалось под властью франков. Карлу, ставшему патрицием, т.е. светским патроном церковного государства, удалось разорвать политическую связь Италии с Византийской империей и включить ее в состав стран Западной Европы.

Однако Италия, став после франкского завоевания частью Каролингской империи, осталась раздробленной на ряд герцогств, феодальных вотчин и городов. Несмотря на формальное выделение ее в качестве особого королевства, пожалованного сыну Карла Великого, Пипину, здесь так и не установилась центральная королевская власть.

После завоевания франками политическая карта Италии выглядела следующим образом: Северная и частично Средняя Италия (за исключением Папской области) вошли в состав империи Каролингов. Папское государство включало Рим с окружающей территорией, Пентаполис и Равеннский экзархат. Сохранявшие и прежде фактическую независимость от Лангобардского королевства герцогства Сполето и Беневенто в этот период были вассалами то папы, то Каролингов. Апулия, Калабрия и Сицилия по-прежнему принадлежали Византии.

По Верденскому договору 843 г., закреплявшему раздел империи Карла Великого между его сыновьями, Италия выделилась в самостоятельное королевство, но оно существовало лишь номинально, т.к. в действительности в IX–XI вв. страна являлась ареной ожесточенных столкновений различных феодальных группировок, как местных, так и иноземных.

Преемник Карла не пожелал, чтобы на него возложил корону папа, и сделал это сам; так же поступали и его преемники. Но римские епископы считали неразумным отказываться от столь выгодного прецедента и почти насильно оказывали императором такую любезность, как помазание, хотя для этого им приходилось иногда совершать путешествие за Альпы.

Отношение пап к средневековой империи двоилось: они признавали ее только принципом, простой фикцией, когда стоял вопрос о ее правах в Риме и церковных владениях. Однако папы хотели видеть ее могучей и реальной силой, когда дело шло об обязанности императора защищать патримоний св. Петра. Могущественный глава политического мира в одно и то же время был и опасен, и необходим церковной независимости. Поэтому папы боролись с сильными императорами и поддерживали слабых.

Римские папы, которые были епископами Рима, столицы великой державы, занимали особое положение. Правда, к моменту торжества христианства Рим перестал быть мировым центром, а вскоре умалилась его политическая роль в самой Италии. Но многовековое владычество не могло пройти бесследно. Подчиненные ему и зависящие от него народы в продолжение веков прислушивались к его повелительному голосу, привыкли ждать от него решения своих судеб, и никакие превратности, выпавшие на долю Вечного города, не могли сразу покончить с былым обаянием. И это обаяние, и обилие знатных фамилий в Римской церкви, и ее богатства, дающие ей возможность приходить на помощь нуждающимся, и мученики Колизея — все это создавало ореол вокруг римской кафедры. Ореол этот был так светел и обаяние так сильно, что их не затемняли и не ослабляли пороки тех недостойных личностей, которые иногда появлялись на римской кафедре.

В середине XI в. закон Церкви — каноническое право — еще не был реализован в едином своде. Он был разбросан по огромному количеству актов и папских декретов, среди которых имелись и поддельные, но все они считались подлинными. В их число входили так называемые «Лже-Исидоровы декреталии». Документы, вошедшие в сборник, утверждали верховную власть папы во вселенской Церкви и его независимость от светской власти, проводили идею «непогрешимости» папы. Этот «документ» приписывался испанскому епископу IV в. Исидору Меркатору (Севильскому). До сих пор нет ясности в вопросе о месте его служения и происхождении. Несомненно одно: эта фальсификация была произведена во франкской церкви не позднее IX в. и имела целью создать легальную основу для независимости епископов как от светской власти, так и от митрополитов и Соборов. Оптимальным средством для достижения этой цели послужили обозначенные в декреталиях права пап. Их можно свести к трем основным положениям: 1) духовное лицо, осужденное Собором, может аппелировать к папе; 2) Собор не может быть созван без согласия римского епископа; 3) епископ не может быть смещен без разрешения папы.

Этот сборник подложных документов был положен в основу церковного права; с его помощью папы одержали победу над церковным сепаратизмом. И только в XV столетии Николаем Кузанским (1401–1464) и Лоренцо Валлой (1407–1457) методом филологической критики была доказана его фальшивость. О сфабрикованности документов объявил Жан Кальвин, развернутое доказательство подложности было дано в «Магдебургских центуриях».

Церковь, далекая от попыток выйти из грешного светского мира, стремилась к владычеству над этим миром, она взялась за мирские дела и решение задач светской власти.

Положение пап было хуже, чем положение светских властителей. Монархи передавали власть по наследству; у императора было право назначения преемника, а замещение римской кафедры происходило выборным путем. Реальное влияние на выборы находилось в руках знатных римских фамилий, владевших территориями, входившими в границы церковного государства, и они старались избирать на папский престол своих ставленников или людей маловлиятельных. Неугодные понтифики быстро сходили с исторической сцены. Римский народ был заинтересован в частой смене пап, так как, по традиции, по смерти папы его дворец отдавался на разграбление толпы, и люди с удовольствием тащили из него все, что могли.

Происхождение пап варьировало в весьма широких пределах — от выходцев из королевских и княжеских родов до сыновей бедных, безвестных семей. Одни из них были блаженными отшельниками, другие — бешеными честолюбцами. Некоторые папы правили христианским миром несколько десятилетий, иные — несколько дней. Одни мирно упокоивались в своих постелях, другие претерпевали насильственную, мученическую кончину. Не раз случалось, что, низвергнутые с престола, они через некоторое время снова восходили на него, чтобы опять быть сброшенными. Жизнь одних пап расписана почти по минутам, о других известно очень мало. Многие сведения о папах легендарны или спорны и чаще всего тенденциозны. С легкой руки памфлетистов большинство из них выглядят злобными недоумками, занявшими папский престол по недоразумению и использующими открывшиеся возможности исключительно для удовлетворения своих низменных вожделений.

Между тем занять кафедру св. Петра было совсем непросто, а человеку посредственному — практически невозможно. Независимо от других личных качеств, для этого требовалась огромная целеустремленность, твердость характера, сила воли. Безусловно, имелись случаи протекционизма и подкупа, но они, как любые исключения, только подтверждали правило. Встречались и глубоко испорченные, порочные понтифики, игрою обстоятельств и случая вознесенные на первоапостольский престол, но в Средние века таких было немного. С отвращением говорят о них и с презрением умалчивают католические писатели. Некоторые папы, по их мнению, недостойны даже упоминания, хотя их имена необходимо перечислять для соблюдения хронологического порядка.

Восхваления правителей всегда относили на счет желания выслужиться, тогда как хула рассматривалась как истинная, беспристрастная правда. Однако не следует забывать, что нелицеприятные рассказы о понтификах оставляли их противники, в глазах которых даже благородные поступки ненавистного врага преломлялись, как в кривом зеркале. На период Средневековья приходится разделение Христианской Церкви на Западную и Восточную, католическую и православную. Раздел проходил болезненно, поэтому противники не стеснялись в выражениях, обличая друг друга.

История наглядно показывает неразрывную связь между институтом папства, обладающим огромной жизненной силой, и стоящей во главе его личностью. В истории роль личности громадна. Субъективные свойства людей, занимающих ключевые позиции в разных обществах и стоящих во главе общественных движений, во многом предопределяли характер и последовательность событий и ход истории. Могущество традиций учреждения непреодолимо влияло на поведение его главы. Почти все папы проводили одну политику, несмотря на разнообразие характеров, способностей, воспитания и происхождения. Римлянин и саксонец, крупный ум и человек дюжинный, убежденный аскет и лицемерный честолюбец неуклонно шли к одной цели и пользовались одними средствами для ее достижения. Этой целью было величие католической Церкви.

Чтобы быть истинно великим в Средние века, необходимо было обладать богатством, основную часть которого составляли земли. Поэтому высшее духовенство стремилось собрать и преумножить имения, которые составлялись из накоплявшихся в течение веков дарений светских собственников: те надеялись снискать расположение какого-либо святого, патрона церкви или аббатства, чтобы он заступился за них на небе. Они приносили в дар или особенно завещали этому святому — «для искупления своих грехов» или «ради спасения своей души» — немалые части своих владений. Не было епископства, аббатства, капитула, которые не сделались бы таким путем крупными землевладельцами. Благодаря доходам с этих поместий прелаты вели жизнь богатых сеньоров, а самым богатым и могущественным из них был папа.

Средневековое папство боролось за влияние и власть. В этой борьбе оно несло поражения и одерживало победы, но в целом Средние века в Западной Европе ознаменовались абсолютным торжеством христианского мировоззрения в его католической форме. Все оппозиционные духовные движения неизменно обвиняли в ереси. Деятельность Церкви определялось особенностями эпохи — эпохи формирования современной европейской цивилизации со всеми особенностями ее материальной и духовной жизни.

Повествование о папстве Высокого Средневековья целесообразно начать с рассказа об одном из выдающихся его представителей, чья личность, как горная вершина, возвышается на границе темных веков и нового времени: папе Николае I.


НИКОЛАЙ I — «БОЖИЙ АТЛЕТ»

Политическое положение Италии в конце первого тысячелетия было весьма неустойчивым и даже опасным.

Северная Италия, ранее бывшая Лангобардским королевством[2], с конца VIII в. стала частью обширной державы франкского государя Карла Великого. В центральной Италии зарождалось будущее Папское государство. Юг же делили между собой полунезависимые лангобардские правители и византийцы, которые все еще надеялись вернуть себе западную часть некогда великой Римской империи. В этой сложной политико-географической ситуации Николай I (ок. 24.4.858–13.11.867) сумел придать такое значение папству, какого оно не имело целых пятьсот лет со времени Льва I. Пример этого папы показывает, какой яркий блеск может сообщить могущественному институту могучая личность.

Выходец из знатной семьи графов Конти, племянник папы Льва IV, своими выдающимися успехами он был обязан не столько происхождению, сколько тем личным свойствам, которыми его одарила природа. Он обладал железной волей и независимым характером, а тогдашнее сравнительно суверенное положение Святого Престола не препятствовало полному проявлению его самостоятельности. У него не было унизительной необходимости против совести восхвалять злодеев и против убеждений потворствовать светской власти, как это приходилось проделывать великому Григорию I. Он вполне проникся гордыми идеалами папства и никогда не отвлекался на теоретические сомнения и колебания, свойственные менее цельным натурам. Николай I настаивал на том, что роль Церкви должна быть всеобъемлющей, а он, как ее глава и блюститель единой христианской морали, обязан контролировать и направлять действия королей. Император — это всего лишь самый авторитетный из правителей, потому что он является наследником Константина. У него имеется свое предназначение; он должен обеспечивать интересы «матери всех Церквей», то есть папской власти. Таким образом, стала признаваться лишь империя, берущая начало из Рима, от св. Петра.

Николая мало интересовали отвлеченные богословские вопросы. Это был ум практический, к тому же весьма неглубоко затронутый образованием. Когда греческие противники папы назвали латинский язык варварским, Николай нашел только один аргумент в защиту родной речи — что на кресте Спасителя в числе надписей имелась одна и по-латыни. Зато скромный круг тогдашних церковных идей папа усвоил умом и сердцем и на проведение их в жизнь направил все свои выдающиеся способности и могучую энергию.

Он продолжил политику, согласно которой римские епископы стремились сделать императорскую власть только отвлеченным принципом, а себя — полными государями. К этой цели они двигались медленно и осторожно. В таком положении дружба с императорами имела большую цену.

При Николае борьба за церковную независимость одержала полную победу, но до известной степени она была подготовлена его предшественниками в IX в. В Лже-Исидоровых директалиях папа нашел самое подходящее орудие для борьбы с королями и местными Соборами и одержал победу и над теми и над другими; а император, который хорошо видел опасность, угрожавшую политическому началу, не мог сделать ничего другого, как только оставаться пассивным зрителем этой победы папы.

Правление Николая I пришлось на суровое время. Как сетовал один из современных хроникеров, «это было время меча, время ветра и время волка».

После смерти Карла Великого верховную власть получил его единственный выживший сын Людовик I Благочестивый (778–840). Но уже при сыновьях добродетельного короля империя отнюдь не мирным путем разделилась на три части. Согласно Верденскому договору, заключенному в 843 г., Каролинги итало-лотарингские в лице императора Лотаря I (855) получили кроме Италии рейнские земли, Прованс, Бургундию, пограничный район между Францией и Германией, известный позднее как Лотарингия, а также земли фризов. Позднее Людовик I разделил свои владения между сыновьями, дав каждому из них королевский титул. Людовика II (855–876) он провозгласил королем Италии, Лотаря II (855–869) — королем Лотарингии, эпилептика Карла — (855–863) королем Прованса. Другой Карл, прозванный Лысым, поздний ребенок от второго брака (875–877), получил все земли к западу от владений старших братьев, сначала названные по его имени Каролингией, затем, поскольку это название не прижилось, — Францией.

При избрании и венчании Николая присутствовал II, правнук Карла Великого, владевший лишь обломком некогда огромного государства, но носивший с 850 г. громкий титул императора. Последний представитель каролингской ветви в Италии, он был добросовестным, но не выдающимся правителем, и ни разу не смог отразить нападения сарацин, то и дело тревоживших прибрежные области полуострова. Византия не признавала его императорский титул и отказалась от завязавшегося между ними союза против мусульман. Вот этот-то император во время торжеств, сопровождавших избрание Николая I, вел под уздцы папского коня, что стало прецедентом для следующих церемоний избрания пап.

Николай оказался творцом еще одного обычая: он первый из пап венчался тиарой[3].

Новый папа, согласно отзыву одного из первых жизнеописаний пап Liber pontificalis, «был истинно католическим папой и работал не для себя». Как отец, увещевал он епископов избегать притеснения подчиненной им паствы, а священников и верующих призывал к повиновению епископам.

Деятельность Николая I можно свести к достижению двух главных целей: господству папы над Христианской Церковью и господству духовной власти над светской.

Церковные соборы, по мысли Николая, были просто орудием папы; он не придавал им никакого самостоятельного значения. «Выше папы нет авторитета, — писал он византийскому императору, — и никто не может его судить. Привилегии апостольского престола даны ему Богом, а не собором. Собор получает свою силу только от власти и санкции Св. Престола». Если же его постановления не подтверждены папой или он созван без его согласия, то такое собрание не может быть названо Собором. В целом ряде писем он убеждал Карла Лысого свято сохранять привилегии Св. Престола, без которых, по его убеждению, не может существовать ни Церковь, ни государство.

Когда стремление к духовному господству приводило к столкновению со светской властью, папа не останавливался перед борьбой. В его письме одному из епископов явственно просматривается угроза светским правителям: «Хорошо исследуйте, что те короли и князья, подданными которых вы себя называете, действительно ли короли и князья? Исследуйте, хорошо ли они управляют, прежде всего, самими собой, а потом своими народами, и царствуют ли они по праву. Потому что иначе на них следует смотреть как на тиранов, и мы должны не подчиняться, а сопротивляться им. Не восставать против них значило бы поблажать их порокам».

Сам он решительно отказывался «поблажать порокам» сильных мира сего, что со всей очевидностью проявилось в знаменитой истории Вальдрады. Это, казалось бы, семейное дело стало важнейшим событием политической жизни своего времени, в конфликт оказались вовлечены все короли Запада и многие прелаты.

* * * 

История Вальдрады

Брат императора Людовика II, король Лотарингии Лотарь II, отчасти из политических, отчасти из личных соображений через год после свадьбы удалил свою супругу, дочь бургундского графа Бозона Теутбергу, и взял вместо нее Вальдраду, которая подарила ему несколько детей. Имеются даже свидетельства, что король заключил законный брак с красавицей Вальдрадой, происходящей из могущественной семьи. Современники, разумеется, полагали, что любовница привязала короля не столько своей красотой, сколько волшебством. Теутберга, двоюродная правнучка Карла Мартелла, в чем-то не оправдала ожиданий супруга, а кроме того, не родила наследника. Королева была обвинена в инцесте с собственным братом. Несчастная женщина настаивала на своей невиновности и даже доказала ее по понятиям того времени судом Божьим, подвергшись испытанию кипятком. Однако собор в Аахене во главе с архиепископами Кёльнским и Тирским (родственниками Вальдрады) одобрил поступок короля, возвел на Теутбергу небывалые обвинения, объявил ее соперницу законной супругой Лотаря, а их сына — наследником престола.

Оскорбленная королева устремилась за помощью к папе Николаю. Тот горячо вступился за обиженную женщину. Приговор был отменен, и дело перенесено на новый собор, где из-за банального подкупа королева снова проиграла. Тогда папа отлучил от Церкви Лотаря, Вальдраду и всех причастных к собору лиц. Отлученные архиепископы — Гюнтер Кёльнский и Тьетгод Трирский — бросились с жалобой к императору, и Людовик II с войском двинулся на Рим, чтобы защитить права брата и принудить папу отменить его решение. Но страх и уступчивость были не знакомы Николаю I. Он не устроил обычную торжественную встречу императору, не отправился к нему, когда тот занял свою резиденцию в городе, а организовал целый ряд церковных процессий, участники которых, громко вопия, обращались к Богу, чтобы тот вразумил неправильно поступающего Людовика.

Сторонники императора и продажных архиепископов попытались насилиями прекратить сопротивление: они нападали на процессии, топтали иконы; ворвались в храм Св. Петра, чтобы наложить проклятие на папу. Между прочим, немцы разбили чудотворный ковчежец, в котором, по преданию, была заключена частица подлинного Животворящего креста. Оскорбление святыни возмутило все слои общества. Императора повсеместно осуждали, а папа укрепил репутацию справедливого защитника всех обиженных. Заговорили о чудесах, оправдывающих бескомпромиссную позицию св. отца. Болезнь, некстати одолевшая Людовика, рассматривалась всеми, в том числе и его окружением, как наказание Господнее.

Под влиянием и при посредничестве супруги Энгельберги, женщины из могущественного рода Суппонидов, Людовик II пошел на примирение с папой. Он сделал вид, что признал правоту понтифика и покорно склонился перед ним. Виновные архиепископы тоже вынуждены были смириться. Легат Николая торжественно ввел Теутбергу во дворец короля и выдворил Вальдраду. Но это не прибавило Лотарю любви к Теутберге, и семейная драма еще долго была на слуху.

Однако строгость Николай проявлял с разбором. Примерно в это же время Юдифь, дочь Карла Лысого и вдова короля Этельвольфа, вышла замуж за своего пасынка, и этот союз не был сочтен папой безнравственным. Когда же по смерти мужа Юдифь вернулась во Францию и увлекла графа Балдуина до того, что он похитил ее, именно римский епископ способствовал примирению принцессы с отцом — союз Карла Французского с Балдуином, владевшим обширными северными территориями, должен был содействовать защите французских границ от набегов свирепых норманнов.

Николай искусно вышел из сложного положения с империей: пусть император велик по отношению ко всему свету, но его сила должна быть употреблена на служение Церкви и ее главе. Светский владыка мира, получив свою власть от папы, обязан верой и правдой служить понтифику. Будучи сильной личностью, папа сумел внушить эту небесспорную идею последним королям из династии Каролингов. Людовик II прямо выводил свою власть из «помазания и возложения рук папы»; его преемники были еще послушнее.

Но папы не могли извлечь из покорности последних Каролингов никакой пользы — их защитники сами нуждались в защите. Со всех сторон их теснили сильные вассалы и местные династы.

В Риме положение тоже было непростым: извне грозили арабы, которые захватили некоторые крепости на юге Италии, опустошали церковные владения и однажды разграбили храм Св. Петра; в самом городе усиливалось стремление к власти мощных аристократических семей. Но высокий нравственный авторитет папы сдерживал до поры диких римский баронов; их воинственность он умел направлять на защиту границ своего государства.

Деятельность папы не ограничивалась Западом. Широкую известность получило дело Фотия, в котором проявилось стремление папы поставить себя выше византийского императора.

Восточная Римская империя в интеллектуальном и культурном отношении в то время значительно превосходила Западную. Но процветающий Константинополь был средоточием частых волнений и переворотов. Там в 856 г. самыми близкими родственниками — сыном Михаилом и братом Вардой — была свергнута императрица Феодора. Юный Михаил III (842–867) провозгласил себя императором. Он являлся крупным знатоком цирковых игрищ, вин и лошадей, но совершенно не был подготовлен к делам правления, поэтому государством управлял его дядя Варда.

Византия вынужденно простила римским папам образование конкурирующей Западной церкви. Но отношения резко ухудшились, когда Михаил самовольно заменил патриарха Игнатия государственным секретарем Фотием и обратился к папе для согласования назначения.

Дело имело политическую подоплеку. Игнатий, один из трех сыновей низложенного императора Михаила I (Рангаве), категорически не соглашался заключить в монастырь императрицу-мать и ее дочерей и, кроме того, за безнравственное поведение не допустил к причастию Варду. Настоящий фанатик, он отстаивал идею верховенства власти Церкви, и «его сознание не вмещало ничего, кроме простейших религиозных доктрин».

В 857 г. слишком самостоятельный патриарх был низложен по обвинению в государственной измене и сослан на один из островов Средиземного моря. Преемником его Варда назначил Фотия. Папа Николай был крайне недоволен подобным перемещением еще и потому, что уже сумел склонить Игнатия отказаться от миссионерской деятельности в языческой Болгарии. Кроме того, он решительно выступил против неподобающего обращения с патриархом и послал в Константинополь своих легатов, чтобы озвучить мнение Рима. Но их с легкостью подкупили. Тогда Николай затребовал дело и, вникнув в детали, оправдал Игнатия и проклял Фотия, отказавшегося подчиниться его требованиям. Фотий принадлежал к знатной семье, широко известной в Византии, был племянником покойного патриарха Тарасия и обладал необыкновенной ученостью, казавшейся даже сверхъестественной. Когда Варда пришел к власти, он стал его ближайшим другом и советником. Надо полагать, что всеобъемлющая эрудиция Фотия и побудила Варду остановить свой выбор именно на нем: хотя правитель и оставлял желать многого в нравственном отношении, но отличался любовью к науке и самыми просвещенными стремлениями.

Взаимоотношения между Римом и столицей Византии особенно обострились, когда латинские священники отвергли миропомазание греков и неуважительно отозвались о женатом греческом духовенстве. В своем Окружном послании в 867 г. патриарх Фотий обличил латинские новшества в самых резких выражениях. Собором в Константинополе того же года Николай был лишен сана и предан анафеме. Это было первое столкновение папизма с православием, послужившее предвестником разрыва, происшедшего 150 лет спустя.

Борьба папы и патриарха изобиловала богословскими спорами и взаимными проклятиями, и в дискуссиях все яснее вырисовывались противоречия, возникшие к этому времени между Восточной и Западной церквами.

Масла в огонь добавили радикальные действия Николая на Балканах.

Германское королевство Людовика Немецкого, осколок каролингской империи, теснимое с северо-запада, стремилось расшириться на юго-восток. Удобным поводом для этого были междоусобия князей Великой Моравии и Болгарии. Два славянских государства-соперника оказались на стыке двух политических интересов: германского и византийского. Естественным решением в такой ситуации было создание союзов, которые бы уравновешивали силы сторон. Так, князь Великой Моравии Ростислав (846–870) обратился в 860 г. с союзными предложениями к византийскому императору Михаилу III, а князь болгарский Борис — к королю Людовику Немецкому. Чтобы союз с христианскими государями оставался прочным и заключен был с достоинством, обоим славянским князьям необходимо было решиться на крещение собственное и своего народа. Ведь, с точки зрения католиков, и в частности, папы Николая I, договор с язычниками есть «союз Христа и Велиала»; если он и заключается, то по необходимости, без какого-либо одобрения языческих суеверий, и односторонне расторгается, как только в нем минует нужда.

Встреча князя Бориса с королем Людовиком произошла в 862 г. в Тулине на Дунае. Впоследствии папа Николай I указывал, что Людовик в своем письме к нему говорил о желании Бориса принять христианскую веру вместе с его народом. В 863 г. немецкое войско вступило на земли Моравии. Византия обещала оказать помощь Ростиславу. Видимо, по плану Людовика, Борис Болгарский должен был помешать грекам и отвлечь их силы. Однако Болгарию постигло в 863 г. землетрясение и, как следствие, голод и болезни, что вывело страну из игры.

Византийские миссионеры были вытеснены из Болгарии римскими, но к этому времени у Фотия имелся отличный кандидат, способный расширить влияние восточного христианства далеко на северо-запад. Это был монах из Фессалоник Константин, впоследствии взявший имя Кирилл. Вместе с братом Мефодием он горел желанием нести слово Божие язычникам.

* * * 

Славянские просветители

Кирилл (827–869) и Мефодий (820–885) родились в Салониках, в семье знатного греческого военачальника. Кирилл с рождения звался Константин и выказывал удивительные способности. Он, равно как его старший брат Мефодий, с детства хорошо знал славянский язык. Константин получил превосходное образование, обучаясь вместе с юным императором Михайлом III при царском дворе, где их наставниками были Лев Математик и знаменитый Фотий. Блестящий ученый с замечательной способностью к языкам, Константин впоследствии преподавал в главном училище Византии любимую свою науку — философию, затем был возведен Фотием в почетную должность библиотекаря. По желанию учителя он возглавлял несколько дипломатических миссий: к хазарам, в Багдадский халифат и др. Хазарам Константин проповедовал на их языке и многих обратил в христианство.

Старший из братьев, Мефодий, сначала избрал военную карьеру и получил в управление одну из областей Византии, населенную славянами. Однако потом он удалился от мира в монастырь в Малой Азии. Вскоре к нему присоединился и Константин, принявший к этому времени монашеское имя Кирилл.

Братья жили в эпоху становления славянских государств. Моравия, Болгария, Сербия уже сложились исторически, но с политической точки зрения являлись новообразованиями, не имевшими своего законного признанного места в традиционной политической структуре региона. Титулы их правителей не были санкционированы какой-либо высшей церковной или светской властью христианского мира.

В ответ на просьбу Ростислава, князя Великой Моравии, император и патриарх направили братьев с целью просвещения и приобщения к христианской вере его подданных.

Для успеха проповеди христианства Кирилл счел необходимым перевести на славянский язык священные и богослужебные книги, ибо, по его словам, «проповедовать только устно, все равно, что писать на песке». Моравы не имели письменности, поэтому Кирилл взял на себя беспрецедентный подвижнический труд составить славянскую азбуку. В ее основу он положил фонетические особенности местного языка, а также греческое уставное письмо; некоторые буквы заимствовал из еврейского алфавита, другие специфические знаки образовал или путем подражания греческим, или составил из них комбинированием. К этим великим трудам Кирилл по примеру апостолов готовился молитвой и сорокадневным постом. Так возникла глаголица, которую, по мнению многих историков, впоследствии в честь него назвали кириллицей.

Как только азбука была готова, просветитель перевел на славянский язык избранные места из Евангелия и Апостола.

В 863 г. братья отправились в Моравию со своими учениками Гораздом, Климентом, Саввой, Наумом и др. Совершение богослужения и чтение Евангелия на славянском языке скоро привлекли к ним сердца моравов. Однако принятие христианства византийского толка было невыгодно иерархам, имеющим римскую ориентацию. Между Церквами уже имелись прекословия, которые впоследствии привели к ее расколу. Латинские проповедники всячески противодействовали деятельности братьев, называли их еретиками за проповеди слова Божьего на новом языке. Папа Николай I, вникнув в суть проблемы, одобрил деятельность братьев-просветителей. Но умиротворение разногласий пришлось уже на время понтификата его преемника Адриана II, который освятил на престоле древнейшей римской базилики священные книги, переведенные братьями на славянский язык.

Вскоре Кирилл опасно занемог. Он завещал продолжение великого дела брату и мирно опочил 14 февраля 869 г.

Мефодий исполнил завещание брата: возвратившись в Моравию уже в сане архиепископа, он трудился здесь пятнадцать лет. Правда, моравские правители предпочли подчиниться римскому папе, но из Моравии христианство еще при жизни Мефодия проникло в Богемию. Богемский князь Боривой принял от него святое крещение.

После смерти Мефодия епископ Нитры Вихинг изгнал его учеников из Моравии. Большая часть из них перебралась в Болгарию. Они перенесли в земли восточных и южных славян богослужения и письменность на славянском языке, что способствовало христианизации Болгарии.

Узнав о деятельности Кирилла и Мефодия, папа пожелал выслушать их в Риме. После беседы с братьями он отправил их в языческую Моравию, где их подвижническая деятельность заложила основу для литературного развития славян.

Имелся исторический шанс приобщить болгар к христианству восточного толка раньше, чем это произошло в действительности. Патриарх Фотий послал князю Борису весной 865 г. обширное, исполненное самых искренних чувств письмо с объяснением Символа веры, учения семи Вселенских соборов и приложением наставлений о добродетельном управлении страной. При этом, однако, он никак не обмолвился о будущем устройстве болгарской церкви. Между тем этот вопрос должен был сильно беспокоить Бориса, поскольку одной из причин подавленного им только что мятежа было нежелание его подданных подчиняться грекам. Князь Борис просил Византию назначить болгарского патриарха и желал обсудить некоторые вопросы, вызывавшие сомнение у его языческих подданных. И тут Фотий совершил, вероятно, самую большую ошибку в своей жизни: просьбу о назначении патриарха он проигнорировал, а ряд других предложений князя просто отверг.

Борис пришел в ярость. Летом 866 г. последовал решительный поворот болгарского князя к Риму. Для разрешения многих волнующих его вопросов, касающихся как христианских, так и народных обычаев и, в частности, особого церковного управлении Болгарии, Борис направил делегацию к папе Николаю I. Можно предположить, что причина такого поворота заключалась в сомнениях князя в законности церковных прав Константинополя. Сомнения эти были тем более основательны, что между Римом и Константинополем разгорался спор, в котором вопрос о церковной юрисдикции играл не последнюю роль. Область, занятая теперь болгарами, некогда входила в состав диоцеза Иллирик и относилась к западной части Римской империи. После падения Западной Римской империи гражданское управление этой областью, естественно, перешло к византийским императорам, а церковное оказалось у константинопольских патриархов. Римские папы, однако, не выпускали из виду этой провинции и напоминали о себе через своего наместника — архиепископа в Салониках.

В 860 г. в связи с возведением Фотия на патриарший престол папа Николай I решил заявить о своих правах на иллирийские провинции. Теперь он оперативно воспользовался представившейся ему возможностью: с почетом принял болгарскую делегацию и отправил к болгарскому двору двух епископов с подробнейшими ответами по всем ста шести пунктам вопросника Бориса. Одним из епископов был Формоз, впоследствии ставший папой. Формоз до такой степени вошел в доверие к царю Борису, что тот дважды просил папу назначить его архиепископом Болгарии, но тщетно. Возможно, попроси Борис за любого, кроме Формоза, его просьба была бы удовлетворена. Но к Формозу при папском дворе относились с подозрением: он был крайне честолюбив и, возможно, поощрял мечты болгарского князя об автономной болгарской церкви, надеясь стать ее независимым патриархом.

Николай пошел на все возможные уступки болгарскому князю, дозволяемые каноническим правом. Он соглашался с тем, что мужчины и женщины имели равное право носить штаны. Обоим полам дозволялось надевать тюрбаны, но только не в церкви. Не возбранялось употребление молока и сыра во время Великого поста. С другой стороны, запрещались языческие суеверия и гадание путем произвольного раскрывания Библии. Двоеженство также объявлялось недопустимым. Понтифик заверил, что в случае успеха проповеди в Болгарии можно будет поставить архиепископа, который по примеру других Церквей в Англии и Германии будет получать от папы подтверждение своей духовной власти. О Константинопольском патриархате папа заметил, что тот не имеет такого значения, как Римский, Александрйский и Антиохийский.

Болгары с огорчением восприняли запрет на двоеженство, но в целом остались довольны. Борис с готовностью поклялся в вечной верности святому Петру и изгнал всех греческих миссионеров из своих владений.

Тем временем хитроумный Фотий задумал грандиозный план: на ниве теологии начать обсуждение доктрины, которую поддерживал папа Николай. Эта доктрина стала краеугольным камнем жестокого спора, возникшего между Восточной и Западной церквами. Предметом полемики являлся вопрос о двойном нисхождении Святого Духа.

В начале христианства считалось, что Третье лицо Троицы (Святой Дух) исходит непосредственно от Бога Отца. Это учение было основано на словах Христовых, что Святой Дух «от Отца исходит». Эта вероучительная формула была внесена в Символ Веры на Втором Вселенском соборе (381 г.). Затем Третий и Четвертый Вселенские соборы, подтвердив истинность Символа Веры, запретили делать к нему какие-либо добавления. Однако в 589 г. на местном испанском Соборе в Толедо все-таки было сделано добавление, согласно которому Святой Дух исходит не только от Отца, но также и от Сына (qui a Patre Filioque procedit). Эта вставка стала известной как «филиокве», и после 800 г. на Западе повсеместно утвердилась формула «от Отца и Сына исходящего». Для Восточной церкви это являлось мерзейшей ересью, и патриарх решил созвать Всеобщий собор, на котором предполагалось предать анафеме двойное нисхождение.

Подобных разногласий было достаточно, чтобы воспламенить умы и создать ту великую рознь, которая впоследствии навсегда разделила обе Церкви.

Другой, не столь явно декларируемой целью Фотия, являлось низложение папы, вмешательством которого в семейные дела Каролингов братья Лотарь Лотарингский и Людовик II были крайне недовольны. Император Людовик просил папу поставить для надзора за светскими делами расположенных к нему епископа Арсения или Анастасия Библиотекаря[4], но получил отказ.

Тем временем ловкий Фотий признал Людовика II императором (ранее Константинополь отказывал ему в этом титуле) и принялся побуждать изгнать папу из Рима. Но его затея разбилась о твердый авторитет Николая на Западе, и сам он был смещен преемником Михаила III[5]. Новый император Василий Македонянин отправил в ссылку ставленника своего предшественника Фотия и возвратил Игнатия. Он рассчитывал на расположение и поддержку папы, поэтому обратился с посланием к Николаю, называя его «божественночтимым первосвященником». Это письмо, безусловно, порадовало бы понтифика, но к этому времени он скончался.

Потомки считали Николая I последней крупной личностью перед закатом папства, обладавшей способностями и честностью. Его биограф называл этого папу «Божьим атлетом». Действительно, Николай был борец, блестящие победы которого одерживались главным образом благодаря могучим духовным силам его личности.

Хронист Регинон (ум. 915), подводя итог деятельности папы Николая, писал: «Со времен папы Григория Великого ни один папа не мог сравняться с ним. Он повелевал королями и тиранами и покорил их своей силе, как будто он был владыкою земли. С епископами и священниками религиозными и исполняющими заповеди Божий он был смирен, тих, благожелателен и кроток; но был страшен и необычайно строг с неверующими и сбившимися с правого пути; поневоле думалось, что Бог воскресил в наши дни нового Илию, если не во плоти, то в духе и истине».

Папе Николаю был присущ высокий нравственный авторитет. Его справедливость, доброжелательность, строгая нравственная жизнь вызывали уважение окружающих. К нему смело обращался всякий обиженный, любой, претерпевший несправедливость. Голос римского епископа получал в глазах большинства значение нравственного приговора. И, обозревая свои деяния перед кончиной, наступившей 13 ноября 867 г., Николай I мог сказать, что прожил жизнь не напрасно.


Преемник Николая, Адриан II (14.12.867–14.12.872), сын Талара Колонна, принадлежал к знатному римскому роду, уже давшему церкви двух пап: Стефана IV и Сергия II. Его путь к сану понтифика не был усыпан розами. Деятельными противниками Адриана выступали епископ Анастасий Библиотекарь, ранее антипапа[6], и его брат Элевтерий. Это были люди знатного происхождения, сыновья влиятельного епископа Арсения, который не мог примириться с тем, что I помешал его сыну стать папой. Кроме того, серьезную угрозу представлял личный враг Адриана, епископ Формоз. Из-за противостояния этих господ и их сторонников Адриан получил преимущество только с третьей попытки. Некоторые источники утверждают, что он занял римскую кафедру в 75 лет, но это маловероятно.

Вступление на престол Адриан II ознаменовал амнистией. Уже к первому совершенному им богослужению были допущены некоторые лица из отлученных Николаем, в числе которых между прочими находился кардинал Анастасий.

Подобная демонстрация не свидетельствовала о перемене политического курса. Напротив, Адриан был настолько предан предшественнику, что получил двусмысленное прозвище «Николаита». Он стремился продолжить политику своего кумира, но без его энергии и наступательности.

Как и Николаю, Адриану пришлось защищать права Св. Престола от посягательств многочисленных светских правителей. С ослаблением власти Каролингов вершителями политической судьбы Италии попеременно выступали маркграфы Фриуля, Сполето, Тосканы, Ивреи вкупе с графами, епископами, архиепископами — прежде всего, миланскими.

Впоследствии, после прекращения наследственной передачи власти в доме Каролингов, народы вновь вернули себе право избрания королей, или, вернее, троном стали овладевать могущественные епископы и бароны старой империи. Эд, граф Парижский, объявил себя королем Франции; Прованс, или Арелат, стал герцогством Бозона и его сына Людовика; граф Рудольф возложил на себя корону Бургундии.

Маркграф Ламберт, происходящий из рода древних франкских королей, человек энергичный, наглый и самоуверенный, как все представители Сполетского дома, в 867 г. вошел в Рим в качестве представителя императора. Однако вел он себя «подобно тирану, грабил, насиловал благородных девушек» и не подчинялся папе под предлогом того, что при избрании Адриана II не были учтены императорские права и прерогативы. Императору Людовику II такое самоуправство не понравилось, но наказать могущественного маркграфа он не имел возможности.

Адриан вместо Николая принял лестные письма греческого императора и патриарха, расценив их как должное. Его ответные послания не были похожи на письма покойного папы, дышавшие мощью и страстью. И письма, и образ действий его выглядели одинаково бесцветными и вялыми.

В 869 г. в Риме в присутствии византийских послов состоялся Собор, на котором, казалось, будет покончено с расколом, вызванным проводимой Восточной церковью линией. Собор объявил еретическим учение о «трихотомии»: ведущие теологи пришли к выводу, что человек состоит только из тела и души, а не как считали раньше — из тела, души и духа. Дух, как нечто непознаваемое чувствами и ощущениями, решили оставить в сфере божественного. Под давлением Адриана произошло риторическое оплевывание Фотия, который был осужден и предан анафеме. Впрочем, это решение никогда не было признано в Византии. Состоялось сожжение актов предыдущего Константинопольского собора, осудившего папу Николая. Прежде чем бумаги были брошены в огонь, каждый из епископов счел своим долгом попрать их ногами. Когда же листы загорелись, то, по рассказам современников, распространилось «ужасное зловоние», чему все греки и латиняне «немало дивились, прославляя Бога и пап Николая и Адриана».

Собор провозгласил неподсудность папы даже Вселенскому собору.

Это оказалось намного больше, чем хотел получить император Василий. Тому важно было заручиться поддержкой Рима и благодаря этому набросить некий покров благопристойности на свое злодеяние[7], но он вовсе не хотел озлобить оппозицию.

Через десять лет более 350 восточных епископов отменили решение этого последнего из признанных Римом восточных Вселенских соборов.

Пока же, пользуясь желанием императора Василия и патриарха осуществить примирение церквей, Адриан выступил с требованием об уступке римской кафедре власти над Болгарией. Там находился дьякон Марин, которого прежний папа Николай послал с миссией в Константинополь в разгар войны с Фотием. Но греки его не приняли, и Марин нашел убежище при дворе князя Бориса. У Марина не было епархии, которая бы нуждалась в нем, зато имелось желание стать патриархом Болгарской церкви. Борис послал своего кузена к папе с подобным предложением. Но Адриан отказал; болгарский князь в очередной раз не получил патриарха. Быть может, именно отсутствие пастыря стало роковым: через четыре года после крещения народа князю Борису пришлось подавить восстание, которое едва не стоило ему престола. Римские миссионеры оказались столь же непопулярны, как и их греческие предшественники. Собор признал первенство папы римского, но поскольку большая часть Болгарии — Фракия — принадлежала Константинопольскому патриархату, это балканское государство было подчинено юрисдикции Константинополя.

В 870 г. после четырехлетней унии с Римской церковью Борис со своими подданными вернулись под омофор константинопольского патриарха Игнатия, который предоставил Болгарской епархии широкую автономию.

Нельзя сказать, что Адриан был безусловным противником Восточной церкви. Он испытывал симпатию к православному просветителю Кириллу, который передал ему обретенные им в странствиях мощи св. Климента. Один из первых христианских подвижников Климент, проповедуя христианство среди диких народов, принял мученическую смерть в Херсонесе — язычники привязали его к якорю и бросили в море. Кирилл привез останки несчастного вместе с якорем в Константинополь, но здесь мощи были приняты на удивление холодно. Напротив, в Риме их немедленно признали священной реликвией и окружили всеобщим почитанием.

Часть богословов Западной церкви утверждала, что хвала Богу может воздаваться только на трех языках, на которых были сделаны надписи на кресте Господнем: еврейском, греческом и латинском. В противоположность им Адриан писал в Прагу князю моравскому Ростиславу, что людей, презрительно относящихся к книгам, написанным по-славянски, следует отлучать от Церкви и отдавать под суд. Он утвердил богослужение на славянском языке и приказал переведенные книги положить в римских церквях. По велению папы Формоз, епископ Порто, и Гаудерик, епископ Веллетри, посвятили трех соратников, наиболее близких к братьям-просветителям, в священнический сан. Адриан всецело поддерживал миссию Кирилла и Мефодия среди славянских народов и признал право славян использовать родной язык в литургии.

В то время как братья находились в Риме, Кирилл, более молодой, но и более блестящий, умер. После его смерти Адриан назначил Мефодия архиепископом Паннонии и Моравии. Мефодий вернулся в славянские земли и продолжил свою просветительскую работу.

Миссионерская деятельность при Адриане шла быстрыми темпами: ряд славянских племен на Балканах принял христианство. Римская церковь возобладала в Хорватии, северной части далматинского побережья и Моравии, а в Сербии, Македонии и Греции восторжествовала Восточная церковь. Победы греческого христианства привели к возвращению из ссылки Фотия: успехи Византийской церкви создали многочисленные и разнородные проблемы, с которыми старый и неумелый Игнатий не мог справиться.

В 869 г. в Константинополе было организовано собрание духовенства, известное как Восьмой Вселенский собор. На нем присутствовали легаты, присланные всеми патриархами. Папа прислал трех иерархов: Стефана, епископа Непийского, Доната, епископа Остии, а также хорошо знакомого с византийскими и болгарскими проблемами Марина. Легаты восточных патриархов, с неприязнью относившиеся к претензиям Рима, с удовольствием согласились с греческими епископами по вопросу принадлежности Болгарии к патриаршеству Константинополя.

Границы Болгарии были теперь закрыты для латинских священников.

При Адриане наконец получила разрешение старая история с Вальдрадой.

В 869 г. Лотарь II отправился в Италию. Настроенный к нему менее враждебно, чем папа Николай, понтифик принял его любезно, но в разрешении на развод с Теутбергой отказал. Зато он разрешил собрать Собор епископов в Риме для обсуждения этого наболевшего вопроса. Пока же папа снял с Вальдрады отлучение, при условии ее удаления в монастырь. Летом 869 г. Лотарь прибыл в Монте-Кассино, где поклялся папе, что порвал с Вальдрадой. Затем король и папа вместе направились в Рим, но там местные аристократы оказали Лотарю не самый любезный прием. Однако папа пригласил его на совместную трапезу и обменялся с ним дарами. Трудно сказать, как развернулись бы события после заключенного между светским и духовным властителями соглашения, но Лотарь II на обратном пути неожиданно заболел и умер в Пьяченце 8 августа 869 г.

После этого обе женщины, Вальдрада и Теутберга, приняли постриг.

Папа пытался использовать династические распри Каролингов для укрепления собственной власти. Среди стран, входящих в империю Каролингов, Итальянское королевство было государством с наиболее точно определенными границами и характерными особенностями. Оно располагалось на территории древнего королевства лангобардов. Власть короля не простиралась на папские владения. Но для понтифика имело большое значение, кто носил корону.

Заботы папы не ограничивались международной деятельностью. Адриан принял несколько важных для своего времени нововведений: признал правомерным, что дети, отданные в монастырь, должны независимо от своей воли оставаться монахами навсегда. Он также запретил духовным лицам вступать в брак.

Сам Адриан был женат и имел дочь (тогда еще безбрачие духовенства не стало обязательным). С ней оказалась связана настоящая трагедия. Аристократ Элевтерий, движимый то ли любовью к девушке, то ли ненавистью к ее отцу, просил у папы ее руки. Этот Элевтерий был единоутробным братом кардинала Анастасия Библиотекаря — ранее антипапы. Анастасий, человек талантливый и одаренный, отодвинутый в тень при Николае I, вошел в милость у Адриана и занял должность канцлера папской курии. Возможно, это сближение придало смелость его брату. Но папа отказал, по-видимому, в грубой форме, и предал Элевтерия отлучению от Церкви. В ответ тот похитил дочь Адриана, обрученную с другим, и насильно сделал своей женой. Папа, не имея возможности сам наказать вельможу, укрывшегося в неприступном замке, обратился к императору. Отец Элевтерия поспешил ко двору, чтобы подарками склонить на свою сторону корыстолюбивую королеву Энгельбергу. Однако там он внезапно умер, не успев уладить дело. Тем временем в Рим прибыли императорские послы с намерением восстановить справедливость. Это привело Элевтерия в такую ярость, что он заколол дочь папы и его жену Стефанию. По приказу императора убийцу схватили и обезглавили. Анастасий, вероятно, помогавший брату, закончил свои дни в монастыре.

Эта ужасное несчастье подкосило здоровье понтифика, и он скончался 14 декабря 872 г., оставшись в истории папства как правитель слабый и несчастливый.


НА РУИНАХ ИМПЕРИИ КАРЛА ВЕЛИКОГО

В тот же день, победив всех соперников, преемником Адриана стал Иоанн VIII (14.12.87216.12.882), сын Гундо, римский аристократ, но происхождения, возможно, лангобардского, честолюбивый человек и способный политик. Намерения Иоанна VIII заключались в том, чтобы на развалинах империи Карла Великого воздвигнуть престол св. Петра, а затем епископов и государей Италии превратить в вассалов римской теократии. Этим смелым замыслам, однако, не было суждено осуществиться: одолеть итальянский хаос было не под силу ни Иоанну VIII с его дипломатическим гением, ни какому-либо другому папе.

Этот римский первосвященник вполне обладал умением создавать политические комбинации и не упускать из виду ни одной возможности. Он, нимало не колеблясь, заключал и расторгал союзы. Опасаясь сарацин, надеясь вернуть утраченную Болгарию и рассчитывая вступить в договор с Византией, Иоанн VIII не остановился перед тем, чтобы снова признать патриархом отлученного от церкви Фотия и превозносить его достоинства. Мирские выгоды он ставил выше догматических тонкостей по поводу filioque. Весьма вероятно, что он последовал бы примеру некоторых южноитальянских городов и снова отдал бы Рим под номинальную власть Византии, если бы это было еще возможно. Македонская династия, занявшая в лице Василия I греческий престол, была, конечно, прямой противоположностью жалким последним Каролингам. И если когда-либо время благоприятствовало новому переходу Италии под византийское влияние, это было именно время правления Василия I. Но бедственное состояние, в котором нашел империю этот государь, а также войны с болгарами и сарацинами исключали возможность объединения.

Иоанн настаивал на исполнении требований своего предшественника относительно возвращения Болгарии под церковную юрисдикцию Рима. Папа предписывал патриарху Игнатию, который «вторгся со своим серпом в чужую ниву», в течение тридцати дней совершенно очистить Болгарию от греческого духовенства. Но в это время Игнатий уже сильно недомогал, и в 877 г. этот церковный деятель, решительный сторонник самобытности Константинопольской церкви, скончался, совершенно примирившись со своим старым врагом Фотием.

В более поздние времена сложилась легенда о том, что папа Иоанн VIII выступил великим противником Большого Свято-Софийского собора и вынес анафему на Фотия в 881 г. Эта версия стала столь распространенной, что перекочевала в учебники по истории церкви в старой России.

Только в начале XX века католические ученые доказали, что не было разрыва Иоанна VIII с Фотием. Важную роль в установлении истины сыграл Франциск Дворник. В книге «Схизма при Фотии» (вышедшей в 1948 г. на английском языке) он приводит документы Ватиканского архива, подтверждающие, что папа Иоанн VIII и патриарх Фотий до конца жизни находились в общении и официальном, и неофициальном, и далее взаимодействие двух кафедр продолжалось еще около двухсот лет. Тем не менее Иоанн надеялся, что сможет принудить болгар к повиновению. Он сразу написал Борису угрожающее письмо, в котором пугал его народ отлучением от церкви и намекал, что, сопротивляясь, «они могли присоединиться к Дьяволу, которому подражали». Он приказал освободить из монастырской германской тюрьмы Мефодия, куда того посадили по приказу очарованного латинством князя Святополка, сменившего лояльного Ростислава. Иоанн запретил немецким епископам совершать литургию, пока просветитель не будет освобожден. Правда, папа наложил запрет на богослужение на славянском языке, разрешив только проповеди. О них он отдельно написал Святополку Моравскому, призывая обязать клириков проповедовать на местном языке. Мефодий считал, что проповедей недостаточно, он был в отчаянье; чтобы спасти восточное христианство, он проигнорировал приказ папы, но ситуация уже вышла из-под контроля.

Хотя папа Иоанн не оставлял надежду приобщить балканские страны к Римской церкви, европейский юго-восток ускользал от власти римских понтификов.

Большие неудобства и Византии, и Италии продолжали доставлять арабы. Чтобы защитить от них южноитальянские берега, папа на личные средства построил военный флот. Он сам предводительствовал морскими экспедициями, и часто под его знаменем итальянцы одерживали победы. Так, в 876 г. в морском сражении при Кирке он наголову разбил флотилию арабских пиратов. Однако отдельные удачные вылазки не гарантировали безопасность, и только обязательство папы выплачивать арабам ежегодную дань помогло купить мир.

Попытки христианских князей сотрудничать с мусульманами папа резко пресекал.

Когда герцог неаполитанский Сергий заключил соглашение с арабами, Иоанн VIII приказал его брату, епископу Афанасию, внезапно захватить Сергия и выколоть ему глаза, что было аргументировано папой с помощью Евангелия: «Если же правый глаз твой соблазняет тебя, вырви его…» (Мф., V, 29). Самого Афанасия, тоже подозревавшегося в симпатиях к мусульманам, папа отлучил от церкви и снял наказание лишь после того, как епископ в присутствии папских легатов распорядился уничтожить большую группу сарацин.

На западе Иоанн сумел обеспечить себе верховную власть и в собственных интересах продвигал заведомо неспособных правителей. Современный хронист называл их «маленькие короли», подчеркивая как их слабость, так и незначительность владений.

12 августа 875 г. около Брешии скончался император Людовик II, последний из Каролингов, которому еще был присущ деятельный ум и который был способен задаваться планами, достойными империи. Он отдал многие годы жизни упорной и достойной борьбе, имевшей целью спасти Южную Италию от сарацин и объединить королевство. Но и он оказался не в силах победить внутреннее разложение, к которому неизбежно должны были привести феодальное начало и иммунитет епископов.

Людовика II погребли в церкви Св. Амвросия в Милане. Это бьш первый император Средних веков, который вступил в роковой лабиринт Италии и погиб в нем, сам став почти итальянцем.

Поиск преемника Людовика II доставил массу хлопот папе Иоанну VIII. После смерти императора понтифик от имени папского престола предложил признать права французских Каролингов наследовать императорский титул. Но императрица Энгельберга, вдова Людовика II, продолжая политику мужа, поддерживала Каролингов германских. Вокруг нее сплотилась шайка коррупционеров, которая ранее пользовалась расположением ее супруга. Когда их покровителя не стало, казнокрады бежали из Рима от праведного папского гнева, прихватив с собой церковные сокровища.

За германских Каролингов выступал и могущественный маркграф Беренгер Фриульский, который по своей матери Гизеле приходился родным внуком Людовику Благочестивому. (В те времена самые ничтожные генеалогические вопросы имели колоссальное значение. Люди Средневековья на этом основании объявляли претензии на титулы, спорные территории, начинали войны и узаконивали в своих глазах ограбление побежденных.) Государство Беренгера Фриуль граничило с немецкими владениями, и для него имело большое значение, кто получит власть в Германии. Беренгер состоял с Иоанном в добрых отношениях, что позволяло папе обращаться к нему в случае необходимости.

В разразившейся после смерти Людовика II войне за корону приняли участие его братья и дяди. Победителем по чистой случайности оказался Карл Лысый. В его руках объединилась империя.

По обычаям Каролингов и их потомков в момент избрания или коронации монарха епископы представляли ему свои прошения. Карл Лысый в ответ на клятву верности епископов, графов и «знати» (optimates) сам поклялся сохранять церковные привилегии. Папа короновал внука Карла Великого и прямо объявил его «своим созданием». Этот король западных франков, стесненный норманнами и зажатый сильными вассалами, давал всевозможные обещания папе. Иоанн сознавал необходимость апостольским авторитетом помочь своей креатуре. На церковном Соборе он провозгласил, что избрание Карла было предопределено Богом ранее Сотворения мира и что новый император спасет мир, как некогда Иосиф спас от голода Египет. Но в это время распространился слух, что приближается более сильный претендент на императорскую корону. «Спаситель мира» постыдно бежал.

При Карле Лысом Ламберт Сполетский снова явился в роли представителя императора при папском дворе. Он заявлял, что его цель — создание союза центральных и южных итальянских областей против сарацин. На самом деле он строил интриги для собственного возвышения. Но особенно развернуться он не успел: через год после коронации Карл Лысый умер, и снова началась борьба за императорский трон.

Претендентам на императорскую корону важно было заручиться благоволением папы. Ламберту возрастание влияния понтифика не нравилось, и он потребовал у Рима заложников как гарантию лояльности Иоанна. Возмущение папы несколько остудило его пыл, но затем он оказал поддержку некоторым римским чиновникам, личным врагам папы, которые вынуждены были бежать из Рима от его гнева. Ламберт вступил с папой в переписку, не давшую результата, и в союзе с другим сильным итальянским властителем Адальбертом I Тосканским, мужем его сестры, предпринял атаку на Рим. В Вечном городе у Ламберта имелись сторонники, среди которых своими дарованиями и влиянием выделялся авторитетный и богатый кардинал Формоз, епископ Порто, одной из главных епархий в окрестностях Рима. Иоанн хорошо помнил, что тот бьи его главным конкурентом на последних выборах.

В результате устроенного противниками папы побоища ему пришлось укрыться в городе Льва[8] и провести там тридцать дней.

Но папа не сдался. Не успели Ламберт и Адальберт покинуть город, как он отлучил их от Церкви, всенародно заявив о лишениях и насилии, которые пришлось ему вынести по их вине, и обнародовал свое мнение об истинных мотивах Ламберта — самому завладеть королевской и императорской коронами.

Пользуясь неустройством в империи, Ламберт забирал все больше власти. Он напал на Рим, и папе в 878 г. пришлось бежать в Западно-Франкское королевство, чтобы заручиться поддержкой французских Каролингов и в свою очередь оказать услугу единственному из четырех сыновей Карла Лысого, пережившему отца, Людовику (846–879), прозванному Заикой, приведя к присяге его вельмож. Людовик тепло принял папу в Труа.

Там Иоанн короновал Людовика и пытался созвать Собор для наказания своих «угнетателей». Однако в Труа явилось слишком мало епископов, и Собор не состоялся. А скоро полная бездарность Людовика Косноязычного, а затем его смерть разбила все надежды папы.

Результат противостояния энергичного и добросовестного папы и беспринципного Ламберта трудно было предсказать, но в 879 г. Ламберт скончался, завещав владения и политическую программу сыну.

После смерти обоих сыновей Людовика Заики, правление которых продлилось менее двух лет, Иоанн стал искать себе другую опору.

Между тем Запад только в авторитете Рима видел спасение от терзавших его междоусобий. Пользуясь ситуацией, папа фактически присвоил право раздавать по своему усмотрению королевские и императорские короны.

Чем слабее был правитель, тем сильнее становился Св. Престол. Нового защитника Иоанн VIII нашёл в Карле III Толстом (881–887), которого все историки единодушно называют не способным к правлению. Однако тот помог вернуться понтифику в Вечный город, где папа короновал его императорским венцом.

Каролинги все более мельчали. Император Карл III был не в силах защитить своих подданных. К делам правления он тоже оказался не готов. Его слабость оказалась чрезмерной даже для интересов Рима. Он носил титул императора, но эта ноша была ему не по плечу.

Это понимал и Иоанн, который теперь надеялся только на Беренгара, чья преданность папе казалась безусловной.

Иоанн старался окружить себя единомышленниками и очистить ближний круг от враждебно настроенных или нерешительных членов. Чтобы избавиться от противостоящего всем его начинаниям Формоза, папа снова отправил его в качестве легата в Болгарию. Затем и вовсе лишил епископского сана — то ли за болгарскую политику, то ли за поддержку сполетского дома.

Отважный папа развернул кампанию по борьбе со злоупотреблениями. Ключевые посты в Римской церкви были сосредоточены в руках коррумпированной аристократической группировки, связанной родством и круговой порукой. Среди казнокрадов находились влиятельные государственные чиновники и представители высшего клира. Папа с горечью осознал, что борьба с коррупцией оказалась гораздо труднее, чем создание послушных императоров.

Карл Толстый в конечном итоге не обманул надежды понтифика: он расширил границы церковного государства и предоставил Святому Престолу полную свободу. Но стоило Карлу покинуть Рим, оппозиция подняла голову.

Иоанн надеялся предложить императорскую корону Каролингу Бозону Прованскому, назвав его «своим единственным возлюбленным сыном», и воспользоваться его покровительством. Но римляне закрыли перед ним ворота.

За неспокойные годы правления Римской церковью папа Иоанн VIII успешно отражал внешние угрозы и твердой рукой прекращал внутренние неурядицы. Такая активная и бескомпромиссная позиция вызывала не менее энергичное, хотя и скрытое, противодействие. Грозный для явных врагов, папа был беззащитен против злобы и мстительности людей из ближайшего окружения. Не вполне ясно, чем папа так досадил своим родственникам, но именно они дали ему яд. Отрава долго не действовала; тогда Иоанну размозжили голову и забили его насмерть.

Это был первый в истории папства случай убийства римского епископа


Последний день понтификата Иоанна VIII стал первым днем правления ставленника имперской партии, Марина I (16.12.882–15.5.884), что явствует из его актов. По словам Льва Дьякона, в истории восшествия Марина на римскую кафедру много таинственного и зловещего. По-видимому, намекалось на его причастность к убийству его предшественника. К несчастью, летописец не рассказал ничего конкретного.

Итальянец из Витебро[9], епископ Цере, Марин был избран в нарушение положений Никейского собора 325 г., запрещавшего пастырю переходить из одной епархии в другую.

Об этом папе известно очень мало. В частности, по делу Фотия Марин в качестве папского нунция ездил в Константинополь три раза. Именно он в свое время приложил большие усилия для приобщения Болгарии к Западной церкви и прослыл другом Бориса Болгарского. Действуя в одном направлении с Формозом и стремясь к той же цели (престолу св. Петра), он тем не менее сохранил с ним добрые отношения.

Именно Марин вернул Формозу епископскую кафедру в Порто и кардинальский сан.

Незадолго до воцарения Марина умер сын злокозненного Ламберта Сполетского Гвидо. За три года правления он не проявил себя как политик, и когда в 882 г. его унесла болезнь, этого почти не заметили. Маркграфство Сполетское перешло к брату Ламберта, тоже Гвидо. Наследнику пришлось позаботиться о признании и почитании привилегий, предоставленных папскому престолу «императорами и королями древних и новых времен». Прошения епископов, обращенные к Гвидо, заставляют предполагать присутствие представителей папы на ассамблее в Павии. Для себя епископы попросили о предоставлении им полной свободы в исполнении священнических функций. Церковные учреждения не должны были облагаться новыми налогами, а духовенству позволялось оставаться «под властью своих епископов».

Несмотря на уступки, на которые вынужден был пойти Гвидо, в его лице папство обрело нового решительного и изобретательного врага. Он продолжил борьбу против Марина, категорически отказавшись вернуть захваченные предшественниками земли, и, наконец, вступил в переговоры с Византией.

Тотчас он был обвинен в государственной измене и низложен. Карл Толстый приказал графу Беренгару вступить в герцогство Сполетское. Изгнанный оттуда Гвидо бежал в Южную Италию и обратился за помощью к сарацинам.

Эти печальные события свидетельствуют о том, какая глубокая смута все более и более охватывала Италию.

Но и Марин все время своего полуторагодичного понтификата стремился заручиться поддержкой извне: он восстановил связи с Византией и наладил отношения с Фотием. Однако он не оказал поддержки Мефодию — «живому апостолу славян», когда тот в ней нуждался.

Кончина папы наступила от неизвестных потомкам причин. Некоторые историки полагают, будто Марину дали яд, что вполне отвечало духу тех лет.


На его место был назначен римлянин св. Адриан III (17.5.884–15.9.885), по-видимому, также с одобрения имперской партии. Однако после избрания он заявил и сенату и народу Рима, что утверждение папы не должно зависеть от воли императора. Принято считать, будто бы Адриан III постановил, что после Карла Толстого, не имевшего наследника, императорскую корону должен получить итальянский государь. Впрочем, Адриан не собирался отказываться от помощи империи для борьбы с сарацинами. Те продвинулись далеко на север: в 884 г. оплот средневекового монашества, обитель Монте-Кассино была ими полностью разрушена.

Вероятно, именно в связи с опасностью сарацинского вторжения Гвидо Сполетский уже в конце 884 г. был помилован императором в Павии и снова получил свое герцогство.

Карл Толстый решил созвать в Вормсе имперский сейм и установить порядок престолонаследия. Туда же был приглашен и папа.

Поручив город заботам епископа Иоанна из Павии как императорского посла, Адриан покинул Рим, намереваясь на сейме обсудить детали их совместной борьбы с захватчиками, но умер по дороге, в Модене, и был погребен в знаменитом монастыре Нонантула.

