Утро богов (fb2)

- Утро богов (пер. Ирина Гавриловна Гурова, ...) (и.с. Антология) 1.38 Мб, 583с. (скачать fb2) - Герберт Джордж Уэллс - Андрей Всеволодович Дмитрук - Андрей Фальков - Патанджали - Владимир Иванович Щербаков

Настройки текста:



Утро Богов

Фантастика

Герберт Уэллс Видение страшного суда

1

Тра-а-ра-а!

Я прислушивался, ничего не понимая.

Та-ра-ра-ра!

— Боже мой! — пробормотал я спросонья. — Что за дьявольский тарарам!

— Ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра-ра! Та-ра-рра-ра!

— Этого вполне достаточно, — сказал я, чтобы разбудить человека… — и внезапно замолк. — Где же это я?

— Та-рра-рара! — Все громче и громче.

— Это, верно, какое-нибудь новое изобретение или…

Снова оглушительное турра-турра-турра!

— Нет, — сказал я погромче, чтобы расслышать свой собственный голос. — Это трубный глас в день Страшного суда.

— Тууу-рра!

2

Последний звук выдернул меня из могилы, так рыболов вытаскивает на крючке пескаря.

Я увидел свой надгробный памятник (довольно-таки посредственная штука; хотел бы знать, кто это его соорудил?). Затем старый вяз и расстилавшееся вдали море исчезли, как облако пара, и вокруг меня оказалось великое множество людей, ни один смертный не мог бы их сосчитать, представители всех народов, всех языков и всех стран, дети разного возраста, и все это в необъятном, как небо, амфитеатре. А высоко над нами, на ослепительно белом облаке, служившем ему престолом, восседал господь бог и весь сонм его ангелов. Я сразу узнал Азраила, потому что он был в темном одеянии, Михаила по его мечу, а величавый ангел, издававший трубный глас, все еще стоял с трубою в воздетой руке.

3

— Быстро орудуют, — проговорил невысокий человечек, стоявший рядом со мной. — Очень даже быстро! Видите вон того ангела с книгой?! — И, чтобы получше рассмотреть, он то приседал, то вытягивал шею, глядя сквозь толпу окружавших нас душ.

— Все здесь, — сказал он. — Решительно все. Теперь-то уж мы узнаем!..

— Вот Дарвин, — прибавил он, перескакивая на другую тему. — Ему здорово достанется! А видите вон того высокого представительного мужчину, — он ловит взгляд господа бога, — это сам герцог… Но здесь пропасть незнакомых людей!

— A-а! Вот и Пригглз, издатель. Чудной народ эти печатники! Пригглз был умный малый… Но мы узнаем и о нем всю подноготную! Уж я буду слушать во все уши, Я еще успею потешиться. Ведь моя фамилия на букву С.

Он со свистом втянул воздух.

— А, вот и исторические личности! Видите? Вон Генрих Восьмой, Уж ему будут перемывать косточки. Черт побери! Ведь он Тюдор! — Он понизил голос. — Обратите внимание на этого парня, прямо перед нами, он с ног до головы оброс волосами. Это, видите ли, человек каменного века. А там опять…

Но я уже не слушал его болтовни, потому что глядел на господа бога.

4

— Это всё? — спросил господь бог.

Ангел с книгой в руках (перед ним лежало бесчисленное множество таких книг, совсем как в читальне Британского музея) взглянул на нас и, казалось, в одно мгновение всех пересчитал.

— Всё, — отвечал он и добавил: — Это была, О господь, очень маленькая планета.

Бог внимательно оглядел всех нас.

— Итак, начнем, — промолвил он.

5

Ангел раскрыл книгу и произнес какое-то имя. Там несколько раз повторялся звук «а», и эхо отозвалось со всех сторон, из глубины необозримого пространства. Я не расслышал это имя, потому что человечек, стоявший рядом со мной, отрывисто выкрикнул: «Что такое?!» Мне показалось, что имя прозвучало как «Ахав», но это же не мог быть тот Ахав, о котором говорится в Ветхом завете.

В тот же миг небольшая черная фигурка вознеслась на пушистом облаке к стопам господа бога. Это был осанистый мужчина в богатом чужеземном одеянии, с короной на голове; он сложил руки на груди и мрачно опустил голову.

— Итак? — промолвил бог, глядя на него сверху вниз.

Мы могли ясно расслышать ответ, ибо это пространство обладало прямо замечательной акустикой.

— Я признаю себя виновным, — сказал человечек.

— Поведай им о своих деяниях, — молвил господь бог.

— Я был королем, — начал человечек, — великим королем. Я был похотлив, горд и жесток. Я воевал, опустошая чужие страны; я воздвигал дворцы, но построены они на человеческой крови. Выслушай, о господь, всех этих свидетелей, взывающих к тебе о возмездии. Сотни и тысячи свидетелей. — Он показал на них рукой. — Мало того! Я велел схватить пророка — одного из твоих пророков.

— Одного из моих пророков, — повторил господь бог.

— Он не желал склониться передо мной, и я пытал его четыре дня и четыре ночи, пока он не умер… Более того, о господь! Я богохульствовал. Я присвоил себе твои прерогативы.

— Присвоил себе мои прерогативы, — повторил господь бог.

— Я заставил воздавать себе божественные почести. Нет такого греха, которого бы я не совершил! Нет такого злодеяния, которым я не осквернил бы свою душу. И под конец ты, господь, покарал меня!

Бог слегка повел бровями.

— И я был убит в сражении. И вот я стою перед тобою, достойный самой жестокой кары в твоем аду. Я не дерзаю лгать, не дерзаю оправдываться перед лицом твоего величия и возвещаю о своих беззакониях перед лицом всего рода человеческого.

Он умолк. Я хорошо разглядел его лицо. Оно показалось мне бледным и грозным, гордым и странно величавым. Я невольно вспомнил Сатану Мильтона.

— Большая часть сказанного взята с надписи на его обелиске, — молвил ангел, который следил по книге, водя перстом по странице.

— В самом деле? — не без удивления вымолвил тиран.

Тут бог внезапно наклонился, взял этого человека и посадил его себе на ладонь, словно для того, чтобы получше рассмотреть. Человечек казался лишь темной полоской на середине его длани.

— Он действительно совершил все это? — спросил господь бог.

Ангел провел десницей по книге и молвил как-то небрежно:

— До известной степени это так.

Взглянув опять на человечка, я обнаружил, что его лицо странным образом изменилось Он смотрел на ангела глазами, полными ужаса, схватившись рукой за голову. Куда девались его царственное величие и дерзкий вызов?

— Читай, — промолвил господь бог.

И ангел читал, раскрывая перед нами во всех подробностях жизнь этого злодея. Слушая его, мы испытывали чисто интеллектуальное наслаждение. В его отчете встречались, на мой взгляд, несколько «рискованные» места. Но небеса, конечно, имеют на это право…

6

Все смеялись. Даже у пророка всевышнего, которого подвергал пыткам этот изверг, появилась на устах улыбка. Великий злодей на поверку оказался смешным, ничтожным человечком!

— И как-то раз, — продолжал ангел с улыбкой, возбудившей наше любопытство, — он объелся и пришел в скверное настроение, — и вот…

— О, только не это! — завопил изверг. — Никто на свете об этом не знает. Этого никогда не было! — визжал он. — Я был дурной человек, можно сказать злодей. Я совершил немало преступлений, но я не способен на такую глупость, на такую чудовищную глупость…

Ангел продолжал читать.

— О господь! — взмолился злодей. — Не надо им об этом говорить! Я готов покаяться! Просить прощения…

И злодей начал неистово прыгать на длани господней, горько плача. Внезапно им овладел стыд. Он кинулся в сторону, собираясь спрыгнуть с господнего мизинца. Но, быстро повернув свою длань, господь остановил его; тогда он бросился к отверстию между большим и указательным пальцем, но большой палец прижался к ладони. А между тем ангел все читал и читал, а злодей метался взад и вперед по ладони, потом вдруг повернулся к нам спиной и юркнул в рукав господень.

Я ждал, что господь выгонит его оттуда, но милость божья беспредельна.

Ангел остановился.

— Да?! — сказал он.

— Следующий, — ответил бог, и, прежде чем ангел успел назвать имя, на ладони уже стояло обросшее волосами существо в грязных лохмотьях.

7

— Как! Разве ад в рукаве у бога? — спросил мой сосед.

— А существует ли вообще ад? — спросил я в свою очередь.

— Я все глаза проглядел, — сказал он, стараясь, признаться, рассмотреть в просветах между ногами ангелов, — но что-то нигде не вижу небесного града.

— Ш-ш-ш, — прошептала, сердито нахмурившись, маленькая женщина, стоявшая возле нас. — Послушайте, что поведает нам сей великий святой!

8

— Он был владыкой земли, а я был пророком бога небесного, — вскричал святой, — и, глядя на меня, дивились смертные! Ибо я, о господи, познал всю славу твоей райской обители. Мне наносили удары ножом, загоняли под ногти лучины, сдирали полосами мясо со спины, но все муки, все терзания я с радостью переносил во славу господню!

Бог улыбнулся.

— И под конец я пошел еле прикрытый лохмотьями, весь в язвах, и смрад исходил от меня, но я объят был святым рвением.

У Гавриила вырвался смешок.

— И я лег у ворот тирана, — продолжал святой, — как некое знаменье, как живое чудо…

— Как некая мерзость, — промолвил ангел и начал читать про святого, не обращая внимания, что тот все твердил об отвратительных мучениях, которым он себя подвергал, чтобы обрести блаженство рая.

И представьте, все, что было написано в книге об этом святом, также оказалось откровением и чудом.

Мне кажется, не прошло и десяти секунд, как святой, в свою очередь, стал метаться по великой длани господней. Не прошло и десяти секунд! И вот он тоже завопил, слушая беспощадные разоблачения, и, подобно злодею, спасся бегством под сень рукава господня. И нам дозволено было туда заглянуть. Там, под сенью божьего милосердия, бок о бок, как братья, сидели эти два существа, утратившие все свои иллюзии.

Туда же спасся бегством и я, когда пришел мой черед.

9

— А теперь, — промолвил бог, вытряхивая нас из своего рукава на планету, где нам предстояло жить, на планету, быстро вращавшуюся вокруг своего солнца, сиявшего зелеными лучами Сириуса.

— Теперь, когда вы стали немного лучше понимать и меня и друг друга… попробуйте-ка снова.

Затем он и окружавшие его ангелы повернулись и внезапно исчезли.

Исчез и престол.

Вокруг меня простиралась прекрасная страна, какая мне и во сне не снилась, — пустынная, суровая и чудесная. И меня окружали просветленные души людей в новых, преображенных телах.

Перевод с англ. Н. Михаловской

Герберт Уэллс Дверь в стене

1

Месяца три назад, как-то вечером, когда все кругом располагало к откровенности, Лионель Уоллес рассказал мне про «дверь в стене». Слушая его, я не сомневался, что он правдиво передает свои впечатления.

Он рассказал мне эту историю так искренне и просто, с такой подкупающей убежденностью, что я не мог ему не поверить. Но утром у себя дома я проснулся совсем в другом настроении. Лежа в постели и припоминая рассказ Уоллеса, я уже не испытывал обаяния его неторопливого, проникновенного голоса, очарования этого обеда с глазу на глаз, в ярком кругу света, отбрасываемого настольной лампой с темным абажуром, когда комната вокруг нас тонула в призрачном полумраке, а перед нами на белоснежной скатерти стояли тарелочки с десертом, сверкало серебро и разноцветные вина в бокалах, и создавалась какая-то особая атмосфера — яркий, уютный мирок, далекий от повседневности. Но теперь, вне этой обстановки, история показалась мне совершенно невероятной.

— Он мистифицировал меня! — воскликнул я. — Но как ловко это у него получалось! От кого другого, а уж от него я никак этого не ожидал.

Потом, сидя в постели и попивая свой утренний чай, я поймал себя на том, что стараюсь доискаться, почему эта столь неправдоподобная история вызвала у меня такое волнующее ощущение живой действительности; мне приходило в голову, что, развертывая передо мной эти образы, он пытался как-то передать, воспроизвести, восстановить (я не нахожу нужного слова) те свои переживания, о которых иначе невозможно было бы поведать.

Но сейчас я уже не нуждаюсь в такого рода объяснениях. Все эти сомнения остались позади. Сейчас я верю, как верил, когда слушал рассказ Уоллеса, что он всеми силами старался приоткрыть мне некую тайну. Но видел ли он на самом деле, или же это ему только казалось, обладал ли он каким-то редкостным драгоценным даром, или был во власти фантазии и мечтаний — не берусь судить. Даже обстоятельства его смерти не пролили свет на этот вопрос, который так и остался неразрешенным.

Пусть судит сам читатель!

Теперь я уже не помню, что вызвало на откровенность этого столь замкнутого человека — случайное ли мое замечание, или упрек. Должно быть, я обвинил его в том, что он не проявил должной инициативы и не поддержал одно серьезное общественное движение, обманув мои надежды.

Тут у него вдруг вырвалось:

— У меня мысли заняты совсем другим… Должен признаться, — продолжал он, немного помолчав, — я был не на высоте… Дело в том… Тут, видишь ли, не замешаны ни духи, ни привидения… но, как это ни странно, Редмонд, я словно околдован. Меня что-то преследует, омрачает мне жизнь, пробуждает какое-то неясное томление.

Он остановился, поддавшись той застенчивости, какая нередко овладевает нами, англичанами, когда приходится говорить о чем-нибудь трогательном, грустном или прекрасном.

— Ты ведь прошел весь курс в Сент-Ателстенском колледже? — спросил он ни с того ни с сего, как мне показалось в тот момент.

— Так вот… — И он снова умолк. Затем, сперва неуверенно, то и дело запинаясь, потом все более плавно и непринужденно, стал рассказывать о том, что составляло тайну его жизни то было неотвязное воспоминание о неземной красоте и блаженстве, пробуждавшее в его сердце ненасытные желания, отчего все земные дела и развлечения светской жизни казались ему нудными, утомительными и пустыми.

Теперь, когда я обладаю ключом к этой загадке, мне кажется, что все можно было прочесть на его лице. У меня сохранилась его фотография, на которой уловлено это выражение какой-то странной отрешенности. Мне вспоминается, что однажды сказала о нем женщина, которая горячо его любила. «Внезапно, — заметила она, — он теряет всякий интерес к окружающему. Он забывает о вас. Он вас не замечает, хотя вы рядом с ним.»

Однако Уоллес далеко не всегда терял интерес к окружающему, и когда он на чем-нибудь сосредоточивал свое внимание, он добивался незаурядных успехов. И в самом деле, его карьера представляла собой цепь блестящих удач. Он уже давно опередил меня, поднялся гораздо выше и играл в обществе такую роль, какая была мне совершенно недоступна.

Ему не было еще и сорока лет, и уверяют, что если бы он не умер, то получил бы ответственный пост и почти наверно вошел бы в состав нового кабинета. В школе он всегда без малейшего усилия побеждал меня, это получалось как-то само собой.

Почти все школьные годы мы провели вместе в Сент-Ателстенском колледже в Вест-Кенсингтоне. Он поступил в колледж, подготовленный не лучше моего, а окончил его, значительно меня опередив, вызывая удивление своей блестящей эрудицией и талантливыми выступлениями, хотя я и сам, кажется, делал недурные успехи. В школе я впервые услыхал об этой «двери в стене», о которой вторично мне пришлось услышать всего за месяц до смерти Уоллеса.

Теперь я совершенно уверен, что, во всяком случае, для него эта «дверь в стене» была настоящей дверью, в реальной стене, и вела к бессмертной действительности.

Это вошло в его жизнь очень рано, когда ему было каких-нибудь пять-шесть лет.

Я помню, как он, серьезно и неторопливо размышляя вслух, открывал мне свою душу и, казалось, старался точно установить, когда именно это с ним произошло.

— Я увидел перед собой, — говорил он, — листья дикого винограда, ярко освещенные полуденным солнцем, темно-красные на фоне белой стены. Я внезапно их заметил, хотя и не помню, в какой момент это случилось… На чистом тротуаре, перед зеленой дверью лежали листья дикого каштана. Они были желтые с зелеными прожилками, понимаешь — не коричневые и не грязные, очевидно, они только что упали с дерева. Должно быть, это был октябрь. Я каждый год любуюсь, как падают листья дикого каштана, и хорошо знаю, когда это бывает… Если я не ошибаюсь, мне было в то время пять лет и четыре месяца.

Уоллес сообщил, что он был не по годам развитым ребенком; говорить научился необычайно рано, был очень разумен и, как говорили, «совсем как взрослый», поэтому пользовался такой свободой, какую большинство детей едва ли получает в возрасте семи-восьми лет. Мать Уоллеса умерла, когда ему было всего два года, и он оказался под менее бдительным и не слишком строгим надзором гувернантки. Его отец — суровый, поглощенный своими делами адвокат — уделял сыну мало внимания, но возлагал на него большие надежды. Мне думается, что, несмотря на всю его одаренность, жизнь казалась мальчику серой и скучной. И вот однажды он отправился бродить.

Уоллес не помнил, как ему удалось ускользнуть из дома и по каким улицам Вест-Кенсингтона он проходил. Все это безнадежно стерлось у него из памяти. Но белая стена и зеленая дверь вставали перед ним совершенно отчетливо.

Он ясно припоминал, что при первом же взгляде на эту дверь испытал странное волнение, его потянуло к ней, захотелось открыть и войти.

Вместе с тем он чувствовал, что с его стороны будет неразумно, а может быть, даже и плохо, если он поддастся этому влечению. Уоллес утверждал, что, как ни странно, он знал с самого начала, если только это не обман памяти, что дверь не заперта и он может, если захочет, в нее войти.

Я так и вижу маленького мальчика, который стоит перед дверью в стене, то порываясь войти, то отшатываясь назад.

Каким-то совершенно непостижимым образом ему было известно и то, что отец крепко рассердится, если он войдет в эту дверь.

Уоллес подробно рассказал, какие он пережил колебания. Он прошел мимо двери, потом засунул руки в карманы, по-мальчишески засвистел и с независимым видом зашагал вдоль стены и свернул за угол. Там он увидел несколько скверных, грязных лавчонок, и особенно запомнились ему мастерские водопроводчика и обойщика; кругом валялись в беспорядке пыльные глиняные трубы, листы свинца, круглые краны, образчики обоев и жестянки с эмалевой краской.

Он стоял, делая вид, что рассматривает эти предметы, на самом же деле страстно стремился к зеленой двери.

Внезапно его охватило бурное волнение. Боясь, как бы на него снова не напали колебания, он побежал назад, протянув руку, отворил зеленую дверь, вошел в нее, и она захлопнулась за ним. Таким образом, в один миг он очутился в саду, и видение этого сада потом преследовало его всю жизнь.

Уоллесу было очень трудно передать свои впечатления от этого сада.

— В самом воздухе было что-то бодрящее, что давало ощущение легкости, довольства и благополучия. Все кругом блистало чистыми, чудесными, нежно светящимися красками. Очутившись в саду, испытываешь острую радость, какая овладевает человеком только в редкие минуты, когда он молод, весел и счастлив в этом мире. Там все было прекрасно…

Уоллес немного подумал, потом продолжал свой рассказ.

— Видишь ли, — сказал он нерешительным тоном, как человек, сбитый с толку чем-то совершенно невероятным. — Там были две большие пантеры… Да, пятнистые пантеры. И я, представь себе, их не испугался. Была там длинная широкая дорожка, окаймленная с обеих сторон мрамором и обсаженная цветами, и эти два бархатистых зверя, которые играли мячом. Одна из пантер не без любопытства поглядела на меня и направилась ко мне; подошла, ласково потерлась своим мягким круглым ухом о мою протянутую вперед ручонку и замурлыкала. Говорю тебе, то был зачарованный сад. Я это знаю… А его размеры? О, он далеко простирался во все стороны, и казалось, ему не было конца. Помнится, вдалеке виднелись холмы. Бог знает, куда вдруг исчез Вест-Кенсингтон. И у меня было такое чувство, словно я вернулся на родину.

Знаешь, в тот самый миг, когда дверь захлопнулась за мной, я позабыл и дорогу, испещренную опавшими листьями каштана, с ее экипажами и фургонами; забыл о дисциплине, властно призывавшей меня домой; забыл обо всех своих колебаниях и страхах, забыл всякую осторожность; забыл и о повседневной действительности. В одно мгновенье я очутился в другом мире, превратившись в очень веселого, безмерно счастливого ребенка. Это был совсем иной мир, озаренный теплым, мягким ласковым светом; тихая ясная радость была разлита в воздухе, а в небесной синеве плыли легкие, пронизанные солнцем облака. Длинная широкая дорожка, по обеим сторонам которой росли великолепные, никем не охраняемые цветы, бежала передо мной и заманивала все дальше, и со мной шли две большие пантеры. Я бесстрашно положил свои маленькие руки на их пушистую спину, гладил их круглые уши, чувствительное местечко за ушами и играл с ними. Казалось, они приветствовали мое возвращение на родину. Все время мною владело яркое чувство, что я наконец вернулся домой. И когда на дорожке появилась высокая прекрасная девушка, с улыбкой пошла ко мне навстречу, сказала: «Вот и ты!», подняла, расцеловала, опустила на землю и повела за руку, — это не вызвало во мне ни малейшего удивления, но лишь радостное сознание, что так все и должно быть, и воспоминание о чем-то счастливом, что странным образом выпало из памяти. Я вспоминаю широкие красные ступени, видневшиеся между стеблями дельфиниума; мы поднялись по ним на уходившую вдаль аллею, по сторонам которой росли старые-престарые тенистые деревья. Вдоль этой аллеи, среди красноватых, изборожденных трещинами стволов, стояли торжественные мраморные скамьи и статуи, а на песке бродили ручные, очень ласковые, белые голуби.

Поглядывая сверху вниз, моя подруга вела меня по этой аллее. Я вспоминаю милые черты ее нежного, доброго лица с тонко очерченным подбородком. Своим тихим, нежным голосом она задавала мне вопросы и рассказывала что-то, без сомнения очень приятное, но что именно, я никогда не мог вспомнить… Внезапно обезьянка-капуцин, удивительно чистенькая, с красновато-бурой шерстью и добрыми карими глазами, спустилась к нам с дерева и побежала рядом со мною, поглядывая на меня и скаля зубы, потом прыгнула мне на плечо. Так мы оба, веселые и довольные, продолжали свой путь.

Он умолк.

— Дальше, — сказал я.

— Мне вспоминаются кое-какие подробности. Мы прошли мимо старика, сидевшего в тени лавров и погруженного в размышления. Миновали рощу, где порхали стаи резвых попугаев. Прошли вдоль широкой тенистой колоннады к просторному прохладному дворцу, где было множество великолепных фонтанов, прекрасных вещей, — все, о чем только можно мечтать. Было там и много людей — некоторых я могу ясно припомнить, других смутно, но все они были прекрасны и ласковы. И каким-то непостижимым образом я сразу узнал, что я им дорог и они рады меня видеть. Их движения, прикосновения рук, приветливый, сияющий любовью взгляд — все наполняло мое сердце неизъяснимым восторгом… Да.

Он на секунду задумался.

— Я встретил там товарищей игр. Для меня, одинокого ребенка, это было большой радостью. Они затевали чудесные игры на поросшей зеленой травкой площадке, где стояли солнечные часы, обрамленные цветами, И во время игр мы полюбили друг друга.

Но как это ни странно, тут в моей памяти провал. Я не помню игр, в какие мы играли. Никогда не мог вспомнить. Впоследствии, еще в детские годы, я целыми часами, порой весь в слезах, ломал голову, стараясь припомнить, в чем же состояло это счастье. Мне хотелось снова у себя в детской поиграть в эти игры. Но нет. Все, что я мог припомнить, — это ощущение счастья и два дорогих товарища, которые все время играли со мной…

Потом появилась строгая темноволосая женщина с бледным серьезным лицом и мечтательными глазами, строгая женщина с книгой в руках, в длинном одеянии бледно-пурпурного цвета, падавшем мягкими складками. Она поманила меня к себе и увела с собой на галерею над залом. Товарищи по играм нехотя отпускали меня, они прекратили игру и стояли, глядя, как меня уводят. «Возвращайся к нам, — кричали они. — Возвращайся скорей!»

Я заглянул в лицо женщине, но она не обращала на них ни малейшего внимания. Ее кроткое лицо было серьезно. Она подвела меня к скамье на галерее. Я стал рядом с ней, собираясь заглянуть в книгу, которую она открыла у себя на коленях. Страницы распахнулись. Она указывала мне, и я в изумлении смотрел: на оживших страницах этой книги я увидел самого себя. Это была повесть обо мне; там было показано все, что случилось со мной со дня моего рождения.

Это было поразительно потому, что страницы книги не были картинками, ты понимаешь, а действительностью.

Уоллес многозначительно помолчал и глянул на меня с сомнением.

— Продолжай, — сказал я, — я понимаю.

— Это была самая настоящая действительность, да, это было так люди двигались, события развертывались. Вот моя дорогая мать, почти позабытая мною, вот и отец, как всегда прямой и суровый, наши слуги, детская, все знакомые домашние предметы. Затем входная дверь и шумные улицы, где сновали туда и сюда экипажи. Я смотрел и изумлялся, и снова с недоумением заглядывал в лицо женщины, и переворачивал страницы книги, перескакивая с одной на другую, и все не мог насмотреться; наконец я увидел самого себя в тот момент, когда я топтался в нерешительности перед зеленой дверью в белой стене. И снова я испытал душевную борьбу и страх.

— А дальше! — воскликнул я и хотел перевернуть страницу, но строгая женщина удержала меня за руку своей прохладной рукой.

— А дальше! — настаивал я, пытаясь осторожно отодвинуть ее руку; изо всех своих детских сил я отталкивал ее пальцы. И когда она уступила и страница перевернулась, женщина тихо, как тень, склонилась надо мной и поцеловала меня в лоб.

Но на этой странице не оказалось ни волшебного сада, ни пантер, ни девушки, что вела меня за руку, ни товарищей игр, так неохотно меня отпустивших. Я увидел длинную серую улицу в Вест-Кенсингтоне в унылый вечерний час, когда еще не зажигают фонарей. И я там был — маленькая жалкая фигурка; я громко плакал, слезы так и катились из глаз, как ни старался я сдержаться, Плакал я потому, что не мог вернуться к моим милым товарищам по играм, кокоторые меня тогда звали: «Возвращайся к нам! Возвращайся скорей!» Там я и находился. Это уже была не страница книги, а жестокая действительность. То волшебное место и державшая меня за руку задумчивая мать, у колен которой я стоял, внезапно исчезли — но куда?

Уоллес опять замолк и некоторое время пристально смотрел на пламя, ярко пылавшее в камине.

— О, как мучительно было это возвращение! — прошептал он.

— А дальше? — проговорил я, помолчав минуту-другую.

— Я был маленьким, жалким созданьем! Снова вернулся я в этот унылый мир! Когда я до конца осознал, что со мною произошло, мною овладело безудержное отчаяние. До сих пор помню, какой я испытал стыд, когда плакал на глазах у всех, помню и позорное возвращение домой.

Я вижу добродушного старого джентльмена в золотых очках, который остановился и сказал, предварительно ткнув меня зонтиком: «Бедный мальчонка, верно ты заблудился?» Это мне-то, лондонскому мальчику пяти с лишним лет! К тому же старик вздумал привести молодого любезного полисмена, вокруг нас собралась толпа, и меня отвели домой. Смущенный и испуганный, громко всхлипывая, я вернулся из зачарованного сада в отцовский дом.

Таков был, насколько я припоминаю, этот сад, видение которого преследует меня всю жизнь, Разумеется, я не в силах передать словами все обаяние этого полупрозрачного, словно бы нереального мира, такого непохожего на привычную повседневность, но это… это так все и было. Если это был сон, то, конечно, самый необычайный, сон среди белого дня… Мда!

Разумеется, за этим последовал суровый допрос, — мне пришлось отвечать тетушке, отцу, няне, гувернантке…

Я попытался рассказать им обо всем происшедшем, но отец, в первый раз в жизни, побил меня за ложь. Когда же потом я вздумал поведать об этом тетке, — она, в свою очередь, наказала меня за злостное упрямство. Затем мне настрого запретили об этом говорить, а другим слушать, если я начну рассказывать. Даже мои книги сказок на время отняли у меня, потому что у меня было слишком развито воображение. Да, они это сделали! Мой отец принадлежал к старой школе… И все пережитое вновь всплыло у меня в сознании. Я шептал об этом ночью подушке и ощущал у себя на губах вкус своих детских слез.

К своим обычным теплохладным молитвам я неизменно присоединял горячую мольбу: «Боже, сделай так, чтобы я увидел во сне мой сад! О, верни меня в мой сад. Верни меня в сад!» Я частенько видел этот сад во сне.

Быть может, я что-нибудь прибавил. Быть может, кое-что изменил, — не могу сказать.

Это, видишь ли, попытка связать в одно целое отрывочные воспоминания и воскресить волнующее переживание раннего детства. Между ним и другими воспоминаниями моего отрочества зияет бездна. Настало время, когда мне казалось совершенно невозможным сказать кому-нибудь хоть слово об этом чудесном мимолетном видении.

— А ты когда-нибудь пытался найти этот сад? — спросил я.

— Нет, — отвечал Уоллес, — не помню, чтобы в годы раннего детства я хоть раз его разыскивал. Сейчас мне кажется это странным, но, весьма вероятно, что после того злополучного происшествия, из боязни, как бы я снова не заблудился, за каждым моим движением зорко следили.

Я снова стал искать свой сад только гораздо позже, когда уже познакомился с тобой. Но, думается, был и такой период, — хотя это мне кажется сейчас невероятным, — когда я начисто забыл о своем саде. Вероятно, в то время мне было восемь-девять лет. Ты меня помнишь мальчиком в Сент-Ателстенском колледже?

— Ну конечно.

— В те дни я и виду не подавал, что лелею в душе тайную мечту, не правда ли?

2

Уоллес посмотрел на меня, — лицо его осветилось улыбкой.

— Ты когда-нибудь играл со мной в «Северо-западный проход»?.. Нет, в то время мы не дружили с тобой.

Это была такая игра, — продолжал он, — в которую каждый ребенок, обладающий живым воображением, готов играть целые дни напролет. Надо было отыскать «северо-западный проход» в школу. Дорога туда была простая и хорошо знакомая, но игра состояла в том, чтобы найти какой-нибудь окольный путь. Нужно было выйти из дома на десять минут раньше, пойти куда-нибудь в противоположную сторону и пробраться через незнакомые улицы к своей цели. И вот однажды, заблудившись в каких-то закоулках по ту сторону Кемпден-хилла, я уже начал подумывать, что на этот раз проиграл и опоздаю в школу. Я направился наобум По какой-то уличке, казавшейся тупиком, и внезапно нашел проход. У меня блеснула надежда, и я устремился дальше. «Я все-таки пройду», — сказал я себе. Я миновал ряд странно знакомых грязных лавчонок — и вдруг передо мной длинная белая стена и зеленая дверь, ведущая в зачарованный сад!

Это открытие прямо ошеломило меня. Так, значит, этот сад, этот чудесный сад был не только сном?

Он замолчал.

— Мне думается, что мое вторичное переживание, связанное с зеленой дверью, ясно показывает, какая огромная разница между занятой жизнью школьника и безграничным досугом ребенка. Во всяком случае, на этот раз мне и в голову не пришло сразу туда войти. Видишь ли… я был поглощен одной мыслью — поспеть вовремя в школу, ведь я оберегал свою репутацию примерного ученика. У меня, вероятно, явилось желание хотя бы приоткрыть эту дверь. Иначе и не могло быть… Но я так боялся опоздать в школу, что быстро одолел это искушение. Разумеется, я был ужасно заинтересован этим неожиданным открытием и продолжал свой путь, все время думая о нем. Но меня это не остановило. Я продолжал свой путь. Вынув из кармана часы и обнаружив, что в моем распоряжении еще десять минут, я пробежал мимо стены и, спустившись по холму, очутился в знакомых местах. Я добрался до школы запыхавшись и весь в поту, но вовремя. Помню, повесил пальто и шляпу… И я мог пройти мимо сада, даже не заглянув в калитку?! Странно, а?!

Он задумчиво посмотрел на меня.

— Конечно, в то время я не подозревал, что этот сад не всякий раз можно найти. Ведь у школьников довольно ограниченное воображение. Наверное, меня радовала мысль, что сад где-то совсем недалеко и я знаю дорогу к нему. Но на первом плане была школа, неудержимо влекущая меня. Мне думается, в то утро я был выбит из колеи, крайне невнимателен и все время силился припомнить удивительных людей, которых мне вскоре предстояло встретить. Как это ни странно, я ничуть не сомневался, что и они будут рады видеть меня. Да, в то утро этот сад, должно быть, представлялся мне прелестным уголком, куда можно будет прибегать в промежутках между напряженными школьными занятиями.

Но в тот день я так и не пошел туда. На следующий день было что-то вроде праздника, и, вероятно, я оставался дома. Возможно также, что за проявленную мною небрежность мне была назначена какая-нибудь штрафная работа, и у меня не оказалось времени на окольный путь. Право, не знаю. Знаю только, что в то время чудесный сад так занимал меня, что я уже не в силах был хранить эту тайну про себя.

Я поведал о ней мальчугану… Ну как же его фамилия? Он был похож на хорька. Мы еще звали его Пьянчужка…

— Гопкинс, — подсказал я.

— Да, Гопкинс. Я рассказал ему не слишком охотно. Я чувствовал, что этого не следует делать, но все-таки рассказал Возвращаясь из школы, часть дороги мы шли с ним вместе. Он был страшный болтун, и если бы мы не говорили о чудесном саде, то говорили бы о чем-нибудь постороннем, а я не мог думать ни о чем другом. Вот я и выболтал ему.

Ну, а он взял да и выдал мою тайну.

На следующий день, во время перемены, меня обступило человек шесть мальчишек постарше меня Они поддразнивали меня, и в то же время им было любопытно еще что-нибудь услыхать о заколдованном саде. Среди них был этот верзила Фоусет. — ты помнишь его? И Карнеби, и Морли Рейнольдс. Ты случайно не был с ними? Впрочем, нет я бы запомнил, если бы ты был в их числе…

Удивительное создание — ребенок? Я чувствовал, что поступаю нехорошо, я был сам себе противен, и в то же время мне льстило внимание этих больших парней. Помню, мне было особенно приятно, когда меня похвалил Кроушоу. Ты помнишь сына композитора Кроушоу — Кроушоу-старшего? Он сказал, что ему еще не приходилось слышать такой замечательной лжи. Но вместе с тем я испытывал мучительный стыд, рассказывая о том, что считал своей священной тайной. Это животное, Фоусет, позволил себе отпустить шутку по адресу девушки в зеленом.

Уоллес невольно понизил голос, рассказывая о пережитом им позоре.

— Я сделал вид, что не слышу, — продолжал он. — Неожиданно Карнеби обозвал меня лгунишкой и принялся спорить со мной, когда я заявил, что все это правда. Я сказал, что знаю, где находится эта зеленая дверь, и могу провести их всех туда, — каких-нибудь десять минут ходу. Тут Карнеби, приняв вид оскорбленной добродетели, заявил, что я должен подтвердить свои слова на деле, а не то мне придется плохо. Скажи, тебе никогда не выкручивал руку Карнеби? Если да, ты, может быть, поймешь, что произошло со мной. Я поклялся, что мой рассказ истинная правда.

В то время в школе некому было защитить меня от Карнеби. Правда, Кроушоу сказал что-то в мою защиту, но Карнеби был хозяином положения. Я испугался, взволновался, уши у меня разгорелись. Я вел себя, как дурачок, и под конец, вместо того чтобы пойти одному на поиски своего чудесного сада, я повел за собой всю компанию. Я шел впереди с горящими ушами, с воспаленными глазами, с тяжелым сердцем и сгорая от стыда, а за мной шагали шесть насмешливых, любопытных и угрожавших мне школьников… Мы не увидали ни белой стены, ни зеленой двери…

— Ты хочешь сказать…?

— Я хочу сказать, что мне не удалось ее найти. Я так хотел ее разыскать, но не мог. И впоследствии, когда я ходил один, мне также не удалось ее найти. В то время я так и не разыскал белой стены и зеленой двери. Теперь мне кажется, что все школьные годы я искал зеленую дверь в белой стене, но ни разу не увидел ее, ни единого разу.

— Ну, а как обошлись с тобой после этого товарищи?

Зверски!.. Карнеби учинил надо мной лютую расправу за явную ложь.

Помню, как я прокрался домой и, стараясь, чтобы домашние не заметили, что у меня заплаканные глаза, тихонько поднялся к себе наверх. Я уснул весь в слезах. Но я плакал не от обиды, а о потерянном саде, где я мечтал провести чудесные вечера. Я плакал о нежных, ласковых женщинах и ожидавших меня товарищах, об игре, которой я снова надеялся выучиться, — об этой чудесной забытой игре…

Я был уверен, что если бы тогда не рассказал… Трудное время наступило для меня, бывало, по ночам я плакал, а днем витал в облаках.

Добрых два семестра я небрежно относился к своим обязанностям и получал плохие отметки. Ты помнишь? Конечно, ты должен помнить. Ты опередил меня по математике, и это заставило меня снова взяться за зубрежку.

3

Несколько минут мой друг молча смотрел на красное пламя камина, потом опять заговорил:

— Я вновь увидел зеленую дверь, когда мне было уже семнадцать лет. Она внезапно появилась передо мной в третий раз, когда я ехал в Падингтон на конкурсный экзамен, собираясь поступить в Оксфордский университет. Это было мимолетное видение. Сидя в кебе и наклонившись над фартуком, я курил папиросу и, без сомнения, считал себя безупречным светским джентльменом. И вдруг появилась стена, дверь, и в душе всплыли столь дорогие мне незабываемые впечатления.

Мы с грохотом проехали мимо. Я был слишком изумлен, чтобы сразу остановить экипаж. Мы проехали довольно далеко и завернули за угол. Затем был момент странного раздвоения воли. Я постучал в стенку кеба и опустил руку в карман, вынимая часы.

— Да, сэр? — сказал любезно кучер.

— Э-э, послушайте! — воскликнул я. — Да нет, ничего! Я ошибся! Я тороплюсь! Поезжайте!

И мы покатили дальше…

Я прошел по конкурсу. В тот же день вечером я сидел у камина у себя наверху, в своем маленьком кабинете, и похвала отца, драгоценная похвала, и разумные советы еще звучали у меня в ушах. Я курил свою любимую трубку, которая должна была придавать мне солидности, и думал о той двери в длинной белой стене.

«Если бы я остановил извозчика, — размышлял я, — то не сдал бы экзамена, не был бы принят в Оксфорд и наверняка испортил бы предстоящую мне карьеру». Я стал лучше разбираться в жизни. Этот случай заставил меня призадуматься, но все же я не сомневался, что ожидающая меня блестящая карьера стоила такой жертвы.

Дорогие друзья и пронизанный лучезарным светом сад казались мне чарующими и прекрасными, но странно далекими. Теперь я собирался покорить весь мир, и передо мной раскрылась другая дверь — дверь моей карьеры.

Он снова повернулся к камину и стал пристально смотреть на огонь; на краткий миг красный отблеск озарил его лицо, и я прочел в его глазах выражение какой-то упрямой решимости, но оно тут же исчезло.

— Да, — произнес он, вздохнув. — Я весь отдался своей карьере. Работал я много и упорно, но в своих мечтаниях неизменно созерцал зачарованный сад. С тех пор мне пришлось четыре раза мельком увидеть дверь этого сада. Да, четыре раза. В эти годы мир стал для меня таким ярким, интересным и значительным, столько открывалось возможностей, что воспоминание о саде померкло в моей душе, он отодвинулся куда-то далеко, потерял надо мной власть и обаяние.

Кому придет в голову ласкать пантер по дороге на званый обед, где предстоит встретиться с хорошенькими женщинами и знаменитостями?!

Когда я переехал из Оксфорда в Лондон, я был юношей, подающим большие надежды, и кое-что уже успел совершить. Кое-что… Однако были и разочарования…

Дважды я был влюблен, но не буду останавливаться на этом. Расскажу только, что однажды, направляясь к той, которая, как мне было известно, сомневалась, посмею ли я к ней прийти, — я случайно сократил дорогу, пошел по глухому переулку близ Эрлс-Корт и вдруг наткнулся на белую стену и знакомую зеленую дверь.

«Как странно, — сказал я себе, — а ведь я думал, что это где-то в Кемпден-хилле. Это заколдованное место так же трудно найти, как сосчитать камни Стонхенджа»[1].

И я прошел мимо, так как настойчиво стремился к своей цели. Дверь не привлекла меня в тот день.

Правда, в какой-то момент меня потянуло открыть эту дверь — ведь для этого пришлось бы сделать всего каких-нибудь три шага в сторону. В глубине души я был уверен, что она распахнулась бы для меня, но тут я подумал, что ведь это может меня задержать, я опоздаю на свидание и пострадает мое самолюбие. Позднее я пожалел о том, что так торопился, ведь мог же я хотя бы заглянуть а дверь и помахать рукой своим пантерам. Но в то время я уже приобрел житейскую мудрость и перестал гоняться за недостижимым видением. Да, но все же в тот раз я был огорчен…

Потом последовали годы упорного труда, и тогда мне было не до двери. И лишь недавно я снова вспомнил о ней, и мною овладело странное чувство — казалось, весь мир заволокла какая-то пелена. Я думал о том, что больше никогда не увижу эту дверь, и меня томила горькая тоска. Возможно, я был слегка переутомлен, а может быть, уже сказывается возраст — ведь мне скоро сорок. Право, не знаю, что со мной, но с некоторых пор я утратил жизнерадостность, которая помогает преодолевать все препятствия. И это теперь, когда назревают важные политические события и надо энергично действовать. Странно, не правда ли? Я начинаю уставать от жизни, и все земные радости, какие выпадают мне на долю, кажутся мне ничтожными.

С некоторых пор я снова испытываю мучительное желание увидеть сад… и я видел его еще три раза.

— Как, сад?

— Нет, дверь. И не вошел.

Уоллес наклонился ко мне через стол, и когда он заговорил снова, в его голосе звучала тоска.

— Три раза мне представлялась такая возможность. Целых три раза! Я давал клятву, что, если когда-нибудь эта дверь снова предстанет передо мной, я войду в нее. Уйду от всей этой духоты и пыли, от этой блестящей мишуры, от этой бессмысленной сутолоки. Уйду и больше не вернусь. На этот раз я уже непременно останусь там… Я давал клятву, а когда дверь оказывалась передо мной — не входил.

Три раза в течение одного года я проходил мимо этой двери, но так и не вошел в нее. Три раза за этот последний год.

Первый раз это случилось в тот вечер, когда произошло резкое разделение голосов при обсуждении закона о выкупе арендных земель и правительство удержалось у власти большинством всего трех голосов. Ты помнишь? Никто из наших и, вероятно, большинство из оппозиции не ожидали, что вопрос будет решаться в тот вечер. И голоса раскололись, подобно яичной скорлупе.

В тот вечер мы с Хотчкинсом обедали у его двоюродного брата в Брентфорде. Оба мы были без дам. Нас вызвали по телефону, мы тотчас же помчались в машине его брата и едва поспели к сроку. По пути мы проехали мимо моей двери в стене она казалась совсем бесцветной в лунном сиянии. Фары нашей машины отбросили на нее яркие желтые блики, — несомненно, это была она!

— Бог мой! — воскликнул я.

— Что такое? — спросил Хотчкинс.

— Ничего! — ответил я.

Момент был упущен.

— Я принес большую жертву, — сказал я организатору нашей партии, войдя в здание парламента.

— Так и надо! — бросил он на бегу.

Но разве я мог тогда поступить иначе?

Во второй раз это было, когда я спешил к умирающему отцу, чтобы сказать этому суровому старику последнее «прости». Момент был опять-таки крайне напряженный.

Но в третий раз было совсем по-другому. Это случилось всего неделю назад. Я испытываю жгучие угрызения совести, вспоминая об этом. Я был с Гаркером и Ральфсом. Ты понимаешь, теперь это уже не секрет, что у меня был разговор с Гаркером. Мы обедали у Фробишера, и разговор принял интимный характер.

Мое участие с реорганизуемом кабинете было еще под вопросом.

Да, да. Теперь это уже дело решенное. Об этом пока еще не следует говорить, но у меня нет оснований скрывать это от тебя… Спасибо, спасибо. Но позволь мне досказать.

В тот вечер вопрос висел еще в воздухе. Мое положение было довольно щекотливым. Мне было очень важно получить от Гаркера кое-какие сведения, но мне мешало присутствие Ральфса.

Я изо всех сил старался поддержать легкий, непринужденный разговор, не имевший прямого отношения к интересующему меня вопросу. Это было необходимо. Дальнейшее поведение Ральфса доказало, что я был прав, остерегаясь его… Я знал, что Ральфс простится с нами, когда мы минуем Кенсингтон-Хай-стрит, тут я и огорошу Гаркера неожиданной откровенностью. Иной раз приходится прибегать к такого рода приемам… И вдруг в поле моего зрения вновь появилась и белая стена и зеленая дверь…

Разговаривая, мы миновали ее. Шли мы медленно. Как сейчас вижу на белой стене четкий силуэт Гаркера — низко надвинутый на лоб цилиндр, а под ним нос, похожий на клюв, и мягкие складки кашне; вслед за его тенью проплыли по стеке и наши.

Я прошел в каких-нибудь двадцати дюймах от двери. «Что будет, если я попрощаюсь с ними и войду в эту дверь?» — спросил я себя. Но мне не терпелось поговорить с Гаркером. Меня осаждал целый рой нерешенных проблем — и я так и не ответил на этот вопрос. «Они подумают, что я сошел с ума, — размышлял я. — Предположим, я сейчас скроюсь. «Таинственное исчезновение видного политического деятеля…» Это повлияло на мое решение в критический момент. Мое сознание было опутано сетью светских условностей и деловых соображений.

Тут Уоллес с грустной улыбкой повернулся ко мне.

— И вот я сижу здесь. Да, здесь, — медленно сказал он. — Я упустил эту возможность.

Три раза в этом году мне представлялся случай войти в эту дверь, дверь, ведущую в мир покоя, блаженства, невообразимой красоты и любви, не ведомой никому из живущих на земле. И я отверг все это, Редмонд, и оно ушло…

— Откуда ты это знаешь?

— Я знаю, знаю. Что же мне теперь остается? Идти дальше по намеченному пути, добиваться своей цели, мысль о которой так властно меня удержала, когда наступил желанный миг. Ты говоришь, я добился успеха? Но что такое успех, которому все завидуют? Жалкая, нудная, пустая мишура! Да, я добился успеха.

При этих словах он раздавил грецкий орех, который был зажат в его крупной руке, и протянул его мне.

— Вот он, мой успех!

Я должен тебе признаться, Редмонд, меня мучает мысль об этой утрате. За последние два месяца — да, уже добрых десять недель, — я почти не работаю, только через силу выполняю самые неотложные свои обязанности. Меня томит глубокая, безысходная печаль. По ночам, когда меньше риска с кем-нибудь встретиться, я отправляюсь бродить. Хотел бы я знать… Да, любопытно, что подумают люди, если вдруг узнают, что будущий министр, представитель самого ответственного департамента, бродит а темноте один-одинешенек, чуть ли не вслух оплакивая какую-то дверь, какой-то сад…

4

Передо мной всплывает побледневшее лицо Уоллеса, его глаза с необычайным, угрюмым блеском. Сегодня вечером я вижу его особенно ярко. Я сижу на диване, вспоминая его слова, интонации его голоса, а вчерашний вечерний выпуск вестминстерской газеты с извещением о его смерти лежит рядом со мной. Сегодня в клубе за завтраком только и было разговоров, что о его внезапной кончине.

Его тело нашли вчера рано утром в глубокой яме, близ Вест-Кенсингтонского вокзала. Это была одна из двух траншей, вырытых в связи с расширением железнодорожной линии на юг. Для безопасности проходящих по шоссе людей траншеи были обнесены сколоченным наспех забором, где был прорезан небольшой дверной проем, куда проходили рабочие. По недосмотру одного из десятников дверь осталась незапертой, и вот в нее-то и прошел Уоллес.

Я как в тумане, теряюсь в догадках.

Очевидно, в тот вечер Уоллес прошел весь путь от парламента пешком. Во время последней сессии он нередко ходил домой пешком. Я так живо представляю себе его темную фигуру; глубокой ночью он бредет вдоль безлюдных улиц, поглощенный одной мыслью, весь уйдя в себя.

Быть может, в бледном свете привокзальных фонарей грубый дощатый забор показался ему белой стеной? Быть может, эта роковая дверь пробудила в нем заветные воспоминания?

Да и существовала ли когда-нибудь белая стена и зеленая дверь? Право, не знаю.

Я передал эту историю так, как мне ее рассказал Уоллес. Порой мне думается, что Уоллес был жертвой своеобразной галлюцинации, которая завлекла его в эту дверь, как на грех оказавшуюся не на запоре. Но я далеко не убежден, что было именно так. Я могу показаться вам суеверным, даже недалеким, но я почти уверен, что он действительно обладал каким-то сверхъестественным даром, что им владело — как бы это сказать? — какое-то безотчетное чувство или побуждение, которое и внушило ему иллюзию стены и двери, как некий таинственный, непостижимый выход в иной, бесконечно прекрасный мир. Вы скажете, что в конечном итоге он был обманут? Но так ли это? Здесь мы у порога извечной тайны, прозреваемой лишь немногими подобными ему ясновидцами, людьми великой мечты. Все вокруг нас кажется нам таким простым и обыкновенным, мы видим только ограду и за ней траншею. В свете дневного сознания нам, заурядным людям, представляется, что Уоллес безрассудно пошел в таивший опасности мрак, навстречу своей гибели.

Но кто знает, что ему открылось?

Перевод с англ. Н. Михаловской

Роберт Шекли Битва

Верховный главнокомандующий Феттерер стремительно вошел в оперативный зал и рявкнул:

— Вольно!

Три его генерала послушно встали вольно.

— Лишнего времени у нас нет, — сказал Феттерер, взглянув на часы. — Повторим еще раз предварительный план сражения.

Он подошел к стене и развернул гигантскую карту Сахары.

— Согласно наиболее достоверной теологической информации, полученной нами, Сатана намерен вывести свои силы на поверхность вот в этом пункте. — Он ткнул в карту толстым пальцем. — В первой линии будут дьяволы, демоны, суккубы, инкубы и все прочие того же класса. Правым флангом командует Велиал, левым — Вельзевул. Его Сатанинское Величество возглавит центр.

— Попахивает средневековьем, — пробормотал генерал Делл.

Вошел адъютант генерала Феттерера. Его лицо светилось счастьем при мысли об Обещанном Свыше.

— Сэр, — сказал он, — там опять священнослужитель.

— Извольте стать смирно, — строго сказал Феттерер. — Нам еще предстоит сражаться и победить.

— Слушаю, сэр, — ответил адъютант и вытянулся. Радость на его лице поугасла.

— Священнослужитель, гм? — Верховный главнокомандующий Феттерер задумчиво пошевелил пальцами.

После Пришествия, после того, как стало известно, что грядет Последняя Битва, труженики на всемирной ниве религий стали сущим наказанием. Они перестали грызться между собой, что само по себе было похвально, но, кроме того, они пытались забрать в свои руки ведение войны.

— Гоните его, — сказал Феттерер. — Он же знает, что мы разрабатываем план Армагеддона.

— Слушаю, сэр, — сказал адъютант, отдал честь, четко повернулся и вышел, печатая шаг.

— Продолжим, — сказал верховный главнокомандующий Феттерер. — Во втором эшелоне Сатаны расположатся воскрешенные грешники и различные стихийные силы зла. В роли его бомбардировочной авиации выступят падшие ангелы. Их встретят роботы-перехватчики Делла.

Генерал Делл угрюмо улыбнулся.

— После установления контакта с противником автоматические танковые корпуса Мак-Фи двинутся на его центр, поддерживаемые роботопехотой генерала Онгина, — продолжал Феттерер. — Делл будет руководить водородной бомбардировкой тылов, которая должна быть проведена максимально массированно. Я по мере надобности буду в различных пунктах вводить в бой механизированную кавалерию.

Вернулся адъютант и вытянулся по стойке «смирно».

— Сэр, — сказал он, — священнослужитель отказался уйти. Он заявляет, что должен непременно поговорить с вами.

Верховный главнокомандующий Феттерер хотел было сказать «нет», но заколебался. Он вспомнил, что это все-таки Последняя Битва и что труженики на ниве религий действительно имеют к ней некоторое отношение. И он решил уделить священнослужителю пять минут.

— Пригласите его войти, — сказал он.

Священнослужитель был облачен в обычные пиджак и брюки, показывавшие, что он явился сюда не в качестве представителя какой-то конкретной религии. Его усталое лицо дышало решимостью.

— Генерал, — сказал он, — я пришел к вам как представитель всех тружеников на всемирной ниве религий — патеров, раввинов, мулл, пасторов и всех прочих. Мы просим вашего разрешения, генерал, принять участие в Битве Господней.

Верховный главнокомандующий Феттерер нервно забарабанил пальцами по бедру. Он предпочел бы остаться в хороших отношениях с этой братией. Что ни говори, а даже ему, верховному главнокомандующему, не повредит, если в нужный момент за него замолвят доброе слово…

— Поймите мое положение, — тоскливо сказал Феттерер. — Я — генерал, мне предстоит руководить битвой…

— Но это же Последняя Битва, — сказал священнослужитель. — В ней подобает участвовать людям.

— Но они в ней и участвуют, — ответил Феттерер. — Через своих представителей, военных.

Священнослужитель поглядел на него с сомнением. Феттерер продолжал:

— Вы же не хотите, чтобы эта битва была проиграна, не так ли? Чтобы победил Сатана?

— Разумеется, нет, — пробормотал священник.

— В таком случае мы не имеем права рисковать, — заявил Феттерер. — Все правительства согласились с этим, не правда ли? Да, конечно, было бы очень приятно ввести в Армагеддон массированные силы человечества. Весьма символично. Но могли бы мы в этом случае быть уверенными в победе?

Священник попытался что-то возразить, но Феттерер торопливо продолжал:

— Нам же неизвестна сила сатанинских полчищ. Мы обязаны бросить в бой все лучшее, что у нас есть. А это означает — автоматические армии, роботы-перехватчики, роботы-танки, водородные бомбы.

Священнослужитель выглядел очень расстроенным.

— Но в этом есть что-то недостойное, — сказал он. — Неужели вы не могли бы включить в свои планы людей?

Феттерер обдумал эту просьбу, но выполнить ее было невозможно. Детально разработанный план сражения был совершенен и обеспечивал верную победу. Введение хрупкого человеческого материала могло только все испортить. Никакая живая плоть не выдержала бы грохота этой атаки механизмов, высоких энергий, пронизывающих воздух, всепожирающей силы огня. Любой человек погиб бы еще в ста милях от поля сражения, так и не увидев врага.

— Боюсь, это невозможно, — сказал Феттерер.

— Многие, — сурово произнес священник, — считают, что было ошибкой поручить Последнюю Битву военным.

— Извините, — бодро возразил Феттерер, — это пораженческая болтовня. С вашего разрешения… — Он указал на дверь, и священнослужитель печально вышел.

— Ох, уж эти штатские, — вздохнул Феттерер. — Итак, господа, ваши войска готовы?

— Мы готовы сражаться за Него, — пылко произнес генерал Мак-Фи. — Я могу поручиться за каждого автоматического солдата под моим началом. Их металл сверкает, их реле обновлены, аккумуляторы полностью заряжены. Сэр, они буквально рвутся в бой.

Генерал Онгин вышел из задумчивости.

— Наземные войска готовы, сэр.

— Воздушные силы готовы, — сказал генерал Делл.

— Превосходно, — подвел итог генерал Феттерер. — Остальные приготовления закончены. Телевизионная передача для населения всего земного шара обеспечена. Никто, ни богатый, ни бедный, не будет лишен зрелища Последней Битвы.

— А после битвы… — начал генерал Онгин и умолк, поглядев на Феттерера.

Тот нахмурился. Ему не было известно, что должно произойти после битвы. Этим, по-видимому, займутся религиозные учреждения.

— Вероятно, будет устроен торжественный парад или еще что-нибудь в этом роде, — ответил он неопределенно.

— Вы имеете в виду, что мы будем представлены… Ему? — спросил генерал Делл.

— Точно не знаю, — ответил Феттерер, — но вероятно. Ведь все-таки… Вы понимаете, что я хочу сказать.

— Но как мы должны будем одеться? — растерянно спросил генерал Мак-Фи. — Какая в таких случаях предписана форма одежды?

— Что носят ангелы? — осведомился Феттерер у Онгина.

— Не знаю, — сказал Онгин.

— Белые одеяния? — предположил генерал Делл.

— Нет, — твердо ответил Феттерер. — Наденем парадную форму, но без орденов.

Генералы кивнули. Это отвечало случаю.

И вот пришел срок.

В великолепном боевом облачении силы Ада двигались по пустыне. Верещали адские флейты, ухали пустотелые барабаны, посылая вперед призрачное воинство. Вздымая слепящие клубы песка, танки-автоматы генерала Мак-Фи ринулись на сатанинского врага. И тут же бомбардировщики-автоматы Делла с визгом пронеслись в вышине, обрушивая бомбы на легионы погибших душ. Феттерер мужественно бросал в бой свою механическую кавалерию. В этот хаос двинулась роботопехота Онгина, и металл сделал все, что способен сделать металл.

Орды адских сил врезались в строй, раздирая в клочья танки и роботов. Автоматические механизмы умирали, мужественно защищая клочок песка. Бомбардировщики Делла падали с небес под ударами падших ангелов, которых вел Мархозий, чьи драконьи крылья закручивали воздух в тайфуны.

Потрепанная шеренга роботов выдерживала натиск гигантских злых духов, которые крушили их, поражая ужасом сердца телезрителей во всем мире, не отводивших зачарованного взгляда от экранов. Роботы дрались как мужчины, как герои, пытаясь оттеснить силы зла.

Астарот выкрикнул приказ, и Бегемот тяжело двинулся в атаку. Велиал во главе клина дьяволов обрушился на заколебавшийся левый фланг генерала Феттерера. Металл визжал, электроны выли в агонии, не выдерживая этого натиска.

В тысяче миль позади фронта генерал Феттерер вытер дрожащей рукой вспотевший лоб, но все так же спокойно и хладнокровно отдавал распоряжения, какие кнопки нажать и какие рукоятки повернуть. И великолепные армии не обманули его ожиданий. Смертельно поврежденные роботы поднимались на ноги и продолжали сражаться. Разбитые, сокрушенные, разнесенные в клочья завывающими дьяволами, роботы все-таки удержали свою позицию. Тут в контратаку был брошен Пятый корпус ветеранов, и вражеский фронт был прорван.

В тысяче миль позади линии огня генералы руководили преследованием.

— Битва выиграна, — прошептал верховный главнокомандующий Феттерер, отрываясь от телевизионного экрана. — Поздравляю, господа.

Генералы устало улыбнулись.

Они посмотрели друг на друга и испустили радостный вопль. Армагеддон был выигран, и силы Сатаны побеждены.

Но на их телевизионных экранах что-то происходило.

— Как! Это же… это… — начал генерал Мак-Фи и умолк.

Ибо по полю брани между грудами исковерканного, раздробленного металла шествовала Благодать.

Генералы молчали.

Благодать коснулась изуродованного робота.

И роботы зашевелились по всей дымящейся пустыне. Скрученные, обгорелые, оплавленные куски металла обновлялись.

И роботы встали на ноги.

— Мак-Фи, — прошептал верховный главнокомандующий Феттерер. — Нажмите на что-нибудь — пусть они, что ли, на колени опустятся.

Генерал нажал, но дистанционное управление не работало.

А роботы уже воспарили к небесам. Их окружали ангелы господни, и роботы-танки, роботопехота, автоматические бомбардировщики возносились все выше и выше.

— Он берет их заживо в рай! — истерически воскликнул Онгин. — Он берет в рай роботов!

— Произошла ошибка, — сказал Феттерер. — Быстрее! Пошлите офицера связи… Нет, мы поедем сами.

Мгновенно был подан самолет, и они понеслись к полю битвы. Но было уже поздно; Армагеддон кончился, роботы исчезли, и Господь со своим воинством удалился восвояси.

Перевод с англ. И. Гуровой

Андреи Дмитрук Полис

О горячо любимые мною, многохолмные Афины! Счастлив был я снова ступить на истертые камни ваших мостовых! Тем более что не жестокая необходимость войны вела меня через два моря, но возвышенная цель и доверие моих сограждан.

Уже самая гавань Пирея наполнила мое сердце радостью, со шныряющими лодками мелких торговцев, норовящих прямо с корабля ухватить ходкий товар, с крепким запахом смолы, рыбы и подгнивших овощей из портовых складов; со скрипом уключин, с перебранкой гребцов, чьи суда подошли слишком близко и перепутались веслами. А далее, на набережной, разноголосая толчея, и откуда-то из веселого заведения писк дудок и буханье барабана, и дымки уличных жаровен; и совсем далеко, над скопищем парусов, мачт и крыш, в бледно-голубом небе гряда гор. Оттуда сегодня весь день сверкала нам вселяющая страх, непостижимая точка — солнечный блик на копье Воительницы.

Взяв наемную повозку, дорогою вдоль остатков крепостных стен прибыли мы в город перед заходом солнца, который афиняне считают началом нового дня. Поскольку дело, доверенное нам, следовало начинать утром, оставил я своих товарищей пить вино и играть в котаб[2] в трактире при гостинице, а сам отправился бродить по улицам.

Будто приветствуя добрых друзей, касался я мраморных герм на перекрестках, проводил рукою по припыленным листьям платанов, не придав значения тому, что в одном квартале меня подняли на смех выпившие юнцы. Хотелось мне посидеть на знакомой старинной скамье у источника Калирои под обросшим буйной зеленью склоном Пникса, а может быть, достигнуть и самой агоры; но, по весеннему времени, рано начала сгущаться темнота, и я с неохотою повернул обратно.

На полдороге встретился мне патруль скифов; командир их почему-то счел меня подозрительным, и пришлось объяснять ему, плохо знающему наш язык, кто я, откуда и зачем прибыл. Долго я препирался с упрямым варваром, стоя в свете факелов перед портиком одного из богатейших домов Кидафинея и, должно быть, служа предметом бурных пересудов для местных жителей. Как ни странно, выручило меня имя нашего Парфенокла, известного даже афинским стражам порядка. Не то желая оказать почести земляку прославленного богача, не то продолжая меня подозревать в злых умыслах, командир приказал двоим косматым стражникам проводить меня до гостиницы. Я уж и не знал, радоваться ли такой нежданной охране среди ночи или ожидать, что где-нибудь в глухом переулке эти молодцы пырнут меня кинжалом и отберут кошелек. Но все кончилось благополучно, хозяин выбежал навстречу и опознал меня; и будь я проклят, если скифы ушли, не вылакав даром по чаше неразбавленного самосского.

Видимо, святая воля Той, во имя Кого мы предприняли плаванье, хранила нас от бед. Следующим утром, тщательно причесавшись и уложив складки парадных хитонов, всем посольством двинулись мы на долгожданную встречу. Впереди шествовал, надувшись гордостью, глава нашего фиаса навклеров Ликон. Не вняв моим просьбам, дородный купец повесил на себя золотой нашейный знак, некогда пожалованный ему бесноватым Ориком, и сразу стал похож на жертвенного быка. Теперь любой астином мог остановить его и наложить штраф, согласно закону о роскоши. Но, хвала богам, все сошло благополучно, и незадолго до полудня мы взошли на первые ступени Пропилей.

Думаю, что строители священного города, венчающего дикий утес, вольно или невольно стремились воссоздать облик светлого Олимпа. Каковы же должны быть красота и роскошь жилища бессмертных, если даже его земное подобие переполняет душу несравнимым блаженством! Вот поднимаемся мы, проходя величавые ряды колонн, под потолками, представляющими звездное небо; по правую руку оставляем за собой могучую башню, на которой в храме-ларце живет богиня Ника, лишенная крыльев, чтобы никуда не унесла победную славу афинян… Наверху щедрое солнце раскаляет выбеленные плиты, ветер с недалеких гор теребит кустики травы, пробившиеся в трещинах. Над руинами старого своего храма, сожженного персами, сверкающая и страшная Воительница, двадцати локтей росту от пят до гребня на шлеме, устремляет гордый взор в морское безбрежье, точно выглядывает вражеский флот. Явственно представляю себе, как бы это копье, пущенное бронзовой рукою через весь залив, проломило насквозь палубы и днище боевой триеры…

Однако главное чудо впереди. Раздвигается ограда прекраснейших в мире колонн, словно девы-великанши в белоснежных пеплосах стройно расходятся, открывая путь к престолу своей госпожи. Новая ипостась богини-покровительницы города, еще выше и царственнее, глазами-алмазами спокойно глядит поверх морей и земель. Правильность ее черт поражает: кажется, встретив на улице девушку с таким лицом, я бы скорее оцепенел, чем залюбовался… О да, она, без спору, божественна, с ручной золотой Победой на ладони, с укрощенным змеем — главою темных подземных сил, ныне стоящим навытяжку, как верный пес, под сенью десятилоктевого щита: и даже толстокожий Ликон, не склонный к сильным чувствам, истово преклоняет колено, и пот катится по его бычьему лбу. (Хотя вполне возможно, что его просто ошарашила только что узнанная цена статуи: одного золота пошло чуть ли не пятьдесят талантов!..) Но мне даже в святилище грозной Девы вспомнилась Та, Другая, с теплым взглядом и нежной душой, также владеющая непобедимым оружием, но более любезная и богам, и людям…

…Быть может, эти крамольные мысли и послужили причиной всех наших последующих бед. Боги ревнивы.

