Тайна казачьего обоза (fb2)

- Тайна казачьего обоза 830 Кб, 444с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Сергей Владиславович Свидерский

Настройки текста:



Сергей Владиславович Свидерский Тайна казачьего обоза

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ АРТЕФАКТ

Штаб якутского казачьего полка, полночь. г. Якутск[1]. Октябрь, 1914 год.

Осень в том году выдалась ранняя и стылая.

С конца сентября с неба сыпала мелкая снежная крошка, при сильном ветре она больно колола лицо, поэтому, выходя на улицу, приходилось прикрывать его руками или кутаться в шарф. Вечера и ночи не отличались друг от друга, было темно, ветрено и студёно. На улицу в эти часы мало кто старался выходить, если только не была к этому крайняя нужда. Доставалось в основном городовым и караульным. Люду служивому.

— Слышь, Тимофей, — обратился один казак к другому, пританцовывая на крыльце и хлопая по бокам руками, стараясь согреться, — что это вдруг батька решил на ночь, глядя собрать малый круг?

— Раз батька решил, — ответил Тимофей, — не нам обсуждать. Неси службу, Гриня, не ной. Дай лучше огоньку.

— Ага! — поддакнул Гриня и полез в карман полушубка. — Держи, вот! Ух, холодина, какая! — подпрыгнул пару раз, заскрипело крыльцо. — Тимка, сверни и мне цигарку.

Тимофей закурил самокрутку, пряча огонёк в ладонях, затем свернул и Грине.

Тот поблагодарил, укрылся кожухом, спичка быстро истлела, но прикурить не удалось — ветер заскочил на мгновение в укрытие и задул пламя. Гриня выругался сквозь зубы, поминая лихим словом непогоду. Чиркнул вторую и быстро затягиваясь, прикурил, поперхнулся дымом, закашлялся и вытер набежавшую слезу.

— Ты бы бросал курить-то, браток, — посоветовал Тимофей товарищу. — Не идёт тебе табачок — не мучься. Лучше горилочки выпей.

— На посту?

— Дома. Вахмистр узнает, выпьешь у него… — засмеялся Тимофей.

Казаки собрались в большой зале в избе штаба и курили, втихомолку переговариваясь меж собой. Обсуждали последние новости с фронта, вспоминали добрым словом погибших и гадали, когда и кто поедет.

В комнату вошёл атаман Казанцев.

— Братья казаки, — обратился он к присутствующим. — Прошу садиться.

Застучали ножки стульев по полу, заскрипели ремни амуниции.

Казаки уселись за стол.

— Собрал я вас вот по какому поводу…

Два дня до этого.

Самсонов Аркадий Фёдорович, начальник полиции города Якутска, стоял у высокого окна и через стекло наблюдал за разыгравшейся метелью. Осторожный стук в дверь отвлёк его от созерцания. «К вам казачий атаман прибыли», — сообщил адъютант. Самсонов, не оборачиваясь, махнул рукой, приглашай, мол.

Аркадий Фёдорович пошёл навстречу атаману.

— Здравствуй, здравствуй, дорогой Александр Иванович[2]!

Они остановились посреди кабинета и пожали руки.

— Честь имею, Аркадий Фёдорович!

— Не откажи в любезности отведать анисовой.

— Для этого звал, настойки попить?

— Крут ты, атаман!

— Иначе не руководил бы казаками, не держал в порядке подчиненных. — Усмехнулся в густые чёрные усы атаман. — Сперва дело, угощение потом.

— Ну что ж, — потёр руками начальник полиции, с сожалением посмотрев на графин настойки. — К делу…

И поведал атаману начальник полиции следующее. Доложили ему, что прибыл к нему на прием охотник из местных Иннокентий и очень напористо просит его принять. Самсонов предложил провести охотника в кабинет.

Охотник вошел, посмотрел под ноги и старательно потер подошвы унтов о пол.

— Проходи, пожалуйста, Иннокентий, — обратился к нему по-якутски Самсонов. — Рассказывай, какая нужда привела. — Раскрыл коробку папирос. — Закуривай.

Иннокентию понравилось, что большой начальник обратился к нему на родном языке, улыбнулся, глаза совсем скрылись за щелочками век; цокнул языком довольно, взял аккуратно папиросу, понюхал, положил на место, если разрешишь, закурю трубку; кури, разрешил Самсонов.

— Я хочу рассказать об одной находке, начальник, — начал охотник, закурив трубку, — выслеживал дичь и зверя в трех днях пути от города.

— Удачно?

— Спасибо, дичи, зверя много. Не в этом главное. Наткнулся я в густом ельнике на труп. Думал, погиб, какой охотник, но вспомнил, что никто ничего не говорил о пропавших. Все вернулись домой. Одет он по-нашему, однако есть в нем что-то, что насторожило.

Самсонов кивнул головой, продолжай, внимательно слушая охотника. Иннокентий затянулся, выпустил деликатно тонкую струйку дыма. В это время вошел адъютант и поставил на стол самовар и два стакана в серебряных подстаканниках, сахар в розетке и в молочнике горячее молоко.

— Наливай чай, Иннокентий, пожалуйста, и продолжай.

Охотник налил чай, добавил молоко, отхлебнул.

— Что насторожило, не пойму. Перевернул его на спину и ужаснулся: лицо объедено зверем, волос черный густой только на затылке сохранился и большая дыра, как от пули во лбу. Тут мне стало страшно. Оглянулся по сторонам, но ничего подозрительного не заметил. Держал мертвец в руках кожаный мешок.

Охотник показал его начальнику полиции.

— Что в нем? — поинтересовался Самсонов. — Наверняка открывал.

— Открывал, — признался охотник и начал выкладывать на стол содержимое. — Сам смотри!

Из мешка на стол он выложил два нагана, патроны в мешочке, длинный нож в деревянных ножнах, инкрустированных сложным рисунком из тонких желтых нитей, загадочно вспыхнувших при свете дня и завернутый в плотную грязную тряпицу среднего размера объёмный предмет. На первый взгляд он казался довольно увесистым.

Самсонов обошел стол, остановился перед разложенными предметами. Постоял в задумчивости несколько минут, переводя взгляд с пистолетов на нож, озабоченно теребя кончик уса. Затем оправил китель и взял пистолет, понюхал ствол.

Охотник приподнялся на стуле, встревожено глядя на Самсонова.

— Из пистолета не стрелял. — Сказал Иннокентий.

Начальник полиции осадил движением руки и, молча, продолжил обследовать второй пистолет. Понюхал ствол, крутанул барабан. Патроны на месте. Смазан маслом. Сразу видно, за оружием следят. Кашлянул удовлетворительно. Взял нож. Рукоять на первый взгляд была проста. Наборная из плотных пород дерева, отполирована до блеска, но в руке не скользила. Он взялся за нее, сжал ладонь и почувствовал тепло, исходящее от дерева. Медленно вынул нож. Обоюдоострое лезвие полыхнуло огнём, тревожные всполохи пошли по стенам, хрустальные подвески люстры отразили свет и острые лучики заскользили по потолку, по обстановке кабинета, резанули глаза. Охотник прикрыл глаза рукой и тихо ойкнул. Самсонов отвернул лицо от ножа, не отводя от лезвия взгляда.

Поворачивая нож под разными ракурсами, продолжал рассматривать сталь, ища на ней клеймо мастера. Его не было. В какой-то момент Самсонов краем взгляда уловил странный узор из тонких линий. Лицо его вытянулось, он узнал знакомый рисунок. Однако сколько потом ни крутил нож, поймать рисунок ему так и не удалось.

Вернув нож в ножны, положил его на стол. Взял в руки завернутый в грязную тряпку предмет…

— И в чем вопрос? — Казанцев глубоко затянулся папиросой.

— Ты так и не понял? — удивился Самсонов.

— Представь себе, нет!

— Ты меня удивляешь, Александр Иванович.

— Пока удивляешь ты, Аркадий Фёдорович. Давай показывай свои невероятные вещицы.

— А чёрт! — выругался Самсонов и двинулся к сейфу.

Неслышно провернулся в замке ключ, скрипнула петлями дверца. Самсонов выложил перед атаманом наганы, нож и завернутый в грязную тряпицу предмет.

— Вот.

Атаман Казанцев проигнорировал пистолеты. Его заинтересовал нож. Он взял его в руки.

— Хороша вещица! — рассматривая узор на ножнах, произнес Казанцев и вынул нож. От вида лезвия перехватило дыхание. — Сразу видно, отличная работа. Чувствуешь, Аркадий Фёдорович, как он поет?! Слышишь его песню?

— Эка тебя, Александр Иванович, прочувствовало! — высказался Самсонов. — Прости мне мою глухоту, ничего не слышу, ни мелодии, ни песни.

— Грубая и черствая у тебя душа, Аркаша!

— Зато у тебя она тонкая и ранимая.

Казанцев указал взглядом на предмет в тряпице.

— Что здесь?

Самсонов тяжело вздохнул, осунулся лицом, весь обмяк.

— Вот это и есть самая большая заноза. Не побрезгуй, разверни. Тряпочка на вид грязна, и на деле такова она есть. Полюбопытствуй, дорогой мой!

Кончиком карандаша Казанцев отвернул в стороны края тряпицы и его взору предстали толстые грубые листы бумаги с непонятными знаками. Он взял их и внимательно рассмотрел.

— Китайский?

— Может, и корейский, бог знает! — воскликнул Самсонов. — Показал нашему переводчику и криптографу, тот подтвердил — китайский, только очень древний. Мало что смог прочитать. Ничего внятного. Огонь. Вода. Разрушения.

— А в ларце?

— Открывай, Александр Иванович, не робей.

Атаман открыл ларец и ахнул. Нижняя часть ларца облицована белым шелком, в небольших углублениях лежали величиной с кулак пять необработанных алмазов: синий, красный, черный и зеленый по углам и самый крупный, прозрачный — посередине. Дрожащей рукой вытер пот на лице, посмотрел на Самсонова долго и испытующе. Тот развел руки в стороны, дескать, и сам обескуражен.

Казанцев указал пальцем на ларец:

— Настоящие?

Самсонов закашлялся.

— Есть сомнения?

— Да как-то не приходилось встречать кроме прозрачных другой расцветки.

— Расцветка — это что!

Самсонов вынул из углублений белый и красный алмазы. Первое мгновение ничего в комнате не произошло. Спустя мгновение Казанцев заметил, как со стола медленно в воздух поднялись письменные предметы, из чернильницы выполз шарик чернил и завис над ней, меняя форму из шарика в овал и обратно; поднялась бумага, стукаясь друг о друга, повисли в воздухе ручки и карандаши. Самсонов стоял, улыбаясь, кивая головой на китель атамана. Казанцев посмотрел вниз и оторопел: шашка выползала понемногу из приподнявшихся ножен и сам он, чувствовал, что поднимается над полом. Колыхались, повиснув над полом, кресла и стулья; постукивая ножками, поднимался вверх-вниз тяжелый канцелярский стол.

Самсонов вернул на место камни. Предметы стали на свои места, будто ничего не происходило.

— Как это понимать? — спросил атаман после минутной паузы.

— Не знаю, Саша. — Ответил Самсонов. — Вчера случайно поменял местами белый и красный. Комнату сразу же наполнил ледяной ветер, заколыхались шторы, полетел мелкий колкий снег, раня лицо и руки, послышалось завывание пурги и далекий-далекий глухой волчий вой; не поверишь, Саша, от страха руки-ноги отнялись, да на душе как-то неприятно сделалось. В кресло, будто невидимая сила вдавила. Еле справился с ней, положил, как положено камни и исчезло всё: и ветер, и снег, и пурга с волчьим воем, шторы повисли спокойно. Повторить?

Казанцев запротестовал, замахал руками.

— Избави, Аркаша, от своих экспериментов. Что собираешься с этим добром, свалившимся на голову делать? И где охотник?

— Охотника отправил домой. Проку от него мало. Съездили на место, где он нашел труп. Скажу прямо, зрелище не из приятных, к нашему приезду и зверье и время постаралось. Мясо объели соболя да лисы, кости растащили волки, стервятники наелись мясца до отвалу. Нашли фрагменты одежды, череп с крупной дырой. Пожалуй, всё. А что с этим делать… — Самсонов сделал паузу, пожал плечами. — Вчера связался по телеграфу по секретной линии с Петербургом. В общем, оттуда рекомендовали в кратчайшие сроки доставить эти находки в секретную канцелярию. В столицу.

— Так доставляй! — заявил Казанцев. — Я-то тут, каким боком?!

— Приказано доставить не афишируя. А с этим справиться могут только твои казаки.

Казанцев, было, попытался запротестовать, но его перебил Самсонов.

— Да, есть у меня секретная служба. Но твои подходят для этого дела как нельзя лучше! И еще, Саша, не мне тебе говорить, война в Европе идет полным ходом. Разведки противоборствующих сторон лучшие кадры для сбора информации по всему миру разослали: подкуп чиновников и военных, особенно штабных, саботаж на предприятиях, для подрыва экономики фальшивомонетчиков подрядили, валюту штамповать. Россию шпионы всех мастей наводнили. А Якутия — лакомый кусок, зарятся на него все кому ни лень. Да и в городе в последнее время появилось очень много подозрительных личностей.

— Заметил, Аркаша, и я сей странный факт. Действительно, темных личностей в городе прибавилось. Куда ни плюнь — попадешь, не промахнешься.

— Вот и суди, Саша, кому доверить? А? — Самсонов вопрошающе уставился на Казанцева, наливая правой рукой в лафитники водку.

Казанцев проследил за действиями Самсонова и мысленно согласился, такая работа действительно, впору только казакам.

Выпили водку, закусили квашеной капустой с брусникой, повторили. Самсонов подцепляя на вилку соленый груздь, поинтересовался, есть ли мысли по данному поводу. Казанцев кивнул головой и сообщил, что скоро отправляют обоз с золотом и можно с ним отправить эту находку. Самсонов высказал опасение, повторяя наполнение лафитников, сумеют ли сопровождающие сохранить секретность. Казанцев медленно сжал кулак до белизны суставов и процедил сквозь зубы, что если есть какие-либо подозрения, то и полицейские справятся не хуже, находку принесли в управление, вот пусть и справляются своими силами.

Самсонов примирительно сказал:

— Саша, не лютуй. Это всего лишь предположение. Никто не сомневается в надежности твоих казаков. Да и опыта у них поболее, нежели у наших.

— Скажу тебе тоже одну интересную новость, Аркадий. Но, сперва выпьем.

Самсонов отодвинул пустой лафитник и приготовился слушать.

— На прииске Дальнем промысловики в породе нашли очень странные слитки золота. Были бы они… ну, как бы сказать, — Казанцев повертел в воздухе руками, — как обычные, круглые, овальные. Так, нет!

Самсонов подался вперед.

— И?!

— В сарай сено нагребли! — в сердцах высказался Казанцев. — Не перебивай, нить потеряю!

— Ты, да чтобы потерял! Продолжай, уж!

— Так вот, ты не забывай наливать то, — Казанцев указал пальцев на пустые лафитники, — слитки похожи на зверушек, на зайцев, лис, медведей, чудные фигурки встречаются. Есть даже кубы, пирамиды, сложные фигуры. Человек ты, Аркадий, образованный, понимаешь, природа сама по себе такое разнообразие создать, ну, просто не в силах. Следовательно…

— Что? — напрягся Самсонов. — Следовательно?

— А то, — Казанцев поднял вверх указательный палец, — рук человечьих это дело.

— Да, ну, — усомнился Самсонов. — Природа она еще та шутница!

— По поводу шуток ты у нас мастер. А я тебе серьезно говорю, людских рук дело.

Самсонов спросил, а глубоко ли в массе породы нашли эти поделки. Казанцев ответил, на глубине четырех-пяти метров. Да, проговорил Самсонов, на такую глубину надо постараться хорошо, чтобы упрятать. Но вопрос в чем, для чего, кому это нужно было?

Казанцев остановил Самсонова и сказал, пласты земли с большим трудом подавались инструменту, почва была сильно спрессована, или утрамбована. Да и что говорить, среди аборигенов до сих пор нет мастеров, способных справиться с такой работой. Так, примитивную мелочевку готовят, украшеньица простенькие. Но чтобы такие вещицы, вряд ли. Старатели случайно натолкнулись на культурный слой неизвестного нам народа и находки эти — артефакты — представляют научный интерес для исторической науки и археологии.

— Вот какими словами ты заговорил, Саша, — с удивлением и восторгом произнес Самсонов. — Артефакт, научный интерес, культурный слой, история и археология. Восхищен, честное слово!

Казанцев кашлянул и заметил, любовь к наукам в крови у любого человека, только нужно развивать ее, не оставлять в зародыше, тогда и результаты не заставят себя ждать. Не только для того, чтобы блеснуть умом в компании и поразить тонко воспитанную барышню интеллектом и глубиной мышления. А для чего еще, подначил Самсонов, любопытно даже. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, закончил Казанцев.

Штаб якутского казачьего полка, полночь. Якутск. Октябрь, 1914 год.

— Что-то злится морозец-то, а, Гриня, — продолжая пританцовывать на крыльце, сказал Тимофей. Густое облако пара дыхания украсило инеем усы, брови и папахи.

— Терпи, Тимоха, — сказал Гриня, пристально вглядываясь в снежную круговерть. — Слышь, брат-казак, тебе ничего не показалось подозрительным вон там, под окнами штаба?

— Под какими?

— Вон под теми, где сугроб возле завалинки особо сильный намело. Подозрительно.

— Что подозрительно-то?

— Говорю же тебе, сугроб больно великоват. Остальные помельче.

Тимофей схватил за сук увесистое полено из поленницы и бросил, крякнув, в сугроб. Подняв облако снега, оно опустилось под окном.

— Видишь, ничего не случилось. Где-то снега больше, где-то меньше. — Назидательно произнес Тимофей. — А тебе все кажется. Крестись!

Гриня еще постоял, всматриваясь в снежные сумерки, пытаясь что-то рассмотреть в снежной мешанине под окнами избы, затем сплюнул и отвернулся.

Мгновение спустя от завалинки через улицу промелькнула серая тень и скрылась за ближайшим поворотом, растворившись в усиливающейся метели.

Пустоту возле завалинки быстро замело снегом. Завыла во дворе штаба собака, чем-то встревоженная, высунув нос из будки. Следом ей забрехали псы соседских домов. Их гулкие голоса соединились с воем метели и уже, было не разобрать, где лает пес, а где беснуется пурга.


— Вот такие дела, братья-казаки, — сказал атаман Казанцев. — Слушаю ваше мнение.

Казаки заговорили вразнобой, предлагая свои кандидатуры. Немного послушав, атаман предложил выслушать писаря Андрейчука. На лицах казаков отразилось недоумение — что? зачем? Атаман поднял вверх правую руку и голоса смолкли.

— Братья-казаки, — начал он, — Антон зачитает списки казаков пообозно. Их составил я. Можно подправить. После заслушивания. — Обратился к писарю. — Читай!

Басовитым голосом Антон зачитал фамилии казаков.

Всего обозов будет четыре. Каждый сопровождают шесть человек со старшим. Маршрут следования у каждого обоза свой. Старший обоза узнает маршрут в день отъезда. Цель одна — сопровождение добытого золота в Томск и Иркутск. И главное — обоз выезжает ночью.

— Отчего такая секретность? — спросил вахмистр Неделин.

— Да, — отозвался есаул Прокудин с места. — Всегда возили золото. Случались нападения на обозы, отбивались. Не без потерь конечно. Сейчас что изменилось?

— Случилось то, что Россия втянута в войну, желающих поживиться за счет казны всегда в избытке, в темные времена их количество вырастает в разы. — Спокойно ответил, не вставая, Казанцев. — Удовлетворил любопытство, Миша?

— Да, батька атаман, — глядя ему в глаза, ответил Прокудин. — Хотелось бы ясности.

Казанцев встал из-за стола, оправил мундир.

— Ясность, братья, одна: доставить груз до места назначения без потерь.


На следующий день метель утихла.

Улицы города перемели высокие сугробы. Дворники расчищали тропинки, разбрасывая снег по сторонам.

В морозном воздухе на чистом безоблачном небе, ярко сияя, висело зимнее ласковое солнце.

Запряженные в сани, летели тройки, звеня бубенцами. В морозном воздухе далеко разносилось их звонкое пение, и отрывисто звучал свист кнута.

В санях сидели пассажиры, укутавшись в теплые шубы; из высоких воротников виднелись раскрасневшиеся на морозе щеки и носы.

Возницы, сидя на козлах, подбадривали себя свистом и подгоняли упряжных ударами кнута. Отвороты кожухов, заломленные шапки и бородатые лица украшал иней от выдыхаемого горячего дыхания.

Устоялась настоящая северная зима.

Двор штаба якутского казачьего полка, утро. Якутск. Октябрь, 1914 г.

Атаман Казанцев разминался во дворе — замахнувшись колуном, с одного удара раскалывал пополам крупные лиственные поленья, промерзшие на морозе до серебряного звона.

Колоть дрова было его любимым занятием, и тренировка мышц, и ежедневная поддержка тонуса. Рядом два казака пилили на козлах толстое бревно, пила хищно металлически пела, вгрызаясь в плоть древесины, щедро выплевывая на снег мелкую крошку опилок. От работы атаман и казаки упрели. От спин поднимался вверх легкий парок. Изредка они отвлекались, шли в избу, пили чай с медом, калачами и сушками.

Ближе к обеду снова подул колкий северный ветер. Солнце спряталось за набежавшие тучи, грозно нависшие над заснеженным миром дамокловым мечом. Легкие сумерки наполнили пространство, и атмосфера стала плотной, как свежеиспеченный ржаной хлеб.

Атаман прекратил работу, выпрямился, поднял лицо вверх, посмотрел на набежавшие тучи и вздохнул тяжело. Не хотелось, ох, как не хотелось ему отправлять казаков на верную смерть, а то, что оно обстоит именно так, он был уверен. Он думал о том, что будет говорить родным, а не то, что скажет казаком в напутственной речи. Он долго думал, взвешивал слова, но никак не мог найти нужных. Утешение им не надо. Почетно, сложить голову, служа Отчизне. Не просто в пьяной драке налететь на острый нож, а в схватке с противником выиграть умением и ловкостью, а уж ежели и погибнуть, то взять с собой три-четыре вражеских жизни.

Холодок пробрал тело, атаман передернул плечами, вернулся в действительность из мира раздумий. «Пора заканчивать, — подумал он. — Время обедать». Заложив пальцы в рот, громко свистнул. От неожиданности вспорхнули воробьи с забора и закружились в морозном воздухе. Одни вороны остались сидеть на поленнице, не обращая внимания на мелочь, карими умными глазами внимательно следя, что же дальше будет делать атаман.

Пила перестала звонко петь в руках казаков, и они посмотрели на атамана.

— На сегодня будет, братья казаки, — сказал он. — Прошу к столу!

Казаки накинули на плечи кожухи, свернули самокрутки, прикурили, и поплыл по двору сладковатый запах махорки.

— Как ты думаешь, Степан, — обратился один к другому, — попадем нынче в охрану обоза?

— Хотелось бы, Костя, но люди предполагают, а бог располагает. — Ответил Степан степенно, куря.

— Вчера обращался к атаману с просьбой зачислить.

— Что он сказал?

Костя указал взглядом на напиленные поленья и наколотые дрова.

— Предложил поучаствовать в заготовке дров. Судя по погоде, зима выдастся суровой.

Степан докурил и бросил окурок в ящик с песком.

— Брат написал с Кубани, отправляются в конце октября на фронт. Настроение боевое, пишет, руки горят надрать зад немчуре. Передает привет всем нашим казакам. Спрашивает, когда из наших кто поедет.

— Будешь отвечать, передавай привет также. А когда воевать ехать не нам решать, мы приказы выполняем. Отдадут — и вперед!

— Да скорее бы уж! — протянул мечтательно Костя.

— Пойдем обедать, негоже заставлять атамана ждать. — Закончил Степан.


После обеда атаман Казанцев работал над документами. Проверил еще раз списки казаков, едущих сопровождать ценный груз. И снова мысленно вернулся к самому важному вопросу, оглашать или нет казакам, что они везут, за что сложат головы. От тяжких дум его оторвал громкий голос в сенях. «Петруша!» — радостно екнуло сердце. Петруша, Петр Глотов, сын его друга, пропавшего три года тому на весенней охоте. Долго искали следы сильного и смелого казака, но так и не отыскали. Не выдает тайга своих тайн.

Петр влетел в комнату и остановился на пороге, раскрасневшийся с мороза, молодое веснушчатое лицо дышало свежестью и здоровьем.

— Батька атаман, разреши обратиться, — с ходу выпалил он.

Казанцев пригласил жестом руки войти и сесть за стол. Однако Петр остался стоять на пороге, будто ожидая повторного приглашения. «Совсем как отец», — подумал Казанцев.

— Проходи, присаживайся, Петя, в ногах правды нет.

Петр пробежал к столу и взялся за спинку стула.

— А мне кажется, есть! — с трудом сдерживая эмоции, произнес он.

Казанцев улыбнулся.

— Да-да, в молодости много чего кажется! Сам таким был.

— Нет, батька атаман, — не унимался Петр, — вас стороной не обходили…

Казанцев поднялся со стула и грозно произнес.

— Кого и когда обошли? Уж не тебя ли?

От слов атамана у Петра отваги поубавилось.

— Меня.

— И в чем же?

Петр замялся, стиснул руками папаху, опустил голову, но промолчал.

— Что молчишь, казак, как девица красная? Смущенный стоишь, будто что непотребное увидел, слово молвить не можешь?

Петр прокашлялся и сказал:

— Слух меж казаков, обоз с металлом везут, списки составлены. Уже имена известны. А меня среди них нет. Разве это справедливо? А? батька атаман?!

Пришло время удивляться атаману. Нахмурив брови, он с расстановкой произнес:

— Списки, говоришь, составлены. Имена, значит, известны. О-о-очень интересно…

Звонкую тишину комнаты остро прорезал пронзительный скрип сапог: атаман ходил взад-вперед между столом и окном и смотрел под ноги на пол, будто впервые его увидел. Затем остановился возле стола, поправил рукой волосы на затылке и, наклонив голову к правому плечу, пытливо всмотрелся в Петра.

— Списки, значит, имена известны… Петя, тебе не кажется, что у нас не казачий полк, а сброд болтливых базарных баб?

— Не могу знать, — растерялся Петр.

— А кто может?

— Не знаю, — неуверенно ответил Петр.

Казанцев облокотился руками о стол и исподлобья, недобро посмотрел на Петра.

— Ты не знаешь, посыльный наверняка не знает, Степка с Костей, уверен, не в курсе. Но тем не менее, все всё знают: и имена, и списки. Чудно, не правда ли, Петя?

Казанцев, видя растерянность Петра, сменил гнев на милость; еще раз предложил сесть, сел за стол сам.

— А теперь послушай, Петя, меня. Да, не включил тебя в списки сопровождающих обоз. Думаю, на твой век обозов с металлом хватит. Но твое рвение одобряю. Совсем ты становишься похожим на отца. Напористость, сила — отличные качества; дерзости пока маловато, со временем проявится. Да. Так вот. Не включил тебя в списки по простой причине. Сколь у тебя сестер?

— Забыли что ли, Александр Иванович? — не поверил своим ушам Петр. — Четыре.

— Вот. Случись что с тобой, кто о них с матерью позаботится? Нет, мы их в беде не оставим…

— Батька атаман, не включишь меня, — быстро заговорил Петя, глотая слова, — сам сбегу…

— Это уже лишнее. — Казанцев хлопнул по столу ладонью. — Одобряю. Езжай. Четвертым обозом. И знай, везете не просто золото.

— А что еще?

— Государственная тайна.


Обозы с золотом и отдельный со странными и ценными находками, на которые наткнулся в лесу охотник Иннокентий, выехали в ночь на двадцать третье октября, в четверг. Каждый обоз шел своим маршрутом, и сопровождали его шесть казаков во главе со старшим офицером. Каждый казак знал, помимо золота они сопровождают очень ценный груз, знали они также, что это сопряжено с опасностью для жизни. Но никто не знал, в чьем именно обозе находится этот груз. Тайна создавала интригу. Казаки с интересом смотрели на запечатанные сундуки с золотом и гадали, в котором находится важный груз, который ценнее золота.

В пятницу двадцать третьего октября атаману Казанцеву донесли, что под окнами штаба возле завалинки обнаружена кровь, заметенная свежим снегом. После опроса всех, несших дежурство казаков, выяснили имена дежуривших и дату. Тимофей и Гриня рассказали все, как есть. Гриня похвастался, сказав, что метнул полено в место, показавшееся подозрительным Тимофею. На вопрос атамана, почему сразу не проверили, ответили, что после того, как полено уткнулось в снег, не было слышно ни единого звука.

Казанцев долго размышлял над этим происшествием. Собака не могла там устроить лежку, бродячих практически нет. Следовательно, кто-то наблюдал за штабом. Тайком. Не выдавая присутствия. Значит, добились своей цели недоброжелатели или нет, уже выяснить нельзя.

Недобрые предчувствия закрались ему в душу. Всплыли в памяти вещи, принесенные из тайги охотником-аборигеном. Наганы, листы бумаги с иероглифами, ларец с камнями. И почему-то Казанцеву стало очевидно, то, что втайне терзало душу, вышло наружу. И беда, вот она, уже стучится в ворота.

Дом на окраине Якутска. Полночь. 21 октября 1914 г.

Маленькие оконца, запорошенные снегом, тускло светились в густом мраке ночи. Плотные шторы плохо пропускали свет и, если в окне мелькала тень, нельзя было определить, кому она принадлежит. Но в этом, неприметном на первый взгляд, доме уже не первый день происходили странные события. Хозяином значился рыбак из артели Нестор, по кличке Вырвиглаз, но вечерами в доме собирались люди, связавшие свои судьбы с преступной жизнью, и возглавлял их старый вор Соболь. Вся ночная жизнь, протекавшая в городе, контролировалась его подчиненными.

Три предыдущих дня в доме на окраине кипела жизнь. Началось с того, что в воскресенье девятнадцатого октября Соболю, пившему чай вприкуску с сахаром, правая рука Митя-Сила что-то прошептал на ухо, все время, кивая на дверь в соседнюю комнату, куда выходили сени. Выслушав Митю, Соболь наморщил лоб, на лице отразилось мучительное сомнение; он пошевелил губами, затем закатил глаза в потолок, почесал мизинцем в ухе и щелкнул пальцами.

Митя-Сила кивнул головой и вышел. Через минуту в дверь вошел невысокий азиат, остановился на пороге, но тут же от пинка в спину полетел на пол. Митя заржал, довольный своей шутке и не обратил внимания на то, что азиат быстро встав на ноги, ребром ладони незаметно ударил его по горлу. Митя схватился за горло, хрипя и стараясь вдохнуть воздух, упал на колени и зашелся кашлем.

— Мог бы и не применять своих штучек, У, — обратился к азиату Соболь.

— Лисняя улока никогда не вледит, — ответил У, корявя язык. — У нас в Китая не плинята гостя толкать спина.

— Не были мы у вас в Китае, — следя за Митей, кашляющем в углу, сказал Соболь. — Говори, с чем пожаловал.

У подозрительно посмотрел на Митю. Соболь поймал его взгляд и сказал, что ему он доверяет. У отрицательно покачал головой, заметив при этом, что самый жестокий враг это лучший друг. Соболь снова напомнил У, чтобы тот объяснялся точно, не напуская тумана и не прибегая к восточным уловкам. У снова показал кивком головы в сторону Мити, затем на дверь. «Ладно, змея китайская, будь, по-твоему, — с трудом согласился Соболь, стараясь не уронить в глазах Мити своего авторитета. — Но смотри, если зря тратишь мое время…»

У поднял вверх ладони. Митя, харкаясь и пошатываясь, вышел из комнаты. «Пусть сильно заклоют двели», — попросил У. Соболь крикнул, чтобы поплотнее закрыли дверь. Раздалась пара мощных ударов, скрипя деревом, дверь влилась в общий фон стены.

— Теперь тебя все устраивает? — спросил Соболь.

У приложил указательный палец к губам, подошел к двери, прислушался и коротко махнув ногой, открыл пинком дверь. До Соболя сразу донесся резкий крик, выражающий боль и обиду. Выглянув, китаец снова прикрыл дверь и, улыбаясь щербатым ртом, сел за стол.

— Сейчас, — без всякого акцента сказал У, — можно говорить не боясь, что кто-то подслушает.

У, которого звали все Фёдор, рассказал Соболю небольшую историю. Она крутилась вокруг находки, которую начальнику полиции принес из тайги охотник. Фёдор поведал, что скоро казаки повезут золото, добытое на приисках, и вместе с золотом повезут находку. Это небольшой ларец, даже скульптура из металла с небольшой полостью внутри в виде изготовившегося к прыжку тигра и несколько листов бумаги с древними религиозными письменами из листьев лотоса, приготовленных особым образом, они не гниют и не размокают в воде. Если Соболь поможет ему вернуть ларец и священные письмена, то он, Фёдор, поможет ему справиться с казаками и взять добытое золото, очень-очень много золота, себе и жить припеваючи где-нибудь за пределами России.

Фёдор также сказал, что поможет Соболю и его верным людям перебраться в Китай, а там пусть едет, куда глаза глядят. Мир большой, доверительно шепотом добавил Фёдор, насколько можно округлив узкие глаза. «У-у-ух, какой большой мир и с деньгами ты, Соболь, всюду будешь принят с раскрытыми объятьями. Я тоже со своей стороны скажу, какую услугу ты оказал моей родине и тебя щедро вознаградят». Соболь посмотрел в глаза Фёдору и сказал, что-то уж больно красивые перспективы открываются впереди, но до этого еще нужно дожить, это, во-первых; во-вторых, у нас в народе говорят, гладко было на бумаге, да забыли про овраги и, в-третьих… казаки. Если ты, Федя, не в курсе, с ними шутки плохи. Прознают, что да как, от нас мокрого места не останется. И, наконец… Соболь выдержал многозначительную паузу, чем черт не шутит, Федя, друг ты мой ситцевый!

— Всего обозов четыре. В каком именно находится моя вещь, узнать не удалось. Ну, в принципе, тебе, Соболь, какая разница, одного охранника завалить или десять.

— Федя, с людьми у меня не густо.

— С людьми помогу. От них можно потом избавиться. Мусор что зря жалеть! И делить добычу всегда выгоднее, когда компаньонов меньше.

— Что с оружием? — Соболь старался выяснить все как можно больше.

— Самые лучшие винтовки и карабины. Патронов воз, можно стрелять хоть в воздух. Ну, я это к примеру. — Почувствовав, что хватил лишку, осекся Фёдор. — Оружие в городе, равно как и боеприпасы. Есть полсотни гранат и толовые шашки, можно устроить засаду.

— Маршрут движения известен? — Соболь уже в голове прокручивал конечный вариант развития событий, когда не только лишних уберет, но избавится и от Феди.

— Все четыре. Казаков в охранении меньше тридцати человек. Справиться с ними плёвое дело. Всё дело во внезапности. — Закончил Федя.

— Все-таки, Федя, ты любитель каштаны из огня чужими руками загребать. Когда выходит обоз?

Фёдор сузил веки.

— Точно не передумаешь?

Соболь помотал головой из стороны в сторону.

— Тогда, — сказал Фёдор, — обозы выезжают через сутки.

Якутская тайга. Полдень. 26 октября 1914 г.

Мороз и ветер в чаще леса ощущается не так сильно, как на открытых местах. Тревожно шумят верхушки сосен и елей, колышимые ветром, осыпается с веток сухой хрустящий снег. Под копытами лошадей да под полозьями саней поскрипывает, лаская слух бесконечной зимней песней слежавшийся наст. Бегут по нему, то впереди людей, то сзади длинные синие тени, распадаясь на фрагменты, когда наталкиваются на деревья или кусты. Изредка встречаются заячьи следы, параллельно им идут лисьи; маленькие цепочки следов грызунов серебряными ожерельями украшают пространство вокруг основания стволов и исчезают в маленьких норках.

Вспорхнет из-под снега куропатка и скроется в диких зарослях. Или слышится, как где-то вдалеке токует глухарь.

Знающий человек зимой в тайге не пропадет. Всегда найдет пищу: если постараться, можно отыскать поляну с замерзшей брусникой, каплями крови краснеющей на снегу или отведать удивительно сладкую, битую морозом голубику, при условии, что ее не склевали птицы. Поставить силки и поймать того же зайца и не прибегая к ружью, поймать в петлю куропатку, зажарить на огне или запечь в углях — вкуснее пищи ни в какой самой распрекрасной ресторации не отведаешь, где всему голова расхваленный на сто рядов столичный повара из Франции. А снег, растопленный в котелке, утолит жажду. Можно и суп приготовить на водице снеговой и чай заварить. Сухостоя достаточно чтобы разжечь живительный огонь и согреться в ласковом тепле костра.

Стреляют сучья угольками, разбрасывают мелкие огненные брызги, летят они в снег и, шипя, гаснут. Котелок с водой закипел, и Аркадий Темник бросил в него пару щепоток чаю.

— Аркадий, сыпь, не жалей!

— А мне и не жалко.

— Коли не жалко — добавь чайку.

— Отставить разговорчики! Крепок чай сон гонит, нам необходимо отдохнуть. Выставим караул, смена каждый час. — Сказал сотник Нечипоренко и посмотрел на небо. — Братья казаки, мне одному кажется или вы тоже слышите, за нами следом кто-то идет. Вот, затылком, чую чей-то взгляд!

— Да это ветер в кронах балуется! — перевёл на шутку вахмистр Соловей. — Снег только под нашими ногами поскрипывает.

— Нет, братцы, — вступил брат Аркадия Николай, — я тоже во время пути заметил, крадётся кто-то за нами. Не могу утверждать, что это зверь. Больно шаг осторожен. И тени мутные в зарослях заснеженных…

— Может проверить? — высказал предположение Пётр и поднял винтовку, приготовившись стрелять.

Сотник Нечипоренко отпил чаю из кружки.

— Отставить! Выставим дозор и будем наблюдать. Оружие держать наготове. Если какая опасность, стрелять без предупреждения. И по одному от обоза дальше трех шагов не отлучаться.

— А если нужда приспичит? Тогда как? — съёрничал Аркадий.

— Справишь на виду, не баба, чай, от стыда не сгоришь. — Отрубил Нечипоренко.

Ночь прошла спокойно. Сквозь сон слух спящих казаков будоражил отдалённый волчий вой; ветер беспокойно свистел в порванной паутине околевших голых веток, качались они под его напором и роняли мелкую крошку коры и звеневшие скорбно сучья в сугробы.

Завтрак прошёл без суеты. Казаки разогрели в котелках замороженные щи, подкрепили силы сами, накормили лошадок и отправились в путь.

— Никодим, куда дальше лежит наш путь? — поинтересовался Пётр.

— Прямо, Петруша, прямо.

— Это и саням понятно, что прямо. А именно?

— Экий ты любопытный.

— Ну, Никодим!

— Не запряг, не понукай, — смотря по сторонам, ответил Нечипоренко. — Скоро въедем в местность Дьулаанхайа — Свирепая гора по-нашему. Там надо ухо держать востро.

— Почему так называется — Свирепая гора, Никодим, и почему востро?

— Это тебе Семёнов Лёшка расскажет, он мастер байки травить.

Пётр повернулся к Семёнову, тот ехал, зорко глядя по сторонам и не обращая внимания на разговор:

— Слышь, Алексей, расскажешь?

Семёнов ехал, молча, будто и не слышал Петра. Он тоже пару минут помолчал, глядя искоса на казака, и снова побеспокоил его вопросом:

— Лёш, не томи, расскажи, что ты там знаешь про эту гору.

Семёнов повёл плечами под кожухом, пришпорил коня и усмехнулся:

— Ну, коли хочешь, слушай. Говорят в этом месте в далёкие времена…

Якутская тайга, вечер. 26 октября 1914 г.

На расстоянии полёта стрелы за казачьим обозом, стараясь слиться с окружающей обстановкой следуют шесть низкорослых мужчин. Они молчат. При малейшей опасности обнаружения падают в снег и, поглядывая поверх наста, наблюдают за казаками. Между собой разговаривают жестами, кивают головами; только еле видимый парок, вырвавшись при дыхании, быстро тает в прозрачном воздухе дня.

Скользнув по снегу, как ящерица, один из преследователей приблизился к дозорному и спросил по-китайски:

— Не слышно, о чём они говорят?

Дозорный почтительно, с нотками подобострастия, не отводя взгляда от обоза, ответил, что нет, господин, и по всей вероятности, казаки не подозревают, что за ними следят. Это очень хорошо, сказал старший, что мы себя никак не выдали, в случае нападения, внезапность на нашей стороне, а значит, и успех. Тот, кого назвал дозорный господином, оказался У, пропавшим криптологом и главарём китайской банды.

Шёпотом, дав наставление дозорному следить тщательно и пообещав, что его скоро сменят У отполз. Смена пришла ближе к вечеру, когда ранние северные зимние сумерки опустились на лес лёгким дымчато-серым покрывалом. Сменивший дозорного сказал, что прибыли сообщники из других групп, обрадовал известием, что казачьи обозы уничтожены полностью, золото отправили после раздела, но, к сожалению, есть погибшие с нашей стороны — полтора десятка воинов отряда Безжалостного Тигра. Не переживай, сказал бывший дозорный, мы отомстим за жизни наших братьев и зальем тайгу вонючей кровью врагов.

Доклад старшего группы У выслушал внимательно и спросил, обнаружили ли они так необходимую для общего дела реликвию. Тот ответил, опустив глаза, что к несчастью, нет. Глаза У вспыхнули радостным огнём: — Это очень хорошая весть, брат! Значит, дух Безжалостного Тигра и чутьё меня не подвели, когда я решил преследовать этот обоз. Удача на нашей стороне! Старший прибывшей группы молчаливо кивнул головой в знак согласия, приложил кулак к сердцу, поклонился и ушёл.

У отошёл от бойцов, расположившихся вокруг скрытых в глубокие ямы костров, поднялся на пригорок и всмотрелся в первые звёзды, украсивших россыпями бриллиантов глубокий ультрамарин неба с золотисто-алой полоской догорающей зари на горизонте.

— О, моя прекрасная далёкая родина, очень скоро мы вернёмся и освободим тебя от вонючих псов и наглых крыс! Они никогда впредь не будут отравлять твой воздух своим присутствием и смердящим дыханием. Разящая острая сталь быстрых клинков алыми лентами их кишок украсит зелень берегов рек, густые кроны цветущих деревьев, праздничными украшениями расцветит улицы городов и поселений! Мы, бойцы отряда Безжалостного Тигра, расчистим путь для нашего господина, заполним рытвины и сравняем с землёй горы. Ярость наша не будет ведать жалости и сострадания; ярость наша черпает свои силы в доблести и отваге врагов; ярость наша — безмерная неустрашимость перед возникающими перед нами преградами и препонами.

У остановился и сосредоточился на мерцающем маленьком огоньке костра впереди. Он приложил к глазам бинокль. Отрегулировал резкость; но расстояние мешало рассмотреть лица казаков и груз. У чувствовал, как теплое чувство близкой развязки греет ему душу сильнее тепла костра. Он закрыл глаза и мечтательно поднял лицо в небо, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, задерживая на несколько минут дыхание. Уверенность в своих поступках, их правоте заполнила его тело. Мозг лихорадочно работал, представляя грядущие изменения и, какое место будет ему в них отведено.

У ещё раз приложил бинокль и посмотрел на казаков. Шесть человек против их увеличившегося отряда почти в три раза больше не имеют никаких шансов на успех. Где же, где находится артефакт, собравший отличную жатву из множества человеческих жизней? Неужели он никогда не остановится, и будет постоянно просить новых приношений? Или остановить его неутолимую жажду всё-таки суждено ему, У, обычному, как кажется окружающим его людям, человеку?

Правая рука инстинктивно дёрнулась, сжимая предполагаемый меч возмездия. У усмехнулся — внутреннее состояние требует активного действия, подсознание ожидает результата, мышцы тела — работы.

У выкинул вверх сжатый кулак, и яростно напрягая губы прошептал:

— Жди, я уже близко! Я рядом! Час расплаты недалёк!

Якутская тайга, местность Дьулаанхайа, утро. 27 октября 1914 г.

Долина Дьулаанхайа предстала пред взорами казаков белым блюдцем, аккуратно положенным посреди густой заснеженной тайги. Лёгкая

возвышенность, с которой казаки обозревали местность, была последней на

данном этапе пути, дальше простиралась ровная скатерть низменности, тихо дышавшая едва слышимым потрескиванием мороза и спокойной колыбельной угомонившегося ветра. Даль её терялась в прозрачной дымке, сизой тонкой полоской мерцающей в лиловой перспективе.

— Красота! — выдохнул облачко пара Пётр. — Даже странно, что здесь никто не живёт.

— Ошибаешься, казак, — поправил его сотник и указал плёткой на три юрты, укрытые снегом и потому сливающиеся с общим фоном долины. — Живут.

— Интересно, кто может жить в такой глухомани?

— Чудной ты, Петька, — сказал казак (имя), — то удивляешься, никто не живёт, то изумляешься, кто может жить.

Крикнув громко «Ай-я!», Петька пустил лошадь вниз по склону. За ним следом завихрилась снежная позёмка. Обождав, пока Петька скроется из виду, тронулись и казаки, заскрипели полозьями сани, чуя отдых, легко пошли, танцуя под седоками лошади.

Долина Дьулаанхайа[3], стойбище якутов, утро. 27 октября 1914 г.

Через небольшое отверстие в юрте заглянули солнечные лучи, подкрашенные сизым дымком камелька. Заплясали зыбкие тени, украшая обработанные шкуры. Хозяйка подбросила хворост в очаг, полыхнули синим пламенем сучья, заскользили по большому медному чайнику, послышался шум закипающей воды. Отвлёкшись, хозяйка, услышав донёсшийся снаружи шум, посмотрела на мужа.

— Мне тоже послышалось, — сказал размеренно он, наливая чай в плоскую деревянную чашку, — к нам пожаловали гости. Выйду, посмотрю.

Легко встав на ноги, он вышел наружу.

Свежий морозец освежил заросшее редкой щетиной обветренное потемневшее от времени лицо. Приложив руку ко лбу, мужчина всмотрелся вдаль.

Острым взглядом он рассмотрел фигурки людей на лошадях.

Незаметно вышла жена и стала рядом.

— Гости, — сказал хозяин, предваряя вопрос жены.

— С добром ли? — спросила она.

— К нам мало кто сюда заглядывает. Сыновья вернулись?

— Нет. Завтра.

— Где дочь?

— В юрте доит корову.

Мужчина раскурил маленькую трубочку, выдохнул небольшое серое облачко. Оно быстро растворилось в морозном воздухе.

— Скажи, чтобы вела себя осторожно. С чем пожаловали гости, пока неизвестно.

Долина Дьулаанхайа, казачий обоз, утро. 27 октября 1914 г.

Пётр повернул коня назад, приблизился к сотнику.

— Господин сотник, остановимся силы подкрепить в этом стойбище?

Сотник взял бинокль и посмотрел в направлении стойбища.

— Неплохо было бы денёк отдохнуть в тепле да в уюте, хоть и в таких условиях, но всё зависит от гостеприимства хозяев.

Пётр решительно спросил:

— А если откажут, тогда что?

Сотник ответил минуту спустя, если откажут, отправимся дальше и посреди леса на полянке отдохнём. Пётр не унимается, досаждает сотнику, а почему, дескать, на полянке. Сотник слегка огрел Петра плетью, дурень, мысли со стратегической точки зрения. В лесу мы более беззащитны, чем на поляне. Там каждый куст и пень таят в себе угрозу, пулю схлопотать в спину можно быстро, а что более опасно и тихо — нож меж лопаток. На поляне ты, как на ладони, виден со всех сторон, но и врагу подобраться к тебе сложно. И преимущество тоже у тебя. В чём же, ежели поляна просматривается и простреливается вдоль и поперёк, не унимается Петя. Да в том, что к тебе врагу подобраться трудно: хоть ползи он, достанешь пулей, хоть беги он — мишень прекрасная. Я как-то не подумал, разочарованно протянул Петя. Сотник его успокоил, что для того он и назначен старшим, чтобы думать и за себя и в первую очередь за всех. Давай, Пётр, отрядил он его, езжай вперёд, предупреди хозяев, казаки к ним в гости приехали с миром.

Рванув удила, Пётр поскакал по долине, оставляя за собой снежный шлейф.

Долина Дьулаанхайа, стойбище якутов, ближе к обеду. 27 октября 1914 г.

Спрыгнув с коня, Пётр снял папаху и прокричал, сияя лицом, стоящим возле входа в юрту мужчине и женщине:

— Мир дому, хозяева!

Муж повернул лицо к жене и сказал с теплом:

— Казаки — добрые гости — приехали. Готовь угощение!

Остальных подъехавших казаков хозяин с хозяйкой встречали возле юрты с чороном[4] с кобыльим кумысом.

Сотник спешился, поклонился и обратился к хозяину по-якутски:

— Мир дому, благоденствия семье, отличной охоты и рыбалки, много зверя в лесу и рыбы в реках и озёрах! — после чего пригубил чорон, отпил кумыс и передал дальше.

Казаки каждый сказал своё слово, пили кумыс. Последним слово держал Пётр, сказал добрые слова и допил кумыс, перевернул и спросил озорно:

— А ещё для доброго казака кумыса не найдётся?

Хозяин ответил сразу всем, сказал, что всегда рад добрым гостям; затем посмотрел на Петра с теплом и что-то шёпотом сказал на ухо жене. Та

крикнула в сторону отдельно стоящей юрты. Из неё вышла высокая стройная девушка в оленьей шубе, дочь хозяев, в руках она держала чорон, украшенный дивной резьбой. Одарив казаков смелым взором серых глаз, она решительно приблизилась к Петру, улыбнулась, и протянула ему сосуд.

— Подкрепи силы, казак, утоли жажду.

Казаки подначили Петра, мол, покорила дикарка храброе сердце, как дальше казаку жить. На что Пётр лишь отмахнулся, полыхнуло лицо румянцем, взял из тонких девичьих рук деревянную чашу и, не отводя от девушки глаз, опустошил.

— Спасибо, сестрица! — вернул пустой чорон девушке, она лишь улыбнулась и скрылась в юрте.

Хозяин представил девушку:

— Айна, младшенькая, моя любимица. — И добавил: — Старшие сыновья сегодня-завтра вернутся с охоты. А теперь прошу угоститься, чем богаты.

За обедом ни хозяева, ни казаки не проронили ни звука; строганина из нельмы, макса[5], вяленый муксун, юкола из сига, запечённая жеребятина, отварная оленина, заяц на вертеле и пресная лепёшка — проста и сытна северная кухня; казаки в ответ поделились с гостеприимными хозяевами солью, сахаром, мукой и табаком.