Можно предположить, что этот папа был достойным человеком, поскольку его могила стала местом поклонения, где происходили чудеса исцеления.


На освободившийся престол понтифика единогласно был избран Стефан V (9.885–14.9.891), сын римского вельможи Марина (которого иногда называют Адрианом), проживавшего в аристократическом квартале Рима Виа Лата. Ранее кардинал Кватро Коронати, до своего посвящения он занимал ответственную и в то время весьма престижную должность библиотекаря при дворе папы[10] и отличался редкой просвещенностью и любовью к знаниям. Заняв папский престол, Стефан затребовал к своему суду представителей фотианской и игнатианской партий для разрешения их спора. Византийское правительство отступило от взглядов Фотия, так как сын Василия Македонянина, Лев VI Философ, в угоду папе снова низвел его с престола.

Во время понтификата Стефана на Центральную Италию обрушилось нашествие саранчи, потравившей все посевы; начался страшный голод. Папа не остался безразличным к народным бедствиям: он истратил все отцовское наследство на помощь бедным.

Гвидо Сполетский, злейший враг Иоанна VIII, стал самым верным союзником Стефана V. От такого поворота во взаимоотношениях обе стороны ждали очень многого. Хотя Стефан отнюдь не обольщался в отношении Гвидо, помня о его безудержном честолюбии, недобросовестности, любви к интригам, но надеялся, что руками сполетанца сможет разгромить войско сарацин. Более того, папа тешил себя мыслью, что в дальнейшем Гвидо выступит серьезным соперником византийцам, которые добились впечатляющих успехов в южных районах Италии.

На севере Европы ситуация складывалась катастрофическая. Еще никогда норманны так не терзали народ своими набегами, как в годы правления императора Восточно-франкского королевства Карла III Толстого. Они совершали свои грабительские набеги, доходили до Сены и Луары, сжигая всё на своем пути. Король не мог защитить своих подданных. В Трибуре на Рейне магнаты созвали ассамблею, которая объявила Карла не способным к правлению. Действительно, Карл с юных лет страдал эпилепсией и, по-видимому, рассеянным склерозом. Формальным поводом к этой акции явилось обвинение короля в физической немощи и неспособности управлять государством. Поэтому его лишили разом всех четырех корон и заперли в монастыре, где он умер два месяца спустя после неумело проведенной операции по трепанации черепа.

Низложение Карла было крайне невыгодно Св. Престолу. Император, каким бы слабым он ни был, олицетворял порядок, и после его отречения, а затем и смерти (888) на Апеннинском полуострове, как и в остальной Европе, воцарился полный хаос. У Карла остался бастард Бернар, но император отошел от дел, не успев назначить его своим наследником. На право наследовать Карлу III могли претендовать немногие оставшиеся Каролинги: представитель французской линии законный сын Людовика Заики Карл (Простой), которому было только восемь лет, а также Людовик III, сын Бозона Прованского и Ирменгарды, дочери Людовика Благочестивого, приблизительно такого же возраста.

Таким образом, от некогда могущественного рода Каролингов остались только дети да бастарды. Без покровительства же императоров папы оказались бессильными против влиятельных родов итальянской аристократии. Папский престол все более становился игрушкой партикулярных сил. И не только местные династы представляли опасность для Папского государства — со всех сторон Италию окружали враги: агрессивные арабы и коварные греки.

Кровь Карла Великого через браки его дочерей перешла к итальянским властителям. В Италии Каролинги по женской линии Гвидо Сполетский, Адальберт Тосканский и Беренгар Фриульский могли претендовать на императорскую власть. Каждый из них поддерживался собственной партией и желал иметь расположенного к себе папу. Однако самым перспективным претендентом на корону считался племянник Карла III Арнульф Каринтийский, незаконный сын Карломана Баварского от наложницы, «неподлинный Каролинг», который и был избран германским королем.

Сначала Стефан демонстрировал странное безразличие к судьбе короны Карла III. Однако затем выступил как сторонник национальной сполетской партии. Он публично нарек Гвидо своим «единственным возлюбленным сыном» и заявлял, что усыновил бы его официально, если бы мог. Но и без того папа и Гвидо поддерживали самые сердечные отношения.

Искренняя или не вполне привязанность к «возлюбленному сыну» не мешала Стефану, который вовсе не был простаком, видеть, что Гвидо стремится своими владениями окружить папское государство. Невозможно представить, что папа желал сделать своего и без того слишком могущественного соседа из Сполето королем и императором. Действительно, он обратился к германскому королю Арнульфу Каринтийскому, умоляя его «вырвать Италию и Св. Престол из рук недобросовестных христиан». Он настолько боялся этих дурных людей, что передал свое послание через не связанного с итальянскими князьями Святополка Моравского. Однако Арнульф, пламенно стремившийся надеть императорскую корону, это послание не получил.

Тем временем безудержно честолюбивый Гвидо вынудил папу короновать его вместе с супругой Агельтрудой императорскими коронами (21.2.891). Упоминание Агельтруды — не дань формальностям: императрица была цельной личностью, энергичной и честолюбивой, и умела заставить грубых мужчин, признающих только силу, считаться со своими правами. Она происходила из Южной Италии, была дочерью Адельгиза, князя Беневентского, и имела собственную имперскую политическую программу, изложенную в «Книге об императорской власти в городе Риме», написанной по ее инициативе.

Коронация Гвидо, давшая Италии императора-итальянца, была одним из последних деяний папы Стефана. После этого он прожил еще полгода и скончался от болезни.


Наконец папскую тиару, к которой он вожделел столько лет, получил Формоз (19.9.8914.4. 896). Этот римский аристократ занимал высокое положение при нескольких папах и проявил себя как энергичный и предприимчивый церковный деятель. Несмотря на сан и связанные с ним возможности, он придерживался суровых, аскетичных правил. Никто не видел, чтобы он ел мясо и пил вино.

О молодых годах Формоза ничего не известно. В 864 г. Николай I сделал его кардиналом Порто, затем отправил во главе посольства в Болгарию, где тот завязал весьма близкие отношения с князем Борисом и его приближенными. У Формоза появилась надежда получить патриарший престол в этой стране, но из-за недовольства папы слишком открытым сращиванием интересов легата и болгар возможность не была реализована.

В 869 г. Адриан II послал Формоза для рассмотрения дела Лотаря и его жены Теудберги, однако ввиду смерти короля миссия оказалась бесполезной. В 872 г. Формоз был направлен в Тренто, где императрица-вдова Энгельберга и претенденты обсуждали вопрос о наследовании императорской короны после смерти Людовика И. Занимавший в то время римскую кафедру папа Иоанн VIII доверился мнению Формоза в этом вопросе и на Рождество 875 г. пригласил в Рим для коронации Карла Лысого. Получив корону, Карл, по-видимому, по совету Формоза, решительно вставшего на сторону сполетской партии, восстановил в правах Ламберта и Гвидо Сполетских. Ранее пострадавшие за участие в заговоре против Людовика II, теперь они получили прощение, дав императору обещание всемерно помогать папе в борьбе с сарацинами. Политика Формоза вызвала резкое недовольство Иоанна VIII, который лишил его церковных званий и угрожал предать суровому наказанию.

При папском дворе многие не одобряли избрания Карла. Противники нового императора тайно бежали из Рима, прихватив с собой многочисленные богатства. Среди покинувших Рим был и кардинал Формоз. Иоанн VIII созвал синод, который повелел беглецам вернуться, а когда те отказались повиноваться, повторный синод их осудил. В 878 г. Иоанн VIII на Соборе в Труа объявил о низложении Формоза как епископа. Лишь дав клятву никогда не возвращаться в Рим и не выполнять функции священника, Формоз избежал отлучения от Церкви. Тем не менее он снова вошел в милость при папе Марине I, которого поддерживала партия императора. Марин освободил Формоза от клятвы и вернул ему епархию Порто.

Формоз, сам не имея шансов получить тиару, способствовал выбору папой Стефана V и деятельно поддерживал его политику.

Правители Сполето были в это время наиболее сильными князьями Италии — им принадлежала вся Ломбардия. После пресечения династии Каролингов по мужской линии Формоз оказал содействие Гвидо Сполетскому в принятии титула императора и сам короновал его в Риме.

Но скоро Формоз, как в свое время Стефан V, убедился, что влияние сполетского дома почти превышает его собственное, а владения грозят потеснить территорию, принадлежащую св. Петру. Земли папы превратились в замкнутый анклав, а сам он оказался полностью зависимым от императора Гвидо. Выступить против такого сильного правителя папа не дерзнул. Но после ожесточенной стычки с непокорными вассалами император, получив множество несмертельных ран, скончался от потери крови.

Под давлением овдовевшей, но не потерявшей влияния Агельтруды Формоз в 892 г. с неохотой короновал сына Гвидо, Ламберта.

Это был многообещающий подросток, едва достигший тринадцати лет. Кроме высокого происхождения и блестящего образования он обладал развитым умом, обещавшим стать государственным, и великодушием, присущим благородным натурам. В это время он находился под сильным влиянием матери, урожденной принцессы Беневенто. Ее род был вытеснен с родины греками, и теперь Агельтруда, пользуясь своим положением императрицы-матери, страстно желала отвоевать у Византии родовое достояние. Ламберт в этой авантюре оказался лишь орудием.

Поход против Беневенто, начатый в августе 895 г., вызвал резкое недовольство папы, дорожившего миром с Константинополем. Он тайно обратился к Арнульфу Каринтийскому, который уже один раз изгнал сполетанцев с территорий, лежащих к северу от реки По. Этому храброму и энергичному принцу удача поначалу улыбалась. Теперь папа решил поставить на него, снова убеждая спасти Италию от тирании Сполетского дома. Его уговоры были тем убедительнее, что душой сполетской партии стал диакон Сергий, выдающийся римлянин, соперник Формоза и его самый решительный противник.

Арнульф договорился о взаимопомощи с императором Византии Львом VI, заключил союз с Бургундией и осенью 895 г. перешел Альпы. В феврале 896 г. он уже стоял под стенами Рима. Подросток Ламберт помчался в Сполето для организации сопротивления узурпатору. Обороной Вечного города осталась руководить Агильтруда. Однако римляне все еще ценили каролингскую кровь и не желали воевать против правнука Карла Великого. Город радушно открыл ему ворота, и Арнульф был коронован императорской короной тем же Формозом, который незадолго до того венчал его соперника.

Неудивительно, что сполетская партия расценила действия папы как предательство — и собственно их, и национальных интересов — и в дальнейшем относилась к нему как к злейшему врагу.

Осенью 896 г. два самых сильных итальянских правителя Ламберт Сполетский и Беренгар Иврейский встретились в Тичино, где заключили договор о мире. Они разделили итальянское королевство: Беренгар получил земли между реками По и Адда, остальная часть осталась у Ламберта. В конце года союзники смогли выбить из Рима германцев Арнульфа.

Это беспокойное время благоприятствовало людям смелым и энергичным. В понтификате Формоза зазвучало имя тускулумского графа Теофилакта, под влиянием интриг которого церковные круги разделились на соперничающие партии. С Теофилакгом связана наступившая впоследствии целая эпоха, называемая в истории «порнократией».

Император Арнульф двинулся дальше на юг против Ламберта и Агильтруды, но во время похода его «разбил паралич» (инсульт). Немедленно появились слухи, будто он принял яд, приготовленный Агильтрудой. Однако скорее причиной были неумеренные наслаждения, которым Арнульф предавался в окружении своих многочисленных наложниц. Его войска были вынуждены отступить, и власть снова перешла в руки сполетанцев.

Вскоре после этого неудачного поворота своей политики скончался и папа Формоз.


Тут же спешно и насильственно на Св. Престол был возведен римлянин Бонифаций VI (896), который на тот момент не имел даже звания дьякона. Его папствование продлилось всего четырнадцать дней. На пятнадцатый было объявлено, что Бонифаций умер от подагры.


Папский престол перешел к Стефану VI (5.896–8.897). Этот понтифик, римский уроженец Джованни, происходил из семьи священника. До своего избрания он имел епископский сан, всегда выступал на стороне сполетскои партии и как ставленник сполетского дома стал папой, хотя перед этим занимал епископскую кафедру Опорто.

В истории церкви Стефан VI остался как устроитель печально известного «Трупного синода» (январь 897), в подготовке и проведении которого принимал деятельное участие дьякон Сергий, представитель тускулумского графского рода, державшего сторону сполетанцев. Считается, что папа выполнял желание императрицы Агильтруды, не простившей Формозу его предательства.

Синод, на котором присутствовали Ламберт и его мать, устами папы объявил недействительной коронацию Формозом Арнульфа Каринтийского. Но прелаты пошли еще дальше: было провозглашено, что все распоряжения покойного папы недействительны. Выходило, что незаконно и посвящение самого Стефана в епископы Опорто — факт, который до этого времени мешал ему претендовать на кафедру св. Петра.

Тщательному изучению подвергалась вся долгая жизнь Формоза: его интриги с болгарами, его споры с Иоанном VIII, его честолюбивые стремления. В свое время отлученный папой Иоанном, Формоз возвратился в лоно Церкви как светский человек и поклялся не хлопотать об утрате принадлежавшего ему епископства. Стефан утверждал, что вернуть сан Формоз мог только интригами и преступлениями во время папствования Марина I.

Папа повелел выкопать труп Формоза, чтобы вынести ему приговор как еретику. Полуразложившееся тело нарядили в папские одежды и усадили на скамью подсудимых перед церковным собранием. Стефан VI, обращаясь к трупу как к живому человеку, задал ему несколько риторических вопросов. Рядом стоял дьякон, который сначала говорил от имени покойника, а потом сам продолжил допрос. Формозу были предъявлены все обвинения, выдвинутые ранее Иоанном VIII. Но поскольку «подсудимый» молчал, его признали виновным, объявили недостойным папского престола, сорвали папские одежды и отсекли три пальца правой руки — которыми он благословлял.

Это жуткое зрелище, воспроизведенное французским художником Жаном-Полем Лораном, вошло в историю под названием «Трупный синод».

Затем изуродованный труп бросили в Тибр. Нескольким клирикам, сочувствующим бывшему папе, удалось выловить тело еретического понтифика и снова предать его земле.

Беззаконное судилище переполнило чашу терпения римских граждан. Возмущенные кощунством Стефана, квириты восстали и бросили его в темницу. Там папу заковали в тяжелые цепи и скоро задушили.


Место римского понтифика при неизвестных обстоятельствах занял Роман (8.897–11.897). Этого папу некоторые считали братом папы Марина I, а другие утверждали, что он — человек темного происхождения. Роман умер менее четырех месяцев спустя после восшествия на престол св. Петра, не успев совершить ни одного значимого деяния, но, самое главное, не попытавшись погасить скандал вокруг дела Формоза. 

Понтификат следующего папы, Теодора II (12.897–12.897), длился немногим больше трех недель. Хроники называют его римлянином, но «сыном Фотия», т.е. подчеркивают, что его отец имел греческое происхождение. Римский гражданин, как и Формоз, он за краткое время папствования аннулировал постановления «Трупного синода», приказал с почестями перезахоронить останки несчастного папы в соборе Св. Петра и запретил судебные преследования усопших. Он созвал Собор, который должен был подтвердить законность распоряжений покойного первосвященника. Торжественная церемония призвана была скрасить впечатление от святотатства, совершенного годом ранее; присутствовавшие на ней люди пришли в огромное волнение, и позже в народе бытовали рассказы о том, как лики святых склонились, чтобы поприветствовать усопшего понтифика. Это вызвало резкое недовольство сполетской партии, попытавшейся низвести Теодора и передать папский престол представителю семьи графов Тускулумских Сергию. По неизвестной причине эта попытка не увенчалась успехом, но Теодор скоро умер, и, по-видимому, не своей смертью.


Партия единомышленников Теодора II при поддержке Ламберта избрала папой уроженца Тиволи Иоанна IX (898900), а партия противников — Сергия. На несколько лет влияние первой партии возобладало, и Сергий был вынужден удалиться в ссылку.

Иоанн IX происходил из германского рода и был сыном известного человека Рампольда. Бенедиктинский монах, поднявшийся по служебной лестнице до сана кардинала-диакона, набожный и осторожный, он искренне хотел уладить скандал с постыдным судом над покойным понтификом. Иоанн объявил приговор Формозу недействительным и с помощью Синода провозгласил, что никого нельзя обвинить и приговорить после смерти, поскольку каждый обвиняемый должен иметь право на защиту. Он приказал сжечь документы Собора, созванного Стефаном VI и осудившего несчастного Формоза. Успеху Иоанна IX, вероятно, способствовал император Ламберт (ок. 875/880–898), который к тому времени возмужал и имел собственное мнение, отличное от взглядов мстительной матери; папа и правитель действовали сообща. Иоанн провел три Собора, а Ламберт — ассамблею в Равенне. Слишком многое остается неизвестным для того, чтобы оценить значимость отдельных решений, принятых на этих двух собраниях, однако в целом они отражают желание обеих сторон достичь понимания и устранить разногласия. Очевидно, что святые отцы осудили Сергия и его сторонников и приняли решение, согласно которому римский первосвященник не мог быть избран без одобрения императорских послов[11].

В Равенне, столице своего покровителя Ламберта, папа созвал синод епископов Италии. На нем было принято несколько постановлений, направленных на оздоровление церковных нравов. Но процесс разложения Церкви зашел настолько далеко, что одними постановлениями уже ничего исправить было нельзя. В слабом, лишенном внутренней связи Папском государстве подданные строили козни и организовывали заговоры против своих законных правителей.

Характерно соборное постановление, принятое Иоанном IX: оно воспрещало населению Рима грабить после кончины папы его дворец, а равно и дома епископов после их смерти.

Папа изъявил желание, чтобы вмешательство императора положило конец «незаконным союзам» подчиненных ему римлян, лангобардов, франков, которые в зависимости от национальности шли на соглашение с иностранными государствами. Восстановление порядка виделось папе только при содействии императора. Со своими финансовыми проблемами он тоже обращался к Ламберту.

Умный, энергичный, красивый, полный искрометного обаяния Ламберт подтвердил все привилегии папы, сделал распоряжения по поводу сбора церковной десятины и дал обещание поддерживать папскую политику. Папа был доволен и призвал епископов молиться за благополучие и процветание императора.

Но, по-видимому, молитвы не помогли.

Не успел Ламберт вернуться в Павию, против него восстал Адальберт II Тосканский, третий сильный итальянский правитель наряду с Ламбертом и Беренгаром. Поговаривали, что на бунт его подвигла супруга Берта Лотарингская, дочь короля Лотаря и знаменитой Вальдрады, которая гордилась своим каролингским происхождением и тяготилась зависимостью мужа от Ламберта. Адальберт всегда подчинялся жене; на могиле Берты даже сохранилась надпись, свидетельствующая об ее влиянии. Тосканские правители укрывали у себя Сергия, а их епископы являлись убежденными противниками папы.

Ламберт разбил Адальберта и отправил его в Павию дожидаться суда. Но 15 октября во время охоты на кабана лошадь Ламберта споткнулась и упала, увлекая за собой всадника[12]. Смерть императора была мгновенной. Он умер, унося множество смелых надежд Италии. «Какой невыразимо нежный цветок увял», — сокрушался современник словами Вергилия.

Сполетская династия угасла.

Очень скоро сошел в могилу и папа. Никаких подробностей об его уходе в истории не имеется.

Адальберт страдал в темнице, Арнульф Каринтийский, разбитый параличом, влачил жалкое существование. Итальянские сеньеры вынуждены были признать своим господином Беренгера Иврейского.

В Риме наряду с папой действовал сенат. Его глава — патриций Рима — обладал огромной властью и наравне с императором и королями Италии влиял на назначение понтификов. Неудивительно, что в результате их разнонаправленных действий в начале X в. в течение восьми лет сменилось восемь пап, причем большинство из них приняли насильственную смерть.


Бенедикт IV (1.9007.903), отличавшийся, по словам французского хрониста Флодоарда, кротостью и благочестием, по-видимому, происходил из Рима и был ставленником одной из противоборствующих группировок, скорее всего Теофилактов. Об этом папе известно немного. История не сообщает о нем практически ничего, хотя стереотипно хвалит за любовь к общественному благу и щедрость к бедным.

Его понтификат пришелся на неспокойное для Италии время. С юга продолжали нападать арабы, а с севера появился новый безжалостный враг — венгры, отличавшиеся особой воинственностью и безжалостностью. Мадьярская конница во время набегов жгла и грабила города и села. Кочевники быстро осваивали новое жизненное пространство, не оставляя на захваченных землях ничего живого.

По некоторым сведениям, папа, проявляя политическую активность, пытался противостоять честолюбивому, упрямому и жестокому Беренгару. Благодаря его стараниям и с его благословения корона Италии была передана итальянской знатью другому Каролингу, молодому королю Людовику III Прованскому, сыну Бозона и Ирменгарды Итальянской, дочери императора Людовика II. 22 февраля 901 г. Бенедикт увенчал его в Риме императорской короной. Это событие стало одним из самых ярких за время недолгого понтификата Бенедикта. Правда, это не принесло спокойствия на землю Италии.

Резиденцией Людовик избрал Верону, чтобы всегда быть готовым к отражению нападений из-за Альп.

В августе 902 г. под покровом ночи Беренгар пробрался в город, овладел замком, где находился император, захватил его в плен, велел выколоть ему глаза и отослал несчастного слепца на родину, в Прованс. Там он влачил жалкую жизнь, бедствуя, как человек и как бессильный государь, и умер в нищете. Саксонский хронист писал про слепого Людовика: «Жизнь этого короля была бесполезна и для него самого, и для Церкви, и для его королевства».

Таким образом, Беренгар Фриульский сумел вернуть себе власть. Но и под его тяжелой рукой политическая ситуация в Италии продолжала оставаться нестабильной. Он не смог оградить страну от венгерских нашествий.

Сохранился ряд документов, составленных Бенедиктом IV. Наиболее примечательным является послание, адресованное всем христианам и напоминающее по форме энциклику[13] (которых тогда не существовало). Оно касалось проблем христиан в Св. земле, страдающих от сарацинов. Так что идея освобождения Палестины, осуществленная в XI в., не была новой и в прошлом тысячелетии.

Понтификат Бенедикта IV продолжался три года и два месяца. Папа скончался 26 июля 903 г. от болезни и был погребен в крипте собора Св. Петра. В памяти современников он сохранился как достойный пастырь и милосердный христианин. Некоторые историки называют его лучшим папой X столетия.


Ему уже была готова замена в лице итальянца из Ардеи Льва V (7.9039.903), который за полтора месяца своего правления не совершил ничего, достойного быть упомянутым в истории. Известен он благодаря высказыванию одного современника: «Высокие саны получают более авторитета от людей, чем люди от высоких санов».

Льву оказывал покровительство император Ламберт. После его кончины папа рассчитывал только на преданность своего капеллана Христофора. Как выяснилось, рассчитывал напрасно. Не прошло и двух месяцев, как он был низложен с помощью наперстника. Прежний друг бросил его в темницу, где Лев умер некоторое время спустя.


Христофор (9.903–1.904) занял престол св. Петра как претендент народной партии. Спустя три месяца его свергла группировка Сергия Тускулумского. Впоследствии низложенный папа умер в тюрьме — скорее всего, был убит.


«ПОРНОКРАТИЯ»

После непродолжительного периода правления пап-однодневок наступила смутная пора, о которой кардинал Чезаре Бароний (ум. 1607 г.), знаменитый историк папства, писал: «На престоле Петра, которого даже ангелы боятся, восседали не папы, а настоящие чудовища, которые были посажены туда развратными, бесстыжими проститутками. Они полновластно распоряжались епископскими кафедрами, они попирали ногами все старые обычаи, все каноны и декреты. Христос глубоким сном заснул в лодке Петра, и не было апостолов, которые разбудили бы его».

За всю историю человечества красивых, сильных, умных и жестоких женщин было немного; их можно пересчитать по пальцам — во всяком случае, тех, кто пережил свою эпоху и остался в людской памяти. Красота, как правило, самодостаточна, и природа редко наделяет избранницу еще и силой духа, интеллектом, разнообразными талантами. Но словно отрицая избитую истину, в рассматриваемое время в делах Св. Престола, в сугубо мужской сфере общественных отношений большую роль получили женщины одного из самых влиятельных римских родов. Их возвышение и деятельность противоречили всем канонам и учению таких отцов церкви, как св. Павел и св. Тертуллиан: «Разве не знаешь ты, Ева, что ты есть? … Ты есть врата дьявола, нарушившая запрет, первый нарушитель Божественного Закона. Ты есть та, кто соблазнила Того, к кому дьявол не осмелился приблизиться… во искупление твоего смертного греха должен был умереть Сын Божий».

Под влиянием подобных обличений вырабатывалось отношение к женщине как к «сосуду греха». Христианство вообще проявляло сильную неблагосклонность к красивым женщинам. Жизнь дочерей Евы, в особенности из низших классов, в те времена была исключительно трудна и беспросветна. Это, конечно, не касается знатных дам, представительниц правящей верхушки: скупой Энгельтруды, властной Агельтруды, надменной Берты, дам из семейства Теофилакт. Они на равных со своими отцами, мужьями и сыновьями участвовали в делах правления, часто являясь душой особенно рискованных и дерзких предприятий.

Быть может, как отголосок их деятельности появилось опровергаемое наукой, но весьма характерное предание о папессе Иоанне.

Большинство людей ничего не знают об Иоанне, женщине, ставшей папой, а те, кто слышал, считают ее историю легендой. Эта нелепая сказка была создана частью невежеством, частью жаждой романтических приключений и в середине XIII в. впервые появилась как вставка в некоторых рукописях Мартина Полона и Майкла Скотта. Полная скабрезных подробностей, она стала основой большого количества исторических спекуляций и многочисленных псевдохудожественных опусов. Но нельзя отрицать, что папесса Иоанна — одна из удивительных, экстраординарных и наименее известных фигур западной легендарной истории.

Существование и деятельность «папессы» последовательно приурочиваются то ко времени между понтификатами Льва IV и Бенедикта III, т.е. к трехлетнему периоду 855–858 гг., то к годам правления Бенедикта III, то даже к 1104 г. Но во всех случаях имеется в виду чрезвычайно талантливая, высоко образованная для своего времени женщина.

Считается, что она родилась в семье бедного английского священника. Не желая покорно принять убогую женскую долю, девушка переоделась мужчиной и поступила послушником в монастырь. Там она с большой охотой и прилежанием училась и скоро овладела всеми доступными в то время знаниями. Затем получила место нотариуса в курии, добилась кардинальского сана и в конце концов взошла на престол римского первосвященника. Но обширные знания и заботы понтифика не убили в ней женщину. Однажды, когда ей пришлось выезжать верхом, у нее начались роды. Оскорбленные в своих религиозных чувствах римляне привязали ее к конскому хвосту, таскали по городу, забили камнями до смерти и закопали там, где она умерла.

До середины XVII в., папство Иоанны принималось как подлинный исторический факт. В течение двухсот лет изображение легендарной папессы висело среди папских портретов, которыми были украшены в 1400 г. стены сиенского собора, подписанное: «Иоанн VIII, женщина из Англии». И только уже по настоянию кардинала Барония Климент VIII удалил это изображение, после чего оно было переделано в портрет папы Захария. Позднее, под возрастающим давлением протестантизма, католическая Церковь принялась уничтожать нежелательные исторические записи, в число которых могли попасть и упоминания о папессе Иоанне.

В настоящее время предлагается два принципиальных возражения против того, что Иоанна занимала папский престол: первый — отсутствие каких-либо упоминаний о ней в документах тех времен; второй — недостаточный период времени между смертью ее предполагаемого предшественника Льва IV и вступлением на престол следующего папы — Бенедикта III.

Исчезновение имени «папессы Иоанны» из письменных источников легко объяснить. Согласно легенде, дело происходило в IX в., самом темном из «мрачных веков». В это время всеобщей безграмотности рукописи ценились очень высоко, но условия для их хранения еще не были разработаны и тем более созданы. Известно, что даже позже, в Ватикане, сотни манускриптов и книг погибали, разъеденные плесенью, были уничтожены при разливах Тибра, сгорали в пожарах, наконец, много свитков и пергаментов банально съели мыши.

Сейчас трудно подтвердить либо опровергнуть существование этой личности. Но в пользу «казуса Иоанны» говорит так называемая «проверка стулом». Она входила в процедуру церемонии папского посвящения в течение почти шести веков. Каждый вновь избранный папа должен был сесть на sella stercoraria (буквально: «стульчак») с отверстием посередине. Это позволяло специальному служителю (иногда — самому младшему из кардиналов) осмотреть гениталии претендента, чтобы убедиться в его принадлежности к мужскому полу. Проверяющий торжественно объявлял собравшимся, что «Mas nodis nominum» «Наш избранник мужчина». Только после этого папе вручались ключи от базилики Св. Петра. Эта церемония соблюдалась до XVI в.

Возникает предположение: уж не в связи с этой церемонией и появилась сказка о находчивой женщине, так удачно притворившейся мужчиной?

Но героиням эпохи порнократии не было необходимости проходить разного рода унизительные проверки; они не стремились лично занять престол понтифика. Эти дамы вполне комфортно чувствовали себя в роли кукловодов своих марионеток — назначаемых ими пап. Право на это давала причастность к могущественному дому Теофилактов.

Происхождение Теофилактов неизвестно; с равной долей вероятности семья могла иметь как немецкие, так и византийские корни. В то время римское гражданство получали выходцы из сопредельных стран, если они могли принести пользу городу Риму. Уже в 901 г. Теофилакт впервые упоминался как римский сенатор и доверенное лицо императора Людовика Прованского. В дальнейшем Теофилакт носил титулы консула, герцога, главнокомандующего и папского казначея, а также управлял Папской областью. Другими словами, он был большим вельможей и своим человеком в Латеране.

Громкую известность получили его супруга Теодора и две дочери — Мароция и Теодора Младшая. Они всегда действовали как его энергичные помощницы и практически являлись соправительницами. Благодаря родственным и иным связям эти женщины приобрели огромное влияние в Риме.

Епископ Лиутпранд Кремонский[14], ярый противник самостоятельности папства, расцвечивал действительное прошлое самыми фантастическими красками. С его легкой руки эти знатные дамы, вершившие судьбу Вечного города, предстали взглядам потомков чуть ли не продажными женщинами. «Городом Римом тогда управляла как мужчина, стыдно и сказать, бесстыдная блудница Теодора… Она имела двух дочерей Мароцию и Теодору, не только подобных ей во всём, но и ещё более склонных к разврату». Обличения Лиутпранда полнятся определениями «блудница», «куртизанка», «гетера» и пр., но их надлежит рассматривать просто как негативные эпитеты, характеризующие его отношение к этим могущественным женщинам.

Через пятьсот лет после описывемых событий подобную же скандальную славу получила дочь папы Александра VI Лукреция Борджиа. Потомки, вслед за предвзятыми современниками, так же как женщин из семейства Теофилакт, называли ренессансную принцессу отравительницей, кровосмесительницей и блудницей. Только в XIX в. началась осторожная реабилитация этой женщины, игрушки и жертвы честолюбивых устремлений своего семейства. Если Лукреция невольно и оказалась причастной к преступлениям, то в средневековом Риме, в мире мужского всевластия у нее не было выбора. Ограниченная многочисленными условностями своего времени, она тем не менее сумела построить судьбу по собственному усмотрению и в двадцать лет покинула свою одиозную семью, став герцогиней Феррарской. Она пересилила давление папского двора, справилась со скрытой жестокостью семейства Эсте и в годы войн и стихийных бедствий осуществляла правосудие, сделав очень много для защиты самостоятельности Феррары.

Серьезные историки предупреждают, что к эмоциональным и необъективным свидетельствам Лиутпранда следует относиться с большой осторожностью. Тем не менее «Воздаяние», сочинение этого ярого врага Рима, посвященное описанию не самого блестящего периода в жизни папства, служит основным источником сведений и одновременно обличительным документом.

Действительно, большинство пап после ареста и смерти Иоанна X избирались по фактическому приказу Мароции, чрезвычайно энергичной женщины, обладавшей красотой, недюжинным умом и сильным характером. Кроме того, как и ее мать, она была одержима страстью к политике и к плетению интриг, без которых политика не обходится практически никогда. Из тех неполных и тенденциозно поданных слухов, которые остались от времени, когда она жила и действовала, можно сделать заключение, что старшая дочь Теофилакта была решительна, неустрашима, жестока и всегда шла до конца. По-видимому, она не склонна была творить излишнее зло, но, поставив цель, добивалась ее любой ценой, используя как аргументы яд или кинжал. Разумеется, это только догадки; ведь даже указания на ее возраст варьируют в весьма широких пределах: годом рождения Мароции называют и 880-й, и 892-й.

Она приняла римский титул сенатора (сенатриссы, Domna Senatrix) и сосредоточила всю полноту власти в городе в своих руках. Очевидно, эта женщина была исключительно волевым и твердым политическим деятелем.

Сведения об ее сестре Теодоре Младшей крайне скудны. В отличие от предприимчивых матери и сестры особенным влиянием она, видимо, не пользовалась. Кроме того, судя по всему, существовала третья Теодора, дочь и внучка предыдущих.

Понтификам, которые назначались стараниями Теодоры Старшей и Мароции, враждебные хронисты приписывали любовные отношения с обеими женщинами, поскольку это первое, что приходило в голову невежественным и косным людям. Правили назначаемые дамами папы недолго, но в интересах Теофилактов; никаких судьбоносных для Римской церкви решений в это время принято не было.

«В Теодоре и Мароции, действовавших в тесном кругу римского общества, не стоит искать новых Мессалин, — писал историк XIX в. — Это были честолюбивые женщины с сильным умом и большой энергией, добивавшиеся власти и искавшие наслаждения. Представляя собой странное явление в истории папства, эти женщины нарушили ее монастырскую монотонность».

Период в истории римских понтификов, когда Теодора и Мароция правили Римом, дает большие возможности антиклерикалам и противникам католицизма для очернения папского престола. С другой стороны, некоторые католические теологи используют эру порнократии в Риме для доказательства богоизбранности римских пап. Если Церковь смогла пережить подобное унижение и период такого греховного упадка, то её точно защищает Бог. Поэтому ничто не сможет её разрушить

Эпоха порнократии началась с восшествия на папский престол представителя римской семьи Теофилактов. После низложения папы Христофора глава фамилии приложил все усилия, чтобы тиара досталась его кузену, который уже давно стремился занять престол римского понтифика.


Сергий III (29.1.904–14.4.911), сын Бенедикта, принадлежал к высшей римской аристократии. Появление Сергия обозначило приближение той эпохи тирании знати, в которую Рим окончательно вступил в начале X в.

До рукоположения в епископы он служил кардиналом-дьяконом и, вероятно, был тем самым клириком, который задавал мертвому Формозу вопросы и сам отвечал на них за него. Этот честолюбивый кардинал выступал как противник Иоанна IX и после его торжества вынужден был удалиться в изгнание (899). В течение всех лет ссылки Сергий не переставал страстно желать папского престола, пока наконец не добился его. Летопись гласит, что Сергий был призван на кафедру св. Петра по просьбе народа; однако это могло произойти только после того, как противники Сергия были подавлены, а враждебные ему кардиналы изгнаны и перебиты. Не исключено, что Сергий вернулся в Рим благодаря войскам могущественного Адальберта Тосканского, но об этом нет достоверных сведений.

Сергий укрепил свое положение тем, что не вмешивался в светские дела и передал управление городом лидерам римской аристократической партии. Главой группировки признавался его близкий родственник Теофилакт, с которым, равно как и с его всесильной женой Теодорой, Сергий являл редкое единодушие.

Папа Сергий не признавал четырех предыдущих понтификов, своих предшественников, объявив их антипапами. Вступив в сан, он предоставил погибать в заточении Льву и Христофору, — если не приказал их уничтожить.

Постановление синода 898 г., принятое папой Иоанном IX, не помешало Сергию в 905 г. повторить «трупный синод» — снова выкопать тело Формоза, облачить его в папские одежды, усадить на престол и потребовать ответа на предъявляемые ему обвинения. По понятной причине папа безмолвствовал, поэтому ему торжественно вынесли обвинительный приговор, отрезали оставшиеся пальцы на правой руке, обезглавили и бросили в Тибр. Стефан VI за то же деяние был заклеймен вечным позором, но Сергия осудили весьма умеренно.

Новый папа немедленно восстановил в силе постановления Стефана VI и потребовал повторного назначения епископов, поставленных Формозом. Поскольку те, в свою очередь, также принимали какие-то решения относительно священников более низкого ранга, это привело к хаосу в церковной иерархии.

Позже постановления Сергия были аннулированы, а правление Формоза признано полностью законным.

Церковные историографы во главе с Баронием предают проклятию память о Сергии III как о чудовище. Конечно, напрасно бьшо бы искать в нем апостольские добродетели; однако он в самые бурные времена оставался папой целых семь лет, и нельзя не признать за ним, по крайней мере, силы. Некоторые из грамот Сергия свидетельствуют, что он заботился о подчиненных ему церковных учреждениях. Буллой[15] 906 г. он подарил много имений одному из епископств, где почти все жители были перебиты сарацинами. Другим распоряжением аббатисе монастыря Corasmus Евфимии, чьи владения также подверглись разорению от неверных, передавались большие земельные наделы. Такой человек, как Сергий III, который «наполнил папский хор любовницами и незаконнорожденными детьми, и превратил папский дворец в воровской притон», должен был, конечно, чувствовать надобность в представительстве монахинь; поэтому во спасение своей души он заказал ежедневно петь по сто раз «Господи помилуй!»

Существуют документы, которые удостоверяют, что Сергий восстановил много римских церквей, в т.ч. Латеранскую базилику Константина. Она была «сокровищницей реликвий, вторым Иерусалимом, главой и матерью христианских церквей». В ужасах междоусобий Латеранская базилика лежала грудой развалин, и горожане не переставали расхищать принесенные в дар римскими императорами произведения древнехристианского искусства. Римский народ требовал восстановления своего священного храма. Иоанну IX происходившие в Риме раздоры не дали возможности воссоздать эту городскую святыню. Сергий отстроил базилику и одарил ее новыми реликвиями. После Сергия III в течение двух веков почти все папы завещали хоронить себя уже не в базилике Св. Петра, а в Латеране. Здание постепенно наполнилось историческими памятниками и простояло почти 400 лет, пока не было уничтожено пожаром.

Будучи простым клириком, Сергий поддерживал партию патриотов. Теперь, заняв престол понтифика, он оказался свидетелем возвышения Беренгара Иврейского, который оставался признанным лидером прогерманской партии. За неимением иных предпочтений, папа решил пустить все на самотек, и Беренгар «получил корону и королевские регалии». С точки зрения благородства крови это был не худший выбор: мать Беренгара была дочерью Людовика Благочестивого, сына Карла Великого.

Престиж Сергия необыкновенно поднялся благодаря тому, что византийский император Лев VI (886–912), имея большие затруднения в вопросах брака и престолонаследия, обратился к нему относительно совета по поводу возможности четвертой женитьбы[16].

Лев не сомневался, что Сергий даст требуемую санкцию. Ни один понтифик, достойный папского трона, не упустил бы подобной возможности продемонстрировать свое влияние в делах Константинополя. Более того, Сергий крайне нуждался в военной помощи со стороны Византии в Южной Италии, где сарацины продолжали укреплять свое положение. Ответ Сергия оправдал все надежды императора и дал возможность Македонской династии (867–1056) просуществовать еще более 140 лет.

Практически все историки уверены, что пятнадцатилетняя Мароция, старшая дочь Теофилакта, стала любовницей папы III и родила от него сына, получившего впоследствии апостольский престол под именем Иоанна XI. Но папы уже придерживались целибата[17] и законный союз любовников был невозможен. Поэтому в семье Теофилакта появился человек неясного происхождения — ломбардский дворянин Альберик. Он воевал за Беренгара I Фриульского против Гвидо Сполетского и получил за помощь маркграфство Камерино. Раньше с таким чисто германским именем никто в Риме еще не выдвигался в круг высшей знати.

Своей карьерой Альберик напоминает тех итальянских авантюристов более позднего времени — кондотьеров, — к которым принадлежал родоначальник семейства Сфорца в Милане.

По-видимому, этот брачный союз был устроен Сергием III, соединившим мать своего ребенка с перспективным военачальником, державшим его сторону. Впрочем, не исключена и романтическая версия, поскольку в ряде источников указывается, что Мароция «ввела в семью» безродного авантюриста.

В целом отношения родственников ничто не омрачало. Поэтому в последние годы правления Сергия III и при его слабых преемниках Теофилакт уже имел титул «консула и сенатора римлян» и значительно расширил свои владения.

К концу понтификата Сергий стал часто болеть — сказывалось бурное прошлое. Источники упоминают его пьянство и чревоугодие. Он почти единственным из пап того времени умер своей смертью и был искренне оплакан не только родными и друзьями, но и народом Рима.


Длительная болезнь Сергия дала возможность подготовить ему преемника. Им стал Анастасий III (4.911–6.913), римлянин по происхождению, креатура семьи Теофилакт.

Современник Анастасия, историк и поэт Флодоард, восхвалял в своих стихах его милостивое и добродетельное правление; Флодоарду вторит и сохранившаяся эпитафия на гробнице папы. Упоминается ответ папы на письмо константинопольского патриарха Николая Мистика, написанное по поводу четвертого брака императора Льва VI с Зоей Карвонопсиной. Письмо не сохранилось, но, видимо, папа выражал отрицательное отношение к этому браку, разделяя позицию патриарха, так как тот включил имя Анастасия в диптихи Константинопольской церкви.

Если в Риме существовало некое подобие порядка, то Аппенинский полуостров в это время находился в хаотическом состоянии. Железная корона лангобардских королей могла стать призом тому, кто имел достаточно сил, амбиций и наглости, чтобы ее надеть. Поскольку обладание этим венцом стало верной ступенькой к заполучению короны Западной империи, в борьбу за него периодически включались многочисленные короли и принцы сопредельных земель.

В этом хаосе Анастасий не принимал судьбоносных решений. Его короткий понтификат, продолжавшийся два с половиной года, не оставил заметного следа в истории.


Ландон[18] (7.7.913–5.2.14), сын лангобардского графа Раино, имевшего богатые поместья в Сабине, был, по слухам, протеже Теодоры Старшей. При вступлении в сан он не стал менять свое достаточно необычное имя, хотя прецеденты уже имелись[19]. Время его недолгого правления окутано непроницаемым мраком. Этот папа умер в конце зимы, через шесть месяцев после обретения папского титула.


По смерти Ландона на римскую кафедру взошел замечательный человек, который сумел с редким искусством продержаться на ней четырнадцать лет — тосканский дворянин, принявший имя Иоанн X (3.914–5.2.928).

Сведения о прошлом Иоанна X не отличаются достоверностью; источником их служат рассказы уже упоминавшегося ломбардца Лиутпранда; но этот писатель еще только родился в понтификат Иоанна и своим общим настроем внушает к себе мало доверия. По словам Лиутпранда, архиепископ Равеннский часто посылал своего пресвитера Иоанна в Рим по делам Церкви; здесь Иоанн стал любовником знатной римлянки Теодоры. Получив епископскую кафедру в Болонье, он будто бы по смерти архиепископа Равенны занял его место, а оттуда был призван Теодорой в Рим и, благодаря ее влиянию, возведен в сан папы. Предполагалось, что он будет выражать волю семьи Теофилакт.

Однако, если без предвзятости рассмотреть жизнь этого понтифика, картина получится совсем другая.

По-видимому, Иоанн родился вблизи Имолы, и нет сомнения, что он начал свою карьеру в Болонье, где был возведен в диаконы епископом Петром. Затем, устранив своего патрона, Иоанн занял его место; когда же умер архиепископ Равенны, Иоанн как человек честолюбивый и ловкий, сумел занять его кафедру и пробыл на ней, снискав множество похвал справедливостью и разумным управлением, девять лет.

Так что укоренившееся мнение, что этот папа был пустым двадцатилетним красавцем, получившим апостольский престол за смазливую внешность от немолодой любовницы, не подтверждается простейшими расчетами.

Партия господствовавших в Риме аристократов, к которой принадлежала Теодора, победила сопротивление духовенства и противной партии и возложила тиару на голову Иоанна. Обязан ли он был саном могущественной женщине или иным обстоятельствам, остается неизвестным.

Тем не менее этот папа оказался не просто услужливым царедворцем, а проявил независимый и сильный характер, благодаря которому превзошел своей славой Иоанна VIII и стал первым государственным человеком своего времени.

Вступление Иоанна как епископа Равенского на престол Петра противоречило постановлению собора Иоанна IX. Но это ничуть не позорило самого Иоанна; что же касается того, будто бы он был любовником красивой женщины (что не доказано окончательно), то в этом отношении он не представлял исключения в ряду как своих предшественников, так и преемников.

Он вступил на кафедру св. Петра в сложное время: сарацины снова наводили на Рим трепет. Безуспешно боролись с ними итальянские князья; страшные разбойники не переставали разорять и опустошать Южную и Среднюю Италию. Благодаря стенам, предусмотрительно восстановленным заботливостью прежних пап, сам Рим был в безопасности; но все окружающие его земли являли собою сплошное пожарище. Ни один пилигрим не мог более попасть в Рим, сохранив свои приношения, а часто у паломников отнимали вместе с имуществом и жизнь.

В лице Иоанна X страна нашла своего защитника. У неверных не было другого, более непримиримого врага, чем папа, для которого спасти Рим — значило спасти самую Церковь.

Вскоре после его восшествия на престол капуанские принцы пригласили папу участвовать в военной экспедиции против сарацин, захвативших юг Италии. Иоанн был так же способен действовать мечом, как решать теологические задачи. Он сразу отозвался на приглашение и влился в отряд под командованием маркграфа Альберика, супруга Мароции. В этом небольшом войске действовал и греческий отряд, присланный из Константинополя. В битве при Гариглиано в августе 915 г. сарацины были наголову разбиты и изгнаны. Так что по крайней мере в военной области в этот исторический период итальянцы были солидарны с греками.

Иоанн также разгромил сарацин при Тиволи и Риковаро; до сих пор существует предание об этой победе.

При ликовании народа во главе герцогов и римских консулов Иоанн X вместе с маркграфом Альбериком вступил в город через южные ворота. Альберик, возглавлявший войско, должен был получить награду. По всей вероятности, она состояла не только из золота и имений: папа и римский народ пожаловали ему сан римского консула. Сын Альберика и Мароции, получивший имя отца, появился на свет в фамильном дворце на Авентине. Папа, безусловно, был хорошо знаком с этим семейством, дочерью и зятем своей покровительницы Теодоры. Другое дело — связывали ли их дружба или приязнь. После победы при Гарильяно Альберик должен был занять влиятельное положение в Риме. Однако о нем долго не встречается никаких упоминаний. Наоборот, в отношении Мароции все источники единодушны — она побуждала мужа захватить власть над Римом. В это же время по неизвестной причине с исторической сцены удалились сенатор Теофилакт со своей супругой Теодорой, хотя время их смерти указывается как 924 и 928 гг. соответственно.

Благодаря энергии и уму Иоанн X стал самой могущественной фигурой на Аппенинском полуострове. Он вел переговоры с суверенными правителями, с предводителями военных дружин, участвовал в военных действиях, доблестно сражался во главе папских солдат. Его личные достижения дали ему возможность проводить независимую политику и в случае необходимости навязать ее римским аристократам, которые, впрочем, довольно активно поддерживали его.

Политическое предвидение подсказывало понтифику необходимость восстановить императорскую власть. Угасавший в Провансе слепой Людовик III еще назывался императором, но этот титул оставался пустым звуком. Верхняя Италия покорилась скипетру Беренгара, и на нем, как некогда на Ламберте, были сосредоточены надежды национальной партии. Ценя качества Беренгара как политика или испытывая к нему дружеские чувства, папа, всегда последовательный в своих действиях и верный своим политическим убеждениям, поспособствовал королю в получении императорской короны.

Коронация Беренгара в первых числах декабря 915 г. воскрешала в памяти самые знаменитые страницы истории Рима. Короля, ехавшего на папском иноходце, Иоанн ожидал на лестнице св. Петра, сидя на складном стуле; рядом с ним, как всегда, находился его любимый старший брат Пьетро. Собравшаяся толпа была так велика, что Беренгар лишь с трудом пробился к папе. После того как король присягнул быть защитником Церкви и всех ее прав, двери базилики открылись, и в исповедальне было совершено обычное моление. Затем короля отвели в Латеранский дворец, где папа увенчал его императорской короной. Папский чтец прочел манифест нового императора, подтверждавший владения и привилегии Римской церкви.

В заключение торжества император сделал подарки базилике Св. Петра, духовенству, знати и народу.

Таким образом, с нарушением прав Людовика III императорская корона была в третий раз возложена на государя, хотя и германского происхождения, но принадлежавшего Италии. В стране опять появились единство, внутренняя налаженность и надежда на независимость. Папа ждал от нового императора энергичных действий.

Попытка Иоанна через Беренгара привести Италию в порядок подтверждается и одобряется всеми историками, а слава, которой покрыл себя этот папа, освободив свою отчизну от сарацин, останется с его именем навсегда.

Имеются упоминания, что он окончил сооружение Латеранской базилики, восстановленной папой Сергием, и украсил дворец картинами. Можно предполагать, что в недолгие годы спокойствия, следовавшие за победой при Гарильяно, Иоанн употребил захваченные у сарацин сокровища на завершение того, что было начато в Латеране Сергием.

Церковно-исторические акты воздают честь деятельности Иоанна X в отношении ко всем христианским странам и прославляют его как одного из реформаторов монашества. Он глубоко проникся идеями клюнийского движения, ставшего впоследствие такой мощной силой. Более того, Иоанн X был первым папой, утвердившим строгий устав Клюнийского ордена и освободившим клюнийские монастыри от власти местных епископов.

* * * 

Клюнийская реформа Церкви

В то время многие люди, столкнувшись с попранием божественных и человеческих законов, под игом кулачного права покидали мир и, поселившись в пустынных местностях, создавали монашеские обители. Чем большую безнравственность являла Церковь, тем в более резкой форме проявлялся аскетизм. Но к началу IX в. монастыри превратились в учреждения, которые обладали значительными материальными богатствами и не имели ничего общего с ранними христианскими общинами — идеалом первых европейских монастырей. Принципы нестяжательства, бескорыстного и безраздельного служения Богу, отказа от мирских ценностей и стремлений были забыты. В Церкви процветала торговля должностями, распространенным явлением стало вмешательство в церковные дела светских правителей, на территориях которых находились монастыри и приходы. Ответом на это стало движение за обновление Церкви.

Новое религиозное реформаторское движение вышло из французского монастыря Клюни около Макона в Бургундии. Монастырь был основан в 910 г., когда герцог Аквитании Гильом Благочестивый, чтобы искупить грехи молодости и заручиться спасением души, даровал преподобному Бернону, родом из знатной бургундской семьи, свою виллу Клюни для богоугодных целей. При этом он указал, что монахи создаваемой обители должны подчиняться непосредственно папскому престолу, тогда как епископ и граф Макона не будут иметь над ними власти. Это особое положение, вкупе с усердным соблюдением строгого бенедиктинского устава, снискало новому монастырю авторитет, вскоре позволивший Клюни сделаться главой конгрегации (объединения) из семи монастырей.

Второй настоятель Клюни, аббат Одон, происходил, как и его предшественник, из знатного дворянского рода, и был ещё более ревностным священнослужителем, нежели его предшественник Бернон. Движимый идеей обновления монастырской жизни, он ужесточил монастырские порядки, требуя от монахов строжайшего соблюдения всех уставных предписаний и аскезы. Он ввел традицию, согласно которой монахами в Клюни становились люди аристократического происхождения — но неподдельно смиренные; проницательные — но чрезвычайно набожные; образованные — но простые в общении, всегда приветливые и с чувством юмора. Поощряемый папой Иоанном XI, Одон стал одним из самых страстных проповедников духовного возрождения клира — идеи, которая приобрела множество приверженцев как среди самих священнослужителей, так и среди мирян, в том числе весьма высокопоставленных. Движение, начавшееся в Клюни, получило название Клюнийской реформы.

В дальнейшем аббатством Клюни управляли такие одаренные, праведные и к тому же отличавшиеся завидным долголетием настоятели, как Эймар, Майоль, Одилон, Гюг, Понс и Петр Достопочтенный, чье суммарное правление составило 211 лет!

Два главные злоупотребления, против которых усерднее всего ратовали клюнийские реформаторы, были симония и николаизм.

Под симонией понимали торговлю духовными местами, покупку или обмен церковных должностей и званий за золото или земли. Это был грех, родоначальником которого считался Симон Волхв (Деяния апост., 8), предложивший однажды апостолам Петру и Иоанну научить его за деньги сообщать наитие Святого Духа наложением рук. Епископские кафедры тогда были столь выгодны и блестящи, что возбуждали поползновения знатных и простых лиц. Никогда еще не был так верен текст: «Взыскивающий епископства взыскивает сокровища», вследствие чего таких мест домогались любыми средствами.

Название «николаизм» заимствовано из Апокалипсиса и обозначает плотскую греховность духовных лиц.

В 931 г. папа даровал Одону право принимать под свою юрисдикцию монастыри, заявившие о своем желании провести у себя Клюнийскую реформу. Это способствовало стремительному росту конгрегации клюнийских монастырей.

Власть третьего клюнийского аббата Одилона I (994–1040) была сильнее королевской, но опиралась не на силу, а на нравственное начало. Он много раз бывал в Риме и принимал деятельное участие в заботах Альберика и Льва VII, старавшихся установить в монастырях дисциплину. Одилон воссоздал во всей строгости забытый устав св. Бенедикта: от монахов требовалось безусловное повиновение, жизнь, посвященная труду, благочестивым упражнениям и подвигам милосердия. Несовершеннолетние и люди с дурной репутацией туда не допускались. Реформированное монашество быстро завоевало добрую славу и приобрело огромную популярность, количество зависимых от Клюни монастырей увеличилось до 65. А при преемнике Одилона конгрегация уже включала около 200 монастырей. Часть из них также являлись крупными монастырскими центрами, в подчинение которых входило несколько десятков обителей.

Армия монахов новой формации поставила своей задачей восстановить подорванный авторитет папства и сделать Св. Престол средоточием той нравственной силы, которая должна была управлять миром. Партия реформ в Риме в лице клюнийских монахов получила настоящее войско, дисциплинированное и полное боевого одушевления. Они играли ту же роль, какая позже досталась иезуитам, и оказали папству не меньше услуг, чем их более поздние последователи.

Наибольшего расцвета конгрегация достигла в XII в. при настоятеле Петре Достопочтенном (1122–1156), когда её монастыри появились в Италии, Испании, Англии и Священной Римской империи, а их общее количество достигло почти 2000.

Однако уже в следующем XIII в. из-за финансовых проблем и усиления конкурирующих монастырских центров и орденов Клюни начал терять свое значение. В XIV–XV вв. Клюнийская конгрегация лишилась практически всех своих иностранных монастырей, которые предпочли перейти под управление других, на тот момент уже более авторитетных, бенедектинских монастырских центров.

В XVI в. Клюни утратил одну из своих главных прерогатив: независимость от светской власти. Король Франциск I получил право назначать клюнийских аббатов. Последовавший период религиозных войн католиков и протестантов во Франции принес Клюни новые несчастья: аббатство подверглось нападению гугенотов и было ими разграблено.

Окончательный удар нанесла Клюни Великая французская революция, в годы которой аббатство было сначала закрыто, а затем полностью разорено крестьянами.

В 1794 г. последний настоятель Клюни нашел смерть от ножа гильотины, а ещё четыре года спустя здания, в которых располагалось аббатство, были проданы. После этого бывшее аббатство долгое время использовалось как каменоломня. К XX в. от Клюни остались одни руины. Знаменитая Клюнийская базилика, возведенная в XI в. и являвшаяся самой большой европейской церковью до строительства собора Святого Петра в Риме (XVI в.), была разрушена почти полностью. На сегодняшний день от нее сохранилась лишь южная часть трансепта. 

Пока власть Беренгара держалась крепко, и Рим под твердым управлением дружественного Беренгару папы пользовался спокойствием, Альберик не проявлял своих честолюбивых замыслов. Скорее, в течение нескольких лет он был опорой понтифику.

Но затем неожиданная революция изменила состояние Италии. Маркграф иврейский Адальберт II Богатый, хотя и женатый первым браком на Гизеле, дочери Беренгара, возмутил беспокойных магнатов и возглавил их восстание против императора. Его поддержало духовенство богатого Милана. Мелкие тираны не видели надобности считаться с национальным единством Италии и преследовали только свои личные интересы.

Иоанн X должен был с горечью признать, что созданный им порядок рушится.

Призванный тосканским домом в Италию, король Бургундии Рудольф в конце 921 г. перешел Альпы, чтобы принять предложенную ему корону. Однако его власть признавалась только во владениях, находившихся в зависимости от Адальберта Иврейского и архиепископа Милана. Тем не менее Беренгар не мог совладать с Рудольфом и в отчаянии призвал на помощь неистовых венгров. Тогда-то ими и была сожжена Павия, древняя столица ломбардского государства, великолепие которой, по словам Лиутпранда, было так велико, что превосходило даже всемирно признанную красоту Рима.

17 июля 923 г. между армиями Рудольфа и Беренгара произошла решающая битва, в которой Беренгар был разбит. Однако и Рудольф потерял много людей, так что он предпочёл договориться с Беренгаром о разделе королевства.

Беренгар, чью твердость и доброту восхваляли летописцы, но о делах которого рассказывается чрезвычайно скупо, пал в 924 г. в Вероне от руки убийцы. Это был третий и последний национальный император Италии[20]. С той поры итальянский народ навсегда утратил императорскую власть.

На историческую сцену снова выступил Альберик. Побуждаемый своей честолюбивой супругой Мароцией, он добивался патрициата в Риме, ставшего как бы вакантным со смертью императора. Судя по сообщениям позднейших летописцев, Альберик рассорился с папой Иоанном. Он сумел подчинить себе войско и деспотически распоряжался в городе, пока наконец мудрому папе не удалось, играя на национальных чувствах римлян, изгнать соперника, неримлянина. Альберик удалился в свои владения и, укрепившись там, строил планы захвата власти с помощью венгров. Вероятно, под предводительством брата папы Пьетро возмущенные римляне восстали против Альберика. Римской милиции удалось захватить и убить его в собственном замке. Мароция осталась вдовой с маленьким сыном.

Рудольф Бургундский смог удержать за собой корону только три года. Против него выступила могущественная партия во главе с Ирменгардой[21], второй женой и затем вдовой Адальберта Иерейского. Внучка знаменитой Вальдрады, она своей красотой и интригами сумела привлечь к себе ломбардскую знать. Если хроники того времени, отчасти романтические, правдивы, то Ирменгарда чарующей прелестью не уступала ни греческой Елене, ни египетской Клеопатре; епископы, графы и короли покорно склонялись к ее ногам. Успев завлечь в свои сети самого Рудольфа Бургундского, новая Цирцея сняла с его головы ломбардскую корону, чтобы одарить ею старшего сводного брата Гуго. Это возбудило всеобщее презрение к Рудольфу; наиболее уважаемый в Верхней Италии миланский архиепископ не оказал ему поддержки. Победителем остался Гуго.

Эти изменения не шли вразрез с интересами папы. Он был очень стеснен в Риме партией Мароции, унаследовавшей богатство, могущество и приверженцев своих покойных родителей. Дочь Теофилакта и вдова Альберика, Мароция позиционировала себя наследницей и продолжательницей дела отца и мужа, и как таковую ее расценивала добрая половина римской аристократии.

Мароцию не считали примером христианской добродетели, однако ее влияние имело под собой основания гораздо более прочные, чем сладострастие и порок. Мароция была красива, умна, хитра и не мучилась угрызениями совести. Неизвестно, соответствовало ли ее сенаторскому титулу кресло в Сенате, но, будучи хозяйкой замка Св. Ангела, она правила Римом и городом Льва. Впрочем, тот, кто пытается докопаться до сути, поймет, что на первый взгляд безраздельная власть Мароции на самом деле таковой не являлась. Мароция правила, пока это было на руку ее сторонникам.

Надеясь снова восстановить императорскую власть, Иоанн X сосредоточил надежды на Гуго Прованском. В 926 г. Гуго был провозглашен королем Италии в Павии, оттуда направился в Мантую, где встретился с папой и заключил с ним договор о сотрудничестве. Здесь же он даровал брату папы Пьетро обширное и богатое герцогство Сполето. Тем самым Иоанн X обеспечил себе весомое преимущество над противниками. Однако представители римской аристократии и в особенности Мароция негодовали по поводу возросшего могущества братьев.

Условием получения Гуго императорской короны было, вероятно, освобождение папы от его врагов в Риме. Но Иоанн обманулся в своих ожиданиях: власть Мароции была в это время более сильна, чем когда-либо. Как только вдова Альберика узнала, что Гуго предстоит стать королем Италии, она решила искать опоры в его младшем сводном брате, маркграфе Гвидо, и предложила ему свою руку. Гвидо не пренебрег красивой и богатой римской сенатриссой, очевидно, рассчитывая вместе с женой приобрести и власть над городом. Таким образом, партия Теофилакта, теперь уже Мароции, действовавшая при Беренгаре в национальных интересах, стала проводником возвышения иностранных государей Прованса.

Иоанн со всех сторон оказался окружен врагами. Тем не менее в этих сложных условиях он сумел продержаться еще два бурных года, что служит наилучшим доказательством ума и энергии этого понтифика.

Его опорой, его вооруженной рукой был брат Пьетро. Все известные хроники подчеркивают глубокую родственную привязанность, существовавшую между братьями. По-видимому, Иоанн поставил Пьетро во главе городского управления и возвел его в консулы. Летописец сорактский[22] называет Пьетро даже маркграфом, поскольку Пьетро удалось получить титул Альберика и овладеть его землями. В скупых строках хроник ясно просматривается, что Пьетро был преградой для партии, которая намеревалась свергнуть папу, возвести на апостольский престол свою креатуру и таким способом захватить власть над Вечным городом.