Мы увидели Ее в храме, посвященном небесному воплощению Любви. Сделанная ваятелем, о котором уже при жизни говорили, что равных ему нет в эллинских землях, в ожидании нашего посольства стояла Она на небольшом постаменте, и люди толпами валили со всех Афин, радуя жрецов обильными приношениями. Я видел, как к Ней подносили детей; как девушки робко дотрагивались до края Ее легкой мраморной одежды, прося себе счастливой любви; как слеза катилась по иссеченному шрамами лицу старого воина, впервые взглянувшего Ей в глаза. Нет, не талантами жаркого золота, не слоновой костью, не ростом богатырским брала Она — но дивной соразмерностью форм, ласковой простотой нагого, округлого мрамора.

Улучив мгновение, я подошел вплотную… Она смотрела на меня, чуть подняв углы губ, так что ямочки обозначились на полных, немного детских щеках; смотрела, не улыбаясь открыто, но давая понять, что мы с Ней приобщены к некой тайне и можем подсмеиваться над другими, профанами… На каждого ли, кто ведет с Ней разговор наедине, так Она смотрит? Одного роста с моею Мириной, скорее желанная, чем вызывающая трепет, изогнув безупречный торс и приподняв крепкие небольшие груди, все явственнее улыбалась мне Афродита. Рука ее избрала опорой рулевое весло, поскольку эта Любовь хранила корабли.

Меня отвлекли удары и хриплая брань. В углу рабы сколачивали длинный ящик из горбылей, а Ликон вконец осип, выторговывая какие-то оболы за перевозку — точно деньги были его, а не Парфенокла.

Статую покровительницы нашего полиса, заказанную афинскому мастеру, провожали достойные и знаменитые граждане. Сам архонт-василевс, лысый пышнобородый старец, вместе со старшим жрецом храма передал Ее Ликону. Рядом стоял скульптор — маленький, взъерошенный, дочерна загорелый, даже ради торжества не снявший грубую рабочую эксомиду. Я исподтишка разглядывал его и думал: неужели имя этого человека гремит на весь эллинский мир? Да любой плотник на наших верфях выглядит внушительнее! Но вот, когда статую уже укладывали в ящик, на мягкое соломенное ложе, мастер неуловимым движением коснулся Ее лица, прощаясь, пробежал кончиками пальцев по губам, по нежной шее, лицо его страдальчески дрогнуло… и я понял, что ему открыта суть вещей и чувства его остры, как ни у одного из смертных.

Итак, в повозке с высокими бортами, под охраной, мы благополучно доставили нашу богиню в порт и погрузили на судно Пикона. Столь же безмятежными были и наше отплытие, и первые дни плавания. Но, должно быть, и в самом деле афинская Дева с подоблачного своего утеса видит все морские пути… Погода благоприятствовала нам в Боспоре Фракийском, оба корабля, подхваченные попутным ветром, резко прошли мимо торгового города Византия и собирались уже углубиться в просторы родного Понта, когда среди ясного дня налетела на нас буря.

Ликоновы матросы замешкались, убирая парус; шквал будто клещами ухватил судно и поволок его к зловещим Кианеям. Говорят, некогда скалы эти двигались, как живые, и шумно сталкивались, губя зазевавшихся мореходов; но и доныне, застывшие, враждебны они судам. Рули были сломаны, днище пробито подводным камнем. В ужасной темноте, в тучах водяной пыли сумел я подвести свою триеру к гибнущему кораблю и перегрузить драгоценнейшее наше достояние… Сердце мое чуть не разорвалось, когда ящик со статуей повис меж двух пляшущих бортов, над кипением бездны, и матрос с той стороны выпустил мокрую веревку…

Ликон просто визжал, умоляя перетащить его первым, но я был неумолим и сначала забрал команду — как-никак, эти люди кое-что умели и могли пригодиться в море… Однако, при всех стараниях, мы потеряли трех гребцов, и эта жертва, надо полагать, на время умилостивила разгневанное божество. Но только на время. Тяжким было наше плавание, и я едва удержался от стона, когда сегодня утром дозорный на носу закричал, что видит землю.

С неслабеющим удивлением смотрю я на наш берег… Сплошные лиловые горы, тронутые зеленью трав и желтизною цветущего дрока. Глухая стена. Кто скажет, что между перекрывающими друг друга обрывами — начало извилистого прохода в огромную, глубоко вклиненную бухту? Недаром английский флот году в восемнадцатом проглядел здесь стоянку наших кораблей. Воистину, лучшее место для базы подводных лодок и пограничных сторожевиков.

Сразу после снятия с бочки случилась маленькая накладка с двигателистами: не выходило левое крыло. То есть они его в конце концов выпустили, но у меня уже душа была не на месте. Я приказал сделать длинную запись в журнале и доложить. Потом на всякий случай решил сам обойти корабль. Со дня на день должен был прибыть с инспекторским смотром начальник погранвойск округа; комбриг гонял нас нещадно и наказывал за малейшую неисправность.

Слава Богу, в машинном отделении все шло нормально: жара и ритмичный грохот. Узким лазом по лестнице я поднялся наверх и протиснулся через люк в помещение радиометристов. Те усердно отрабатывали вымпел, висевший над телеэкраном — «Лучший боевой пост». Луч развертки бежал по кругу, рисуя береговые скалы и не суля неожиданностей. Посетив палубу, приняв рапорт сигнальщиков и соленый душ через борт, я наконец вполз в свою рубку. Мне всегда казалось, что я крупноват для сверх-экономных корабельных переходов…

Рулевой, штурманский стажер Мохнач, занимался в мое отсутствие именно тем, чего я не терплю, а именно веселился по поводу убитых чаек. Ничего не поделаешь если птица сядет на воду впереди по курсу нашего корабля, ее уже ничто не спасет, слишком велика скорость. Но, по-моему, только дикарь может радоваться и восклицать, как Мохнач, «Птичка, птичка, птичка… Все! Нету птички». Услышав эту реплику, я пристыдил стажера. Удивительная черствость. Ну почему они такие?! Сплошное видео-диско-шоу… Я, кажется, старше всего лет на десять, но чувствую себя человеком другой породы. Несправедливо, наверное…

Затем я вспомнил, как этот же самый Мохнач, округлив таинственно глаза, в компании себе подобных мудрецов — стажеров пересказывал историю про «девушку с веслом». Тогда я услышал впервые о случае, взбудоражившем всю бригаду. И считал его басней, суеверным бредом, пока не погиб «Тритон» и Арина не сообщила мне подробности.

Якобы ПСК[3] ноль восемьсот два, здоровенный корабль с экипажем из тридцати человек, не то, что наша крылатая пигалица, на походе встретился с призраком. И не просто встретился, а вошла в ходовую рубку женщина в красивой длинной одежде, но с открытой грудью, вся белая, без кровинки, и на плече несла широкое белое весло. Не говоря лишнего слова, женщина взялась одной рукой за штурвал, причем рулевой сидел, не в силах шевельнуться, и — изменила курс на два румба. Потом обратным порядком вышла из рубки, и на палубе никто ее не видел. Прямо какая-то Бегущая по волнам… А через несколько часов в этом квадрате будто бы нашли притопленный понтон, болтавшийся в метре под поверхностью моря со времени осенних учений. Ноль восемьсот второй шел прямо на него, и белая дама, стало быть, спасла ПСК от больших неприятностей.

Положим, понтон действительно нашли, я знал точно. Однако, решил я тогда, это еще не причина, чтобы распространять дурацкие слухи. (Ненавижу обывательское низколобое, трусливое мифотворчество.) И все-таки, признаюсь, червячок в душе моей остался. Захотелось поговорить с командиром ПСК, с рулевым… Но, как назло, — и в этом тоже кое-кто усмотрел мистику, — ноль восемьсот второй перебросили в спецподразделение, что охраняет правительственные курорты, а капитан-лейтенанта Харламова так и вовсе услали на Северный флот…

Ладно. Мохнач получил от меня очередную пилюлю, ему не привыкать; только покосился укоризненно и вздохнул — мол, нет в мире справедливости… Я же невольно сам принялся следить, не попадет ли какая морская птица под стальные ножи наших крыльев… Но случилось, пожалуй, еще худшее. Прямо по курсу выскочил из воды глянцевый, точно маслом облитый, дельфин-белобочка, разинул смешную треугольную пасть. Может, поиграть захотелось с чудовищной ревущей рыбиной?.. Оглянувшись назад, в пенной дороге, оставленной винтами, увидел я мелькнувшее кровавое пятно.

Боги, боги, почему вы создали нас такими беспощадными?! Всадники князя Гнура, сжигая и разоряя хору, оставили за собой умирающих коров, истыканных стрелами и ползавших, будто громадные ежи. Да, конечно, воины Гнура — варвары, не просвещенные истинной мудростью, арете. Но разве, когда наша конница ворвалась через несколько дней в княжью столицу, не вели себя природные эллины точно так же, в пылу налета даже детей рубя с маху, факелами поджигая мирные жилища? То ли места здесь, на берегах Понта, чужим богам подвластные, вселяют бешеную ярость; то ли впрямь Арес, овладев любым человеком, делает его безумным, себя не помнящим?..

Не знаю, почему при виде близких гор родного берега пришли ко мне эти темные, кровавые воспоминания, а не иные, светлые, о детстве или, скажем, о Мирине… Не знаю. Но с какой-то горькой сладостью воскрешал я тот день, горчайший в моей жизни.

Бесноватый князь Орик, опасный наш союзник, в очередной раз не поделил тогда пастбища со своим соседом Гнуром, и тот, прознав о нашем военном договоре, решил предать полис огню и мечу. Часовые не успели вовремя подать сигнал, внешняя стенка держалась недолго, и вот уже пылают дубовые створы северных ворот, и горящие стрелы сыплются на крыши.

Даром тогдашний стратег Андромен вертелся на коне посреди улицы, слепя глаза золотым солнечным ликом на щите и потрясая махайрой. Наспех вооружаясь, жители ближних кварталов еще отстаивали главный вход в город, а со стороны береговой рыбацкой слободы, где стены были стары и ветхи, уже мчались по звонким плитам конники на низких степных лошаденках… Не обременяя себя штурмом наглухо замкнутых хорионов, они спешили к агоре. Должно быть, отлично знал Гнур про казну городскую, сберегавшуюся в храме Афродиты Навархиды. Люди едва успели разбежаться из рыночных рядов; тут и там вспыхивали подожженные стрелами навесы, метался перепуганный скот, топча рассыпавшиеся плоды и обрушивая пирамиды новеньких горшков.

Все же посыльные стратега сумели собрать кучку гоплитов, и те переняли нападавших у самой священной рощи. Варвары не знают боя на больших копьях, а стрелы отскакивают от щитов и доспехов. Поэтому нашим удалось придержать Гнуровых разбойников; но тем временем другой отряд выбил-таки полусгоревшие ворота и, гоня перед собою Андромена с его подручными, захватил подворье храма, а затем ударил гоплитам в тыл.

Сам я тогда находился в военной гавани, следил за тем, как смолят и конопатят мою триеру. Город наш — морской союзник Афин, и мой корабль едва вырвался из позорной ловушки под Эгоспотамами… Позже соседи рассказывали: Эвпатра, которой оставалось два месяца до родов, заслышав крики и увидев клубы дыма, — сначала возле Северных ворот, потом все ближе и ближе, — забилась в самый дальний угол гинекея; рабы заперли все двери, вооружились кто чем смог и собрались в перистиле под водительством Псиакса, моего семнадцатилетнего шурина!.. Бедняга! В мое отсутствие он был единственным свободным мужчиной в доме.

Думаю, побоище возле храма Афродиты кончилось бы полным истреблением наших, если бы не подоспели воины Орика. Враги были оттеснены и, пробиваясь к окраине, по дороге мстили горожанам… Роковую ошибку сделал я, выстроив по просьбе Эвпатры это беззащитное жилище, окруженное садом и виноградником, вместо того чтобы поселиться с родителями жены в неприступном хорионе! Какие душевные муки, должно быть, испытала моя несчастная супруга, когда вылетели из чадной копоти наездники — низенькие, жирные, как все мужчины в этом племени, с сальными космами до плеч, обвешанные оружием и золотом. У некоторых болтались на шее свежеотрезанные головы горожан, и у всех кони были покрыты высушенными человеческими кожами.

Псиакс упал первым, разрубленный почти пополам. Рабы бросили дом на произвол судьбы и попытались спрятаться в лозах — что, впрочем, их не спасло… Не знаю, как погибла Эвпатра. Обгоревшее тело ее нашли потом на следующее утро среди пепла и углей.

Я подоспел к позднему вечеру ужасного дня. Стоял над необъятным пепелищем, не зная, что делать, куда бежать. Благодетельное оцепенение спасло меня тогда от потери рассудка. Помню, как роскошно пылали старые тополи на углу, над общественным колодцем. А бочарная лавка Стенида, полная сухого дерева, прямо-таки изображала вулкан, выбрасывая столбы ярко-оранжевого или иссиня-белого пламени. Жар от него достигал меня, искры сыпались на волосы; я не трогался с места.

Ух! Столб повыше прежних, гнойно-багровый, взметнулся, крутя обломки тлеющих досок, разбрасывая вырванные с корнем кусты. Ракета с «Зоркого» безупречно накрыла цель, только ямина дымилась на месте деревянных щитов, обозначавших «дот».

Мы тогда стояли на брандвахте неподалеку от входа в залив, и я мог наблюдать весь ход учений.

Как положено, высадке предшествовала основательная огневая подготовка. Выходя на позицию, корабли расстреливали береговые мишени. Ширкая полосами тупого дыма, срывались с палуб ракеты: сотрясались частым лаем скорострельные артустановки, угрюмо бухал главный калибр. В дыму и пыли с моря пикировали звенья бомбардировщиков.

Я наблюдал с мостика, как вместе с сооружениями условного противника метр за метром взлетает на воздух прибрежная местность: луг, покрытый синими цветами, кудрявые рощи акаций… Двадцати минут не прошло, зеленая цветущая гряда обратилась в изрытую кратерами, ржаво-коричневую пустыню.

Когда же, по соображениям начальства, противодесантная оборона была в основном подавлена, вперед выдвинулись минные тральщики, прокладывая коридоры для подхода основных сил; понеслись катера на воздушной подушке с группами разграждения… Наконец между рядами буев пошла первая волна высадки. Громко шлепая, откидывались на мелководье аппарели десантных кораблей. Из трюмов, неукротимо рыча, выкатывались танки с жадно протянутыми хоботами; бежали пятнистые солдаты, комариным звоном дрожало «ура»…

Учения всегда оставляют у меня двойственное чувство. С одной стороны, мне, как военному, радостны четкость и слаженность действий, например, флота и сухопутных войск; кружит голову, как шампанское, стихийная мощь современной боевой техники. Просто мальчишеский азарт охватывает, когда вижу в специальном фильме, как новенький самолет на бреющем выпахивает бомбами и ракетами котлован, куда можно было бы спрятать квартал небоскребов.

Вместе с тем сразу после подобных восторгов приходит стыд, вернее, чувство возмущения самим собой: «Господи, да чему же ты радуешься, вандал?! Тому, что, как говаривал Дон Кихот Ламанчский, благодаря пороху «рука подлого труса может лишить жизни доблестного кабальеро»?..»

Нет, право, я мало подхожу для роли офицера, хотя и говорят, что справляюсь с ней неплохо. Откуда эта раздвоенность? Впрочем, я знаю, откуда. Воинский пыл, любовь к парадам — от покойника отца, портрет коего в форме каперанга, с орденами и кортиком, увеличенный до метровой крупности из маленького фото, нависал над всем моим детством. Боже мой, каким тираном в доме, каким требовательным идолом становится погибший отец! И какой фанатичной служительницей его культа делается вдова, если не решит вторично выйти замуж!.. Разве имел я право стать «не таким, как папа»? Нахимовского было не миновать, словно выпадения молочных зубов. Единственное, в чем мама не могла управлять мною, было чтение. Более того, папина библиотека относилась к главным реликвиям нашей домашней «церкви», и мои штудии в книжных шкафах только поощрялись — лишь бы не давал книги товарищам и не читал за едой… Бедная мама! Право же, она не догадывалась, что меня куда более согреют и наставят Шекспир, Достоевский, Анатоль Франс, чем «Фрегат «Паллада», «Цусима», и все военно-морские героические мемуары.

А почему, собственно, мне вспомнились сейчас наши осенние забавы, после которых на изрядном куске побережья до сих пор трава не растет? Да просто подумал в очередной раз об Арине… как она там, что делает, красавица моя, где ходит на своих длинных ногах, покуда я вспарываю пустое море во время очередного патрулирования? Арина первая сообщила мне, что при обстреле был разрушен участок, где, по предположениям их экспедиции, находилась окраина греческого полиса. Не успели, не сумели довести до адмиральского сведения; а может быть, и успели, и сумели, да не пожелал его превосходительство менять план учений из-за каких-то допотопных кирпичей и битых черепков… Чуть не плакала тогда Арина. Я ей верил, конечно, но все же решил попытать Агафонова. Комбриг ко мне благоволил и позволял вести с собой при случае вполне «гражданские» беседы.

Попав — по другому, разумеется, делу — к нему в кабинет, я упомянул о тревогах археологов. И, честно говоря, не был особенно удивлен, когда Иван Савельевич добродушно сказал, вылавливая чаинки ложечкой из стакана:

— Ну, а если даже так? Если перекапустили ракетчики древних греков? Что? Пары сережек золотых госбанк недосчитается? При нашей-то бесхозяйственности, стоит ли переживать?..

— Да разве ж дело только в сережках, Иван Савельич?..

— Знаю, знаю! — кивнул Агафонов. Я, слушая его, занимался тем же, чем и все посетители этого кабинета, а именно — ласкал пальцами тестикулы бронзового быка, украшавшего чернильный прибор. От частого глаженья бычьи яички блестели, точно серебряные. — Знаю, что ты скажешь. Духовное наследие, корни и все такое. Слагаемые нашей культуры. Я академика Лихачева недавно по телевизору слушал, очень толково говорит. Согласен. И даже щемит что-то в душе. Но, по большому счету… Помнишь, ты мне рассказывал, как твои любимые греки латали крепостные стены? Могильными плитами со старых кладбищ. А уж какой культурный был народ! Не надо будет укреплять оборону, каждую бусинку беречь станем, каждый ваш ломаный горшок…

Вот тут он меня достал, Агафонов. Обычно я сдерживаюсь в разговоре с ним — все-таки командир, хотя и отношения у нас не только служебные, но в этот раз сорвался на откровенность.

— А когда, по-вашему, не надо будет укреплять оборону?

— Ну, это мальчишке ясно. Когда на Западе разоружатся.

— Они того же самого ждут от нас.

— Ничего, слава богу, поняли друг друга, не то, что раньше. Афганскую глупость кончили, ракеты демонтируем, армию сокращаем, выводим из других стран. Так что, может, и не за горами то время…

— За горами, Иван Савельевич! — твердо сказал я. — Даже если атомные арсеналы свернем полностью, чего в ближайшие годы не предвидится, найдем другой повод снова не доверять «империалистам» и держать страну в напряжении.

— Это еще почему?

— А потому, что целость государства можно сберечь только двумя способами: либо развитой экономикой, либо сильной центральной властью. Экономика наша, сами знаете, на папуасском уровне. Сильная же власть требует постоянной лихорадки, особого положения в стране. А для этого призрак угрозы как нельзя более подходит, и мы с ним, родным, не расстанемся.

— Может, я и старовер в политике, — несколько обиженно сказал Агафонов и громко прихлебнул чай. — Но без сильной власти, брат, и экономику твою не создашь. Вот был я однажды в Индии, когда наш отряд с визитом дружбы заходил в Мадрас… Жители тамошние как говорят об англичанах?! Уважительно! Зря вы их, говорят, называете колонизаторами: все, что у нас есть лучшего, оставили они — и заводы, и сервис, и парламентскую систему… А ведь как внедряли? Пушками. Сипаев к стволу привязывали. Одно слово, Британская империя!..

Я окончательно решил не щадить комбрига.

— Британская империя, Иван Савельевич, мир покоряла не столько пушками — любой военной силе можно дать отпор, — сколько высокой технологией. Слаборазвитые народы на опыте убеждались, что жить по-английски лучше, богаче… Еще раньше то же самое показал Рим. Власть его держалась не на мечах, а на прекрасных дорогах, развитом земледелии, справедливых законах для всех — римлян и неримлян…

— Много воды утекло…

— Стало быть?..

— Думать пора.

— Получится ли?

— Нам и решать.

— По тем образцам?..

— Сейчас это к нам не относится, — хмуро сказал Агафонов. — У нас другой принцип. Сильные республики — значит, сильная федерация. И не иначе.

— Дай Бог, конечно… Я бы рад оказаться неправым. Но все-таки, по-моему, самой лучшей человеческой выдумкой в том, что касается общественного устройства, является полис. Да, смейтесь сколько хотите — греческий полис, город-государство, где живет не более нескольких тысяч граждан, со своими ремеслами и торговлей.

— Своими рабами, — ввернул Агафонов.

— Ну, мы же не обязаны на нынешнем уровне техники копировать древнее общество в деталях! Главное — принцип. Полная децентрализация. Конец этих гигантских, жестоких, неповоротливых динозавров — государств…

Он хохотнул, почувствовав себя уверенней, пальцами от горла наружу распушил бороду.

— Полис не может быть вечным, милый мой, не может быть вечным… Раздели любое большое царство на малые: обязательно одно среди них окажется более жадным, чем соседи, начнет захватывать чужие земли — и, глядишь, опять сидит на троне великий государь. Боспорская монархия тоже начиналась с отдельных городов. Так уж устроен человек, ему всегда всего мало — земель, рабов, золота…

— Значит, ты считаешь тиранию неизбежной? Другого пути для людей нет? А как же демократия в Афинах, да и в нашем родном городе? Она тоже на время?..

— Тоже, Котис… Демократия! — Ликон пуще приосанился, в подобном споре он чувствовал себя неуязвимым. — Ее никогда не было и быть не может, это вымысел неудачников, рыночных горлопанов!.. Как ты там ни называй Перикла — стратегом, автократором, народным избранником, — он все равно был монархом, повелителем Афин, ибо народу нужен кто-то один, кому можно поклоняться или на кого можно свалить все беды. При умном правителе, окруженном хорошими советниками, государство процветает; при глупом и корыстном — хиреет. Сами же граждане, никем не управляемые, способны лишь сводить счеты друг с другом да драться за лишний кусок для своих детей, в ущерб чужим… Ты говоришь, демократия процветает в нашем городе? Ну да, конечно, экклезия собирается, булевты говорят мудрые речи. А попробовал бы кто-нибудь из них сказать словечко против Парфенокла с его кораблями, с его пшеницей, которую он продает во все концы света! Благодетель, кормилец, отец города — вот, декрет в его честь, выбитый на белом мраморе, высится посреди агоры! Кто против Парфенокла? То-то… Меч или золото в руках у монарха, зовется ли он архонтом или купцом, философом или менялой-трапезитом — суть неизменна: народ править не может, у страны всегда один хозяин!..

— И тебя, по-видимому, это вполне устраивает?! — Не могу спокойно говорить с Ликоном, всегда начинаю волноваться. — Да, Перикл был честен и справедлив, но однажды к власти в Афинах пришел Критий, осудивший на смерть тысячи невинных!..

Ликон откровенно хохочет, прихлебывая вино из медного варварского бокала. Погода хороша, корабль ровно бежит по зеленым послушным волнам, и гребцы дремлют, растянувшись на своих лавках.

— Народ без головы — это толпа, а толпа льет кровь, как воду! Ни один деспот, даже безумный Камбиз, не сравнится свирепостью с многолюдной чернью, криком решающей — кого карать, кого миловать… — Он вдруг стал сумрачен, точно жрец, вещающий слова оракула, и я понял, что Ликон, выходец из суровой Спарты, умеет быть вовсе не смешным.

— Придет день, и восстанет из среды эллинов царь всего мира!

Озабоченный его словами, я стоял посреди палубы, пока не начал крепчать ветер. Тогда я принялся подгонять матросов, чтобы скорее уменьшили парус — нелепо было бы триере пострадать у родного берега… Кипя в деле, мыслями я все же возвращался к недавнему разговору. Мне чужды люди, подобные Ликону — несомненно умные, твердые волей, но не боящиеся ни войны, ни крови для достижения своей цели. Я ненавижу войну, хотя и давно хожу триерархом, и участвовал не в одном морском сражении. Война отобрала у меня Эвпатру с нерожденным младенцем. Мир подарил мне Мирину…

Мы встретились с ней там, где только и может гражданин нашего полиса свободно заговорить с девушкой — на ежегодных весенних играх в честь Афродиты Навархиды, во время плясок в священной Платоновой роще.

Уже вечерело. На широком берегу к югу от бухты отскакивали по влажному плотному песку состязавшиеся конники, и победителю была вручена расписная амфора с оливковым маслом. Давно окончился праздничный бег по городским улицам, вовлекавший старого и малого; привяли от солнца венки и букеты на воротах домов. Из театра еще волнами докатывались крики там шло состязание поэтов. Я знал: когда отчитают свое певцы богов и героев, каменная чаша станет выбрасывать взрывы смеха — на всю ночь хватит эпиграмм…

Я устал, прошагав с праздничным шествием весь путь от скалы над прибоем, где, по преданию, сама Хранительница Кораблей явилась первопоселенцам, до дверей храма. До сих пор гудело в голове от резкого крика авлосов, звона лир и тригонов, рева хриплых военных труб, ликующего пения девушек. Поток коней в богатой сбруе и людей с венками на головах, несущих сосуды с вином и медовые пироги, жертвенных быков и баранов, свистящих и барабанящих, прокатился через наш обычно тихий город, чтобы благоговейно простереться перед мраморным алтарем и — откатиться, рассыпаться брызгами, исчезнуть, оставив лужи вязкой крови со стаями мух да растоптанные цветы. Но праздник не умер, он лишь стал кротким и задушевным, словно кулачный боец, после ярости боя смывший пот и кровь и явившийся на свидание к возлюбленной…

Меж светлых стволов, под густыми темнеющими кронами, над ясной морской далью слепо улыбались на постаментах белые хариты и нимфы. Под ласковое журчанье сиринксов кружил на поляне девичий хоровод, поодаль — другой… Мирина не участвовала в танцах, рядом с нею не было подруг. В полном одиночестве сидела она у засыпанного цветами маленького жертвенника, опершись на изогнутую спинку скамьи, и смотрела на море. У любой другой эта поза, наверное, выглядела бы нарочитой, только не у Мирины. Красивее женщины я в жизни не видел — Эвпатра считалась моей нареченной с детских лет, о том договорились отцы наши, и любовь к ней выросла из привычки; но в глубине души я всегда стыдился ее непритязательной внешности… На Мирине был наряд, приличный дочери богача кремовый аттический пеплос с отворотом наперед, заглаженный мелкими складками, поверх него — легкий голубой гиматий, отброшенный за спину, с концами, сколотыми на плечах. Волосы она подобрала пучком и обвязала красной лентой, надо лбом поблескивала тонкая диадема, в ушах качались ажурные трехбусинные серьги. Считая изящные наплечные фибулы, то были все украшения Мирины — какой благородный, истинно эллинский вид! Она с первого взгляда выигрывала перед большинством наших богатых девиц, привыкших обвешиваться варварским золотом и носить рядом по десять перстней.

Честно говоря, я не сразу узнал Мирину — просто залюбовался чудесной девичьей фигуркой на фоне заката, линией гладкого плеча, высокой чистой шеи, нежно-выпуклой щеки… И, лишь подойдя вплотную, убедился, что передо мною дочь Мольпагора, владельца самых больших виноградников в хоре, человека, чуть менее богатого, чем наш градодержатель Парфенокл. Когда уходил я в прошлое плавание, вести хлебный караван, была Мирина еще вовсе галчонком, угловатым и взъерошенным, — за полгода похорошела дивно, преобразилась из подростка в юную богиню.

Она меня узнала сразу же — я бывал у Мольпагора по делам, как начальник конвоя торговых кораблей. А узнав, заговорила с удивительной легкостью, непринужденно, точно с давним другом. Милая девочка! Праздник Афродиты вышел в этом году хуже, чем в прошлом, потому что прошлогодний виноград от дождей уродился кислым; зато один купец привез отличные сласти из Милета, в том числе любимые Мириной фрукты, сваренные в меду; и еще он привез какой-то прозрачной ткани, расшитой цветными нитками, и Зета, дочь Главкия, уже сшила себе из нее хитон, чтобы все видели, какие у нее складки на боках… Слушал я эту славную детскую болтовню и внутренне терзался: неровня, неровня я ей, хоть и свободный полноправный полит, и хорошего рода; даже если протянется между нами волшебная ниточка, Мольпагор на порог меня не пустит…

— Что это ты загрустил? — вдруг спросила она. — Загоняли тебя сегодня, бедненький?

Я действительно думал в этот момент о печальном — кварталах древнего города, разрушенных обстрелом. Вскоре после учений приехал я туда — и увидел страшную, выпотрошенную землю… С песком и диким камнем были смешаны обломки тесаных плит, черепиц, осколки глиняной посуды. Я подобрал серебряную, почти неповрежденную монету: на одной ее стороне вроде бы угадывалась женская голова, на другой — стройное животное, как будто олень. Услышав вопрос Арины, я молча вынул денежку из кармана и подал ей, Повертев мою находку, Ариша сообщила мне, что это драхма из города Горчиппии, и на реверсе ее действительно олень, а на аверсе — богиня Артемида. У каждого полиса было свое божество-покровитель. Моя возлюбленная спросила, со свойственной ей внезапной и острой чуткостью.

— Оттуда, да?

Мне оставалось лишь кивнуть. Ариша нередко меня удивляла вообще-то простоватая и даже наивная, из рабочей семьи, порою она бессознательно постигала такие сложные вещи, которые и столичным утонченным девицам были бы недоступны… Я уже говорил, что вырос один среди книг, и мать моя всячески поддерживала мою тепличную беззащитность, мою хрупкую, ранимую замкнутость, которую она считала непременной принадлежностью «воспитанного мальчика». Только мореходное училище частично выбило из меня эти качества. Но матушка, даже когда я стал офицером, старалась хотя бы советами хранить меня от «огрубения». Особенно часто повторяла она следующую проповедь: «Если будешь серьезно встречаться с какой-нибудь девушкой, думать о браке, помни — никаких мезальянсов! Твоя избранница не должна уступать тебе культурой. Вы должны быть одной породы. У тебя за спиной пять поколений интеллигентов, морских офицеров, юристов, священников, — пусть у нее будет не меньше! Иначе — несчастье. Ты не достучишься до дикой, примитивной души, закованной в предрассудки. Или эта особа станет твоей рабыней, что, поверь, быстро прискучивает… Сейчас ты, может быть, меня не поймешь, но не дай Бог тебе самому убедиться; страшная ошибка интеллигента — вера в «простоту», в какое-то мистическое обновление через союз с «дочерью природы»… Знаешь, как порою дворянин женился на крепостной крестьянке? Ах, юность, ах, свежесть, ах, чистота! А дочь природы еще на свадьбе начинала обжираться деликатесами, затем — наряжаться без ума, без меры, капризничать, помыкать слугами, путаться с кучером или лакеем. О нет, мы не баре, они не крепостные… Наоборот, они — хозяева страны, а мы… Но тем больше пропасть, Костик, тем непреодолимей!»

Я не принимал всерьез таких поучений, но все же не мог не задуматься… И жизнь как будто подтверждала слова матушки. Сходясь с девушкой из другого общественного класса, я нередко чувствовал, насколько сильно взаимное непонимание; иногда просто пугала дикарская неуправляемость партнерши… Но вот, познакомившись с Ариной, я — после опасений, длившихся около месяца, — постепенно понял, что ни одна женщина до сих пор не давала моей душе такого уюта, такого ощущения покоя и уверенности… Ариша, не прочитавшая сотой доли того, что я, часто оказывалась и мудрее, и крепче меня, «интеллектуала», супермена, повелевающего торпедами и глубинными бомбами; она становилась доброй советчицей, и утешительницей, и надежным плечом…

Так у нас всегда, со скифских времен, и здесь ни при чем интеллигентность.

— Значит, оттуда?..

Я кивнул. Арина взяла меня под руку, хотя вообще-то не любила это делать, и просунула пальцы в мою ладонь. Мы как раз опустились по лестнице с Большой Приморской на старый участок набережной, где над опорной стенкой из желтого ракушечника дремлют особняки с «античными» портиками; их трещиноватые фасады увиты плющом и лозой, а из дворов выхлестывают олеандры. Я очень люблю это место, и Ариша тоже. Но тоска одолела, и я, ностальгически поглядывая на дореволюционную красоту, заговорил о том, каким беспощадным стал мир и как легкомысленно мы рушим тысячелетние ценности.

— Лучше не надо об этом, — перебила она. — Все равно ничего не изменишь… Давай, я расскажу тебе о моем сегодняшнем погружении!

Колдунья моя Арина: заговорила, зажурчала, и через пару минут отлегло у меня от сердца.

Дело в том, что она не просто археолог — археолог-подводник. Окраина древнегреческого города за две с половиной тысячи лет ушла на дно, сделалась частью нашей огромной черноморской Атлантиды. До сих пор Арина ныряла с аквалангом, но в последнее время экспедиции, а значит — лично ей стали частенько предоставлять батискаф «Тритон». «Тритон» — наша военная машинка, он принадлежит морскому погранокругу и недавно был вполне секретен; но, оказывается, во времена конверсии и адмиралов можно укатать…

Что ищет Ариша на богатых жизнью прибрежных отмелях? Прежде всего, она выполняет плановую работу: определенный участок дна должен быть обследован, описан, сфотографирован и нанесен на археологическую карту. Но кроме того…

Настоящий археолог роется не только в земле, но и в книгах, и в живой памяти народной. Не так давно, работая в библиотеке, Арина наскочила на статейку в каком-то «журнале любителей старины», частном издании начала века. Там писалось, со слов местных приморских сказителей, что в пору расцвета «нашего» полиса жители его заказали великому финскому скульптору статую богини-покровительницы города, Афродиты Навархиды. Заказ был выполнен: из далеких Афин через два моря привезла посланная триера чудесное изваяние, красотою превосходившее все статуи мира. Но у самого входа в родную гавань завистливая сестра Афродиты — Афина ударила корабль своим неотвратимым копьем, разбила и триеру, и мраморное диво. По другой версии легенды, налетел на судно ужасный огненный корабль, посланный Посейдоном по просьбе грозной племянницы. Так или иначе, обломки статуи пошли ко дну и по сей день покоятся во владениях Колебателя Земли.

По классическому примеру Шлимана, Арина предположила, что в сказке живет зерно истины. А предположив, поверила во весь размах своей сдержанно-страстной души. И теперь, осматривая дно, все время ожидала, не покажется ли среди серого ила, не мелькнет ли в чащах коричневой зостеры совершенная кисть руки? А может быть, и пленительно-юное лицо глянет сквозь двадцатичетырехвековой сон?..

Аппарат «Тритон» бело-красен, толстобок и обтекаем, словно гигантский тунец. У него два корпуса — в наружном, легком, скрыт бронированный шар для экипажа, — мощная аккумуляторная начинка и прозрачное, но отменно прочное носовое забрало. «Тритон» нашпигован приборами, есть в нем и чувствительный сонар[4], и телекамера, а главное — два манипулятора, две стальных руки, управляемые через компьютер, для взятия донных проб и предметов. Он может погружаться на большую глубину и лавировать у самого дна, пусть даже среди скал.

Арина очень любит момент спуска под воду, когда разжимаются захваты подъемного крана и батискаф падает в зыбкую, зеленовато-желтую полутьму. Уходит прочь китовая туша судна-матки, плавучей базы археологов. Высоко над головой подергивается, морщится блестящая кожа моря, и вместе с ней гримасничает солнечный диск.

В который раз, спрятав дыхание, Арина следит, как вокруг опускающегося «Тритона» трепещут и меняются краски моря. Красные лучи проникают неглубоко. Скоро самые пестрые, радужные рыбы начинают казаться черными и серыми. Вода из салатовой становятся густо-зеленой, потом зелено-синей, черно-синей… В световом коридоре от прожектора, в круге, бегущем по бессолнечному хаосу, снова проблескивают чистые цвета. Даже бурые космы цистозиры, затопившие весь видимый простор, необычайно живописны. В чаще блестят, как новенькие монеты, мириады рыбок — и вдруг взмывают дождем серебра, падающим навстречу. Глыбы сплошь обросли чешуей раковин. Здоровенная рыбина улепетывает по тропинке среди волнующейся морской травы. Самая настоящая тропа. Кто ее проложил?..

Дальше, дальше! Сонар начинает подавать высокие мелодичные гудки, они звучат тревожно. Аппарат буквально ползет. Справа и слева вдруг сгущаются в полутьме громоздкие темные силуэты. Они непохожи на скалы, на обкатанные морем ноздреватые валуны. Вот в длинной зазубренной стене открывается дверной проем, сквозь него текут на свет рыбьи стаи. Вот — ступени широкой лестницы, разбитая колонна. Круглый выступ: слои кирпича и булыжника…

Арина просит водителя остановиться и зависнуть над развалинами обширной усадьбы. Проверив вентили баллонов и натянув маску, она садится на корточки в тесном выходном шлюзе и ждет, покуда камера наполнится водой. Еще секунда-другая — и Ариша гибкой водяной ящерицей устремляется прочь от батискафа. К ее поясу пристегнута сетка для находок. Водитель присвечивает прожектором, Обследовав заросшие плиты двора, Арина зажигает свой фонарик и, помахав рукой, исчезает внутри дома…

Боги святые, какой прекрасный дом оказался у Мольпагора! Приходилось мне бывать и в жилище первого нашего богача Парфенокла — но там просто бьющая по глазам, наглая роскошь, позолота и драгоценности напоказ. Так, говорят, живут персидские сатрапы… А здесь повсюду царствовала мера. Дом этот предназначался для утехи глаз, для радости душевной и телесной.

Домашний раб встретил меня у ордерных ворот, точно снятых с небольшого изысканного храма, но вделанных в стену из грубых, могучих плит. Хорошо было защищено богатство Мольпагора, только резной фриз попортили Гнуровы молодчики, наверное, в бессилии швырявшие туда копья. На калитке красовалась надпись «Тут живет счастье».

Раб провел меня через комнаты, казавшиеся пустыми — так мало в них я увидел мебели. Искусные художники сделали житье богатым и праздничным без лишних расходов, написав на стенах каменные квадры, цоколь из пестрого мрамора. Как бы прячась в нарисованных нишах, стояли узорчатые лари для одежды, трехногие столы на львиных лапах, стулья с завернутыми назад утиными головками.

Хозяин ожидал нас в перистиле, обнесенном тонкой двойной колоннадой. Виноград и плющ вольно вились по колоннам, бородами свисая с карниза. Двор был вымощен галькой, окрашенной в разные цвета, среди нее цвели на островках чернозема магнолиевые деревья, а посередине бил рукотворный ключ, и рябь в квадратном бассейне колебала отражение бронзового Персея с головой Медузы. Для тех, кто хотел здесь отдохнуть или предаться размышлениям, поставлены были в тени дубовые скамьи.

— Хайре, — сказал я, церемонно поднимая руку, но Мольпагор подошел и обнял меня, точно близкого знакомого. Позднее я узнал, что Мирина правила в доме, словно царица, после смерти матери, и для отца любая ее прихоть была священна. Я друг дочери — желаннейший гость для отца.

Скоро из-за колонн совсем по-девчоночьи выбежала она… Светлая Афродита, за что Ты послала мне такую отраду? Не иначе, как заранее одобряя меня перед плаванием, предпринятым в Твою честь. Чтобы все время знал я и помнил — дома ожидает меня Твое живое, прелестное воплощение. Одета вроде бы по-домашнему, но вся — сплошной соблазн. Легкий хитон с оборками расшит по белому букетиками полевых цветов и мотыльками, волосы вьются в беспорядке, словно бы наспех подхваченные заколками над высоким гладким лбом. («У меня мужской лоб», — притворно дуется Мирина, и я каждый раз должен расхваливать ее красоту.) Подавляя в себе отчаянное желание тут же, при отце, схватить ее в объятия, шутливо здороваюсь.

Мирина самолично следит за приготовлением блюд на кухне — ее никто не заставляет, она сама любит возиться с хитроумной стряпней, потчевать отца и гостей, которые в этом доме не переводятся. (Еще бы, одна из самых богатых невест города!) Она объявляет, в расчете на буйный восторг, что ждет нас сегодня к обеду: паштет из телячьей печени с трюфелями и миндалем, цыплята, фаршированные желтками, баранина, жаренная на костре по-варварски, а на сладкое — ягоды и орехи в вине. Впрочем, с винами у Мольпагора никогда заминок нет, погреба его едва ли не более известны в полисе, чем дочь.

Ополоснув руки в лутерии, мы возлегли за обед. Рабы выдвинули из-под наших лож низенькие трапедзы и принялись расставлять на них блюда. Меня снова поразило, насколько свободна была Мирина в доме своего отца: в иных семьях даже старший сын не посмел бы столь вольно пировать и беседовать с гостями. Конечно, женщины понтийских колоний вообще живут вольготнее, чем эллинки в метрополии; таково влияние варваров, где девицы участвуют в войне, а матери семейства могут порою заседать со старейшинами. Но положение Мирины — даже здесь особенное… Однако, поразмыслив, решил я, что беды нет. Ласка человеку на пользу. Не зная запретов, какая веселая, чуткая, славная выросла девушка!

Близилась годовщина ужасной гибели Эвпатры, мы плеснули из канфаров вина подземным богам. Мирина всплакнула, а затем рассказала мне страшную новость, которой я не знал, вечно околачиваясь то в море с караванами, то на верфи. Оказывается, два дня назад не стало ее лучшей подруги Зеты, дочери Главкия. Зету еще в начале года выдали за варварского князька Арпо, родича Орика. С нашей стороны это был ход для выгоды полиса. Главкий — старший из номофилаков и человек очень влиятельный; князек же обожал греческие обычаи и всегда ходил к ним поучаствовать в играх. Был он ловкий, сильный, часто брал награды на состязаниях. Зета принялась учить Арпо правилам нашей жизни, он перестал бывать на буйных кровопролитных пирах и даже выбросил из дома дикарских божков. Родственники не простили князю такой «измены» и однажды убили его, разгласив про несчастный случай на охоте. В отместку за любовь ко всему греческому племенные старейшины решили похоронить Арпо строго по древнему обряду.

В условленный день, после долгих оплакиваний, князя одели, точно на свадьбу: шапка с золотыми обручами, платье, расшитое фигурными бляхами, браслеты, гривны — тяжелое красное золото, — и положили в гроб, а затем опустили в здоровенную яму. Туда же бросили оружие, лощеную варварскую посуду… и, будто в насмешку, вазу со сценами из жизни Ахилла, которую князь выиграл у нас на стадионе! А потом приволокли Зету. Говорят, она тоже была одета, как невеста, но совсем не по-эллински, и вся осыпана самоцветами… Она так кричала, бедняжка, увидев в яме роскошное ложе рядом с гробом мужа, место своего вечного покоя! Вот уж кого, наверное, с особым удовольствием обрекла на смерть княжья родня… И полис ничего не смог тут поделать. Зета была, по сути, продана чужеземцам. Молодая и гибкая, она долго билась, срывала с лица платок; тогда ей перерезали горло. Слугам, конюхам, поварам, охранникам Арпо дали выпить яду. Музыканты, осушив чаши с отравой, продолжали играть, покуда не падали, корчась; самым крепким оказался флейтист. О, я представляю себе этот задыхающийся голосок флейты над грудою мертвых и умирающих! Туда же, в ямину, свалили убитых коней и собак. Затем новый князь бросил первую шапку земли, и войско принялось насыпать курган. Под свежим холмом в десять локтей лежит бедная Зета, жертва хитроумных расчетов наших властителей…

Боги всесильные! Я вдруг вообразил, как из торговых соображений, в обмен на какой-нибудь кусок рыбного побережья, наши «отцы города» выдают за варвара Мирину, и ясноокая моя нимфа покорно идет на ложе к волосатому, пропахшему конским потом, вечно хмельному князьку… а когда тому проламывают голову в пьяной драке, тоже бьется над ямой в руках убийц!

Нет уж, этому не бывать! Мирина явно отличает меня от прочих. Возможно, ее влечет мой образ — одинокого, далеко не юного, но решительного и независимого мужчины, начальника моряков, жестоко обделенного любовью — она мечтательна и жалостлива; но полудетская мягкость может заставить ее уступать обстоятельствам… Я должен действовать немедленно, рисковать будущим нельзя! Отец посердится, но отступать ему будет некуда.

Итак, во время нашего грустного застолья принял я окончательное решение — добиться Мирины, и не откладывая. Чтобы немного рассеять печаль, я рассказал две-три соленые милетские истории про глупых мужей, распутных жен и проворных любовников, причем не смягчал выражений, Мольпагор хохотал как безумный, Мирина же, хотя и нежно розовела, но слушала с любопытством и удовольствием. Я счел это хорошим знаком.

После обеда хозяин, отличавшийся слабым здоровьем, отправился подремать, поручив меня заботам дочери. На мгновение кольнула совесть, но я положил себе не отступать… Мы гуляли в перистиле. Проходя мимо домашнего алтаря, где были расставлены статуэтки божеств и чернолаковые чаши для возлияний, я как бы невзначай коснулся изображения Афродиты. Помоги!..

Мне удалось навести разговор на искусство наших златокузнецов — это было нетрудно, поскольку Мирину влечет все изящное. Она разом загорелась желанием показать мне последние подарки отца и, уже не колеблясь, отвела в свою комнату, святая святых девичьей жизни. Здесь, как и в покоях несчастной моей Эвпатры, открылся мне тихий, очаровательный мир эллинки. На высоких ларцах были расставлены светильники, сейчас не горевшие. Вот большое бронзовое зеркало, перед которым Мирина с помощью рабынь прихорашивается по утрам; шкатулочки-пиксиды для белил и румян, низкие леканы с душистыми маслами и притираниями, дорогие лекифы молочного или синего литого стекла, бесчисленные пинцетики, ножички, костяные гребни… Открыв перстнем-ключом ларчик резной слоновой кости, хозяйка стала раскладывать передо мною свои сокровища, и вправду немало стоившие Мольпагору; кольцо из Афин, с летящей цаплей, вырезанной по голубому халцедону; серьги — дивно отделанные золотые диски со львиной мордой и подвешенными на цепочках крошечными амфорами; бусы из египетских фаянсовых скарабеев, стеклянные, янтарные; браслеты с головами змей, глядящими в глаза друг другу; стефану — венец из тонких кленовых листочков…

Я слушал ее лепет, внушая себе: сейчас — или никогда! Холодный пот выступил у меня по всему телу, голова кружилась. Если теперь все испорчу, не видать мне Мирины до конца дней… хуже того — а ну, как закричит, созовет рабов?! Мольпагор имеет полное право убить меня в собственном доме за оскорбление чести дочери, и суд оправдает его.

Желая показать мне, как очередная, с нечеловеческой тонкостью выкованная серьга сочетается с ее маленьким ушком, Мирина приблизила лицо к самым моим глазам. Опьяненный ее близостью, запахом благовоний я неожиданно для себя поцеловал любимую в висок, а затем припал к ее губам. Она как-то удивленно, по-птичьи пискнула, но не отстранилась — наверное, ждала… Возбужденный начальным успехом, я поцеловал ее уже по-настоящему, и Мирина неумело, но страстно ответила. Тогда я схватил ее на руки и понес к ложу, застеленному синекрасным ковром. Мирина билась, отталкивала меня, даже царапала, но не пробовала кричать, а только повторяла мое имя: «Котис… Котис…» Когда я стал отстегивать фибулы, она лишь кротко вздохнула и отвернулась.

Богиня видит, я постарался быть как можно более деликатным, но без крови дело все-таки не обошлось, и Мирина сказала с деловитостью, неприятно поразившей в такой миг, пробуя пальцем алые пятна на хитоне:

— Надо было отбросить его подальше.

Я подумал невольно — не было ли это все подстроено? Не нужен ли я зачем-нибудь в зятья Мольпагору?.. Но милая так славно меня обняла, уткнулась носиком в ямку под шеей и прошептала:

— Долго же ты раскачивался все-таки…

— А ты что, привыкла к другому?

Она отпустила меня, перевернулась на живот и шаловливо заболтала ногами.

— Не знаю, кем ты меня считаешь — легкомысленной особой, наверное… Я совсем не то имела в виду, что ты подумал. Просто все очень торопятся к развязке, хотят всего в первый же день. А я так не хочу, и потому редко с кем у меня выходили нормальные встречи.

— Знаешь, у женщин бывает психология двоякого рода, — сказал я, доставая с пола сигареты. — У одних девичья, у других женская. Зависит от воспитания, от темперамента… Дамы с девичьей психологией считают, что отношения с мужчиной венчаются постелью; они сами себя превращают в вещь, в ценный приз, которого надо добиваться. Женщины второго рода уверены, что отношения надо начинать с близости, а тело — только инструмент… Ей-богу, это мудрее: вопросы секса не приобретают болезненного характера, не заслоняют все остальное!

— Ты рассуждаешь типично по-мужски, — заявила Арина, отбирая у меня сигарету и прикуривая от нее. — Что же я, должна со всеми, кто мне хоть немножко понравится, в первый же день ложиться в койку? Проверила — не подходит — следующий!..

— Мысль интересная, — сказал я. — Чур, я в очереди.

— Если будет очередь, так не будет тебя! — пожалуй, серьезнее, чем следовало бы, сказала она, и мы разлили по бокалам остатки шампанского.

Та, первая наша тесная встреча произошла на квартире моего приятеля — художника; сам я живу в гостинке еще с одним офицером и водить к себе практически не могу… Отдохнув и вместе выкупавшись в ванне (Арина видела такую сцену во французском фильме и захотела ее воспроизвести), мы сошлись на том, что сидеть в комнате и смотреть телевизор — скучно. Милая моя вспомнила, что видела афиши возле Дома моряков — грандиозное видео-диско-шоу, аукцион, буфет и всякое такое.

— Так там же небось одни малолетки, — сказал я неуверенно. — Митинг в обезьяннике и мордобой на выходе.

— А мы, что ли, очень старые? Я и всего-то дважды замужем была… В крайнем случае, кто-нибудь ко мне пристанет, и ты набьешь ему лицо. Сам, без торпед и ракетной установки. Слабо?

Ей не пришлось долго меня уговаривать, и мы отправились на видео-диско-шоу.

Дом моряка, нормальный Дворец культуры, со всеми положенными многопудовыми рельефами на стенах, изображающими повседневный подвиг одинаковых, как яйца, матросов, с мозаичными дорогого дерева, вдрызг исцарапанными полами, бархатными креслами-пылеуловителями и единственным крошечным буфетом, — Дом моряка был переполнен до краев, и полнота эта казалась зловещей, точно шабаш. Стада подростков и «надцатилетних», в основном знакомых между собой, праздно бродили с этажа на этаж: никто явно не курил, но синие волокна дыма плавали повсюду, никто не пил, однако то и дело толпу раздвигала какая-нибудь нетвердо шагающая юная личность с бессмысленным взором и запахом перегара. Я заметил, что мало-мальски привлекательные девочки являлись только в окружении «своих» парней, причем вели себя подчас наглее и матерились громче, чем их спутники. Лишь дурнушки и перестарки скромно ходили «шерочка с машерочкой» в своих переливчатых импортных платьях, в узорных колготках и рейтузах, несмотря на жару, и ждали, кто бы к ним приклеился.

Выстояв изрядную очередь, напились мы скверного жидкого кофе, который краснолицая буфетчица буквально швырнула нам, расплескав, — а затем поднялись на второй этаж, где имела состояться концертная программа.

Зал опять-таки был как зал: громаден, ибо всегда нам, при нашей нищенской и саморазорительной «экономии», казалось проще выстроить один клуб на тысячу мест, вечно пустующий, чем двадцать уютных и разноликих клубов по пятьдесят мест в каждом, — зал с мелкой и плохо освещенной сценой при помпезном занавесе, с хрипатыми динамиками, поминутно вырубавшимися микрофонами, в которые исполнители щелкали пальцами и томно шептали «раз, два…»; с неуклюжей пародией на светомузыку и громкой возней за кулисами, где постоянно что-то падало. Подростки шлялись взад-вперед по рядам, наступая нам на ноги, а после выключения света закурили все разом.

Увы, концерт оказался достойным зала. Конферансье, похожий на разбитного мелкого кооператора, громогласно представился: «Лауреат всесоюзных конкурсов Виталий Козий… Не слышу аплодисментов!» Аплодисменты он выжимал из зала внаглую, не применяя даже бородатых эстрадных шуток, а просто канюча: «Ну, как вам понравилась эта песня? Не слышу! А ну-ка, похлопали дружнее! А почему эта половина зала так плохо аплодирует? А ну, посоревнуемся!..» Гвоздем программы, очевидно, считался ансамбль затрапезно одетых и не слишком мастеровитых молодцев, кои горланили, рвя струны, песни из популярного телерепертуара, почему-то в основном посвященные флоре: «Белые розы», «Розовые розы», «Лилии» и т. п. Пели много и оглушительно, заслоняемые скачущими перед сценой, впавшими в раж зрителями, когда же вразвалочку уходили отдохнуть, помост ненадолго занимали скверно подготовленные мимы — сотая бледная перепечатка Марселя Марсо. Никому не известный графоман, представленный как «писатель-сатирик», читал монолог, не менее злобный, чем у нынешних корифеев, но куда более косноязычный и пошлый. Прыгали недокормленные девочки в сапогах и купальниках, знаменуя эротическое раскрепощение. «Вторая слева хорошенькая», — сказала Арина, сочувствующая всему жалкому и убогому. Я хотел было уйти после халтурного шаржа на брейк-данс — кривлявшийся в нем с молоденькой партнершей мужик, бывший хирург, бабник самого грязного толка, был мне слегка знаком. Но конферансье наконец объявил аукцион, и Арина решила потерпеть.

Надо отдать справедливость ее вкусу: как только выяснилось, что предметом продажи являются полосатые «семейные» трусы и что надевший их напоказ жирный музыкант собирается при всех оголиться, дабы вручить трусы аукционисту, — Ариша рывком встала и, натянутая, словно тетива, пошла вдоль ряда, отдавливая ноги малолеткам и не слушая их ругани. С большим облегчением я тронулся следом.

Выяснилось, далеко не все пришедшие наслаждались концертом. В фойе первого этажа работали два «видика»: один показывал очередную тошнотворную историю о разложившихся мертвецах, бегающих за визгливыми блондинками, другой крутил столь же тривиальную «клубничку», посвященную квартирным похождениям молодого смазливого не то электрика, не то сантехника. Публика гыкала и отпускала сальные реплики. В одном углу, конечно же, назревал конфликт: кто-то кого-то «обидел», и вот уже девочки держали за руки пятнадцатилетнего двухметрового бугая с кровью на щеке и безумными глазами, хрипевшего: «Всех порежу, козлы!»

Мы вышли на воздух, и сразу стало легче. Огни фар весело мчались вокруг темной площади, влажной после недавнего дождя; далеко из-под склонов, покрытых садами, через ступени крыш доносилось свежее дыхание моря. Этажи огромной гостиницы напротив сверкали окнами, на балконах слышались говор и женский смех.

— Зайдем в бар? — предложила Арина, безошибочно ловя мое состояние. Мне действительно нестерпимо хотелось выпить, и мы повернули к гостинице.

Для швейцара, бывшего моряка, моя офицерская форма служила пропуском; растолкав все тех же малолеток, тщетно рвавшихся к спиртному, он взял под козырек, и мы с Ариной прошли в храм наслаждения.

Рысьими глазами окинув бар, милая моя сразу обрела за угловым столиком юного приятеля, физика-теоретика Бориса Алцыбеева. Арина о нем не раз вспоминала, и с такими похвалами его талантам, что я чуть ли не ревновал. Право, когда мужчина влюблен, ему хочется, чтобы возлюбленная замечала только его достоинства — эгоистично, глупо, но факт. Борис тоже был не местный и также работал в экспедиции, но, разумеется, не археологической. Вместе с коллегами — москвичами, ленинградцами — он исследовал некую физическую аномалию, недавно возникшую у наших берегов. Подробности я не знал, но похоже было, что само пространство повело себя необычным образом, и элементарные частицы вместо того, чтобы проделывать свои от Бога предписанные пути, обрывали бег и проваливались в никуда, а затем ниоткуда выныривали…

Борис тоже издали заметил Арину — она у меня эффектная, хорошего роста, с выгоревшей добела непокорной гривой при медном загаре… Физик привстал, махая рукой, — был он уже изрядно хмелен. Коренастый, с изрядно седеющей бородой и сухим скуластым лицом, Алцыбеев совсем бы напоминал бы своих воинственных татарских предков, если бы не смешные круглые очки.

Нас познакомили. С Борисом сидел его товарищ Филипп, лысеющий и худосочный, кажется, инженер, ответственный за приборы — почти что без речей, ворочать языком ему уже было трудно. Алцыбеев, не тратя времени, выдернул чуть ли не из-под кого-то стулья для меня с Ариной, затем распихал очередь у стойки и «в добавление к заказу» взял еще бутылку коньяка. Мне понравилась его ордынская решительность, а после вторых ста граммов стал симпатичен даже упившийся до святости Филипп.

— Что делается с нашим пространством, Бор? — спросила Ариша, закурив и подперев щеку кулачком. Расширенными неподвижными зрачками глядела она на ритмично мерцавшую электросвечу — такие стояли на каждом столике, имитируя старинный уют. — Может быть, это конец? Совсем конец?

— Конец, — неожиданно четко сказал Филипп. Борис отмахнулся от него и ответил:

— Черт его знает, ребята… Вроде бы с антропогенной деятельностью это не связано. Не может быть связано. Мы еще не такие сильные…

— Борис, ты не прав! — сказал Филипп, лукаво улыбаясь и грозя пальцем, но, получив от друга предложение заткнуться, сразу сник и принялся развозить по столу коньячную лужу.

— Мы-то, наверное, и не такие, но… Может быть, зло, которое мы творим, вызывает ответ? И начинает сбываться кара? — настойчиво спрашивала Арина.

— Ну, что разговор, девочка… Ответ, кара — чья?!

— Не знаю. Бога, Вселенной… Сколько катастроф за последние годы! Землетрясения, эпидемии, междуусобицы… все сошло с ума — атомные реакторы, самолеты, подводные лодки! Нет, серьезно, ты не видишь связи?

— Честно говоря, не вижу. — Борис помотал головой. — Я материалист, милая, и если бы даже допускал существование Бога, то был бы уверен, что Он действует через законы природы, но никак не иначе. Доказательства другого — нет…

— Кроме того, — сказал я, — сейчас вовсе не время самых больших преступлений. Если уж Бог не наказал нас, когда мы строили Освенцимы и Карлаги, если он терпел Николая Ежова или Генриха Гиммлера, то теперь Ему, можно сказать, жаловаться особенно не на что.

— Ой ли? — сказала Арина; и я вдруг вспомнил глаза подростка с окровавленной щекой и страшные его крики, и с яростью воображения, подогретого спиртным, ощутил, что время массового одичания должно быть оскорбительнее для Творца, чем эпохи открытого зверства.

— Я удивляюсь привычке людей считать, что каким-то космическим силам есть до нас дело! — развел руками Алцыбеев. — По-моему, это просто мания величия. Когда летишь над землей, видишь, насколько незначительное место на ней занимает человек: океаны, горы, пустыни, льды, джунгли, кажется, просто терпят его… пока что терпят!

— Вот и я говорю — пока что!.. — многозначительно отозвалась Арина.

Спят дома, железом прикрытые,
Камень и бетон — напоказ,
Только не спасут перекрытия,
Если будет отдан Приказ.
Только будут площади вырваны
Мегатонным ростом дубов,
Только клумбы, радость невинная.
Свалят строй фонарных столбов.
Ах, неблагодарные дочери!
Старый Лир отомстит стократ.
Продырявят грибные очереди
Благолепие автострад…

— Это что? — с веселым недоумением поднял брови Алцыбеев. — Неплохо!

— Юношеские, — мрачно сказала Арина. — Из меня ранней.

— Ну, ты сегодня в миноре, мать! — хохотнул Борис, разливая остатки коньяка. — А хочешь, я тебя удивлю? Здешние эффекты наводят на мысль об одном странном феномене. Ну, я не буду углубляться в дебри, но… если говорить очень упрощенно, то это может выглядеть так. — Уснувший Филипп упал головой на плечо Бориса, тот резко отпихнул друга, но Филипп не проснулся, а лишь свесился в другую сторону. — Каждый из нас одновременно живет в двух мирах, двумя жизнями. То есть, возможно, и больше чем в двух, но мы пока что подозреваем наличие парности… Вернее, мы живем не одновременно, а попеременно. Миллиардную долю секунды здесь, потом миллиардную долю — там…

— Где там? — перебил я. — На другой планете?

— Не знаю, это никому не известно. На другой планете, или в другой Вселенной, или в другом времени — то здесь, то там, то здесь, то там…

Опасно наклонившись, Филипп с грохотом упал на пол. Мы втроем бросились его поднимать, усаживать; он лишь осовело моргал рыжими ресницами и повторял:

— Старики… старики… все в порядке, сейчас все будет о'кей… старики…

— Дал бы я тебе о'кей, мудак пьяный! — с чувством сказал Алцыбеев, встряхивая коллегу. — Надо его на воздух вытащить скорее. А ну, Костя, бери его с бочкю…

— Может, ему крепкого кофе? — предложил я. Не хотелось покидать насиженный угол, а тем более тащить пьяного по городским улицам: я все-таки был в форме.

— Бор, попробуем кофе! — сказала Арина тем самым тоном, против которого и я никогда не мог устоять, и ладошку положила на руку физика. — Я попрошу бармена сварить покрепче, а?..

В конце концов, Филипп успокоился, прочно приложась щекой к столу; мы решили его пока не тревожить, а потом впихнуть в такси.

— Ты очень интересные говоришь вещи, — сказала Арина, и я увидел (опять же не без ревности), что она действительно увлечена. — Хорошо, у каждого из нас две жизни: почему же мы ничего не помним о той, второй? Или… может быть, сны?

— Нет, — мотнул бородой Алцыбеев. — Не можем мы ее помнить. Ведь каждый раз при переходе полностью изменяется наша материальная структура — носительница информации. Частицы располагаются в другом порядке, а потом возвращаются в прежний. Поэтому здесь мы помним цепь предыдущих моментов пребывания в этом мире; и там, видимо, то же самое… Точки сливаются в сплошные линии. Две жизни — две параллельные линии памяти, которые нигде не пересекаются.

— А почему ты решил, что именно мы перемещаемся в какой-то иной мир? — спросил я. — Может быть, это просто элементарные частицы путешествуют туда-сюда? Сами по себе частицы — наших тел, воздуха, воды, камня…

— Нет. Способностью и переходу, по нашим данным, обладают именно агрегаты частиц. Системы высокой степени организации. Одним словом, живые. В крайнем случае, механические…

— Жаль, — сказал я. — Очень жаль, что каждому из нас суждено пройти оба своих жизненных пути, так и не узнав, как живет двойник. Скажем, здесь ты раб в эргастерии, а в другой жизни — царь, обладающий богатствами Креза. И никогда даже пальцем не прикоснешься к этим богатствам…

Амфистрат засмеялся, лица его почти не было видно в густой тени широкополого петаса. Сидя на раскаленной солнцем ступеньке дома, философ неторопливо жевал лепешку. Отпил яблочного вина из кожаной баклаги, блаженно причмокнул…

— Ты не веришь мне, Котис, — что ж, это твое право, у меня нет доказательств, которые можно пощупать. Но я все же думаю, что каждый из нас, словно маятник, качается между двумя бытиями, появляясь то в одном, то в другом…

— Что нам с того, Амфистрат, если путь к познанию иного бытия, по-твоему, отрезан? Сидеть и забавляться домыслами?..

Он смахнул крошки со своих черных мослатых колен, опустил подол хитона.

— Утешься, Котис. Мне кажется, по воле богов порою мы можем увидеться со своим «вторым я». Граница между двумя мирами, бывает, закрывается не сразу… Но так редко, возможно, раз в тысячу лет!

— Утешил! — фыркнул я.

— И слава Зевсу, что редко! — буркнул Амфистрат, поднялся и, не прощаясь, ушел.

Мне доводилось встречаться с этим странным человеком, уроженцем нашего полиса, и на родных улицах, и в других городах Эллады Припонтийской, и даже в Афинах, где он, говорят, спорил с философами, известными на весь свет. Не было у Амфистрата ни дома, ни стада, ни виноградника в городской коре; не занимался он никаким ремеслом, разве что иногда брался учить юношей логике и ораторскому мастерству. Вот так, зимой и петом в заношенном хитоне и видавшем виды петасе, с мешком и посохом, ходил по дорогам: где подаяния просил, где подрабатывал, сочиняя речи и стихотворные поздравления, а где, может, и уносил кое-чего из садов, с огородов… Ходил, беседовал с людьми и думал, и не было для него, сына раба — отпущенника, жизни иной, и не было большего наслаждения. Одного я боялся — что однажды прикончат варвары этого пятидесятилетнего ребенка, сделают какие-нибудь аорсы, гениохи или синды из его черепа, хранившего высокий разум, чашу для своих скотских пиров, и ничего потомкам не останется, поскольку записей Амфистрат не ведет.

Меня немного встревожили тогда слова бродячего мыслителя: что значит — «и слава Зевсу, что редко»? Нечто темное, зловещее чудилось иногда в рассуждениях Амфистрата, недостаточное простым людям, а пожалуй, и ненужное… Я отогнал от себя мрачные мысли и отправился к морю, где должна была ждать меня Мирина с подругами.