На десерт хозяйка с дочерью подали кёрчех[6] с брусникой и голубикой, чохон[7] с измельчённой лепёшкой, саламат[8] и чёрный чай с молоком.

Разговор за чаем вели непосредственно связанный с погодой, интересовались здоровьем близких. Оказалось, родственники хозяина живут в Якутске, родной брат служит приказчиком в скобяной лавке купца Терентьева. Нашли, как водится, общих знакомых.

Внезапно беседу прервали один за другим два винтовочных выстрела, возбуждённые крики дозорных, тревожное ржание лошадей. Казаки и хозяин быстро покинули юрту, держа наготове винтовки.

— Семён, что произошло? — спросил сотник дозорного.

Тот, молча, кивнул на серые пятна, выделяющиеся на сиреневом снегу.

— Волки. — Спокойно произнёс Семён, перезаряжая ружьё. — Подкрались незаметно, прятались умело за снежными сугробами. Да меток глаз не проведёшь. И Ветерок не подвёл, — казак ласково погладил коня по шее, — голосом дал знать.

Второй дозорный притащил двух подстреленных хищников. В свете костров они показались огромными, крупинки снега, застрявшие в шерсти, ярко заиграли цветами радуги; в мёртвых глазах можно было прочесть отражение злости и ненависти.

Сотник с восхищением сказал, глядя на убитых животных, которые и мёртвые внушали уважение и страх своим видом:

— Какие красавцы! Попадись одному такому в лесу, без жалости зарежет, клыки, вон, как ножи, востры.

Хозяин оглядел волков, потрепал мех.

— К нам никогда они не заглядывали. — Посмотрел на сотника и добавил: — По вашим следам враг крадётся, неспроста они здесь появились.

Затем что-то крикнул жене и дочери, а казакам пояснил, что пока зверь не остыл, нужно снять шкуру и предложил вернуться в юрту. Сотник поинтересовался, нет ли вероятности, что поблизости бродят остальные, неизвестно, сколько их в стае, хозяин покачал головой и предложил вернуться в юрту. Когда все собрались, он обратился к ним со следующими словами.

— От деда к отцу, от него мне передался дар гадания и предвидения. К гаданию прибегаю очень редко, нельзя бесконечно тревожить духов, они не любят, когда нарушают их покой и часто беспокоят. Могут отомстить, кара их сурова. Но сегодня я нарушу своё правило…


Долина Дьулаанхайа, опушка леса, стан преследователей. 27 октября 1914 г.

— Господин У, простите, что нарушаю ваш покой, к нам присоединился отряд Соболя, — нарушил медитации осторожно приблизившийся разбойник, с тревогой глядя на застывшее лицо главаря.

Не открывая глаз, сквозь плотно сжатые губы У тихо произнёс:

— Что надо этой собаке?

Разбойник низко наклонил голову и почтительно сказал:

— Он ведёт себя вызывающе, его помощники с презрением смотрят на бойцов Безжалостного Тигра…

У резко махнул рукой:

— Прекрати лишний трёп! Говори по существу.

Разбойник, показалось, стал ещё меньше ростом:

— Он жаждет встречи с вами…

— Что?! — рассмеялся У. — Жаждет?!

— Именно так Соболь и сказал «жаждет».

— Ладно, зови зверька, — улыбнулся У, довольный внезапно пришедшему на ум сравнению, и проследил за быстро убегающим разбойником пытливым взглядом. — Посмотрим, Соболь, как ты выберешься из моей ловушки.

Как и положено бандиту, Соболь подошёл к У вразвалочку, жуя зубами веточку сосны, и медленно цедя через зубы поинтересовался:

— Думаю, Федя, пора рассчитаться со мной за первую часть выполненной работы.

— Ты мне не доверяешь? — изобразил изумление на неподвижном желтом лице У. — Мы знакомы давно, было хоть раз, чтобы я тебя подвёл? — и предложил сесть возле костерка, сделав определённый жест.

— Время течет, и люди меняются, Федя, — Соболь проигнорировал приглашение У. — Отдай мою долю и долю моих людей, и тогда я решу, стоит ли дальше участвовать в твоём мутном предприятии.

— Давай закончим дело, Соболь, — настаивает на своём У. — Я тебе передавал слова моих вождей, ты можешь рассчитывать на покровительство…

Соболь выхватил из-за пазухи револьвер и направил на У, чем поставил точку в его разглагольствованиях.

— Или ты отдаёшь мою долю, или… — изо рта бандита полетели слюни и злобой налились глаза.

Будто ничего не произошло, У ответил спокойно:

— Соболь, ты мне угрожаешь?

— Я требую своего!

— Мои гарантии… — начал У.

Соболь снова прервал китайца:

— Плевать хотел и на тебя с твоим сраным правительством и на твои говённые гарантии, мразь узкоглазая! Быстро гони долю!

Разгорячённый и взбешённый спокойствием китайца Соболь не заметил, как У выхватил небольшой изогнутый кинжал, быстрыми и отточенными движениями перерезал горло и вспорол живот. Пытаясь поймать руками вываливающиеся кишки, захлёбываясь кровью Соболь прохрипел:

— С-с-сука!..

У крикнул в темноту пару резких фраз; его бойцы окружили помощников Соболя, как тени возникнув из сумрака тайги, чем предельно удивили, застав врасплох, не искушённых в искусстве ведения тайной войны обычных воров и бандитов. Резня длилась недолго, алая кровь бандитов ажурной росписью украсила снег; через минуту до слуха У донесся хвалебный, победный крик его бойцов. Он удовлетворённо покачал головой, плюнул на остывающее скрюченное тело бандита и тихо сказал с презрением:

— Вот тебе твоя доля и мои гарантии, помёт лисий!

Долина Дьулаанхайа, стойбище якутов, полночь. 28 октября 1914 г.

Казаки расселись вокруг горящего очага и внимательно следили за манипуляциями якута. Тот подбросил в костёр сучья, несколько жменей сухого ягеля и пару пучков пахнущей медово травы. Пламя с удовольствием занялось, по стенам юрты побежали блики, в зрачках людей отразился огонь. Хозяин взял в одну руку бубен, в другую колотушку, рукоять которой обмотана потёртой шкурой зайца и начал потихоньку бить ею в кожаную мембрану. Глухой и одновременно звонкий звук наполнил юрту. Лицо камлающего якута преобразилось, разгладились морщины, лёгкий румянец украсил щёки, еле шевеля губами, мужчина запел речитативом. Медленно поворачиваясь то влево, то вправо он приседал и тогда его голос звучал глубоко, казалось, он исходил откуда-то из глубины груди. Чистый и ровный звук сменялся режущими слух модуляциями и тогда присутствовавшие слышали в его пении рев бурана, завывание метели, свист ветра, шёпот деревьев — звуки тайги. Пение прекратилось, но мужчина продолжал двигаться, прыгать попеременно на правой и левой ноге, при этом сильно тряся головой. Прыжки сменились резкими поворотами вокруг себя. И снова полился речитатив, монотонный и тягучий, как дождливый осенний воздух, наполненный скорыми ожиданиями зимы. По лицу якута струился пот, большие крупные капли заливали глаза, стекали по щёкам на подбородок. Внезапно камлание прекратилось.

Безвольно повисли руки с бубном и колотушкой; тело мужчины била мелкая дрожь. Подрагивающими руками он вынул из-за пазухи лоснящийся кожаный мешочек, развязал тесёмки, высыпал содержимое в догорающий очаг.

Поначалу ничего не произошло. Спустя какое-то время по юрте поплыл резкий, режущий обоняние аромат. Когда он достиг предельной концентрации, такой, что находящимся внутри стало невозможно дышать и грудь распирало от недостатка свежего воздуха, в очаге вдруг ослепительно вспыхнул и поднялся вверх огненный прозрачный столб. По его пламенному стволу побежали золотистые змейки, слепя глаза, длинные изумрудные листья, с множеством прожилок, плотно облепили, озарив лица казаков и хозяина загадочным зелёным светом, затем раскрылись, точно бутон таинственного цветка, и на чистом, прозрачном стволе, как на белой простыне, было пусто. Только летели сверху вниз и снизу вверх мелкие снежно-белые хлопья. Они встречались-переплетались друг с другом, создавали мистические картины, ненадолго замирали и, можно было рассмотреть запутанную нить картины. Затем также внезапно распадались и снова по белой снежной простыне пламени летели снежинки.

— Хозяин, — прервал затянувшееся молчание сотник Нечипоренко, обратившись к камлающему мужчине, — это…

Но его речь прервало видение, возникшее внутри пламенного столба.

Дальняя кромка, утопающая в ночи, скупо освещалась тусклыми бликами, исходившими от умело спрятанных в глубоких ямах костров. Вокруг них сидели группки по четыре-пять человек с ружьями в руках, они держали в руках пиалы, отпивали из них, по движениям губ было видно, что они ведут беседу и над головами вился сизый парок от дыхания, растворяющийся в антрацитовой глубине зимнего звёздного неба.

Темник Николай не сдержался и, ткнув в сторону очага плетью, вскрикнул:

— Глядите-ка, братцы, а ведь этот лесок, богом клянусь, мы вчера проходили! Я заприметил снегом надломленную берёзку.

Его слова будто услышали сидевшие вокруг костра люди и повернулись на голос. Казаки услышали чужую, похожую на кваканье лягушек речь. Неприятный холодок скользнул между лопаток. Алексей Семёнов посмотрел на сотника, тот поймал его пытливый взгляд и только, молча, пожал плечами, дав понять, чтобы дальше смотрели на огонь. Люди, сидевшие вокруг костра, в спешке поднялись, схватили ружья и начали оглядываться по сторонам, скользя настороженным взглядом по тайге, скрывающейся в густом мраке ночи. К ним подбежали сидевшие рядом, покинув нагретые места. Казаки слышали крики, кто-то из говоривших резко выбрасывал в сторону лесу руки и что-то, сходя на визг, кричал, пытаясь или доказать что-то или убедить в чём-то своих товарищей. До казаков донёсся громкий смех, несколько человек выстрелили наугад в лес, чем только напугали уснувшую берёзовую рощу, гулко заухали пробудившиеся птицы и разноголосица пронзительных звуков волнами, затухая, побежала вглубь тайги.

— Да это китайцы! — вдруг воскликнул вахмистр Соловей. — Рядом с моим домом живёт семья переселенцев, и я узнал их речь.

— Не ошибаешься, Жора? — спросил Нечипоренко, поглаживая усы.

— Нет, Никодим, — загорелся Соловей, — мы ещё с женой долго спорили, что же напоминает их беседа, когда слушали временами, так вот жена как-то сравнила с болотом. Где одновременно квакает сотня-другая лягушек.

— Тогда это более чем странно, — заметил сотник. — Что они делают в якутской тайге, да ещё поблизости от нас?

— Охотятся? — предположил Аркадий Темник.

— На кого? — спросил Семёнов. — Уж не нас ли? Везём мы не соли пуд, золотишко.

В это время пламя костра убавило мощность, покраснело, видение потеряло чёткость и размытые очертания сгладили общую картину.

Хозяин поднялся. Снова ударил в бубен. Юрта наполнилась резкими пронзительными звуками. Замычал, вторя в унисон ритмичным ударам бубна закрытым ртом; вынул второй мешочек из-за пазухи. Золотистая тесьма полетела на пол, перерезанная острым ножом; мужчина перевернул мешочек и высыпал содержимое в костёр. Крупные, с горошину величиной буро-красные комочки, соприкасаясь с пламенем, вспыхнули и наполнили юрту алым светом и знакомым запахом свежей сосновой хвои и смолы.

Снова от очага поднялся вверх столб прозрачного пламени. На этот раз казаки увидели картину боя. Ввороченные взрывом пласты земли, тела чужаков с перекошенными предсмертными судорогами лицами, занявшиеся огнём юрты, бегающие среди огня и дыма раненые лошади. Перевёрнутые возки, раскрытые баулы с драгоценным металлом, он щедрыми россыпями лежал вокруг, не привлекая ничьего внимания. Оно было сосредоточено и у казаков и у напавших на них китайцев на сражении. Пули вспахивали снег, срезали ветви деревьев. Над встревоженной битвой долиной, высоко в небе кружились вороны, с вековым безразличием и отрешённостью наблюдая за схваткой людей. Час пира любителей мертвечины был близок.

Юрта погрузилась во тьму. Красные уголья слабо тлели, их света было недостаточно для освещения. Лица людей угадывались с трудом. Все молчали. В том числе и хозяин.

Никто не решался прервать молчание. Искорки вспыхивали, перебегали по угольям, и снова красная темнота поглощала внутренность юрты, стирая различия между людьми и предметами.

— Отец, — обратился к хозяину сотник, — вот это только что увиденное нами… правда?..

Якут помассировал лицо, разгладились напряженные мышцы; он тяжело вздохнул и сказал, что можно верить увиденному, можно не доверять. Утро наступит и будет видно, правду ли показал огонь.

Нечипоренко сжал кулаки и сказал:

— Вместо двух, выставляем четырёх постовых. Меняем каждый час. Место дозора обустроить так, чтобы ни при каком раскладе часового нельзя было определить. Старший и ответственный я, и вахмистр Соловей. Ответственность лежит на всех.

Хозяин стойбища попросил задержаться сотника и, когда казаки оставили их наедине спросил, только ли золото везут казаки, нет ли у них того, что может сильнее золота интересовать преследователей. Зло, сказал пожилой якут, следует по пятам и, возможно, оно где-то рядом. Нечипоренко коротко ответил, кроме золота ничего в обозе нет, проследил за якутом, уловил на его лице недоверие. Отец, сказал сотник, золото тоже веский довод, чтобы преследовать обоз, надеюсь, добавил Нечипоренко, ты знаешь, С Россией воюет Германия, недоброжелателей и в мирные годы перечесть пальцев на руках не хватит, а в мутное время войны их и того больше. Так-то оно так, тяжело вздохнул хозяин, но, мгновение, помедлив, добавил, что всё-таки в обозе среди груза помимо золота есть ещё, ради чего такое количество людей пошло за ними следом, не выдаёт своё присутствие ничем. Скрытое поведение уже говорит о серьёзности намерений. Может ты и прав, старик, сказал сотник, но мне тебе добавить нечего.

Долина Дьуланхайа, опушка леса, стан преследователей, полночь. 28 октября 1914 г.

Трогающие тонкие струны души сны об отчем доме У снились постоянно. В них он видел себя, то пятилетним мальчиком, то озорным подростком, то юношей с пробивающимся пушком на верхней губе и, с интересом наблюдающий за молодыми девушками. Эти сны будили его внутренне эго, загнанное необходимостью в самые дальние уголки сознания. И когда он видел эти прекрасные видения, ему становилось легко и свободно. Часто в этих снах приходили к нему любимые им горячо матушка и отец. Появлялось ощущение безвремённости и сквозь сон, через его густые заросли с огромными шипами, которые норовили уцепиться за сознание, изранить его и остановить, У шёл целеустремлённо, безбоязненно и смело. Он знал, любовь родителей убережёт от всяких напастей и неприятностей, как это нередко случалось в детстве. На этот раз ему грезились густые заросли сливового сада в пору цветения, сладковатый аромат дразнил ноздри, они двигались во сне, комичная гримаса искажала лицо У, но он не мог этого видеть, он видел сад. Подрагивающая нежная девичья рука сорвала цветок сливы и протянула ему. У с благодарностью взял его, ухватив за запястье девушку; она изобразила попытку освободиться из его крепких рук; он притянул к себе девушку, желая рассмотреть её лицо. Он различил через тонкую прозрачную вуаль изящные черты. Знакомое чувство кольнуло грудь, он ослабил хватку; девушка выхватила руку и побежала прочь. Помедлив, У бросился за ней, но чей-то пронзительный крик и несколько выстрелов остановили его, он оглянулся, пытаясь рассмотреть в глубине сада того, кто осмелился нарушить его отдых, но пребывая во сне, понял, что что-то чрезвычайно случилось наяву. Нехотя открыв глаза, У бросил вестовому, что случилось. Низко наклоняясь, мужчина ответил, что сидящему у костра брату почудилось, будто кто-то толкает его в спину, вот он и вскочил, взбудоражил остальных. Но, слава Великому Безжалостному Тигру, всё обошлось; бойцу объяснили, что ему всё только показалось, для наглядности выстрелили пару раз в лес. Выругавшись про себя, проклиная этих бестолочей, простолюдинов, набранных в отряд обычным мясом для бойни, У завернулся в тёплое лисье одеяло и погрузился в сон, но уже без сновидений.

Долина Дьулаанхайа, стойбище якутов, утро. 28 октября 1914 г.

Ночь прошла без происшествий. Дозорные зорко следили за подступами к стойбищу, но кроме разве что дикого мелкого зверя никто не пересекал долину.

После завтрака, сотник Нечипоренко отдал приказ проверить лошадей, упряжь, не нарушена ли опломбировка на баулах; привести себя в надлежащий вид и почистить личное оружие. Казак принялись выполнять отданный приказ. Довольно ржали лошадки, когда Петро Глотов натирал бока свежим сеном вместе со снегом да расчёсывал потом крупным гребнем гривы и хвосты. Хозяева старались не мешать казакам, отец семейства чинил капканы, мать занималась приготовлением обеда; только их дочь Айна крутилась между казаков, с интересом наблюдая за их делами да украдкой наблюдая за Петром. Темник аркадий заметил это и, подойдя к Петру, сказал тому на ухо, мол, красавица-дикарка положила на тебя глаз; по тому, что Петро покраснел, Аркадий присвистнул и прошептал, что, друже казаче, тоже сердечко учащённо бьётся. Петя попытался отговориться, что Аркаше всё только привиделось и, наверняка, спросонья, как Аркадия поддержал брат Николай, высказав предположение, что придётся Петру на обратном пути заглянуть сюда, да и увезти с собой молодую супругу. Услышав, о чём идёт речь, присоединился и Лёшка Семёнов, похлопал засмущавшегося Петра по плечу, сказал, дело молодое, но нужное, пора казаку и о семье думать. Только сотник Нечипоренко промолчал, улыбаясь чему-то в густой ус, да вахмистр Соловей, посвистывая, прошёлся пару раз возле казаков, собравшихся вокруг Петра.

Айта же, видя пристальное внимание, ещё чаще замельтешила возле казаков, то воды принесёт им испить, то чаю горячего нальёт из чайника. И улыбается им всем ласково, но более теплые взгляды доставались Петру, чем вводила дикарка молодого казака в большое смущение.

Долина Дьулаанхайа, стан преследователей, опушка леса, полдень. 28 октября 1914 г.

Разглядывая с интересом солнечные искорки, бегающие по острию ножа, У делал вид, что не замечает стоящего подле него бойца, терпеливо ожидающего, пока он не разрешит ему говорить.

Решив, что достаточно дал понять бойцу, кто он есть на самом деле, У щёлкнул пальцами, подзывая его к себе.

Тот не заставил ждать и быстро подбежал и пал на колено.

— Говори! — повелительно, с плохо скрываемым презрением сказал У, не поворачивая головы в направлении бойца.

— С утра проверяли и чистили ружья, поклажу, кормили лошадей. Занимались обычными делами.

У повернул голову и кольнул взглядом бойца:

— И всё?

Мужчина весь сжался и, шевеля вдруг застывшими губами, прошептал:

— Да, господин!

Поднявшись на ноги и разминая затёкшее тело, дела повороты вокруг туловища, У поинтересовался, как он думает, догадываются казаки о преследовании или нет. Едва боец раскрыл рот, У перебил и сказал, думаю, нет, не так ли? Боец утвердительно кивнул головой. У продолжал, мне этого мало. Что за стрельба была вчера в стойбище? На них напали волки. Вот как, удивился У и прекратил гимнастические упражнения, а у нас всё в порядке, то ли спросил бойца, то ли сказал сам себе. И много их было? Кого, спросил боец. Волков, выходя из себя, прошипел У. Не знаю, заикаясь, ответил боец. Очень плохо, констатировал У, приказываю выставить ещё наблюдателей, и указал на три разросшиеся высокие сосны, росшие отдельно от кромки леса, в кронах которых мог скрыться десяток воинов. Господин, разрешите спросить, вдруг заговорил боец, когда мы нападём на обоз. Тебе-то что за дело, усмехнулся У, чем занимаются казаки. Отдыхают, ответил боец; вот и мы продолжаем отдыхать, чем мы хуже; У снова сел и погрузился в размышления, ловя обрывки потерянных мыслей в пламени костра, стараясь восстановить их и связать в логической последовательности.

Долина Дьулаанхайа, стойбище якутов, полдень. 28 октября 1914 г.

— Отец, прости, отрываю от работы, но у меня есть к тебе разговор. — Сотник Нечипоренко обратился к хозяину.

Тот отложил нож и кожу.

— Слушаю тебя, Никодим.

— Мне кажется, твоей дочери понравился кое-кто из наших казаков.

— Что ж, в этом нет ничего удивительного. Айна в том возрасте, когда надо думать о семье.

— Нет, отец, мы все женаты и есть дети…

Речь сотника прервалась, и он увидел в глазах якута немой вопрос — зачем морочишь голову? — и поспешил успокоить его.

— Пётр Глотов, он холост. О нём веду разговор.

Хозяин облегчённо вздохнул, отложил в сторону нож, крикнул жене, чтобы та принесла чай. Когда горячий напиток разлили по чашкам, мужчины начали беседу.

— Свою дочь не хочу отдавать первому встречному в руки, пусть это даже и казак. — Отхлебнул чай хозяин.

— Согласен, — сделал глоток и сотник.

— Хочу испытать твоего казака на силу.

— Силён Пётька, как бык, весь в отца!

Якут поднял руку:

— Это слова, а я хочу увидеть его в деле.

Сотник поставил чашку на столик.

— Ну, что ж, в деле так в деле. Пошли! Чего ждать?

— Выпей чаю, — мелкими глотками выпивая медленно горячий напиток, сказал хозяин. — Дочь моя здесь. Никуда не убежит. Если ей приглянулся парень, хорошо. Она ему глянулась, не вижу ничего плохого. Выпей, прошу тебя.

Сотник согласился, да, выпьем, время терпит.

Возле юрты собрались казаки и хозяева. Служивые догадывались, о чём пойдёт речь, и хозяйка с дочкой тоже.

— Петро, — сказал Нечипоренко, — мы не слепые, видим, нравится тебе Айна. Так?

Петро кивнул головой, вдруг ни с того, ни с чего в горле запершило.

— Добро! — сотник повернулся к хозяину.

— Айна, — сказал отец, — тебе нравится Пётр?

Девушка, не сводя с отца глаз, кивнула — да.

— Хорошо. — Отец взял за руку дочь. — Я хочу быть уверенным, отдаю её в надёжные руки. И для этого есть у меня одно испытание. Выдержишь его, твоя Айна, нет — извини.

— В чём заключается испытание? — у Петра прорезался голос, хотя нотки волнения ощущались в интонации.

Мужчина что-то сказал на ухо дочери, та кивнула головой и скрылась в юрте. Через минуту она вернулась, неся в руках лук. Отдала его отцу. Тот взял его и сказал, испытание простое, дочь любит стрелять из лука. Пусть Пётр покажет, может ли он соперничать с ней. Петро возразил, не лучше ли будет показать своё умение обращения с винтовкой. Якут показал головой, с ружьём всякий справится, дочь, вон, с десяти лет белку в глаз бьёт. Пусть Судьба решит, сильны ли в чувствах ваши сердца. Пётр пожал плечами, посмотрел на Айну и поймал её взгляд, и забилось учащённо молодое сердце.

— Маловат лук будет, — сказал он, взяв его в руки. — Больше есть?

Казаки рассмеялись, мол, справился бы с таким; то же самое сказал и отец Айны, мать только улыбнулась. Айна шмыгнула в юрту и вынесла лук с костяными накладками и протянула Петру.

— Сама изготовила летом. В деле ещё не был. Вот тебе, казак, и тетива из сухожилий оленя. Крепкая. Натянешь на лук, считай, полдела сделано. — И засмеялась задорно. — Коли действительно приглянулась я тебе, справишься!

Пётр взял лук, посмотрел на казаков и на девушку с родителями. Согнул рога лука и легко надел тетиву. Посмотрел на замолчавших зрителей. Тронул пальцем тетиву, запела она звонким голосом от прикосновения, поплыл голос лука над долиной.

— Давай стрелу, невеста! — посмотрел с улыбкой на Айну Пётр.

Девушка снова скрылась в юрте, на этот раз намного быстрей, и вернулась, неся в руках стрелу.

Пётр взял стрелу, примерил и спросил, нет ли стрелы длиннее, эта коротковата будет. Показал наглядно, легко натянув к плечу тетиву. Отец Айны крякнул в кулак, мать ойкнула, казаки одобрительно закивали головами.

Айна посмотрела на отца, тот кивнул:

— Неси, дочка.

На новую стрелу Пётр посмотрел с большим уважением, длиной она была чуть больше метра, ровное крепкое древко, чёрное блестящее перо стабилизатора притягивало взгляд, а тонкий длинный наконечник блестел в свете солнечного дня. Над долиной не было ни единого облачка, лишь где-то вдали на горизонте маячила тёмная тучка, обещая к вечеру обильный снегопад.

— Надо определиться с целью, — произнёс отец Айны и посмотрел по сторонам. — Хм, ничего подходящего поблизости не вижу!

— Папа, пусть целью будет вон та сосна, что растёт недалеко от леса! — предложила Айна и указала рукой направление.

Все развернулись.

— Далековато для лука, — высказал сомнение Нечипоренко. — Для ружья самый раз. Но решать не мне. Что, Петя, справишься?

Пётр поймал на себе, устремлённые на него взгляды. Что ж, подумал он, взялся за гуж, не говори, что не дюж. От чьего-то взгляда зажгло меж лопаток, и почувствовал, это Айна смотрит на него. Ну, девица, сказал он про себя, теперь это дело не принципа, это дело чести. Быть тебе, сероглазая красавица, моей, не быть мне казаком! Наложил стрелу на лук, натянул тетиву до плеча, аж мышцы свело, остановил движение, глядя на вершину дерева. В этот момент услышал Пётр голос в голове: «Закрой глаза и, представь себе ясно цель». Исполнил казак услышанное и чуть не вскрикнул, так отчётливо увидел он вершину сосны, рассмотрел крупные и средние ветви, порыжевшую хвою, даже мелкие чешуйки коры, еле вибрирующие под слабым ветерком. От того, что ему удалось, в груди сильнее забилось сердце. «Представил и вижу, — мысленно ответил он голосу. — Чувствую, какая-то крупная фигура прячется в кроне». «Если это человек, постарайся проникнут в его сознание, посмотри на долину его взглядом». Петру пришлось немного напрячься, бисеринки пота выступили на побагровевшем от напряжения лице и снова еле сдержался, чтобы не заговорить. Он не понял, каким образом, но оказался-таки внутри человека и его глазами отчётливо увидел долину, юрты, лошадей и повозки, себя, прицельно смотрящего на дерево, изогнутый в напряжении лук с наложенной стрелой, и стоящих поодаль товарищей и аборигенов. Почувствовал Пётр, что человек поймал его взгляд, уловил действие и увидел, как медленно разжимаются пальцы, как вздрагивает тетива, свистнув, полетела в него стрела, рассекая острым наконечником морозный воздух; человек от страха застыл, он видел приближающуюся стрелу, вот она летит всё ближе и ближе, вот он уже может рассмотреть черное перо стабилизатора, хищную красоту острого наконечника. Человек рефлекторно спрятался за тонкий ствол в кроне дерева.

Пётр, всё также с закрытыми глазами, слегка подкорректировал рукой направление. Казаки и хозяева стойбища изумлённо наблюдали за Петром и ничего не понимали, что он делает, почему закрыл глаза. Одна Айна стояла, загадочно улыбаясь.

Не отпуская стрелу, задержал Пётр дыхание, разжал пальцы, освободил тетиву, и ушла стрела к цели. Пронёсся над долиной тихий крик, заметили и казаки и семья якутов, как дрогнула вершина сосны, и осыпался с неё снег.

— Попал! — проговорили все наперебой. — Смог, да с закрытыми глазами!

«Всё, — подумал Пётр. — Получилось». Открыл глаза и посмотрел на довольных друзей, хлопающих его по плечам и кричащих одобрительно, увидел смеющегося отца Айны, девушку, прячущую улыбку, её мать.

— Что у тебя на лбу? — подошла Айна и пальцами вытерла небольшую капельку крови. — Ты не ранен?

Общую радость прервал радостный собачий лай, доносящий с северной стороны долины. Хозяин сообщил, что это с охоты возвращаются сыновья.

Дерево на краю долины Дьулаанхайа, 28 октября 1914 г.

Стрела, выпущенная молодым казаком, не только достигла цели, она пробила насквозь ствол вершины дерева, но и прошла навылет через череп человека, посланного следить своим предводителем за стойбищем якутов и казаками. Дозорный тихо вскрикнул, когда острый металл прошёл через череп, и безвольно повис на сучьях. Что он видел в последний момент жизни, что всплыло в памяти перед взором, когда древнее надёжное оружие прервало его короткий земной путь? Жену и детей? Мать с отцом? Родную деревню, грязную речушку в весеннее половодье и чистую летом?

У доложили о происшествии. Он, молча, пожал плечами. Когда поинтересовались, снять ли дозорного с дерева, ответил, не стоит терять времени даром и привлекать внимание. Он, дозорный, выполнил свою миссию и теперь может спокойно беседовать на небесах с Безжалостным Тигром.

Не все одобрили слова предводителя, но выступить открыто никто не посмел. Перечить старшему — табу и нарушить его, означало нарушить закон.

Простились с погибшим братом мысленно, глядя на вершину дерева, где он остался навсегда, и занялись текущими делами.

Долина Дьулаанхайа, стойбище якутов, утро. 29 октября 1914 г.

Грозная тёмная туча, весь вчерашний день хмуро ходившая на горизонте после обеда накатила на долину, закрыла солнце. Фиолетовые сумерки опустились на землю и наполнили окружающее пространство таинственными тенями, которые сразу выползли из-за кустов и пригорков. Крупные хлопья снега, медленно кружась в одном им знакомом танце, полетели на землю.

К утру снегу намело выше пояса, поэтому, чтобы выйти из юрты, пришлось и казакам и хозяину с сыновьями потрудиться.

Снег продолжал идти, уже не так обильно, как ночью. Закончив работу, Нечипоренко сказал в сердцах, что нужно было выезжать вчера. А сегодня будет трудно идти по рыхлому снегу и им и лошадям. Хозяин предложил задержаться ещё на сутки, на что сотник с задумчивым лицом ответил, подумаю. Вскользь пробежал взглядом по дальнему лесу, собрался войти в юрту, как его внимание привлекло непонятное движение и осыпавшийся с невысоких деревец снег. Он развернулся, напряг зрение и в этот момент до его слуха донёсся знакомый звук стреляющего оружия, в метре от него поднялся небольшой фонтанчик снега.

«Ах, ты мать твою! — выругался сотник, пригнулся и крикнул: — Тревога, казаки, всем к ружью!» На выстрелы из юрты выскочили казаки с оружием наизготовку и заняли позиции для боя. Незаметно выскользнули из юрты и хозяин с сыновьями. «По ваши души, — сказал мужчина. — Я говорил, зло идёт по вашим следам». По души, может и наши, ответил вахмистр Соловей, но мы их дёшево не отдадим и, заприметив передвигающийся белый бугорок, прицельно выстрелил. Раздался слабый вскрик. Белая поверхность украсилась кровью.

В ответ зазвучала частая неприцельная стрельба.

Над долиной смерть раскрыла свои крылья.

Долина Дьулаанхайа, стан преследователей, раннее утро. 28 октября 1914 г.

Проснулся У задолго до рассвета. По хронометру узнал время, три ночи. Покрутил головку завода. Осмотрел спящих бойцов, с трудом разглядел укрывшихся надёжно дозорных. Заварил чай. Добавил в него немного серого порошка, размешал и не спеша выпил. Терпкий, режущий аромат взбодрил и прибавил бодрости. После второй чашки сон сняло рукой. Остаток ночи У просидел возле костра, глядя на его пламя и ни о чём не думая. Такое с ним случалось крайне редко. В эти моменты отдыхало не только тело, но и дух.

Свистом, подозвав командиров групп, У сообщил им, чтобы бойцы готовились к нападению. Также запретил принимать пищу, напомнив старую пословицу, голодный тигр яростнее сражается. Командиры ответили согласием и разбежались к своим группам. Прищурив глаза, У проследил за падающими снежинками, заметив про себя, что и погода на их стороне. Падающий снег сокращал видимость до нескольких метров, а это очень удобно и поможет подобраться к стойбищу ближе и внезапным ударом, если не всех, то большинство отправить на беседу с богом.

Короткий гортанный крик-рык послужил бойцам отряда Безжалостного Тигра приказом к началу сражения.

Долина Дьулаанхайа, стойбище якутов, утро. 28 октября 1914 г.

Нападающие поступили грамотно, окружив стойбище со всех сторон. Однако не учли случай, из-за него родимого внезапного удара не получилось. К тому же, дозорные не дремали, и острый глаз не подвёл сотника Нечипоренко.

Используя укрытием возки, казаки вели прицельный огонь, но сквозь снежную пелену трудно было ясно различить цель и поэтому приходилось стрелять в чётко обозначившийся силуэт, возникающий впереди. Пострадавших, кроме животных, не было. Жалко было добивать лошадей, но видеть их мучения было выше сил.

Первая атака захлебнулась. Нападающие ретировались. Передышку казаки решили использовать с умом: перекусили, почистили оружие, переставили возки с учётом сложившейся ситуации, обустроили огневые точки.

— Аркаша, тебе страшно было? — спросил Пётр товарища. Тот усмехнулся, закрутил ус и закурил, жадно затягиваясь табачным дымом.

— Не молчи, отвечай, — не отставал от товарища Пётр.

— Петро, не приставай к товарищу, лучше проверь оружие, патроны положи, чтобы удобнее брать было, — посоветовал сотник Нечипоренко.

— А тебе, Никодим, — переключил на него своё внимание Пётр.

— Ну, что ты как банный лист! — рассмеялся сотник. — В первый момент всегда страшно, а потом берёшь себя в руки, — признался Никодим.

— Вон как! — протянул Пётр.

— А ты думал, — подал голос Вахмистр соловей. — Опыта нет, страшно, наберёшься его и уже ничего не страшно.

— Вот уж не говори, — поддержал беседу Темник Николай, — мне всегда страшно, только прячу его подальше.

— Не стыдно признаваться? — спросил Пётр.

— Чего стыдиться?! — не понял Николай. — Предавать и дезертировать — хуже.

К казакам подошёл хозяин, справился как дела. Сотник ответил, всё в порядке, без потерь, лошадок только жалко. Якут посочувствовал и вернулся к своим. В спину Нечипоренко сказал ему, ты прости, отец, принесли вам горе. Мужчина обернулся и, улыбаясь, махнул неопределённо рукой.

Ближе к обеду распогодилось, ушли тучи, снова зимнее солнце озарило яркими лучами долину.

— Добро! — кратко высказался сотник, всматриваясь в белеющий лес.

— Так-то лучше, — поддержал товарища Алексей. — Теперь ни одна тля скрытно не подойдёт!


Если прекратившееся ненастье было на руку казакам, то нападающим наоборот. У рвал и метал. Бандиты потеряли преимущество и внезапность. От охватившей его злости, он хотел ножом убить стоявшего близко бойца, да передумал. Не надо подчинённым видеть его не контролирующим свои эмоции. У медленно сделал несколько дыхательных упражнений, успокоил волнение, выровнял сердцебиение, унял дрожь в руках. В бинокль рассмотрел позиции противника и с удовлетворением заметил, как казаки правильно разместили оборону. Теперь придётся повоевать. Незаметно близко не подойти, не подползти. Остаётся уповать на меткий глаз и что не подведёт верное оружие. И верное средство. Кожаный мешочек был ополовинен; серого порошка хватит ещё на один раз, но и его должно быть достаточно, чтобы придать безумной ярости и отваги его бойцам.

Он подошёл к котлам с кипятком и всыпал порошок из мешочка, размешал, добавил кореньев, подождал пару минут и приказал всем без исключения выпить по чашке настоя. И сам первый налил напиток в чашку и, обжигаясь, быстро выпил. Его примеру последовали подчинённые.

У ждал немного, скоро напиток начнёт действие.

Выбросив вперёд правую руку с зажатым в кулаке револьвером, скомандовал:

— Вперёд!


Пули одна за другой отрывали щепки от саней. Воины У не жалели припасов. Казаки же следовали своей методикой, стреляли по обозначившейся цели. Человек пять со стороны нападающих украшали собой белое покрывало долины.

Сотник осторожно приблизился к завалу, где скрывался хозяин с сыновьями.

— Зря под пули не подставляйтесь, — посоветовал он. — Берегите женщин.

— Мы отличные охотники! — сказал один из сыновей хозяина. — В тайге с ружьём с малых лет на зверя ходим.

Сотник покачал головой.

— Опаснее человека зверя ещё сыскать надобно. В общем, я предупредил, и следите за тылом, могут обойти и взять в кольцо.

Хозяин поблагодарил казака, добавив при этом, что их ружья никогда не знали промаха. Отползая, сотник посмотрел на мужчину и его сыновей и понял, видит их в последний раз. Что-то шевельнулось у него в груди, обожгло холодком и затихло.

Вернувшись к своим, Нечипоренко отдал приказ занять круговую оборону. Оказалось вовремя. Папаха у Николая слетела с головы, сбитая пулей. Он поднял её, просунул палец и посетовал, мол, какую хорошую вещь испортили.

Перекрёстный огонь, что бочка с шипами, как ни крути её, напорешься на шип. Со стороны укрытия якутов казаки услышали, плачь, старший сын, первая жертва бойни со стороны защитников, лежал, раскинув руки. Три отверстия дымились в спине.

— Чёрт! — сквозь зубы прошептал сотник. — Предупреждал ведь, могут обойти. Тоже мне, в тайге с малых лет.

Соловей, сделав пару выстрелов, произнёс, услышав слова сотника:

— Точно, Никодим, в тайге не на войне. — Приподнявшись, выстрелил прицельно и рухнул на спину, удивлённым взглядом обводя друзей. — Как же… так… братцы…

Темник Николай оттащил погибшего друга, накрыл рогожей, вернулся и продолжил стрельбу. Аркадий сел рядом.

— Ну, что, браток, повоюем!

— А то! — отозвался Николай. — Где наша не пропадала.

Установилась тишина. Сотник глянул осторожно поверх возка.

— Раны зализывают, — зло сказал он. — Дайте махры, братцы, курить охота.

Подполз Аркадий, свернули по самокрутке, задымили. А ты, спросили у Николая, он отмахнулся, пока не хочу. Сотник позвал Семёнова, как дела, Лёшка. Тот не ответил. Сотник повторил вопрос, не услышал ответа, взглядом показал Аркадию, узнай. Казак ловко по снегу пополз к Семёнову, он держал оборону с тыла. Вернулся хмурый, по его виду сотник понял, нет Лёшки.

— Петька, ты что молчишь, стервец! — крикнул Нечипоренко.

— Да живой я, даже не поцарапало, — отозвался Пётр.

— Подползай, покурим, — предложил Нечипоренко.

— Да я здесь подымлю у себя, — отказался Пётр.

— Наше дело предложить.

Получасовой перекур, прошёл в полном молчании. Казаки не переставали следить за обстановкой, неся дежурство по очереди. Но со стороны противника не было никакого движения.

— Как ты думаешь, Никодим, в третий раз пойдут азиаты? — следя за территорией, поинтересовался Пётр. — Или на сегодня больше стрельбы не будет?

— Ишь, какой любопытный! — отозвался Аркадий. — Устал, что ли.

— Нет, но интересно ведь.

Сотник докурил самокрутку и сказал:

— Если тебя это успокоит, Петя, пойдут. И на этот раз всё закончится. Потери у нас и у них. Патроны подходят к концу. Рубиться на шашках вряд ли будем. Хотя, не исключаю.

— Значит, рукопашной не избежать, — мечтательно проговорил Николай, повёл плечами, разминая мускулы. — Это в худшем случае.

Не отводя взгляда от долины, покоящейся в зыбкой тишине, спросил:

— А в худшем?

Ответа он не услышал. Залповый огонь не дал возможности. Начался третий этап штурма. Над долиной послышался дикий рёв и крик. С деревьев сорвались птицы, вспугнутые ором. Как пчелы, жужжали пули над головой.

— Чего это они? — удивился Николай.

— Зверю подражают, — засмеялся Нечипоренко, — думают, испужать нас, нехристи.

Пули зацокали по дереву, взрыхлили снег.

— Никодим, глянь-ка, прут стеной, не боясь! — крикнул Аркадий. — А ну-ка мы сейчас у вас прыти-то поубавим! — и открыл стрельбу.

Послышались выстрелы со стороны Петра, хозяин с сыном слаженно палили из ружей. Но на наступающих это не производило впечатления. Находясь под наркотическим опьянением, китайцы, не зная страха, упрямо шли вперёд.

Два взрыва перед возками обдали комьями земли, смешанными со снегом, казаков. «Гранаты в дело пустили! — крикнул сотник. — Казаки, предельно осторожны будьте!»

Ответ казаков утонул в новых разрывах. Смолкли выстрелы со стороны якутов. Сотник крикнул Петру, чтобы сползал, посмотрел. Петька вернулся быстро, сообщил, ранена мать и сын, отец их перевязывает, от помощи отказался. Вот же упрямцы, подумал сотник и приказал вести бой дальше.

К Петру незаметно подползла Айна с луком и стрелами. Он удивлённо посмотрел на неё.

— Ты собираешься этим воевать?

Айна кивнула головой, наложила стрелу на лук, натянула тетиву, быстро поднялась и выпустила её в подкравшегося близко китайца, он упал назад с гранатой в руке. Она разорвалась рядом с ним, не причинив вреда обороняющимся. Пётр с уважением посмотрел на девушку. Она мигнула, скорчила смешную рожицу и снова выпустила стрелу. И на этот раз она нашла жертву.

— Как это ловко у тебя, получается! — похвалил Пётр.

— Давай вместе, — предложила она. — Повторяй за мной.

Айна села, закрыла глаза, лицо немного напряглось, обозначились скулы, губы сжались в тонкую ниточку; девушка вдохнула, задержала дыхание и снова стрела ушла в цель. «Повтори», — услышал казак в голове голос Айны и посмотрел на неё. Девушка спросила, чего он ждёт; так это была ты, когда стрелял в дерево, спросил Пётр. Всё-таки, я дочь шамана, услышал он в ответ. Тогда Пётр повторил вслед за девушкой все движения и увидел внутренним взором каждого вражеского бойца в отдельности. Выстрел — в цель! Выстрел — в цель!

Но и среди казаков были потери. Уткнулся лицом в борт возка Аркадий, выплёвывая красные сгустки, правый рукав кожуха сотника почернел от крови, Николай вел стрельбу с перевязанной головой и подозрительно молчали ружья охотников.

Айна змеёй скользнула к дымящимся юртам и вернулась с худой вестью, что родные все погибли. Пётр сжал руку девушки, она прижалась к нему и тихо заплакала. Пётр тоже молчал, он не знал какие слова нужно говорить.

Темп стрельбы замедлился, нападающие залегли в снег и затаились, и лишь изредка стреляли поверх голов защитников.

Сотник осмотрелся, позвал Петра с девушкой. Пока возникла маленькая передышка, ты Пётр с девушкой должны уйти. Пётр хотел возразить, но Нечипоренко остановил его решительным жестом, сказав, что это приказ. Затем вынул из сумки свёрток, передал казаку, пояснив, что за это он несёт ответственность, за этим свёртком охотятся китайцы. Что внутри, я не знаю, да и оно мне ни к чему, просто выполнял приказ, теперь за него отвечаешь ты. Пётр положил в сумку свёрток и сказал, может всё-таки он останется. Нет, возразил сотник, мы задержим врагов, хоть и ценой собственной жизни, мы уже пожили и детей народили, а ты молод и вся жизнь впереди. Иди с девушкой, спасайтесь, это не бегство, это выполнение приказа. Нечипоренко перекрестил Петра. Поцеловал трижды, прижал к себе девушку, тоже поцеловал. Когда парень с девушкой удалились на приличное расстояние, сотник перекрестил их и промолвил: — С богом, дети!

Углубившись в лес, Пётр и Айна слышали эхо происходящего сражения. Вскоре эти звуки стихли.

— Как ты думаешь, наши живы? — с надеждой спросил Пётр девушку.

Айна закрыла глаза, задвигались веки, дрогнули брови, показалась слеза и скатилась по щеке.

— Погибли. — Прошептала тихо она. — За нами погоня. Их мало. — Девушка сделала паузу. — Точно не вижу. Кажется, пять человек. Надо спешить.

Сумерки быстро сгущались и парень с девушкой, утопая в снегу по колено, с трудом продвигались вперёд. Наступающая ночь была спасением. Полная луна освещала путь. Ветви деревьев сами расступались перед беглецами и смыкались за их спинами, образуя труднопроходимую преграду.

Казалось У не чувствовал усталости. Он подгонял криками оставшийся в живых десяток выбившихся из сил бойцов. Если кто-то замедлял бег, бил руками и ногами, заставлял двигаться дальше. Артефакт на месте сражения У не нашёл; перерыл все возки, распорол баулы; обыскал трупы казаков, перевернул вверх дном юрты и поджёг их. Сейчас на их месте остались одни головёшки, эта мысль грела его, но другая охлаждала — где артефакт. Внезапно впереди он увидел две человеческие фигурки. Ускорить шаг, ублюдки, крикнул он, приготовиться к стрельбе. У выхватил из кобуры револьвер и выстрелил наугад вперёд.

Пётр услышал выстрелы, с деревьев посыпались обломанные ветки. Айна вскрикнула от неожиданности. Пётр остановился и выстрелил в преследователей. Одна фигурка упала в снег. Айна быстро пришла в себя. Тугой лук девушки отправил три стрелы в виднеющиеся в метрах пятидесяти фигурки. Раздались громкие крики отчаяния. Но и Пётр пошатнулся, схватился за плечо. Острая боль сильным жжением разлилась по руке и наполнила её тяжестью.

— Айна! — позвал он. — Айна!

Девушка оглянулась и увидела притулившегося к дереву казака. Подбежала к нему.

— Тебя ранили.

— Навылет. — Успокоил Пётр девушку. — Надо идти.

Он сделал несколько шагов и зашатался, правое плечо окрасилось кровью. Пётр упал на колено, лицо исказила боль. Айна вынула из колчана последнюю стрелу и пустила наугад в темноту назад. Снова раздался крик, наполненный страхом и ужасом. Но она заметила, четыре фигурки, темные, как ночные тени, преследуют их попятам. Девушка взяла у казака ружьё, прицелилась, но выстрела не произошло. Патрон перекосило в замке. Она отбросила ставшее ненужным ружье, и в этот момент раздался взрыв. Ударной волной девушку подбросило вверх и отбросило от Петра. В большом сугробе она скрылась с головой, переборов тошноту, выбралась, отряхивая снег с одежды, и подбежала к Петру.

Он протянул ей сумку:

— Возьми и сохрани. И уходи, прошу тебя.

Девушка вспылила и резко проговорила:

— Я остаюсь с тобой!

Пётр отрицательно покачал головой:

— Если ты останешься — мы погибнем вдвоём. Уйдёшь, есть шанс остаться в живых.

Айна обняла казака за голову и, целуя, сказала:

— Я люблю тебя!

Из последних сил Пётр прошептал:

— Вот поэтому ты должна уйти. Чтобы осталась живой наша любовь!

Казак оттолкнул девушку и повторил, чтобы она уходила. Айна схватила сумку и с болью посмотрела на Петра. Иди, махнул он рукой, торопись.


Три бойца, подумал У, не так уж и плохо. Где спрятались, эти чёртовы русские обезьяны, прошептал он и напряг зрение, ему показалось, какая-то тень скользнула в лес, вправо от него и он выстрелил наугад в темноту. Тишина, слышен ветра свист. У прошёл пару шагов вперед и напоролся на что-то грудью. Маленькая дырочка в шубе медленно темнела, он потрогал пальцем. Кровь, какая досада, эта мысль разозлила и придала сил. У оглянулся и, увидел, лежащие на снегу скрюченные судорогой три фигуры подчинённых. Он громко выругался, вынул из кармана гранату, выдернул чеку и бросил в направлении движения. Яркая вспышка взрыва озарила лес и У увидел казака, он полз на четвереньках, утопая в снегу. Лицо китайца расплылось в улыбке, и он бросил вторую гранату.

По снегу идти тяжело, а ползти тем более, да ещё когда две пули огненными занозами тревожат тело. Пётр упрямо полз вперёд, когда взрыв сзади бросил его на дерево. От жуткой боли заныла спина, тысяча игл вонзилось в его ослабевающее тело. Он лёг на живот, губами взял немного снега. Прожевал, стало чуть-чуть легче. Пётр приподнялся и снова пополз, проваливаясь руками в снег. Вдруг стоящая перед ним ель накренилась, поднялись вверх заснеженные корни в комьях земли, под ними обнаружилось небольшое углубление. Насколько позволял снег, Пётр проворно подполз к яме и забрался в неё. Ель вернулась на место и, в это время прозвучал второй взрыв.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ ТКАНЬ СУДЕБ

Центральный офис фирмы «НИКА», Якутск, 22 мая 2014 г.

«Что я буду думать, когда мне придётся умирать, если я только буду в состоянии тогда думать?

Буду ли я думать о том, что плохо воспользовался жизнью, проспал её, продремал, не сумел вкусить её даров?