Гвидо и Мароция, стремившиеся получить патрицианское достоинство, далеко еще не являлись властителями Рима. Они вынуждены были скрытно собирать войска, которые затем повели на Латеран. Если верить летописцам, сначала изгнали Пьетро, но с помощью венгров он сумел вернуться в Рим и бросился на помощь брату, запертому в Латеране. Тогда на глазах у папы по приказанию Мароции наемники Гвидо изрубили Пьетро, схватили самого Иоанна и заключили в замок Св. Ангела. Римский народ поддержал революцию. Этот переворот, о котором приводятся лишь смутные и обрывочные сведения, произошел в июне или июле 928 г., а в следующем году Иоанн X, томившийся в темнице, перешел в мир иной. Как утверждали некоторые современники, Иоанн X по приказу не склонной к сантиментам Мароции был задушен подушкой; по другим сведениям, его уморили голодом.

Так ужасно окончилась судьба человека, стремившегося к благополучию Рима. Некоторые авторы видят некую закономерность в возвышении и гибели Иоанна X — и то и другое было результатом вмешательства в его судьбу двух роковых женщин, матери и дочери.

Теодора даровала Иоанну корону понтифика, а Мароция лишила его и тиары, и жизни. Сомнительные обстоятельства, которым Иоанн был обязан своим возвышением, и близкое соприкосновение с женщинами, оставившими по себе дурную славу, послужили основанием многим историкам церкви и более других Баронию заклеймить позором этого папу. А между тем личность Иоанна X, греховность которого утверждается только молвой, а выдающиеся способности имели действительное историческое значение, выступает из мрака того времени как один из ярких образов, наиболее заслуживающих сохранения о них памяти и благодарности.

В Риме не существует ни одного памятника Иоанну X.


Вместо неугодного понтифика на папский престол Мароция посадила римлянина, принявшего имя Лев VI (V.928XII.928). Единственной отличительной чертой этого папы осталась слабохарактерность. Законность его сомнительна, поскольку в это время, по-видимому, еще был жив папа Иоанн X. Через шесть месяцев Лев умер при неясных обстоятельствах — скорее всего, был отравлен.


Ставленником группировки Мароции был и другой римлянин — Стефан VII (VIII) (928931). Его постигла похожая участь, а о его двухлетнем понтификате сведений практически не имеется.


Правление пап Льва и Стефана прошло так незаметно и оказалось в таком забвении, что их более молодой современник Лиутпранд совершенно не упоминает об их персонах и от рассказа об Иоанне X переходит прямо к Иоанну XI. Скорее всего, марионеточные папы для того и назначались, чтобы сохранить престол св. Петра для сына Мароции от Сергия, принявшего имя Иоанн XI (931936), которому в то время исполнилось около двадцати лет.

О любовной связи Сергия с Мароцией говорит не только пристрастный летописец Лиутпранд, но и официальное жизнеописание пап «Liber Pontificalis». С тем, что отцом Иоанна XI, вероятнее всего, был Сергий III, соглашаются и католические энциклопедии. Сочинения Лиутпранда в некоторых случаях подкрепляются сообщениями официального папского календаря и двумя монастырскими хрониками. Впрочем, есть и те, кто сомневается в достоверности этого устоявшегося мнения.

Новый папа был во всем послушен матери, и, таким образом, Западной церковью открыто управляла женщина, с 930 г. опять вдова, поскольку Гвидо Тосканский скончался от болезни.

Мароция попыталась заручиться поддержкой Византии. Император Роман Лакапин, желая сделать патриархом Константинопольским своего юного сына Феофилакта, направил в Рим послов, которые должны были склонить на свою сторону папу Иоанна XI. Одновременно с этим проходили переговоры о заключении брака между дочерью Мароции — сестрой папы — и другим сыном императора.

Между тем обстановка в Италии все больше накалялась.

Мароция решила проблему проверенным способом и в 932 г. в третий раз заключила брачный союз с братом своего покойного супруга — королем Ломбардии Гуго. В народе говорили (и эти слухи добросовестно передали хроники), что он отравил свою жену и ослепил брата, чтобы жениться на римской сенатриссе. Брак с вдовой брата расценивался как инцест, но был безоговорочно одобрен папой. Для всемогущей римской патрицианки не составляло никакого труда получить от папской курии и от собственного сына необходимое разрешение. Но избежать пересудов о законности заключенного брака не удалось.

В середине июля 932 г. римляне торжественно встретили жениха и проводили к Мароции в замок Св. Ангела, где и состоялось бракосочетание.

«Его, желанного, как быка, привели к алтарю,

Короля Гуго к тебе в город Рим»,

позже, обращаясь к Мароции, написал симпатизирующий ей Гуго Лиутпранд. Однако римляне позволили войти в город лишь очень немногим людям из королевской свиты, из-за чего Гуго стало немного не по себе. Римские аристократы позволили им сыграть свадьбу, но в последний момент воспротивились тому, чтобы Иоанн XI надел на новобрачных императорские короны, как бы они этого ни желали.

Кто знает, что преобладало в их союзе, — страсть или расчет. Но эти двое стоили друг друга. Бесчисленные свидетельства современников называют Гуго «вероломным, корыстным и чувственным интриганом», «отважным и не знающим совести», готовым прибегнуть к самым бесчестным средствам ради того, чтобы расширить свое итальянское королевство. И только Лиутпранд, обычно такой нетерпимый к малейшим людским недостаткам, воздал хвалу тирании Гуго, при дворе которого он был пажем. В этом он предвосхитил Макиавелли, превозносившего хитроумного и безжалостного Цезаря Борджиа.

В Италии стало преобладать влияние ломбардского клана. Впрочем, нельзя сказать, что это влияние было губительно. Гуго был первым и единственным правителем, кто различал свое личное имущество и достояние короны. Быть может, это происходило оттого, что он был сказочно богат — его мать Берта Тосканская оставила ему огромное состояние. Он всегда дружил с Церковью. По утверждению Лиутпранда, Гуго «не только с любовью относился к церковным мужам и философам, но и весьма чтил их».

Немногого не хватало Гуго для полного счастья — императорской короны.

Мароция продолжала укреплять отношения с Византией и прокладывала для одной из своих дочерей путь в императорскую семью. Но заключение брачного союза между этими выдающимися правителями не помогло им добиться того, что они пообещали друг другу; Мароция и Гуго переоценили свои силы.

Не может быть сомнения, что к коронации Гуго уже все было готово, однако неожиданный переворот в Риме сделал ее невозможной. Имея в своих руках замок и будучи уверен в близком и полном торжестве, Гуго вошел в роль надменного властителя: он стал обходиться презрительно со знатными римлянами и смертельно оскорбил своего юного пасынка Альберика. Лиутпранд рассказывал следующую трогательную историю: «Когда, следуя убеждению матери, Альбериклил воду мывшему руки королю Гуго, то есть своему отчиму, тот ударил его по лицу в наказание за то, что он лил воду неумеренно и без должной скромности». Гордый Альберик не стерпел незаслуженного оскорбления. Он выбежал из замка, созвал римлян и воодушевил их речью, в которой объяснил им, какому невероятному позору подвергают они себя, повинуясь женщине и позволяя властвовать над собой бургундцам, грубым варварам, бывшим некогда римскими рабами. В своей речи он взывал к памяти о древнем величии Рима, и эти воспоминания воспламенили римлян. Начался мятеж, в конечном итоге приведший к смене декораций.

Альберик был провозглашен римским государем, и первым его делом было заключить мать в тюрьму, а брата, папу Иоанна XI, отправить под стражу в Латеран. О своем существовании Мароция напомнила еще лишь один раз, когда произвела на свет девочку, дочь Гуго, которую назвали Бертой.

Революция 932 г. устранила незаконную власть женщины, опиравшейся на могущество своего древнего римского рода и на своих мужей, которые не были римлянами. Город ликовал. Квиритам удалось одновременно освободиться и от короля, и от императора, и от светской власти папы и добиться для города независимости. Но они сами дали Альберику титул государя: Princeps atque omnium Romanorum senator. Альберик подписывал свои распоряжения так: «Мы, Альберик, милостию Божьей смиренный государь и сенатор всех римлян». Женщинам его семьи — тетке, младшей сестре его матери Теодоре, и ее дочерям, Мароции и Стефании, — также был дарован полный титул: senatrices omnium romanorum.

Обстоятельства благоприятствовали Альберику. В Германии, откуда могла грозить опасность, после пресечения династии Каролингов длительная смута закончилась вступлением на королевский престол графа Франконии Конрада. Этот дальновидный государь правил недолго и на смертном одре повелел признать своим преемником Генриха, графа Саксонского, известного в истории как Генрих-Птицелов. Выбор Конрада I оказался верным: слава о новом короле дошла и до Италии, особенно после блистательной победы, которую он одержал над венграми в 933 г.[23]. Его громкий успех вызывал опасения, что при желании он с легкостью вмешается и в дела Италии. Более того, ходили слухи о том, что Генрих собирается в Рим, причем не приходилось сомневаться, что к его религиозным устремлениям добавились бы и политические задачи. Однако Генрих Саксонский внезапно скончался, так и не успев покинуть пределы собственных владений, а у итальянских правителей стало одной проблемой меньше

Альберик был молод, щедр и обладал привлекательной наружностью. Его железная рука умела подавить смуту и охранить городского жителя от произвола сильных, а без этого власть нового правителя никогда не могла бы продержаться столь продолжительное время. Он поселился у церкви Апостолов, на том месте, где позже был возведен дворец Колонна, ведущих свой род от Альберика.

Молодой государь никогда не называл себя сыном Альберика I, а только сыном Мароции, которая в течение многих лет была главой рода, впоследствии прозванного Тускулумским, и свою власть действительно наследовал от матери. И хотя судьба Мароции осталась неизвестной — относительно года ее смерти: от 937 до 954, имеются такие же разноречия, как и о времени рождения, — семья состояла в родстве со многими другими мощными кланами в городе и в прилегавших областях.

Большинство историков уверяют, что Альберик приказал убить и свою мать, и своего брата-папу. Вряд ли тогда он называл бы себя сыном Мароции. Что касается Иоанна XI, то в «Истории города Рима» Ф. Грегориус пишет буквально следующее: «Светская власть была отнята у папы, принадлежавшего к той же фамилии, как и его брат-государь, и передана последнему; таким образом, эта революция была столько же семейная, сколько и государственная».

Иоанн XI не стал выдающимся папой, но известен той поддержкой, которую оказывал Клюнийской реформе. Его теплые отношения со вторым клюнийским аббатом Одоном позволяют предположить в нем истинное благочестие и стремление к реформированию погрязшей в мирских делах Церкви.

Знать и простой люд Рима стремились под защитой Византии обрести стабильность и безопасность. Иоанн XI поддерживал эту политику и датировал свои грамоты правлением императора Византии. По плану Альберика Византийская империя должна была предоставить ему необходимые средства и моральное право сопротивляться Гуго и его претензиям на императорскую корону. С этим прицелом он просил руки византийской принцессы. Однако Гуго узнал о надвигающейся опасности и отправил в Константинополь собственное посольство, которое расстроило матримониальные планы Альберика.

Ограниченный в правлении одними церковными делами, папа Иоанн XI умер в январе 936 г. после пяти лет бесцветного существования под бдительным надзором своего брата.


Ставшая вакантной папская тиара была возложена властителем Рима на римлянина Льва VII (936939), бенедиктинского монаха.

Уступчивый Лев VII был вполне подходящим для Альберика папой, и с его отказом от светской власти между ними не могло возникнуть недоразумений. С затаенным вздохом Лев называл своего покровителя и тирана «милосердным Альбериком», «духовным сыном» и «достославным государем римлян».

Лев VII оказывался нужным, когда требовались посреднические услуги. Благодаря его хлопотам и при содействии клюнийского аббата Одона был улажен длительный конфликт между Альбериком и его отчимом, королем Северной Италии Гуго Прованским. Договор о примирении, скрепленный браком Альберика с дочерью короля Альдой, был заключен в 936 г. Этот утешительный союз призван был компенсировать несбывшиеся надежды римского патриция получить руку греческой принцессы. Византийцы соглашались отдать в Италию свою царевну только при условии, что повелитель Рима подчинится им как патриций. Известно, что Альберик добивался благосклонности императора Романа и принудил папу признать за византийским патриархом Феофилактом, сыном императора, право ношения паллия и распространения этого права на всех преемников патриарха.

Лев остался в истории как энтузиаст развития монастырей. Во время его понтификата Альберик сделал Одона Клюнийского архимандритом всех обителей римской области. Тем не менее сообщающая об этом хроника Фарфы не упоминает ни одним словом о папе, который был отодвинут государем на задний план.

Летописец Флодоард посвятил папе Льву несколько стихов в знак своей признательности за то, что был им дружественно принят в Латеране. В этих стихах автор прославляет понтифика как человека благочестивого, стремящегося к божественному и презирающего земное, но ничего не говорит о заслугах Альберика.

Другой примечательной чертой правления Льва VII явилось поощрение антисемитизма: он резко отрицательно относился к евреям и благословил немецкого архиепископа Фридриха изгнать иудеев из Германии.

В течение своего двадцативосьмилетнего правления Альберик II был настоящим государем, оставив папам исключительно духовную власть. Пять пап, занимавшие Святой Престол при Альберике, были лишь жалкими марионетками в его руках. При нем папство вернулось к тому состоянию, в котором оно находилось до половины VIII столетия, но это не пошло ему в ущерб. Правда, преемники св. Петра были креатурами тирана, но, поскольку сам Альберик в моральном аспекте значительно превосходил уровень римской знати, на апостольской кафедре прекратились вопиющие бесчинства. Он с подчеркнутым уважением относился к религиозной независимости пап, оставляя за собой принятие решений в области политики.

Трудно сказать, как относился Альберик к сильному папе Иоанну X, ставленнику, как говорили, его бабушки. Тем не менее в одном он следовал по его стопам: всемерно поддерживал клюнийское реформаторское движение.

Хроники очень неопределенно упоминают о заговоре против правителя, во главе которого стояли епископы Бенедикт и Марий. В этот заговор были посвящены будто бы даже сестры Альберика, так как одна из них, по словам летописца, донесла о заговоре, после чего виновные были наказаны бичеванием, тюрьмой и смертью.

В 937 г. скончался правивший Верхней Бургундией Рудольф П. Гуго Прованский, чтобы завладеть государством Рудольфа, женился на королеве-вдове Берте, а своего малолетнего сына Лотаря обручил с его шестилетней дочерью Адельгейдой. При этом сын покойного короля Конрад устранялся от наследования. Это очевидное беззаконие не вызвало осуждения римского первосвященника, поскольку он находился всецело под влиянием зятя Гуго, Альберика.

Однако у Конрада Бургундского неожиданно нашелся защитник — германский король Отгон I. Сын победителя венгров Генриха-Птицелова, он не был ни потомком Каролингов, ни даже чистокровным франком, скорее саксонцем. Отгон взял мальчика на воспитание. Не все видели в его поступке благое дело. Тот же хронист Флодоард утверждал, что маленький Конрад был захвачен хитростью и удерживался силой.

Вмешательство Отгона I в бургундские дела привело к столкновению с Гуго Прованским. По-видимому, при посредничестве папы Льва Гуго признал сюзеренитет германского короля и согласился выплачивать ему дань.

Наверно, никто не подозревал, что в тот момент был сделан первый шаг к образованию Священной Римской империи.


В июле 939 г. Лев VII умер и римскую кафедру занял римлянин Стефан VII (939942); о его правлении история почти ничего не говорит, так как при Альберике папы только подписывали свое имя на буллах. По одному источнику, стоящему особняком, Стефан после длительного периода покорности восстал против своего создателя. Жизнь и сан ему сохранили, но так изувечили, что он, желая скрыть калечество, не показывался народу. Если это сообщение не более чем сказка, оно все-таки дает представление о том, в каком положении находились тогда папы.


Следующим понтификом стал Марин II (942946) — этот бледный призрак папы просуществовал чуть более трех лет, все время тревожно прислушиваясь к велениям своего государя, без которых он, «кроткий и миролюбивый человек, не решался сделать ни одного шагу». «Ничего не делал без согласия Альберика», — свидетельствовал хронист Бенедикт из Соракте.


В марте 946 г. Марин II скончался; ему наследовал Агапит II (4.946–11.955), римлянин по происхождению и человек рассудительный, остававшийся папой почти десять лет. Со времени понтификата Агапита папство даже начало усиливаться, так как между ним и иностранными государствами стали снова устанавливаться дипломатические отношения, чего практически не было при предшественниках Агапита.

Епископ Фульдский, которого немецкий клир с богатыми дарами отправил в Рим для переговоров с папой о церковной организации Германии, по всей видимости, обсуждал с ним некоторые церковные и политические проблемы.

В поле зрения папы попала Франция. Там в 936 г. после непродолжительного правления Робертинов к власти вернулась династия Каролингов в лице Людовика IV Заморского[24] (936–954), претендовавшего также на власть в Лотарингии. Один из его сыновей с далеко идущими намерениями получил имя Лотарь. Но во франкском королевстве не было спокойствия: между собой боролись и бароны, и клирики. Сторонник Людовика архиепископ Артольд Реймский был изгнан со своей кафедры Гуго Вермандуа, и спор между двумя прелатами почти перешел в междоусобную войну. Агапит II держал сначала сторону одной партии, затем другой, и не имел никакого влияния на окончательное решение дела. По настоянию Отгона I, желавшего использовать авторитет Церкви для достижения целей своей внешней политики, Агапит созвал в Ингельгейме синод для поддержки прав Людовика IV. Там граф-епископ Гуго был отлучен, а Артольд восстановлен в правах.

В воздухе уже витали предчувствия событий, с наступлением которых в Риме должно было все измениться.

Как уже говорилось, после смерти короля Бургундии Рудольфа II в 937 г. правивший Северной Италией Гуго Прованский тут же взял в жены королеву-вдову Берту. Своего сына, малолетнего Лотаря, он обвенчал с дочерью покойного короля Адельгейдой.

22 ноября 950 г. наследовавший королю Гуго его сын, юный король Лотарь, внезапно умер в Турине. С его смертью пресеклась ветвь итальянских Каролингов. Была ли причиной его кончины горячка или, как говорили, он был отравлен, — неизвестно. Однако называлось имя его предполагаемого отравителя: Беренгар Иврейский. Он всегда был соперником Гуго, и теперь решил, что его час настал. Со смертью Лотаря тайные связи, которые он налаживал при жизни с Германией, стали абсолютно очевидными. Из-за этого бургундская партия пала, а национально-итальянская возвысилась. 15 декабря Беренгар Иврейский возложил на себя ломбардскую корону, причем велел одновременно короновать также и своего сына Адальберта. Таким образом, в Италии снова оказались два национальных короля, имевшие в далекой перспективе императорскую корону.

У короля Лотаря осталась молодая и красивая вдова Адельгейда, сестра Конрада III Бургундского, тоже происходившая из дома Каролингов. Овдовев, она стала предметом домогательств Беренгара, желавшего для привлечения на свою сторону бургундской партии женить своего сына Адальберта на королеве Италии. Адельгейда отказалась подчиниться, и весной 951 г. жестокий правитель заключил ее в тюрьму, сначала в Комо, а затем в крепости на берегу озера Гарда. Одиллон, аббат клюнийского монастыря, впечатленный необыкновенной судьбой Адельгейды, в ее «Жизнеописании» рассказывал: «…схваченная, она подвергалась всевозможным мучениям, будучи стриженой, битой кулаками и ногами».

Четыре месяца юная королева была лишена свободы, и все это время в разных местах хлопотали об ее спасении. Но смелая женщина без посторонней помощи бежала в Реджио под защиту тамошнего епископа и обратилась за помощью к германскому королю Оттону I Саксонскому, при дворе которого находился ее брат Конрад.

Приверженцы Адельгейды из партии Лотаря, враги Беренгара — миланцы и, наконец, папа Агапит, который был недоволен своим зависимым положением в Риме и тем, что Беренгар захватил принадлежащие апостольскому престолу территории — все вдруг возложили свои надежды на героиню. Вместо того чтобы стремиться сохранить в стране национальное правление, они приветствовали приглашение в Италию очередного иностранца.

Италия в ту эпоху была раздроблена и беспомощна, но далеко превосходила своими нравами и образованностью полуварваров-немцев. Если бы в середине X в. Италию объединил великий национальный государь, каким был Альберик в Риме, нет сомнения, что похода Отгона из Германии, а затем многовекового порабощения Италии германцами не последовало бы.

Пока в Риме все подчинялось железной руке Альберика, в Европе происходили важные перемены.

Отгон I, вступивший на германский престол в 936 г., обладал геройскими доблестями и был способен осуществить идею спасения государства. В августе, заручившись приглашением Агапита II, он отправился в свой I Итальянский поход, проходящий под лозунгом защиты свободы и прав прекрасной молодой вдовы. Неизвестно, послал ли папа Агапит свое приглашение Отгону с согласия Альберика, но тот, безусловно, знал о нем, поскольку желал падения короля Беренгара, представлявшего опасность для независимости Рима. Однако последствий кампании Альберик не сумел предвидеть. Германский король спускался с Альп, делая вид, что предпринимает паломничество в Рим, заодно спасая слабую женщину. Правда, когда его войска вступили в Верхнюю Италию, Адельгейда, уже освобожденная, находилась в крепости Каносса в полной безопасности.

К тому времени сорокалетний Оттон три года вдовел, и перспектива женитьбы на двадцатилетней Адельгейде представлялась весьма заманчивой. Но им руководили не только романтические побуждения. Источники прямо называют цели похода Отгона I в Италию: «освободить Адельгейду, вступить с нею в брак и вместе с ней приобрести Итальянское королевство».

Адельгейда «…обладала столь ясным умом, что могла бы достойно управлять государством». Эти строки написала Хротсвита, знаменитая монахиня из Гандерсгейма, поэтесса, прекрасно знакомая если не с реальными событиями, то с официальной версией событий, затрагивавших Саксонскую династию. В результате кампании Отгона итальянская королева получила нового мужа, императорскую корону и, чуть позже, лавры святой, но вместе с тем она положила конец независимости Италии.

Оттон убедительно демонстрировал, что явился в Италию как защитник Церкви. Одновременно он активизировал тайные переговоры с римским епископом. У Агапита зародилась надежда укрепить власть Св. Престола с помощью Германии, и вскоре последовало приглашение Отгону прибыть в Вечный город для коронации. В 952 г. король отправил к папе делегацию под началом епископа Майнцского, который должен был обсудить условия посещения Отгоном Рима и «переговорить о многих других, более важных вещах». Послы были направлены к Агапиту, а не к Альберику. Правда, папа ничего не решал — истинным господином Рима был Альберик, и решительный отказ принять Отгона в Риме исходил от него. Такой поступок говорит об его отваге и уверенности в своих силах.

Так что Отгон отправился восвояси с молодой женой, но без императорской короны.

Правление Альберика, продолжавшееся 22 года, подходило к концу. Судьба была к нему милостива, не дав стать свидетелем того, как его отчизна снова подчинилась чужеземному игу. По свидетельству Бенедикта Сорактского, в 954 г., почувствовав приближение своей кончины, Альберик поспешил к св. Петру и там, перед исповедальней апостола, взял клятву со знатных римлян, что они по смерти Агапита изберут папой Октавиана, сына и наследника Альберика. Он передал ему также и светскую власть. Так сильно он желал для него великого будущего, что даже имя дал в честь первого римского императора Августа, чье дело молодой человек должен был продолжить.


Иоанн XII (16.12.955–4.12.964). Ни один из историков не упоминает о том, что двадцатилетний Октавиан, граф Тускулумский, сын Альберика, внук Мароции и короля Гуго Итальянского, получил духовное образование; неизвестно также, был ли он облечен каким-либо духовным саном до того, как занял престол Петра. Зато все летописцы подчеркивают его сильное сходство с понтификом более поздних времен, Бенедиктом IX, таким же молодым и развращенным. Казалось, он унаследовал от своего деда Гуго разнузданность, бессовестность и непостоянство. Этот папа давал основания подозревать себя в полном неверии. Посвятить дьякона в конюшне ему не казалось непозволительным; во время игры в карты он любил взывать о помощи к Юпитеру и Венере. Не то чтобы он был убежденным язычником — просто относился к религии вполне равнодушно. Он был страстный охотник и азартный игрок. Для игры требовалось много денег, и во время понтификата этого папы все стало продажно.

Однако Иоанн не только олицетворял распущенность папства; сам того не зная, он на века определил дальнейшую судьбу Италии.

После смерти Лотаря, сына Гуго, Италия оказалась во власти короля Беренгара II Иврейского. И Беренгар, и сын его Адальберт правили тиранически. Иоанн неосторожно выступил против Беренгара. В 959 г. отец и сын напали на герцогство Сполето, угрожая непосредственно папе. Тот оказался в весьма затруднительном положении. Его власти грозила опасность, так как римляне уже не чувствовали над собой сильной руки Альберика. Порядок, созданный этим выдающимся правителем, рушился. Октавиан, как сын Альберика, еще мог быть силен в Риме, но как папа Иоанн XII он был слаб и внушал к себе ненависть всей Италии.

Наконец, ради сохранения своих светских владений папа был вынужден призвать иностранцев. Беззащитный против вторжения Беренгара, в 962 г. он обратился к Отгону Саксонскому. От папы прибыли послы, призывавшие короля на защиту Италии и Римского государства от «тирании Беренгара». Иоанн не был одинок в своем стремлении найти управу на лангобардских королей. В Италии ширилось недовольство правлением Беренгара и Адальберта. Король Отгон только что изгнал венгров из Ломбардской долины, обладал неоспоримой властью в Германии, управлял своим государством мудро, честно и справедливо, доблестно защищал границы христианского мира от набегов языческих народов и представлял собой доминирующую силу в Северной Италии. Он возобновил старинные каролингские притязания на области Южной Италии и вступил в конфликт с Византией, император которой также претендовал на эти территории.

Отгон, как и вся его семья, был искренне набожным человеком. Позиция, которую он занял по отношению к апостольскому престолу в вопросах церковной организации Германии и распространения христианства среди язычников на Востоке, была подчеркнуто уважительной. В августе 961 г. Отгон с большим войском отправился в Италию. С ним была королева Адельгейда и множество епископов. Сын и соправитель Беренгера Адальберт во главе шестидесятитысячного войска выступил навстречу королю. Однако сторонники из числа знати заявили, что согласны вступить в сражение с немцами лишь в том случае, если отец отречется от престола, передав корону сыну. Беренгер будто бы согласился на это требование, но его супруга, решительная Вилла, резко воспротивилась. Когда Адальберт сообщил об этом своим воинам, они разошлись по домам, и дорога Отгону была открыта. Германский король поспешил в Рим, где Иоанн — без сомнения знавший о плодотворном совместном правлении папы Льва и Карла Великого — обещал короновать его императором и сделать патрицием Рима. Согласно заключенному между ними договору, папа принес клятву верности императору, обещая никогда не изменять ему и не переходить на сторону Беренгара. Принесли присягу Отгону и римляне. Король принимал на себя обязательство охранять церковь и восстановить ее величие, сам же приобретал с некоторым ограничением права имперской власти Каролингов. Отгон вернул Римской церкви все, что у нее было отнято в Италии, подтвердил дарения Пипина и Карла Великого и осыпал папу золотом и драгоценностями. В знаменитом документе, известном под названием «Привилегия Отгона» (Privilegium Ottonis), содержался перечень и подтверждение всех ранее совершенных дарений апостольскому престолу. Согласно этому документу, значительно увеличивалась и территория папских владений.

Таким образом, между королем, понтификом и Вечным городом были восстановлены отношения, существовавшие при Каролингах.

Однако с этого времени римская императорская власть была отнята у итальянского народа, передана чужеземному роду саксонских королей и надолго перешла к немцам.

Коронация Отгона и его супруги Адельгейды прошла чрезвычайно торжественно. Но знать, еще помнившая Альберика, смотрела мрачно и сохраняла гробовое молчание. На лицах римлян, терявших свою независимость, Отгон мог видеть и гнев, и смертельную угрозу. Этим коронованием история Германии и Италии была направлена по новому пути.

Впоследствии родилась версия, что дальновидный Иоанн никогда бы не обратился к сильному германскому властителю: наоборот, к Отгону явились противники папы, чтобы свалить неугодного понтифика. В «Хронике Салерно» утверждается, что немецкого короля, пользовавшегося репутацией могучего и справедливого правителя, защитника христианства, к тому же женатого на бывшей королеве Италии Адельгейде, призвали послы лангобардов и римлян. Они таким способом стремились искоренить расплодившиеся беззакония.

Но без согласия со стороны Иоанна едва ли было мыслимо такое приглашение.

Определенное беспокойство должно было вызвать у папы стремление Отгона щедрыми пожертвованиями привязать к себе итальянское духовенство. Настораживал и чрезмерный интерес к делам курии. Иоанн начал понимать, что явно недооценил германского короля и ошибочно рассматривал его как меньшее по сравнению с Беренгаром зло. Он думал, что пригласил в Рим защитника, а оказалось — нового хозяина. Скоро это «недоразумение» переросло в ожесточенную борьбу между первым императором возрожденной Римской империи и римским епископом. Отгон встречал оппозицию со стороны Св. Престола как светский государь и со стороны всей Италии как немец.

Весной 963 г. до императора дошли слухи, что папа, нарушив свои союзнические обязательства, вступил в соглашение с Адальбертом и даже пригласил его в Латеран. Отгон отправил надежных людей в Рим, чтобы узнать истину. Посланцы, досконально расследовав дело, подтвердили факт переговоров. Стала явной и секретная отправка гонцов к византийскому императору и язычникам-венграм. То есть оказалось, что вероломный Иоанн готов вступить в союз не только с отступниками-византийцами, но и с идолопоклонниками. Сверх того послы сообщили множество скандальных сведений о папе и передали много жалоб на беспутный образ жизни Иоанна. Его обвинили в убийстве, клятвопреступлении, кощунстве, кровосмешении с собственными родственницами и двумя сестрами.

В новом качестве император считал себя обязанным следить за чистотой нравов Церкви. Уже одного распутства папы было довольно, но когда тот проявил непочтительность по отношению к императору, которого сам и же и создал, Отгон немедленно собрал синод и сместил Иоанна.

Нравственное падение понтифика вызывало пробуждение церковного сепаратизма, с трудом побежденного Николаем I. Так, Собор в Реймсе называл Иоанна XII «антихристом, который сидит в Божьем храме и изображает из себя Бога». Синод в Риме 6 декабря 963 г. предал Иоанна проклятию и лишил всех прав.

Переждав летнюю жару, в октябре Отгон разбил лагерь под стенами Рима. Большинство горожан стояло на стороне папы, но много было и таких, которые открыто заявляли, что поддерживают императора. Иоанн XII, поначалу настроенный весьма решительно, лично руководил организацией обороны города. Его часто видели на стенах в доспехах, опоясанным мечом. Но, здраво оценив свои возможности, папа посчитал более разумным бежать из города вместе с Адальбертом. По словам современников, они скрывались, «подобно диким зверям». Казалось, падение папства как государственного института неизбежно. Но возрождающаяся в Германии новая империя поставила своей задачей поддержку и реформирование Св. Престола.


Император вновь утвердил церковное государство во всем объеме, какой оно имело при Каролингах, и вместе с тем сохранил за собою право утверждения выборов папы и отправление правосудия в Риме через императорских послов. Оттон настоятельно рекомендовал князьям церкви избрать папой названного им человека. Им стал Лев VIII (6.12.963–1.3.965). Об этом папе известно немного, даже его мирское имя не сохранилось для потомков. Скорее всего, он был римлянином, светским человеком и служил в папской канцелярии. По-видимому, именно там его заметил и оценил Оттон I. Лев не был клириком, но имел безупречную репутацию, заслужив ее своим аскетизмом, подзабытым за полвека разврата. Примерная жизнь Льва способствовала выбору императора, который на место богохульника, конечно, мог поставить только достойного мужа.

После избрания Лев VIII в течение нескольких дней прошел все необходимые ступени посвящения и по совокупности отличий мог считаться законно избранным понтификом. В благодарность он передал императору священную реликвию — руку св. Фелицитаты, а тот подтвердил его право на владения Св. Престола, прибавив еще пять городов. Как раз в это время умер находившийся в Риме патриарх Аквилеи, и Оттон сразу же воспользовался своей прерогативой главы имперской Церкви, в состав которой теперь был включен и папа. Он назначил на вакантное место своего протеже и велел Льву VIII вручить ему знаки патриаршего достоинства.

Поскольку престол понтифика оказался под полным контролем немецких императоров, проводивших антивизантийскую политику, углубился раскол между Восточной и Западной церквами.

В Риме между тем росло недовольство иностранным засильем. Низложенный Иоанн XII стал вызывать к себе сочувствие, которое было тем горячее, что он был сыном великого Альберика и папой, которого римский народ избрал свободно. Многие помнили и уважали его отца. Кроме того, поддержать папу-итальянца подвигали патриотические настроения. Многочисленные дамы, составлявшие ближний круг Иоанна, развернули в его защиту широкую кампанию. По-видимому, он обладал природным обаянием, которое с легкостью завоевывало людские сердца, и был неотразим в общении с женщинами.

3 января 964 г. колокола неожиданно стали бить набат, и римляне с оружием бросились к замку, где помещался Оттон, намереваясь захватить оккупантов. Их замысел, однако, не удался. Императорские воины отбросили нападавших, разрушили баррикады, возведенные на мосту Св. Ангела, и преследовали обратившихся в бегство римлян до тех пор, пока сам Отгон не положил конец резне.

Это было первое восстание римского народа против германского императора, жестоко подавленное немецким оружием.

Но стоило Отгону отправиться в Германию, как его враги помогли возвратиться в Рим Иоанну XII. Скоро он с большим войском вернулся из Кампании, где до этого скрывался. Папа объявил, что насилием со стороны императора был обречен на двухмесячное изгнание, что теперь он возвратился на свой престол и предает проклятию осудивший его Собор. Затем последовала расправа с теми, кого он считал врагами: одному отрезали нос, язык и два пальца; другому отрубили правую руку.

Вся тяжесть ненависти, которую Иоанн испытывал к императору, обрушилась на Льва VIII. Самое мягкое выражение папы в его адрес было «проходимец». На третий месяц своего понтификата Лев был вынужден покинуть Рим и, лишенный почти всех средств, в сопровождении немногочисленных спутников бежал к Отгону.

Папа Иоанн в феврале 964 г. созвал в Риме Собор, на котором присутствовало немного прелатов, но ему и этого было достаточно. Он сурово осудил всех духовных лиц, причастных к посвящению Льва VIII и даже просто присутствующих при этом. Но современникам показалось кощунственным такая профанация церковного Собора; его решения не встретили одобрения. Впрочем, молодого понтифика это мало волновало.

После собора папа Иоанн не прожил и трех месяцев. Сохранились сведения, что, «находясь за стенами города в ночное время, он получил ранение в висок». Это ранение все толковали по-разному. Одни говорили, что во время занятий грешника любовью с чужой женой Господь поразил его в голову — в те времена инсульт рассматривался как Божья кара. Другие утверждали, что поразил его вовсе не Всевышний, а обманутый супруг. Так или иначе, через восемь дней его не стало.

С кончиной папы Иоанна XII закончилась пресловутая эпоха порнократии. До наступления Ренессанса больше никогда (за исключением периода папствования Бенедикта IX) скандалы не пятнали трон св. Петра.

Но род Альберика не угас с его сыном Октавианом, а размножился многими ветвями и в XI в. во второй раз приобрел власть над Римом в лице графов Тускулумских.


МЕЖДУ ИТАЛИЕЙ И ИМПЕРИЕЙ

Среди раздоров партий народом Рима был избран и Собором провозглашен папой кардинал-диакон Бенедикт V (22.5.964–23.12.964), чье мирское имя неизвестно. Римляне нарушили присягу, данную ими по принуждению, и не признавали больше папой Льва VIII. Патриоты решили еще раз оказать сопротивление императору. Бенедикт был достойным человеком; он приобрел в варварскую эпоху редкий титул Грамматика, которым и известен в истории. Как обвинитель Иоанна, он подписал приговор о его низложении, но вместе с тем принимал участие в февральском Соборе, осудившем папу Льва. Римляне считали Бенедикта таким человеком, который найдет в себе мужество отстоять независимость церкви от власти немецких императоров.

Несмотря на запрещение Отгона, избранный папа был посвящен и занял апостольский престол.

Император выразил недовольство своеволием римлян. Он не желал отказываться от своего ставленника Льва VIII, избранного на Соборе. Но могли ли и римляне отказаться от попытки отстоять перед новым императором свое древнее право избрания, не показав тем самым, что они вполне заслужили участь рабов? Избранный ими папа Бенедикт Грамматик поднялся на городские стены, оттуда грозил императору и его войскам анафемой и призывал защитников Рима к сопротивлению.

Дух квиритов был силен, однако их плоть слабела: в городе кончилось продовольствие. После нескольких решительных штурмов мужество осажденных окончательно иссякло. Активное большинство решило, что будет справедливо, если неугодный императору папа один примет смерть за всех и тем самым избавит их от мук голода.

23 июня 964 г. граждане отворили ворота, выдали Бенедикта V и снова поклялись в верности Отгону у гроба св. Петра. Они были готовы к жестокой каре, но император объявил им амнистию.

Бенедикта судили как самозванца и сместили с папского престола. «Если я погрешил, я прошу милосердия», — воскликнул Бенедикт, с мольбой простирая руки. При виде такого смирения Отгон прослезился: теперь у его ног лежала Римская церковь, бывшая при Николае I карающим мечом для королей. И Отгон обратился к собору с просьбой о помиловании Бенедикта, обнимавшего колени императора. Лев VIII разрезал паллий у антипапы, взял из его рук жезл, сломал его, приказал папе сесть на пол, снял с него папское одеяние и затем исключил из духовного звания. Оперативно созванный синод лишил Бенедикта сана, а император сослал его в Гамбург, что итальянцами расценивалось как изгнание.

По официальной хронологии считается, что понтификат Бенедикта V продолжался один год и три месяца.

Отгон заставил всех итальянцев принести клятву в том, что отныне они не будут ни посвящать, ни даже избирать папу без согласия его самого и его сына. Таким образом, Отгон лишил римлян той привилегии, которую они сами всегда считали своим самым драгоценным правом и видели в нем выражение своей независимости, — права, посягать на которое не отваживались даже Каролинги.

Хронист Титмар Мерзебургский истолковывал возникшую вслед за низложением Бенедикта в имперских войсках эпидемию как Божью кару.

Весьма вероятно, что на этот раз Отгон, уже не довольствуясь присягой римлян, издал декрет, которым они были окончательно лишены избирательных прав, и «ручной» папа императора Лев VIII изъявил полную готовность подчиниться положениям декрета. Документ сохранился в редакции XI в. Подлинность этой грамоты возбуждает, однако, сильные подозрения: явные подделки в интересах императоров делают ее содержание сомнительным.

После смерти Льва VIII римляне, опасаясь вызвать недовольство Отгона I своеволием, не стали ни выбирать нового папу, ни приглашать на престол изгнанного Бенедикта V. Однако они отправили послов в Саксонию с просьбой восстановить избранного ими папу. Отгон с почетом принял посольство, но своего решения относительно отвергнутого им папы не изменил. Он направил в Рим в качестве своих уполномоченных верных епископов Отгера Шпейерского и Лиутпранда Кремонского. Под их руководством новым понтификом был избран — якобы единодушно — лично преданный императору епископ Нарни Иоанн.

Годом позже Бенедикт скончался в Гамбурге. В конце своей жизни он пользовался почитанием горожан и духовенства.

Вместе с ним умерли последние живые традиции того свободного папства, которое возвысилось над руинами каролингской империи.

Останки Бенедикта были перевезены для погребения в Италию.


Иоанн XIII (1.10.965–6.9.972) в миру звался Джованни и принадлежал к знатному роду: был сыном сенатриссы Стефании от графа Бенедикта, то есть правнуком Теодоры Старшей и внучатым племянником Мароции. Возвышению этого родственного семейства содействовал Иоанн XII, желая найти в нем поддержку против враждебных ему знатных фамилий.

Вновь избранный понтифик отличался добродетельной жизнью, но, поддерживая Отгона, явно был паршивой овцой в своей семье, яростно боровшейся с германским влиянием.

Это не помешало ему почти сразу проявить очевидную привязанность к родным: своей матери Стефании папа передал в ленное владение городок Палестрину (Пренесте). За ежегодную плату в десять золотых солидов Стефания, ее дети и внуки получили право владеть городом, но затем он должен был быть возвращен Церкви. Брата, тоже носившего, как и отец, имя Бенедикт, папа повенчал с Теодорандой, дочерью аристократа Кресченция, и после того сделал его правителем Сабины. Род Кресченциев вступил на свое блестящее поприще именно в это время. Поскольку значительная часть римской знати продолжала поддерживать потомков Альберика в лице графов Тускулумских, появление их соперников в лице Кресченциев могло быть полезным Отгону I, позволяя контролировать Рим в соответствии с испытанной тактикой «разделяй и властвуй».

Несмотря на шаги по примирению со своим домом, Иоанн XIII оказался в конфронтации с родными, традиционно являвшимися противниками императора. Брат папы возглавлял движение против немцев, что прибавляло наметившейся ситуации драматичности.

Очевидно, слишком усердно принявшийся проводить линию Оттона I в Риме, к тому же допустивший бестактность и высокомерие по отношению к римской знати, Иоанн XIII скоро вызвал вспышку недовольства в городе. Против него возник заговор, возглавленный префектом Рима Пьетро, которого на эту должность для соблюдения порядка поставил сам император. В число главарей заговорщиков входили также граф Ротфрид из Кампании и Стефан, постельничий папы. Помимо знати в возмущении приняли участие многие представители народа, мечтавшие сбросить навязанного им понтифика, а вместе с ним и иноземное иго.

Иоанна схватили, избили и заперли в замке Св. Ангела, откуда он через некоторое время был переведен в Кампанию, под надзор людей Ротфрида. Те, однако, надзирали за пленным папой недостаточно прилежно, и спустя несколько месяцев Иоанну удалось бежать.

На помощь своему союзнику двинулся Оттон I. По его приказу на заговорщиков были обрушены жестокие репрессии. Император отдал префекта в распоряжение Иоанна XIII, и тот приказал повесить его за волосы на Латеранской площади, на конной статуе Марка Аврелия. Затем Пьетро сняли, раздели донага и посадили верхом на осла, лицом к хвосту, к которому был привязан колокольчик и который префект должен был держать как повод. На голову ему надели мешок, утыканный перьями; такие же мешки прикрывали ноги. В этом виде бывшего префекта провезли по всему Риму, а затем отправили за Альпы в изгнание. Однако жизнь ему папа сохранил.

В Риме установилось спокойствие, хотя и непрочное.

В 967 г. Оттон приказал короновать императорской короной своего сына — молодого Отгона II.

Забота о продолжении своей юной династии двигала в это время императором. Он надеялся придать новый блеск Саксонскому дому вступлением в родство с греческим двором. Оттон отправил посольство к Никифору Фоке, чтобы заключить с ним мир и просить для своего сына руки его падчерицы, дочери Романа И. Посольская миссия была возложена на одного из самых умных людей Италии того времени; это был уже упоминавшийся Лиутпранд, искусный царедворец, последовательно служивший при дворах Гуго, Беренгара и Отгона, а с 962 г. получивший сан епископа Кремонского. Редкое для того времени знакомство с греческим языком, ум, находчивость и придворная ловкость делали Лиутпранда вполне пригодным для выполнения этой задачи, считавшейся тогда современниками одной из труднейших, если вообще выполнимых. Лиутпранд представил Отгону подробный отчет о своей поездке, который и в настоящее время читается с живейшим интересом. В этом отчете изображена картина византийского двора, написанная злым пером, но живыми образами и поэтому в высшей степени ценная.

Лиутпранд писал, что Константинополь — это «город, заполненный ложью, вероломством, мошенничеством и жадностью, пропитанный алчностью и тщеславием». В его суждениях по поводу столицы Византии, как в любых других, исходящих от западноевропейцев, можно обнаружить явное чувство досады по поводу византийского высокомерия и самодовольства. Кроме того, в отчете просматривается и зависть к метрополии, которая намного превосходила Рим по размерам и роскоши, которую еще никогда не грабили варварские орды и которая, несмотря на довольно суровую политику властей, представляла собой глубоко религиозное общество. В нем высоко ценились интеллектуальные способности, а необразованность среди представителей как высшего, так и среднего сословий всячески порицалась. Иными словами, Византийская империя, несмотря на постоянное влияние восточной культуры, сохранила намного больше качеств, присущих единой Римской империи античных времен, чем западная ее часть.

Папа был сторонником сближения Западной и Восточной империй и принял участие в подготовке договора, который должен был быть скреплен браком Отгона II и византийской царевны. Но византийский император[25] смотрел с тревогой на восстановление Западной империи и на возраставшее в Италии могущество германского короля, вассалами которого уже стали государи Беневента и Капуи. Искавшие спасения в бегстве сыновья Беренгара обрели приют в Константинополе и легко могли начать войну из Калабрии.

На этот раз соглашение о династическом браке достигнуто не было.

Наряду с традиционными связями понтифик заботился о распространении христианства на новых территориях. Иоанна можно считать одним из первых пап, начавших из далекого Рима христианизацию бодричей — славянских племен, занимавших земли Мекленбург и восточный Гольштейн. Населявшие их племена еще в VIII в. объединились с Карлом Великим против саксов, чьи поселения вплотную придвинулись к границам славян. Подчинение восточных соседей составляло важную сторону деятельности германских королей из рода Людольфингов. Теперь Церковь стремилась принести язычникам слово Божье: в Мекленбурге по распоряжению папы была основана архиепископия. И хотя христианские проповедники встречали яростное сопротивление — в 989 и 990 гг. возмутились лютичи и бодричи, — миссионеры продолжали продвижение в польские земли.

В Византии на престол, убив своего предшественника, в Рождество 999 г. вступил Иоанн Цимисхий. Новый император дружески принял послов Отгона I, явившихся с пожеланиями благополучного царствования. Для Отгона II наметилась возможность взять в жены племянницу Цимисхия. Многие современники оспаривали ее царственное происхождение, но родство с правящим императором сделало свое дело. В конечном итоге она стала ценным приобретением для Германии. Нежной высокообразованной девушке, отличавшейся умом и красотой, предстояло провести жизнь среди суровых воинственных саксов в мрачных холодных городах. Зато с женихом ей повезло: белокурому цезарю, полуитальянцу, было семнадцать лет; имея привлекательную наружность, он выглядел совсем юным, но был смел, хорошо образован и обладал богатыми способностями; «в его небольшом теле жила душа героя». В руки этих двух достойных молодых людей отдал состарившийся Отгон будущее империи.

Иоанн XIII повенчал Феофано с Отгоном II Рыжим и одновременно короновал ее в присутствии знатных лиц Германии, Италии и города Рима

Это было одно из последних известных деяний Иоанна XIII: 6 сентября 972 г. он спокойно опочил от мирской суеты.

Его смерть вновь всколыхнула внутренние раздоры, так как римляне, несмотря на утрату ими избирательных прав, все-таки продолжали выставлять своих кандидатов на Св. Престол. В противоположность императорской партии, предложившей кандидатуру Бенедикта, римлянина из знатной семьи германского происхождения, национальная партия выдвинула кардинала Франко, сына Ферруция, который был провозглашен квиритами Бонифацием VII.


Ставленник немцев Бенедикт VI (19.1.973–6.974) принадлежал к знатному роду Гильдебранди-Альдобрандески. Его семейство находилось в вассальной зависимости от императора; представители дома соперничали за влияние в Риме с родом Кресченциев. Отцом Бенедикта был некий Гильдебранд, который в старости выбрал себе духовный путь и к 972 г. стал монахом в одном из монастырей.

В сентябре 972 г., когда скончался папа Иоанн XIII, Бенедикт служил в Риме, будучи кардиналом-диаконом Св. Теодора. Он был избран на апостольский престол в период между сентябрем и декабрем 972 г., но еще некоторое время должен был ждать прибытия императорских посланников, так как престолом римского первосвященника в то время распоряжался император Отгон Великий. За дальностью расстояния императорское утверждение последовало нескоро, и Бенедикт VI был рукоположен только 19 января 973 г. Бенедикт прославился прогерманскими симпатиями; именно это и стало причиной его выдвижения на римскую кафедру.

Сразу же после своего избрания новый папа провёл в Риме синод, на котором был отлучён сбежавший в Константинополь кардинал Франко, провозглашенный ранее папой Бонифацием VII.

За недолгий и трагический период понтификата Бенедикта VI в Церкви всё же произошли важные события. 973 год стал годом обращения в христианство венгров, ставших новым христианским народом Европы. В этом же 973 г. папа по представлению императора Отгона I официально учредил Пражское епископство.

Пока старый император был жив, его властная рука держала римлян в страхе, но великий монарх, сделавший германцев господствующим народом в Европе, умер 7 мая 973 г. Римляне немедленно восстали против прогерманского папы. Возглавил восстание Джованни Кресченций, а духовным лидером восставших стал кардинал Франко. Папу Бенедикта арестовали и бросили в тюрьму, которой владели Кресченций. В Риме не прекращались беспорядки, и церковная жизнь пришла в полный упадок.

Некоторое время спустя по неизвестной причине Бенедикт был освобожден, но ненадолго. По приказу Франко, опиравшегося на военную силу Кресченциев, папу заточили в еще более страшный застенок: замок Святого Ангела. Представитель императора потребовал от его имени освободить папу. В ответ на это в июле 974 г. враги Бенедикта VI задушили его, а тело выбросили в Тибр. Однако сторонники несчастного папы выловили останки и похоронили их в крипте собора Св. Петра.


По смерти папы Бенедикта VI последовал трехмесячный понтификат Домна II (7.974–10.974), от которого практически не осталось сведений. Некоторые историки, занимающиеся ревизией прошлого, заявляют, что такого папы вовсе не было.


Римляне заместили его своим кандидатом Франко Феруччи, принявшим имя Бонифаций VII (антипапа) (6.974–8.974 — первый раз), которого иногда называли просто Франко. Этот честолюбец упорно стремился занять папский престол и в своей деятельности ориентировался не на молодую германскую империю, а на древнюю царственную Византию. Еще в бытность кардиналом он неуклонно поддерживал Никифора Фоку в ходе всех разногласий, возникавших у последнего с Отгоном I. Длительное противодействие Франко-Бонифация Западной империи и его приверженность Константинополю вызвали недовольство немецкой администрации. Он был вынужден бежать из Италии после двух месяцев правления и нашел приют у своих покровителей-греков. Смещенный папа прихватил с собой всю казну Св. Престола, которая помогла ему найти себе сторонников и впоследствии снова занять римскую кафедру.


Вместо покинувшего Рим Бонифация наместник молодого императора Отгона II поставил папой представителя семьи графов Тускулумских, имевшего сан епископа Сутрийского и принявшего имя Бенедикт VII (10.974–10.7.983). Одним из первых действий нового понтифика стало отлучение от Церкви предшественника, громившего его анафемами из Константинополя.

Бенедикт поддерживал политику немецких императоров и был в прекрасных отношениях с епископатом Германии. 18 января 975 г. он пожаловал трирскому епископу Теодору такие же привилегии, какие имел архиепископ Равеннский (например, несение перед ним креста). Ярким проявлением умонастроений этого папы служила горячая приверженность идеям Клюнийской реформы. Аббату клюнийского монастыря — св. Майолу — папа отдал в управление остров Лирина, также являвшийся центром монашеской жизни. Интересно отметить, что св. Майол в 974 г. рассматривался как самый реальный кандидат на римский престол, и лишь его решительный отказ помешал этому избранию.

В 977 г. Бенедикт VII возродил в Риме на Авентине монастырь во имя святых Алексея и Бонифация, принявший монахов-бенедиктинцев из Византийской империи, равно как и монахов-василиан. Таким образом, эта обитель стала неким подобием современного монастыря в Шеветони (Бельгия), где служат по латинскому и по византийскому обрядам[26]. Римский монастырь явился колыбелью, воспитавшей многих миссионеров для обращения славянских земель Европы, а также Африки. Здесь нашел себе приют изгнанный арабами из Дамаска митрополит Сергий, здесь жил и служил св. Войцех, ставший в 982 г. вторым пражским епископом.

Поскольку Рим хранил недобрую память о бурных событиях 973–974 гг., Бенедикт не спешил перебраться в Вечный город. Сначала он поселился со своим двором в знаменитом бенедиктинском монастыре Субиако, затем жил в Равенне и лишь конец понтификата провёл в Риме.

1 апреля 981 г. папа Бенедикт VII направил герцогу франков Гуго Капету буллу, которая ставила аббатство Сен-Валери-сюр-Сомм под непосредственную власть Святого престола. Этой реформе предшествовало перенесению в монастыри аббатства мощей святого Валерия и святого Рихария, которые были похищены графом Фландрским, Арнульфом Великим и, в свою очередь, отняты Гуго у Арнульфа.

Папа осуждал агрессивную политику Западно-Франкского королевства (Франции). Лотарь (954–986) задумал совершить поход на Ахен и захватить Отгона и Феофано. Франки ворвались в королевский дворец, но императорской чете удалось спастись бегством, бросив королевские инсигнии[27]. После этого франки возвратились назад. Осенью Отгон II, заручившись одобрением папы, предпринял ответные меры: собрал большое войско и выступил в поход на Францию. Он опустошил земли до самого Парижа. На этот раз врасплох был застигнут Лотарь, который в беспорядке отступил за Сену во владения Гуго Капета. Немцы захватили и разграбили королевское поместье Аттиньи и дворец в Компьене. Карл Лотарингский, брат Лотаря, участвующий в походе на стороне немцев, был провозглашён в Лане франкским королём в присутствии духовенства и вельмож. Лотарь вместе с Гуго Капетом и сильнейшими франкскими герцогами преградил путь Отгону под Парижем. Император, ввиду приближающейся зимы, не без помех вернулся в Германию.

После своего окончательного возвращения в Рим Бенедикт VII в марте 981 г. в Латеранском соборе в присутствии императора Оттона II провёл второй синод, посвященный проблеме симонии, которая в те годы стала для Церкви страшным бедствием. В частности, на этом синоде было принято правило, определяющее, что если священника, возведённого в епископское достоинство, митрополит отказывается рукополагать в связи с отсутствием у этого священника денег, требуемых митрополитом, то такой священник должен отправиться в Рим, где и будет совершена его епископская хиротония. Это правило ярко демонстрирует, насколько симония разъедала церковь той эпохи.

Последний год правления принес Бенедикту бедствия и разочарования.

Южная и Средняя Италия были беззащитны от нападений самого страшного из всех врагов — арабов, которые в 976 г. под начальством Абул Касима[28], наместника Северной Африки, огнем и мечом опустошили Апулию и Калабрию и угрожали ломбардским княжествам Беневентскому и Сполетскому, составлявшим как бы преддверие Рима.

В сентябре 981 г. император выступил в поход, пытаясь захватить Южную Италию как приданое жены, византийской принцессы, но только в следующем году дело дошло до решительного сражения. На самом юге Италии, близ древних городов Кротона и Тарент, была одержана блестящая победа над арабами. Сам Абул Касим, «король язычников Булликассинус», пал в битве. Но вскоре обстоятельства изменились. Подробности катастрофы неизвестны, но на обратном пути из Южной Италии войско императора попало в засаду или подверглось столь яростному нападению арабов, что лишь чудом Отгону удалось ускользнуть от гибели, добраться до моря и сесть на стоявший у берега корабль, к несчастью, оказавшийся греческим. С него при приближении к дружественным берегам Оттону пришлось спасаться вплавь для спасения жизни и свободы.

Развитие южных областей Италии шло независимо от остальной территории страны, без влияния римского престола и уж тем более без оглядки на немецкое королевство. На Сицилии правили сарацины, Калабрию и Апулию занимали греки.

Наблюдая ослабление позиций германской империи на юге Италии, византийский двор решил, что все отношения с Римом, обидевшим Бонифация VII, должны быть разорваны.

Но папу Бенедикта VII уже не волновали земные страсти: он готовился предстать перед Всевышним. Точная дата его кончины неизвестна — он умер 10 июля или в октябре 983 г. и был погребен в римском храме Св. Креста Иерусалимского.


Оттон, присутствуя при выборах нового папы, способствовал избранию преданного ему человека. Им стал Пьетро де Павиа, принявший имя Иоанн XIV (10.12.983–20.8.984) — «достойный муж». До избрания он занимал епископскую кафедру в Павии и служил Отгону II в качестве канцлера.

Это было одно из последних деяний земного покровителя папы Иоанна. Император Оттон II скончался в начале декабря 983 г., оставив трехлетнего сына и наследника Отгона III.

Отсутствие сильного правителя на престоле империи привело к новым нестроениям в Церкви.

Восьмимесячный понтификат Иоанна XIV беден событиями и вместе с тем трагичен. Вскоре после кончины императора римляне, побуждаемые Кресченциями, возмутились против тевтонов. Папа попал в руки своего противника — кардинала Франко, который вернулся из изгнания, низложил его и, заключив в тюрьму, уморил голодом.

В империи началось женское правление: мать Отгона II императрица Адельгейда и его супруга и соправительница Феофано пытались противопоставить интересы империи стяжательству и властолюбию своих мощных вассалов. Для них было жизненно важно, чтобы на папском престоле оказался дружественный империи понтифик. Но сначала обстоятельства им не благоприятствовали.


В апреле 984 г., с помощью византийского правительства Франко Феруччи, Бонифацию VII (второй раз 8.9847.985) удалось возвратиться из Константинополя в Рим. Здесь его уже поджидал вернувшийся на родину раньше Кресченций Старший. Бонифаций низложил Иоанна XIV, преемника своего врага, и вернул себе трон понтифика. По словам недоброжелательных современников, «ужасное чудовище Бонифаций, был обагрен кровью своего предшественника… В своих злодеяниях он пошел дальше всех других преступных людей. Изгнанный из Рима и низложенный собором, Бонифаций… вернулся в Рим, низложил Петра, заключил его в тюрьму, подверг ужасным мучениям и затем умертвил». По-видимому, он не церемонился с противниками, и из-за своей жестокости был непопулярен в народе.

На этот раз Франко-Бонифаций пробыл на престоле пятнадцать месяцев, до самой смерти в следующем году. В политике этот папа проявлял себя верным сторонником Византийской империи. Он погиб при невыясненных обстоятельствах, однако почти несомненно его отравили. По свидетельству хронистов, обнаженный труп папы протащили через весь город и оставили прямо на Капитолии, у подножия конной статуи императора Марка Аврелия. Там он валялся до тех пор, пока его не обнаружили священники и не предали земле.

Тем временем вдова Отгона I императрица Адельгейда отправилась в Павию, откуда осуществляла управление Итальянским королевством. Как вдова национального короля Италии Лотаря II, она обладала громадным авторитетом. Адельгейда сумела проявить себя и как способный политик. Заслуга в привлечении ее к дипломатической деятельности принадлежала не только ее второму мужу — Отгону Саксонскому, — но и, в первую очередь, ее свекру Гуго Прованскому, который преподавал ей науку государственного управления в королевском дворце в Павии, когда она была еще ребенком.

Феофано и Адельгейда, хотя были единодушны в политике, не очень ладили между собой в личном плане и старались держаться на расстоянии.

Адельгейда сумела несколько нормализовать обстановку и, по-видимому, помогла получить престол римского епископа своему ставленнику.


Избрание нового папы Иоанна XV (8.985–3.996) — протеже немцев — могло последовать только против желаний национальной партии. Однако его отец, пресвитер Лев, принадлежал к роду, относившемуся к семье Кресченциев. Это все объясняло.

Новый папа слыл ученым человеком и, по-видимому, был даже автором некоторых сочинений. Это обстоятельство делало его особенно ненавистным для невежественного римского духовенства. Впрочем, еще более, чем его ученость, возмущало прелатов нескрываемое стремление папы передать наиболее влиятельные должности лицам своей партии и своим родственникам.

Вскоре после интронизации Иоанна XV и при его попустительстве Кресченций принял сан патриция, что сошло ему с рук, так как в то время не было совершеннолетнего императора. Этим Кресченций как бы заявил, что считает себя представителем римского сената и народа и светским властителем Рима, но не независимым государем.

Тем временем еще одно государство, оказавшее впоследствии сильное влияние на папство, созидалось на Западе. После нелепой смерти[29] Людовика V (986–987), не оставившего наследников, единственным законным Каролингом оставался Карл, сын Людовика IV. Герцог Франции Гуго Капет весьма ловко оспаривал его права, утверждая, что Карл не был наследником по прямой линии, приходясь лишь дядей последнему Каролингу.

В последние годы Отгоны сильно пострадали от нападений французских Каролингов. Как герцог Нижней Лотарингии, Карл, младший брат короля Лотаря, открыто посягал и на Верхнюю Лотарингию, и если бы он смог получить французскую корону, то стал бы чрезвычайно опасным противником для Отгонов. Большинство историков полагают, что именно попытки последних Каролингов захватить Лотарингию стали основной причиной утраты ими короны. Вполне вероятно, что по наущению императриц Адельгейды и Феофано влиятельные французские прелаты Адальберон и Герберт поставили свои таланты на службу представителю рода Робертинов Гуго Капету. Известно, что эти клирики и шагу не делали без советов и рекомендаций из Германии.

Адальберон, архиепископ Реймсский, примас государства франков, был выдающимся человеком своего времени. Он отличался замечательной для этой эпохи образованностью, из ряда вон выходящим умом, неустанным усердием. Необычайно амбициозный, готовый к будущим преобразованиям, он страстно желал разом очистить Церковь, восстановить первоначальные порядки и вырвать ее из сетей феодализма, который со всех сторон проник во все структуры. Адальберон хотел укрепить общество, возродив под единым управлением саксонского кесаря Римскую империю в прежнем виде. Очарованный идеей такой империи, в которой будущий император Оттон III должен был стать новоявленным Константином, прелат не считал себя строго связанным клятвой верности, принесенной Лотарю Французскому. Теперь он добивался падения последних Каролингов. Эта династия спасла папство от византийцев и лангобардов, осыпала Церковь своими милостями, сделала главенствующей силой своей политики; но когда Каролинги утратили могущество и стали противниками империи, то оказались ненужными и опасными для папства. Власть и могущество перешли к Отгонам и Робертинам. На основании принципа «блаженны властители» («beati possidentes») Церковь стала их союзницей, ибо никогда не любила слабость.