Не устаю любить наш город! Может быть, оттого, что редко его вижу? Да нет, вряд ли. Он, как продолжение моего дома; а собственно, почему продолжение? Это и есть мой дом. Вот иду я верхним городом, главной нашей улицей, носящей имя основателя полиса, славного Автолика, сына Евмолпа, ойкиста двенадцати кораблей. Шириною улица в восемь локтей, вымощена плитами известняка, и даже в самые знойные дни на ней не жарко, ибо под плитами проходит канал водостока. Справа и слева — сплошные стены, где чередуются охристый кирпич, розовый мергель, желтоватый известняк; а дом Филократа, начальника агропромов, сделан из гранитных камней, красноватых, с горящими на солнце синими искрами — то был балласт корабля, пришедшего из Коринфа. Кто побогаче и любит прихвастнуть перед соседями, прямо в кирпичную или каменную стену встраивает белый портик с колоннами; но мрамора в городе мало, весь привозной, и стоит очень дорого.

Слева открывается агора, вся обставленная стелами, где высечены разные декреты. Помню, как давным-давно перед самой высокой из стел я, среди прочих мальчиков, только что посвященных в эфебы, давал клятву гражданина. Текст клятвы был вырезан на камне, и наш учитель из гимнасия незаметно дирижировал, чтобы мы хором произносили звонкие, полные гордости слова… Клятву я помню до сих пор.

Между агорой и воротами теменоса — рынок, обожаемый мною в детстве, милый рынок, куда я сотни раз ходил с матерью, упрямо выторговывавшей каждый обол, и с рабынями, назначенными таскать покупки. Чего там только нет! Виноград из нашей хоры, зеленый под седым налетом, янтарный на просвет или почти черный; дыни свежие и сушеные, полные сладкой кровью вишни, мед пчелиный в горшках и в сотах, сыры коровьи и овечьи, топленое молоко под глянцевой коркой, ноздреватый хлеб… А плоды из иных стран света, которым и названия не упомнишь, привозимые краснобородыми персами: зеленые, длинные, веером растущие, точно пятерня великана, и желтые, истекающие липким соком, и колючие шишки с тыкву размером, на разрез белые и душистые, как раз!..

Неподалеку навалом лежат морские чудеса: еще раздувает жабры какая-нибудь рыбина, выловленная утром, еще подрагивают клешни морского гоплита — тяжеловооруженного краба… Дальше финикийские стекла с голубыми и красными зигзагами; расписанная черным, под старину, посуда столовая из Афин; фигурные лекифы для благовоний, при виде которых я ребенком просто сходил с ума — сфинксы с золотыми волосами, маленькие сирены, смешные пузатые варвары… Настоящие, живые варвары тоже встречались в рыночных рядах, мы с матерью их побаивались. Бородатые, вечно под хмельком, сверкая налитыми кровью глазами сквозь мокрые спутанные космы, задирали они губы степным коням, показывая покупателю их звериные зубы, или доили напоказ приведенных коров, или молча сидели перед грудами вяленой рыбы, под сенью развешанных бараньих шкур и выделанных кож, и на попытки торговаться лишь трясли головами.

А как любил я бродить по рядам виноторговцев! Еще совсем малышом научился без ошибки различать амфоры: пухлогорлые хиосские, осанистые коринфские, лесбосские с изящным круглением ручек; амфоры боспорские, синопские, фасосские, гераклейские — я узнавал даже клейма отдельных мастерских.

После всех покупок мы с матерью обязательно заходили в обжорный ряд, где глаза выедал дым бесчисленных жаровен — взять на драхму жареной тресковой печени или баранины, которые казались куда более вкусными, чем дома, с горячей лепешкой, с молодым мутноватым вином…

А вот площадки рабов я по-настоящему боялся. Людей для продажи поставляли в основном варварские князья, наши союзники: это были военнопленные, все, как один, угрюмые, волчьеглазые, часто с полузажившими ранами. Скованные, опутанные веревкой, стоя и сидя под соломенным навесом, они такими взглядами провожали проходящих, что казалось, только развяжи, и вцепятся зубами в горло… Даже странно, как из них потом выходили смирные домашние рабы или труженики эргастериев.

Рынок, с его толчеей и приятными, но грубыми запахами рыбы, кожи, уличной стряпни, обрывается неподалеку от ограды теманоса. Там — порог иного мира, без суеты, шума и корыстных чувств, тихого, светлого и благодатного. Сизой зеленью священных оливковых рощ захлестнуты колонны белого периптера — храма Аполлона Дельфиния. Печальные темные кипарисы, дубы, уличные алтари — все опутано плющом и диким виноградом, но галечные дорожки чистятся ежедневно. Над большими и малыми храмами главенствует вознесенный на ступени, пышный Дом Афродиты Навархиды. (Думал ли я когда-нибудь, что мне доведется через два моря везти ее статую для этого самого храма?) Его карнизы раскрашены синим и алым, изнутри порою доносится стройное пение, а по крыльцу гуляют ручные белые голуби.

За теменосом — самые важные и почитаемые мастерские города, дымные, горячие кузницы. Столбы копоти от сыродутных печей во дворах, оглушительный лязг, шипение закаляемого металла… Тут же лавки, где можно купить и добрый эллинский меч, и панцирь с чеканными рельефами, и хитрый замок для амбара, и женское полированное зеркальце, и набор тонко откованных инструментов для врача…

Но ближе, ближе к морю! Все свежее воздух, и, облизнув губы, уже чувствуешь соль. Улицы становятся наклонными, разделяются на террасы. Справа за черепичными крышами — высокая закругленная стена. Здесь, на ровном плато, мысом выступающем из пологих склонов, выстроен наш театр. Туда я тоже попал очень рано, мальчишкой ерзал на скамье, мешал родителям, бесконечно тосковал во время драмы Еврипида даже Беллерофонт, летавший на крылатом коне, не развеселил меня, зато бурно оживился на комедии и хохотал, глядя на огромные кожаные фаллосы актеров, что тут же получил трепку от отца.

Вот она, дышащая прохладой синяя грудь, гармонический шум прибоя! Но прежде, чем очутиться в гавани, надо пройти улицы нижнего города, ремесленные кварталы. Тут уже не увидишь ни портиков, ни двухэтажных строений с садами и дворами, вымощенными разноцветной галькой. Узкие путаные улочки, горячая пыль, глинобитные стены да запах луковой похлебки. Знаю, что за этой оградой — большие винодельни Парфенокла, оттуда всегда тянет кислым запахом сбродивших выжимок. Ребенком я любил подглядывать, как под собственную дикарскую песню — «хей, хей!» — дружно топчутся на давильной площадке рабы с ногами, словно бы окровавленными до колен.

Одной улицы я в юности старался избегать, именно той, где выставлены гробы на всякий вкус, вернее — на всякий кошелек: и простые дощатые сундуки, и целые погребальные дворцы с двускатными крышами, колоннами, акротериями… Самая мысль о смерти всегда была мне тошнотворна. Но как миновать улицу гробовщиков, если именно она выводит на пригорок, откуда разом распахивается все побережье от края хоры до верфей и складов зерна в тылу лиловых гор, окружающих залив! Берег плоский, сухой, с редкими озерцами гнилой соленой воды, истоптанный копытами — молодежь любит скакать здесь на конях; ряды вывешенных для просушки рыбачьих сетей, а далее — первые нагромождения скал, скрывающих природные купальни.

Я пошел тогда берегом, навстречу налетавшему соленому ветерку, затем побежал. Не терпелось увидеть Мирину, пересказать ей нашу беседу с Амфистратом. Милая моя, хотя и мало чему обучена, но любопытна к тайнам мира, и о многом с ней можно поговорить. (Как ни странно, тиранолюбивому Ликону тоже нравятся свободные и развитые девушки: какой-то древний законодатель учил спартанцев, что их дочери должны упражнять и ум, и тело так же, как юноши, даже участвовать со сверстниками в состязаниях, не стыдясь своей наготы.)

За нагромождением мокрых глыб, поросших снизу скользкой зеленью, за лабиринтом прогретых луж, где я несколько раз оступился, распугав стаи мальков, увидел я крошечную глубокую бухту, отгороженную от прибоя черной каменной челюстью. На галечной косе сидело несколько юношей: один из них, с увядшим розовым венком на голове, лениво перебирал лады сиринкса, другие сражались в кости, еще один, подстелив гиматий, спал под вогнутой стеной пещеры. В воде играли девушки, борясь друг с другом, шутливо топя; звонким шлепкам и визгу вторило пещерное эхо, отголоски прихотливо складывались с тихими рассеянными руладами сиринкса. По льющимся движениям, по особой вкрадчивости, напоминающей молодое ловкое животное, узнал я Мирину, она обернулась, выставив блестящее мокрое плечо, отжимая волосы. Увидела меня — и, не стесняясь ни приятелей своих, ни подруг, подняв тучу брызг, бросилась ко мне и припала всем телом, сразу меня вымочив…

О Любовь всемирная, золотая Афродита! Счастье, подаренное мне Тобою, я принимаю как награду за дело, что завершаю сейчас во имя Твое. Только бы ничто не помешало у самых родных берегов, не воспрепятствовало нам, истощенным плаванием, доставить Твою статую к храму. Что только не приходилось мне переживать, владычица, за время перехода через два моря! Уже после несчастья возле Кианей, которое стоило нам Ликонова корабля, немало горестей свалилось на мою голову. Под Синопой снова потрепал нас шторм: триеру чуть было не выбросило на мель, и весло, разлетевшись на куски, тяжело ранило двоих таламитов. Затем, по прошествии девяти дней, сказалось, что воду из Синопа мы взяли скверную, гнилостную, люди начали от нее маяться животом. Я, конечно, сделал все возможное, чтобы вылечить больных, — лекарь Клисфен трудился вместе со мной, назначая голодовки и рвотное, — но условия плаванья трудны, и еще двоих мы потеряли, а пятерых везем полумертвыми, так что ни в каком случае не смогу я посадить за работу всех гребцов. Уже с виду северного берега, когда узкой каймой тумана выступил он из воды, лег на море душный, знойный штиль и держался четверо суток. Гребцы надрывались. К концу четвертого дня между ними вспыхнула драка: сцепились рабы из разных племен, и воинам пришлось изрядно потрудиться, прежде чем был наведен порядок. Заводил пришлось сковать и бросить в трюм, гортатор Ксирен с горя набрался неразведенного вина и чуть было не упал через борт. Впрочем, это уже скорее забавно, чем тревожно. А когда приходила настоящая, крутая забота, я в одиночестве уходил за кормовую перегородку, опускался рядом с ящиком, где лежала Ты, молитвенно клал ладонь на сосновые горбыли: «Помоги!» И Ты помогала…

Ну, вот, еще совсем немного времени, и мы дойдем до края огромной морщинистой горы, закрывающей вход в нашу бухту. Человек, приплывший издалека, может и не заметить этого потаенного залива. Говорят, здесь и начинался наш город, скрываясь от глаз морских разбойников. Но теперь улицы раскинулись далеко на излучине берега, дома прихотливо выбегают из-за обрушенных прибоем скал, а дальше полосатым зеленым ковром тянутся виноградники, в клетках каналов желтеют квадраты полей, из садов красными гребнями взмывают крыши усадеб. Надо готовиться. Захождение в бухту — маневр сложный, он требует сосредоточенности.

— Поворот вправо на румбе двести семьдесят.

— Есть.

— Закончить поворот.

— Есть, закончен…

— Скорость сорок три.

Уже недолго ждать… Вот-вот, как обычно, я прикажу убрать крылья; затем — приготовить корабль к плаванию в узкости. Машины на стоп… Швартовая команда размотает концы. Из домишки КП, прилепленного над двухсотметровым обрывом, придет «добро» на проход и сообщение, что место у стенки свободно.

Я привык, прирос к родной бухте, как, говорят, прирастают к протезу, но каждый раз саднит внутри, когда захожу в ее узкое извилистое горло. Вода покрыта радужными вавилонами, она темна и непрозрачна, словно грязное коричневое стекло, однако я буквально вижу груды железа, ржавеющего на дне. Здесь не водится рыба, не летают чайки. Ближе к берегу лежат хищные туши подводных лодок, у них кусками ободрана стальная шкура, между ребрами полыхают слепящие зарницы электросварки. В глубине залива у причалов дремлют наши ПСК. До революции вокруг бухты стояли частные особняки и гостиницы, было курортное местечко, райский уголок, и греки-рыбаки, потомки эллинских переселенцев, продавали рыбу болезненным москвичам и петроградцам. Дома в большинстве сохранились, уютные, с лепкой на фасаде. В одном из них живал знаменитый русский писатель, друг и собутыльник отчаянных «листригонов». Теперь вид у зданий удручающий, многие окна забраны фанерой. Город засекречен, все подмял флот. Только выше по склону заграждающей бухту горы оканчиваются наши владения. Там вовсю развернулась камнедобыча. Склоны изъедены ямами, громовые вздохи взрывов и скрежет экскаваторов подчас заглушают все звуки военно-морской базы…

Напротив этой горы, в открытом море, две недели назад чуть было не погибла Ариша. По ее данным, скорее всего здесь должна находиться потонувшая статуя, и оттого, получив рабочую смену батискафа, гоняла она «Тритон» до последнего издыхания. Водитель протестовал, но когда Арина увлечется чем-нибудь, с ней не поспоришь.

«Тритон» на полной скорости вошел в проход между донными скалами. Когда широкий коридор вдруг сменился расселиной, усталый водитель не успел среагировать. Винты с разгона воткнули аппарат в жесткую щель. Ужасный скрежет чуть не лишил Арину сознания, толчок бросил ее на стенку кабины. Свет погас, затем сменился более тусклым — были повреждены главные батареи, и включился резервный аккумулятор.

Водитель, молодчина, первым делом бросился помогать спутнице. Она отделалась здоровенным кровоподтеком на скуле (виден до сих пор) и ободрала костяшки пальцев. У гидропилота кровь текла из десен. Оба порадовались тогда, что целы прозрачный обтекатель — «забрало» и иллюминаторы шаровой кабины. Иначе людей уже смяли бы в лепешку потоки воды, ворвавшиеся под давлением ста атмосфер.

Немного придя в себя, связались с судном-маткой. Оттуда велели не паниковать и не принимать поспешных решений. Водитель выбросил на тросе аварийный буй, и они стали ждать.

Откуда им было знать, злосчастным, что на поверхности разыгралась буря, сопровождаемая мощными магнитными помехами? Судно не могло ни пробиться к месту аварии, ни предупредить «утопленников»… Час прошел, и другой, и третий: дыхание сделалось колючим, воздух липким. Наконец, умываясь седьмым потом, раздевшись почти донага, Арина и водитель решили действовать сами.

Нажатием соответствующих клавиш были сброшены винты, забортные манипуляторы, обтекатель и кормовое крыло. Когда это не привело к всплытию «Тритона», водитель решил (и правильно), что вода заполнила кормовой балластный танк, и отделил половину аккумуляторных батарей, весом около полутонны. Напрасно. Они не могли знать, что корма не только искорежена, но и придавлена обломками свалившихся глыб, чье подножие расшатал ударом батискаф.

Оставалось одно — надеть гидрокостюмы и выскользнуть через боковой люк. Но, как только они начали одеваться, раздался хруст, и по выпуклому стеклу переднего иллюминатора зазмеилась трещина. Устрашающе поскрипывая, «Тритон» наклонился на левый борт. На него медленно сползал, наваливался стронутый с основания монолит, который даже в воде весил не один десяток тонн.

Несмотря на ужас, охвативший их, от которого хотелось просто лечь на пол и закрыть глаза, борясь со слабостью. Арина и водитель мигом напялили гидрокостюмы, проверили подачу кислорода в баллонах. Затем водитель дрожащими руками открыл кингстон в полу…

Дождавшись, пока ворвавшаяся вода перестанет подниматься, а стало быть — наполнив легкие воздухом, уплотненным до ста атмосфер, они бросились к люку. Но тут «Тритон» под тяжестью глыбы наклонился еще больше, и нижний край крышки оказался заклиненным.

Все последующее происходило как бы в сонном кошмаре. Бешеные попытки отодрать проклятую крышку — ударами ног, ножом, стамеской; мягкие, неумолимые толчки наседающей глыбы, леденящий душу скрежет и хруст сминаемого корпуса…

И тут произошло событие, которому — в пересказе Арины — я бы, честно говоря, не придал особого значения, посчитав его мутью перепуганного мозга. Но в памяти моей накрепко засели россказни штурманского стажера Мохнача, а потому я призадумался.

Будто бы, пока они надрывались около люка, что-то светлое мелькнуло за правым, высоко поднявшимся иллюминатором. Ариша, хотя и была уверена, что это просто рыба, все же невольно оглянулась на движение — и увидела, как за круглой рамой скрывается сильная, безупречной формы женская рука. Рука была молочно-бела и, кажется, чуть прозрачна, как тело медузы. Мгновенно прилипнув щекою к стеклу, в водной толще увидела Арина искаженную оптикой, удаляющуюся по дну стройную белую женскую фигуру.

Потом закаленное, неподвластное ударам бронестекло с каким-то одушевленным вздохом рассыпалось, и акванавты на мгновение остолбенели от потрясающего зрелища; удерживаемая воздушным пузырем, замерла за окном водяная масса со взвешенными в ней рачками, парой зазевавшихся бычков…

Не размышляя более, Арина схватила водителя за руку и ринулась вон из батискафа.

Подъем казался долгим, точно школьный урок в детстве… Как учили ее на курсах подготовки, Арина все время выдыхала, «стравливала» воздух, поскольку он ощутимо расширялся в груди и давил на ребра. Она задыхалась, в ушах стоял раздирающий звон, в голове — нестерпимая ломота; она была глуха и слепа, не могла ни вздохнуть, ни крикнуть. Мириады игл кололи изнутри в глаза, в гортань, в кончики пальцев — то «закипала» кровь, отдавая кислород.

Все же милая моя оказалась выносливее гидропилота и ближе к поверхности помогла ему открыть вентили на баллонах — раньше это было бы опасно.

Ракетами вылетев из воды, они тут же сорвали маски. Шторм давно утих, ладонь моря мощно и бережно покачивала акванавтов. А за выпуклой свинцовой равниной, у самого горизонта, был приклеен к тучам словно вырезанный из черной бумаги силуэт судна-матки. Оно шло на помощь.

Что-то заурчало в глубине, Арина испуганно рванулась прочь… И вот — вырвались громадные пузыри воздуха, а за ними радужное, быстро расходящееся пятно масла. То далеко внизу скала покончила с беднягой «Тритоном».

Самое интересное, что и после этого Арина ни на секунду не почувствовала себя беспомощной: наоборот, она отдыхала среди пустынного моря, как беспечная гостья, под защитой Той, белорукой…

О Любовь беспредельная, согревающая ойкумену! Что же было на свете, когда еще не было тебя? Мне кажется, Ты жила от века, иначе просто не рождались бы миры и дети. Хотя предания наши говорят иначе, называя Тебя то дочерью Зевса и океаниды Дионы, то божеством, не имеющим родителей, явившимся из кровавой пены, когда над океаном был оскоплен праотец богов и людей Уран. Потому и зовут Тебя Афродитой — Пенорожденной, и первое из прозвищ твоих — Анадиомена, Возникшая на поверхности моря… Давно это было, еще до того, как надменные боги поселились на Олимпе. Вместе с тобою из крови и семени Урановых слепились неуклюжие гиганты, грозившие затем самому Громовержцу, и злобные крылатые Эриннии — ибо гордыня и вражда столь же древни, как и Ты.

Говорят еще, что пришла Ты со знойного Юга, пережив погибшие великие царства. В стране Кадма называли тебя Астартой, в Междуречье — Иштар, на Ниле — Исидой, в Малой Азии — Кибелой… Вокруг Тебя витают голуби, к ногам Твоим льнут усмиренные львы и медведи, на челе Твоем розы, мирты, фиалки, но Ты опаснее и страшнее, чем сам Арес в неуязвимой броне, с мечом, способным косить целые армии. Недаром родились от Тебя и жестокий Эрот, стрелами разящий сердца бессмертных и смертных, и Фобос — Страх, и Деймос — Ужас! Но от Тебя же — и светлая, прелестная Гармония. Ты разрушаешь и созидаешь. Ты своенравна и часто идешь против воли Тучегонителя: так, помогала Ты защитникам обреченной Трои, поскольку был среди них Твой сын Эней, и спасла в бою своего любимца Париса, того самого, что назвал Тебя прекраснейшею из богинь, кому подарила Ты Елену, ослепительницу мужей. Диомед ранил тебя в нежную, могучую руку — что ж, не избежал дерзкий измены жены и смерти на чужбине… Кто устоит против Тебя? Свой пояс Ты передала Гере, и этого было достаточно, чтобы соблазнить царя всех живущих. Помогая страстно любящим, Ты сурово казнишь тех, кто грешит против Любви, и вот — убит собственными конями надменно-целомудренный Ипполит, превращен в цветок самообожатель Нарцисс, принуждена любить быка гордая Пасифая, чей отец раскрыл тайну Твоих любовных забав…

Тебя чтут, как Любовь небесную — Уранию и как земную, утешающую всех без различия, всенародно — Пандемос; на Кипре, близ которого ты восстала из пены, именуют Тебя Кипридой; в Книде — Евплоей, богиней счастливого плавания; на Крите ты слывешь Пафоской, в Сицилии — Эрикинией, на Кифере — Кифереей; зовут Тебя также Апатурой, хозяйкой городской общины, и Понтией — морской; в Сирии имени Твоего не называют из боязни прогневить, а в воинственном этрусском городе Рома, что в Италии, дали тебе имя Венус.

Мы же чтим Тебя как Навархиду, покровительницу моряков и кораблей, и изображаем опирающейся на весло.

Едва успел я произнести последние слова молитвы, касаясь рукою края деревянного ящика, где покоилось хранимое нами диво, как сверху послышались крики, и по трапу скатился дозорный матрос. Лицо его, несмотря на густой загар, было мертвенно-бледным.

— Нас догоняет корабль, триерарх! — крикнул он. — И да не попустят боги, чтобы я еще раз увидел такое!..

Быстрее вспугнутой птицы метнулся я наверх, на корму.

Триера наша приближалась ко входу в бухту, где две горы почти смыкаются голыми, растрескавшимися каменными клиньями. Обрывы закрывают небо над головой, и вечно черна под ними глубокая вода.

За кормой остается будто обрезанное невидимой стеной солнечное сияние. Я оглянулся.

Из открытого моря, сплошь окутанное слепящим маревом, со страшной, недоступной для обычного корабля быстротой надвигалось на нас нечто, чему нет названия. Я едва успел охватить взором бешено мчавшееся существо — а может быть, все-таки судно?.. Было оно похоже на гигантского острорылого дельфина и покрыто серой гладкой шкурой. Плывя, как бы вставало над волнами на плавниках или лапах; хвост грохотал, взбивая пенные буруны. На плоской спине — или палубе? — сгрудились какие-то постройки, мачты без парусов, — я не успел их рассмотреть… Вдруг чудовище разразилось заунывным воплем, от силы которого можно было лишиться слуха. В следующее мгновение его острый нос, по сравнению с которым наш таран выглядел просто женской булавкой, воздвигся над акропостолем триеры.

Начальнику корабля положено оставлять судно последним, но если бы я ждал, пока спасутся мои матросы, воины и гребцы, меня бы растерло, словно кусок масла. Поэтому, призвав на помощь морских божеств, я с места бросился через ограду борта.

Еще летя вниз, услышал, как чудище смяло нашу корму. С треском рухнула катастрома, заглушая слабые крики транитов. Падая, перевернулся я лицом кверху — и воочию увидел над собою беспощадное бронзовое лицо великанши, гребнистый шлем ее, руку, сжимающую копье…

Всплыв, схватился за плававший рядом, искусно вырезанный из сосны рыбий хвост разбитого акропостоля. Кругом, перекликаясь и сзывая друг друга, плавали мои люди. Фыркая, будто купающийся бык, хлопал мясистыми ладонями по воде Ликон. Триера, погрузившись кормой, стояла дыбом, парус лежал на воде, беспомощно целился в небо медный бивень тарана. Потом корабль мой завалился набок, жалобно глянул на меня огромным нарисованным глазом и погрузился, родив большой водоворот.

Ужасного пришельца не было ни вблизи, ни вдали, словно, выйдя из некоего таинственного мира и волею ревнивой дочери Зевса разбив мою триеру, он снова ушел в царство богов и духов.

Осознав наконец, что произошло, я чуть было не нырнул вслед за кораблем, чтобы, как и он, никогда больше не появляться на земле… Дивная статуя, божественное творение величайшего из афинских ваятелей, щедрый подарок Парфенокла нашим политам, дар, которого ожидали два года, для которого был уже готов постамент в главном городском храме, — лучшее в мире подобие Афродиты Навархиды лежало на дне! А ведь наверняка приближение триеры давно увидели козопасы с вершин гор над бухтой, и горожане во главе с архонтами и стратегом ждут у причала, и жертвенные огни зажжены, и отобраны белые овны и телицы без порока, и даже варвары на конях, обвешавшись своими сокровищами, наверняка прискакали, чтобы увидеть прибытие великой богини эллинов… Горе нам, горе! Как предстану я перед собранием политов? Как объясню им происшедшее, если растаял в блеске волн злобный морской дракон? Как оправдаюсь в потере самого ценного, что когда-либо привозил сюда корабль со дня основания полиса?!

…Непонятное сцепление мыслей заставило меня вспомнить об Амфистрате. Ах, да, варвары! Однажды был я поражен, узнав, что философ наш частенько бывает в гостях у бесноватого Орика, днями и ночами беседует с князем и его одетыми в шкуры, длиннобородыми мудрецами. Из политов, природных греков, не каждый сотый понимает, о чем говорит Амфистрат, а эти любители чепраков из человечьей кожи, рубаки, орошающие кровью пиры, находят сладость в беседе с первым философом города! Адское, невообразимое сочетание. Неужели первозданная сила страстей, звериная цельность натуры едины в них с мощью ума? Младенческий разум варваров дремлет, точно Геракл в колыбели. Что же совершит он, проснувшись, когда нас, искушенных и старых душой, не будет уже на свете, и горячая пыль занесет развалины эллинских государств?..

О Амфистрат, если бы ты был сегодня со мной на борту, если бы ты видел напавшее на нас чудовище! Лежа ничком на резном рыбьем хвосте, подобрав повыше мокрую одежду и вовсю загребая ладонями, почему-то несколько раз повторил я ту странную фразу, сказанную тобою о возможной встрече с двойником: «И слава Зевсу, что редко!..»

Нет сомнения, Мирина ожидает меня на молу среди подруг, и в руках ее венок из белых роз, предназначенный для моей головы. Долой мысли о смерти, покаянную горечь — к берегу, только к берегу!..

Что ж, и штурманскому стажеру Мохначу, и другим членам команды будет теперь о чем рассказывать, загадочно округляя глаза, в легковерных компаниях. Это тебе не белая женщина в рубке. Не только команда наблюдала невесть откуда взявшееся — клянусь Богом! — высокое деревянное судно с торчащими из бортов веслами, с загнутой вовнутрь диковинной кормой и полосатым красно-желтым парусом. Появление парусника отметила лучом развертки РЛС, игрушечным силуэтиком возник он на телеэкране… И этот удар, который сбросил меня с кресла, отдыхавших матросов — с коек, а сигнальщику Баркаускасу стоил перелома левой кисти! Я своими глазами видел, как разлетелась в щепки чужая корма, слышал треск и крики на непонятном языке… Нет, мы при всем желании не могли уже ни свернуть, ни затормозить, хотя я и успел скомандовать «обе машины на стоп». Судно возникло из ничего в тридцати метрах прямо по курсу. «Птичка, птичка, птичка… нету птички!»

Понимание того, что случилось, пришло лишь через несколько минут. Но ни с кем на борту не поделился я ужасной истиной. Только вечером, в городе, с Аришей.

— Нет худа без добра, — сказала моя любимая, стоя в обнимку со мной на краю набережной, — а у ног привычно колыхалась масляная зыбь с плавающим мусором. — Кстати, соперница зря старалась — ее статуям повезло еще меньше. Фидиеву Афину Парфенос ободрал в третьем веке до нашей эры тиран Лахар — не хватало ему, видишь ли, золота! Другую Афину, Промахос — ну, знаешь, такая бронзовая с копьем, — сначала перевезли в Константинополь, а потом крестоносцы ее разбили и переплавили. Многие великие статуи также погибли или дошли до нас в виде жалких обломков…

— Колосс Родосский, — ввернул я, чтобы не показаться невеждой.

— Вот именно… А эта лежит себе на дне и ждет не дождется, когда мы ее поднимем. Я ведь говорила тебе, что стало с полисом? Его сожгли готы, когда шли с Дуная, камня на камне не оставили. Наверное, и наша Афродита не уцелела бы. Маханул бы ее какой-нибудь дядя в рогатом шлеме обухом боевого топора…

— Я ее лучше маханул, любовь моя. Мы прямо насквозь прошли. Да и в легенде сказано: статуя разбита.

— Соберем, склеим… — Помолчав, Арина потерлась щекою о мой погон и добавила: — Главное, я теперь точно знаю, где искать.

Я посмотрел в озаренную прожекторами, но оттого еще более темную даль моря; и явственно показалось мне, что на границе света и тьмы скользит над водою стройный белый силуэт.

Словарь древнегреческих слов

Авлос — деревянная флейта с резким звуком.

Агора — центр политической и общественной жизни в древнегреческом городе, обычно — площадь, где размещался и рынок.

Агораном — должностное лицо, ответственное за порядок на агоре и рынке.

Акролостоль — загнутая внутрь оконечность кормы судна, обычно в виде рыбьего хвоста.

Акротерий — скульптурное украшение в виде пальметты, помещаемое над углом здания или богатого саркофага.

Архонт — высшее должностное лицо полиса; архонт-василевс — глава всех жрецов.

Астином — должностное лицо, выполнявшее по лицейские функции.

Булевт — член городского совета старейшин (буле).

Гиматий — верхняя одежда, вид плаща.

Гинекей — женская половина дома.

Гоплит — тяжеловооруженный пехотинец.

Гортатор — начальник гребцов на судне.

Драхма — серебряная монета; 6000 драхм составляли талант серебра.

Канфар — чашка на ножке, для вина.

Катастрома — легкая верхняя палуба военного судна, защищающая от стрел.

Кидафиней — аристократический район (дем) в Афинах.

Котаб — игра, при которой вино выплескивали в цель.

Лекана, лекиф — сосуды для масел и благовоний.

Локоть — античная мера длины, около 0,5 м.

Лутерий — каменная миска на подставке, для воды.

Махайра — кривой меч.

Номофилак — должностное лицо, надзирающее за исполнением законов полиса.

Обол — мелкая монета, шестая часть драхмы.

Ойкист — начальник отряда переселенцев-колонистов.

Ойкумена — мир, населенный людьми.

Пеплос — длинная женская одежда.

Периптер — здание, с четырех сторон обведенное рядами колонн.

Перистиль — внутренний двор с крытой колоннадой.

Петас — широкополая шляпа.

Пникс — холм в Афинах, место народных собраний.

Сиринкс — свирель из семи тростинок.

Стратег — военачальник, выбранный народным собранием.

Таламиты — на триере гребцы нижнего ряда.

Талант — весовая и денежно-счетная единица, свыше 20 кг.

Теменос — участок земли вокруг храма, «священная» территория.

Траниты — на триере гребцы верхнего ряда.

Трапедза — низкий столик, с которого ели лежа.

Тригон — струнный музыкальный инструмент, род арфы.

Триера — парусно-гребное военное судно с тремя расположенными по вертикали рядами весел.

Фиас навклеров — союз судовладельцев.

Хитон — нижняя мужская и женская одежда в виде рубахи без рукавов.

Хора — сельскохозяйственные угодья полиса.

Хорион — закрытый со всех сторон, укрепленный городской квартал.

Экилезия — народное собрание, высший законодательный орган полиса.

Эксомида — хитон из грубой ткани с обнаженным правым плечом.

Эгоспотамы — река на Херсонесе Фракийском, где в 405 г. до н. э. афинский флот был разгромлен спартанцами.

Эргастерий — мастерская, где трудятся рабы.

Эфеб — юноша 18–20 лет, отбывавший воинскую службу.

Чудеса и тайны

Игорь Ларионов Тайны Египетских карт Таро

Что такое Таро? Это особый тип познания глубинных тайн человека и мироздания. И этому типу познания соответствует особый «язык», средство выражения бесконечно углубляющейся и расширяющейся истины. Реальность, абсолют, Бог, материя и т. п., то есть что бы ни было из всего этого положено человеком в основу мироздания, должно удовлетворять двум критериям. Во-первых, быть истиной как таковой. Во-вторых, быть самоумножающейся на саму себя в своей цельности, составных частях и индивидуальных модусах истиной, которая через такое самоумножение содержит жизнь в себе самой, а потому является самодостаточной и, следовательно, вечной. При этом осуществляется синтез вечности (абсолютности) с бесконечным движением и изменением.

Постигать такую истину человек способен только путем изменения в организации тех сил, через динамические циклы которых проявляется сознание и самосознание индивидуальности. Эти изменения в древности происходили благодаря особому психотренингу, в основе которого лежало создание условий для медитации, раскрывающей перед сознанием тайники интуиции и выводящей его на уровень непосредственного созерцания истины. Такое раскрытие сознания, позволяющее преодолеть раскол на познающий субъект и познаваемый объект, для своего самовыражения нуждается в особом языке. Было бы удивительно, если бы восточный эзотеризм, концентрируясь на достижении сверхсознания (самадхи, нирваны, экстаза), не попытался выработать особого способа для выражения приобретаемого им знания. Одним из таких способов и явилось Таро.

Таро состоит из двадцати двух больших карт, на каждой из которых изображена символическая картина, выражающая определенную философскую идею. Каждой карте Таро соответствует буква каббалы. Однако в отличие как от этих букв, так и от других возможных знаков, иероглифов, терминов, логических определений, в карте заложена возможность бесконечного углубления в ее значение и смысл. При этом всевозможное комбинирование карт наиболее близко к мышлению, протекающему в человеческом сознании, когда каждый элемент мысли имеет бесконечную глубину смысла, в отличие от машинного мышления, оперирующего со строго определенными, конечными знаками.

Согласно древней легенде, когда Египет ждали смутные времена, жрецы устроили совет на предмет того, каким образом им лучше сохранить свои знания. Высказывались всевозможные предложения, одно хитроумнее другого. Наконец, один очень старый жрец сказал примерно следующее: «Все ваши предложения ненадежны. Наше знание лучше всего доверить пороку, ибо он неистребим в людях». Его предложение было принято, и жрецы создали карты, большие и малые. На больших картах (их называют также арканы) изобразили загадочно-фантастические картины, символизирующие идеи вечной мудрости. На малых картах… Их нет нужды представлять. Они известны каждому и составляют колоду игральных карт, четыре масти с единицы до десятки, валет, дама, король и туз всех мастей и, конечно, джокер.

Если большие карты представляют собой средство выражения философской мудрости, копившейся тысячелетиями, то малым картам предназначена роль ее математической интерпретации.

Цыгане, выйдя с Востока, рассеялись по всему миру, разнесли по нему карты. Малые карты приобрели колоссальную популярность вследствие игры, азарта и гаданий. Большие карты также были занесены цыганами во многие страны мира, включая европейские.

В отличие от малых карт, исказить которые было практически невозможно, большие карты, перерисовывая, часто на национальный манер, искажали. По этой причине В. А. Шмаков, величайший и в то же время малоизвестный русский философ, в обстоятельной работе по Таро, изданной в 1917 году, не приводит рисунков карт, ограничиваясь их описанием. По его словам, в дальнейшем удалось значительно углубить философию карт Таро, что нашло выражение в курсе прочитанных им лекций. Неизвестно, сохранился ли их текст. Он также привлек к работе над рисунками карт известного художника-гравера Масютина.

Хотя и небольшой по объему, но очень информативной, содержательной, сочетающей глубину с доходчивостью изложения, является посвященная картам Таро книга П. Д. Успенского. В этой книге, помимо текста, содержатся рисунки всех 22 карт Таро.

Вопросы Таро затрагивались и в двух томах лекций Г. О. Мебиуса, записанных одной из его учениц. Однако в этой работе основное внимание уделяется сложению и разложению арканов в сочетании с изложением элементарных основ оккультных наук. Поэтому в отличие от книг В. А. Шмакова, П. Д. Успенского, данная работа носит не столько гносеологический, сколько практически-прикладной характер.

Вообще о Таро литературы издавалось мало. Характерно, что в двух, очень объемных, томах «Тайной доктрины» Е. П. Блаватская, выделяя специальный большой раздел, посвященный символике эзотеризма, ничего не говорит о картах Таро.

Проблема карт Таро заслуживает изучения в различных аспектах. В настоящей работе представлен лишь один аспект исследования созерцательно-интуитивный. Другими словами, автор выясняет не происхождение арканов Таро (В. А. Шмаков считает их самой древней философско-эзотерической книгой человечества), а раскрывает в меру своих сил один из аспектов их гносеологического использования для познания тайны пола в глубине человеческого духа.

С. Вивекананда писал, что йога — великая наука, но вследствие ее засекречивания около 90 процентов знаний древних йогов оказалось потерянным. Сказанное было бы справедливо распространить и на все другие разделы эзотерических наук. «Рукописи не горят» — эти слова М. Булгакова применимы и к древним, уже потерянным книгам. Ментальное пространство нашей планеты, как и всего Космоса, хранит все отпечатки дерзаний человеческого духа, направленных к истине. Современное человеческое сознание способно как считывать ментальные скрижали истории, так и, опираясь на традицию, создавать новые. Разумеется, такое утверждение предполагает не только признание, но и использование философской телепатии, иногда доходящей до уровня ментального ясновидения. Такие способности у людей встречаются чаще, чем мы думаем. Многие, наверное, удивились бы, скажи им, что львиная доля мыслей пришла в их сознание со стороны, в том числе от других людей.

Подобный способ проникновения в истину и передачи ее читателю начинает проявляться и в советской литературе. Однако автор достаточно ясно понимает, что очень многие ученые такой подход в корне отвергают, признавая лишь то, что может быть доказано «железобетонно», всем и каждому. На это заметим, что сознание человека может быть преимущественно повернуто внутрь себя (интравертный тип человека), а может направляться исключительно вовне (экстраверт). Соответственно и знание, как и наука, делится на интравертное и экстравертное. Интравертное знание точно так же недоступно экстравертному человеку, как письмена непонятны для неграмотного. Технократический уклон современной цивилизации и тоталитаризм вульгарного материализма, десятилетиями насаждавшийся в нашей стране, выработали не только нигилизм к интравертному знанию, но и его воинственное отторжение.

Помимо противопоставления интравертности и экстравертности, существует и их синтез, который пока удается лишь очень немногим, но именно с ним связаны надежды на расцвет человечества в будущем. В противном случае, не обеспечив в себе баланс интра- и экстравертного начал, люди неизбежно подойдут к катастрофе.

Опасения на этот счет начинают уже высказывать крупные ученые-естествоиспытатели. Так, академик В. П. Казначеев в связи с феноменом НЛО утверждает наличие не инопланетян, а сопланетян, живущих на нашей планете вместе с нами, но не в биологической форме, а совсем в других состояниях, в том числе внутри, в глубине генетических кодов. Раскрытие внутреннего восприятия позволяет отдельным людям видеть эти другие, более могущественные формы жизни. И если люди не одумаются и не перестанут жить так, будто они одни на планете и могут разрушать ее экологический баланс как им угодно, они, предупреждает В. П. Казначеев, столкнутся с вмешательством таких существ, по сравнению с силой которых бледнеют землетрясения и аварии типа чернобыльской.

Другие современные естествоиспытатели не высказываются столь резко, но уже признают полное равноправие интравертного и экстравертного знаний.

Условившись, что авторская концепция карт Таро относится к интравертному знанию, перейдем к непосредственному изложению рассматриваемых проблем.

При этом отметим, что автор пытается соединить концепцию Таро с учением о наличии многих уровней и тел в человеке — проводников его индивидуального Я, в том числе с учетом системы внутренних эзотерических чакр и нейтральных точек в человеческом организме, издавна используемых в иглотерапии. Одновременно карты Таро преподаны в ракурсе адрогина — духовного объединения индивидуальностей мужчины и женщины.

В работе в отличие от традиционных 22 карт представлено 23. Это связано с тем, что нулевая карта не отождествлена с последней, 22-й, но выделена в качестве самостоятельной.

Арканы Таро способны проникать друг в друга и видоизменяться. В работе представлены карты Таро сквозь призму их индивидуального рассмотрения, причем в ракурсе рассматриваемой проблемы духовного пола.

Карты Таро символизируют раскрытие в сознании Истины, скрытой в глубине человеческой интуиции, и являют собой особую форму синтеза философской мудрости и практической реализации высших духовных сил человека.

Человек одновременно «пал с неба» и поднялся из космического хаоса. Соответственно в человеке его духовная сущность, соскользнувшая с духовного Олимпа, так или иначе сочетается с материальной природой, развившейся из хаоса в результате длительной эволюции. Духовная сущность призвана преобразовать материальную природу и в результате этого насытить индивидуальное духовное начало силой жизни, скрытой в глубине материальной природы. В каждом конкретном человеке преобладает дух или материя, в связи с чем можно констатировать, что на Земле сосуществуют два типа людей восприимчивые к духовной интуиции (в символах карт — «падшие боги») и наглухо закрытые для ее голоса («сандманы» — люди из песка). Философия Таро может быть воспринята лишь при помощи пробужденной интуиции, а потому и адресована людям соответствующего типа.

Таро известно с древности в виде мифологических картин. Истинное духовное Таро — бесконечно и не может быть сведено к комплексу определенных застывших образов.

Каждая карта Таро выражает духовную идею и жизнесилу. Углубление этого выражения предполагает сочетание, взаимопроникновение и взаимоумножение всех карт Таро, что приводит к образованию бесчисленных, весьма подвижных, переходящих друг в друга картин, развертывающихся на бесконечном экране, скрытом в глубине человеческой интуиции и освещаемых светом самосознания.

В данной работе система Таро соединена с системой семи оккультных центров (чакр) в человеке и учением об андрогине.

В йоге известны семь «лотосов» (чакр, оккультных центров). Их элементарное понимание нужно четко усвоить для прочтения этой работы.

Номера чакр Наименования чакр Внешняя локализация в физическом организме
7 сахасрара вершина головы
6 аджна между бровей
5 вишуддха в глубине затылка
4 анахата за дыхательным центром
3 манипура за солнечным сплетением
2 свадхистхана за половыми органами
1 муладхара у основания позвоночника

Здесь дана локализация чакр в их близости к анатомическим органам. В физиологическом строении тела отражаются внешние проявления чакр, причем именно вдоль позвоночного столба и головы.

Атомы и молекулы физического тела человека (включая гены и гормоны) аналогичны железным опилкам, брошенным вокруг магнитного поля.

Магнитному полю аналогично эфирное тело. В нем и существуют энергетические проекции этих семи чакр. Сами они еще глубже: в духовно-жизненном первообразе Я.

Личность человека — это живая скрижаль, которая пишется между эфирным и физическим телом, синтезируясь высшим принципом личности — «эго» (концентрирующим эгоизм — этот темный шар-тигль, в котором плавится бессмертная индивидуальность Я).

Эфирные чакры — это внешние проявления, раскрывающие духовные чакры в индивидуализированном первообразе Я. Это возможно у «падших богов» посредством андрогина. У «сандманов» их Я бесполо, оно еще не расколото на Адама и Еву, и в нем невозможно раскрытие чакр в данном цикле космической эволюции.

Личность, помимо прочего, выполняет функцию внешнего аналога, раскрывающего эфирные чакры.

Раскрытие чакр может осуществляться благодаря внутренней работе, без всяких внешних упражнений йоги. Как это происходит?

Каждый человек ощущает и осознает в себе жизнь, мыслит, чувствует. При этом, если:

1) учение Таро достаточно глубоко понято и осмыслено;

2) установлена связь каждого духовного элемента Я с соответствующим состоянием жизне-сознания и психики в духовной системе координат (системе Таро);

3) уяснено направление трансформации элементов психики, необходимое для раскрытия чакр, — то внутренним усилием воли реализуется делание, в основе которого лежит духовная «алхимия» воссоздания андрогина.

Каждая чакра существует двойственно. Во-первых, во внутренней сущности. Во-вторых, во внешнем своем аналоге, раскрывающем и утверждающем эту сущность.

Кроме того, каждая чакра:

1. Либо существует отдельно и у Адама, и у Евы, будучи в одних случаях различной у них, а в других — одинаковой, но существуя в последнем качестве по отдельности у каждого.

2. Либо у Адама и у Евы одна, общая на двоих внутренняя чакра.

Каждый Адам и Ева, соответственно их чакры, неразрывно, вечно связаны друг с другом в духе и жизни в качестве двух половин одного индивидуализированно-космического Я. Поэтому всякое движение в чакре каждого Адама передается чакре его Евы и обратно. Но даже общие Адаму и Еве внутренние чакры реализуются через различные внешние чакры в качестве двух разных аналогов для раскрытия одной, общей внутренней чакры.

Внешние аналоги внутренних чакр (то есть внешние чакры) органически присущи самому Я. Точно так же, как и внутренние чакры.

Внутренние чакры вместе с их внешними аналогами (внешними чакрами) раскрываются и утверждаются лишь при активном функционировании соответствующих эфирных чакр.

Воздействие карт многопланово: пробуждает эмоциональный центр, превращает какофонию подсознательного в гармонию сознания, содержит нити и ключи к сверхсознательной интуиции. Комментарии раскрывают смысл, значение карт для ума, руководимого духовной интуицией и превращающегося через это в просветленный разум.

Важно усвоить живые идеи и принципы, а не копаться во внешних деталях. Тогда человек легко и естественно будет рисовать в своем сознании живое Таро во все возрастающей ясности его осмысления.

Знание, представляемое в данной книге, заключается в основном не во внешних образах карт и не в комментариях к ним, а в нитях интуитивного познания, ведущего к осознанию живой истины. Нужно постараться уловить эти нити с тем, чтобы в дальнейшем раскрывать их внутри себя, отбросив эту работу, как сыгравшую свою роль. Истину нельзя заключить ни в какие схемы, образы, слова. Но схемами, образами, словами можно передать живые нити пути перехода к истине, но лишь тому, духовная интуиция у кого достаточно созрела. Он же, уловив передаваемое, дальше должен идти сам. Если он не может этого — значит, ему не удалось уловить суть философии Таро.

1-я карта (соответственно чакра 7-я — сахасрара) и 2-я карта (соответственно чакра 1-я — муладхара) в их внутренней сущности идентичны у Адама и Евы.

После раскола Адама и Евы Бог (абсолют), по отношению к ним (но не в себе, не для себя), раскололся на космическую истину (чакра 7-я являет собой окно в нее и символизируется картой 1-й) и на космическую жизнь (чакра 1-я являет собой окно в нее и символизируется картой 2-й).

Следствия такого раскола следующие:

1. Адам стремится к Еве, а она к нему.

2. Истина стремится к Жизни, а Жизнь — к Истине.

В соответствии с этим осуществлена нумерация карт: вверху — 1-я, внизу — 2-я; затем вверху 3-я, внизу — 4-я и 5-я; вверху — 6-я и 7-я, внизу — 8-я и 9-я и т. д.

Когда внутренние чакры одинаковы, то используется одна карта, например, 3-я. Если внутренние чакры разные, то приводятся две карты, например, 4-я и 5-я.

Если доминанта во внутренней чакре на стороне Адама, то у Евы доминанта в чакре внешнего аналога и наоборот, что символизируют соответствующие чакрам карты.

Внешние аналоги внутренних чакр обозначены цифрой на 10 большей, но часто с корректировкой на единицу со знаком «+» или «-», Последнее связано с тем, что активность внутри и вовне полярно противоположна как у Адама, так и у Евы. Скажем, 4-й карте соответствует 15-я, а не 14-я; 5-й карте соответствует 14-я, а не 15-я.

Эта полярная противоположность отражает великую истину. Если мужчина (или женщина) будет разумно раскрывать свои чакры, то это неизбежно вызовет соответствующее гармоничное раскрытие чакр у его (ее) духовной половины. Причем, как через правильное действие во внутренней чакре можно правильно пробудить токи внешнего аналога, так и наоборот, пробуждение внешнего аналога ведет к пробуждению внутренней сущности чакры. В принципе по духовной силе и значимости внутренние сущности чакр и их внешние духовные аналоги равнозначны.

Особая карта — нулевая (0), Она символизирует синтез всех 22 карт.

Группы карт, состоящие из наиболее тесно связанных друг с другом карт (чакр), образуют динамические циклы духа. Одна и та же чакра (карта) входит одновременно в несколько циклов.

Эти циклы охарактеризованы в комментариях к картам, При этом к комментарию на некоторые карты привязан и комментарий на цикл из нескольких карт, в котором данная карта является ведущей. Поэтому комментарии к одним картам получились развернутыми, а к другим — довольно краткими.

К схеме расположения карт и принципам взаимодействия между ними можно рекомендовать читателю вернуться еще раз, после изучения каждой карты и комментария к ней в отдельности. Тогда многое из сказанного выше станет более понятным.

1978–1990

Карта 0. Синтез. Андрогин. Сердце

Бесконечное пространство разделено двумя перпендикулярно перекрещивающимися лучами света, образующими крест.

На его вершине ослепительное солнце живого света, являющее окно в истину.

Внизу креста черное солнце абсолютной тьмы, а над ней бесконечный океан космической жизни. Лучи черного солнца отражают мировой хаос, темной пеленой оттеняющий океан жизни, отделенный от хаоса тонкой пленкой небытия.

На левой стороне креста — Великий Маг в теле из живого пламени.

На правой стороне креста — Изида в теле из нейтральных точек — живых глаз.

Центр креста являет непостижимую точку, раскрывающуюся лаской улыбки, симпатией и осмысленностью, — все это вместе можно назвать Тао.

Несколько поодаль — по обе стороны от центра креста — темные точки, которые то немного поднимаются над горизонтальной линией креста, то несколько опускаются ниже ее. Из этих точек, как из трубы фортуны, вылетают самые разные на вид люди, одетые в костюмы разных эпох и народов. Некоторые обнажены.

Люди, появившиеся из левой точки, бегут к Магу, возникшие из правой — к Изиде. Они так напрягаются в беге, что теряют сознание и в этот момент выделяются из своего плотного тела, оставаясь в ослепительно прекрасных световых телах. Они стремительно летят к Магу или Изиде и поглощаются ими.

В таинственном центре креста раскрывается новое непостижимое пространство, цельное и бесконечное, но в то же время находящееся на пересечении линий креста.

Внутри этого пространства видны бесконечно живые и невообразимо прекрасные первообразы Мага и Изиды. Они соединены вечной и нерасторжимой живой нитью, в середине которой пульсирует еще более непостижимая и таинственная точка. В ней бесконечное начало и бесконечный венец всего живого. И все живые вселенные способны проваливаться в эту точку, словно в бездну, и затеряться в ней как песчинки на дне Мирового океана.

Световые тела, втекающие в Мага и Изиду, таинственным образом, вне всякого пространства, передаются их первообразам внутри центра креста, и эти первообразы становятся все живее, светлее, прекраснее. А улыбка Тао из центра креста — все очаровательнее.

Внутри первообразов ослепительным светом горят семь волшебных цветов жизни и истины. Внутри Мага и Изиды также различим блеск аналогичных семи цветов-лотосов.


Комментарий

Карта — символ синтеза двадцати двух карт, а также раскрытия андрогина в Адаме и Еве.

Андрогин — это не слитое нераздельно одно, а вечное двуединство, составляющее уже третье, потому что двуединство суть одновременно триединство.

Синтез Адама и Евы происходит не путем слияния их первообразов (они остаются вечными, вечно возгораясь истиной и жизнью), а через объединение их в общем сердце, которое суть индивидуальный центр в бесконечном океане любви.

Сердце связано с первообразами Адама и Евы нерасторжимой нитью. Это и есть двуединство, равное триединству и андрогину.

«Единые два становятся равны единым трем». Уже здесь, чисто математически, видно бесконечное самовозрастание вечной жизни. При этом вечное два не отбрасывается, а питает вечное три.

Однако деторождение трансформирует эту идею вечного обновления и самовозрастания бессмертной жизни, будучи следствием инволюции духа в материю. Кроме того, через него возникают к становлению новые Я из тьмы хаоса. В конце космического цикла они достигают космического сознания, потом раскалываются на два и начинают путь инволюции (1/2 пути) — эволюции (1/2 пути), пока не достигнут актуального сознательного бессмертия, то есть состояния андрогина. Поэтому в проявленных мирах живут всегда существа двух типов: 1) Я, спустившиеся из сферы духа; 2) Я, поднявшиеся из хаоса.

Путь к андрогину (и к сердцу) лежит в трех направлениях: 1) разуме; 2) воле; 3) мистике (эмоциях). При этом во всех трех присутствует пульсация, раскрывающая токи космического океана жизни.

Во всех трех направлениях реализуются два общих принципа.


Принцип первый

1. Раскрыть в личности человека все светлые стороны, не отбросив ни одну. Темные стороны — это тени, они нуждаются в преобразовании, а не отбрасывании.

2. Каждая светлая черта должна быть раскрыта до предела, до недостижимой абсолютности.

Как это сделать? Ведь силы человека ограничены, и одни проявления противоречат другим, мешая достижению крайнего предела. Это так, но только в том случае, если считать человека чисто биологическим, хотя и думающим существом. Однако, если осознать, что в своей сущности человек — дух, то нужно снять все ограничения. Дух стремится только к беспредельному и высшему.

Полное раскрытие черт личности предполагает:

а) Освобождение модусов личности из плена, не только биологического, но и тонких тел (например, освобождение смысловой сущности мысли от ее внешней формы, эмоции от внешнего объекта, вызвавшего ее);

б) Отдачу этих модусов личности своему Я. Я получает свою личность, вбирая ее в себя в качестве своего внешнего агента не целиком, а по отдельным частям, по мере раскрытия личностью соответствующих потенций. Такой подход отличается от грубого аскетизма, пытающегося отбросить сразу весь эгоизм и убить в себе всю личность;

в) Внутри Я все предельные крайности личности сливаются в синтезе и не борются друг с другом, как их сугубо внешние выражения, а, наоборот укрепляют друг друга. Взять, к примеру, беспредельную доброту, предполагающую неделание ни малейшего зла никому и предельную целеустремленность, которая невозможна на внешнем грубом плане без жестокости. Жестокость — не злость, а следствие того, что человек идет к цели невзирая ни на что, в том числе и на несомые другим страдания. В грубом внешнем плане несовместимы две крайности. Нужен компромисс, балансирование между тем и другим. Однако в духе иначе: дух идет к цели по нейтральным точкам. Это путь поверх пространства и времени. Он гладок и без препятствий. Он никому не вредит, ибо не нарушает причин и следствий внутри пространства и времени. Потому он не противоречит предельной доброте. И более того, помогает ей. Ибо такая беспредельная устремленность духа являет высшее всемогущество, дающее возможность творить добро на деле. Что толку, если ты добр, но слаб и никому и ничем не можешь помочь, сам нуждаясь в помощи?


Принцип второй

Все отданное личностью своему хозяину — Я, взаимообменивается между двумя половинами андрогина, то есть в сердце и духе. Духовное сердце есть сверхтаинственная точка, в которой, как в бездне, вмещаются галактики, являясь там не более, чем песчинками. Эта точка отгорожена от всего проявленного непроходимой ни для чего падшего гранью пустоты. И то, что за ней, уже никогда не может быть потеряно.

При этом происходит освобождение от великого проклятья. В чем оно состоит? В извечном конфликте непроявленного (божественного) и проявленного, существующего (Гёте: «Достойно гибели все то, что существует»). А непроявленное, хоть и божественно, но скрыто, и Я не может пользоваться им. Однако как только Я начинает впитывать в себя непроявленное божественное, раскрывая его в себе в виде мудрости, музыки, искусства и т. п., то это божественное постепенно исчезает, и по мере его проявления остается лишь форма его выражения.

Если другое Я посредством этой формы выражения вновь поднимается до созерцания непроявленного, то это созерцание скоро объективируется в застывшие формы (пусть красивые) ума или нисходящие в сонливость эмоции.

Жизнь входит в тела человека (плотные и тонкие), но по мере их деятельности постепенно истощается, и эти тела впадают в старость и разложение.

Но внутри грани небытия, разделяющего непроявленное и проявленное, лежит синтез первого и второго. И этот синтез способно осуществлять только Я, а не личность. Поэтому личность должна вскрывать в себе все возможные силы (жизни, истины, этики, красоты и т. п.) и передавать их Я. Оно же обессмертит их реальной жизнью в духе, истине и любви.

Например, личность поняла, усвоила любовь мужчины и женщины. Бесполезно пытаться найти вечную любовь двух личностей. Нужно, чтобы личность мужчины (соответственно женщины) отдала свое ощущение, потребность, силу любви своему Я (а не другой личности), а Я уже найдет в духе свою половину, и там, и только там, возможна эта любовь, возможен андрогин (ибо Я имеет в себе и Бога, и любовь, и бесконечность, и все другие Я, и свою половину).

Карта 1. Истина, сахасрара (тысячелепестковый лотос). Чакра, общая Адаму и Еве

По огромному, ослепительно красивому живому космосу плывут двенадцать облаков. На каждом облаке сидит мудрец. Все они одеты в костюмы различных эпох и народов. Каждый держит в руках по зеркалу, созерцая в нем отражения картин живого космоса.

Во всем живом космосе чувствуется чье-то невидимое присутствие. Кто «он» или «она»? Где это существо?

В небе живого космоса парит белоснежная птица феникс. На ее удивительно симпатичном лице застыла улыбка. И каким-то особым чувством угадывается, что улыбка и симпатичность на лице феникса — это печать, отражение улыбки «Того», невидимо присутствующего здесь. И вместе с этим чувством угадывания приходит ощущение магически влекущей тайны.

И в этой тайне невидимой улыбкой и бесконечным очарованием проявляется присутствие «Того».

12 мудрецов ничего не замечают, они увлечены созерцанием картин в зеркалах. Но присутствие того таинственного существа ощущает феникс, начиная при этом таять в невидимом огне, превращаясь в улыбку, осмысленность, симпатичность.

Весь космос вдруг пронизывается мириадом живых молний. В их сверкании на мгновение раскрывается окно в невероятное, но в следующее мгновенье оно уже закрыто. Вспышка столь кратка, что никто из двенадцати мудрецов ничего не замечает.


Комментарий

Эта карта по своей природе исключает подробное комментирование. Сахасрара — общая Адаму и Еве чакра, являющаяся окном в абсолютную истину во всей ее бесконечности. Эта истина недоступна знанию, но постигается только в чистом созерцании. Знание может лишь указать пути созерцанию и жизни в лоно истины.

Раскрывается чакра через ее внешние аналоги: Карта 11-я — внешний аналог у Евы.

Карта 12-я — внешний аналог у Адама.

Карта 12. Любовь и мудрость. Внешний аналог Адама. Раскрытие в нем чакры сахасрара

На ослепительном, усыпанном драгоценными камнями троне, висящем прямо в середине таинственного неба, сидят король и королева живого космоса. Между ними, опираясь одной лапой на плечо короля, а другой — на плечо королевы, сидит белоснежная птица феникс.

Прямо перед троном зеленая лужайка, усыпанная восхитительными цветами. На ней Маг в теле из живого пламени.

Между Магом и королевской четой — черно-белая, клетчатая доска, как бы шахматная, но только стоклеточная. На доске установлены фигуры, каждая из которых символизирует одну из карт Таро.

Маг играет в Таро с королевской четой. Рядом с ним особая клетка в виде шара, образованного точками, распространяющими прозрачное живое пламя. В центре шара прозрачная точка, в которую неизвестно откуда вливается какая-то непостижимая сила. Между этой центральной точкой и точками живого пламени на поверхности шара возникают прозрачные, спиральные токи энергий, одни из которых разбегаются слева направо и направлены к центру, а другие — справа налево и направлены к окружности шара.

Если Маг выиграет у королевской четы, то они отдадут ему в его живую клетку птицу феникс. Если Маг проиграет, он должен столетие висеть между небом и землей головой вниз.

Королевская чета обладает всезнанием. У Мага мало шансов на победу, ибо противной стороне известны все возможные ходы и она никогда не ошибается.

За птицей фениксом в непостижимой голубизне неба ощущается чье-то присутствие и чья-то теплая улыбка.

Маг ловит эту улыбку, и в его уме рождаются ходы, творящие новые возможности. Он выигрывает партию.


Комментарий

Эта карта — символ раскрытия в Адаме окна в истину (сахасрары).

По отношению к истине Адам:

1. Пассивен в центре своего первообраза. В эту пассивность (жажду духа) нисходит непостижимая абсолютная истина, раскрываясь любовью, составляющей сущность, активное начало в Адаме. Первоначально он пассивен в любви, раскрывая ее в себе от истины, впитывая ее своей жаждой.

2. Активен в своей периферии, в живом пламени, проявляющемся через комплекс нейтральных точек.

Однако сказанное выше представляется иначе по отношению к пятой чакре (вишуддхе). В ней Адам активен в своем центре (в воле, во внешнем аналоге). В своей периферии он здесь пассивен.

В принципе есть четыре типа духовной силы (ими можно научиться управлять):

1) центростремительная сила к центральной нейтральной точке;

2) центробежная сила от центральной нейтральной точки;

3) центробежная сила к периферийным нейтральным точкам;

4) центростремительная сила от периферийных нейтральных точек.

От этих типов образуется восемь спиралей: четыре — восходящих к духу и четыре нисходящих (инволюционирующих) в материю.

Между Магом (5-я чакра) и истиной (7-я чакра) находится 6-я чакра (окно в космический разум, космическое сознание).

Маг по внутреннему тайному каналу (то есть жаждой своего духа) устанавливает контакт с истиной, 7-й чакрой, минуя 6-ю, и тем превосходит 6-ю чакру. Сам он загорается любовью, раскрывающейся в его жажде истины, вносит в космический разум (космическое сознание) начало творчества, совершенствования, превосходящее все возможности космического сознания. В этом сознании 5 измерений (если в 4-м измерении время становится пространством, то в 5-м измерении одновременно сосуществуют абсолютно все возможности). Появляется новое, 6-е измерение (творческое), то есть сотворение все новых и новых возможностей прекрасного в вечности. Речь идет именно и только о прекрасных возможностях. Все уродливое — это тени прекрасного в падших мирах. Между прочим, сандманы (люди из песка), до которых никогда не доходили отголоски космического сознания, лишены как чувства красоты, так и эстетической потребности в ней. Для них красота — всего лишь один из атрибутов престижа. Такие люди не любят сказок, не ощущают красоты и гармонии.

Маг (Адам), символизируя вершину раскрытия человеческой личности, отдает ее своему Я (в 7-й чакре, сахасраре, и там же он находит свою духовную половину — Еву, или Изиду).

Личность не может быть слугой трех господ: своего Я, Я и личности своей половины.


Ток между двумя личностями — это неверный ток, рано или поздно создающий «чехол» между двумя личностями, в котором заглохнет раскрытие Я и исчезнет все животворящее.


Заметим, что любовь и очарование существуют только к недостижимому, недоступному. Если оно становится доступным — это грехопадение любви. Любовь оживляет личность, насыщает ее красотой. И чем сильнее любовь, тем живее и красивее личности и больше соблазна любви между ними. Но это и есть начало падения.

Любовь (реализация ее токов) должна быть недоступной для личностей Адама и Евы, но в то же время быть доступной и взаимной для их Я внутри великой грани небытия, делящей все на непроявленное (внутреннее, субъективное) и на внешнее (проявленное, объективное, утвержденное). Внутри этой грани возникает особый синтез непроявленного и проявленного, превосходящий обе эти противоположности.

Личность — это внешний агент (аналог), утверждающий и раскрывающий Я, и он должен выполнять только один долг — быть слугой Я, а не многих господ. Не случайно эгрегоры хотят закрыть Я, поставив на его место кумира, и с этого момента начинают порабощение личности. Если личность не выполняет свой долг, то Я закрывается, лишается на время возможности раскрытия и утверждения, а личность, лишенная животворящих токов Я, впадает в деградацию.

Карта 11. Мудрость и любовь. Внешний аналог Евы. Раскрытие в ней сахасрары

В центре живого неба на троне из драгоценных камней сидят король и королева живого космоса.

Над ними, покоясь одной ступней на плече короля, а другой — на плече королевы, стоит Изида в теле из нейтральных точек. Она улыбается, и ее улыбка, как в зеркале, отражается улыбкой того непостижимого, кто присутствует за всем и во всем в космосе жизни.

В руках Изиды живая клетка в форме шара. Нейтральные точки его поверхности втягивают в себя свет сознания и тепло жизни. Нейтральная точка внутри шара излучает улыбку, осмысленность, симпатию непостижимого.

Ниже, у ног королевской четы, овальная, из полированного черного камня площадка. На ней установлен трон из серого песчаника. На троне застыла женская фигура в длинном одеянии. Глаза ее завязаны.

В одной руке — острый меч, отливающий лунным светом, в другой руке — весы.

На одной чаше весов сидит белоснежный феникс.

На другой чаше — огненное кольцо. Внутри него танцует обнаженная красивая женщина. Кольцо медленно вертится на чаше. После одного оборота женщина превращается в старуху. С началом следующего — она вновь молода и красива.

Перед серым каменным троном медленно ходит из стороны в сторону опирающийся на посох человек, закутанный в черный плащ с капюшоном. Он что-то ищет. В его руке горящий факел. Хотя кругом светло.


Комментарий

Карта — символ раскрытия и утверждения Евой истины (открытие чакры сахасрары).

Если Адам устремлен к истине в своей периферии и насыщает истину токами жизни через периферические нейтральные точки, а в центре своем («жажде», интуиции) поглощает токи истины, то Ева, напротив, из центра излучает в истину жизнь (тем самым творчески создавая в истине новые утвержденные возможности, что суть особая, высшая магия: творчество Евой высшей реальности), а в периферии своей Ева впитывает токи из истины (а также «живые пламена» от Адама).

«Центр и периферия» — относятся не к формам, а к вечным первообразам Адама и Евы.