„Как? это уже смерть? Так скоро? Невозможно! ведь я ещё ничего не успел сделать… Я только собрался делать!“

Буду ли я вспоминать о прошедшем, останавливаться мыслию на немногих, светлых прожитых мною мгновениях, на дорогих образах и лицах?»[9]

Так или примерно так думал, удобно расположившись в необъятном кожаном кресле, утонув в его коричневых волнах, скрипом лести ласкающих слух, Фёдор Витальевич Владимирцев, владелец мебельной империи «Ника», названной так по непринуждённому настоянию тестя, Охлопкова Семёна Герасимовича, вечного депутата Госсобрания республики. В молодые годы неприученный к труду Сеня Охлопков настойчиво искал своё место, синекуру, чтобы быть при деле, но при этом не марать рук и собирать сливки; комсомол в этом отношении стал для него стартовой площадкой;

легко перешагнув «весёлую пионерию», одним из первых в классе вступил в ряды комсомола, интригуя и изворачиваясь, возглавил классную ячейку, затем стал секретарём первичной школьной комсомольской организации. Не в меру бойкого паренька заметили, где надо и кому надо. Без блеска закончил десятилетку, «хорошо» учителя ставили только ввиду его активной комсомольской и жизненной позиции: ни один субботник, ни одно праздничное мероприятие не обходилось без присутствия Сени Охлопкова, он был и в президиуме, он говорил страстные, наполненные неиссякаемой энергией речи, нравившиеся тузам из горкома комсомола и райкома партии. Кем быть, вопрос перед Сеней остро не стоял, и «я б в шофера пошёл, пусть меня научат», было не для него; с ним проводили беседы, вызывали в высокие кабинеты, интересовались его взглядами на жизнь внутри страны и международной обстановкой; он отвечал заученными фразами, изредка меняя последовательность слов или фраз, всё зависело, перед кем он держал отчёт. Многого можно было избежать, но от исполнения священного долга каждого гражданина его, как говорят ныне, не отмазали. «Отслужишь, зарекомендуешь себя, вернёшься, тогда и решим, где будешь подвизаться», — скупо объяснили ему в приватной беседе в загородной резиденции комсомола на берегу Табагинского мыса.

Служил в танковых войсках под Читой; хитрый ум и способность загребать жар чужими руками и в армии дали свои плоды. После курса молодого бойца и принятия присяги Семена вызвал замполит и кратко изложил ему своё видение его дальнейшей службы; не обошлось, видимо, без звонка с родины. Секретарь комсомольской организации части, пылкие речи на собраниях различной важности; Сеня блистал, усвоив урок, что тасканием мешков можно добиться успеха, но путь к вершине горы окажется намного ближе, если научишься грамотно и красиво излагать то, что должны услышать остальные. На «дембель» ушёл с правильными характеристиками от товарищей офицеров, давших положительные рекомендации пронырливому пареньку для вступления в ряды КПСС. Дома его ждали. Инструктор в горкоме комсомола, третий секретарь, второй, инструктор горкома партии, третий секретарь — таким образом, формировалась жизнь Сени Охлопкова; незаметно его выдвинули в состав Верховного Совета ЯАССР. Жизнь налаживалась на глазах; стремительный взлёт карьеры, удачная женитьба на дочери одного партийного тойона — и Сеня оказался по уши затянут в болото государственной власти.

Те же, хотя и несколько видоизменённые черты Семён Герасимович замечал и в зяте, то же стремление пить из ручья, не прилагая больших усилий. И потому, когда к нему обратился зять, молодой инженер-геолог с просьбой помочь со стартовым капиталом, Семён Герасимович согласился. Махнул рукой, сказал примерно следующее, мол, всё равно инженер из тебя хреновый. Дал денег на первоначальный старт; поинтересовался, чем хочет заняться, торговлю челноком отмёл сразу, и подкинул идейку, какую нишу в зарождающемся бизнесе Якутска можно занять, не наступая никому на пятки; взял день на размышление; спустя сутки дал зятю адреса, целлофановый пакет с деньгами и благословил.

Это уже годы спустя Фёдор Витальевич витиевато распространялся на бизнес-конференциях и прочих встречах, что начинал бизнес на голом энтузиазме без копейки в кармане, что договаривался с директорами мебельных комбинатов под его честное слово выдать продукцию для реализации с последующим возвратом денег за товар.

«Сынок, — куря самокрутку, сказал Семён Герасимович, — когда станешь преуспевающим предпринимателем, не забывай, кому и чем обязан. Надеюсь, меня на старости лет без крова над головой и куска хлеба не оставишь?»

Федя не забыл; Ника ему нравилась и всё, что он делал, делал исключительно ради неё; когда сообщил, что планирует заняться бизнесом, организовать фирму и как её назвать, Ника от радости проплакала ночь напролёт.

Тогда, в середине девяностых, находясь в начале славных дел, молодая семья начинающего бизнесмена снимала «однушку» в «хрущёвке» в районе магазина «Туйара»; через год Федя выкупил под квартиру весь этаж в доме на проспекте Ленина. Бизнес шёл в гору благодаря его везению и чутью тестя.

Иногда мысль о долге, безусловно, невозвратном, ненавязчиво посещала состоявшегося бизнесмена и депутата Госсобрания Фёдора Витальевича Владимирцева, коробила самолюбие, но деться от этого чувства никуда было нельзя. Тесть преследовал неотступно: наяву ли, во сне. О деньгах разговор не вёл, но взгляд, твёрдый и уверенный говорил: «Я тебя породил, я тебя и убью!»

Со временем Федя свыкся с этим своим гордиевым узлом, осознавая, разрубить его сил и решимости у него не хватит.

«Эх, папа-папа! — подумал Федя, вытянувшись в кресле, закрыв глаза и, вслух повторил, но уже с укором: — Папа!..»

Резкий луч солнечного света, отражённый лобовым стеклом проезжающего автомобиля потревожил глаза даже через закрытые веки. Вернувшись из сладкого мира грёз в мир неустойчивых либерально-демократических отношений, Федя обратился мыслями к бизнесу. Наклонившись к столу, перебрал пальцами стопку документов; не найдя нужного, нажал кнопку вызова секретаря на селекторе.

— Слушаю, Фёдор Витальевич! — раздался приятный голос секретаря Анастасии.

— Настенька, — сказал он, улыбаясь, — не могу найти отчёт нашего юного друга, московского варяга. Хочу узнать, как у нас обстоят дела.

По настоятельной просьбе Ники Семёновны он полгода назад пригласил менеджера, его нашла супруга через консалтинговое агентство в Москве. «Он увеличит товарооборот фирмы в два с половиной раза! — убеждала Ника Семёновна мужа, по блеску её глаз он видел полную веру в свои слова. — Плохих специалистов не рекомендуют!»

С супругой Федя согласился сразу, иначе пришлось бы согласиться после вразумительной беседы с тестем. «Ты себе не можешь представить, он высококлассный менеджер, суперспециалист в своём деле!» В каком именно, не упомянула.

Нельзя сказать, что Фёдору Витальевичу не нравилось, как идут дела в его торговой империи: сеть магазинов, заправка, реализовывается собственный план по открытию мебельного производства. Но, и перечить жене не стал. «Коль на то твоя воля, любимая, — сказал Федя после очередной беседы, — пусть так и будет». Последний аргумент, если ты, конечно, всё ещё меня любишь; а Нику он любил.

Началась история примерно год назад. На одном банкете. Лучшая подруга, в бизнес-сообществе все подруги лучшие, поделилась с Никой новостью, что для улучшения работы фирмы муж пригласил специалиста со стороны, нашёл через агентство; не можешь представить, щебетала подруга, какой он умный, обходительный, красивый. Ну, как же, уколола Ника, главное — красивый; подруга отметила про себя, что ей позавидовали и продолжила, что следом за её благоверным и другие, назвала две-три фамилии, последовали их примеру. «А главное, — подруга сгустила краски в голосе, — без меня бы ничего не получилось. Муж на дыбки, зачем нам со стороны, свои неплохо работают. А я ему, разве это работа, ноют-ноют, денег мало, а сами чуть, что в отпуск в Таиланд летают. Производительности никакой!» Ника продолжила выпытывать у подруги, как, поднялась производительность, приняли они со стороны спеца, на что подруга отмахнулась, не знаю, мол, спроси у мужа.

С того памятного дня начались тяжёлые будни для Фёдора Витальевича. Ника бомбардировала его сознание тяжёлыми зарядами увещеваний, с утра до вечера, в минуты отдыха и отходя ко сну. Посмотри, убеждала она мужа, почти все наши друзья (в бизнесе друзей нет, резонно заметил Федя) пригласили на работу менеджеров из Центра; да, они запрашивают большие деньги, но они их и отрабатывают! Они не сидят, сложив руки, работают дённо и нощно, можно сказать, горят на работе. Не будь, Федя, таким упёртым и неповоротливым, надо держать нос по ветру, появились новые методы работы, пора отходить от классических правил ведения бизнеса, наступил час отринуть консерватизм как атавизм и с надеждой смотреть в будущее. С уверенностью на успех! Он посмотрел, отринув классику и консерватизм, на ситуацию глазами жены и обратился к тестю. Не сено к корове ходит, разумно подумал Федя. Тесть обрадовался инициативе зятя, поблагодарил, что пришёл без настояний Ники, выслушал и резюмировал: — «Зятёк ты мой дорогой, чем рискуешь (внелитературный лексикон, упрямо практикуемый тестем, опустил)? Ничем! Подумаешь, эка невидаль консультант! В моё время их тоже было, что по комсомольской линии, что впоследствии по партийной, лопатой черпай. Это — первое. Второе. Что ты теряешь, приняв на работу образованного специалиста? Приобретаешь, только. И, наконец, пошло что-то не так, начнёт загибаться дело, не дай бог, всегда можно спросить с такого суперспеца и в итоге под зад мешалкой. Неустойку платить необязательно; всегда найдутся методы, не прибегая к открытой жестокости, доходчиво объяснить ему, в чём именно заключается его ошибка. Понял?» «Да», — ответил Федя. «Так что, уважь просьбу моей дочурки, — тесть вдруг прослезился. — Она ведь у меня одна-единственная!..»

Уважил просьбу; но слова тестя вывели из равновесия, почему Ника единственная, пятеро сыновей не в счёт?

Ника загорелась. Обзвонила подруг. Выслушала уйму советов. Что, где, в какой цене. Связалась с фирмами, ознакомилась с резюме предлагаемых кандидатов, выбрала несколько кандидатур и отправилась в Москву за товаром. Одна. Вернулась с ним. Консультантом.

Феде он не понравился с первого взгляда: видно сразу, проныра и хлыщ, роста выше среднего, худощав, личико кругленькое, со старыми следами от прыщей, носик маленький и вздёрнутый, глазки чёрные глубоко посажены, уши-локаторы, рот маленький: верхняя губа тонкая, нижняя пухлая, слегка отвисает вниз. Охарактеризовал для себя спеца Фёдор Витальевич отрицательно. Совсем другого мнения была Ника Семёновна.

Она зашла издалека и представила нового управляющего, как специалиста широкого профиля, пожаловалась, что ей с большим трудом удалось переманить его на свою сторону, конечно, он запросил увеличение месячного оклада, и ей пришлось пойти на такой решительный шаг; Федя, говорила она, хорошие специалисты нарасхват.

— Довольно, — устал от болтовни супруги Фёдор Витальевич. — Познакомь нас.

Ника вспыхнула.

— Ой, в самом деле, за разговором забыла представить — Клим.

Клим улыбнулся натянуто, степенно поклонился и подал руку. «А ручонка-то холодная! — отметил про себя Фёдор Витальевич. — Бздит, специалист». Но в ответ широко улыбнулся и представился:

— Владимирцев Фёдор Витальевич.

— Вершков Клим Ефремович.

«Прямо, как Ворошилов», — пришла первая мысль Феде. На этом сходство закончилось. Начались отличия. По настоянию жены Федя отдал в руки Клима ведение бизнеса на полгода. «Вот увидите, Фёдор Витальевич, — заверял суперспец Клим, — через полгода вы свою фирму не узнаете». Произошло это скорее — в марте. Звонки от старых и проверенных сотрудников начали поступать сразу же. Он их успокаивал, предлагал потерпеть, присмотреться хорошенько к новому управляющему, вдруг он окажется прекрасным специалистом. Запомнились слова старшего экономиста: — Фёдор Витальевич, вы сами в это верите? Минул месяц, но поток устных жалоб только увеличился, в них сообщалось, что что-то невообразимое творится на фирме, пора бить в колокола, собирать вече и принимать меры.

Федя вкратце рассказал жене, что говорят сотрудники. Ника отреагировала болезненно, мол, это дело рук завистников, в людях говорит обида. Клим заставляет сотрудников работать по новому; они сопротивляются, саботируют, пишут жалобы; Клим вкладывает в труд душу; они — отлынивают. Ты хочешь сказать, что не видишь результатов его труда, раскрой пошире глаза, они лежат на поверхности.

Фёдор Витальевич на зрение не жаловался и всё прекрасно видел: заявление на увольнение от работников и малый отчёт от финансиста, по предварительным подсчётам семь миллионов рублей недополученной прибыли, плюс потеря важных контрактов с фирмами, с которыми сотрудничаем не один десяток лет; начался отток рабочих к конкурентам.

Ника слегла в больницу. «Ты всё делаешь вопреки мне», — упрекнула она мужа.

«Как там у нас дела? — съёрничал про себя Федя и сам же ответил, — на „х“, но не хорошо».

Постучавшись, Настя вошла в кабинет и положила перед боссом тонкую кожаную папку с фирменным знаком: тиснением латинской N золотом, обрамлённой венком из лавровых листьев с одной стороны и дубовых с другой.

— Что-то ещё, Фёдор Витальевич? — улыбнулась Настя. — Кофе, чай.

— Нет, спасибо, — ответил он. — Понадобишься, вызову.

Когда за секретарём закрылась дверь, он открыл папку. Полный отчёт оказался горше. Цифра семь оказалась весьма приблизительной. Нанятый независимый аудитор установил сумму в десять миллионов рублей. У Феди аж свело челюсти от результата проверки. Он присвистнул, чего раньше не позволял себе делать в кабинете; не от того, что денег не будет, кабинет — не улица. «Суперспециалист широкого профиля, ёк-макарёк! — со злостью подумал Федя. — Не сказать больше и не добавить. А ведь этот специалист, — шевельнулся внутри червячок ревности, — втёрся к Нике в доверие. Убедил в необходимости привлечь ещё двух консультантов. Своих друзей, как оказалось. Хотелось как лучше, а вышло не так, как думала Ника».

Фёдор Витальевич начал кнопку на селекторе.

— Настя, разыщи, пожалуйста, Клима.

Настя отреагировала оперативно, чувствовала, дело повернётся именно так:

— Клим Ефремович ожидает в приёмной.

«Ну, — подумал весело Федя, — на ловца и зверь бежит».

— Пригласи, пожалуйста, Клима Ефремовича, — Настя передёрнула плечами, сжался Клим, они услышали в голосе Фёдора Витальевича такую сталь, будто плач приказывает осуждённому класть голову на колоду.

Вдохнув глубоко пару раз, оправившись от неприятного чувства, Клим, сияя улыбкой, вошёл в кабинет.

— Здравствуйте, дорогой Фёдор Витальевич, давно хотел поговорить с вами, встретиться.

— Почему не встретился? — хозяин кабинета сразил Клима прямой наводкой в лоб, разбив хрустальную чашу его уверенности. — Занят сильно был?

Клим растерялся; улыбка все ещё держалась на лице, но не сияла и не источала яркий свет.

— Как-то всё не получалось, Фёдор Витальевич. Работа, работа, будь она неладна, — неуверенно высказался Клим. — В гору глянуть некогда, тружусь…

Федя резко хлопнул ладонью по столу; Клима от неожиданности передёрнуло, он умолк и, обуреваемый не хорошими предчувствиями, посмотрел на хозяина кабинета.

— Что же это получается, Климушка Свет-Ефремович, — начал Фёдор Витальевич вкрадчиво, медленно поворачиваясь в кресле из стороны в сторону, гипнотизируя взглядом визитёра. — Мы тебе доверились. Так?

— Да, — поспешил ответить Клим, меняясь в лице.

— Вручили бразды правления нашего детища в твои руки. Так?

— Конечно. Уж как я старался…

Фёдор Витальевич поднял вверх указательный палец.

— Не перебивай, пожалуйста. Не прилично. Всё-таки, мы люди образованные.

Бледнея и обильно потея, Клим сухо сглотнул и поспешно кивнул.

— Вот. — Протянул Фёдор Витальевич и продолжил, — вожжи, образно говоря, в твоих руках, казалось бы, должен быть результаты. Но, — хозяин кабинета поднялся с кресла, — их нет.

Он намеренно остановился; когда пауза достигла критического момента, сел и сказал:

— Положительных результатов. Имеем же, напротив, сплошь отрицательные.

Фёдор Витальевич внезапно бросил папку Климу. Он замахал руками, стараясь её поймать; в итоге она упала на пол, листы разлетелись в стороны.

— Климушка, — участливо произнёс Фёдор Витальевич таким тоном, что Климу подурнело и стало тошненько-претошненько, — ты даже папку поймать не в состоянии, как же ты собирался управлять моей империей?

— А… это… ну, я… — замялся Клим, то зеленея, то бледнея.

Фёдор Витальевич передразнил, только язык не показал:

— А… это… ну, я… — и, резко упёршись руками в стол, напрягая, жилы на шее, брызжа слюной, взорвался: — Я — головка от часов «Заря».

Дверь на крик приоткрылась, показалась Настина голова.

— Закрой немедленно дверь! — строго отчеканил Федя. Пальцем указал на Клима. — Ты…

— Я… — сдерживая икоту, отозвался Клим.

— Ты не догадываешься, что за бумаженции разлетелись по полу?!

— Откуда же, Фёдор Витальевич!..

— Конечно же! — сыронизировал хозяин кабинета. — Как ты можешь знать, суперспециалист широкого профиля! У тебя хоть какое-то образование есть, кроме среднего?..

Клим неуверенно попятился назад на негнущихся ногах.

— Э… э… э…

Фёдор Витальевич снова ударил по столешнице, от звука задрожали стекла в окне и зазвенел хрусталь в серванте.

— Стоять, блядькина мать! На месте! Двигаться я не разрешал!

Указал на пол и папку.

— Поднять! — приказал тихим шёпотом. — Немедленно!..

Клим бухнулся на четвереньки, дрожащими руками, часто выпуская листы из рук, собрал документы в папку, поднялся, приблизился с опаской к столу и положил аккуратно на край.

— Как ты думаешь, — прищурив глаза, продолжил Фёдор Витальевич, изучая происходящие с Климом метаморфозы, — как долго ты мог продолжать дурачить мою супругу, Нику Семёновну? Как долго мог продолжать безнаказанно водить её за нос? Думаешь, в один прекрасный день смотал бы по-тихому удочки и с моими денежками назад, в первопрестольную? Или… — Фёдор Витальевич изменился в лице, оно обострилось, зубилом выделился подбородок, хищно вспыхнули глаза, — … ты крутил шашни с моей женой, — интонация нарастала в геометрической прогрессии, и уже вдалеке гремел гром, приближалась гроза, — и … — взорвался, — спал с ней?!

Федя рывком сорвался с кресла и, наклонившись вперёд, закричал:

— Признавайся, гнида, тёрся с Никой Семёновной?!

Клим плюхнулся на зад, больно стукнувшись об пол, скривился от боли; в висках замолотили молоточки; быстро перебирая ногами, помогая руками, спиной вперёд, он начал двигаться к двери, истошно вопя:

— Нет! Нет! Нет! Не спал… не тёр… Нику Семёновну!..

Федя легко перескочил через стол, смахнул ногами мраморную чернильницу, просыпал из подставки ручки, стопку чистой бумаги. Настиг Клима, схватил за грудки, приподнял.

— Что ж это получается, ты ею брезговал?!

— Нет! Не брезговал!

— Значит — спал, — подвёл черту хозяин кабинета.

— Нет же, говорю вам, нет! — трясясь от страха, верещал Клим.

— Нет? — повторил Федя.

— Да!

— Ты меня прости и определись, нет или да?

— Не-е-е-е-ет! — завыл Клим.

Приблизив своё лицо к лицу Клима, Федя с ехидцей произнёс.

— А ведь в слове «нет» две буквы согласных…

— Не зна-а-а-аю, — захрипел Клим, Фёдор Витальевич крепко держал за лацканы. — Уже… знаю…

Федя разжал руки, и Клим рухнул на пол, распластался на спине. Федя присел на корточки рядом, поправил полы пиджака у Клима, разгладил складочки на его брюках.

— Климушка, к сведению, ты и твои дружки принесли мне урон в… — Федя остановился, перевёл взгляд на потолок, будто стараясь увидеть там подсказку, — … одиннадцать миллионов.

— Рублей? — вяло спросил Клим.

— Рублей, долларов, уже не важно, — усмехнулся Фёдор Витальевич. — Плюс неустойка и недополученная прибыль. Зарплата, так и быть, васаби с ней… Итого, тридцать миллионов рублей. Как собираешься возмещать ущерб?

Клим часто заморгал, соображая, что ответить; Фёдор Витальевич встал и, глядя вниз, добавил:

— Меня устроит наличка, соглашусь на безнал.

Вернулся за стол. Глядя на лежащего Клима, сказал:

— Срок… — полистал настольный календарь, — сейчас конец второй декады мая. Первые числа июня. Точной даты не говорю, ты же спец, считать умеешь. Следовательно, это очень, уверен, очень справедливо.

Клим приподнялся.

— У меня нет таких денег.

Фёдор Витальевич вынул из бара виски, налил полный стакан и, махом опустошив, сказал, будто оправдываясь:

— Жара! страшная! Не припомню такой в мае. — Обратился к Климу. — Говорят, климат меняется. Учёные. Ты тоже так думаешь?

Смена темы выбила Клима из колеи, он отрицательно затряс головой.

Федя наполнил стакан повторно, посмотрел на свет, любуясь соломенным цветом напитка.

— Да бог с ними с учёными! Какая нам разница, меняется климат, нет. У нас свои дела. Итак, когда вернёшь деньги?

Фёдор поманил Клима движением руки, предлагая подняться, хватит, належался. Клим встал, неуверенно стоя на дрожащих ногах.

— Ну?

— У меня нет таких денег, — повторил Клим.

— Возьми ссуду в банке. Кстати, у меня есть один знакомый банкир.

— Я напишу заявление в суд! — у Клима получилось неуклюже и вяло.

— Пиши, — посоветовал Федя. — Не забудь упомянуть в нём, как чуть не разорил мою фирму.

— Я напишу заявление в суд! — уже более уверенно, словно молитву, произнёс Клим. — Будет справедливое расследование.

— Значит, о справедливости не задумывался, когда просирал мои деньги; а как ответ держать — вспомнил. Ну, что за люди?!

Немного придя в себя, Клим заговорил увереннее.

— У меня в Москве серьёзные покровители, если они узнают… вам… — Клим замешкался, думая, говорить или нет, нерешительно закончил, — вам очень не поздоровится.

— Да ты что! — делая незначительные паузы между словами, произнёс Федя, откинулся на спинку кресла, скрестил пальцы на груди. — Угрожаешь?

— Нет… то есть… да!.. — выкрикнул Клим, словно выплюнул ненужные, мешающие говорить слова-крошки.

Федя расцепил пальцы, указал рукой на окно.

— Москва, она далеко. Забыл? Не-е-е-ет!.. А мы в Якутске. Но законы и там, и тут одинаковы: просохатил бабло, верни.

— Н-н-нет! — тонко пискнул Клим, полез в карман, вынул мобильный телефон. — Я позвоню друзьям, покровителям…

В кабинете раздался ироничный смех.

Клим озадаченно посмотрел на хозяина кабинета. Он откровенно смеялся на его словами, утирая набегающие на глаза слёзы. Ничего не понимая, Клим застыл в нерешительности, держа в руке телефон.

— Да ты, Климушка, свет наш Ефремович, звони, звони ты уже! Не тяни кота за хвост! — сдерживаясь, чтобы не лопнуть от смеха, сказал Фёдор Витальевич. — Звони скорее! Но запомни одно: в Москве сейчас раннее утро, люди твои, покровители, то есть, ещё спят, видят сладкие сны. Спят дома, или у любовниц, обнимая горячие молодые тела. Думаешь, они с большой охотой оторвутся от… — здесь Федя произнёс нечто непривычное с точки зрения воспитанного человека, но в связи с возникшей ситуацией, вполне приемлемую идиому. — Поверь моему опыту, не такая уж ты великая шишка, для того, чтобы спасти тебя к берегам города Якутска Америка и госдеп не направят свой какой-то там по счёту военно-морской флот.

Фёдор Витальевич остановился, глядя на произведённый им эффект.

— Я поступлю проще. Обращусь к своим друзьям из ОПГ.

Из горла Клима вырвался удушающий хрип.

— Из организованной преступной группировки?

Федя скривился.

— У! зачем так грубо!

Прошёлся по кабинету по диагонали, не сводя глаз с посетителя.

— Мы, Климушка Ефремович, даже здесь, на крайнем севере, не дикари, чай, живём как-никак в двадцать первом веке. Или забыл, или от бабла, у меня скоммунизденного, потерялся во времени? — сказал Федя. — Все без исключения вопросы решаются в правовом ключе. Согласен?

Клим облизал пересохшие губы:

— Бе-бе-бе…

Фёдор скривился.

— Что ты как овца, блин, бекаешь! Зассал, подлец?

Клим, наконец, произнёс заикаясь:

— Бе-бе-безус-словно, Фёдор Витальевич.

Федя снова скрестил руки на груди.

— Ergo, я тоже не буду нарушать установленных правовых норм. А «ОПГ», к твоему сведению, это общественно-патриотическая группа. Она создана моим лучшим другом, Витей Рябым. Ой, прости, Климушка, прости Ефремович, Виктором Викторовичем Рябцевым. Он и название ей придумал, проникнись, лично сам — «Преступление и наказание». Ничего не напоминает? Ассоциации есть?

Клим кивнул согласно, затравленно глядя на Фёдора Витальевича.

— Да ты расслабься, — предложил ему хозяин кабинета. — Расслабься, Климушка Свет-Ефремович! Давай придём к общему знаменателю: или оглашаешь методы возврата денег, или я звоню Рябому, ой, прости, дорогуша, Виктору Викторовичу.


«Предстанут ли моей памяти мои дурные дела — и найдёт на мою душу жгучая тоска позднего раскаяния?»

Гостиничный комплекс «Золотая Якутия». Якутск. 23 мая 2014 г.

В отличие от пафосного «Мраморного», безвкусного «Эллинского» или претенциозного «Охотничьего» залов, «Белый» зал подкупал абсолютной простотой и строгой аскезой в дизайне и оформлении.

Несмотря на название, в декоре и интерьере присутствовали помимо белого и другие тона.

Молочно-белый лепной карниз по периметру потолка, белые под мрамор с тёмными прожилками стены.

К столикам, расположенным у стен вели бежевые ступени подиума; белые льняные скатерти и ослепительно-белые салфетки на столах, на стульях — чехлы слоновой кости; столики разделяли мобильные перегородки, обитые кремовой кожей; на стенах светильники со светло-фисташковыми абажурами, распространяющими вокруг себя приглушённый, не раздражающий глаза мягкий свет. Высокие окна скрывала бирюзовая органза и полосатые, молочные с кремовым портьеры.

Сцена, где выступали музыканты, тонула в соломенных полутонах, и от зала её отделял плотный тяжёлый, цвета спелой пшеницы занавес.

Свободное пространство пола посредине зала, где под ретро-мелодии любили танцевать посетители ресторана, застелено дубовым паркетом природного цвета.

С потолка свисала плоская люстра с плетёным плафоном из искусственной светло-коричневой соломки.

Больше в интерьере не было ничего: ни фальш-колонн под античность, ни картин а-ля Ренессанс, ни прочей архитектурной мелочи.

Импонировал ещё один маленький фактор — в «Белом» зале категорически не проводили банкеты-фуршеты и не справляли свадьбы; обходились без вычурной суеты, кражи туфельки невесты и пошловатеньких игр. Поэтому и горожане, и постояльцы гостиницы с удовольствием проводили в нём время.

С воодушевлением Сильвестр Борисович Фетисов, генерал-майор ФСБ, принял предложение друга Александра Петровича Борисенко, замминистра МВД, встретиться и провести вечер в приятной обстановке и в дружеской атмосфере, слушая живую музыку. Но сначала выдвинул контрпредложение встретиться у него на даче; попариться в баньке с берёзовыми веничками, с купанием в холодной купели, в дубовой бочке с водой и со льдом. Затем заманчиво расписал ужин у мангала, шашлык из баранины или речной форели на выбор, да под ледяную водочку из рюмочек хрустальных и охлаждённое пиво. Однако, Александр Борисович мягко отказался, аргументируя, что дача с баней и шашлыки с выпивкой у костра никуда не денутся; но у него имеется весьма интересный предметный разговор. А «Белый» зал идеальное место, где можно открыто, не маскируясь, говорить о делах любой важности, при этом, будучи уверенным, что тебя никто не прослушает. Сильвестр Борисович усмехнулся, сказал, неужели его друг решил сменить поприще на старости лет и заделаться в разведчики-шпионы. На полном серьёзе Александр Петрович ответил, что разведка как раз не по его части, хлеб у лучшего друга отбирать не будет и вопросом в лоб сразил Сильвестра Борисовича наповал, ответь, раз уж ты такой умный, где лучше спрятаться грибочку. Вот как мы заговорили, воскликнул удивлённо Сильвестр Борисович и ответил молниеносно: — Конечно, в лесу под кусточком. Друг напоследок заключил, тогда строимся в три шеренги и в пятницу в ресторан. Хорошо, сказал Сильвестр Борисович и попросил напомнить время встречи, а то он что-то запамятовал. Да не запамятовал ты, укоризненно произнёс Александр Петрович, с памятью у тебя всегда проблем не было, а время я не называл, но, думаю, в шесть часов вечера, если это устроит господина главного республиканского шпиона. «Главного шпиона устроит, — сказал Сильвестр Борисович. Попрощался, отключил телефон и про себя сказал: — Тоже мне, полковник Исаев!»

Пришёл Сильвестр Борисович часом ранее обговоренного времени, посидеть в одиночестве, отвлечённо подумать на свободные темы, вспомнив яркие моменты дня.

У входа в зал, его встретил метрдотель Алексей Ильич, внештатный сотрудник; сухощавый, в свои сорок он выглядел на десять лет моложе, если бы не седина, скупо разбросанная по вискам.

— Добрый вечер, Сильвестр Борисович! — поприветствовал гостя Алексей Ильич.

— Здравствуй, дорогой, — ответил Сильвестр Борисович и обвёл взглядом зал. -

Пустовато.

Метрдотель решил оправдаться.

— Время раннее. Но, заверяю, все столики зарезервированы. — И предупреждая следующий вопрос, добавил: — И как обычно, живая музыка.

— Все столики, утверждаешь, заказаны?

Алексей Ильич указал рукой в сторону столика у окна.

— Ваше любимое, можно сказать, именное. Зарезервировано для вас.

— Спасибо, Лёша, — перешёл на дружеский лад Сильвестр Борисович. — Как дела на личном фронте? Не остепенился, крутишь старым девам вербальные букли?

Метрдотель заалел лицом, артистично кашлянул тихо в сторону:

— Всё шутите?

Официантка к столику подошла сразу же, как за ним расположился посетитель. Среднего роста и телосложения светловолосая девушка в облегающем светло-кремовом костюме-двойке и предложила меню.

Сильвестр Борисович взял папку и, не раскрывая, сказал, что пока ограничится кофе с рюмкой ликёра. Поинтересовался, есть ли в винной карте «Амаретто», услышав подтверждение, высказался, «Амаретто», безусловно, хорош, но в это время суток предпочтительнее «Бенедиктин». Анастасия, так зовут официантку, если верить написанному на бейдже, мягко улыбнулась и через несколько минут вернулась с заказом.

— Ваш кофе, пожалуйста, — сказала она, поставив чашку с дымящимся ароматным напитком на стол с рюмкой ликёра. — Будут пожелания, обращайтесь. Всегда к вашим услугам.

Зал ресторана постепенно заполнялся. Посетители рассаживались за столиками, увлечённо беседуя между собой. В воздухе висел тихий гул, обычный в таком случае.

На сцене расположились музыканты и начали разминку, играя гаммы. Девушка-саксофонистка исполняла простенькую мелодию; парень-скрипач сосредоточенно водил смычком по струнам; средних лет мужчина с курчавой шапкой волос и окладистой чёрной бородой в соломенной шляпе, сидя на стуле, задумчиво перебирал клавиши аккордеона, иногда исполняя глиссандо. И только барабанщик, худой юноша лет двадцати, с тонкими, заострёнными чертами лица, постоянно убирая с лица рукой косую длинную чёлку, сидел с закрытыми глазами, вертя пальцами барабанные палочки.

Изредка бросая взгляд в зал, потягивая крепкий кофе, рассматривая нарядно одетых женщин в красивых летних платьях и их спутников-мужчин в костюмах — в зале ощущалась прохлада, исправно работал кондиционер — Сильвестр Борисович наблюдал за театром.

На площадке перед театром возле высокого крыльца, который украшали массивные колонны, у входа собралось приличное количество поклонников музы с букетами цветов. Судя по афише, она легко читалась из окна, сегодня в театре премьера спектакля «Изгой», модного московского режиссёра.

Стоявшие беззаботно люди вдруг заволновались, пришли в движение и, организованно поднявшись по крыльцу, скрылись за высокими деревянными дверями театра.

«Наверное, прозвучал первый звонок, — мечтательно подумал Сильвестр Борисович и вспомнил, что давненько с супругой не был не то, что в театре, в кино. — Сейчас прозвучит второй звонок, зрители, теребя в руках анкеты с анонсом, рассаживаются в зале и партере. Начнут перешёптываться между собой. Затем прозвучит третий и зал погрузится в загадочную полутьму, раскроется занавес, зажгутся юпитеры, осветят декорации, актёров, застывших перед началом и начнётся волшебное представление — спектакль!»

Не сверяясь с часами, Сильвестр Борисович чувствовал, друг опаздывает, хотя он имел иную точку зрения — начальство задерживается…

Пригласив Анастасию, Сильвестр Борисович повторил заказ.

Наконец, зал заполнился. Между столиками засновали официанты, неся разносы с декантерами с вином, графины с крепкими напитками и посудой. Ожили за стойкой бармены, до этого мирно дремавшие в углу за стойкой.

Гул в зале прервал музыкальный аккорд — со сцены зазвучало музыкальное приветствие. Посетители напряженно умолкли.

Девушка-саксофонист, видимо, лидер группы, объявила, что квартет «Городской парк» рад приветствовать уважаемых посетителей, гостей и жителей самой северной столицы в мире, что для них будут исполнены известные и новые мелодии и песни.

Раздались стройные аплодисменты.

— Скрипач Антон-Антон! — объявила она.

Скрипач исполнил виртуозно пассаж и низко поклонился под несмолкаемые аплодисменты.

— Аккордеонист — дядя Миша!

Дядя Миша встал, приподнял шляпу, затем низко поклонился и прошёлся быстро по клавишам.

В зале послышалось «Браво!»

— Ударные — продолжила девушка, — Максимилиан!

Максимилиан быстро прошёлся по тарелкам и барабанам, щедро разбросав звонкие россыпи звуков, подбросил палочки вверх, встал, поклонился. Выпрямившись, без труда поймал палочки и снова пробежался по тарелкам и барабанам.

Шквал восторга сотряс зал.

«Сегодня музыканты будут в центре внимания, — уважительно подумал о музыкантах Сильвестр Борисович. — Ну, что ж, молодцы ребята!»

Когда шум утих, скрипач, аккордеонист и ударник в унисон объявили девушку:

— Соло на саксофоне — Полина Бережная!

Полина исполнила несколько тактом мелодии «Маленький цветок».

— А сейчас, — сказала в микрофон Полина, — «Цветущий май»!

Зазвучал фокстрот; несколько пар вышли танцевать.

Знакомая мелодия незаметно увлекла Сильвестра Борисовича в туманную даль воспоминаний, и он с лёгкой меланхолией окунулся в светлые и памятные события.


Вопреки теории вероятности, судьбы двух юношей, Сильвестра Фетисова из шахтёрской семьи из Донецка и Александра Борисенко из семьи потомственных служащих МВД из Ленинграда, никогда бы не пересеклись, если бы не одно из самых впечатлительных событий, почётная обязанность каждого гражданина СССР — служба в Вооружённых Силах СССР.

Независимо друг от друга, на расстоянии почти в две тысячи километров между городами, почтальоны в один и тот же день утренний час четвёртого мая тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года вручили под роспись на руки повестки из военкомата. В каждой каллиграфическим почерком секретаря военкома написано, что призывнику такому-то приказано прибыть такого-то числа в такое-то время в военкомат для дальнейшего следования к месту срочной службы.

И в Донецке и в Ленинграде в день проводов не обошлось в семье без слёз: плакали мамы и тётки, не сдерживали светлых слёз сёстры и бабушки. Отцы с дядьями с деланной строгостью и суровостью напутствовали юношей. Объясняли простые, как грабли, правила выживания в замкнутом пространстве воинской части и казармы: в обиду себя не давать, уметь за себя постоять, не бросать в беде товарища — тогда всё (дальше шёл эмоциональный подбор красочных и ярких слов, соответствующих торжественному моменту).

И в Донецке и в Ленинграде до утра пили водку за здоровье призывников, за то, чтобы служба пролетела, как один день с четвертью; и там и там с видом знатоков замечали, служба всего два года, а воспоминаний — на всю жизнь! Приходили отметиться соседи, даже те, кто в обычные дни воротил нос и морщил лицо при встрече, отдать дань уважения дому будущего солдата и опрокинуть стопочку-другую хмельного зелья.

Вполне вероятно, в каком-то семействе всё поначалу обстояло более чинно и в строке ритуала, произносились клише тостов и пожеланий. Но в итоге всё свелось к одному знаменателю. Пение под баян и гитару прерывал хриплый звук колонок старого бобинного магнитофона, и молодёжь лихо отплясывала под «мелодии и ритмы зарубежной эстрады». Никто и думать не хотел, «что последний нонешний денёчек гуляю с вами я друзья, а завтра рано чуть светочек, заплачет вся моя родня».

В пять часов утра и в шахтёрском Донецке и в культурной столице Ленинграде вчерашних юношей, завтрашних солдат, защитников Родины, сопровождали родные и друзья в военкомат.

И там и там они шли по просыпающимся городским улицам, утопающим в яркой зелени деревьев, залитым золотыми лучами восходящего солнца и пели нестройно под аккомпанемент баяна:

Как родная меня мать провожала…

И вчерашний гражданский из Донецка Сильвестр Фетисов и вчерашний абитуриент Александр Борисенко, пройдя через мелкое сито многочисленных военно-медицинских комиссий с печатью в личном деле «годен к строевой» встретились, исколесив полстраны в душных плацкартных вагонах, в одной из южных знойных среднеазиатских республик. В захудалом городишке в части ДШБ ВДВ.

Последняя медкомиссия в медсанчасти, не такая тщательная и углублённая, просто констатация в последней инстанции — здоров! В итоге, всем солдатам поставили прививки, превентивная мера против заражения от всяких болезней, изобилующих в южных странах с жарким климатом; невыносимая боль от прививок, проявившая себя ближе к вечеру, гнала молоденьких солдат на стены и заставляла ползать по потолку.

Старослужащие в казарме после вечерней поверки сообщили молодым солдатам, что им выпала честь служить в ОКСВ в Афганистане, защищать интересы Родины и дружественного афганского народа.

Месячный курс молодого бойца, принятие присяги, усиленная физическая и военная подготовка. Кроссы на жаре под палящим солнцем в полной выкладке, стрельба из автоматов.

Короткое прощание с Родиной и частью, торжественный проход под марш «Прощание славянки» и отбытие в сопредельную страну.

На долю молодых ребят выпало жестокое испытание войной; они, прошедшие через её горнило и оставшиеся в живых закалились и духом и волей.

Служба в разведке дивизии. Рейды по истреблению караванов с оружием из Пакистана для моджахедов; разведка территории; несение караульной службы и дежурства на кухне.

Шла война, а на войне, как известно, не без потерь. Выбывали из строя сослуживцы, кто грузом «двести», кто в госпиталь. Но Судьба или Бог, или ещё кто-то словно раскрыли крылья, защищая жизни двух солдат из Донецка и Ленинграда.

Дружба, завязавшаяся с первых дней знакомства в душном клубе части, где они переоблачались в военную форму, росла и крепла с каждым днём.

Запомнился друзьям один эпизод, повлиявший на их дальнейшую жизнь; произошло это в двадцатых числах января тысяча девятьсот восемьдесят девятого года.

С вечера предыдущего дня внезапно слёг с инфекционной диареей взводный; ротного днём вызвали в штаб и он срочно улетел в Союз, его отец, знаменитый академик из закрытого ящика находился при смерти. На смену ротному прислали из штаба молоденького младлейта после училища, сынка какого-то генерала, приехавшего отбыть короткую командировку и свалить затем подальше от бушующих смертельным огнём далёких чужих берегов в тихий уютный министерский кабинет.

Младлейт собрал бойцов, зачитал приказ, нужно взять каких-то важных шишек из лагеря противника, они будут там-то и там-то в такое-то время. Затем спросил, есть ли у кого вопросы; разведчики промолчали.

Тогда младлейт, преисполненный задора и оптимизма, заключил:

— Мы этих … — он сжал кулак и выразился около литературно, — быстренько зажмём и приведём сюда. Как миленьких!

Его оптимизм солдаты не разделили, наученные опытом, они знали, что задание гладко только на бумаге.

Выдвинулись к месту операции и напоролись на засаду. Встретил их шквальный огонь, солдаты быстро укрылись от него, используя любое укрытие: каждый валун или яма служили убежищем, вжимались в чужую неприветливую землю-матушку и молились.

Возможно, обошлось бы без потерь; духи, постреляв, растворились бы в рельефе местности, но инициатива штабного младлейта, которому следовало лежать и не рыпаться, в тот день кардинально изменила судьбы большинства солдат. Он поднялся с пистолетом в поднятой руке — прям замполит из кино про Великую Отечественную — и с криком «За Родину! За мной! В атаку!» побежал сам вперёд и увлёк за собой разведчиков.

Разрывная пуля исправила природный недостаток на теле младлейта, убрала ненужную выпуклость, сравняв линию плеч. Солдат покосили автоматными очередями и залпами из гранатомётов.

И на этот раз ангел-хранитель уберёг друзей. Поднялись они в атаку чуть позже, чем обезглавленный младлейт прошёл свои последние десять метров по земле, и остались лежать обездвиженные их друзья. Что-то удержало ребят в укрытии за валуном, придавило, не продохнуть, невидимым грузом и когда внезапно стихла стрельба, прекратили пули крошить валуны и гранатомёты перепахивать каменистую почву, это что-то ослабило хватку и вытолкнуло ребят из укрытия, поставило на ноги и подтолкнуло вперёд.

В это время духи, решив, что полностью расправились с подразделением разведчиков, вышли из укрытия, гортанно громко переговариваясь и, начали собирать трофеи и обыскивать трупы, желая чем-нибудь поживиться.

Такая идиллическая картина открылась друзьям.

Как много позже они говорили на допросах и писали в рапортах особистам разных уровней, «на нас нашло». Время будто остановило ход, движения замедлились и стали плавными. Бросили автоматы, сорвали броники с камуфляжем, содрали тельники и с голым торсом с обнажёнными штык-ножами в каждой руке направились на противника.

Моджахеды не подозревали, что кто-то останется жив после смертельного шквала огня и, в первые минуты, ставшие для них роковыми, увидев идущих на них восставших из пекла воинов, опешили и застыли на месте. Кто стоял, направив ружье или автомат стволом вперёд, кто застыл, нагнувшись над телом, роясь в карманах, разыскивая ценные вещи. Сцена напоминала одну из схем из пособия по рукопашному бою для бойцов спецназа. Бери тёпленькими и режь, миленьких.

Друзья действовали, молча и, только солнце слепило глаза, когда его лучи падали на лезвия ножей. Было тихо и в полном беззвучии, как грибы, валились духи, не в состоянии сопротивляться, судорожно хватаясь за раны на теле, куда входил нож. Малая часть «храбрых воинов духа», пришедших в себя была полностью деморализована, побросав имеющееся оружие, с криком «Шайтан! Ак шайтан!» позорно побежали.

Сильвестр и Сашка расправились со всеми.

Двух последних и самых прытких духов настигли их ножи, брошенные умелой рукой; они застыли перед небольшой расщелиной, где намеревались скрыться. Друзья, пройдя извилистой тропкой по расщелине, вышли в довольно большую пещеру. Посреди неё горел костёр, освещая небольшой круг, возле костра сидели двое мужчин в иностранной военной форме без знаков различия и с интересом, спокойно смотрели на солдат, вышедших на свет. Тишину нарушал треск сучьев и иногда из раскалённой ветки выстреливал длинный ярко-красный язычок пламени.

Иностранцы не двигались и с интересом наблюдали за действиями солдат. Так прошло около минуты, и тогда один из иностранцев наклонился к другому и что-то прошептал на ухо, тот согласно закивал.

Тогда первый встал и сказал по-английски:

— Мы военные наблюдатели в составе группы из разных стран. — И представился: — Майкл Сноу, — затем указал на товарища: — Роберт Робертсон.

Сашка ответил:

— Хочешь, угадаю, ты сейчас скажешь, что будешь разговаривать только в присутствии посла? — и после секундной паузы решительно отчеканил: — Из Москвы долго ждать придётся.

Сильвестр шёпотом спросил у друга, откуда он так хорошо знает английский, Сашка шёпотом же ответил, учился в специализированной английской школе. Сильвестр снова задал вопрос, почему раньше не сказал, Сашка, еле двигая губами, произнёс, что повода не было.

Тихую беседу прервал Майкл Сноу, но на этот раз заговорил по-русски:

— Хорошо. Мы сдаёмся в плен. Мы ни в кого из ваших солдат не стреляли…

Сашка резко перебил:

— Наблюдатель тот же инструктор, — не спрашивал, утверждал Сашка, подбрасывая вверх нож, играясь им. — Да, ты в руках автомат не держал и в нас не стрелял.

Майкл вклинился в Сашкин монолог:

— Видите, как прекрасно, когда мы друг друга понимаем…

— Не перебивай, — отрезал Сашка, и глаза недобро полыхнули, он кивнул в сторону выхода. — Ты учил их стрелять и убивать нас.

Снова пауза; нож, как заведённый, взлетал вверх и опускался прямо в ладонь, невольно приковывая взгляды иностранцев.

Роберт продолжал молчать, а Майкл нервно произнёс:

— Мы даже не держали в руках оружие.

Сильвестр присвистнул и посмотрел на Сашку.

— Не держал, утверждаешь? Ха! Так это легко исправить! — и бросил автомат, подобранный возле пещеры возле убитого моджахеда, Роберту.

Роберт схватил «Калаш» инстинктивно, за ствол и цевьё, бросил тревожный взгляд на русских солдат, затем на товарища, ожидая, что будет дальше.

Сильвестр закурил. Медленно затягиваясь и выпуская в сторону дым, следил за инструкторами. Майкл отрицательно покачал головой, глядя в упор на Роберта.

Сильвестр быстро докурил сигарету и выстрелил окурок в бок; описав дугу, он ударился о стену, рассыпав веер искр.

— Теперь держишь, — констатировал Сильвестр, запустил руку в карман брюк и высыпал на пол пещеры патроны. — Там лежит мой погибший двоюродный брат, — продолжил не спеша Сильвестр, но его лицо незаметно исказила зловещая гримаса. — Что я скажу его матери, тёте Клаве, простите, я не знаю, кто виноват в смерти вашего сына? Или что его убила она?

Майкл и Роберт переглянулись.

— Кто?

— Кто? — закричал, багровея лицом Сильвестр и медленно произнёс: — Shade of father Gamlet[10]!..

После всех следственных процедур и углублённого расследования, с Сильвестра и Сашки сняли несуществующие обвинения; похвалили за поимку ценных иностранных наблюдателей, обещали обоим по ордену Боевого Красного Знамени, но на том дело и кончилось. Позже узнали, пленных переправили в Союз и обменяли на кого-то из наших, так как эти Майкл и Роберт оказались детьми высокопоставленных чиновников из Пентагона.

Потом наступил памятный февраль тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Вывод Советских войск из Афганистана.

Часть расквартировали под Воронежем.

Однажды тёплым мартовским вечерком, сидя в курилке, Сильвестр спросил Сашку:

— Чем думаешь заняться на гражданке?

Прищурившись, Сашка ответил вопросом на вопрос:

— А ты?

— Хочу поступить в Высшую Школу КГБ; разговаривал с замполитом, обещал помочь, написать хорошую характеристику.

— И?

— Предлагаю поступать вместе.

Сашка поцокал языком и щёлкнул пальцами.

— Нет.

— Нет, — разочарованно протянул Сильвестр. — Почему?

— Я рассказывал, ты должен помнить, у нас в роду все мужчины служат в милиции. И старшие братья, и отец, и дед, и прадед; был в нашем роду, не поверишь, даже министр внутренних дел. Недолго, около полугода, до революции семнадцатого, но, тем не менее, — в голосе Сашки чувствовалась гордость за своих предков. — Как ни крути и у меня одна дорога.

— Куда? — будто не слышал рассказанного, спросил Сильвестр.

Сашка рассмеялся и похлопал друга по плечу.

— В милицию. В Высшую Школу МВД в Нижнем Новгороде, — Сашка лукаво посмотрел на друга. — Давай со мной. С замполитом я тоже беседовал. Обещал помочь.

Сильвестр протянул руку другу.

— Желаю тебе стать министром МВД!

Сашка ответил крепким рукопожатием.

— Тебе — председателем КГБ!


Друг опоздал на час. Его появление Сильвестр Борисович заметил, но виду не подал. Александр Петрович прямо у входа подхватил молоденькую симпатичную особу, что-то ей шепнул на ушко и, вальсируя среди танцующих пар, незаметно приблизился к столику. Сильвестр Борисович продолжал делать вид, что увлечённо смотрит в окно. Друг расшаркался сзади и Сильвестр Борисович заметил:

— Не запнись о коврик.

Александр Петрович скользящим шагом переместился и стал перед другом, глядя озорно на него.

— Заметил тебя и вёл от входа, шпионистый ты наш, — уколол не зло друга Сильвестр Борисович и похвалил, каков же кнут без пряника, — и как ловко напарницу склеил.

— Не склеил, дружище, не склеил, — легко уселся за стол Александр Петрович, — а пригласил вальсировать. И скажу откровенно, замечательно же она, бесстыдница, танцует! — и послал воздушный поцелуй куда-то в зал.

Сильвестр Борисович посмотрел ласково на друга и поинтересовался, беседы вести будем «на сухую» или все-таки горло слегка промочим, и красноречиво почесал пальцами кадык.

Вовремя подошедшая Анастасия в зародыше затушила пламя загорающейся дружеской перепелки. Предложила папку меню и стала ждать заказа.

Александр Петрович наотрез отказался ознакомиться с меню и сказал, не знаю, как мой друг, я предприму следующее.

— Вот что, голубушка, — обратился он к Анастасии, — нам намедни нахваливали вашу слабосолёную нельму, так усердствовали в похвале, что мы решили её отведать. Так что, будь любезна, вот её родимой двойную порцию, пусть шеф нарежет мякоть тоненькими длинненькими ломтиками, чтобы можно было газету читать, маслица сливочного, графин водки остывшей и шесть бокалов пива. Сразу.