Гуго Капет считал необходимым сблизиться с папой Иоанном XV. Тот сначала весьма благосклонно встретил посланников франкского герцога. Но на другой день его настроение изменилось. Сторонники соперника Гуго, Карла Лотарингского, прибегнув к красноречивым доводам, поднесли папе богатые дары, среди которых был великолепный белый иноходец. Поэтому посланцы Гуго в течение трех дней провели в томительном ожидании у ворот папского дворца и не смогли добиться аудиенции. Узнав причину немилости, они поняли бессмысленность их дальнейшего пребывания в Риме и в печали вернулись во Францию.

По-видимому, ошибка была быстро исправлена, и мелкие недоразумения не помешали главному. В 987 г. Гуго Капет был возведен на трон франкского государства. Все анналы сообщают об этом событии одной фразой, не давая ему ни положительной, ни отрицательной оценки. Гуго Капет не обладал ни великим умом, ни благородным характером. Адальберон сделал его королем, рассчитывая им манипулировать. Новая династия долго не забывала, что своей властью она обязана Церкви.

Но не франкское государство являлось в то время надеждой и опорой папству.

Иоанн XV, теснимый своими противниками, призывал в Рим регентшу Феофано. Поведение римлян внушало опасения и побудило ее ускорить возвращение. Феофано вступила в Вечный город в 989 г., и обычно столь несговорчивая Италия выказала императрице-гречанке абсолютное подчинение. Патриций Рима оказал ей почести как матери государя и продемонстрировал полное повиновение. Такая покорность Рима могла явиться только следствием договора, который, по-видимому, еще раньше заключили Феофано и Кресченций.

В Риме и в Равеннском архиепископстве Феофано воспользовалась императорскими правами, причем в документах она приказала титуловать себя как мужчину — «император август». На Западе еще не было случая, чтобы императорская власть находилась в руках женщины, но Феофано как греческая принцесса могла опираться на пример византийских императриц. Она обязала римлян присягой признать за ее сыном все принадлежащие ему права, и только при этом условии утвердила Кресченция в сане патриция.

Признав права ребенка саксонского происхождения, Италия снова осудила себя на подчинение чужеземному владычеству. Итальянцы по-прежнему продолжали возлагать свои надежды на германскую нацию.

Последние годы правления Иоанна XV протекли бурно. Непотизм этого папы и его корыстолюбие возбуждали в римлянах ненависть к нему, и можно думать, что если не с удалением Феофано из Рима, то после ее смерти, последовавшей 15 июня 991 г., Кресченций окончательно взял в свои руки управление городом.

На Втором Реймсском соборе французские епископы жаловались, что их послам так же, как и послам Гуго Капета, Иоанн XV не оказал должного почета, потому что те явились без всяких приношений. Далее епископы утверждали, что в Риме ни одна жалоба не может быть услышана, за исключением тех случаев, когда «тиран», подкупленный золотом, снисходит объявить оправдательный или обвинительный приговор. «В Риме все продажно и приговоры соразмеряются с количеством уплаченного золота», — писал современник.

В 995 г. папа Иоанн поссорился с Кресченцием и вынужден был даже бежать из города. Из своего убежища он призывал юного Отгона III идти походом на Рим. Весть об этом походе принудила возмутившихся римлян пригласить папу обратно; они приняли его с почестями, и до самой его кончины понтифик и Вечный город сосуществовали относительно мирно.


ПАПЫ «ОТТОНОВСКОГО ВОЗРОЖДЕНИЯ»

Рим в это время перестал быть примером величайших соблазнов для христианства. Даже самые ревностные католические писатели не отрицают, что лучшими папами той смутной поры становились ставленники и родственники императоров.

Бруно Каринтийский, племянник Отгона III, самый знатный член королевской капеллы, представитель Саксонского дома, сын двоюродного брата короля, не имел никаких связей с Римом. Сын маркграфа Отгона Веронского, герцога Каринтии, Бруно через свою бабку Лиутгарду приходился внуком Отгону I. Как самого младшего из сыновей, маркграфа Бруно очень рано определили на одну из духовных должностей, и он получил образование в соборной школе Вормса, а также в монастыре в Горце. До момента избрания он служил в придворной канцелярии короля простым капелланом и был известен приверженностью клюнийским идеям. В момент назначения ему исполнилось двадцать четыре года. Отгон III поручил своим доверенным приближенным сопровождать родственника в Вечный город. Там, чтобы соблюсти приличия, была проведена процедура формальных (разумеется, единогласных) выборов, после чего Бруно был рукоположен в сан под именем Григория V (ок. 972–3.5.996–18.2.999).

Это был первый немец на апостольском престоле, а новое имя, выбранное в честь Григория Великого, должно было восприниматься как программное заявление.

Клюнийский орден приветствовал своего друга ликованиями, и повсюду явилась надежда, что новый папа, принадлежавший к императорскому роду, внесет в разлагавшуюся Церковь необходимые улучшения. Однако в Италии до такой степени был силен греческий элемент, что оппозицией была сделана попытка возвести на папский престол греческого архиепископа города Пьяченцы Иоанна. Римляне тоже роптали, видя, что даже Св. Престол оккупирован саксонской династией. Еще не бывало, чтобы на престол св. Петра воссел иностранец, к тому же близкий родственник молодого императора, сам еще юноша. Папским престолом распорядились, как простым немецким епископством, словно желая приучить мир к мысли, что папство следует рассматривать как фамильную собственность императорской семьи, а не как самостоятельную власть.

Действительно, целью этого демарша было полное подчинение римского престола империи, включение его в структуру Немецкой церкви.

Надо подчеркнуть, что назначение молодого человека двадцати четырех лет было произведено подростком лет пятнадцати.

Несмотря на свои молодые годы, Григорий вполне отвечал потребностям времени. Он обладал одаренностью, возвышенным образом мыслей, здравостью суждений, верностью глаза и твердостью характера. Но эта твердость счастливо сочеталась с врожденной благожелательностью. Благодаря особенностям его личности авторитет римской кафедры сразу вырос.

21 мая 996 г., в праздник Вознесения Христова, Григорий V совершил обряд помазания и коронования Отгона III. Коронационные торжества продолжались три дня. Но уже в это время выявилось очевидное превосходство авторитета светской имперской власти над властью церковной. Тем не менее и папа, и император выражали убеждение, что основой их двухсторонних отношений должно служить учение «о двух мечах»: светский и духовный лидеры обязаны дополнять и поддерживать друг друга. Григорий V заявлял, что считает справедливым и достойным укреплять власть и честь императора, воздавая при этом хвалу Богу за все императорские благодеяния в отношении Церкви. Отгон, в свою очередь, демонстрировал папе свою особую привязанность, обусловленную не только кровным родством, но и усердием в почитании Бога.

Символом единодушия новых императора и папы должно было стать помилование Отгоном III по просьбе Григория V, желавшего начать свой понтификат с акта милосердия, главы самого влиятельного римского семейства патриция Кресченция II Номенотана. Тот был приговорен императорским судом, проведенным совместно с римлянами, к изгнанию за оскорбление чести и достоинства папы Иоанна XV. Рассказывали, что император был склонен предать его смерти, и лишь по просьбе Григория V оставил в живых.

Но как бы понтифик и император ни демонстрировали свое взаимопонимание, им не удалось избежать разногласий. Отгон III не подтвердил уступки, сделанные папству его дедом Отгоном I еще в 962 г. и закрепленные в документе под названием «Оттонаниум». Он отказался признать и другой документ — «Константинове установление» (более известный как «Псевдо-Константинов дар»), назвав его фальшивкой. Как известно, документ утверждал, что власть в Риме принадлежит не императору, а папе. Более того, Отгон был сильно уязвлен позицией своего родственника и ставленника, который вдруг оказался более предан интересам Церкви, чем семьи и империи.

Чтобы проучить непокорного и продемонстрировать его уязвимость без мощной защиты имперской армии, Отгон покинул полуостров.

Его первый итальянский поход завершился успешно. Еще один шаг на пути объединения Германии и Италии был сделан.

Что касается папы, то ему вплотную пришлось столкнуться с вероломством римлян.

Не успел Оттон с войском покинуть пределы Италии, как положение Григория стало критическим. По свидетельству современников, папа слишком решительно взялся за проведение церковной политики в духе Клюнийскои реформы, что вызвало недовольство клириков. Как ни странно, одновременно этот ревностный противник симонии был уличен в получении взятки.

Несмотря на то что конфликты папы с римской знатью были обычным делом, папы жили в почти лишенном укреплений Латеране и были беззащитны против всякого неожиданного нападения. На волне возмущения вскрывшимся фактом симонии опрометчиво помилованный папой Кресченций воспользовался кратковременным отъездом Григория V из Рима, легко овладел замком и поместил в нем вооруженных людей. Он не впустил папу обратно и лишил всего имущества.

Кресченций возглавлял антинемецкую партию, был патриотом и смелым человеком, чуждым каких-либо несбыточных мечтаний, а кроме того, любил свой родной город. Он имел привлекательную внешность, по рождению принадлежал к знатному роду и поддерживался сильной партией. Подобно Альберику, он добивался светской власти.

Именно в это время вернулось посольство императора, ездившее в Константинополь договариваться о его браке с византийской царевной.

Сын германского императора и греческой принцессы Феофано Оттон III сочетал в себе амбиции своих коронованных предков по мужской линии с романтическим мистицизмом, унаследованным от матери. Он мечтал о великой державе, которая объединила бы под своей сенью германцев и греков, итальянцев и славян. С этой целью он вопреки национальным интересам содействовал возникновению на границах Германии независимых государств — Польши и Венгрии. Во главе его державы должен был стоять Бог; император и папа римский являлись бы его наместниками. Первым шагом для осуществления этой мечты планировался брачный союз между империями, который способствовал бы объединению двух великих государств. В качестве эмиссара для выполнения переговоров Оттон выбрал Иоанна Филагата, архиепископа Пьяченцкого, калабрийского грека, капеллана его матери и ее близкого друга.

Император Василий всецело поддерживал идею такого союза, позволявшего сохранить мир в Южной Италии. Кандидатура племянницы на троне Западной империи устраивала его как нельзя больше. Он с готовностью отправил послов в Рим. Доверенные люди должны были с помощью Филагата провести все необходимые переговоры.

К несчастью, посольство явилось в Рим в неудачный момент. Кресченций, изгнав папу Григория V, порвал с империей. Решившись вести борьбу до конца, Номенотан готов был признать верховную власть византийцев, чтобы не нести ненавистное иго саксов. Настроения Кресченция подогревал византийский посол Лев Синадский, высокоинтеллигентный человек и искусный дипломат, отличавшийся крайним цинизмом и коварством — часто высказывалось мнение, что именно он и был движущей силой интриги. На трон св. Петра, вакантный по случаю отсутствия в Риме папы, в середине февраля 997 г. заговорщики решили посадить Иоанна Филагата. «Тщеславный, заносчивый, развратный, эгоистичный, никогда не упускавший ни малейшей выгоды, он за вознаграждение готов был принять тиару»[30]. Это был почти единственный случай в истории папства, когда согласие претендента на папский трон покупали за большие деньги. Филагат занял свое положение благодаря императрице Феофано, которая, несмотря на ее способность распознавать людей, назначила его канцлером Италии, приставила к сыну в качестве учителя греческого языка и доверила управление богатейшим аббатством Нонантола. После завершения обучения принца Феофано вопреки мнению свекрови Адельгейды содействовала назначению Иоанна главой епископства Пьяченцы, которое в его интересах было признано архиепископством и отделено от Равеннской метрополии.


Теперь Иоанн Филагат занял римскую кафедру под именем Иоанна XVI (4.997–2.998).

Как самый преданный императору человек перешел в лагерь его врагов? По-видимому, искушение папским престолом оказалось слишком сильным. Кроме того, зная, что отношения между Отгоном и Григорием опасно накалились, Филагат, быть может, надеялся, что император воспользуется возможностью сместить своего неудачного протеже.

С римлянами, провозгласившими его антипапой, Филагат заключил договор, предоставивший Кресченцию и знати все светские полномочия. Он, вероятно, потребовал признания верховной власти греческого императора, без поддержки которого не имел никакой опоры.

Григорий V обосновался в Павии. Вся Католическая церковь была на его стороне. Там вместе с архиепископами Миланским и Равеннским он провел синод, на котором заклеймил переворот, совершенный в Риме. По согласованию с находившимися с ним прелатами папа отлучил от церкви лжепапу Иоанна Филагата.

Понтификат Иоанна XVI продлился недолго. Отгон показал строптивому племяннику всю его беспомощность без германской поддержки. Затем император, не спеша, направился на Апеннинский полуостров и в Павии встретился со смещенным папой Григорием V. Вместе они двинулись на Рим. Город не оказал ни малейшего сопротивления.

Кресченций искал убежища в замке Св. Ангела. Он победоносно отбил несколько штурмов, и Отгон был принужден вести осаду по всем правилам военного искусства. Немецкое оружие восторжествовало. Итальянские летописцы рассказывают, что взятому в плен Кресченцию сначала вырвали глаза, переломали руки и ноги и волочили его, изувеченного, на коровьей шкуре по улицам Рима. Затем на глазах собравшейся толпы отрубили голову. Обезглавленный труп и тела двенадцати его соратников повесили вверх ногами на виселицах на высоком холме, чтобы Риму было неповадно восставать против императора.

Перепуганный Филагат бежал в Кампанью и скрылся в прибрежном замке, чтобы затем сушей или морем переправиться к грекам. Императорские всадники быстро разыскали его.

Конец папы Иоанна XVI был ужасен. В издевательстве над старым Иоанном обычно винят немецких воинов. Действительно, трудно поверить, что Отгон III приказал сотворить такое со своим старым учителем греческого языка. Его обстригли, отрезали ему нос, язык, уши, выдавили глаза, отрубили руки. Святой отшельник старец Нил, повсеместно глубоко почитаемый, умолял папу и императора позволить ему забрать несчастного в свою келью, чтобы они вместе замаливали грехи свои и мира. Отгон склонен был согласиться, но Григорий желал насладиться местью в полной мере. Он приказал провезти Иоанна в разодранных одеждах на осле по всему Риму, затем отправить в Германию. Филагат жил в таком жалком состоянии до 1013 г.

Это был уже не первый случай, когда папа действовал вопреки воле своего родственника-императора. Отношения между ними становились все холоднее.

Прямолинейный Григорий V проявлял заботу о нравственности паствы, невзирая на лица.

В 998 г. на Римском соборе был осужден брак французского короля Роберта I с его родственницей Бертой. Эта женитьба наделала так же много шума, как много лет назад увлечение Лотаря Вальрадой.

Едва получив корону государства франков, Гуго Капет занялся поисками супруги для семнадцатилетнего сына Роберта. Брак являлся средством, с помощью которого можно было увеличить владения, усилить влияние, завязать полезные связи. Король Гуго сосватал Роберту «престарелую итальянку», вдову графа Фландрского, дочь бывшего короля Италии Беренгара. Не прошло и года, как Роберт оставил супругу, несмотря на то, что Церковь всегда настаивала на незыблемости брака. Он глубоко и нежно полюбил Берту, жену графа Шартрского, ненадежного вассала франкского короля. Граф интриговал против Гуго Капета с целью передать королевство франков Отгону III, но неудачно. Вскоре он умер. Но вдова, прекрасная Берта Бургундская, согласно церковным законам не могла стать женой Роберта: они были троюродными кузенами. Кроме того, молодой король крестил одного из сыновей Берты, то есть любимая приходилась ему еще и кумой.

Папа Григорий всеми возможными средствами стремился помешать этому неканоническому браку. Но как только умер, вероятно, от оспы, король Гуго, Роберт заставил французских епископов обвенчать его с Бертой.

Григорий собрал в Павии синод, наложивший на короля и Берту семилетнюю епитимью; турский архиепископ Аршамбо, благословивший этот брак вопреки каноническим постановлениям, был отлучен от причащения. Понтифик пригрозил Роберту церковным проклятием, если он не отошлет жену. Но Роберт не устрашился, видя в отлучении германским папой лишь происки имперского двора. Он оказал Риму более упорное и продолжительное сопротивление, чем обычно принято думать. Папе пришлось отступить.

Он вознаградил себя, запретив брак завоевателя Англии Вильгельма Незаконнорожденного с Матильдой Фландрской. До сих пор неизвестно, по какой причине Григорий и его преемники отказывали в разрешении на этот союз — английские историки недоумевают.

Григорию принято воздавать хвалу за умение заметить и воздать должное уму и талантам Герберта Орильяка. За эти достоинства папа возвел его в сан архиепископа Равеннского. Впрочем, ряд исследователей полагает, что в этом заслуга скорее императора, чем папы.

Когда Григорий V скончался на 27-м году жизни от естественных причин, многие о нем искренне сожалели.

Для реформы Церкви было необходимо, чтобы императорский престол занял благочестивый человек и сделал римским епископом добродетельного прелата. Отгон III, внук великого Отгона I, отличался пылкой фантазией и получил превосходное образование. Сын отца, рожденного от брака саксонца и итальянки, и матери гречанки, ученик француза, Отгон не был связан никакими национальными пристрастиями. Мать, греческая принцесса, рисовала ему волшебными красками великолепие византийского двора и блестящие картины императорского всемогущества. Наставник, Герберт Орильяк, внушал пламенную любовь к республиканским добродетелям античного Рима и к могущественному порядку империи Августа.

Отгон III усвоил все уроки и составил совершенно фантастическое представление о характере своей власти и ее задачах. Он стремился создать такую империю, в которой была бы возможна администрация Траяна, законодательство Юстиниана, деспотизм Константина и в то же время сохранялось республиканское устройство. В его политические идеалы одинаково входили империя и республика, римский народ и рыцарство, земная жизнь и загробное блаженство. Для осуществления этих идеалов император переселился в Рим, построил для себя дворец на Авентине, завел гвардию и придворный штат в римско-византийском вкусе. У него еще не было королевы, поэтому главной дамой двора стала его любимая сестра София.

Отгон назначил республиканских чиновников для города. Но перед юным императором стояла первостепенная задача — замещение вакантной римской кафедры единомышленником. Он, однако, не задавался вопросом о кандидатуре, поскольку знал ответ. И вскоре город и мир получили нового понтифика.


Такого главы, как Сильвестр II (ок. 950–2.4.999–12.5.1003), никогда еще не имела Западная церковь. Новый папа Герберт д'Орильяк был самый ученый человек своего времени. Он вознесся так высоко отнюдь не в силу высокого происхождения. Герберт родился в небогатой крестьянской семье, жившей близ города Орильяк в Оверни. Отроком он ушел в местный монастырь. В 967 г. обитель посетил граф Барселоны Боррель II, и настоятель уговорил его захватить любознательного молодого монаха с собой в Испанию.

Сначала в Барселоне, а затем у арабов, в Кордове и Севилье, Герберт изучал медицину, математику и естественные науки, а также магию, астрологию и алхимию. По возвращении это был уже совсем другой человек. Рассказывали, что он мог войти в доверие к любому лукавцу; ему подчинялись бессловесные твари; с этого времени и до самой кончины его окружал таинственный ореол волшебника и некроманта.

В 969 г. граф Боррель направился в паломничество в Рим. Он взял с собой Герберта и представил папе Иоанну XIII. Познания Орильяка в математике и музыке (тогда музыка была частью математики) поразили папу. Эти науки, если можно так выразиться, были почти забыты в Италии. Оценив таланты молодого монаха, папа рекомендовал его императору Отгону I в качестве наставника для наследника. Таким образом, француз по рождению, Орильяк успел послужить и на родине, и в Италии, долгое время жил при немецком дворе, хорошо знал Средиземноморье и Испанию, владел почти всеми европейскими языками и понимал душевное устройство различных народов.

Разностороннее образование разительно выделяло его теоретические воззрения из общего уровня тогдашней науки. Он, например, не разделял обычного взгляда, что теология — величайшая из наук, а философия — ее служанка. Самые образованные люди в то время считали именно так. Но определенное свободомыслие не мешало Герберту быть убежденным сторонником неограниченной власти пап задолго до того, как он сам взошел на кафедру св. Петра.

Отгон II направил Герберта в Реймс к архиепископу Адальберону, который сделал Герберта преподавателем в школе при соборе. Адальберон был, прежде всего, человеком дела. Его набожность не имела ничего созерцательного; она претворялась в дела и преобразования. Прелат поручил Герберту управление соборной школой, где тот провел около десяти лет, и именно там приобрел репутацию первого ученого своего времени. Но, несмотря на романтический ореол, окружавший его, «первый ученый» был практичен и хорошо знал жизнь. «В практических делах, — говорил он, — самое большое значение имеют человеческие свойства и стремления».

Адальберон и Орильяк близко сошлись на почве общности мыслей и склонностей.

Герберт испробовал силы и в политике.

В 983 г. Отгон II назначил необыкновенного клирика настоятелем аббатства Боббио. Но монастырь был столь беден, что Герберт предпочел вернуться в Реймс. Вместе со своим другом архиепископом Адальбероном он включился в политическую борьбу и сыграл немаловажную роль в интригах, предшествовавших свержению власти последних франкских Каролингов и избранию королем Гуго Капета. Крупнейшие бароны королевства легко признали сюзеренитет Гуго, но не дали ему вассальной присяги и не несли службу, поэтому его власть имела во многом формальный характер.

После кончины Адальберона казалось, что у Герберта есть все шансы получить должность архиепископа Реймсского. Он утверждал, будто усопший Адальберон с одобрения всего духовенства, епископов области Реймса и некоторых рыцарей перед смертью назначил его своим преемником (что весьма вероятно). Но Герберт сам погубил себя, ведя двойную игру. Перед тем как вступить на путь, который должен был сделать его примасом Франции, он хотел убедиться, что в случае необходимости сможет достичь и в империи равноценного положения. Из Германии, по-видимому, от императрицы Феофано, Герберт получил более или менее ясные предложения, но он хотел твердых гарантий, как это явствует из его ответного письма. Он уверял, что предпочел бы служить Отгону III, нежели Гуго Капету. И, хотя предложения французского короля были выгодны и очень соблазнительны, писал Орильяк, он обещал пока ничего не предпринимать. Однако Герберт жестоко заблуждался насчет доброжелательности Гуго (или сознательно ее преувеличивал), поскольку появился другой кандидат на место архиепископа Реймсского. Это был Арнульф, внебрачный сын Каролинга Лотаря, который предал ради этого своего дядю Карла и передал узурпатору Гуго Капету его столицу город Лан. В награду он жаждал заполучить великолепное Реймсское архиепископство. У Арнульфа нашлись сторонники, да и Гуго Капет видел в подобном назначении превосходное средство разъединить оставшихся Каролингов.

Приближенные Гуго подобострастно одобряли его мудрое решение. Лишь епископ Верденский, чей авторитет, видимо, Гуго ценил, написал ему письмо, в котором отговаривал поручать Реймсскую церковь — «главу королевства франков», «злодею, предателю, дурню» (такими словами он охарактеризовал Арнульфа). Но, может быть, он тоже был пристрастен: Орильяк, хотя и ненавидел занятие медициной, все же назначил старому прелату, страдавшему от камней в почках, отличное лечение и лекарства.

Тем не менее реймсскую кафедру получил Арнульф. Казалось бы, очевидная неудача должна сломить Герберта и он тут же покинет город, ставший свидетелем его унижения. Но ничего подобного не произошло. Этот удивительно ловкий человек и при Арнульфе продолжал исполнять те же обязанности учителя богословия и секретаря, которые исполнял при Адальбероне. Он сумел завоевать расположение молодого архиепископа и очень скоро полностью подчинил его своему влиянию. Он рассчитывал от имени Арнульфа управлять Реймсской областью и вести политику, которой придерживался его друг Адальберон.

На посту советника Арнульфа Орильяк проявил себя выдающимся человеком своего времени. Необычайно амбициозный, готовый к будущим преобразованиям, он страстно желал разом очистить Церковь, восстановить ее первоначальные порядки и вырвать ее из сетей феодализма, который со всех сторон проник во все ее структуры.

По правде сказать, в какой-то момент Герберт засомневался в законности королевской власти Капетингов. Известно его послание, в котором он называл Гуго и его сына Роберта захватчиками. Возможно, его объективности в немалой степени способствовала обида; это же чувство снова привело его на сторону империи. Герберт оказался настолько ловок, что сумел втянуть в имперскую партию Арнульфа, сына покойного франкского короля. Тот, получив вожделенный архиепископский престол, ощутил жалость к своему дяде Карлу, с которым поступил по-предательски. Кровь Каролингов взыграла в молодом человеке. Вместе с дядей он выступил против Гуго Капета. Карл не забыл о роли, сыгранной Орильяком в передаче власти Капету. Герберт оказался в заточении, у него отобрали все ценности, но вскоре сочли целесообразным отпустить. Сначала Герберт помышлял покинуть Реймс, но вдруг резко переменил точку зрения, неожиданно став ревностным сторонником Карла, и назвал Гуго узурпатором. «Единокровный брат божественного и августейшего Лотаря, наследник престола, из королевства изгнан. Его преемники, по мнению многих, избраны королями на время. По какому же праву законный наследник лишен своего наследства?» Эта внезапная перемена — самое загадочное место в биографии Герберта. Все осуждают эту перемену, но нет никого, кто бы смог ее объяснить.

Известно, что колебания Орильяка были непродолжительными, и в 990 г. он снова примкнул к партии Гуго Капета.

До сих пор его политическое лавирование не приносило ему ощутимой выгоды.

Переполняемый горечью от неудач, Герберт, едва перевалив сорокалетний рубеж, чувствовал себя состарившимся и, без сомнения, задавался тревожным вопросом: что же с ним будет дальше. Он страдал от лихорадки, и болезнь способствовала упадку его всегда бодрого духа и росту беспокойства за свое будущее. Видя слишком очевидное безразличие к своей персоне, он возвысил голос и позволил себе, впервые за пять лет, пожаловаться. Герберт напомнил о своей непоколебимой и столь мало вознагражденной преданности, просил какого-нибудь знака внимания, указывал на постоянство, с которым он сохранял преданность Феофано и ее сыну; он жаловался, что дыра, где его оставили, является позором для тех, кому он служил, и утешением их врагам. Он умолял, чтобы ему позволили быть верным и не отбрасывали его в другую партию.

Однако дела поправились не в империи, а как раз во Франции. Вскоре Гуго сместил Арнульфа и вернул кафедру Герберту. Там ему довелось стать учителем наследника французского престола Роберта I.

Передача кафедры привела к конфликту, потребовавшему вмешательства римских пап. В итоге в 995 г. Иоанн XV признал назначение Герберта незаконным и возвратил Реймсскую митрополию Арнульфу. Снова потерпев афронт, отставной архиепископ понял, что его борьба за реймсскую кафедру из драмы превращается в комедию. Решительно порвав с французскими надеждами, он отправился ко двору молодого германского императора Отгона III, с которым у него давно установились дружеские отношения.

Герберт обладал на удивление открытым умом в сочетании с безграничной интеллектуальной любознательностью. Эти качества не могли не привлечь симпатии молодого императора. В 998 г. Орильяк был сделан архиепископом Равенны, а год спустя после смерти Григория V по инициативе Отгона был избран папой, став первым французом — наместником св. Петра. Император преклонялся перед гением своего учителя и делал на своих письмах к нему надпись: «Мудрейшему Герберту, увенчанному в трех родах философии».

Тот идеальный союз между папством и империей, которого Оттон III надеялся достигнуть через своего двоюродного брата Григория V, теперь, при Сильвестре, мог быть осуществлен.

Наконец ученость, таланты и дарования Орильяка получили признание! Благодарный Герберт превозносил Отгона как «нового Константина» и даже взял себе папское имя Сильвестр II в память о папе Сильвестре I, занимавшем апостольский престол при византийском императоре Константине Великом.

Решив основать всемирное могущество Римской церкви, Сильвестр II рассчитывал на юного императора. Тот жаждал славы, грезил идеалами древнего величия и мечтал начать новую эру империи. Отношения умудренного опытом учителя и его преисполненного романтизма ученика были замечательны еще и потому, что их стремления в своих основах исключали друг друга. Сильвестру II, быть может, недоставало глубокого благочестия, и император был набожнее своего учителя. Но папа лучше Отгона понимал свое положение; недостаток религиозности он возмещал политическим тактом и дипломатической ловкостью. При нем Св. Престол начал заметно возвышаться. Он заговорил даже о вооруженном отвоевании Св. гроба. Эта была существенная часть той программы, исполнение которой позже доставило торжество папству.

«Оттоновским возрождением» называют подъем культурной жизни Германии в последней трети X и начале XI в. В это время Оттон III, следуя примеру Карла Великого, стремился способствовать распространению грамотности и сделал королевский двор одним из крупнейших культурных центров империи.

Сильвестр и Оттон стремились создать в Западной Европе единую христианскую монархию с императором в качестве светского владыки и папой в качестве религиозного лидера.

Папа благословил венгерского правителя Вуйка на царствование, и тот стал Стефаном, первым королем на венгерском престоле, впоследствии канонизированным. Папа много сделал для организации первой архиепископской епархии на территории Польши, хотя и воспротивился идее Отгона III признать Болеслава Храброго полноценным королем. Однако противодействие королей Англии и Франции, князей и епископов Германии помешало им осуществить план создания всемирной абсолютистско-теократической империи.

Оттон III был вполне подходящий человек для настойчивого проведения церковной реформы, и папа принялся за нее чрезвычайно решительно. Императору и Сильвестру II удалось претворить в жизнь многие церковные нововведения, направленные на очищение морального облика священнослужителей. Были осуждены симония и сожительство священников с женщинами (конкубинат). Епископами могли становиться только люди с безупречной репутацией.

Как в старое время, Сильвестр пытался воздействовать на своего французского ученика, Роберта, «короля франков, аквитанцев и бургундцев». Возможно, под его влиянием Роберт расстался с Бертой и заключил брак с Констанцией, дочерью графа Гильома Арльского.

Но в Риме папу постигла неудача. В 1002 г. бунт местной аристократии заставил спасаться бегством и юного императора-мечтателя, и необыкновенного папу. Их совместной власти оказалось недостаточно, чтобы удержать римлян в узде. Они изгнали того, кто мнил себя римским императором, и кого они считали саксонским тираном. Одновременно в Германии бароны восстали против короля.

Молодой правитель, утративший реальные владения в погоне за призрачной властью, предпринял два неудачных похода против повстанцев. Во время третьего похода в 1002 г. он тяжело заболел. Малярия или отчаяние милосердно оборвали его жизнь? Сильвестр причастил императора, и он умер на руках своих друзей 23 января 1002 г., не достигши 22 лет.

Его смерть подорвала и могущество папы. Сильвестр бежал в Равенну и вскоре добился возможности вернуться в Рим, но спустя год скончался, не имея уже никакого влияния.

Папа Сильвестр остался в истории не только как религиозный и политический деятель, но и как видный ученый-экспериментатор своего времени. Он создал уникальный гидравлический блок, вновь завез в Европу абак и сделал описание астролябии. Ученость папы была непонятна одичалому Риму. За успехи в области обработки металлов некоторые недоброжелатели даже подозревали его в колдовстве и связи с дьяволом[31]. Сильвестр прослыл в народе магом, который продал душу темным силам. Ему приписывали обладание арабской книгой заклинаний и бронзовым оракулом в виде головы, которая могла на задаваемые вопросы отвечать «да» либо «нет». Полагали также, что Герберт заключил договор с демоницей Меридианой, поспособствовавшей ему занять папский престол (по другой версии, он выиграл папский титул в кости у дьявола). Согласно договору, если бы Сильвестру довелось служить мессу в Иерусалиме, дьявол явился бы за его душой. Быть может, по этой причине папа отменил паломничество в Иерусалим. Однако после того как Сильвестр отслужил обедню в церкви Святой Марии Иерусалимской, он серьезно заболел. Перед смертью папа якобы попросил кардиналов разрубить его тело на куски и раскидать по городу. По другой версии легенды, дьявол напал на папу прямо во время службы, выцарапал глаза и отдал их для забавы демонам. Раскаявшись, Сильвестр повелел отрубить себе руку и вырвать язык.

Сильвестр II был захоронен в часовне Святого Иоанна.

Личность папы Сильвестра в некоторой степени послужила прообразом легендарного доктора Фауста.

Но настоящие дьявольские папы появились только после его смерти.


ВОЗВРАЩЕНИЕ ПАП-ИТАЛЬЯНЦЕВ

Не прошло и трех недель с момента кончины Отгона III, как уже 15 февраля 1002 г. итальянским королем был избран Ардуин Иврейский. Сын графа Дадо, он с 990 г. правил своим маркграфством Иврея. Остается неизвестным, опирался ли он при этом на какие-то наследственные права или пробивался при помощи силы. Тем не менее он сумел склонить на свою сторону канцлера Италии, архиепископа Петра из Комо. Однако скоро против Ардуина обозначилось скрытое противостояние, которое он разжег своим якобы грубым и бесцремонным поведением. Впрочем, критика Ардуина происходит от современных ему хроникеров — сторонников Германии.

Там после ранней смерти молодого императора разыгралась борьба за верховную власть. Вся система общественной жизни замыкалась так или иначе на правителе, поэтому самым главным на текущий момент был вопрос, кто займет престол.

На корону могли претендовать герцог Оттон Каринтийский, внук Отгона I, пфальцграф Эццо, шурин усопшего императора, муж его сестры Матильды, а также сильный маркграф Экгард Мейссенский, никак не связанный с правящей династией. Но наиболее велики были шансы Генриха, герцога Баварского, правнука Отгона I.

Генрих действовал решительно: перехватив караван, сопровождавший тело Отгона III в Германию, он овладел священными инсигниями. Затем организовал захоронение внутренностей покойного императора в Аугсбурге, а его тело предал погребению там, где царственный мечтатель и желал упокоиться: в Аахене, рядом с его кумиром Карлом Великим. Генрих Баварский заручился поддержкой подданных своего герцогства и двух авторитетных родственниц: сестер Отгона Софии и аббатиссы Адельгейды Кведлингбургской.

Что происходило дальше, не знает даже самый осведомленный человек эпохи Титмар Мерзебургский: Экгард Мейссенский был убит, а Генрих Баварский получил престол как немецкий король Генрих II.

Новый король ни в коем случае не был согласен с идеей Герберта Орильяка о воссоздании Великой Римской империи. Пока он только размышлял о возможности сохранения немецкого господства в Италии. В Тоскане и Верхней Италии представители епископата все еще оставались приверженцами германской короны, считая немецких монархов единственной силой, способной обеспечить законность и порядок в очагах нестабильности на итальянских землях.

С первых дней своего правления Генрих II преследовал в итальянской политике иные цели, нежели его предшественник. Он сосредоточился на проблемах Северной Италии и поддерживал пап в стремлении защитить церковное государство и подавить растущее влияние распущенной городской элиты Рима. Род Кресченциев не только захватил власть в городе, но прибрал к рукам княжества Сполето, Камерино и Сабина и назначал папами своих ставленников.


О личности и обстоятельствах избрания папы Иоанна XVII (6–12.1003), сменившего Сильвестра II, мало что известно. Он носил мирское имя Секко, или Сикконе, и умер, пробыв на престоле св. Петра всего пять недель.


Его преемник Джованни Фазано, взявший имя Иоанн XVIII (1.1004–7.1009), сын римского священника Лео, родился в пригороде Рима. До избрания он носил сан кардинала. Принято считать, что Фазано был избран папой под давлением партии Кресченциев.

Пятилетнее правление Иоанна было довольно спокойно и ничем особенным не примечательно. Генрих Баварский занимался укреплением своего положения, не выпуская из вида папское государство. Король Ардуин царствовал в полную силу и притеснял сторонников немецкого короля всеми возможными способами. Папа вынужден был балансировать между семьёй Кресченциев и королями немецким и итальянским.

Иоанн не поддерживал кандидатуру Генриха Баварского на немецкий престол, но когда тот, уже коронованный как Генрих II, в 1007 г. стал искать связи с папой, чтобы договориться об основании епископства в своем любимом городе Бамберге, понтифик прислал королю очень дружественный ответ. Одновременно он принял бамбергскую епархию под свое покровительство.

В 1005 г. умер, не оставив наследников, герцог Нижней Лотарингии Эд (из французских Каролингов), вместе с которым окончательно сошла с исторической сцены каролингская династия. Генрих II назначил новым герцогом графа Готфрида, главу верного ему рода Арденнов. С той поры лотарингские герцоги стали играть огромную роль не только в жизни империи, но и в итальянской политике, и часто определяли выбор и судьбу римских епископов.

В последний год понтификата Иоанн XVIII получила завершение давнишняя любовная история французского короля. В Рим прибыли Роберт и Берта Бургундская. Роберт намерен был принести извинения понтифику, чьему авторитету был нанесен серьезный ущерб на синоде в Орлеане. Дело в том, что король приговорил к сожжению как еретиков тринадцать или четырнадцать клириков, среди которых были и уважаемые каноники, и преподаватели, и даже духовник королевы. Заступничество папы осталось без внимания. Теперь Роберт проявлял готовность любым способом загладить свою вину. На самом деле, демонстрируя раскаяние, король надеялся получить разрешение отослать Констанцию и вернуть Берту. Но папа не намерен был потакать беззаконию и разврату и разрешения не дал.

Летописец, описывающий этот эпизод, заключил его такими словами: «С тех пор король полюбил Констанцию».

Понтификат Иоанна был омрачен эпидемией бубонной чумы. Эта страшная болезнь периодически вспыхивала в Вечном городе. Чуму переносили крысы и другие грызуны. Как писал один немецкий священник, в Риме «жара невыносимая, вода гнилая, пища грубая и сырая; воздух там можно ощупать руками, и он кишит москитами; всюду множество скорпионов; народ грязен и отвратителен, полон злобы и бешенства. Под всем Римом выкопаны пещеры, и из катакомб, наполненных змеями, подымается ядовитый и смертоносный туман».

По повелению папы были приняты обычные для того времени меры: карантин, сжигание зараженных лачуг, захоронение умерших в общих могилах и засыпание могильников известью и т.п.

В это время сарацины не составляли, как прежде, единого мощного государства. Но отдельные разрозненные банды регулярно совершали набеги на Рим. Забота защищать своих овец от злобных волков тоже ложилась на плечи пастыря.

Несмотря на множество местных проблем и обязанностей, Иоанн XVIII стремился к расширению влияния католической Церкви и поощрял миссионерство среди славян.

Его смерть, по-видимому, наступила от естественных причин.


Следущий за ним папа Сергий IV (31.7.100912.5.1012), в миру Пьетро Мартино, родился в Риме, сделал карьеру благодаря поддержке клана Кресченциев и принял имя в честь Сергия III. Он тоже не оставил глубокого следа в истории и известен главным образом из-за необычного прозвища «bucca porca» — «свиное рыло».

Его трехлетний понтификат был продолжением правления предшественника. Запомнился Сергий IV благодаря своей глубокой озабоченности захватом Святой земли мусульманами.

Историки прославляли его простоту и набожность. Но, несмотря на восхваления его пастырских достоинств, может быть, традиционные, не исключена вероятность, что он был убит противниками дома Кресченциев.

После смерти Сергия IV в Риме разгорелась борьба между двумя могущественными кланами — Тускулумским домом и семьей Кресченциев. Григорий Тускуланский приходился внуком знаменитому Альберику, род которого был вновь возвышен Отгоном; в руки этого Григория и перешло правление городом. Как глава рода, он добился избрания папой собственного сына.


Бенедикт VIII (18.5.1012–7.4.1024), или Теофилакт, как звали до избрания папу, был вторым сыном Григория, графа Тускулумского, и его супруги Марии. Эта партия победила ставленника Кресченциев, мало кому известного Григория VI (1012). И хотя тот тоже был избран, но бежал в Сабину, пригород Рима, и вошел в историю как антипапа.

Григорий VI отправился в Германию, надеясь получить поддержку императора, которая должна была оказаться в этом споре решающей, но Генрих II высказался за графов Тускулумских, и дальнейшая судьба этого антипапы в истории не прослеживается.

Примерно в то же время брат папы Альберик принял титул консула и герцога Рима.

Бенедикту VIII, как ранее Иоанну VIII и Иоанну X, было присуще политическое понимание, благодаря которому папство, замкнутое предшественниками Бенедикта в пределах узкой деятельности, было снова поднято на степень политической силы Италии.

Человек прямой и порядочный, новый папа не был религиозным деятелем в прямом смысле слова. Выходец из знатной тускулумской семьи, он, возможно, и вовсе не принадлежал к духовенству до момента своего избрания на папский престол. В течение двенадцати лет своего пребывания папой он проявил себя, прежде всего, политиком и человеком дела, чьи усилия были направлены на укрепление связей папства с Западной империей и освобождением Италии от всех других притязаний. Бенедикт восстановил папскую власть в Кампании и Тоскане, заключил союз с Пизой и Генуей; он стремился сделать Рим политическим центром Италии. Цели были определены, и средства для их достижения использовались самые разные. В целом способ его правления не отличался гуманностью. Более того, враги обвиняли его в звериной жестокости.

В Риме после отъезда императора в 1014 г. коалиция патрициев вновь захватила власть. Сначала Бенедикт настоятельно просил Кресченциев исполнять волю императора в части передачи его пожалований верным клирикам. Когда они не вняли увещеваниям, он назначил трибунал, желая решить дело полюбовно или осудить их формально. Однако Кресченций презрительно удалились в свои владения.

В ответ Бенедикт начал осаду крепости Букиниа, куда укрылся Кресченций, и захватил ослушника. Взяв обещание явиться на заседание трибунала, он освободил его. Но, несмотря на трехкратное приглашение, Кресченций не соизволил предстать перед судом.

Тогда папа продемонстрировал твердость. Он вновь осадил крепость, где укрывался Кресченций с братом Джованни, и взял обоих в плен. На состоявшемся процессе братьев лишили собственности и отправили в ссылку.

В начале 1016 г. папа Бенедикт VIII и прогермански настроенная партия тускулумцев утвердили свою власть в Риме.

Но радость победы оказалась недолгой. На Центральную Италию неожиданно обрушились грозные враги — арабы из Испании и с острова Сицилия. Они напали на Сардинию, и лишь благодаря стойкости воинов из Пизы и Генуи, поддержанных римскими отрядами, были разбиты. При этом понтифик лично принимал участие в сражении. В знак одержанной победы Бенедикт послал Генриху II драгоценное ожерелье жены вождя сарацин.

Предводитель мусульман отправил папе суму, полную каштанов, давая понять, что на следующий год приведёт с собой против Рима такое же количество солдат. Ответ папы не заставил себя ждать. Сарацинский князь получил в подарок мешок проса — столько воинов-христиан собрался выставить папа в случае очередной агрессии на христианские земли. И первый, и второй урок пошли на пользу миру: сарацины воздержались от нового нападения.

Между тем Кресченции подготовили переворот. Как они сумели, находясь в изгнании, собрать мощное войско, с которым вступили в Рим, остается загадкой. Им удалось навязать папе свои правила игры, и в Вечном городе снова воцарилась власть патриотической партии.

Еще одна угроза нависала над римским понтификатом — занимавшая области Южной Италии Византия не желала уступать свой статус единоличного главного представителя Христианской Церкви.

Некий знатный уроженец города Бари по имени Мелос в 1018 г. поднял в Апулии восстание против византийского господства, распространившееся по всему югу полуострова, но затем подавленное греками. Мелос бежал в Рим, где папа Бенедикт, который благодаря своей энергичной политике являлся ключевой фигурой в событиях на Апеннинском полуострове, протянул ему руку помощи. Он не только поддержал антивизантийское восстание в Апулии, но и распространил свое влияние на лангобардские княжества Салерно, Капую и Беневент, служившие своего рода буфером между Западом и Востоком. Однако поражение собранного им войска во главе с Мелосом привело к еще большему усилению позиций Византии на полуострове. Лангобардские князья были вынуждены признать верховенство греков. Возникла реальная угроза того, что Рим попадет под власть византийского императора.

Бенедикт VIII оказался в весьма затруднительном положении. В 1016 г. он лично повел армию против сарацин и всеми силами поддерживал южноитальянских правителей Мелоса и Даттуса в их борьбе против византийцев, дважды договариваясь с настоятелем монастыря Монте-Кассино о предоставлении убежища Даттусу в башне Гарильяно.

Тем более неожиданной оказалась весть о том, что Монте-Кассино, эта неприступная твердыня Католической церкви, бескровно перешел в руки греков. Папа с горечью обнаружил тщету всех своих усилий и неожиданное укрепление позиций Византии. Дезертирство Монте-Кассино было особенно серьезным ударом — хотя, возможно, наиболее объяснимым, если знать, что аббат монастыря Атенульф был братом Пандульфа Капуанского, который незадолго до этого приобрел при загадочных обстоятельствах большое имение около Трани в византийской Апулии.

Опасность греческого нападения была как никогда реальна. Балканские войны, которые так долго отвлекали грозную силу императора Василия II и принесли ему титул Болгаробойцы, теперь закончились. Папская область представляла собой лакомую добычу. Предвидя крупные неприятности для папы, непримиримые враги графов Тускулумских, Кресченции, изготовились.

Тогда-то Бенедикт VIII, подобно своим предшественникам, и обратился за помощью к правителю Германии. Уже 150 лет папы не посещали земли к северу от Альп. Но после того как известие об измене Монте-Кассино дошло до него, Бенедикт больше не колебался. В начале 1020 г. он отправился в Бамберг, чтобы обсудить новость со старым другом и союзником Генрихом II.

Считается, что между императором и папой установились гармоничные отношения сотрудничества, что пошло на пользу миру в Европе. Причем многое могло бы сложиться иначе, если бы Бенедикт был императором, а Генрих — папой.

Генрих Святой полностью оправдал свое прозвище, хотя едва ли заслуживал канонизации: поводом для нее стало главным образом унылое целомудрие, которое он соблюдал в отношениях со своей женой. Впрочем, не исключено, что эта добродетель являлась вынужденной, — будущий святой имел слабое здоровье и жестоко страдал от почечных колик. Его набожность была щедро приправлена суевериями, но он глубоко веровал и имел две главные страсти в жизни — строительство церквей и религиозные реформы.

Невзирая на постоянное вмешательство Генриха в церковные дела, он и Бенедикт были друзьями с 1012 г., когда Генрих, тогда еще только король Германии, поддержал Бенедикта на папских выборах против его соперника из семьи Кресченциев. Их дружба укрепилась после того, как Бенедикт, в свою очередь, поддержал Генриха и в 1014 г. короновал его императорской короной вместе с его королевой Кунигундой Люксембургской.

Перед коронацией, на паперти собора Св. Петра император Генрих II дал обет верности папству, ответив на вопрос, специально составленный Бенедиктом VIII для этой торжественной церемонии: «Готов ли ты хранить мне и всем папам, будущим моим преемникам, верность во всём?» Когда император ответил утвердительно, папа вручил ему сделанное из золота яблоко, украшенное двумя пересекающимися кругами драгоценных камней и увенчанное золотым крестом. Это яблоко, ставшее императорской державой, символизировало мир, который папа передавал императору; господствующий над миром крест — Католическую церковь, а драгоценные камни — украшающие этот мир христианские добродетели. Генрих II был польщен, однако не оставил у себя драгоценный подарок, а передал его аббату Одилону Клюнийскому на хранение в его монастырь.

Император остался верен клятве, данной им в Риме: он всегда поддерживал папу. Позже в основу этой дружбы легли политические взгляды папы и религиозные императора. Тогда еще почти ничего не предвещало ту долгую и изнурительную борьбу, которая вскоре началась между империей и папством.

Однако некоторые признаки уже появились.

Всего через восемь дней после коронации произошли ожесточенные стычки немцев с местными жителями. Начавшись на одном из мостов через Тибр, сражение продолжалось до самой ночи, унеся множество жизней. Император не решился дольше оставаться в этом опасном для себя городе. Его биограф утверждает, что Генрих «с папским благословением покинул Рим, получив все, чего добивался». Но эти слова могут быть справедливы лишь при условии, что единственной целью немецкого короля, отправившегося в итальянский поход, была императорская корона, а об утверждении своего господства в Италии он даже не помышлял.

Между тем его помощь была остро необходима папе.

Бенедикт настаивал, чтобы Генрих сам повел крупные военные силы в Италию. Там его войска должны были соединиться с папскими; сообща они могли противостоять византийцам. Генрих в принципе был согласен со своим другом, но целый год колебался. В это время греки вступили на территорию Италии и, несмотря на яростное сопротивление Даттуса и верных ему лангобардов, принудили их сдаться. Даттуса отвезли в Бари, провезли по улицам на осле, затем зашили в мешок вместе с петухом, обезьяной и змеей и бросили в море.

Эти вести быстро достигли Рима и Бамберга. Бенедикт считал Даттуса своим личным другом, и тон писем, которыми он забрасывал Генриха после своего возвращения в Рим, стал более резким. Генрих более не колебался. На сейме в Ниймагене в июле 1021 г. было решено, что император поведет свою армию в Италию. Настоятель Монте-Кассино, зная, как велик гнев папы, сел на корабль, чтобы бежать в Константинополь, но возмездие его не миновало — судно, на котором он спасался, пошло ко дну.

Генрих шел быстро. Вместе с армией архиепископа Аквилейского Поппо фон Бриксена он направился к Беневенто, возле которого их ждал папа, и 3 марта 1022 г. союзники торжественно вступили в город. Суровая решимость папы и набожная стойкость императора вели их еще дальше — они осадили Трою, практически неприступную крепость на границе византийских владений. Троя не сдавалась. Немецкую армию одолевала малярия, и Генрих решил снять осаду. Сильно страдая от почечных камней, император свернул лагерь и медленно двинулся в горы во главе своего огромного, но павшего духом войска. Это был не первый и не последний случай, когда итальянское лето победило могущественную европейскую армию.

Король и папа направились на север. Бенедикт ввел в должность нового аббата Монте-Кассино, а Генрих просил св. Бенедикта об исцелении. Затем союзники отправились через Рим в Павию, чтобы присутствовать на Соборе, который понтифик созвал по поводу церковной реформы.

Обсуждался вопрос, в равной мере актуальный как для империи, так и для папства: какие меры необходимо принять для недопущения утраты Церковью ее владений? Усмотрев главную причину обеднения Церкви в несоблюдении духовенством безбрачия, вновь приняли запрещение священникам жениться и содержать любовниц. Участники синода утвердили ужесточение наказаний за нарушение целибата, что и было оформлено в виде императорского эдикта. Нарушителям грозил церковный и светский суд. Очередной раз была сурово осуждена симония, которая продолжала процветать не только на тучной итальянской почве, но и на имперских землях.

Папа не переставал стремиться к исправлению нравов клира в духе Клюнийской реформы.

В римскую литургию была включена молитва «Credo» («Верую») в соответствии с текстом, употреблявшимся во Франкской и Германской церквах, т.е. с добавлением слова «филиокве», подчеркивавшего веру в то, что Святой Дух исходит как от Бога-Отца, так и от Бога-Сына. В Восточной церкви это добавление было признано еретическим и не согласующимся с первоначальной традицией христианской веры.

Для Генриха посещение такого собрания представляло неодолимый соблазн, и только в августе он уехал в Германию.

Поддержка императора значила для папы очень многое. Но не менее значимую помощь оказывало своему выдвиженцу сильное и уважаемое в Риме семейство графов Тускулумских. Его главой в то время была замечательная женщина, Эмилия Гаэта, римская сенатрисса, жена графа Джованни III, регент сначала при сыне Джованни IV, а затем при внуке Джованни V. Она всегда готова была оказать содействие папе и лангобардам против Византии. Опираясь на авторитет Тускулумского дома, Бенедикт продолжил внутриполитические преобразования.

Во время его неспокойного понтификата в Риме произошло землетрясение. Суеверные римляне увидели в природном катаклизме Божью кару. Но папа находчиво направил народное возмущение на евреев. Действительно, после их избиения землетрясение прекратилось.

В конце понтификата Бенедикта VIII разгорелся конфликт между папой и архиепископом Арибо Майнцким, отказавшимся подчиниться папскому решению. Генрих II твердо стоял на стороне Рима. Он не побоялся оппозиции немецкого епископата, который в лишении архиепископа Майнцкого его сана усмотрел вмешательство Рима в свои внутренние дела. Надменному архиепископу за его высокомерие и неповиновение не вернули паллий, даже когда он прибыл в 1031 г. в Рим с покаянием, но уже перед преемником Бенедикта VIII — Иоанном XIX.

Императора Генриха II Церковь впоследствии причислила к лику святых.

Тем временем здоровье папы стремительно ухудшалось. Реформаторы не желали ждать естественного развития событий. Среди духовенства образовалась сильная партия, выдвинувшая антипапой Иоанна Грациана Пьерлеони.

Имелись претенденты на римскую кафедру и в семье графов Тускулумских. Бенедикт назначил кардиналами брата и племянника Теофилакта. Последний был возведён в достоинство кардиналадиакона.

Бенедикт умер в Риме несколькими неделями раньше своего друга-императора и был похоронен в крипте собора Св. Петра.


Ему наследовал с неподобающей поспешностью его брат Романо, который обосновался в Латеранском дворце под именем Иоанна XIX (4.1024–6.11.1032). Еще один представитель Тускулумского дома, он сначала был человеком светским. Но перед восшествием на престол быстро получил все требуемые церковным правом степени. По словам Глабера, он «купил место Бенедикта ценою золота и заставил посвятить себя в священники, затем в епископы и в папы». Летописец горько сетует: «Золотой кинжал просверливает железную стену. Жадность, царица мира, поставила свое ложе в Риме».

Дело дошло до того, что папу стали подозревать в намерении продать Константинополю свой титул примаса Вселенской церкви. Однако многим историкам это кажется сомнительным. Установленным же фактом является то, что Иоанн XIX не отказывался от даров и пожертвований взамен на привилегии и милости, что попахивало симонией.

Понтификат Иоанна пришелся на сложный период. Римская знать, как всегда, стремилась к самовластию, а в Германии после кончины бездетного Генриха II происходила смена династии.

Кратковременное пребывание империи под номинальным управлением вдовы покойного императора, Кунигунды Люксембургской, закончилось избранием на немецкий престол сорокалетнего Конрада II (1024–1039), представителя Салического, или Франконского дома, отдаленного потомка Отгона I по женской линии. Отец его был по королевским понятиям лицом незначительным и рано умер. Дядя, папа Григорий V, хотел позаботиться о юном родственнике, но ранняя смерть понтифика ввергла семью в окончательное ничтожество. Конрад вырос в бедности, не получил никакого образования и не знал грамоты. Лишения детских лет закалили его и сформировали в принце осторожность, осмотрительность и умение приспосабливаться к обстоятельствам. От природы он был одарен светлым умом и сильной волей; не обладая научными познаниями, которые в то время начали распространяться среди светской знати, Конрад был достаточно опытен в практической жизни. Он был хорошо знаком с законами и на все смотрел в высшей степени здраво, без идеализма. Изумительно быстро он освоился со своей задачей. Он не лез в карман за словом и умел отвечать очень метко. Например, когда к нему в 1025 г. явились послы от граждан Павии с извинениями по поводу разорения королевского дворца после смерти Генриха II, Конрад сказал им: «Вы не поняли, что король умер, да королевская-то власть осталась как бы там ни было, вы кругом виноваты». Всюду, куда он являлся лично, ему тотчас же приносили присягу в верности. Качества характера и зрелые года склонили избирателей в его пользу. Отчасти своим успехом Конрад был обязан богатству и влиянию умной и энергичной супруги Гизелы, вдовы герцога Эрнста I Швабского и племянницы короля Рудольфа Бургундского. Она происходила из дома Каролингов, что все еще ценилось очень высоко, выступала ярким участником всех деяний Конрада II, властно вмешивалась в дела Церкви, в назначение епископов и работу Соборов.

Разумеется, этот выбор понравился не всем. Много сторонников было у Вильгельма V Аквитанского; нижнелотарингские князья, а с ними и архиепископ Пильгрим Кёльнский демонстративно уехали еще до окончания выборов. Впрочем, Пильгрим поспешил примириться с Конрадом и короновал его супругу Гизелу, которую отказался короновать Арибо Майнцский, не признававший этот брак из-за близкого родства супругов.

Уладив разногласия внутри Германии, Конрад II обратил свои взгляды за Альпы. Он понял, что новый папа, заинтересованный в помощи немцев во время военных операций на юге Италии, готов проводить угодную ему политику.

Поход совершился быстро и удачно. В конце марта 1026 г. Конрад был коронован архиепископом Арибертом в Милане как король Италии. Равенна и Павия попытались оказать ему сопротивление, но были сломлены.

Папа Иоанн, не в силах справиться с неуправляемой аристократией, призывал германского короля в Рим. В марте 1027 г. тот уже стоял под стенами Вечного города. В присутствии блестящего собрания светских и духовных вельмож, среди которых выделялся могущественный аббат клюнийской обители Одилон, папа короновал Конрада вместе с его супругой. Но Конраду пришлось пережить тревожные дни: не обошлось без восстания римской черни вследствие ссоры римлян с немцами.

На Пасху Иоанн XIX провозгласил отлучение миланского архиепископа Ариберта, ставшего по политическим мотивам врагом Конрада. Развращенный и исключительно своекорыстный, папа не имел ни сил, ни желания возражать германскому императору.


И все же восьмилетнее правление прежнего папы вспоминалось с ностальгической грустью после вступления на апостольский престол сына консула и графа Альберика III, племянника Бенедикта VIII и Иоанна XIX — графа Тускулумского Теофилакта III. Он унаследовал кафедру после своих дядей в результате массового подкупа и принял имя Бенедикт IX (1032–1044), (10.3.1045–1.5.1045), (8.11.1047–17.7.1048).

Как личность Бенедикт не вызывает симпатий у самих католиков, но как папу они считают его законным и не могут подвергнуть сомнению его акты с канонической стороны, иначе рушился бы догмат о примате папы.

Первый раз его понтификат длился восемь лет. Некоторые источники утверждают, что к моменту избрания ему не было и двенадцати лет, другие это опровергают. Но все единодушны в одном: это был молодой человек, богато одаренный порочными наклонностями, которые с годами усилились. Не говоря уже о том, что при папском дворе все было продажно, не было ни одного порока, ни одного преступления, не исключая убийства, которыми бы не замарал себя папа.

Св. Бруно писал о той эпохе: «Целый свет тонет во зле, исчезла святость, погибла справедливость, похоронена правда, всюду правит ложь, и всем владеет жадность. Симон-волхв захватил Церковь, епископы и священники отдались наслаждениям и прелюбодеяниям. Священники не стыдятся жениться публично, связываются нелегальными браками, провозглашая своих жён законными, хотя по закону они не имеют права даже жить с ними в одном доме. Вся соль испортилась и нечем посолить мы стали подобны Содому и Гоморре».

Нравственное падение папства неминуемо должно было вызвать реакцию.

В 1038 г. императору Конраду II наследовал его сын — Генрих III Черный (1039–1056), в мировоззрении которого присутствовали возвышенные идеалы, чего абсолютно не было у практичного Конрада.

Переход власти совершился спокойно: 22-летний принц давно уже был посвящен в дела правления и пользовался общим доверием. Он был хорошо воспитан и получил наилучшее по тому времени образование. Его отец чтил ученость, поскольку сам был далек от нее. Сын, как друг клюнийцев, воспитанный духовенством, искренне хотел реформировать престол св. Петра. Говорили даже, что только ради исполнения этой цели он отказался от намерения удалиться в монастырь и сделался государем. Но на троне его мысли приняли несколько иное направление, он очень внимательно следил за равновесием сил в империи и не позволял особенно возвышаться стремящимся к власти феодальным родам. Чтобы сокрушить могущество Лотарингского дома, в то время единственного, который мог соперничать с правящей династией, Генрих разделил Лотарингию на Верхнюю и Нижнюю, отдав в 1065 г. первую Готфриду Бородатому.

Другим направлением действий Генриха III стало проведение церковной реформы в интересах светской власти. По его убеждению, папу должен был назначать император как представитель всех христианских избирателей. Это значило поставить римского епископа в полную зависимость от немецких правителей. С таким решением церковного вопроса не желали и не могли согласиться вожди чисто религиозного направления церковной реформы, во главе которых встал монах Гильдебранд.

Биограф Генриха III приписывает ему все добродетели христианского государя, однако в начале своего правления он также прибегал к услугам порочного Бенедикта IX. Это касалось главным образом вопроса, связанного с его женитьбой на Агнессе, дочери герцога Аквитании и Пуату Вильгельма V. Этот союз должен был послужить сохранению мира на западе и обеспечению власти Генриха над Бургундией и Италией. Король французский дал согласие на брак, но крайне неохотно. Протесты аббата Зигфрида Горцского по поводу близкого родства жениха и невесты — оба являлись потомками Генриха I — не были приняты во внимание. Бенедикт IX, подчинившийся королю Генриху III точно так же, как его предшественник подчинялся его отцу, через двух своих легатов санкционировал этот не соответствующий церковным канонам брак. Так же покорно папа благословил военную кампанию Генриха против Венгрии в 1044 г.

Поддерживая императора в незначительных вопросах, Бенедикт IX, тем не менее, проводил довольно самостоятельную церковную политику. Так, например, на синоде, собранном в апреле 1044 г., он отменил решение своего дяди папы Иоанна XIX относительно Аквилейского патриархата, принятое под давлением императора Конрада II. Несмотря на свои сомнительные моральные устои, Бенедикт IX стремился укрепить дисциплину и благочестие Церкви. Он брал под защиту некоторые монастыри, которые порой испытывали притеснения от местного епископата. Иногда он прислушивался к советам Петра Дамиани: например, отлучил от церкви нескольких епископов, обвинённых в симонии.

Племянник Бенедикта VIII, папа по его примеру принимал участие в жизни Церкви не только в Италии. По его инициативе в 1037 г. состоялась встреча епископов Вьенна, Безансона и Лозанны, на которой обсуждались достижения Божественного перемирия[32]. В октябре 1040 г. Бенедикт IX лично отправился в Марсель для ведения переговоров о распространении Божественного мира. Он занимался церковными вопросами и в Германии. Ему пришлось также решать спор между поляками и чехами, похитившими из Гнезно мощи св. Войцеха (Адальберта).