Интуиция духа Евы, таким образом, активна в отличие от пассивной интуиции Адама.

Второе по счету грехопадение Евы, выраженное в других картах, произошло в ее периферии. Вместо того, чтобы отдать эту периферию (тело из нейтральных точек) своему Я, при этом направить его к 7-й чакре, этому окну в самосознание Я, а уже через него передать своему Адаму, Ева отдала это тело своей чакре свадхистхане (2-й снизу), впав в деторождение, сначала в световых телах, а потом уже и биологических.

Королевская чета — символ 6-й чакры (аджны). Изида над четой — это вышедшая из грехопадения 5-я чакра Евы (вишуддха).

Под королевской четой — богиня правосудия, начало кармы (судьбы). Ее сущность сводится к тому, что все должно быть возвращено к первоначальному космическому равновесию жизни. Кто нарушил произволом это равновесие, тот неизбежно должен пройти ряд шагов, чтобы вернуться к нему.

Женщина, то молодая, то старая — символ грехопадения. Она находится на одной чаше весов.

Феникс на другой чаше — символ выхода из грехопадения.

Пустынник в плаще с капюшоном — символ мужского начала, ищущего истинное (не падшее) женское начало.

Карта 3. Космическое сознание. Внутренняя сущность аджны, чакры, общей Адаму и Еве

Грандиозная картина, составленная из бесчисленных светящихся, хрустально-прозрачных сфер. Под каждой сферой находится ее точная зеркальная копия. Эта зеркальность являет собой поверхность живой, невещественной материи.

Во всякой сфере множество отверстий. И каждое из них являет собой бездну в микромир, состоящий из таких же сфер, а в них тоже отверстия — бездны в микромиры, и так бесконечно. Но не только бесконечно большое содержит бесконечно малое, но и бесконечно малое содержит в себе бесконечно большое.

Все насыщено абсолютным светом сознания. Нет игры света и тени, нет вибрации, нет пространства и времени. И прошлое, и будущее — все существует вневременно в одном вечном. И все существует здесь — не только то, что было и будет, но и все то, что могло бы быть, но не было или никогда не будет. При этом все выглядит не так, как в мирах иллюзии, в их разорванности, а иначе — в цельности. Здесь бесконечное число красивейших образов, но ни один из них не похож на то, что можно увидеть на Земле.

Здесь все отражено во всем, причем посредством зеркальных шаров двух типов, первичных и дублеров. Первичные шары состоят из чистейшего сознательного пламени духа, и ни крупицы этого пламени не передается ни к какому другому шару, оно замкнуто внутри своего шара. Бесконечный свет и бесконечная симпатия (духовное тепло) отражены в шарах — зеркальных дублерах, и именно в них все отражается во всем.

Шар — лишь видимый символ. В действительности это не шары, а бесконечно глубокие, ни на что не похожие существа.

Шары-дублеры — живые зеркала, разделенные на две части тонкой гранью — из небытия. В результате ее воздействия у живого зеркала появляются два зеркала-двойника, каждое из которых образует чистейшее отражение половины шара. Эти зеркала-двойники знаменуют начало мировой иллюзии, В одном зеркале отражен великий Маг, в другом — Изида. Оба отражения, опускаясь вниз, расширяются спиралями в виде астральных змеиных колец, которые, постепенно уплотняясь и затуманиваясь, нисходят в мировой хаос. За ним сокрыт океан жизни — Искры духа вылетают из световых шаров, спиралями спускаясь вниз, к океану, а капли океана, закручиваясь спиралями, поднимаются вверх к этим шарам.

Вдруг открывается необъятное пространство, составленное из таких двойных спиралей.

Чувствуется присутствие непостижимой тайны, вмещающей в себя все это и несравненно большее. Эта тайна, бесконечно далекая от Я, в то же время бесконечно близка к нему, ибо она — сама сущность Я, а Я — окно в нее и во все непостижимое. Несмотря на бесконечность непостижимого, Я вмещает его в себя.

Загорается ослепительный свет, и в нем сознание зрит само себя.


Комментарий

Карта символизирует внутреннюю сущность чакры аджны — окна в единое общее сознание Адама и Евы, когда сознание двух половин андрогина совмещается в одно. Это не может быть подробно комментировано, ибо всякий комментарий предполагает сечение (аспект и соотношение аспектов как разрезов, разорванностей), а в данном случае имеется в виду это чистое сознание в его бесконечности. Сознание — вот коротко и ясно об этой чакре, которая суть окно в чистое сознание. А все, что сознается объективированным сознанием, — это объекты внутри сознания (в том числе мысленные и душевные).

Первый «шаг» к раскрытию чистого (необъективированного) сознания — видеть все объекты космоса в их цельности, то есть не только в 3 измерениях (длина, высота, ширина), но в 4, то есть одновременно в прошлом и будущем, вне времени. Сознанию, падшему во время, 4-е измерение является течением времени из прошлого в будущее.

Однако и 4-го измерения мало. Нужно еще видение в 5-м измерении, то есть с учетом цельности в мире всех возможностей, являемых узкому сознанию ограниченно, применительно к данному состоянию пространства и времени. В итоге этим первым «шагом» явлен космический объект сознания. В противоположность ему само сознание в своей чистоте — космический субъект. И между ними тоже есть грань раскола — на субъект и объект. Нет субъекта без объекта и наоборот.

Второй «шаг» состоит в преодолении этого раскола: объект — этот грандиозный космос жизни, исчезает, хотя и не отбрасывается («растворяется» в итоге следующего «шага»). Сознание будто бы остается в абсолютной чистоте. Но это было бы чистым синтезом, без объекта, что невозможно. Потому второй «шаг» одновременен с третьим.

Третий «шаг» предполагает, что место объекта занимает чистое сознание. Место субъекта занимает Я. Это Я — Бог. И Бог состоит из одних только Я всех живых существ. Нет в Боге одного Я над всеми другими. В нем — свобода, равенство, любовь и братство.

В Боге, в чистейшем Я, преодолевается разрыв между объектом и субъектом… Однако окно туда представлено уже следующей чакрой — сахасрарой.

Сознание в состоянии третьего шага может видеть итог первого «шага», то есть космические объекты в их цельности и совокупности, ибо все они содержатся в космическом сознании (1-й шаг), а первый «шаг» содержится в синтезе 2-го и 3-го «шагов».

Я, как и Бог (Любовь всех Я космоса), живет в вечном творчестве, в творчестве множащихся друг на друга бесконечностей. Это творчество — в вечности, вне рамок пространства и времени. И только Я, проходящие круг самоутверждения (в сознании и жизни), проходят один раз цикл инволюции (падения — 1/2 пути) и цикл эволюции (восхождения — 1/2 пути). Время эволюции, однако, измеряется не земными часами, но чередой духовных усилий. Единица физического времени — секунда. Единица духовного времени — квант духовного усилия.

Карта 13. Сознательность. Свет. Разум. Ум. Память. Свет и тень. Внешний аналог аджны. Третий глаз

Прозрачное небо незаметно переходит в голубой, а затем постепенно синеющий океан. Переход неба в океан столь плавен, мягок, что неуловим для наблюдателя.

Между небом и океаном висит таинственный знак. Он образует фигуру Тао (Т).

С левой стороны фигура образована токами ослепительного света. С правой стороны текут лучи абсолютной тьмы. Они исчезают в магическом кристалле, сверкающем в центре знака «Тао». С левой стороны, по отношению к лучам света, кристалл явлен граненым алмазом. Справа — по отношению к лучам тьмы — он граненый рубин.

Вниз от кристалла и вверх к нему несется поток лучей, составленный из всех цветов радуги.

В некотором отдалении от кристалла — хрустальный череп. В нем поглощаются нисходящие лучи, и из него несутся вверх лучи восходящие.

Внутри черепа угадываются световые контуры огромного мозга. Масштабы его извилин равны целому морю и чудом умещаются в хрустальном черепе.

Под магическим кристаллом на двух нитях, золотой и серебряной, качается маятник. Качания маятника отбрасывают фантастические светотени, игра которых образует непохожие друг на друга картины бесконечно разнообразных миров.

С левой стороны кристалла появляется Маг. Его тело составлено из живого пламени.

По правую сторону кристалла возникает Изида, без покрывала, в теле из мельчайших, размером с пылинку, глаз.


Комментарий

Карта символизирует внешний аналог чакры аджны, 6-й снизу (2-й сверху), одинаковый у Адама и Евы. В этой чакре:

1. Единое сознание разделено на великое множество мигов сознания и бессознания, их игра в виде мозаики «света» и «тени» (через вибрации внешних органов чувств: зрения, слуха и т. д. и внутренних органов восприятия: самоощущения, мышления, эмоциональности и т. д.) образует весь состав сознания человека.

2. Сознание — космически едино, охватывает вне времени весь истинный космос (вне вибрации светотени и вне иллюзии от картин, творимых вибрацией).

3. Это единое сознание разделено между Адамом и Евой, мигу сознания Адама соответствует миг бес-сознания у Евы и наоборот (в рамках одной половины — андрогина).

4. Единое сознание совмещено с сознанием Бога. Но это сознание, видя все, что творится в сознании Адама и Евы в отдельности, не смотрит на иллюзии каждого из них, ибо в нем отсутствует совокупность всех мигов бессознательности.

5. В результате раскола единого сознания на две половины у Адама и Евы возникают:

а) У Евы — невежество, то есть, материя, светлая вверху, как зеркало чистого Я (зеркало Бога), и постепенно затемняющаяся внизу до темноты хаоса. Это и есть астрал. Космический змей, дьявол-искуситель, ведущий к падению Еву, а за ней и Адама.

б) У Адама — эгоизм, то есть косность. Наверху — это хрустально-прозрачные грани, очерчивающие индивидуальность, постепенно нисходящие в косность, неподвижность психическую и физическую, непроницаемость. Абсолютная непроницаемость — это смерть. Но смерть живого невозможна. Смерть — крайняя точка падения, предел инволюции. После нее начинается восхождение к преодолению раскола Адама и Евы. Оно идет внутри небытия, внутри грани раскола.

в) Эгоизм, косность превращает первообразы (живые, подвижные идеи) в закоснелые формы.

г) Материя (невежество) Евы являет формам различные пространства, их содержащие.

Жизнь и сознание текут из бессмертных чакр и придают движение четырем элементам (материи, косности, форме, пространству), образуя все физические силы, предметы, строя тела растений, животных, людей, минералов, производя электричество, магнетизм и т. д., в том числе и память, и «компьютер» Я — его эфирный мозг. Вообще вся физическая материя и построения в ней являются «закоснелой» психикой. Люди, занимающиеся материей, комбинируют, переставляют местами элементы этой «косной» психики. Но кто владеет тайнами сознания и жизни, раскрытой психики, тот может совершать чудеса, невероятные для профана. Невероятно проходить сквозь стены и переноситься через пространства и времена. Но для дикаря кусок железа, способный уничтожить огромные массы материи (водородная бомба), или кусочек черной звезды-дыры, энергия которой может тысячи лет питать человеческую цивилизацию, — тоже были бы невероятными. Аналогично современным людям, не знающим ни психики, ни Я, думающим, что они — конструкция из мяса и костей, а их психика — функция этой конструкции, — предстанет высшая магия. Однако возможности расщепления атомов психической энергии и ее сознательного использования много выше, чем расщепление и управление энергией физической материи. Но ни приборы, ни объективированная наука не могут здесь помочь. Понять и овладеть психикой можно только изнутри, из Я. Только так и никак иначе. И кто это сделал, не опустится до того, чтобы показывать чудеса профанам. Им это не поможет, либо выбьет их из колеи. Высший просветленный разум не делает ничего лишнего — это одна из его черт.

Истинный сон без сновидений длится только миг. Но времена смещены, и на физическом плане могут пройти часы и годы.

Различие бодрствующего сознания и сна со сновидениями существует на почве их общности — чередования мигов. Но если в первом сознание и бессознание от объектов идут через внешние органы чувств, то во втором — через их эфирные аналоги.

Восстановление цельного единого сознания Адама и Евы должно заменить у андрогина сон без сновидений. Это будет абсолютное всесознание. Но этот период будет чередоваться с другим: абсолютной гармонией света и тени, синтезом света и тени. Это и есть раскрытие 3-го глаза, находящегося между абсолютно чистым сознанием и искажениями узкого сознания падшего человека. Третий глаз — это орган абсолютного ясновидения, знания всего и вся. Это и есть нейтральная точка (качественная вершина) вибрирующего сознания, раскрывающего сплошное сознание. И она, и ее функционирование в мире вибраций не отбрасывается, а используется (в череде с абсолютным сознанием) для вечного раскрытия и совершенствования сознания (в самоумножении вечности).

Ключ к 3-му глазу — это видеть и смотреть на то, что хочет знать Я, абсолютно непредвзято, без всяких программ. («Быть как дети, иначе не войти в царство небесное». Но это не тьма невежества, а абсолютный свет. Камень не может думать. Богу незачем думать — он все знает. Многие «учителя» несколько напутали, рекомендуя ученикам непосредственность камня.)

Как раскрыть третий глаз?

Необходима работа в других чакрах для того, чтобы жизнетоки (в 5 низших чакрах) были сбалансированы и Я имело точку опоры в себе, а не вне. Напротив, если Я опирается не на себя, а на свои аналоги в психике, то неизбежно создаются цепочки искажений (по ментальной карме текущие от одного искажения к другому, закрывая третий глаз).

Внутри Я содержится все абсолютное знание, поскольку Я в своей глубине связано чистым сознанием со всеми Я космоса. Потому правильно поставленные перед Я вопросы (поставленные в духе) уже сами в себе несут свой ответ. Для уяснения этого следует обратить внимание на следующие моменты.

1. Понять вопрос внутри себя (очистить его от искажений). В этом и состоит главная функция правильного мышления.

2. Как только это будет сделано, в вопросе возникнет нейтральная точка (точка смысла). Через нее Я пошлет свой ответ.

3. Необходимо созерцать этот ответ, не отвлекаясь на мышление, на детализирование ответа мыслеформами, мыслесхемами, мыслефактами. Иначе копание в деталях проявленности будет затемнять ответ.

4. Этот процесс нарастает постепенно. Я начинает через третий глаз различать силы (источники), задающие ему вопросы. Затем возникают духовные вопросы к источникам и т. д. Я на этом пути медленно, но верно доходит до первокорней.

5. При успешном продвижении от Я начинает притекать знание без предварительного задавания ему вопросов. Вопрос нужно просто созерцать, не оформляя в мысль («сосредоточиться на предмыслии» — рецепт буддистской мистики). И лишь когда кончится ток передачи, можно восстановить в памяти переданное и продумать его внешние аналоги.

6. Различается ток сознания (и знания) от Я к воле и уму и ток от воли и ума к Я. Необходимо развивать оба тока, уметь балансировать их. Первый ток — это интуиция. Второй ток — умение читать несомое интуицией, тем самым давая ей возможность нести еще больше.

Посланное интуицией приобретает затем внешнее выражение (то есть как идея, форма, мысль, схема, образ, символ и т. д.). Последнее всегда частично, а потому неточно (часть, даже будучи крайне удачным и ярким выражением целого, тем более неточна). Неточность оттого, что в мире интуиции все слито в целое, а выраженное для внешнего сознания (опирающегося на форму, идею, схему, слово и т. д., что еще нужно для становления, пока нет полного раскрытия Я) — это всегда отсек, сечение интуиции. И если копаться в выражениях, пытаясь найти точность, результат будет бесплодный. Не надо бороться с искажениями выражения сечений живого знания (их бесчисленное множество). Напротив, надо накапливать восприятия таких сечений; мыслить одновременно и восприятиями сечений живого знания, и их внешними искаженными выражениями. Такое сочетание живых сечений само исправит искажение, возникшее из внешних выражений, часто исключающих одно другое. Постепенно образуется способность мыслить чистыми сечениями живого знания, не прибегая к его внешним проявлениям. Применительно к человеку (конкретному или типу) из чистоты знания появляется возможность находить систему его внешних выражений, наиболее приспособленных к этому человеку или типу людей, и могущих быть совершенно негодными для других людей, хотя чистое знание универсально.

Другими словами, крайнее выражение познаваемой идеи — лучшее средство, чтобы ее выразить (сначала своему уму, а потом в словах и другим). Но крайность выражения содержит ошибки из-за односторонности сечения. Ошибка крайностей нейтрализуется синтезом смыслов, несомых этими крайностями. Все крайности (выражение идей) противоречат друг другу, а сами идеи гармонично объединены в целое.

Контрольная точка: если идея понята в чистом виде (без ее завязки на форму выражения), то сознание видит эту идею уже везде, в любых формах и обстоятельствах, где она присутствует. Кто не видит идею в чистоте, а только вместе с ее определенным выражением, тот не открыл в себе каналы ментального ясновидения, и по этой причине его ум часто мучается в неразрешимых противоречиях.

«О» карта символизирует сердце и раскрытие в нем Бога, соответственно — сопряжение с Богом в мистике, воле, разуме. Цикл карт (чакр), относящихся к чакре манипуре, связан с раскрытием сердца в эмоциях (мистике).

Чакра вишуддха и ее цикл — это раскрытие сердца в воле. Чакра аджна и ее цикл связаны с раскрытием сердца в разуме. И за этими тремя циклами (мистикой, волей, разумом) присутствует раскрытие жизни (соответственно сопряжение с Богом в океане жизни).

Карта 7. Маг. Внутренняя сущность вишуддхи Адама

На черном непроницаемом шаре стоит человек, тело которого образовано живым пламенем. Его лицо светло и ясно. Смотрящему в его глаза раскрывается таинственное окно, в котором всякий видит самого себя таким, каков он есть в истине, жизни и любви. Внутри сердца раскрывается некое окно, через которое видны неземные вещи, слышны неземные слова и это окно — «Я сам».

Осознавшее себя Я становится великим Магом. В одной руке его — чаша, поднятая к небу. В другой — меч, опущенный к земле. Перед ним стоят четыре существа: саламандра, эльф, ундина, гном.

Между этими существами молниями проносятся световые знаки, образующие таинственные символы, доступные постижению лишь посвященных в мистерию жизни.

На водах черного потока стоит небесной красоты женщина. На ней нет одежд, но она и не обнажена. Тело ее состоит из мельчайших глаз, размером с пылинку, и в каждом глазу отражен живой космос. Под взглядом Мага эти космосы вспыхивают все новыми огнями жизни, света и радости.

На лбу женщины таинственное, невыразимое зерно. Оно вечно новое и вечно неизменное. Из него льются лучи, проникая в грудь Мага через его глаза.

Где-то в стороне молча бредет безумец. Его одежда запылена и разорвана. В его ногу вцепляется собака. За плечами мешок, в котором лежит меч и чаша Мага. Безумный не только забыл их значение, но даже и не подозревает об их существовании. Он идет по краю пропасти. В ней его поджидает, разевая пасть, крокодил.

Впереди безумца две женские фигуры. Их лица холодны, жестоки и безразличны. Перед ними — черный кубический камень. На нем масса всевозможных женских лиц, выражающих самое различное состояние души. Эти маски столь искусны, что полностью имитируют живые лица. Женщины перебирают их, временами примеряя на свои бесчувственные лица. Обе они поверх пупка стянуты тугими одеждами. Нижняя часть у обеих обнажена. У одной ритмично вздувается живот и из него выглядывает ребенок. У другой — нижняя половина туловища извивается в эротическом танце. К ней присосалось множество различных уродливых существ, каждое из которых по-своему фантастически уродливо и какофонично. У каждого из них общее только одно: огромные, красные, чувственно-полные губы-присоски.


Комментарий

Внутреннее начало вишуддхи Адама раскрывается через преображение ее внешнего агента — карты 16-й. Поэтому в комментарии к ней содержится много сведений к раскрытию карты 7-й.

На карте изображен царь (Маг) всех нейтральных точек. Нейтральная точка присуща каждой форме (от микрочастицы до планеты или звезды). Нейтральная точка («центр тяжести») — это выход в первообраз, закоснелостью и искажением которого является форма. Воле, действующей через нейтральные точки, нет препятствий. Она в этом случае находится вне пространства и времени и может действовать оттуда на все, что во времени и пространстве. Такая воля свободна от падших желаний, искушений, а потому она не подвержена произволу и не вмешивается в игру теней (падших людей), кроме исключительных случаев, когда импульс исходит от духа. Все нейтральные точки (их значение в чистоте сознания, их ясновидение, а не искусственное получение путем низшей магии, выдающей всегда очень немногие из нейтральных точек, притом менее важные) являются Адаму в облике. Изиды, предстающей в теле из нейтральных точек. Это — внешний аналог вишуддхи Евы (карта 17-я). Адам господствует над этим аналогом, а через него правит внешним выражением женщины.

Напротив, безумный либо отрешен от женщины, либо покорен ею (два образа женщин перед ним), либо покоряет и порабощает женщину без постижения ее внутренней сущности.

В противоположность ему Адам в своем проявлении исходит из стимула (живого смысла), который правит им. Этот стимул вбирается (впитывается) царем нейтральных точек (сущностью вишуддхи Адама, этой особой нейтральной точкой) в себя из Евы (Изиды), из ее внутренней вишуддхи. И тем Адам подчиняется Еве, одновременно руководя ею.

Адам вбирает в нейтральную точку (в глубине внутренней вишуддхи) свою волю, изымая ее на время из внешнего аналога вишуддхи, и этой волей пробуждает ото сна тело Изиды, состоящее из нейтральных точек. Через такое пробуждение в Изиде раскрывается ее сокровенная природа — семя истины (семя смысла, стимула жизни). Пробуждая это семя, Адам одновременно служит ему. Этот процесс происходит взаимно и параллельно, если две половины одного Я находятся на пути эволюции духа. Напротив, в инволюционирующей паре мужчина все более подчиняется женщине, чакры все более закрываются, и в конце концов он может даже подпасть под власть черных самок, сандманок, владеющих черной магией секса, порабощающих сначала мужчин, а за ними и женщин.

Карта 16. Победитель. Внешний аналог вишуддхи Адама

На колеснице, запряженной двумя сфинксами, черным и белым, стоит человек в серебряных латах, покрывающих все его тело, за исключением головы, на которую надет прозрачный шлем в форме правильного шара. Небо закрыто тучами, сверкают молнии, гремит гром. Несмотря на это, в верхней части шлема отражается бездонный, синий, хрустально прозрачный космос, пронизанный золотыми и серебряными звездами. Между ними протянута тонкая световая сеть, постоянно вибрирующая и время от времени складывающаяся в таинственные магические фигуры и символы.

Вдали, по правую сторону от победителя, возвышается огромная башня, строительным материалом которой служат черные кирпичи. Башня окружена огромной толпой людей с завязанными глазами. Все они месят черную грязь, слагая из нее кирпичи. Эти кирпичи складываются под башню, и она медленно растет вверх. Толпой дирижирует черный обнаженный человек с крыльями, как у летучей мыши. У него нет лица. Вместо головы и шеи — черный непроницаемый шар. За спиной его висит труба, на которой надпись: «Достроите до неба, затрубит труба и оживит всех, кто строил башню. Остальные сгорят в геенне огненной».

На вершине башни — небольшая группа мужчин и женщин, выбранных из толпы. Женщины самодовольно суетятся, у них в ногах ползают мужчины. На груди у всех знак в виде двух перекрещенных треугольников, на спине — знак перевернутой пентаграммы. Каждый вооружен луком и стрелами. Они пускают эти стрелы в победителя. На стрелах у женщин вместо наконечников — красивые цветы, но от них исходит запах разложения. Наконечники стрел у мужчин ядовиты. Все стрелы разбиваются о доспехи победителя, а летящие в голову, закрытую прозрачным шлемом, сгорают без следа, не долетев до цели.

Временами из скрытого тучами неба сверкает космическая молния и попадает в верхушку башни. Она откалывается и стремительно падает вниз вместе с обитателями.

Внутри башки лестница. Она вся заполнена людьми, выделившими себя из толпы. На смену упавшим с башни появляется новая порция избранных, и они продолжают дело. А толпа снизу снова возводит башню. И вновь ударяет молния. И не может башня дорасти до неба.

Перед победителем два короля. Один — красный, со слегка склоненной головой. Другой — серый, коленопреклоненный. Каждый из них хочет уйти, предоставив победителю свой трон.

Победитель не смотрит на них. В его глазах отражается маленькая звезда, свет которой невыносим ни для кого, кроме него самого. Из этой звезды распространяются лучи, проникающие в лабиринт, скрытый под землей, на которой топчется толпа. Некоторые из толпы перестают месить черную грязь, сбрасывают с глаз повязку и спускаются в лабиринт, следуя за лучами звезды.


Комментарий

Победитель — карта чакры № 5, внешнего активного аналога вишуддхи в Адаме. Это активная воля, проявляющаяся вовне. Это мужское начало, но через незримую связь с половиной, Евой, передается и ей.

Воля эта всесильна, бесконечна, и ей нет препятствий. Но для нее должна быть точка опоры (Архимед: «Дайте мне точку опоры, и я переверну весь мир»). Воля пала потому, что она потеряла точку опоры. Падшая воля порабощена черным шаром эгоизма. Соотношения (системы, схемы) между черными шарами (неизвестными иксами), суть логика низшего ума — мертвящее начало рассудка. Все логичное исходит из аксиом. А аксиомы? Или из чувственного, или из духовного.

Духовное — это звезда различения истинного и ложного, из нее исходит путеводная нить, выводящая из лабиринтов ума, превращающая черные колодцы падшего ума в окна свободы.

Если же воля порабощена чувственностью (желаниями), то точка ее опоры вовне. Здесь действует мотив удовольствия. И Человек подпадает под закон палки: он привязывается к приятному концу и потом неизбежно получает неприятный, который оборачивается для него страданием. Все порабощающее человека — это печати его прошлых волевых импульсов, обернувшихся другими концами своих палок. И корень этого — порабощение воли Я двумя силами:

— удовольствием (реакцией жизни на инволютивный ток, сходящий в лабиринт);

— эгоизмом (черным шаром, реакцией на невежество Евы — корень ее второго грехопадения).

Воля не может быть пробужденной, опираясь на что-либо одно (желание, идею, чувство), в ущерб всему остальному. Эта воля поражена слабостью (рабством перед мотивом) в самый корень. Для воли не должно быть никакой точки опоры вовне. Иначе — башня. Архитектор ее внизу: сила невежества, поработившая женское начало, а через него — и волю, и мужчину.

Точка опоры лежит в женщине, в ее чакре вишуддха, но не во внешнем аналоге (это объект воли, а не точка опоры), а во внутренней чакре Евы.

Мужчина должен отказаться от внешней женщины, волей не опираться на нее, не стремясь в ней найти свою путеводную звезду, а отдать свою волю собственному Я, которое в чакре № 5 раскрывается пассивной нейтральной точкой. Это Маг — царь всех нейтральных точек. Его стимул, точка опоры — золотое зерно, являющее тайну Изиды. Этому зерну и служит воля Мага, имея двойную точку опоры (совпадающую в одну). Сама эта воля правит обликом Изиды (Евы), явленной целиком в теле, состоящем из нейтральных точек.

Женское начало являет весь комплекс нейтральных точек не только себя, но и всего и вся для власти пробужденной воли.

Карта дает ключ к явлению тока пробуждения воли, тока восхождения, тока эволютивной спирали.

Основа инволютивной спирали (основа грехопадения) также содержится в 5-й чакре. В инволютивном токе воля начинает опираться на нейтральные точки Изиды (это начало грехопадения). Постепенно они скрываются, затуманиваясь искажением, исходящим от невежества, их видно все меньше и меньше. Воля теперь действует частично из многих нейтральных точек, частично из корок эгоизма (черных шаров, черных кирпичей), теряя силу и ориентацию. Падение воли все нарастает.

Женщина стремится к свету (после первого грехопадения одна ее половина стала темной, бессознательной). При этом она, будучи лишена эволютивного импульса (исходящего от Адама), вместо восхождения к свету, начинает его втягивать в себя, образовывая инволютивную спираль, нисходящую в хаос тьмы.

Адам, если он опирается на внешний лик Евы (Изиды), вместо того, чтобы править им, опираясь на ее внутреннее ядро, сам попадает в инволютивный ток.

Изида постепенно нисходит до женщины-самки. В самке две крайности: а) мать; б) полный разгул секса.

Часто в женщине наряду с природой самки присутствует и начало гетеры. Гетера, если она найдет своего Адама, открывает в себе восходящий ток к Изиде. Она способна ощущать мужчинами лишь немногих. Самка же готова отдаться каждому, а больше всего тому, кто больший самец, больший вивер. Гетера же презирает таких мужчин. Нравственная мать — это вершина подъема, идеал женщины-самки, и для нее благ такой путь. Но этот же идеал губителен для гетеры. Ей надо идти дальше, раскрыть в себе божественную Изиду — богиню истины. Чистые гетеры крайне редки. Чаще в женщине смешаны две природы: гетеры и самки. Но есть особая порода самок. Это развращенные самки, обученные черной магии секса. Они знают притягательность гетер и часто искусно умеют играть их роль. Они искусственно, для приманки мужчин — потомков богов (гетеры — тоже потомки богов, а виверы — это другой полюс по отношению к самке) сублимируют свой самочный секс в верхний полюс, ярко излучая его глазами, на деле испытывая сильное сексуальное влечение лишь в нижнем полюсе.

Женщина должна руководить мужчиной, давая ему светлый эволюционный мир, давая его душе и духу те эмоции, которые ему нужны. И она же должна безоговорочно подчиняться ему во всем в области воли и разума.

Но черные самки все извратили: наверху они подчиняют мужчину своей воле и своему низшему уму, невежеству и эгоизму. Внизу они берут энергию от мужчин в половом акте, ибо в нем отдает мужчина, а женщина получает. Мужчина постепенно убивается таким образом как внутреннее существо. Вследствие этого женщина несет две ноши — заботы и хлопоты как по работе, так и по рождению и воспитанию детей.

Иногда мысленное продление вызревающих в течение веков тенденций на будущее позволяет не только увидеть перспективу, но и глубже осознать процессы, происходящие в современности. В данном случае имеется в виду то, что в эпоху научно-технической революции (она еще лишь в начале своего развертывания) происходит перемещение людей из сферы материального производства в сферу духовно-ментальной деятельности, в область, где генерируется, хранится, перерабатывается и обменивается информация. На материальном плане при этом происходит объединение человечества в целое. Одновременно постепенно стираются различия между народами и нациями. Вспышки национализма в последнее время — это реакция правящих верхушек (опирающихся на национальное начало) на объединение всех народов. Однако было бы ошибкой думать, что человечество превращается в безликую, безнациональную массу. Наоборот, и будущее человечество, объединенное общей материально-планетарной жизнью (об этом свидетельствует и то, что без общей, планетарной экологии жизнь на Земле погибнет), будет разделено на народы и нации, но только другие, качественно новые. В отличие от материально-государственных, генетико-биологических, культурно-языковых факторов, новые народы и нации формируются на основе исключительно духовной и психологической общности. Это, в частности, значит, что русский, например, может быть ближе и роднее китайцу, настроенному с ним в унисон в духовной сфере, чем другому русскому, но совершенно иной духовной направленности. В конечном итоге на это уйдет еще очень много и много лет, на месте современных народов и наций (или при их сохранении для определенной части человечества) возникнут новые народы и нации, объединенные исключительно на духовно-психологической основе. Принадлежность человека к такому народу или нации будет определяться не его принадлежностью к родительской паре, а духовным выбором начинающей сознавать себя личности.

Очертив таким образом общую тенденцию развития будущего, можно констатировать, что она не только интенсивно развивается в настоящее время, но зародилась и развивалась с незапамятных времен.

К настоящему времени в среде людей формируется несколько духовно-психологических народов. Не имея возможности вдаваться подробно в эту проблему, выделим из этих народов два, которые условно назовем творцами и сандманами («люди из песка»).

Сандманы живут среди всех земных рас и народов. Их духовная природа связана с отсутствием духовного творчества, которое всегда есть следствие взаимодействия мужского и женского начал в сфере духа (контакты в духе Адама и Евы). Для сандманов различия пола существуют лишь в рамках физиологии. В духе — они бесполые существа. Потому все их духовные импульсы растворяются в хаосе, «уходят в песок».

Сандман не знает женской духовности. Его духовность всегда мужская, в которой нет ни семени Изиды, ни ее пластической материи. Потому такая духовность либо выплескивается в виде разрушительного взрыва, либо растекается в мертвых, механических схемах бездушного ума. Женская духовность, духовная женщина для сандмана не существует.

Обычное состояние психики можно уподобить двум пентаграммам, одна внутри другой:

— внутренняя (субъект психики);

— внешня? (объект внутри психики).

Я живет внутри малой пентаграммы как устрица в раковине.

Чтобы представить их различие, нужно представить 5 элементов в последовательности нисходящего тока, которые есть и в малой, и в большой (внешней) пентаграмме:

1. Наслаждение.

2. Удовлетворение (исходя из наслаждения), причем по мере удовлетворения исчезает наслаждение.

3. Сон, лень, мутное состояние.

4. Впадение в твердость, привычку (и в бессознательное).

5. Изменение условий, то есть разрушение того, к чему привыкло и привязалось Я. Это вызывает страдание. С него начинается восходящий ток (по принуждению).

В этой пентаграмме, как в темнице, заперто Я. Сквозь нее действуют: а) активный ток (живое электричество, кундалини, живой огонь — начало Адама); б) живая вода (живой магнетизм — начало Евы). Часто человек страдает от избытка электричества (возбуждения, активности), либо магнетизма (сонливости, вялости).

Живой огонь — это пластический поток мощи, находящийся за живым электричеством, за возбудимостью нервов, которая живой огонь скрывает и извращает.

Живая вода — это начало очищенное и просветленное, скрытое за сном, ленью, мутным хаосом подсознания.

Активность и сонливость всегда чередуются и борются в человеке. Надо же вскрыть живой огонь и живую воду за ними. Они уже не борются, а гармонично сливаются в одно — в сознание — жизнь.

«Земля» (привычка) действует в человеке как инертность Я, как его привычка впадать в удовольствие, бежать от страдания, подпадать под ток возбуждения или, наоборот, под ток лености и сна. Это все малая пентаграмма.

Большая пентаграмма построена из тех же элементов, но она более конкретна и более отдалена от Я. Элементы ее конкретного наполнения текут чередою человеческих переживаний. В разное время удовольствие связано то с одним, то с другим. Приходят новые впечатления и обстоятельства, и оно к ним поворачивается. Я при этом может так увлечься, что на время способно почти полностью отождествить себя с тем или иным состоянием большой пентаграммы. Когда Я отождествляет себя с теми или иными элементами малой или большой пентаграммы, то воля не имеет точки опоры. Ибо, чтобы стать победителем, воля не должна опираться на что-либо из того, над чем она должна господствовать.

Получение точки опоры воли предполагает раскрытие вишуддхи. Еще более глубокая точка опоры необходима для самого Я. Для этого нужно раскрытие начала жизни (всех пяти нижних чакр), а также сознания и самосознания чакр 6-й и 7-й, то есть аджны и сахасрары.

Утверждение раскрытия жизни и сознания происходит в сердце (и Боге). Это символизируется картой № 0.

Рисунок пентаграммы с надписями, характеризующими состояние человеческой психики, дает намек к превращению нежелательных состояний психики в желательные. Причем, имеется в виду два метода — один для Адама, другой для Евы. Мужчина и женщина могут пользоваться обоими, ибо токи духа скрытно от обычного сознания передаются ими друг другу. Только метод Евы более доступен женщине, а Адама — мужчине.

Для этого делания необходима точка опоры для воли.

С другой стороны, совершение этого делания способствует раскрытию точки опоры для воли и ее пробуждению.

Карта 6. Семя истины. Фортуна. Счастье. Внутренняя сущность вишуддхи Евы

В прозрачной голубизне неба сверкает огненное кольцо. Внутри него застыла женщина, чья красота превосходит всякое воображение. Она абсолютно открыта, но только взору бессмертного. И он, видя ее всю, сразу и целиком, проникает огненным пламенем в каждую ее бесконечную частицу. Бессмертный видит ее в идеальной прозрачности, без искажений, но в то же время не может рассмотреть ее образ. Ибо от этого образа исходит столь чистое осознание космической красоты и радости, что в сознании бессмертного не остается места для того, чтобы смотреть. Он может только видеть ее.

Под кольцом зависла свернутая полукольцом солнечно-лунная труба фортуны. В изгиб трубы вставлено овальное зеркало. В нем отражен образ женщины, чей облик — само очарование. Она — одновременно вечно та же и вечно новая.

Напротив трубы стоит Маг. Из очень узкого отверстия трубы появляются световые зерна радости — истины и исчезают в его глазах. Из глаз Мага излучаются волшебно-прекрасные картины, составленные из необыкновенно красивых, фантастических образов; они, несомые музыкой сфер, втекают в расширенный конец трубы фортуны.


Комментарий

Эта карта символизирует внутреннюю сущность Изиды, богини истины. Она, познаваясь через взаимосвязь других карт (чакр), сама по себе очень трудно выразима.

Семя истины — это то, что заполняет собой нейтральную точку (символизируемую царем или Магом), управляющую всеми другими нейтральными точками. Так возникает объединенная (андрогинная) точка опоры воли и у Адама, и у Евы — одна (двуединая) для двух половин одного Я.

Чтобы раскрылась эта чакра, Адам должен свою волю (действующую в личности в плену эгоизма и привычек неподвижности и удовольствия) отдать своему Я в верхней нейтральной точке (царе нейтральных точек). Именно из этой точки опоры Я воля Адама (ставшего победителем-магом) пробуждает спящую Изиду, а проснувшаяся Изида пробуждает уже сама свою внутреннюю сущность и отдает ее Адаму, одновременно правя его высшей властью (верховой нейтральной точкой, см. карту № 7 — Маг), а через нее (см. карту № 16 — победитель) и его волей. Одновременно в своем внешнем аналоге (см. карту № 17 — Изида в теле из нейтральных точек) Ева полностью покоряется воле Адама.

Этот процесс происходит постепенно, очищаясь от наслоений низшей природы, набирая скорость по мере прохождения центра тяжести пути, все интенсивнее устремляясь к чистоте совершенства.

Карта 17. Спящая красавица. Изида без покрывала. Ведьмы и фурии. Внешний аналог вишуддхи Евы

Прямо в голубом небе висит хрустальный саркофаг. Все его поверхности состоят из массы малых граней. И только пробужденное сознание Мага способно видеть через все эти грани сразу. В саркофаге спит Изида, все тело которой состоит из живых нейтральных точек. Вокруг саркофага витают белые облака, скрывающие сам саркофаг от взора непосвященных.

Внизу темное море, а в нем каменный остров, в центре которого обнаженные ведьмы извиваются в эротическом танце вокруг котлов с магическим зельем, бросая в них разноцветные порошки и шипя заклинания. В руках каждая держит по зеркалу. Они пытаются через дым курений отразить в зеркале грань саркофага и увидеть одну из нейтральных точек спящей Изиды. Иногда им это удается. Своими глазами они рисуют тогда в зеркале лицо вокруг пойманного отражения нейтральной точки, а потом, делая ужимки и гримасы, пытаются придать своему лицу выражение, соответствующее нарисованной картине.

Из темного моря, словно башня, торчит голова огромной змеи. У нее красивое женское лицо, а голова и шея составлены из света. Глаза змеи — как две втягивающие в себя бездны. Они горят огнем, над которым не властны какие-либо ограничения секса. Лишенный духовного различения может перепутать его с огнем и жизнью освобожденной радости духа. Вокруг змеи летают белоснежные амуры, и многие из них сначала притягиваются, а потом поглощаются ее глазами.

Шея змеи уходит под воду. И здесь, в черном свете тьмы, видно, что не змея это, а титанических размеров динозавр.

Все его тело усыпано отверстиями с винную бочку. Динозавр столь огромен, что отверстия кажутся пылинками. Внутри динозавра белые амуры превращаются в черных и серых, иногда белых и красных людей. Затем они выползают из отверстий и населяют города на дне моря. Над городами горят искусственные солнца, имитирующие естественные. От их света чернота моря кажется голубизной неба.

По чистому голубому небу идет Маг, чье тело из живого пламени. Он подходит к саркофагу. При его приближении тот рассыпается на кристаллические гранулы, и они дождем падают вниз. Изида просыпается, и на ее лбу загорается вечное семя творческой истины.

В то же время к каменному острову приближается победитель в колеснице, запряженной двумя сфинксами.

Кристаллический дождь падает на ведьм и их зелье, отчего те начинают гореть, дымиться и вскоре все, что было на острове, превращается в пепел, который падает в море, и оно из черного превращается в синее. Динозавр растворяется в небытии. Море волнуется, по нему бегут пенистые волны. Из них выходит красивая обнаженная женщина, словно зеркальное отражение Изиды. Это Афродита — богиня любви. Она входит на колесницу победителя.

Маг и Изида уносятся в невидимую взору космическую высь. Колесница вместе с победителем и Афродитой уносится вслед за ними. Из-под колесницы вылетают огненные цветы, засыпающие каменный остров, превращающийся в цветущий сад.


Комментарий

Через активное влияние Адама пробуждается спящая и скрытая от проявления Изида. Пробуждение в женщине Изиды преображает и ее личность, превращая в Афродиту.

Ведьмы — это символ не только падших женщин, но и многих личностей, живущих в совокупной личности женщины. Ею правит динозавр, чему соответствует пленение женской природы невежеством.

Если в женщине пробуждается Изида, то ведьмы и динозавр сжигаются светом творческой истины, а хаос осветляется до прозрачной голубизны моря. При этом возникает новая личность — Афродита, внешний аналог пробужденной Изиды, который летит вдогонку за Изидой и в конечном счете сливается с ней, Точно так же победитель летит вдогонку за Магом и сливается с ним.

Личность человека (мужчины и женщины) — это живая скрижаль между внешними аналогами семи чакр и низменными сторонами человеческой падшей природы, на которую наброшена «кожа» (физическое тело). Пробуждением личности и очищением утвержден и внешний аналог чакры. При этом и соответствующая сторона личности, выражающая чакру, превращается во внешний аналог чакры, сливается с ним. Таким образом токи эволюции и инволюции проходят следующие стадии:

1) внутренняя сущность чакры;

2) внешний аналог чакры;

3) личность, как выражение связи внешнего аналога чакры с низшей природой;

4) низшая природа человека;

5) физическое тело.

Карта 10. Живой дух, анахата, золотая середина человека. Ключ

На карте видна огромная круговая дорога из цельных плит горной породы. Поверхность одних плит шероховата, других — полированная. Размеры плит самые разные. Плиты плотно подогнаны друг к другу. Круг дороги идеально правилен, а ее края абсолютно ровны. Над дорогой висит черная шкатулка с тысячью замков. В ней — папирусы, хранящие тайны размеров и расположения плит.

На дороге стоит юноша. За левую руку его держит небесной красоты девушка и тянет к себе. Ее губы плотно сжаты. Несколько расширенные глаза подняты к небу. В глубине ее затылка ярчайшим светом горит звезда размером с пылинку. Она одета в длинную тунику из зеркальной ткани. Эта ткань отражает звезду, горящую внутри девушки так, что являет собой сияние мириадов мельчайших звезд, из которых вылетают искры света. Каждая искра издает своз звучание и превращается в цветок, падающий на дорогу.

За правую руку юношу держит и тянет к себе женщина. Она солнечно красива, и ее глаза втягивают в себя, словно две бездны. Глаза устремлены на юношу. Женщина обнажена. На месте пупка у нее горит маленькое, но ярчайшее солнце, втягивающее свет и излучающее тепло.

С одной стороны дороги на юношу медленно надвигается циклопических размеров черный сфинкс. На нем сидит карлик. Его лицо закрыто капюшоном. Он медленно трет один камень о другой. От этого трения по дороге клубятся спиралевидные тучи пыли, кольца которых растут и постепенно переходят в абсолютную тьму.

С другой стороны дороги — столь же большой красный сфинкс. Он то стоит, то стремительной молнией скользит по направлению к юноше. Но всегда возвращается обратно. Длина его скольжения неравномерна. Чаще всего она невелика. Но иногда он вплотную подлетает к юноше, и кажется, что его гибель неминуема. Однако каким-то чудом он возвращается на прежнее место. А черный сфинкс медленно, но верно приближается к юноше. На красном сфинксе сидит великан. Тело его прозрачно, и временами кажется, что оно растворяется в пустоте. Перед ним отполированное железное блюдо. В его руках кривой нож с волнообразным лезвием. На блюде масса обнаженных людей, мужчин и женщин. Все они спят наркотическим сном. Великан разрезает их пополам, горизонтально. Он соединяет нижнюю часть туловища одних с верхней частью туловища других. Такие люди оживают. Великан бросает их на ту сторону дороги, на которой обнаженная женщина. Верхнюю часть туловища некоторых разрезанных людей великан не соединяет, а бросает на сторону небесной девушки. Они превращаются в цветы и исчезают в ее одежде. Нижние части туловища многих людей великан забрасывает в сторону черного сфинкса, где они исчезают во тьме.

Временами из тьмы появляется черный амур и пускает стрелу в звезду, горящую внутри небесной девушки. Но всякий раз стрела пролетает мимо. Тень от летящей стрелы падает на дорогу, и свет, излучаемый девушкой, на мгновенье тускнеет. Чем ближе пролетает стрела, тем слабее свет и тем чернее тень. Но как только стрела пролетит, девушка светится по-прежнему ярко.

Периодически из тьмы выползает крокодил с намерением проглотить солнце в пупке обнаженной женщины. Когда он раскрывает пасть, женщина начинает чернеть, а солнце — меркнуть.

Но черный амур и темный крокодил появляются лишь временами и не надолго. Обе женщины вновь восстанавливают прежний вид.

Юноша смотрит то в сторону черного сфинкса, то в сторону красного.

Когда он глядит на черного сфинкса, то чернеет, черты его лица приобретают зрелость мужа и его притягивает к себе обнаженная женщина. Но его по-прежнему держит за левую руку небесная дева, и он не может пойти за обнаженной женщиной слишком далеко от серединной линии, разделяющей дорогу.

Когда юноша смотрит на красного сфинкса, он бледнеет, потом розовеет, черты его лица приобретают вид ребенка, его перетягивает к себе небесная девушка, но обнаженная женщина тоже крепко держит его за руку. И он не может перейти серединную линию дороги.

Тем временем черный сфинкс все приближается, а красный сфинкс всегда угрожает неожиданным броском.

Сердце юноши разрывается между двумя женщинами. Обе одинаково дороги ему, хотя временами он чувствует более сильное притяжение то к одной из них, то к другой.

На мгновенье все погружается во тьму, сменяемую вдруг ослепительно голубым небом, в котором угадывается чья-то неуловимая улыбка. Юноша неожиданно повинуется ей и больше не колеблется, делая самое малое, почти ничтожное усилие притянуть к себе обеих женщин сразу. В этот же момент обе женщины сливаются в одну, красотой превосходящую обеих прежних.

Черный сфинкс превращается в небесный дворец. На месте красного сфинкса цветет райский сад, наполненный прекрасными существами, тела которых образованы из музыки и света. Каменная дорога превращается в Млечный Путь, усыпанный живыми звездами.

Но все это длится недолго. Постепенно картина тускнеет, и таинственным образом все возвращается в прежнее состояние.


Комментарий

Анахата — средняя чакра в человеке. И среди 7 чакр, и среди 5 (5 — число человека, если две крайние чакры, верхнюю и нижнюю, отбросить, поскольку они носят космический характер). Анахата — число 10 (1 и 0). Эта чакра, в отличие от сахасрары и муладхары, существует отдельно и для Адама, и для Евы, как два разных входа. В отличие от остальных чакр (тоже отдельных входов) эта чакра равна и у Адама, и у Евы, то есть в ней ни у кого нет доминанты по отношению к другому.

Анахата — это окно в живой дух. Он явлен неуловимой улыбкой в ослепительно голубом небе. Он пронизывает все и всегда с человеческим Я и всеми его телами и ситуациями. Но человек не знает тайны общения с ним. Человек не слышит его голоса, не видит его улыбки. Почему? Он целиком занят выбором. С двух сторон опасности: старение всего, физического и психического — черный сфинкс; умирание всего, физического и психического — красный сфинкс. С двух сторон противоречивые стремления: к девушке и женщине. На этом кресте распят человек.

Освобождение на достигается в уходе следом за небесной девой. Освобождает неуловимая улыбка и легкое, едва заметное усилие самого человека.

Небесная дева — символ чакры вишуддха, этой королевы нейтральных точек, вершины их пирамиды, сверкающей звезды в глубине затылка эфирного тела. В ней сила бесконечности. Нет сопротивления этой силе. Воля, действующая через нейтральные точки, не знает препятствий. Но чтобы действовать так, нужно находить эти нейтральные точки, сознавать и видеть их, жить в них. Для этого нужна абсолютная чистота и сознания, и жизни. Где ил взять? Ибо если чистота будет затемнена, то усилие воли сместится с нейтральных точек. Смещение воли — это черные стрелы черного Амура. Тогда потребуется огромная воля, и она будет все же представлять насилие, а не силу. Это насилие и символизировано красным сфинксом. А на насилии восседает произвол.

Жизнь и сознание всегда идеальны и чисты. Их не нужно очищать. Но в восприятии, в чувствительности человека они затемнены от почти абсолютного света до абсолютной тьмы. Чакра манипура (за солнечным сплетением) и есть окно в ощущение, в восприятие жизни и сознания. Раскрытие чакры (символ — солнце в пупке женщины) дает чистоту восприятия жизни и сознания. У мужчины доминанта на стороне жизни, у женщины — сознания. Но оба обладают в чакре (через взаимопроникновение) двойной чистотой. Одно свойство чакры — саттва. Ее враг — тамас, то есть тьма, инертность, привычка. Их символ — черный сфинкс, старость, дряхлость. Чтобы раскрыть манипуру, Я человека, казалось бы, должно отказаться от активности, от всех дерзаний, быть пассивным к собственным усилиям, отдаться потоку жизни и сознания, несущему его. Кажется, что нужно отказаться от своей воли и принять волю Бога, смириться со всем, что происходит, принять «божественное надо» — «на все воля Твоя». Но чистоту восприятия жизни и сознания в манипуре затуманивает тамас (тьма). Тамас не может быть сразу превращен в саттву. Нужна третья, промежуточная, средняя гуна (раджас — огонь дерзания, активность).

Путь превращений таков: тамас — раджас — саттва. А для этого нужно сверхусилие воли, напряжение огня дерзания. Но это создает вибрации, мешает чистоте восприятий жизни и сознания (манипура — чакра не жизни, не сознания, а чакра именно чистоты и полноты их восприятия). Итог таков: для раскрытия вишуддхи нужна манипура. А путь к манипуре требует удаления покрывала тьмы, тамаса и в то же время пассивной бездеятельности воли Я. Всякое усилие воли есть противопоставление Я течению жизни и сознания, а потому удаление восприятия Я от сознания и жизни. Снимая покрывало с манипуры, Я удаляется от нее. Отказываясь от усилий по преодолению покрывала, Я приближается к манипуре, но не может достигнуть ее из-за покрывала. Поднимаясь же сверхусилием и сверхсознанием (но все же далеких от чистоты прямого созерцания нейтральных точек, чистоты восприятий самого сознания, а не его состава, поляризованного развитием ума), Я достигает не высшей силы, а создает архифизическое насилие. И человек колеблется между этими двумя путями: сверхусилием вопи и покорностью судьбе.

Темный крокодил — это тамас, который хочет проглотить солнце манипуры.

Человеку трудно выйти из этого противоречия, из этой карты. Он колеблется между духом (ворота в него — вишуддха) и материей (а за ней манипура, окно в чистоту восприятия сознания и жизни).

И вдруг улыбка. Это явился живой дух. Окно в него — чакра анахата. Это и есть начало истинного пути. Это окно в волшебный мир, в царство сказок, в королевство грез и сновидений, но более реальных, чем грубая материя. В анахате живым духом таинственно совмещаются в одно и вишуддха, и манипура. Чистота восприятия жизни и сознания позволяет воле идти только по нейтральным точкам, и ей нет препятствий. И тогда воля преобразует карикатуру жизни в виде дороги и двух сфинксов из врагов в волшебных друзей и помощников. Тайна действий в живом духе — это компромисс высшего и низшего в человеке. И все низшее, начиная с абсолютной тьмы, маленькими ступеньками, образующими грандиозную лестницу восхождения, связано с предельной высотой абсолютного света. Усилие в живом духе, в его компромиссе, самое пустяшное, размером с улыбку. Но оно всегда направлено вверх, к духу, будучи легким для Я. Поскольку живой дух обнимает все ступени развития, он мгновенно возносит Я на вершину лестницы. Компромисс — это не борьба, а союз света и тьмы, ко такой, когда ступенька тьмы переходит в ступеньку осветления. Этот путь кажется медленным, но он самый легкий и самый быстрый.

Этому духовному компромиссу противостоят два искажения:

1) компромисс с низшими наклонностями человека, уводящий вниз, от светлых к темным кольцам материи;

2) сверхусилия воли, которые, будучи совершены, требуют еще больших усилий, и, в конце концов, Я уже не в состоянии идти путем насилования природы.

Живой дух — не секрет, а мистериум. Он невыразим, но и не скрыт; «как долго ты был со мной и ты меня не узнал»; «и он был в мире, и мир был с ним, но мир его не узнал». Надпись на одной старинной немецкой могиле: «Иди и ничего не бойся, если ты затеряешься, Я назову тебя по имени, и мы не разлучимся вовек». Последнее ведет еще дальше, к самой тайне Святого Духа, но об этом говорит уже другая карта.

Когда после бурь и волнений наступает тишина в духе и душе, тогда дух и душа покоятся друг в друге. Тогда человеку говорит голос без слов и звука, ему улыбается небо нежной тайной неосязаемого прикосновения и, если человек умеет видеть, то он увидит, а если нет, то почувствует, что живым духом пронизано все; весь видимый мир и человек сам как бы омыт росой неземной свежести, и все кругом превращается в волшебный мир.

Но живой дух приходит, затем уходит. Потом снова приходит. Все чаще его посещения, если уж явился он хоть один раз. И возникает вопрос: «Кто же улыбнулся мне? Как сделать, чтобы ты опять пришел тогда, когда Я позову? Как удержать тебя всегда в любой ситуации вокруг меня?»

И загадочно улыбается в ответ живой дух: «Пойми, постигни того, чей голос говорит тебе мною, тогда найдешь ответ на свои вопросы».

Великан, сидящий на красном сфинксе, являет собой высшую степень произвола. Человек расколот не только на Адама и Еву, то есть на два. Половинчатый человек, в свою очередь, расколот тройным и двойным образом. Тройной раскол: сверхсознание — сознание — подсознание. Двойной раскол существует в двух видах: а) сознание и бессознание (в том числе и вибрация их мигов); б) верхний полюс (во власти солнца света) и нижний полюс (во власти солнца тьмы).

Бессознание в обычном человеке охватывает и все сверхсознание, и все подсознание. А его сознание затемнено тамасом и небольшими волнами раджаса. Если бы сознание раскрылось во всей чистоте и полноте, оно стало бы космично. Сверхсознание — божественно. Подсознание, будучи преображено духом — это животворящая природа. Так может быть осуществлено творческое триединство. Тайна творчества — это цикл, выраженный двумя комплексами карт, — 3, 12, 4, 5-й и 2, 13, 5, 14-й. Здесь же речь идет об условии этого творчества.

Основу подсознания человек получает по цепочке родов через физических отца и мать. Это царство черного солнца (греки: царство теней). Подсознание — это 1/2 Адама и 1/2 Евы, которые сами половинчаты, Следовательно, 1/2 от 1/2 = 1/4. Через подсознание действует природа, ее жизнь, творчество, направленное на размножение. Через сознание действует сила выживания. Она через борьбу совершенствует индивидуальность, которая, в свою очередь, совершенствует род. Но сила размножения губит индивида в его потомках. Размножение и совершенствование в выживании — вот два стимула природы, коснеющей в твердых формах. Такое течение природы противоречит духу. За природой скрыт космический океан жизни. Это — альфа. В природе представлена горизонтальная линия творчества: дать жизнь, сотворить то, что ниже творца. Истинное творчество — это всегда творить то, что выше творца. Иначе это не творчество, а ремесло, механическая работа. Это — омега истинного творчества. Этим альфе и омеге, скрытых за природой, не хватает духу. У духа есть другое творчество, вертикальное. Это полет огнем дерзания вверх, выше себя, чтобы сохранить бессмертие. Но дух всегда падает вниз, в ущелье, чтобы там найти огонь еще более дерзновенного полета ввысь.

Аналогия к сказанному выше: горизонтальное движение земной коры (плавающие материки) и вертикальное (подъем и опускание суши).

Чтобы совместить дух и божественную природу, то есть чтобы сделать шаг вперед, человек должен сознательно отступить сначала назад.

Зачем отступать? Сначала нужно увидеть — как отступать. Тогда станет ясно — зачем. Это кажущееся отступление. На деле такое отступление сознания вниз, вместо его устремленности вверх, — огромный прогресс.

Человек не должен устремлять свое сознание к сверхсознанию, а, наоборот, опустить его в подсознание. Нужно осветить подсознание сознанием и какофонию его карикатур выправить в гармонию созвучий. Не нужно в моральном шоке отворачиваться от многого того, что спрятано во тьме подсознания. Не нужно убегать от работы Геракла по расчистке авгиевых конюшен.

В результате этой работы произойдет замена: человек отдаст, выбросит, отречется от 1/2 своей природы (1/4 цельного человека), именно от того, что не принадлежит ему, а получено взаймы от линии родов предков.

При этом нижние чакры эфирного тела (манипура, свадхистхана, муладхара) и их внешние аналоги утверждающейся жизненности, в разрезе Адама и Евы будут очищены от дисгармоний и искажений, наложенных цепочками родов и их смешением.

Кроме того, эти чакры и подсознательное станут сознательными. В этом проявляется божественная нравственность — человек не будет больше удерживать то, что ему не принадлежит.

На место сознания, распространившегося на подсознание, придет сверхсознание.

Анахата — единственная чакра, имеющая открытый жизненный аналог во всех людях, то, из чего исходят импульсы, заставляющие легкие дышать.

В йоге через внешний аналог этой чакры пробуждаются внешние аналоги и во всех других шести чакрах (через пранаяму и дыхательные упражнения). Но это уже работа с 20-й картой.

Внутреннее пробуждение анахаты (10-й карты) связано с раскрытием живого духа, являя ключ к пробуждению остальных шести чакр.

Живой дух, окно в который являет собой анахата, — это и связующее звено между Адамом и Евой, залог осуществления андрогина.

Андрогин является преодолением первого грехопадения, то есть раскола цельной индивидуальности на Адама и Еву.

Второе грехопадение (следствие его — изгнание из рая за пробу плода с дерева познания добра и зла) — это постепенная замена половины Адама (и половины Евы), именно половины в виде сверхсознания, на сознание произвола (чему соответствовала подмена Я эгоизмом) и вытеснение сознания подсознанием. Этому соответствовала замена 1/4 цельного Я (1/2 половинчатого Я) на другую 1/4, полученную от родов предков. В результате освобождения от второго грехопадения Я Адама и Я Евы поднимается выше уровня, соответствовавшего их прошлому пребыванию в раю. Раньше они имели все от Бога. Теперь дары Бога они самоутвердили и самоосознали, и потому не только пользуются, когда они пребывали в раю, но и обладают ими. Теперь они способны преодолеть и первое грехопадение, свой раскол на две половины.

Сверхсознание несет осознание Я. Оно несет свой свет — сознание. Подсознание несет сознанию его состав.

Карта. 20. Йод-Не-Вау-Не. Музыкант. Маятник. Птица. Внешний аналог духа

В небе медленно качается огромный маятник. На вершине его звезда, излучающая белый свет. Внизу солнце. Солнце и звезда связаны друг с другом двумя спиралями — потоками света: звездного и солнечного. Две спирали света в пяти местах близко подходят друг к другу, а от них постепенно удаляются полусферами, чтобы снова сблизиться. В местах сближения спиралей сверкают пять прекрасных цветов.

С качанием маятника пять цветов то разделяются на десять (пять напротив пяти), то вновь сливаются в пять. Их лепестки переливаются всеми цветами радуги, а форма и гамма цветов постоянно меняются.

В такт качанию маятника у его нижнего конца, вблизи солнечного диска, летает огромная синяя птица. В левой фазе маятника она застывает с поднятыми крыльями. В другой фазе — летит стремительно, махая крыльями так быстро, что они перестают быть видимыми.

На звезде, образующей вершину маятника, сидит маленькая птичка. Когда маятник качнется вправо, оперение птицы вспыхивает семью огнями, и она сгорает без следа. При возвращении маятника обратно постепенно вырисовываются воздушные контуры птички, и вскоре она оживает, становясь краше прежнего.

Под маятником необъятное водное пространство. Оно необъятно вширь, но не в глубину. Это водная масса волнуется. Под ней — тонкая плоскость пустоты. Это абсолютно неподвижное покрывало скрывает океан жизни, бесконечный не только вширь, но и в глубину.

Из океана жизни поднимаются треугольники бесцветного жидкого огня. Их вершины направлены вверх. Они всплывают к вершинам волн вибрирующей поверхности воды. Из звезды спускаются бесцветные треугольники света вершиной вниз, достигая впадин волн вибрирующей поверхности.

В переливающихся волнах каждые два треугольника, находящиеся рядом, сливаются либо в один, вершиной вверх или вниз, либо в пентаграмму, либо в звезду Соломона. Волны сливаются в сферы, внутри которых оказываются объединенные треугольники. Сферы, одна за одной, поднимаются над волнующейся поверхностью воды и плывут в небесах.

На водной поверхности, по левую сторону от маятника, плывет белый лебедь. На нем стоит прозрачный человек с четырьмя руками и четырьмя ногами. У него два лица, одно обращено к маятнику, а другое — в противоположную сторону. В руках он держит лиру, на которой звучит музыка небесных сфер.

На воде, по правую сторону маятника, плывут два черных шара. Они то подплывают друг к другу, то отскакивают в стороны. На каждом черном шаре закреплено по прозрачному шару. Их внутренняя поверхность зеркальна. В ней отражен человек, сидящий на лебеде, причем так, что одна его половина отражена в одном шаре, другая половина — в другом. Из шаров звучит музыка, похожая на скрежет.

Звуковые волны, порождаемые музицирующим человеком, сидящим на лебеде, проникают в сферы, парящие в небесах. Волны звуков рисуют в этих сферах различные образы: дерева, сада, человека, хижины, дворца и многого другого, что только можно вообразить.

Временами музыка становится крайне резкой. При этом одни картины внутри сфер искажаются, а другие изменяются. В одной из них девушка превратилась в старуху, в другой — дворец в хижину. Прозрачность многих сфер теряется. Некоторые становятся даже черными. Одни шары опускаются на воду и плывут по ней, другие же опускаются под воду и даже ниже, к пленке небытия, безвозвратно поглощаясь ею.

Вдруг лебедь раскрыл клюв, и в него из голубого неба ударила молния. Лебедь улыбнулся, и в ответ улыбнулось небо. Человек, сидящий на лебеде, разделился на мужчину и женщину. Они, посмотрев друг другу в глаза, улыбнулись. В этот момент зеркально-прозрачные шары, прикрепленные к черным, исчезли…

Все длилось лишь мгновенье… Потом возникла прежняя картина.


Комментарий

Карта 20-я символизирует внешний аналог анахаты, пробуждаемой живым духом. Анахата — окно в живой дух для самого Я. Через карту 20-ю живой дух может быть отпечатан и на телах — проводниках Я. Самое осязаемое действие карты 20-й в физическом теле — это двойная вибрация: дыхания и сердца.

Это карта динамической жизни Я в состоянии его раскола.

Это распределитель единого сознания (из звезды) и единой жизни (из солнца) между Адамом и Евой в их бытии в состоянии пространства и времени.

Это и сочетатель в каждом осколке бытия, тонкого и грубого, падшего в проявленное, порций жизни и порций сознания.

Эта карта раскрывает творение мировой и индивидуальной иллюзии в мирах вибрационных явлений. Через нее возможно творить иллюзорные миры как в своем сознании, так и в сознании живых существ.

Вспомним искусство факиров, внушающих людям без слов различные видения.

В этой карте и тайна медитации: гармонизации четырех жизненных токов, которые обычно ощущаются человеком как магнетизм и электризм его тела.

Если четыре тока совместить в одной точке, то в эту точку будут втянуты и жизнь, и сознание. Это и есть нейтральная точка, выводящая в анахату, а через нее в живой дух (на плане жизненности и для достижения состояния медитации).

На личностно-психическом плане (плане сознательности) — это тайна взаимодействия Я со своими двойниками: зеркалом наверху (прозрачно-зеркальный шар) и черным непроницаемым шаром эгоизма внизу. Гармонизация этого взаимодействия достигается живым духом, приходящим через нейтральную точку медитации. Черные шары эгоизма в ходе взаимодействия друг с другом ставят вопросы. Но Я не пытается ответить на них с позиций эгоизма, видя решение в живом духе. Сам эгоизм (вместе с его вопросами) начинает освещаться живым духом Как таковой, эгоизм исчезает, его карикатура преобразовывается. При этом взамен зеркала эгоизма одна половина Я смотрит в другую половину Я и познает себя в тайне индивидуальности.

Чакра анахата управляет внешними аналогами всех остальных чакр.

Эта карта отражает как музыку небесных сфер, так и какофонию ада.

Карта 20-я синтезируется с картой 10-й при помощи карты 22-й, символизирующей тайну раскрытия сердца любви.