Увидев удивление на лице официантки, поспешил добавить:

— Жарко. Жажда истерзала и замучила.

Ловко маневрируя между танцующих пар, Анастасия ушла на кухню.

— В чём суть беседы? — спросил друга Сильвестр Борисович.

Тот ответил любимой привычкой — вопросом:

— Как думаешь, нас здесь могут прослушивать?

Сильвестр Борисович не сдержался и усмехнулся:

— С чего это вдруг?

Александр Петрович вяло отмахнулся и поправил золотые запонки на манжетах с серым прозрачным камнем в оправе.

— Да так, просто.

— Ну да, ты просто так ничего не делаешь.

— Не кипятись. Кто мы такие многие в городе знают и, когда мы встречаемся, могут возникнуть всякого рода несанкционированные желания узнать, о чём это они говорят; пусть даже тема беседы будет девственно невинна. — И снова как-то чересчур усердно покрутил-помял запонки Александр Петрович, будто проверял, хорошо ли сидят камни.

Не ускользнуло от Сильвестра Борисовича это, как бы невзначай проявленное усердие.

— Саша, не крути роллы у кота Ермолы, — улыбнулся он. — Оставь запонки в покое.

Друг в ответ улыбнулся.

— Десять метров вокруг мёртвая зона, Силя, — обратился к другу по-свойски Александр Петрович, — «прослушка» глохнет.

Сильвестр Борисович участливо покачал головой.

— Десять метров — пауза — это, несомненно, большое достижение, — вынимает из нагрудного кармана рубашки простую пластиковую синюю автоматическую ручку и что-то пишет на салфетке. Затем протягивает другу.

Александр Петрович рассмотрел написанное.

— Что значит — сто?!

Сильвестр постучал ногтем по колпачку ручки.

— Сто метров мёртвой зоны, — кивнул на окно. — Возможно, гуляющие на улице, как и сидящие в зале внезапно обнаружат, что их мобильники и прочие девайсы перестали работать — погасли экраны, исчез звук; допускаю, отключатся рации такси.

Наступила очередь Саши немо удивляться.

— Да-да, — заверил Силя друга, — последняя разработка наших специалистов. Конечно, не ахти какой прогресс, — тут он снова уколол Сашу, — не твоя десяточка, и пулями не стреляет, как у Джеймса Бонда, но, чем богаты.

Подошла Анастасия и извинилась за задержку заказа, объяснив, что почему-то вдруг вышел из строя R-keeper, отключилась сеть, нет возможности вывести заказ на монитор на кухне.

Изогнув бровь, Силя многозначительно посмотрел на друга, убедился, мол, и нажал незаметно на колпачок ручки. Затем обратился к официантке, попросил её поторопиться, почему-то ему кажется, что и R-keeper заработал и связь восстановилась.

Через минуту на столе стояла в мельхиоровом глубоком блюде со льдом фарфоровая тарелка с тонко нарезанным мясом нельмы, неприхотливо украшенная веточками укропа и петрушки, ломтиками лимона и маслинами. Лоснились румяными боками пресные бриоши на пирожковых тарелках и истекали радостными слезинками крутые бока графина с водкой и искрились туманно запотевшие высокие бокалы с пивом.

— Благодарю, кудесница, — рассыпался в похвалах Саша, положил крупную купюру в книжку для счетов. — Настасьюшка, прошу настоятельно нас более не беспокоить. Возникнет нужда, пригласим, — показал на полный зал, — без нас у тебя работы…

Первые рюмки налили с мениском и выпили на тычок. Когда горькая жидкость закончила марафон в организме, повторили, закусили ароматными ломтиками рыбы вместе с лимоном и маслинами.

Саша начал без предисловия.

— Надеюсь, в курсе, какой на дворе год.

— Две тысяча четырнадцатый.

— А именно, — Саша пальцами покрутил вилкой. — Сто лет с начала Первой Мировой войны.

— Помню. По телевизору не раз говорили, намечаются мероприятия, памятные фестивали, — помолчав, спросил: — Какая связь?

— Простая. Что сто лет назад, что сейчас наша родина окружена отнюдь не друзьями. Со всех сторон с нескрываемой завистью смотрят на наши просторы и богатства, в них сокрытые лидеры многих стран и глотают слюнки, считая незаслуженным иметь одной России право ими распоряжаться.

— Давай без агиток, — предложил Силя.

Но друг его будто не слышал.

— Стараются найти любой предлог, чтобы разжечь вокруг наших границ огонь войны, устроить провокации, — друг несколько разгорячился, — взять Украину, например… Кстати, как там твои?

Тень озабоченности промелькнула у Сильвестра Борисовича на лице.

— Старший брат в ополчении в Славянске. Батя тоже собирается, нашёл единомышленников среди таких же, как и он пенсионеров. Мать … хорошо, в общем, — замолчал и добавил, в сердцах: — Да ничего хорошего! Предложил им приехать. Брат ответил, если все уедут, кто будет землю от врага защищать; отец сказал, прости, сынок, где родился, там и сгодился. Мама посетовала — кто будет присматривать за могилками предков. Да и земля родная мягче, если похоронят, лежать сподручнее, не жёстко.

— Прости, — сказал Саша.

— Ладно, — нахмурился Силя и улыбнулся сразу, сдерживая волнение, — проехали, продолжай…

— Очаги напряжённости возникали то тут, то там и малые промежутки кажущегося мира были на самом деле очередным этапом к подготовке к войне. Первый шаг к Первой Мировой — война с Японией, императорская закрытая страна возможно и не дошла бы до такого шага, но уверенности и сил придал союз с Англией, заключённый в 1902 году. Следующий шаг — покушение в Сараево на эрцгерцога Франца Фердинанда. Чей выстрел послужил началом войны, Силя, помнишь из школьной истории?

— Был такой борец за свободу против оккупации Австро-Венгрией Сербии Гаврила Принцип.

— Замечательно. Так вот, по последним данным вовсе не светлые идеи о свободной стране и великом пансербском государстве в первую очередь послужили поводом к убийству несчастного Франца Фердинанда, а обычный карточный долг.

— Стоп-стоп-стоп! — остановил Силя друга. — Хочешь сказать, поводом к началу войны послужило увлечение какого-то зачуханного серба, продувшегося в карты?

— Именно! Продулся он не просто в компании себе подобных; в милейшей такой компании, состоящей сплошь из кадровых сотрудников германской разведки. Планы Германия строила давно, как развязать войну, да ещё чужими руками, а тут счастливый случай сам пришёл к ним в руки в лице Гаврилы Принципа. Склонный к выпивке юноша оказался на редкость самолюбивым и вспыльчивым, к тому же легко управляемым. Когда его порядком напоили винишком, предложили сыграть пару партиек в картишки; он замялся, объяснил, мол, не умею; изумление с другой стороны — как же так, такой с виду приличный молодой человек, а в карты не играет, и предложили, научим по ходу игры. Всё шло по сценарию, под руководством разведчиков Гаврила усвоил несложные правила, выиграл два-три раза, воодушевился, к тому же ещё вино разогрело ум, я покажу этим австриякам, облегчу карманы; но уже следующая партия велась по другим правилам. Проигрыш последовал за проигрышем, денег у амбициозного Гаврилы не оказалось. Суровые дяди ему просто объяснили, что карточный долг это святое и необязательно возвращать деньгами и предложили вернуть его своеобразно: есть у нас один хороший человек, у него скоро день рождения, и мы хотим его разыграть. Выстрелишь в него с супругой, он скоро прибудет в Сараево с визитом. Дали в руки Гавриле пистолет, заверили, патроны холостые. А дальше ты, Силя, знаешь сам. Роковой выстрел. Смерть эрцгерцога. Война.

— Красивая версия, — похвалил Силя друга. — Только что-то мало верится, карты, долг.

— Прекрасно укладывается в любые рамки, одних ловят на проститутках, других на крючок выпивки, третьих — на картах. Все способы хороши, выбирай любой. Но и это ещё не всё. Полдела только.

— Ну-ну, — Сильвестр Борисович характерно потёр руки, не теряя интереса, — излагай дальше, «краснобай и баламут», интересно, чем попотчевать ещё сподобился.

— Нельзя думать, что русская разведка сидела, сложа руки. Под эгидой Русского Географического Общества была организована экспедиция с целью выяснения настроений в азиатских республиках, входящих в состав Империи и сопредельных. Путешествия — один из древнейших методов познания окружающего мира. Первыми разведчиками были именно купцы, они отправляли караваны с товарами в разные регионы и проводили разведку местности. Затем этим занялась отдельная структура. Так вот, в январе 1914 года собралась коллегия МВД, а РГО учреждалось при министерстве внутренних дел, вместе с оперативными работниками генштаба и непосредственно учёных. На коллегии разработали план действия, провели в максимальные сроки подготовку, и экспедиция отправилась изучать окружающий мир средней и восточной Азии. Донесения планировалось отправлять с голубями и с гонцами; для этой цели в состав экспедиции включили необычно большое количество участников. Донесения шифровались. Чтобы избежать дешифровки, их разбивали на группы, и каждый гонец нёс свою часть информации, даже если бы его разоблачили, то вероятность прочтения донесения равнялась нулю. Нужно было собрать все части вместе.

Поступали донесения регулярно. Прилетали птицы, прибывали гонцы. Выяснялась картина настроений и перемещений дружественных вражеских армий. Оборвалась связь в районе Северного Китая. В донесении сообщалось, что обнаружили неимоверной красоты пещерный храмовый комплекс Тигра. Все без исключения азиатские народы считают своими прямыми потомками или тигров или драконов. Подробности обещали в следующем донесении, но на этом связь прекратилась. Не было указано ни точных координат храмового комплекса, ни других привязок на местности. Вскользь упомянули о странной находке, древнем артефакте, статуэтке тигра, выплавленной из металла, метеорита, упавшего на землю много лет назад. Коротко передали историю, с падением метеорита прекратились шедшие чередой года засухи и потопа, тяжёлые времена голода и междоусобиц сменились благополучием и миром. Нашли метеорит возле жилища тигра, посчитали добрым знаком небес, отлили скульптуру тигра, изготовившегося к прыжку, и создали культ поклонения. Было это до прихода буддизма в Китай. С его появлением на поклонников культа начались гонения; с принятием буддизма как государственной религии артефакт, как пережиток прошлого не единожды пытались уничтожить почему, неизвестно, буддизм считается самой терпимой религией в мире. Но тут что-то было внутри религиозное. Спасаясь от преследования, поклонники культа Тигра удалились в горы, нашли подходящую пещеру и основали храм. Место расположения держали в строгой тайне. За разглашение виновный карался смертью. Чтобы сохранить артефакт как предмет поклонения, был создан отряд охранников из самых преданных членов общины — Безжалостные Тигры. Считалось, артефакт защищает народ и государство от неприятностей; владельцу приносит удачу, здоровье и богатство. Члены нашей экспедиции, считаю, наткнулись на храм совершенно случайно. Их судьба неизвестна. Может и осталось бы всё в тайне. Началась война, и было совсем не до поисков пропавшей экспедиции. Но ищущий находит, Силя, покопался я тут в архивах и нашёл странный такой рапорт начальника полиции Самсонова Аркадия Фёдоровича. Вкратце обрисую ситуацию: охотник из якутов приносит интересную вещицу, говорит, нашёл в тайге рядом с трупом не местного жителя. Пытался Самсонов сам разобраться, что да как, да сробел и запутался, связался с министерством, сообщил, ему порекомендовали срочно отправить находку в Петербург в главное управление. Он обратился за помощью к атаману казаков Казанцеву Александру Ивановичу; тот согласился помочь с доставкой. И вот тут начинаются странности. Атаман отправляет четыре обоза с золотом с приисков, в каком артефакт знает лишь он да главный обоза. И все обозы пропадают! Исчезают бесследно.

— Ты не пробовал писать детективы, — не нашёлся, что сказать Сильвестр Борисович. — Одно замечу, что-то есть в твоём обозрении, — он покрутил пальцами, — правильное, что ли.

— Следы артефакта всплыли странным образом в Якутии. Именно его казаки одного обоза везли вместе с золотом и обоз пропал.

— Ну, потеряли артефакт, золото пропало. И что? в то время лихих людишек знаешь сколь по просторам страны носилось?

— Я к тому, что артефакт до сих пор находится в Якутии. Мои информаторы сообщили, что в среде китайских продавцов возросла ажитация. Появилось очень много новых людей, по виду совсем не похожих на простоватых продавцов, кричащих «тёсово! тёсово!», они физически подготовлены, смотрятся со стороны как обученные для ведения боевых действий люди. Пока все они находятся на рынке, но…

— Что «но», ты хочешь сказать, в республику приехали боевики? — спросил Сильвестр Борисович.

— Предполагаю, — ответил тотчас Александр Петрович, — эти самые пресловутые Безжалостные Тигры. — Вынул из кармана пару снимков. — Ознакомься.

Сильвестр Борисович внимательно рассмотрел фото.

— Обычные азиаты. Таких в России — половина населения.

— Нет, — повысил интонацию голоса Александр Петрович, — это не просто азиаты, это — китайцы. И не какая-то там мифическая триада и прочая хулиганствующая шпана, это армия.

Сильвестр Борисович поднёс к губам бокал с пивом и при этих словах друга поперхнулся напитком.

— Ты не ёбнулся? — огляделся по сторонам, не слышал ли кто ещё. — Китайская армия в Якутске?

Александр Петрович покачал головой.

— Силечка, милый, под носом у МВД и ФСБ по городу разгуливает свободно крупное негосударственное армейское подразделение, а мы не то что не чешемся, а даже не желаем в это верить. Посмотри внимательно ещё раз на снимки.

Сильвестр Борисович повторно углублённо рассмотрел фотографии. На них изображены азиаты в военной форме, на голове белые повязки с иероглифами, в руках автоматы, попарно отрабатывают приемы боя; в груди противненько так защемило, он узнал окрестности Якутска, а точнее, лес в районе Кирзавода, дорогу на Намцырский тракт.

— Не маскарад? — спросил скорее для себя, нежели удостовериться у друга.

— Реалити шоу, милый друг. Хорошо обученное воинское подразделение, иероглифы на повязке гласят «Безжалостные Тигры». Под видом продавцов их приехало в город около полутысячи человек. Значит, их верхушке каким-то образом стало известно местоположение артефакта, просто так переправлять уйму людей смысла нет. И они готовы за него сражаться.

Сильвестр Борисович молчал; ни слова не проронил больше Александр Петрович.

— Это что же получается — война? — нарушил тишину Сильвестр Борисович. — В нашем тихом прекрасном городе?

— Пока что они ведут себя как обычные торгаши, — начал Александр Петрович. — Нужно узнать их планы, но в их среду запустить своего человека весьма затруднительно. Это не местная братва с пьяной распальцовкой.

— Надо предупредить своих, чтобы были наготове.

— Не вспугнуть бы раньше времени, у обученных бойцов, тем более, у этих азиатов, очень развита интуиция. Почувствуют, что что-то не так и может начаться такое…

— Тогда так, — собрался Сильвестр Борисович, — ты продолжай слежку, я подключусь со своей стороны. Необходимо узнать… чёрт! Да много чего необходимо узнать!

— Не кипятись, Силя, — попытался успокоить друга Сашка. — Главное, мы предупреждены, следовательно, вооружены. Завтра разработаем план дальнейших действий.

— Не опоздать бы, Саша…

— Не опоздаем, — ободрил друга Саша и улыбнулся. — Кто-то там пытался меня соблазнить баней и шашлыками или это мне только показалось?

Внезапно зал погрузился в полумрак. Тонкий луч света разрезал сгустившуюся тьму. Занавес засверкал блёстками и медленно разошёлся в стороны. Из глубины сцены пополз искусственный туман, стелясь над полом. Сквозь сумрак проступил силуэт изящной девушки в чёрном искрящемся платье. Шапочка-таблетка кокетливо сдвинута вправо. Тёмная вуалетка скрывала лицо.

Зазвучала музыка и нежный голос запел.

Нет, ни о чём не грущу и не плачу
И не печалюсь уже ни о чём,
Чувства свои я подальше запрячу
За проливным безутешным дождём.
Осени утро уйдёт; зимний вечер
Следом ворвётся в заброшенный дом;
Ветер погасит горящие свечи
Вешнего дня безутешным дождём.
Травмпункт. г. Якутск. 23 мая 2014 г.

Всё вокруг скрывал молочно-серый густой туман; иногда внутри его вспыхивали алые и лиловые всполохи, прорезали размытыми длинными лентами и исчезали. И тогда вслед за ними далёкие яркие вспышки света пронзали сизую мглу, вырывая из её цепких лап обезображенные ночным кошмаром фрагменты местности: поникшие ветви берёз и клёнов с трепетно и мелко дрожащей листвой, покрытой мутными капельками влаги; густые заросли боярышника и шиповника, боязливо вздрагивающих при каждом новом всплеске зарниц далеко на горизонте; огромные чаши лопухов, бессильно поникли и, скопившаяся в чашах вода тонкими струйками быстро стекала по стеблям, исчезая в густом месиве тумана и словно иглы ежа, редкие и оттого удивительно острые, выступали вверх островки серо-зелёной травы.

Туман стлался над самою землёй, скрывая щиколотки босых ног; мелкая дрожь сотрясала тело; иногда внезапный порыв ветра приводил в беспорядочное движение эту огромную бесформенную массу мельчайших частичек воды и вслед за этим, наслаиваясь и перемешиваясь, переплетаясь и, соединяясь между собой, эта огромная серая масса поднималась до колен или до уровня глаз, скрывая и маскируя окружающее от взгляда.

Неуловимые движения кого-то крупного чувствовались рядом, казалось, крупная невидимая птица, работая большими крылами, обдавала разгорячённое лицо и тело прохладными струями воздуха или какое-то юркое и проворное существо проскальзывало в ногах, приводя в хаотическое движение инертные массы травы и, бисеринки колючей и ледяной влаги неприятно жалили ступни.

Вдали, скрадываемый расстоянием и плотностью тумана, звучал глухой и требовательный крик. Расслоившийся в бесконечном пространстве на сотни тонов и полутонов. Соединившись с другими шумами и звуками, такими же рассыпавшимися, крик приобретал новое звучание, особенную полноту и чистоту звука, и густоту тембра.

Всё без исключения казалось подчинено строгой воле скрытого за кулисами тумана дирижёра.

«Если я сплю, — подумал Петя, — то это очень реалистичный сон. Безусловно». Поджал пальцы ног, пошевелил ими, стараясь согреть их и разогнать кровь в венах. «Нет, не сон, — вернулся к размышлениям он. — Во сне не чувствуешь прохладу, а тут прямо зябнешь и дрожишь, бр-р!.. — он попытался найти нужное сравнение, от чего, но мысли путались и ничего придумать не мог, — Где же это я? На даче, что ли? Так нет, такого плотного тумана в нашей местности отродясь не было; так, повисит лёгкое сизое и прозрачное облачко и растворится сразу же с первыми лучами солнца. Тогда где? или всё-таки сон?»

Упругая волна сжатого воздуха прошла над головой, увлажнив и так щедро усыпанные мелким бисером влаги, потемневшие от сырости русые волосы.

Паника, скрытно подкравшаяся со спины, заставила резко пригнуться; уйдя с головой в туман, Петя увидел вокруг проступающие очертания каких-то деталей то ли построек, то ли обугленных и почерневших руин. Остро потянуло застарелой гарью и кислым запахом пороха.

Внезапно Петя почувствовал себя одним целым с туманом и местностью. Вдруг к его лицу приблизилось искажённое от ужаса лицо с сильно раскошенными глазами; он не услышал, скорее, внутренним чутьём почувствовал крик, издаваемый широко раскрытым щербатым ртом. Маленькая чёрная точка, появившаяся на плоском узком лбу, превратилась в рану. Из неё брызнула кровь, частично капли попали Петру на лицо. Он машинально закрыл глаза и отшатнулся назад, наткнулся на что-то округлое и тёплое. «Сон во сне? — удивился Петя. — Или я становлюсь участником разыгравшейся давней трагедии? Где она произошла? Что случилось?»

Округлым предметом оказался круп лошади. Она подняла голову и немо раскрыла рот, полузакрытые глаза застилала мутная плёнка, бились в агонии нога и тонкое, жалостливое ржание, переходящее в повизгивание внезапно вырвалось из приоткрытого рта.

Петя захотел погладить бедное животное, но его рука прошла сквозь тело, и он увидел под рукой примятую, покрытую мелкими крупинками пожелтевшую траву, почувствовал ладонью её колкость. «Снег?» — новая мысль обожгла его. Он резко обернулся и увидел заснеженную кромку леса, маленькие чёрные точки людей, рассыпанные по краю, одни двигались, беспорядочно мечась из стороны в сторону, другие застыли в неестественных уродливых позах на снегу.

Внимание Петра привлёк звук поющей тетивы лука и перед его лицом, сантиметрах в пяти-семи медленно, как при замедленной съёмке, пролетела стрела, длинный прямой прут с белым оперением и сильно заострённым наконечником.

«Господи! — воскликнул Петр. — Средневековье снится, что ли?!» То, что это не явь, он уже чувствовал подсознательно. Раздался нежный девичий голос, он звал его по имени и о чём-то просил. Петя закрутил головой по сторонам, размахивая руками, стараясь разогнать туман и разглядеть владелицу голоса.

Он пытался сказать, крикнуть в ответ, но не смог, словно стальные обручи сдавили грудь, не давая возможности дышать и говорить. Тогда он с большим трудом, преодолевая мышечную скованность и свинцовую тяжесть, попытался снова разогнать серую массу тумана, как его руки внезапно на что-то наткнулись.

— Молодой человек, — строго обратилась к нему женщина, прикрывая левой рукой правую, загипсованную от кисти до предплечья, — спать надо дома. И не махать руками, хотя бы!

— Извините! — смутился Петя.

— Ваша очередь, — смягчившись, сказала женщина, — медсестра вызывала следующего.

Тяжело опираясь на деревянную трость и, медленно шагая, Петя вошёл в кабинет. Приём сегодня вели три доктора-травматолога и, один был его дядя Андрон Тимофеевич Картузов, старший брат матери. Подойдя к его столу, Петя улыбнулся и поздоровался со всеми присутствующими в кабинете. Доктора на время отвлеклись от медкарт и пациентов, поздоровались в ответ и снова ушли в работу.

Андрон Тимофеевич пригласил племянника сесть и, рассматривая снимки, спросил:

— Уснул, что ли?

Петя пожал плечами.

— Допоздна сидел в интернете. Лёг далеко за полночь.

Дядя покачал головой.

— Ночь дана для сна, — закончив рассматривать снимки, он кивнул одобрительно годовой. — Ну, что, племяш, поздравляю. Лангет снимай смело, можешь здесь, но придётся какое-то время следовать нескольким правилам: походи с трость неделю-другую, организм сам даст знать, когда она лишняя, например, встанешь со стула и пойдёшь без неё; далее, месяц никаких занятий спортом, вся жизнь впереди, и не вертись, как балерина на пострадавшей ноге. Всё! забудь про нас окончательно.

— Хорошо, — сказал Петя. — Про спорт ясно. Почему не вертеться, раз ходить можно7

Андрон Тимофеевич посмотрел внимательно на племянника.

— Перед тобой вышла женщина. Видел?

Петя кивнул головой.

— В гипсе. Заплаканная.

— Как тут не заплакать! Неделю назад сняли гипс. Предупредили, что да как. Они всем семейством на радостях на дачу отмечать выздоровление. Шашлыки-машлыки, водка-пиво. Разгорячились. Давай играть в волейбол. Наша героиня не сдержалась, потянуло на подвиги. В итоге, попала ногой в ямку и перелом. Так что, Петя, я всё сказал.

— Мне не до волейбола, — ответил Петя. — В этом году на время летней практики едем в экспедицию на два месяца. Противопоказаний нет?

Видно, чтобы занять руки, Андрон Тимофеевич снова взял в руки снимки. Минуту помедлив, ответил, только озвученные показания. А на практику езжай смело. Свежий воздух, костёр, тайга, комары — мечтательно произнёс дядя. Петя уловил краем глаза, как в их сторону с вниманием посмотрели доктора. Не обращая на посторонних внимания, как-то странно дядя посмотрел на племянника.

— Уедешь холостой, вернёшься — с женой.

— Да уж скажете! — усмехнулся Петя. — У меня есть невеста.

— Невеста не жена. Сегодня есть, завтра — нет.

От соседнего стола раздался голос напарницы Андрона Тимофеевича.

— Не скажи, Андрон, не скажи. Жену иногда потерять легче, чем найти ей замену. А невеста, молодой человек, — она переключилась на Петра, — как мотылёк, порхает с одного цветка на другой. — И рассмеялась, тряхнула головой, густые крашеные под «Рыжую Соню» волосы рассыпались по плечам.

— Езжай в свою экспедицию и ни о чём не думай. — Напутствовал племянника дядя.

Обрадованный словами дяди, Петя чуть ли не пулей вылетел из кабинета, забыв взять с собой не нужный уже лангет.

Улучив момент, когда на дороге установилось относительное спокойствие, быстро пересёк узкий асфальтовый ручеёк и направился к автобусной остановке, напротив рынка Манньыаттах. Слова о невесте, которую можно потерять, смутили ненадолго молодое сердце и затерялись на задворках сознания.

Автобус пятого маршрута, следующий берегом Городского озера, останавливался возле студгородка, подъехал сразу же, едва Петя ступил под навес остановки в тень. «Надо же, — весело подумал Петя, — будто меня караулил за поворотом!»

Салон оказался набитым до отказа и, это не смотря на то, что час пик миновал. Осторожно двигаясь и опираясь на трость, Пётр прошёл в конец салона. В ногах чувствовалась усталость и, очень хотелось сесть, дать отдохнуть выздоравливающей ноге, но пассажиры оказались то ли слепы, то ли бесчувственны, каждый старательно отводил лицо в сторону, встречаясь глазами с Петром, или углублялся в изучение характеристик смартфона, вставив в уши телефоны. Сдерживая нарастающую тупую боль в ноге, Петя подумал, да, ладно, бог с вами, сидите, уткнувшись в свои игрушки, что я вас, насильно прошу уступить место. Лёгкая судорога покалывала мышцы, Петя поменял руки, теперь правой держался за поручень, а левой — опирался на трость. «Ничего, — успокаивал он себя, — дистрофию мышц пострадавшей ноги только физическими упражнениями можно побороть в кратчайшие сроки». И переносил попеременно вес тела так, чтобы основная нагрузка легла на правую ногу, но не в ущерб левой; и то напрягал, то расслаблял мускулы ноги, чувствуя после таких незатейливых упражнений некоторое облегчение.

Предстоящее летнее приключение, по-другому это и не назвать, захватило его полностью. Он радовался исцелению и возможности быть на улице и дышать свежим воздухом. Конечно, активная фаза лечения прошла в четырёх стенах квартиры, и крепкие северные морозы слали ему приветы через стёкла окон, но когда природа сжалилась и смягчила градус холода и весна готова была хоть вчера придти в города и веси к людям, уставшим от стуж и густых туманов, Петя решил восстановить посещение занятий в университете. Вопреки советам дяди и семьи, что нужно пока поберечься.

Всё тягостное время временной малоподвижности то сидя в кресле с книжкой в руках, то валяясь на кровати, он с сожалением смотрел на лук, сиротливо висящий на стене, и жалел о пропущенных тренировках. Апрельская поездка в Иркутск на соревнования по спортивной стрельбе из лука пролетела мимо быстрой стрелой, выпущенной из лука чужой рукой. Горько вздыхая, закрывал Петя глаза и мечтал о том дне, когда снимет ненавистный гипс и сможет спокойно передвигаться и по дому, и по городу. Не прибегая к помощи костылей.

И уж совсем старался не думать о том ноябрьском субботнем вечере, когда поездка на автобусе домой от подруги Анжелы, закончилась переломом левой ноги и больничной койкой в отделении травматологии в республиканской больнице.

«Скорая» увезла его почти от самого дома, забрав с остановки напротив.

Отдав деньги за проезд, Петя шагнул на ступеньку и словно провалился в никуда. Чёрная, непроглядная темень окутала его, и он на мгновение потерял сознание.

Пришёл в себя от ледяного холода, пронизывающего спину; Петя лежал на покрытой утрамбованным снегом площадке перед киоском-остановкой. Маршрутка исчезала в сумраке вечера, моргая поворотными сигналами. Боль в ноге мешала сосредоточиться. Он был один. Хотел крикнуть, и не получилось, словно ком застрял в горле. Помощь пришла, откуда можно было и не ждать — два мужичка бичеватой наружности с устойчивым амбре застарелого водочного перегара за небольшое скромное вознаграждение изъявили желание оказать посильную помощь, но сослались на отсутствие средств связи.

Петя протянул им свой мобильник и дал пару сотенных бумажек. Они позвонили в «скорую помощь», вызвали бригаду и с двумя купюрами и мобильным телефоном скрылись в сумраке надвигающейся ночи.

Родителям позвонил из Травмпункта по телефону такого же, как и он «счастливчика». Объяснил коротко ситуацию.

Пете повезло, сказал «счастливчик», неделю назад также мужичку одному крупно повезло, взяли деньги, мобильник и скрылись; к перелому прибавь воспаление лёгких, ого! такого и врагу не пожелаешь.

Размышляя о предстоящей экспедиции, Пётр совсем не следил за происходящим вокруг и поэтому не сразу почувствовал, что его кто-то усердно дёргает за полу пиджака. Опустив глаза, он встретился с сочувственным взглядом довольной милой девушки — это она настойчиво теребила его пиджак; Петя обратил внимание на тонкие черты чуть смуглого лица, слегка раскосые серо-зелёные глаза с искорками, густые русые волосы, заплетённые в две толстые косы.

— Присаживайтесь! — предложила она, поднявшись с кресла.

Почувствовав неловкость положения, Петя начал заливаться краской, вспыхнули огнём уши. Выступила испарина на лбу.

— Спасибо, я постою! — ответил он.

— Да садитесь же! — девушка силком усадила его, схватив за руку, и он ощутил неженскую силу в её хрупкой ладони. — Я выхожу на Областной.

Не успев среагировать вовремя, хлопая ресницами, он проследил безмолвно грациозное движение изящной фигурки в синем платье; настырно работая телом и локтями, девушка пробралась к выходу.

Пете показалось, выходя, она обернулась и одарила его лучезарной улыбкой, вдобавок показала кончик языка, дразня. И с сожалением подумал, каким оказался растяпой, не догадался познакомиться с ней. Его мысли прочитал пожилой якут, сидевший рядом.

— Айка[11], мольтох[12], чего сидишь, беги, догоняй своё счастье!

Скрывая волнение, Петя ответил, что у него есть невеста. Мужчина похлопал его по плечу и указал взглядом на окно. Рядом стояла девушка в синем и махала ему рукой.

— Что ждёшь? — повторил вопрос мужчина. — Догоняй!

Утром этого дня.

Петя проснулся рано. Как говорят в народе, с первыми петухами. Полностью отдохнувшим и выспавшимся. В молодом теле кипела энергия. Просилась наружу.

Сидя на стуле, сделал несколько упражнений с гантелями и ручным эспандером; когда приятная усталость от занятий разлилась по телу, пошевелил плечами, торсом и расслабил мышцы энергичными похлопываниями ладоней. Затем взял лук. Встал перед окном. Натянул тетиву с предполагаемой стрелой, мысленно представляя её лежащей на пальце, и отпустил в мысленный полёт, в квартиру Анжелы, в её спальню, погружённую в утренний сон и наполненную солнечным светом. Стрелу-звонок своего телефона.

С Анжелой Пётр встречался третий год и почти год поговаривали о свадьбе; «получишь диплом, сразу в ЗАГС расписываться, а то, не дай бог, семейная жизнь помешает учёбе», так делово и расчётливо рассуждала Анжела. Сама она заочно окончила финансовый институт и устроилась работать в банк менеджером кредитного направления.

Такие мысли пришлись и Петру по душе, и родителям; маму Петра Анжела влюбила в себя с первого посещения, когда после праздничного ужина предложила помощь в наведении порядка, вымыть посуду и прибрать со стола. Маме, будущей свекрови, посоветовала посидеть рядом, попить чаю и заодно, по-женски, посудачить.

На вопрос сына, как тебе, пап, Анжела, отец ответил, смотри, сын, сам, чтобы не получилось как в анекдоте — не мне с ней жить.

«Ты лети, моя стрела, да по белому по свету к моей милой в дом с приветом!» — с улыбкой подумал Петя и сразу же зазвонил телефон.

«Анжела!» — радостно встрепенулось сердце. Оказалось, друг, Артём Васильев; год, назад уволившийся из армии. До этого после срочной службы служил по контракту где-то под Владивостоком.

Примерно в это же время, год назад, после знакомства друга с Анжелой в отношениях между молодыми людьми произошёл перелом. Но в момент знакомства Артём как-то странно посмотрел на Анжелу, дольше, чем положено, задержал в своей руке её ладонь. Она пристально, не скрывая интереса, разглядывала накачанного крепыша и не торопилась убрать руку из крепких тисков пальцев молодого человека. Потом вдвоём будто очнулись. Пряча взгляды, промямлили «очень приятно, Артём» и «Анжела, рада знакомству». Раскол как трещина на сосуде, был не заметен. Но последствия проявили себя через неделю. Знакомство с другом, как лакмусовая бумага, показали истинное отношение Анжелы к Петру.

Всегда радостно ждавшая звонка от Петра, отвевавшая после первого гудка телефона, Анжела сейчас будто ждала, раздумывала, отвечать или нет. Это нарочно замедленное ожидание-раздумье ощущалось на расстоянии. Наконец решив ответить, нехотя и растянуто говорила «Алло, это ты, Петя?». Его так и подмывало спросить, кто ещё может звонить с моего телефона. Однако, сдерживался. Бодро говорил «привет, как дела, милая», чувствовал, как её это коробит. Ловил себя на мысли, что его подруга в это время находится где-то далеко, там, за краем горизонта, окунувшись сознанием в бесконечную глубину космоса.

Встречи постепенно стали редки и кратковременны. У Анжелы внезапно оказывалась куча незапланированных дел на работе, «сегодня задержусь допоздна, текучка поднакопилась», чего раньше не было. Или дома ей вдруг приспичит сделать генеральную уборку. Петя позвонил её матери. Она тоже заметила в дочери перемены и поинтересовалась у Петра: — Скажи мне прямо, как на духу, у вас всё в порядке?

Он отвечал, всё хорошо. Но под ложечкой щемило от вранья; всё было совсем наоборот. Ладно бы врал только матери Анжелы. Он лгал себе, старался успокоить себя, что это временно и пройдёт обязательно.

Иногда Анжела выходила из этого состояния прострации и отстранённости. Снова радостно звучали звонки по десять раз на дню. Весёлый щебет лился из трубки волнующим душу пением. Потом настроение вновь менялось. Наступало зловещее затишье, не сулившее ничего хорошего.

После праздника Первомая менеджер кредитного направления перестала отвечать на звонки. Могла бы просто нажать отбой. Нет же! Звонки разрывали электронное пространство настойчивой просьбой «звонят, ответьте!», до тех пор. Пока телефон не отключался автоматически. Пётр догадывался, телефон на другом конце связи убран в стол, в сумочку, куда подальше или просто отключён звук. И лучший друг на время исчез из поля зрения; родители сказали, поехал на рыбалку.

Перед днём Победы наметилось улучшение. Пришло несколько лаконичных сообщений с поздравлениями.

Три дня назад связь с Анжелой прекратилась. «Телефон находится вне зоны действия сети».

И сейчас, подпрыгивая на жёстком сиденье в автобусе. Петя напрасно мучил телефон. Бывшая (это факт) невеста отстранилась от него и от всего, что связано с ним. Без грусти и сожаления он удалил номер подруги из адресной книжки — идущий вперёд не смотрит назад.

Одновременно у многих пассажиров зазвонили телефоны. Женщины судорожно начали копаться в сумочках, мужчины вынимать гаджеты из внутренних карманов верхней одежды. Мгновение спустя, Петя сообразил, что мелодия доносится из его телефона. С каким-то неприкрытым садизмом и обнажённым мазохизмом он, втайне надеясь, звонит подруга, вынул телефон.

Звонил заведующий кафедрой Алексей Оттович Штерн. «Гуд бай, май лав, гуд бай», — Петя подумал, что именно подумал, на деле произнёс в трубку.

— Петя, что это с тобой? — раздался обеспокоенный голос преподавателя.

— Извините, Алексей Оттович, — оправдался Петя. — Задумался.

— Не о том, наверняка, думаешь.

— Нет, о том.

— Тогда, — успокоившись, произнёс Алексей Оттович, — во-первых, здравствуй! Во-вторых, как дела, гипс сняли. Сможешь участвовать в экспедиции. И, наконец, общее собрание группы переносится на понедельник. Собственно, всё.

Отвечал Петя в обратном порядке. Доложил, едет в университет, нужно поработать в библиотеке. Перенесли собрание на понедельник, так в народе говорят, лучше поздно, чем — никогда. Гипс, лангет сняли, и противопоказаний для участия в летней экспедиции нет. Здоров абсолютно, как бык. Могу прыгать зайцем (вот с этим нужно повременить, охладил Алексей Оттович). И, наконец, здравствуйте, Алексей Оттович, как же я рад вас слышать!

По случаю избавления от тягостных оков, родители устроили дома небольшой семейный праздник. Сославшись на занятость, брат и сестра с семействами не пришли. Им и втроём оказалось не так и скучно.

Петя кушал всё, приготовленное мамой с большим аппетитом и не уставая её нахваливать. Категорически отказался выпить с отцом. Воздержусь ещё немного, так мотивировал Петя.

— От ста грамм ещё никто… — и осёкся, поймав строгий взгляд жены, думай, что говоришь, — ещё никому не навредили. Пойдут исключительно на пользу!

Петя повторно отказался, пообещав в следующий раз обязательно выпить (и к удивлению для себя, отца и матери, говорит) на собственной свадьбе. Он вспомнил девушку в автобусе, уступившую место, красочно живописуя, описал её, в конце посетовал, что не познакомился. Отец, услышав слова, чуть не поперхнулся водкой, пригубив рюмку; мама спокойно констатировала, что с Анжелочкой у вас всё кончено. Петя, молча, кивнул головой, подцепил вилкой пластик солёной сёмги. Отец воодушевлённо заявил, за это нужно выпить, не уточняя, за что именно, и наполнил рюмку. Мама улыбнулась, выпрямилась, расправила плечи и с сияющими глазами, махнув рукой, предложила налить и ей. Отец озабоченно спросил, а как же лечение, таблетки-лекарства. Мама успокоила, сам же сказал, от ста грамм вреда не много. Петя наполнил стакан квасом. Семья Глотовых дружно соединила стеклянные «чаши» и одновременно их осушила.

Уплетая за обе щёки бефстроганов с сыром и брусникой, отец нравоучительно произнёс, подняв в вверх вилку:

— Сынок, если невеста уходит к другому, то неизвестно, кому повезло! — и добавил, с любовью посмотрев на супругу: — Свою зазнобушку очень скоро повстречаешь, верь сердцу отцовскому. — И попросил сына взять гитару и спеть его любимую песню.

Съёмная квартира. Ул. Лермонтова, 90, г. Якутск. 25 мая 2014 г.

Медленно измеряя зал средними шагами от окна к стене, к дивану, на котором сидит гость, не издавая ни звука, ходит квартирант, высокий плотный мужчина в светло-сером халате и таких же брюках. Шаги босых ступней скрадывает ковёр с густым ворсом; через кремовые портьеры сочится размытый солнечный свет, из-за чего комната кажется погружённой в мистический полумрак.

Квартирант задумчив; на его крупном круглом лице с узкими глазами отражается ход мысли, к переносице соединяются брови, беззвучно шевелятся плотно сжатые губы; широко раскрываются ноздри — он шумно вдыхает и, со свистом, выдыхает воздух.

Остановившись посреди ковра, квартирант обращается к гостю по-китайски:

— Ошибки нет? Ты твёрдо уверен, цель нашего поиска находится… — квартирант остановился, подыскивая слово, — всё время забываю это название!

— Белые пески. Посёлок. — Подсказывает гость, не вставая с дивана, он сидит, скрестив ноги, совершенно не заботясь о том, что помнутся брюки; его лицо, узкое, немного широковатое в скулах, безмятежно, сквозь прищур глаз трудно понять, что он думает.

— На кон поставлено многое. Надеюсь, отдаёте себе отчёт. — Продолжает квартирант. — Это последний шанс и возможность вернуть нашу реликвию. В случае неудачи я не могу себе представить, что будет с вами.

Гость кивает незаметно головой.

— Важно, чтобы не пострадали вы. Позаботиться о себе предоставьте мне, с этой задачей как-нибудь справлюсь. — Гость выпрямился, опёрся спиной о спинку дивана. — Очень скоро мы узнаем, верный ли выбран путь. Три предыдущих места не дали никакого результата.

Квартирант приблизился к окну, раздвинул шторы и посмотрел на улицу. Затем обернулся.

— Стоит поторопиться!

Гость улыбнулся.

— У русских по этому поводу есть замечательная пословица: поспешишь — людей насмешишь. Назовите точную цифру, сколько прибыло наших людей.

— В город, начиная с февраля, прибывают наши бойцы под видом торговцев на рынки.

— Я осведомлён.

— Всего приехало более пятисот человек; все они преданные люди. При необходимости приедут ещё.

— Лишнее. Это может вызвать пристальный интерес со стороны определённых структур.

— Согласен.

— Далее: свяжитесь со старшими групп, пусть они проведут просветительскую работу, наши люди разительно отличаются от тех продавцов, которые до этого приезжали из поднебесной. Достаточно опытного взгляда, чтобы определить причастность наших людей к какому-нибудь тайному сообществу. Пусть на время скроют татуировки на руках.

Квартирант рефлекторно посмотрел на внутреннюю сторону локтя с иероглифами. Гость выждал и продолжил:

— Объясню причину. В России, особенно в Якутии всё связанное с Китаем, вызывает огромный интерес и чуть ли не с детского сада детей обучают не только английскому, но и китайскому языкам. Так что некоторым продвинутым особам не составит труда понять смысл написанного.

— Хорошо. Ещё чем-то это выражается? — поинтересовался квартирант.

— Парашютом, — улыбнулся гость.

— Каким парашютом? — переспросил квартирант.

— Есть у русских…

Квартирант нервно перебил:

— Вы часто упоминаете русских!

— Что поделать, мы сейчас в России. И не перебивайте. Так вот. Есть у русских анекдот про Штирлица. Идёт он по Берлину, ловит на себе заинтересованные взгляды прохожих и думает, чем это вызвано. Дело в будёновке с красной звездой на голове, в пачке «Беломора», нахально торчащей из кармана или в парашюте, что тянется на стропах за спиной?

— Повторюсь, наши воины опытные люди, — с гордостью произнёс квартирант.

Гость поднялся с дивана, поправил складки брюк.

— Это просто прекрасно. Но повторюсь, мы находимся в России. В этой стране любые наши хитрость и обман, пойдут нам же во вред.

— Не откажите в любезности выпить чаю? — квартирант указал на сервированный столик, где разместились тарелочки с сушёными орешками, изюмом и курагой, чашками и дымящимся паром чайником, аромат жасмина тонкими струями расплывался по комнате.

— Спасибо! — поблагодарил гость. — Я не отказался бы от русской водки.

Квартирант скривил лицо.

— Жизнь в России вас испортила, — констатировал он.

Гость возразил.

— Напротив! Жизнь в России меня обогатила.

Маршрут Љ35. Салон маршрутного автобуса, г. Якутск. 25 мая 2014 г.

— Какая была сейчас остановка? — завертелась на месте, то смотря в окно, то бросая встревоженный взгляд на салон через толстые линзы очков, пожилая якутка в просторном светло-бирюзовом костюме и вязаной шляпе на голове.

Послышался мужской весёлый голос:

— Проспала, что ли? Завод ЖБИ.

— Завод, да? — переспросила женщина. — Когда Столичный?

Автобус остановился в небольшой пробке перед перекрёстком.

— Следующая, бабушка! — сказал водитель-азиат, глядя в зеркало заднего вида, радостно улыбаясь.

— Бабушка?! — недовольно взвизгнула женщина, — какая я тебе бабушка! — и выдала длинную тираду на якутском, выдохшись, завершила по-русски: — Бабушка!.. Я с тобой, внучек, в колке дров фору дам!

Водитель, следя за дорогой, что-то пробурчал весёлое в ответ; раздался громкий смех в салоне.

— Молодец, бабка! — похвалил женщину кто-то. — Так держать!

Раздались в разнобой выкрики:

— Клёво! Респект! Уважуха!

Удивлённая вниманием и польщённая положительной реакцией пассажиров, женщина повернулась, поправила очки и улыбнулась, обнажив ряд верхних вставных зубов.

— Вот и развеселила народ, — нашлась, что сказать она, — а то едут все хмурые и грустные. А это грех, — указала морщинистой кистью на окно, — на улице солнце, спешите радоваться жизни!

— Оджа, Марфа Спиридоновна! — ожила дремавшая на заднем сиденье одного возраста с героиней происшествия женщина.

— Айка, Матрёна Ивановна! — громко, на весь салон воскликнула Марфа Спиридоновна, — далеко собралась?

— На рынок, — не снижая тона, ответила Матрёна Ивановна, — внукам одежды на лето купить.

— На рынок, да?! и я тоже.

Автобус замедлил движение. Из динамиков раздался механический женский голос «Автобусная остановка „Столичный рынок“».

Столичный рынок, г. Якутск. 25 мая 2014 г.

Водитель тихо прошептал на ухо девушке-кондуктору, чтобы она не брала проезд с пожилых женщин за проезд.

Когда Марфа Спиридоновна протянула деньги и услышала «платить не надо», хотела возмутиться, что, я не в состоянии рассчитаться, но высказаться ей не дала подруга. Ухватила её под локоток и, моргнув весельчаку-водителю и девушке, вывела подругу из автобуса.

На улице Марфа Спиридоновна достала из сумки веер и начала обмахиваться.

— Жарко, — обратилась она к подруге. — И лето такое же будет.

— Дождливым будет лето, — ответила подруга с видом, что причастна к какой-то тайне.

— Ага, Матрёна, он тебе сказал, — указала Марфа раскрытым веером в небо.

— Дочка сказала, — гордо выпрямилась Матрёна, — она у меня учёная, метеорологией занимается.

Подруги пошли на рынок. Одна искала спасения от духоты, обмахиваясь веером; другая укрылась от солнечных лучей под лёгким летним зонтом с красочными рисунками.

Перебрасываясь короткими репликами, то справляясь о здоровье близких, то интересуясь об успехах внуков, окончившими хорошо учебный год, женщины направились к торговым рядам.

Звуки чужой, незнакомой речи обволакивали слух и казались песней нестройного не спевшегося хора; каждый звук звучал отдельно от остальных, иногда забираясь в высокий регистр, то начиная звучать басом; тихое тремоло женских голосов срывалось в брюзгливое глиссандо и внезапно обрывалось, едва достигнув щемящей сердце чистоты звучания; мужские же голоса, экспериментируя с диминуэндо и крещендо, выдавали с блеском фальшивый диссонанс с форшлагами фраз, акцентируя внимание на недосказанности и недоговорённости. Если бы не ставшие почти родными лица продавцов-китайцев, то по общему фону криков, наслаивающихся один на другой, «тёсева, все товалы тёсева!», «култки, майки, лубасаки!», «больсая скитака!» — с лёгкой уверенностью можно было бы предположить, что находишься где-то на шумном среднеазиатском базаре.

— Марфа, тебе не кажется, среди продавцов появилось много новых лиц? — идя между прилавков, задала вопрос подруге Матрёна.

— А они не все на одно лицо, — прыснула Марфа. — Китайцы и есть китайцы.

— Не скажи, — не унималась подруга, проходя мимо одного прилавка. — Вот здесь торговала китаянка Люба, мы три года знакомы, скидки хорошие делала. Сейчас вместо неё мужик.

— Да уехала твоя Люба домой семью проведать, — предположила Марфа. — Мужчина её сменил.

— Да нет же! — тихо прошептала Матрёна, будто боясь, что её подслушают. — Моя соседка тоже говорит, много новых лиц на рынке, старые продавцы куда-то исчезли. Она тут трудится помощницей у одной китаянки.

Марфа предложила подруге успокоиться, подумаешь, один сменил другого, в чём проблема, вещей дешёвых меньше стало, что ли. Они ведь по сути те же гастарбайтеры, только китайские.

Матрёна встретилась взглядом с продавцом-мужчиной. Крупное лицо, мясистый нос, губы-вареники, густые брови нависают над щёлками глаз. Увидев потенциального покупателя, он мигом отвлёкся от тарелки с лапшой, растянул до ушей рот в улыбке и выпалил, как заведенный, давно отрепетированное:

— Посалуста, тесёвые тавалы. Сапки, майки, тапка! Осеки солнесная!

— Видишь, Матрёна, — кольнула локтём не больно Марфа, — всё, как и прежде, большой выбор дешёвых товаров. И переключила внимание на прилавок, где обильно, грудами, лежали связки футболок, маек, шлёпанцев, бейсболок и прочей мелочи.

К подруге присоединилась и Матрёна, водрузив на нос очки, стала копаться в товаре, задавая вопросы «размер побольше будет?», слыша в ответ «сичаса плинесу»; «расцветка другая есть?», «сичаса найду», «тапочки из хлопка?», «цистая лёна»; «дешевле не уступишь?», «и так плодаю в уселб».

В процессе переговоров, разнообразный цветастый китайский ширпотреб продавца менялся местами с деньгами покупателя; товар с удовольствием покидал насиженные места на прилавке и помещался в большие пластиковые сумки; в обратном направлении текли ручейки денег из кошельков в руки продавцов, но менее охотно.

Никто не обратил внимания на мужчину среднего роста в красной футболке и в спортивных синих брюках; с сумками в руках он направлялся на стоянку автомашин. Перед этим у него состоялся интересный разговор с продавцом-китайцем. Он без акцента, на чистом русском предложил рассмотреть ассортимент его товара. Мужчина удивился прекрасному знанию русского языка; продавец, смутившись, ответил, что обучался русскому языку в школе, что любимые писатели Пушкин и Достоевский; сейчас живёт в Хабаровске. Да ты что, удивился мужчина, где именно. Китаец без заминки ответил, в новом районе города, там, где проложена трасса на Владивосток, в недавно построенной многоэтажке, рядом с торговым центром. Мужчина заметил, что-то ты выдумываешь, браток, моя жена родом из Хабаровска, в том районе живет её сестра, и торгового центра там нет.