За время первого понтификата Бенедикт IX совершил две канонизации. К лику святых им были причислены аббат Адалард, умерший в 826 г., и современник, монах Симеон, живший отшельником в «Porta Nigra» в Трире. Известны имена тридцати восьми кардиналов, назначенных Бенедиктом IX. Среди них — Джованни, кардинал-епископ Сабины, ставший впоследствии антипапой Сильвестром III.

При этом понтифик отличался утонченным распутством, его жизнь являлась сплошным позором для папского престола. Про его успехи у женщин рассказывали такие чудеса, что в конце концов стали подозревать в колдовстве. По словам современника, Бенедикт[33] «был благословенным только по имени, а на деле занимался грабежами, не останавливался и перед убийствами».

В начале сентября 1044 г. в Риме вспыхнул мятеж, вызванный недовольством римлян правлением Тускулумского рода. Это возмущение, направленное, в первую очередь, против папы Бенедикта IX, было спровоцировано родом Стефани, боковой ветвью знаменитого семейства Кресченциев. Горожане, которые уже однажды пытались убить папу в алтаре, в 1044 г. с собаками выгнали его из города и заставили отречься.


Но 10 января 1045 г. Бенедикт вернулся с большим войском и нанёс поражение восставшим. Римляне, вдохновляемые родом Стефани, не захотели подчиниться порочному папе и 21 января 1045 г. избрали новым понтификом кардинала-епископа Сабины Джованни, который тут же был интронизирован под именем Сильвестра III (20.1.104510.3.1046). Бенедикт же укрылся у немцев, а затем меньше чем через два месяца с помощью императорских войск сумел изгнать Сильвестра и снова утвердиться на Св. Престоле. Он немедленно отлучил ставленника конкурирующего рода, и тот вынужден был в марте 1045 г. бежать из Рима и обосноваться в Сабине, где продолжал считать себя законным папой.

Вечный город остался за Бенедиктом, но ненадолго; его дебоши были чересчур шокирующими даже для Рима IX столетия. Кроме того, он влюбился в свою двоюродную сестру и подумывал о женитьбе. Формальные препятствия к браку устранились без труда: папа дал самому себе в силу своей власти нужное разрешение, так называемую диспенсацию, которые в то время за приличное вознаграждение выдавались очень легко. Но отец невесты поставил условием отречение папы от сана. В результате Бенедикт опять отрекся, на этот раз в пользу своего крестного отца Джованни Грациана. Считается, что он согласился с уговорами аббата очень влиятельного монастыря Гроттаферраты и решил продать свой папский титул, что и сделал 1 мая 1045 г. Грациан выплатил огромную сумму, которая, однако, не досталась бьшшему папе, но пошла в качестве компенсации за потерю Св. Престола семье графов Тускулумских. Правда, к тому времени Бенедикт не обладал уже практически никакой властью, будучи лишь орудием в руках этого отчаянно борющегося за власть некогда могущественного рода.


Джованни Грациан ранее служил архипресвитером храма Св. Иоанна у Латинских врат. Получив титул, он принял имя Григорий VI (5.5.1045–20.12.1046), но остался в истории как антипапа. Грациан прославился не своей прекрасной репутацией и безупречной честностью, а благодаря такому экстравагантному поступку, как покупка папского звания с формальной квитанцией. И смешно сказать! — совершил он это для борьбы с симонией. Приобретя за огромную сумму сан у своего крестника Бенедикта IX, он искренне полагал, что избавит Церковь от многих бед, если использует эту мирную возможность. Несмотря на сомнительность сделки, Грациан обладал высоким нравственным авторитетом и был известен как духовный наставник Гильдебранда, будущего великого папы Григория VII.

Петр Дамиани горячо приветствовал вступление на папский престол Григория VI и написал ему: «Пусть Вашим попечением расцветёт порядок в Церкви! Подавите сребролюбцев, жаждущих епископских кафедр! Переверните столы менял и продающих голубей!»

Человек глубокой веры, аскет, убежденный в священном праве вмешательства богоданной светской власти в церковные дела при возникновении такой необходимости, Григорий со всем рвением взялся за восстановление авторитета папства и Церкви. Он тратил свои личные средства на поддержание величественности собора Св. Петра, вернул церкви захваченные баронами земли, обезопасил большие дороги.

На какое-то время церковные дела пошли лучше. Но своей деятельностью он восстановил против себя баронов-разбойников, привыкших к полной безнаказанности. Римские вельможи, считавшие себя потомками тех, кто некогда носил тогу и занимал курульные кресла в Сенате, рассчитывали вернуть себе хотя бы частично свой былой статус.

Как только деньги бескорыстного папы кончились, от него отвернулось большинство римского духовенства, привыкшего к щедрым подачкам. Меркантильная римская чернь тоже отхлынула от его оскудевшей руки. Бывший папа Бенедикт IX, поселившийся как частное лицо во владениях Тускулумского рода, через несколько недель после свадьбы охладел к жене, раскаялся в своей опрометчивости и снова предъявил претензии на римскую кафедру. Григорий, чьи выборы при всех его реформаторских устремлениях сильно попахивали симонией, не посмел сопротивляться. В Риме оказалось три папы: один в соборе Св. Петра, другой в Латеранском дворце, третий — в церкви Св. Марии Маджоре.

Более глубокого нравственного падения понтификов еще не знала церковь. Один из последующих преемников пылкого папы, аббат Дезидерий, вполне убежденно заявлял, что на кафедре римского епископа в облике Бенедикта IX восседал сам дьявол.

Лучшие граждане Рима остались на стороне Григория VI, но они составляли ничтожную часть среди сребролюбцев и интриганов.

В таком состоянии дел всякая реформаторская деятельность прекратилась.

Римские клирики, сторонники реформирования Церкви, в отчаянии обратились за помощью к Генриху III. Молодой правитель рассматривал грязные дрязги в Риме как оскорбление всему христианскому миру. К тому же он находился под влиянием своей второй жены Агнессы Пуату. Ее отец, Вильгельм Аквитанский, богатый и могущественный герцог, являлся одним из главных покровителей Клюнийского движения. Вслед за новой родней Генрих проникся идеями о необходимости морального преобразования общества. С торжества бракосочетания с Агнессой, проходившего в 1043 г. в Ингельхайме, он изгнал шутов и музыкантов, стремясь подчеркнуть высокий смысл брака в противовес мирскому его восприятию.

Поддавшись религиозному настроению, Генрих объявил на синоде в Констанце, что прощает всем своим врагам и отменяет наложенные на них наказания. Император принял также мысли клюнийцев о реформе Церкви и прекратил продажу епископских мест, то есть отступился от симонии, которую так охотно применял его отец, корыстолюбивый Конрад П. Однако он решил провести церковную реформу в интересах светской власти и полностью удержать за собой право назначать епископов и самого главу их, римского папу. По его убеждению, в подобном случае император стал бы выступать как представитель всех христианских избирателей.

Осенью 1046 г. Генрих III отправился в Италию, где 20 декабря собрал Собор в Сутри. На этом Соборе папа Григорий VI признался в том, что фактически купил престол св. Петра. Возмущенный император низложил всех трех соперничающих пап.

Бывшие папы Бенедикт IX[34] и Сильвестр III[35] были приговорены к лишению церковного сана и заключению в монастырь. Папа же Григорий VI лишь низведен с римской кафедры. Император заставил его униженно каяться перед собором: «Я, Григорий, раб рабов Божиих, признаю себя недостойным сана первосвященника вследствие позорной симонии и продажности, которая кознями дьявола, извечного врага человечества, проникла в дело моего избрания на Святой Престол».

Развенчанный Григорий VI вынужден был последовать за императором в Германию, по существу, в изгнание. Имеются сведения, что он скончался в Кёльне в ноябре 1047 г. По другой, не менее основательной версии, низложенный понтифик отправился в монастырь Клюни, где и провёл остаток жизни в молитвенном уединении.

Но его кратковременное пребывание на папском престоле не было бесплодным. Оно наметило возвращение наследства Св. Престола и восстановление власти наместников св. Петра в стенах Вечного города, уничтожение симонии во всех ее видах и реформу Церкви в качестве важнейших задач папства.

Низложение папы Григория VI осуждалось многими современниками. Анонимный автор писал: «Этот презренный, ненавистный Богу император, несмотря на запрещения святых, дерзнул низложить того, кого не имел права избирать, и избрал того, кого ему нельзя было низлагать».

И когда Джованни Грациан скончался, многие искренне оплакивали этого самоотверженного и честного понтифика.


На место трех негодных пап Генрих назначил своего друга и земляка Судгера (или Свитгера), графа Шидгера, Морслебена и Горнбурга, епископа из Бамберга под именем Климента II (25.12.1046–9.10.1047). Судгер был видным немецким иерархом, имевшим за плечами огромный опыт церковного служения. До избрания на папский престол он в течение пятидесяти лет носил сан кардинала, будучи возведен в это достоинство еще папой Григорием V в 996 г.; епископом Бамбергским он стал в 1041 г.

Судгер участвовал в церковном синоде Сутри, который низложил бывших пап. Сам он не стремился занять Св. Престол. Рассказывали, что пришлось даже прибегнуть к силе, чтобы облачить его в папские ризы. Выборы Климента были позже раскритикованы партией реформ из-за причастности к ним короля и того факта, что новый папа уже был епископом другой епархии. Вопреки более поздней практике Климент управлял и Римом, и Бамбергом одновременно. Он увенчал Генриха и Агнессу короной римских императоров. При этом в соборе читалась такая молитва: «Господи, ты сотворил Римскую империю для распространения Евангелия вечного Царства Твоего; даруй небесное оружие служителю Твоему, нашему императору!»

Молитвы папы могли очень пригодиться Генриху. Как раз в это время, объединившись с графом Голландским, возмутился герцог Нижней Лотарингии Готфрид. Граф Фландрский принял их сторону. Фризы все как один взялись за оружие, восстали против немцев и изгнали их из своих земель.

Несмотря на эти и многие другие трудности политического характера, император продолжал поддерживать реформаторскую деятельность папы. Климент II уже в январе 1047 г. созвал первый Собор, направленный против симонии; здесь же он канонизировал благородную монахиню Вибораду, которой приписывали пророчество о нашествии венгров. Благодаря предсказанию удалось спасти от разорения библиотеку монастыря Святого Галла. Но во время нашествия дикие мадьяры зарубили Вибораду топором. Тело мученицы было торжественно похоронено 8 мая 926 г. в ее собственной келье.

Затем Климент II отправился вместе с императором Генрихом в Южную Италию, а уже летом 1047 г. с пастырским визитом двинулся на север Италии. Однако в сентябре он тяжело заболел малярией и скончался в монастыре Святого Фомы недалеко от г. Пезаро.

Климент II остался в памяти Церкви как честный человек и справедливый правитель. Несмотря на весьма преклонный возраст, он прославился своей эрудицией и умом, но короткий срок понтификата не позволил ему в полной мере использовать их во благо Римской церкви.

Проведенное в наши дни исследование останков Климента показало наличие в них соединений свинца, что отчасти подтверждает средневековое предание об отравлении папы свинцовым сахаром. Впрочем, в те времена это вещество использовалось в качестве лечебного средства. Тело папы привезли из Италии в его старую епархию Бамберг — он стал единственным папой, похороненным в Германии.


Получив известие о кончине Климента II, сторонники Тускулумского дома снова провозгласили в Риме папой Бенедикта IX (8.11.1047–17.7.1048), вступившего на Св. Престол уже в третий раз. О ненавистном Бенедикте поговаривали, что он отравил Климента II, но это не помешало ему вновь возглавить Церковь. Кардинал Бароний писал о временах Бенедикта IX: «В то время католический мир так слушался Римской Церкви, что не отказывал в почитании и чести любому, кто сидел на Престоле Петра, потому что смотрел не на того, кто занимал его, а, прежде всего, на того, кого он замещал».


Через несколько месяцев после смерти Климента II, в июле 1048 г., в Рим прибыл новый ставленник императора Поппо фон Бриксен, который принял имя Дамас II (17.7.1048–9.8.1048). Папа был назначен императором в Ульме, и Генрих III как сюзерен попросил могущественного маркграфа Бонифация Тосканского сопроводить нового понтифика в Рим. Тем не менее, когда Дамас II приехал в Тоскану, маркграф отказал ему в помощи, поскольку, как выяснилось, поддерживал притязания Бенедикта IX. Без военной поддержки новый папа не смог вступить в Вечный город, жители которого яростно сопротивлялись навязанному им немецкому папе. Удрученный Дамас был вынужден вернуться в Германию. Генрих III повторил приказ Бонифацию, причём уже в такой форме, что ослушаться было невозможно.

Фон Бриксен был старым соратником императора Генриха II и находился в родстве со знатным южнонемецким семейством Бабенбергов. Его имя постоянно встречается при описании деяний Генриха Святого, которого он сопровождал во время похода в Италию в 1046–1047 гт.

Но едва успев показаться римлянам, новый германский папа покинул город. Дамас чувствовал себя более счастливым на епископской кафедре небольшого местечка в Тироле, чем в сане наместника св. Петра в Риме. Возведенный с таким трудом на папский престол, новый глава Церкви сумел продержаться на нем только 23 дня. 9 августа 1048 г. он скончался недалеко от Рима, в городке Палестри-на, где укрывался от царящей в те дни невыносимой жары. То ли действительно жара оказалась для него слишком сильной, то ли искусство Бенедикта достигло небывалых высот, но кафедра св. Петра опять оказалась вакантной.

После смерти Дамаса для большинства церковных иерархов папский престол стал вовсе не той целью, к которой стоило стремиться.


СВЯТОЙ ЛЕВ IX И РАЗДЕЛЕНИЕ ЦЕРКВИ

Бруно, сын графа Гуго Эгисхейм-Дагсбурга из Эльзаса и его супруги Хейлевиды, родственник Генриха III, тоже не испытывал горячего желания занять опасный престол св. Петра. Однако по желанию императора он был назначен папой в Вормсе и в папском сане принял имя Лев IX (21.6.1002–12.2.1049–19.4.1054).

Это была своеобразная личность: аскет, происходящий из образованной и благочестивой семьи, человек святой жизни. Он был богато одарен в самых разнообразных науках и искусствах — музыке, словесности, теологии — и особенно интересовался каноническим правом. Восемнадцати лет он получил должность каноника собора Св. Стефана, а в двадцать два — диакона. Когда после смерти Генриха II на германский престол взошёл Конрад II, приходившийся Бруно двоюродным братом, он назначил кузена придворным каноником, а после смерти в 1026 г. епископа Туля Гериманна возвел его на кафедру.

Свое правление Лев начал с реорганизации папской курии, куда ввел много иностранцев. Бургундский монах Гумберт был назначен кардиналом-епископом Сильва Кандида и стал правой рукой папы. Для оказания помощи в управлении Церковью были также вызваны два лотарингца: Гуго Кандид и брат герцога Готфрида Лотарингского архидиакон Фридрих. Умонастроения выбранных помощников говорили о многом. По-видимому покорный светской власти, папа в глубине души лелеял мечту о независимости Церкви.

Великий аббат Клюнийский Одилон рекомендовал ему в качестве секретаря и советника Гильдебранда. Но маленький монах считал своего патрона не «наместником апостолов, а отступником, так как тот пытался захватить римское епископство по приказу императора». Гильдебранд сумел так настроить папу Льва, что тот отказался от результатов выборов и босой, в одеянии простого паломника отправился пешком в Рим, захватив с собой секретаря. Гордый немецкий аристократ не захотел быть навязанным итальянцам силой и предложил им открыто высказаться: если они не хотят его видеть в Риме, он удалится обратно в Туль. Но римляне добровольно приняли его.

При реорганизации Папской курии Лев доверил Гильдебранду имущественные и хозяйственные вопросы и даровал титул кардинала-субдиакона.

Став верховным первосвященником, Лев немедленно столкнулся с вооружённым сопротивлением Тускулумского дома. Но он действовал решительно и опустошил все территории, подконтрольные этому роду, а папу Бенедикта IX и всех его сторонников отлучил от Церкви.

В рамках своей реформаторской деятельности папа много ездил по Европе. Всего за время понтификата он провёл двенадцать поместных Соборов в разных городах. Действуя решительно и последовательно, он вывел монастыри из подчинения светской власти, передав их под защиту Св. Престола. Стремясь к укреплению мира в Европе, он употреблял свои дипломатические способности и авторитет Церкви, чтобы предупреждать или останавливать кровопролитие.

В мае 1049 г. он встретился в Германии с Генрихом III. Императору трудно давалась борьба с герцогом Готфридом Бородатым, воевавшим с родным братом за право единолично править Лотарингией. Победить мятежника ему удалось только после двух военных походов и с помощью папы, который отлучил от Церкви Готфрида и тем самым способствовал прекращению междоусобной войны.

Несмотря на недовольство императора, Лев затем поехал во Францию и в Реймсе созвал синод франкских и английских епископов и аббатов, где были подготовлены и изданы ряд реформаторских декретов. Одним из его постановлений был повторный запрет на брак нормандского герцога Вильгельма, впоследствии завоевавшего Англию, и Матильды Фландрской. На обратном пути в Рим Лев еще раз посетил Германию. Повсюду на своем пути папа активно призывал к борьбе с двумя главными пороками Церкви — симонией и развратом.

Папа Лев отличался беззлобным и доброжелательным, хотя и твердым характером, и его любили даже итальянцы. Правда, во время его понтификата в римскую курию вошли многие немецкие и лотарингские кардиналы. В течение шести лет, прошедших до его смерти в возрасте 51 года, этот высокий рыжеволосый эльзасец воинственного вида (он командовал армией во время карательной экспедиции Конрада II в Италию) зарекомендовал себя как один из величайших церковных деятелей Средневековья.

По выражению Д. Норвича, «именно он развеял жуткие чары, которые так долго парализовали и ввергали в упадок римскую церковь, и заложил основы реформированного и возрожденного папства фундамент, на котором впоследствии Григорий VII и его наследники возвели столь величественное здание».

Лев приблизил к себе Гильдебранда насколько возможно и сделал одним из распорядителей папской казны. Но сам он несколько опасался своего энергичного соратника. Сохранилось предание, что понтифик увидел во сне Гильдебранда в пылающей одежде, окруженного пламенем, расходившимся во все стороны. «Если, Боже избави, Гильдебранд взойдет когда-нибудь на апостольский престол, то приведет в смятение весь мир», — якобы решил папа.

Лев IX начал свой понтификат с путешествия по Италии, имея в виду и политические цели. Папа был возмущен теми страданиями, которые нормандцы причинили Апулии.

* * * 

Нормандцы в Италии

Юг Италии был территорией, где сошлись в борьбе греки, лангобарды и арабы. Лангобардские князья владели Беневенто, Салерно и Капуей. На Сицилии хозяйничали арабы, постоянно стремившиеся расширить свои владения. Апулия, Амальфи, Гаэта и Неаполь принадлежали грекам.

В начале XI в. Византия уже с трудом удерживала власть над Апулией и Калабрией. Византийские правители и сборщики налогов вызывали всеобщую ненависть, особенно острую в Апулии, где богатые торговые города побережья начинали превращаться в коммуны. Лангобардские князья Капуи, Беневенто и Салерно истощали силы в постоянных распрях между собой и с соседями: Неаполитанским дукатом и византийскими фемами. Политической разобщенностью и военной слабостью Южной Италии сумели воспользоваться хищные авантюристы из французского герцогства Нормандия.

Норманнами (северными людьми) называли скандинавские племена, которые обладали самой передовой военно-морской техникой. Они превратили пиратство в образ жизни, завоевали Британские острова, часть Франции — герцогство Нормандия — и постепенно проникали в Западное Средиземноморье.

В 1016 г. несколько паломников из Нормандии прибыли на Аппенины. Их целью был знаменитый монастырь Монте-Гаргано в Апулии. Там они встретились с Мелосом, византийским вельможей из Бари, поднявшим восстание против императора. Мелос предложил нормандцам помочь ему завоевать владения в Италии. Северяне охотно согласились и отправились за подмогой.

Известие об успехах земляков подвигло множество молодых мужчин устремиться в Италию «искать опасностей и злата». С 1017 по 1029 г. безземельные младшие сыновья нормандского дворянства храбро бились как против византийцев, так и в союзе с ними же против арабов. Они многократно побеждали греков, взяли множество городов, разбили византийский флот в морском сражении и скоро стали силой, с которой приходилось считаться и Византии, и Риму.

Через некоторое время нормандские наемники стали требовать плату за свою службу земельными наделами, и скоро им удалось создать на юге Италии свою солдатскую республику, герцогство Аверсу, откуда они стали продвигаться к Риму, угрожая светскому авторитету папы.

Решающий успех выпал на долю двенадцати братьев, представителей нормандского рода Оттвиль (Аттавилла). Старший из них — Гильом Железная Рука — захватил итальянский город Мельфи и объявил себя графом Апулии. Один из младших братьев, Роберт, прозванный за свою изворотливость Гвискаром (Хитрецом), стал правителем почти всего юга Италии. «Выдающийся полководец, — писала Анна Комнина в «Алексиаде», — он обладал острым умом, красивой внешностью, изысканной речью, находчивостью в беседе, громким голосом и открытым нравом. Он был высокого роста, всегда с ровно остриженными волосами на голове и с густой бородой. Роберт постоянно стремился блюсти нравы своего племени и до самой кончины сохранял свежесть лица и всего тела. Он гордился этими своими качествами; благодаря им его внешность могла считаться достойной владыки. Он с уважением относился ко всем своим подчиненным, а особенно к тем, которые были наиболее ему преданы». В то же время Роберт был скуп, корыстолюбив, весьма склонен к приобретательству и стяжательству, да к тому же чрезвычайно тщеславен.

Рожер, самый младший брат, завершив начатое Робертом завоевание Калабрии, в 1061 г. перешел с войском Мессинский пролив. Тридцатилетнее завоевание мусульманской Сицилии шло под флагом борьбы с неверными. «Охваченный честолюбием, — свидетельствовал хронист, — Рожер полагал, что принесет двоякую пользу как душе, так и телу, если он вернет к почитанию Бога страну, поклонявшуюся идолам, и овладеет во славу Господню плодами и дарами этой земли». В 1072 г. он взял Палермо, столицу Сицилии.

К концу XI столетия вся Южная Италия и Сицилия (за исключением признавшего власть папы принципата Беневенто и временно сохранявшего независимость Неаполитанского дуката) оказались под властью нормандцев.

Но лишь в Сицилии граф Рожер сумел укрепить свое положение. Южная Италия еще долго оставалась раздробленной, ее раздирали соперничество мелких нормандских правителей, утвердившихся в отдельных областях, и восстания баронов. Поэтому «путешественники находились в постоянном страхе, крестьяне не могли чувствовать себя в безопасности, когда они обрабатывали свои поля». И только значительно позже остров и юг Италии объединились в Королевство обеих Сицилии.

Не без оснований папа опасался, что хищные северяне будут угрожать правам св. Петра в Беневенто.

Зимой 1050/51 гг. Лев отправился в Германию с целью обсудить итальянские дела с императором. На встрече в Вормсе он убеждал того, что столкновение с нормандцами, которые грозили захватить Южную Италию, неизбежно.

В 1052 г. в Рим прибыло посольство из Венгрии с просьбой к папе стать посредником в мирных переговорах с императором. Имея в виду эту цель, Лев отправился в третью поездку по Европе. И снова он не смог убедить Генриха поступить согласно его совету и отказаться от войны с венграми. Император повторил прошлогоднее вторжение. Преодолев множество затруднений, немецкое войско подошло к Пресбургу, два месяца осаждало его и ушло, ничего не добившись.

Генрих неохотно предоставил папе армию для борьбы с нормандцами, но и она была отозвана раньше, чем достигла границ Италии, и Льву пришлось набирать войско самостоятельно. К счастью, при нем был его секретарь и библиотекарь Фридрих, брат герцога Лотарингского, и этот рыцарственный священнослужитель сумел призвать под папские знамена семьсот обученных швабских пехотинцев, которые стали основой будущего войска.

Союз с вероломными греками оказался непрочным. Когда 17 июня 1053 г. около городка Чивитате папская армия встретилась с нормандской дружиной, византийские войска не пришли к ней на помощь. Стоя на крепостных валах Чивитате, папа видел, что половина его армии позорно бежала, другая — безжалостно вырезана. Поражение было полным. Но неожиданно нормандцы оказались под воздействием личности папы. Перед лицом этого печального гордого человека воины-разбойники почувствовали себя побежденными. Упав на колени, свирепые бойцы умоляли папу простить их. Однако минута благоговения миновала, и папа почти на год оказался почетным пленником в Беневенто. Его потребности полностью удовлетворялись, и он мог исполнять духовные обязанности, но не был свободен в своих действиях.

Лев понял, что у него не осталось иного выбора, кроме как заключить с нормандцами соглашение. Как только оно было подписано, папа получил возможность вернуться в Рим. Но он получил сильнейшую моральную травму и остался злейшим врагом нормандцев. На смертном одре он проклял их.

Лев IX открыл новую эпоху в истории папства. Он низлагал епископов-симонистов, расторгал неканонические браки вельмож. Особым положением, направленным против жен духовных лиц, проживавших в Риме, папа грозил этим женщинам поставить их в положение рабынь Латеранского дворца. Человек непорочной жизни, он, несмотря на личное смирение, исповедовал веками выработанные на Западе взгляды на Римскую церковь и папство как на высшую инстанцию, возвышающуюся над простыми смертными и венценосцами.

Этот папа вошел в историю не только своей реформаторской деятельностью и дипломатическим талантом, но еще и потому, что во время его понтификата резко обострились противоречия Римской и Византийской церквей, приведшие в итоге к разделению христианства на восточное и западное.

В то время Византийской империи с севера угрожали печенеги и русы, с востока — сельджукские турки и по всем границам — нормандцы. Правители Византии в не меньшей степени, чем папы, отдавали себе отчет в нормандской опасности. Древняя империя постепенно уменьшалась в размерах и все чаще обращалась за военной помощью к Западу. Усиление нормандцев тревожило и Рим. Поэтому, несмотря на не оставленные папством мечты об установлении универсального владычества, между папой и греческим императором начались переговоры.

Император Константин IX Мономах (1042–1055) понимал, что единственная надежда на спасение Италии и Византии заключается в союзе Запада и Востока, но в этом замысле он не имел опоры в собственной Церкви. Тем не менее он направил секретных посланцев к папе Льву.

После Большого Свято-Софийского собора в течение более чем ста пятидесяти лет открытой догматической полемики между Римом и Константинополем не было. Однако от римских епископов не приходилось ожидать терпимости и продолжения компромиссной линии Иоанна VIII. Но уже нельзя было игнорировать общность интересов Византии и Рима в отношении военного союза по изгнанию нормандцев из римских и византийских владений в Италии.

Предпринимая попытку договориться с папой Львом IX о совместной защите от норманнов, император Константин Мономах сулил вернуть под папскую руку южные итальянские епархии, входившие как часть империи в юрисдикцию Константинопольского патриархата. Но в плане государственном эти области император намеревался оставить за Византией.

Договор долго скрывался от константинопольского патриарха Михаила Кирулария, занявшего патриарший престол в 1043 г. Михаил происходил из знатной семьи, и во время борьбы за власть аристократических фамилий его даже прочили в императоры. Потерпев поражение, Михаил был пострижен в монахи и сослан на острова. Но, преодолев все превратности судьбы благодаря своей твердости и дарованиям, Михаил получил иную корону — патриаршую.

Узнав о тайных переговорах императора с папой, Кируларий решил показать силу Константинопольского патриархата. По его поручению было написано сочинение против латинских обрядов, в котором порицались опресноки, пост в субботу, пение «Аллилуйя» на Пасху и пр. Его «канцлер» Никифор выбрасывал из дарохранительниц Святые Дары[36], приготовленные по западному обычаю из пресного хлеба, и топтал их ногами. В этом сказалось снижение уровня богословского мышления византийских епископов (это уже не уровень Фотия). За обрядовой полемикой Михаил скрывал защиту Восточной церкви от навязываемой ему императором капитуляции перед Римом. Властный патриарх задумал вступить с ним в борьбу. После поражения войск папы Льва IX нормандцами обстоятельства казались ему чрезвычайно благоприятными.

В 1053 г. он приказал закрыть в Константинополе все латинские монастыри. Патриарх утверждал, что латиняне отпали от истины, совершая литургию на опресноках. Более того, против Римской церкви было подготовлено целое полемическое послание, в котором сурово осуждалось и требование безбрачия духовенства. Таким образом, Кируларий демонстрировал позицию, согласно которой он не только не допускал мысли о всецерковнои власти пап, но обвинял их в отступлении от правоверия.

Обвинения греков Лев расценил как неслыханную дерзость. В своем ответном послании он заявлял о «земном императорском могуществе» пал и писал: «Никто не может отрицать того, что, как крюком управляется дверь, так Петром и его преемниками определяется порядок и устройство всей Церкви. Как крюк водит и отводит дверь, сам оставаясь неподвижным, так Петр и его преемники имеют право произносить суд о всякой Церкви, и никто отнюдь не должен возмущать или колебать их состояние, ибо верховная кафедра не судится ни от кого». Далее он обвинил Константинопольскую церковь в искажении фактов: никогда императору Константину Великому не приходило в голову мысли, перенеся в Константинополь свой престол, перенести туда же и верховную епископскую кафедру. Основываясь на Лжеисидоровых директалиях и «дарственной грамоте Константина», папа рисовал Восточную церковь как заблуждающуюся, грешную, скандальную, называл ее неблагодарной дочерью своей матери — Церкви римской, лишь по снисхождению, а не по заслугам удостоенной второго места после нее. И хотя в послании он писал, что «различия в обычаях согласно с местом и временем не вредят спасению, лишь бы мы были соединены верою и взаимною любовью, которые делают нас достойными перед Богом», письмо заканчивалось горькими упреками. В то же время Лев понимал необходимость единения Церквей против грозящей с юга опасности. В переписке с патриархом Антиохийским Петром он признавался: «…Сожалея о причинах разделенности Вселенской Церкви, мы разделяем твою благочестивую заботу о том, чтобы Божией милостью крепчайшим образом восстановить узы святого единства».

Полемика греческого духовенства с Римом вызвала неудовольствие императора Константина Мономаха, так как шла вразрез с его примиренческой политикой.

Летом 1054 г. в Константинополь прибыли папские легаты: кардинал Гумберт Бургундский, «ограниченный упрямый клирик с антигреческими взглядами», епископ Петр Амальфийский и канцлер Римской церкви диакон-кардинал Фридрих Лотарингский (будущий папа Стефан IX). Император Константин надеялся на политическую договоренность с папой. Он торжественно принял легатов, оказывая им всяческий почет. Им в угоду был подвергнут духовной казни монах Никита Стифат (ученик Симеона Нового Богослова), которого заставили сжечь публично на площади свои сочинения против латинян.

Михаил Кируларий принял от легатов послание папы, но не оказал им никакого почета и не пожелал видеться с ними. Однако и легаты сразу же выказали полную непримиримость и даже пригрозили грекам анафемой. Фридрих и Петр участвовали в битве при Чивитате и помнили предательство византийцев. В пылу дискуссии они заявили, что «пришли сюда не для того, чтобы их учили, а чтобы учить и обязывать к соблюдению их учений». Греки в ответ изобличили латинян в злополучной прибавке к Символу веры выражения filioque.

Миротворческие старания Константина натолкнулись на неуступчивость обеих сторон.

В это время папа сильно недомогал. Недавний плен, несмотря на всю мягкость условий и предупредительность нормандских предводителей, подорвал его силы. Вернувшись в Рим 12 марта 1054 г., он умер 19 апреля того же года.

В 1087 г., видя множество исцелений, совершающихся на могиле Льва IX, папа Виктор III перенес его мощи в собор Св. Петра.

Город Беневенто, где находился в плену папа Лев IX, до сих пор почитает его как своего небесного покровителя. Римской церковью Лев IX причислен к лику святых.

Лишь только папа Лев закрыл глаза, низложенный папа Бенедикт IX предпринял последнюю в своей жизни попытку вернуть римскую кафедру. Предприятие не увенчалось успехом, и он поселился в бенедиктинском монастыре Гроттаферрата, продолжавшем находиться в тесных отношениях с Тускулумским домом. По мнению некоторых историков, он не только принес Богу покаяние за бурные годы своей жизни, но и принял монашеские обеты.

Точная дата смерти Бенедикта неизвестна. 18 сентября 1055 г. он был ещё жив, а 9 января 1056 г. его уже не было на свете. Погребен папа Бенедикт IX в главном монастырском храме Гроттаферраты.

После кончины папы Льва его легаты в Константинополе оказались в сомнительном положение, поскольку со смертью понтифика их легитимность заканчивалась.

Пять недель напрасного ожидания приема у патриарха вызвали у римских прелатов объяснимое негодование. Они решились на открытую демонстрацию. Утром 16 июля 1054 г. кардиналы вошли перед Литургией в храм Святой Софии и положили на Престол грамоту об отлучении «Михаила Кирулария и сообщников его глупости». Ее написал Гумберт, «человек в высшей степени страстный, охотник до распрей, и притом истый поборник преимуществ римской кафедры», имея на то полномочия от теперь уже почившего папы Льва. Грамота была полна фальсификаций, греки главным образом обвинялись в изъятии filioque из Символа веры, попутно им приписывались всевозможные грехи.

Легаты надеялись на Константина IX, но переоценили его возможности. В Константинополе возник народный бунт, и император был вынужден проявить гибкость. Официально его представители заявили, что греческие переводчики извратили текст грамоты, и она была сожжена; что император нашел «виновных переводчиков» и наказал их и т.д.

20 июля 1054 г. состоялся Собор под председательством Михаила Кирулария в составе двух архиепископов, двенадцати митрополитов и семи епископов. На этом «домашнем Соборе» были отлучены легаты и все с ними единомысленные. Но в решении Собора не было обвинений против западных христиан даже по обрядовым вопросам. Михаил Кируларий в окружном послании сообщил о Соборе и его решениях восточным патриархам, которые поддержали решение Собора.

Разрыв 1054 г. не был абсолютным рубежом в разделении Церквей. Взаимные анафемствования латинян и греков были направлены более на церковных иерархов, находившихся в состоянии личной вражды, чем на Церкви, которые они представляли. Современниками этот конфликт осмысливался как временный разрыв между двумя кафедрами, что случалось и ранее.

Трагичность еще не ощущалась: церковные связи не были сразу и везде порваны. Династические браки, например, продолжали заключаться (французы не воспринимали византийцев как еретиков; дочь одного из русских князей в XII в. вышла замуж за католика, германский император взял в жены русскую княжну и пр.), то есть не было отношения Церквей друг к другу как к запрещенным. Английский хронограф XII в., писавший летописи, вовсе не отметил разрыва 1054 г.

Трудно было предположить, что ссора между римскими и греческими священниками инициирует такой глубокий, такой долговременный раскол.

Тем не менее формальное разделение Церкви на Восточную и Западную свершилось.

Факт отсутствия на кафедре папы позволил в 60-х гг. XI столетия снять взаимные отлучения между Константинополем и Римом, поскольку по смерти папы должны были закончиться и полномочия легатов. Создалась иллюзия, что последует дальнейшее сближение Церквей (патриарх Афиногор до чтения Евангелия участвовал в папской мессе). Но шли годы, а сближение не происходило.


НЕМЕЦКИЕ ГРАФЫ НА ПРЕСТОЛЕ СВЯТОГО ПЕТРА

На Западе смерть Льва IX снова ввергла Церковь в состояние хаоса. Как бы ни были решительны его реформы, они не успели укрепиться в неподготовленной римской почве. Вынужденное отсутствие папы, пока он находился в Беневенто, позволило старым аристократическим семьям перегруппироваться, и к моменту его кончины графы Тускулумские, Кресченции и остальные римские магнаты вернулись к прежним интригам. Однако обстановка в Риме пока еще оставалась относительно спокойной.

После длившегося целый год междуцарствия римские нобили обратились за советом к Генриху III, и тот назвал кандидатуру своего советника и племянника, Гебгарда, графа Айхштадского (в некоторых источниках он называется граф Долленштейн-Гиршберг), которого кардиналы безропотно возвели на престол св. Петра. Он принял имя Виктор II (ок. 1018–16.4.1055–28.7.1057).

Считается, что императору кандидатуру Виктора настоятельно рекомендовал Гильдебранд, но и без его советов Генрих склонялся к мысли сделать папой Гебгарда.

Способный и опытный политик (одно время он был регентом Баварии и отлично себя зарекомендовал), Гебгард ранее решительно сопротивлялся всем попыткам папы Льва собрать армию. И теперь он не собирался заниматься проблемой Южной Италии и нормандцев. Однако их политика заставила его признать свою неправоту, и он отправился в Германию, чтобы посоветоваться с императором. Генрих верил своему испытанному соратнику безоговорочно: если тот считает, что нужна военная кампания против нормандцев, она состоится.

Император обсуждал с папой возрастающее могущество Лотарингского дома. Его усиление тревожило Генриха.

Готфрид Бородатый вступил в династический брачный союз со своей родственницей Беатрисой де Бар, вдовой погибшего на охоте могущественного маркграфа Бонифация Тосканского. Теперь его владения наряду с собственно Лотарингией простирались от Альп Брешии до Лацио, от Средиземного моря до Адриатического. В Италии ему принадлежала территория, вобравшая в себя Тоскану, большую часть Эмилии-Романии, Ломбардии, Венето и Лигурии.

На Рождество 1055 г. Генрих III обручил пятилетнего старшего сына в Цюрихе с Бертой Савойской из Каносской династии. Император попытался таким образом создать политический противовес усилению своего соперника Готфрида Бородатого.

Генриху III Черному было тридцать девять лет, и за всю жизнь он ни разу всерьез не болел. В конце сентября его свалила лихорадка, и спустя неделю он умер.

Следующие полгода Виктор держал в руках не только папство, но и Западную империю. Его император оставил пятилетнего наследника Генриха IV при формальном регентстве матери, Агнессы Пуату. Благодаря Виктору II власть беспрепятственно перешла к юному королю и императрице. Папа смог устроить примирение императорской семьи с Готфридом Бородатым, вновь короновал маленького Генриха IV в Ахене и позаботился о том, чтобы и склонные к самоуправству южнонемецкие князья присягнули Генриху на верность.

Смерть Генриха III послужила сигналом к феодальным смутам в Священной Римской империи. Правительнице удалось спасти франконский дом только благодаря многочисленным уступкам, приведшим к ограничению императорской власти. Агнесса, в отличие от своих предшественниц, вдовствующих императриц, не была опытным политиком, вступала в неразумные альянсы, награждала, не кого следовало, и карала невиновных. Недовольство ее правлением впоследствии привело к восстанию, в ходе которого архиепископ Кёльна взял на себя регентство, а вдова постепенно теряла влияние.

На Виктора навалилось множество дел. Сопровождаемый кардиналом Бонифацием Конти, он предпринял деловую поездку в Тоскану, но по дороге занемог. Весной 1057 г. он вернулся в Рим. Возвращение оказалось роковым. 28 июля понтифик пал жертвой лихорадки и умер в Ареццо, завещав похоронить себя на родине. На эскорт, сопровождавший его тело в Германию, напали разбойники, и папу спешно похоронили в мавзолее Теодориха в Равенне, к тому времени превращенном в церковь.

Императора, не считая мальчика Генриха IV, не было. В регентство слабой женщины можно было отважиться на попытку провести избрание папы независимо от имперской власти. И естественно, что на это мог решиться только лотарингский кардинал, так как он один был достаточно могуществен, чтобы оказать сопротивление германской короне.

Архидьякон Гильдебранд в это время находился в Риме. Его энергия и убежденность заставили выборщиков в очередной раз склониться перед его волей, и вопрос о преемнике быстро разрешился. Римляне немедленно пожелали иметь папой Фридриха Лотарингского — человека княжеского происхождения, выдающегося ума, твердого характера и полного энергии, некогда выступавшего в качестве главного помощника папы Льва. Теперь он был настоятелем монастыря Монте-Кассино.


Фридрих занял престол римского первосвященника под именем Стефана IX (X) (3.8.1057–29.3.1058).

Известие о смерти Виктора повергло германский двор в печаль; весть же о свободном избрании Стефана, представителя конкурирущего дома, вызвала негодование. Но королевская власть была слишком слаба, поэтому кандидатура Стефана получила вынужденное одобрение императрицы-регентши Агнессы.

Фридрих, сын герцога Лотарингии Гозело, младший брат герцога Лотарингского Готфрида Бородатого, ставший Стефаном IX, возможно, рассчитывал воспользоваться малолетством Генриха IV, упразднить в Италии германскую королевскую власть, учредить под управлением своего брата Готфрида независимое итальянское государство и расширить границы церковных владений. Можно предположить, что он даже надеялся вырвать немецкую корону у франконской династии, чтобы вручить ее Лотарингскому дому. Для этого папа передал Готфриду в Италии множество владений, включая богатое и обширное герцогство Сполето. Готфрид Бородатый, таким образом, получил самую могущественную державу Северной Италии. Этот семейный союз — папа, властитель Рима и маркиз, правитель Тосканы и Лотарингии — мог сокрушить любого противника, в том числе и нормандцев, прочно окопавшихся в Южной Италии. Стефан не забыл унижения своего плена и планировал отомстить потомкам северных морских разбойников, подчинив их Церкви. А если бы Готфрид получил императорскую корону, достичь этого можно было скорее, ибо силы союзников возросли бы неизмеримо.

Папа Стефан учитывал все возможности. Он внимательно следил за набирающим силу движением катаров[37]. При нем завязались первые контакты между папской реформаторской партией и народным движением в Милане, которое позднее было презрительно названо противниками, очевидно, по нахождению близ миланского «блошиного рынка», патарией (Pataria). Патаренами, или нищенствующими, были преимущественно светские люди, которые гневно осуждали корыстолюбие духовенства и требовали, чтобы Церковь вернулась к добровольной бедности, характерной, по их мнению, для образа жизни истинных учеников Иисуса.

Дальновидный человек, папа видел возможность использовать еретические течения в собственных интересах. Но поскольку патарены занимали решительную антиимперскую позицию, они не получили поддержки понтифика.

Стефан IX назначил кардиналом-епископом Остии Петра Дамиани, одного из идейных вождей романской эпохи, усвоившего мировоззрение Григория I, согласно которому перед приматом теологии должна преклоняться любая наука, а главным действующим лицом являлся монах, мастер формирования душ. Суровый и непреклонный клирик, как совесть, довлел над поступками светских и духовных правителей.

* * * 

Петр Дамиани

Выдающийся полемист XI в., знаток Библии, церковной истории, соборных постановлений и папских декретов, Петр отличался выдающимися способностями. Однако в детстве ничто не предвещало его блестящего будущего. Рано осиротев, он принужден был пасти свиней, пока его не взяли на воспитание старшие братья. Оба духовные лица, они отдали юного родственника в ученье. Посвятив себя изучению грамматики, Петр стал учителем в Равенне. Но, следуя своему меланхолическому темпераменту, юноша не переставал стремиться к уединению и сделался отшельником.

В былые времена возрождению общества содействовал орден Св. Бенедикта, представлявший как бы социальную монашескую республику; позднее идеи, положенные в основу этого ордена, были забыты, но возродились в отшельничестве. В середине XI в. отшельников можно было встретить по всей Италии, причем они соединялись в конгрегации. Движимые в борьбе с искушениями одним и тем же мистическим началом покаяния, эти анахореты составляли армию, которая хотя и была разбросана по всему Аппенинскому полуострову, но действовала сообща, сражаясь не только против испорченности церковных нравов за реформу общества, но еще более за реформу Церкви и за суверенитет Рима.

Влияние отшельников на все отрасли общественной жизни мало уступало влиянию ветхозаветных пророков, причем сказывалось и на политике.

Петр Дамиани учредил скит в Фонте Авеллана, собрал учеников и стал рассылать их в провинции как проповедников отшельнической жизни. Его слава распространилась по всей Италии. Он представлял собою силу, которую дает мистический энтузиазм.

Вскоре Дамиани принял самое деятельное участие в борьбе с пороками, от которых страдала Церковь его времени: с распутством духовенства и с симонией. Врожденный душевный пыл и яркая индивидуальность приобрели ему множество почитателей и последователей. Дамиани клеймил в своих посланиях греховную роскошь, которой, как сатрапы, окружали себя кардиналы и епископы. Ближайшей задачей он поставил поднятие нравственности монахов, но его реформа не исходила из либеральных и практических начал. Ее сущность сводилось к покаянию; ее основная идея возводила в систему умерщвление плоти. Набожный монах, подвергая себя мучительному бичеванию, мог утешаться мыслью, что ангелы небесные смотрят с радостью на истязание плоти. Человеческая мысль глубоко затмилась, и люди стали полагать, что приближение к Богу заключается в бессмысленных истязаниях собственного тела.

Однако Дамиани выделялся не только аскетизмом. Он был образован, вел переписку со всеми выдающимися людьми своего времени и влиял пламенными посланиями на людей, как высокопоставленных, так и низкого положения. Если Гильдебранд, одаренный государственным умом, был мозгом Церкви своего времени, то Дамиани, в котором жило деятельное чувство, был ее сердцем. Его отличали доброжелательность и простота, но воображение было загромождено мистическими образами. Но это-то и давало ему власть над народными массами!

Человеку с такими качествами, глубоко проникнутому религиозным энтузиазмом, нельзя было позволить оставаться затворником, и Стефан IX принудил его переселиться в Рим. В 1057 г. Петр Дамиани был возведен папой в сан кардинала и назначен кардиналом-епископом Остии, что сделало его одним из самых высокопоставленных прелатов. Отшельнику тяжело давалась жизнь среди церковной знати. «Когда я нахожусь среди этих епископов, — жаловался Дамиани, — они донимают меня шутками и остротами, приправленными аттической солью, всякого рода тонкостями городского обхождения и тысячью вопросов; все это делает из нас, пастырей, каких-то краснобаев и гаеров. Если в таких случаях я делаю вид, что не понимаю или возмущаюсь, меня называют нелюбезным, фанатиком, гирканским тигром, каменной статуей». Строгий монах имел достаточно оснований жаловаться на кардиналов, которые целыми днями охотились с ловчими птицами или увлекались, как солдаты, игрой в кости. Они, в свою очередь, высмеивали сурового отшельника, когда он осуждал даже невинные шахматные турниры.

Утомленный жизнью в Риме, этот святой человек сложил с себя сан епископа Остии и удалился на житье в небольшой городок. В церковных делах Дамиани, однако, не перестал принимать участие и несколько раз был легатом. Он служил Церкви в качестве нунция, миротворца, посредника между партиями, апостола безбрачия и народного оратора. Его авторитет возрастал независимо от его воли и желания, народ чтил простого и чистосердечного монаха, искренне озабоченного спасением человечества.

В февраля 1072 г. Дамиани умер от простуды в Фаэнце, шестидесяти шести лет от роду, оставив по себе добрую славу как служитель церкви, который отличался в жестокое время самым примерным благочестием и, движимый бескорыстными мотивами, ревностно боролся за церковную реформу. Культура XI в. имела в лице Дамиани одного из ярких представителей; его сочинения — гомилии, теологические и экзегетические трактаты, жития святых, похвальные слова монашеству, письма к современникам и поэтические произведения — свидетельствуют, что это был человек с основательным грамматическим и теологическим образованием, с мечтательным, но не философским умом и жизнерадостным сердцем.

В «Божественной комедии» Данте поместил Петра Дамиани на Седьмое небо рая.

Папа продолжал оставаться настоятелем Монте-Кассино. Для осуществления его планов требовались деньги, и он повелел монахам прислать ему все золотые и серебряные блюда, обещая позже расплатиться с монастырем. Монахи уступили, но так неохотно, что Стефан с сожалением отказался от своей затеи. Все полагали, а Лев Остийский даже утверждал, что папа «испытывал ужас перед нормандцами», и золото ему необходимо, чтобы нанять наемников для борьбы с ними. Поэтому, когда Стефан умер во Флоренции, всего девять месяцев и двадцать дней пробыв на апостолическом престоле, некоторая доля подозрений пала на нормандских предводителей, которым его смерть была весьма выгодна. Однако, учитывая, что перед кончиной он долго болел, наиболее правдоподобным выглядит предположение, что скончался он от естественных причин.

Лотарингский дом скорбел не только по несбывшимся надеждам, но и по своему выдающемуся сыну. Если бы этот человек, обладавший сильным характером, пробыл на папском престоле более продолжительное время, судьба Италии благодаря ему и его брату оказалась бы, вероятно, несколько иной.

Предчувствуя близкую кончину, папа Стефан распорядился не проводить выборы своего преемника до тех пор, пока не вернётся Гильдебранд; он добился присяги от римского клира и народа следовать этому его распоряжению.

Со смертью Стефана закончился начатый Климентом II ряд пяти пап германского происхождения, занимавших престол св. Петра.


БОРЬБА ЗА РЕФОРМЫ ЦЕРКВИ

Никого из партии реформаторов на момент смерти папы Стефана в Риме не оказалось: Гумберт находился во Флоренции, а Гильдебранд в Германии, куда он отправился, чтобы, хотя и с опозданием, сообщить об избрании Стефана IX. У сторонников прежних порядков и римской аристократии снова появился шанс.

Как только папа закрыл глаза, римские нобили поспешили воспользоваться сложившейся политической ситуацией и вернуть себе утраченное влияние. Под нажимом тускулумского графа Григория кардинал Веллетри Джованни Конти согласился занять престол св. Петра. Но Петр Дамиани с несколькими единомышлениками объявили нового папу, принявшего имя Бенедикт X (очевидно, в память Бенедикта IX, поставленного римской аристократией), самозванцем, и провозгласили против него анафему.

В такой напряжённой обстановке была проведена интронизация папы Бенедикта X. Для этой церемонии был приглашён простой священник из Остии. Значительно позже противники Бенедикта X стали говорить о симонии и подкупе, вменяя в вину папе, что во время процессии происходило разбрасывание денег римлянам. Но это была обычная традиция той эпохи, ничего общего с симонией не имевшая.

Итак, нобили в лице Григория Альберика Тускулумского, Джерардо Галерийского и Оттавиано Кресченция де Монтичелли предприняли попытку снова подчинить себе Св. Престол, посадив на него своего кандидата. Воспользовавшись ситуацией, когда императорская власть ослабела, а также отсутствием в Риме влиятельных кардиналов, сторонников Клюнийской реформы, римские аристократы добились полного успеха. Они не только возвели на престол св. Петра своего кандидата, но и смогли обеспечить довольно спокойное начало нового понтификата.


Бенедикт X (5.4.1058–24.1.1059), как и предыдущие папы, родился в Риме (есть, однако, мнение, что местом его рождения является г. Капуя). Точная дата его появления на свет неизвестна. В миру он звался Джованни Конти по прозвищу Минциус (Mincius) и был сыном Гвидо, принадлежавшего к знаменитым дворянским родам графов Галерийских и Тускулумских. О его благородном происхождении свидетельствовало наличие герба[38] — на лазурном поле во вьющемся серебряном обрамлении изображена в профиль стоящая на задних лапах борзая, — а о намерениях девиз: «Pax omnibus fidelibus Christi», то есть «Мир всем, кто верен Христу». Латинское прозвище Минциус, по-итальянски — Minchione, означает «простак», «простачок» (в мягком варианте перевода). Не исключено, что таким прозвищем будущего папу наградили сторонники партии реформ, объединяющей церковных интеллектуалов той эпохи.

Выбрав духовное служение, будущий Бенедикт X, очевидно, благодаря поддержке знатных родственников, быстро продвинулся по иерархической лестнице. В 1050 г. папой Львом IX он был возведен в достоинство кардинала-епископа и назначен на кафедру Веллетри.

Посвящение нового папы произошло без участия большинства кардиналов, ночью. Известно, что Петр Дамиани пытался воспрепятствовать его восшествию на престол, но проповеднику пришлось бежать от солдат графов Тускулумских.

После утверждения на престоле св. Петра Бенедикт X поселился в Латеранской резиденции и в течение нескольких месяцев спокойно занимался исполнением своих новых обязанностей. Сохранилось не очень много сведений о его деятельности, но известно, что он своим распоряжением предоставил находящийся недалеко от собора Св. Петра странноприимный дом в распоряжение паломников из Венгрии. Он также отправил паллий архиепископу Кентерберийскому Стиганду. Известны решения Бенедикта X, касающиеся Анконской марки и удовлетворения просьбы епископа Хильдесхеймского. То есть папа исполнял обычные для своего служения дела.

Представитель буйных римских баронов, Бенедикт, тем не менее, оказался умеренным и весьма достойным человеком.

Кардиналы, не согласные с выбором римлян, были вынуждены покинуть Вечный город. Гильдебранд, узнав в Германии об избрании Бенедикта, заручился поддержкой императрицы-регентши Агнессы и Готфрида Лотарингского как правителя Тосканы и организовал в декабре 1058 г. Собор в Сиене. Он добился соборного постановления, которое передавало избрание папы исключительно на усмотрение полномочной коллегии кардиналов. Таким образом, выбор Бенедикта горсткой приверженцев был признан незаконным.

В начале января 1059 г. в присутствии имперского канцлера состоялся синод в г. Сутри, на котором Бенедикт X был отлучен. Партия реформ победила, но заплатила за это высокую цену. Бенедикт по-прежнему имел немало верных сторонников. Многие римляне, которых заставляли приносить клятву новому папе Николаю, поднимали для этого левую руку в знак того, что правая поддерживает его соперника, которому они уже клялись. Николай II держался в основном благодаря авторитету герцога Лотарингского.

Другими словами, папство находилось все в том же состоянии: его разрывали на части римская аристократия и империя. Оно было способно иногда натравливать одну партию на другую, но не обладало достаточной силой, чтобы утвердить свою независимость от обеих. Ни о каких реформах в таких условиях не могло идти речи.

Свергнутый Бенедикт поспешил вернуться в Рим, надеясь на поддержку горожан. Он продолжал пользоваться большой популярностью; защитник Николая герцог Готфрид устранился, вернувшись в Тоскану; не было императора, способного мощной рукой навести порядок в папском государстве. В Риме имелась сильная партия, настаивавшая на том, что папе следовало бы упоминать во время службы нормандцев, которые были заклятыми врагами греков, нанесли такой урон конкурирующей Византийской империи и уже стали самой могущественной силой в Италии. Под влиянием этой партии церковные иерархи решились на смелый шаг — они обратились за помощью к нормандцам.

Так начался период папско-нормандской дружбы.

Пока заключались эти комплоты, отлученный папа постепенно терял влияние. Сторонники Николая, возглавляемые неким крещеным евреем Лео ди Бенедикто Кристиано, открыли Трастевереанские ворота Рима врагам Бенедикта X, усиленным нормандскими отрядами. Николай II вступил в Рим. Нормандцы быстро заняли Тибрский остров и сделали его своей штаб-квартирой. Последовало несколько дней уличных боев, после чего Латеранский дворец был взят штурмом, а Бенедикт, реально оценивая соотношение сил, предпочёл покинуть город и едва успел найти себе убежище в крепости Пассерано. Потом он перебрался в укреплённый замок Галерию, севернее Рима. Войска Николая вместе с нормандцами расположились под стенами Галерии. Последовавшая затем военная операция с осадой замка успеха не принесла, поскольку жители защищались с большим мужеством. Однако отважным защитникам все же пришлось сдаться.

Тем не менее никто не хотел затягивания конфликта. Получив гарантии личной безопасности от влиятельнейших римлян, Бенедикт X сложил с себя папское достоинство и вернулся в Рим, где поселился как частное лицо.


Как уже говорилось, бургундский дворянин Герхард (Жерар) де Шеврон, получивший имя Николай II (24.1.1059–27.7.1061), был избран понтификом по предложению кардиналов Петра Дамиани и Гильдебранда при одобрении императрицы Агнессы и — что было особенно важно — при поддержке Готфрида Лотарингского. В начале своей карьеры де Шеврон служил каноником в Льеже, а в 1046 г. был назначен епископом Флоренции.

В тот же день была совершена его интронизация в соборе Св. Петра.

Гильдебранд трудился не покладая рук: он наложил анафему на врагов Жерара, подкупил колеблющихся и привлек на свою сторону нормандских князей, сняв с них отлучение. По инициативе Гильдебранда папа Николай II немедленно собрал Латеранский синод, на котором было принято знаменитое постановление о порядке избрания папы кардиналами, позволяющее проводить выборы в случае необходимости и за пределами Вечного города. Это постановление задним числом придавало законность избранию Николая II, которое было не вполне канонично с точки зрения того порядка, который существовал до апреля 1059 г.

Признанию целесообразности проводить выборы понтифика по строго регламентируемой процедуре послужили жуткие воспоминания о бесчинствах со свободным назначением пап периода порнократии. К выборам было решено допускать исключительно кардиналов-епископов, то есть глав епархий, расположенных в окрестностях Рима. Тем самым была сделана попытка, с одной стороны, достичь независимости выборов папы от влияния партикулярных сил, а с другой — защититься от имперского давления. Положения декрета Николая II способствовали окончательной передаче полномочий в руки церковной аристократии — корпуса кардиналов. Был создан конклав — институт выборщиков, функционирующий с небольшими изменениями до сегодняшнего дня.

Кардиналы в то время еще не носили пурпура, но постепенно, как равные папе, стали делить с ним его светскую власть. Не всегда соблюдаемый ранее обычай возлагать при коронации на голову папы тиару с тех пор также стал традицией.

Было установлено, что папой мог быть избран исключительно римский священник. И только если среди римского духовенства не оказалось бы подходящей кандидатуры, можно было выбрать представителя другой епархии. Выборы должны были проводиться в Риме, за исключением чрезвычайных ситуаций. Папа мог начать исполнять свои обязанности, не дожидаясь интронизации, если военные действия или иные чрезвычайные ситуации мешают ее проведению.

Фактически руководство курией при Николае II находилось в руках темпераментного кардинала Гумберта. По его совместной с Гильдебрандом инициативе в апреле 1059 г. был созван Латеранский собор, призванный наряду с запрещением симонии и светской инвеституры закрепить церемонию избрания папы и придать ей вселенский характер. Немецкий король Генрих IV и его преемники получали привилегию лишь утвердить результаты проведенных без их участия выборов.

Можно считать, что это постановление стало для Священной Римской империи в некотором смысле таким же ударом, как победа нормандцев в битве при Чивитате шестью годами раньше. Несмотря на это, немцы, поглощенные внутренними раздорами, практически не обратили на него внимания. И только когда папа по договору в Мельфи (1059) отдал в лен нормандским авантюристам Роберту Гвискару и Ричарду из Капуи бывшие греческие провинции Калабрию и Апулию[39], фактически уже находившиеся под их властью, а также Сицилию, которую еще предстояло отвоевать у сарацин, то есть официально даровал Гвискару титул герцога Апулии, Калабрии и Сицилии, в Германии насторожились, а потом и выразили резкий протест.

Еще более встревожили империю слова клятвы обоих нормандских военачальников, ставшими вассалами папы. Они обещали не только во всем поддерживать интересы нынешнего наместника Св. Престола, но также в случае смерти папы и его преемников «…помочь обеспечить выполнение главных желаний кардиналов и римского духовенства и мирян, чтобы папа мог быть выбран и возведен в сан».

Отношения между Римом и империей быстро ухудшались. Регентша в бессильном негодовании вынуждена была наблюдать, как огромные германские владения переходят в руки нормандских разбойников. К счастью для Италии, Генрих IV еще оставался ребенком. Будь он старше, события развивались бы более трагично. Пока же имя папы демонстративно опускалось в молитвах во всех германских церквях; но едва ли Николая это заботило.

Империя и немецкие епископы отказались признавать решения Латеранского синода 1059 г., созвали свой синод и объявили Николая низложенным. Однако военная поддержка нормандцев позволила папе чувствовать себя в этом противостоянии вполне уверенно.

Николай провел ряд важных реформ. Сначала он направил Петра Дамиани и другого выдающегося церковного деятеля, Ансельмо Луккского, в Милан, где духовенство славилось своей распущенностью. С риском для жизни папские посланники провели синод, на котором миланские прелаты вынуждены были дать торжественную клятву отказаться от симонии и от сожительства с женщинами.

В 1060 г. Николай приказал арестовать низложенного папу Бенедикта X, конфисковал все его имения под предлогом нарушения им клятвы и симонии, а также приказал подвергнуть его церемонии лишения кардинальского достоинства и запрещения служить в качестве епископа и священника. Несчастного папу поместили как пленника в приют для бедных при соборе Св. Агнессы в Риме. Там Бенедикт прожил еще около двадцати лет и умер в полной нищете.

Скончавшись, Бенедикт X нашел вечное упокоение в этом прекрасном храме; его могила находится между алтарями Рождества Христова и св. Иеронима. Развенчанный папа пережил не только Николая II, но и его преемника — Александра II, и застал начало понтификата Григория VII.

Теперь папу Бенедикта X считают незаконным. «Католическая энциклопедия» вообще воздержалась от публикации статьи о нём. Там после Бенедикта IX сразу идёт Бенедикт XI.

Влияние Гильдебранда в недрах Церкви возрастало. Петр Дамиани писал ему: «Я уважаю папу, но тебе я поклоняюсь, простершись ниц: ты делаешь его господином, а он тебя Богом». Правда, другие сравнивали отношения между Николаем II и Гильдебрандом со связью, существующей между ослом и его хозяином.

Все грандиозные усилия, приложенные для избрания понтификом нужного человека, скоро пошли прахом. Николай II умер в июле 1061 г. во Флоренции, где он продолжал выполнять функции епископа даже после избрания папой, и был похоронен в соборе Св. Репарата.

По смерти Николая II римская партия реформ уже стремилась довести дело до разрыва с империей. Гильдебранд хотел провести выборы быстро, чтобы немцы не успели вмешаться. Он прочил в папы Ансельмо да Банджо, который завоевал доверие реформаторов еще в юности, когда был одним из предводителей миланской партии народного движения (патаренов), боровшейся с симонией и гнетом развращенного миланского духовенства. Его красноречие оказало большое влияние на народ. Вместе с двумя другими клириками, Ариальдом и Ландульфом, он выступал против самого архиепископа Гвидо, проповедуя на улицах и площадях.