Карта 9. Манипура Адама. Самочувствие. Ощущение жизни

Пожилой человек с никогда не гаснущим фонарем в руке, в ветхом плаще с капюшоном, скрывающим лицо, вечно бродит по миру, опираясь на сучковатый посох. Временами ветхое одеяние путника превращается в сиятельные одежды вельможи. Открывается лицо. Посох превращается в меч. Фонарь — в мотылька, скрывающегося в междубровье. Помолодевший странник начинает жить во дворце. Состарившись, он оставляет роскошь и вновь отправляется в долгий путь. Спустя много лет он молодеет, вновь становится вельможей или королем, но уже с другим лицом. Лица вельможей и королей все время меняются. Лицо странника всегда скрыто. Он ходит по всему миру, перенося холод и голод, ветер, вьюгу, сжигающий солнечный зной. И он же сносит роскошь и затуманивающую сознание сытость. Он вечно бродит, нигде не останавливаясь подолгу. Что ищет он? Может быть, идет за лучом невидимого солнца жизни? Но нигде не может его найти. Наконец, присев на камень, вечный путник прочитал выбитую на нем тайную надпись, видимую лишь ему одному: «Краеугольность мира. Лишь тот, кто обошел весь мир, может присесть на этот камень и прочесть эту надпись». И понял вдруг странник, что ходил лишь затем, чтобы постичь, что никуда ходить не надо. И в любой точке пространства можно найти краеугольность мира. Странник стал вдруг прозрачным и посмотрел в себя. В глубине, за солнечным сплетением, он увидел живое солнце, ставшее вдруг его самочувствием. Оно одновременно излучало и втягивало свет и тепло. Внутри физического организма образовывалось световое тело, ощущаемое одновременно во всех его органах. И это световое, прозрачное, как хрусталь, тело сплошь состояло из самочувствия. А за солнечным сплетением светового тела горело живое солнце. И его лучи, и оно само таинственным путем проникало в глубь световой женщины, вдруг появившейся одновременно и рядом, и бесконечно далеко. За ее солнечным сплетением различима живая чаша в форме цветка. Из чаши по лучам солнца течет живая вода, вливаясь в живое солнце путника и его световое тело. Живая вода теперь течет по всему световому телу, словно его кровь. Она разносит к световым органам шарики трех цветов: солнечного, лунного и особого, переливающегося всеми цветами радуги. По обе стороны живого солнца сидят две бабочки и машут крыльями. Переливы цветов радуги в разноцветных шариках созвучны этой музыке крыльев. Над живым солнцем горит один цветок, в то время как другой — светится под ним. Поток блаженства течет от двух цветков к живому солнцу и возвращается обратно.


Комментарий

Самочувствие, самоощущение — вот та сила, в которую вводит Я чакра манипура, скрытая в эфирном позвоночнике за солнечным сплетением. Обычно говорят о самосознании Я. Но у Я две «руки». Одна «рука» — сознание. Другая рука — «жизнь». Самочувствие, самоощущение Я — вот тайна этой чакры, равная самопознанию. Если из самопознания рождается разум, познание и различные ментальные тела, то из самочувствия (самоощущения) рождается эмоция, чувство, душа.

Итак, манипура — это окно в душу человека. У мужчины — это карта 9 (живое солнце). У женщины — это карта 8 (чаша с живой водой). При раскрытии манипуры они (8 и 9) связываются напрямую и взаимно поддерживают жизнь световых тел и у Адама, и у Евы.

Манипура у женщины — доминанта по отношению к манипуре мужчины. Настраивая самоощущение на живую воду, мужчина получает вечную кровь жизни, оживляющую световое тело, и освобождается от рабства и самоощущения грубой крови, заключающей его в клетку тела. В свою очередь, у мужчины пробуждается живое солнце, насыщающее живую воду женщины. Образуется жидкий огонь. Это духовная кровь.

Наслаждение, блаженство — это самоощущение жизненного тока творчества. Это творческий огонь. Его нужно отличать от других огней. Жидкий огонь падает в воплощении в кровь. Творческий огонь падает в процессе физического воплощения в гормоны секса. Творческий огонь символизирован другими картами. Но здесь отметим, что жидкий огонь жизни способен нести и огонь творчества. Он может течь как от манипуры наверх к анахате и обратно, так и от свадхистханы к манипуре и обратно. Жидкий огонь жизни может тянуть за собой огонь творчества. В свою очередь, огонь творчества может тянуть за собой жидкий огонь жизни.

Источник творческого огня — чакра свадхистхана, «цветок лотоса» ниже манипуры. «Цветок лотоса» над манипурой символизирует анахату.

Карта 18. Солнце жизни. Внешний аналог манипуры Адама

На голубом небе висит желтый диск, окруженный тонким ободом цвета солнца. От диска излучаются лучи трех цветов: солнечного, красного, черного. От этих лучей небо наполняется то солнечными дисками, то красными пятнами, то черными тучами. Все это в беспорядке перемешивается на небе. Постепенно оно теряет свою голубизну.

Рядом с желтым диском завис человек. Мимо летят три птицы: огненная, с зерном в клюве, являющим солнце жизни в миниатюре; красная птица с красным зерном и черная — с черным.

На поверхности желтого диска две полукривые ставни. Человек всегда открывает их, когда пролетает огненная птица. Но он всегда опаздывает. И в открытое окно кладут свои зерна красная или черная птицы. При этом черные или красные лучи, распространяющиеся из диска, становятся интенсивнее, а в небе растет число черных туч и красных пятен.

С каждым открыванием ставен на них нарастают тонкие черные шелковинки и маленькие крючочки. Постепенно шелковинки сплетаются в прочные веревки. Ставни становится открывать все труднее. На ставнях уже не хватает места шелковинкам. И тогда старые шелковинки превращаются в червей, которые отделяются от ставен и превращаются в тучки страхов.

Человек хочет очистить ставни, но их обволакивает невидимая ему черная паутина. Внизу излучает черный свет черное солнце размером с Землю. Его лучи и превращаются в эту паутину.

Временами в бездонных глубинах появляется другое черное солнце размером с Галактику, и его лучи угрожают смыть всю картину. Человек немеет в неподвижности, глядя в лицо космическому ужасу.

Только человек достигает крайней степени оцепенения от ужаса, как с неба спускается женщина. Она восхитительно прекрасна. Мгновенье человек смотрит в ее глаза и забывает об окружающем его ужасе. Золотая птица, с золотым зерном подлетает к женщине и исчезает в ее груди. Глаза женщины на мгновенье излучают в человека любовь. Он приковывается к ним, надеясь погрузиться в океан ее глаз.

Но в следующее мгновенье читает в них бесконечный отказ и бесконечную недосягаемость. И человек смиряется с этим. Он видит, что женщина одета в тонкие серебряные доспехи, плотно облегающие всю ее фигуру. Каждый изгиб ее тела и предельно открыт, и предельно закрыт одновременно.

Высоко над человеком загорается цветок понимания. С него льется нектар осмысленности, и, встречаясь с ледяным отказом, он переплавляет его в мертвую воду отрешения от всего Эта мертвая вода обмывает все его тело, ее потоки льются со всех сторон, в них бесследно исчезают красная и черная птицы. Потоки мертвой воды смывают ставни с их червями и веревками, и в окне на желтом диске загорается огонь живого солнца, которое заливает снопом лучей и человека, и женщину. В доспехах женщины, в районе живота, образуется плавящийся круг, который растворяется в лучах солнца. Ее живот обнажается, и из него льется всепоглощающий поток живой воды. И в нем плывет двуглавая и двухвостая золото-серебряная рыбка, которая подплывает к живому солнцу и останавливается под ним.


Комментарий

Карта символизирует внешний аналог чакры манипуры Адама. Чакра закрыта «воротами». Что закрывает чакру? — вожделения (красная птица с красным зерном — это токи кундалини, огня жизни из муладхары и токи жизнетворчества из свадхистханы); сонливость, лень — это энергия живого хаоса, темного астрала. Это то, во что человек погружается во сне без сновидений. Этот поток живого хаоса исходит на Адама от Евы.

Адам жаждет живого огня, золотую птицу с золотым зерном, но не может поймать ее, ибо он в цепях эгоизма.

Ева является Адаму с «великим нет». Это мертвое семя истины в ней наряду с живым пламенем истины, которое присутствует в ней же. Воспринимая мертвое семя, Адам во всех чакрах (в жизни и в сознании, в чувствах и разуме) творит «тело великого нет», великого отречения. Место пребывания этого тела — манипура. Это мертвое тело (оно невещественное, оно уничтожает все, что не истина и не жизнь, и в этом смысле мертвое) начинает изливаться на Еву, в ее манипуру. Ева не может не принять эту воду, ибо она сродни ей, ибо в Еве живет «великое нет» — царица мертвой воды отречения. Зачем ей эта вода? Все дело в том, что Адам и Ева взаимопропитаны природой друг друга. И то, что есть у Адама, то же есть у Евы. Но в одних случаях источник обладания лежит на стороне Адама, в другом — на стороне Евы. Ключ к становлению Я находится в знании последовательности этих источников, в умении Адама вести диалог с Евой, а Евы — с Адамом.

Мертвая вода открывает у Адама живое солнце манипуры, а у Евы — бесконечный поток живой воды. Вместе они образуют поток вечной жизни, раскрывают в человеке то, что В. А. Шмаков назвал пластической реальностью. Это океан жизни, индивидуализированный Адамом и Евой, нашедшими свое место в океане. Океан жизни течет сразу во все стороны, как к периферии, так и к центру. Его центр везде. Это «темный поток» Гераклита. Но теперь он светел, ибо индивидуально осознан, Я Адама и Я Евы нашли в нем свое место.

Живое солнце мужчины — это триединство.

1. Самоощущение, саможизнь Я, то есть собственная природа манипуры.

2. Огонь жизнетворчества, текущий из свадхистханы.

3. Огонь жизни, великая кундалини, текущая из муладхары.

Живая вода женщины — это тоже триединство.

1. Живая вода в чистоте своего преобразования.

2. Великий раскол Адама и Евы, «великое нет», которому начинает противостоять материя — этот живой хаос тьмы.

3. Мертвая вода, парализующая хаотичность и раскрывающая живое солнце, которое освещает живую воду.

Рыбка с двумя головами и хвостами — это малая манипура, это начало кроветворчества, гормонов, как эфирного тела, так через него и физического. Адам получает от Евы эту малую манипуру. Она усваивает пищу (эфирную и физическую) и выводит из организма отработанное, ставшее ядом. В этом месте нужно искать тайну всех болезней человека. И здесь же скрыта тайна вечного здоровья и молодости эфирного тела, а через него и физического.

В более низшем цикле становления (о нем говорят другие карты) центром, ведущей чакрой и у Адама, и у Евы является свадхистхана.

Однако в более высоком цикле (в его основе сердце) цикл, управляемый свадхистханой, подключается к сердцу через манипуру и здесь уже главной, центральной становится манипура по отношению к свадхистхане и муладхаре.

Карта 8. Живая вода. Манипура Евы. Царица жизни

В сероватой мгле различим каменный трон с сидящей на нем женщиной. Пальцы ее рук плотно сжаты и покоятся на коленях. У ног копошатся серые ящерицы. Их середина расширена, и они напоминают ромб с короткой шеей, узкой головой и несколько удлиненным хвостом.

Глаза женщины открыты, они водянисты и бесцветны. На сером небе появляется светящаяся точка. Из нее сверкает молния и ударяет в грудь женщины, отчего та становится прозрачной. Видно, как внутри нее пульсирует огненное имя. В нем четыре буквы, чередуясь, сливаются в одну. От имени исходит свет, делающий прозрачным ее живот. В нем видна чаша в форме лотоса. У цветка четыре больших лепестка и четыре поменьше, всего восемь.

Серая мгла вокруг женщины становится морем волнующегося хаоса. Хаос подплывает со всех сторон к чаше-цветку. Его лепестки внутри зеркальны. В них отражено огненное имя. И как только темный хаос чувств готов влиться в чашу, он тут же светом, исходящим от имени, превращается в хрустально-прозрачную воду жизни.

Она разливается все шире, и постепенно хаос превращается в океан живой воды. Этот океан бесконечно течет и к бескрайней периферии, и к центру одновременно. И центр его везде, и в каждом центре отражено бесконечное солнце жизни, вдруг появившееся на небе, которое тоже заполнено океаном жизни. Уже нет ни горизонта, ни неба, ни земли. Остался лишь один сплошной океан живой воды, слитой с солнцем жизни.

Тело женщины стало прозрачным, а сама она оказалась погруженной в сосредоточие океана вечной жизни, возникшего от слияния живой воды и солнца жизни.

Каменный трон женщины превратился в прекрасный сад, а серые ящерицы стали прекрасными цветами.

В глазах женщины засветились два маленьких солнца жизни.

Чаша-цветок в глубине солнечного сплетения женщины горит всеми огнями, и все они идеально прозрачны. В малую по размеру чашу оказывается вмещен весь океан живой воды. И в этой чаще постоянно рождаются живые пространства и невиданные ранее образы. Это чудо жизни, когда малая чаша может содержать в себе бесконечный океан.

Живые пространства и их образы выплывают из чаши и всасываются всеми органами тела женщины. Ее внешность при этом постоянно меняется. С каждым мгновением она становится все красивее и жизненнее, а ее предыдущая красота кажется лишь бледным и вялым подобием.


Комментарий

Ева являет собой живое пространство. Оно — вместилище и живой воды, и океана жизни, возникающего от проникновения в живую воду живого солнца (зажигаемого в манипуре Адама).

Источником живых пространств (космическое лоно, индивидуализированное Евой) является чакра свадхистхана, лежащая ниже манипуры и выше муладхары.

Все чакры связаны друг с другом и взаимно отражены. Живое пространство каждой чакры как у Евы, так и у Адама имеет один источник — чакру свадхистхану Евы. Соответственно живое пространство живой воды (специально для нее предназначенное) явлено манипурой Евы.

Это пространство (чаша) и живая вода закрыты хаосом. Ближе к чаше — это качество сна (энергия сна, море лени). Дальше — это океан бессознательной спячки.

Имя — это пробужденная чакра анахата. Она раскрывает манипуру Евы тем, что превращает хаос (темный и непроницаемый) в хрустально-прозрачную живую воду. Раскрытие анахаты связано с совмещением четырех типов жизненных токов в одно целое: восходящего; нисходящего; сгущающего; разжижающего. В итоге образуется особый, объединенный ток, вечно текущий в одной точке, и эта точка не мала и не велика.

Она — что-то среднее между точкой и огромной окружностью, но при этом ни то, ни другое.

Этот особый ток превращает энергию сна (хаосе) в воду жизни. Если расслабить физическое тело, ум, мысли, а на грани сна вызвать этот ток, то Я человека впадет в состояние медитации.

В муладхаре Евы скрыто окно в океан живой воды.

В свадхистхане Евы скрыто окно в жизнетворчество живых пространств.

Но живая вода — это один из ликов божественной жизни. Жизнетворчество живых пространств — один из ликов божественной природы. Человек бывает только временным свидетелем и соучастником этих космических процессов и, отдаляясь от них, уходит в тлен. Напротив, в пробуждении манипуры Ева накладывает печать собственной индивидуальности и на океан живой годы, и на жизнетворчество живых пространств. И «капля» (чаша) начинает вмещать в себя океан. И такое возможно, ибо в данном случае возникает индивидуальное окно в этот океан бесконечности, окно, нашедшее в нем свое место и принятое им.

Манипура Евы — это индивидуализация женского начала жизни. Это чаша, вмещающая: живую воду (окно в нее — муладхара Евы); жизнетворчество живых пространств (окно в него свадхистхана Евы).

Карта 19. Здоровье. Жизненность. Оккультная медицина. Внешний аналог манипуры Евы

Перед большим овальным зеркалом стоит красивая обнаженная женщина. Вокруг ее ног шесть зажженных курильниц. Из них поднимается дым, окутывающий отражение женщины сероватыми волнами. Временами тлеющие угли в курильницах вспыхивают языками пламени. Сама женщина остается неподвижной и неизменной. Но ее отражение в зеркале с каждой вспышкой огней резко меняется. В нем отражается то беззубая старуха, то ребенок, то бородатый мужчина, то согбенный старец.

Рядом с женщиной стоит мужчина, весь в черном, На его голову надет зеркальный шар, прозрачный изнутри, но скрывающий для внешнего взгляда его лицо. Он бросает на горящие уголья зеленый порошок, превращающийся затем в дым, окутывающий женщину. Вся она покрывается завесой из зеленого дыма. Постепенно завеса делается все плотнее и, медленно отлетая от женщины, подплывает к зеркалу, врастая в него. Мужчина поднимает правую руку вверх, а левую опускает вниз. Потом он отводит обе руки в стороны. Из зеркала выходит точная копия стоящей перед ним женщины.

Мужчина бросает на уголья красный порошок, и женщина-двойник окутывается красным дымом. Когда дым рассеивается, вся она становится прозрачной, как хрусталь. В глубине ее живота, примерно в области почек, горят два небольших цветка: красный и синий. В глубине ее затылка сверкает цветок. Одна часть его лепестков — цвета солнца, другая — цвета луны, а третья — изумруда. Между этим цветком и двумя нижними цветками протянута огненная сеть, пульсирующая семью цветами радуги.

Вдруг сеть омывается хрустально-прозрачной водой, которая течет одновременно во все стороны, образуя поток, расцвечиваемый семью огнями.

Из сети капают рубиновые капли, разносимые по телу женщины-двойника, образуя ее кровь.

Внутри нее, над верхним цветком, сидит половина обрезанного под талию младенца. Вместо нижней части туловища у него белый червяк. Под этим же цветком висит нижняя половина уже другого младенца, а вместо верхней половины туловища у него черный червяк.

Временами черный и белый червяки извиваются, а половины младенцев шевелятся. При этом рубиновая жидкость женщины-двойника чернеет, и из ее тела выделяется удушливый пар, а цветы внутри ее тела постепенно тускнеют.

Человек в черном подходит к женщине-оригиналу и кладет свои руки на ее плечи. Вся женщина покрывается тонкой коркой льда. Мужчина отворачивается от женщины и становится вплотную к зеркалу. Ледяная корка слетает с женщины и облекает собой мужчину, сохраняя форму женщины. Глаза мужчины загораются темным огнем, и он начинает пристально глядеть в зеркало, на мгновение чернеет, после чего выплывает из зеркала и всасывается внутрь тела женщины-двойника.

В этот момент черный и белый червяки сгорают в бесцветном пламени, а две половинки от двух разных детей вылетают из ее тела и бесследно исчезают в бесконечном пространстве.

Цветы вокруг женщины вспыхивают новым огнем, рубиновая жидкость становится прозрачной и чистой.

Мужчина в черном берет женщину-двойника под мышку, как куклу, и уносит ее за зеркало. Там лежит дряхлый умирающий старик. Человек в черном снимает с него одежду и сжигает ее взглядом. Одежда превращается в черную ленту. Человек в черном плотно обматывает этой лентой половые органы старика, кладя рядом с ним принесенную женщину. Она обнимает старика, прижимая свой живот к его животу. Человек в черном стоит над ними, вытянув руки вперед. Сверху спускается туман, обволакивая и скрывая от глаз лежащую пару.

Постепенно туман рассеивается, Пара встает с ложа. Старик превратился в юношу, пышущего здоровьем и силой.


Комментарий

Карта 19-я является внешним аналогом, активным агентом раскрытия чакры манипуры у Евы.

Если внутренняя манипура у Евы активна к внутренней манипуре Адама, то внешний аналог манипуры у Евы пассивен к внешнему аналогу манипуры у Адама.

Тело живого света, включая все органы от мозга и до конечностей, состоит, помимо прочего, из: 1) живых пространств (вокруг них группируются молекулы, образуя цепи ДНК, извилины мозга, кости, мускулы и т. д.); 2) живой воды, текущей через эти пространства.

Однако двух вышеназванных моментов мало для жизни, которая предполагает наличие: 1) живого огня (поток огня, исходящий из чакры муладхара Адама; в ней и пробуждается огненный змей, кундалини); 2) семени жизни (получаемого Адамом через свою чакру вишуддху от Евы); 3) самоощущения жизни, индивидуализации живого огня и жизнетворчества семян жизни.

Жизнь — индивидуальная, бессмертная, самоощущающая — создается только взаимодействием Адама и Евы.

В манипуре Адам передает Еве свои начала жизни и получает от нее ее начала жизни. Кроме того, Адам передает Еве самоощущение жизни. Эта сила Адама — его преимущество перед Евой в нижних трех чакрах. Зато в верхних трех чакрах Ева передает Адаму силу самосознания Я. В этом преимущество Евы. В средней чакре (анахата) Адам и Ева равны.

С картой 19-й связано второе грехопадение Евы. Первое грехопадение было взаимно — раскол цельного космического пассивного человека на Адама и Еву. Следствием такого раскола явилось разделение единого сознания на два — между Адамом и Евой. Соответственно как Адам, так и Ева раскололись на сознание и бессознание (точнее, подсознание). Адам взял на себя активность в жизни, а Ева — в истине. Ева, будучи истиной по своей духовной природе, стремится к свету, чтобы восстановить свою цельность, сплошное сознание без деления на сознание и подсознание. С сознанием связаны три верхние чакры, с подсознанием — три нижние. Стремясь к свету. Ева совершает грехопадение в трех нижних чакрах тем, что заменяет на него свое подсознание. Тем она изменяет своему Адаму ради света. Чужое сознание — это сознание Я ребенка, которого Ева воплощает, давая ему жизнь через действие своих двух нижних чакр и используя для этого силу двух нижних чакр Адама. При этом она опускает энергию своей манипуры в свадхистхану. Это же вынужден делать и Адам. В результате мужчина умирает в женщине, а женщина в ребенке. Взаимодействие полов (творческий акт) разделяется на два: 1) связь мужчины и женщины; 2) длительное «совокупление» матери с ребенком, в результате чего тот наделяется жизнью, полученной от родителей.

Женщина стремится к свету, к мудрости, но в результате этого бессознательного стремления она впадает в невежество. Невежество (сон, тьма, лень) — вот покрывало лица Евы, которое суть истина.

В результате второго грехопадения Евы происходит постепенное смещение четвертинок цельного человека. Ибо Ева заменила свою половину (подсознание) (1/2 от 1/2-1/1) на чужое, не свое сознание. Ей надо было вести себя иначе — осветить светом сознания свое подсознание. Но это большая работа, и она требует свободной воли. А в этом состоянии ни Адам, ни Ева не имели еще само-воли, их воля была свободным истечением их духовной природы. Через смещение четвертинок стали разделяться пары Адама-Евы, возник «космический разврат».

Невежеству Евы соответствует эгоизм Адама, Это его реакция на невежество Евы, на ее второе грехопадение. Жизнь — внутренняя природа Адама должна была бы превращаться в любовь. Вместо этого она превращается в узкие желания, в произвол и насилие.

Невежество Евы проецируется на Адама, а эгоизм Адама — на Еву. Они оба пропитываются и эгоизмом, и невежеством. Крайнее выражение эгоизма и невежества — это и есть падение в физическую материю, это и есть получение «одежды из кожи» (то есть мяса и костей) после изгнания из рая.

Уже давно нет настоящих духовных дел почти ни у кого, нет реального преобразования себя и увлечения других не давлением на психику, а притягательностью собственного примера.

Многие святые живут в психическом мире за счет энергии эгрегора, питаемого верующими. Эгрегоры различны (не только разновидности христианства, но и других религий). Однако религиозные вожди давно потеряли путь к самобессмертию, что и есть истинно божественная жизнь.

Как же вскрыть путь к самобессмертию?

1. Нужно помнить, что, несмотря на все падения, каждая индивидуальная пара Адама и Евы взаимосвязана навечно через семь чакр. Они в самой природе их Я, а эфирные чакры — лишь внешние оболочки вечных чакр. Правда, многие чакры, если не все, могут спать.

2. Действие в чакре (чакрах) Адама неизбежно отдается в чакре (чакрах) Евы и обратно.

3. Метод раскрытия чакр и внизу (3 нижних чакры), и вверху (3 верхние чакры) — силой воображения жить в сказочном воображаемом мире, творить его образы, несмотря на уродства окружающего мира. Так делают некоторые. Другие пытаются совместить воображаемые образы с той или иной идеологией и насытить ее психической энергией масс, создавая эгрегоры. Таких больше. Они не останавливаются на воображаемом, а идут дальше. Идти дальше надо, но не так. Воображаемые одухотворенные образы должны использоваться для пробуждения чакр. Иначе, по мере истощения жизненных сил физического тела, начнут блекнуть воображаемые образы. Да они и нереальны. Есть истинная реальность духа и истины и «карикатура» этой реальности, ее «выверт» — физический мир. Путь от «выверта» (карикатуры) лежит через воображение. Например, воображаемый образ (внешний образ человека) может пробудить сексуальную энергию. А за ней скрыта чакра (свадхистхана).

4. Мужчина должен, выработав в своих верхних чакрах мертвую воду отречения от всего (в том числе и от любви к женщине — своему идеалу), опустить эту мертвую воду во внешний аналог своей манипуры (карта 18-я). Если это сделано достаточно совершенно, мертвая вода будет передана внешнему аналогу манипуры Евы (карта 19-я). Поскольку чакры двух половин связаны неразрывно, Ева не сможет ее не принять. Это отрежет у нее импульсы к деторождению, к замене «четвертинок».

5. У мужчины должны быть разбужены:

— муладхара (за ней огонь жизни, то есть кундалини, которую скрывает «земля» — окостенелая твердыня, то есть предел падения корок эгоизма);

— свадхистхана — чакра семени жизни. Это живые семена в духе и истине. Физиологическое семя — только внешняя, сугубо материальная оболочка.

У женщины должны быть разбужены:

— муладхара (окно в океан живой воды);

— свадхистхана (окно в жизнетворчество живых пространств).

О пробуждении этих чакр говорят другие карты.

6. Контакт между свадхистханой мужчины и свадхистханой женщины не должен осуществляться. Иначе родится световое тело, в которое воплотится божественное сознание. И это будет то, с чего началось второе грехопадение Евы в раю. До этого состояния надо вновь подняться (пробудив взаимно муладхару и свадхистхану у Адама и Евы), но этим состоянием нельзя порабощаться. Иначе вновь произойдет второе грехопадение.

Когда люди падшие получили физические тела, каждый человек (падший бог и потомок животного) постепенно получил несвойственную ему, чужую четверть человеческой природы. Эта «четвертинка» получена от родителей. Она на вибрации чакр (муладхары, свадхистханы, манипуры) накладывает искажающие токи. Человек должен отдать то, что ему не принадлежит, то есть очиститься от искажающих вибраций наследственности родителей.

Подсознание содержит в себе (если оно не преобразовано):

1) жизнь смертную, полученную от родителей;

2) натуры, полученной от родителей, то, что не принадлежит Я.

Преобразование подсознания: а) опускание в подсознание сознания; б) освещение подсознания; в) преобразование и выправление подсознания.


По мере этого процесса сверхсознание будет опускаться в сознание и постепенно приобретать свойства самосознания. (Это уже работа в трех верхних чакрах. Одновременно будут раскрываться чакры свадхистхана и муладхара.)

У женщины ее верхний полюс (голова — его внешнее физическое выражение) состоит из живых пространств (производимых ее свадхистханой). Как правило, женщина улавливает комплексом этих пространств (живым «мозгом» духа) образ Я сознания своего будущего ребенка. Это может быть сделано задолго до встречи с отцом и рождением ребенка. Женщина ищет мужчину, который был бы созвучен тому ребенку, в которого она влюбилась на небе. Потом следует обычный брак, рождение ребенка, для чего женщине нужен мужчина. И, влюбляясь в мужчину, она на деле лишь раскрывает в своем сознании свою любовь к Я ребенка, которое она уловила в сверхсознании. Так происходит у женщины-матери. Женщина-гетера улавливает в верхнем полюсе многих духов или одного из них и их свет. Если она спускает уловленное вниз, то живет со многими мужчинами или только с одним. Если гетера сдерживает опускание, ставит барьер, то становится святой, поглощающей энергию физического тела для жизни на небе. Когда вся энергия будет поглощена, она останется на небе, пока не истощатся плоды ее усилий и она не воплотится вновь. Чистые матери встречаются часто. Чистые гетеры — редко. Обычно в женщине смешаны мать и гетера. Чистая гетера способна отдаться по-настоящему только своей половине. Вообще это качественно иной тип женщины в сравнении с типом женщины-матери.

Через раскрытие верхних чакр и нахождение своей половины Я женщина уже любит не будущего ребенка и не разных духов, а Адама — свою половину. Это и есть жизнь в раю до грехопадения.

Опускание в нижние чакры — это подход ко второму грехопадению. Его необходимо совершить (этот подход), но не само грехопадение. Объясним суть этого подхода при помощи аналогии.

Представим мужчину или женщину, горящих желанием слиться в совокуплении. Добавим, что для этого не обязателен физический объект. Нигде не было такого накала страстей секса, его притягательности, как в монастырях (то есть при отсутствии объекта страсти, когда это было запрещено. Арабским женщинам часто запрещено показывать лицо мужчинам, но зато в их глазах горит такой огонь страсти, какого не встретишь в западных женщинах).

Предельный накал секса раскрывает и муладхару и свадхистхану (и у мужчины, и у женщины). Тип сандмана очень редко может его выдержать. Он, не дожидаясь предельного накала, впадает в разгул.

Но что должен делать посвященный в мистерию? Он должен свою разбуженную сексуальную энергию направить не на удовлетворение (не только грубое, но и тонкое, ибо акт возможен и в тонком теле), а в свою собственную манипуру. А уже через манипуру Адам и Ева должны вступить в постоянную связь. Ей не могут помешать ни время, ни пространство. Встреча двух половин в физическом теле не нужна для этого и может даже повредить тем, что вместо контакта в чакрах они могут впасть в контакт двух тел, полученных от родителей.

Через такой контакт двух половин Адам и Ева вечно оживляют друг друга, они пробуждают свои истинные, бессмертные тела, свои первообразы, оболочка которых — свет духа. Вечная жизнь — это вечное жизнетворчество, Элементы этой жизни: 1. Огонь жизни; 2. Жизнетворчество семян жизни;

3. Индивидуализация огня жизни и ее семян, самоощущение и самосознание жизни; 4. Живая вода; 5. Жизнетворчество живых пространств. 6. Индивидуализация живой воды и жизнетворящих пространств.

Через взаимную разбуженность трех нижних чакр и установление вечной связи через манипуру и Адам, и Ева (каждый из них) имеет все эти шесть элементов жизни. При этом Адам активен в первых трех, а Ева — в 4-м, 5-м, 6-м пунктах.

Цикл духовного становления в нижних трех чакрах представляет собой первый шаг истинной реализации человеческого духа. Это осуществляется именно в трех нижних чакрах. Такому деланию предшествует работа в верхних чакрах, при их частичном пробуждении. Но они не могут быть разбужены полно и достаточно глубоко до того, как будет достигнута реализация в трех нижних чакрах. Это и есть выход из второго грехопадения, причем не просто возврат назад (он никогда невозможен), а приобретение в награду того, чего не было до второго грехопадения.

Внешне этот процесс будет выражаться в вечной молодости и вечном здоровье физического тела. Физическое тело — это совокупность атомов и молекул. Оно принадлежит космосу и Я — хозяину тела. А вот жизнь этого тела, его искажения — принадлежат цепочке родов, тому, что получено от родителей. В реализации духа эта жизнь заменяется на собственную бессмертную жизнь Адама и Евы. Человек при этом освобождается от несвойственной ему 1/4 («Ты не выйдешь оттуда, из темницы, пока не отдашь все до последнего кодранта»).

В чем выражаются болезни и старение? Это прежде всего склероз сосудов, их износ, в том числе и сердца. Это атрофия пищеварения и переполнение организма ядами от долго лежащей в организме пищи и т. д. В корне этого лежит: истощение живых пространств (внутри мозга, сердца, кишок и т. д.); ослабление гормонов и крови (то есть живой воды); затухание жизненного огня, проявляющегося в активности жизненных токов.

Порцию жизни человек получает от родителей. Первые семь лет он живет еще в астральном теле матери. Постепенно эта жизнь истощается, но пробуждается собственная жизнь тела в период половой зрелости. В период половой жизни избыток половой энергии поднимается до манипуры (у сандманов — только до солнечного сплетения) и происходит временное дальнейшее возгорание жизни. Но в конце концов регулярная половая жизнь (в невежестве и эгоизме), ее ослабление, засорение физических органов вокруг живых пространств прекращают приток жизни в манипуру, старение и болезни нарастают, жизнь постепенно улетучивается из тела.

Можно заметить, что люди, отмеченные печатью духа, дольше живут (даже будучи болезненными), значительно дольше сохраняют молодость, чем чисто материальные люди. Одухотворенная женщина сохраняет привлекательность и в 40, и в 50, иногда даже в 60 лет (а это ведь лишь слабое, полусознательное пробуждение чакр). Чисто плотские, грубоватые красотки пышут жизненностью и красотой в 16–20 лет, а к 30 годам они уже вялые, невыразительные толстухи.

Исключение — материальные люди ариманического типа. Ариман символизирует уклонение в сторону трех нижних чакр. Люцифер — уклонение в сторону трех верхних чакр. И духовные люди (падшие боги) могут уклоняться к трем низшим чакрам. Внешне они будут казаться чисто ариманическими.

Ариман в духе — это жизненная сила, здоровье, доброта, смелость, успокоенность. Псевдо-Ариман — это тоже жизненная сила, здоровье, но одновременно злость и смелость, ядро которых составляет трусость, исполненность вожделениями. Псевдо-Ариман — это раскрытие чакр в эфирном теле (без раскрытия чакр в Я). Часто методами «тьмы» (сознательной и бессознательной черной магией) сандманы развивают в себе псевдо-Аримана.

Люцифер в духе — это истинное творчество и раскрытие света бесконечности Я. Псевдо-Люцифер — это психизм, эрудиция, математизация и комбинирование, но не творчество.

Карта 5. Семя жизни. Свадхистхана Адама. Огонь творчества

На плоской овальной поверхности скалы стоит черный мужчина. Под скалой раскинуто море огня.

В скале пробито маленькое круглое отверстие. Одна рука мужчины опущена в направлении к этому отверстию. Ладонь раскрыта. На ней лежит хрустальное яйцо. Внутри яйца маленький хрустальный гермафродит, причем ясно виден каждый его внутренний орган с серебристой точкой в центре. Из отверстия скалы поднимается жидкий огонь. Этот поток втекает в ладонь, и временами из серебристых точек вылетают лучи света, смешиваясь с жидким огнем. Этот поток втекает в ладонь, и временами из серебристых точек вылетают лучи света, смешиваясь с жидким огнем. От этого смешения образуются огненные семена, несущие в себе зачатки различных, самых невообразимых форм.

Одна часть этих семян поднимается вверх, а другая разлетается в стороны.

В отдалении видна черная женщина. Серебряный сосуд стоит у ее ног. Горлышко сосуда достигает середины ее живота. Семена, плывущие в сторону женщины, опускаются в этот сосуд.

Над черным мужчиной, как две капли воды похожий на него, парит белый мужчина. Наверху, над черной женщиной — ее белая женщина-двойник.

Часть огненных семян поднимается к белому мужчине и оседает в прозрачной чаше, закрепленной на его голове.

К голове белой женщины прикреплена огромная роза, меняющая свои цвета во всем спектре радуги. Временами из розы вылетают серебряные семена и опускаются в чашу белого мужчины. Они смешиваются с огненными семенами в чаше, и над ней начинают вырастать фантастические образы, которые потом отлетают к розе на голове белой женщины и на время скрываются в ее теле. Потом эти образы появляются из ее рук, опущенных вниз, и стекают с них в сосуд черной женщины.

Временами из розы вылетают потоки серебристых семян. В этот момент от черного мужчины к белому течет особенно много огненных семян. Над чашей белого мужчины и розой белой женщины раскрывается все расширяющееся окно в небо живых звезд. Но постепенно окно сужается и закрывается совсем.

Порой особенно силен ток огненных семян в сторону черной женщины. При этом в черных мужчине и женщине появляется скрытый в их глубине особый огонь красноватого оттенка. Постепенно этот оттенок превращается в серый, а чернота мужчины и женщины изменяется на мышиный цвет.

Из чаши появляются маленькие мальчик и девочка. Они очень быстро растут, и по мере роста тускнеют и вянут как черные, так и белые мужчина и женщина. Наконец, они исчезают совсем, а выросшие мальчик и девочка разделяются на белых и черных мужчину и женщину, и вся сцена восстанавливается вновь, бесконечно повторяясь, однако с обновляемым составом участвующих в ней актеров.


Комментарий

Чакра свадхистхана у Адама — это окно в огненное творчество жизни. Эта чакра, как всякая другая, коренится в Я, а в нем нет ни пространства, ни времени, ни верха, ни низа. И только в эфирном тело человека — это 2-я чакра снизу, после муладхары. Из муладхары Я Адама черпает живой огонь. В свадхистхане этот огонь превращается в творческий огонь жизни.

Творческий огонь жизни имеет два направления:

Во-первых, в головной полюс Адама, где развертывается творчество идей в его уме, отражается сила, исходящая из чакры свадхистхана Евы.

Для осуществления идейного творчества Адам должен получить семена истины от Евы.

Из этих семян Адам творит в своей чаше живых пространств (оккультном мозге, физический мозг — лишь его падшая оболочка) идеи, образы, их гармонию, творит свет и музыку, а сотворенное передает обратно Еве.

Во-вторых, у Евы полученные образы спускаются вниз, к ее свадхистхане и там, получая от Адама семена жизни, эти образы получают реализацию.

Если творчество Адама — идеально, то творчество Евы — реализационно. Оно происходит благодаря получению от Адама огненных семян жизни.

Но реализационное творчество Евы пало (2-е грехопадение). Оно, вместо того, чтобы давать взаимное бессмертие Адаму и Еве в высшем творчестве (для этого сила свадхистханы должна быть поднята и у Адама, и у Евы в манипуру, то есть стать осознанной и индивидуализированной), выражается в деторождении. Это деторождение сначала было тонким, световым, а затем на него были надеты шкуры из плотной, физической материи, как на Адама и Еву.

От световых рождений Адама и Евы произошла и вся природа: растения и животные, именно как выражение их частичных отсеков, сечений. На физическом плане обратная последовательность: от простейшей клетки до человека. Так гласит теория эволюции. Но на деле — это не эволюция к человеку, и инволюция от человека. Наука констатирует лишь постепенный переход одной формы — низшей, к другой — высшей. И в утробе матери ребенок начинает развитие от простейших форм к форме человека. Но череда и постепенная смена форм — это космическая лестница, и по ней можно идти и вверх (эволюция), и вниз (инволюция). На земле — одна последовательность, в тонком мире — другая.

Раскрытие свадхистханы Адама (карта 5-я) происходит через ее внешний аналог (карта 14-я).

Верхние полюса, в которых проявляется свадхистхана Адама и Евы, — это чакра вишуддха и ее внешние аналоги.

Карта 14. Преодоление искупления и грехопадения. Внешний аналог свадхистханы Адама

В цветущем небесном саду — древо жизни. Рядом с ним мужчина и женщина. Мужчина смотрит одним глазом на нее, а другой его глаз устремлен на нечто невидимое. Из этого невидимого на мужчину струятся звездные лучи, образуя вокруг его тела тунику, отливающую серебряным звездным светом. Его ноги, обутые в сандалии и до колен неприкрытые туникой, — черны. Руки и голова — белые, На голову надет прозрачный шлем с белоснежными крыльями.

Женщина обнажена. Ее низ до пупка черный, а верх — белый.

К женщине подползает красивый пестрый змей, глаза которого излучают такой притягательный свет и осмысленность, что трудно им не поверить. Все произносимое им кажется столь чистым, высоким, светлым и живым, само собой разумеющимся, что думается: «Как сам не догадался об этом?»

Над женщиной парит облако, неизъяснимо красивое, необычного цвета, по форме напоминающее яблоко. В нем временами светится удивительно красивое лицо.

— Ты всегда стремишься к свету, ко всему истинному и мудрому, — говорит змей. — А ведь ты сама истина и свет! Но не вся. Низ твой темен. Вбери это светлое облако в себя. Вбери вместе со своим мужчиной, и ваша черная нижняя часть станет столь же светлой, как это прекрасное облако. Мне нечего более сказать. Я не уговариваю тебя. Решай сама. Если ты вберешь в себя это облако и разделишь ложе с мужчиной… — не договорив, змей исчез, будто его и не существовало.

Женщина вбирает облако в себя, и ее глаза и лицо загораются удвоенной красотой. Она пытается соблазнить мужчину. Из облака, вошедшего в голову женщины, выходит беловатый пар, заволакивающий звездные лучи, текущие к мужчине. Он, однако, не может отказаться от этих лучей и концентрирует свой третий, внутренний глаз на них. Неожиданно беловатый пар и женщина, находившаяся рядом с ним, исчезают. А по звездным лучам к нему спускается богиня, все лицо и фигура которой окутаны покрывалом звездного цвета. Лоб богини стянут серебряным обручем, на котором написано огненными иероглифами: «Ни один смертный не снимал покрывала с моего лица».

— Сними покрывало с моего лица, — говорит богиня, — теперь ты бессмертен.

Мужчина подходит и нежно отводит покрывало от лица… За ним… пустота. Нет ничего. Вдруг в пустоте появляется огненная надпись: «Сними все покрывало». И только мужчина дотронулся до него, как оно испарилось ароматом неземных цветов. Этот аромат окутал на мгновение розовым туманом глаза мужчины и впитался в них. В его глазах загорелось море огней, и он увидел в каждом из них бесконечный космос.

Теперь он видел богиню без покрывала. Она была и обнажена, и не обнажена. Ее тело и лицо состояли из глаз размером с мельчайшую пылинку. В каждом из них отражался великий и грандиозный живой космос.

Туника мужчины вспыхнула мистическим огнем, и все его тело, не теряя жизни и формы, превратилось в живое пламя.

— Теперь ты можешь обнять меня, — сказала богиня. — Ибо для каждого моего глаза у тебя есть искра живого огня. Я не могу явиться частично, а только вся целиком. И обнять меня можно только всю разом. Соблазнявшая же тебя женщина хотела страсти частичной. Ты не поддался ей, и тем открыл в себе страсть божественного огня.


Комментарий

Внешний аналог чакры манипуры мужчины начинает действовать при сексуальной возбудимости. В половом акте эта энергия течет из свадхистханы мужчины в свадхистхану женщины. Ток этой энергии опосредуется: 1) течением гормонов (и генами); 2) внешними половыми органами.

Этот ток может быть очищен и совершаться в чистом виде без опосредования физиологической связью, что будет восстановлением первоначальной чистоты и преодолением второго грехопадения. Для этого энергия жизнетворчества Адама из свадхистханы должна течь в манипуру, а уже из нее течь в манипуру женщины (аналогично и у женщины). Для этого нужно высшее пробуждение свадхистханы. Как это сделать? Нужно желать (осознавать это желание, ловить его сознанием, что требует одновременного расширения сознания) всей женщины, всего ее образа (это образ тела Изиды, весь из нейтральных точек, живых глаз). Это и поднимет жизнетворчество из свадхистханы в манипуру, а также направит эту энергию на женщину. Наслаждение здесь возникает как вторичное явление, следствие взаимодействия с женщиной. Одновременно это и выход наслаждения из «эго» (эгоизма) в Я, при этом тело мужчины превращается в живые пламена творчества, и каждая точка его тонкого тела (эфирного, а далее и первообраза) превращается в живое пламя. Физическое тело от этого (а также через получение живой воды от Евы из ее манипуры) получает постоянное омоложение и здоровье.

Напротив, если мужчина в свадхистхане стремится не к женщине, а к удовольствию от женщины, то его жизнетворчество выливается в узкий канал (ему соответствует отросток члена), и падение происходит сначала в тонком, а потом и в грубом теле. При этом еще ранее происходит замена в этическом намерении: на первое место выходит стремление к удовольствию; на второе место отодвигается непосредственное отношение к женщине, превращаемой из цели в средство.

Как только свадхистхана пробуждена правильно (через стремление к образу женщины, пусть даже для начала к импонирующему мужчине физическому образу), ощущается и сознается невозможность удовлетворить это стремление через узкий канал (выводящий канал свадхистханы — внутри, половые органы — снаружи). И только манипура даст возможность растекания этой энергии по всему организму. К этому и аналогия на физическом плане: мать дает физическую жизнь ребенку именно через манипуру, ток идет к району его пупка (к манипуре) от ее матки (овеществление внешнего аналога свадхистханы).

При этом:

1. Жизнетворчество в мужчине и в женщине через взаимный обмен в манипуре начинает течь внутри их тел (тонких и плотного), вечно обновляя, вечно творя их, давая им бессмертие.

2. Оно не вытекает вовне (в удовольствие или в ребенка) и не ослабевает, а постоянно усиливается.

3. Естественно отрезается ток к удовольствию (а через него и потеря энергии и жизни):

а) внизу — через невозможность узкого, малого удовлетворения через свадхистхану (а далее через половые органы);

б) вверху — через освобождение мужчины от эгоизма, то есть когда он стремится уже не к удовольствию, а к женщине, и наслаждение — естественное следствие и награда за такое стремление. Это, между прочим, не распускание страстей (как в обычном сексе), а, наоборот, предельная мобилизация воли и сознания, чтобы одновременно и удерживать энергию от утекания в свадхистхану Евы через потерю ее в удовлетворении (а внешне удержание семени волей), и проникать сознанием в глубь образа физического тела, стараясь уловить образ Изиды (яснее, полнее, глубже), скрытый за физическим телом. У женщины происходит освобождение от невежества, она оживляет уже не рождающегося ребенка (не падает в удовольствие и потерю энергии, то есть в проекцию эгоизма Адама), а использует эту энергию на жизнетворчество как своего тела, так и тела связанного с ней мужчины (плотного и тонкого).

4. Появляется возможность вести истинную половую жизнь с женщиной (через возрастающее взаимное возгорание жизнетворчеством) вместо обычной жизни, в которой, чем больше связей и чем больше удовлетворений, тем больше со временем ослабевает сила их жизненности.

5. Через это происходит божественное, истинное творчество (реализационное), ибо творить выше себя — его закон. И здесь происходит постоянно взаимное самотворчество первообразов, тонких тел друг у друга со стороны пары мужчины и женщины.

Карта 4. Свадхистхана Евы. Творчество новых живых пространств

В центре бесконечного синего и хрустально-прозрачного океана пустая овальная сфера. Она пуста лишь для внешнего взгляда, но внутренний взор улавливает в ней невидимое присутствие живого пространства, обернутого тончайшей оболочкой пустоты. Это жизненное пространство внутри мирового яйца жизни.

На нем стоит обнаженная красивая женщина. У ее ног растут маленькие крылья, у левой — лунного цвета, у правой — солнечного. Крылья трепещут, и ее ноги как бы летят, но она остается стоять на яйце, потому что перемещается оно.

В обеих руках женщина держит два сосуда, и жидкий огонь льется из одного в другой одновременно в оба конца.

В глазах женщины отражается блеск двух солнц. Ее волосы образованы лучами звездного света. Блеск женских глаз вечно меняется, и ему вторит перелив ее звездных волос, излучающих музыку сфер. Волны этой музыки проникают в яйцо и творят самые фантастические формы и различные существа, включая растения, животных и людей. Эти формы одновременно видимы и невидимы. И яйцо вмещает их все в себя.

Напротив яйца — волшебный глаз. Он представляет собой правильной формы шар, позволяющий смотреть сразу во все стороны и вовнутрь. Когда глаз глядит внутрь форм, движущихся в яйце, он как бы изнутри начинает видеть их сердце. Затем от сердца глаз доходит до поверхности форм и начинает видеть все формы извне, сразу со всех сторон. В этот момент формы вылетают из яйца и уплывают в толщу океана, удаляясь в бесконечную даль.

Весь океан наполняется светящимися точечными огоньками. Каждый из них представляет собой ореол вокруг прозрачного золотого зерна. Эти огоньки влетают внутрь яйца и становятся сердцем образующихся в нем форм.

Вся картина скрыта от смертного взора тонкой пленкой небытия и видна только глазу, находящемуся внутри океана. Этот глаз двумя вибрирующими световыми нитями связан с глазами внешнего человека, находящегося в восхитительном эдеме и созерцающего на небе массу звезд и планет, которые населены удивительными существами и покрыты невиданной растительностью. Одни звезды и планеты постепенно превращаются в пыль, а другие неожиданно взрываются. Космическая пыль и обломки отлетают в стороны и растворяются в невидимый флюид, втекающий в синеву океана.


Комментарий

Карта символизирует окно в жизнетворчество живых пространств. Это окно в универсальную космическую силу, действующую как в природе, так и в человеке.

Всякое истинное пространство — живое. Внутри органов растений, животных, человека находятся соответствующие им живые пространства.

Падшее сознание не воспринимает живые пространства. Как оно к ним относится?

Внутри живого пространства присутствуют: 1) огненное семя жизни; 2) живая вода. Сознание исходит одновременно и из огненного семени жизни, и из живой воды, но не сознает ни того, ни другого, ибо сознание закрыто коркой эгоизма (скрывающей семя жизни) и невежеством (скрывающим живую воду).

Идя изнутри наружу, сознание выходит из живого пространства в пустоту, окружающую это живое пространство. И в этот момент на пространство пустоты эгоизм накладывает печать внешней непроницаемой для жизни формы. Так возникает физическая жизнь, физические формы как «не-Я».

Невежество еще может пребывать внутри жизненного пространства и лишь сопутствовать самоощущению жизни внутри живого существа. Но если невежество затуманивает жизнь, то эгоизм убивает ее.

Чтобы осознать живое пространство, необходимо: 1) очистить живую воду от тумана невежества (выделить живую воду из тумана сна в муладхаре Евы); 2) дойти сознанием до границ живого пространства; 3) но не накладывать на него печать формы (освободиться от эгоизма — работа в вишуддхе Адама).

Тогда сознание перестанет выходить за грань пустоты, а будет продолжать созерцание живых пространств и миров, составленных из них (и тел в том числе), защищенных от всего тленного гранью пустоты.

В человеке карта 4-я проявляется через ее внешний активный аналог — карту 15-ю.

Карта 15. Жизнетворчество тел. Рождение дитя. Плод грехопадения Я. Внешний аналог манипуры Евы

На огромном черном кубическом пьедестале стоит обнаженная женщина. Нижняя часть ее туловища от пупка — черная, верхняя — белая. Руки женщины неподвижно скрещены на груди. Один глаз ее расширен и обращен к небу. Другой прищурен и вяло смотрит вниз.

Над головой женщины летают прозрачные маленькие амуры, у которых ниже пупка вместо туловища два крыла, и невозможно определить их пол, если нет умения различать его по глазам.

Глазом, обращенным вверх, женщина вожделенно хочет завлечь одного из летающих амуров. Но многие улетают прочь, к другим женщинам. Они видят необъятное пространство, наполненное кубическими пьедесталами с женщинами. Некоторые из амуров хотят прильнуть к женщине, но она в этот момент закрывает глаз, обращенный вверх, и амур улетает. Наконец женщина улавливает желанного амура, и он влетает внутрь ее головы. В этот момент она опускает свой, ранее обращенный к небу, взгляд вниз. Теперь оба ее глаза расширяются, и вместе с ней ее глазами смотрит вниз вселившийся в нее амур.

Вокруг кубического пьедестала много мужчин в различных одеяниях. Одни суетятся, бегают вокруг куба, пьтаясь найти удобный способ для того, чтобы взгромоздиться на куб. Другие убегают за добыванием таких даров, которые можно предложить женщине. Третьи пытаются забросить аркан, чтобы стащить ее вниз. Четвертые дерутся друг с другом за шанс обладать женщиной. Пятые повернулись к ней спиной и заняты своими делами.

Женщина, в глазах которой светился вселившийся в нее амур, теперь ищет среди окружающих мужчин своего избранника. Ее интересуют прежде всего предлагаемые дары. Движет ею и ущемленное самолюбие, вызванное теми, кто от нее отвернулся. Она смотрит прежде всего на них. К тому же у этих мужчин она видит вещи материальные и тонкие, которые хотела бы получить в качестве дара. Часто женщина пытается просверлить своим взглядом затылок отвернувшегося от нее мужчины, чтобы повернуть его к себе. Если кто-нибудь из мужчин поворачивается в ответ на ее взгляд, она, как правило, отворачивается от него и ищет другого мужчину.

Амур же, выглядывая из глаз женщины, ищет в мужчинах нечто другое, одному ему известное, созвучное его натуре. Сначала выборы женщины и амура не совпадают. Но, наконец, они договариваются. Женщина нагибается вниз и притягивает к себе избранного мужчину. Он поднимается на куб, и в этот момент с него спадают одежды. Его нижняя половина черная, а верхняя — белая. В его глазах горит огонь, который вливается в глаза женщины и поглощается амуром. Амур начинает опускаться вниз внутри тела женщины, а мужчина прижимается к ней на короткое время. Вскоре он отходит от женщины и начинает суетиться вокруг каких-то предметов, появляющихся на кубе. Живот женщины постепенно вздувается, и из него выходит амур в теле ребенка.

Мужчина и женщина постепенно увядают, а дитя превращается во взрослого человека и спрыгивает с куба, если оно мужского пола. Подросшая женщина либо получает куб в наследство от матери, либо находит себе незанятый пьедестал. Тем временем увядшие и состарившиеся мужчина и женщина превращаются в прах, который разносится ветром.

По левую сторону куба парит светлый ангел с весами в руках и чашей милосердия в сердце.

По правую сторону куба между двумя черными солнцами абсолютной тьмы (одно из которых размером со звезду, а другое — с планету) сидит черный человек с одной светящейся точкой во лбу. Его кожа и внутренности вывернуты наизнанку, а тело пронизывает невидимый огонь, вызывающий адские муки. Из огня поднимается прозрачный пар, внутри которого едва различимы лучи вечной жизни.

У передней стороны куба появляется компания людей, глотнувших вина и веселящихся в танце.

На противоположной стороне куба находится компания обнаженных людей, кожа которых покрыта разноцветными пятнами. Эти люди отчаянно, до крови, скребут себя ногтями, пытаясь вывести пятна.

В подземелье, скрытом под кубом, комфортабельно расположились в удобных креслах разного вида люди, к каждому из которых прикреплен ярлык. Эти кресла зависли над полом силою долетающих издали молитв тех, кто поклоняется ярлыкам.

Над кубом горит солнце бескорыстной любви. Оно не окружено ничем.

Души ушедших в прах мужчины и женщины втягиваются в одно из шести пространств, находящихся за гранями куба.

К одному из кубов подходит рыцарь в зеркально-черных доспехах. Он пускает черные стрелы в амуров, кружащих вокруг. Амуры в страхе улетают прочь. Рыцарь прислоняет левую руку к кубу, и тот превращается в глыбу льда. После чего он дотрагивается правой рукой до этой глыбы, превращая ее в поток воды, который смывает окружающих мужчин. Женщина, ранее стоявшая на кубе, плавно опускается к рыцарю. Он не прижимается к ней, а кладет обе руки на ее плечи и смотрит вниз на черную часть ее тела. Женщина смотрит туда же, и в этот момент черная часть ее тела превращается в белую. Между ног у нее загорается звезда, которая тут же поднимается вверх и останавливается на половине пути между промежностью и солнечным сплетением. В звезде раскрывается окно в синеющий океан жизни, в центре которого можно видеть мировое яйцо. Тело женщины покрывается одеждой из живого света. В такой же живой свет превращаются черные доспехи рыцаря. Оба — рыцарь и женщина — исчезают из глаз в неизвестном направлении, причем так стремительно, что только шесть молний, ударивших в шесть разных направлений вокруг существовавшего ранее куба, вторят их полету в «никуда». И это «никуда» скрывает седьмое направление их пути в мир бессмертных богов.


Комментарий

Карта символизирует внешний, реализационный аналог свадхистханы Евы.

В карикатурном облике — это активная сила, порабощающая мужчин. Она действует вкупе с другими чакрами, символизированными соответствующими картами.

Внешний аналог чакры манипуры у Евы раскрывается под воздействием Адама, являя полную пассивность по отношению к нему. При этом в Еве активизируется чакра свадхистхана, на которую накладывается печать индивидуальности. В то же время свадхистхана Евы активна по отношению к свадхистхане Адама.

Силы, раскрытые в свадхистхане Адама и Евы, не должны вступать во взаимодействие напрямую (это было бы повторением второго грехопадения), а подниматься вверх в манипуру и взаимодействовать именно через нее.

Задача Евы в этой чакре:

1) освободить внешний аналог чакры свадхистханы от карикатурных искажений при помощи мудрости;

2) тем самым раскрыть и индивидуализировать внешним аналогом внутреннюю чакру свадхистхану;

3) при помощи впитывания мертвой воды отречения (воды Адама) не допускать прямой обмен токами между своей чакрой свадхистханой и чакрой свадхистханой Адама, тем самым поднимая силу этой чакры в свою пробуждающуюся чакру манипуру.

Карта 21. Огненный змей. Кундалини. Внешний аналог Адама космическому океану жизни

На двух шарах, один из которых огненный, а другой — непроницаемо-черный, стоит человек. Левая его половина огненна, а левая нога покоится на черном шаре. Правая его половина черная, а правая нога покоится на огненном шаре.

Между двумя шарами огненный змей, спиральные кольца которого обвивают человека и уходят в бесконечность к звездам.

Из огненной половины головы человека рождаются с огромной скоростью световые космосы и волнами музыки небесных сфер возносятся к звездной бесконечности.

Черная половина человека пронизывается волнами огня и то сохнет и морщится, то раздувается, болезненно опухая. Она испытывает страшные мучения и постоянно слабеет, готовая отвалиться от огненной половины.

По звездному небу плывет хрустальный сосуд, наполненный прозрачной жидкостью. Он подплывает к человеку, и его горлышко опускается вниз. С него начинает стекать вода жизни, впитываемая животом человека.

Постепенно весь человек становится одинаковым, солнечно-лунного цвета. Он парит над бесконечным, прозрачно-синим океаном, в котором плавают фантастически прекрасные существа. Два шара — черный и огненный — сливаются в один и превращаются в огненный треугольник.

Теперь над человеком летает белоснежный орел. Его глаза излучают гордость и ни перед чем не останавливающееся дерзание. Лапы орла связаны золотой цепью, другой конец которой обернут вокруг шеи мужчины.


Комментарий

В глубине позвоночного столба, у его основания (эфирного позвоночника), скрыто окно (чакра муладхара) в космический океан жизни. Но у мужчины в это окно «вливается» (по принципу катализатора) не океан жизни, а только один из его двух аспектов: огонь жизни (жизненное электричество). В йоге эта сила известна под названием кундалини.

Кундалини пробуждается: 1) дерзновением воли; 2) каким-либо желанием, доведенным до крайности, в ущерб всем остальным желаниям и препятствиям (внутренним и внешним); 3) ритмичным дыханием по методу йоги и задержкой дыхания; 4) произнесением мантр (ритмических магических слов).

Пробуждение кундалини ощущается сильной вибрацией вдоль позвоночника, уходящей через голову в бесконечность. За несколько минут при этом возможно в психике созерцать то, что потребовалось бы излагать в десятках пухлых томов. Но вскоре чувствуется усталость, спазмы в солнечном сплетении. Вибрации кундалини становятся слабее, текут уже на вдоль столба, а болезненно давят на все фибры нервной системы. От этого ощущается затяжная усталость и слабость. Кажется, что отсутствует энергия. На деле это не так. Она в избытке.

Отрицательные явления — следствие того, что «огонь» не сочетается с «землей» (косностью, инертностью привычек ума и тела, загрязненностью тела и крови). Чтобы избежать этого, йоги применяют: яму и нияму, то есть внешнее и внутреннее очищение. Человек должен иметь и чистое тело (чистую, не загрязненную ядами кровь), и никаких привязанностей к тому, что может быть реализовано через физическое тело. Кундалини — психическая сила. И если есть привязанность к чему-либо чувственному, то это приводит к тому, что психическая форма наложена на нервные фибры физического тела. Кундалини течет по всем психическим формам, и часть ее токов (нередко значительная) начинает течь по формам психики, осевшим на нервных фибрах тела. А для физического тела ее ток очень разрушителен. А. Авалон правильно писал, что в настоящей йоге разбуженная кундалини должна течь именно в тонком теле (а не физическом). С. Вивекананда писал о полом (пустом) канале внутри позвоночника (сушумна), где и должна течь кундалини. Он закрыт у обычного человека (находится внутри грани пустоты — по нашей терминологии). С. Вивекананда рекомендовал: 1) вообразить свое тело совершенным; 2) потом вообразить его тяжелым, как миллионы гранитных глыб (чтобы разбуженная кундалини не трогала нервных фибров физического тела); 3) только потом пробуждать кундалини.

Масса книг по йоге, выпущенных в последние десятилетия, несет губительный рецепт: они предлагают пробудить кундалини и предлагают методы. Но без ямы и ниямы ее вибрации губительны. Вопросы же ниямы изложены схематично, как перечисление моральных заповедей. А ведь здесь речь должна идти о целой науке. Нияму нужно осуществить не только в сознании, но и в глубинах подсознания. Для этого необходимо высшее философское озарение, что доступно лишь мудрецу. И здесь нужна бездна понимания, а не просто сильная воля физкультурника, мертво держащаяся за нравственные рецепты, несмотря ни на что. Нужно истинное самоотречение от всего, на что способны единицы из миллионов. Но без этого пробуждение кундалини губительно.

Правда, сильная воля, направленная не на догмы и принципы, а на сдерживание сильных желаний и устремлений, всегда в тот момент, когда они присутствуют в сознании (а не вообще, когда не испытываешь желаний), вызывает противоположную энергию — живую воду (живой магнетизм). Это женский антипод силы кундалини. Слитая с живой водой, кундалини уже не опасна, не вредоносна, а благотворна для физического тела и нервной системы.

Живая вода притекает к мужчине через чакру манипуру от чакры его духовной половины, а она берет эту энергию из своей муладхары (в том же месте, что и у мужчины, в глубине позвоночного столба). Соответственно кундалини (живой огонь) она получает из манипуры мужчины.

Поскольку чакры связаны у двух половин вечно и неразрывно, постольку эти токи и мужчина, и женщина могут получать всегда при соответствующем действии: а) кундалини — получается через активизацию воли; б) живая вода — через сдерживание желаний, пришедших в сознание, Сдерживание равно удерживанию в равновесии, что означает поглощение энергии (магнетизма) из горящих желаний, не удовлетворяя их, но и, что важно, не загоняя в подсознание запретом. В последнем случае имеет место или потеря магнетизма внутри желания, или, наоборот, вампиризация, потребление жизненной воды (магнетизма) из человека, из его тела этим желанием, вместо того, чтобы человек пил эту энергию, отнимая ее у желания.

Обмен живым огнем и живой водой между мужчиной и женщиной происходит через манипуры-чакры при правильном использовании энергии жизнетворчества, представляемой внешне сексом (как это раскрыто в комментариях к другим картам).

Пробуждение секса одновременно несет и разбуженность (частичную) чакры муладхара и у мужчины, и у женщины (возникает: у мужчины — живой огонь; у женщины — живая вода).

Полый канал (сушумна) закрыт у обычных людей, и они бессмысленно теряют колоссальное количество избыточной для них энергии. Обычные же, нормальные порции живого электричества (огонь) и магнетизма (вода) текут по двум тонким спиральным каналам, обвитым вокруг эфирного позвоночника, то есть по иде и пингале.

Сушумна открывается отречением внутренним, охватывающим все и вся, до последних глубин подсознания.

В духовную природу человека вмонтирован сторожевой клапан, охранительная грань: сила богов не может находиться в подчинении воли, испытывающей земные вожделения и эгоистические намерения.

Сушумна — это окно Будды в истину. И это окно — есть великая грань (пустота, ничто), внутри которой только и может течь бессмертная жизнь.

Карта 21-я, символизирующая внешний аналог муладхары Адама, активна по отношению к карте 22-й, символизирующей муладхару Евы. Однако через активность в 5-й чакре (вишуддха), Ева пробуждает свадхистхану Адама, а через нее уже и муладхару Адама, вызывая в нем огонь кундалини.

Карта 22. Астральный флюид. Муладхара Евы. Девушка с кувшином. Сон. Волны воображения

Огромное небо разделено тончайшей, словно лезвие бритвы, гранью на две части, левую и правую. Грань выглядит как тонкая световая стена золото-лунного цвета.

Одна половина неба угольно-черная. Эта чернота унизана сверхмерными звездами, втягивающими все в свои темнеющие бездны.

Другая половина неба прозрачно-синяя и вся унизана золото-серебряными звездами. Каждая звезда отбрасывает зеркальную тень, в которой отражены все звезды синего неба.

Внизу, у ручья, обнаженная девушка. Колено ее одной ноги преклонено к ручью, а другая нога вытянута назад. В руках она держит два кувшина, каждый из которых сделан в форме человека, мужчины и женщины. Одна половина каждого кувшина белая, а другая — черная. Из горлышек кувшинов, находящихся на затылке человеческих фигур, несколько выдвинутых назад, течет струя жидкости одновременно из одного кувшина в другой. Эта струя состоит из двух потоков, черного и прозрачно-синего.

Световая грань делит девушку на две части. Коленопреклоненная ее половина — золото-лунного цвета и отбрасывает прозрачно-синюю тень. Колено девушки опущено в воду ручья, несущего хрустальнопрозрачную воду. Дно ручья усыпано переливающимися всеми созвездиями цветов драгоценными камнями.

Другая половина девушки — угольно-черная.

Темная половина неба насыщена двигающимися с разной скоростью черными фантастическими фигурами всевозможных видов.

Удивительно симпатичные фантастические существа молниями проносятся по синему небу.

Под ручьем находится мрачное черное подземелье огромных размеров. В нем происходит удивительная игра света и тени, образующая фигуры всевозможных существ, уносимых потоками темных вод. На золотисто-лунном плече девушки сидит золотой амур, обняв ее за одну половину шеи. Наконечники стрел в его колчане направлены в сторону синего неба.

На черном плече девушки сидит черный амур, обняв ее за черную половину шеи. Наконечники стрел в его колчане направлены в черную половину неба.


Комментарий

Чакра муладхара у Евы являет собой окно в космический океан жизни, который втекает в это окно по принципу «катализатора» (то есть не в буквальном смысле «втекает», а оказывает влияние, как и в случае возникновения поля гравитации от наличия массы без расходования этой массы). При этом в муладхару Евы втекает не цельная жизнь (живой огонь и живая вода), а только живая вода.