Когда покупатель отошёл, продавец вытер выступивший пот на лице. Набрал на мобильнике номер, дождался ответа. Быстро заговорил глухим голосом, прикрывая рот и телефон согнутой чашей ладонью. Услышав ответ, немного побледнел, закивал часто головой и отключил телефон. После чего, зажав в руке небольшой шприц с мутной жидкостью, направился следом за покупателем, отыскав его взглядом и не теряя из виду.

Кафедра истфака, г. Якутск.26 мая 2014 г.

Через чистые стёкла высоких окон ярко светило и сильно пригревало весеннее солнце, нагревая воздух аудитории, в которой совершенно не чувствовалось свежести, не смотря на открытые фрамуги и лёгкое дуновение ветерка.

В помещении царило ощущение светлой радости от успешно завершённой сессии, удачно сданных экзаменов и предвкушения отдыха на летних каникулах.

Атмосфера, наполненная положительными эмоциями, накладывала определённый отпечаток на присутствующих юношей и девушек.

Студенты, разбившись на группы по интересам, с увлечением и упоением делились планами на лето и обсуждали подробности.

Девчонки хвастались подробностями, перебивая друг друга «вот, я в новом платье» или «как вам мои модельные туфельки», демонстрируя фото на дисплеях смартфонов, самые продвинутые довели до сведения, что снимки разместили в социальных сетях и собрали уйму «лайков». Другие — запланированными поездками в Китай или Сингапур, некоторые скромно упомянули, что в этом году дальше Европы их пути не пойдут; им посочувствовали, конечно, Италия и Испания не идут ни в какое сравнение с загадочным и таинственным Востоком!

Однако же, самые смелые, со смехом, делились впечатлениями от встреч с роковыми парнями. «Я бы тебе показала его фотку, там мы с ним, но оно сугубо интимное»; «у тебя есть тайны от лучшей подруги?!»; «лучшие подруги уводят парней!»; «Кобелей уводят подруги!». О романтической встрече рассвета в весеннем лесу, наполненном упоительной свежестью воздуха и ароматами цветов, на знаменитой Сопке любви. Одна из девиц похвасталась, что когда они были в машине, она покатилась вниз с сопки. С трудом удалось остановить движение, ручник барахлит. Бывшие рядом влюбленные на джипе помогли вытянуть нашу тачку наверх. Кто-то заинтересованно спросил: — Ну, вы-то хоть успели? Ха! ответила любительница экстремального спуска по склонам гор, и с гордостью показала следы страстных поцелуев на шее и нежной белой коже плеч.

Одна из крупных по составу групп обсуждала не дела любовные, не перетирали косточки подругам-завистницам, не чесали языки и не шептались, передавая подробности тайных свиданий. Студенты горячо спорили о предстоящей поездке на природу, в экспедицию, на полевые работы; им предстояло прожить целое лето вдали от цивилизации, почти в глухой тайге; кто-то сказал, по слухам, там до сих пор нет телевидения, и не ловят сигналы мобильники. Любителю слухов возразили, определённо, всё это чушь, телевизоры и мобильники, развращающие блага современного человека проникли даже в космос и принимают всюду, а вот то. Что жилья нет на сотни вёрст вокруг — это клёво! Несомненно, вступил в спор другой собеседник, глушь да дебри, да вот по тем же слухам рядом расположены три посёлка, протекает речка, так что, мальчики, с дикарками проблем не будет. Общение обеспечено. За дикарок вступилась студентка, заявив, дала бы хвастуну пощёчину, да марать руки нет желания; а женщины, они повсюду прекрасны: будь то разбалованные цивилизацией ручные кошечки или живущие в дикой природе хищницы. Её поддержали и другие представительницы прекрасного пола; обсуждая свои проблемы, они держали ухо востро и ловили чутко каждое слово участников экспедиции. Позвольте резюмировать наш словесный поединок, вступила в спор новая фигура, дикарки и прочая хрень по фигу; есть речка — будет рыбалка. А вкуснее ушицы на берегу реки с запахом дымка от костра нет лучше в мире. И громко сглотнул, после чего посмотрел на всех горделиво, показывая, очевидное презрение к мещанскому вещизму и закомплексованному чувству индивидуального цинизма.

Для большинства студентов это была не первая поездка на полевые раскопки; но и всё равно, в их голосах, нет-нет, да и проскальзывали возбуждённые нотки, чувствовалась в жестах и речи вполне объяснимая моменту ажитация.

Громкий гул, схожий на шум в сосновом бору, двух десятков голосов висел в воздухе. Ожидали преподавателя и начальника экспедиции Александра Оттовича Штерна. Он собирался провести со студентами заключительное собрание. Дать напутственное слово оставшимся в городе, как с пользой потратить время не только на отдых, но и научиться работать в архиве, собирая по крупицам нужную информацию. Подготовить и написать рефераты и доклады. Также обсудить с членами экспедиции некоторые моменты.

Дверь в аудиторию открылась, вошёл заведующий кафедрой, низкий, полный мужчина, в сером костюме без галстука, с намечающейся плешью и густой бородкой вокруг полного румяного лица. Умные карие глаза обежали помещение — его появление никто не заметил. Он сложил ладони рупором и приложил ко рту и громко кашлянул три раза.

Гомон стих. Конфузясь, студенты расселись за партами.

Алексей Оттович повторно окинул аудиторию светлым взглядом.

— Ребята, сегодня у нас в гостях бизнесмен и меценат Владимирцев Фёдор Витальевич! Попросим его пройти!

Раздались дружные и стройные аплодисменты.

Переступив порог, Фёдор Витальевич остановился и наклонив голову, поздоровался:

— Здравствуйте!

— Здравствуйте! — послышалось в ответ.

Приглашённый являл собою полную противоположность заведующему кафедрой. Высокий, ладный, волнистые волосы аккуратно уложены на голове, чисто выбритое лицо сияло необычным светом. Светло-синие глаза излучали добродушие и любезность. Легко ступая пружинящей походкой, он прошёл к столу, остановился рядом с Алексеем Оттовичем, привычным жестом пригладил волосы. Джинсовая рубашка и брюки отлично смотрелись на спортивной фигуре. Алексей Оттович жестом предложил ему сесть.

— Ребята, — начал Алексей Оттович, — поздравляю вас с успешной сдачей экзаменов!

Атмосфера взорвалась дружными аплодисментами. Послышалось «Ура!». К студентам присоединился заведующий кафедрой и гость. Немного погодя, Алексей Оттович поднял вверх правую руку, следом наступила тишина.

— Итак, — продолжил Алексей Оттович, — помимо меня, вас поздравить пришёл наш гость. Финансовую часть предстоящих работ в полевых условиях взял на себя Фёдор Витальевич. Его работниками закуплены необходимые для этой цели оборудование, палатки, провиант. — Алексей Оттович приложил руку к груди. — Мы ему обязательно предоставим слово, но немного позже. Сейчас же я раздам задания и постараюсь вкратце объяснить непонятные моменты.

На деле «вкратце» не получилось. Алексей Оттович то и дело отвлекался на посторонние темы, приводил примеры из собственной жизни, богатой событиями и приключениями, и примеры преподавателей предыдущих поколений. Перескакивал легко на другие темы и также безболезненно возвращался к главной.

Студенты слушали преподавателя внимательно, заносили в тетради записи, старались не пропустить ни единого слова.

Речь Алексея Оттовича своей беспрерывной длительностью больше походила на магнитофонную запись. Едва успевая сделать вдох, он продолжал говорить, обрушивая на слушателей поток информации. Казалось, конца ему не видно. Но Алексей Оттович внезапно остановился, произнёс, я, кажется, несколько увлёкся и, в наступившей тишине, окинув внимательным взором студентов, как бы мысленно спрашивая, остались ли вопросы; но они не проронили ни слова, лишь переглянулись между собой.

— Ну, что ж, — бодро заключил Алексей Оттович, — поскольку вопросов нет, точки над «i» поставлены, пришло время дать слово нашему гостю, — заведующий кафедрой истории слегка наклонил голову в сторону гостя и жестом пригласил пройти за трибуну. — Фёдор Витальевич, прошу!

Гость прошёл за трибуну, положил на неё руки и, улыбаясь, посмотрел на студентов. Выдержав паузу, он собрался выступать, но его опередил звонкий девичий голос:

— Фёдор Витальевич…

Он поправил:

— Можно просто Фёдор.

— Давай, Надюха, не робей! — послышалось со стороны студентов.

— А я и не робею, — отрезала Надя, невысокая полноватая девушка, вполне симпатичное лицо делал смешным нос картошкой. — Фёдор, вы замужем?

— Надежда! — строго прозвучал голос Алексея Оттовича, — вопрос не по теме.

— Почему не по теме? — снова раздалось из рядов студентов.

— Действительно, Алексей Оттович, — повернулся к нему Владимирцев, — я здесь, чтобы ответить на любые вопросы.

Потом Фёдор Витальевич обратился к аудитории

— Во-первых, замуж выходят девушки, — поправил Надю Фёдор. — Я же, как вы видите, мужчина. Да, я женат. Надя, надеюсь, вас это не сильно огорчило?

В воздухе пронёсся печальный выдох.

— Повезло же кому-то, — с нескрываемой завистью в голосе произнесла Надя, — выйти замуж на бизнесмена и миллионера!

В аудитории раздались мелкие, как звон разбитого стекла, смешки. Прозвучали негромкие возгласы «обломилось, Надюха!» и «ничо, повезёт в следующий раз».

— Для того, чтобы быть женой бизнесмена и миллионера, как ты, Надя, вполне справедливо заметила, надо выйти замуж за … — Фёдор Витальевич нарочно сделал паузу, ожидая реакции женской половины студентов. Когда тишина должна была вот-вот расколоться на части, взорваться, он закончил, — … студента. Простой рецепт женского счастья.

Сразу послышался комментарий, мол, это, типа, чтобы быть женой генерала, выходи замуж за лейтенанта. Сразу посыпались советы Надежде, не отходя от кассы выбрать из числа однокурсников мужа, будущего финансового магната. Дёрнув плечиком, задрав нос картошкой, Надя отреагировала так, с нашими однокурсниками только забыть можно, как выглядят деньги; её подкололи, какова ростом, таков и капитал. Без тени обиды Надя ответила: — Я окончила школу ростом метр восемьдесят, стройной, красивой, изящной, почти супермодель и только с вами, дебилами, стала низкой, толстой и невзрачной!

Фёдор Витальевич с интересом наблюдал за перепалкой студентов; не вмешивался и Алексей Оттович, и Владимирцев понял, что это часть ритуала внутри группы и прервал словесную дуэль.

— Ребята! — начал он. — Хочу вернуться к цели моего посещения. Итак. В вашем лице я приветствую будущую гордость нашей исторической науки нашей большой Родины — России и малой Родины — Якутии.

Раздались снова аплодисменты, но он призвал их к тишине.

— Предвижу возражения некоторых студентов, что не всем суждено заняться историей, как наукой, большинство будут обычными учителями в школах. Хочу их успокоить и привести пример: если в армии будут одни генералы, то кто будет нести на своих плечах тяжёлое бремя и почётное звание солдата, маленьких незаметных единиц и индивидуальностей, но соединившись в армию, они под руководством генералов одерживают блестящую победу над врагом. Так и тот, связавший жизнь с тяжёлым и почётным трудом учителя, кто пойдёт в школу учить детей, давать им живой свет знания о прошлом, великом и замечательном прошлом нашей прекрасной Отчизны, кто будет рядовым солдатом науки, тот своим ежедневным подвигом на ниве преподавания внесёт равный вклад в копилку знаний, неся неугасимый свет научных открытий наряду с теми — генералами — кто займётся исследовательской деятельностью и наукой.

Вы молоды! Перед вами расстилается бескрайнее поле жизни. Его вам предстоит перейти. Не тенью, что следует за солнцем, а самим солнцем! Не парусом, что наполняет ветер, а быть самим ветром!

Предвижу и ещё один вопрос, почему я выступил спонсором археологической экспедиции. Отвечу с радостью.

Во-первых, своим поступком возрождаю традиции русского купечества и меценатства, тех безымянных патриотов Отечества, вносивших посильную лепту на развитие науки российской.

Во-вторых, меня давно интересует история нашего края. Не всё известно. Что-то дошло до нас в виде устных признаний; они не точны, так как каждый новый рассказчик стремился внести свои поправки и изменения в текст сообразно личному восприятию, кажущиеся важными и упущенными подробности; поэтому устный фольклор трудно брать за основу, чтобы верить его достоверности. С развитием письменности, исторические факты и события стали фиксироваться более точно. Но и этот способ несовершенен. Как бы там ни говорил классик, но рукописи горят, под воздействием влаги расплываются чернила. Большинство письменных источников, касающихся нашего края, не дожили до нынешних дней. В смуте времён утеряны, повреждены водой и сгорели в пожарах.

И, наконец, это для меня, как патриота своей большой и малой Родины, внести посильный вклад, свою лепту в раскрытие загадок, которыми изобилует наша прекрасная земля. Возможно, вам предстоит приподнять завесу над одной из них. Для некоторых из вас это будет очередная ступенька становления как профессионала на длинном, сложном, замечательном и интересном пути учёного.

Вам, ребята, принимающим участие в экспедиции, от чистого сердца желаю успеха в этом мероприятии. Найдите тайну и раскройте её!

Успеха вам!


Заворожённые пламенной речью оратора, находясь под магнетизмом его харизмы, студенты отреагировали не тотчас. Спустя какое-то время аудитория взорвалась аплодисментами. Открытые слова благодарности юношей и девушек взволновали воздух помещения.

— Я, наверное, пропустил что-то интересное? — раздался чистый уверенный голос. Увидев Алексея Оттовича, произнёс: — Извините за опоздание.

Внимание переключилось на вошедшего молодого человека.

— Петя, — сказал Алексей Оттович, — признаться, думал, ты не придёшь. Проходи.

Опираясь на трость, заметно, хромая, Петя прошёл к первому ряду столов и сел на свободное место. Послышалось шушуканье, негромкие приветствия, вопросы о здоровье.

— А это наша хромоножка, — раздался голос с заднего ряда столов. — Пока доползла, бедняжечка, всё важное пропустила! Ума не приложу…

— Кукин! — перебил ерничающего студента Алексей Оттович, — вот уж действительно, в чужом глазу увидишь соломину!

Студенты воспользовались моментом и дружно засмеялись.

Алексей Оттович негромко прошептал Фёдору Витальевичу, указывая на вошедшего:

— Пётр Глотов, лучший ученик курса. Наша гордость. Подаёт большие надежды.

Петя повернулся в сторону Кукина и помахал ладонью:

— И тебе не хворать, — затем обратился к сокурсникам: — Привет, друзья!

Кукин хотел взять реванш, едва открыл рот, как в это время раздался хлопок ладонью по столу.

— Участников экспедиции попрошу остаться, обсудить детали и дату отъезда. Остальные могут идти. До встречи в новом учебном году!

Аудитория тотчас наполнилась гомоном, будто говорливая река мгновенно освободилась от сковывавшего её льда молчания; в классический строгий узор полутора десятка голосов вплелись запутанными этническими мотивами полутона и звуки шаркающих подошв мужских туфлей и женских босоножек.

Говорящий ручеёк студентов вытек из опрокинутой чаши аудитории и разлился на мелкие, но звонко и настойчиво звучащие по неоднородному рельефу коридора струйки, пока не выплеснулись на улицу, под испепеляющий солнцепёк и не растворились в разнообразии ландшафта городских улиц.

Фёдор Витальевич пару минут дополнительно побеседовал с Алексеем Оттовичем, коротко поблагодарил за приглашение выступить перед студентами, сам вспомнил своё студенчество, прекрасный период в юношеской жизни; обмолвился, от избытка чувств едва не прослезился, но сдержался.

Алаверды Алексея Оттовича было более пространным. Он рассыпался в благодарностях. И тут же сетовал, что очень мало пока что таких чутких к науке людей в многообразной среде бизнеса. Он был бы рад и дольше рассыпать жемчуга, но зазвонил телефон гостя. Фёдор Витальевич извинившись, ответил. Закончив, сказал:

— Извините великодушно, Алексей Оттович, дела. В воскресенье открываем сеть детских площадок в районе новостроек, необходимо лично проинспектировать. Запланирована встреча с избирателями, нужно подготовиться. Так что, повторюсь, спасибо за приглашение и до встречи! Звоните по любому случаю, при любой необходимости. Всегда вам рад!


Участники экспедиции сгруппировались возле преподавателя, рассевшись на стульях возле его стола. Терпеливо ждали, когда закончиться затянувшаяся минута прощания а

Алексея Оттовича с гостем.

Вот за приглашённым закрылась дверь; стихло эхо шагов уверенной поступи в гулкой тишине коридоров.

Алексей Оттович подойдя к столу, взволнованно произнёс, обращаясь к ученикам:

— Всё-таки, какой замечательный он человек! — обращаясь к студентам, он больше говорил для себя; затем переключил внимание на учеников: — Вы не находите?! Впрочем, об этот как-нибудь в другой раз…

Уложился, на удивление, Алексей Оттович в пять минут. Сообщил дату и время отплытия из Речпорта. Напомнил о необходимости взять с собой не только летнюю одежду и купальники, — строго посмотрел на хихикающих девушек, — но и тёплые вещи.

— Может пойти снег? — поинтересовался один из студентов.

— Не исключено, — ответил Алексей Оттович, — на моей памяти не раз среди лета выпадал снег, а про дождь говорить…

Девушки уточнили, брать ли с собой канцелярские принадлежности; заведующий кафедрой успокоил, спонсор взял на себя комплектацию всем необходимым.

Юноши поинтересовались, как на месте раскопок дела со связью; на это получили исчерпывающий ответ — спонсор выделил три спутниковых телефона, также устройство для усиления сигнала, чтобы можно было пользоваться интернетом.

— Ещё вопросы, — Алексей Оттович устремил на учеников вопросительный взгляд.

Борзов Андрей ответил любимой присказкой брата, отслужившего в ВМФ:

— У матросов нет вопросов!

Рабочий кабинет Борисенко Александра Петровича, г. Якутск. 27 мая 2014 г.

После разговора с другом в ресторане, продолжившемся на даче за шашлыком, Александр Петрович очень пристально следил за сводками происшествий по городу. Завёл тетрадь, в которую вносил заинтересовавшие факты и события, и старался их детально анализировать.

Суббота.

Скупа на криминальный урожай. Кража личного имущества, мелкое мошенничество, бытовые разборки (как обычно, после распития спиртного), радует, обошлось без резни. Обычно доблестных рыцарей пожонглировать ножичком и прекрасных дам, искусно владеющих кун-фу сковороды в избытке, как и истинных самураев-самоубийц, спьяну решивших сыграть в русскую рулетку с жизнью.

Воскресенье.

Уже повеселее.

Александр Петрович и сам удивлялся тому цинизму, с каким относился к чужому горю и к пострадавшим; всякий раз оправдывал его, утешая себя, что оно, как щит, позволяет оградиться от мешающих делу эмоций и беспристрастно подходить к работе.

Те же кражи, мошенничество; авторалли по ночным улицам с летальным исходом для гонщиков; первый улов «рыб», любителей выпив, окунуться в хладные речные воды. Так, что ещё — молодёжные разборки в ночных клубах; ого! уже интереснее, обнаружены два неопознанных трупа в районе дач Сергеляхского шоссе, мужчина и женщина азиатской национальности (звонок или мимо?). Заявление от Судаковой Т.Т. о пропаже мужа. Пошёл на Столичный рынок за покупками, домой не вернулся.

Понедельник.

В народе не зря называют тяжёлым днём. Тупой угар после весёлых выходных. Избили таксиста, отобрали выручку. Пьяные абитуриенты не поделили пиво, короткий вербальный диспут быстро перерос в локальный конфликт, с применением мускульной силы. Патруль ППС задержал молодых людей за распитием алкоголя возле Дома Правительства.

Сегодня вторник. Подумал Александр Петрович, та же криминальная карусель. Хоть бы что-то новенькое, никакого творческого полёта мысли. Перебрал листки с записями и на странице с сообщением о пропаже человека, дрогнула рука. Стоп! мысленно приказал себе Александр Петрович, пропал муж, пошёл на рынок и не вернулся. Что с того: встретился с друзьями и остался пить водку или к любовнице отправился. Обычное дело. Почему тогда так защемило под ложечкой? Какой рынок указан в заявлении? Столичный… Именно этот рынок основное место работы приезжих офеней из Китая… Неужели это начало, зародилась в голове мысль и завертелась, закрутилась; первоначальный скелет предположений в процессе размышлений понемногу стал обрастать мышцами-гипотезами, мышцами-догадками. Перед мысленным взором начали выстраиваться тонкие цепочки предстоящих событий. Где мой телефон, полез в карман кителя Александр Петрович, но он сам дал о себе знать.

— Приветствую, Саша, — раздался знакомый голос друга, — хоть убей, хочешь мне рассказать о пропаже человека в районе столичного рынка.

Александр Петрович раздумывал, что ответить, но друг продолжил:

— Уверен, на языке вертится вопрос, откуда информация. Ответил бы как в детстве, от верблюда, да мы давно не дети, не плетём из бисера поделки. Ты вот на даче упрекнул, дескать, мы разучились работать.

Александр Петрович ждал, когда друг выговорится.

— Ладно, не обижаюсь, хочешь — молчи, — сказал Сильвестр Борисович. И задал вопрос: — Пропажа мужчины, это первое звено тех предстоящих событий, о которых говорили в пятницу?

— Да, — наконец отозвался Александр Петрович. — Первое; но, пока что, бездоказательное. И где взять доказательства, ума не приложу.

— Саша, специфика нашей профессии, отыскивать неопровержимость доказательства недоказуемого.

— Согласен, Силя, придётся расплести сотню верёвочек ложных предположений, чтобы найти нужную нить.

Сильвестр Борисович посоветовал:

— Расплетай, Саша, расплетай и ищи. Ищущий обрящет!

Лесной массив. Район Кирзавода. Пригород Якутска. 27 мая 2014 г.

К месту тренировки бойцы отряда Безжалостного Тигра добирались группами и поодиночке. Под видом вышедших прогуляться на природе, принять вечерний моцион. Едва они углублялись в лес на приличное расстояние, резко переходили на бег и бежали около получаса сквозь тайгу, перепрыгивая через поваленные деревья, уклоняясь от острых колючек и иголок, огибая непредвиденные препятствия — маленькие озёрца или сплошняком заросшие участки леса.

Большая круглая поляна посреди тайги, ровная, без единой поросли кустарника и деревца, служила отличной площадкой для тренировок и оттачивания боевого мастерства.

Безжалостные Тигры соблюдали осторожность и конспирацию (исключительно все бойцы въехали в Россию на законном основании, стали по приезде на учёт в миграционной службе, прошли требуемый медосмотр).

Одновременно более ста человек в один день не собирались на поляне.

Под руководством старших товарищей и опытных инструктором совершенствовали полученные знания восточных единоборств. Единственным отличием от других мест массового скопления людей, на тренировках Тигров царила тишина. Не раздавались знакомые по гонконговским фильмам выкрики «Киай!», «Ху!» и «Ха!». Тигры занимались в полном молчании, тесно стиснув зубы и крепко сжав губы.

Выполнялись упражнения жёстко. Во время спарринга нещадно колотили бойцы друг друга палками, нунчаками, шестами. Случайно травмированный отстранялся от тренировок до полного выздоровления. Редкие случаи летального исхода не беспокоили остальных воинов, ведь они Безжалостные Тигры, без имён, без прошлого, настоящего и будущего. Вступая в сообщество, новый адепт отрекался от прошлой жизни, стирал из памяти всю информацию из предыдущей жизни о родных и близких; с дня посвящения он становился Тигром и служил единственной цели — любым путём разыскать похищенную реликвию и на этом пути считал для себя достойным смерти. Умереть безымянной личностью, быть похороненным тайком от всех, никто не будет знать, где находится его захоронение.

Слепое служение определённой цели закаляло и делало дерзновенными молодые сердца; они очень быстро теряли в своей душе всякое сочувствие и сострадание к ближнему, с безразличием наблюдали чужую смерть, становились безжалостными исполнителями приказов старших. Что ждало воинов Безжалостного Тигра впереди? Полное забвение.

Для воспитания презрения к смерти и подавить самый её страх, воины ежедневно проходили особого рода закалку, жёсткий вид тренировки: один из воинов брал в руки широкую доску и держал её на некотором расстоянии от груди, в то время как его товарищи бросали в доску ножи и метательные дротики. По мере обучения упражнение усложнялось — доска становилась уже, до тех пор, пока воин не держал перед собой узкую рейку, а другие бойцы продолжали метать в неё ножи. Эта часть тренировки была самой тяжёлой; особое умение и сноровка требовались от метателя, рука его должна быть твёрдой, глаз — метким; полное владение собой. Не редко на последнем этапе воин, державший рейку, получал ранения (полное отсутствие защиты на теле, залог успешного воспитания презрения к смерти), иногда не совместимые с жизнью. Его относили в безлюдное место и оставляли на растерзание хищникам.

С этого момента все воспоминания о нём старательно стирались.

Тренировки сегодняшнего дня ничем не отличались от предыдущих. Хлёстко звучали удары, раздавался сухой стук тренировочных мечей и шестов. За происходящим наблюдал старший инструктор, среднего роста китаец, жилистый, высушенное лицо напоминало голову ястреба, высокий лоб, переходящий в редкие залысины, широкие брови, типичный для азиатов разрез глаз и только нос, тонкий, длинный, горбатый нос, хищно нависающий над узкими ниточками губ, делал его отдалённо похожим на горца. Тёмно-карие глаза охватывали всю поляну, он видел сразу всех тренирующихся Тигров; кого-то подбадривал резким гортанным окриком; уставших подгонял свистом; нерадивых, такие тоже встречались среди бойцов, щедро одаривал ударами булавы с мощными шипами на утолщении. Бил ею по чём придётся: по спине, шее, голове, если внезапно провинившийся пытался уклоняться от ударов или защищаться, что было категорически запрещено, старший инструктор, не теряя самообладания, забивал, беднягу, до бесчувствия и, окончив экзекуцию, забывал о нём тотчас.

Сегодня бойцы старались, проявляя верх упорства и настойчивости. Тому способствовала погода. Неделя невозможного пекла сменилась прохладой. С утра небо заволокло тёмно-свинцовыми, густыми и плотными облаками с ультрамариновой бахромой каймы. Пару раз до обеда прошёл непродолжительный мелкий дождь; лёгкий ветер взволновал природу и, зашелестела, запела она на все лады.

Свежесть и прохлада не давали раньше времени проявиться усталости и разбившие попарно Тигры тренировались слаженно и чётко, будто заведённые куклы.

Старший инструктор крутил в руках булаву, сожалея искренне, что сегодня ей придётся поскучать. Приглядываясь к тренирующимся, обвёл внимательным взглядом поляну и увиденное вызвало прилив радости: булаве нашлась работа!

Жестом, подозвав инструктора, поинтересовался странным поведением молодого бойца и указал булавой направление. Действительно, молодой человек вёл себя странно, он всё время старался пропустить удар, приходившийся на больное место, и при этом совершенно не принимал мер защиты, будто наказывал сам себя за один ему известный проступок. Инструктор рассмотрел фигуру бойца и, приблизившись к уху, горячо в него зашептал, облизывая губы.

По мере рассказа, лицо старшего инструктора меняло выражение: алчно раскрылись глаза, морщины покрыли лоб, смешно шевелились уши (инструктор знал, это плохой знак и держался осторожно), выслушав, старший инструктор вытянул трубочкой губы и издал монотонный свист, так безутешно воет в горных расселинах зимний ветер.

— Приведи его ко мне, — едва шевеля губами, сказал старший инструктор.

Низко поклонившись, инструктор бегом бросился выполнять приказание.

Странно ведущий боец — продавец на рынке, проговорившийся про Хабаровск и выдавший мелкие детали, быстро подбежал к старшему инструктору и остановился в шаге от него, опустив голову.

— Это похвально — знание; владение языком страны пребывания облегчает выполнение задания, — медленно начал старший инструктор, — скажу больше, очень хорошо, что ты умеешь быстро вживаться в роль, легко устанавливаешь контакты с местным населением. Хотел бы сказать, что горжусь твоими качествами, но воздержусь. Знаешь почему?

Тигр стоял, не двигаясь и не поднимая взгляда.

— Подними лицо, — приказал старший инструктор, — мне важно, беседуя, видеть эффект, производимый моими словами. Смелее. Вот. Прекрасно! — старший инструктор потянулся, затрещали суставы. Он улыбнулся. — Ты мне так и не ответил, почему я не могу тобой гордиться.

Молодой боец глубоко вздохнул, но промолчал.

— Твоё молчание я расцениваю как очень хорошее качество, именно в этот момент. — Коротко размахнувшись, старший инструктор опустил булаву на правое плечо Тигра; он смолчал, стерпев боль и, не издал ни звука. — Видишь, молчать совсем не трудно. — Снова удар по левому плечу. — Держать язык за зубами ты обязан всегда, — снова, замахнувшись, старший инструктор нанёс удар в грудь. — Говорить только по необходимости, — удар булавой в пах. Тигр, безмолвно открывая рот, опустился на колени, схватившись руками за больное место.

— Больше я не произнесу ни слова, — закончил профилактику старший инструктор. — Я послужу тебе образцом поведения. Говорить будет моя булава!

Дачное владение Виктора Рябцева. Пригород Якутска. 29 мая 2014 г.

Тяжёлый, без сновидений сон, как падение в бездонную пропасть, прервался мучительным похмельным пробуждением. Голова раскалывалась на части, ныл затылок, в висках маленькие гномики дробно стучали малюсенькими молоточками. Огромный ком тошноты то подкатывал к горлу, едва удавалось сдержать позывы рвоты, то откатывался вниз к желудку, и наступало непродолжительное облегчение.

Виктор Викторович, лёжа на просторной кровати в зашторенной спальне коттеджа, силился вспомнить события минувшего дня.

Среда начиналась как обычно. Бригадиры, то есть, менеджеры по работе с персоналом отчитались за проделанную работу; казначей, блин! экономист-аналитик о проведённых денежных операциях, куда и сколько вложено — чёрт! — инвестировано, сколько, откуда получено прибыли. Фу! Теперь по-свойски: столько-то бабла перечислили в «общак» на подогрев нуждающихся, столько-то на развитие имеющихся фирм и охранного агентства.

Отчёт Витю Рябого удовлетворил. На сегодня не было запланировано никаких встреч и переговоров и, он собирался посвятить этот солнечный замечательный день новой компьютерной игре, младший сын скачал бесплатно из интернета.

Витя похвалил сына, молодец, есть возможность, пользуйся халявой, нет, пусть заплатят другие.

Поначалу фрегат задуманного шёл заданным курсом. Гладко. Еле покачиваясь на волнах огромного моря с простым названием жизнь.

Компьютерная «стрелялка» увлекла Витю, и он ушёл в неё с головой. Как часто поступал в аналогичных случаях, отключил телефон и предупредил охрану без крайней нужды не беспокоить. Толковые ребята знали дело и, не беспокоящий никем час досуга, был обеспечен.

Первый уровень прошёл легко. Без напряга распылил два десятка вражеских бойцов и вовремя вспомнил «легендарные девяностые», когда также легко «щипал» конкурентов в нелёгкой борьбе за передел сфер влияния. Совсем чуть-чуть понастальгировал и вернулся в виртуальный омут компьютерного мира.

Второй оказался сложнее. Вражьи дети просто атаковали, не прячась за укрытие и не используя рельеф местности, давили морально и безостановочно палили из всех видов имеющегося оружия. Вите пришлось попотеть; пока изничтожил вражескую рать, лоб покрылся испариной, и взопрела рубашка на спине и подмышками. В его арсенале незатейливый суперпистолет с супервозможностями, которые поочерёдно включаются исключительно при переходе на новые уровни игры. Здесь Вите пришло реальное сравнение с жизнью. Ведь как оно обычно бывает, едешь на мирный тусняк с благими намерениями. Рамсы перетереть, адвокатов противостоящих сторон выслушать, уши погреть юридической лабудой, свою точку зрения отстоять; на деле происходит наоборот, не успеешь, зубы провентилировать свежим воздухом, оказывается очень вовремя «ствол» в левом внутреннем кармане пиджака и любимое «перо». Подарок одного кореша, царство ему воровское небесное, прошедшее с ним не одну контраргументированную бескровную резню и баталию. По телу Вити, сам неоднократно хвастался в бане, можно отследить становление его нынешнего статуса, не по наколкам, их мало, по количеству шрамов от порезов и огнестрельных ранений.

Третий уровень — семечки! — прошёл, щедро сея вечное и доброе, помахивая стволом бластера. Для себя же сравнил с вечерним променадом по Арбату в начале карьеры, когда и московских погоняли и сами получили, но как-то выкрутились и остались при своём интересе. «А неплохо было бы сейчас хоть на минуту вернуться в то время, вспомнить себя молодым и борзым псом! — шальной пулей в разгорячённых виртуальной схваткой мозгах сверкнула мысль и тотчас погасла, — нет! Сейчас и сытнее и спокойнее. Старший сын оканчивает Бауманку, хочет в науку податься. Пусть идёт! Из младшего выращу приемника. Или нет. Подумаю».

Четвёртый уровень всем уровням уровень. Это к тому, что по сложности схож с первым. Или разработчики игры специально запланировали эдакую замануху, или закрался предательский червь в их электронные извилины. Короче, Витя сравнил этот этап очередной ступенькой перед прыжком с вышки в самую гущу ратного поединка двух великих, величайших империй: человеческого разума и компьютерного интеллекта.

Так оно бы и было! На улице раздался шум. Послышались крики. Витя с недовольным видом открыл окно и крикнул, просил без шума. Сзади услышал с усмешкой произнесенные слова: — Вот как ты, Витя, встречаешь старых друзей!

Офис Фёдора Владимирцева, г. Якутск. 29 мая 2014 г.

Чутьё предпринимателя Федю редко подводило, когда дело касалось крупных сумм. За неделю, изредка, за две, начинала чесаться левая ладонь — просто разодрать в кровь хотелось чем-нибудь острым! — необъяснимый зуд охватывал всё его существо. Но то днём. А ночью … становилось невыносимо засыпать! Снились ему странные сны-фильмы с продолжением. Фантастические животные, вытащенные из потревоженных глубин подсознания, наполняли пригрезившуюся страну, топтали пыльные степи и наполняли водоёмы. Часто он видел себя участником экспедиций; группой из тридцати человек в странной амуниции продирались через густые заросли невиданных лесов: привычные русскому сердцу берёзки и сосенки росли в дружеском сообществе высочайших необъятных стволов незнакомых деревьев, увитых лианами, долины с папоротником в рост человека с удивительно красивыми цветами, пахли они почему-то городской свалкой, простирались далеко за горизонт; на каждом шагу встречались островки лопуха; воздух этих снившихся земель являл собой странную смесь запахов и ароматов, им одновременно и легко было наслаждаться, и он же затруднял дыхание. В ближней досягаемости лес скрывался от глаз в сизой дымке гнилостных испарений; клубами они вылетали из-под почвы и, поднявшись над землёй, громко взрывались, издавая хлопающий звук.

Много чего ещё снилось. Всё не упомнишь. Одно знал Федя твёрдо, научившись со временем анализировать сны, очень скоро предстоит интересненькое денежное дельце.

И, как всегда, оказывался прав!

В последние годы яркие, красочные сновидения обходили дом стороной. В попытках найти логическое этому объяснение Федя исчертил не один лист бумаги и пришёл к выводу, связано это со стабильной жизнью. Его жизнью: крепкая семья, прочные позиции в бизнесе, парочка проектов с перспективой в далёкое будущее; связывал также и с политикой. В неё пошёл по совету тестя и, кто бы мог подумать, у него получилось.

— Талантливые люди талантливы во всём, — искренне сказала Ника на банкете, устроенном по случаю его избрания в республиканское Госсобрание. — Им по плечу любые горизонты, любые дела, за какие бы они не взялись. Будь то бизнес, торговля или строительство, или, например, общественная работа — им повсюду сопутствует удача и успех. Я очень горжусь, что таким человеком является мой муж, Фёдор Витальевич Владимирцев, крепость и опора нашей семьи!

Безусловно, Ника немного гиперболизировала, но слово «строительство» заставило Федю задуматься. В итоге, он соучредитель строительной компании, возводящей жилые объекты и административные здания в центральных городах республики.

Чувство удовлетворения не покидало его. Это был покой и наслаждение жизнью. Он же, наоборот, рвался в бой, мечтал броситься с голой шашкой в атаку на танки. И сечь их, сечь, высекая искры, от которых займётся пламя и запылает новыми идеями голова.

К сожалению, в перспективе сабли нет, нет и танков.

И вот в середине марта удача приоткрыла свои зажиревшие зенки. Пришло письмо по электронной почте. Без темы. Первая мысль спам и желание удалить. Рука не шевельнулась. На следующий день пришло новое, затем ещё одно и ещё. Они казались криком о помощи, безадресным. После интересного диалога со своим Alter Ego, письмо открыл.

Лёгкое почёсывание зародилось где-то в глубине левой ладони, пока он щёлкал «мышью» и открывал письмо. Затем оно стало ощутимее, когда опустив приветственную часть, начал читать. И засосало под ложечкой, и зазудело тело, и начали шевелиться коротко остриженные волосы, и пришло ощущение долгожданной битвы, отодвинув на задворки планы тихой жизни.

Писал преподаватель истории местного университета. В прошлом году в местности Дьулаанхайа местными жителями обнаружены следы стоянки древнего человека; преподаватель просил оказать посильную помощь в организации и снаряжении экспедиции из числа студентов истфака.

Казалось бы, обнаружили и что? подумаешь, следы древнего человека, признаков присутствия современного, отойдя от города сколь душе угодно. Но что-то недосказанное или ненаписанное, что-то скрытое в самом подтексте зацепило Фёдора Витальевича. Что именно, не знал, но все признаки будущей авантюры и сон, со странными животными и дивным лесом, с некоторыми незначительными изменениями, снова приснился! Повинуясь внутреннему движению, он решил финансирование полностью взять на себя. Связался с преподавателем, Алексеем Оттовичем Шмидтом, выяснил, необходимую нужду и дал ему согласие в телефонном разговоре, состоявшемся после принятия положительного решения для себя.

После посещения студентов по приглашению Шмидта, предощущения только окрепли. Не запах денег чувствовал он, видел сияние славы. Дома его посетило давно забытое чувство тревоги. «Когда оно появилось? — думал Фёдор ночью, пытаясь анализировать события дня, отбросив попытки уснуть, — что явилось отправным моментом?» Прокручивал прошедший день мгновение за мгновением: мысленно по кадрам разбивая время, начиная с пробуждения и заканчивая просмотром вечерних новостей. И нашёл. Вызванный в памяти образ опоздавшего студента вновь заставил всколыхнуться грудь. Как его зовут? Петя … Пётр Глотов!..

— Позвоню-ка я Вите, — произнёс вслух Федя; жена что-то сонно пробурчала, поцеловав её в плечо, успокоил: — Всё хорошо. Спи!

Сон, крепкий и глубокий, восстановил силы и принёс облегчение.

Телефон друга не отвечал. Шли гудки. Затем обрывались. Федя упорно набирал номер и ждал. Настойчивым отворяют двери!

В трубке послышалось недовольное ворчание:

— Да…

— Опять нажрался, свинья старая! — вместо приветствия высказал Федя, — когда успокоишься?

Звучащая на все лады тишина повисла в трубке.

— Когда всё выпью, Федя! — тон голоса не изменился, — блин, чо вот ты спать не даёшь!

— Какой сон, — ответил Федя, — полдень на дворе.

В трубке снова послышалось невнятное ворчание.

— Не может быть, — пьяно проговорил друг.

Федя посоветовал:

— На часы посмотри, или выгляни в окошко.

Снова в трубке тишина, прерываемая сопение, скрипом матраса, звуком раздвигаемых штор и тихой восхищённой руганью.

— Дам тебе горошка, — наконец высказался Витя. — Колись давай, чо тревожишь.

— Приезжай в гости, в офис…

Витя перебил:

— В гости домой приглашают.

Федя, не обращая внимания, продолжил:

— … поговорим по душам, — и закончил елейным голоском, — давно не виделись. Соскучился!

Мозг Вити понемногу включался в работу.

— У тебя моя фотка есть? — спросил друг, — вот и посмотри, коли соскучился.

— И фотка есть, и воспоминания свежи.

— Какие ещё ежи? — удивился Витя.

Федя посоветовал.

— Ты давай просыпайся скорее, — и поправил: — не «ежи». А «свежи» — воспоминания. — И бестактно закончил: — Короче, жду!

— Не могу, — ответил друг и аргументировал отказ, — я болею!

В трубке раздался смех. Успокоившись, Федя сказал:

— Приезжай, разделю пополам с тобой твою боль, — коротко хохотнул, — у меня есть верное средство.

Тяжело ворочая неповоротливыми извилинами, пленёнными алкоголем, Витя ответил:

— Если только верное средство, — и прерывисто вздохнул. — Жди, врачеватель моей души.

Приглашённый из сервисного агентства официант, накрыл стол в небольшой уютной комнате отдыха, расположенной за дверью кабинета и надёжно скрытой умелой работой оформителя от посторонних глаз. Скромный аскетизм в интерьере, стол, два кресла и диван, на стенах, обшитых деревянными панелями качественные копии авангардистов начала прошлого века (Витя незатейливо называл их «квадратной мазнёй») ничего не говорил о пристрастиях хозяина.

К приезду желанного гостя на столе стоял графин с огуречным рассолом, овощные соления и грибы, отварной говяжий язык с хреном, холодная отварная говядина, хлеб, соусники с горчицей и аджикой. Рюмки для водки, пивные бокалы, тарелки и вилки; ножи отсутствовали. Ножи Витя недолюбливал, ворчал, тупые они, вечно возись с ними, теряя время.

Приехал Витя относительно быстро. Встретивший у ворот охранник провёл его на второй этаж, постучался, открыл дверь, вошёл первым и представил посетителя:

— Фёдор Витальевич, к вам гость, Виктор Викторович Рябцев!

С недавних пор Витю забавляла новая фишка, по совету супруги его при посещении представляли полностью по имени-отчеству и фамилии. Просто, без эпитетов, он пока не придумал, какими почестями себя наградить, не скажешь ведь, руководитель ОПГ, не все правильно поймут, истолкуют на свой лад.

Фёдор Витальевич, улыбаясь, вышел из-за стола, подошёл к другу и заключил его в крепкие объятия.

— Дружище, как же я рад тебя видеть!

Витя, освобождаясь из крепкой хватки, проговорил, покряхтывая:

— Ну, где там твоё лекарство?

Войдя в комнату отдыха, интуитивно отыскал взглядом графин с рассолом, жадно приник к краю и опустошил. Весело блестя глазками, бодрым голосом произнёс:

— О! вот теперь можно жить! — и шумно не литературно высказался, размахивая руками.

Федя, не ожидая от воспрянувшего духом друга такой прыткости, пропустил момент, когда Витя схватил его в охапку, стиснув крепкими руками:

— Асклепий ты мой дорогой, дай-ка я тебя расцелую! — и щедро обслюнявил Федины щёки.

Отклоняясь от влажных губ, Федя сказал:

— Витя … Витя, достаточно! Посторонние бог весть что подумают.

Отпустив друга, Витя Рябой уже с оптимизмом посмотрел на обеденный натюрморт на столе и. не присаживаясь, наполнил рюмки водкой:

— Выпьем, друг мой любезный, за нас. За нашу дружбу. Чтобы она, — тут голос Вити слегка дрогнул, — никогда не кончалась.

Рюмки мелодично пропели, друзья медленно выпили крепкий горький напиток.

— Ты закусывай, Витя, — Федя указал на стол, — а я распоряжусь, когда подавать горячее, — и нажал кнопку вызова секретаря.

Постучавшись, неслышно ступая, в комнату вошёл официант. Владимирцев попросил лишний раз не беспокоить; горячее подадите через час. Официант безмолвно кивнул и скрылся за дверью.

Хрустя квашеной капустой, Витя спросил:

— Не водку кушать же ты меня позвал? — и наполнил рюмки, — понадобились, значит, мои скромные услуги.

— Не услуги. Работа.

Челюсти Вити, перемалывавшие язык с хреном, остановились на полпути; наклонившись, он переспросил:

— Работа?! Такие, как я не работают.

Федя выпил.

— Знаю, — взглядом указал на рюмку в руке, — пей лекарство. Доктор приписал. — Дождался, пока друг выпьет и добавил, что он тоже не работает, но работу выполняют работники.

Витя к рюмке не притронулся. Проглотил пластик языка, вытер губы наружной стороной кисти.

— Темнишь, Федя, — он прищурил глаза, хрустнул пальцами рук. — Мутки всякие не люблю.

— А золото любишь? — спросил громким шёпотом Федя, резко наклоняясь вперёд, галстук проехался по закускам и, почти коснувшись лба друга, повторил: — Золото … любишь!..

Тщетно напрягая извилины, Витя Рябой силился вспомнить, кто его уже пытался за прошедшие сутки соблазнить рыжьём. Помассировал ладонями лицо, соединил их перед собой, будто собираясь молиться.

— Сколько?

Фёдор Витальевич любил держать в напряге конкурентов и друзей, задавая в лоб неприятные вопросы или говоря пикантные вещи. С другом этот вариант не пройдёт. И, поменяв тактику, завёл речь, не касаясь конкретно поднятой самим темы, вскользь упоминая что-то, давно забытое. Всё время вставлял в путаную речь беседы, разбавляя монотонность, яркое «ты мне друг или куриная ляжка», радужное «мы друзья или заячьи хвостики», кумачовую строгость слов «я так понимаю, дружба дружбой — табачок врозь» и одиозно-оранжевое «пуд соли не съели, но половину-то точно!», будто запутывал следы зверь, уходящий от погони.

И ходил, ходил словесными кругами, поднимая буквенную пыль вокруг темы; приложив руку к сердцу, утверждал, для этого необходимо напрячь все силы.

В итоге Витя потерял нить Ариадны в вербальном лабиринте арабески-монолога друга, устав слушать пустой трёп, поставил лекарственный затор на пути словесной диареи.

— Короче, — сдерживая кипение души, оборвал друга Витя. — Безусловно, понадобится, если, напрячься можно, дуться, мучиться и пучиться. Согласен. Ради чего? — развёл руки, — ради эфемерного золота? Ты знаешь, я пацан конкретный, и мне нужна конкретность. Иначе, к чему напрасные муки?

— Durch uberwuchsen der Qualen zu Quelle der Genusse[13], — улыбнулся приветливо Федя. — Али забыл?

— Али забыл, — передразнил Витя и сухо щёлкнул пальцами, — ты вот … это, блин … никак не можешь без своего пангерманизма, что ли!

— А что вдруг такое? — воскликнул Федя. — А?

— А то, — отгрызнулся Витя, — твой филологический мусор захламляет уши. Будь человеком, базарь по-пацански.

Не сводя глаз с друга, хозяин кабинета покачал головой.

— Нет, — протянул он. — Базару ты от своей шпаны наслушаешься. Я буду — говорить!

Федя повторил рюмочное водочное половодье.

— Знаешь причины нервных срывов? — спросил друга и, не дожидаясь, ответил, — вовремя не выпито, когда налито.

Золото, закусив, сказал Федя, твоя цель; царское, приблизительно пять-шесть пудов. (Витя снова попытался вспомнить, кто именно заикался ему о рыжье, вес назван другом почти такой же.) откуда знаю, сорока на хвосте принесла. Где оно, надеюсь скоро узнать. Мой интерес — одна вещица, она находится вместе с золотом. Тебе рыжьё; мне — вещь (снова Витю это насторожило). Думаю, справедливо. Согласен? Витя поразмыслив, совершая обходной маневр, спросил, он единственный, к кому Федя обращался с такой просьбой (в такие вещи, как совпадения Витя не верил). Федя постучал пальцем по лбу, мол, не к ментам же идти или у тебя в городе появились конкуренты. Витя напрягся; конкуренты были да сплыли, кто крепко спит, кто кормит рыб. Федя улыбнулся, видишь, без вариантов. Пять пудов говоришь, спросил Витя, Федя кивнул, пять-шесть; даже пять — это сильно. Какова цена твоего интереса, коли ты его смело на золото поменял; безделушка отмахнулся Федя (в голове у Вити снова шевельнулась мысль, кто-то тоже говорил про безделушку), ой ли, так уж и безделица. Блажь у меня такая, заверил друга Федя, хочешь, верь, хочешь не верь.

Опорожнив подряд два бокала пива, Витя вдруг встал, поднял лицо к потолку, прищурил глаза; некоторое время он так стоял, что-то подсчитывая и умножая в уме.

— По рукам! — согласился он и закинул удочку, — скажи, хоть как вещица-то твоя выглядит, чтобы с золотишком невзначай не перепутать…

Хатынг-юряхское шоссе, пригород Якутска. Дача Косиндо. 29 мая 2014 г.

Детство своё Эдуард Алексеевич Косиндо помнил смутно.

Из поздних разговоров с отцом узнал, когда ему исполнилось три года, семья Ко-Син-До вынуждена была тайком эмигрировать в советский Союз. Несмотря на маленький возраст, врезалось Эдику в память и осталось в ней навсегда, как они в спешке покидали дом. Зима в том году выдалась студёная, снежная, мели метели сутки напролёт; пурга заносила снегом ветхие хибарки по самые крыши.

С трудом отворяя дверь, вместе с морозом и колючим ветром в дом вошёл отец. У него было встревоженное лицо; он что-то крикнул матери; Эдик, тогда его звали У, не разобрал слов отца, чтобы как-то побороть голод, мать уложила маленького У спать, но судя по красивому побледневшему лицу мамы и искажённому страхом лицу отца, это было очень серьёзно.

Мама бросилась собирать нехитрый скарб, но отец её остановил:

— По, бери ценное и необходимое, документы, провизию. Одевай сына. Я скоро вернусь.

Мама не спросила отца, куда он отлучается. Никогда не интересовалась раньше, ни позже, когда перебрались через границу и добрались до Якутии.

Отец вернулся в сопровождении незнакомца и указал на него:

— Он нам поможет в пути.

В ночь, в метель, в снег, соединивший плотным белым покрывалом небо и землю, они вышли из дома, навсегда с ним попрощавшись.

Ветер крепкими руками рвал одежду, забирался под неё длинными ледяными пальцами; выкалывал глаза острыми лезвиями холодных поцелуев.

Их путь пролегал вдали от населённых пунктов. Питались беглецы скупо. Зато не было ограничения в воде, топили снег, и пили, забивая жидкостью чувство голода. Окольными путями подошли к границе.