В то время Милан, город св. Амбросия, соперничал с Римом, городом св. Петра. Архиепископ Миланский, нажившийся на продаже церковных должностей, враждовал с горожанами. Против него выступали городские проповедники левого толка, особенно Ансельмо да Банджо. Он учил, что Церковь обязана служить бедным и сама быть бедной; священники должны отличаться ангельской чистотой и не брать денег за требы.

Ансельмо происходил из богатейшей миланской семьи, но увлекся строгой монашеской жизнью; он учился у Лафранка[40] и сотрудничал с Петром Дамиани. В его лице на папский трон взошел бы глава партии, недовольной падением авторитета Церкви.

Но ситуация с выборами пап все время стремилась выйти из-под контроля. Новая процедура, предложенная Николаем II, дала результат, прямо противоположный тому, которого он стремился достичь. Споры по поводу передачи папской кафедры становились неизбежными, ибо как могла императрица-регентша Агнесса принять любого кандидата, избранного по новым правилам в Риме, не одобрив саму процедуру? Таким образом, смерть Николая II создала ситуацию еще более запутанную, чем обычно.

Римская знать, также недовольная тем, что установленный Николаем II порядок выбора папы фактически лишил их влияния, обратилась к Агнессе с просьбой утвердить предлагаемую аристократами кандидатуру. С похищенными из Латеранского дворца знаками папской власти они направились в Германию, предлагая несовершеннолетнему германскому королю Генриху IV титул римского патриция и прося назначить на папский трон уроженца Вероны, епископа Пармы с 1046 г., Пьетро Кадала. Германские епископы поддержали их просьбу, тем более что такое назначение подтверждало право немецкого короля ставить римского епископа.


Но Гильдебранд успел первым: под его давлением кардиналы избрали папой кандидата реформаторов Ансельмо да Баджо, принявшего имя Александр II (1.10.1061–21.4.1073).

Враги Гильдебранда отказались признать выборы законными. Кёльнский архиепископ Аннон, корыстный и честолюбивый прелат, войдя в соглашение с Готфридом Лотарингским, воздействовал на императрицу Агнессу, с целью настоять на кандидатуре германского папы — архиепископа Пармского. Партию противников реформ в противовес «реформистскому» крылу духовенства активно поддержал авторитетный прелат Виберт Равеннский, чье слово и склонило выборщиков в пользу избрания Кадала. В Базеле на съезде светских магнатов немецкими епископами и несколькими ломбардскими священниками, среди которых не было ни одного кардинала, папой был избран Пьетро Кадал, известный в истории как антипапа Гонорий II (28.10.1061–1072), хотя это означало явное нарушение решения римского синода 1059 г.

Византия, обеспокоенная сближением римского престола с нормандцами, была расположена признать Кадала. Казалось, две империи готовы заключить союз против папства и его защитников-нормандцев.

Если бы Кадал был человеком выдающегося ума, сильного характера и строгой нравственности, то легко мог бы стать преградой планам реформаторов; но он не выделялся подобными чертами настолько, чтобы внушать какие-либо опасения Гильдебранду. На соборе 1062 г. назначение Гонория всеми епископами было признано незаконным. Петр Дамиани сурово замечал, что тот отличался скорее склонностью замечать женскую красоту, нежели обладал качествами, необходимыми апостолику. Однако Гонорий-Кадал имел влиятельных сторонников в Риме и был не менее богат, чем иной владетельный князь, чтобы подогревать их энтузиазм.

Весной 1062 г. Гонорий с армией немецких наемников подошел к Риму и после короткого, но кровопролитного сражения захватил окрестности собора Св. Петра. Александра II защищали нормандцы, и в целом силы были равны. Многие недели на улицах Рима шли бои. В мае в Рим вошел Готфрид Лотарингский, развел противников по их епархиям и обратился к императорскому двору для разрешения конфликта.

В октябре 1062 г. могущественный Аннон, архиепископ Кёльнский, объявил себя противником Гонория и послал в Италию одного из немецких епископов, Бурхарда, чтобы тот озвучил его решение. Встретившись с папой Александром, германский прелат был поражен его красноречием и энергичностью. Бурхард доложил немецкому духовенству о своем впечатлении, и епископы вслед за Анионом признали Александра II законным папой. Регентша Агнесса вынуждена была к ним присоединиться. Поражение Кадала нанесло ее авторитету весьма ощутимый ущерб; ее винили за раскол в имперской Церкви, вызванный ее неосмотрительностью. Аннон произвел дворцовый переворот. Он принудил Агнессу отказаться от регентства и сослал в монастырь, силой захватил Генриха и провозгласил регентом себя.

Но вскоре Аннон впал в немилость у юного короля и был устранен от власти блестящим и честолюбивым Альбертом, епископом Бременским; таким образом, правление опять перешло к партии императрицы. Действуя в Риме против Аннона, Альберт объявил римлянам, что им следует спокойно выждать благоприятного времени, затем посоветовал Кадалу вновь овладеть папским престолом.

В мае 1063 г., уже после того, как имперский совет высказался в пользу его соперника, Кадал сделал удачную попытку занять Латеран. Битва была жестокой и кровавой; Кадалу удалось одержать победу, и 14 апреля он проник в Леонину. Здесь надежды Гонория II были поддержаны еще и послами греческого императора, который признал его законным папой, рассчитывая воспользоваться римским расколом, чтобы с помощью противников Александра прогнать из Апулии его союзников-нормандцев.

Более года продолжалась эта ужасная гражданская война, а в это время оба папы, из-за которых она велась, служили обедни, издавали буллы и декреты и предавали друг друга анафеме.

Проведенный на Троицу 1064 г. синод в Мантуе вынес окончательное решение. Александр председательствовал на нем, в то время как Гонорий II отказался явиться. В атмосфере вероломных интриг, заговоров, непрочных союзов и неожиданных измен он все более терял авторитет и влияние. На синоде присутствовал и Аннон с частью немецких епископов и князей. После того как Александр защитился от упреков в симонии посредством очистительной клятвы, он был признан законным папой; Гонорий же — отлучен от Церкви. 31 мая 1064 г. было провозглашено его формальное отстранение от власти.

Германцы отказались от Кадала; но римляне по-прежнему стояли за него и настойчиво просили императрицу вернуть им их папу Гонория. Этот злополучный германский претендент, которому изменил сам германский двор, тратил, не жалея, свои сокровища в Парме, чтобы только набрать войско для нового похода в Рим. Кадала поддерживали многие ломбардские епископы, а реакция, которая наступила тем временем при германском дворе, сулила ему даже скорую победу. Однако время было не на его стороне. Протомившись больше года в Леонине, ограбленный своим защитником Ченчио Франджипани, он позорно бежал в Парму. Но до самой смерти Кадал, оставаясь епископом Пармским, не отказывался от своих притязаний, и в Ломбардии еще имел некоторых приверженцев.

Таким образом, схизма 1061 г., которая, как иногда казалось, будет иметь опасные последствия для реформаторского движения, завершилась победой реформаторов.

Возведению на римскую кафедру Александра II способствовал и Ричард Капуанский, действоваший по наущению аббата Монте-Кассино Дезидерия. Когда папа и нормандский военачальник поссорились, покровительство Св. Престолу взял на себя «добродетельный норманн» Вильгельм де Монтрей. Александр, в свою очередь, оказывал нормандцам содействие во многих начинаниях. С 1063 по 1072 г. Александр последовательно способствовал нормандским экспедициям в Сицилию, что в немалой степени обеспечило их успех.

После битвы при Черами, ознаменовавшей подчинение Сицилии нормандцам, граф Рожер повелел отправить папе Александру дары, в числе которых было четыре лучших ездовых верблюда, захваченных у сарацин. Поддержка папы нормандцами продолжала оставаться могучей и действенной, особенно пока в Германии не было признанного лидера.

Требования Александра восстановить демократизм раннехристианской Церкви снискали ему множество сторонников. Укрепившись в Риме, он посылал своих легатов во все страны латинского христианского мира и вникал во все внутренние проблемы государств. Влияние папства в Западной Европе расширялось. Возможность для этого представилась, прежде всего, в Испании, где утвердилось клюнийское монастырское движение. Существенного успеха папская политика достигла в Арагоне: в 1068 г. король Санчо прибыл в Рим, чтобы передать свою страну под покровительство св. Петра.

Во Франции, пока Филипп I, в 1060 г. сменивший на троне своего отца Генриха I, не достиг совершеннолетия, Александр неоднократно имел возможность вмешиваться во внутрицерковные вопросы. Он признал незаконным второй брак Анны Ярославны, вдовы короля Франции Генриха I, с графом Раулем Валуа.

Когда Вильгельм Незаконнорожденный, ревностный сторонник церковной реформы в Нормандии, решил завоевать Англию, он получил поддержку Рима. По инициативе Гильдебранда Александр передал ему тогда «vexillum sancti Petri» («знамя святого Петра») и тем самым придал захватническому предприятию нормандского герцога характер справедливой войны. Известно, что, имея в виду завоевания Англии, папа наконец дал, хотя и с трудом, разрешение на брак Вильгельма Нормандского с Матильдой Фландрской.

Однако отношения между папством и германским двором становились все более напряженными. Новый конфликт возник вокруг дела о разводе Генриха IV с его женой Бертой Савойской. Генрих, считая, что «всё могут короли», желал разрыва, но Александр II воспротивился расторжению брака, грозя королю отлучением.

Но еще более серьезным был другой спор, касающийся назначения епископа в Миланскую епархию. Генрих IV, несмотря на возражения папы, возвел на миланскую кафедру собственного кандидата. Тогда Александр II обрушил анафему на коррумпированных королевских советников и вызвал Генриха в Италию для объяснений. Тем самым он вмешался во внутренние дела могущественного заальпийского государства. По-видимому, в этом вопросе, как и во многих других, довольно слабохарактерный и лишенный собственной инициативы Александр II положился на архидиакона Гильдебранда, которого возвел в сан канцлера.

Папство ощущало себя уже достаточно сильным, чтобы судить поступки германского монарха. Но Александр не успел восторжествовать над Генрихом IV. Он умер в Латеранском дворце весной 1074 г.


ГРИГОРИЙ VII — «СВЯТОЙ САТАНА»

Понтификат Александра II знаменовал победу партии реформ над богатыми и имеющими множество внебрачных детей прелатами. Ему приписывают справедливое решение церковных вопросов, постановления относительно целибата духовенства, инвеституры, запрещение конкубината и многие другие улучшения, направленные на оздоровление церковных нравов.

Однако многие церковные историки полагают, что все мероприятия, клонившиеся к уменьшению германского влияния, по всей вероятности, исходили от Гильдебранда, который был душой антинемецкой партии. Гильдебранд превратился в настоящего «серого кардинала» при Ансельме ди Банджо. На другой день после кончины папы Александра II, под крики народа, собравшегося в Латеранской церкви Св. Иоанна: «Да будет Гильдебранд нашим епископом!» — он был избран очередным римским папой.

Его избрание было произведено не в соответствии с декретом 1059 г., изданным по его мысли и настоянию, но согласно гласу народа — Божьему гласу.


Св. Григорий VII (1020/1025–22.4.1073–25.5.1085), Гильдебранд, сын крестьянина Бонизо, родился в Соанском округе, рядом с Тосканой. Человек низкого происхождения, не слишком образованный, наделенный скудным воображением, но необыкновенной силой духа, он обучался в монастыре Пресвятой Богородицы на Авентинском холме, принявшем клюнийский устав. На первом плане в монастыре стояла борьба с плотью, строгое выполнение устава и повиновение старшим; учение — только на втором.

В юности Гильдебранд мечтал о военной службе, к которой был склонен по складу характера, но скоро презрел суету всего земного.

К молодым годам Гильдебранда относится его знакомство с аббатом бенедиктинского монастыря Лаврентием[41], слывшим за ученика знаменитого Герберта Орильяка. Лаврентия, подобно Герберту, считали чернокнижником, а Гильдебранд, сблизившись с ним, получил славу человека, имеющего сношения с невидимым миром. Влиянию Лаврентия следует приписать терпимость Гильдебранда к магометанам и евреям и высокие мечты о мировой власти Католической церкви. Лаврентий ввел его в круг Григория VI, в общество людей, активно недовольных господством чужеземцев на священной земле Вечного города.

Начав свою карьеру в качестве приближенного, затем секретаря папы Григория VI, Гильдебранд покинул вместе с ним Италию и приобрел в Германии стойкую неприязнь к германской нации в целом и пожизненную ненависть к императорам-немцам. Его не примирило с ними даже то, что Генрих III и его супруга Агнесса не были ни тиранами, ни безнравственными людьми, а, наоборот, отличались чистой, почти аскетической жизнью.

Неприязнь особенно усилилась, когда Генрих не пожелал услышать голоса сторонников свергнутого папы и после внезапной кончины Климента II не пожелал вернуть власть Григорию VI. Смерть своего благодетеля от неизвестной болезни Гильдебранд переживал тяжело, но она не ввергла его в ничтожество. Его таланты уже были признаны, и он возвратился в Рим в качестве секретаря папы Льва ГХ.

С 1055 г. он стал играть значительную роль среди советников папы и выступил самым активным проводником начавшейся церковной реформы. Это по его инициативе собрался синод 1059 г., установивший, что кандидатом на папский престол может быть лишь член кардинальской коллегии или по крайней мере представитель римского духовенства, и постановивший, что отныне папу будут избирать исключительно кардиналы.

Однако в 1073 г. во время погребальных торжеств по поводу предания земле его предшественника Александра II раздался крик: «Хотим епископом Гильдебранда!» Этот клич был подхвачен всем населением Рима вместе с присутствующими кардиналами. Тогда кардинал Гуго Кандид, один из ближайших сотрудников Льва IX, провозгласил формулу: «Петр выбрал папой Гильдебранда». Насколько эта сцена была срежиссирована самим Гильдебрандом, навсегда останется тайной. Таким образом, Гильдебранд был провозглашен папой не кардинальской коллегией, а населением Рима.

Гильдебранд поклонялся Григорию Великому, труды которого приобщили его к доктринам Святого Августина, откуда он черпал свои идеи. Заняв трон римского понтифика, он принял имя своего кумира (а не предшественника и патрона Григория VI, как иногда принято считать) и стал Григорием VII. При этом он не известил германский двор о происшедшем избрании, что каждый его предшественник почитал своей обязанностью.

Григорий VII поставил перед собой две задачи: преобразовать вселенскую Церковь, подчинив абсолютной воле папы, и освободить ее от влияния светского общества и власти императоров и королей.

Заняв кафедру понтифика, Григорий сделался реформатором по глубокому убеждению в необходимости исправления Церкви. Беспощадность его доктрины была соединена с тем оппортунизмом, который составлял основу политики этого папы. Вынужденные уступки возводились Григорием в основной принцип церковной политики. «…Кое-что стерпеть (tolerare), кое-что даже укрыть (dissimulare), более держась умеренности и такта, чем строгости канонов…» Но сам он не всегда следовал этим благоразумным рекомендациям.

Гильдебранд был воспитан в центре европейской дипломатии и долго принимал в ней участие, прежде чем стал ею руководить. Ради дела, которое он считал праведным, он не гнушался воинственности, не колебался ставить ее выше аскетического идеала и даже сам собирался повести на Восток армию пилигримов. Такой же мирской отваги он требовал и от других духовных лиц.

Его честолюбие было велико, но оно в определенной степени облагораживалось искренней религиозностью.

Уже в 1074 г. на Соборе в Майнце папа решительно предложил духовенству отказаться или от брачной жизни, или от алтаря. Подобные декреты не раз издавались предыдущими папами. Каждый раз они вызывали бурю негодования среди безнравственных священников и фактически игнорировались. И на этот раз идея была принята клириками в штыки. Однако репутация Григория как человека энергичного и настойчивого угрожала нарушителям поистине суровыми мерами. Действительно, Григорий натравил на женатое духовенство мирян. По всей Западной Европе поднялась волна возмущения против симонистов и женатых клириков. Выбранное средство, хотя и оказалось жестоким, подействовало хорошо.

Так папе удалось порвать одно из звеньев, связывающих общество священнослужителей с миром.

Григорий VII явился вдохновителем и ведущим автором «Диктата папы». Согласно этому документу Бог возложил на папу сохранение божественного порядка на земле. Поэтому папа вправе выносить суждения обо всем, но никто не может совершать суд над ним; его мнение неизменяемо и непогрешимо. Папа должен покарать того, кто вступает в конфликт с христианским миропорядком. Особенно следует смотреть за правителями, за князьями. Если король не соответствует своему предназначению, то есть следует не за Богом и Церковью, а руководствуется собственным разумением, он теряет свои права.

Папа, обладая всей полнотой власти наказывать и миловать, может низлагать светских правителей или вновь призывать их на правление. Если раньше империя властвовала над папством, то благодаря деятельности Григория ведущая роль предназначалась Церкви и ее главе — папе, — чтобы в соответствии с Божьими законами обустроить весь христианский мир.

Кроме того, «Диктат» требовал объявления прижизненной святости папы и соответственного почитания.

В целом Григорий сформировал теократические требования по созданию всемирной духовной державы. Не его вина, что этого не произошло. Но под его знаменем христианство в Средние века выступало наиболее успешно.

По мнению многих историков, подлинная история папства и начинается с понтификата Григория VII, разработавшего принципы церковного устройства, положенные в основу того явления, которое принято называть римским католицизмом, и которые на протяжении столетий определяли его лицо.

Двадцать лет Гильдебранд подготавливал дело обновления Церкви, которое по его папскому имени получило название Григорианской реформы. Григорию казалось, что с утверждением власти папы, с установлением ее господства над всеми земными властями воцарится на земле Царство Божье, и он пылал жаждой спасти человечество, хотя бы насильственными мерами, к которым очень любил прибегать. Неказистый маленький монах обладал необыкновенной энергией и мощнейшей силой воли, как полагают, порожденными сексуальным воздержанием. Его харизма завораживала: еще с юности он отличался странной особенностью: от его одежды сыпались искры. Строгий к другим, он был взыскателен и к себе, что проявлялось даже в мелочах. Так, например, привыкши сдабривать луком свою безвкусную пищу, он отказался от него, когда заметил, что лук доставляет ему удовольствие.

При этом Григорий не был особенно разборчив в средствах. Современники воспринимали его со смешанным чувством страха и удивления. Даже Петр Дамиани называл неистового монаха «Святым Сатаной».

Фанатичный и несгибаемый Григорий без обычных светских средств власти, в первую очередь без армии, играл роль завоевателя мира, пытался организовать некое «мировое государство» под властью папы, заставлял клониться перед собой сидящих на тронах. В его планы входило принудить всех христианских королей принести ему ленную присягу и обязать их к ежегодным денежным взносам в пользу папского престола.

Он грозил королю Альфонсу лично явиться в Кастилию, чтобы сурово наказать его за неканонический брак.

Он объявил собственностью св. Петра Венгрию, а также Испанию, которую еще требовалось вырвать из рук мавров. В такую же зависимость были поставлены Корсика, Сицилия и Сардиния. Почти все итальянские правители, графы Прованса и герцог Далмации признали себя ленниками папы.

Он завел связи с королями Скандинавских стран, вмешивался в дела Богемии и Польши и даже мечтал о далекой Руси, которую вручил сыну Изяслава Ярославича как «дар милости св. Петра».

Но во Франции бароны отказались поддерживать папу и встали на сторону короля Филиппа I. В Париже епископы, аббаты и священники, собравшись в синод, не пожелали подчиниться декреталиям Григория о безбрачии. «То, чего хочет он, неосуществимо и противно разуму», — говорили они. В Милане, где церковные места покупались знатью и большинство священников имело жен, декреты вызвали особенно большое негодование. Но эти смуты оказались бессильны сломить волю понтифика, и безбрачие духовенства стало одним из принципов преобразования Церкви.

Ленной присяги Григорий потребовал также от нормандского герцога Вильгельма Завоевателя, который в то время захватил Англию. Но тот отнесся к притязаниям Григория с усмешкой и в лаконичном письме ответил на них отказом. Правда, потом, под влиянием Лафранка, он пересмотрел свою позицию. Вероятно, Вильгельм I распорядился платить Риму грош Святого Петра и провести в Англии монастырскую реформу. Тем не менее с восьмидесятых годов связи между Англией и Св. Престолом были очень зыбкими.

В Германии, напротив, буйные феодалы воспользовались высказанными папой принципами как предлогом для свержения своего властного императора.

Главным орудием этого папы, при помощи которого он преодолевал любое сопротивление и давал чувствовать влияние Рима в любых краях христианского мира, являлась его личная энергия. Не случайно не только враги, но и единомышленники называли его, как нового Атиллу, «Бич Божий». Его мысль всегда была бодра, дух всегда ясен, воля всегда настойчива. Из переписки папы видно, что он занимался одновременно самыми разнообразными делами. Но круг этих дел оказался настолько широк, что даже кипучей энергии Григория не хватало для их исполнения. Поэтому он избирал из среды кардиналов советников и сотрудников. Их число не оставалось постоянным; в XII в. было семь кардиналов-епископов (Остия, Порто, Санта-Руфина или Сильвия Кандида, Альбано, Сабина, Тускулум, Палестрина), 28 кардиналов-священников и 18 кардиналов-дьяконов. Петр Дамиани называл их «духовными сенаторами Церкви».

Институт легатства существовал с IV в. Но при Григории из легатов образовался особый орган управления Церкви. Он назначал легатов по своему усмотрению, не сообразуясь с иерархией, и часто простой монах получал власть над епископами. «Посланник папы, — писал Григорий в «Диктате», — даже если он низшего звания, имеет на Соборах первенство перед всеми епископами и может произносить над ними приговор отрешения».

Григорий был так поглощен противоборством с империей, что не смог посвятить себя борьбе за чистоту веры. Более того, на севере Италии, в Милане, он снова использовал еретическое движение патаренов и вполне легально оказывал им финансовую и военную поддержку. С их помощью папе удалось подчинить сильного и независимого архиепископа Миланского. И в дальнейшем, воюя с императором словом и делом, Григорий опирался на лотарингских реформаторов и североитальянские еретические коммуны, получив тем самым еще одного союзника в борьбе с немецким королем.

Он писал другу — клюнийскому аббату о «глубокой скорби и всеобъемлющей печали», теснящей его от того, что «Восточная церковь отстранилась от католической веры», и завел переговоры с Византией о единении Церквей под главенством Рима. Он воскресил идею Герберта Орильяка о грандиозном военном походе под знаменем креста на Восток против турок-сельджуков. Одной из целей похода являлось воссоединения Западной и Восточной церквей. Однако проект был встречен в штыки как в Европе, так и в Византии.

Правительству папы необходим был свой свод законов. Он существовал до Григория VII и включал в себя постановления Соборов и указы пап. Из этих документов, частью подправленных, частью поддельных, в IX в. сложился знаменитый сборник Ложных директалий, о происхождении и целях которого так много спорили, и который по современным исследованиям был составлен, по-видимому, в Мансской церкви. Григорий VII пользовался ими, как и все его современники, и нет оснований полагать, будто он подозревал, что они подложны. Но он хотел иметь такой кодекс, который был бы лучше приноровлен к его политике. По его приказанию Ансельм Луккский составил сборник канонического права в тринадцати книгах. Документы в нем были расположены таким образом, чтобы четко обозначить абсолютную власть папы в Церкви. Первые две книги толковали о «первенстве и превосходстве Римской церкви и о свободе аппеляции к ней». Феодот, возведенный Григорием VII в кардиналы, составил свой трактат (который впоследствии посвятил папе Виктору III). Как сказано в его предисловии, он написал это сочинение для того, «чтобы уяснить тем, кто этого не знает, первенство Римской церкви, в силу которого она господствует над всем христианским миром». Далее он без смущения заявлял, что отцы Никейского собора «установили, чтобы Соборы не созывались и епископы не были осуждаемы без ведома папы и чтобы все важные дела представлялись на его разрешение». Григорий истолковывал тексты решений Соборов совершенно свободно, чтобы подогнать их к своим теориям. Правда, его противника поступали точно так же.

Таким путем Григорий VII стремился создать в Церкви то, что можно назвать абсолютной монархией.

В то время германский трон занимал Генрих IV, сын Генриха III и Агнессы Аквитанской. Искалеченный дурным воспитанием, он был человеком самовластным, крайне неуравновешенным, скрытным, недоверчивым. Подобные качества развились в нем под влиянием борьбы за власть, происходившей во время его малолетства. Ребенок, олицетворяющий высший государственный сан, являлся объектом этой борьбы, призом в соревновании честолюбий, с ним мало считались и обращались как с неодушевленной вещью.

Гильдесгеймские летописи впоследствии посвятили Генриху такие строки: «Если бы собрали все злодеяния, о которых говорит история, то все же не получили бы представления о преступлениях этого государя. Только благодаря изумительному милосердию Господа земля еще не поглотила его». Его поносили ересиархом, отступником, архипиратом, фурией, чудовищем, змеею, сатаною, антихристом и другими позорными прозвищами. Но вся эта хула извергалась клириками, которые практически единственные владели грамотой в те времена и отвечали за составление летописей. Впрочем, даже они иногда проговаривались и называли императора гуманным и весьма милосердным, только «упорствующим в ереси».

Некоторые писатели XI в. отдавали ему должное, утверждая, что «никто по своему уму и мужеству не был более него достоин императорской короны». Его «ересь» заключалась в стремлении подчинить светскую аристократию императорской власти и отрешить Римскую церковь от светских дел.

Генрих IV определял судьбы империи в течение полувека. Его правление переживало постоянные взлеты и падения, но все удары судьбы и личные унижения не сломили непоколебимую волю императора к борьбе за права короны.

Таким образом, вторая половина XI столетия ознаменовалась противостоянием двух исключительных по своему положению и дарованиям личностей. Между твердым и властолюбивым первосвященником и надменным самовластным императором, считавшимся властелином всего христианского мира, неминуемо должна была начаться самая ожесточенная борьба.

Но прежде они сделали попытку мирного сосуществования.

Избранный без участия немецкого короля, Григорий в конце концов вынужден был официально сообщить ему об этом и, по-видимому, просил утвердить избрание. Ломбардские и немецкие епископы надеялись, что король объявит выборы незаконными, но Генрих на это не пошел. «Церковь и государство, — писал он папе осенью 1073 г., — нуждаются во взаимной помощи, чтобы иметь возможность существовать и управлять в духе Христа».

Духовный и светский владыки договаривались о встрече, но обстоятельства были против них: слишком различными были их цели и интересы.

Усиление Генриха беспокоило Саксонию, которая ревниво оберегала свою независимость и всегда была готова считать ее в опасности. Высокомерие короля раздражало саксонцев, и в 1073 г. герцог Баварский, саксонец по происхождению, поднял знамя восстания в Саксонии и Тюрингии. Как ни странно, в роли центральной фигуры в оппозиции против короля выступала Гертруда из Haldersleben, супруга Ордульфа, герцога Саксонского. Эта женщина объединяла и вдохновляла недовольных, испытывая к Генриху какую-то патологическую ненависть. (Впоследствии он целый год продержал старую врагиню в строгом заключении.)

Уже шла речь о том, чтобы призвать на трон другого короля, Рудольфа Швабского, и в этот момент казалось, что Генрих погиб. Он вынужден был подписать унизительный договор с саксонцами, который они же первые и нарушили. Но скоро ситуация изменилась в пользу короля. Ему удалось собрать сильную армию, и после решительной битвы Саксония была усмирена.

Григорий, не дожидаясь результатов Саксонской войны, в 1075 г. на римском синоде издал декрет, согласно которому любое светское лицо, притязающее на право давать инвеституру епископам или кому бы то ни было, подлежит отлучению. Это был камень в огород немецкого короля, и тот воспринял это соответственно — как вызов. В 1076 г. против папы, обвиненного в «зловредном честолюбии», император произнес резкую обвинительную речь.

В Милане патарены были побеждены противной партией, которая просила покровительства Генриха. Старая партия антипапы Кадала подняла голову. В Риме духовенство, недовольное реформами Григория, объединилось с баронами и епископом-канцлером Вибертом, сторонником Генриха. Король для подтверждения своего права на инвеституру назначил нового миланского архиепископа Теобальда; чтобы умиротворить немецких священников, он передал им епископства Сполето и Фермо, принадлежавшие Римскому церковному округу.

Григорий письмом изъявил готовность вести переговоры.

Что случилось потом, не вполне ясно. Пока послы везли это письмо германскому королю, в Риме на Рождество Григорий едва не стал жертвой смелого покушения. Предводитель недовольной римской знати Ченчио Франджипани набросился на него во время богослужения и, окровавленного, увез в свой укрепленный замок. Но Рим поднялся на защиту папы и освободил его.

Возможно, оба события нечаянно совпали по времени. Получив папское послание, император объявил, что Григорий VII посягает на его власть и жизнь и требует прибытия его в Рим под угрозой отлучения. Решительный немецкий король выступил на созванном им Вормсском сейме с обвинениями против папы. По-видимому, они оказались внушительными — или сейм был основательно подготовлен. Григория объявили недостойным папского сана. «Генрих, король не по захвату, а по воле Божьей, Гильдебранду, теперь уже не папе, а лжемонаху. Христос призвал меня на царство, тогда как тебя он не призвал на священство… Ты напал на меня, помазанника Божьего, который не может быть судим никем, кроме Бога… Ты предан анафеме, осужден приговором наших епископов, и я говорю тебе это вместе с ними: изыди!»

В руках папы имелись такие эффективные средства борьбы, как анафема, отлучение королей от церкви, освобождение их подданных от присяги. На объяление войны Григорий ответил отлучением от Церкви Генриха и его сообщников. «…Лишаю короля Генриха, который с неслыханной дерзостью восстал против Церкви, управления Германией и Италией, разрешаю всех христиан от клятвы верности, которую они дали или дадут ему, и запрещаю всем служить ему как королю». Рассказывали, что он, поднеся к губам свечу, сказал: «Как я задую эту свечу, так угаснет Генрих».

Генрих только в том случае мог бороться с папой, если бы немецкие князья поддержали его. Но самые могущественные из них, герцоги Швабский, Каринтийский и Баварский, которых его властность успела озлобить и которым после победы над Саксонией он казался слишком могущественным, соединились с папой и его союзниками в Германии. Они заявили, что совесть не позволяет им повиноваться человеку, отлученному от Церкви. Друзья и приверженцы Генриха склонились перед папой. Поэтому, когда Саксония снова возмутилась, Генрих оказался один против всех.

Его положение было ужасно. В феврале 1077 г. в Аугсбурге должен был состояться сейм под председательством самого Григория VII. Если бы этот проект осуществился, скорее всего, Генрих потерял бы не только власть, но и жизнь. В Германии он был бессилен, но неожиданно мощную поддержку ему посулили прелаты Ломбардии, которые, как и германские епископы, не без причины опасались того, что григорианское папство низведет их до уровня своих заурядных служителей. Северная Италия стояла за короля и звала его к себе.

Генрих обязался отправиться в Рим, сердечно раскаяться и принести папе покаяние. Но германским князьям было невыгодно примирение противников. Они желали избрать угодного им государя и в то же время за свержение ненавистного «тирана» получить от папы свободу действий. Чтобы Генрих не попал в Италию для примирения с папой, бунтовщики перекрыли все главные перевалы Альп. Родные супруги Генриха, Берты Савойской, затребовали огромную плату за право передвижения по их территории. Для прохода Генриха, с которым были жена и маленький сын Конрад, остались свободными лишь самые трудные и опасные окольные пути.

После тяжелого перехода Генрих был с ликованием встречен в Ломбардии. Враждебные Григорию VII круги рассчитывали на императора как на освободителя от слишком неудобного папы. Однако Генрих покинул Германию не для того, чтобы начать борьбу, сомнительный исход которой страшил его. Он был решительно настроен вернуть себе легитимность, пусть даже путем унижения.

В это время положение папы было не слишком благоприятным. Его политика всюду встречала сопротивление, и даже в Риме он порой чувствовал себя неуверенно. Отношения папы и нормандцев значительно ухудшились. Григорий счел для себя небезопасным пребывание в Риме и укрылся в замке Каносса, во владениях маркграфини Матильды.

* * * 

Великая графиня

Личность Матильды Тосканской (1046–24.7.1115), известной как Великая графиня, окружает множество легенд. Наиболее полно сведения о ней представлены монахом Доницоне в книге «Vita Mathildis».

Матильда принадлежала к тем избранным, кого называют людьми большой Веры. Эту веру она пронесла через все невзгоды своей жизни. Прожив без малого 70 лет, что было почти чудом для того времени, когда жизненный рубеж ограничивался 30–40 годами, она находилась в постоянном и близком контакте с людьми, вершившими историю Европы. Участвуя в великих преобразованиях Церкви, графиня Тосканская не была типичной представительницей женщины-аристократки того времени. Такими же нетипичными были её судьба и жизнь.

Прадедом Матильды был граф Модены и Мантуи Реджио. Дед, женившись на наследнице Северной Итальянской марки, присоединил Феррару и Брешию. Отец, Бонифаций III, имел титул маркиза (маркграфа) Тосканского и владел огромными территориями Северной Италии, включая Феррару, Модену, Мантую, Брешию, Реджио-Эмилию. В 1030 г. он вступил в брак с Беатрисой (до 1020–1076), дочерью Фридриха, герцога Верхней Лотарингии, и получил в приданое его земли. Беатриса, по описанию современников, была женщиной умной, с сильными личностными качествами. Ее уважал и ценил папа Лев IX, она разделяла его реформаторские идеи. Возможно, благодаря матери Матильда отличалась от большинства неграмотных отпрысков благородных фамилий. Она умела читать и писать, знала латынь, а также язык лангобардов, «болтливое наречие франков». Мать с самого детства прививала дочери благородные манеры, а также любовь к искусству, литургии и музыке.

Империя зарилась на огромные владения Бонифация, и в 1052 г. он был якобы случайно убит во время охоты. Беатриса приняла регентство при детях. За следующие три года, по-видимому, по приказу Генриха III, были умерщвлены его старшая дочь и сын, а Беатриса и младшая дочь Матильда оказались в заточении. Хотя уничтожить на законных основаниях столь знатных женщину и ребенка было затруднительно, их будущее представлялось печальным. Свободу они получили только после смерти Генриха III.

Беатриса де Бар вступила в новый династический брак с герцогом Лотарингии Готфридом Бородатым, которого в Италии называли Гофредо Барбуто. Он был вдовцом и имел сына, тоже Готфрида, по прозвищу Гоббо (Горбатый). Этот союз был чисто политическим и сопровождался двумя обещаниями: непорочности между новыми супругами и матримониального союза их отпрысков. Матильду в 1065 г. помолвили, а затем выдали за сына ее отчима, Гофредо Гоббо. Он не отличался ни телесной мощью, ни внешней привлекательностью, его сложение получило отражение в его прозвище. Оставшиеся после него доспехи говорят о его маленьком росте, непропорционально длинных руках, коротких ногах и других признаках вырождения. Девушке пришлось сделать большое усилие, чтобы сыграть роль в этом династическом спектакле. Тем не менее брак был завершен, и на свет в 1070/1071 гг. появился слабый и болезненный младенец женского пола. Неизвестно, как бы далее сложилась судьба Матильды, останься девочка в живых. Но, не достигнув и года, она умерла. Тотчас Матильда оставила мужа и отправилась в свои наследственные земли в Италии. Готфрид предпринимал попытки вернуть жену, но они не увенчались успехом. Ее мать также старалась примирить супругов, но тщетно. Император Генрих IV, крайне заинтересованный в усилении мощи своего сторонника Готфрида, стремился заставить Матильду вернуться к мужу и передать управление своими владениями в его руки. Может быть, по этой причине в противостоянии императора и Церкви Матильда безоговорочно встала на сторону последней. Она сама, облачась в доспехи, садилась на коня и плечо к плечу с мужчинами бросалась в атаку на врага.

Готфрид Горбатый был убит 26.2.1076 г., по всеобщему мнению, Робертом Фризом. Но к его убийству могли быть причастны и другие заинтересованные лица, в том числе и Матильда. Во всяком случае, известно, что она не заказала по покойному ни одной мессы. После смерти мужа к ней перешли его владения, и она стала одним из самых крупных землевладельцев Италии.

Вместе с матерью Беатрисой Матильда, блиставшая своими дарованиями, настойчиво уничтожала в своих землях как симонию, так и брачную жизнь духовенства. В лице этих двух знатных женщин Римская церковь имела самых преданных защитниц.

Летописец того времени называет дворец великой маркграфини «гаванью, в которой искал спасения католический мир»; здесь укрывались гонимые королем священники и аббаты, и средства Матильды, владетельные права которой простирались на половину Италии, позволяли поддерживать эту оппозицию, возглавляемую Гильдебрандом. Воспитанная в аскетическом духе, обладая характером, подобным характеру Гильдебранда, Матильда всецело увлеклась его стремлениями и заявила, что всеми средствами будет поддерживать его политику.

Связь с Григорием VII была чисто духовной, идейной, хотя многие видели в ней нечто романтическое и прямо называли Матильду любовницей папы.

Неистовый Гильдебранд не шел ни на какие уступки императору. Он не доверял Генриху и укрылся в Каноссе, крепком замке Матильды, на мощные стены которого вполне можно было положиться. Замок был построен одним из ломбардских королей около 940 г. Он раскинулся на высоком скалистом холме, где кроме непосредственной резиденции находились церковь Св. Апполония и монастырь. Место было выбрано не случайно: Каносса считалась одним из самых неприступных замков Италии; новые укрепления охраняли важную дорогу между Пармой и Болоньей. Здесь в 950 г. Адельгейда Бургундская, королева Италии, впоследствии императрица, искала убежища от врагов.

Оставаясь, тем не менее, женщиной, Матильда должна была, согласно нравам своего времени, призывать папу и императора к примирению и согласию. Хроники равнодушно отводят ей эту роль. Но ни предыдущая деятельность Великой графини, ни последующие ее поступки не рисуют эту воительницу нежными пастельными красками: она всегда оставалась непримиримой и последовательной противницей императорской власти. Скорее роль миротворца играла графиня Адельгейда Туринская, теща императора, которая наряду с Матильдой принадлежала к числу могущественных правительниц Средневековья и тоже присутствовала на судьбоносном «стоянии в Каноссе».

Матильда всегда была готова вести войну за дело Григория. Когда падение папы казалось неизбежным, она, поддавшись просьбам своих епископов, уговорам графини Адельгейды и мольбам разоренных городов, почти решила сложить оружие. Но это сомнение овладело ею лишь ненадолго, и она вскоре отказалась от всякого компромисса. Мужественная маркграфиня сохранила верность делу своего великого друга, который оставался в замке Св. Ангела и, окруженный врагами и изменниками, бесстрашно ждал грядущих событий.

После смерти Григория VII (1085) Матильда продолжала враждовать с Генрихом IV, поддержав в конце 1104 года восстание против него, поднятое его сыновьями Конрадом и Генрихом (будущим императором Генрихом V). Великая маркграфиня приняла участие в судьбе жены императора Генриха IV Евпраксии-Адельгейды, находившейся в заточении в Вероне. После успешного бегства в конце 1093 г. та благополучно добралась до Каноссы, где ее ожидала Матильда. Впоследствии она представила беглую королеву папе Урбану И.

Торжественным актом 1077 г. (подтвержденным в 1102 г.) Великая графиня завещала свои владения римскому престолу. Генрих V провозгласил Матильду вице-королевой Италии и короновал ее в Риме в 1111 г.

Матильда много занималась совершенствованием системы образования на подвластных ей территориях. Так, поддерживая знаменитого юриста и исследователя римского права Ирнерия, она способствовала превращению действовавшей ранее в Болонье школы свободных искусств в юридическое учебное заведение, ставшее позднее Болонским университетом.

Великая графиня была похоронена в аббатстве Св. Бенедикта в Полирне около Мантуи. В 1632 г. по распоряжению папы Урбана VIII ее останки были перенесены в собор Св. Петра в Риме — она стала единственной женщиной, удостоенной упокоения в этом священном для католического мира месте. Дж. Л. Бернини воздвиг над ее гробницей величественный монумент.

Генрих прибыл к неприступной крепости почти без всякого конвоя; ворота остались запертыми перед ним. «Он простоял там три дня, — как писал потом сам папа, — лишенный знаков королевской власти, разутый, одетый в шерстяную рубаху, слезно умоляя об апостольской милости и утешении». Разумеется, этого было недостаточно, чтобы дать преступнику прощение. Разыгрался настоящий спектакль. Матильда и крестный отец Генриха, клюнийский аббат Гуго, выступали ходатаями за кающегося, папа упрямился. Наконец, уступая просьбам окружающих, он допустил к себе короля. Глазам присутствовавших предстала потрясающая картина. Гордый преемник Отгонов, полный сил молодой король, «с осанкой и красотой, достойными императора», пал к ногам маленького, слабого человека, поднятого на недосягаемую высоту титулом князя апостолов и наместника св. Петра. Григорий VII, тронутый до слез, поднял короля, дал ему отпущение и поцелуй мира (28 января 1077 г.), но не снял угрозу отлучения, продолжавшую висеть над его головой.

Как принято считать, Генрих IV предстал перед папой сломленный, в рубище, с босыми ногами, замерзший и посиневший. Но не исключено, что на самом деле он спокойно сидел в удобной палатке, достаточно тепло одетый, ожидая, когда папа соблаговолит счесть себя удовлетворенным. По знаку служителя приближенные помогли ему накинуть на одежду дерюгу и проводили в замок. Вечером того же дня все вместе — папа, Генрих IV, аббат Гуго, Матильда и Адельгейда Туринская — приняли причастие в соборе Св. Николая, что означало снятие отлучения.

Вопрос о том, были ли события в Каноссе поражением или успехом Генриха IV, до сих пор является предметом дискуссий. Если ранние исследователи видели в этих событиях глубокое унижение Генриха, то позднее подчеркивался в первую очередь тактический успех короля, а иногда даже прямо говорилось о его победе. Без сомнения, отпущение грехов в тот момент означало для Генриха дипломатическую победу. Ему удалось помешать объединению Григория со своими противниками внутри Германии.

Столько раз упоминавшаяся историографами, поэтами и драматургами сцена трехдневного стояния Генриха в одежде кающегося грешника перед крепостными воротами значила в действительности победу униженного короля над торжествующим папой.

Каносса была венцом славы Григория VII; с нее началось его падение.

Правда, Григорий сразу же после Каноссы связался с германскими врагами Генриха, открыто поощряя их планы в отношении низложения императора. Оппозиционные князья избрали в противовес ему швабского герцога Рудольфа Габсбурга, а папа снова предал Генриха анафеме. Однако императору после его возвращения в Германию удалось взять верх над противниками. Сначала он устранил трех мятежных южнонемецких герцогов. Швабию и Баварию он первое время удерживал под своей властью, а Каринтию передал остававшемуся ему верным маркграфу Эппенштейну. На Пасху 1079 г. он пожаловал Швабское герцогство Фридриху фон Бюрену, обручив его со своей дочерью Агнессой. С этого времени Штауфены (Гогенштауфены), как в дальнейшем этот род будет назван по воздвигнутому родовому замку, выступили на историческую сцену в качестве союзников Салической династии.

Григорий сначала, по-видимому, колебался, чью сторону принять. Он даже собирался отправиться в Германию, чтобы по совести разрешить спор между Генрихом и Рудольфом Габсбургом. Но в январе 1080 г. Рудольф одержал победу в крупной битве, и в марте папа решил на синоде снова объявить Генриха лишенным власти и королевского звания. Однако военное счастье переменчиво, и Рудольф получил в новом сражении тяжелую рану, от которой вскоре скончался. Положение папы пошатнулось в ту самую минуту, когда он готовился торжествовать.

Великопостный синод 7 марта 1080 г. открыл новый и последний период понтификата Григория. В форме молитвы, обращенной к обоим «апостольским князьям», папа отлучил короля от Церкви. Суровые слова отлучения, в которых с максимальной яркостью выразились притязания папы на вселенское господство, не могли скрыть того, что для этого отлучения не было достаточно веских оснований. Прежде всего, явной неправдой прозвучало утверждение, что Генрих якобы постоянно препятствовал дипломатическому посредничеству; имелись и другие подтасовки. Все границы понтифик перешел, когда предрек скорую смерть короля в случае, если тот не покается. Его действия теряли эффектность из-за своей неоднократной повторяемости. Кроме того, ужесточение светской инвеституры для низших степеней священства создало ему новых противников. Таким образом, церковное собрание 1080 г. явилось поворотным моментом долгого правления Григория. Большая часть ломбардского и немецкого епископата перешла теперь на сторону Генриха. На двух синодах, в Бамберге и в Майнце, папе было отказано в послушании.

Даже провозглашение мятежниками нового антикороля не могло поколебать твердость позиции Генриха IV.


Возвращая Григорию все удары, король решил создать антипапу, как тот создавал антикоролей. Такой сильной фигурой стал Виберто Пармский, кардинал Равенны, принявший имя Климент III (1029–25.6.1080–1100).

Виберто, или Виберт родился в Парме, в знатной семье, родственной маркграфам Каноссы. В юности он принял духовный сан и в 1057 г. был назначен императрицей-регентшей Агнессой имперским канцлером Италии. В этом качестве Виберт поддержал избрание в 1058 г. кандидата «партии реформ» Николая II в противовес антипапе Бенедикту X. Некогда имперский наместник в Италии, самый деятельный сторонник Кадала и заклятый враг Гильдебранда, Виберт был молод и выделялся своим честолюбием, умом и энергией. К концу правления Александра II Виберт с большой ловкостью сумел получить кафедру архиепископа в Равенне. На соборе 1074 г. он как лицо, казавшееся вполне лояльным, занял подобающее ему место по правую руку папы, которого в действительности ненавидел. Человек знатный, образованный, одаренный государственным умом, честолюбивый Виберт давно мечтал о тиаре, надеясь отнять ее у Григория.

Но римляне остались верны папе, которого сами избрали, и вскоре Климент III вынужден был укрыться в Тиволи, так и не получив в этот раз тиары.

Двинувшись на помощь своему ставленнику, в 1081 г. король приступил к Вечному городу. Римляне были готовы сражаться за Григория VII, и Генриху пришлось отступить. Та же ситуация повторилась в следующем году. Немецкий поход спровоцировал феодальный мятеж в Апулии, а капуанский князь Жордан I (князья Капуи традиционно играли важную роль в политической борьбе вокруг папского престола) принёс присягу императору. По призыву Григория VII в Италию спешно вернулся с Балкан Роберт Гвискар; не дожидаясь прихода нормандской армии, император снова отступил. Климент III остался в Тиволи, продолжая угрожать Риму.

Третий поход Генриха IV против папы (1083) чуть было не стал для Григория VII роковым. Имперская армия захватила Ватикан с собором Св. Петра и утвердилась на правом берегу Тибра. Григорию VII удалось укрыться в укреплённом замке Св. Ангела в левобережной части Рима, которая сохранила ему верность. Попытка короля собрать Собор для примирения противоборствующих пап закончилась безрезультатно: Григорий VII не соглашался на присутствие на Соборе отлучённых им епископов, а император, в свою очередь, не допустил к участию явных сторонников Григория.

Положение папы продолжало ухудшаться. Его противодействие плану проведения Собора вызвало в начале 1084 г. всеобщее движение заговорщиков в Риме, к которому присоединились даже тринадцать кардиналов.

Генрих решил сразить врага политическим актом, совершенным в самом Вечном городе. С этой целью он собрал своих римских сторонников, нобилей и епископов. Григорию было предложено явиться на Собор; когда же он отказался, его объявили низложенным. Затем, исполнив все установленные формальности, Собор провозгласил папой Виберта.

В Вербное воскресенье Виберта отвели в Латеран, и ломбардские прелаты посвятили его в сан римского епископа. Затем в базилике Св. Петра после слабого сопротивления сторонников Григория Климент возложил на Генриха и его супругу Берту императорские короны. В пределах Рима и городской территории распоряжения Климента почти не встретили сопротивления, и с той поры судебные акты стали помечаться понтификатом этого папы. Он учредил свой сенат из кардиналов и вместо семи латеранских епископов назначил своих людей. Антипапа сумел не только укрепить позиции в Италии и Германии, но и на время добиться послушания в Англии, Венгрии и Хорватии. Кардиналы пользовались схизмой, чтобы активизировать собственное участие в управлении Церковью.

Соотношение сил соперничающих первосвященников постоянно менялось: если удача была на стороне Григория, Климент удалялся в Равенну.

В перипетиях нескончаемой борьбы Григорий был снова осажден императором в Риме. Римляне, которые так долго оставались ему верны, на этот раз не собирались проливать за него кровь. Запертый в замке Св. Ангела папа в отчаянье призвал на помощь своего вечного защитника Роберта Гвискара. Тот, сознавая опасность, которая грозила ему самому в случае низложения Григория, скоро явился в сопровождении тридцати тысяч пехотинцев и шести тысяч всадников. В эту армию, прибывшую на защиту Римской церкви, входило несколько отрядов мусульман. За измену законному папе Гвискар отдал мятежный город на разграбление своим солдатам. Рим подвергся всем ужасам резни и насилий. Римляне ответили бешеным сопротивлением. Свирепые воины Гвискара предали Вечный город безжалостному разорению и подожгли деревянные постройки. Когда пожар прекратился и битва стихла, перед глазами Григория открылась картина Рима, превращенного в дымящееся пепелище. Сожженные церкви, разрушенные улицы, тела убитых римлян явились безмолвным обвинением папы. Ему пришлось отвести взгляд, когда перед ним проходили сарацины, гнавшие в свой лагерь толпы связанных римлян.

Уже несколько веков Рим не переживал столь страшного опустошения. Гнев римлян обратился на папу, выбравшего таких страшных защитников. Он больше не мог оставаться в городе, разграбленном и обезлюдевшем из-за него, и бежал вместе с нормандцами из Рима, чтобы никогда уже туда не вернуться.

Климент III после ухода нормандцев вновь занял Вечный город. Противоборство с Григорием VII закончилось победой антипапы.

Сначала папа приютился у своего друга, аббата Монте-Кассино Дезидерия. Затем в Салерно, куда он перебрался вслед за Гвискаром, Григорий созвал синод и повторил анафему на Генриха IV, Климента III и их приверженцев. Этот слабый жест не произвел впечатления ни на Италию, ни на Европу. Его «щит и меч», Роберт Гвискар не мог помочь ему вооруженной рукой: как раз сейчас он предпринял поход против Византии.

Понтифик осознал крах своих начинаний. Сокрушенный и разочарованный Григорий заболел. Когда верные кардиналы, чтобы поднять дух вождя, напоминали ему о великих делах, которые он совершил, он отвечал: «Я не придаю никакого значения моим трудам; единственное, что внушает мне надежду, это то, что я всегда хранил завет Господа и ненавидел беззаконие». Предвидя скорый конец — он даже предсказал дату своей смерти — Григорий VII простил всех врагов, за исключением Генриха, Виберта и их ближайших сторонников. Непримиримую ненависть к ним он уносил в могилу.

На его могильной плите в мавзолее Салерно высечена надпись: «Я любил справедливость и ненавидел неправду и за это умираю в изгнании».

В 1606 г. Григорий VII канонизирован папой римским Павлом V Память Григория VII в Католической церкви — 25 мая.

После смерти папы Григория Св. Престол пустовал почти два года. Казалось, будто кончина папы повергла в оцепенение его окружение. Наступившая пустота казалась такой головокружительной, что никто не осмеливался ее заполнить.

Генрих вернул в Рим антипапу Климента III. Но григорианские епископы, бежавшие к нормандцам, выбрали другого наместника св. Петра.


Их избранник Виктор III (24.5.1086–16.9.1087), Дауферий Эпифани, был единственным наследником правящей династии Беневенто, но не имел склонности к мирской жизни. С детства он обнаруживал необыкновенную приверженность к служению Богу. Отец, желая продолжения своему благородному роду, подыскал сыну невесту из хорошей семьи и надеялся склонить его вступить в почетный и выгодный брак. Молодой человек, достигший к тому времени двадцати лет, больше стремился к жизни отшельника, чем к свадьбе. Как-то раз Дауферий вынужден был участвовать в одной из междоусобных стычек и стал свидетелем убийства своего отца. Это произвело на него такое впечатление, что решение посвятить себя Богу стало окончательным. Такого не было в обычае лангобардских князей. Некий священнослужитель вознесенного в горы монастыря Монте-Кассино, к которому молодой принц обратился за помощью, был немало удивлен, что «столь благородный, столь изысканный, столь богатый и особенно столь знаменитый родителями юноша, рьяно презрев блеск и суету мира, пришел служить Господу». Монах стал называть его «Дезидерии» — «Желанный», что и стало его новым именем. Дважды до того, как ему исполнилось двадцать пять лет, Дезидерии спасался от мира в монастырской келье, и дважды мать и родные насильно возвращали его в Беневенто.

После изгнания княжеской семьи из наследственных владений в 1050 г. молодой человек снова бежал в Монте-Кассино. На этот раз его вернул в мир папа Лев IX, который принял верховную власть над Беневенто. Папа понимал, что, включив Дезидерия в свое окружение, получит лояльность сторонников прежнего правления.

Дезидерии верно служил папе Льву, но жизнь в курии не привлекала его, и после смерти папы он снова удалился в Монте-Кассино, чтобы жить вдали от мирских забот. В течение четырех лет ему это удавалось, но в 1058 г. его отправили членом нового посольства папы Стефана IX в Константинополь. Достигнув Бари, Дезидерии узнал о кончине Стефана. Новый папа Николай II в 1059 г. назначил Дезидерия апостольским викарием в Южной Италии. Там его деятельность способствовала установлению дипломатических отношений с нормандцами, и впоследствии их самые сильные вожди признали себя вассалами римского престола. Правитель Бари, Роберт Гвискар, подарил Дезидерию трех коней (конь в средневековом обществе символизировал высоту ранга и определенный жизненный стиль) и снабдил охранной грамотой. Дружба Дезидерия и нормандцев продлилась до самой его смерти.

Принц-прелат смог спокойно вернуться в Монте-Кассино, где его тут же избрали настоятелем.

* * * 

Монте-Кассино

Над городком Кассино, расположенном в 120 км южнее Рима, по направлению к Неаполю, возвышается крутая гора Сан-Анжело (Кассинская гора). На ней с незапамятных времен в капище бога солнца Аполлона идолопоклонники поклонялись своему кумиру. Миновали столетия, от языческого святилища остались лишь руины. В 529 г. на вершине горы появился Бенедикт Нурсийский. Уничтожив первым делом языческие святыни — согласно легенде, он собственноручно разбил уцелевшую статую Аполлона, — Бенедикт заложил аббатство Монте-Кассино, которое стало местом рождения бенедиктинского ордена. Будущий святой посвятил аббатство Иоанну Крестителю и вместе с братией воздвиг два храма — Св. Иоанна и Св. Мартина.

Бенедикт оставался в монастыре аббатства до конца своих дней. В Монте-Кассино он создал «Устав Бенедикта», ставший одним из трех основных уставов для католических аббатств и провозгласившим главнейшие принципы западноевропейского монашества. Отличаясь здравомыслием, Бенедикт вложил в этот устав огромную страсть и неукротимую христианскую веру.

В 542 г. прославленного подвижника посетил здесь Тотила, король остготов.

Это было время, когда Италия вышла из сумерек Древнего мира и погрузилась во тьму раннего Средневековья. По словам Гиббона, наступил «окончательный закат римской цивилизации».

Судьба не была милосердной к древнейшему монастырю Европы. В 580 г. монахи, едва успев спасти святые реликвии, вынуждены были искать приют в Риме, спасаясь от нашествия лангобардов. Жизнь в аббатстве возобновилась лишь в начале VIII в., когда разрушения были ликвидированы, — во многом благодаря энтузиазму аббата Петроначе.

В это время в Монте-Кассино принял постриг знаменитый историк Павел Диакон (Paulus Diaconus), представитель знатного лангобардского рода; здесь он написал свою «Историю лангобардов»; здесь его и похоронили.

После расцвета Монте-Кассино в эпоху Каролингского возрождения монастырь вновь был разорён сарацинами в 883 г. Но он снова и снова поднимался из руин, являя собой окруженное виноградниками белокаменное чудо с тенистыми мощеными двориками, арками, галереями, экседрами[42].

В последующие годы могущество монастыря достигло такого уровня, что он превратился в почти независимое государство. Он бросал вызов франкам, грекам, ломбардам, нормандцам, при случае даже самому папе.

Для южных лангобардов и для диких норманнов Монте-Касино был Меккой и, хотя они нередко грабили аббатство, тем не менее горячо почитали св. Бенедикта и к его гробнице постоянно совершали паломничества, распевая на пути к ней псалмы.

Как величайший из итальянских монастырей Монте-Кассино представлял собой непревзойденный по важности центр западноевропейской учености в темные века. В нем сохранились для потомков редчайшие инкунабулы, труды многих классических авторов, в том числе Апулея и Тацита. Эти драгоценные книги смогли пережить разрушительный набег сарацин, в ходе которого церковь и другие постройки сильно пострадали.

Трижды настоятели Монте-Кассино, всегда считавшиеся самыми влиятельными фигурами в латинской церковной иерархии, занимали престол св. Петра.

Интересы аббатства находились в сфере влияния двух империй, чье соперничество сотрясало Южную Италию. С запада Монте-Кассино мог ожидать напора германских императоров, в то же время с юга монастырь получал пожертвования от василевсов из Константинополя и от их представителей в Бари. При таких обстоятельствах появление третьей силы, разбойников-нормандцев, было воспринято с ужасом. В 1053 г. аббат Рихер, который был немцем, оказал папе Льву IX поддержку в его борьбе с захватчиками. Даже после поражения войск папы при Чивитате в монастыре вели все ту же антинормандскую политику, особенно это касалось Фридриха Лотарингского, который был аббатом с 1053 г., пока в 1057 г. не стал папой Стефаном X. До этого времени интересы нормандцев и Монте-Кассино были прямо противоположны. Однако в 1058 г. аббатом был избран Дезидерий, представитель лангобардской династии Беневенто, который стал самым знаменитым аббатом и энергичным сторонником семьи Отвилль.

Примерно с XI в. Монте-Кассино превратился в центр богословия, науки и культуры для огромной части Европы. Известностью он во многом был обязан аббату Дезидерию, который позже принял сан папы римского под именем III. Его хлопоты по благоустройству удостоились описания летописца Льва Марсийского: «Хозяйственные постройки всего монастыря были тесны по размеру, безобразны по форме и как от старости, так и ввиду бездействия, ветхи; он решился приступить к их реконструкции, но встревожился, ибо не имел почти никаких средств, чтобы затевать столь трудное дело. Сперва, желая как бы испытать, способен ли на это, он в весьма изящном стиле завершил тот дворец, который был заложен в восточной части монастыря и довёл до балкона…. Затем, по внушению и при содействии Бога, он взялся за возобновление того здания, где братья отдыхали, а именно, сбоку от старого к югу, а старое решил до основания разрушить для пространства под клуатр[43]. Ибо из-за неровностей макушки этой горы, где не было пологого места, предшественники с трудом построили здесь очень маленький клуатр возле церковной апсиды. Он очень красиво покрыл его столярными досками, выложил кирпичом и украсил разными цветами. Он, сверх того, до основания разрушил старый зал капитула и, построив новый, украсил его по кругу гипсовыми бордюрами, оконными витражами и весьма красивым полом из разноцветного мрамора, покрыл крышей и расписал чрезвычайно красивым разнообразием разных красок».

Со временем Дезидерий полностью реставрировал аббатство, изукрасил стены живописью и мозаиками. Над фресками работали самые известные художники, как итальянские, так и — позднее — фламандские, например Брейгель. Из монастырских хроник известно, что Дезидерий потратил огромные суммы на восстановление церкви в Монте-Кассино.

Во время правления Дезидерия монастырь достиг вершин успеха в сфере культуры. Усердное изучение римского прошлого привело к активной работе с литературой на латинском языке, созданию новых произведений. Здесь свои лучшие творения создали Лев Остийский, позже кардинал, и Альфанус, позднее архиепископ. В то же время монастырь находился под сильным греческим влиянием. В 1066 г. в аббатство привезли массивные бронзовые двери, изготовленные в Константинополе. После этого церковь при аббатстве стала быстро менять облик. По внешнему виду базилика была западной, но внутреннее убранство отражало работу византийских мастеров, которые специально прибыли в Монте-Кассино. Когда церковь была достроена, ее освятил 10 октября 1071 г. папа Александр II, что стало одним из самых зрелищных событий того времени. Помимо папы там присутствовали архидьякон Гильдебранд, кардиналы Остийский, Портийский, Тускульский, архиепископы Капуи и Салерно, а также прелаты греческого чина — архиепископы Трани и Таранто.

Культурная жизнь, не прекращавшаяся в стенах Монте-Кассино, поражала разнообразием. Среди иноков присутствовали писатели, живописцы, философы, богословы, хронисты, поэты, грамматики, ученые натуралисты. Здесь изучали медицину, соперничая с Салерно, где она процветала под влиянием арабов. В 1060 г. в монастыре прославился как врач и ученый Константин Африканский, уроженец Карфагена и переводчик на латинский язык арабских и греческих произведений. Этот изумительный знаток халдейской мудрости, усвоенной им на Востоке, был первым в Европе ученым, о котором достоверно известно, что он знал арабский язык.

Монте-Кассино активно поддерживал римских пап в их притязаниях на господство в Европе. Эта поддержка дорогого стоила, поскольку монастырь был богат и являлся крупнейшим землевладельцем своего времени. В частности, кроме окрестных земель ему принадлежала территория Понтекорво (Pontecorvo) в Южной Италии с центром в одноименном городе.

Во время Второй мировой войны монастырь был разрушен в феврале 1944 г., когда союзники, подозревавшие, что там скрываются важные немецкие службы, произвели массированные бомбардировки. В результате погибло около 400 мирных жителей, а от самого аббатства мало что осталось. К счастью, хранившиеся в нем культурные ценности удалось заблаговременно эвакуировать.

В 1948–1956 гг. Монте-Кассино был восстановлен. В настоящее время это действующий бенедиктинский монастырь. 

Монастырь стал жизнью Дезидерия. Молодой прелат испытывал истинную радость, украшая свое аббатство, и величие монастыря стало пределом его желаний. В это время Дезидерию исполнился тридцать один год, и последующие четверть века он, стремясь душой в Монте-Кассино, не вполне добровольно находился в гуще государственных и церковных дел.