Окно в живую воду закрыто у духовно спящей женщины хаосом, пеленой невежества.

Хаос (темная пелена астрала, энергия сна без сновидения, невежество) — эта сила вливается в Еву в 5-ю чакру снизу (то есть вишуддху), после чего она: 1) опускается вниз и оседает у муладхары, закрывая ее; 2) передается Адаму (ее духовной половине) в чакру № 5 (вишуддху) и распространяется по его тонким телам.

Материя (как крайний «выверт наизнанку» космической иллюзии) состоит из двух элементов: 1) хаоса, исходящего от Евы (невежество, вещество); 2) инерции, непроницаемости (принцип корки эгоизма), последней грани падения, дальше которой уже нельзя падать. Переход этой грани возможен через подъем.

Стихия «земли» входит в вишуддху Адама, а затем: 1) опускается вниз, закрывая его муладхару; 2) через вишуддху Адама передается в вишуддху Евы и распространяется по ее тонкому телу.

Таким образом, материя образуется взаимодействием вещества (невежества), исходящего от Евы, и непроницаемости форм (корок эгоизма), исходящих от Адама.

Вещество — это падение живой воды, ее извращение. Форма — это падение живого огня, его извращение. Материя возникла как следствие раскола единого Я на Адама и Еву (первое грехопадение).

В результате второго грехопадения и нарастания его следствий материя стала грубой и непроницаемой.

Форма образуется наложением падшего живого огня (закостенелости, эгоистичности) на первообразы, что и создает на их основе формы. Во втором грехопадении форма сделалась не только закостенелой, но и непроницаемой.

Грань раскола (первое грехопадение) разделило единое сознание (окно в него — сахасрара у Адама и Евы) между Адамом и Евой так, что мигу сознания Адама соответствует миг бессознания у Евы и наоборот. Единая жизнь разделилась в результате раскола на живой огонь и живую воду (муладхара чакры — окна в них, соответственно у Адама и Евы).

Пробуждение муладхары у Евы происходит через ее активность в чакре 5-й (вишуддхе) во взаимодействии с гармонизацией анахаты (чакры 4-й). «Настроение» — ключ к пробуждению муладхары. Самонастроение — вот что нужно, Как радиоприемник настраивается на какую-либо волну, так и для пробуждения этой чакры нужна настройка подсознания (и жизненных сил) на то, к чему зовет интуиция, дух, на импульс, идущий от Я. Если слушать голос Я, то он всегда достаточно отчетливо говорит о том, что нужно делать именно сейчас, в данном месте и времени.

Карта 2. Пластический поток, Океан жизни

Бесконечный океан жизни, каждая нейтральная точка которого (а он весь состоит из живых, текущих (нейтральных точек) течет одновременно и бесконечно в глубь себя, и бесконечно в наружу себя, то есть и к центру, и к периферии. И каждая точка содержит в себе весь океан и одновременно содержится в нем. И его токи столь стремительны, что нет разрыва между началом движения и его концом. И нет ни пространства, ни времени. И каждая точка бесконечно перемножается на все другие, и так океан бесконечно растет и в качественную глубь, и в бесконечную глубину его бесчисленных центров, и внепространственную ширь.

Абсолютно чист и хрустально прозрачен океан. Ибо ни одна частица тьмы, ничто мертвое и невечное не может проникнуть в него. И в океане жизни неразрывным синтезом слиты живой огонь и живая вода.

Океан покрыт тончайшей, вне измерений, пленкой небытия. И ничто не может потому проникнуть в океан из проявленных миров, из их тьмы, какофонии и мертвой иллюзии.

На пленке небытия стоит великий Маг. И по таинственному каналу из океана жизни в него втекает живой огонь, отделяемый от живой воды пленкой небытия (гранью раскола Адама и Евы в проявленной жизни). Напротив великого Мага стоит царица жизни (великая магиня) и в нее по столь же чудесному каналу втекает из океана живая вода.

И Маг, и царица жизни окружены световым ореолом, за которым виден райский сад с чудесной растительностью и животными всех известных и неизвестных человеку пород. Очертания сада постепенно тают в нежных сумерках, освещаемых блуждающим звездным светом. За этими сумерками в невообразимой дали угадываются моря хаоса и тьмы. Местами она дает о себе знать абсолютно черными лучами, которые, однако, можно видеть органом духовного ясновидения (третьим глазом).

В абсолютно черной тьме светит огромнейшая звезда — черное солнце космоса. Его лучи отрезают или уничтожают абсолютно все, что приходит с ними в соприкосновение, кроме абсолютно чистой жизни. А поскольку все проявленное смешано из жизни и не-жизни (механичности, иллюзии), лучи черного солнца космоса освобождают жизнь от не-жизни.

В известном отдалении светит меньшее черное солнце, размером с планету. Его черные лучи другие, Они проецируют и укрепляют черные шарики-сферы вокруг каждого живого начала, существующего в проявленном мире.

Между двумя черными солнцами, словно море, волнуются толпы людей, тела которых черные, как уголь. У них закрыты все органы чувств, кроме внутреннего осязания (самочувствия тела). Они корчатся в ужасных мучениях. Их сжигает внутренний огонь. Черное солнце космоса разрывает все привязанности их жизни, которые они взрастили на земле. А лучи меньшего черного солнца укрепляют эти привязанности, мешая им разорваться.

Над всеми этими людьми парит дух, вся внешность которого состоит из одного лишь лица и имя ему — ужас. «Разорву разом абсолютно все, что дорого и к чему ты привязался в жизни», — говорит это лицо, и человеку кажется легче прыгнуть в кипящий котел, чем смотреть в глаза ужасу.

В некотором отдалении от толпы черных людей колышутся толпы людей серых. Все органы их чувств открыты, и их сознание живет в воображаемых мирках, построенных во время их прошлой жизни на земле. Лучи двух черных светил проникают к этим людям, причем одно солнце разрывает дорогие им привязанности, а другое солнце одновременно укрепляет их. Серые люди тоже сжигаемы тем же мучительным огнем, но пламя его слабее, хотя пространство воздействия много шире. Над серыми людьми, словно порывы ветра, носится дух, вся внешность которого состоит из одного лица, имя которому — страх.

Как черные, так и серые люди образуют пары из мужчины и женщины. Из шеи женщины растет цепь, другой конец которой обернут вокруг шеи мужчины. На цепи надпись: «Невежество». Из шеи мужчины тоже растет цепь, противоположный конец которой обернут у основания ног женщины и скрывается в ее детородном органе. На цепи надпись: «Эгоизм».

Взор мужчины устремлен на любовь, которая, однако, трансформируется в эгоизм. Взор женщины направлен на свет истины, которая тем не менее превращается в невежество.

Между двумя черными светилами восседает Бафомет. Одну руку он направляет в сторону женщины и держит в кулаке серебряную стрелу, обращенную наконечником вверх. Другую руку он направляет в сторону мужчины и держит золотую стрелу наконечником вниз.

Из невероятно отдаленной выси свисают две цепи. Приближаясь к наконечникам стрел, звенья цепей, чистые и прозрачные наверху, постепенно темнеют, вплоть до непроницаемой черноты. По звеньям этих цепей спускаются люди, становясь серыми или черными, по мере приближения к наконечникам стрел, и пополняют толпы серых и черных людей.

Среди серых людей снуют чудовища стального и мышиного цвета, мучая их и отбирая у них жизненные привязанности. Эти мучители воюют и между собой, образуя группы, во главе которых становятся вожди. Мучители пьют страдания не только серых людей, но и друг друга. С каждым глотком их глаза загораются жгучим наслаждением. Они все взаимно враждебны, но взаимная выгода заставляет временно объединяться в стаи. Время от времени стаи поедают вожаков и распадаются.

Таким же образом действуют и хищные существа среди черных людей. Однако цвет хищников красно-черный. Все они пытаются проникнуть за абсолютную тьму, но токи двух черных светил действуют мучительно и на них, не позволяя никому пройти за грань великой тьмы.

Временами сверху спускаются абсолютно прозрачные люди. На их груди — щиты с надписью: «Совершенная отрешенность от всего». Они беспрепятственно проходят всюду, и токи двух черных светил не действуют на них. Прозрачные люди, проникая за абсолютную тьму и через грань небытия, пьют из космического океана жизни.


Комментарий

Эта карта символизирует один из трех ликов божества — космический океан жизни. Два других лика: истина (карта 1-я); живой дух, любовь (карта 0-я).

Сила океана жизни — общая у Адама и Евы. Поэтому в данном случае нет двух разных карт для Адама и Евы.

Однако внешние аналоги раскрытия космического океана жизни разные для Адама и Евы: карта 21-я у Адама (огонь кундалини, жизненное электричество); карта 22-я у Евы (жизненный магнетизм, живая вода).

Океан жизни ограничен небытием от всего проявленного, и ничто не может проникнуть в чистоту жизни. Однако волны океана жизни сами могут проникать в проявленное через небытие и временно оживлять внешние формы. Но это особое проникновение — по методу катализатора, а не расходования. Неживое (иллюзорное, ибо все реальное живое) вибрирует наведенной жизнью, отражающей реальную жизнь.

Человек привязывается как к наслаждению, так и к объектам и условиям, его вызывающим. Эту привязку человек отпечатывает словом «мое». Наслаждение заканчивается в удовольствии. А удовольствие засыпает в подсознании с печатью «мое». Но все вещи текут и меняются, все привязки вновь всплывают в сознании уже страданием.

Черное космическое солнце (внешний аналог — черные дыры галактики) втягивает все неживое в себя, а потом и в небытие. А все, к чему привязано Я человека, — неживое, иллюзия. Черная планета — это принцип эгоизма. Он укрепляет как корки эгоизма вокруг Я, так и плотность физической материи. Человеческие Я при жизни и после смерти мучаются и разрываются между этими двумя солнцами тьмы.

Жизнь обычного человека состоит из вожделений, наслаждений, удовольствий, привязанностей, страданий и мыслей страха, что та или иная привязанность может быть разрушена.

И только полное отречение внутри (не значит отбросить) от всей физической жизни, физической личности, формируемой вокруг физического тела, ликвидирует все эти цепи. Человек может спокойно проходить через токи двух солнц тьмы, через существ вражды (серых и черно-красных — последние духи насилия), через грань небытия и беспрепятственно черпать из космического океана жизни.

Тьма, хаос над «пленкой» небытия — это масса невежества, недифференцированной иллюзии, через просветление которой Я Адама и Я Евы творят и вечную жизнь, и реализованное в духе и истине сверхпроявленное, то есть то, что уже способно жить в вечности.

Андрей Фальков Предисловие к сутрам

Наверное, в наше время не найдешь другой книги, на сведения из которой опирались бы столь часто и которая сама была бы столь редка.

«Йога-Сутра» Патанжеле ценна не только тем, что охватывает знание из всех школ, но еще и тем, что не содержит ошибок. Методика, изложенная в ней, абсолютно точна, представлена в виде коротких высказываний (сутр), а потому легко применима. Приведенные в ней определения используются практически во всех работах по Йоге, и в очень многих трудах по культуре Востока есть на нее ссылки. Многие специалисты считают, что эта книга должна быть настольным учебником для всякого занимающегося Йогой или просто интересующегося Древней Индией. На нее опирались такие авторитеты, как Свами Вивекананда и Шри Ауробиндо Гхош, на ней выросло не одно поколение ученых, да и она сама вобрала в себя опыт тысячелетий.

Надо сказать, что разные ученые приводят разные даты ее написания, начиная с I века н. э. и кончая XV веком н. э. Однако, несмотря на эти расхождения, древность «Йога-Сутры» не вызывает сомнения.

И вот, несмотря на огромное значение этой книги, оказывается, что существует лишь один ее перевод на русский язык, сделанный Я. Поповым в 1911 году. Да и то это был перевод не самих афоризмов, а лекций Свами Вивекананды по философии Йоги, где, по признанию самого Вивекананды, сутры давались в весьма вольной трактовке. Сложение вольностей английского текста с различиями русского и английского языков привели к значительным искажениям и к тому, что пропал смысл многих сутр.

Поэтому встал вопрос о новом переводе. Однако перевод оказался сложен.

Во-первых, до недавнего времени, по мнению Махариши Махеш Йоги, эту книгу просто неправильно толковали, а потому при переводах допускали массу ошибок. Только после практических занятий, под руководством учителя из Индии можно понять, что же имелось в виду, и какой подтекст надо передать. Особенно это касалось раздела о Самьяме, которой многие толкователи не владели. Так же возникали сложности в употреблении в одном случае слова «медитация», а в другом «размышление», ибо эти два состояния различаются лишь глубиной.

Вторая трудность вытекает из первой. Нельзя было сделать перевод, даже точный, с издания на английском языке. Пришлось из нескольких переводов (Я. Попова, Вивекананды и проф. Двиведи) сделать подстрочник, опираясь на санскритский текст с его многозначными корнями и затем раскрыть понятия на основе комментариев.

Для чего же были допущены сознательно некоторые отклонения? Для того чтобы у русского читателя создалось то же впечатление от перевода, что и у древнего читателя по прочтении оригинала на санскрите. Дело в том, что огромную роль при чтении такой книги играет подсознание, и очень важно понимание не только на верхнем, активном уровне, но и в глубине. Имеющий ключ должен войти и взять, не ломая голову над каждым словом, а потому пришлось привести «Йога-Сутру» к такому же классическому виду, какой имеет Евангелие, и даже разбить ее на подглавы, как у Вивекананды.

«Йога-Сутру» можно изучать и толковать, а можно просто читать. Именно поэтому, в отличие от других изданий, в этом издании комментарии собраны в конце. Отрицательный эффект от прерывания мысли самого Патанжеле значительно больше отрицательного эффекта от непонимания отдельных сутр.

Итак, смею предложить нашему читателю свой перевод подлинного классического документа индийской культуры — «Йога-Сутру» Махариши Патанжеле. (Махарши Патанджали — имя это пишут у нас и так.)

Махариши Патанжеле Йога-сутра

Глава 1. Основы работы духа

О Йоге

1. Сейчас будет объяснен способ овладения природой посредством Йоги.

2. Суть Йоги заключается в удержании материи мысли от принятия ею различных видоизменений.

3. При этом созерцающий остается внутри себя.

Формы материи мысли

4. В ином случае разум созерцающего принимает форму, диктуемую внешними видоизменениями.

5. Существуют пять типов собственных видоизменений, одни из которых неприятны, другие приятны.

6. Ими являются: правильное знание, заблуждение, выдумка, сон и память.

7. Правильное знание возникает в результате или прямого восприятия, или верных заключений, или компетентного свидетельства.

8. Заблуждение возникает в результате ложных умозаключений, не соотносящихся с действительностью.

9. Выдумка получается при использовании понятий, которым в природе ничего не соответствует.

10. Сон — это случай, когда чувства воспринимают видоизменения пустоты.

11. Память появляется при запрещении разуму терять воспринятый образ.

Контроль над видоизменениями

12. Власть над ними достигается упражнениями и раскрепощением (отсутствием привязанности).

13. Упражнение есть усилие по их удержанию в постоянном состоянии.

14. Оно укрепляется продолжительной практикой, без перерывов и с полной отдачей.

15. Полное раскрепощение приходит к тому, кто не желает ничего от воспринимаемого зрением или слухом объекта.

16. Его высшая форма, чистое сознание (Пуруша), отвергает все, даже саму природу желаний (Гуны).

Варианты получения правильного знания

17. Правильное знание получит тот, кто поймет, что затем следует рассуждение, распознание и наслаждение.

18. Возможен и другой случай, когда используется полное прекращение всякой мысленной активности.

19. Одним из случаев этого в реальном мире являются те, кто овладел безграничным сознанием или слился с природой.

20. Это возможно через веру, энергию, хорошую память и проницательность.

21. Чем больше усилий, тем быстрее успех.

22. Успех этот может ощущаться как слабый, средний, высший.

23. Или (все вышеперечисленное можно получить) через преданность Ишвару.

О Боге

24. Ишвар есть высшее существо, чуждое (суетных) переживаний, действий, их результатов и желаний.

25. В нем и мельчайшее достигает высших границ.

26. Он не ограничен во времени и является учителем древнейших учителей.

27. Его имя выражается как звук «Ом».

28. (Поэтому) постоянное повторение звука «Ом» и размышление о его значении (необходимо для медитации).

29. Так можно распознать скрытое и устранить препятствия.

Медитация и безграничное сознание

30. Болезнь, лень ума, сомнение, апатия, перерывы, искаженное восприятие и закрепощения, а также ускользание нужного состояния при его достижении — все это затруднения.

31. Сопутствующие горе, перенапряжение, тремор мышц, сбои дыхания являются причинами отвлечения внимания.

32. Для их ослабления (может быть применена) концентрация на одном предмете или мысли.

33. (Полезно) сосредоточение сознания на дружбе, милосердии, радости, равнодушии, на самом себе, на счастье или несчастье.

34. Или (можно применить) задержку и возобновление дыхания.

35. Или поглощение сознания восприятием необыкновенных ощущений, что делает их навязчивым.

36. Или через внутренний свет и чистое сознание, лежащие по другую сторону от зла.

37. Или через разум, освободивший от всех привязанностей.

38. Или через размышление о том, что видим во сне.

39. Или через размышления о добре.

40. Это даст возможность сознанию расшириться из мельчайшей частички в бесконечность.

41. Когда любое видоизменение сознания поглощено, оно обращается внутрь себя и созерцающий становится чист, как кристалл.

42. Аргументированные условия созерцания возникают при смешении слов, их значения и вытекающих знаний.

43. Неаргументированные условия возникают, когда память свободна от слов, заключений и вмещает только значения.

44. Этими условиями, обдумыванием и необдумыванием, и объясняется способ обращения к более тонким предметам.

45. Более тонкие материи исчезают в сути.

46. Так получают созерцание-размышление.

47. Когда установлена чистота сознания без размышления, последует внутреннее содержание.

48. Разум становится носителем истины.

49. Его субъекты различны по внутренней сути и выводам, в зависимости от особенностей.

50. Эти впечатления закрывают путь для других впечатлений.

51. И подавление даже их при подавлении всего остального приводит к медитации без предмета созерцания (абсолютному Самадхи).

Глава 2. Практическая реализация

Затруднения

1. Подготовка к Йоге (Крийа-Йога) состоит в самосовершенствовании, самопознании и посвящении плодов Богу.

2. Все делается для получения Самадхи и уменьшения затруднений.

3. Затруднениями являются: невежество, ложное самоосознание, пристрастие, отвращение и закрепощенность.

4. Невежество является источником всех последующих (затруднений), в каком состоянии они ни были: дремлющем, ослабленном, усиленном или распространенном.

5. Невежество есть принятие невечного, грязного, злобного, небожественного за вечное, чистое, хорошее и божественное.

6. Ложное самоосознание — это отождествление познающего (разума) с инструментом познания (телом, органами чувств).

7. Пристрастие — это тяга к удовольствиям.

8. Отвращение — это ответ на неприятность.

9. Закрепощенность — это любовь к жизни, которая, даже будучи изучена, все равно остается в силе.

10. Если они ослаблены, то могут быть подавлены противоположными воздействиями.

11. Их видоизменения называются медитацией.

12. Корень всех привычек и навыков лежит в отвлечении внимания на препятствия как в видимом (материальном), так и невидимом (духовном) планах.

13. Наличие корня приносит плоды (в виде) образов, жизни и ощущений.

14. Плодами их являются удовольствия или страдания, проводимые добродетелями или пороками.

15. Для провидящего все мучительно — как понимание последствий, их опасение, впечатление от них, так и противоречие качеств.

16. Несчастье, которое еще не произошло, должно быть избегнуто.

Независимость духа во время созерцания

17. Причиной всего устраняемого является отождествление созерцающего с созерцаемым.

18. Созерцаемое состоит из элементов и частей, оно по природе своей просветленно, деятельно или инертно, и его назначение состоит в получении опыта и освобождении.

19. Все качества материи могут быть в определенном состоянии, неопределенном состоянии, едва намечены или лишены всяких признаков.

20. Созерцающий существует в виде разума, который хотя и чист, но видит все через окраску интеллекта.

21. И все созерцаемое принадлежит ему.

22. И хотя все это разрушается для достигшего цели, но не уничтожается для других.

23. Слияние является случаем отождествления и самого его и его владыки.

24. Это случай невежества.

25. При разрыве этого слияния путем избегания невежества созерцающий получает независимость от видоизменений и безграничное сознание.

26. Средством уничтожения невежества является непрерывное упражнение в проницательности.

27. Находящийся в этом состоянии семикратно возвысится.

28. Упорно упражняющийся достигнет ясновидения через очищение.

Разделы Йоги

29. Йама, Нияма, Асаны, Пранаяма, Пратьяхара, Дхарана, Дхияна и Самадхи — вот восемь орудий Йога.

Йама

30. Йама состоит в отрицании убийства, лжи, неприятия воровства, жадности и алчности.

31. Это нерушимые по времени, месту, намерению и званию великие вселенские законы.

Нияма

32. Нияма состоит в чистоте, воздержании, самосовершенствовании, учении и посвящении (плодов) Богу.

33. Дурные мысли гасят мыслями противоположными.

Следствия из законов

34. Страшным препятствием является любое убийство, как совершенное лично, так и одобренное; произведенное по умыслу, по злобе или неведению, независимо от того, были ли (чувства) сильными, умеренными или слабыми, — результатом всегда будет несчастье. Способ преодоления — думать о противоположном (покаяться).

35. Утвердившийся в непричинении вреда способен подавить неприязнь к себе (в любом живом существе).

36. Утвердившийся в правдивости получает способность пользоваться результатом любого действия без совершения самого действия.

37. Утвердившийся в отрицании присвоения чужого любым путем получит любое богатство.

38. К воздерживающемуся приходят сила и бодрость.

39. К отбросившему любопытство приходит знание о прошлой жизни.

40. Через чистоту приходит отвращение к собственному телу и к общению с другими.

41. И приходит просветление, хорошее настроение, сосредоточенность, победа над чувствами и способность к самопознанию.

42. Из удовлетворенности приходит высшее счастье.

43. В теле воздерживающегося и очистившегося пробуждаются сверхъестественные чувства.

44. Через повторение настоящего имени высшего существа возникает возможность общения с ним.

45. Через принесение всего в жертву Богу можно достичь Самадхи.

Асаны

46. Асаны — это позы, сочетающие в себе устойчивость и удобство.

47. При легком усилии и размышлении о бесконечном.

48. (Овладевшему позами) борьба противоположностей не мешает.

Пранаяма

49. Это следует сочетать с Пранаямой — правильными движениями при вдохе и выдохе.

50. Дыхание бывает верхнее, нижнее и полное; различное по месту, длительности и объему; короткое и длинное.

51. Этот раздел состоит в управлении праной как внутри себя, так и снаружи.

52. Чтобы не заслонять свет в сознании.

53. И сознание готово к Самадхи.

Пратьяхара

54. Органы можно расслабить путем перенесения их форм в сознание.

55. Отсюда придет великое искусство управления всеми чувствами.

Глава 3. Силы

Управление сознанием

1. Дхарана состоит в переносе сознания на некоторый объект.

2. Дхияна состоит в непрерывном познании этого объекта.

3. Состояние, при котором воспринимается не образ объекта, а сумма всех его качеств, называется Самадхи.

Самьяма

4. А все три образуют Самьяму.

5. При ее создании наступает просветление.

6. Они (Дхарана, Дхияна, Самадхи) должны использоваться последовательно (на одном объекте).

7. И эта троица наиболее внутренняя по сравнению со всеми иными.

8. Но даже она внешняя по отношению к чистому (трансцендентному) сознанию.

9. Когда путем медитации подавлено беспорядочное видоизменение и создан управляющий образ, углубленное состояние уходит, но потом возвращается.

10. Вернувшееся сознание приносит сильное и устойчивое впечатление.

11. Сами видоизменения тоже можно подвергнуть Самадхи, и при этом возможно сохранение концентрации даже в случае возникновения и усиления отвлечения внимания.

12. Сознание становится простым, охватывая при этом и прошедшее и будущее.

13. Чем и объясняется троичность видоизменений по форме, времени, активности и состоянию.

14. И это основывается на взаимосвязи качеств, их спокойствия, активности или отсутствия.

15. Последовательные перемены есть причина эволюции.

Управляющие образы обычных сил

16. Самьяма над тремя родами изменений дает знание прошлого и будущего.

17. При Самьяме о словах, ощущениях от них, их значениях и знаниях, которые обыкновенно смешивают, приходит знание о значении звуков, издаваемых животными.

18. При мысленном представлении различных образов приходит знание о (своих) прошлых жизнях.

19. При создании Самьямы об особенных чертах другого человека приходит знание его состояния.

20. Но не мыслей, поскольку это не было предметом Самьямы.

21. При создании Самьямы о форме своего тела, когда энергия восприятия будет подавлена, связь между светом и зрением прервется и тело Йога исчезнет.

22. Карма существует в двух формах: активная форма и скрытая карма. При этой Самьяме будет дано знамение о времени их реализации и разделении тел.

23. При Самьяме о дружелюбии, доброте и счастье эти качества усиливаются.

24. При Самьяме о внутреннем свете приходит знание о всем утонченном, скрытом, отдаленном.

25. При Самьяме о силе слона приобретается эта сила.

26. При Самьяме о Солнце — знание о мире.

27. При Самьяме о Луне — знание звезд и галактик.

28. На Полярной звезде — их движение.

29. На кружке пупка — знание о строении своего тела.

30. На ямке у горла — уменьшение голода и жажды.

31. На Самьяме о нерве, именуемом Курма-Нади, тело застывает.

32. На светлом потоке из макушки Йог видит Сиддхов.

33. Или сразу все через божественное озарение.

34. Через сердце доступно знание о мыслях.

35. При размышлении о различии чистого сознания и интеллекта, которые совершенно различны, придет понимание состояния безграничности.

36. Отсюда придут тончайший слух, осязание, зрение, вкус и обоняние.

37. Это препятствие для Самадхи, они являются действительными силами, но лучше всего их молчание.

Управляющие образы сверхъестественных сил

38. Сознание может захватить чужое тело при полном расслаблении, разрыве связи со своим телом и знании о точках входа.

39. При умении управлять жизненной силой Удана можно ходить по воде, топи, углям и шипам, не касаясь их.

40. При управлении жизненной силой Самана можно окружить себя светом.

41. При создании Самьямы о связи уха и Акаша (мирового эфира) приходит сверхъестественный слух.

42. При Самьяме о связи тела и Акаша, а потом представлении себя легким, как волокно хлопка, можно свободно перемещаться в пространстве.

43. Совершение Самьямы над реальными видоизменениями окружающего дает великую бестелесность, разрушающие преграды просветлению.

44. При совершении Самьямы над элементами, сперва над главными, затем постоянными, тонкими, всепроникающими и уже осуществившимися, приобретается власть над ними.

45. Это приносит утонченность, совершенство тела, нерушимость его свойств.

46. Красота, сила, цвет кожи и стойкость определяют совершенство тела.

47. Мастерство управления органами чувств приходит при Самьяме о силе знания и проницательности, о самосознании и дает их усиление.

48. Отсюда приходит прояснение сознания, не обманываемого органами чувств, умение управлять природой.

Полная свобода

49. К тому, кто понял соотношение интеллекта и чистого сознания, придет всеведение и всезнание.

50. При отречении даже от этого придет высшее достижение, разрушающее любую несвободу.

51. Но требуется полное отречение от всех удовольствий и искушений со стороны высших сил, чтобы не вернулось зло.

52. Самьяма над мгновениями и их порядком дает проницательность.

53. Из нее возможно получить знание о нераспознаваемом по роду, качествам и месту.

54. Полученное в результате проникновения в суть знания называется Тарака, спасающее, оно обнимает все предметы, цели и средства.

55. Полная свобода (Кайавали) достигается равной чистотой интеллекта и чистого сознания.

Глава 4. Освобождение

1. Силы Сиддхи или даются от рождения, или приобретаются лекарствами, воздержанием и Самадхи.

2. Переходы из одного вида в другой совершаются через восполнение природой.

3. Никакое действие не является причиной изменений природы, оно только устраняет препятствия на пути естественного развития подобно садовнику (который сам не делает плоды, а поливает корни, предоставляя остальное природе).

4. Интеллект же появился из чувства исключительности.

5. И хотя разные сознания отличаются друг от друга, в основе их лежит одно-единственное сознание.

6. Которое родилось из-за принятия внешних впечатлений.

7. Дела не белы и не черны для Йога, это для других они трояки (белы, черны и смешаны).

8. Из них и получаются те чувства и впечатления, условия для которых были наиболее подходящи.

9. Все, даже разделенные по виду, месту и времени желания взаимосвязаны, ибо их связывает единая память и впечатления.

10. У них нет начала, поскольку вечна жажда счастья.

11. Так как желания связаны с причиною, следствием, основанием и предметами, то при их отсутствии нет и желания как такового.

12. Прошлое и будущее существуют в своей собственно природе, качества же имеют разные пути.

13. Принадлежа к природе Гун, они бывают выражены или едва намечены.

14. Единство видоизменений приводит к единству мыслей.

15. При тождественности условий желания различаются в зависимости от уровня интеллекта.

16. Вещи узнаются или не узнаются в зависимости от окраски интеллектом.

17. Мысли могут быть различны, состояние же сознания заранее обусловлено.

18. Функции сознания всегда известны, ибо они пронизаны единым духом.

19. Сознание не самоосвещаемо, ибо оно тоже объект.

20. А распознать сразу два предмета нельзя.

21. Если же распознает другое сознание, то это будет бесконечный процесс из-за путаницы в памяти.

22. Мысль становится сознательной, когда неизменный дух принимает форму.

23. Сознание, окрашенное и созерцаемым и созерцающим, способно понять все.

24. Сознание, будучи сложным, своим желанием действует не прямо, а для целой группы желаний.

25. Для того, кто достиг мастерства в проницательности, смягчаются противоречия природы души.

26. И тогда устремленное к распознанию сознание возвращается к прежней свободе.

27. Препятствия к этому возникают из-за впечатлений.

28. А способ разрушения следует из их качеств.

29. Только достигший правильного знания через проницательность приходит к такому Самадхи, которое именуется «облаком добродетелей».

30. И тогда следует прекращение трудов и страданий.

31. При этом знание, лишенное покровов и грязи, становится бесконечным, а непознанное — малым.

32. И тогда окончено течение превращений качеств (Гун), ибо цель достигнута.

33. Перемены, познаваемые в разные моменты, составляют единую цель.

34. Устранение в обратном порядке качеств, лишенных для чистого сознания побуждений к действию, есть полная свобода, или сила знания в собственной природе.

Андрей Фальков Комментарии к Йога-сутре

Современная притча о яблоне

Однажды царю страны, где не росли ни деревья, ни трава, а все делали машины, принесли яблоко.

— Невероятно! — изумился царь. — Тончайшая работа! Кто это изготовил?

— Вот он! — придворные ввели садовника.

— Как? — сказал ему царь. — Ты один сделал это?

— Да, государь. Я поливал яблоню, а она давала плоды. Если ты отпустишь меня, я принесу тебе еще.

— Ты лжешь! — вскричал царь. — Сотни ученых бьются годами, но не могут создать ничего подобного. А ты утверждаешь, что умнее их?

— Я не умнее, государь. Я лишь поливал яблоню, а все остальное сделалось само!

— Наглая ложь! Само ничего не делается. Эй, слуги, отрубите ему голову!

Садовнику отрубили голову. Ни государь, ни его мудрецы не знали, что такое яблоня, и не понимали, как что-то может получиться само по себе. А яблок царь так больше и не попробовал.

Глава 1. Основы работы духа

О Йоге

1. Сейчас последует объяснение сути Йоги. Дело в том, что само понятие Йоги много шире того, которое сейчас используется. Йога — это не только комплекс упражнений и не только философское учение. Йога — это мощнейший инструмент овладения скрытыми в человеке силами. Йога ставит несколько последовательных задач. Сперва это очищение души и тела, затем овладение сверхсилами и затем освобождение души. Свобода — вот главная цель любого Йога. Считается, что жить в мире и быть свободным от него нельзя. Йога именно через существование в мире такую свободу дает.

2—3. Суть Йоги заключается в том, чтобы дать человеку почувствовать наличие души в себе. Человеческое тело не есть человеческое «я», и вся беда как раз и заключается в том, что очень сложно понять это. Все мы стрижем ногти и волосы, фактически выбрасывая часть нашего тела. И что же? Души не становится меньше.

Отрубите человеку ноги, он станет беспомощным, но его «я» нисколько не пострадает. Отрубите ему руки — «я» останется прежним. Значит, руки, ноги, волосы — это не «я». Вырежьте одно легкое и почку, замените сердце на машину — «я» все равно живо и здорово. Значит, сердце, легкие, почки — тоже не «я».

«Я» — это материя, это материя мысли. Она невидима, но она есть. Даже когда тело умрет, материя мысли останется. И суть Йоги состоит в том, чтобы видеть мир глазами не тела, а этим «я», находясь внутри себя, а не внутри тела.

Но мысль постоянно движется. Глаза видят стол — и мысль принимает его форму, ухо ловит шорох — мысль изменилась. И только дав мысли возможность принять одну-единственную, свою собственную форму, форму своего «я», человек постигнет самого себя, а поскольку в нем уже заложены все основные законы бытия, то человек познает мир весь — стоит лишь отпустить мысль на свободу.

Это одна сторона вопроса. Она описывает Йогу с точки зрения субъективного ощущения самого Йога. Такая точка зрения наиболее удобна при обучении, поскольку позволяет сразу проверить ощущения. Но есть другая, например, физическая точка зрения. Она может описать, из-за какого действия возникло ощущение.

С этой точки Йога включает в работу подсознание человека и учит его управлять энергетикой тела. Даже врачи считают, что мозг имеет два уровня — сознание и подсознание. Сознание есть тонкая корочка, под которой лежит чудовищная глыба подсознания, почти не задействованная. Ресурс мозга в миллионы раз больше используемого. Поэтому если мы сумеем отключить пленочку сознания и нырнуть вглубь, то мысленные возможности станут беспредельными. Отсюда аналогия — сознание идентифицируется с интеллектом, а подсознание — с чистым сознанием.

Завладев подсознанием, человек овладеет и телом, которым он фактически не умеет пользоваться. Общеизвестно, что для связи мозга и тела используются нервы, как провода в телефоне. Но ведь есть же радиотелефон без проводов! Так и человеку нервы, мышцы, кости не очень-то и нужны. С помощью подсознания можно излучить нервные импульсы прямо в пространство и сделать любое действие, ничего не делая. Надо лишь спроецировать свое «я» на предмет или действие.

Это аналог голограммы. Сумев сделать свою собственную голограмму, свой «дубль», человек станет всесилен и бессмертен. Но это возможно только при определенных параметрах биотоков. Добиться их с помощью подсознания — вот суть Йоги, суть овладения силами.

В дальнейшем, в комментариях, как и у Патанжеле, будет рассматриваться не физическая модель, а субъективные ощущения самого Йога при этом.

Формы материи мысли

4. Дать разуму волю — это сложнейшая задача, «…мы оказываемся затоплены потоком мыслей. Они появляются отовсюду, подобно испуганным или агрессивным крысам», — писал Шри Ауробиндо. И в самом деле — что бы ни случилось вокруг, разум сразу реагирует на события, делая мысль или впечатление. Любое впечатление, любая информация, прошедшая через мозг, меняет его.

5—6. Поэтому и мысли соответствуют внешним видоизменениям. Все мысли, обработанные и рассортированные сознанием, делятся на пять классов. Это правильное, верное знание, заблуждение, получившееся неумышленно, выдумка — в случае, когда сознание специально вводит себя в заблуждение, сон и память.

7. Если человек воспринимал событие так, что органы чувств его не обманывали, то знание будет верно. Так, например, верна мысль: «я существую».

Косвенное восприятие при верных заключениях тоже может быть верно — это законы логики. Можно при помощи заключений получить верное знание при обмане органов чувств — надо лишь знать, какой орган обманут и на Сколько.

Свидетельство очевидца, получившего знание путем первых двух посылок, тоже верно. Вообще любая из трех вышеприведенных посылок является доказательством.

8. Однако если умозаключения не соответствуют реальности, то мы получим заблуждение. Разум действовал из верных исходных данных, но решал задачу неверно, вот и получил неверный ответ.

9. Если же и условия были не верны, то мы получим выдумку. Пусть, например, мы размышляем о «рогах гуся». Этому понятию в природе нет эквивалента, но мы знаем, что если реальные рога, например, коровы, отпилить, то будут отпиленные рога. Рассуждая так же и пользуясь верной логикой, мы получим «отпиленные рога гуся». Это — выдумка.

10. Разум может обрабатывать и несуществующие видоизменения. Чувства отключены, а мысли есть. Глаз не видит ничего, но сам зрительный нерв начал вырабатывать сигналы, будто он что-то чувствует. Или эти сигналы передаются с верхних слоев, с точки входа нерва, в подсознание. При этом возникнут мысли, и человек видит сны.

11. И, наконец, разум может сделать слепок мысли, ведь мысль — это форма. Если затем сознание не разрушит мысль, то она запомнится. Предмет ушел, но осталось воспоминание. Воспоминание о видоизменении — это впечатление от него, очень сильное воспоминание — это стресс. Из всех воспоминаний именно стрессы занимают больше всего места в памяти.

Контроль над видоизменениями

Здесь имеются в виду видоизменения двух видов. Первое — это видоизменения внешней среды и второе — это видоизменения сознания в соответствии с окружающим миром. Контролировать можно и сознание, и сам мир, но все же в данном случае речь идет более о сознании.

12—13. Итак, управлять видоизменениями можно, но лишь постоянным упражнением и раскрепощением. Раскрепощение — это отсутствие связи с предметом, чаще всего со своим телом. Надо научиться смотреть на вещи со стороны, как маленький ребенок. Вы видите предмет, но он — не из вашего мира, вы смотрите на него со стороны, как впервые, не зная ни его названия, ни его свойств. И на себя надо попробовать смотреть со стороны, будто сознание — это вы, а тело — это другой человек. Вам наступили на ногу — но наступили на ногу только телу.

14. Такой взгляд требует огромных усилий, но затем дело будет идти все легче. Надо лишь не прерываться в упражнениях и прилагать старание. Здесь сразу всплывает вопрос о самих упражнениях. Их знают учителя, и «когда ученик готов, за учителем задержки не будет», — как говорил Свами Вивекананда.

15. Полное раскрепощение можно получить, когда от предмета не надо ничего. Если вы не хотите не только обладать предметом, но даже не желаете узнать его качеств, пощупать, осмотреть, то получите власть над ним. В противном же случае мысль сразу же примет форму, нужную для исследования предмета, и вещь овладеет вами.

16. Высшая форма раскрепощения — это чистое сознание. Оно отвергает даже гуны.

Гун всего три: Саттва — гуна благости, Раджас — гуна страсти и Тамас — гуна невежества. Именно они составляют основу всего бытия, ибо любой предмет попадает в сознание, преломляясь в них. Если отвергнуть и их, то сознание не будет подвержено никакому влиянию извне и примет свою собственную форму. Для самого же сознания это будет полное отсутствие мыслей и образов и чувство бесконечного расширения. Поэтому его еще называют бесконечным (трансцендентным) сознанием.

Варианты получения правильного знания

17. Как уже говорилось выше, знание можно получить, если применить правильные посылки и выводы, а затем вкусить плоды самого знания. Это один способ.

18. Вторым способом получения знания, не искаженного чувствами, является безмолвие разума, полное отсутствие мыслей. В этом случае информация о мире, не преломляясь в тонкой корочке сознания, проваливается сразу в подсознание, которое в тысячи раз мощнее. Не попорченная мыслями информация много ценнее, она так же отличается от обдуманной, как оригинал от комментария.

19—20. Именно так и поступают Риши, люди, которые получают информацию о мире не из опыта, а из самого сознания. Дело в том, что в одном атоме заключены все законы физики Вселенной, в его движении — все ее прошлое и будущее. Исследуя чистым сознанием самого себя, Риши получают знания по любому вопросу.

21—22. Чем больше усилий по достижении возможности получения таких результатов, тем быстрее успех. Но усилия это не физические, а иные — усилия в расслаблении. И ступеней успеха всего три: слабый — это обучение в достижении чистого сознания, средний — это уровень риши, высший — это полная свобода.

23. И, наконец, есть третий путь. Надо посвятить всего себя служению Ишвару, или, по-европейски, Богу, и тогда Бог сам позаботится о Йоге. Это Бхакти-Йога, Йога любви к Богу и любви к ближнему. «И я скажу вам: простите и дано будет вам; ищите и найдете; стучите и отворят вам» (Лука 11; 9).

О Боге

Здесь необходимо пояснить, что подразумевается под словом Бог (Ишвар).

24. Ишвар — это высшее существо, управляющее всем миром. Он чужд любых переживаний, и все его действия являются естественными природными процессами. Ишвар и Природа едины.

Рядом с Ишваром есть множество богов. Боги — это люди, которым дана власть. Бог один, богов множество. Любой человек может в конце концов стать богом с маленькой буквы, но никак не великим единым Богом. Однако и маленький бог — он тоже бог, ибо он обладает таким могуществом, которое невероятно для обычного человека. Эти мелкие боги иногда воплощаются в людей для отработки кармы.

25. А вот в Великом Боге даже самое мелкое тоже значимо, ибо в нем все взаимосвязано.

26. Именно Он руководит людьми, и Он сделал богов богами и поднял людей в боги.

27. Его имя выражает звук «Ом». Он произносится как «Оум» или «Аум». Имя Бога чрезвычайно важно. Только вызывая его по имени, можно вступить в двустороннюю связь с ним, в беседу (см. 2; 44). Высший Бог отзывается именно на это имя.

28. Поэтому, повторяя этот звук, Йог вызывает себе на помощь самого Бога и все силы Природы, которые и помогут в том случае, когда другие средства бессильны. Например, с помощью этого звука можно остановить мысли, получить состояние медитации и чистое сознание.

29. С его помощью можно распознать то, что никак иначе не распознать, и сделать то, что иначе сделать нельзя. «…Святой Дух научит вас в тот час, что должно говорить» (Лука 12; 12).

Медитация и безграничное сознание

30. Итак, мы убедились, что для Йога необходимо чистое сознание, которое достигается путем медитации, но медитировать можно весьма долго, а чистого сознания так и не получить, если не устранить возникающие затруднения. Ими являются болезнь, лень ума, сомнения, апатия, то есть безволие, искажение действительных ощущений и закрепощение. Особенно плохо закрепощение — это состояние, когда мысль приняла-таки форму, и Йог не может расслабиться. Возможно так же достижение нестабильного результата, когда нужное состояние получено, но Йог обращает на него внимание и тем самым его разрушает.

31. Внимание от медитации могут отвлечь горе, перенапряжение, а также непроизвольная дрожь мышц тела или сбой дыхания. Последние, физические факторы весьма неприятны.

32. Но все это можно побороть, если сконцентрировать внимание на одном специальном предмете, который разрушит затруднения. Такими предметами могут быть:

33. Размышления о дружбе, милосердии, радости, равнодушии, счастье или несчастье, то есть о своих чувствах. Можно думать о самом себе, а иногда полезно звать самого себя так, как зовут духа, что дает возможность получить более углубленное состояние.

34. Можно также приостановить дыхание, не сильно, а лишь чуть-чуть, и слушать самого себя в этой паузе.

35. Или можно рассматривать те образы, которые рисует память. Это весьма приятно и легко, поэтому сознание станет настойчиво добиваться новых образов, растормаживая себя, что, собственно, и нужно.

36. Или можно попробовать увидеть чистый внутренний свет. Это действительно свет, он не принадлежит ни добру, ни злу, он просто освещает все сознание.

37. Или можно достичь полного раскрепощения, не обращая внимания ни на предметы, ни на мысли.

38. Или можно размышлять о своих снах.

39. Или думать о вещах и поступках, которые несут добро.

40. Можно применить сразу несколько способов в комбинациях. При их успешном использовании возникнет ощущение расширения и выхода сознания за пределы тела.

41—42. Если человек созерцает какой-либо предмет, действие, понятие, то его душа, его «я» видит все сквозь интеллект, сквозь тонкую верхнюю корку, как сквозь стекло или кристалл. Этот кристалл сознания обычно окрашен мыслями, а значит, и все окружающее окрашивается. Получив же чистое сознание, созерцающий сам становится чист, и мир для него становится таким, каков он есть, без ошибок, вносимых интеллектом.

43—45. Если при этом нет размышления о том, что проявилось, то можно увидеть очень тонкие материи.

46—47. При получении чистого сознания, без оснований и выводов, воспринимается уже не форма предмета, не его обозначения, а его суть. Йог проникает внутрь созерцаемого предмета, в его настоящее, прошлое и будущее.

48. Это, в общем-то, преддверие к состоянию Самадхи, когда Йог сразу получает все знания о предмете. Суть его можно объяснить так: Положим, вы видите стену. Эта стена загораживает вам дом, и вы не можете проникнуть в суть дома. Но вот вы приказали глазами, и они перестали видеть ее. Что же вы тогда увидите? Да внутренность дома. Так, пожертвовав внешней формой, получим суть.

49. Субъекты такого созерцания чистым сознанием могут быть весьма различны. Они повлекут разное понимание сути и разные выводы.

50. На проникшего в суть вещей обрушится лавина весьма приятных впечатлений, поэтому стоит сознанию проникнуть в один объект, и ему хочется не уходить, и другое впечатление не может пробиться, ибо сознание смакует старое.

51. Если же суметь подавить эту жажду впечатлений, то откроется новый горизонт. В сознание войдут, не толкаясь, сразу все впечатления, и всем им хватит места. Йог как бы подключится к космическим источникам и сможет узнать все, что пожелает. Это будет состояние абсолютного Самадхи.

Глава 2. Практическая реализация

Затруднения

1—2. Крийа-Йога — это подготовительная Йога. Ясно, что без подготовки нельзя получить чистого сознания со всеми его чудесами, разум должен быть готов к нему, как, впрочем, и тело. Неготовый разум Самадхи не получит, неготовое тело Самадхи не выдержит.

Поэтому на начальном этапе необходимо изучать самого себя, исправлять недостатки, но не гордиться результатами, а посвящать их Богу. «Очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их» (Матф. 23; 25).

3. На пути чистого сознания встают пять затруднений, как-то: невежество, ложное самосознание, пристрастие, отвращение и закрепощенность.

4—5. Корнем всех зол является невежество. Дело в том, что Природа сама толкает человека на верный путь. В этом мире зло всегда будет наказано, добро будет поощрено, но из-за невежества человек не видит связи между преступлением и наказанием. Он не видит верного пути и ломится в открытую дверь, не чувствуя нежных направляющих толчков Бога и Природы. Невежество принимает невечное за вечное, добро за зло, мирское за божественное.

Простой пример: человек, несмотря на трудности, купил машину. Он считает это за добро, он рад и не знает, что через пять минут сгорит в ней, попав в аварию.

6. Следствием невежества является и отождествление души с телом. Человек считает, что он видит глазами. Нет, нет и еще раз нет! Видят не глаза, а разум, так как именно разум формирует образ из ощущения от темноты до света.

7. Из невежества возникает и пристрастие. Получив какое-либо удовольствие, человек привязывается к нему и не может понять, что впереди ждет еще большее удовольствие.

8. Из невежества, из неправильной реакции на неприятность получается и отвращение.

9. Сложнее с закрепощенностью. Человеку свойственно любить жизнь и бояться смерти, а потому ему не избавиться от привязанности к телу. Будь он мудрейшим из мудрых — он все равно вынужден носить тело, привязав к нему душу.

10. Но если все вышеперечисленные факторы ослаблены путем самоисследования, то они могут быть подавлены. Подобно тому, как лесной пожар подавляется огнем, пущенным навстречу, так и неблагоприятное воздействие гасится мыслями о противоположном.

Поскольку корень зла в невежестве лежит, то развитие проницательности способно принести колоссальный эффект.

11. Чтобы сознание не могло принять форму видоизменений невежества, пристрастия и т. д., пусть даже подавленных, применяют медитацию.

12. Если даже достигнута раскрепощенность, то это еще не Самадхи. Есть еще привычные сознанию формы, это навыки и привычки, которые произошли из-за стремления разума удалить препятствия. Ярким примером навыка является писание писем правой рукой. Как ни старайся, а левой рукой писать будет труднее.

13—14. Вот эти-то формы разума и порождают все, что мы именуем жизнью. Застывшее сознание видит лишь один путь и не видит другого, более простого. А все чувства, все удовольствия и страдания являются единственно результатом смены форм под влиянием окружающей среды.

15. Если же Йог достиг проницательности на уровне ясновидения, то страдание ему доставляет все, поскольку он видит, что за преодоленным препятствием лежит еще, еще и еще… Он осознает опасность поступка и в то же время не может его не сделать из опасения еще большего зла. А поскольку все в мире — это сочетание многих качеств, то их борьба, видимая для проницательного, весьма болезненно ранит его ум.

16. И все же это необходимо, чтобы избегнуть несчастья, которое еще не произошло. Трудно строить мост, но еще хуже утонуть из-за его отсутствия.

Независимость духа во время созерцания

17. Выше уже говорилось о препятствиях и затруднениях, ожидающих Йога на его нелегком пути. Теперь необходимо объяснить, в чем состоит корень зла, а именно отождествление созерцающего и созерцаемого.

Яркое выражение этого отождествления — ощущение человека малой песчинкой в этом мире. Человек отождествляет себя с окружающим, сравнивает размеры и делает вывод о своей малости, парализующей волю. Человек берется преобразовать мир, как муравей песчаную кучу, а не как хозяин свой дом. Если же человек сумеет разделить свое «я» и окружающее его, то он поймет, что душа и Природа — это равноправные участники бытия, играющие равные роли в едином замысле мироздания.

18—19. Любое созерцание события, действия предмета состоят из естественных элементов. Все качества материи могут быть четко или нечетко выражены, или неопределенны, или вообще отсутствовать в элементе.

Например, такое качество, как тепло, ярко выражено у звезды, очень слабо у жидкого гелия и отсутствует у вакуума.

Все созерцаемое есть материя, а материя сама по себе не может быть плохой или хорошей. Она просветлена и чиста, а окраску в нее вносит интеллект. Поэтому любая материя как эталон чистоты может служить для получения опыта, и любое действие материи ставит своей целью получение ощущения.

20—21. Созерцающий по своей природе тоже чист, и поэтому может служить эталоном для самого себя, но видит он только все, и себя тоже, через окраску интеллектом, а потому немедленно присваивает себе все, что произвел интеллект.

22. Только когда Йог достигнет цели, освободится, он уже не будет попадать под зависимость от окружающего. Но окраска интеллектом — объективная реальность, и один вырвавшийся на свободу не сможет увести с собой других.

Те, кто уже прошел этот путь, преодолели невежество, но другие остались по другую сторону знания.

23—24. Крайним случаем невежества является полное слияние души и тела.

25. При разрыве же этого слияния через проницательность можно получить независимость души от внешних событий. События будут происходить с телом, а душа будет спокойна и получит безграничное сознание.

26. Единственным средством от невежества является непрерывное старание проникать в суть вещей и событий, не принимать их, а анализировать. Но это будет не умственный процесс, а работа чистого сознания, не логический анализ, а анализ подсознанием.

27. Получивший же такое состояние пройдет семь ступеней Йоги и возвысится.

28. А очистившись и став проницательным, он получит ясновидение, или способность предсказывать будущее.

Это и понятно. Будучи чист, не окрашивая ничего интеллектом, Йог получит верные посылки, из которых за счет проницательности сделает верные выводы и получит правильное знание.

Разделы Йоги

29. Восемь разделов Йоги: Пранаяма, Йама, Нияма, Асаны, Пратьяхара, Дхарана, Дхияна и Самадхи. Это не последовательные ступени, а именно части единого целого. Как тело человека делится на руки, ноги, голову, туловище, так и у Йога делится на части, крепко Связанные между собой. У одного человека руки сильнее, у другого сильнее ноги, но в целом это все люди. Так и разные виды Йоги делают упор на разные разделы, но включают в себя все и являются единым направлением.

Йама

30. Йама — это «внешние правила», правила поведения и взаимоотношений с людьми, исполнение которых позволяет применить Йогические силы, так называемые силы Сиддхи, в нужный момент. Йама состоит в отрицании убийства, лжи, неприятии воровства, жадности и алчности. Под жадностью имеется в виду любовь к деньгам, к материальным предметам, а под алчностью — страсть к удовольствиям, к физическим наслаждениям, невоздержанность. Очень хорошо было бы отказаться не просто от жадности, а даже от подарков. Впрочем, лучше всего Йама прокомментирована в Евангелии от Марка, гл. 7:

«20. Далее сказал: исходящее из человека — оскверняет человека;

21. Ибо извнутрь, из сердца человеческого, исходят злые помыслы, прелюбодеяния, любодеяния, убийства;

22. Кражи, лихоимства, злоба, коварства, непотребства, богохульство, завистливое око, гордость, безумство;

23. Все это зло извнутрь исходит и оскверняет человека».

Как говорилось выше, Йог должен быть чист, как кристалл, чтобы управлять видоизменениями.

31. Эти законы нельзя нарушать ни в какое время, ни в каком месте, независимо от целей и положений. Это очень нужное замечание, ибо считается, что в некоторых случаях их можно переступить. Нет. Судья, отнимающий деньги по закону, накладывающий штраф, — вор. Солдат, участвующий в битве, палач, исполняющий приговор, — убийца.

Нияма

32. Нияма — это «внутренняя сила». Надо любить ближнего, сохранять душевную и телесную красоту, воздерживаться от удовольствий, изучать себя, совершенствоваться, но не пользоваться плодами чистоты и воздержания, а посвящать их Богу.

Здесь уже затрагивается вопрос о Карме. Карма — это совокупность законов, которые на основе предыдущих деяний определят будущее. Карма накапливается в течение многих перевоплощений.

Дело в том, что душа, «я», бессмертна. Она имеет два состояния — связанное кармой и свободное. По законам, человек должен отработать все свои грехи и исполнить все свои желания, и если он не смог этого за один раз, то обязательно должен родиться заново. Когда же карма разрушена, душа может делать все, что пожелает.

Основной постулат Кармы — это то, что все желания человека должны исполниться. А потому чем больше жадности, невоздержанности — тем дольше душе предстоит перевоплощаться.

«Ибо истинно говорю вам — доколе не прейдет небо и земля; ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона пока не исполнится все» (Матф. 5; 18).

Если же посвящать плоды трудов Богу, другим людям, то такие труды не имеют кармические представления, поскольку это желание не определенного человека, а вроде «ничье».

«А я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» (Матф. 5; 44).

33. Понятно, что все эти заповеди невыполнимы, что человеку свойственно ошибаться. Поэтому дурные мысли можно нейтрализовать противоположными мыслями, а поступки — искренним раскаянием. Такие благочестивые размышления и покаяние — важнейший элемент Йоги.

Следствия из законов

34. Главным препятствием к Йоге является любое убийство человека или животного, как лично совершенное, так и просто одобренное независимо от душевного состояния. Нельзя убивать животных для утоления голода и не стоит питаться мясом, так как это будет одобрением убийства. Убийство не оправдывает и сильное волнение, и даже сумасшествие. Карма убившего притягивает несчастия и неудачи.

Для того, кто убил и осознал, что поступил плохо, есть лишь один выход — надо думать о недопустимости убийства и гармонии в мире, или искренне раскаяться.

35. Когда же Йог снял с себя прежний грех убийства, как в этой, так и в прошедшей жизнях, и утвердился в непричинении вреда живому, он получит доступ к сверхъестественным силам. В его присутствии смягчается взаимная вражда людей и животных, а его самого уже невозможно убить, поскольку его влияние уничтожает любой коварный замысел, «даже звери на него не нападают».

36. Если Йог утвердился в правдивости, ни разу не солгал ни словом, ни делом, ни мыслью с самого рождения и отработал ложь в прежней жизни, то он получает Пракамайю — шестую Сиддхи, которая позволяет пользоваться плодами любой работы без ее совершения.

Положим, Йог абсолютно честен. Тогда Природа как бы привыкает, что он говорит только правду и все должно быть именно так, как он сказал, поэтому если он видит гору и приказывает ей передвинуться, то гора слушается. Точно так же он может сказать: «Этот камень висит в воздухе», и камень действительно взлетит и повиснет. Ему дается сила использовать мантры — заклинания, они в его устах производят те же действия, что и орудия труда.

37. Утвердившийся в неприсвоении чужого и сумевший отказаться от подарков Йог получит богатство и все, что нужно для удовлетворения его потребностей.

«29. Не ищите, что вам есть, или что пить, и не беспокойтесь.

30. Потому что всегда этого ищут люди мира сего (то есть подверженные видоизменениям, см. выше), ваш же Отец знает, что вы имеете нужду в том;

31. Наипаче ищите Царства Божия, и это все приложится вам» (Лука, 12; 29–12; 31).

Этот принцип, как наиболее простой из перечисленных, испробовали многие индийские мудрецы.

38. К воздерживающемуся приходят сила и бодрость. Это, наверное, известно всем, ибо человек, предающийся всяческим излишествам, рано стареет, а исключения бывают лишь в случае праведной прошлой жизни. Йог же, не потворствующий прихотям тела, живет значительно дольше обычного человека. Именно в воздержании и трудолюбии секрет долголетия.

39. Если же Йог отбросил жадность и алчность, если не хочет не только обладать, но и даже узнать предмет, он потеряет некоторые моменты этой жизни, но на их место придет память о прошлом воплощении. Здесь дан ключ бессмертия.

Душа человека бессмертна, но она вынуждена сменять износившееся тело. Поскольку грубое новое сознание выжимает старое вниз, то при рождении в новом теле человек забывает прошлое. Новые стрессы, полученные в детстве, захламляют сознание, придают ему форму корки, не дающей вспомнить впечатления прошлые.

Сознание ребенка чисто, это то самое трансцендентное сознание, к которому стремятся Йоги. Но в силу привычек, о чем будет сказано ниже, появляется жадность — жадность к впечатлениям и формируется сознание. Человек помнит себя с года — когда сознание сформировалось. Откинув жадность к новому, он вскроет корку верхнего сознания и найдет под ней сознание предыдущее. Таким образом, вспомнив прошлое, Йог получит бессмертие.

Метод разрушения детских воспоминаний несложен, но весьма долог, ведь их очень много. При этом Йог не забывает, а лишь располагает воспоминания более компактно, и скорость его мышления повышается. Когда же переработано все, наступает очередь следующей жизни, и следующей, пока наконец Йог не вспомнит свое происхождение от Бога.

Однако невежество — корень зла — не дает возможности овладеть всем богатством, данным природой. Только перешагнув невежество, можно получить силу, власть, богатство, бессмертие.

40—41. К тому, кто путем воздержания сумел очистить свое тело, приходит отвращение к удовлетворению его похотей, то есть чистота начинает сама себя поддерживать. Поэтому и ум получает ясность, сосредоточенность, воля контролирует чувства и приходит способность к самосовершенствованию.

42. Когда запросы тела станут минимальны, то плотские чувства окажутся полностью удовлетворены, а из удовлетворения придет счастье. Счастье этого мира состоит не в потакании чувствам, ибо от этого они усиливаются, а в их обуздании.

43. Органы же чувств, такие, как зрение, слух, осязание, обоняние, от чистоты тела весьма усиливаются. Этот факт известен всем, и все знают, что у человека, бросившего курить, обостряются обоняние и вкус. При абсолютной чистоте чувства становятся сверхсильными.

44. Тот, кто соблюдает законы, получает еще одну удивительную способность, а именно общение с богами и душами умерших. Для этого надо знать имя высшего бога, имя настоящее, повторить его, и высшее существо отзовется. Тогда с ним можно, имея тонкий слух, поговорить, задать вопросы. В 1:24 уже рассказывалось о имени Бога. Его тоже можно позвать на помощь при затруднениях.

Ученики некоторых школ вызывают души своих учителей, чтобы те помогали им в занятиях.

Можно звать и самого себя — это дает весьма хороший эффект. Но имя должно быть истинным, тем, которое сохраняется при перевоплощениях, а не выдуманным людьми.

45. И, наконец, всего сразу можно достичь, отдав себя Богу, а уж высшие силы позаботятся о Йоге.

Асаны

46. Следующий раздел Йоги — Асаны — дает силу и стойкость тела, помогает очистить его и оздоровить.

Асаны — это позы, которые хотя и необычны внешне, но сочетают в себе устойчивость и приятное ощущение в органах. Все органы расслабляются или напрягаются, изгибаются, сжимаются или растягиваются таким образом, что эти деформации активизируют их и исправляют врожденные или приобретенные пороки.

47. Для принятия позы, асаны, требуется легкое усилие. Затем, расслабившись, Йог может размышлять в принятой позе сколь угодно долго. (Вообще асаны рассчитаны на фиксацию в течение нескольких часов, но используют их от 30 секунд в гимнастике до недель при самосовершенствовании.)

48. Обычно жизнь — борьба противоположностей. Но тому, кто овладел позой, смена внешних факторов не мешает, ибо он расслаблен.

Пранаяма

49. Для очистки тела и сознания асаны следует сочетать с Пранаямой. Пранаяма занимается правильными движениями при дыхании, но не дыханием, как это принято считать, поскольку дыхание является лишь следствием движений дыхательных мышц. Кроме того, Пранаяма регулирует движение Праны в организме, уравнивая энергетический обмен.

50. Дыхательные движения (дыхание) бывают трех видов: верхнее, когда работают только мышцы, поднимающие грудную клетку; нижнее, когда работают диафрагма и мышцы живота, и полное, когда дыхание волной проходит по всем мышцам. Дыхание различается по месту — какая ноздря и какое легкое работают, длительности и объему. Короткое дыхание — это вдох-выдох, длинное — вдох-пауза-выдох-пауза. Упражнения в Пранаяме как раз и состоят в чередовании разных видов дыхания.

51. Но Пранаяма не сводится только к дыханию. Она еще и управляет праной, особой субстанцией жизни, переносящей жизненную энергию. Поскольку прана растворена везде (но в живых существах ее значительно больше), то, умея управлять праной внутри себя, Йог может за счет нее восстанавливать свой энергетический и дыхательный баланс, а управляя праной снаружи, он управляет миром.

52. За счет праны можно затормозить химические реакции в организме, остановить дыхание. Это важно, например, при анабиозе, но гораздо важнее то, что физиология теперь уже не будет мешать работе ума. Шум физиологических процессов не нарушит безмолвия сознания, не заслонит внутренний свет.

53. А это значит, что сознание готово к Самадхи.

Пратьяхара

54—55. Для овладения чистым сознанием, кроме умения управлять телом и умом, необходимо умение контролировать свои органы чувств. Контроль над органами заключается в отрыве их от воспринимаемых объектов с тем, чтобы не дать разуму, душе отождествлять себя с ними. Надо суметь разделить созерцающего, созерцаемое и орган созерцания, что возможно только путем обращения всех чувств внутрь, в себя.

Это обращение вовнутрь имеет смысл с точки зрения строения тела, а точнее, тонких тел, из которых состоит человек. Самое грубое тело — физическое, более тонкие — астральное, ментальное, козальное. Каждое имеет свои органы чувств. Если обратиться к самому себе, то можно работать с органами высоких порядков и получить верную картинку мира. Осознав все искажения, вносимые чувствами, легко добиться проницательности.

Глава 3. Силы

Научившись управлять сознанием и очистившись, Йог может приступить к овладению Силой Сиддхи. Избавившись от видоизменения внутри себя, Йог способен диктовать этим видоизменениям свою волю. Отобразившись из сознания наружу, они произведут желаемое действие в природе.

Разумеется, в этом случае работает энергия не самого Йога, а Природы. Йог только затрагивает тончайшие нити, спусковые механизмы, которые открывают дорогу внешним силам. Это и не удивительно — ведь можно же одной спичкой уничтожить гору, если поджечь ею шнур, ведущий к ящику динамита.

Работа с Силами происходит на уровне даже ниже физического поля — на уровне единого поля. Ощутив в результате описанных выше методов чистое сознание, Йог ощущает это единое поле и может его использовать, для чего нужно настроить импульсы на желаемое действие и качнуть этим импульсом огромный океан энергии, лежащей вокруг нас. Для этого служат три оставшихся раздела Йоги — Дхарана, Дхияна и Самадхи.

Управление сознанием

1. Дхарана представляет собой перенос сознания на объект. Объектом может быть предмет, действие или желание получить ответ на вопрос. Находясь в состоянии чистого сознания, Йог превращает затем свое сознание в этот объект.

Чем меньше будет посторонних мыслей, тем точнее выйдет копия. Чем меньше будет усилие, тем лучше эффект.

Когда сознание примет форму объекта, тогда оно само превратится в этот объект, и Йог сольется с исследуемым предметом.

2. Дхияна получается при получении знаний об объекте. Вскрыв сознание объекта как свое собственное, Йог узнает его истинное содержание, прошлое, настоящее и будущее.

3. Третьим вариантом движения сознания является состояние Самадхи. Существует всего четыре состояния сознаний: обычное состояние, сон со сновидениями, сон без сновидений и Самадхи. Различаются они процессом информации.

В обычном состоянии процесс познания имеет три фазы — это созерцаемое, созерцающий и процесс созерцания, то есть источник, приемник и канал передачи информации. Поэтому, имея два промежуточных звена, созерцающий может получить четыре состояния:

а) есть и созерцаемое, и процесс созерцания. Это состояние бодрствования, при котором сознание как бы отделено от окружающего мира самим процессом познания, видит мир не напрямую, а через некую «линию связи». Считается, что в этом состоянии человек находится под гипнозом энергии невежества, майи, которая подобно кривому зеркалу искажает реальность и, что самое главное, не дает сознанию вмешаться в ход событий, будучи преградой на его пути. Если в состоянии бодрствования человек не может поднять камень, это значит, что он не видит способа этого сделать.