Последний ночлег перед переходом провели в небольшой пещере. На скудном огне костра мать приготовила рис с остатками сушёных овощей. «Всё, — сказала она, ни к кому не обращаясь, — запасов больше нет». «Здесь они вам не понадобятся, — подал голос незнакомец, всегда говоривший шепотом исключительно с отцом. — Завтра вы будете дома: Советский Союз ваш новый дом».

Утром, бушевавшая всю ночь вьюга угомонилась. В пещеру вошли гости. Три крепких упитанных мужчины. Поздоровались, справились о здоровье. Отец повёл себя странно, он, будто раболепствуя, заговорил с ними. Согнал жену и сына от места возле костра, пригласил их сесть. Мужчины отказались, жестом приказали следовать за ними. Отсутствовал отец недолго, вернулся один. Сказал, собирайтесь, пора идти.

Снег родины слепил и резал глаза. Мама и маленький У прослезились; на лице отца отсутствовали эмоции, с закаменевшим лицом он, провёл взглядом по заснеженным горам и виднеющейся вдали равнине, прощаясь с Родиной молча.

В России их ждали. Выправили документы: отец носил новое имя — Косиндо Алексей Семёнович; мама — Татьяна Ивановна; сыну дали красивое имя Эдуард.

С тех пор у семьи Косиндо пошла совершенно другая жизнь. Отец выучился на киномеханика, работал в кинотеатре «Центральном»; мама работала учётчицей на овощной базе треста столовых и ресторанов; Эдик подрос и пошёл в школу: октябрёнок, пионер, активная жизнь внутри класса; комсомол, избрали комсоргом класса, затем — школы. Всё у них было, как и у всех. Жили одной жизнью огромной и прекрасной страны.

Срочную службу отслужил Эдик на Тихоокеанском флоте. Хотел учиться дальше, мечтал стать инженером-строителем.

Планы подкорректировал отец. Он поведал истинную историю бегства с родины, сказал, чем должен заниматься сын. В семействе Косиндо слова главы семьи оспаривать не принято. Эдик поступил в университет на исторический факультет; выучился и остался преподавать в родных стенах Alma Mater.

В девяностых занялся бизнесом. Платили преподавателям мало; чтобы как-то прокормить семью, научился торговать. Месяц спустя в дом ворвались рэкетиры. Требовали денег. Угрожали расправиться с женой и сыновьями. Требуемой бандитами суммы не оказалось, Эдик попросил отсрочки, её собрать.

Вот тут-то и свела Судьба Эдуарда Косиндо, преподавателя истории, с Виктором Рябцевым, с состоявшимся главарём местной ОПГ Витей Рябым. Он выручил горе-предпринимателя, отвёл грозы от его головы и стал надёжной «крышей». Впоследствии они даже подружились. К тому времени Эдик Косиндо вернулся к преподавательской деятельности. Завещанное отцом крепко вырезано на скрижалях памяти, а ослушаться отца, равносильно самоубийству. Все эти годы выполнял тайное поручение отца.

Нисколько не удивился, когда поздней дождливой осенью ночью раздался звонок в дверь. Он открыл. На площадке стояли три мужчины-азиата. Резкая вспышка памяти вызвала давнюю сцену в пещере, вот также в неё вошли трое крепких мужчин. Поздоровавшись, один из них закатил рукав плаща и показал внутреннюю сторону локтя. Рассмотрев знакомые иероглифы, такие же были и у отца, пропустил гостей в дом.

Они прошли в зал. Эдуард Алексеевич приготовил чай, бутерброды. Накрыл стол.

К еде ночные гости не притронулись. Чаю выпили. Затем каждый по очереди выходил с Эдуардом на кухню, и передавали свою часть информации.

Час спустя гости ушли, пожелав радушному хозяину удачи; они бесследно растворились в дождливой мгле ночи.

Эдик благодарил бога, что обошлось без свидетелей: жена с детьми ночевала на даче, соседи спали.

С той ночи ускорился темп жизни обычного преподавателя, он начал более активно, чем приятно удивил коллег, интересоваться летними археологическими экспедициями; выезжать на летние полевые раскопки.

Незнакомцы перед ним поставили цель, ослушаться их, всё равно, что ослушаться отца, равносильно самоубийству.

На внутренней части руки, возле локтевого сгиба красовалась красная татуировка изготовившегося к прыжку тигра и несколько иероглифов.

Бросив бизнес, Эдик не разорвал отношений с Витей Рябым. Они подружились, чувствуя, подспудно друг в друге некое родство душ. Подружившись семьями, устраивали совместные праздники. Однажды, рассматривая семейный фотоальбом Косиндо, жена Вити Рябого случайно обратила внимание на один групповой снимок: дородные бородатые мужчины в строгих костюмах и шляпах на головах, степенные женщины в нарядных платьях с рюшками и летними зонтиками в руках с маленькими детьми на коленях. Поинтересовалась у Эдуарда, откуда у них снимок. Родня жены, — с разрешения матери, отца уже не было, Эдик женился на русской девушке, — ответил он и спросил, в чём дело. Жена Вити крикнула мужу, чтобы он подошёл, ткнула ему снимок в лицо; спьяну (отмечали день рождения старшего сына Эдика) Витя ничего не заметил, сказал, ну, фотка и что. А то, повысила голос жена, у нас дома в альбоме есть точно такая! Так распорядилась судьба, что жёны историка и маститого бандита оказались родственниками, хоть и дальними. Это событие закрепило дружбу двух разных мужчин и ещё больше сблизило семьи.


Во время прошлогодней поездки со студентами на летние раскопки, обострившимся чутьём, интуиция временами обострялась до предела, взвинчивая Эдуарда Алексеевича, лишая покоя до нервного срыва, он, проснувшись среди ночи в палатке, понял, что многолетние поиски приближаются к концу.

Час, поворочавшись в узком и неудобном спальном мешке, он уснул. Перед пробуждением приснился сон.

Возле деревянного потемневшего сруба стоял умерший отец в традиционном народном костюме, молодой и красивый, таким он запечатлён на ранних фото, чудом сохранившихся при бегстве. Рядом стоит Эдик. Дверь дома без звука открывается, на крыльцо выходит красивая русоволосая девушка в кожаной накидке с луком и стрелами в руках, и направляется прямо к ним. Эдик хотел посторониться, пропустить девушку и не смог сдвинуться с места, стоял, будто пригвождённый. Не шевельнулся и отец.

Девушка прошла сквозь них, пройдя пару метров, обернулась и крикнула, в окне дома появилась седая голова мужчины. Ей ответили. Девушка махнула рукой, развернулась и пошла через большую поляну в лес, густой стеной, подступавший к самому дому.

Почувствовав взгляд отца, Эдик повернул голову. Отец безмолвно протянул руку в направлении дома, и услышал в голове его голос: — Здесь.

Не произнеся больше ни слова, отец повернулся лицом к сыну, прошёл сквозь него и, отойдя на пару шагов, растворился.

Эдик хотел попросить отца остановиться, подождать, не уходить, он хотел пойти вместе с ним, но с места не сдвинулся. По лицу от бессилия потекли слёзы, исказив от усилия лицо, он с трудом поднял правую ногу и … проснулся. Впервые в жизни судорога свела мышцы голени.


Заманить Витю Рябого на дачу проще пареной репы. Приглашение попариться в бане и сытно отобедать, решительно отмели насущные дела; одно то, с каким энтузиазмом он принял эту весть, стоило потраченного времени. Одно условие выдвинул Витя, его удовлетворили, без баб. Жён, то есть. Пойми, аргументировал он, они создания хрупкие, наших грубых шуток не поймут, их беречь надо, это, во-первых; в остальном же, ни попариться от души, ни выпить вволю не дадут.

Мясо пускало сок, томясь над раскалёнными углями. Падая на огонь, он вызывал революционное возмущение пламени, взлетали ароматные струйки дыма, и непередаваемый запах готового шашлыка распространялся вокруг, действуя возбуждающе на рефлексы.

— Хорошо-то как! — развалившись в кресле и потягивая охлаждённое пиво из бокала, мечтательно произнёс Витя, — так и жил бы где-нибудь в среди океана на необитаемом острове. Чтобы никто не мешал.

Определяя готовность мяса, Эдик снял шампур с мангала.

— Что мешает? — спросил он, — денег у тебя достаточно.

Потянувшись с хрустом, Витя ответил.

— В том-то и дело, денег, как и водки всегда мало. За третьей в магазин за угол не сбегаешь. Ну, посуди, кто я — скромный предприниматель; заметь, не индийский раджа или рокфелеровский отпрыск.

— Тебе ли на судьбу роптать, — резонно заметил Эдик.

— Не ропщу, дабы зря не гневить, — допив пиво, Витя жадным взглядом уставился на мясо. — Долго ждать, хавать хочется. Неси, не томи!

Часть шампуров, взяв к столу, другую Эдик сдвинул от жара, чтобы не пережарились, словно выполняя старинный ритуал, по одному кусочку медленно снял с шампуров на фаянсовое блюдо, выложенное листьями салата, и свежей зелени.

Ёрничая, произнёс, копируя Саида из «Джентльменов удачи»:

— Кушать подано. Садитесь жрать!

Потирая азартно руки, Витя пододвинул кресло к плетёному столу.

— Ох, кто бы знал, как же я проголодался!

Эдик усмехнулся.

— Аппетит, как вино, требует выдержки. Тогда и заплесневелая корочка хлеба покажется изысканнейшим деликатесом.

Уплетая мясо за обе щёки, Витя проговорил с набитым ртом:

— В тебе пропадает философ. Да!

Закусывать Эдик не торопился. Отставив пустую рюмку, вилкой чертил на салфетке.

— Я могу помочь тебе купить остров, — сказал он.

— Денег дашь, — не то спросил, не то констатировал Витя.

— Золото.

От неожиданности, Витя закашлялся и сказал, что так шутить во время еды преступление и услышал в ответ, это вовсе не шутка. По скромным подсчётам, шесть пудов, или сто килограмм. Клад, поинтересовался Витя, продолжая сомневаться в серьёзности слов родственника, откуда у обычного преподавателя в университете золото; разве что с жены снимет. И да, и нет, устроит такой ответ; если да — оно твоё. Не удержавшись, Витя спросил, в чём же тогда его, Эдика, профит. В твоей помощи и твоих людей. Клад, назовём его так, мы находим или отбираем; и повторил — золото тебе, мне прочее.

— Что может быть прочим, Эдик, пыль времён и запах гнили?

— Ты согласен? — повышая тон, настойчиво повторил Эдик.

— Да; но ты заикнулся «отбираем», — первое слово «находим» Витя в расчёт не принял.

Эдик наполнил водкой рюмки.

— Тебя это смущает?

Витя презрительно хмыкнул и размял плечи круговыми движениями.

— Жизнь стала унылой, скучной и монотонной! — резко опрокинул рюмку, скривился, приложив ладонь н6аружной стороной к губам; затем загадочно улыбнулся: — Давненько я не развлекался, Эдик!

Описывать дальнейшее неуместно: рядовая пьянка до беспамятства под шансон до первых звёзд. И обязательно «на бис» «Владимирский централ». Куда без него…

Кинотеатр «Центральный», дневной сеанс, проспект Ленина, г. Якутск. 31 мая 2014 г.

Геннадий Белых позвонил куратору Сильвестру Борисовичу и, неслучайно предложил встретиться в кинотеатре. Идёт увлекательный комедийный боевик с участием Джеки Чана в главной роли (артист нравился обоим); и как название этого фильма, чтобы как-то занять время, поинтересовался Сильвестр Борисович и напрягся, услышав — «Триада». Надеюсь, это шутка, серьёзно сказал он и гена ответил, что нет, на полном серьёзе такое название ленты, что поделать, у китайцев мода давать своей кинопродукции двусмысленные названия. «Неужели вы не в курсе?» — удивился Белых. «В курсе, — скрывая внезапно появившееся раздражение, сухо ответил Сильвестр Борисович. — Я в курсе курса доллара к рублю и в курсе курса корабля».

Фильм действительно оказался интересным, смешным и немного грустным. Прекрасный экстерьер, натурные съёмки, декорации: всё проникнуто духом азиатской загадочности.

Игра актёров безупречна.

Непосредственно Джеки Чан в роли Джеки Чана, босса крупной криминальной группировки и, одновременно, офицера тайной полиции, создавал на протяжении фильма острые ситуации, которые разрешал с искромётным юмором и безоглядным бесстрашием, присущим только ему одному.

Обсудить просмотренную ленту сели в кафе, которое размещалось на втором этаже в холле за столиком возле перил, аккуратно вплетая в тонкую замысловатую вязь слов то, для чего собственно встретились.

Восхищаясь интригующей финальной сценой, Сильвестр Борисович посоветовал вести дневник, не таясь, на виду студентов, используя язык образности символов. Не забыл упомянуть и о спонсоре; меценатство бизнесмена и депутата, вне всяких слов похвально. Будет возможность, присмотреться к нему. А в конце можно, какую-никакую грамотейку вручить, за … тырым-дырым … преданность делу и становления науки и так далее. Но сам собой, гена, напрашивается вопрос, во имя чего это им делается; не верю, об альтруизме и святом чувстве долга перед Родиной-матушкой. Есть его интерес. Узнать — какой.

— Твой позывной — Археолог, — напомнил куратор Гене.

На этом разошлись.

Сильвестр Борисович напомнил о необходимости ведения записей, ежедневных, надо будет, ежечасных, и, если что, звонить.

Речной порт. Якутск. 1 июня 2014 г.

Петя долго не мог уснуть. Душный вечер липкими объятиями не давал желаемого отдыха.

Ночь неожиданно дохнула в окно сырой свежестью; где-то далеко заурчал, заворчал гром, на чистое вызвездившееся небо налетели тучи, яростно наползая друг на друга. Далёкие вспышки изредка освещали угрюмый небосвод.

Дождь сулил крепкий сон; накатывала сладкая дрёма, смежая нежно ресницы.

Первые капли прорвались через блокаду бессонницы назойливым жестяным голосом оконного отбойника.

Подойдя к окну, Петя перегнулся и подставил голову дождю. Первые единичные капли-шарики больно ударили по затылку. Петя вздрогнул от неожиданности, по телу пробежала прохладная волна, поднял руку, намереваясь вытереть шею и затылок.

Едва ладонь вышла за пределы комнаты, кто-то резко схватил её крепкой хваткой и дёрнул на себя. Крик застрял у Петра в горле. Дыхание перебил холодный порыв ветра с отчётливым дыханием мороза, сильным броском сыпанул в глаза, ослепив на мгновение, мелкие песчинки снега.

Неведомая сила подняла его … и отпустила …

От объявшего страха, Петя закричал настолько громко, как не кричал никогда в жизни, и открыл глаза.

Возле кровати стояли встревоженные родители.

Не отнимая ладонь от губ, мама спросила:

— Что случилось, сынок? — и протянула полотенце.

Петя вытер лицо предложенным полотенцем и, тяжело и прерывисто дыша, ответил:

— Чушь всякая … приснилась.

Отец покачал сочувственно головой.

— Засыпать нужно со светлыми мыслями, чтобы сны хорошие навещали.

— Который час? — завертел головой Петя, высматривая будильник.

— Спи, — мама поцеловала его в макушку, — три пополуночи.


Речной порт напоминал муравейник. Как поётся в одной песне, «веселится и ликует весь народ».

Отъезжающие и провожающие, равно как и встречающие на месте не стояли. По сложным гиперболическим кривым курсировали между кассой и залом ожидания, стояли в очереди в киоски, запастись провиантом и купить горячих пирожков-чебуреков и охлаждённых напитков.

Возле пристани ожидали погрузки пассажиров две «Ракеты», медленно подымаясь то вверх, то вниз, качаясь на спокойной волне, издавая приглушённый звук соприкасающихся корпусов судна с обрезиненным периметром причала. Тихий ветер поднимал невысокую волну, больше похожую на рябь в закрытой акватории гавани порта.

Пробубнив в нос, диктор простуженным голосом объявила посадку по маршруту, назвала рейс и номер судна.

Объявление произвело лёгкое замешательство среди пассажиров и сопровождающих; их на малую долю времени охватило оцепенение, вскоре сменившееся бестолковой суматохой и суетой. Послышались визгливые окрики матерей, созывающих чад под заботливое родительское крыло, степенные густые басы отцов семейств, аргументировано доказывающих своим половинам бесполезность лишней возни, билеты куплены, следовательно, без них никуда «Ракета» не уедет и места никто не займёт. Рассудительность мужчин не повлияла на суетность женщин; они продолжали копаться в сумках, скороговоркой выстреливая пули слов из бесконечного лексического запаса: «не забыла ли паспорт, ох! чёрт, карточки остались лежать на столе! Коля! Коля, карточки на столе!» и безразличное «да и хрящик свиной с ними, и так управимся», не остановил бесконечное движение к судну; вахтенный матрос, выполняющий обязанности кассира, помогал пройти на борт судна женщинам и детям по неширокому деревянному трапу с верёвочными леерами, выкрашенными в тёмно-серый цвет.

В это время от береговой природной песчаной пристани отходили крытые разноцветными тентами-крышами катера-такси, с теми неудачниками-счастливчиками, кому не довелось приобрести билет на «Ракету» и приходится довольствоваться услугами частников. Наполненные пассажирами, юркие катера отважно врезались дюралевой грудью в свинцовую медлительность волн и, преодолевая встречное направление течения, скрывались из виду, оставляя за собой расходящиеся за кормой волны, гаснущие с расстоянием и белый пенный след от навесных форсированных моторов.

Студенты стояли под навесом уличного кафе. Натянутый на каркас красочный тент, колеблемый свежим ветром, служил убежищем от солнца.

Продавец, девушка в белом переднике и пилотке на гладко зачёсанных волосах, с заспанным видом апатично подавала напитки покупателям, лениво двигая руками, брала оплату и возвращала сдачу. При этом, когда кто-то из покупателей вдруг удосуживался вспугнуть апатичность и сказать «спасибо!», она еле шевелила губами в ответ и, по их движению можно было угадать «было б за что», сказанное ею.

Борзов Андрей, Якшиева Эльмира и Найдёнова Надя курили в стороне, молча наблюдая за сокурсниками, обсуждающих горячо какую-то новость, в полном молчании затягивались и медленно выпускали сизые струйки дыма, следя за ним, тающем в воздухе, пропитанном речной влажностью, продолжительным взглядом.

— Что-то препод опаздывает, — прикуривая от фильтра новую сигарету, прервала молчание Надя.

— Задерживается, — поправил Андрей.

— Не умничай! — скривила губы Надя, — торчим тут, как сливы … — и не досказала.

На территорию речного порта въехал тёмно-бордовый джип «Чероки», отливая в солнечных лучах зачаровывающей глубиной окраса кузова.

Мягко вздохнув тормозами, подняв облачка невесомой пыли, автомобиль остановился. Опустились тонированные стёкла на окнах и, сияя улыбкой, показалась голова заведующего кафедрой.

— Добрый день, ребята! — помахал он рукой студентам, — надеюсь, наш пароход дожидается нас.

— Здрась… — вразнобой сказанное донеслось в ответ.

Студенты с восхищением рассматривали джип, привлекающий и притягивающий магнитом людские взоры.

— Слышь, Надюха, откуда у Штерна бабки на такую тачку, — оценив машину, завистливо сказал Андрей. — Чо молчишь-то? — и лёгонько ткнул пальцем в бок.

Надя указала пальцем за спину.

— Ткни себе, — и добавила. — И не Надюха, а Надежда Никитична.

— Нет, Надь, точно, откуда? — заинтересовалась Эльвира.

Сделав глубокую затяжку, выпустив носом две струи дыма, Надя ответила:

— Если в рифму — от верблюда, — и добавила сразу, — заметьте, за рулём не он.

— Жена, — протянула сладким голосом Эля и отправила щелчком окурок в заросли тальника.

С видом знатока, Андрей пояснил:

— За руль таких клёвых тачил жён не сажают.

— Любовница?! — с восторгом предположила Эля, и направила изучающий взгляд на автомобиль, — покажи личико, Гюльчатай!

Надя смерила Элю недоумевающим взглядом.

— Подруга, ты в своём уме, у нашего Лёши — любовница. Сейчас он выйдет, мы подойдём и тайну разгадаем.

Алексей Оттович, облачённый в камуфляж выполз, сумев обернуться вокруг себя, из машины, подпрыгнул на месте, разминаясь, и пошёл к поднимающейся вверх задней дверце.

Он вынул из багажника три огромных сумки; с другой стороны джипа показался высокий, наголо обритый парень во всём чёрном, не напрягаясь, взял два баула и подошёл к студентам. Третий, тяжело отрывая его от асфальта, тащил, потея от усердия хозяин. К нему на помощь бросились Сизых Витя и Аноприенко Виталик, но Алексей Оттович, героически улыбаясь, остановил их:

— Спасибо, ребята, спасибо! Справлюсь как-нибудь сам.

«Как-нибудь» не получилось и студентам всё же пришлось помочь, тяжёлой оказалась поклажа.

Надя кивнула в сторону парня и произнесла, обращаясь к Эле, мол, ничего себе Гюльчатай, накачанная и лысая; Эля предпочла промолчать, разочарованная просто закончившейся интригой.

Алексей Оттович поблагодарил парня в чёрном и он, с серьёзным видом кивнул в ответ, не проронив ни звука, уехал.

— Ваша? — глядя во все глаза на удаляющуюся машину, спросили студенты в унисон.

— Если бы, — без капли сожаления, бодро ответил Алексей Оттович и, осмотрев студентов, спросил: — Все на месте?

— Глотов как всегда опаздывает, — с сарказмом протянула Настя Горобец. — Тоже мне Онегин, блин!

К остановке подъехала маршрутка. Из неё вывалила масса народу, и среди них выделялся Петр Глотов, с большим рюкзаком за спиной и гитарой в руках. Увидев однокурсников, улыбаясь, заспешил к ним.

— Смотрите, Петька приехал! — радостно крикнула Надя и бросилась ему навстречу, — Петя, ну что же ты, мы тут тебя заждались!..

— Петя, Петя! — передразнила Настя, — противно!

— Ревнуешь? — тихо на ухо спросил Сеня Семенюк, — или настроение с утра дерьмовое?

Настя фыркнула.

— Было бы кого к кому! — свысока посмотрела на Семенюка, — а с настроением у меня всегда — высший пилотаж!

Алексей Оттович созвал ребят; подождал, когда угомонятся самые возбуждённые, сказал, очень хорошо, что все собрались вовремя; от самодисциплины зависит успех многих мероприятий, казалось бы, самых авантюрных в начале. Затем предложил не мешкая, идти к «Ракете» и заострил внимание, что на этом судне мы будем единственными пассажирами. Виталик присвистнул, мол, откуда такая роскошь; наш спонсор, радостно объявил Алексей Оттович. Побеспокоился о нашем комфорте.

Вахтенный матрос принимал вещи от ребят и передавал их в салон, где их разместили в багажном отсеке. Затем помог подняться на борт девушкам, предлагая каждой руку для надёжности.

— Как это любезно с вашей стороны! — состроила глазки Надя, — не оставите ваш телефончик. Кстати, меня зовут Надя.

Вахтенный улыбнулся, блеснули радостно глаза:

— Николай, — представился он, — а телефон можете взять у жены. Она работает в справочном бюро.

— Что за непруха! — горестно вздохнула Надя, — раз не везёт в любви, везло хотя бы в карты! — и прошла в светлый просторный салон «Ракеты», сопровождаемая дружным смехом сокурсников.

Мягко покачиваясь на волнах, судно отошло от причала, вышло из заводи на курс, капитан прибавил оборотов в двигателе и «Ракета» заскользила, поднявшись над водой на подводных крыльях, разбрасывая белую пену и веер брызг по речной глади.

Внимание студентов сконцентрировалось вокруг Петра, они сели на кресла вокруг него. Он держал в руках гитару и медленно перебирал струны. К ним присоединился Алексей Оттович, сев на предоставленное место.

Валя Третьякова обратилась к Шмидту, спросила, почему с ними нет Геннадия Белых, и Алексей Оттович ответил, что Белых и Косиндо обустраивают летний лагерь.

Послушав недолго нежные переборы струн, Надя попросила Петю исполнить что-нибудь. Он ответил, что-нибудь исполнить трудно, но если они не возражают, он споёт любимую песню отца.

— Валяй! — развязно произнёс Андрей.

— Маэстро! — пожирающим взглядом глядя на Петю, промолвила Надя, — уважьте публику!

Разминая пальцы, Петя прошёлся по струнам глиссандо.

Ой, то не вечер, то не вечер.
Ой, мне малым мало спалось.
Мне малым мало спалось,
Ой, да во сне привиделось[14].

На голос певца в салон заглянули два матроса; зашли и сели.

Ветер резво теребил волосы пассажиров, подхватывал слова и мелодию, вылетал вместе с ними наружу, и песня уже лилась над рекой.

Мне во сне привиделось,
Будто конь мой вороной
Разыгрался, расплясался
Ой, да разрезвился подо мной.

Вполголоса, незаметно для себя, начали подпевать Витя с Семёном, Виталик тихо мычал под нос, несколько слаженнее запели Настя и Надя, чувствовалось обучение в музыкальной школе.

Ой, налетели ветры злые.
Да с восточной стороны,
Да сорвали тёмну шапку
С моей буйной головы.

Песню, вырвавшуюся за пределы салона, подхватили речные волны, зелёные заросли вторили, неспокойно шелестя листвой, эхо, отражаясь от неба, рассыпалось вокруг звонкими нотами.

Петя сыграл проигрыш и, акцентируя мелодию на доминанте, резко, громко, почти рвя пальцами струны, взяв наивысшее крещендо, закрыв глаза, продолжил пение:

А есаул догадлив был,
Он сумел сон мой разгадать.
Ой, пропадёт, он говорил,
Твоя буйна голова.

Рефрен последних двух строк исполняли хором, присоединились вошедшие матросы и подошедший капитан.

Ой, пропадёт, он говорил,
Твоя буйна голова.

После этих слов от нахлынувших эмоций кое у кого дрогнул голос, увлажнились глаза; не стыдясь проявленного чувства, слушали, молча исполнителя.

Резко перейдя к диминуэндо, понизив тембр почти до шёпота и едва касаясь струн, Петя, еле двигая губами, отчего казалось, песня доносится издалека, из-за горизонта, закончил песню.

Ой, то не вечер, то не вечер…
Мне малым мало спалось,
Мне малым мало спалось,
Ой, да во сне привиделось…
Дом Красноштановых. Посёлок Белые пески. 1 июня 2014 г.

Сонливое, утомлённое не прекращающейся жарой северное утро пришло на землю.

Немного приподнявшееся над землёй солнце окрасило деревянные крыши домов в нежные алые тона; первые лучи проникли в жилища, прогоняя теплом холодные и мучительные остатки душной ночи и тягостных бесконечных снов.

Закричали радостно петухи, возвещая приход нового дня. Замычали коровы, выходя из дворов, медным звоном рассыпались колокольчики на шеях у животных, раздался спокойный окрик пастуха, последовавший следом за сухими щелчками кнута.

Айна проснулась в четвёртом часу и лежала, не двигаясь, задумчиво рассматривая причудливые прозрачные тени на потолке.

Когда комнату осветили солнечные лучи, смотрела с интересом за их игрой, проходя через рисунок на гардине, они рисовали интересные сюрреалистические картины. Вот скачет рыцарь на петухе, размахивая, мечём, шевельнулась от ветра гардина и уже стая мальков плещется в светлой заводи стены; так, раз за разом всё сильнее расслабляя и будоража воображение, Айна представляла среди перепутанных линий и непересекающихся кривых таинственный и чарующий мир, пространные земли, где в гористой местности течёт, скрываясь между холмов и высоких берегов быстрая река; в долинах и на возвышенностях воображение рисовало высокие травы, густые кустарники и высокие деревья, растущие одиноко и небольшими рощицами; птиц, весело поющих в зелёных зарослях, и животных, скрывшихся в лесу.

Увлечённая фантазиями не заметила, как к ней обратилась мама.

— Не спится, доченька? — спросила с порога Людмила Карловна.

Айна вздрогнула. Загадочный мир рассыпался как карточный домик. Таинственная улыбка не покинула счастливого лица девушки

— Что, мам? — ответила Айна, — извини, задумалась. Ты что-то спросила?

Людмила Карловна присела на кровать и погладила дочь по голове, глядя на неё с любовью.

— Ты приехала, совсем не похожа на себя, — заботливо произнесла мама. — У тебя всё в порядке? С друзьями хорошо? С учёбой?

Айна улыбнулась и потянулась, выгнувшись телом, резко села и обняла маму за плечи.

— И с учёбой и со всем остальным полный порядок!

Мама покачала головой.

— Нет. Не всё! — с интригой промолвила она, — поведение изменилось. Смотрю исподтишка за тобой и наблюдаю перемены. Уж не думаешь ли ты, что мать старится и становится слепой?

— Я так не думаю! — горячо возразила Айна, — просто…

— Не влюбилась ли ты, доченька? Давно пора.

Девушка отстранилась от мамы и уткнула лицо в ладони, плечи её мелко затряслись.

— Ты плачешь?

Не отрывая ладони от лица, Айна ответила:

— Смеюсь, — сдерживаясь, сказала Айна, — посуди сама, мам, в кого можно в нашем селе влюбиться?!

— У нас, не спорю, не в кого, — рассудительно произнесла мама и добавила, — ладно, умывайся и бегом завтракать. Готовы твои любимые оладушки.

Городская квартира Вити Рябого. Якутск. 1 июня 2014 г.

Переступив порог родного жилища, Витя наконец-таки вспомнил, кто помимо Феди соблазнял его несметными богатствами и прожужжал все уши сладкими словами, даже пообещав посодействовать в покупке острова.

«Эдик! — стукнул себя по лбу Витя, — хрен косоглазый! А ещё родственничек!..» Не столько, в самом деле, негодуя, сколько раззадоривая и накаляя себя, Витя суетливо метался по огромной пятикомнатной квартире.

Останавливаясь возле холодильника, когда по инерции заносило на кухню, задумывался, не дёрнуть ли стопарь для активации мышления. Поразмыслив, отказывался. Мыслительная и мышечная активность и без стопарика водочки зашкаливала.

«Спелись, твари, за моей спиной! — с возрастающей злобой, досадливо думал Витя, — и когда успели? Втянут в свои дела пошлые, доказывай потом…»

Мобильный телефон с невероятной скоростью вертелся в руках, мелькая между пальцами. Витю раздирала дилемма — звонить или нет. Если да, — кому? Федя — проверенный на крови друг; Эдик — родственник. «Блин, блин, блин! — мысленно ругался Витя и ощутимо бил кулаком с зажатым в нём телефоном по ладони, — ну почему?! Почему?!» Федя или Эдик. Вдруг в голове завертелась песенка «Оля плюс Володя мелок выводит». Тут не мелком, при случае, чем-то более ощутимым выведет. И всё же? «А вдруг играют независимо друг от друга? — трепетно задрожала мысль-соломинка, как средство спасения и он за неё судорожно ухватился, — позвоню, раскрою карты. Получится, авторитет Витя Рябой — двойной игрок, выгода только одинарная». Ссориться с Федей — потерять единственного друга; конфликтовать с Эдиком, не избежать распрей с женой, дальние родственницы очень тесно привязались друг к другу (угораздило же жениться на сестрах!). Не хочется ни того, ни другого. Найти золотую середину тяжело. Проще бином Ньютона решить.

Незаметно за рассуждения сварил кофе. Выпил. Не помогло. Не почувствовал вкуса. Хлебал автоматически. Повторил. Плеснул в кружку щедро коньяку. На душе не полегчало. Но появились проблески света на затемнённом горизонте.

Волнение и нервозность накатывали волнами, набегали, будоражили нервную систему, расшатанную тяжёлой молодостью, и уходили, не облегчая. Рука тянулась к дверце холодильника; душа ждала успокоения. Не нарушая шаткого внутреннего равновесия, символично сравнивая себя с Гамлетом и его, вошедшим в разговорную речь, to be or not to be, решил окончательно забыть о водке до полного прояснения ситуации.

Ведь и Федя, и Эдик, рассуждал он, куря на балконе, просили о помощи. Да, сам я не буду бегать со «стволом» (а как иногда хочется!) и шмалять (ажно душа из груди рвётся) налево-направо; ребят подключу. Где гарантии, что они, узнав об истинной цели, всю правду не выдашь, не выйдут из-под контроля. Призрачная идея владения не приобретённым золотом снесёт «крышу» не у одних «разумно и взвешенно рассуждающих» паханов от власти и политиков, самого будоражит, того гляди и взорвусь. Подверженными действию инфекции золота в большей степени оказываются клевреты, часто выходящие с нотами протеста против горячо любимого хозяина не с воздушными шариками в руках и транспарантами.

Тяжёлые сомнения сродни трудным размышлениям. Ставят в тупик перед открытой дверью, ведущей в пустоту. И гениальность руководителя (Витя считал себя гением) заключается в достойном выходе из сложившегося положения.

Посмотрев с сожалением на погасшую папиросу, Витя Рябой вынул из сейфа тоненький потёртый блокнотик в кожаной обложке. Раскрыл. На первой странице было записано несколько телефонных номеров без обозначения принадлежности. Хозяин один знал, кому они принадлежат. Набрал первый номер.

— Алло! — сказал дрогнувшим голосом, — это Виктор Викторович, нужно встретиться, есть интереснейшая информация. — В ответ услышал дату и время и отключился.

Затем набрал второй, при этом сильно потея, дрожащими пальцами. С облегчением услышал частые гудки и прочитал на дисплее «Абонент занят». Сделал глубокий вдох, усмирил колотящееся сердце, выдохнул и повторно набрал номер.

— Это я, — сказал он в трубку, почему-то прикрыв её рукой, — обладаю интересной информацией. Необходимо встретиться. — Ответ последовал немедленно и Витя скороговоркой произнёс: — Конечно, в любой день и удобное для вас время…

Дом Красноштановых. Посёлок Белые пески. 1 июня 2014 г.

Завтракала Айна вяло; рассеянно мешала сахар ложечкой в чашке; взяв пальцами оладью, замерла, задумчиво устремив мысли в другие измерения.

— Мам, а где папа? — вышла из задумчивости Айна.

— Проснулась-таки, — всплеснула Людмила Карловна руками, — и об отце вспомнила. Поехал проверять капканы. Хочет любимой дочке подарок сделать.

— Подарок это хорошо, — снова впав в прострацию, произнесла Айна и поблагодарила за завтрак: — Спасибо, мамуля, что-то нет аппетита.

Проследив за нею взглядом, Людмила Карловна подумала, всё-таки влюбилась дочка и в подтверждение её дум услышала песню из комнаты Айны:

Ой, то не вечер, то не вечер…
Недалеко от г. Покровска. Река Лена. 1 июня 2014 г.

Четыре часа увлекательного пути пролетели незаметно. Утомлённые мелькающими зелеными берегами, спокойными видами реки и быстрым движением «Ракеты», большинство студентов задремали.

Петя и Алексей Оттович сидели отдельно и увлечённо о чём-то вполголоса говорили.

— Солнечная погода, ветер, врывающийся в окна, все эти маленькие факторы служат большому делу, — отвлёкся Алексей Оттович от беседы, — создают прекрасное настроение. Ну, разве не прелесть эти речные виды!..

Плывущие навстречу паромы и грузовые суда протяжными гудками сирен приветствовали экипаж и пассажиров «Ракеты», пронзительный, резкий сигнал летел в ответ.

В эти минуты ребята сонно оглядывались, окидывали друг друга вопрошающими взглядами, увидев причину беспокойства, махали руками, высунувшись по пояс в окна.

Частные катера и яхты обгоняли судно, исчезая в мерцающем мареве над протянувшейся извилисто рекой.

— Везёт же кому-то! — раздался завистливый голос Нади, — на яхтах рассекают.

Петя сел рядом с ней. Обнял за плечи.

— Не переживай, у тебя всё впереди. Сейчас пусто, месяц спустя густо. И не ты будешь взглядами кого-то провожать, тебя замучают толпы поклонников.

Надя положила голову Пете на плечо и тихо, сладким голоском произнесла:

— Ох, Петенька, твои слова да богу в уши! — погладила по руке и вскрикнула, уставившись на него в упор, — Петь, слух, прошёл, ты своей банкирше отворот дал.

За Петра ответили:

— Зря надеешься, он уже нашёл ей замену.

Кажется, Настя полюбопытствовала:

— И когда успел?

Эля сыронизировала, добавив соли в слова:

— Наш пострел всюду поспел!

Петя удивился информированности однокурсников, но благоразумно промолчал. О разрыве с Анжелой знали он и родители. Даже гипотетически не мог предположить, кто и откуда об этом узнал. Тем более, какая замена, минутное знакомство в автобусе, когда внимание к себе привлекла симпатичная девушка в синем. «Мистика, просто», — подумал он и тотчас мысли отвлеклись шумом и суетой за бортом. «Смотрите, водные байкеры! — захлопала в ладоши Настя, — клёво то, как!» «Ой, девочки, красота какая!» — вторили Эля и Надя.

Десять юношей на водных мотоциклах в спасательных жилетах на голое тело рассекали водную гладь. Флаги России на тонких металлических мачтах трепетали на ветру. Поднимая струи за кормой, они быстро догнали «Ракету» и, разбившись на две группы, заняли места по обе стороны судна.

Из мегафона на судне послышались щелчки, и раздался следом голос капитана. Он напомнил о правилах безопасного поведения на реке. Предупредил, приближение на опасное расстояние к движущемуся судну типа «Ракета» может вызвать определённые последствия.

Байкеры разъехались веером в разные стороны, сделав несколько кругов невдалеке от судна, вырвались вперёд, вернулись и сопроводили до карьера. Отсалютовали, и исчезли за кормой.

Внезапно на солнце набежали свинцовые тучи. Поднялся сильный ветер, погнал высокую волну. Послышалось далёкое громовое рокотание, сухим треском напомнило звук раскалывающейся скорлупы орехов. Всполохи молний последовали одна задругой, длинные блестящие стрелы прорезали мрачность неба и хлынул ливень.

Сильные косые струи забили по стеклу, запела металлическим голосом крыша, наполнив салон неожиданно гармоничным и мелодичным звучанием. Всё вокруг исчезло в дождевой завесе. На расстоянии вытянутой руки ничего не рассмотреть. Судно сбавило скорость и, спустя минуту, остановилось.

Тучи быстро налетели, быстро и ушли.

Установившаяся в салоне тишина вслед за прекратившимся дождём, показалась густой, тяжёлой и пропитанной влагой.

В салон заглянул вахтенный матрос, поинтересовался, ну, как, все в порядке, сообщил о получасовой стоянке вблизи берега на виду города Покровска.

— Всю жизнь живу в Якутске, а в Покровске ни разу не была, — с тоской в голосе отозвалась Надя.

— Успеешь, — заверили её, — жизнь только началась.

Надя бойко отозвалась, сказала, не поняв для чего и к кому обращаясь:

— Кому пирожки, кому — сухарики.

Работающий двигатель удерживал «Ракету» на месте. От берега отъехали два катера. Через несколько минут они пришвартовались по правому борту; с судна спустился штормтрап.

На борт поднялся Фёдор Владимирцев.

Кроме Шмидта, студенты непроизвольно ахнули. Вот уж кого не ожидали встретить.

Владимирцев поздоровался со всеми и ответил на вопрос, написанный во взглядах:

— Как рачительный хозяин, лично инспектирую и контролирую предприятия, куда вложил средства.

Заповедник «Ленские столбы». Берег реки Лены. 1 июня 2014 г.

Вода, чистая прозрачная у берега, видно каменистое дно, набегала на галечный берег мелкими частыми волнами с весёлым шумом. Между камней сновали мальки. Иногда к берегу подплывала рыба покрупнее, полакомиться крошками хлеба и ярко-жёлтыми зёрнами консервированной кукурузы, их в воду бросали якутские дети, девочка в светлом ситцевом платьице ниже колен и два мальчика-близнеца в одинаковых спортивных костюмах и сандалиях на босую ногу, дети стряпухи, молодой женщины невысокого роста, средней полноты, в белом халате, подпоясанная сиреневым передником и нагрудником. Цветастая косынка скрывала чёрные красивые вьющиеся волосы.

Она ловко управлялась с приготовлением пищи. Несмотря на полноту, быстро перемещалась от стола с заготовками к костру; на перекладине, укреплённой на рогулях, висели три объёмных котла; из-под крышек вылетали со свистом струйки ароматного пара. По запаху легко угадывался рыбный суп в первом котле; во втором дозревал русский вариант азиатского плова с зайчатиной; в третьем — шипела вода, осталось добавить молоко, заварку, пахучий чёрный чай, и вкусный напиток готов.

Женщина успевала делать несколько дел одновременно.

Если дети заходили в реку, и вода была выше колен, громко кричала по-якутски, и они с неохотой выходили на берег, опуская закатанные штанины. Крошила овощи и зелень, мешала половником суп, пробовала на соль, добавляла специи, причмокивала губами, довольная результатом; подбрасывала в костёр дрова, заготовленные с утра тойоном Косиндо Эдуардом Алексеевичем. Вот на нём-то больше всего было сосредоточено её внимание.

За целый день она предпринимала не одну попытку обратить на себя внимание этого суховатого, немного странного в поведении китайца (то, что он не якут или эвенк, она определила в первый день знакомства, хотя и поздоровался он с ней по-якутски и провёл с ней непродолжительную беседу).

Вот и в очередной раз, предприняв последнюю, так она для себя решила, попытку, обратилась к нему.

— Эдуард Алексеевич, что-то задерживаются наши студенты, — озабоченно сказала она и, приставив руку ко лбу козырьком, устремила взор вниз по течению, куда напряжённо всматривался и тойон Косиндо, где над водой начинало мерцать и переливаться, размывая линию горизонта, вечернее марево; но не было видно ни одного приближающегося предмета.

— Не беспокойтесь, Алина Прокопьевна, — не поворачиваясь в её сторону, ответил тойон Косиндо, — приедут. Звонили, разговаривал при вас, возле Покровска на борт взяли спонсора экспедиции.

— Что же вы это, Эдуард Алексеевич, — смущаясь, жеманно проговорила Алина, — всё по имени да по отчеству. За неделю знакомства могли бы обращаться по имени.

— Так ведь и вы, Алина, — на этот раз назвал её по имени, — всё время Эдуард Алексеевич да Эдуард Алексеевич, — немного заигрывая, меняя тембр голоса, высказался он и повернулся к женщине.

Алина отвела взгляд от реки и устремила карие, с огоньком глаза на него, — неужели клюнул, ёкнуло сердце, — их глаза встретились. Живые, весёлые, пылающие страстью ее и его, наполненные грустью и усталостью.

Эдуард изобразил подобие улыбки, виновато отводя глаза, как вдруг закричали дети, перебивая друг друга и указывая на реку, туда, где вдали появилась маленькая белая точка, увеличивающаяся на глазах в ореоле брызг.

— Это я! Нет — я! А вот и нет, я! — кричали дети, прыгая в воде, поднимая фонтаны воды ногами и руками, довольные тем, что из реки никто их не гонит — взрослые заняты своими делами.

— Видите, едут! — переключил внимание женщины Косиндо, обрадовавшись своевременной смене темы разговора, — а вы, Алиночка, сомневались.

И уж совершенно невесело, потуплено и приглушённо заметила она.

— Едут — хорошо. Что я, зря всё утро у костра копошилась… — и, вытирая уголком платка, появившуюся влагу в глазах, направилась накрывать на стол.

«Ракета» остановилась метрах в пяти от берега; моторы продолжали винтами бурлить воду, удерживая судно на одной точке.

Поднятые волны недолго, шумя и пенясь, набегали на каменистый, галечный берег и с сожалением откатывались назад, давая дорогу идущим следом.

С борта спустили две резиновые лодки. Поклажу хотели отправить первым рейсом, но Фёдор Витальевич предложил дамам эту почётную миссию — первыми ступить на сушу. Девушки смущённо захихикали, пряча улыбки в кулачки, но от роли первооткрывательниц не отказались.

Визг, крики, смех сопровождали транспортировку девушек с борта по штормтрапу в лодки. Когда ноги касались подвижного дна, шумовой фон возрастал в три раза.

Кажется, Эля, глядя с испугом на тёмно-зелёные борта лодки, первой попросила спасательный жилет, поинтересовавшись, данная модель спасательного средства удержит ли её на поверхности.

Капитан клятвенно заверил, удержит и слона; на что девушка резонно заметила, что хоть она и не слон, но полцентнера весу всё же в ней есть.

Дружный смех однокурсников и экипажа разрядил атмосферу нарождающегося страха, острыми бичами весёлости прогнал в сгущающиеся светлые летние сумерки на песчаный остров, кремовой спиной греющийся над водой в лучах солнца.

После суматошной отправки боязливых и трусих девчонок, перемещение вещей и ребят заняло около получаса.

Эдуард Алексеевич поздоровался со всеми и, обращаясь к Владимирцеву, попросил экипаж судна не отказаться трапезничать с ними.

Капитан и матросы, вежливо поблагодарив за любезное приглашение, уехали в направлении Ленска — северная навигация коротка, а сделать нужно, успеть много — веская мотивация.

Алина Прокопьевна суетилась возле столов, рассаживая девушек, балагуря и стараясь им угодить, и обиделась, когда Настя и Надя предложили ей помощь в обслуживании (нам это совсем не сложно, заверили девушки).

— Да вы что, дорогие мои! — расчувствовалась женщина, с благодарностью влажно сверкнули карие агаты глаз, — для меня это радость, кормить и готовить… — потом махнула рукой, смахнув с ресниц бисеринки слёз, крикнула что-то детям.

— Клёвая тётка, — произнёс Витя, втянул носом витавший вокруг костра запах приготовленной пищи, вместе с паром, вырывающимся наружу, — пахнет обалденно!

Когда кушаешь на природе, особенно на берегу реки, пищу, которую приготовили на костре, удивительно впитавшую в себя тонкий запах дыма, об отсутствии аппетита говорить до неприличия нескромно.

В естественных условиях, можно добавить в почти первобытных местах, аппетит преследует на каждом шагу.

Бусинкой влаги, готовой, вот-вот, сорваться с острия хвоинки, заманчиво блестя в луче солнечного света; в спрятавшейся в листочках среди густой травы ягоде бруснике; в тихом пении острых макушек елей и шаров крон сосен; в треске сучка под твоей или чьею-то ногой и в прозрачно-лиловой дымке, в которой скрывается глубина лесной чащи, маня к себе и увлекая за собой.

С рыбным супом, с пловом из кролика взрослые и студенты расправились быстро.

Детей Алины девушки угостили шоколадками; под строгим оком матери ребятня схватила «Сникерсы» и «Марсы» и, уплетая сладкое угощение за обе щёки, продолжили резвиться на берегу реки.

Ужин закончился чаем по-якутски, с жирным, почти сливки, топлёным молоком.

И не смотря на стойкое сопротивление Алины, возражающей против всякой помощи — не маленькая, справлюсь сама! — ребята наносили воды для мытья посуды, повесили котлы над костром, в который для длительности горения подложили крупные поленья, расколотые до половины; а девочки пособили управиться с наведением порядка.

Владимирцев, Шмидт и Косиндо после плотного и сытного ужина пошли подышать воздухом — моцион по берегу реки, не сказка ли?!

Во время неспешной прогулки Эдуард Алексеевич дал Владимирцеву короткий отчёт, сведя его к знаменателю: лагерь разбит, палатки установлены, генератор и топливо для обеспечения электричеством в полном порядке.

— Очень хорошо, Эдуард Алексеевич, вы прекрасно потрудились! — похвалил Владимирцев, оглянувшись на остановившегося Шмидта, который увлечённо наблюдал за закатом и играющей в воде рыбой, сказал ему: — А от вас требуется результат, Алексей Оттович.

Шмидт резко поскользнулся на мокром голыше и, произнеся коротко «ой!», рухнул в воду, отчаянно колотя руками по поверхности, поднимая веер брызг.

Владимирцев и Косиндо бросились вылавливать барахтающегося в реке начальника экспедиции; вместе с ним и сами вымокли до нитки; но когда поставили Шмидта на ноги, долго и весело смеялись, хлопая себя по мокрым бокам — вода у берега доходила всем троим до колен.

— Что же вы так болезненно отреагировали, Алексей Оттович? — спросил Владимирцев, — под результатом я, как человек живущий бизнесом, подразумеваю даже его отсутствие.

Шмидт начал оправдываться, виновато глядя то на Владимирцева, то на Косиндо, дескать, его падение в воду это простая случайность и никоим образом оно не связано со словами о работе.

Продрогшие мужчины бегом вернулись к костру.

Поймав на себе удивлённые взгляды ребят и Алины, дружно объяснили, что решили искупаться. На вопрос, почему в одежде, ответили без фантазий, мол, не захотели смущать обнажёнными телами присутствующих здесь дам и галантно поклонились в их сторону и застывшей с открытым ртом и дымящейся кружкой с чаем в руке Алине.

— Есть одно пожелание, — заметил Владимирцев, — оно касается джентльменов.

— Какое же? — спросили юноши, ожидая услышать что-то оригинальное

— Настоятельно не рекомендую повторять наш экзерсис, — Владимирцев заметно вздрогнул и, потянув носом воздух, процитировал классика, немного видоизменив слова: — Ночь. Улица. Костёр. Далеко до аптеки.

Потянувшая от реки свежесть заставила вспомнить о тёплых вещах. Натянув на себя джемпера и свитеры, укутавшись в одеяла, студенты уселись вокруг костра, посылающего в сиреневое небо искры-послания, тающие высоко над головой. Вскоре к ним присоединились переодевшиеся в сухую одежду, не любящие смущать обнажённым торсом молодых дам мужчины.

Глядя на костёр, на ярко-алые, почти прозрачные по бокам языки, лижущие жадно седой сумрак ночи, кто-то задумчиво произнёс:

— Вот так и просидеть всю ночь, глядя на огонь, слушая песни волн.

— Думаю, так и будет, — заговорил Владимирцев, — летняя ночь северных широт правдоподобно похожа на ранний вечер. Когда кончается день и наступает ночь трудно определить. Но сейчас речь о другом. Именно в эту минуту вспомнилось моё студенчество. В стройотряде или осенью на уборке урожая, мы частенько засиживались у костра до утренней зари под гитару и песни. Кстати, — встрепенулся он, — в салоне я видел гитару.

Петра Глотова выдали с головой.

— Это Глотова Петьки, — отозвался сонно кто-то.

— Не стесняйся, Петя! — поддержали товарища однокурсники, — спой.

— Только без присказок, что «что-нибудь, такого названия нет», ты прославился как большой любитель пооригинальничать.

— Действительно, Петя, — повернулся в его сторону Владимирцев и посмотрел на юношу с интересом. — Исполни, что знаешь и любишь. Мы с удовольствием послушаем. А если знаем слова, то подпоём. Правда, ребята?