Как только антипапа Климент бежал, Дезидерий поспешил в Рим, чтобы способствовать избранию папы, приемлемого для своей партии. Однако все благие порывы разбились о твердую решимость выборщиков избрать его самого. Очередной раз решительно отказавшись, он снова укрылся в монастыре.

Дезидерий не хотел менять любимую обитель на интриги и страсти, опасности и насилия непредсказуемого Рима. Он понимал, что ему недостает силы характера и целеустремленности, которые для папы являлись необходимыми качествами. Человек деликатный и мирный, он не обладал железной твердостью Гильдебранда. Кроме того, его здоровье стало сдавать.

Папский престол пустовал почти два года, но решимость прелатов даровать тиару Дезидерию только укреплялась. Собравшись в Риме, все кардиналы, самые влиятельные епископы и часть нормандских принцев послали формальное приглашение, которое он не мог проигнорировать. Однако его нежелание принять сан оставалось твердым. Дезидерий предложил избрать вместо себя Эда, епископа Остии, но эту кандидатуру под надуманными предлогами отвергли. Проинструктированные должным образом римляне громко требовали избрания Дезидерия. Сопротивляющегося аббата насильно препроводили в небольшую церковь, где он с отчаяньем услышал, что его провозглашают папой Виктором III.

Худшие предположения Дезидерия стали оправдываться даже быстрее, чем он думал. Враги его сторонников из числа нормандцев (Рожер Борса) подняли римлян против папы и сорвали официальную церемонию в соборе Св. Петра. Дезидерий, даже не попытавшись оказать сопротивление, покинул Рим, официально объявил о своем отречении и вернулся в Монте-Кассино.

Возможно, его поведение было расценено частью курии как неуместные капризы, поскольку стали раздаваться первые голоса, враждебные Дезидерию. Кардиналы Гуго Лионский и Эд Остийский, оба рекомендованные покойным Григорием VII в качестве его возможных преемников, выразили недовольство возведением на папский престол человека, явно к этому не расположенного и не способного, что и сам он открыто признавал. Но даже недоброжелательство и неблагодарность коллег не подвигли Дезидерия на сопротивление. И только опасность, на которую ему открыл глаза нормандец Жордан Капуанский — шаткость его положения как аббата Монте-Кассино в случае возвышения любого из его соперников, — заставила его изменить решение.

В марте 1087 г. Дезидерий собрал в Капуе синод и официально объявил, что возвращается на римскую кафедру. Надев на себя папское облачение, он в сопровождении нормандского войска направился в Рим.

В Вечном городе с ведома императора власть получил римский префект. Он вызвал антипапу Климента III и вновь водворил его в Латеране. Но это продолжалось недолго: после жестокого сражения на территории собора Св. Петра Виктору удалось войти в город и там закрепиться, что стало возможно только при поддержке нормандского оружия. Климент укрылся в Пантеоне, и смирившийся с обстоятельствами Эд Остийский рукоположил Виктора III.

Добившись интронизации «своего» папы, нормандцы посчитали, что дело сделано. Они не желали снова вторгаться в город, где память о 1084 годе была еще слишком свежа. Не имея возможности занять Латеран, папа счел допустимым оставить Рим и возвратиться в Монте-Кассино.

Виктор III не стремился влиять на имперские дела. Уже в 1087 году Генрих IV короновал в Ахене своего старшего сына Конрада в качестве германского короля, чему папа не воспрепятствовал.

Недоброжелатели отмечали, что Виктор «по мере того, как шли годы, начал выказывать опасное пренебрежение к моральным принципам». По-видимому, это касалось его связей с нормандцами. Он одним из первых церковных иерархов понял, что северные разбойники надолго обосновались в Италии. Он решительно встал на их сторону. Однако по отношению к князю Аквино, Атенульфу, отчаянно сражавшемуся против превосходящих сил нормандцев, такая политика выглядела как предательство. Правда, при заключении договора о капитуляции папа уговорил Ричарда Капуанского несколько снизить размер контрибуции, но это не имело решающего значения.

К числу заслуг Виктора принадлежит попытка папства организовать сопротивление сарацинам. Те возобновили свои набеги на южные районы полуострова, взяли под свой контроль все альпийские перевалы между Италией и Провансом, Бургундией и Швабией. Многочисленные путники, странники и торговцы, попавшиеся им на пути, расстались с имуществом и жизнью. С помощью своих друзей-нормандцев папа начал военную кампанию против мусульман, оккупировавших юг Италии.

Но при любой возможности понтифик покидал римскую кафедру, чтобы вернуться туда, куда всегда стремился душой, — в Монте-Кассино. Даже очередной захват Рима Климентом III послужил для папы всего лишь основанием вновь отправиться на юг. Но ему не было суждено вкушать покой в любимой обители: грозная графиня Матильда появилась у ворот Вечного города с намерением изгнать Климента III. Она настаивала на присутствии Виктора при ее триумфе. К несчастью, армия графини была блокирована войсками антипапы на Тибрском острове и вынуждена отступить.

Оторванный от боготворимой обители, изнемогающий от жары в раскаленном Риме, Виктор III чувствовал себя безнадежно больным. Он не мог больше терпеть мучений плоти и потребовал доставить себя в Монте-Кассино. Там он назначил аббатом Одеризия, поскольку, будучи папой, продолжал управлять монастырем. В середине сентября он покинул этот мир.

Аббат Дезидерий был великим человеком, стяжавшим себе бессмертие; папа Виктор III остался в ряду римских понтификов только бесславной, бледной тенью.

Монахи похоронили Дезидерия, которому были обязаны восстановлением своего аббатства, в абсиде залы капитула, где Дезидерий и желал быть погребенным. На его надгробном камне братья поместили прекрасную, трогательную надпись.

В 1887 г. Дезидерий признан блаженным.

Этот странный папа в продолжение своего короткого понтификата присутствовал в Риме всего несколько месяцев, а Климент III уверенно контролировал город. Поэтому избрание и интронизация нового папы, того самого епископа Остийского, на которого указывал Виктор III, состоялись в Террачине.


В СВЯТУЮ ЗЕМЛЮ!

Урбан II (123.1088–29.7.1099) с рождения звался Эд де Ланжери де Шатильон и вел свое происхождение из рода бургундских дворян, живших в городе Шатильон-на-Марне. Он происходил из приората Клюни, рос и воспитывался в тех же местах, что и главные идеологи клюнийских реформ, и не мог не проникнуться их взглядами. Эд обучался богословию в кафедральном училище города Реймса у преподобного Бруно, знаменитого тем, что в 1084 г. основал монастырь неподалеку от Гренобля в альпийском местечке Шартр (лат. Cartasia) (отсюда и произошло название ордена картезианцев). Там же он был рукоположен в священники и дошел по служебной лестнице до настоятеля собора. Однако в 1070 г. молодой клирик неожиданно покинул этот пост и постригся в монахи в Клюнийском аббатстве. Некоторое время Эд служил приором у аббата Гуго, но был отозван в Рим, где Григорий VII назначил его кардиналом-епископом Остии. Эд стал самым верным и доверенным сотрудником пламенного папы, который назвал его в числе возможных преемников. После смерти следующего понтифика, Виктора III, кардинальская коллегия единодушно избрала его римским первосвященником.

В ноябре 1088 г. армия нормандцев возвратила ему римскую кафедру, но вскоре папа был заперт сторонниками Климента III на Тибрском острове. Осенью 1089 г. Урбан, подобно двум своим предшественникам, бежал из Рима, оставив антипапу хозяином города. В 1089 г. Климент III созвал в Риме собор своих многочисленных сторонников, на котором снял все анафемы с императора Генриха IV.

Однако противостояние с антипапой Климентом III, утвержденным в Риме военной силой императора, продолжалось весь понтификат Урбана. Часто папе приходилось искать убежище за стенами замка Св. Ангела, хотя его сторонники продолжали контролировать часть города. Приверженцы императора во главе с семьей Франжипани занимали все новые кварталы. Урбану II, как до него Григорию VII, ничего не оставалось, кроме как обратиться за помощью к нормандцам. Рожер I, брат Роберта Гвискара, помог Урбану войти в Рим и поселиться на одном из островов на Тибре.

Борьба за столицу христианства продолжалась с переменным успехом. Не уверенный в безопасности своего клира и собственной, Урбан вынужден был спасаться от врагов на юге Италии. В ту пору ее продолжали тревожить безжалостные набеги сарацин, ставшие настоящим бичом местного населения. Находясь на передней линии противостояния христианского мира и ислама, папа-изгнанник глубоко проникся идеей борьбы за веру. Можно думать, что именно здесь в нем зародилась мысль об отвоевании у мусульман Гроба Господня, получившая в дальнейшем такое мощное воплощение.

Будучи весьма учтивым, доброжелательным и прекрасно воспитанным человеком, Урбан снискал не меньше уважения, чем его знаменитый предшественник Григорий VII, но в сложных политических обстоятельствах проявил намного больше хитроумия и изобретательности для укрепления папского авторитета.

Тем не менее неотступно и настойчиво он проводил политику своего предтечи. Девизом нового папы стало следующее заявление: «Все, что Григорий отвергал, я отвергаю, все, что он осуждал, я осуждаю, все, что он рассматривал как католическое, я принимаю, встаю на сторону тех, кого он поддерживал». Но он проявлял нужную долю дипломатии и ловкости, на которую его предшественник не был способен.

В истории Урбан II остался главным образом как вдохновитель Первого крестового похода[44], апостол освобождения Иерусалима, но его деятельность была гораздо богаче и разнообразней.

Чтобы усилить свою партию в Германии, Урбан II устроил удивительный брак: уговорил Матильду Тосканскую, достигшую сорока двух лет, обвенчаться с девятнадцатилетним Вельфом V, сыном страшного Вельфа IV, соперника императора. Союз Вельфа и Матильды вновь провоцировал угрозу коалиции южнонемецких и итальянских противников императорской власти.

Возможно, этот династический союз был задуман также в противовес устроенной Климентом III женитьбе императора Генриха на Евпраксии Всеволодовне Киевской. По мысли Климента, этот брак должен был способствовать объединению Западной и Восточной церквей. Антипапа направил в Киев посольство, искавшее сближения с Православной церковью после разрыва 1054 г. Митрополит Иоанн II составил для Климента весьма искуссное послание, в котором перечислял все ошибки и заблуждения Западной церкви. По вопросу о заключении церковной унии он отослал Климента к патриарху Константинопольскому (1088–1089).

Таким образом, дипломатический ход антипапы оказался бесплодным, а самого его тем временем изгнали из Рима. Партия же папы торжествовала, приобретя в лице Вельфа новую силу. Это-то обстоятельство и вынудило Генриха опять двинуться в Италию. Весной 1090 г. император, сопровождаемый братьями Гогенштауфенами, Фридрихом и Конрадом, спустился с Альп. Навстречу ему выступило объединенное войско Вельфов и Матильды, с которой он так долго вел борьбу. После продолжительной осады Генрих овладел Мантуей и другими городами маркграфини, и, казалось, его успех уже обеспечен. Климент III смог вернуться в Рим, где его радостно приветствовали Франжипани.

Однако папа нанес уже торжествующему императору удар, которого тот не мог ожидать. Его вторая жена, русская княжна Евпраксия (ставшая в браке Адельгейдой), бежала от мужа к Матильде. На церковном Соборе в Констанце (апрель 1094) и на синоде в Пьяченце (март 1095) она принесла жалобу на Генриха, обвинив его в принадлежности к презренной секте николаитов, отвратительных оргиях и сатанизме. Урбан II получил основание вновь предать Генриха анафеме. Процесс Евпраксии против императора, по образному выражению средневекового летописца, стал тем «колом», которым «израильтянка Иаиль насмерть поразила спящего Сисару».

Император-сатанист был обесчещен в глазах христианского мира; его политический авторитет упал как никогда низко. Пользуясь случаем, Урбан отлучил от церкви антипапу Климента III, заклеймив его, как и императора, сектантом-николаитом.

Генрих IV по каким-то неясным причинам возбуждал неистовую вражду влиятельных женщин. На этот раз возмущение против него в качестве пассионарного лидера возглавила Гертруда Брауншвейгская, супруга Генриха Нордхаймского (впоследствии дочь этой четы Рихенца стала супругой Лотаря III).

Большим успехом антиимператорской политики папы явилось совращение старшего сына Генриха, Конрада, на измену отцу. Признанный первой Ломбардской лигой, в которую вошли Милан, Кремона, Лоди и Пьяченца, коронованный архиепископом Миланским, Конрад принес присягу верности папе. Он встретился с понтификом в Кремоне. Молодой король клятвенно заверил Урбана в своей преданности и исполнил из почтения к нему службу конюшего («officium stratoris»), как маршал ведя коня папы под уздцы. Урбан со своей стороны обещал помочь ему отвоевать империю у отца.

Дипломатия Урбана способствовала династическому браку будущего преемника Генриха IV и дочери Рожера Сицилийского. Хлопоча об этой женитьбе, папа хотел крепче связать графа Рожера с оппозицией против Генриха. Вскоре Сицилия превратилась в твердый оплот приверженцев папства и врагов империи. Развитию германо-сицилийского альянса помешала ранняя смерть принца Конрада. Со временем Урбану удалось склонить к измене и младшего сына императора, Генриха.

Вокруг недавно еще всемогущего правителя постепенно возникла пустота. Его мать, вдовствующая императрица Агнесса, к которой сын был более чем холоден, еще раньше перешла на сторону Урбана II. Борьба партий, в которой она оставалась пешкой, и утрата всякого влияния на сына сделали жизнь Агнессы невыносимой, и она решила сменить корону на монашеский убор. Одетая в холщовое платье, с молитвенником в руках императрица вступила в Рим, сидя на дрянной лошади, и пала ниц у гроба апостола, обливаясь слезами и прося защиты у папы. Такое поведение родной матери еще более уронило Генриха IV в глазах современного мира.

Император решил просить понтифика о мире. Возможность появилась весной 1094 г., поскольку Урбан снова сумел занять Рим и водвориться в Латеранском дворце. В руках Климента III и его сторонников оставался только замок Св. Ангела. Ожидать помощи от Генриха IV антипапе не приходилось: император пытался наладить отношения с папой и едва справлялся с непокорными вассалами в Германии. Но из этой попытки примерения ничего не вышло.

Дипломатические способности папы в полной мере проявились в вопросе о примирении с Восточной церковью. Очередной шаг на этом пути Урбан сделал на Соборе в Мельфи, где провозгласил запрет на отлучение императора Алексея, за что был вознагражден аналогичными ответными действиями Константинополя. Достижение этого соглашения подвигло Алексея на обращение к Латинской церкви за помощью против турок-сельджуков. Направленный им посол выступил на Соборе в Пьяченце, где католические иерархи внимательно выслушали яркие описания страданий и притеснений восточных братьев-христиан от безбожных последователей Магомета. Урбан давно и искренне желал усиления христианства и поражения мусульман. Но он мыслил шире и ставил глобальной задачей не отдельные военные операции против неверных, а масштабный общеевропейский поход для полного освобождения Святой земли.

Достижение последней цели неминуемо привело бы к торжеству христианской веры, возвращению восточных христиан в лоно истинной Церкви и признанию власти папы над всеми греческими территориями. К тому же можно было нацелить становившихся все более своевольными баронов на постоянного врага и обрести мир в доме, отправив их воевать подальше.

Собор не смог прийти к единому мнению относительно похода. Урегулирование отношений с германским императором казалось для Италии более важным.

Но после Пьяченского собора епископы разъехались по своим приходам с твердым осознанием смертельной угрозы со стороны неверных, а сам папа отправился во Францию, чтобы склонить к борьбе за освобождение Святой земли французских рыцарей. Как наместник св. Петра он отчетливо понимал свою огромную ответственность за судьбу всего христианского мира.

Переправившись через Альпы, Урбан сначала посетил Баланс на реке Рона, а затем город Ле-Пюи, где встретился с другим известным прелатом, епископом Адемаром Монтейльским[45]. Тот недавно побывал в качестве паломника в Иерусалиме и поделился с собратом впечатлениями о тяготах, ожидающих богомольцев в Святой земле. При пересечении Альп его похитили сарацины; в плену он претерпел множество мук. Теперь он пылал справедливым негодованием и выступил ревностным помощником Урбана в деле организации похода.

Укрепившись духом, папа направился в сторону Клермона в Оверни, чтобы встретиться там с тремястами епископами, которых он вызвал на совет. Здесь, вдали от влияния Генриха IV, Урбан сделал новые шаги для утверждения своих позиций. Он был французом, и французский клир поддерживал его в борьбе с империей и антипапой. Самые прославленные и доблестные рыцари, к которым он обратился с призывом, тоже были французами.

Собор проходил с 19 по 26 ноября 1095 г. На нем рассматривалось около десятка вопросов насущной церковной жизни, включая уже ставшее привычным осуждение светской инвеституры, симонии и женитьбы священников. Здесь же Урбан показал силу и отлучил короля Филиппа Французского от церкви за незаконное сожительство с Бертрадой де Монфор — папа не забывал заботиться о нравственности правителей.

Англия тоже не осталась без его отеческой заботы.

Оказывая покровительство бенедиктинскому ордену, папа назначил бенедиктинца Ансельма из Аосты, лангобарда по рождению, архиепископом Кентерберийским — вопреки желанию короля Вильгельма II. Общественное мнение Англии и сам король склонялись к признанию антипапы Климента III; Ансельм был верен Урбану. Конфликт короля и архиепископа набирал силу. Английское духовенство приняло сторону короля, что показал Собор в Рокингеме в феврале 1095 г. Ансельм выступил на Соборе с позиции примата папской власти над королевской. Вильгельм тем временем обратился к Урбану II с предложением объявить о его признании в Англии взамен на лишение Ансельма сана архиепископа Кентерберийского. В мае 1095 г. папа направил в Англию легата, кардинала Уолтера Альбанского. От имени Урбана тот был уполномочен предоставить королю исключительную привилегию, согласно которой без согласия монарха в Англию не мог быть послан ни один папский легат. В ответ Вильгельм II официально признал Урбана II папой. Добившись своей цели, легат передал архиепископу паллий и отказался обсуждать вопрос о смещении Ансельма. Это сделало короля Англии ожесточенным врагом папы Урбана.

Тем временем в Клермон стекались толпы верующих, желающих видеть и слышать понтифика.

Во вторник 27 ноября последнее заседание Собора состоялось в поле за городом. Папский трон подняли на высокую платформу, откуда Урбан обратился к огромной толпе. Папа был опытным оратором и, используя все приемы красноречия, обрисовал страдания Иерусалима в руках злых нехристей. Он живописал мучения паломников и призывал доблестное европейское рыцарство взяться за оружие и вернуть христианам Святой град, где ступала нога Спасителя.

В своей пламенной речи папа Урбан обращался не столько к благочестивым религиозным энтузиастам, и без того готовыми на всякий подвиг, сколько к грешникам, которым он живописал верное средство к спасению: «Восстаньте, — говорил он, — обратите против врагов христианской веры ваше оружие, запятнанное братоубийством. Вы, угнетатели вдов и сирот, убийцы и святотатцы, вы, которые за жалованье проливаете христианскую кровь и которых, как коршунов, привлекает запах боевого поля, поспешите, если любите свою душу, выступить на защиту Иерусалима под водительством Христа. Вы все, виновные в таких преступлениях, которые отлучают вас от Христова царства, выкупайте себя этою ценою, ибо такова воля Божия».

Хотя речь его была записана уже после событий и, возможно, несколько приукрашена переписчиками, суть сохранена. Он говорил о тех бедах и превратностях, которые терпит на востоке христианская Византия, о страданиях ее граждан, оказавшихся под игом турок-сельджуков. Далее он поведал страшные вещи о жестоких притеснениях христианских паломников, направлявшихся в Святую землю Иерусалимскую. Писатель XX века отмечал, что в знаменитом воззвании папы Урбана «соединились христианская набожность, ксенофобия и имперское высокомерие», но сердца слушателей откликнулись — образы святого Сиона были им хорошо знакомы по церковным псалмам.

Слушатели пришли в экстаз. «Так хочет Бог! — кричали они снова и снова. — Так хочет Бог! Так хочет Бог!»

Проблема Святой земли была наконец признана насущной. Священная война должна была вестись за Крест Господень, и крест стал эмблемой ее воинов. По преданию, папа разорвал свою алую мантию на кресты господним воинам. Поэтому само движение впоследствии стало называться крестоносным. Была одобрена вынашиваемая папой подзабытая идея «Божьего перемирия»: Урбан предложил сделать владения рыцаря, освобождающего Святую землю, неприкосновенными. Более того, тем, кто поддержит призыв Христа, папа клятвенно обещал силой, полученной им от св. Петра, дать полное прощение грехов. Первый раз в истории христианства было упомянуто «отпущение грехов», по-латыни — indulgentia, которое позднее станет одним из самых мощных орудий Церкви.

Крестоносная эпопея, начатая Урбаном II в Клермоне, продолжалась более 200 лет — до 1291 г., года падения последнего христианского оплота на Св. земле, Акры.

Не имело значения, что император Алексей I, который, прося помощи, думал не об огромных армиях, а о послушных наемных отрядах, отнесся к предприятию весьма сдержанно. Он только тогда оказал крестоносцам необходимую помощь, когда они объявили о своей готовности признать его сюзеренитет над отвоеванными ими областями, ранее принадлежавшими Византийской империи.

Еще полный впечатлений от Клермонского собора, папа побывал в Нарбонне, расположенной всего в полусотне километров от Пиренейских гор, по другую сторону от которых находились мусульманские владения. Здесь он встретился с опытным бойцом с испанскими сарацинами Раймундом IV, носившим титулы графа Тулузского и маркиза Прованского. Получив от того множество полезных сведений, папа последовал в Лион, затем — в Клюни, где когда-то сам был приором. Везде он воодушевлял христиан на борьбу с неверными.

Наконец, он восторжествовал и в Риме: в 1098 г. замок Св. Ангела был взят его сторонниками. Антипапа Климент III удалился в Равенну, так и не отказавшись от своих претензий.

Только год суждено было Урбану пребывать полноправным господином Рима. Но ему посчастливилось дождаться торжества своей крестоносной идеи: воины Христа одна за другой покоряли мусульманские твердыни в Святой земле. Правда, изматывающие бои в Малой Азии, которые начались в 1097 г., усугублялись отсутствием единства среди князей-предводителей. При этом на первый план все более фатально выступала светская подоплека крестового похода. Как только после длившейся несколько месяцев осады летом 1098 г. в руках крестоносцев оказался важный город Антиохия, Боэмунд Тарентский, сын Роберта Гвискара, вместе со своими рыцарями основал здесь княжество. Еще раньше Балдуин Бульонский двинулся дальше на восток, чтобы взять под свою власть территорию Эдессы. В то же время предводитель южнофранцузских рыцарей Раймунд Тулузский, завоевав области у побережья Сирии, заложил основы будущего графства Триполи. Сам Иерусалим был покорен крестоносцами только после длительной осады 15 июля 1099 г. В городе ими была устроена безжалостная резня. По свидетельствам очевидцев, кровь жертв, убитых в мечети Омара, доходила до колен рыцаря, сидящего на коне. Королевство Иерусалимское стало самым значительным среди новых крестоносных государств.

Папа умер через две недели после этого судьбоносного события во дворце своего друга и кредитора Пьерлеони[46].

В 1881 г. Урбан II признан блаженным.


БОРЬБА ЗА ИНВЕСТИТУРУ

Урбана на престоле св. Петра сменил Раньеро ди Бьеда, оставшийся в истории как папа Пасхалий II (13.8.1099–21.1.1118). Этот прелат, представитель благородной семьи, еще совсем юным вступил в орден бенедиктинцев в Клюнийском аббатстве. В 20-летнем возрасте он был послан в Рим представлять свою обитель, где вскоре папа Григорий VII назначил его настоятелем монастыря Св. Лавра, а в 1078 г. возвел в сан кардинала церкви Св. Климента. Именно в этой церкви собрались кардиналы после смерти Урбана II и единогласно выбрали папой Раньеро. Он не горел желанием занять опасный Св. Престол, но и не стал сбегать подобно Виктору III.

Этот папа не обладал силой воли и харизмой Григория VII, не имел дипломатичности и хитроумия Урбана II. Он был предан аскетическим идеалам, но из-за слабости характера постоянно колебался в своих решениях и поддавался противоположным влияниям. В целом Пасхалий продолжил политику своего предшественника, активно разъезжая по городам Италии и Франции и проводя в них синоды.

Через две недели после избрания Пасхалий получил подарок судьбы: в Равенне скончался антипапа Климент III. Все время своего понтификата он противостоял, порой достаточно успешно, четырём папам из «партии реформ»: Григорию VII, Виктору III, Урбану II и Пасхалию II.

В течение десяти лет (1084–1094) с небольшими перерывами Климент III контролировал Рим, а его противникам удавалось только на короткое время войти в город с помощью военной силы. Изгнанный из Вечного города, он поселился в Альбано, отдав себя под защиту графов Кампаньи. Пасхалию мечами нормандцев удалось прогнать его оттуда. Виберт бежал тогда в Чивита Кастеллана и здесь осенью 1100 г. окончил свой бренный путь.

Перед замечательной твердостью, которую Климент обнаруживал под ударами судьбы, не могли не преклониться даже его враги. Его друзья оплакивали смерть Климента как святого, а могила его стала для них такой же чудотворной святыней, какой были для истинных католиков могилы Льва IX и Григория VII.

Тем не менее Климент III в глазах большинства католического мира оставался антипапой, марионеткой в руках императора Генриха IV. Более того, противостоя «партии реформ», Климент III неизбежно воспринимался как противник самих реформ, защитник симонии и безнравственности в среде духовенства.


Генрих IV потерял верного друга и соратника; он немедленно подвиг римскую аристократию и германский клир избрать нового антипапу. Противники Пасхалия под покровом ночи собрались в соборе Св. Петра и провозгласили папой епископа из Сан-Руфино Джибера под именем Теодора (1100–1102). Тот покинул Рим, чтобы объединить оппозицию. Но сторонники Пасхалия сумели его захватить и изолировать. Они переправили Теодора к нормандцам в Южную Италию, где после непродолжительного заточения в крепости Кава он умер, предположительно в 1102 г. Император, следуя по проторенному пути, выдвинул нового антипапу — епископа Сабины Альберта (1102). Тот повторил судьбу своего предшественника Теодора: арестованный приверженцами Пасхалия, он был заключен в монастырь Св. Лаврентия в Апулии, где и умер в тот же год.

Удача окончательно отвернулась от старого императора. В декабре 1104 г. его младший сын Генрих, которого он короновал в Аахене, изменил ему и признал себя вассалом папы. Не брезгуя предательством, Генрих-сын заключил Генриха-отца, считавшего, что сможет оправдаться перед князьями королевства, в замке Бекельхайм. Этот молодой человек, лишенный какой-либо человечности, позволял врагам бить и оскорблять его родителя. Он отнял у него королевские регалии, корону, скипетр и копье святого Маврикия, не оставив ему ничего от его королевства.

В 1105 г. император вынужден был отречься от престола. Генрих-сын заставил в присутствии папского легата признать незаконными все притязания и постановления прежнего царствования. Более того, он потребовал от отца отречения. У императора хватило сил выбраться из этой западни и бежать. Наконец, после последней неудачной попытки вернуть власть, он скончался в Люттихе, истощенный печалью и тридцатью годами беспощадной борьбы с папством.

Генрих IV, определявший судьбы христианского мира в течение полувека, был трагической фигурой. Всю жизнь он отстаивал права империи и ради этого шел на унижения, терпел хулу и предательство. Его правление переживало постоянные взлеты и падения, но все удары судьбы и личные унижения не сломили непоколебимую волю императора. Многие историки до настоящего времени представляют его политическим гением.

Покойного императора, главного противника реформы, Пасхалий запретил хоронить; его тело оставалось без христианского погребения целых шесть лет.

Генрих V был провозглашен королем имперскими вассалами при поддержке клерикальной партии; но этот преступный сын, отравивший своим вероломством последние дни отца, никому не мог быть верным союзником. Он использовал папу, чтобы захватить власть; когда же надобность миновала, обратил оружие против него.

Более того, с целью усилить давление на Пасхалия, в то время как того не было в Риме, король создал нового антипапу: назначил на этот пост римского аристократа архиепископа Манжинульфо. После интронизации в Латеране тот принял имя Сильвестр IV (18.11.1105–1106, ум.1111). Как только Пасхалий вернулся в Рим, Сильвестр был немедленно отправлен королем в Анкону под защиту местного графа.

Несмотря на данные ранее обещания и неоднократные требования Пасхалия, Генрих продолжал назначать епископов.

* * * 

Право инвеституры

Инвеститура была явлением, издавна установившимся в Западной Европе. Она заключалась в символической передаче светским правителем церковных имений и преимуществ, с ними связанных, епископам, аббатам и другим духовным сановникам. Светская власть утверждала клириков посредством инвеституры в их владельческих правах. Таким образом, она распоряжалась огромными церковными землями, составлявшими в общей сложности целую треть западноевропейской территории.

Вещественными знаками передаваемых прав служили кольцо и посох, вручаемые высокопоставленным клирикам светским владетелем. Взамен епископы должны были служить ему и выполнять ряд обязанностей, главнейшей из которых являлась военная повинность: в случае войны прелаты обязывались отправляться на войну во главе отрядов, набранных ими на церковных землях. В эпоху господства физической силы такая обязанность духовенства была весьма полезна королям, увеличивая их силы и давая им возможность смирять непокорных светских вассалов.

С точки зрения церковных реформаторов подобный порядок инвеституры был несомненным злом, поскольку отрывал от исполнения своих духовных обязанностей лучшую часть клира, втягивал ее в область, которая была чужда духовенству по своей сущности, и развращал его.

Но главное — благодаря установившемуся порядку инвеституры духовных лиц верховная власть над имуществом Церкви перешла в руки светской власти.

Наконец, инвеститура, по сути, узаконивала симонию. Приобретая за деньги аббатства и епископства, прелаты уверяли, что приобретают лишь светские права, тесно связанные с церковными должностями, что «земными средствами они приобретают земное, а отнюдь не небесное». Но подобными уверениями довольно поверхностно прикрывалась самая обыкновенная покупка и продажа духовных мест.

Сыгравший большую роль в разделении Церкви на Римскую и Константинопольскую кардинал Гумберт одним из первых выступил против сопровождающего инвеституру обычая вручения посоха и кольца, совершаемого мирянами и даже женщинами. Посох — символический знак духовной власти, кольцо же знаменует обручение пастыря с церковью. В этом обряде нет места мирянам, утверждал суровый кардинал. Он называл инвеституру одним из прегрешений, за которые Господь карает человечество войнами, мятежами, землетрясениями, страшными знамениями небесными, бурями, заразами и голодом.

Папа и король должны были встретиться в Майнце для урегулирования отношений, но понтифик неожиданно отказался от встречи и вместо Германии отправился во Францию. Там он был тепло принят Филиппом I, который покаялся в прелюбодеянии и примирился с Церковью. Но французский король, государь капризный и своевольный, лишь в семейных делах подчинился папскому решению. В вопросе об инвеституре он отказался только от церемонии вручения кольца и посоха, но настоял на ленной присяге высшего духовенства и прогонял непослушных епископов. Таким же образом был решен этот вопрос и в Англии, на Лондонском соборе 1107 г.

Чувствуя себя во Франции увереннее, чем в Вечном городе, Пасхалий созвал Собор в Труа. Но и здесь представители Генриха V вели себя высокомерно и потребовали для императора «власть ставить епископов, данную некогда Карлу Великому», то есть инвеституру посохом и кольцом. Папа в негодовании отказал, а императорские послы дерзко ответили: «Не здесь, а в Риме меч решит этот спор».

Итак, после стольких войн, смут и измен вопрос об инвеституре снова оказался открытым.

Разгневанный Генрих, как только у него появилась возможность, пересек с большой армией Альпы, намереваясь достичь Рима и добиться императорской короны. Кроме того, по словам Отгона Фрейзингенского, он позаботился «запастись учеными людьми, которые были готовы оправдать что угодно». Чтобы урегулировать вопросы коронации, король направил к папе посольство. В итоге в Сутри был подписан конкордат, по которому папа признавал Генриха V императором, а тот отступался от права инвеституры. Кроме того, от лица папы-бессеребренника Церковь отказывалась от всех регалий[47], полученных от императоров со времен Карла Великого. С его точки зрения, такой обмен являлся вполне логичным — разве не была бедность служителей Церкви одной из целей партии реформаторов?

Коронация была назначена на 12 февраля 1111 г. Но в этот день в Риме взбунтовались прелаты, которые одним росчерком пера превратились из князей в нищих. Их негодование было тем сильнее, что непосредственно Св. Престолу все регалии были сохранены.

Папа вынужден был отступить от условий конкордата. Разумеется, тогда и король не пожелал отказываться от инвеституры. Обряд венчания на царство был прерван; в соборе произошла потасовка. Король приказал арестовать понтифика и протестующих прелатов (Льва Остийского, Джованни Минуто, Бернардо дельи Уберти, Бонсиньоре и др.). Генрих V без всякого почтения обошелся с кардиналами и бесчестно ограбил их. Не побоявшись поднять руку на помазанника Господа, он отнял у самого папы Пасхалия II ризу, митру и прочие папские инсигнии. Напрасно папа рассчитывал на помощь нормандцев; тщетно римляне на следующий день пытались отбить арестованных: безжалостный Генрих V отразил нападение и отослал пленников в Альбано. Здесь он в притворном раскаянии умолял Пасхалия о прощении, но в то же время стремился приневолить признать королевское право на инвеституру. «Король в своем королевстве будет давать инвеституру посохом и кольцом епископам и аббатам, избранным свободно и без симонии; затем они будут получать церковное посвящение от архиепископа своей епархии. Кандидат, который будет избран духовенством и народом без согласия короля, может быть посвящен не прежде, как по получению королевской инвеституры; что касается раздоров, которые часто возникают при выборах, то они должны быть усмиряемы королевской властью».

Воля Пасхалия была почти подавлена. Он сильно страдал от тех притеснений, которые вынуждены были терпеть его приближенные: не смея издеваться над священной особой папы, грубые германцы отыгрывались на пленных прелатах. После двух месяцев сопротивления папа принял условия короля. «Я вынужден, — объяснял он свои действия, — для избавления Церкви согласиться на то, на что не согласился бы, если бы дело шло о спасении моей жизни».

13 апреля 1111 г. Генрих V наконец получил от папы императорскую корону в соборе Св. Петра.

Какая месть за Каноссу!

И как бы для того, чтобы подчеркнуть смысл своей победы, император после возвращения в Германию торжественно предал земле останки своего отлученного от Церкви отца.

После коронации нужда в «собственном» папе Сильвестре IV отпала. Император предложил ему отречься от сана. Антипапа был представлен Пасхалию, который по просьбе Генриха позволил ему свободно проживать в Анконе.

Полный отказ от вековых завоеваний Св. Престола натолкнулся на сопротивление григорианской партии. Существовала также сильная оппозиция во Франции и Бургундии: на соборе во Вьенне кардиналы заклеймили Пасхалия еретиком из-за его отступничества. Римское духовенство упрекало папу в том, «что он вопреки правилам Церкви возложил корону на Генриха V, тирана-разрушителя государства и церквей и дал ему нечестивую привилегию».

На Латеранском соборе в марте 1112 г. Пасхалий сделал следующее торжественное заявление: «Я принимаю декреты моего учителя Григория и Урбана блаженной памяти: я отдаю то, что они отдали, утверждаю то, что они утвердили, и проклинаю то, что они прокляли».

Затем ангулемский епископ Жерар с согласия папы и синода прочитал анафему: «Мы все, собравшиеся на этом священном синоде, проклинаем привилегию, которую король Генрих силой исторг у папы Пасхалия и которая есть не привилегия, а злоупотребление, и объявляем ее недействительной, ибо она требует, чтобы избранный кандидат не прежде получил церковное посвящение, как по принятию инвеституры от короля».

Когда папство обнаружило слабость, сама Церковь, преобразованная Григорием VII и проникшаяся его духом, напомнила понтифику об его долге.

Противостояние папы и императора было главной темой этого понтификата. Но Пасхалий не пренебрегал и другими обязанностями христианского пастыря. В 1113 г. своей буллой он признал правомерность существования монашеского ордена госпитальеров и предоставил ему право свободно избирать своих начальников без какого-либо вмешательства со стороны светских и религиозных властей, за исключением римского папы. Несмотря на все трудности, которые ему приходилось преодолевать, Пасхалий первый начал после очень долгого перерыва снова возводить в Риме постройки, и притом в такую эпоху, когда вследствие борьбы партий древние памятники и церкви были обречены на разрушение.

Со времени анафемы Генрих V в Германии не знал покоя. Одна за другой епархии и провинции восставали против его власти. Легат папы Дитрих объезжал страну, оглашая постановления Латеранского собора и проклятие, произнесенное над Генрихом.

Говорили, что положение Генриха было столь удручающим, что он думал о самоубийстве. Неожиданная добрая для него весть пришла из Италии: в 1115 г. в возрасте 69 лет скончалась маркграфиня Матильда Тосканская. Все огромные владения «седая мудрая Матильда» завещала Церкви. Однако итальянские сторонники Генриха V настаивали, чтобы он выступил на защиту своих прав на это наследство. Если Великая графиня могла свободно распоряжаться аллоидным имуществом, то кто ей дал право завещать феоды, которые она держала от империи?

Ожесточенная борьба между папами и императорами за «наследство Матильды» продолжалась в течение нескольких царствований и понтификатов.

В 1116 г. Генрих снова перешел Альпы и занял владения Матильды. Со всех сторон зажатый германцами, Пасхалий продолжал отстаивать свои заявления. На новом Латеранском соборе (1116) он еще раз признал, что ранее действовал дурно, а теперь проклинает ту привилегию, которую некогда даровал императору.

Генрих V для борьбы с папой привычно активизировал старого союзника императоров — римскую аристократию. События этому благоприятствовали. В конце марта 1116 г. умер римский префект, и Пасхалий назначил ему преемником сына Пьеролеоне. Но императорская партия и народ, ненавидевший этого богатого магната, выставили кандидатуру сына умершего префекта Пьетро, племянника Птолемея Тускулумского. Восстание, поднятое Пьетро, который не желал отказаться от отцовских званий, было поддержано многими благородными фамилиями во главе с Джованни Франджипани. Их сопротивление вынудило Пасхалия в 1117 г. бежать из Рима в Монте-Кассино. Рим остался за императором, и вскоре архиепископ Бурдин короновал в Вечном городе юную супругу Генриха, Матильду Английскую.

Пасхалий смог вернуться лишь в 1118 г., за восемь дней до смерти. В свои последние дни папа убеждал кардиналов хранить между собой согласие, следовать благоразумию и бороться против «дерзких притязаний германцев». Он умер в ночь на 21 января в здании, находившемся неподалеку от бронзовых ворот замка Св. Ангела. Базилика Св. Петра была занята его противниками, поэтому тело усопшего папы было погребено в Латеране.

Понтификат Пасхалия до II Ватиканского собора замалчивался в истории Католической церкви. По-видимому, причина в том, что этот папа предложил христианству совсем новую историческую альтернативу, нежели триумфализм, достигший столетием позднее, при Иннокентии III, своей кульминационной точки. Ибо «Церковь гонимая крепнет, Церковь торжествующая — развращается». Пасхалий II считал недостойной церковных деятелей приверженность к власти и богатству, признавал губительным их меркантильность. Именно в сребролюбии и гордости он видел коренные причины общественных бед и внутрицерковных проблем. Концепция папы, усматривавшего призвание бедной Церкви в том, чтобы находиться на службе всего человечества, была с негодованием отвергнута церковной олигархией. Однако его идеи вскоре были реализованы в движении нищенствующих монашеских орденов и поставлены на службу торжествующей Церкви.

Старая борьба между империей и папством никак не разрешалась и после смерти папы Пасхалия II.


Бенедиктинец Джованни Каэтани, канонически избранный и ставший Геласием II (24.1.1118–1.28.1119), принадлежал к знатной фамилии, происходящей из Гаэты. Ранее он был монахом в Монте-Кассино при аббате Одеризии. Знания, приобретенные Джованни в этой бенедиктинской школе, были настолько обширны, что II взял его с собой в Рим в качестве своего секретаря. При папе Пасхалии Джованни получил сан архидиакона. Он отличался умеренностью во взглядах, и это послужило для Пасхалия лучшей рекомендацией. Кардиналы единогласно провозгласили его понтификом по новым правилам — без участия представителей императора.

Геласий был уже стар и слаб и не искал опасностей папского престола, но не обнаружил в себе силы отказаться от тиары.

Генриха V так возмутило это избрание, что он организовал новую имперскую интервенцию и, войдя в Рим, назначил антипапой архиепископа португальского города Браги, француза по национальности Мориса (Маврикия) Бурдина под именем Григория VIII (8.3.1118–1121). Это был человек ученый и умный, и хотя отличался излишним честолюбием, репутация его была безупречна. Однако сначала новый избранник, водворенный императором в Латеранский дворец, категорически отказывался от этой чести. Бурдину пришлось смириться, когда его кандидатуру одобрили и римские бароны. По существу, он оставался представителем интересов римской знати, благодаря чему его противники дали ему насмешливое прозвище Бурдинус (Испанский осел). Антипапа мог опираться на право императора, и вскоре многие провинции Италии, Германии и даже Англии признали его истинным папой.

Императорская партия под предводительством Ченчио Франджипани, яростного врага власти пап, захватила Геласия, которого после истязаний заперли в темнице. Но из-за всеобщего возмущения, возглавляемого семьей Пьерлеони, понтифика, избитого и окровавленного, вынуждены были освободить. Впрочем, ни одна из знатных фамилий не оставалась подолгу верной какому-нибудь одному знамени.

Геласий, отправленный императором в ссылку, искал убежище во Франции. Его сопровождали некоторая часть клира и преданные сторонники. Генрих V всемерно поддерживал его соперника, антипапу Григория VIII, но вовремя понял, что союз папы и Франции — опасная вещь. Поэтому он решил добиться с Геласием согласия, пока усиление влияния Капетингов на папство не стало необратимым.

Тем временем папа аппелировал на произвол императора к христианскому миру, созвал собор в Вьенне (Бургундия) и сам председательствовал на нем. Но это напряжение духовных сил оказалось для него роковым. Менее чем через месяц папа Геласий II, распростертый на голом полу и одетый в простую монашескую рясу, отдал Богу душу в Клюни, окруженный монахами, верными кардиналами и епископами. Как свидетельствует аббат Сугерий, он скончался, «измученный сердечной немощью и подагрой», завещав избрать преемником архиепископа Вьеннского.

Правление Геласия II продолжалось всего лишь один год и четыре дня.


Несчастного беспомощного Геласия сменил на престоле понтифика Каликст II (ок.1060–1119—13.12.1124), в миру — Гвидо Бургундский, сын носившего прозвище «Отважная голова» графа Вильгельма I Великого и Этьенетты Вьеннской.

Было вполне естественно, что во Франции, где Геласий нашел себе приют, единогласный выбор всех шести прибывших с ним кардиналов пал на француза Гвидо, и не подлежало сомнению, что этот выбор найдет поддержку у Людовика VI Французского, женатого на племяннице претендента Аделаиде. Бургундский принц был давно известен как один из самых страстных противников Генриха V; он оказался достойным преемником Григория VII и его дела.

В отличие от своих предшественников Гвидо не принимал монашеского чина и на папский престол взошел, будучи архиепископом Вьеннским. Вечный город не одобрил форму выборов — не в Риме и не римлянами, — но не их суть. Римляне согласились принять Каликста II, признавая его энергию, происхождение и другие несомненные достоинства.

Но что делать с антипапой Григорием VIII, защитником которого выступал Бруно Трирский с отрядом германцев? Архиепископ Бруно в союзе с Франджипани мужественно оборонял Рим от норманнов Роберта Капуанского. Будь у него побольше золота, неизвестно, за кем осталась бы победа. Но денег, чтобы подкупить колеблющихся, не хватало, и императорская партия после нескольких штурмов вынуждена была отступить с Григорием VIII в Транстевере. С приближением Каликста антипапа окончательно потерял власть над изменническим Римом и бежал в укрепленный город Сутри. Он умолял своих сторонников не сдавать замка Св. Ангела и базилику Св. Петра, но Пьерлеоне нашли к ним доступ «с помощью золотого ключа».

Нормандцы помогли новому папе в осаде г. Сутри, где находился антипапа Григорий VIII. Каликст вынудил жителей выдать своего соперника, которого распорядился подвергнуть публичному поруганию. «Бурдина одели в необработанную и еще сохранившую кровь козлиную шкуру, затем посадили этого горбатого антипапу, или скорее даже антихриста, на горбатого верблюда и провели его по королевской дороге через центр города, чтобы все видели его позор, и так отомстили ему за бесчестие Церкви. Затем, по приказу владыки папы Каликста, его осудили на вечное заточение в горах Кампании, около Монте-Кассино. Чтобы сохранить в памяти столь поразительный акт возмездия, они нарисовали в дворцовой часовне картину о том, как он простирается ниц под ногами папы».

В 1119 г., едва заняв престол святого Петра, Каликст II собрал в Тулузе Собор, на котором первый раз отлучил от Церкви сторонников ереси; их стали именовать «тулузскими еретиками», или альбигойцами, поскольку и в Альбижуа ересь была опасно распространена. Сами они называли себя «катарами» — «чистыми», и пользовались почти всеобщей поддержкой. Каликст настаивал на том, чтобы в деле искоренения ереси епископам помогала светская власть.

Наиболее блестящий из французских епископов, человек большого ума и твердого характера, Каликст создал себе известность решительными действиями в борьбе за инвеституру.

С нетвердыми и колеблющимися папами Генрих V мог вести свою игру, но не таков был Каликст II. В лице этого бургундского аристократа император обрел равного соперника.

Когда в переговорах между папой и императором произошла заминка, причем не по вине последнего, папа прибегнул к крутой мере. В день закрытия Реймсского собора понтифик произнес речь, в которой призывал всех, ввиду возникших разногласий, к единству и повиновению апостольскому престолу. Затем епископам и аббатам были розданы 427 зажженных свечей, и папа торжественно произнес имена тех, кого Церковь подвергала проклятию; на первом месте стояло имя императора Генриха V. После этого папа и все прелаты бросили горящие свечи на пол себе под ноги и затоптали фитили.

Каликст торжествовал, принимая изъявления покорности от всех стран католического мира. С Францией и Англией установились прекрасные отношения. Даже наиболее преданные Генриху V германские епископы подчинились волевому папе.

Число приверженцев императора уменьшалось с удивительной быстротой. Замещение епископских вакансий совершалось помимо его воли. Новые епископы отрекались от заблуждений императора и его антипапы, произнося при вступлении в должность: «Предаю анафеме всякую ересь, в особенности же ереси генрихову и бурдинову, а также всех последователей их. Обещаю повиноваться святой Римской церкви и вселенскому папе, господину Каликсту, а также католическим наследникам его, утверждая, что они утверждают, и осуждая, что они осуждают».

Самым важным деянием Каликста II было заключение с Генрихом V Вормсского конкордата, положившего конец пятидесятилетнему спору за инвеституру.

* * * 

Вормский конкордат

23 сентября 1122 г. Вормсский конкордат был торжественно объявлен перед большим стечением народа на равнине Лобвизен под Вормсом. Король отказался от инвеституры кольцом и посохом и признал за церквями империи право на каноническое избрание и свободное посвящение в сан. Конкордат состоял из двух частей, из императорской и папской грамот. Императорская содержала следующие положения: «1. Я, Генрих, Милостью Божьей верховный император римлян… отказываюсь от инвеституры со вручением перстня и посоха и разрешаю в каждой церкви моей страны и моей империи совершать каноническое избрание и свободное посвящение». Согласно пункту 2, император возвращал папе отобранные им во время борьбы за инвеституру владения и суверенные права, а также (пункт 3) вообще все церковные блага и имущество; в пункте 4 он обещает примириться с папой и с Церковью. Пункт 5 содержит обязательство вооруженной защиты папы: «во всех делах, в которых Святая Римская церковь попросит о моей помощи, я окажу верную помощь»…

Первый пункт папской грамоты провозглашает: «Я, епископ Каликст, слуга слуг Бога, тебе, любимому нашему сыну Генриху… дозволяю, чтобы избрание тех епископов и аббатов Тевтонского королевства, которые находятся во владениях твоего королевства, производилось в твоем присутствии, без симонии или насилия, и если возникает какой-либо спор, то на основании совета или суждения архиепископа и епископов провинций ты даешь свое согласие более влиятельной стороне. А избранный получает от тебя регалии (без всяких требований) в виде скипетра и исполняет все связанное с этим в соответствии с правом».

Эта «presentia regis» («присутствие короля») хотя и не предоставляла определенных правовых полномочий, но фактически давала возможность королю проявить свое влияние. При наличии разногласий во время выборов король должен был согласно совету или мнению обладающих компетенцией митрополитов и замещающих их епископов отдать свой голос за находящегося в правах кандидата («sanior pars» — «более основательного»). Кроме того, посредством скипетра он наделял избранного кандидата регалиями. В Германии такая светская инвеститура должна была предшествовать церковному посвящению. В Бургундии же и в имперской части Италии император давал светскую инвеституру только в течение полугода после церковной. В Папской области конкордат не имел силы.

Вормсский конкордат, став своего рода компромиссом, положил конец пятидесятилетней борьбе. Мир был достигнут путем уступок с обеих сторон. Германская королевская власть отказалась от важных прав и вынуждена была принести в жертву традиционную систему имперской Церкви. Но неверно было бы только на этом основании считать Вормсский конкордат поражением светской власти. Несмотря на отказ от инвеституры кольцом и посохом, королевской власти в Германии удалось сохранить свое влияние на замещение высших церковных должностей. Епископы и имперские аббаты в будущем являлись лишь вассалами короля, подобно прочим князьям. Имперская Церковь была полностью включена в систему ленного права.

Иначе складывались отношения в имперской Италии и Бургундии. Здесь церкви фактически были выведены из-под влияния королевской власти. Наделение королем инвеститурой посредством регалий после завершенного посвящения в сан имело всего лишь формальный характер. Нельзя было, однако, недооценивать моральную победу Церкви: хотя и не осуществились полностью требования Григория VII, было устранено господство германской королевской власти над папством, был, так сказать, перекрыт путь к церковному государству через епископства Северной Италии. 

Но ни одна из сторон не считала вормсский компромисс окончательным.

Между делом Каликст решил участь Григория VIII. После многомесячного заключения он приказал выколоть глаза и кастрировать старого кардинала, который имел несчастье, причем не по своей воле, быть избранным на трон св. Петра. Антипапа не пережил издевательства и скончался в 1121 г.

На Латеранском Вселенском соборе 1123 г. папа еще раз торжественно подтвердил Вормсский конкордат. Но воспринимался этот договор по-разному: и папа, и император полагали, что одержали верх над соперником. Каликст же сделал уступку лично Генриху V, а с его смертью считал себя свободным от обязательств.

Кроме того, он огласил свое решение касательно всякого, кто обещал отправиться в крестовый поход и не исполнил обещания. Клятвопреступник должен был повергнуться церковному отлучению сроком на один год. Неудивительно, что Каликст проявлял такую заботу о продолжении «благочестивых паломничеств» — его мать была одной из сестер Монтлери, которые все были женами или матерями крестоносцев. Из четырех его братьев трое отправились в крестовый поход; из четырех сестер Бургундского графского дома три вступили в брачные союзы с первыми крестоносцами, а четвертая стала матерью участника крестоносного движения.

На Соборе было принято решение о том, что браки священников в западном христианстве считаются недействительными, а дети от этих браков — незаконными.

Прелаты Ломбардии и Романьи после продолжительного сопротивления подчинились Риму. Епископы южных областей нуждались в поддержке папы против нормандских князей, поэтому также вынуждены были признать решение Собора. В Центральной Италии в своей собственной Папской области Каликст успешно боролся со своеволием светских владетелей, которые захватили мелкие княжества во владениях св. Петра. Папа снарядил против них несколько экспедиций и преследовал врагов в их же убежищах. Он старался также ослабить те мятежные фамилии, которые воздвигли свои укрепленные башни на улицах и даже в исторических памятниках Рима и терроризировали город, возбуждая в нем смуты. Башня семьи Ченчио Франджипани, «обитель тирании и несправедливости», по приказу папы была сровнена с землей.

Каликст старался залечить раны Вечного города, нанесенные войной. Водопроводы были исправлены, проведены некоторые работы в храме Св. Петра и в Латеране. В Риме он восстановил порядок, и можно было без страха выйти на улицу. «С этого времени, — писал современник, — в Риме настал такой глубокий мир, что ни один гражданин и ни один иностранец не носил оружия вопреки прежней привычке».

Таким образом, в 1124 г. папство господствовало над всеми христианскими народами. Но условия мира не были точно оговорены, и империя, принужденная идти на уступки, только и ждала случая отомстить за свое поражение.

Каликст заставил говорить о себе, став инициатором устройства галереи, где были собраны портреты пап. Он был практически первым понтификом, который задумался об увековечивании не только дел, эпистолярного и теологического наследия, но и внешнего облика наместников св. Петра. Благодаря его заботам потомки могут получить представление о том, как выглядели люди, почти тысячу лет назад вершившие судьбы христианского мира.

В отличие от других пап, у Каликста II возникали лишь незначительные недоразумения с римлянами. Он не подвергался осадам в Латеране, ему не приходилось, спасая свою жизнь, бежать из Рима под покровом ночи. Но климат Вечного города не пошел ему на пользу. Каликст умер, страдая от римской лихорадки, но с душевным удовлетворением оглядывая свои свершения. После него осталось несколько писем и жизнеописание святых.

Несмотря на усилия энергичного папы, честолюбие могущественных кланов далеко еще не было сломлено. К концу папствования Каликста II Рим стал ареной противостояния двух знатных итальянских семейств, Франджипани и Пьерлеони. Первое из них вело происхождение якобы от Катулла, а их имя означало «хлеб раздающий», по-видимому, оттого, что на гербе Франджипани на красном фоне два противостоящих льва держали в лапах нечто, похожее на каравай. Вместе с дружественным семейством Аннибальди Франджипани захватили Колизей и сделали его своим логовом. Им противостояла влиятельная и авторитетная семья Пьерлеони еврейского происхождения. После смерти Калликста II представители одного клана (Франджипани) требовали избрания папой Ламберто Сканнабекки, епископа Остии; другие (Пьерлеони) выступали за Теобальдо Буккапекки, носившего насмешливое прозвище Бараний лоб. Он происходил из почтенного римского дома, уже давно выделившегося из среды горожан. Из-за кипения страстей коллегия кардиналов-выборщиков не смогла прийти к единому мнению и разделилась на два лагеря.


Сначала большинство коллегии избрало папой кардинала Буккапекки, поддерживаемого Пьерлеони. Он приял имя Целестин II (1124). В свое время Буккапекки был рукоположен в кардиналыдьяконы Пасхалием II и считался особо приближенным этого папы. Теперь пришел час его торжества. Буккапекки уже облачили в алую мантию, он начал благодарственный молебен, запели «Те Deum», но в зал ворвался Роберто Франджипани и потребовал от кардиналов отменить результаты выборов. Запуганные кардиналы уступили его напору, а Буккапекки, чтобы избежать раскола, а может быть, от страха за свою жизнь, тут же отказался от тиары. Таким образом, он пробыл папой только один день.


На повторных выборах, благодаря временному соглашению между Франджипани и Пьерлеони, большинством голосов был избран старшина коллегии кардиналов Ламберто Сканабекки под именем Гонорий IV (15.12.1124–13.11.1130). Человек суровый и неуступчивый, он не пользовался таким авторитетом, как блестящий Каликст II, и имя его незаслуженно забыто, заслонено именами великих предшественников и могучих преемников, но его старания в деле укреплении власти римских понтификов, бесспорно, должны быть отмечены.

Это был человек низкого происхождения, но замечательных способностей. Уроженец деревушки Фианьяно, расположенной в окрестностях Имолы, он происходил из простой крестьянской семьи. Не имея никаких связей, Сканнабекки дослужился до сана архидиакона Болоньи и попал в поле зрения папы Урбана II, который отметил его целеустремленность и выдающуюся ученость в сочетании со спокойным, почти флегматичным темпераментом. Урбан перевел его в Рим, и вскоре папский выдвиженец получил должность кардинала-священника св. Праксиды (1099) и прославился как способный помощник папы. Его карьера не дала сбоя и при переменах на папском престоле. Папа Пасхалий II в 1117г. назначил Ламберто каноником Латеранского собора, а затем кардиналом-епископом Остии и Веллетри.

Сканабекки последовал в изгнание вместе с папой Геласием II в 1118 г. и был с ним до самой смерти старика. Преемник Геласия Каликст II назначил кардинала Остии и Веллетри своим легатом в Германии (1119) в сложнейший период обострения борьбы за инвеституру между папством и императором Генрихом V. В течение 1119–1123 гг. легат и его помощник Грегорио Папарески добивались примирения императора, преданного церковному проклятию на Реймсском соборе, с проклявшей его Церковью. Самый искуссный министр Каликста И, Сканнабекки по праву считается одним из авторов Вормсского конкордата, завершившего борьбу за инвеституру. Это соглашение стало вершиной его дипломатической деятельности. Символично, что после подписания конкордата именно кардинал Сканнабекки совершил мессу, на которой собственноручно причастил Генриха V, ознаменовав тем самым конец многолетнего конфликта.

Успехи в Германии делали Сканнабекки одним из основных претендентов на выборах папы после кончины Каликста II, но кардиналы предпочли избрать другого. Только силовое вмешательство римских сторонников Сканнабекки позволило ему занять престол св. Петра. Главную роль в этом сыграл выдвинутый Каликстом II в канцлеры молодой кардинал-дьякон Аймери.

Однако, сомневаясь в законности подобных выборов, после пяти дней раздумий избранный папа отказался принять сан. Лишь после того, как кардиналы второй раз избрали его, Сканнабекки согласился возложить на себя тиару.

Сложности при выборах свидетельствовали, что его личность устраивала далеко не всех. Действительно, он имел сильных врагов и в союзе с Франджипани вел настоящую войну со знатными домами Сеньи и Чеккано. Еще до интронизации у Сканнабекки случались конфликты с влиятельным и независимым аббатом Монте-Кассино Одеризием II. Известно высказывание могущественного аббата, которое современники при желании могли расценивать двояко — и как хвалу, и как хулу папе: «Мне неизвестно, чей сын Его Святейшество, но я знаю, что он от головы до ног переполнен ученостью». Но, разумеется, это был ядовитый укол безродному выскочке. Уже в новом качестве в 1126 г., воспользовавшись обвинениями, высказанными Атенульфом, графом Аквино, Гонорий II трижды вызывал Одеризия в Рим, после чего денонсировал его должность и впоследствии отлучил от Церкви.

Непростые отношения сложились у папы и с французским монархом Людовиком VI, которому Гонорий угрожал анафемой. Причиной стало желание короля быть господином своего духовенства, как он был властелином светских вассалов. Людовик пытался заставить клириков признать компетенцию и приговоры королевского суда; он энергично отстаивал право вмешиваться в церковные выборы; наконец, он вступил в открытую борьбу с самыми видными представителями реформаторских идей, чем восстановил против себя Бернара Клервосского, который громил его негодующими речами. В 1128 г. французский канцлер и архиепископ Парижский Стефан де Санлис отправил к папе послов с донесением о неблаговидных поступках короля Людовика Толстого. Прелат обвинял монарха в том, что он потворствует распущенности французского духовенства, извлекая из этого позорную выгоду. Де Санлис обвинял короля в захвате церковного имущества, а также в попытке покушения на его жизнь, в котором участвовали солдаты короля.

Чтобы умилостивить папу, рассматривающего ущемление прав духовенства как посягательства на свои личные права, Людовику приходилось платить золотом.

Через полгода после интронизации Гонория IV скончался Генрих V (23.5.1125 г.). Сын, предавший отца, жестокий и честолюбивый, он потерпел неудачу во всех своих предприятиях и не оставил потомства. С его смертью пресеклась Франконская (Салическая) династия, правившая в Германии более ста лет (1024–1125).

Девять знатнейших аристократов собрались в Майнце, чтобы избрать нового короля. На выборы папа Гонорий направил двух легатов (одним из них был Джерардо Каччианемичи дель Орсо, будущий папа Луций II). Покойный Генрих завещал все свои земли племянникам, сыновьям сестры Агнессы, Конраду и Фридриху Гогенштауфенам. Последнему дядя даже успел передать перед самой смертью знаки королевской власти — инсигнии. Но папские легаты по договоренности с архиепископом Майнцским Адальбертом восстановили князей против Гогенштауфенов. Они воспользовались старой нормой о том, что претендент не должен иметь физических недостатков — а Фридрих Гогенштауфен потерял в бою глаз; его так и именовали: Фридрих Одноглазый. Кроме того, папские посланцы ловко выдвинули избирательный принцип, который Франконская династия практически свела на нет. Благодаря этим уловкам они сумели добиться выбора монархом человека, достигшего шестидесяти лет, к тому же не имевшего сына, а только одну дочь, — Лотаря Супплинбургского, герцога Саксонского. Слабый Лотарь обязался предоставить папе полную свободу в назначении епископов, отказаться от любого вмешательства в церковные дела, а также не требовать вассальной клятвы у вновь избранных прелатов после их посвящения в сан. Конрад Гогенштауфен, восставший против Лотаря III и коронованный сторонниками в качестве короля Италии, был тотчас отлучён Гонорием II от Церкви, равно как и совершивший церемонию коронования архиепископ Миланский.

Лотарь торжествовал победу над Гогенштауфенами, но оставил братьям их аллоды и лены, и на Бамбергском сейме (март 1135 г.) провозгласил всеобщий мир для Германии. Умиротворение страны могло означать более активную итальянскую политику; к счастью для папы, император Лотарь не вынашивал захватнических планов.