б) есть процесс созерцания, но нет созерцаемого. Это сон со сновидениями. Активные чувства изучают пустоту, щупают, видят, слышат ее. Пощупав «ничто», сознание принимает его форму и получает сон (см. 1: 10).

в) нет ни созерцаемого, ни процесса созерцания. Это сон без сновидений. Разум находится в состоянии покоя и отдыхает, принимая свою собственную форму. В памяти не остается ничего, ибо не было видоизменений.

г) есть созерцаемое, но нет процесса созерцания. Это состояние Самадхи. При этом источник информации объединяется с приемником, и все содержимое источника без посредников передается приемнику.

Как такое может быть? Здесь весьма поучителен пример прыгуна в воду. Вот он стоит на вышке и смотрит вниз. Есть он, есть вода и есть расстояние до нее. Он видит воду, но не может сказать ничего о ее качествах, ибо до воды далеко. Конечно, если ему принесут снизу ее в кружке, то он сможет кое-что узнать, но уж повлиять на воду внизу никак не сумеет — разве что плюнет.

Но вот он прыгнул. Расстояние сокращается. Вот он в воде. Чему равно расстояние от него до воды?

Нулю. Нет расстояния. И он сразу почувствовал все качества воды. Она и мокрая, и плотная, и вязкая, и многое другое. И самое важное то, что он может влиять на нее, например, побрызгав ею, или пустить волну. Он и вода — единое целое и в то же время различны, ибо нет лишнего посредника — расстояния.

Так и сознание может слиться с предметом в одно целое, получив Самадхи.

Самьяма

4—6. Все три процесса, то есть Дхарана, Дхияна и Самадхи, приложенные к одному и тому же объекту, образуют Самьяму. Процесс Самьямы заключается в следующем: сначала с помощью Дхараны Йог превращает свое сознание в исследуемый объект. Затем следует Дхияна — Йог фактически отождествляет себя с объектом. При этом не способен еще получить информацию в сознании, ибо объект мыслить либо не может, либо мыслит самостоятельно. Затем внутри объекта Йог проводит «раздвоение личности» и получает Самадхи, при котором, находясь в собственном состоянии, он может чувствовать объект как свой орган.

Вначале Йог должен сознательно управлять Самьямой, а затем, после некоторого навыка, он научится сразу «впечатывать» себя в объект. Это будет состояние просветления, то есть состояние объединения с любым объектом созерцания.

7. Эти три фазы ориентированы уже не на познание формы, а на познание совокупности сразу всех качеств, они отражают внутреннее содержание.

8. Но все же это уже не чистое сознание, когда Йог плавает в едином мировом поле, а колебание эфира. При Самьяме Йог выходит из глубокого внутреннего состояния и не созерцает свое «я», а проецирует его на внешнюю среду.

9. Но Самьяма должна начаться с самого нижнего уровня, с уровня чистого сознания, куда Йог «заныривает» путем медитации. Затем при Дхаране и Дхияне это глубокое состояние уходит, ибо Йогу нужно сформировать управляющий образ, чтобы колебания эфира пошли туда, куда надо. Затем чистое сознание возвращается.

10. Но возвращается нескольким другим. Дело в том, что Йог начинает воспринимать единое поле, которое сам же и возбудил перед этим. Поэтому вернувшееся сознание утаскивает часть «я» самого объекта и Йог получает новое впечатление, а объект произведет действие в соответствии со впечатлением, поскольку Йог слился с объектом, и его ощущения есть ощущения объекта.

11. Если же процессу Самьямы мешают некие внешние видоизменения, то их можно подвергнуть анализу в состоянии Самадхи, что позволит восстановить ход Самьямы.

12. При этом сознание становится простым и невинным, оно не анализирует, а только слушает. Но благодаря свойствам единого поля возмущение его не зависит от времени, поэтому Йог может познать и прошлое и будущее.

13. Поэтому при Самьяме сознание охватывает видоизменения в форме объекта, но и его внутреннего состояния, а также их течений во времени.

14. Переходы состояний друг в друга зависят от взаимосвязи качеств, Гун, от того, насколько они активны.

15. Что и вызывает эволюцию в определенном направлении — к благости, к страсти или к невежеству.

Управляющие образы обычных сил

Надо отметить, что при Самьяме реакция внешнего мира не соответствует внешне управляющему образу, ибо реакция идет через Природу. Йог, как уже говорилось, лишь нажимает кнопки, а Природа производит действие. Поэтому приведенные в этой главе сутры поясняют связь между вызываемым образом и тем, что получится в действительности.

16. Самьяма над тремя родами изменений дает знание прошлого и будущего. Под тремя родами подразумеваются изменения по форме, состоянию и времени. Сделав эту Самьяму, Йог получает знание об эволюции, развитии объекта как в прошлом, так и в будущем.

17. Обычно слово воспринимается как единое целое, человек даже мыслит словами, он смешивает звук, значение и ощущение от слова. Однако их вполне можно разделить — ведь слово состоит из вибраций, улавливаемых ухом, делится на звуки, состоит из слогов и несет в себе значение. Звук преобразуется ухом в нервный импульс, импульс несет сознанию слоги, а сознание из слогов восстанавливает смысл, и путем упражнений данный процесс можно отследить. Когда процесс восприятия расчленится, достаточно сделать Самьяму над звуками, и получится его значение, или смысл, который человек или животное хотели в звук вложить. Так можно понимать незнакомую речь, язык зверей и птиц.

18. Следующая сутра дает воспоминание о прошлой жизни. Здесь идет речь о бессмертной душе, о том, куда она денется после смерти.

Человеческая душа имеет два пути: либо, полностью отработав карму, получить освобождение, объединиться с Богом, то есть попасть в рай по христианским верованиям, или же под влиянием кармы родиться в новом теле (см. 2: 39).

Через все перевоплощения душа несет без изменений лишь инстинкты. Врожденные инстинкты — это личный опыт прошлых перевоплощений. На неосознанном же уровне душа несет и воспоминания.

Все воспоминания человека делятся на два вида — это воспоминания из настоящей жизни и воспоминания из прошлой жизни, однако в обычном состоянии они неразделимы. При любом процессе размышления в уме возникают образы, являющиеся отголосками неких стрессов, и если совершить над ними Самьяму, то можно вспомнить и условия возникновения стресса.

Например, при изучении своего тела (3:29) получаются его образы. При Самьяме над ними можно реконструировать свое тело в прошлой жизни.

19—20. Если совершать Самьяму над характерными особенностями чужого тела, голоса, над движениями, то можно узнать его физическое и психическое состояние. Особенностями могут быть морщины, глаза, форма уха и т. д., а состояние переносится на самого Йога. Но при этом мысли не читаются, поскольку предметом являлось тело, а не сознание. Однако имеется и точка входа в мысли — это сердце (3: 34), а точнее Анахата-Чакра, и, делая Самьяму над ней после входа в тело, можно читать сознание другого человека.

21. Если за счет проницательности Йог поймет, что предмет и его форма, его изображение в глазу — это разные вещи, то при совершении Самьямы над формой он разорвет связь между глазом и светом, и предмет исчезнет. На самом деле предмет никуда не денется — он лишь будет невиден для окружающих, но не для Йога. Делая Самьяму над формой своего тела, Йог станет невидимым.

22. Как уже говорилось ранее (2:32), человеческой судьбой и переселением души управляет карма, след прошлых желаний и поступков. Та карма, которая действует в данную минуту, является активной, а карма, которая еще никак не проявилась, называется скрытой. Скрытая карма — как еще не долетевшая пуля, она есть, но ее пока никто не ощущает. Делая Самьяму в этих двух видах, Йог получит знамение, какой-либо знак о точном, иногда до минут, времени собственной смерти. Индусы очень интересуются этим, поскольку считают, что мысли в момент отхода имеют большое значение в определении следующей жизни.

23. Если Йог совершает Самьяму о дружелюбии и доброте, то он усиливает эти качества как в себе, так и в окружающих. При Самьяме о счастье Йог получает сверхъестественную удачу в делах.

24. Когда Йог достиг способности совершать Самьяму над собой и хочет стать сильным, он обращается к силе слона или иного животного, присваивая ее себе. В распоряжении каждого человека находится огромная энергия, которой надо суметь воспользоваться и которую данная Самьяма активизирует.

25. О внутреннем свете уже говорилось в 1:26, это свет иного измерения, которому не нужны никакие средства передачи типа глаза или уха и для которого нет препятствий. Он позволяет видеть очень удаленные или скрытые вещи, а также очень мелкие предметы.

26. При Самьяме о Солнце Йог получает знание о мире, о нашей планете.

27. При Самьяме о Луне Йог получает знание о звездах, планетах, их устройстве, расположении. Это необходимо для ориентации при бросках на космические расстояния способом Сиддхи.

28. При Самьяме о Полярной звезде Йог получает знание о взаимном движении звезд и планет, благодаря чему может делать поправку на это движение. Обычно сутры 26, 27 и 28 используются совместно.

Эти сутры влияют на чакры, энергетические центры человека. На этой сутре раскрывается чакра Сахасрара.

29. Пупок является точкой входа в тело. Совершив Самьяму над ним, сознание может посмотреть на работу своего тела и в случае неполадок вмешаться в нее, устранив зарождающуюся болезнь. При этой Самьяме Йог как бы видит свое тело изнутри. Некоторые школы практикуют также созерцание своего пупка, что позволяет активно вмешаться в работу своего организма.

Вход сознания в тело происходит вообще-то через чакру Манипура, вершина которой расположена на два пальца выше. Эта чакра отвечает за движение и функционирование тела, а поэтому через нее можно попасть в любое его место. Данная Самьяма раскрывает Манипуру и прочищает каналы поступления энергии к органам.

30. Ямка у горла является вершиной чакры Вишудха. Эта чакра преобразует прану, находящуюся в воздухе, в доступные организму виды энергии, В случае нехватки энергии чакры Вишудха и Манипура возбуждаются, вызывая чувство голода. Однако если посредством Самьямы направить на Вишудху дополнительный поток праны, то голод ослабнет. Это явление не психологическое, а физическое, так как Йог не просто расхотел есть, а действительно поел, получив нужную энергию. Данная Самьяма может заменить энергетическую составляющую пищи, но не витамины и ткани.

При этой самой Самьяме раскрывается Вишудха-чакра, что приводит к заметному уменьшению частоты дыхания, вследствие замедления процессов обычного пищеварения.

31. В человеческом теле имеется нерв Курма-Нади, при помощи которого функционирует дыхание, а точнее, система обмена праной Курма. Самьяма над ним вызывает прекращение дыхания, тело становится жестким и нечувствительным к боли, его невозможно согнуть.

32. Свет из макушки, ощущаемый Йогом, является побочным эффектом от стекания космической энергии в области сонной артерии. При хорошо раскрытых чакрах может появиться даже видимый нимб вокруг головы. Как свет лампы отражается от стен, так внутренний свет сознания отражается от темени. Самьяма на этом вызывает существ — Сиддхов, — известных в теософских кругах как Махатмы, которые обычно невидимы, и дает возможность видеть их.

33. Можно получить и сразу все желаемое через озарение. Тогда, получив силу Пратибха, Йог может обойтись и без Самьямы.

34—35. В сердце находится четвертая снизу чакра Анахата, которая связывает нижний уровень — физиологию и верхний — ментальный и астральный планы, и служит проводником энергии мысли в тело. Точно так же она служит проводником из тела в сознание, а поэтому Самьяма над нею позволяет проникнуть в мысли другого человека. Если он мыслит на другом языке или образами, то далее применяется сутра 3: 17.

Самьяма о своем собственном сердце раскрывает Анахату, что дает быстроту реакции и усиление органов чувств. Этот же эффект раскрытия Анахаты дают и следующие две сутры.

Овладеть состоянием Самадхи, не понимая, что такое чистое сознание, очень сложно. Поэтому в качестве подготовки применяется Самьяма о различии чистого сознания (трансценденции) и интеллекта. Под чистым сознанием здесь имеется в виду Саттва, а под интеллектом — связанное видоизменениями вещество мысли Пуруша. Эта Самьяма обладает свойством самоусиления, она улучшается по мере получения новых знаний, и с ее помощью просветление Пратибха.

36. Связывая чистое безграничное сознание (трансценденцию) и чувства, Йог добивается того, что органы чувств перестают искажать информацию, становятся весьма тонки. При этом раскрываются Анахата-чакра и Аджана-чакра, и Йог получает также астральные чувства, что делает его ясновидящим и яснослышащим.

37. Тончайшие чувства являются препятствием для Самадхи, ибо очень мощные ощущения нелегко подавить в нужный момент.

Управляющие образы сверхъестественных сил

Принятое здесь деление сил на обычные и сверхъестественные весьма условно, ведь любой человек может овладеть силами любого рода. Но если обычные силы вызывают изменения в основном в самом Йоге, то сверхсилы способны произвести мощные видимые эффекты в материальном мире, окружающем его, и хорошо ощутимы для других.

38. Йог может войти в мертвое тело и заставить его двигаться даже в то время, когда он сам находится в другом теле, то есть превращая чужое тело в свой орган. Или Йог может войти в живое тело, вытеснив его сознание и удерживая чужие органы в повиновении, и временно действовать в нем.

Мешающей связью при этом является ограничение самоосознания телом, ощущение своего «я» лишь внутри тела. Случаем ограничения безграничного всепроникающего сознания в отдельные зоны является карма, или дхарма и адхарма, то есть плохие и хорошие дела. Когда делается Самьяма на этом, то эффект ограничения нейтрализуется и сознание свободно может проникнуть в чужое тело. Но для входа еще необходимо и знание об эффективных путях переноса. При Самьяме о нервах, которые постоянно направлены в мозг, а стало быть являющихся путями в сознании, открывается знание о Читтаваханади, особом нерве, служащем точкой входа в центры управления телом (см. также 3: 43).

39. Воздух, вдыхаемый человеком, содержит прану. На разных стадиях усвоения ее организмом она имеет различные свойства и называется по-разному. Между носом и сердцем это прана, между сердцем и пупком это самана, от пупка до кончиков пальцев ног это апана, выше носа это удана, оболочка вокруг тела — вияна. Такое разделение связано с работой чакр и циркуляцией энергии в теле.

В этой сутре идет речь о токе удана, который имеет свойство тянуть тело вверх и усиливает желание тела быть выше воды, шипов и прочего. Поэтому Самьяма на удане поднимает тело на один уровень с поверхностью так, что стопы касаются ее, но не опираются. Йог не оставляет следов, не тонет и не давит на шипы. Эта же Самьяма дает возможность Йогу и умереть по желанию, выдернув душу из тела через верх и даже ожить после такой смерти.

40. Ток самана обеспечивает горение в организме. Когда совершается Самьяма на самане, этот огонь становится виден вокруг тела, и оно начинает светиться.

41. Акаша есть вселенский эфир, материя, которая составляет астральный план так же, как обычное вещество наш мир, и пронизывают все вокруг. Акаша очень легок и подвижен, настолько же подвижнее воздуха, насколько воздух подвижнее воды. Поэтому, связав Самьямой Акаша с ухом, то есть заменив воздух как среду распространения звука на Акаша, Йог может слышать то, что в обычном воздухе слышать нельзя, в том числе и звуки из прошлого и будущего.

42. Акаша очень подвижен, его можно перемещать исключительно усилием воли из-за его тонкости и астральных свойств. Поэтому Самьяма в связи Акаша с любым предметом, в том числе и со своим телом, заменяет обычную материю на Акаша, придает объекту легкость (уменьшение физического веса) и способность перемещаться под действием желания, проходя сквозь препятствия, поскольку Акаша всепроникающ.

Если после этого мысленно отождествить себя с чем-то легким, например с волокном хлопка или мыльным пузырем, то тело всплывает в воздухе, а затем может быть «брошено» на любое расстояние, сквозь любые препятствия (в том числе и на другую планету).

43. Сознание не связано с телом. Йог может чувствовать свое «я» там, где ему хочется. Этот перенос сознания в значительной мере разрушает невежество, а средством к нему является Самьяма о видоизменениях, которые есть в природе. О настоящих, а не кажущихся трансформациях материи, представленных в природе. Это может быть подготовкой, первым этапом для 3: 34 и 3: 38.

44. Существует всего пять форм элементов: главные, постоянные, тонкие, всепроникающие и уже реализовавшие себя. Других форм нет и не может быть. Каждый элемент при преобразовании проходит эти Стадии, и при овладении ими можно получить власть над элементами, например, преобразовывая их друг в друга.

45. Самьяма над элементами дает возможность преобразовать чувства, дав им утонченность, тело, дав ему силу, и нерушимость свойств.

Это все входит в восемь сил Сиддхи, восемь высших сил. Их составляют:

1. Махима — умение бесконечно расшириться.

2. Анима — умение замкнуть себя в атоме.

3. Лагхима — умение обрести легкость волокна хлопка.

4. Гарима — умение стать сильным и овладеть любой энергией.

5. Прапти — умение достигать любого места, хоть Луны, хоть звезд.

6. Пракамайя — энергия достижения всего без совершения действия.

7. Ишатва — энергия созидания.

8. Вашитва — энергия управления всем.

При создании Самьямы о любой из сил Сиддхи эта энергия придет к Йогу. Этот афоризм тесно связан с предыдущим, поскольку считается, что первые пять сил даются при Самьяме о главных частях элементов, шестая при Самьяме о разных вариантах элементов. С силами приходит и совершенство тела.

46. Совершенство тела определяется его красотой, силой, цветом кожи и стойкостью. При занятиях Йогой в теле происходят изменения, и оно улучшается, особенно при использовании Сиддхи. Это и есть первый признак того, критерий, что человек стал Йогом — настоящий Йог красив, умен и приятен в общении.

47. Самьямой о силе знания, о проницательности и самоосознании можно усилить органы чувств, научиться управлять их природой. Здесь имеется в виду Прадхана, энергия полного контроля над всеми органами, имеющая три ступени:

а) Первая состоит в том, что все приходящее с телом отражается в сознании.

б) Вторая состоит в умении получить непрерывный поток информации без координации его со стороны тела.

в) Третья состоит в мастерстве прадханы, умении Йога подчинить все, как внутренние, так и внешние процессы своему желанию.

48. Именно мастерством прадханы достигается просветление.

Полная свобода

Свобода бывает трех видов, и эти виды зависят от гун, под влиянием которых находится свободный человек.

а) Свобода — это осознанная необходимость. Такую свободу имеет человек, находящийся во власти Тамаса, гуны невежества. Он не осознает себя, а потому свобода его выражается в удовлетворении желаний предписанными невежеством способами, в выборе наименьшего зла.

б) Свобода в желаниях. Такую свободу имеет Йог, находящийся в Раджасе, гуне страсти. Он понял сам себя и может выбирать свои желания, получая поддержку природы в выполнении любого из них. Это свобода в выборе добра.

в) Полная свобода, или Освобождение. Эту свободу имеет сбросивший с себя власть гун, получивший Саттву, благость. Он постиг природу желаний и волен в ее выборе, поэтому его желания выполняются раньше, чем возникнут. Для самого же Йога нет ни добра, ни зла, и все происходящее идет ему на пользу.

Первый вид свободы имеет каждый живущий на Земле. О способе получения второго вида свободы говорилось выше. Теперь речь пойдет о достижении полной свободы.

49. Тот, кто осознал разницу между интеллектом и чистым сознанием, получит знание обо всем, происходящем в мире.

50. Когда же Йог отвергнет не только плотские наслаждения, но и удовольствие в получении этих высших знаний, отвергнет удовольствие от Самадхи, он получит более высокую свободу.

51. Но чтобы не рухнуть с достигнутых высот, требуется полное отречение от искушения попользоваться полученной силой.

Вообще Йоги имеют четыре степени:

1. Пратхаткальпика, или предварительная, начальная степень знания.

2. Мадхупратика — состояние, когда Йог получает извне энергию Мадхупратика.

3. Бхутендрийайа, — когда достигнуто мастерство управления элементами и чувствами.

4. Атикрантабхаванийа, — когда Йог достиг Кайавали, или освобождения.

Когда Йог проходит первую стадию, его подстерегает опасность. Он начинает использовать свои силы для достижения низких целей, например, для привлечения женщин, приготовления всяческих эликсиров, начинает врачевать и т. д., он впадает в искушение и становится шутом. Свами Вивекананда считает, что именно так и получаются мелкие боги — это люди, достигшие значительных успехов, но не дошедшие до конца, еще ценящие земную славу и требующие поклонения. Те Йоги, которые не достигли совершенства, после смерти становятся богами, оставив путь к высшим ступеням, и приобретают силы, а не освобождение. Над ними еще тяготит карма, и они вынуждены время от времени рождаться, чтобы отрабатывать ее. Считается, что именно так поступают Сиддхи, переселяющиеся на другие планеты и изредка возвращающиеся на Землю.

52. Самьяма над мельчайшими, бесконечными порциями времени дает Йогу проницательность, и он может понять свой путь, чтобы не сделать ошибки.

53. Из проницательности можно получить знание о нераспознаваемом, о том, о чем ни сам Йог, ни все человечество не имеет ни малейшего понятия.

54. В результате получается Тарака, спасающее знание, которое правильно представляет не один объект, а все объекты и связи между ними, давая возможность верного выбора.

55. Известно, что безграничное сознание абсолютно чисто, исполнено света. Точно так же можно очистить и интеллект в случае верного знания. Получив их равно чистыми, мы придем чистыми к освобождению при жизни.

Глава 4. Освобождение

В этой главе будет подробно рассказано о продвижении сознания, по ступеням освобождения вплоть до реализации конечной цели. Кайвали, полного освобождения личности.

1. Вначале следует овладение силами Сиддхи. Йог должен длительное время работать над собой, совершенствовать душу и тело, и только тогда овладеет силами. Обычно для этой работы одной жизни бывает недостаточно, Йог умирает, так и не овладев всеми силами. Но при следующем рождении он вспомнит, пусть даже неосознанно, свой путь, и получит силы Сиддхи от рождения. Это прошлое существование и определит, насколько быстро пойдет дальнейшее развитие.

Умирая и рождаясь, Сиддха тратит слишком много времени на то, чтобы вспомнить свои прошлые навыки. Если бы он смог продолжить, не умирая, работу, то достиг бы результата быстрее. Все ученые сходятся на том, что для достижения конечной цели нужно 300 лет непрерывной жизни. Поэтому многие школы дают упор на Асаны и лекарственные препараты, чтобы укрепить тело. Главной составляющей лекарств являются сера, ртуть и теллур в микродозах.

Воздержание проповедуется всеми религиями, оно очищает тело и сознание, делает их пригодными к просветлению и овладению силами.

Самадхи — это главный путь Йога, все остальное второстепенно. Только при помощи Самадхи можно изменить душу и тело.

2—3. При овладении силами тело меняется. Но как же может Самадхи, сознание, изменить вещество? Да дело а том, что Йог лишь нажимает спусковой механизм, а все остальное делает Природа. Йог ничего не совершает сам — все делают законы бытия, лишь умело подправляемые сознанием.

Неважно, что иногда промежуточного звена не видно, как не видно связи между водой и яблоками. Для проницательного связь будет ясна, он пойдет и увидит, как садовник поливает водой яблони, и как он собирает урожай.

4—6. Хотя самое естественное состояние сознания — это чистота, но разные сознания захотели исключительности, и появился интеллект. Он возник тогда, когда сознание приняло форму, диктуемую внешними видоизменениями, и приняло ее как нечто свое, как нечто ценное, приняло форму.

Все сознания в сути одинаково чисты, а различны лишь принятые ими формы. Все сознания вышли из одного, они — дети Бога.

7—8. Йог чист, а значит, для него нет понятия добра и зла, ибо добро и зло — это чувства, а чувства появляются из-за окраски созерцаемого интеллектом. Поэтому возникающие в обычном не чистом сознании чувства отражают и само событие, и свойства интеллекта. Так, получение одной монеты в подарок является счастьем для бедняка, насмешкой для царя и просто фактом для Йога.

9. Сознание имеет какую-то форму, собственные внутренние каналы, а поэтому оно, в свою очередь, определяет желания. Все желания связаны этой единой формой. Не зная вида, формы, назначения вещи, ничего не зная о ней и не имея в ней потребности, человек не может ее желать.

10. Желания бесконечны, ибо принявший форму разум будет бесконечно стараться удовлетворить их, желая счастья, а это породит новые желания.

11. Но если нет ни причины желания, ни его следствия, ни его основания, ни предмета, то нет и желания.

12—13. Вся природа, все вокруг едино, и различается лишь качествами, Гунами. Гуны составляют основу желаний, и все зависит только от их соотношения.

14—15. Поскольку едина природа, едино сознание, то и мысли должны быть едины. И это верно, ибо характер мыслей у всех людей один, все человечество мыслит по единому стандарту. Пример тому — страх смерти, хотя в самой смерти нет ничего ужасного.

Если условия одинаковы, одинакова обстановка и предметы, то и мысли будут совершенно одинаковы. Разницу же привносит различие интеллектов. Все люди видят луну и считают, что у месяца два рога. Но житель пустыни не сравнит ее с рыбой, а житель Заполярья — с ломтиком дыни.

16. Любой предмет узнается по окраске его интеллектом. Именно поэтому месяц кажется ломтем дыни — оба образа окрашены одинаково. Измени месяц свою форму — окраска изменится, и человек его не узнает, хотя это будет тот же месяц.

17. Таким образом, вся разница в тонкостях, в мыслях, в окраске, а вот состояние сознания всегда заранее обусловлено. Когда человек тонет в реке, он может думать все, что угодно, а вот желание у него одно — поскорее выбраться на берег.

18. Все функции сознания известны, ибо у него единая природа. Например, функцией сознания является инстинкт самосохранения, ибо он уже был заложен в нем с рождения.

19. Сознание не самоосвещаемо. Это значит, что внутренний свет (1:36, 3:25), свет знания, не проникает внутрь его, а освещает лишь то, что снаружи.

20—21. Если бы сознание обладало бы собственным светом, то оно могло бы познать все сразу. На деле сознание не может держать во внимании сразу два объекта. Познав один объект, оно теряет из виду другой. Именно поэтому нельзя познать самого себя.

Дело в том, что если сознание поняло себя, то в нем будут заключены сразу два сознания — оно само и то, которое познано. Получается, что или знание не будет верным — ведь познано одно, а на деле есть уже два сознания, или процесс становится бесконечен.

Точно так же одно сознание не может охватить другое из-за итерационности этого процесса. Однако этот процесс возможен для трансцендентного (бесконечного) чистого сознания.

22. Чистое сознание, как всякое сознание, в основе бесформенно. Но, приняв форму, оно станет мыслью, а много застывших мыслей — это интеллект.

23. Теперь, если в процессе познания сознание отразит сам объект и поймет, какие искажения внес интеллект, то есть отразит в себе и созерцаемое, и личность созерцаемого, оно поймет все.

24. Весь интеллект представляет собой клубок мыслей и желаний. Поэтому нельзя реализовать одно желание — оно потянет за собой весь клубок, что ослабит одни желания и усилит другие.

25. Этот клубок желаний составляет душу. Поэтому все споры о происхождении души имеют конец в Кайавали. Когда Йог почувствовал разницу между чистым сознанием и интеллектом и понял их природу, тогда он сам поймет и природу души.

26. Упражнения в Йоге ведут к распознанию сил и ясности видения. И само знание есть случай понимания различий чистого сознания и интеллекта, души и мыслей. И только когда само сознание поймет, что же такое полная свобода, оно сможет стать свободно.

27. Надо сказать, что сознание не станет чистым, пока не освободится от впечатлений, или, говоря по-современному, следов стрессов. Причем стрессы эти могут происходить как из этой, так и из прошлой жизни, но они одинаково захламляют его.

28. Разрушить их можно лишь применяя соответствующие средства, а именно противоположные впечатления.

29. Когда Йог достиг правильного знания, он овладевает силами Сиддхи, но настоящий Йог отвергнет искушение ими пользоваться. И тогда в него войдет особенный свет, Дхарма Мегха, облако добродетели. Все великие пророки мира обладали им, ибо они нашли знание внутри себя, «их рукой водил Бог». Мир и спокойствие пришли к ним после того, как они отвергли тщеславие обладания силами.

30—31. Это означает разрушение кармы. Йог получает освобождение и может не бояться падения с достигнутых высот, ибо ничто не может увлечь его вниз.

32. Когда пришло освобождение, то Йог выходит из-под влияния гун страсти и невежества. Обыкновенный же человек считает себя маленьким из-за невежества и ищет непознанное, считая его бесконечным, из-за страсти.

33—34. С освобождением задача природы решена. Она взяла за руку заблудшую душу и, показав ей все, что есть во Вселенной, вела ее через различные тела все выше и выше, пока душа не вспомнила свое изначально божественное происхождение.

Людвиг Зайдлер Боги и их родичи

В тринадцатый день месяца, антестериона, что соответствует концу февраля по нашему календарю, в Афинах проводились траурные торжества в память о потопе во времена Девкалиона и его жертвах. Они были известны под названием Гидрофории, то есть «праздника воды».

Основные торжества Гидрофории происходили в афинском храме Олимпейон, расположенном между Акрополем и берегом Илисса. Этот крупнейший храм Древней Греции был посвящен Зевсу Олимпийскому и основан в древнейшие времена, по преданию — самим Девкалионом. Пол храма был выложен каменными плитами, а часть его была оставлена в первозданном виде, без каменного покрытия, с естественными щелями в скале, через которые при потопе лилась вода. Во время Гидрофории в щели лили воду в память о потопе, а возможно, и для проверки исправности системы стока дождевой воды. В воду бросали лепешки с медом, по всей вероятности, как дар подземным стихиям, чтобы потоп никогда больше не повторился.

Девкалион был сыном Прометея, отца человечества, как его иногда называли. Родителями его отца (по одному из вариантов мифа) были титан Япет и океанида Климена. Напомним, что титаны — это старейшие боги, дети Урана, бога небес, и Геи, матери Земли. Океанидами называли следующее поколение, детей титана Океана и титаниды Тетии.

Вопрос о матери Девкалиона не так уж прост. По некоторым источникам, матерью его была океанида Климена. К сожалению, архивы бюро записи актов гражданского состояния того времени не сохранились, возможно, они погибли во время потопа, и поэтому трудно с полной уверенностью утверждать, действительно ли Девкалион был сыном Прометея и его же собственной матери или же матерью Девкалиона была какая-то другая Климена — это имя очень распространено среди нимф и смертных женщин Вполне вероятно, что Климена — мать Девкалиона была простой смертной, ибо Девкалион не принадлежал к богам.

Таким образом, Девкалион был смертным человеком. Он женился на Пирре, дочери своего дяди Эпиметея — брата Прометея и первой женщины Пандоры, созданной Гефестом из глины по приказу своего отца Зевса. Пирра также была простой смертной. Это не помешало Девкалиону и Пирре быть образцовой супружеской четой. Но вот однажды…

Время действия нашего рассказа никак нельзя назвать спокойным. Именно тогда закончилась жестокая война между богами, в которой победил Зевс, сын титанов Кроноса и Реи. Власть молодого бога в небесах и на земле не была еще достаточно прочной, и новый властелин вынужден был искать себе союзников как среди богов, так и среди людей. А на земле, как это бывает после каждой войны, царила ужасная нищета. Люди жили в пещерах или на болотах. Здесь следует отметить, что в греческой мифологии точно не установлено, откуда произошли люди. Одни легенды приписывают появление человека природе, видя в нем наиболее совершенный из плодов земли и деревьев, другие считают, что к этому причастны боги. Есть и такие легенды, в которых именно Прометея называют создателем первых людей, так что первые люди были созданы из глины подобно прекрасной Пандоре.

Как это бывает обычно, нищете сопутствовали насилия и убийства. Их отзвуки достигли Олимпа, вызывая отвращение богов. Некоторые боги даже жаловались, что на Земле они подвергаются оскорблениям, и требовали от Зевса, чтобы он призвал людей к порядку. Зевс, не доверяя, по-видимому, докладам своих эмиссаров, решил лично ознакомиться с обстановкой, сошел с Олимпа и под видом обыкновенного странника перешагнул однажды порог дворца царя Аркадии Ликаона. Следует отметить, что Аркадия — страна на Пелопоннесском полуострове. Согласно греческим мифам, это самая древняя населенная часть Греции. Жителей ее называли автохтонами, то есть людьми, живущими здесь с начала рода человеческого.

В доме Ликаона Зевсу было нанесено жестокое оскорбление. Ему на ужин подали человеческое мясо. Рассердившись, бог уничтожил молниями царский дворец вместе с его обитателями, а Ликаона превратил в волка, чтобы отныне он сам питался человеческим мясом. После возвращения на Олимп Зевс созвал богов на совещание, где единогласно было решено истребить род людской.

По приказу Зевса над землей разразилась ужасная гроза с землетрясением и ливневыми дождями. Брат Зевса Посейдон, властелин морей (а по рассказу Платона — царь Атлантиды), приказал волнам залить землю. Вскоре вся земля скрылась под водой, а все живое — люди, животные, растения — погибло.

Над водой возвышалась лишь самая высокая вершина в Фокиде — Парнас. Именно сюда на десятый день потопа причалил корабль с единственной спасшейся парой людей — царем Фессалии Девкалионом и его супругой Пиррой.

Девкалион еще задолго до потопа начал строить корабль — ковчег, к чему склонил его предусмотрительный Прометей, и собрал в ковчег все, что необходимо в подобных случаях. Относительно же места спасения — горы Парнас — имеются небольшие расхождения. Некоторые считают, что это была вершина Афон, другие называют гору Офрис в Фессалии или даже Этну. Офрис, возможно, находился ближе к месту, где жили Девкалион и Пирра, но Парнас был выше.

Девкалион и Пирра остались одни. А людям трудно жить одним на свете. Вскоре, как только отступила вода, появилась земля, для возделывания которой требовалось много человеческих рук. Старики обратились к дельфийскому оракулу. И боги, увидев в них справедливую человеческую чету, пришли на помощь. Согласно их указаниям (некоторые утверждают, что и на этот раз Прометей не лишил их своего светлого совета) Девкалион и Пирра отправились странствовать пешком по земле, бросая за собой камни. Камни, брошенные рукой Девкалиона, превращались в мужчин, а из камней, которые бросала Пирра, рождались женщины. В скором времени страна была населена новым родом людей, крепких, как камень, не отступающих перед тяжким трудом.

Чудо с камнями некоторые объясняют довольно просто. По-гречески слово «лаас» означает «камень», а «лаос» — «народ». В результате преднамеренной или случайной игры слов род человеческий был произведен от камня. Кстати, Девкалион и Пирра не ограничились этим чудесным способом заселения своей страны: несмотря на их преклонный возраст, у них родилось несколько детей, из которых самым выдающимся был Эллен — родоначальник греков, отсюда и происходит название «эллины».

Имена греческих героев всегда имеют какое-либо определенное значение, выражая характерную черту человека или его происхождение. Однако значение имени Девкалион объяснить трудно. Обычно считается, что оно происходит от слова «дэвкос», что означает «молодое вино». То, что этот вывод не лишен оснований, подтверждается врожденным предрасположением Девкалиона и его потомков к этому благородному напитку. Один из его сыновей, Амфиктион, угощал вином самого Диониса — Вакха. Амфиктион знаменит и тем, что он впервые разбавил вино водой, а, как известно, благонравные греки избегали чистого вина, считая его чересчур возбуждающим напитком. Другой сын Девкалиона, Орестей, снискал себе славу как владелец прекрасных виноградников.

Не исключено, однако, что имя Девкалион связано со словом «дев-калия» — «божий дом». Это могло бы свидетельствовать о том, что Девкалион основал храм — ведь, по преданию, он построил первый алтарь на том месте, где позже был воздвигнут храм Зевса — Олимпейон.

Нельзя также пренебречь и третьей версией: слово «деуо» означает по-гречески «влага». Таким образом, имя нашего героя значило бы «тот, который пережил потоп».

Все три толкования имени Девкалиона придают ему сходство с библейским Ноем, который также был неравнодушен к вину, хотя и не считал нужным разбавлять его водой, также пережил потоп, а после потопа на месте своего спасения воздвиг алтарь.

Имя Пирра означает «огненно-красная». Такое название в Древней Греции имел один из сортов красного вина.

Предоставим самим читателям право выбора того или иного значения имен людей, спасшихся от потопа. Возможно, некоторые придут к выводу, что никакого потопа вообще не было, а Ной, равно как и Девкалион и Пирра, попросту «искупались» в вине. В поисках дальнейших следов Атлантиды в греческой мифологии вернемся к упоминавшейся в начале главы океаниде Климене.

Когда ее муж Япет достиг преклонного возраста, прекрасная океанида обратила свои взоры на двоюродного брата, бога солнца Гелиоса. С этой любовной связью вопрос не совсем ясен, поскольку женщин с таким именем много, о чем уже говорилось при составлении родословной Девкалиона. Некоторые даже утверждают, что не следует связывать океаниду Климену с Гелиосом, тем более что его законной супругой была родная сестра Климены океанида Персея. Но в семье греческих богов всякое бывало. История гласит, а мы повторяем вслед за ней, что в результате связи Гелиоса и Климены родилось несколько детей — девочки, именуемые Гелиадами (то есть дочерьми Гелиоса), и мальчик по имени Фаэтон («Лучезарный»).

Фаэтон знал, что он сын Гелиоса. С отцом он не встречался, так как Гелиос не принимал личного участия в воспитании сына, хотя и заботился о нем. Ежедневные обязанности лишали его этой возможности: ведь он должен был каждый день проезжать по небу в колеснице, запряженной четырьмя огненными скакунами. Утром он выезжал на небосвод с восточной стороны и, достигнув зенита, спускался к океану на другом конце земли, в стране Гесперид, дочерей Атласа, где у них был роскошный дворец.

Фаэтон слышал от матери, что Гелиос согласен выполнить его самое заветное желание, и попросил отца разрешить хотя бы однажды поуправлять его колесницей на небесном пути. Нельзя сказать, чтобы это была разумная мысль, вернее всего, виновато было самолюбие: Фаэтону хотелось похвастаться перед своими сверстниками, которые сомневались в его божественном происхождении. Напрасно Гелиос возражал, указывая на всю опасность такой прогулки. Фаэтон просил и настаивал, ссылаясь на обещание отца, до тех пор, пока бог солнца не уступил. Прежде чем передать сыну вожжи, отец долго объяснял Фаэтону, как править упряжкой. К сожалению, то ли лошади перестали повиноваться, чувствуя неумелую руку возницы, но юноша не сумел проехать по обычному маршруту и сбился с пути, что привело к роковому нарушению порядка, существовавшего в природе. На поднебесных вершинах растаяли снега, пожар охватил леса, там же, где раньше неслись бурные реки, теперь белел ледяной панцирь, а жители далекого севера, закутанные в свои шубы, почувствовали неожиданно необычайную жару. Над землей нависла угроза гибели. Тревожные возгласы достигли обители богов. И Зевс вынужден был вмешаться, чтобы предотвратить катастрофу. Он убил несчастного Фаэтона молнией, изрядный запас которых у него всегда был под рукой. Мертвый юноша упал в реку Эридан. Сестры Фаэтона Гелиады, помогавшие ему запрягать лошадей, пришли в отчаяние. Смилостивившись над ними, Зевс превратил их в тополя, которые с тех пор роняют янтарные слезы.

Этот поэтический рассказ греческих авторов, который, кстати сказать, представляет собой благодарную тему для многочисленных драматических произведений, романов, стихотворений и даже опер, отразил ужасную катастрофу космического масштаба, изменившую климат на Земле и принесшую невиданные разрушения, вызванные каким-то небесным телом. Легенда эта имеет свои аналогии в преданиях других народов, особенно индейцев Южной Америки. Ее также охотно используют сторонники «космической катастрофы» Атлантиды.

Остается лишь проверить, можно ли считать «катастрофу Фаэтона» и «всемирный потоп» или «Девкалионов потоп» одним и тем же событием.

Не вызывает сомнений, что это именно так: и в греческом и в библейском описаниях потопа слишком много сходства даже в таких мелких деталях, как страсть главных героев к вину. Связь потопа с Фаэтоном можно, к сожалению, установить только на основании умозаключений, при помощи генеалогической таблицы героев мифологии. Нет, видимо, надобности предупреждать читателя о том, что следует соблюдать величайшую осторожность, когда выводы делаются на основании столь шатких данных, как греческие мифы в обработке поэтов. Хотя они как будто и не противоречат логике, в них столько наивного и столько погрешностей, что принять их в качестве основы — верх доверчивости. И все же это не дает нам права отбрасывать их целиком, хотя бы по той причине, что даже в каждой сплетне можно найти крупицу истины. Примером в данном случае может служить рассказ Гомера о Троянской войне.

Итак, предположим, что океанида Климена, полюбив Гелиоса, стала матерью Фаэтона, а будучи женой Япета, была бабушкой Девкалиона и Пирры. Не вдаваясь пока в спор о том, фиктивны эти персоны или реальны, мы должны отметить — не исключено, что Девкалион и Фаэтон могли жить в одно и то же время.

Однако, с другой стороны, здесь есть некоторое противоречие. Зевс послал потоп, чтобы наказать человечество. А Фаэтона Зевс вынужден был лишить жизни ради спасения мира от гибели. Он совершил это, вняв просьбам и тревожным возгласам, которые с земли донеслись до обители богов на Олимпе. Это наводит на мысль, что случай с Фаэтоном произошел тогда, когда люди еще не настолько погрязли в разврате, чтобы их нужно было наказывать.

По-видимому, нецелесообразно объяснять это противоречие, основываясь на анализе мифов. Мы не должны забывать, что те мифы, которые сохранились до наших времен, почерпнуты из литературных произведений исторического периода Греции, то есть возникли спустя несколько тысяч лет после предполагаемой гибели Атлантиды. Они содержат массу басен о богах и героях, множество поверий, составляющих основу религии, но фактов, позволяющих восстановить историю, в этих поэтических строках очень немного. И если мы все-таки подвергаем их анализу, то лишь потому, что имена этих героев, вложенные в уста Солона, повторяются в рассказе Платона; Солон ссылается также на Форонея и Ниобу. Они принадлежат к другой ветви рода океанидов, происходящей от Инаха (брат Климены) и нимфы Мелии. Инах считался «мокрым» богом, так как он был патроном реки того же названия в Арголиде; как и Прометей, он считался отцом рода человеческого. Иногда его называли египтянином, а это уже интересно с точки зрения установления связей греков с египтянами. У Инаха было по меньшей мере четверо детей, из которых наиболее известны сын Фороней и дочь Ио, жрица в храме Геры, жены Зевса, и возлюбленная последнего.

О Форонее говорят, что он основал первые города в Арголиде и базары. По преданию, именно он научил людей пользоваться огнем, который ранее похитил Прометей. У него была целая куча детей, в том числе дочь Ниоба, матерью которой была нимфа Лаодика (некоторые утверждают, что Церда). Ее не следует отождествлять с другой, возможно, более известной Ниобой, дочерью Тантала, несчастной матерью трагически погибших детей, которая, кстати, жила значительно позже. «Наша» Ниоба имела от Зевса двух сыновей. Младший из них, Пеласг, был отцом злополучного царя Аркадии Ликаона, того самого, который потчевал Зевса человеческим мясом.

Фороней и Ниоба жили, вне всякого сомнения, до Ликаонова потопа. В этом потопе погибли все потомки Ликаона, хотя некоторые утверждают, что одного из его сыновей, Никитина, спасла будто бы сама богиня Гея.

Фороней — это типичный герой потопа. Его отцом был «мокрый» Инах, а имя его матери, Мелия (по-гречески «Ясень»), возможно, указывает на материал, из которого был построен корабль или ковчег.

Историк конца VI — начала V в. до н. э. Акусилай из Аргоса пишет, что во времена Форонея произошел потоп, героем которого был Огигес. Некоторые отождествляют его с Девкалионом.

«Исторической точности» ради следует, однако, отметить, что ни Девкалион с Пиррой, ни Огигес не были единственными людьми, которым суждено было избежать последствий потопа. Спаслась также сестра Форонея, прекрасная Ио.

Как уже говорилось, Ио была жрицей в храме Геры, жены Зевса. Вероятно, благодаря этому она имела возможность встретиться с царем богов и понравиться ему. Дальнейшая история этого романа нам точно не известна, ибо Зевс держал его в глубочайшей тайне, опасаясь, что жена разузнает, в чем дело. Однако в один прекрасный день Гера поймала влюбленных in flagranti[5]. Зевс горячо оправдывался и утверждал, что он ни в чем не виновен, однако это не убедило ревнивую супругу, и она на всякий случай избавилась от чересчур красивой служительницы, превратив ее в корову. Но это еще не все. Для наблюдения за Ио она приставила стоглазого Аргуса, а когда тот погиб от руки сына Зевса Гермеса, наслала на Ио нового преследователя — назойливую муху, спасаясь от которой Ио (все еще в облике коровы), наконец, нашла убежище в Эфиопии или Египте. Там благодаря Зевсу она вновь обрела человеческий облик и произвела на свет сына Эпафа.

Несколько иначе описывает этот случай Геродот в первой книге своей «Истории». Он ссылается при этом на рассказы персов. Ио попросту похитили финикийцы. Согласно этой версии, Эпаф был сыном не бога Зевса, а капитана финикийского корабля.

В греческих мифах Эпаф изображается как царь Египта. Его женой была Мемфис, дочь Нила — бога столь же «мокрого», как и Инах. От этого брака родилась дочь Ливия. От брата Зевса Посейдона она имела двух сыновей: Агенора, царя финикийцев, и Бела, царя Египта.

В этом месте персонажи греческой мифологии начинают странно переплетаться с персонажами мифологии египетской. Эпаф отождествляется со святым быком Аписом, культ которого был распространен в Египте, а его мать Ио — с египетской богиней Исидой, чтимой главным образом в египетском городе Мемфисе. На рисунках ее изображали с коровьими рогами. Потомки их царствуют в Египте и в разных греческих государствах, в Ливии и, возможно, в Этрурии.

Комментаторы греческой мифологии жалуются, что история периода Ио очень сложна и запутана. И лишь в одном случае она не вызывает никаких сомнений и удивительно совпадает с египетскими преданиями — в Египте не было потопа. Все герои описанных выше потопов находили убежище либо в ковчеге, либо на вершинах гор. А Ио спаслась на Африканском континенте, на равнинной местности. О том, что Египет избежал бедствия, говорит и Платон в «Тимэе».

Греческая мифология называет еще одного героя Потопа. Это Дардан — сын Зевса и Электры, одной из плеяд. Плеяды были дочерьми Атласа, сына Япета и Климены, а Гиады и Геспериды приходились им сестрами. Геспериды имели прекрасный дворец где-то на западном краю земли, титан Атлас тоже связан со страной за океаном. Таким образом, как нам кажется, и Дардан связан узами родства с жителями какого-то неизвестного материка на дальнем западе, возможно, с жителями Атлантиды. Это, разумеется, всего лишь предположение.

Дардан основал династию Дарданидов, к которой принадлежали троянские цари. Первым царем был его сын (по другим сведениям — правнук) Ил, от имени которого берет свое название столица Илион, так же как от имени Дардана происходит название Дарданелльского пролива. Дальнейшими его потомками были Приам и Парис, тот самый, который, похитив жену Менелая, прекрасную Елену, вызвал Троянскую войну. Это, однако, происходило спустя много лет после интересующих нас событий, в конце второго тысячелетия до н. э.

Одним из потомков Дардана был также Эней, которому удалось покинуть горящую Трою и после долгих странствий, столь прекрасно воспетых Вергилием в «Энеиде», достичь Италии, где он основал государство Латинов.

История Дардана передается по-разному: как будто бы первоначально он жил вместе со своей супругой Хризой в Аркадии. В связи со смертью брата (в причастности к ней, кстати, подозревали его самого) он был вынужден покинуть Аркадию и переселиться на остров Самофракию. Там якобы и застало его великое наводнение, от которого он спасся, убежав в Малую Азию. Согласно другой версии, он покинул Аркадию как раз во время Девкалионова потопа. Так или иначе в мифологии он считается одним из тех счастливцев, которым суждено было спастись во время ужасной катастрофы. Выдающийся атлантолог Беллами считает, что потоп времен Дардана был позже Девкалионова потопа.

Некоторые «местные» греческие мифы называют и других героев потопа. В Беотии таким героем был уже упоминавшийся Огигес, в Мегариде — Мегарей, сын Зевса, спасенный журавлями, которые разбудили его и привели на вершину горы Геранеи. Другого же героя Керамба из Пелиона спасли нимфы, превратив его в жука-скарабея, В этом облике он перелетел на вершину Парнаса, которой воды потопа не достигли. Следует отметить, что скарабеи в египетской мифологии являются символом бессмертия, ибо они не погибают во время разливов Нила.

Действительно, трудно установить, говорится ли в приведенных описаниях об одном «всемирном» потопе или же о двух, трех или даже четырех «местных» или «очередных» потопах. С натяжкой, вопреки мнению Беллами можно было бы упомянуть и Дардана. Однако говорить здесь о Форонее, Ликаоне и Фаэтоне было бы излишне.

Кроме всего, Фороней, был прадедом Ликаона. Правда, это не исключает того, что он мог быть свидетелем потопа, вызванного своим падшим потомком. Акусилай из Аргоса утверждает, что «во времена Форонея произошел потоп, героем которого был Огигес», ни слова не говоря о возрасте Форонея. Таким образом, можно предположить, что все рассказы, кроме, разумеется, рассказа о Фаэтоне, следует отнести к одному-единственному потопу.

Возможно, что именно так Солон представил этот вопрос жрецам в Саисе, когда «принялся рассказывать про греческую старину: говорил о Форонее, так называемом Первом, и о Ниобе, затем, после потопа, о Девкалионе и Пирре, как они спаслись, проследил их потомство и, соображая время, старался определить, сколько минуло лет тому, о чем говорилось», с той разницей, что ни словом не упомянул о Фаэтоне. Этот рассказ он знал, по-видимому, так же как его знает любой грек, но, очевидно, не считал его достоверным. Потому-то он и удивлен был необычайно, когда услышал, что под мифом о Фаэтоне «скрывается та истина, что светила, движущиеся в небе и кругом Земли, уклоняются с пути и через долгие промежутки времени истребляется все находящееся на земле посредством сильного огня» и что неверно думать, будто был только один потоп, ибо на самом деле до Девкалионова потопа не раз «боги для очищения земли» заливали ее водой, отчего спасались только «живущие на горах, пастухи и волопасы; люди же, обитающие у вас по городам, уносятся потоками воды в море».

Период, который прошел со времени последнего или самого большого потопа, того потопа, который вызвал гибель Атлантиды, самый старый жрец из Саиса определил в девять тысяч лет. Только благодаря письменности египтяне смогли сохранить в памяти его события. А записи Солон якобы видел воочию. Поскольку они не сохранились до наших времен, нам не остается ничего иного, кроме попытки восстановить историю этих девяти тысяч лет с помощью мифологии. Конечно, подобные предположения не имеют никакой научной ценности, поскольку они основаны на догадках.

Первые люди жили в Аркадии. Как они туда попали? Возникли ли они из земли в виде плодов, из рек, из камней, были ли созданы из глины? Изучение этого вопроса на основании мифологии было бы бесполезной тратой времени. Научные исследования приводят к совершенно другим выводам — люди существовали уже в течение нескольких сотен тысяч лет, причем не только в Греции. Мы упоминаем здесь о «древнейших жителях Аркадии» лишь для того, чтобы показать взгляды греков.

Греки считали, что в истории человечества было четыре периода — золотой, серебряный, бронзовый и железный века. Формально это почти напоминает палеолит, мезолит и более поздние периоды, которыми пользуется современная наука. Однако ученые утверждают, что человек становился все совершеннее, а по мнению греков — скорее всего наоборот. Первые люди золотого века были почти столь же совершенны, как и боги. Они питались дикорастущими плодами и медом, не знали никаких забот, не старели, всякие болезни были им чужды. Люди серебряного века питались уже хлебом. По отношению к богам они начали проявлять неповиновение, за что и были наказаны потопом. В бронзовом веке было изобретено оружие, вслед за этим начались войны. Люди стали питаться мясом, появились болезни — человек все дальше отходил от своего идеального предка. Однако в конце этого периода (некоторые разделяют бронзовый век на два периода) появились герои, память о которых сохранилась до наших времен в произведениях поэтов: это аргонавты и герои Троянской войны. Следующий период — железный век, век несправедливости и жестокости, жажды наживы и измены. Он продолжается и по сей день.

Трудно было бы на такой основе определить дату потопа. Единственное, на что можно сослаться, это утверждение, что потоп произошел на грани серебряного и бронзового веков. Если исходить из генеалогической таблицы, то «праотцы человечества» Фороней, Эпаф, Девкалион жили не более чем за тысячу лет до Троянской войны, или две с половиной тысячи лет до нашей эры.

Однако дату потопа можно значительно передвинуть назад, если внести некоторые «исправления» в хронологию мифологического периода. В связи с этим рассмотрим несколько теорий, связанных с происхождением греческих богов. Одни усматривают в мифологических образах людей, признанных бессмертными в знак благодарности за их заслуги. Другие приписывают богам аллегорическое значение: Зевс считается олицетворением Разума или Неба и т. д. Есть и такие, которые видят в богах отражение явлений природы, особенно астрономических, олицетворение небесных тел или созвездий. Мы не будем останавливаться на анализе всех этих теорий, а поговорим лишь об одной.

Читатель, вероятно, обратил внимание на многочисленные брачные и внебрачные связи бога богов Зевса. Трудно даже точно установить, сколько их было. Законными супругами Зевса в зависимости от времени заключения брака считаются Метида, Фемида, Диона, Мнемосина, Евринома, Деметра, Лето и Гера, с которой он жил дольше всех. Итого восемь, то есть больше, чем имел его земной коллега, английский король Генрих VIII, у которого было только шесть жен. Следует добавить, что три последние жены Зевса были его родными сестрами. Перечень же возлюбленных из числа смертных и богинь настолько длинен, что нет смысла приводить его. О некоторых мы уже говорили. Из смертных женщин первой была Ниоба, последней Алкмена, мать Геракла. В этом не было бы ничего необычного, если бы не то обстоятельство, что эти связи продолжались на протяжении сотен и даже тысяч лет, то есть в течение такого периода времени, который немыслим для одного человека. Мать Геракла Алкмена была внучкой Данаи, тоже возлюбленной Зевса, а та, в свою очередь, была правнучкой Бела, царя Египта, который был правнуком Зевса и прекрасной Ио. К этому можно еще добавить, что Бел был сыном Посейдона, братца Зевса.

Эти многочисленные «связи» богов с Олимпа указывают, по всей вероятности, на смешение крови автохтонов Греции с представителями другой «лучшей» расы, которые завоевали когда-то греческую и египетскую земли. Таким образом, когда речь идет о детях Зевса, мы можем считать их детьми автохтонки и представителя «народа господ». Такое объяснение совпадало бы также с рассказом Геродота о романе Ио с капитаном финикийского корабля. Брак дочери египетского царя Эпафа Ливии с Посейдоном можно было бы истолковать как смешение египетской крови с кровью атлантов, если считать Посейдона царем Атлантиды. Подобным образом можно объяснить происхождение Геракла и другие «проделки» Зевса начиная с Ниобы до Алкмены.

Эта «теория» не противоречит тому, что Солон услышал от жрецов в Саисе. Ведь греческое и египетское государства, по их словам, основала все та же богиня Афина, дочь Зевса: «…ваш (город) тысячью годами прежде, взяв для вас семя от Геи и Гефеста, а здешний после».

Таким образом, подойдя более «либерально» к генеалогической таблице и приняв хотя бы некоторых из указанных героев за целую династию, период от Форонея до Троянской войны можно подобно гармошке растянуть на несколько тысячелетий. Именно так некоторые комментаторы объясняют шесть дней, в течение которых — согласно Ветхому завету — был создан мир.

Интересные сведения оставил Аристотель в одном из своих трудов — «Конституции фигеанцев», не сохранившейся, к сожалению, до наших времен. Это сообщение мы находим у Аполлония Родосского, который жил на сто лет позднее. Аполлоний в своем труде «Аргонавтика» ссылается на «Конституцию», где Аристотель утверждает, что пеласги имели больше прав на Аркадию (Фагея была городом в Аркадии), чем прибывшие позже эллины, поскольку они жили там еще тогда, «когда не все небесные тела обращались на небе, раса данайцев не была еще известна, а страной пеласгов еще не правили сыновья Девкалиона. Тогда-то, как говорят, жили здесь только апийские аркадийцы в горной части страны, питаясь желудями, как в те времена, когда на небе Луны еще не было».

Это повторяет также Плутарх, добавляя, что одного из царей Аркадии называли Проселеном, что означает «более древний, чем луна», а тогдашних жителей Аркадии — проселенидами.

Кем же были эти апийские аркадийцы? Слово apis (разумеется, не следует путать с египетским священным быком Аписом, связанным с культом Осириса) происходит от слова apios — отдаленный. По отношению к Аркадии оно имеет еще одно значение. Некоторые греческие авторы (например, Эсхил) Аркадию и даже весь Пелопоннес, частью которого она была, называли Апиа, что означает «страна груш». Это дерево было там предметом культа и использовалось в качестве материала для статуй богов. Дикорастущая груша была в Аркадии как бы «деревом луны», возможно, оттого, что свет Луны напоминала окраска ее цветов. Здесь мы можем только отметить некую особую связь Аркадии с Луной.

Имя Апис носил также брат Ниобы, сын Форонея, основатель первых городов в Арголиде и родоначальник пеласгов. Следовательно, «апийский» может означать и «один из первых аркадийцев».

Однако Беллами («The Atlantis Myth») усматривает в определении «апийский» связь со скифами — народом, жившим севернее Дуная и Черного моря. На языке скифов Апи — это имя богини земли, которая соответствует греческой Гее.

Следует также пояснить, кого имел в виду Аристотель, говоря о данайцах. Обычно данаидами называют пятьдесят дочерей царя Аргоса Даная — сына египетского царя Бела из рода Зевса и Ио. Данаид против их воли выдали замуж за сыновей египетского царя Эгипта, брата Даная, и по приказу отца каждая из них, за исключением Гиперместры, убила своего мужа. Миф этот указывает на древнее родство греков с египтянами, однако не об этом идет речь в легенде о проселенидах. Можно было бы также считать, что в данном случае имеются в виду потомки Данаи, возлюбленной Зевса, которая родила Персея и из рода которой происходил Геракл. В религии шумеров Данае соответствовала богиня Луны Дам-Кина, а у иудеев — Динах. Но Беллами указывает, что с этимологической точки зрения термин «данайцы» означает «сухие люди» в отличие от пеласгов — «людей моря». Это противопоставление «сухих» «мокрым» указывает на связь с потопом. Первые жили в Аркадии до потопа, а вторые — после.

«Проселениды» упоминаются также в некоторых других греческих мифах. Согласно преданиям Беотии, человека создал не Прометей. Люди стихийно возникали из земли, как самый совершенный ее плод. А первым человеком был Алалкоменей. Он появился в окрестностях озера Копаидского «во времена, когда еще не было Луны», был советником Зевса в одной из его ссор с Герой, а также опекуном его дочери Афины, тогда еще маленькой девочки.

Вопрос о проселенидах недавно вновь возник в атлантологии в связи с теорией «захвата Луны Землей», согласно которой Луна прежде обращалась вокруг Солнца, будучи одной из планет. Ее приближение к Земле вызвало приливы, до тех пор на Земле не наблюдавшиеся, а «захват» Луны, то есть изменение ее орбиты таким образом, что она начала вращаться вокруг Земли, привело к смене конфигурации материков и морей на поверхности нашей планеты, в результате чего Атлантида оказалась под водой. К этому стоит добавить точку зрения греческого математика и астронома V в. до н. э. Анаксагора, который считал, что Земля возникла раньше, чем Луна. Сейчас трудно установить, на чем он основывал свое утверждение. Возможно, именно на легендах о проселенидах, хотя известно, что к мифам он относился критически. Анаксагор имел смелость заявить вопреки всеобщим представлениям, что Солнце — это не бог, а просто раскаленный камень, за что в Афинах его считали вероотступником и даже заключили в тюрьму.

Заканчивая эту главу о потопе в свете греческой мифологии, следует упомянуть еще о названных Платоном легендарных героях: Кекропсе, Эрехфее, Эрихфонии, Эрисихтоне и Тесее. Все они были членами царской семьи и правили в Афинах после Девкалионова потопа.

* * *

Эпос о Гильгамеше, библейский рассказ о всемирном потопе, греческие мифы — все это сказания, многократно упоминающиеся в литературе, благодаря чему во всем мире их знают с детства. Мы причисляем их вместе с «Тимэем» и «Критием» Платона к классическим сказаниям. Однако, кроме них, известны несколько сот рассказов подобного характера, которые с незапамятных времен передаются из поколения в поколение народами самых различных рас.

Наука о Земле не опровергает вероятности потопа, происходящего в недалеком прошлом, отзвуком которого являются упомянутые легенды, хотя и считает, что они, очевидно, отражают события местного масштаба. В то же время ученые довольно решительно выступают против теории всемирного потопа, то есть такого потопа, при котором «высокие горы были залиты водою». При этом они исходят из того, что воды в атмосфере и в океанах слишком мало для того, чтобы затопить все материки. В земной атмосфере в виде водяных паров находится около 13000 км3 воды. Если бы эти пары, превратившись в воду, выпали в виде дождя, то вся поверхность Земли, площадь которой более 500 млн. км2, покрылась бы слоем воды толщиной лишь 25 мм. Значительно больше воды содержат ледники — 21 млн. км3. Если бы они полностью растаяли, то уровень воды в океанах повысился бы примерно на 60 м. Разумеется, вода залила бы многие прибрежные районы, но не области, расположенные вдали от океанских берегов.

В этих расчетах не принимаются во внимание изменения структуры земной коры, которые могли бы решительным образом преобразить очертания береговой линии материков. Не учитываются также возможные смещения оси вращения Земли или приближение к ней другого, более крупного небесного тела, что могло бы постоянно или временно влиять на конфигурацию земных материков и морей.

Средневековая наука, находившаяся под сильным влиянием церкви, не выступала против достоверности Ветхого завета. По мере развития естествознания библейские легенды, в том числе и рассказ о всемирном потопе, начали терять свой первоначальный характер «абсолюной истины», их стали комментировать, толковать. Это касается, в частности, и тех «шести дней», в течение которых был создан мир. Их стали считать шестью длительными периодами времени, в связи с чем изменились даты многих библейских событий, в том числе и потопа. С тех пор распространено мнение, что Ноев потоп если и произошел, то всего лишь несколько (а не несколько десятков!) тысяч лет назад. Местом потопа принято считать только районы, населенные в свое время иудеями.

Расшифровка клинописи и эпоса о Гильгамеше не опровергла и не подтвердила достоверности Библии. Было признано, что Библия, вероятнее всего, является вторичным источником и представляет собой повторение более раннего рассказа, возникшего в стране, расположенной в устье Тигра и Евфрата. В отношении даты потопа, который рассматривался как «потоп Гильгамеша», ясности не появилось.

Легенды о потопе, рассказываемые народами, которые живут по соседству с Вавилонией и Палестиной, можно было бы считать отзвуками «классических» рассказов. Однако эта теория неприменима к преданиям народов, которые в историческое время не поддерживали связей с так называемым Старым Светом. Оказывается, рассказы о потопе принадлежат к наиболее распространенным и древним из всех легенд, которые знает человечество. Мы встречаем их почти повсюду, чуть ли не у всех народов, особенно по всей Америке и на островах Тихого океана. Иногда они очень сильно отличаются друг от друга, однако только по сюжетным деталям, вытекающим из различной религиозной основы. Во всех этих легендах речь идет об огромной массе воды из моря или с небес, которая, истребляя людей и животных, залила землю. И всегда удавалось спастись от этого бедствия только «одной паре людей».

В одних мифах описание потопа имеет религиозный характер, тогда говорится о наказании, ниспосланном богами, или же о мести демонов. В других катастрофа на Земле сопровождается появлением какого-то небесного тела, причем чаще всего речь идет о Луне. Эти мифы вызывают особенный интерес у тех атлантологов, которые находят в них подтверждение гипотезы о «космической» причине бедствия.

Многие из этих мифов связаны с легендами о сотворении мира и первых людей. Атлантологи истолковывают это таким образом, что первыми людьми следует считать тех немногих, которые пережили катастрофу. Именно с этих пор и началась для них новая жизнь, полная труда и забот. История минувших времен была предана забвению, так же как и следы былой материальной культуры, сохранились лишь воспоминания о катастрофе. По мере развития жизни в новых условиях, по мере совершенствования ее форм и улучшения условий существования эти воспоминания стирались в памяти людей, остались лишь невероятные рассказы, в которых трудно сегодня отделить слова правды от вымысла, причем не только сегодня. Уже древние греки считали рассказ о Девкалионе легендой. Иудеи, по-видимому, придавали легенде о потопе большее значение, если приняли его дату за основу летосчисления. Дате потопа посвящена одна из последующих глав.

Анализируя древние мифы, следует иметь в виду, что только часть из них дошла до нас в подлинной версии, возраст которой, возможно, насчитывает несколько тысяч лет. Это те легенды, которые сохранились в письменном виде. Остальные известны нам только в устной форме. Правда, иногда она способствовала лучшему сохранению рассказа, но в то же время легче подвергалась преднамеренным или случайным искажениям рассказчиков. В наши дни благодаря совместным усилиям путешественников, этнографов и особенно миссионеров устные предания записаны. Но тут-то и скрывается огромная опасность: во многих случаях нет уверенности, что в изложении миссионеров эти рассказы не стали похожи на библейскую версию, дабы подтвердить достоверность описания Ноева потопа и поддержать веру в Библию. Таким образом, анализ мифов «о сотворении мира, о потопе и первых людях» нельзя считать легкой задачей!