— Ой, да! ну, конечно! Подпоём!

В это время Алина принесла и раздала кружки со свежим дымящимся чаем. Сидящим возле костра стало по-домашнему уютно.

— Ух, ты! Вовремя! — послышались голоса студентов. — Спасибо, Алина! Садись с нами, — посыпались предложения.

Женщина с неохотой отказалась, пояснив, что ребятня без неё не уснёт, а как задремлют, она следом. Поблагодарила и ушла в палатку.

— С утра без устали возилась, готовила, — с теплотой в голосе сказал Косиндо, — умаялась. Пусть отдыхает.

Пока все пили обжигающий чай, громко втягивая через сложенные губы, боясь обжечься, Петя сходил в палатку за гитарой.

Ему уступили место — раздвинулись в стороны — чтобы не мешать исполнителю. Петя сел, по привычке, свойственной всем музыкантам, размял пальцы, перебрал струны и сказал, что исполнит песню одной старой группы, в иносказательном смысле песню можно назвать колыбельной для полуночников.

Резкие быстрые удары по струнам взбудоражили и возмутили сладко дремавшую тишину в глубине леса. Напористая мелодия острым ножом распорола полог ночи и далеко на восходе, где встаёт солнце, небеса окрасились в незаметный пунцовый окрас, заалели лёгкие лепестки облаков. С противоположного берега, укрытого от глаз молочной пленой тумана донеслась частая деревянная дробь (над водой звуки разлетаются далеко).

С первых слов песни Петя придал голосу незаметную хрипотцу и басовитость.

Я мертвец. Я мертвец,
я пою о загробной любви.
О весне, тает лёд,
моё сердце лежит у реки
И гниёт.
У реки, у реки,
я молюсь невысоким волнам…[15]

При этих словах река, словно тяжело вздохнула, всплакнула тихим плеском весла, и, набежав на камни невысокой волной, успокоилась.

Вот река забурлит
и к моим сумасшедшим рукам
Принесёт…

Резкий удар по струнам разлетелся мелким бисером тончайших звуков, и непродолжительное глиссандо послужило началом припева.

Розовый бинт, что же не ясно.
Розовый бинт — это прекрасно.
Льётся река через века.
Приносит вода снова и снова
В руки мои розово-алый бинт
С запахом крови.

Последняя строка песни заставила Настю, Валю и Надю поглубже втянуть головы в одеяла, накинутые на плечи; по телу пробежалась ощутимая морозная дрожь.

Приносит вода снова и снова …

Кое-кто с испугом оглянулся на реку, стараясь рассмотреть в седеющем сумраке издающий жалобный писк весёльных уключин предмет.

В руки мои розово-алый бинт …

Языки костра взметнулись вверх, потревоженные невидимой силой; из спящего распадка потянуло сырой свежестью; следом за племенем ворох ярких искр полетел в небо, тая в высоте.

С запахом крови.

Самопроизвольно у студентов дёрнулись руки, выпали из ослабевших пальцев кружки с металлическим стуком, пролился чай; жидкость частично попала в костёр и он недовольно зашипел. С таким напором Петя пропел последнюю строчку припева.

Протяжный глухой стон со стороны реки привлёк внимание полуночников. Огромная рыбина, показав над поверхностью крупную спину, матово блестящую от воды, несколько раз кряду всплыла почти у берега и, подняв брызги широким серым хвостом, ушла в глубину.

Природный заповедник «Ленские столбы». Берег реки Лена. 2 июня 2014 г.

Смеясь и перебрасываясь шутками, студенты высыпали из палаток.

— Красота! Красота-то, какая! — крикнули хором радостными и возбуждёнными голосами.

После умывания, кое-кто из юношей решил искупаться, всех ожидал незатейливый, простой, но вкусный завтрак. Алина приготовила гречневую кашу с тушёнкой, она исходила ароматом в казане возле костра на треноге. Женщина распорядилась, чтобы каждый накладывал себе сам без стеснения, а сама сказала, что быстро изжарит лепёшки.

Девушки, движимые любопытством, приблизились к печке, изготовленной из половины бочки. В верхнем листе в прорезанной дыре стоял казан с кипящим маслом, из высокой трубы валил дым, пахло сосновыми дровами и смолой.

Женщина брала из кастрюли с подошедшим тестом небольшой комок, руками умело придавала круглую форму и опускала в разогретый жир.

Масло кипело и брызгалось. Капельки жира попадали на раскалённую поверхность плиты и вспыхивали длинными, тонкими, коптящими струйками.

Манипуляции Алины девушек заворожили. Они, конечно, знали, как готовят лепёшки, но то дома, в условиях кухни с применением современных кухонных автоматов. А здесь, в почти первобытных условиях, процесс приготовления их гипнотизировал.

Алина управлялась в приготовлении двумя длинными деревянными. Заострёнными с одного конца палочками. Действуя ими, как дирижёр, она переворачивала лепёшки поджаренной, золотистой стороной вверх, будто руководила оркестром, исполняющим вкусную симфонию, и убирала готовые в круглую миску, застеленную пергаментом.

Посмотрев на девушек, раскрасневшаяся от жара красавица-стряпуха улыбнулась, весело крикнула, что стоим, родные, берём лепёшки и живо завтракать. Девушки схватили миску с дымящимися лепёшками и бросились к столу.

Алина бросила вдогонку.

— Чтобы ничего не осталось! Съесть всё, — прозвучал звонкий голос, — и чтобы я не слышала ни слова о диете!

После завтрака Владимирцев, Шмидт и Косиндо снова предприняли короткую прогулку вдоль берега.

На обратном пути они расслышали приближающий ровный звук лопастей вертолёта со стороны леса. Тёмно-зелёная длинная машина величественно плыла в лазурных небесных водах. После большого круга над рекой, машина опустилась невдалеке на берег, подняв вихрем сор и пустив по воде мелкую рябь.

Владимирцев остановил заторопившихся Шмидта и Косиндо, объяснил, группа будет добираться до лагеря раздельно. И в подтверждение слов из тайги по едва приметной дороге из распадка выскочили шесть двухместных квадроциклов «Yamaha» чёрного цвета.

— Девочки полетят на вертолёте с основным грузом, — сказал Владимирцев, — ребята поедут вместе с моими водителями-инструкторами на этих чудо вездеходах.

Шмидт возразил, что вместе с юношами их двенадцать, а квадроциклов шесть, не считая водителей. Владимирцев успокоил, доберёмся за два рейса, Эдуард Алексеевич полетит с девушками, поможет на месте Белых и лётчикам выгрузить поклажу.

Косиндо немедленно отправился следить за погрузкой вещей; Владимирцев и Шмидт некоторое время разговаривали на отвлечённые темы и затем вернулись к студентам.

Юноши столпились возле квадроциклов и эмоционально обсуждали достоинства и недостатки машин, споря на повышенных тонах между собой. Иногда обращались с вопросами к водителям.

— Кстати, Алексей Оттович, — отвлёк внимание преподавателя от диспутирующих студентов Владимирцев, — не желаете прокатиться за рулём этой дивной машины. Я вот, признаться, отказать себе в этом желании не могу. — Он вдохнул влажный речной воздух полной грудью и закончил. — Это, как я думаю, просыпается первобытная тоска к жизни, наполненной приключениями, к вкусам дикой жизни, потерянным в дебрях цивилизации. Именно эта тоска живет в городском жителе в полуспящем состоянии.

— Или — полубодрствующем, — предположил Шмидт.

Владимирцев тотчас отреагировал.

— Полубодрствовать нельзя! Или бодрствуешь, или спишь, — и, махнув рукой в направлении группы студентов и водителей, сказал: — Пойдёмте. Чем дольше оттягиваешь момент отъезда, тем сильнее желание остаться.

Заметив, что Алина не улетела вместе с девушками, отправила детей и скарб, Владимирцев прокомментировал это упущение, что студенты допустили большую оплошность, так как без её вкусных обедов быстро отощают, и рассмеялся своим словам.

— Минуточку внимания, товарищи студенты, — обратил к себе внимание Фёдор Витальевич, — те из вас, кто хочет управлять квадроциклом, могут сесть за руль, но с неоспариваемым условием — инструктор сзади.

В небе над тайгой. Салон вертолёта. 2 июня 2014 г.

Нагибаясь к самому уху, Надя указала Насте в иллюминатор, смотри, дикие олени. Небольшое стадо животных, вспугнутое рёвом двигателя, бросилось врассыпную, прячась между деревьев. «Красота!» — Настя показала поднятый вверх большой палец.

Зелёный покров леса украшали вкрапления жемчужин-озёр. Колеблемая ветром поверхность бросала в глаза солнечные лучи.

Валя и Эльмира смотрели в другой иллюминатор, делясь впечатлением и кивая на проплывающую внизу тайгу.

Косиндо сидел с закрытыми глазами и считал про себя по-китайски: иль, и, сан…[16]

Тайга, недалеко от заповедника «Ленские столбы». 2 июня 2014 г.

Ревя натужно мощными моторами, квадроциклы уверенно накручивали на колёса пыльные и грязные километры лесных дорог, крупными протекторами вырывая из почвы куски дёрна, разбрасывая за собой, то пыль, то веер мутных брызг из луж, пахнущих тиной.

Одним словом не передать ощущение, которое испытываешь от езды по тайге. Как выразить тот восторг, когда квадроцикл бросает на кочках и ухабах из стороны в сторону, ты подпрыгиваешь над ним на мгновение, похожее на полёт, и ухаешься на пятую точку с неописуемой радостью. Как объяснить, что чувствуешь, когда по шлему бьют ветки молоденьким сосенок и елочек, ты знаешь, глаза защищены, но всё равно рефлекторно закрываешь глаза и так едешь какое-то время.

Ты постоянно выкручиваешь ручку газа, стараясь разогнать живущего в двигателе зверя до максимальных пределов и разозлить его растущей скоростью. Но осторожное похлопывание инструктора по плечу возвращает с горних высей; адреналин понижается и вот ты снова обычный человек.

Сколько восхищения? Не передать …

Мелькающая по сторонам растительность сливается в одну зелёно-коричневую полосу. Что-то внутри подзадоривает. Упоение быстрой ездой охмеляет, и ты ощущаешь себя древним всадником, преследующим дикого зверя на быстром коне.

В небе над тайгой. Район лагеря экспедиции. 2 июня 2014 г.

Из задумчивости Эдуарда Алексеевича вывел второй пилот. Он предупредил, что скоро прибываем на место. Посоветовал, вместо того, чтобы дремать, посмотреть на проплывающий внизу ландшафт и открывающуюся панораму, мол, когда ещё придётся посмотреть на это великолепие с высоты птичьего полёта.

Смотреть было на что.

Внизу зелёный массив тайги разрезала длинная полоса белого песка; вдалеке виднелись жилые постройки посёлка; большой каменный шар, поросший редким ельником и березняком. Располагался возле самого края белой песчаной реки.

Косиндо знал названия этих отличительных и изумительных природных монументов, да вот запамятовал.

— Через пять минут приземляемся, — предупредил пилот и направился в кабину.

Внизу по курсу показались ярко-синие крылья палаток летнего лагеря студенческой экспедиции.

Незаметно для окружающих, Косиндо поднял вверх рукав рубашки и погладил иероглифы на сгибе локтя, беззвучно шевеля губами.

На пути в кабину, Валя остановила пилота, ухватив за полу куртки и, кокетничая, поинтересовалась, как они будут выгружаться из вертолёта.

Пилот с умным видом сказал, вертолёт зависнет над землёй в десяти-пятнадцати метрах, может, и выше. Груз сбросят. Девушкам дадут парашюты.

Смелым это придётся по душе, а трусливые спустятся по верёвочке. И вынул из кармана кусок бечевы для примера.

Услышав с трудом объяснения пилота через гул двигателя, девушки завизжали от избытка чувств, понимая, что пилот шутит.

Тайга вблизи от местности Дьулаанхайа. 2 июня 2014 г.

Заложив крутой поворот, Пётр Глотов, удерживая равновесие, крепко держась за руль, газуя, выехал на невысокий холм и заглушил двигатель. Водитель похвалил за отличный подъём. Спросил, давно ли занимается мотокроссом и очень удивился ответу — это его первая самостоятельная поездка в жизни.

Следом за Петром, не столь лихо, выехали на холм отставшие товарищи. Быстрая езда разгорячила юные головы, снявши шлемы, они подставили лица свежему ветерку.

— Посмотрите, какие виды открываются отсюда, — заметил, отдышавшись, Никита Маняшин. — Просто декорации для какого-нибудь крутого фантастического блокбастера.

С холма открывалась панорама одного сектора тайги: на равноудалённом расстоянии друг от друга, в окружении невысоких высохших елей и сгорбившихся берёз стоят каменные высокие столбы, с поросшими травой плоскими вершинами, придающими схожесть с меховой шапкой на голове. Между каменными столбами петляет мало проезжая грунтовка.

— Они похожи на застывших стражников, охраняющих вход в загадочную страну, — с восхищением произнёс Петя, — которой правит таинственный царь, а вокруг не лес, а превратившиеся в деревья драгоценные камни. Когда наступает полнолуние, происходит обратная трансформация, оживают стражники, деревья сверкают гранями в лунном серебре…

— Эка тебя развезло! — завистливо сказал Витя, — ты на ходу никаких грибов таинственных не покушал? — рассмеялся своей остроте.

Инструкторы и студенты громко захохотали, поддерживая мнимую остроумность шутки. Рассмеялся и Петя, с воображением у него и без грибов полный ажур. Расчехлив фотоаппарат, делает несколько снимков.

Внезапно на солнце набежала тучка. Резко потемнело. Петя насторожился, в лесу, возле каменных стражей ему померещилось какое-то движение, заворошился дёрн у основания столбов, как живые, вздрогнули сухие ели, и кто-то скрытно побежал, маскируясь под покров тайги, оглядываясь на холм, на котором остановились студенты, бросая испуганные и в тоже время полные ненависти взгляды. Не желая быть вторично осмеянным, Петя сдержался от комментария.

Вскоре тучка ушла, гонимая ветром. Лик солнца просветлел, лучи прогнали показавшийся морок и увиденное в лесном отдалении счёл за оптический обман.

Ребята решили сделать перекур. Сели в кружок. Над ними закружился сизый ароматный табачный дымок, сносимый ветерком в сторону дороги вниз холма.

— А по мне. Это никакие не стражи, застывшие у невидимых врат, — нарушил молчание Аноприенко, — обычные каменные персты… как это будет по-английски… stone finger! Вот!

Далеко внизу крупная старая ель заметно накренилась над дорогой, шумом привлекла внимание, и с треском рухнула.

Все без исключения вскочили на ноги, с тревогой глядя на упавшее дерево.

— Нам крупно повезло, — отозвался один из водителей, — что мы решили передохнуть. По моим прикидкам, — он внимательно измерил глазом направление и посмотрел на студентов, — едущие посередине могли попасть в зону поражения.

— Да уж, повезло так повезло, — Сизых нервно докурил сигарету. Он и Аноприенко были в середине колонны, и выстрелил из пальцев окурок к подножию холма и тотчас схлопотал от водителя подзатыльник. — За что, блин! Больно ведь!

— Бегом подобрал окурок и затушил, — скомандовал резко инструктор. — Тайга не прощает шалостей с огнём!

Офис Виктора Рябцева. Якутск. 2 июня 2014 г.

Беседы с властными покровителями не нравились Вите по двум причинам: первая — он всегда испытывал потаённый страх, встречаясь с каждым отдельно, хотя и старался вести себя при встрече независимо, и вторая — он прекрасно понимал, его жизнь, и благополучие в первую очередь зависело от этих господ. По неопытности и по глупости, давным-давно, он взъерепенился, решил показать независимость в суждениях и принятии решений. Разубедили его в собственных заблуждениях довольно быстро. В те далёкие исторические годы приехал в город один кавказский авторитет с визитом в свою родовую общину. След его потерялся. Была зима, лёд на реке хрупкий. Какая тут рыбалка?

Именно в ту зиму у Вити появилась первая седина. Жена, не зная причину, шутила, вороша волосы, что вчерашняя вьюга не пожалела и для него немного снега.

Разговор напоминал вступления артистов с монологами. После выхода Вити, на сцену вышел покровитель. Его монолог сводился к тому, что они закроют глаза на пропажу парочки пудов золота, — мало ли что случилось за сотню лет в тайге! Помогут отбелить и сгладить шероховатости в биографии, приложат руку к исполнению мечты, экстерриториальное частное владение под протекторатом силовых структур посреди Эгейского моря, чем не розовая мечта любого гражданина нашего северного государства, тем паче, крайне северной его части.

Беседовали и тот, и другой покровитель, используя один сценарий. Обещали одно, и тоже: закрыть глаза, помочь, приложить руку.

Витя с трудом сдерживался, очень рвалось наружу другое — как бы с вашей помощью не протянуть ноги. Но, как уже упоминалось, он научился сдерживать эмоции и стойко сносить не нанесённые обиды.

Вернувшись, домой в двояком расположении духа, Витя закрылся в спальне, опустил жалюзи, плотно сдвинул шторы, и сидел в полной темноте с закрытыми глазами. Он слушал биение сердца, он чувствовал его ритм, и он очень желал и впоследствии наслаждаться этими прекрасными звуками. Для этого нужно одно, сконцентрироваться на поставленной задаче. Мелькнувшая шальная мысль провести вокруг пальца покровителей, растворилась в светлом море благоразумия. Зачем, спрашивается, утруждаться. Сделай, как велят, и вали на юга. Греть косточки на частном песчаном пляже собственного острова.

Мысль об острове железной метлой отогнала непутёвую меланхолию.

Витя включил свет. Набрал номер на мобильном и, когда услышал «да», сказал, встреча в девять вечера.

В охрану выставили шестёрок.

Приехали проверенные временем и делами кореша — Штырь, Косяк, Труба, Вареник и Зяба.

Витя приехал в офис загодя. Помимо дел тайных, у него уйма легальных. Подписать документы, побеседовать с главбухом и экономистом о темпах роста и падении прибыли, обсудить серые и законные схемы вывода денег в оборот и приобретение новых предприятий; провести собеседование с соискателями на вакансии; позвонить нужным людям. В общем, всё то, из чего состоит многогранная человеческая жизнь обычного гражданина.

Кореша приехали точь-в-точь; без трёх девять раздались их уверенные шаги в коридоре.

Они вошли, и он пригласил их присесть, помня любимую поговорку Феди Владимирцева, сесть, всегда успею, лучше — присяду.

Внешним видом каждый мужчина соответствовал своему погонялу. Штырь — худой и высохший, похожий на монаха-аскета, на длинном серо-жёлтом лице тёмные круги вокруг тускло горящих серо-стальных глаз. Косяк — любитель сидеть, искривив до неудобства тело, утверждая, так больше кайфу. Труба — при его феноменальном басе петь в опере. Вареник — невероятно большое и мясистое правое ухо, напоминающее этот продукт питания. И, наконец, Зяба — фамилия Зябликов и всегда ему зябко, не снимает джемпер круглогодично.

Сейчас на них сидели, как влитые, дорогие клифты, шьёт один мастер в Москве, берёт за индпошив нереально бешеные бабки, и на ногах туфли ручной работы. Белые рубашки, золотые запонки с бриллиантами, дорогой парфюм служили для непосвящённого искусной маскировкой, для иных — всего лишь опытная ширма для внутреннего содержания.

В отличие от друга, любящего лингвистические выкрутасы, Витя выложил задачу прямо. Схитрил в одном, чуть-чуть преувеличил вес золота. Когда Труба спросил, сколько «рыжья», Витя, не моргнув глазом, ответил, около тридцати пудов. «Сколько?!» — недоверчиво переспросили кореша и напряглись до покраснения. Именно, столько, вы не ослышались, подтвердил Витя.

Пока остальные переводили в голове меру веса из одной системы в другую, Штырь незатейливо поинтересовался у общества, пуд — это сколько. Зяба с неохотой оторвался от вычислений, и пояснил, что пуд — шестнадцать килограмм.

— Почти полтонны! — едва не задохнулся от нахлынувшей радости Штырь. — А «рыжьё», чьё оно?

— Царское. Не в слитках. Самородками. — Ответил Витя. — Казаки везли, да не довезли. Что-то помешало.

— Зато мы поможем! — весело загоготал Труба, оглушая всех смехом. — Какая доля каждого, — успокоившись, поинтересовался он.

Хотел Витя сказать, золотая пуля в лоб, совладал и ответил, что три пуда каждому. Кореша немного возмутились, мол, это пятнадцать пудов, получается, половина тебе, не жирно ли. Витя, не моргнув бровью сказал, что, во-первых, старший он, узнал о добыче тоже он, план разработал он же; во-вторых, надо не обделить ребят. И, наконец, у него после всех вычетов останется около пяти пудов.

Бесхитростность и открытость Вити подкупила корешей, и они согласились с долей и с условиями добычи.

Маленький банкет явился заключением беседы.

— Витя, скажи, в натуре, прямо, постреляем хоть немного? — отхлебнув знатного чифиря, спросил Вареник, по привычке потеребив ухо, — а то уже эта благочестивая жизнь вот где! — резанул ребром ладони по горлу. — Честно, бродяги, соскучился по прежним годам. Сидим в тепле, кушаем сытно и жирком заплываем.

— Думаете, я не скучаю, — с нотками сентиментальности произнёс Витя, оглядев корешей, — только вида не подаю… — и, резко отбросив эмоции, нервно закончил: — Молодость прошла, что уцелели — повезло. Пользуйтесь фартом, не вспугните, но чтите традиции.

Во время слов Вити Косяк один за другим дегустировал крепкие напитки и пропустил суть.

— В натуре, Витя, постреляем?

Витя Рябой ответил, глядя сквозь прищур:

— Разве я сказал нет?

Палаточный лагерь археологической экспедиции. Вечер. 2 июня 2014 г.

Алексей Оттович после размещения студентов по палаткам, собрал их у костра и объявил расписание работ; непосредственно к раскопкам приступят через два дня.

— Причина? — спросил Миша Гребень.

— Хочу с вами посетить одно замечательное место, девочки видели его с борта вертолёта. Это песчаная полоса посреди тайги. Она тянется пятьдесят километров, рассекая лесной массив, и резко обрывается, уткнувшись грядой дюн в жидкий подлесок. Кстати, дюнами она и начинается в полутора километрах от старого поселения староверов Белые Пески. Само природное чудо именуют Урун тыл — Белый язык.

— Белые пески, белый язык, — настала очередь задать вопрос Насте. — Кто дал название?

— Об этом надо спросить у тех людей, предков живущих ныне потомков оленеводов и кочевников, почему они так назвали это место, — ответил Шмидт. — Не стоит забывать, в древности часто давали названия, руководствуясь иносказательностью и первым впечатлением от увиденного. Не важно, гора ли это, урочище, проход между скал. Вот и сейчас, имея запас знаний, давайте попробуем дать природному чуду новое название. Кто первый?

Надя подняла руку и выпалила:

— Молочная река.

— Неплохо, — похвалил Шмидт.

— Снежная река, — предложила Валя.

— Тоже, хорошо, — сказал Алексей Оттович. — А что же молчат юноши? Плохи дела с воображением?

— Может быть, дали название этому месту, сравнив его с млечным путём, глядя на ночное небо, — и назвали поначалу Белая дорога. — Высказал предположение Пётр Глотов. — Со временем в силу каких-нибудь ассоциаций трансформировалось слово «дорога» на «язык». Вы правы, Алексей Оттович, об этом нужно спросить у жителей того времени, но нас, к сожалению, разделяют тысячелетия…

Съёмная квартира. Ул. Лермонтова, 90. Якутск. 3 июня 2014 г.

За несколько дней до отъезда в Россию его вызвал главный жрец.

Он прибыл задолго до часа приёма и покорно стоял у ворот под внезапно разразившимся дождём. Липкий, ненавязчивый, он вскоре перерос в настоящий ливень.

За плотной стеной воды смутно просматривались очертания дома с красной черепичной крышей, высокий глухой забор из крупного булыжника и тяжёлые, как воспоминания из будущего, металлические ворота.

Он знал, главный жрец наблюдает за ним. Он мог это делать, глядя через маленькое слуховое окошко в крыше или подсматривать тайком из башенки у ворот справа, сидя на втором этаже, первый занят охраной. Скорее всего, главный жрец мог следить за ним по телевизору; камера уличного наблюдения над воротами, как выслеживающий жертву хищник, с момента его прихода, как привязанная застыла, уставившись на него в упор безразличным оптическим взглядом.

Он стоял не шелохнувшись. Категорически запрещалось шевелиться, исключительно по разрешению. Любое движение расценивалось знаком крайнего неуважения к главному жрецу.

Главный жрец не последняя ступень в иерархической лестнице их общины.

Десять главных жрецов руководили сотней старших, в число которых входил и он. По статусу ему полагались некоторые льготы, но он от них отказался в пользу общины, чем и был обусловлен его быстрый рост.

Начиная свой путь простым адептом, он отказывался от всего, довольствуясь малым. Он помнил мамины слова, ею говоренные не однажды в детстве, вспугнуть птицу удачи легко стремясь иметь больше, чем нужно.

И вот оно пришло, время удачи.

Цель визита вкратце обрисовал посыльный, слуги всегда знают больше хозяев. Верховный жрец дал добро на принятие его в кандидаты главного жреца. Нужно с достоинством продержаться на испытательном сроке, выполнить задание. Он может длиться неделю, а может тянуться — год. Его же срок закончится. Если он привезёт святыню — фигурку в виде приготовившегося к прыжку тигра, выплавленного из небесного камня, упавшего на землю задолго до рождения дедушки его дедушки.

Ливень закончился. Поднявшийся тёплый ветер прогнал остатки туч с выдоенным выменем, выглянуло солнце; сразу же повисла в воздухе тяжёлая густота испарений. В открытую калитку вышел охранник с немецкой овчаркой на длинном поводке. Не проронив ни слова, поклонился и жестом руки приказал следовать за ним.

Главный жрец встретил его в огромной пустой зале, сидя на низком кресле-троне; рядом на столике с низкими ножками стоял терракотового цвета чайник и две чашки.

Хозяин дома махнул рукой, отпуская охранника, и поманил к себе его быстрым движением пальцев, будто перебирая струны, и указал на место за столиком перед собой.

Комната отдыха замминистра МВД Борисенко А.П. Якутск, 5 июня 2014 г.

Хитёр жук, думал о Рябом Александр Петрович, видимо, чуйка опытного бандоса не дала принять без раздумий верного решения. Но как загорелись его глазёнки, едва я произнёс слово, сводящее с ума большую часть человеческих особей — золото!

Александра Петровича нельзя было давно ничем удивить. Но и он, говоря это слово, как тайный знак, незаметно для визитёра подобрался, внутренне сконцентрировался, натянулся, как струна. «Ну-ка, ну-ка, дорогой ты мой, — подумал Александр Петрович, — посмотрим, куда вынесет течение слов лодку твоих мыслей в реке благоразумия».

Витя Рябой поведал всё без утайки: о беседе с Федей Владимирцевым, подробно описал все его окольные методы соблазнения металлом, за который гибнут люди. Назвал приблизительный вес. В пудах. Заикнулся, что оно ещё с царских времён, но не это цель Феди, а одна вещица, перевешивающая собой весь драгметалл.

— Уточни, Виктор Викторович, — попросил Александр Петрович, — как выглядит эта вещица.

Старый бандит с укором посмотрел на главного милиционера.

— Гражданин начальник, ну, не надо меня ловить на мелочах, — с тоской в голосе произнёс Рябой. — Как батюшке на исповеди, чистую правду выкладываю, ничего не утаивая.

— Пойми, Виктор Викторович, мне ты обязан говорить несколько больше, чем на исповеди, даже то, чего не знаешь.

Идя на встречу, Витя Рябой собирался ограничиться максимум двухчасовой беседой, обстоятельно выложив подробности, но хитрый зверь в ментовских погонах раскрутил его, задав как бы между делом, а не забыл ли ещё чего рассказать его друг. И пришлось Вите упомянуть о родственнике и его предложениях. Надо же, какая у тебя щедрая родня, то ли бесхитростно похвалил, то ли тонко сыронизировал Борисенко. Золотом, как туалетной бумагой разбрасываются, острова покупают. И требуют от тебя то, чем ты занимался на заре тревожной юности.

Не получилось просто так уйти от Александра Петровича, не вышло быстрой беседы и скорого расставания. Предложил гостеприимный хозяин сыграть в шахматишки; заказал пиццу по телефону, еду из «Золотой Якутии», холодильник на конспиративной квартире оказался забит под завязку одной водкой. «Что смотришь? — спросил Борисенко, поймав странный взгляд визитёра, — специфика работы. У тебя свои сложности; у меня — тонкости».

Провожая до двери поздно вечером Рябого, Александр Петрович ненароком сказал, что закроет глаза на то, если парочки пудов золотишка не досчитаются. Мало ли куда оно за сотню лет делось. Звери-птицы на украшение растащили, рассмеялся Борисенко, глядя в упор немигающим жёстким взором в печальные, стремительно протрезвевшие глаза гостя.

Центральный офис фирмы «НИКА». Якутск. 6июня 2014 г.

Вертолёт приземлился на Зелёном лугу напротив памятника Семёну Дежнёву, ставшего визитной карточкой города.

Федя отказался от машины и бодрым спортивным шагом по утренней прохладе добрался до офиса.

Услужливо скрипнула входная дверь, узнавая хозяина. Он зашёл в помещение, наполненное светлым утренним полумраком. В косых линейках солнечных лучей, проскальзывающих через окна, ныряли вверх-вниз пылинки-буквы. Он усмехнулся, втянул глубоко носом прохладный воздух с лёгкой примесью выветрившейся мастики, ею натирали деревянные полы; в отличие от современного линолеума и ультрасовременного ламината, Федя любил свежий и чистый запах натуральной древесины.

Характерно отозвались под ногами ступени лестницы; перешагивая через одну, поднялся на второй этаж. В приёмной включил кофеварку. Дождался, пока не сварится кофе. С дымящимся напитком в массивной глиняной кружке, которую крепко держал в правой руке, вошёл в кабинет.

Остановился на пороге. Осмотрелся. Поклонился.

— Ну, здравствуй, мой дорогой, — обратился он к кабинету, как к живому существу; эту процедуру он повторял на протяжении многих лет, выражая уважение к месту, приносящему ему доход и благополучие. — Что, соскучился, али нет? А вот я, — Федя сделал шаг вперёд и повёл плечами, — не поверишь — да.

После третьего гудка отозвалась жена. Совсем не заспанным голосом бодро сказала:

— Здравствуй, мой меценат и любитель экзотики!

Федя улыбнулся; на душе потеплело.

— Здравствуй, моя верная поклонница! Бодрствуешь с утра — хорошо!

— Как твои студенты? — поинтересовалась жена.

— Отлично, — коротко ответил он.

— Подозрительно немногословен, — подколола Ника. — Нашёл мне молодую замену?

— Пустое! Мы, Владимировцы, жён и привычки не меняем.

— Спасибо на этом. Жду к обеду. С нетерпением! — ласково проговорила Ника и добавила, — позволь догадаться: трудишься ни свет, ни заря!

— Несомненно! Не подскажешь, мой верный навигатор, где моя фамильная шкатулка. Дома?

— В сейфе, командор. По правую руку. Забыл?

— Нет! Не упускаю шанс услышать твой чудесный голос. Целую! До обеда!

Ночь давно сложила свои прозрачные крылья в хрустальной обсыпке из звёзд.

День украсил синим шёлком полог небес, на горизонте щедро украшенный золотистой бахромой солнечного света.

Старинная шкатулка из граба, инкрустированная серебром со сценками из Ветхого завета досталась ему по наследству, как и её содержимое: дореволюционная толстая, наполовину исписанная тетрадь в линейку с вытертыми и частично обтрёпанными углами и матерчатыми ресничками переплёта. Шкатулка принадлежала его прадеду, Самсонову Аркадию

Фёдоровичу, начальнику якутской полиции. Каким образом удалось предкам, пережившим тревожное время революции и экспроприации сохранить эту замечательную, единичной работы вещь, было для Феди полной загадкой. Не делились с ним этим ни дед с бабкой, и рот держал на замке отец. Как ни допытывался он, но только однажды и то, чтобы внук не докучал, сказал дед: — На видном месте стояла, на комоде в гостиной, вот и не бросилась в глаза. А так из дому почти всё подчистую вынесли…

Не поверил деду Федя, но виду не подал. Согласился с его версией. И с тех самых пор, лет примерно с одиннадцати, открывал тайком шкатулку, с замиранием сердца вынимал тетрадь и читал исписанные красивым каллиграфическим почерком прадеда страницы. Некоторое время спустя он знал наизусть содержимое тетради-дневника; но особенно отпечатались на скрижалях памяти записи о странной находке в зимней якутской тайге.

Ощущение причастности к тайне никогда не покидало его. Когда он повзрослел и занялся бизнесом, разбогател, осмелился эту тайну раскрыть.

Вот и сейчас, тёплым летним утром, сидя за столом, Федя переворачивал медленно страницы дневника своего прадеда, и сердце у него билось учащённо.

Палаточный лагерь археологической экспедиции. 6 июня2014 г.

Эта ночь была первой без сна и тягостных сновидений, мучивших его на протяжении всего времени после посещения гостя из Поднебесной. Не было тревожных, мятежных картин, будоражащих сонное сознание. Они приходили всегда внезапно, тёмной незаметной тенью выскальзывали сквозь маленькую дверцу, прорубленную в прочном монолите памяти. Тяжёлый груз ночного нон-стопа давил на душу в течение дня…

Сегодня он впервые ощутил в теле некую невесомость. И ему было легко и радостно. По укоренившейся привычке сделал гимнастику мышц, не выбираясь из спальника. Почувствовав прилив сил, он выбрался из мешка; свернул.

Взгляд его упал на рубашку. В большом левом нагрудном кармане находился перстень, кольцо из необычного материала с вставленным в зажимы тёмно-вишнёвым камнем. «Что сказал на прощание гость? — озабоченность лёгкими морщинами отразилась на лбу, — в глубине камня появится свечение, которое будет становиться интенсивнее по мере приближения к артефакту».

Плотная ткань фисташково-песчаного цвета не пропускала свет. Ни что-то ещё мистическое и загадочное не проблескивало сквозь полотно. Но вдруг ему показалось, что что-то похожее на тонкий лучик кольнуло глаз. Он протёр глаза. Видение не повторилось. «Нет, померещилось», — облегчённо вздохнул он и вспомнил слова героя из одного фильма, что когда кажется, креститься надо. Он усмехнулся этим словам. Но решил-таки проверить. Кольцо на руке не носил, дабы избежать лишних расспросов жены, обручальное хранил дома, и посторонних, ну, мало ли любопытствующих.

Снова посчитав — иль, и, сан — запустил руку в карман. Пальцы сразу нащупали прохладный металл. Он сжал кисть в кулак и вынул руку из кармана. Колебался не более минуты и разжал пальцы, чуть не вскрикнув от увиденного: камень изнутри светился заманчивым алым пламенем.

Квартира Фетисова С.Б. утро. Якутск. 6 июня 2014 г.

Хрустальный звонок телефона совпал с металлической трелью будильника, что слегка расстроило Сильвестра Борисовича, он не просто нежился в льняных оковах постели, напряжённо работал.

Звонок прервал цепочку размышлений. Подумав привычное «кому не спится в этакую рань!», взял телефон. «Саша?! — рассмотрев высветившийся номер, приятно улыбнулся Сильвестр Борисович, и ответил: — Да!»

Голос в трубке почти оглушил радостными нотками.

— Не разбудил?

Сильвестр Борисович ответил скромно:

— Угадай с первой попытки.

— Да брось, не поверю, что спишь, — возразил друг, — наверняка перебираешь струны думок в поисках забытой мелодии, мне ли тебя не знать!

До слуха звонившего донеслись из динамика хлопки.

— Бинго! — похвалил друга Сильвестр Борисович, — что за нужда тебя подняла в такую рань?

Молчание, возникшее в трубке, говорило, что звонивший думает, как правильно продолжить беседу.

— Знаешь, — тоном заговорщика отозвался друг, — какая мысль меня терзала всю ночь?

— Гадать не буду.

— Верно! Не догадаешься, — заверил друг. — А суть её в том, что решил я провести некие невидимые параллели между двумя датами. Годом начала первой мировой войны, 1914, и нынешним, 2014. И пришёл к такому выводу… — тут друг прервался. — Алло, разведчик, слушаешь?

— Не отвлекайся — отрезал сухо, но с заинтересованность Сильвестр Борисович.

— Так вот, года… 1914 — год Тигра по китайскому календарю. 2014 — Лошади…

— Не думал, что ты это так ловко свяжешь, — перебил бесцеремонно друга Сильвестр Борисович. — Найди ещё десять отличий, присовокупи сюда же фэн-шуй. Картинка получится та ещё! Загляденье просто!

Александр Петрович нисколько не обиделся на тираду друга.

— Спасибо за подсказку, — поблагодарил сдержанно он, — честно, об этом не думал. Вот и тема для очередного размышления на досуге. Но, вернёмся к нашим мутонам, то есть, Тигру и Лошади.

Сильвестр Борисович не отнимая мобильник от уха, внимательно слушал друга. А тот выдавал на гора угля мелкого, но очень много.

Он соединил, казалось бы, абсолютно несовместимые вещи: сплёл в одну нить сложный, агрессивный характер Тигра и миролюбивым и покладистым Лошади, не забыв при этом акцентировать внимание друга на том аспекте, что лошадь проявляет бойцовские качества в моменты опасности.

Известны случаи, когда вполне хлипкая лошадка ударом копыта валила замертво волка, удачно ставшего с кормы животного. «Вот теперь-то ты представляешь, — восклицал азартно Александр Петрович, — каково оно!» «Что, — невозмутимо парировал Сильвестр Борисович, — я должен представить, ромашку у носа? Информация крайне интересная, но это на любительском уровне и, поверь мне, не выдержит проверки ни историками, ни астрологами, ни прочими приверженцами затейливых направлений восточных прикрас».

Александра Петровича нисколько не смутило опровержение друга, ведь он всего лишь выдвинул несколько абстрактную, но стройную гипотезу, что события, происходящие и должные произойти, неразрывно связаны с годом и его названием по восточному календарю.

— Пойми, Силя, — чуть не хрипя, вещал в трубку друг, — я не претендую, что ты, на роль первопроходца!

— А как хотелось! — съязвил Сильвестр Борисович и мгновенно перевёл стрелки разговора на другой путь, — что там у тебя играет?

— Высоцкий! — с гордостью ответил друг.

— Разбойничья?

— Да!

— Поставь сначала и сделай погромче.

На другом конце связи исполнили просьбу.

Как во смутной волости,
Лютой, злой губернии
Выпадали молодцу
Всё шипы да тернии.
Он обиды зачерпнул, зачерпнул
Полные пригоршни,
Ну, а горе, что хлебнул, —
Не бывает горше.[17]

Любимый голос с хрипотцой терзал и, одновременно, ласкал слух. Но Сильвестр Борисович слушая слова, думал о своём. Друг был занят тем же.

Ты об этом не жалей, не жалей, —
Что тебе отсрочка!
А на верёвочке твоей
Нет ни узелочка.
Лучше ляг да обогрейся —
Я, мол, казни не просплю…
Сколь верёвочка не вейся —
А совьёшься ты в петлю!

— Ну, что, — спросил после прослушивания Сильвестра Борисовича друг, — не жалеешь, «что тебе отсрочка»?

— Мне-то что, — отозвался Сильвестр Борисович, — я-то знаю, что «на верёвочке твоей нет ни узелочка».

Местность Урун тыл. 6 июня 2014 г.

Утро выдалось изумительно тихое и спокойное.

Идиллия сна царила в палаточном городке.

Даже в природе преобладала тишина. Она доминировала над окружающей местностью. Не щебетали птицы в лесу; не резвился шаловливо ветерок, расчёсывая шёлковые кудри в частых гребнях веток сосен и елей; скромно, как невесты, застыли берёзы, не звенят заливисто зелёными монистами листвы. Казалось, забыли проснуться с рассветом запахи и ароматы. Едва заметная сиреневая дымка таёжных сновидений таяла, убегая и прячась в гуще зарослей от солнечных лучей.


Алексей Оттович лежал с закрытыми глазами и старался понять внутреннее состояние, пришедшее с пробуждением. Чувство, называемое конфабуляция, не покидало его, материалиста и учёного в третьем поколении, ощущение повторения переживаний, когда-то давно, возможно в прошлой жизни им испытанных. Он прислушался к звукам извне. «Спят, ребятки! — констатировал он, — пусть отдыхают. Сегодня им предстоит многокилометровый поход. Силы пригодятся».

На выходе из палатки встретился взглядом с Косиндо. Улыбнулся, кивнул и приложил указательный палец к губам, жестом руки показал в сторону леса, предлагая прогуляться. Эдуард Алексеевич кивнул.

— Что за воздух, просто прелесть! — восхитился Алексей Оттович, медленно ступая по пружинящей хвое, — городской напитан и пропитан совершенно другими ароматами.

— Полностью согласен, — отозвался Эдуард Алексеевич.

— Сегодня идём на Урун тыл, — сказал Алексей Оттович. — Как на это смотрите?

— Положительно, — ответил Эдуард Алексеевич, — задумка отличная. Для них, ребят, большую часть жизни проживших среди пыльных улиц и запахов уличных туалетов, к сожалению, они всё ещё присутствуют в экстерьере нашего города, это будет увлекательное путешествие и полезное одновременно. Пусть возьмут с собой фотоаппараты и видеокамеры, прекрасный способ запечатлеть ускользающие моменты жизни. Но я, вынужден вас огорчить, вам компанию не составлю. Простите.

— Очень жаль, — опечалился Алексей Оттович, но тотчас воспрянул духом, — но как это у вас здорово получилось — запечатлеть ускользающие моменты жизни!

Возвращаясь, они услышали звонкие девичьи и немного грубоватые юношеские голоса, визг и смех.

— Юность — прекрасная, беззаботная пора, — обратился Шмидт к Косиндо.

Он поддакнул и что-то неразборчиво пробурчал.

Известие, что в предполагаемый поход отправятся пешком, ненадолго смутил студентов, раздались вопросы, для чего тогда им оставили квадроциклы. Но Алексей Оттович остановил нарождающуюся бурю; мотивированно объяснил, как отличные результаты достаются кропотливым трудом, так и воспоминания будут крепче, если расстояние до цели измеришь ногами, поймёшь состояние первопроходцев, которые шли не торёными путями.

— Ведь для них никто не прорубал просеки и не прокладывал дорог в степи, — закончил Алексей Оттович, — поглощая огромные расстояния шаг за шагом, они познавали красоты открываемого ими нового мира.

Грунтовая дорога на Урун тыл, пропитанная пылью и густым ароматом тайги, пролегала вблизи посёлка Белые пески. Вышедший к околице отряд остановил громкий окрик:

— Добрый день! Это вы студенты-археологи из Якутска?

Алексей Оттович и студенты повернулись на голос.

Из густой тени старого амбара с провалившейся крышей вышел низкорослый, полный мужчина в камуфляже с винтовкой за спиной.

— Да, — ответил Шмидт. — Я руководитель, Алексей Оттович Шмидт.

— Протопопов Гаврил Семёнович, егерь, — представился мужчина. — Рад знакомству.

— Взаимно! — хором прокричали студенты.

Егерь поинтересовался, куда они держат путь. Шмидт ответил на Урун тыл, затем к Таас тобо, познакомить ребят с природным чудом нашей республики.

— Айка! — громко воскликнул егерь, — это в такую даль пешком! Зачем ноги зря сбивать. Сейчас подгоню «буханку» и с ветерком прокачу до места. Моргнуть не успеете.

Забираясь в салон машины последним, Петя Глотов заметил стоящую поодаль светловолосую девушку в просторном летнем платье. Что-то в ней показалось Петру знакомым.

— Кто эта девушка? — спросил Пётр у егеря.

Егерь хитро улыбнулся в усы, узкие глаза сощурил в сплошные щелки.

— Айна Красноштанова. Приехала домой на каникулы, учится в Якутске в художественном училище, — пояснил он и спросил. — Понравилась?

Петя не ответил, забрался в салон и протиснулся между товарищами.

— Понимаю, — усмехнулся егерь. — Наши девушки самые красивые в Якутии!

Как всегда в разговор втесалась Надя, всё, что касалось Петра, её не оставляло равнодушной.

— Смотри, Петя, — сказала она нарочито громко, чтобы слышали всё, — я не ревнивая, но с домом будут проблемы.


Айна проводила УАЗ со студентами с сильно бьющимся сердцем. Несмотря на расстояние, она узнала юношу, повернувшегося в её сторону. «Не может быть, — подумала, чувствуя прилив крови к лицу и бегущий по телу жар, — это ошибка. Это не он».


Некоторые достижения в технике иногда идут человеку на пользу.

Машина преодолела расстояние до конечной цели за сорок минут, на которое при пешем ходе затратили бы не менее двух с половиной часов.

Конечно, гонка по извилистой дороге, когда под колёса так и норовят заскочить вьющиеся щупальца корневищ деревьев, выползшие погреться на солнышке после долгой зимы и добавляющие неповторимого флёра внезапно возникающие ухабы и ямы, — экстрим тот ещё! Но сэкономленное время важнее!

Разминая затёкшие ноги и потирая ушибленные бока, студенты, вывалились из нутра машины. Гаврил Семёнович остановился у крайней дюны, возвышающейся на метр выше уровня земли. Жемчужно белый песок, отражая лучи солнца, слепил глаза. Но зрелище было впечатляющим.

Студенты и руководитель поднялись на дюну; егерь отказался, что он там, в песках не видел, лучше покопается в моторе. «Барахлит что-то», — пояснил он.

Длинный белый рушник песка, расшитый по краям изумрудом тайги, извиваясь, уходил за горизонт.

Торжественный вид открывшегося пейзажа восхитил и потряс зрителей. Не считая времени, студенты пристально всматривались в чистое, без изъянов случайно проросшей пучками травы, останков сгнивших стволов сосен и берёз и занесённых ветром хвои и листьев белое совершенство. Только дюны, дюны, дюны… маленькими и большими холмами и буграми… только тонкий, тоскливый, щемящий свист ветра и безоблачная бирюза неба… И когда глаза насытились зрением, раздались одновремённо удивлённые и восторженные, высокие по звучанию крики «Клёво!». Один Алексей Оттович выразился иначе, но его никто не услышал: — Непередаваемо!

Когда прошла первая волна потрясения, многие заметили некие возвышения, возникающие и быстро исчезающие на поверхности песка, будто кто-то живой стремился выбраться наружу. Холмики вдруг начинали двигаться в разных направлениях, то уменьшаясь в размерах, то увеличиваясь, то вытягиваясь в длинные тонкие извивающиеся песчаные змейки. Кто-то из ребят обратился к Алексею Оттовичу за разъяснением. Он клятвенно заверил, что пески безжизненны, а увиденное якобы движение может быть простым обманом зрения из-за усталости глаз или выдаванием желаемого за действительное.

Праздник любования природным чудом прервала непоседа Надюшка Найдёнова.

— Довольно тратить время на пески! — возвестила она и обратилась к Алексею Оттовичу: — К следующему чуду пойдём пешком?

— Зачем же! — удивился он, — у нас есть машина. Прокатимся с ветерком!

— Согласна на просто прокатимся, без ветерка, — застонала капризно Эльмира.

Ей завторила Настя.

— У меня от первой поездки до сих пор мышцы болят.

Виталик и Сеня в унисон подкололи.

— Мышцы тела или таза?

Настя надула губы.

— Дураки! Во! — и показала язык.

Небольшая сценка внесла разнообразие, и ребята весёлой гурьбой пошли к машине.

— Насмотрелись? — встретил их егерь. — Едем дальше?

— Если вас не утомили мои студенты, — сказал Алексей Оттович.

Гаврил Семёнович поцокал языком.

— Не утомили, — и простодушно рассмеялся. — Выдержат ли ещё вояж по таёжной дороге?

— Далеко? — поинтересовался Максим Тарасов.

— Нет, — отозвался егерь. — Около часа по дороге, она тут более чем извилистая. Напрямик вдвое меньше. Но как ни хорош железный конь, по бездорожью ездить пока не умеет. Но…

— Что «но»? — спросил Виктор Сизых.

— Чтобы посмотреть на Таас тобо[18], нужно ехать или рано утром или ближе к закату, когда солнечные лучи косо ложатся к земле и вот тогда… — Гаврил Семёнович махнул рукой. — Что слова — пустое! Видеть надо!

Послышались печальные возгласы девушек. Егерь успокоил, и в такое время вид Таас тобо тоже не менее впечатляющ и пригласил всех в машину.

Студенты снова набились в салон. Алексей Оттович сел спереди, на пассажирское кресло. Гаврил Семёнович улыбнулся, ободрил ребят, похлопал рукой по обшивке, мол, железный конь — верный конь, отлично слушается хозяина и добавил: — Как и обещал, с ветерком! И выжал полный газ. Круто переваливаясь на ухабах, скрипя и ворча, УАЗик полетел навстречу новому природному диву.

Впечатление от второй части пути были не столь ошеломляющие. Видимо, студентам, городским жителям в память накрепко врезалась система поведения во время по лесным дорогам.


Со стороны леса Таас тобо выглядел обычной серой скалой с отвесными склонами, которые украшали незначительные фрагменты эрозии воздушной и водяной стихий. Образовавшиеся в процессе разрушения скальной породы небольшие площадки укрылись густыми ковриками коричневато-зелёного мха, поросли травой и чахлыми деревцами, отчаянно впившимися в крепкое тело горы цепкими корнями, молоденькие ёлочки и скрученные берёзки.

Возможность узнать, почему скала получила такое название, появилась только тогда, когда студенты в сопровождении егеря, Алексея Оттовича и Гены Белых отошли на пятьдесят-семьдесят метров по белоснежному песку от горы. И после этого пришлось им долго и старательно всматриваться в хаотическое нагромождение параллельных и косых пластов известняка, чтобы в этом, имеющем беспорядочно-упорядоченном наслоении плит уловить далёкое сходство с чертами мужского лица. И то, для этого нужно обладать весьма дерзкой фантазией и давать ей свободный полёт. А если просто скользнуть взором по скале, то глаз зацепится за частокол елей на вершине горы, на кустарнике, чудом прижившемся на небольших террасках. Вот, в принципе, и всё.

Но в этот день природа решила сделать подарок для людей, решившихся посетить это отдалённое и глухое место.