* * * 

Вельфы и Гогенштауфены (гвельфы и гибеллины)

Во всей империи не было князя, который мог бы сравниться по могуществу с зятем Лотаря, главой дома Вельфов, баварским герцогом Генрихом Гордым. Лотарь, не имевший сыновей, видел в нем своего преемника. Род Вельфов восходил к Вельфу из Альтдорфа, представителю древнейшей алеманской знати. Лет за двести до появления Гогенштауфенов он, сидя в Равенсбурге на Боденском озере, правил Южной Швабией и Баварией. Дочь Вельфа Юдит стала супругой императора Людовика Благочестивого.

В середине XI в. род Вельфов по мужской линии пресекся. Единственная наследница Кунигунда вышла за итальянца Аццо, герцога Эсте. Их сын был назван в честь деда и воспитывался в семейных традициях Вельфов. Он возвратил себе родовые имения на Боденском озере, отказавшись ради них от владений в Италии, и получил в лен от Генриха IV Баварское герцогство. За темные волосы и смуглый цвет кожи его называли Генрихом Черным, и именно этот похожий на итальянца молодой человек стал родоначальником младшей линии Вельфов. В качестве герцога Баварского он именовался Генрихом IX.

Гогенштауфены, напротив, не принадлежали к числу древнейших и знатнейших родов Германии. Некий Фридрих фон Бюрен женился на состоятельной вдове, после чего ему стало тесно в своем убогом родовом гнезде. Уже немолодым человеком он построил бург на высокой горе Гогенштауфен, что значит Высокий Штауфен. С тех пор фон Бюрен стал величать себя господином фон Гогенштауфеном. Название крепости стало именем династии.

Сын фон Бюрена оказался смышленым человеком, умевшим снискать симпатии окружающих. Свои способности и ум он отдал на службу Генриху IV. За преданность король вознаградил его герцогством Швабским и рукой своей дочери Агнессы. От этого брака родилось два сына, Фридрих и Конрад, всегда сохранявшие верность трону. Когда двадцать лет спустя стало ясно, что Салическая династия обречена на вымирание, в племяннике бездетного Генриха V, Фридрихе, стали видеть наследника престола. К тому времени родственная связь Штауфенов с угасающим императорским домом казалась столь тесной, что по салическим землям близ Вайблингена, принесенным в приданое Агнессой, их стали называть фон Вайблингены.

В это время надменные Вельфы сочли возможным признать Вайблингенов равными себе, и около 1120 г. Генрих Черный отдал за Фридриха Гогенштауфена-Вайблингена свою дочь Юдит.

После смерти Генриха V в 1125 г. Фридриха постигло горькое разочарование. Братья Гогенштауфены были известны враждебным отношением к папству. Поэтому по настоянию папы римского князья выбрали императором не его, а немолодого герцога Саксонии Лотаря Супплинбургского, давнего противника Салической династии, убежденного паписта. Исход голосования до последнего момента был неясен. Все решал голос герцога Баварии Генриха Черного. Тот долго размышлял, кому отдать предпочтение: своему зятю Фридриху Гогенштауфену или Лотарю, обещавшему его сыну Генриху Гордому единственную дочь Гертруду и Саксонское герцогство в качестве приданого. В конечном итоге он проголосовал за Лотаря, а Фридриху пришлось смириться.

Идея свободных выборов взяла верх над правом происхождения.

Братья Гогенштауфены-Вайблингены восстали, когда по смерти отца, Генриха Черного, Генрих Гордый получил кроме Баварии также звание наследника герцогства Саксонского. Но после кровавой десятилетней усобицы они вынуждены были покориться, а Фридрих, потерявший в бою глаз и называемый поэтому Одноглазым, умер, оставив сына Фридриха.

Генрих Гордый в Германии присоединил к Баварии Швабию и Саксонию; в Италии он владел ленами, доставшимися ему из наследства графини Матильды — в частности, маркграфством Тоскана и др. «Он хвастал, — свидетельствовал Отгон Фрейзингенский, — что распространил свою власть от Северного до Средиземного моря». Генрих был так же твердо уверен в том, что королевская корона у него в руках, как двенадцать лет назад Фридрих Вайблинген. Однако папа Иннокентий II, поскольку Вельф решительно проводил имперскую политику, выступал против его избрания. Небывалое могущество Вельфа в соединении с пылким честолюбием и энергичным характером страшило и германских князей. Собравшись в марте 1138 г. в Кобленце, они избрали королем Конрада Гогенштауфена.

Германия рухнула в пропасть многолетней, непримиримой гражданской войны — борьбы за трон Вельфов и Вайблингенов.

Король Конрад немедленно подверг Генриха Гордого имперской опале, отобрал у него Саксонию и передал ее преданному Альберту Медведю. Вельф взялся за оружие, но в разгар успешной для него борьбы умер от лихорадки на тридцать пятом году жизни. Опасное наследство перешло сыну покойного, так же, как отец, звавшемуся Генрихом и заслужившему впоследствии прозвище Лев. Мальчику только исполнилось десять лет, но Саксония с готовностью присягнула юному князю саксонских кровей. Энергичная вдова Лотаря императрица Рихенца взяла в свои руки опеку над внуком, а также управление Саксонией. Зато Баварию Конрад сумел передать вместе с рукой вдовы Генриха Гордого Гертруды своему сводному брату Бабенбергу. Но сопротивление Вельфов не только не ослабело, но стало еще более ожесточенным. Борьбу за Баварию возглавил младший брат Генриха Гордого, Вельф VI.

В 1142 г. Конрад III на рейхстаге во Франкфурте-на-Майне признал юного Генриха Льва герцогом Саксонии, после чего тот отказался от Баварии. Однако Вельф VI не согласился с отречением племянника и продолжал войну, получая щедрую поддержку от сицилийского правителя Рожера II, которому было выгодно удерживать германского короля вдали от Италии.

Во время частых военных столкновений сторонники Вельфов издавали боевой клич «За Вельфа!», а их противники кричали: «За Вайблингена!» Поскольку большинство сражений происходило на многострадальной земле Италии, эти слова произносились как «гвельф» и, соответственно, «гибеллин». Скоро всех приверженцев папы стали называть гвельфами, а сторонников императорской власти — гибеллинами.

В гвельфском лагере на переднем плане заметны были купцы и ремесленники, в гибеллинском — феодальная знать. Но исключений было так много, что нельзя говорить о правиле.

Юрист XIV в. Бартоло да Сассоферрато рассуждал: «В провинциях и городах, где возникли враждующие партии, они должны как-то называться… Здесь ни при чем ни Церковь, ни империя… Предположим, в городе правит некий тиран, который со своей партией называется гвельфом, и какой-нибудь благомыслящий человек враждебен его домогательствам. В этом городе он именуется гибеллином. И вообразим в другом городе некоего тирана-гибеллина. Конечно, наш благомыслящий человек борется против него. И здесь он гвельф».

Вражда гвельфской и гиббелинской партий продолжалась более двух столетий и играла огромную роль в судьбе средневекового папства.

Папа, хотя и был слабого здоровья, энергично осуществлял реформаторскую деятельность. Ватиканские архивы хранят более трехсот булл, писем и документов с его подписью.

Медленно и планомерно Гонорий IV проводил свою линию в конфликте с английским королем Генрихом I и сумел достичь существенного преимущества. При папах-предшественниках Гонория IV король отказывался допускать в Англию папских легатов, ссылаясь на исключительное право архиепископа Кентерберийского как постоянного легата. В 1125 г. Гонорий IV направил в Англию епископа Иоанна Кремонского, который после долгих проволочек был всё же допущен в королевство. Прелат возглавил на острове два Собора: один — в Роксбурге, на котором обсуждал с шотландскими епископами их отказ повиноваться архиепископу Йоркскому; другой — в Вестминстере, где были утверждены каноны против симонии и нарушений целибата. В Рим Иоанн Кремонский вернулся вместе с Вильгельмом, архиепископом Кентерберийским. Последний добился от папы исключительных легатских прав в Англии и Шотландии, но Гонорий IV сохранил за Римом право в особых случаях направлять в королевство иных легатов (1126).

Гонорий продолжал политику пап, опиравшихся на нормандцев, но стремившихся помешать им объединиться. В 1127 г. он получил возможность существенно увеличить Папскую область за счет присоединения норманнских владений в Южной Италии и вернуть себе выморочные владения вассала Римской церкви нормандского правителя Вильгельма — Апулию и Калабрию, а также право сюзеренитета над Рожером II Сицилийским. Гонорий II мог выступить в двойном качестве: предъявить претензии на Апулию и Калабрию как законный наследник по завещанию — непостоянный Вильгельм завещал свои земли и права и родственникам, и папе, — или по праву сюзерена. Папа старался не дать Рожеру Сицилийскому захватить герцогство кузена и распространить свою власть на огромные территории — чуть ли не до самых границ папского государства. Гонорий находился в Беневенто, этом аванпосте папской власти на юге, и внимательно следил за попытками Рожера создать мощную державу. Тот не хотел ссориться с папой, пока была хоть малейшая возможность получить его признание, но доводы, обещания и подкупы в равной степени оставляли Гонория равнодушным.

Рожер сумел привлечь на свою сторону крупных баронов и города. В Салерно золотом и уступками он убедил горожан признать его новым герцогом. Это вызвало ожидаемую реакцию. В последних числах декабря 1127 г. в Капуе Гонорий IV публично обвинил Рожера II в злодеяниях против папских подданных в Беневенто и отлучил его от Церкви.

В 1128 г. на Соборе в Труа папа официально утвердил новый католический орден — Бедных рыцарей Христа и Храма Соломона, или тамплиеров — и призвал князей и рыцарей оказать всяческую помощь новому объединению.

Но это было последнее деяние Гонория. Он был давно и безнадежно болен, и противостояние с Рожером не пошло на пользу его здоровью. Состояние папы внушало определенные надежды как его противникам, так и сторонникам. Вынашиваемые последние шесть лет честолюбивые планы претендентов были близки к осуществлению. Покровительствующая Гонорию семья Франджипани, надеясь выбрать угодного им понтифика сразу после смерти предыдущего, захватила больного папу и перевезла в монастырь Св. Андрея, находившийся под их покровительством. Туда съехались и шестнадцать кардиналов, противников Пьерлеони. Они намеревались как можно скорее избрать папой своего ставленника. Таким образом, кончина Гонория II стал началом очередной схизмы в Римской церкви.


НОВАЯ СХИЗМА

До XI в. евреи, рассеявшиеся после падения Иерусалима, компактно проживали по всей Италии. В Средние века наиболее гуманное отношение к себе они встречали именно в Риме. Их поколения следовали одно за другим, не смешиваясь ни с римлянами, ни с варварами. В XII в. евреи жили обособленной коммуной. Еврейский квартал обладал, по-видимому, чем-то вроде экстерриториальности. Обитало в нём около двухсот еврейских семейств, которые жили свободно, в своих домах, пользовались уважением и не вызывали у квиритов враждебных чувств. Евреи были лучшими врачами, самыми богатыми менялами, и от них же произошли некоторые аристократические кланы. Однако для продвижения по карьерной лестнице в христианском государстве необходимо было быть христианином. Это быстро понял молодой человек, происходивший из влиятельной и богатой еврейской фамилии из Транстеверина, позднее взявший имя Бенедикт Христиан.

Его сын сознательно пошел на перемену веры, был крещен папой Львом IX, получил в его честь имя и в дальнейшем стал доверенным лицом Григория VII, а затем Урбана II. Женитьбой он породнился с римскими нобилями, которые охотно брали богатых евреек в жены своим сыновьям и отдавали собственных дочерей за еврейских юношей. Льву скоро проложили блестящую дорогу богатство и прирожденные способности. Бароний приводит надгробную надпись из Монте-Кассино, посвященную родоначальнику Пьерлеоне: «Здесь лежит в могиле Лев, верный муж, повсюду уважаемый… рожденный в Риме, богатый властью и знатный по высокой крови своей матери».

Отец будущего папы — Пьетро, сын Льва (отсюда и произошла фамилия Пьерлеони), — честолюбивый и предприимчивый человек, уже был христианином во втором поколении. Он также женился на благородной римской девушке и возглавлял группировку знати, противостоявшей мощной семье Франджипани. Со времен Николая II Пьерлеони оказывали финансовую помощь реформаторскому папству. Франджипани, несмотря на противостояние с Пьерлеони, также поддерживали реформаторов.

Кроме замка у театра Марцелла (Teatro di Marcello), Пьерлеони имел в своих руках находившийся по соседству остров на Тибре, считавшийся главной резиденцией рода, а также замок Св. Ангела, отданный в его распоряжение Урбаном II. Пьерлеони принадлежал огромный комплекс строений на западных склонах Капитолия, а также многочисленные склады, лавки и магазины. Преемники Урбана искали покровительства Пьерлеоне, и его фамилия через очень короткое время стала славиться как одна из самых родовитых в Риме. Уже со времени Льва Пьерлеоне члены ее носили титул «консулов римлян» и рассказывали, будто впоследствии в XV в. два брата Пьерлеоне, графы авентинские, переселились в Германию и там положили основание нескольким знатным домам.

Своего старшего сына Пьетро предназначал для государственной карьеры в Папском государстве, а в 1116 г. попытался добиться для него ранга префекта Рима, чему Франджипани сумели воспрепятствовать.

Второму сыну, носящему имя отца, была предназначена духовная карьера, при осуществлении которой ему удалось приобрести огромное политическое влияние. Он обучался в Париже у Абеляра[48], затем поступил в монастырь Клюни. В 1120 г. молодой клирик был отозван в Рим и, как говорили, по просьбе отца возведён папой Пасхалием II в ранг кардинала-диакона церкви Святых Козьмы и Дамиана. В дальнейшем кардинал Пьерлеони исполнял должность папского легата во Франции, а затем в Англии.

Во время схизмы оппоненты Анаклета обвиняли его в симонии и аморальном поведении во время исполнения легатских полномочий, но современные источники эти обвинения не подтверждают. Напротив, искреннее благочестие выходца из Клюни приобрело кардиналу Пьерлеони уважение многих влиятельных лиц, в том числе Генриха I Английского. Судя по письмам, которые св. Бернар рассылал в поддержку папы Иннокентия II, решение о недопустимости избрания папой Пьерлеони было принято заранее, а основной компромат собирался в Англии. Именно тогда единомышленники св. Бернара обратили внимание на то, что взгляды наиболее вероятного кандидата на папский престол несколько не соответствуют их планам.

Это стало ясно, когда Пьерлеони сумел благочестием и образованностью завоевать дружбу не только Генриха I Английского, но и его жены Матильды Шотландской. Принцесса была воспитана в православной традиции своей матерью Маргаритой Святой и теткой Кристиной[49]. Клирики-реформаторы без всякого удовольствия смотрели на то, как крипто-православная[50] королева Англии беседует о просвещенном христианстве с бывшим студентом Пьера Абеляра, известным своими связями с еврейским капиталом и с криптоправославным правителем Сицилии Рожером II.

Каликст II возвел Пьерлеони в сан кардинала-пресвитера и всегда прислушивался к его мнению. Под влиянием Пьетро он издал буллу в поддержку евреев — так называемую «Кольчугу папской защиты». Каликст мечтал видеть своего молодого друга, обладающего великолепной внешностью, выдающимися нравственными достоинствами и широким развитым умом, на престоле св. Петра. Но после его смерти большинство кардиналов избрали хилого и больного Гонория. Это был единственный папа, к которому кардинал Пьерлеони находился в оппозиции, имея при этом сильную поддержку курии.

Пьетро Пьерлеони был одним из самых влиятельных кардиналов и уверенно рассчитывал на избрание на папский престол после кончины Гонория II. За него были голоса двадцати четырех кардиналов и поддержка большей части римской знати и народа. Оппозицию Пьерлеони составляли знатные фамилии Франджипани и Кореи, на стороне которых выступали шестнадцать кардиналов во главе с секретарем коллегии кардиналом Аймери. Именно он был душой интриги против Пьерлеони и заставил умирающего Гонория показаться народу. Благодаря его энергии относительно малочисленная партия Франджипани действовала слаженно и решительно. Аймери приказал поспешно и тайно похоронить скончавшегося уже вечером папу во дворе монастыря Св. Андрея, после чего шестнадцать кардиналов во главе с Аймери избрали новым папой Грегорио Папарески под именем Иннокентия II (14.11.1130–24.9.1143). Он был возведен на престол клерикальной партией Германии, всегда поддерживающей пап, чтобы оттеснить от власти Гогенштауфенов, наследников франконской династии, которая так мощно боролась с притязаниями Церкви.

Иннокентий происходил из древнего и благородного рода Гвидони, принадлежащего к высшей римской знати, но был уроженцем Траставере и в отличие от Анаклета не мог считаться первосортным римлянином. В юности Папарески получил должность каноника Латеранского собора, затем был назначен аббатом одного из римских монастырей. Вскоре его способности оценил папа Пасхалий II и возвёл в сан кардинала-диакона Св. Ангела. Вместе с его преемником папой Геласием II Папарески удалился в изгнание во Францию. При Каликсте II он получил направление в Германию в качестве помощника папского легата и принимал участие в разработке Вормсского конкордата (1122). Затем, хорошо себя зарекомендовав, был назначен легатом во Францию. По отзывам большинства современников, он отличался простотой и спокойной скромностью манер; его частная жизнь была безупречна. До того, как стать папой, он не имел врагов, и даже впоследствии никто не выдвинул против него никаких серьезных обвинений. Однако за этой довольно бесцветной наружностью скрывалось врожденное упрямство, которое заставляло его отвергать любые компромиссы.

На следующий день сторонники Пьерлеони одновременно узнали о смерти Гонория II и об избрании Иннокентия II. Двадцать четыре кардинала, собранные в церкви Св. Марка, объявили выборы Папарески и его провозглашение папой неканоничными. Они заняли собор Св. Петра, где единодушно избрали папой Пьетро Пьерлеони.


Памятуя о том, что первый Анаклет был рукоположен самим апостолом Петром, он принял имя Анаклет II (24.2.1130–29.5.1138).

Папа Иннокентий II был избран малочисленной группой кардиналов, тайно созванных до объявления о смерти предыдущего папы, специально, чтобы не допустить избрания на папский престол наиболее вероятного кандидата — любимца римского народа, обладавшего неограниченными финансовыми ресурсами еврейской общины, личного друга Генриха I Английского и Людовика VI Французского. Франджипани и Кореи вряд ли сами были способны на такое.

Сейчас трудно сказать, какой из кандидатов — Иннокентий или Анаклет — с большим правом мог именоваться папой. Анаклету II отдали предпочтение двадцать четыре кардинала против шестнадцати, проголосовавших за Иннокентия И. Кроме того, Анаклет II в момент избрания пользовался огромной популярностью, на его стороне было большинство римлян всех сословий. Однако его избрали, когда другой папа был уже утвержден. При этом оппоненты Анаклета II обвиняли его в массовом подкупе, утверждая, что источником средств были не только семейные богатства Пьерлеони, но и ограбление римских церквей.

С другой стороны, сторонники Иннокентия II составляли меньшинство коллегии, скрыли смерть Гонория II и провели выборы с неподобающей поспешностью. Тем не менее Иннокентий II был избран первым, и в числе его избирателей были четверо кардиналов-епископов, которым в соответствии с волей Николая II (1059) передавалось право решающего голоса в случае опасности возникновения схизмы. Иннокентия II поддержали пять из восьми членов комиссии, которым кардиналы курии, узнав о болезни Гонория II и опасности раскола, поручили организовать выборы нового папы.

Таким образом, и одно и другое избрание происходили с нарушением установленных правил, и до настоящего времени историки затрудняются решить, кто был прав, и судят, исходя из собственных симпатий и предпочтений.

Раздоры и свары в курии способствовали новому расколу, столь гибельному для Церкви. «Так они положили начало упорной схизме, отдали нерукотворный плащ Христа двоим; они разделили Церковь Господа, и пока каждый просил о поддержке “ради высшей справедливости“ (Лукиан, Фарсалия, I, 127), каждая партия старалась одержать верх, каждая отлучила другую и не хотела никакого другого суда, кроме своего собственного», — писал современник событий, знаменитый французский государственный деятель аббат Сугерий.

Анаклету присягнул почти весь Рим с его окрестностями. Иннокентий II бежал в тот же день в замок Палладиум на Палатине. Анаклет II, поддерживаемый своими братьями Львом, Джордано, Роджеро и Угиччионе и многочисленными клиентами, направился к базилике Св. Петра, приказал кардиналу Петру совершить над собой посвящение, взял приступом Латеран и сел в находившееся здесь папское кресло. В шумных процессиях, которыми он чествовал свое вступление на престол, участвовали члены иудейской общины с огромным свитком Пятикнижия.

Благодаря авторитету своей семьи, фамильному богатству и щедрости Анаклет II сумел переманить на свою сторону большинство защитников Иннокентия II, в том числе Франджипани, и к маю 1130 г. контролировал Рим и Папскую область. Однако вынужденный бежать из Вечного города Иннокентий II в течение последующих месяцев приобрёл поддержку европейских монархов и духовенства. Активным защитником Иннокентия стал Бернард Клервоский.

* * * 

Бернар Клервоский

В Бургундии, на склонах вулканических холмов, на почве которых произрастает самое огненное из французских вин, стоял замок одного из знатнейших вассалов бургундского герцога. Имя его было Тесселин, и он обладал всеми качествами доблестного рыцаря. Современники отмечали в нем благочестие, милосердие и особенно — редкую любовь к справедливости. Однажды, вынужденный по законам своего времени решать судебное дело поединком и будучи сильнее противника, он отказался от своего иска и примирился с ответчиком, победить которого считал несправедливым.

Черты характера отца ярко отразились в его детях.

Но решающее значение для формирования личности молодых аристократов имела их мать Алита. Окруженная многочисленной семьей — у нее было шесть сыновей и дочь, — она находила время посещать бедных и больных и самоотверженно ухаживать за ними. Своих сыновей тотчас по рождении она посвящала Богу. Последние годы жизни Алита, оставаясь в семье, по отношению к одежде, посту и молитве вела образ жизни вполне монашеский.

Из ее сыновей Бернару было суждено остаться в веках. Но сначала его жизненный путь не был четко определен. Он был молод и горяч, и ему было нелегко расстаться с миром. Тем более что монашеский идеал требовал отказа от всего земного и безоговорочного служения. В положении Бернара жертва, которую он хотел принести, была особенно значительна.

Биографы Бернара отмечают, что от природы он был «замечательно задумчив и любил уже в детстве уединение, но рос среди рыцарских нравов; пример его отца, дяди и старших братьев раскрывал перед ним соблазнительную картину рыцарского быта, чьи красочность и престижность сулили юноше заманчивое мирское будущее». У Бернара имелся и другой интерес, который мог удержать его в мире. Он учился в шатильонской школе и выделялся своими способностями и красноречием. Родственники стремились увлечь его перспективой литературной и научной славы, которую уже могли доставить развивавшиеся в то время схоластика и диалектика. Самолюбие Бернара сильно затронули блестящие перспективы, но память о матери помогла преодолеть искушение. Отправившись однажды к братьям, служившим в дружине герцога Бургундского, Бернар свернул с пути, чтобы найти уединение в видневшейся невдалеке церкви. Там среди слез и молитв и созрело его решение.

В двадцать лет он поступил в монастырь, причем выбрал недавно учрежденную, совсем бедную обитель Сито с чрезвычайно строгим уставом. Здесь, а затем в новом, им самим основанном монастыре Клерво (Ясная долина) на границе Бургундии и Шампани, Бернар превзошел в умерщвлении плоти самый строгий аскетический устав. Он постился так усердно, что уничтожил в себе само желание пищи; принятие даже небольшого ее количества вызывало у юноши неприятные ощущения, так что в конце концов он заболел, вызвав немалую тревогу у своих друзей. Один из них, епископ Шалонский, заставил его лечиться и умерить чрезмерный аскетизм. В дальнейшем Бернар не различал вкуса пищи, что нередко приводило к недоразумениям.

В подобное же состояние нечувствительности он старался привести себя и относительно общения с внешним миром. Он стал тяготиться посещениями самых близких людей; разговоры рассеивали его, и после их ухода он чувствовал себя менее способным к молитве. Поэтому при вынужденных встречах с родными молодой монах закупоривал уши воском, чтобы среди людей оставаться глухим к их суетным интересам. Действительно, скоро он достиг такой сосредоточенности и замкнутости, что часто не замечал происходящего вокруг себя. Но только не природу: леса, поля и горы пробуждали в нем духовные силы, и впоследствии он говорил, что не имел других учителей, кроме дубов и буков. Под сенью деревьев на него нисходило ощущение близости Божества.

Одного магистра, усиленно изучавшего пророков, Бернар предостерегал против мертвенной учености книжников: «Поверь испытавшему это на себе: в лесах ты найдешь нечто лучшее, чем книги. Деревья и скалы научат тебя тому, чего от учителей не услышишь».

Источником религиозного восторга и мистического упоения, непременным условием душевного мира и внутреннего согласия служило ему уединение. Часто он восклицал: «О, блаженное уединение, о, единственное блаженство!» Впрочем, душевное удовлетворение доставляло ему и истязание плоти; в этом отношении Бернар был неумолим: щадить жизнь и учитывать медицинские рекомендации он считал постыдным для истинных христиан. «Гиппократ, Гален и их последователи, — говорил он своим монахам, — учат, как сохранить жизнь в этом мире. Христос и Его ученики как ее потерять». Монахам одного монастыря, расположенного в нездоровой местности, от чего они часто болели, Бернар писал: «Слишком не согласно с вашим монашеством искать телесного лекарства и не согласно для спасения. Прибегать иногда к простым травам терпимо… Но покупать лекарства, посылать за врачами, пить декокты недостойно монашества и противно чистоте, в особенности чести и чистоте нашего ордена».

Не менее строго отстаивал Бернар другую черту монашеского идеала — бедность. В одной из своих проповедей, объясняя, почему Христос выбрал для своего рождения Вифлеем, он говорил: «Бедности именно и пожелал, сходя на землю, Сын Божий, чтобы, избрав ее для Себя, Своею оценкой сделать ее для нас драгоценной». Третий монашеский обет, повиновение, также получил у Бернара более широкое и общее толкование. Повиновение представлялось ему средством для достижения высокой цели: уничтожения собственной воли. «Своя воля в человеке источник греха и всякого нравственного зла. Поэтому собственная воля человека так ненавистна Господу».

Среди монашеских и общечеловеческих, так называемых кардинальных, добродетелей высшее место Бернар отдавал любви — любви к Богу. Ее он воспевал на все лады, особенно в своих проповедях на текст Песни песней. Этот гимн любви воодушевил Бернара приложить поэтически-страстные излияния еврейского песнопевца к мистическому вожделению человеческой души. Он никак не мог расстаться с этим гимном; на его текст он произнес восемьдесят шесть проповедей.

Его сублимированная страстность вершила и рушила судьбы людей. Старший брат Бернара, Ги, вместе со всей семьей почти против собственного желания, под давлением воли более сильной, чем его собственная, принял монашество; другой брат, Жерар, блестящий рыцарь, также был принужден затвориться в монастырских стенах. Единственная сестра Умбелина, обливаясь слезами, оставила семью и любимого мужа, чтобы стать невестой Христовой.

Этот молодой монах, который желал весь мир обратить в монастырь, стал духовным вождем своих современников, всеобщим советником и наставником. Он разрывался между желанием забыть мир, чтобы погрузиться в религиозное созерцание, и необходимостью отозваться на призывы этого мира. Бернар сделался одним из главных строителей того Царства Божьего, которое пыталась осуществить средневековая Европа. Ему пришлось покинуть тесную монастырскую келью, нарушить тишину и молчание, которые он так любил, сесть на коня, объезжать города, области и соседние страны, вести диспуты с ученейшими людьми, председательствовать на соборах, обращаться к народу, поднимать толпы крестоносцев, давать указания императору и решать судьбу понтификов. Он являлся доверенным лицом пяти римских пап и видел свое призвание в том, чтобы излечить Церковь от ран, нанесенных ей антипапами.

Таким образом, его жизнь распадалась на уединенное существование, полное мистического погружения в мысли о Божестве, и общественное служение, которое постоянно побуждало его возвращаться в мир, бороться в нем, погружаться в его дрязги и страсти. Этот переход давался тем мучительнее, что этот наставник королей и прелатов был необыкновенно застенчив, и, по его собственному выражению, всегда предпочитал молчать, если только голос совести не принуждал его высказаться. Надо сказать, этому голосу он подчинялся весьма часто и охотно.

Бернар Клервоский печально прославился гонениями на Пьера Абеляра, французского богослова, философа и поэта. Упорные и безжалостные обвинения святого Бернара в адрес Абеляра не прекращались даже после того, как аббат монастыря Клюни Петр Достопочтенный попытался примирить этих двух незаурядных людей. В конечном итоге обвинения будущего святого духовно сломили Абеляра.

Несмотря на слабое здоровье, Бернар разъезжал по всей Европе и, по словам историка, «олицетворял для современников взыскательную совесть христианства». Если не мог присутствовать — писал письма. Его переписка содержит 495 писем, из которых только 37 обращены к нему. Он стал самым влиятельным и деятельным проповедником своего времени, но вместе с тем и церковным политиком, желающим исправить недостатки Церкви. В его образе присутствовало нечто противоречивое: он сам себя называл «Химерой века». Свойственное ему властолюбие сделало его на протяжении почти целого поколения некоронованным королем Запада, без чьего ведома не происходило ни одно важное событие. Именно поэтому о второй четверти XII века говорили как об эпохе Бернара Клервоского.

Постоянное напряжение, слабое здоровье и истерический аскетизм превратили Бернара к пятидесяти годам в дряхлого старика. Он умер 20 августа 1153 г., а в 1174 г. был причислен папой Александром III к лику святых. В истории Западной церкви Бернар Клервоский считается последним из ее Отцов и занимает место наряду со св. Августином и Григорием Великим.

Аргументы Бернара не всегда были безупречны — он ставил в вину Анаклету аморальное поведение, ограбление римских церквей, симонию, еврейское происхождение, подкуп кардиналов и римской знати, — но весьма эмоциональны. Представляя Анаклета «львом рыкающим» (намек на фамилию Пьерлеони), он противопоставлял ему «невинного» (в переводе с латинского «Иннокентий» означает «невинный»). Под влиянием его проповедей и посланий Иннокентия II поддержали крупнейшие монастыри Европы — Клюни, Сито, Премонтре и даже орден премонстрантов из далекого Магдебурга. Его основатель архиепископ Норберт получил от папы буллу, подтверждавшую верховенство Магдебурга над Польской церковью. Польша тут же поддержала Анаклета, но ее голос доносился слишком издалека и потому был почти не слышен.

Иннокентия восторженно встречали в Пизе и Генуе; затем его приветствовала депутация французских монастырей в Сен-Жилле. После этого он триумфально передвигался по Франции и Германии, являя духовенству и мирянам образ истинного и гонимого пастыря.

Посетив в 1130 г. Париж, Иннокентий подарил горожанам новый праздник. Он постановил отмечать каждый год 26 ноября чудо прекращения страшной болезни, ибо именно в этот день св. Женевьева совершила свое главное волшебство — ее святые мощи, пронесенные по улицам, остановили в уже потерявшем надежду Париже эпидемию хорошо известной французам «огненной болезни», эрготизма[51].

Анаклет II, находящийся в Риме, не приобрел такой всеевропейской популярности. Он был вынужден воздействовать на европейских монархов и духовенство только письмами и не имел возможности лично опровергнуть обвинения своих противников.

Оппозиция против Анаклета выразилась в том, что вокруг его имени стали распространяться позорные слухи и клеветы. Помимо клички «жидовский папа», которою, вероятно, думали дискредитировать его в глазах масс, говорили, что он рожден от кровосмесительного брака, что он «не только дурной еврей, но и хуже всякого еврея». Наконец, его открыто обвиняли в систематическом обкрадывании церквей и часовен.

В сентябре 1130 г. собор французских епископов под влиянием Бернара Клервоского признал Иннокентия II законным папой. Бернар убеждал епископов такими доводами: «Иннокентий бежал перед ним (Пьерлеони), ибо, когда лев рычит, кто не испугается? Он исполнил повеление Господа: “когда вас преследуют в одном городе, бегите в другой“. Он бежал и своим побегом по примеру апостола доказал, что он сам апостол».

Король Людовик VI признал Иннокентия вслед за своими прелатами. В январе следующего года клятву верности Иннокентию II принёс английский король Генрих I, бывший до этого другом Пьетро Пьерлеони. Кастилия и Арагон в свою очередь склонились перед духовным авторитетом Иннокентия.

Самыми долгими были колебания германского короля III. Он ещё не был коронован в Риме и поэтому нуждался в Анаклете II как в папе, реально контролирующем Рим. Иннокентий II с многочисленной свитой, в которой находился Бернар Клервоский, отправился в Люттих на свидание с королем. Он рассчитывал склонить нерешительного Лотаря на свою сторону. Но на престоле Лотарь почувствовал себя повелителем. Король не желал упустить удобного случая заставить папу, нуждавшегося в помощи Германии, вернуть право утверждения епископов с вручением им кольца и посоха, утраченное империей девятью годами ранее. Кроме того, Анаклет II снова отлучил от Церкви противника Лотаря, Конрада Гогенштауфена, — поступок, высоко оцененный германским королем.

В Люттихе в лице Иннокентия и Лотаря столкнулись противоположные полюсы средневековой жизни. Разговор шел на повышенных тонах. Бернар упоминал даже «о занесенном на папу кинжале разгневанного короля». Здесь Бернар привел убийственный довод: «Если отпрыск еврея захватит престол святого Петра, это явится оскорблением Христа». При этом никто не задумался о национальности самого апостола.

Бернар оказался тем щитом, от которого бессильно отпрянуло оружие светского правителя. Он набросился на Лотаря с поношениями, призывая немедленно отказаться от своих претензий и принести клятву верности настоящему папе.

Частью клятвы стало обещание Лотаря III ввести Иннокентия во главе императорской армии в Рим: тот твердо решил получить признание и римскую кафедру, но ему было уже около семидесяти, и времени оставалось все меньше.

Как и другие отчаявшиеся папы, Анаклет II обратился за помощью к нормандцам. Рожер II, граф Сицилии, а с 1127 г. ещё и герцог Апулии и Калабрии, номинально являлся вассалом папского престола. Стороны быстро пришли к соглашению[52]. Рожер II признал Анаклета II папой, обязался выплачивать ему дань и оказывать военную помощь. В обмен на это Анаклет II своей буллой от 27 сентября 1130 г. создал из Апулии, Калабрии и Сицилии наследственное Сицилийское королевство под протекторатом папского престола и передал корону нового государства Рожеру II. Он гарантировал ему сюзеренитет над княжеством Капуя, «почтение» герцогства Неаполь (на которое претендовала Византия) и поддержку папского города Беневенто в случае войны.

25 декабря 1130 г. Рожер II был коронован и помазан в Палермо как король Сицилии.

Так в результате очередной схизмы на карте Европы появилось новое государство, долгие годы, вплоть до XVIII века, определявшее политику Италии и всего христианского мира.

Созданием Сицилийского королевства Анаклет II приобрёл важнейшего союзника в борьбе с Иннокентием II, что позволило антипапе выстоять в условиях всеевропейской изоляции. Тем не менее к весне 1131 г. кроме собственно Рима и Рожера II его признавал папой только герцог Аквитании Гильом X.

Что касается Гильома Аквитанского, то в дело снова вмешался Бернар Клервоский. Достаточно было строгого внушения грозного монаха, как упорствующий правитель грянулся замертво на церковной паперти, а, очнувшись, восславил истинного папу Иннокентия.

В августе 1132 г. Лотарь III сумел решить внутренние проблемы Германии и отправился в поход на Рим, чтобы водворить в городе Иннокентия II и короноваться императорской короной. Там Лотарь оказал понтифику особые почести, не только в качестве конюшего проведя его коня под уздцы, но и держа ему стремя, как маршал, — поступок, который при желании можно было расценить как признание себя вассалом папы.

Армия Лотаря II была весьма скромной, поэтому зиму 1132–1133 гг. император и папа провели в Северной Италии, собирая под свои знамена бойцов. Благодаря посредничеству Бернара Клервоского немцы сумели добиться военной поддержки со стороны Пизы и Генуи. При известии о приближении германской армии бароны Кампании и Апулии учинили очередной мятеж против короля, что не позволило Рожеру II прийти на помощь «своему» папе.

В разгар итальянской весны 1133 г. Лотарь и Иннокентий II вступили в Рим, не встречая практически никакого сопротивления. Семейства Франджипани и Кореи немедленно перешли на их сторону. Анаклет II удерживал правый берег Тибра с собором Св. Петра и замком Св. Ангела, Тибрский остров, мосты через реку, а также Театр Марцелла, превращенный в крепость и закрывающий подступы к мостам. Лотарь II предложил Анаклету II переговоры, тот согласился передать вопрос о законности спорных выборов на рассмотрение собора, но Иннокентий II отказался от возможного решения проблемы.

Если Анаклета не удалось поставить на колени, его следует игнорировать, решил Бернар Клервоский. Лотарь III вместе с супругой Рихенцей бьш коронован Иннокентием II не в соборе Св. Петра, контролируемом Анаклетом II, а в Латеране. Казалось, между империей и папством наступило согласие. Однако после этого император оставил Рим и поспешно вернулся в Германию, а пизанско-генуэзский флот ушёл из Тибра.

Для папы Иннокентия II отбытие Лотаря стало ударом. Его сторонники в городе сразу от него отвернулись. Жители и знать Рима, за исключением Франджипани, перешли на сторону Анаклета II, и в августе 1133 г. Иннокентий II снова отправился в изгнание в Пизу. Первый итальянский поход Лотаря III оказался, если не считать коронации, безрезультатным: Анаклет по-прежнему был господином Рима. Быть может, Иннокентий вспоминал свою растерянность и отчаяние, когда впоследствии заказал мозаику, изображавшую его сидящим на троне, в то время как коленопреклоненный Лотарь получает из его рук корону. Под изображением была выбита следующая надпись: «Король подходит к воротам, присягая предварительно соблюдать привилегии города, потом он делается слугой папы, от которого получает корону».

Согласно рассказу Отгона Фрейзингенского, впоследствии эта мозаика глубоко оскорбила его брата, императора Фридриха I.

В сентябре 1136 г. Лотарь III, с трудом урегулировав проблемы в Германии, во второй раз перешел Альпы. Им двигало отнюдь не желание протянуть руку помощи папе Иннокентию: Константинополь и Венеция просили у него поддержки против Рожера Сицилийского. В Болонье Лотарь разделил армию на две части: одна, под его командованием, двинулась вдоль адриатического побережья; другая, под началом его зятя, Генриха Гордого, проследовала через Тоскану и Папскую область. Обе армии, подавив сопротивление в Кампании и Апулии, встретились в Бари.

Холодная неприязнь, давно существовавшая между германской армией и папской свитой, грозила перерасти в открытую вражду. Когда зашел вопрос о распределении завоеваний, император и папа едва снова не поссорились. Папа рассматривал эти территории как лены св. Петра. Трудно было найти решение, которое могло бы удовлетворить обе стороны. Когда новый правитель Апулии получал герцогское знамя, папа и император вручали его ему, держа каждый за свой край. Более того, вопреки требованиям Иннокентия II Лотарь не пошёл на Рим, где по-прежнему правил Анаклет II, а продолжил наступление на Калабрию и Сицилию. В это время византийский император Иоанн II Комнин (1118–1143) через своих послов обвинил перед Лотарем папу Иннокентия в нечестивости, прелюбодеянии и содомии. Лотаря глубоко возмутили обнародованные сведения. Даже если византийский правитель передавал ложные слухи, молва редко ошибалась. Слухи не появляются на пустом месте; за ними всегда что-то таится, подпитывает и удобряет почву, на которой они растут. В свою очередь, Иннокентий был оскорблен даже возможностью подозрения.

В интересах сохранения мира между Церковью и империей обоим союзникам пора было расстаться.

Таким образом, второй итальянский поход Лотаря III имел главной целью сокрушить Сицилийское королевство Рожера II, а не прогнать Анаклета II из Рима. В отместку Иннокентий II осудил и изгнал из монастыря настоятеля Монте-Кассино и братию, сторонников антипапы, которым обещал покровительство зять императора Генрих Гордый.

Беспощадный климат Южной Италии и начавшаяся эпидемия малярии вынудила Лотаря III в июле 1137 г. принять решение об отступлении. В августе германская армия двинулась на север. Спеша возвратиться в Германию, престарелый император не сделал даже попытки поспособствовать Иннокентию вернуться на престол св. Петра. На пути домой в маленькой тирольской деревушке, в бедной крестьянской хижине повелитель империи умер в возрасте 72 лет.

«Мы называем Лотаря отцом отечества, — пишет немецкий историк, — ибо он мужественно защищал его и всегда был готов подвергнуть свою жизнь опасности во имя справедливости. Его имя менее известно, чем имена многих других императоров, но в средневековой истории Германии было мало таких счастливых царствований, как царствование Лотаря».

Лишенные помощи немецкого железного кулака, Иннокентий II и Бернар Клервоский действовали теперь только словом Божьим. Они не прекрашали попыток убедить Рожера II (который довольно быстро восстановил контроль над континентальной частью своего королевства, сведя результаты кампании Лотаря II к нулю) отказаться поддерживать Анаклета II. Положение антипапы становилось все более сложным: его сторонники удерживали только собор Св. Петра и замок Св. Ангела. Иннокентий уже помечал свои письма словом «Рим» вместо прежней формулы «Римская территория».

По три посланника от обоих соперничающих пап прибыли в Салерно, где их выслушали Рожер II и его советники. В результате диспута товарищ и секретарь Анаклета II Петр Пизанский предал своего патрона: он признался в собственных заблуждениях и склонился перед Бернаром Клервоским и Иннокентием. Измена друга и единомышленника больно ранила Анаклета. Тем не менее, несмотря на то, что антипапу покидали ранее самые верные, Рожер II отплыл в Палермо, отложив решение. Там в конце декабря 1137 г. он вновь заявил о безоговорочной поддержке Анаклета II.

25 января 1138 г. Анаклет II скончался. Обстоятельства его безвременной и таинственной кончины всегда тщательно замалчивались, и теперь уже их невозможно восстановить. Он был тайно погребён своими сторонниками, которые опасались надругательства над телом усопшего друга. Жизнь этого папы, вначале столь многообещающая, оказалась печальной. В течение тех восьми лет, когда он занимал престол св. Петра, он страдал под потоками брани и оскорблений, изливаемых на него врагами под предводительством Бернара Клервоского. Эти обвинения повторялись на протяжении многих веков апологетами католицизма и биографами святого Бернара; во многих современных справочных изданиях имя Анаклета или подвергается поношению, или пропускается. Тем не менее, как пишет Д. Норвич, если начало карьеры Анаклета и было «запятнано симонией, оно все же светлее, чем у большинства понтификов его времени. Если на нем лежит вина за раскол церкви, то папа Иннокентий и кардинал Аймери виновны больше. Удовольствуйся св. Бернар делами своего аббатства и ордена, Анаклет с его мудростью, истинным благочестием и дипломатическим опытом, мог оказаться превосходным папой. И в существующих обстоятельствах он переносил до невозможности оскорбительное положение с достоинством и терпением».


После смерти Анаклета схизма продолжалась еще некоторое время. Верные ему кардиналы не отказались сразу от борьбы. В марте 1138 г. при поддержке Рожера II противники Иннокентия избрали на папский престол кардинала Григория Конти ди Сан-Клементе, принявшего имя Виктора IV (3.1138–29.5.1138). Но этот антипапа не пользовался и долей популярности своего предшественника. Немногие римляне, которые его поддерживали, вскоре были перекуплены Иннокентием. Виктор продержался менее двух месяцев: 29 мая 1138 г. антипапа тайно покинул своих сторонников, переплыл на левый берег Тибра и покорился Иннокентию II.

Получив крупную денежную сумму, братья Анаклета вместе с прочими римлянами присягнули Иннокентию как папе и своему государю. Дом Пьерлеони демонстрировал полную лояльность победившему понтифику. Благодаря избранной политике родные покойного антипапы сохранили свою власть при папском дворе, и Иннокентий даже отличил их почестями и пожалованием должностей.

Всегда реально мыслящий Рожер Сицилийский не видел смысла продолжать войну со Святым престолом. Король публично признал Иннокентия законным понтификом и повелел всем своим подданным сделать то же. Но злопамятный Иннокентий решил сломить нормандскую монархию и выступил против сицилийского короля войной. Собрав войско, в состав которого вошли многие знатные римляне, Иннокентий направился на юг, чтобы начать еще менее обдуманно, чем Лев IX и Гонорий II, неравную борьбу. Папа верхом возглавлял свою армию.

Рожер снова владел южными провинциями, отвоеванными после смерти императора Лотаря. Он заманил папу в ловушку и взял в плен. Иннокентий повторил судьбу св. Льва, так глубоко уязвленного посягательством на священную особу папы. Безжалостный нормандец принудил папу подписать в Миньяно (1139) договор, в силу которого все захваченные земли оставались за ним. Во время этой борьбы король не стеснялся вооружать против христиан своих сицилийских сарацин.

Подписание Иннокентием II договора с королем Сицилии чрезвычайно разгневало Бернара Клервоского. Он и без того часто имел основания быть недовольным этим папой, которого с таким трудом утвердил на престоле. Он позволял себе жестко выговаривать ему за все его прегрешения. С горечью Бернар отзывался о нем в письме к его преемнику, в котором призывал защитить добрые дела своего предшественника и «довершить несовершенное». Он имел ввиду потворство Иннокентия архиепископу Йоркскому Вильгельму. Тот обвинялся в том, что захватил кафедру посредством симонии и покровительства дяди, короля Стефана.

И владение Вечным городом не приносило Иннокентию ожидаемого удовлетворения. За годы схизмы в Риме усилились республиканские настроения. Проводником этих веяний стал Арнольд Брешианский, ученик Абеляра, монах августинского ордена, выступавший за возврат духовенства к апостольской бедности и восстановление древних городских свобод.

Иннокентий объявил его еретиком и осудил на изгнание. Но летом 1143 г. римляне воссоздали на Капитолии Сенат, избрали патриция, которым стал брат Анаклета II, Джордано Пьерлеони, и провозгласили республику. Светские полномочия папы в Риме были упразднены. Хроники сообщают, что папа, приведенный в ужас возможностью навсегда лишиться власти над Римом, угрозами, мольбами и золотом старался переломить ситуацию. Но в то время он уже тяжело болел и вскоре скончался. Всегда так стремившийся в Рим Иннокентий нашел наконец успокоение в Вечном городе, в Латеранском соборе, в порфировом саркофаге, ранее принадлежавшем императору Адриану.


ПАПЫ И РИМСКАЯ РЕСПУБЛИКА

Во время беспорядков, последовавших за смертью Иннокентия II, всего лишь через два дня после кончины своего предшественника, на папский престол был избран кардинал Гвидо ди Кастелло. Этот уроженец Тосканы также прошел курс обучения у Абеляра и выделялся своей образованностью; об этом свидетельствовал почетный титул магистра, полученный им во Франции. В 1128 г. он был возведен в сан кардинала. Кастелло был одним из трех прелатов, участвовавших от имени Иннокентия II в диспуте перед Рожером II против трех приверженцев Анаклета П. Несмотря на неудачу, в 1140 г. Иннокентий II назначил его легатом во Францию. После интронизации Гвидо ди Кастелло принял имя Целестин II (26.9.11438.3.1144).

Понтификат Целестина продолжался только пять месяцев и был заполнен развивающимся конфликтом с римским сенатом, требовавшим от него отказа от светской власти. Папа не забыл неуступчивости Рожера II и не признал его королевского титула. Тем самым он лишил себя возможности получить помощь от сицилийского короля против римских граждан. Судя по тому, что он умер близ Палладиума, ему так и не удалось прийти к соглашению с римлянами. Ведя с ними борьбу, он принужден был искать покровительства у Франджипани.

Бернар Клервоский не оставлял его своими заботами и закидывал письмами с рекомендациями и поучениями. В глубине души Бернар ненавидел римлян. Он называл этот народ надменным, корыстным, тщеславным, мятежным, бесчеловечным и лживым. «5 своих речах они велики, на деле ничтожны. Они обещают все и не выполняют ничего».

Знаменитый еретик Арнольд Брешианский, находившийся до того в изгнании, после смерти Иннокентия II вернулся в Рим.

* * *

Арнольд Брешианский

Арнольд из Брешии, красноречивый оратор и добродетельный человек, всюду производил сильное впечатление. Он учился у знаменитого французского вольнодумца Пьера Абеляра, сеял возмущение среди горожан родной Брешии против местного епископа, удостоился осуждения Латеранского собора и проклятия Иннокентия П. Изгнанный в 1139 г. из Италии, он отправился во Францию и вновь примкнул к Абеляру, пока Людовик VII по требованию римской курии не подверг его новому изгнанию. Арнольд нашел приют в Цюрихе и «сразу же осквернил всю местность духом своего безнравственного учения», ибо «не допускал, чтобы граждане тех мест, где он проживал, находились в мире с духовенством». Не удивительно, что ему пришлось удалиться и из Цюриха. Заключительный и самый важный этап его бунтарской деятельности начался с 1145 г. в Риме.

Арнольд, «не чувствовавший потребности в еде и питье», «изнурявший свое тело грубой одеждой и постом», «осуждавший все плотское», аскет, страстотерпец и проповедник, принадлежал к достаточно распространенному в Средние века, так сказать, «савонароловскому» типу людей. Он сочетал монашеские добродетели с острым социальным критицизмом и тяготел к политической практике не менее сильно, чем к любомудрию. Бернар Клервоский писал, что «слова его мед, а учение яд»; подробности его учения нам, к сожалению, неизвестны. Источники сберегли лишь обобщенную и очень типичную суть: изобличение симонии и разбоя пап, кардиналов и всего священнического сословия; призыв к тому, чтобы Церковь вернулась к евангельской бедности и, во всяком случае, удовлетворилась десятиной. Епископат должен быть отменен, а духовные пастыри лишены мирской власти. Император же пусть получит корону из рук римской республики.

В 1152 г. Арнольд возглавил заговор наиболее активных элементов римского движения, «без ведома знатных и богатых». В то время как он обличал папу в Риме, тот отсиживался в Брешии, требуя выдачи еретика.

Зажигательные призывы Арнольда к возрождению римской республики способствовали возрастанию напряженностью между Латераном и римской коммуной.

Целестин не видел возможности справиться с республиканцами без помощи извне. Два представителя папы были отправлены вести переговоры об уже ставшей традиционной помощи к Рожеру Сицилийскому, и с самого начала они чувствовали себя не слишком уверенно, не зная, что полномочны предложить взамен, — ведь папа не признавал правителя Сицилии королем. Их замешательство усилилось, когда Рожер сообщил им, что Целестин скончался и его преемником под именем Луция II (12.3.1144–15.2.1145) избран Джерардо Каччанемичи из Болоньи. Этот прелат при Иннокентии занимал должность канцлера и затем в качестве легата представлял папу в Германии во время избрания Лотаря II. Это был скромный человек и, по-видимому, личный друг короля Рожера.

Поскольку полномочия папских посланцев заканчивались со смертью Целестина, им ничего не оставалось, как со всем возможным достоинством вернуться в Рим. Однако они привезли Луцию предложение короля о встрече. Она состоялась в июне в Чепрано и самым несчастным образом провалилась. После двухнедельных переговоров участники расстались, преисполненные разочарования и горечи. Дружба, на которую оба так рассчитывали, на этом закончилась. Роджер надеялся, что ему удастся договориться с Луцием о правах на инвеституру, дарованных ему Иннокентием II и оспариваемых Целестином. По-видимому, король запросил слишком много, а папа не проявил достаточно гибкости и отказал. Поэтому он не смог добиться традиционной поддержки нормандцев для борьбы с римской коммуной.

Между тем сенаторы уже настаивали на передаче им всех мирских прав папы в городе и вне его стен. Папе предлагалось со скромностью первых Отцов Церкви обеспечивать себя за счет доброхотных пожертвований. С юга молодые нормандские принцы возобновили свои набеги на папские территории. Растерявшийся папа обратился за поддержкой к своим наиболее крупным вассалам и вынужден был просить мира у короля Сицилии.

С помощью Роджера и знати Луций рассчитывал наконец-то уничтожить римскую общину. С прекращением государственной власти Церкви ее лены перешли бы не к нобилям, а к народу Рима; поэтому почти все консулы были на стороне папы. Родовая знать отныне образовала партию гвельфов, враждебную сторонникам империи. К партии папы примкнули даже Франджипани, издавна составлявшие верхушку прогерманской партии — гиббелинов. Луций разрешил им занять цирк Максима, который они присоединили к своей Палатинской крепости. С той поры в их руках вместе с цирком оказались Колизей, арки Тита и Константина и другие укрепленные участки города.

В конце 1144 г. ситуация в Риме накалилась до предела. В разных частях города происходили кровавые столкновения между республиканцами и папистами. В январе 1445 г. папа в письме своему другу, аббату Клюни, жаловался, что не смог проехать из Латерана в монастырь Св. Саввы на Авентине для рукоположения нового настоятеля.

Луций ощущал, что его прижали к стенке, и сам решил нанести удар. Поддерживаемый своими союзниками Франджипани, папа лично возглавил атаку на Капитолий, продолжив список воинственных понтификов, владевших как словом Божьим, так и мечом. Камень, метко брошенный одним из защитников, попал папе в голову. Смертельно раненный, он был переправлен Франджипани в монастырь Св. Андрея и здесь 15 февраля скончался.

Римская община выбрала предводителем патриция Джордано Пьерлеони, одного из немногих представителей аристократии, которые стояли на стороне народа. Было объявлено, что избранный папа будет обязан отречься от светской власти в пользу магистрата. Нобили, находившиеся в Риме, принуждены были признать власть патриция; народ разрушал башни аристократов.


В таких отчаянных обстоятельствах, напоминающих ситуацию 1149 г., желающих занять опасную римскую кафедру оказалось не много. Однако новый лидер был необходим. В тот же день коллегия кардиналов избрала папой аббата монастыря Св. Винченцо и Анастазио, расположенного недалеко от Рима. Первый цистерианец на римской кафедре, выходец из простой семьи[53], Бернардо Пагенелли, ставший папой Евгением III (15.2.1145–8.7.1153), одно время пребывал монахом в аббатстве Клерво, привлеченный туда магнетическим словом Бернара Клервоского, и считался его учеником.

Избрание Евгения, состоявшееся на безопасной территории, контролируемой Франджипани, прошло довольно гладко. Но когда он попытался проехать из Латерана в собор Св. Петра, горожане преградили ему путь. Через три дня он вынужден был бежать из Рима. Кроме того, его кандидатура, по-видимому, не была согласована с Бернаром Клервоским. Тот разразился ругательным письмом к коллегии выборщиков, порицая их за то, что они избрали «простеца», более пригодного «управляться мотыгой», «нищего из навозной кучи». Но, несмотря на свой идеализм, Бернар всегда умел считаться с обстоятельствами. В официальном послании по поводу избрания Евгения, противопоставляя смиренному состоянию бывшего монаха высоту врученной ему власти, он возвеличивал папский авторитет в сравнение со светской администрацией. Он писал на своем патетическом библейском языке: «Опоясали его мечом для кары над народами, в укоризну языцем, для ввержения царей их в оковы и князей их в железные наручники».

Несколько месяцев спустя после интронизации Евгения к нему прибыло посольство из Св. земли, возвестившее о падении Эдессы.

Возможно, Евгений лелеял мечту стать, подобно Урбану II, идейным вождем нового христианского воинства или же надеялся восстановить пошатнувшийся авторитет Церкви. Он принял решение об организации второго крестового похода, и выражением его настроений стала булла «Quantum Praedessores», обращенная к Людовику VII Французскому.

Король Людовик, «князь довольно одаренный, но набожный и мягкий», унаследовал трон после своего отца Людовика VI Толстого в возрасте семнадцати лет, одновременно вступив в брак с Алиенорой, наследницей Аквитании. Первоначально он находился под влиянием советников отца и молодой жены и не пользовался у баронов большим авторитетом. Стремясь повысить свой престиж, Людовик умолчал о полученном от папы послании, выдал идею крестового похода за собственную и объявил вассалам о намерении возглавить крестоносное войско. Однако главный советник французского монарха аббат Сугерий, опасаясь, что в отсутствие короля недовольные бароны попытаются подорвать государственные устои, открыто выступил против идеи похода. Сильные вассалы короля не горели желанием участвовать в разорительном предприятии. Евгений III был вовлечён в конфликт с собственной столицей и, кроме того, не имел ни напористости, ни личного обаяния Урбана II, чтобы организовать экспедицию. Поэтому миссия проповеди крестового похода во Франции была возложена на Бернара Клервоского.

31 марта 1146 г. Бернар обратился с речью к собранию в Везеле, созванному Людовиком VII, с одной из самых судьбоносных своих речей. Его воззвание вдохновило собравшихся, и уже к вечеру число будущих крестоносцев превзошло количество заготовленных заранее крестов. Бернару и его спутникам пришлось рвать собственные монашеские одеяния на лоскуты для крестов.

Из Везеля Бернар Клервоский отправился на север — в Шалонна-Марне и далее через Лотарингию во Фландрию. Оттуда он льстиво обратился к жителям Англии: «Спаситель небесный теряет свои земли, земли, где он явился перед людьми и где более тридцати лет жил среди людей… Всем известно, что ваша земля богата молодыми и сильными мужчинами. Весь мир восхваляет их достоинства, и слава об их отваге на устах у всех…». Затем Бернар двинулся в Германию, призывая к крестовому походу в переполненных церквах. В Шпейере после долгих колебаний, без всякого рвения крест принял и король Германии Конрад III. Это расстроило Евгения III; он надеялся на помощь ещё не коронованного императорской короной Конрада против мятежного Рима. Тем не менее папа не решился критиковать Бернара, нарушившего его прямые инструкции, и благословил германского короля на участие в походе.

Впрочем, уже было известно, что враги христиан и христианства существуют не только в Святой земле. Испанцы и португальцы, не сомневаясь, отождествляли с крестовыми походами свою нескончаемую борьбу с мусульманами на Пиренейском полуострове. Они смогли убедить папу обещать добровольцам, сражающимся в этих странах, духовные преимущества, сходные с теми, что гарантировались защитникам Иерусалима. Германцы и датчане, воодушевленные Бернаром, напали на своих старинных врагов к востоку от Эльбы. Евгений III объявил весной 1147 г. буллой «Divini dispensation» крестовый поход против вендов и обещал участникам этой экспедиции отпущение грехов. Вендский крестовый поход был направлен против оплота славянского язычества и открывал путь Западной церкви для широкого проникновения на европейский Восток.

В однообразно бурный восьмилетний понтификат Евгения III папству пришлось вплотную столкнуться с политическим олицетворением еретических идей. Итальянские города, образовавшие вслед за Римом коммуны, изгнали наследственных властителей и перешли к республиканской форме правления. Римляне отказывались повиноваться своему епископу-папе и демонстративно игнорировали высшее духовенство.

В конце января 1146 г. Евгений III принужден был бежать от своих мучителей в замок Св. ангела. Изнемогая, подобно Геласию, под бременем жизни, Евгений оплакивал свою судьбу и, вздыхая, повторял слова Бернара, что римскому пастырю приходится пасти не «овец св. Петра, а волков, драконов и скорпионов». Однако в этих сложных обстоятельствах в папе открылись незаурядные административные и дипломатические способности, которые на протяжении всего понтификата помогали ему успешно разрешать возникающие трудности. В его трудах ему усердно помогали кардиналы Роберт Пулл, основатель Оксфордского университета, и Роландо Бандинелли.

Получив финансовую и военную поддержку от своих сторонников, Евгений III смог добиться изгнания правительства Пьерлеони и вернуться в Рим. По условиям соглашения, заключенного с республиканцами, ежегодно избираемые горожанами сенаторы сохраняли за собой контроль над городом, но приносили присягу папе, а в спорных случаях папа имел право вмешиваться в вопросы городского управления.

Однако все эти обещания оставались только словами. В марте Евгений уже вынужден был перебраться в Сутри, и в мае — в Витербо, где оставался до конца года. После того он направился в Пизу, а в марте 1147 г. через Ломбардию бежал во Францию.

Здесь он покончил со скандалом вокруг назначения архиепископа Йоркского: отрешил Вильяма Фиц-Герберта от поста и назначил на его место цистерцианца Генриха Мердака. Однако нового архиепископа отказался признать дядя Вильяма, английский король Стефан Блуаский. По некоторым сведениям, король рассчитывал в обмен на согласование кандидатуры папского претендента склонить епископа Кентерберийского, примаса Англии, короновать его сына Евстахия Булонского как соправителя. Однако этого добиться ему не удалось, и противостояние Стефана и Папской курии продолжалось несколько лет.

Тем временем Арнольд Брешианский продолжал смело проповедовать свое учение по городам Италии. Когда в Риме началось движение за восстановление республики, друзья призвали его на помощь. Сначала он дал обет смириться и молчать и был даже снова присоединен Евгением III к Церкви. Но поскольку ситуация, по мнению республиканцев, благоприятствовала завоеванию свободы, Арнольд выступил перед народом и, уже не думая более о клятве, данной папской курии, стал снова излагать римлянам свое прежнее учение.

Пламенные проповеди Арнольда, восславлявшего добродетели раннего христианства, привлекли к нему низшее духовенство, а красноречиво нарисованные величественные картины античной республики с ее господством над миром усиливали энтузиазм римлян. Арнольд реставрировал Капитолий, восстановил сенат и сословие всадников и продолжал убеждать церковных иерархов отказаться от своих владений и политической власти. В ответ на Реймсском соборе 1149 г. Евгений III снова обратился к светским правителям с требованием принять участие в уничтожении еретических учений. Но он частично признал конструктивную критику трибуна и огласил декрет, предписывающий духовенству вести аскетический образ жизни. В частности, этим декретом прелаты лишались права носить меха. Однако, высмеянный молодым немецким священником Рейнальдом Дассельским, папа тут же отказался от своей смелой инициативы.

Второй крестовый поход, это совместное детище Евгения и Людовика Французского под эгидой Бернара Клервоского, потерпел позорную неудачу. «И замыслы, и исполнение его были ужасны». «Любимый сы