Распространение мифов о потопе показано на прилагаемой карте. Как видно, Африку и Азию (кроме ее южной части) скорее всего следует отнести к «обделенным» областям. Зато обращают на себя внимание Северная Европа и Америка, где мифы распространены сравнительно широко, хотя в период гибели Атлантиды эти районы не были населены, поскольку находились под толстым слоем льда. Вероятно, эти мифы возникли еще тогда, когда будущие жители севера обитали в краях с более теплым климатом, южнее тогдашней границы вечных льдов.

Обзор мифов мы начнем со Старого Света, то есть со стран в восточной части Средиземного моря.

Ближайшим соседом областей распространения «классических» мифов был Египет. Полагают, что в начале исторического периода, то есть во времена, когда создавались древнейшие египетские записи и памятники клинописи в Месопотамии (несмотря на отсутствие радио), между соседними народами существовал живой обмен мыслями. Поэтому вполне возможно, что египтяне знали содержание эпоса о Гильгамеше и рассказ о Ное и могли каким-то образом отразить их в своих легендах. Однако в известных нам египетских записях мы не находим прямого подтверждения этой версии.

К наиболее древним, классическим мифам египтян принадлежит рассказ об Атму, египетском Ное. Атму был «местным» богом в Гелиополисе, расположенном в дельте Нила. Иногда его называли Атум или Тум. Он был отцом бога Шу, который на своих плечах держал небосвод (или же Млечный Путь), чем напоминал греческого Атласа. Атму принадлежит к группе богов, которые упоминаются в древнейшей религии египтян. Он был богом Солнца. Позже Атму «уступил» это место богу Ра, а сам стал символом Заходящего солнца. И вот однажды по воле Атму океан залил водой всю землю. Спаслись лишь те, кто находился вместе с ним в лодке. На определенную связь с вавилонскими мифами, кроме способа спасения — в ковчеге, здесь указывает имя героя египетского потопа: вавилоняне имели богиню Тамту, покровительницу горькой морской воды. Кстати, ассирийцы тоже имели такую богиню по имени Тиамат или Тиават, упоминаемую в одной из клинописных табличек, хранящихся в Британском музее.

Герой второго мифа бог Ра, возмущенный непокорностью своих подданных, решил их наказать и велел богиням Хатор и Сохмет привести этот приговор в исполнение. Хатор подобно Исиде изображалась с коровьей головой, она была богиней любви и красоты. Иногда ее отождествляли с Сохмет, но это неверно, потому что Сохмет имела голову льва и была покровительницей огня, что указывает на какую-то роль этой стихии в мести богов. Когда обе богини по колено в крови начали свое страшное дело, сердце бога Ра дрогнуло. Однако он уже не был в состоянии удержать богинь. И тогда ему в голову пришла мысль залить землю пивом. Увидев этот напиток, богини остановились и в такой степени увлеклись им, что забыли о своей миссии.

Оба приведенных рассказа принадлежат к древнейшим египетским мифам. В них, как и в мифах о Девкалионе и Ное, а также в эпосе о Гильгамеше, говорится о «всемирном» потопе, ниспосланном богом в виде наказания. Однако в этих легендах не приводится ни одного географического названия, встречающегося на территории Египта. И у нас нет уверенности, что именно Египет охватил этот потоп. Последнее очень важно, поскольку жрецы в Саисе во время беседы с Солоном утверждали, что в Египте потопов не было.

Есть еще два египетских мифа, значительно отличающихся от «классических» мифов. Первый из них посвящен прибытию в Египет Осириса. До этого времени египтяне занимались людоедством, не имели законов, не знали богов. Осирис приплыл на лодке вместе со своими родственниками, среди которых находились Исида и Сет. Осирис научил египтян возделывать землю и питаться ее плодами, собирать с деревьев фрукты и ухаживать за виноградниками, делать виноградное вино и варить из ячменя пиво. Он создал для своего народа мудрые законы, научил его надлежащим образом чтить богов. Этим он заслужил имя Уннефер, или Первый Бог. А после смерти был причислен к сонму богов, выдвинут на первое место среди них и назван Богом Богов или же, говоря современным языком, богом номер один. Погиб он от руки своего брата, который задушил его. Тело Осириса было разделено на части, которые разбросали по всему Египту.

В этой легенде не говорится о потопе или о каком-либо наказании для людей; можно лишь предположить, что Осирис вместе со своими близкими нашел в Египте убежище после катастрофы, которая постигла его родину. Во многих других мифах указывается на связь Осириса с Западом, откуда он, как предполагается, прибыл и куда ушел после смерти. Следует полагать, что Осирис, один из египетских царей доисторического периода, по происхождению не египтянин. Как наставник и благодетель египтян, он напоминает Прометея или Форонея, а также героев индейских мифов.

Рассказ об Острове Змея мы находим в папирусе времен XII династии, царствовавшей около 2000 лет до нашей эры. В настоящее время он хранится в одном из залов Эрмитажа. Это единственный уцелевший экземпляр, вероятно, фрагмент крупного произведения, принадлежащего Ашено, сыну Амени, «писцу с умелыми пальцами»[6].

Трудно определить, когда происходили описываемые события. Герой рассказа — капитан судна, которое насчитывало в длину 120, а в ширину 40 локтей и имело экипаж из 120 матросов. Возвращаясь из плавания к медным рудникам, корабль разбился во время шторма и затонул. Спасся лишь начальник этой экспедиции. Имя этого человека нам неизвестно. Подобно Робинзону, он нашел приют на необитаемом острове. По мнению египтологов, речь здесь идет о медных рудниках на Синайском полуострове, кратчайший путь к которому ведет через Красное море. Известно, что медь доставлялась этим путем еще в четвертом тысячелетии до нашей эры. Не исключено, однако, более древнее происхождение этого рассказа, тогда можно говорить о плавании не по Красному, а по Средиземному морю или даже по Атлантическому океану. Но вернемся к самому рассказу.

Потерпевший кораблекрушение прежде всего отправился на поиски пищи. Особых затруднений это не вызвало, так как на острове было много превосходных фруктов, рыбы и всякой дичи. Он развел костер, вдоволь наелся и принес жертву богам. «Но вдруг я услышал гул, подобный раскатам грома, Я подумал, что это Великое Зеленое море снова обрушило свои волны на остров, и в страхе закрыл лицо руками. Деревья вокруг трещали, и земля тряслась подо мной.

Когда же я снова открыл лицо, то увидел, что это был змей длиною в тридцать локтей и с бородой длиною в два локтя. Кольца его тела были покрыты золотом, брови его были из чистого лазурита. Он шел ко мне, и тело его извивалось.

Я простерся перед ним на животе своем, а он отверз уста свои и сказал мне:

— Кто принес тебя сюда? Кто принес тебя сюда, ничтожество? Кто принес тебя? Если ты замедлишь с ответом и не скажешь, кто принес тебя на этот остров, я обращу тебя в пепел, и ты это изведаешь, прежде чем превратиться в ничто».

Но змей не привел угрозу в исполнение. Поскольку потерпевший кораблекрушение рассказал ему о своей трагедии, то в качестве ответной любезности и змей поведал ему свою историю. Вот его рассказ.

«И будешь ты счастлив, когда станешь рассказывать о том, что случилось с тобой, когда все тяжелое останется позади.

Слушай, я расскажу тебе нечто о несчастье, которое приключилось на этом острове. Здесь я жил со своими собратьями и детьми, и всего нас было семьдесят пять змеев. Еще была среди нас одна девочка, дочь простой смертной, но я ее не считаю. И вот однажды упала с неба звезда и пламя охватило всех. Случилось это, когда меня с ними не было. Они все сгорели, и лишь я один спасся. Но когда я увидел эту гору мертвых тел, я сам едва не умер от скорби…»

Простершись перед змеем на животе своем, я коснулся лбом земли и сказал ему:

— О твоем могуществе я поведаю фараону, о твоем величии я расскажу ему. Я прикажу доставить тебе благовония… И будут славить тебя в моем городе перед советом вельмож всей страны…

Четыре месяца спустя из Египта прибыл корабль, и через два месяца потерпевший кораблекрушение вернулся на родину.

Но напрасно стали бы мы искать на карте Остров Змея. Кстати, он и не должен существовать, если сбылись слова змея;

«…Покинув мой остров, ты уже не найдешь его, ибо место это скроется под волнами».

Некоторые сомнения в том, идет ли здесь речь именно о Красном море и Синайском полуострове, может вызывать двухмесячный срок этого плавания. Для пути длиной не более 200 км по морю и 150 км по суше это слишком долго. Не надо забывать, что именно столько же продолжалось первое путешествие Колумба в Америку, причем половину этого срока занял ремонт судов на Канарских островах. А техника мореплавания с египетских времен до Колумба изменилась не так уж сильно.

Страна Пунт, владыкой которой был Змей, это какая-то неизвестная нам страна, откуда египтяне вывозили золото и слоновую кость. Ценный груз, который Змей позволял взять с собой потерпевшему крушение, это «благовония хекену, иуденеб, хесаит, тишепсес, мирра, черная мазь для глаз, хвосты жирафа… ароматная смола и ладан… слоновая кость, охотничьи собаки, мартышки, бабуины и множество других превосходнейших вещей».

Возникает предположение, что Остров Змея — это остатки потопленной Атлантиды, которые медленно скрывались под водой.

Кем был этот Змей, перед которым знатный египтянин, начальник экспедиции, которого даже фараон именовал своим «товарищем», о чем упоминается в рассказе, простирался ниц, а позже хвастал, что тот называл его «ничтожным»?

Ответить на этот вопрос будет гораздо легче после того, как мы познакомимся с другими легендами, особенно с рассказами жителей Царства Великого Змея в Центральной Америке.

Пока можно отметить, что Змей напоминает одного из тех, кто пережил Великую катастрофу на богатом острове, разрушенном падением какого-то небесного тела и скрывшемся затем под водой.

Обрывки египетских рассказов об Атлантиде мы находим также у египетского историка Манефона из Себеннита, жреца храма в Гелиополе, который жил в Александрии уже после того, как Египет потерял независимость. Манефон известен тем, что написал на греческом языке историю Египта «от незапамятных времен» до эпохи Александра Македонского. Сохранились только отрывки этого труда и то лишь в цитатах более поздних авторов. Манефон делит египетских правителей на 30 династий. Эта классификация сохраняется в египтологии по сей день. Упоминаемые цитаты содержат некоторые сведения о существовании во времена Манефона письменных источников об Атлантиде и потопе.

Один из «отцов церкви», Евсевий Кесарийский из Палестины, который жил в 268–338 гг. н. э., пишет в своих «Летописях»:

«…из сочинений Манефона Себеннитского, главного жреца языческого храма времен Птолемея Филадельфа. Те отрывки, как сам об этом заявил, он взял из надписей на колоннах, установленных Тотом в стране Сириат до потопа…»

Другой автор, иудейский историк I в. н. э. Иосиф Флавий, пишет о потомках египетских богов, что они «…жили счастливо… и большое внимание обращали на науку о небесных телах и их взаимных расположениях. Опасаясь, чтобы в будущем люди не забыли об этом и их достижения не пропали даром, они воздвигли две колонны, одну из кирпича, а другую каменную, и записали на них свои открытия. Так, в случае если бы колонна из кирпича была разрушена водой, сохранилась бы каменная колонна, дабы спасти написанный на ней текст, одновременно сообщая, что и ту, первую, с той же целью построили. Стоят они по сей день в стране Сириат».

Нам кажется, однако, что ни Евсевий, ни Иосиф Флавий не видели этих колонн собственными глазами. Очевидно, это не значит, что их не было вовсе. Во всяком случае, если верить Манефону, при его жизни они существовали. Сегодня от них не осталось и следа.

Возможно, более поздние жители «страны Сириат» использовали колонны при строительстве домов, и сейчас еще они покоятся где-то под толстым слоем песка… Поиски следовало бы начать с месторасположения «страны Сириат». Но, увы, мы не имеем даже малейших намеков на то, где ее искать. В этой стране якобы существовал город, расположенный над морем или большим озером, по соседству с которым находились два действующих вулкана. И это все. Ни в Египте, ни по соседству, как известно, вулканов нет. Кроме того, египтяне, как народ малосведущий в этом деле, даже фрагменты рассказов, связанные с деятельностью вулканов, передали довольно туманно. Можно только догадываться, что страна, в которой жили боги, прежде чем они прибыли в Египет, находилась «западнее» Египта.

Упоминание о вулканах в «стране Сириат» ассоциируется у нас с богиней Сохмет, той самой, которая утоляла жажду пивом. Подобную же связь между потопом и огнем можно увидеть в легенде о птице Венню, известной в более поздних произведениях под названием птицы Феникс. Родиной ее была Аравия. Время от времени, раз в 500 лет, она прилетала в египетский город Гелиополис, где свивала гнездо в храме бога Солнца. После того как птица Венню погибала в огне, она вновь возрождалась из пепла, чтобы жить в течение следующих пятисот лет. Для нас наибольший интерес представляет то, что иероглиф, изображающий Венню, содержит три параллельные волнистые линии, обозначающие воду. Этот символ вновь заставляет нас усматривать определенную связь между птицей Венню и потопом.

О таинственных колоннах упоминает и неоплатоник Прокл, комментатор трудов Платона, живший в 412–485 гг. Он пишет, что некто Крантор был в Египте через 300 лет после Солона, то есть около 260 г. до н. э., и в храме богини Нейт в Саисе видел покрытые иероглифами колонны. Они содержали описание гибели Атлантиды, которое полностью совпадало с рассказом Платона.

По поводу свидетельства Крантора, а вернее Прокла, ведутся споры. Противники рассказа Платона об Атлантиде утверждают, что Крантор — лицо вымышленное. Сторонники же считают это сообщение свидетельством достоверности рассказа, ссылаясь на то, что речь идет о Кранторе из Солы, греческом философе конца IV — начала III в. до н. э., ученике Ксенократа и Полемона. Он, так же как позднее Прокл, был комментатором Платона и, желая либо подтвердить, либо опровергнуть его рассказ, предпринял путешествие в Египет. Поскольку труды Крантора утеряны, мы сегодня не можем проверить, действительно ли он писал что-либо на эту тему, а знаем лишь, что его интересовали проблемы этики Платона. С трудами Крантора был знаком выдающийся римский оратор Марк Туллий Цицерон, который жил двести лет спустя. Сомнительно, чтобы это были те самые колонны, о которых упоминает Манефон из Себеннита, колонны, которые, по преданию, создал сам бог Тот, и мог ли Крантор «воочию» убедиться в том, что их содержание соответствует рассказу Платона — ведь он не знал египетских иероглифов.

Если колонны, которые видел Крантор, не были подлинными, «установленными Тотом в стране Сириат», то это могли быть их копии. Евсевий Кесарийский сообщает, что текст с подлинных колонн был якобы переписан а книги, хранившиеся в различных египетских храмах. Возможно, что не все они погибли и когда-нибудь этот текст будет найден.

Вернемся теперь в страну над Тигром и Евфратом и послушаем легенду об Оаннесе. В ней рассказывается, что вскоре после сотворения мира в Двуречье появился неизвестный человек. Прибыл он из-за моря и говорил на языке, которого никто не понимал. Это был могущественный Оаннес. Люди, населявшие в то время долину Двуречья, вели животный образ жизни. Оаннес научил их пользоваться различными орудиями, строить города и храмы, возделывать землю и собирать плоды земли и деревьев. Однако питаться их пищей он не мог. Выполнив свою миссию, Оаннес возвратился во дворец, расположенный в глубине океана. После него эту страну посетили шесть богов, и каждый из них что-нибудь подарил жителям.

Оаннес был по представлению вавилонян богом мудрости. Халдейский историк Берос (жрец, живший в III в. до н. э., который писал на греческом языке) изображает его получеловеком-полурыбой. Возможно, именно так люди и представляли себе необыкновенного пришельца, родиной которого был далекий материк в океане. Этот рассказ как бы свидетельствует о том, что когда-то страны Двуречья были захвачены народом, высокая цивилизация которого оказала благотворное влияние на местных жителей. Герой рассказа могущественный Оаннес напоминает Осириса — такого же пришельца из-за моря и героя мексиканских мифов Кецалькоатля.

В одних легендах вавилонская царица Семирамида, известная своими прекрасными висячими садами, была дочерью Оаннеса. В других — она выступает как дочь покровительницы рыб сирийской богини Атаргатис, жены или возлюбленной Оаннеса. Таким образом, и отец, и мать ее имеют в своем гербе элемент, связанный с морем. О Семирамиде как об историческом лице мы знаем лишь из греческих источников. Ее мнимое божественное происхождение, по-видимому, плод фантазии политиков того времени, которые стремились создать авторитет жене царя Вавилонии (некоторые историки утверждают, что Семирамида была дочерью неизвестных родителей).

Однако вполне возможно, что были две Семирамиды и ту, которая создала висячие сады, не следует отождествлять с царицей сказочных времен.

На востоке ближайшими соседями творцов классических мифов были персы и жители Индии. Их книги содержат множество рассказов о сотворении мира и о богах. Одна из них, священная книга древних персов (маздеитов) «Авеста», содержит описание потопа с подробностями, напоминающими классические легенды. Роль Ноя здесь исполняет Йима, в книге Вед именуемый Йамой или Йами, в китайских книгах ему соответствует Йен-Ван. Ахура-Мазда, главный бог религии Заратустры, предупредил Йиму о решении истребить людей потопом и приказал ему подготовить себе пещеру на одной из горных вершин Персии. В пещере Йима собрал все необходимое и благодаря этому сумел пережить потоп. Согласно более поздним легендам, Йима спрятал в этой пещере клад, не найденный и до настоящего времени.

А вот индийский рассказ. Было это очень давно. Первый на свете мальчик старательно охранял урожай на поле и вдруг увидел топтавшую хлеб серну. Притаившись с луком, чтобы убить ее, он неожиданно услышал человеческий голос: «Не стреляй, я скажу тебе нечто очень важное!» Это был голос бога Солнца, спрятавшегося в чреве серны. Мальчик решил не стрелять и тогда услышал вновь: «Через восемь дней наступит конец света. Все будет залито водой. Построй из дерева лодку, собери в нее пищу и все то, что тебе нужно, и сядь там вместе с сестрой». Мальчик побежал домой и рассказал о происшедшем матери. Однако мать, не поверив сыну, наказала его за то, что он вернулся с поля с пустыми руками.

Все же с помощью сестры мальчик сделал лодку, как приказал ему голос бога, а когда вода стала заливать землю, они оба нашли в ней убежище. Долгое время лодка плавала по волнам, но наконец они встретили одинокое фиговое дерево. С тех пор вода стала убывать и вскоре показалась земля. Влага быстро испарялась, стояла невыносимая жара — на небе сияли семь солнц. Однако вместе с водой высохли и деревья, и растения.

Тогда на помощь пришла Луна, Притворившись, что съела своих детей, она прибежала к Солнцу, выкрасив перед этим рот красной краской, и сказала: «Смотри, я съела своих детей!» Услышав это, Солнце съело своих шестерых братьев. Земля вздохнула с облегчением. Когда же наступила ночь, дети Луны, звезды, как всегда, появились на небе. А Солнце было очень сердито — оно не могло показать своих братьев.

В этой легенде, как и в египетском рассказе об Острове Змея, действует огонь. Но огонь этот не вулканического происхождения, как в рассказе о богине Сохмет, а с небес. Таким образом, катастрофа на Земле в данном случае связана с каким-то небесным явлением. А Луне отводится роль благодетельницы.

Упоминание о семи солнцах свидетельствует о появлении небесного тела, более яркого, чем Луна. Но возможна и другая трактовка. Луна была самым ярким объектом на ночном небе. Катастрофа могла произойти днем, в сиянии солнечных лучей. Вдруг на небе появляется сверкающий объект, светящийся так же ярко, как и Солнце, и распадается на несколько огненных языков.

Не исключено, что это тот же объект, который упоминается в легендах американских индейцев, о чем речь пойдет дальше. Когда в Южной Азии солнце находилось над горизонтом, в Америке была ночь, отсюда упоминание о таинственном небесном объекте, «который был создан на небе богами, как и Луна».

Мальчик и девочка, как и в большинстве мифов, — это единственная пара людей, избежавшая гибели. Кровное родство не помешало им дать начало роду человеческому. Поэтому-то мальчик и был назван «первым мальчиком на свете».

Согласно китайской легенде, потоп был вызван драконом Кун-Кун. Он ударил головой о небесный свод, отчего поддерживающие его столбы свалились и все небо рухнуло на землю, заливая ее водой. В китайских поверьях дракон был символом землетрясений и гроз, можно предположить, что перед этой катастрофой наблюдались сейсмические явления.

Существует вариант этой легенды, в котором Кун-Кун изображается проигравшим сражение полководцем. В отчаянии, желая покончить с собой, он бьется головой об огромные бамбуковые столбы необычайной толщины и прочности, на которых держится небосвод. Но голова воина оказалась крепче бамбука. Он расшатал один из столбов, в небе образовалось отверстие, через которое на землю хлынула масса воды, вызвавшая потоп.

Согласно японским преданиям, императорская семья принадлежит к поколению людей, живших до потопа. Об этом рассказывается в очень древней японской книге «Койи-Ки». Правда, она была создана лишь в 712 г., однако основывается, как говорят, на совершенно достоверных документах, если таковыми можно считать устные предания, которые передаются из поколения в поколение. Первым властелином Японских островов, говорится в этой книге, был сын богини Солнца Ама-Терасу, дочери первой человеческой четы Изанаги и Изанами. Они поселились на Японских островах сразу же после потопа, когда вода стала убывать и острова появились из волн океана. Первоначально японские монархи правили лишь самым южным островом архипелага — Кюсю, а со временем овладели и остальными островами. Это означает, что японцы не были их исконными жителями, а завоевали острова, населенные другим народом.

У богини Солнца Ама-Терасу были братья и сестры. Суса-Но-О был богом морей, он напоминает греческого Посейдона, имя его означает «вспыльчивый». Суса-Но-О был символом волнующегося моря и штормов. Иногда его отождествляли с богом-Луной. В одном из мифов говорится, что однажды Суса-Но-О заставил свою сестру Ама-Терасу укрыться в «небесной пещере», в результате чего земля на некоторое время погрузилась в сплошной мрак. Это тоже напоминает какое-то необычное космическое явление. Остальные два брата Ама-Терасу — это бог огня Кагу-Цухи и бог Луны Цуки-Йюми.

На Хоккайдо, Сахалине и Курильских островах и по сей день живет народность, насчитывающая около двадцати тысяч человек, совершенно не похожая ни на один из народов Азии и говорящая на совсем ином языке. Это айны. «Аину» на их языке означает просто «люди». Их называют также лохматыми людьми за обильную растительность на лице. Наука занимается ими уже в течение продолжительного времени. Ученые считают их первобытными жителями Японии, которых пришельцы заставили переселиться на север. Айны отличаются от людей монгольской расы; может быть, сходство есть только в плоских, широких лицах. Скорее всего они похожи на людей белой расы. Одни этнографы придерживаются мнения, что айны — родственники австралийцев, другие усматривают у них какие-то общие черты с жителями островов Тихого океана.

Сопоставляя исторические материалы и японские мифы, можно усмотреть в айнах последних представителей народа, населявшего Японию до потопа. Их сходство с другими народами Океании говорит в пользу гипотезы о существовании в Тихом океане большого материка, от которого остались лишь жалкие остатки в виде островов, разбросанных на огромном пространстве.

Из книги «Атлантида», перевод с польск. В. Кулеши и В. Шибаева под ред. Н. Жиров

Владимир Щербаков Встречи с Богоматерью

Чарующе прекрасной богине,

Матери мира

Часть первая Начало Эры Водолея

Поручение богини

Великая богиня поручила мне написать эту книгу. Она сказала, чтобы я начал работу второго июня. Сейчас на моих часах четверть второго ночи. Назначенный срок наступил: первое воскресенье лета 1991 года. На безымянном пальце моей правой руки серебряное кольцо, на цепочке — нагрудный амулет, Это подарки богини. Зимой, когда я болел, она явилась и одарила меня тем и другим. На кольце магический рисунок — моя судьба, моя жизнь. Янтарный амулет-оберег сохранил яркий оранжевый след от луча, исходящего из раскрытой правой ладони великой богини. Этим лучом она освятила оберег, который должен был мне помочь зимой и весной. Уже в декабре было трудно, как никогда, все беды мои сошлись точно в фокусе колдовского зеркала. Думаю, меня не было бы уже: последний год по всем законам зодиака был решающим для меня и скорее всего последним.

Теперь, вызволенный и освобожденный от невзгод, я призываю в союзницы бессонницу, чтобы яснее разобраться в происшедшем, потому что именно в ночные часы я лучше вижу образы прошлого, слышу голоса, оставшиеся в памяти. Пусть они будут фоном для главного — для того, что я хочу рассказать о прекрасной богине, о городах богов, о мирах и пространствах, где они располагаются.

* * *

Как же все произошло?..

Действительность намного превзошла фантастику. В семьдесят третьем году на Черноморском побережье Кавказа я тонул и почти утонул при волнении моря около четырех баллов; сознание покинуло меня. Но в ту же минуту, вероятно, оно снова включилось, и я увидел поразительную картину: тоннель и в его конце свет, и я летел по тоннелю навстречу этому свету. Что это было? Искушенный читатель отметит сходство мотива с описанными в книге Р. Моуди случаями. Книга называется «Жизнь после жизни» и повествует о жизни души после смерти человека. Но не будем спешить с выводами. Ведь в конце тоннеля я увидел нечто такое, чего нет у Моуди. Это была золотая стена, золотые дворцы и постройки. Они были как будто бы освещены заходящим солнцем. Я увидел рощу, листва которой была цвета червонного золота. Всюду был разлит яркий золотой свет. Я не видел теней в этом мире. Надо мной раскинулся ослепительно белый купол. Нет, это не было небом, во всяком случае, оно было не похоже на земное небо, если только его можно с ним сравнивать. Изумительная картина запечатлелась в моем сознании навсегда.

Не помню детали. Спустя некоторое время я очнулся на берегу, за огромным желтовато-серым камнем. Таких камней много близ мыса Видный, что в пятнадцати километрах от Сочи. Именно там я купался в тот день. Видимо, волна перенесла меня через этот камень. Небольшие шрамы остались на моем теле с тех самых пор. Шальная волна вернула меня в этот мир. Я лежал на гальке, вниз лицом, брызги и пена доставали мои волосы, шею, спину. Я был жив. Встал, осмотрел кровоподтеки, меня некоторое время не покидало ощущение, что это был не я, а другой человек. Смотрел на себя точно со стороны. Медленно оделся, побрел к Хосте, пригороду Сочи. И затем месяцы и годы видение чарующего золотого города отдалялось от меня, но не меркло.

Прошли годы. Я уже знал книгу Моуди. Вдруг, листая «Эдду», я вздрогнул. Дважды прочел описание золотой рощи Гласир, которая располагалась в городе богов Асгарде. Та самая роща… те самые чертоги и дворцы. От этой мысли можно было сойти с ума. Асгард — не выдумка! На небе есть такой город. Я изучил эддический цикл мифов. И пришел к странной мысли: если я видел, то и безвестные авторы мифов тоже видели и вернулись, и рассказали о городе богов на небе. Второй очень важный вывод: в «Эдде» говорится об Асгарде небесном, а в «Круге земном» об асах-богах рассказывается так, как если бы они жили на Земле, восточнее Дона. «Круг земной» написан средневековым исландским ученым и поэтом Снорри Стурлусоном. А если действительно, кроме небесного, есть еще Асгард земной, копия города богов? На этот вопрос я вскоре ответил утвердительно. Мне посчастливилось найти золотую рощу на Земле. В ней росли деревья пурпурного персика — так называется этот вид дендрологами. Я отождествил развалины древних храмов и построек парфянской эпохи в Копетдаге (нынешняя Туркмения) с чертогами Асгарда. Археологи там были и до меня, но они не знали, с чем имеют дело. Им и присниться не могло, что это Асгард. Я нашел знаменитое Идавелль-поле, на котором боги соберутся после конца мира, я нашел гипсовые шары, которые служили им для игр. В осетинском эпосе «Нарты» я прочел описание божественных игр асов. И главное — удалось найти и отождествить фундамент удивительной, главной постройки Асгарда — Валгаллы. Это замок Одина, верховного аса. В мае 1989 года ТАСС опубликовал официальное сообщение об открытии мной Асгарда, города скандинавских богов. Поразительная деталь: географическая карта Исландии кажется повторением карты Средней Азии. Повторяются названия рек, озер, ледников, гор. Предки скандинавов две тысячи лет назад проделали большой путь к Дону, затем к Скандинавии. Такие переселения — скорее правило, чем исключение в истории народов и племен.

Это связано с глобальной катастрофой, которая произошла примерно двенадцать тысяч лет назад. Об этом рассказал мне вулканический пепел, засыпавший стада мамонтов в Сибири, устлавший дно озер — от Ирландии до Дальнего Востока. Это были грандиозные сели, грязь и вода залили долины многих рек, погубили десять-двенадцать видов животных, пасшихся по их берегам. И одновременно это самый страшный из потопов на нашей планете. Катастрофу можно объяснить падением астероида в Атлантике. А после этого все изменилось. Образовался Гольфстрим. Льды, покрывавшие север Европы, растаяли. Климат потеплел. Сюда двинулись люди. Племена и целые народы древности постепенно переселялись в Европу. Это имело большие последствия для истории, чем перемещение континентов для геофизики. Прошлое народов Европы следует искать в Азии. Там их корни. Там европейцы создали удивительные цивилизации и города, неповторимое искусство. Тюрки и турки, в частности, недавние пришельцы. Среднюю Азию с незапамятных времен населяли арии. Арии и близкие к ним племена жили в Малой Азии, Фракии, Закавказье.

Соперники асов — ваны. Они и боги и люди. Описаны в «Эдде». У арабских авторов я нашел названия племен «ват», «вантит». Это и были ваны, как мне удалось доказать. У них много имен. Они же венды, венеды, венеты, вятичи (славянское племя или близкое к славянам). Но вятичи жили на Оке и верхнем Дону. Они соединились с Русью в средние века. Мне открылась истина: это племя пришло из Закавказья, из Урарту. Урарту в древности называлось Ванским царством. Его основали ваны-венеды, пришедшие, по Страбону, из Малой Азии. Другая ветвь венедов пришла в Северную Италию и Европу. Все надписи венедов в Северной Италии не требуют перевода на современный русский. Что же историки?.. Ничего. Историки по-прежнему ищут «корни». Им помогают прозаики. Но корни они ищут в Припятских болотах, где славян раньше не было вообще, как не было вятичей ранее второго века нашей эры на Оке.

Все это я назвал метаисторией в своих статьях и книгах. Я был немало удивлен, когда уже в нынешнем году нашел термин «метаистория» в книге «Роза мира» Даниила Андреева. Правда, он применяет термин к иному кругу явлений. Что ж, поиски иногда ведут к сходным целям, в одном направлении.

Не думаю, что Асгард найти было легче, чем Трою. Главным же результатом этого круга поисков я считаю пока выяснение пути переселения ванов.

Ассирийцы называли Урарту так: Уруатри. Неясное название. Не правда ли?

Моему изумлению не было границ, когда мне удалось все же перевести его. Перевод таков: земля Лебедя, Лебедия. Что же изумило меня? А вот что: земля на нижнем Дону и западнее его называлась Лебедией много позднее начала и конца Урарту. Примерно тысячу лет спустя после падения Ванского царства (Урарту), уже в середине первого тысячелетия нашей эры, название земли Лебедии на Дону помнили гунны и другие народы и племена. Читатель может убедиться в этом, заглянув в словарь Фасмера. Из Лебедии Донской ваны-вятичи переселились на Оку, на верхний Дон. И здесь на берегах Москвы-реки и Оки у них сохранились ритуальные танцы, когда девушка наряжается лебедкой, надевает расшитое платье с длинными рукавами, подражает движениям лебедя. И это главная черта вятичей-ванов, начиная с Урарту, где остались изображения лебедиц с человеческими лицами, и кончая Москвой, основанной ванами-вятичами еще до прихода сюда русов Юрия Долгорукого с Днепра. И вот, соединившись с русами, ваны-вятичи (боги и одновременно люди) дали начало Московской Руси, затем России. Сами же русы пришли на Днепр из Фракии, из Эгеиды, в первых веках нашей эры. А Галиция, галичи обязаны своим именем галлам Фракии, которые под натиском войск Александра Македонского еще ранее ушли на запад и достигли современной Франции, но и на север — и оказались на Волыни. Это метаистория в моем понимании.

Метаистория открыла мне путь к цивилизации богов. Раньше люди были к ним намного ближе. Сейчас я уверен, что, кроме нас, есть цивилизация инопланетян и цивилизация богов. Они разные, эти цивилизации.

Боги бессмертны, они управляют пространством и временем. Инопланетяне смертны, они идут по пути технического развития, как и люди, но они приспосабливают и формируют свое сознание совсем на ином пути, чем боги. Это сугубо рациональная система «самовоспитания», она предложена нам, людям, в третьем обращении к нам (я опубликовал его в документальном романе «Асгард — город богов», там же рассказано об асах и ванах).

Боги являются людям под разными именами, настоящих их имен мы не знаем. Моей мечтой было восстановить язык богов. Мне удалось узнать несколько слов этого языка. Я узнал имена богов. Самое поразительное, что русская Царевна Лебедь — это Багбарту, богиня Ванского царства, ванов. Имя Багбарту так и переводится — да узнают об этом историки — Богиня Лебедь. Мне удалось выяснить, что малоазийская богиня Афродита, ставшая позднее греческой богиней, в своем имени содержит те же корневые слова. Это Богиня Лебедь! И она же богиня ариев Анахита. Более того, русское имя Богородица произошло от ванского имени Багбарту. А Исида (Изида) с маленьким Гором (Хором) на руках в другой своей ипостаси выступает именно как Богородица. От нее самой я получил подтверждение: да, это ее имена.

Не думаю, что это сразу может уложиться в голове читателя, если он знаком с обычной мифологией. Это новая мифология. Еще точнее: это истина, аша на языке богов. Язык богов и стал основой древнейшего праязыка — о нем я писал в романе «Чаша бурь». Это подарок богов. Как и душа человеческая.

Вероятно, я самый счастливый человек и уж наверняка самый счастливый из писателей (если отвлечься от того факта, что меня редко издают). Я знаю, сколько камней на головной накидке Багбарту-Богородицы. Я знаю имя ее родной сестры — Багмашту (богиня того же Ванского царства). Знаю, какие это камни. Мне достоверно известно, в каких случаях великая богиня украшает свое чело пятиугольным рубиновым камнем в окружении огненных и голубых самосветящихся камней. Я знаю ее наряды, оттенки свечения больших желтых камней на мысках ее белых туфель.

Моей памяти и моего интеллекта недостаточно, чтобы восстановить все слова языка богов. Но это больше всего интересовало меня. Сообщаю читателю без пояснений и объяснений, что некоторые слова этого удивительного языка я узнал от самой великой богини.

Открытие Асгарда открыло и фантастические возможности. Моя жизнь изменилась, мои интересы — тоже. Я занимался вечной проблемой одно время.

Искал эликсир бессмертия, амброзию, как называли ее греки в древности (сообщаю перевод этого слова: «бессмертие»).

На это ушло несколько лет. Я приобрел в комиссионном магазине биологический микроскоп с увеличением в 1340 раз и сменным набором оптики. Я ставил эксперименты на коловратках и бактериях. Я, нашел в конце концов волшебные компоненты эликсира бессмертия. Да узнают отныне биологи, что одна из главных составных его частей — теллур, весьма редкий и к тому же очень ядовитый элемент. Его соединения в надлежащей дозировке, однако, и приводят к увеличению продолжительности жизни организмов. Есть еще три компонента амброзии, о которых я упоминал в одной из своих брошюр. Разумеется, мне не удастся здесь воспроизвести формулы и весь рецепт бессмертия. Хочу отметить одну поразительную деталь, страницу моей жизни после открытия Асгарда. Однажды, экспериментируя на себе, я отравился одним из соединений теллура. Глубокой ночью я позвонил знакомой женщине, разделявшей до некоторой степени мои поиски и тревоги, и сообщил ей, что налицо симптомы отравления. Мне было хорошо известно, что отравление теллуром не ведет сразу к печальным последствиям, а как бы проявляется с большим торможением, замедлением. Иными словами, человек умирает на третий день после приема летальной дозы. Все это знала женщина. Мне не хотелось ее тревожить в ту ночь, но у меня не было другого выхода. Кто-то должен был знать, что могло со мной произойти. Я ощущал легкую дрожь, будто по нервам бежал электрический ток. Женщина не спала всю ночь. Под утро явилась великая богиня. Так же она являлась, наверное, в Югославии. Эти случаи мне знакомы. Было это в начале восьмидесятых.

Стоя как будто в воздухе, держа левой рукой у сердца ребенка, богиня протянула по направлению к женщине свою раскрытую правую ладонь. На ней были сероватые кусочки, камешки.

— Что это? — воскликнула женщина, всматриваясь в удивительное лицо золотоглазой, золотоволосой богини, стоявшей прямо за ее окном.

Женщину можно понять. Золотой луч, исходивший из правой ладони богини, только что поднял ее.

Она не сомкнула глаз, устала, но сразу многое прояснилось богиня являлась ей и раньше.

— Это теллур, — сказала богиня, и стекло, окно, как всегда, не мешало слышать ее музыкальный голос. Рослая, примерно под метр восемьдесят пять, статная, с большими, несказанно прекрасными глазами, богиня спокойно стояла и показывала свою раскрытую ладонь, потом добавила:

— Он отравился этим, успокойся, он будет жить, все в порядке.

Разумеется, я не мог поверить этому сразу. С другой стороны, выдумать такое женщина не могла. Да и зачем? Но теперь, когда я знаю главные слова языка богов, происшедшее кажется мне естественным.

Ведь человек вступил в новую эру. Эта двухтысячелетняя эра называется Эрой Водолея, По словам великой богини, это эра добра, радости. Астрологи считают обычно, что Эра Водолея начнется в 2003 году. Это не так, Я не астролог. Но мне переданы слова богини. Эра Водолея началась 15 февраля 1991 года, в 23.00 по московскому времени.

Быть может, открытие Асгарда с его чертогами радости одновременно открыло и Эру Водолея, Водолей — знак Руси. Эра Руси началась после суровой, даже жестокой Эры Рыб.

Пятнадцатого февраля 1991 года в двадцать два часа семь минут, то есть за пятьдесят три минуты до наступления новой эры, по первой программе московского радио передавалось сообщение о предстоящем визите в Союз министра иностранных дел Ирака, За пятьдесят минут — прозвучало заявление Саддама Хусейна о выводе своих войск из Кувейта в обмен на освобождение Израилем всех оккупированных арабских территорий. За сорок пять минут — музыка, «Серьезные вариации» Ф. Мендельсона. Таким запомнилось мне вступление в эру добра. Пока же оно было перечеркнуто под аккомпанемент очень серьезных вариаций нарастающей угрозой расширявшегося конфликта.

Новая эра рождается в муках. Эти родовые схватки можно наблюдать невооруженным глазом. Но главные события для меня, вероятно, уже произошли. Это открытие города богов на Земле. Это открытие мной долетописной истории античной Руси и ванов-вятичей, позднее, в летописный период объединившихся. Это начало реконструкции языка богов, действительно послужившего основой праязыка (и основой языка ванов и асов). И главное: открытие многоликости, многоименности богов, их цивилизации, некоторых законов их мира, начало удивительного диалога с богами. Я имею честь участвовать в этом диалоге, который начат после открытия Асгарда.

Удивительные стечения обстоятельств поставили меня, человека, рожденного под знаком Водолея, у их истоков, открывающих эру. Документальная запись отдельных фактов в моей книге «Асгард — город богов» отняла у меня мой же хлеб фантаста. Ибо вместо фантастического романа мной было создано документальное произведение, где я изложил всю необыкновенную историю открытия города богов и начала контактов с цивилизацией богов. Обо всем сказанном выше я и пишу сейчас: на страницах новой книги запечатлены события и мысли, которыми я жил последнее время.

Самое необычное знакомство

Теперь я должен назвать имя женщины из эпизода с амброзией. Ее зовут Жанна. Богородица впервые разговаривала с ней в восемьдесят шестом году. Она появилась у балкона рано утром, сияющая, вечно юная, с широко расставленными, огромными светло-золотыми очами.

Запомнился и свет. Именно из света возникла богиня.

На ней было голубое платье с сиреневым отливом. Но все цвета и оттенки их были живыми, самосветящимися, подчеркивавшими объем, поразительно статную фигуру гостьи, и уже потом Жанне стало ясно, что даже складки ее платья жили особой жизнью, являясь как бы частью ее существа.

В тот год Жанна еще не ходила в церковь. Она была неверующей, как многие в этой стране.

— Не удивляйся, что я пришла к тебе, — сказала великая богиня.

Кажется, и тогда у сердца ее был ребенок.

Из правой, свободной ее руки исходил оранжевый яркий луч, который оставлял на стене комнаты освещенное пятно.

Я потом просил показать тот участок стены, противоположной окну, где горело небесным светом это маленькое солнце размером с детский мяч. Я пробовал вычислить расходимость луча. Это не похоже на лазер. Свет яркий, теплый. На ладони богини он занимал столько же места, сколько занимала бы монета. У лазера луч уже, он слабее расходится.

А Жанна вспомнила платье богини. Богоматерь сказала ей:

— Если тебе нравится мое платье, сшей себе такое же.

Думаю, что даже если очень стараться, такого платья не получится ни у одного земного мастера. Это относится и к другим нарядам богини. Не могу сказать, можно ли соотносить каждый из этих нарядов с одним из ее имен или нет.

Нужно представить себе то утро. Ощущение тепла, разбудившего Жанну. Удивительную фигуру гостьи. Ни на одной из икон нет и намека даже на малейшее сходство запечатленного там образа с подлинным! Осмелюсь добавить то, что я не счел нужным отметить в «Асгарде». Испуганная, встревоженная, едва проснувшаяся Жанна воскликнула:

— Зачем ты пришла ко мне? Иди пересчитай песчинки на морском берегу, тогда и приходи!

Странная формула… Песчинки на берегу моря. Если бы Жанна знала, как близко провело ее подсознание от линии истины-аши! Если кто-то и мог во Вселенной сосчитать песчинки на всех морских побережьях, то только Богиня Лебедь, Афродита, рожденная согласно мифу из пены морской! Может быть, поэтому настоящая Афродита улыбнулась, кротко встретив замечание Жанны, как это и следовало ждать от Царевны Лебеди.

Обо всем этом и о многом-многом другом Жанна не знала. Пройдут годы — и она поймет, узнает, оценит случившееся. Пока же божественно прекрасная и божественно кроткая Афродита-Богородица давала Жанне советы. Не нужно желать другим зла. Это пока было главным. Ибо желания моей знакомой, как правило, исполняются. Не буду сейчас останавливаться на причине этого. Думаю прояснить это в дальнейшем.

Трудно мне было установить, узнала Жанна Богородицу или та сама помогла ей в этом. Но, в общем, после первых же реплик Жанна стала прозревать.

И вот она в церкви. Рассказывает священнику всю историю. И что же? Тот отвечает:

— Нет, Богородица не должна появляться! — И советует окропить комнату и привидение святой водой.

Поразительно это. Когда пришел мой черед узнать о Богородице, я, будучи человеком, почти никогда не видевшим церковь изнутри, поверил в богиню и богов после нескольких же вопросов и сопоставлений. А человек, служивший богу, поверить не смог.

Разумеется, в течение нескольких дней Жанна разубеждала себя: нет, не могло такого случиться, и священник говорит то же, и святую воду ей дал. И, конечно же, она брызгала водой богиню. А та со свойственной ей деликатностью улыбалась. Ей это было не впервой, как будет ясно из последующего.

За пять лет до этого, в восемьдесят первом, в Герцеговине, в Югославии, согласно сообщению Л. Рупчича, состоялось множество встреч Девы Марии с юными жителями села Бьяковичи. Посильное участие в них принимали и взрослые, которым чаще всего не дано видеть подобное. Что делать, зрение с возрастом утрачивает остроту. Да и сама богиня не всегда хочет, чтобы ее видели. Первая из встреч была в июне. Девочки Иванка и Мирьяна во время прогулки близ своего села увидели женщину в светлом платье, которая стояла над каменной россыпью холма, но не касалась ногами земли. Она появилась вдруг из светлого облака, которое тут же растаяло. Поражала красота этой женщины. На вид ей было не больше восемнадцати. В тот год на руках ее не было извечного ребенка. Девочек охватил страх. Иванке было тогда пятнадцать лет. Именно она воскликнула: «Это святая Дева!» Шестнадцатилетняя Мирьяна возразила: «Не может быть!»

Нетрудно понять обеих. Они побежали домой. Не могли же они сразу поверить в появление Богоматери. В прессе я встретил важное замечание о белых туфлях Девы с золотым рисунком. Жанне доводилось их позднее видеть.

Прошло несколько минут. Бегущие девочки буквально наткнулись на своих знакомых. И теперь уже вшестером возвратились к холму.

Все повторилось. Шестеро увидели святую Деву. И все шестеро испытали страх. И вернулись в село. Их рассказу никто не поверил. Важная деталь. Опять неверие. Можно молиться, можно соблюдать обряды, но верить в богов так, как веришь в существование себе подобных, это совсем другое… Даже увидев лицом к лицу великую богиню, не сразу и не всегда сможешь пройти по хрупкому мостику от веры книжной к вере подлинной, к факту.

Но парни и девушки стали приходить на это место. Они не только видели Деву Марию, но и разговаривали с ней. Потом стали собираться тысячи людей. И на глазах у трех тысяч людей из близлежащих селений и города Читлука одна из новеньких девушек кропила видение святой водой из бутылки, повторяя:

— Если ты настоящая Дева Мария, оставайся с нами, а если нет, уйди!

Необыкновенно милая, открытая улыбка Девы Марии запомнилась многим. Это был ответ по существу. Все люди похожи на детей, только взрослые часто забывают об этом.

Нужно ли рассказывать о милиции, о допросе, об экспертизе, когда подростков все же признали психически нормальными? Вряд ли. Ведь потом началась обычная история. Пострадал священник, который поверил в появление Девы. Один из архиепископов во время аудиенции пытался убедить папу римского, что в Югославии наблюдаются массовые галлюцинации. А социалистическая пресса обрушилась на организаторов событий, проявляя завидное единодушие на этот раз с клерикалами. Земным властям нужно безусловное, лучше всего слепое подчинение, церковным властям подчас удобнее следовать их примеру. Попробуйте окропить святой водой чиновника-демократа, избранного вами же, — что получится? Или, может быть, следует начать с самого крупного функционера любой партии? Ничего хорошего из этого не выйдет. Даже если сгорят синим пламенем, на их место сядут такие же. А ведь святая вода была бы тут уместна, поскольку все они обещали и обещают одно — если не рай, то повышение жизненного уровня, о котором якобы так пекутся, что сделали страну полуколонией, а народ нищим, не иначе как из благих побуждений.

Первый разговор о появлении Богородицы

Помню тот вечер, когда Жанна рассказала мне о своих встречах с богиней. Было это в октябре, после моего отпуска (до начала моей работы не прошло еще и года с тех пор). Сейчас меня изумляет спокойствие, с которым я воспринял это известие. В ответ со свойственной мне иногда некоторой экспрессией я заявил, что тоже поддерживаю связи с миром духов и богов.

— Что это за духи? — спросила Жанна.

— Их двое. В отпуске мне было очень тяжело… морально. И я обратился не помню уж к каким силам. Я лежал, уткнувшись в подушку, в одиночном номере гостиницы, что под известным тебе городом Сочи. Была полночь. Вещи свои я бы променял не раздумывая на флакончик с ядом. Такой вот был настрой…

— Отчего? Причина?

— Ладно, потом как-нибудь о причине. А сейчас представь себе этих двоих. Сначала явился невысокий человек в голубом камзоле с серебряными пуговицами, пряжкой, с эполетами. Похож на таиландца. Грех было теряться. Я обратился к нему с просьбой, даже в стихах. Называл его лучшим из таиландских генералов. Откуда красноречие — ума не приложу. Я видел его отчетливо, хотя по-прежнему лежал на гостиничной койке вниз лицом. И как только я прочитал свои стихи, сочиненные мной тут же, таиландец исчез, а появился другой. Это был не человек. Крупная заячья морда, уши и большой клюв. Это существо улыбалось, в нем все же улавливалось нечто человечье, ум — совершенно определенно. И представь, что я и к нему обратился со стихами, тут же пришедшими на ум. Впрочем, ума-то у меня оставалось самую малость из-за любовной истории. Тем не менее. Если бравый таиландец выслушал мои излияния с мудрой сдержанностью и едва заметной ироничной, но и любезной улыбкой, то птицезаяц (я видел только его мордаху) сиял, слушая меня. В общем, как видишь…

— О чем же ты просил? И что за любовная история, в которую ты опять попал?

— О, это все сложно, и не в том счастье, поверь. — Я скомкал ответ, потому что тогда мне было еще плохо, хотя я уже вовсю шевелил плавниками, выбравшись из мрака с помощью бравого генерала и его странного спутника.

Сейчас я вывожу эти строки совсем в ином состоянии и вполне осознаю, что они оказались бы уместны в романе фантасмагорий, но что я чувствовал тогда… В этой книге мне все же придется выложить всю правду, хотя и позднее, иначе читатель не поймет мира богов таким, каков он есть на самом деле.

— Так вот что нас еще с тобой связывает! — воскликнула Жанна. — Ведь Богородица мне показывала этого зайца.

— Как показывала? — очнулся я от воспоминаний. — Он что, живой, этот зверь?

Моя реплика служит невольной данью той наивности, в коей я тогда пребывал. Я все еще думал в октябре и даже чуть позднее о том астральном мире как о нашем. Но это, однако, не всем известная Тверская.

— Показывала! Держала его за уши и показывала мне. Так было, я ее спросила, кто помогает… прости, но я не все могу тебе говорить. Может быть, потом.

— Мы квиты. Ну, а тот генерал, кто он, по-твоему?

— Знаешь, я в первый раз родилась в Таиланде! В 1675 году. Богиня мне сказала. Ну, а на Украине, в Смеле, я родилась вторично. Все. Больше ничего не скажу, И так сказала много.

— Ты хочешь сказать, что таиландец — это ты или твой посланец, и он, узнав суть моей просьбы, прислал зайца? Я не ошибся?

— Нет, не ошибся.

Такой вот диалог с Жанной!

И я вернулся домой. Ничего не произошло из ряда вон выходящего. Еще раз напомню о моем спокойствии, которым я даже бравировал после перипетий в недавнем прошлом. И вот в этом спокойном состоянии я раскрыл на сон грядущий книгу. Раскрыл случайно. Это был том «Степи европейской части СССР в скифо-сарматское время». Выпущен он в составе двадцатитомника, подготовленного институтом археологии. Машинально пробежал я глазами сто первую страницу этого труда и замер. Речь шла о древних памятниках скифов под Керчью, в Предкавказье и на Днепре. И там, в нескольких погребеньях найдены были изображения знакомого мне и помогавшего мне зверя! Процитирую дословно:

«Это преимущественно… изображения орлиной головы или одного клюва и фантастического образа барано-птицы или грифо-барана — комбинация головы барана с клювом орла».

Вот откуда растут уши. На таблице я рассматривал изображение этого звериного божества скифов. Оно, оно явилось тогда в гостиницу ко мне! Не буду настаивать на том, что обликом оно напоминает больше зайца, чем барана. Я и так принес много огорчений моим коллегам-археологам и историкам, равно как и представителям некоторых других наук. Пусть грифо-баран. Пусть барано-птица. Я не спутаю теперь моего друга из степей Восточной Европы ни с каким другим божеством.

Да, скифы… И скифы основали Асгард в Копетдаге и предгорьях, продвинувшись на юг уже в третьем веке до нашей эры. Множество сарматских и скифских племен знали древние авторы. Парны, саки, даи — это тоже скифы. Именно те самые. А на сто девятой странице шла речь о покрывале богини, изображенной на скифском ритоне. Это было то покрывало, та самая накидка, в которой Жанна видела свою гостью.

Книга эта вышла в восемьдесят девятом.

Моя первая книжка об открытии Асгарда увидела свет в том же году. Дело было сделано. И я успокоился, не спешил изучать новые монографии. Небрежно листал многотомники, хотя мог бы перечитать и статьи семидесятых, где можно было встретить упоминания о грифо-баране. Что делать, материал иногда забывается, переходит в образной форме в подсознание, и нужен внешний толчок. Впрочем, первый толчок, даже легкий удар я умудрился пропустить. Это когда грифо-баран, улыбаясь как именинник, явился в гостиничный номер, и я просил его, заклинал… О чем? Зачем? Не из-за моей ли слабости?

…Сейчас вечер. Двадцать ноль-ноль. Первый день работы над книгой. Час назад звонила Жанна. Она передала, что богиня явилась сегодня рано утром в воздушном, светло-голубом платье, почти белесом. На ее накидке прозрачные камни и в середине — алый пятигранник рубина. Когда богиня является в таком наряде, я невольно вспоминаю поэта, так много успевшего записать со слов своей няни. «Во лбу звезда горит» — это о богине. И это о ней: «А сама-то величава, выступает будто пава; а как речь-то говорит, словно реченька журчит». Точный портрет. Богиня Лебедь сегодня именно такова. Жаль, что Александр Пушкин не знал, чей портрет писал. Жаль, что варвары, говорившие по-французски в своих салонах, даже не слушали народных мудрецов.

И вот история великого народа, история Лебедии Закавказской и Донской, Лебедии ванов жила в устной передаче, в песнях и сказах. Пережила татарское нашествие, войны, пожары. Длилось это почти три тысячи лет, со времен Урарту. Оставалось недолго. Но те, кто якобы заботился о народе, о культуре, прошли мимо, даже не расслышав этого изумительного пророческого голоса самого народа. Песни замолкли. Сказы умерли. Историю распинали и расстреливали — это позднее. Оставалось только несколько десятилетий, зато самых кровавых в истории человечества, самых трагичных для русских, которых якобы во имя счастья учили убивать своих детей, отцов, матерей и доносить на них. Так возник, к примеру, павликоморозизм.

Эту ступень народная молва и песня не преодолели. Великая богиня, покровительница ванов-вятичей, Мать мира и Мать Лебедии должна была явиться сама.

Жанна передает ее слова…

Великая богиня сообщила для меня удачное время на предстоящие дни. Это утренние, иногда даже ночные часы. Я должен писать. Я склоняю голову. Заношу в блокнот сказанное для меня. Это дневник встреч с богиней. Кроме часов, назначенных мне для написания этой книги, я записываю некоторые выражения, фразы. Так, пять часов тридцать минут богиня передает как пять с половинкой. Это расширяет мой лексикон. Мать мира помнит и старинные выражения и слова в отличие от нас.

Хочется обратить внимание на характер контактов с цивилизацией богов. Уровни несопоставимы, и тем не менее человеку все ясно. Когда сегодня утром Жанна записывала благоприятные часы работы над этой книгой, то не преминула спросить у великой богини ради полной ясности:

— А какое это время, ваше или наше?

— Твое! — ответила великая богиня, а ребенок на ее руках рассмеялся (ему на вид лет пять).

Лирическая интермедия

Еще в июле прошлого года Богоматерь сказала Жанне обо мне, просила позвонить. Жанна была удивлена, сказала, что связь со мной утрачена.

— Зачем он тебе? — спросила Жанна грубовато.

— Он интересуется нами. Мы должны ему помочь.

— Как он встретит меня теперь?

— Хорошо встретит, не беспокойся об этом.

И Жанна мне позвонила в конце июля. Промолчала о богине.

Я готовил себе на ужин рагу из курицы. Жанна пыталась давать мне советы. Я сказал, что освоил профессию повара, не пропаду. Пригласила к себе. Я не отказывался. Но через два или три дня сообщила, что уезжает немедленно в дом отдыха, подвернулась недорогая путевка. Я пожелал ей хорошо отдохнуть. Раньше бывало это — она звонила, чаще по пустякам. Думал, тот самый случай. Приедет из отпуска, забудет меня снова пригласить, все останется как было.

Но нет! Двадцать девятого августа звонок и настойчивое приглашение. Я поехал к ней в начале сентября. Был кофе, который у меня как раз кончился. Говорили о старом, давнем, но и на этот раз я не услышал ни слова о великой богине. Как мне представляется теперь, Жанна явно медлила с этим сообщением, хотя богиня уже знала будущее, знала, что Жанна откроет мне тайну. Так надо. Я применил здесь один из лаконичных оборотов речи самой Богородицы: «Так надо». Два этих коротких словца она нередко произносила, отвечая на личные вопросы Жанны.

Я был удивлен вниманием Жанны ко мне. Это проскальзывало в слогах, в жестах, вообще во всем отношении ко мне теперешнему.


А я тоже уезжал в отпуск. На море. Я любил в эти последние дни не только будущие дикие пляжи, солнце и горы, но даже Москву, быстро обветшавшую, изголодавшуюся под руководством талантливых юристов, выдающихся экономистов и добросовестных депутатов, во все концы страны отправлявших эшелоны с текстами самых справедливых и демократических законов. Обратно в Москву эти эшелоны возвращались с местными законами, совсем непохожими на столичные.

* * *

Меня ждали на морском побережье события, о которых я представления не имел, несмотря на их кажущуюся внешнюю простоту, даже обыденность. И если бы не подоспела помощь… Но все по порядку.

Директора гостиницы не оказалось на месте в день моего прилета. Я должен был искать комнату и нашел ее. Пожилая женщина привезла меня в дом недалеко от моря, я отдал ей заранее деньги, решив остаться здесь. Тут же пошел купаться на хорошо знакомый мне пляж санатория «Кавказ». Там было настоящее столпотворение. На волнорез выбросило во время шторма плавучую площадку, на коих устанавливают краны.

Эта старая развалина прочно сидела на бетонном гребне волнореза и вода далеко в округе была в масляных пятнах. Я все же поплыл. Меня вернули крики спасателей. Вышел в масле.

Эпизод сам по себе пустяковый, но за ним мне открылся уже потаенный мир будущего — если не событий, то общего моего здесь настроя, что ли. Я привык ловить такие сигналы, которые всерьез объяснял провидением.

И я не ошибся. Весь следующий день ушел на хлопоты, связанные с получением гостиничного номера. Выяснилось, что оставаться у женщины нельзя — под окном перекресток и машины не дают отдыхать. Я был зол, как волк Фенрир из скандинавских мифов. Усталый, небритый брел с чемоданом, ключ от которого успел потерять, на новое место. Думал о мазуте и масле, которые превратили море в открытое нефтяное месторождение.

Уснул, однако, богатырским сном. Утром все оказалось не таким мрачным. Я опять купался, и никто уже не пытался меня спасти. Пленка масла рассосалась более чем наполовину. Пришла какая-то стихийная радость. Почти бегом я направился после пляжа глотнуть кофе в знакомом кафе. И на другой стороне улицы увидел эту женщину.

Невзгоды первого дня и последовавшие перемены к лучшему выплеснулись в неосторожный поступок: я пересек улицу, поздоровался. Это и было началом. Я о чем-то возбужденно ей рассказывал, приглашал на кофе, приглашал на пляж, на танцы. Она же молчала, была сдержанна, глаза холодно светились. (Мы были хорошо знакомы. И произошла размолвка. Я не писал ей. Она не звонила мне.)

Само знакомство с ней казалось символичным. Годом раньше увидел ее на черноморском пляже. Она разговаривала с пожилым мужчиной. Не собираюсь оправдываться: да, я влюбился. С пляжа тем не менее ушел. В другом месте с двумя москвичами коротал время, но однажды завернул туда, где видел ее. Накрапывало, облака наступали от моря. Даже странно — а я шел на пляж. И там увидел ее. Никого больше не было, никому не понадобилось прийти сюда под начинавшимся дождем, кроме меня и ее.

Мое появление объяснимо. А зачем пришла она? Нарочно не придумаешь. Забыла здесь два часа назад лифчик от купальника.

Мы сидели на деревянной скамейке под навесом. Она растерянно, как мне казалось, пыталась спрятать этот лифчик в полиэтиленовый пакет, доверху наполненный инжиром и грушами.

Случайность? Вряд ли. Но каким силам нужна была эта встреча? Тогда я не думал о таком. Я еще ничего не знал. Я готов был к вторжению в мою жизнь неведомого, но не настолько, не в такой степени.

Мы беседовали. Она из Ужгорода. Зовут ее Ксения. Когда выглянуло солнце, опускавшееся к морю, она прикрыла глаза, и я подумал, что она похожа на спящую молодую женщину с портрета Константина Сомова под тем же названием. Чуть аляповатый выразительный овал лица, светлые волосы, волнами поднимающиеся вверх, смелые линии широко посаженных (прикрытых на акварели) глаз. Позднее я увидел голубой огонь в ее глазах, меня поражали выпукло-кукольные формы, вся фигура, ноги, даже руки, такие же налитые, со светящейся тугой кожей. Пройдет несколько дней, и она скажет, вспоминая мое внимание к ней в этот час и позднее:

— Мне сказали… сказал один мужчина. Я говорю ему: меня родители переделали. А он отвечает, нет, вовремя остановились. Ничего, правда?

— Ничего.

Пока же, в первые дни, она казалась смущенной. И все же прорывалось иногда то, что не могло меня не озадачить. Позднее! Потому что с того часа и надолго я не позволил бы себе быть озадаченным. Все было решено. Вечером следующего дня я услышал от нее на танцах:

— Я уже сказала тому, про кого ты спрашивал… сказала, что нашла себе мужчину.

— Что он тебе рассказывал, сидя на твоем лежаке?

— Что-то о театре, не помню.

— Откуда он?

— Из Одессы.

Все просто, порой немного вульгарно, но ведь это остается пока для меня тайной за семью печатями, большим секретом. Сражает сцена в гостинице. Во мне еще жив мужчина-наблюдатель, чуть подстраивающийся под этот тон и женщины и жизни вообще (как подобает ввиду моего рождения под знаком Водолея). Со стороны это похоже на живописную сцену, запечатленную некогда тем же талантливым художником: «Первый поцелуй». А потом? Потом еще одна сцена: «Осмеянный поцелуй». Имя мастера то же. Как странно, что я нашел — случайно ли? — репродукции этих незабвенных работ. Тот, тот стиль, чуть вульгарный, опереточный, но тем сильнее, наповал действующий! И вот она воскликнула: «Нет!»

И что же? Почти не осознавая, но подчиняясь законам игры, остававшейся для меня незаметной, я сказал нечто вроде фразы: «Не принимай тогда мои приглашения!» Это стиль, тон, настроение. Но не отношение к ней, остающееся еще тайной для меня. И она воскликнула без промедления:

— Всегда буду принимать твои приглашения!

У нее был такой голос, как будто за нее кто-то произнес эти удивительные, неожиданные слова. Да, стиль тот же. Но это сразило меня. Это льстило, хотя не могло быть лестью, но тем сильнее подействовало. Так начиналось.

Откройте любой роман прошлого века на самом восхитительном месте. Прочитайте все страницы о море, солнце, розах, морских прогулках, уютных кафе и о ней, о ней! Все будет правдой. Но та правда дальше от меня, чем эта. Здесь — жизнь с ее грубоватыми неповторимыми красками, которую можно поэтизировать. Ту жизнь, книжную, поэтизировать нельзя — дальше просто некуда. И я спокойно выслушиваю, как она рассказывает:

— А я пошла к нему один раз, он снимал комнату, сейчас уехал.

— Что же получилось?

— Наливает сухое вино. А я говорю: что так мало, наливать нужно полный бокал. Он наливает до края. Чокнулись, выпили, я говорю, ну а теперь раздевайтесь. Раздевайтесь, раздевайтесь! Ну, он начал снимать рубашку. Я тогда говорю: а я выпорхну как птичка в окно. Подбежала к двери, повернула ключ и ушла. Еще бы минуту…

…Удар по нервам. Ну, а что ты хотел, собственно? Жизни? Получи ее. Разве это не восхитительно? В своем роде, конечно. Правдивый, удачный рассказ. Твердишь себе: ну, теперь попробуй ее забыть, не удастся.

Потаенная мысль, для личного пользования: вспомни эпизод из жизни скандинавского художника Мунка с его «Танцем жизни» и юношеским уставом его кружка: «Сифилис — проверка на зрелость». А ведь это, кажется, начало века, вспомни-ка! Или, может быть, даже конец прошлого века. Изменяет память, да? А ты тренируй ее вот в таких ситуациях!

Но все, что было в тебе, раньше, уснуло здесь, у зелено-голубой воды, над которой то стоят светлые колдовские столбы света, то проносятся быстрые серые смерчи, то летают шальные оранжевые бабочки, то кричат чайки, и ты способен доказать ей, что не надо бояться ни проливного дождя, ни медуз. Каким же образом? Очень просто: откусываешь кусочек медузы, выловленной тобой как для выставки морских редкостей, ибо она фиолетовая и жгучая. Потом повторяешь. Манера, стиль, тон…

Потом пишешь письма. Получаешь ответы. Краткие, как справка из библиотеки об отсутствии данного издания по причине выдачи его на руки другому читателю. Но ты слеп. В твоем присутствии ругали мужа, и ты не слышал. Или, может быть, думал, что его ругали потому, что ты лучше его? Тебе объясняли: отгоняла муху от мужа, шлепнула его случайно, а он ударил всерьез. Ты верил. Потом верил по очень простой причине: из-за того ответа. «Всегда буду принимать твои приглашения»! Восхитительно.

Звонишь в Ужгород. Слушаешь ее голос. Он реален, как трехмерное пространство, в нем нет ничего астрального. Однажды угадываешь, несмотря ни на что: она с мужчиной, он сидит с ней за столом, отнюдь не муж. Она комкает разговор. Серьезная задача для мужчины на этом конце провода, тем более что его родной дом и здесь и в созвездии Водолея. Проблема. Но нерешенных проблем у таких мужчин, кажется, не бывает. В том созвездии, как говорят, рождаются души гениев.

Тебя затягивает в сокровенную неизвестность. Ты плаваешь сначала как рыба в мутн