Прозрачную лазоревую бирюзу летнего неба вдруг заволокло фиолетово-серыми, низкими, наполненными дождём тучами. Окружающая местность погрузилась в осязаемый лёгкий сизый полумрак. Поднявшийся ветер, дующий сразу со всех сторон света, поднял вверх и закрутил невысокими столбиками едва заметную прозрачную взвесь пыли и песка. «Чудно, — всматриваясь в пасмурное небо, проговорил егерь, — ничто не предвещало с утра резкой перемены ни прогноз, ни приметы». «А вы шаман или материалист? — спросил кто-то из студентов, — и в прогнозы и в приметы верите». Очередной порыв встречных струй ветра поднял новую порцию пыли и песка и нагнал холода. Завизжали девушки от пробравшего озноба и начали кутать озябшие тела в лёгкие летние кофточки. «Берегите глаза! — крикнул, преодолевая вой ветра Гена Белых. — Закройте рукавами одежды».

Загомонила встревожено, зашумела беспокойно тайга. Заскрипели-затрещали резко стволы деревьев и ветви, судорожно цеплялись друг за друга, с трудом расцеплялись, роняя мелкие веточки и сорванную листву, которые тотчас подхватывал ветер; тоскливо затрепетала листва. И всё это в долгом, беспрестанном и непрерывном движении… Закричали суматошно на все голоса птицы, стараясь прорваться сквозь невидимые сети, которые хитрый ловчий накинул на лес; они то сбивались в стаи, то распадались на одиночек, пытаясь преодолеть незримую преграду. Послышался тонкий, сводящий с ума свист. Он медленно нарастал угрожающими синкопами и внезапно обрывался на верхней ноте, возникающей на секунду оглушительной тишиной.

— Господи! Что это! — взмолилась Эльмира, испуганно оглядываясь по сторонам.

— Конец света, блин! — зло высказался Никита Маняшин, стараясь криком подавить нарастающий в душе страх.

В это время в начавшейся природной флуктуации произошли некоторые изменения.

Облака, как овцы, сгоняемые в отару чабаном, сошлись в одной точке и начали стремительно перемешиваться и закручиваться по спирали, с каждым мгновением темнея в центре.

На землю хлынула непроглядная мгла, оседая мелкими масляными капельками на одежде и на коже лица и рук.

Ужас, первобытная паника, мирно живущая в законсервированном состоянии глубоко в подсознании цивилизованных людей, внезапно проснулась. И выплеснулась наружу со всесокрушающей силой, подавляя остальные рефлексы и инстинкты.

Студенты и взрослые мужчины готовы были сорваться в сумасшедший бег, туда, в тайгу, ища в её дебрях спасительное укрытие. Как вдруг яркий луч света распорол сгустившуюся мглу, прошёлся широкой сияющей полосой от противоположного края белого языка, по пути, озарив группу людей, и остановился на Таас тобо.

И тут произошло невероятное.

Под лучами света скала заиграла красками. Воздух и сгустился и стал пластичнее одновременно. В его преломленной подвижности камни начали менять форму. Откуда-то со стороны потянуло дымом далёких костров.

— Смотрите! Смотрите! Смотрите! — хрипло и звонко зазвучали юношеские и взрослые голоса. Они кричали себе, поборов внутреннее сопротивление страху, и другим, и указывали пальцами в направлении горы.

То, что они увидели, привело всех в замешательство. От удивления широко раскрылись глаза и все без исключения, замерли на месте, будто одновременно поддались чьему-то гипнотическому воздействию.

На группу людей, вместо складок каменных плит и растительности, смотрело суровое лицо воина-азиата. Грозно прищуренные глаза-щелки внимательно глядят вдаль, высматривая там опасность и врага. Чёрная щёточка редких усов над плотно сжатыми губами. Широко раздуваются крылья плоского перебитого носа, вдыхая тревожный холодный воздух, наполненный смешанными ароматами степи. Матово блестит в лучах уходящего солнца металлический шлем, украшенный буруном из конского хвоста.

Палаточный городок археологической экспедиции 7 июня 2014 г.

С утра выпал снег.

Для лета крайнего севера явление не экстраординарное. Стараясь не упустить время таяния снега, студенты, как дети малые, соорудили снежную бабу и успели поиграть в снежки (вы себе можете представить такую ситуацию где-нибудь на юге или в средней полосе России).

Выглянувшее из-за туч, на глазах меняющих агрессивный окрас от ультрафиолетового до светло-серого, солнце растопило снег. И, в какие-то пару часов, расправилось со снежной бабой.

Сожалея, что стихия внесла небольшое изменение в план работы, Алексей Оттович разрешил студентам заняться личными делами; а Белых предложил пройти к нему в палатку, сосредоточиться на написании отчёта полевого дневника.

— Алексей Оттович, разрешите сходить в посёлок, — обратился с просьбой к руководителю экспедиции Петя Глотов. Желание ещё раз увидеть Айну не покидало его всё время. — Хочу познакомиться поближе с местным населением.

— Ну что ж, знакомство с местными жителями всегда идёт на пользу, — согласился Алексей Оттович. — Будь то этнографическая или археологическая экспедиции. — Затем посмотрел на трость: — Беспокоит нога?

— Пустяки, — отмахнулся Петя. — Вчера на Таас тобо попал ступнёй в переплетение корней. Пара дней — и всё будет в норме.

Посёлок Белые пески. 7 июня 2014 г.

Без спешки, идя большую часть пути по заросшей редкой травой обочине, грунтовка раскисла после очередного испытания природой снегом, Петя добрался до посёлка.

Выйдя к околице, остановился передохнуть; закрыл глаза, поднял лицо к небу, подставив его солнцу и ветру, и замечтался. Из задумчивости его вывел голос со старательно имитируемой приблатнёной хрипотцой и нотками борзости:

— У нас проход платный.

Петя открыл глаза: перед ним стояли три парня-азиата; один немного ниже среднего роста, округлый, как пончик, выбритый наголо, в застиранных, по моде с прорехами на коленках джинсах и футболке, стоял посередине; справа и слева от него располагались похожие друг на друга (ни дать, ни взять близнецы, отстранённо подумал Петя), сухощавые и длинные как жерди, парни, не отличавшиеся от товарища одеждой. Они колоритно вписывались в окружающий пейзаж своими нарядами.

Средний, явно претендующий на роль вожака, снова проскрипел:

— Уснул, что ли, городской?

— Нет, — ощущая исходящие от стоявших перед ним парней мягкие волны нежной агрессии, Петя на всякий случай незаметно перехватил трость, сжав ладонью ниже ручки. Обвёл троицу быстрым взглядом, оценивая обстановку.

— Молодец, — отозвался левый близнец, старательно подражая хрипотцой вожаку и поигрывая сжатыми кулаками.

«Ого, — пронеслось у Пети в голове. — Мальчикам скучно. Они решили порезвиться». Ветер, дунувший из-за спины неомытарей местного разлива, донёс до него застарелый запашок водочного перегара.

— Гони бабло! — снова выплюнул из горла коробящие слова левый близнец и посмотрел на друзей, ожидая их реакции.

— За что? — удивился Петя.

— Ты дурачка-то не корчи, — выпятил грудь вожак-пончик. — За проход.

Не сводя с парней глаз, Петя проговорил, наблюдая за их поведением:

— Вы, собственно, кто? Хозяева земли? По Конституции она принадлежит государству. Взяли часть в аренду для коммерческого использования природных ресурсов? Покажите документы. Разрешение на предпринимательскую деятельность, — он следил за лицами парней и видел отражающиеся на них эмоции, мол, что от них требует этот городской. — Кассовый аппарат, если осуществляете торговые операции…

Вожак-пончик согнул колени, развёл руки и двинулся на Петра, с ужасной гримасой на лоснящемся от пота лице; близнецы медленно начали заходить с флангов.

«Сейчас прольётся чья-то кровь, — вспомнились Пете слова из мультфильма про зайца. — Сейчас прольётся…»

— Да! — выкрикнул, голос сорвался на писк, вожак-пончик. — Я — хозяин! Я — Айсен Павлов хозяин всего вокруг! Я всё держу в своих руках… — сквозь смуглость кожи показались пунцовые пятна, — я и мои кореша… Пронька и Ванька Охлопковы…

— Гони бабло! — на этот раз подхалимски вставил свой голос правый близнец, Ванька. — Пока не сделали тебе операцию и не затолкали палку…

Резкий, нарастающий свист прервал вербальную диарею Ваньки. Остро вскрикнул Айсен, схватился за поясницу. Взгляды близнецов и Петра устремились на вожака. Он катался, свернувшись калачиком, по траве, путаясь в зелёных жёстких спагетти и скулил от боли. Рядом лежала стрела с мешочком вместо наконечника. Из светлого дневного сумрака леса на белом скакуне медленно приближалась амазонка — в джинсовых брюках и сиреневой майке, левой рукой крепко держала поводья, правой — большой лук. Пётр издалека узнал наездницу. Узнали её и близнецы, побелев смуглыми лицами. «Айна, чёрт её дери!» — процедил сквозь зубы Пронька, но с места не сдвинулся; не пошевелился и Ванька, только судорожно двигались руки, теребя низ футболки. Амазонка снова положила на тетиву стрелу.

Постанывая, Айсен поднялся на колени и с ненавистью посмотрел на приближающуюся наездницу.

— Так и знал, Айна, что это ты!

Затем поднялся во весь рост, прихорохорился, очистил футболку пренебрежительным жестом от прилипших соринок.

— Вечно ты встреваешь не в своё дело! Ехала бы ты мимо! Вот тебе мой совет!

Айна натянула тетиву и направила стрелу ниже пояса советчику.

— А это мой тебе совет, — сказала серьёзно она. — Хочешь прослушать? — и сделала имитирующее движение отпуска тетивы.

Со всех ног вожак-пончик с друзьями бросились в тайгу. Айна вложила пальцы в рот и залихватски свистнула, подбодрив бег.

Петя с нескрываемым любопытством наблюдал за девушкой во время её перепалки с односельчанами. Она поймала его взгляд, и румянец покрыл её щёки.

— Жёстко ты с ними, — проговорил он.

— Другой язык они не понимают, — произнесла она.

— Всё равно, спасибо, — поблагодарил он и протянул руку, — но я бы справился и сам.

Девушка спрыгнула с коня, поправила волосы, одёрнула майку, и протянула тоже руку, забыв, что в ней лук.

— Ой! — негромко вскрикнула она, отдернула рефлексивно руку и ещё сильнее покраснела.

Петя засмеялся; поборов смущение, к нему присоединилась и Айна.

— Сам справился бы, говоришь…

— Ага!..

— Хромой и с тростью?..

— Нога в порядке. Трость, — он взял её чуть ниже ручки и сделал несколько круговых движений, воздух засвистел, — продолжение руки. Что-то вроде копья без наконечника.

Девушка недоверчиво посмотрела на Петра, но улыбка не сошла с её лица.

— Что с ногой?

— Зимой за хлебушком сходил, как в анекдоте, — снова рассмеялся он; рядом с девушкой ему было необыкновенно легко и приятно.

— Хорошо стреляешь, — он кивнул на лук. — Давно занимаешься?

— Да.

Петя спросил, можно ли ему попробовать выстрелить из её лука. Айна рассмеялась, справится ли он и объяснила, что лук изготовила сама, правда помогал немного папа, по чертежу, найденному в одной старинной книжке. А вот и посмотрим, сказал он и взял лук. Оценил его на вес. Потрогал указательным пальцем тетиву. Она тонко запела. «Хм», — только и произнёс он. «Что, — поинтересовалась девушка, — сложноват?» Затем Петя взял стрелу, натянул тетиву и отметил упругую силу натяжения.

— Цель, хозяйка лука! — бодро сказал он и отвёл кисть с тетивой к плечу.

— Видишь в отдалении старый амбар? На коньке череп лошади…

Тонко пропела тетива. Рассыпая капли свиста, стрела понеслась к цели и разбила выбеленный дождями и солнцем череп вдребезги.

Из груди Айны вырвался одобрительный возглас.

Петя повернулся к ней.

— Забыл представиться — Пётр.

Девушка сделала полу-книксен.

— Айна.

Из дневника Самсонова А.Ф. начальника якутской полиции. 1914 г.

«Всякий раз, когда берусь за перо, задаюсь вопросом — для чего это делаю? Для кого? Какова цель моих попыток? Что-то оставить о себе после своей кончины? Что-то такое, что не мог держать в себе, доверился бумаге, чтобы мои потомки прочитали… И что? что сделали? Вывод? Опять-таки: для чего и для кого? Всё одни вопросы? Вопросы, вопросы, вопросы… будь они неладны! Вопросы без ответов. Да и будут ли они когда-нибудь найдены? И снова вопрос: кем и для кого? Кому в них возникнет острая нужда? Мне нынешнему? Или — потомкам завтрашним? Или поставить вопрос по-другому: (в этом месте крупный чёткий каллиграфический почерк меняется на мелкий и неразборчивый и старательно, затем замаран чернилами).

Вот уже прошло почти полгода, как нашу Родину, многострадальную матушку-Россию втянули насильственно в войну. Могли бы (снова текст замаран густо чернилами), а вышло иначе. Друзья оказались на поверку врагами; а враги (затейливый русский мат).

Все вокруг увлеклись тайными учениями. Оккультными науками. Магией, спиритизмом и мистикой. Кажется, мир сошёл с ума. Похож на одну большую палату в психиатрической лечебнице!

На афишах новоявленные пророки и провидцы приглашают на сеансы снятия порчи, венца безбрачия, очищения ауры (слово-то резкое и архигнусно звучащее для русского слуха!), восстановления жизненных сил и прочая, прочая, прочая…

И что удивительно: публика на эти сеансы псевдоцелителей и псевдоучителей валом валит!.. Поистине, неисповедимы пути Господни!

И ведь не где-нибудь, а в Библии, сказано: „не сотвори себе кумира“ — сотворили! сотворили нового златого тельца! „Не убивай“ — убиваем, десятками, сотнями, тысячами и на войне и, идя к этим „новым слугам божиим“, убиваем не одну душу, но и тело. „Не прелюбодействуй“ — прелюбодействуем! ходим на сторону в поисках тщетных, маемся, сомневаемся, мучимся; кривые да окольные пути прямее стези Господней! „Не кради“ — воруем, похищаем с воодушевлением и вдохновением каким-то бесовским, его искусами соблазнённые; крадём всё без остатка, да с таким размахом, что от России вскоре останутся на Москве рожки, да в Санкт-Петербурге — ножки. „Не произноси ложного свидетельства“ — лжём с упоением и себе и другим, себя же заставляем верить в ложь сию и других в сети лживые улавливаем; лжём с блеском диавольским в очах. Танцуем и скачем на святых костях наших великих предков, и нет на нас ни Содома, ни Гоморры и не будет нам ни сожаления, ни сострадания…

Господи!.. Да прекратится ли сие когда-нибудь?.. „Не возжелай дома ближнего“ — да как же! Так и бросились исполнять! Возжелали, да с таким рвением, что весь мир содрогнулся, зашаталась под ногами земля, пошли в почве трещины, повалил серный дым оттуда… И не сколько желание желать дома ближнего, сколько думы завистливые заняты умами! И оттуда же, из тех тайных закромов и беда на страну обрушившаяся — война! Вот где госпоже Смерти раздолье! Вот где жатва, коси да не уставай! Сколь средств-то понапридумано, чтобы себе подобных изжить со свету!..

Всё оно бесовское!.. Всё от увлечений модных!..

Вот и супруга моя, Феодосия Германовна, увлеклась спиритизмом. Ходит в гости к купчихе Артамоновой (та с жиру бесится), у ней на дому по пятницам вечерами собирается тайное общество (тайное — смех да грех; весь город судачит об этих вечерах и только ленивый в разговоре не упомянёт „в будущую пятницу как обычно у Артамонихи?“) госпожи Артамоновой. Руководит шабашем, тьфу ты, прости Господи, собранием приехавшая к ней родственница из Владивостока; какая-то там наследственная чего-то и кого-то, высший эксперт по вызову душ умерших великих людей; обучалась почему-то сему непотребству в Китае.

В прошлую пятницу, сказывала супруга, вызывали дух Петра Великого. Поведала она, сильно ругался дух, матом крыл, как заправский мужик из пивной. Какого, мол, хера, тревожите почём зря? Почему отдохнуть от вас, блядей, не даёте? Там, на земле, то есть, покоя от вас не было. И здесь досаждаете.

Ну, вот, кто ответит мне, кому и зачем это нужно? Вот это вызывание духа умершего? Если вообще такое возможно. Мне, как человеку крещёному и православному, это претит. И натуре, и верованию. А ведь другие-то ведь верят! И в церковь ходят, и свечки ставят, и кресты размашисто накладывают, разве только лбами пол не бьют от чрезмерного усердия. И в это же самое время, после обедни, поспешают вечерочком пятничным на собрание тайное, вызвать духа и потешаться над ним, вопросы ему задавать, ублажая своё самолюбие. Кто скажет, где смысл сиих поступков? Где церковь со святыми образами и где дом купчихи Артамонихи?..

Также рассказала Феодосия Германовна такое, отчего мне стало жутко.

Спросили дух Петра Великого про будущее матушки-России. Что думаете, ответил он? „Проебали вы Россию (уверяла, так дух и сказал) и назад не вернёте. Страна, не корыто, быстро не соберёшь. Не хуй было в войну ввязываться. Теперь ждите, недолго осталось, когда Колю и Сашу (Николая II Александровича и супругу Александру Фёдоровну) да с детьми иглами насмерть заколют и бросят тела псам бешеным на поедание. Не токмо страна, но и мир за жертву эту кровию умоется и ею же жажду и голод утолит.

Как можно в это поверить? Одно дело, когда бабы лясы точат от скуки; когда журналистики бойкие статейки резвые в газеты пописывают разные; когда мужики, выпивши, крепко сперва поспорят, затем морды до крови бьют. А тут дух — дух! да ещё Петра Великого Алексеевича Романова! — сказал. Да и он ли, дух, это был. Не инсценирован ли сюжетец сей был. Любителей разыграть да пошутить пруд пруди.

А если не шутка?..

А ежели, всё-таки, правда?..

Если, в самом деле, чем чёрт не шутит (прости мя, Господи, грешного), Пётр решился, да и выложил правду?

Нельзя Россию представить без потрясений. Невозможно предположить без каких-либо мятежей да бунтов. Мало ли их было в истории государства: соляной, табачный, вон, закон сухой придумали! И ни один не обходился без крови. С кровью великой. Реки кровавые текли по Руси. Недавний пример — поп Гапон с рабочими пошёл к государю. Казаки саблями посекли уйму народу. Солдаты расстреляли беззащитных. И всюду кровь, кровь, кровь… Русская кровь… Кровь венценосных особ и простых крестьян…

И где гарантия, что и на волне этой войны, не приведи Господь, не вспыхнет искра возмущения и не разгорится под ветром негодования очистительное пламя революции?“


На этом Фёдор Витальевич Владимирцев закончил чтение записей прадеда.

Дальше шло знакомое: охотник-абориген нашёл в лесу труп, при нём ножи-пистолеты, да что-то такое тайное, о чём дедушка не рискнул написать в дневнике.

Что же это было? Упомянул вскользь, отправил „это“ с казаками, сопровождали они в столицу золото. Хоть бы упомянул, где нашли неизвестный труп, район, координаты, приметы местности. Куда и каким путём направился обоз именно с „этим“, о чём не упомянул в дневнике.

Написал, обоза было четыре. Всё верно. И сам поступил бы также. Правильно поступил Александр Иванович, атаман казачий, нужное „это“ находилось в одном из них. В каком? Следы трёх обозов ещё тогда отыскали. А четвёртого и след простыл. Как будто его и не было в природе…

Дом Красноштановых. Посёлок Белые пески. 7 июня 2014 г.

Разузнав у Петра дальнейшие планы, Айна вызвалась быть его гидом и проводником. Также она предложила не идти главной улицей посёлка, она всего одна, а пройти задами, углубившись немного в лес. Ну что ж, отреагировал спокойно Петя, не хочешь светиться принародно мной, вдруг у вас за это на костёр, давай озарим светом наших сердец лесных обитателей, уж им-то до нас нет никакого дела. Коротко всхохотнув, девушка кокетливо повела плечиком и предложила ему идти рядом.

Незаметно для себя, Петя и Айна взялись за руки. Сначала робко, едва касаясь подушечками пальцем, затем — их переплетя.

Айна рассказывала. Старательно отводя взгляд от Петра, и смотря то вперёд, то по сторонам, об истории посёлка. Оказалось, он был основан небольшой группой староверов, пришедших на территорию Якутии откуда-то из глухих сибирских лесов из-за возникших противоречий по вере внутри общины. Отколовшаяся часть во главе нового старейшины пошла на поиски нового места, которое явилось новому религиозному вождю во время бессонных бдений с молитвой на устах на протяжении седмицы. Этим местом оказался глухой угол якутской тайги. Более суровый климат и связанные с этим трудности не смутили верующих людей, наоборот, сплотили их вокруг лидера и подвигли пришедших на новые духовные подвиги.

Однако, вскоре цивилизация добралась и до этих заповедных мест. Подверженные усиленному влиянию государственной религии, староверы от своих убеждений не отказались. Власть после не продолжительной и, особо не отягощённой для себя борьбы, плюнула на отщепенцев; кто-то из церковных отцов наложил анафему и на этом эпопея водворения заблудших овец в истинное стадо верующих, закончилась.

Чужих редко принимали в свою небольшую семью, а если это и случалось, новообращённый должен был отречься от всего, связывавшего его со старым миром.

Образовавшемуся поселению дали название Богородицкое. Со временем, в первые годы советской власти, посёлок переименовали.


Время от времени, шедший позади Петра и Айны конь осторожно тыкался губами то в плечо Петру, то в шею, щекотал кожу и обдавал горячим дыханием, довольно фыркал и прял ушами.

— Ты ему понравился, — обратилась Айна к Пете.

— Кому? — он прервал рассказ, в котором увлекательно и с юмором преподносил интересные истории из жизни группы.

— Воронку.

— Кому?!

Айна остановилась и посмотрела внимательно на юношу и, делая ударение на каждом слове, произнесла:

— Моему коню — Воронку. Он, вообще-то, чужака редко к себе подпускает. Но я смотрю, у вас полная гармония: щекочет шею, гладит плечо. Диву даюсь, признал в тебе своего.

Петя почесал затылок.

— Я думал, это обычное поведение животного. Как кошки или собаки…

Айна презрительно хмыкнула.

— Только он не мяукает и не лает…

Петя принял позу защитника.

— Что ты хочешь, я городской житель и откуда мне знать повадки домашних лошадей. Я их только в кино или на ипподроме видел, — сказал, будто выпустил пар и добавил: — Без физического контакта…

Айна сменила гнев на милость.

— Хорошо, — согласилась она. Подождала немного и сказала: — Идём, что ли… Или будем дальше глазки строить.

На все голоса шумела радостно тайга, и пели весело птицы.

Высокая трава, почти по пояс, мягко пружинила под ногами и скрадывала шаги, двигаясь плавно, как зелёное море, она окружала Петра и Айну и идущего поодаль Воронка и, остающийся за ними след быстро таял, и трава скрывала путь.

Увлечённо беседуя, то Пётр, то Айна искоса бросали заинтересованные изучающие взгляды друг на друга; когда встречались глазами, быстро отводили и делали вид, что старательно разглядывают. Что там впереди или в лесу.

— Ты на ребят, Проньку и Ваньку не обижайся, — попросила Айна. — Они хорошие парни, но слабохарактерные. Быстро попадают под чужое влияние. Айсен чувствует это и манипулирует ими.

— Они хотели просто пометить территорию и показать чужаку, кто хозяин. Не вышло.

Айна промолчала, закусив губу, наклонив голову и, через пару шагов озабоченно сказала:

— Я прошу тебя, будь осмотрителен, когда пойдёшь назад. Айсен злопамятен и будет искать повод отыграться.

— Спасибо. Учту.

Сильный порыв ветра взъерошил волосы девушки; она непроизвольно вскинула руки, стараясь удержать их, а они заструились через тонкие изящные девичьи пальцы светло-золотистыми прядями.

Петя в очередной раз поймал себя на мысли, что любуется девушкой; она поймала его взгляд и, глядя через плечо, прошептала:

— Нравлюсь?

— Да, — просто ответил он, взял её за плечи, развернул к себе. — С того самого дня, когда ты уступила мне место в автобусе.

Повинуясь обоюдному желанию, потянулись друг к другу…

Ухающий, с прибулькиванием крик раздался в лесу, нарушив летнее спокойствие. Эхо подхватило его и разнесло с птичьими голосами, щедро разбросав по тайге яркий мелкий бисер звуков.

Молодые люди в испуге отпрянули и застыли в недоразумении; заржал встревожено Воронок.

— Фу, ты, нечистая сила! — эмоционально произнесла Айна и с удивлением услышала реакцию Петра.

Он незатейливо проэкспериментировал с неизвестной мамой и послал напугавшего, куда с большой охотой никто по доброй воле не идёт. Уловив удивление девушки, он спокойно сказал, что нет ничего необычного, устоявшаяся фольклорная словесная конструкция; нечто вроде магической формулы защиты. Хороша же формула, засмеялась Айна (Петя не понял, одобрительно или нет) и попросила произнести ещё одну для примера. Поняв несерьёзность просьбы, Петя отшутился, кое-как выкрутился, сказав, всё зависит от ситуации. И после они рассмеялись вдвоём.

— Уморил, — еле отдышалась Айна. — Ей богу! Надо же додуматься до такого…

Совладав с собой, она указала на видневшийся вдали двухэтажный рубленный из кругляка дом с покатой терракотовой крышей.

— Там мы живём…


Людмила Карловна встретила дочь с гостем такими словами:

— Ну, вот, как после этого не скажешь — сон в руку!

Айна попросила маму объяснить.

— Понимаешь, доченька, приснился мне сегодня сон, входишь ты во двор и ведёшь на поводке светлого бычка…


Окинув комнату Айны, Петя заметил, что у него в комнате присутствует такой же максимальный минимализм в обстановке. Ничего лишнего: диван, стол, компьютер, книжный и бельевой шкаф, да пара плакатов на стене.

За то у меня есть комод, похвасталась хозяйка комнаты, старинный, из орехового дерева. На внутренней поверхности задней стенки стоит печать производителя. Лампа тоже старинная, судя по зелёному стеклянному абажуру, предположил Петя; да что ты, запротестовала Айна, его купили, когда я родилась. А вот металлическая фигурка — она сняла со скульптуры льняную с тиснением салфетку — точно раритет. Сколько лет не знаю, кто делал, откуда у нас, бог весть. Спрашивала у родителей, ответили, что передают её по наследству почти сто лет. Сейчас стоит у меня. Прежде использовали как гнёт, когда квасили капусту. Вес у неё приличный.

— Можешь поднять, если не веришь, — предложила Айна.

Петя попытался сдвинуть, что получилось с трудом, ухватившись с двух сторон руками.

— Послушай, Айна, — сказал он, — почему тигр?

— Хм! — дёрнула девушка красивым носиком и с вызовом произнесла: — Поди спроси у моих предков!.. Сами изготовили или…

Петя закончил:

— …взяли поносить.

Айна растерянно развела руками.

Ситуацию разрешил зов Людмилы Карловны из кухни:

— Дети, стынет чай с блинами!


Расставаясь, Петя поинтересовался, почему ей дали, скажем так, не свойственное славянам имя. Очень просто, ответила девушка, моя прабабушка — дочь якутского шамана. И меня назвали в её честь — Айна…

Тайга недалеко от места сражения. Октябрь 1914 г.

Чем дальше Айна удалялась от района кровопролития, чем дальше уходила от преследователей, их громкие крики стихали, тем труднее ей было идти по наметённым сугробам, снегу в лесу навалило выше пояса. Глубокая борозда, проложенная девушкой, заметалась поднявшейся пургой. „Это хорошо, — думала она, уклоняясь от острых ногтей замёрзших веток, норовивших вцепиться в лицо или запутаться в волосах, — снег скроет следы и собьёт идущих по пятам преследователей“.

Порывы ветра доносили до её слуха отголоски ружейных выстрелов, дико звучавших в промёрзшем лесу.

Покуда хватало сил, Айна неутомимо продвигалась вперёд; ныряла с головой в ямы, занесённые снегом, выбиралась из них, тратя много энергии, и продолжала идти. Ей очень хотелось остановиться, отдохнуть, но она знала, что минута промедления грозит приближением врага, охотящегося за её жизнью. Она мысленно подбадривала себя и думала о молодом казаке Петре, своём муже; повторяла его слова, что должна спастись и обязательно сохранить странный тяжёлый предмет; что он клялся за ней вернуться. И эти думы придавали хрупкой девушке сил.

Сгустившаяся ночная тьма, тщательно перемешанная со снегом, плотной стеной окружала беглянку.

В конце концов, силы истощились. Она остановилась, тяжело дыша, и прислушалась к себе: кровь толчками пульсировала в висках, красные и лиловые круги возникали перед глазами и, увеличившись, исчезали; тело её мелко вибрировало, тряслись руки и дрожали в коленках ноги. Она готова была рухнуть без движения в снег, но находила в себе мужество оставаться на ногах. Она была похожа на одну туго натянутую струну, тронь пальцем и запоёт.

Усталость всё же сковала тело. Сильнее пут.

Восстановив дыхание, Айна осмотрелась. Тревога острым шипом кольнула юное сердце — она не узнавала лес, расстилавшийся вокруг. Да и как ночью определить, та ли это сосна, знакомая ей, разрубленная молнией пополам или другая. Мало ли похожих деревьев в тайге, которые шутя, расколола молния или срубил под корень сильный ветер во время межсезонных бурь, когда, кажется, небо в отчаянии упало на землю и не может с ней расстаться.

„Спокойно, спокойно, — уговаривает себя девушка. — Надо поступать, как учил отец. Не поддаваться возникшей вдруг панике, а просто взять себя в руки“. Девушка закрыла глаза и представила родную юрту, поставленную отцом и братьями на просторном аласе. Внутри ярко пылает костёр, распространяя живительное тепло, назло крепкому морозу на улице, который ломает с треском ветви деревьев и прекращает полёт птиц. Над костром висит котелок; бурлит вода; мама бросает в кипяток чай и лечебные травы и коренья. Тягучий аромат наполняет юрту. Рядом с ней сидит отец, чистит ружьё, сидящие поблизости братья выделывают шкуры добытых песцов. От этих мыслей у Айны закружилась голова и она чуть не осела в высокий сугроб, но вовремя ухватилась за невысокую согнутую берёзку. Головокружение прошло и она почувствовала сильную жажду. Большими пригоршнями девушка хватала снег, умывала им разгорячённое бегом лицо и мелкими порциями таяла во рту. „Что делать дальше? — снова подумала Айна, — куда идти? Ночью в лесу легко заблудиться, особенно в пургу, но оставаться на месте нельзя. Если не слышно преследователей, это не говорит о том, что они её потеряли“. Девушка вздрогнула, мороз длинными колючими холодными пальцами проник под одежду. Огонь развести нельзя и нечем. Нужно идти. Но куда? в каком направлении? Она закрыла глаза и обратилась к добрым духам тайги с просьбой о помощи. „Помогите, не дайте погибнуть…“

Еле слышный шум отвлёк от молитвы; Айна открыла глаза и посмотрела в направлении звука, застыв напряжённо телом, незаметно двигая головой.

Тёмная тень юркнула вверх по растущей впереди высокой сосне, укрытой снегом. Айна перевела дух — не преследователи. Хорошо. Некоторое время спустя снова послышался шум, и девушка рассмотрела эту же тень, застывшую на краю нижней ветки, выделяющуюся на белом фоне снега. Тень взметнулась вверх по стволу, снег осыпался жемчужной пудрой. „Тиин, балты[19]! — радостно подумала девушка, — милая! Как же ты меня напугала!“

Белка тем временем юркнула вниз по стволу дерева и, без остановки, устремилась к вершине и затем снова вниз. „Развлекает меня! — успокоилась Айна, — молодец, подружка!“ Внезапно девушка поймала себя на мысли, что её не знобит, приятное тепло растекается благодатными волнами по телу. „Спасибо тебе, балты! — поблагодарила Айна пушистого маленького зверька, — большое спасибо!“

Белка повторно, цепляясь коготками за сосновую кору, осыпая на почву у комля мелкие кусочки, по кругу поднялась до середины ствола и застыла, уставив маленькие звёздочки чёрных глаз на девушку. Развернувшись на месте, зверёк бежит к земле и замирает вниз головой почти у кромки снега, снова смотрит на девушку бисеринками зрачков. Айна поймала взгляд зверька и, словно загипнотизированная, смотрит на него. Белка легко соскакивает со ствола на наст и направляется маленькими скачками к девушке; не добегает около метра, становится на задние лапки и начинает быстро-быстро верещать, водить острой мордочкой в стороны. Крутить передними лапками. „Что ты хочешь? — спросила шёпотом осторожно, боясь вспугнуть зверька Айна, — что хочешь сказать?“

Животное юлой завертелось на месте и, не снижая темпа, развернулась и убежала вперёд, но не скрылась из глаз; остановилась, посмотрела на девушку, развернулась и снова принялась верещать. Уже в этом крике Айне послышались странные нотки.

Прекратив кричать, белка подбегает к Айне и машет лапками, верещит, крутится на месте. Снова срывается с места, убегает вперёд и повторяет всё, делавшееся до этого.

Когда зверёк третий раз вернулся к Айне, встал на передние лапки и грозно заверещал, девушку озарила догадка, белка приглашает следовать за собой.

Превозмогая усталость, не прошедшую после краткого отдыха, Айна последовала за маленьким пушистым проводником. Но в отличие от него, она проваливалась всем телом то по колено, то по пояс, и в эти мгновения движения её напоминали упорное продвижение пловца против бурного течения волн, в то время, как белка, словно пушинка, скользила над поверхностью заснеженного лона тайги.

Пробежав пару метров, белка останавливалась, разворачивалась, застывала невысоким лохматым столбиком и упорно дожидалась, пока к ней не приблизится этот невозможно грузный и тяжёлый человек, в отличие от неё не умеющий быстро перемещаться по рыхлому снегу, и только беспокойно вертящийся хвост, холодное снежное пламя уснувшей ледяной свечи, выдавал нетерпение зверька.

Стоило девушке приблизиться на расстояние вытянутой руки, как белка стремительно развернувшись на сто восемьдесят градусов, подняв веер снежного вихря, пурга к тому времени утихла, и в тайге установилось спокойствие, только лёгкий ветерок рискованно прыгал с шарообразных крон сосен на острые пики елей и обратно, совершая невероятные кульбиты, устремляясь вперёд.

Картина эта повторялась раз за разом.

Терпеливый зверёк настойчиво вёл за собой девушку, как верный пёс-поводырь слепого хозяина.

Сгустились сумерки. Плотным покрывалом они укутали в лесу каждый кустик, каждое деревцо.

Тучи, беременные снегом тучи, ещё недавно разрождавшиеся снежным плачем взахлёб, стремительно летевшие по аспидно-фиолетовому куполу ночного неба, стараясь, догнать и перегнать друг друга или собраться в одно хаотически инертное мегаоблако, вдруг остановились. Успокоились и уснули, будто привязанные удилами к сэргэ[20] уставшие кони, уткнув сонные морды в торбы с овсом. С мраком слился, и зверёк и пропал из виду. „Тиин, балты! — закричала истерично Айна, прижимая к груди тяжёлый груз, — не покидай меня, не оставляя одну!“ Раскрошившись об арабеску ветвей, крик рассыпался мелкой жемчужной пылью, смешался с осыпавшимся снегом.

Внезапно белка возникла под ногами Айны; в появившееся оконце в облаках проскользнул серебристо-сиреневый лунный луч, окрасив белку и освещённый участок тайги в странный загадочный цвет. „Ой! — вскрикнула девушка, замахала руками; в сугробе утонул выпущенный из рук ценный груз; опомнившись, Айна начала бешено руками, разбрасывать снег, стараясь быстрее добраться до дорогой ноши, углубляясь в сугроб. — Где же ты? Где?“

Струи снега осыпали неподвижно сидящего зверька, застывшего как фигурка Будды.

Бесстрастно наблюдая за человеком, за его суетливыми движениями, не приносящими никакого результата, белка решила прервать своё бесплатное развлечение. Заверещала, что есть мочи и прыгнула в вырытое замёрзшими девичьими руками углубление.

В очередной раз испугалась Айна внезапностью действия лесного зверька. Глухо вскрикнула, подавила звук в глубине груди; наружу вырвался лёгкий хрип и противно зашуршал металлическими нотками стылый зимний воздух.

Бешено работая маленькими проворными лапками, белка быстро добралась до провалившейся почти до застывшей земли вещи. Остановилась, выпрямилась, посмотрела на девушку и выскочила легко по снежному уклону ямы.

Айна схватила ценную ношу, поблагодарила зверька и последовала за белкой.

Всё повторялось раз за разом. Белка убегала вперёд на расстояние, с которого её было видно, и дожидалась, пока к ней не приблизится девушка.

Сколько прошло времени с момента встречи с маленьким пушистым помощником, Айна не знала. Время для неё будто остановило бег и, одновременно, бросилось безудержно вскачь.

Усталость снова начала одолевать девушкой. Заиндевевшие от пара дыхания ресницы покрылись инеем и местами слиплись маленькими ледяными шариками. Дыхание снова стало быстрым и учащённым, воздуха было недостаточно, чтобы им наполнить лёгкие. От недостатка кислорода закружилась голова. Слух девушки уловил долетающие из параллельных миров неясные звуки, но соединившись вокруг неё в невидимую ленту из шепчущих голосов, они обрели для каждого характерные индивидуальные интонации. Некоторые голоса ехидно хихикали, другие подражали грозному рёву эгэ[21], иные начинали звучать в унисон своим заунывным скребущим душу протяжным воем, напоминая голодную песню бёрё[22]; также через эту карусель хрипов, стонов, воя, карканья и щебетанья, прорезался тонкий участливый покашливающий смех сагыл[23]. И именно он являлся устрашающей кодой звучащей бешеной симфонии.

Подрагивая, уставшие руки продолжали прижимать к телу завёрнутую в тряпицу тяжелую вещь — что же это, из чего она, чем так ценна для казаков, что они решились с мужеством и бесстрашием положить за него свои жизни.

Но мышцы слабели… слабели… Слабели… пальцы непроизвольно разжимались и снова сжимались… сжимались крепко… сжимались до хруста суставов так, что белела матовой янтарностью тонкая кожа запястий и кистей рук…

Ноги не слушаются… не слушаются… Они медленно подгибаются… Тело Айны непроизвольно качнулось вперёд, затем резко назад… голова запрокинулась и девушка увидела сквозь редкую вязку переплётшихся ветвей деревьев толщу беременных скорым снегопадом туч, таинственную и далёкую Вселенную. Весело моргают девушке звёзды, будто говорят, не отчаивайся, соберись с последними силами.

И вот Айне кажется, она слышит голос звёзд, мелодичный, хрустальный полифонический звук небесных сфер, долетающих с горних высот. Вот он стал похож на голос бубна отца… Но что это?.. Она краем глаза замечает неясную размытую ночью серую тень. Она прячется за деревьями, она перебегает, нагнувшись к заснеженной почве вытянутой длинной хищной оскаленной мордой. Злобно вспыхивают чёрные огоньки диких глаз. Тень, скрутившись в тонкий бесконечный жгут, вдруг, устремляется в небо, напоследок коснувшись прозрачным сизо-фиолетовым подвижным гибким туловищем земли.

Проходит минута, другая и тень, сверкая огоньками далёких звёзд, растворяется в многокрасочной палитре ночного неба.


Возникшая на время тишина снова прерывается пением бубна.

Ритмично колотит по натянутой на можжевеловый обруч с маленькими медными колокольчиками коже обшитая медвежьим мехом колотушка.

Бу-ум… бу-ум… бу-у-ум…

Ноги наливаются свинцом. Они неподвижны.

Бу-ум… бу-ум… бу-у-ум…

Свинцовая неподвижность поднимается выше по телу, и девушка ощущает равномерное биение в отвердевающем теле. Ему передаётся бой бубна.

Бу-ум… бу-ум… бу-у-ум…

Свинцовые тиски подбираются к груди и мощными крепкими объятьями выдавливают из неё воздух. Тело становится чужим, непослушным, неподвижным. Немеют связки, и голос мелкими камешками ссыпается вниз…

Бу-ум… бу-ум… бу-у-ум…

… увлекая за собой рассыпавшиеся в металлическую пыль волосы, трещины прорезают тело и всё стремительнее…

Бу-ум… бу-ум… бу-у-ум…

… летят вниз выкрошившиеся фрагменты тела…

Ещё немного и от девушки останется всего горка металлической пыли, сиротливо голубеющей на блёклом от грязи снегу под серебристо-скучным лунным светом.

Внезапно бой бубна обрывается…

Бу-ум…

Бу-ум…

Бу-у-у…

Он стремится перейти в устойчивую, законченную, гармонично звучащую мелодию…

… но кто-то более сильный и властный настойчиво поддерживает ритм…

Бу-у…

Бу-у…

Бу-у-у…

Снова в озябшей глубине леса из-под снежного выбравшись покрова, взлетает ввысь, оставив за собой фонтаны сверкающих искр, новая серая тень…

Бу-ум… бу-ум… бу-у-ум…

Снова слышится медленный бой колотушки по натянутой коже. Темп растёт. Нарастает. Сильнее. И сильнее. Вот он достигает апогея…

Серая тень превращается в небе в огромного мохсогола[24]; расправив могучие крылья, он бросается вниз на помощь девушке. Она чувствует на не полностью закаменевшей коже лица сильные толчки ветра, летящего от его крыл. Громко вскрикнув, мохсогол камнем падает на девушку. Она пытается безуспешно защититься тяжёлыми руками, как вдруг перед её взором мелькает коротко чёрная тень, она увеличивается в размерах, вырастает в огромный ком и взрывается. На короткое мгновение вспышка слепит глаза девушки, и она видит… стоящего перед нею отца.

По его усталому лицу льёт крупными каплями пот. В одной руке с разорванной мембраной бубен, истекающий кровавыми звуками, алым бисером покрывающим снег; в другой — разбитая в щепу колотушка.

Куда-то прочь исчезает, улетучивается колдовство, магия, волшебство и фееричность происшедшего…

Телу возвращается лёгкость и теплота, взамен мёртвого холода металла. По венам радостно бежит горячая кровь.

„Вперёд! — слышит Айна у себя в голове властный голос отца. — Отбрось прочь страх и иди только вперёд!“

В голове девушки проносятся сбивчивые мысли. Её бросает в жар. Она обращается к зверьку, тиин, балты, прошу, оставь меня в покое… мне так хорошо в горячих объятьях снежной постели.

И снова внутри себя Айна различает сквозь посторонние шумы гневные нотки в голосе отца. „Вперёд, дочка! — приказывает он и устремляет к горизонту руку, словно посылающий верных нукеров на битву полководец. — Вперёд!“

Девушка с трудом раскрывает глаза, сдирая с ресниц намёрзшие льдинки и, видит белочку, неподвижно сидящую… в воздухе!.. Напрягая зрение, Айна всматривается в густеющий мрак скрывающейся перспективы и различает пологий, ровный скат. „Юрта! — радостно забилась в голове мысль. — Спасибо, отец! Спасибо, тиин!“

Сконцентрировавшись на последнем броске к виднеющейся цели, Айна выплёскивает своё тело из тёплой меховой одежды. Мороз обжигает тело и освежает мысли. Оно не чувствует разгорячённых уколов иголок стужи и её ледяного дыхания.

Вот уже и видна… Айна останавливается на месте… перед ней не юрта, как думала она, невысокая избушка, заметённая снегом, с трубой из круглого камня, возвышающейся над пологой крышей.

Белка настойчиво дожидается девушку возле занесённой снегом двери. Когда Айна приблизилась к избушке и остановилась у двери, белка снова закружилась на месте, будто продолжала исполнять прерванный ритуальный танец, успевая при этом верещать, крутить маленькой головкой, отчего кисточки на ушах смешно подпрыгивали, следить за человеком чёрными агатами глаз и махать лапками. Не прекращая сольного исполнения, танцовщица, махнув хвостов, вдруг прыгает в лесную чащу… И только осыпающийся с веток снег показывает направление движения лесного зверька…


Убедившись, что дверь открывается вовнутрь, Айна перевела дыхание и осмотрелась; тайга просматривалась вглубь не далее десятка шагов; дальше всё тонуло в светлом сумраке: и деревья, и кустарник, неподвижно застывшие под густым покрывалом снега после снегопада.

Девушка, немного освоившись и восстановив дыхание, почувствовала снижение ритма сердца, оно билось равномерно, и пульс отдавался лёгкими толчками в висках, вдохнула полной грудью свежий морозный воздух, задержала дыхание, зажмурилась и резко выдохнула через широко раскрытый рот. Горячее дыхание сорвалось с губ сизым парком и быстро растаяло в застывшей тишине.

Расчистив достаточное пространство перед дверью, Айна, надавив на дверь из плотно подогнанных толстых досок, с трудом распахнула её и вошла в дом.

Некоторое время спустя, когда глаза привыкли к полумраку, Айна обнаружила, что темноту в помещении разбавляет слабое свечение, льющее через небольшое, с собачью голову стеклянное оконце, расписанное узорчато художником морозом. Также она заметила два широких топчана по обе стороны от двери, укрытых медвежьими шкурами, ещё одна висела рядом с дверью; ею она занавесила закрытую дверь.

Снаружи казавшийся маленьким, дом внутри оказался довольно просторным. У стены напротив входа располагался очаг со сложенными шатром наколотыми дровами. В углу лежали около десятка, в пол-обхвата лиственных поленьев, наколотая щепа для розжига. На стенах полки с берестяными коробами.

Несколько кожаных тюков, три котелка и чайник висели, подвешенные к потолочным балкам. Протянув руку на полку, Айна сразу наткнулась на трут и огниво; немного повозившись и украсив ссадинами пальцы, высекла искру, трут занялся; девушка поднесла длинную, тонкую смоляную щепу к труту и усиленно дунула несколько раз. Щепа загорелась, осветив приютившее девушку жилище. От густо коптящей щепы подожгла пучок сухой травы, положенный под дрова. Трава вспыхнула, и огонь жадно облизал сухие поленья, следом занялась береста. Спустя время пламя побежало по поленьям маленькими яркими факелами, радостно потрескивая от удовольствия. Вскоре приятное тепло наполнило внутреннее пространство.

Сняв котелок с балки, Айна наполнила его снегом, высунув руку за дверь, поставила рядом с огнём.

Утолив жажду, девушка положила в очаг три полена, легла на топчан справа от очага. Она смотрела на медленно тлеющие поленья. В голове пусто: ни мыслей, ни дум. Гудели от усталости ноги, в локтях ломило руки, тело бил мелкий озноб. Наблюдая за огнём, Айна незаметно забылась крепким глубоким сном без сновидений. Скульптуру, ценимую мужем, крепко прижимала к себе.

Один раз она проснулась от сильного завывания ветра, похожего на волчью протяжную песню, на улице. Для поддержания огня в очаге и тепла в помещении, подложила ещё одно полено на покрывшиеся серым пеплом уголья. Утолив жажду, снова уснула.

Сколько проспала, она не помнила. Просыпаясь, словно в бреду, пыталась выбраться наружу в лютый холод, но сознание её удерживало от необдуманных, импульсивных поступков и она снова ложилась спать.

В промежутках между сном, Айна утоляла жажду, наполняла снегом котелок, подбрасывала поленья в очаг и ложилась спать.

Делая всё это в забытьи, она будто находилась в другом, параллельном мире, где к ним на стойбище приехали казаки, серьёзные взрослые мужчины и один из них был смешливый и молоденький. Увидев его со стороны, она почувствовала, как неслышно ёкнуло сердечко. Это видение прервалось видом тайги. Будто птица, Айна летела над бескрайним заснеженным лесом с белыми пятнами аласов, укрытых снежным покрывалом. Затем и эта картинка сменилась на новую — момент разгара битвы, когда на стойбище напали разбойники.

Девушка спала беспокойно. Ворочалась и крутилась на топчане, тянула на себя несуществующее покрывало, старалась крепче укутаться в него, сжималась в клубочек или, раскинув руки, металась, мучимая и волнуемая странными картинами тревожного сна.

Однажды глухой стук о пол странной фигуры вырвал её из цепких пут кошмара. Айна почувствовала сильный приступ голода, острое сосущее чувство вызвало головокружение, и помещение внезапно потеряло чёткие очертания, всё расплылось и закрутилось, как карусель. Когда Айна пришла в себя, чувство голода утихло, все вещи и предметы стояли на своих местах. Только внутри тонко подрагивала туго натянутая струна.

Девушка прислушалась к себе, ущипнула за щёку, громко вскрикнула и слёзы брызнули из глаз.

Голод утих, но не ушёл.

Она снова прислушалась к происходящему снаружи. И удивилась установившейся тишине.

Уголья в очаге полностью не прогорели, но всё равно потребовалось немного щепы, чтобы подбодрить огонь.

Заглянув под топчан, обнаружила там капканы, верёвки, длинную, согнутую дугой палку и клубок сплетённых оленьих жил. Назначение палки она поняла быстро — лук! Заученным движением натянула тетиву, потрогала её пальцем, она запела звонко и радостно улыбнулась.

Одевшись, Айна распахнула дверь и оторопела. Взгляд упирался в плотно утрамбованный наметённый снег. Придя в себя, девушка начала углубляться в снежную стену. Сначала комья снега забрасывала в помещение, затем оставляла в проложенном тоннеле.

Пройдя несколько метров вперёд, Айна по увеличившейся интенсивности света, догадалась, что осталось ещё немного, и она выйдет наружу.

Одно движение рукой, другое, третье и… через образовавшееся небольшое отверстие хлынул солнечный свет. Айна зажмурилась и с закрытыми глазами выбралась на свет. Подождав минуту-другую, пока глаза привыкнут к свету, девушка посмотрела на небо. На безоблачном прозрачно-синем небе не было ни облачка и ярко сияло солнце. Его лучи, отражаясь от бриллиантовых граней снежинок, тоненькими острыми лучиками кололи глаза.

Отдохнув, Айна продолжила начатое дело. Дальше пошло быстрее. Нарезая ножом уплотнившийся снег на небольшие блоки, девушка расчистила проход перед избушкой. Теперь к двери вёл не тоннель в снегу, а прокопанная широкая дорожка.

В расставленные капканы сразу же попались две куропатки. Айна вернулась в дом и незамедлительно очистила и выпотрошила их и испекла над углями.

Незаметно для себя, первую птицу съела быстро. Переведя дух, вторую птицу ела медленно, наслаждаясь печёным мясом.

После обеда сходила в лес и вернулась с пятью длинными, ровными ветками. Из них изготовила стрелы, вместо наконечников, остро отточила один край древков, на другом укрепила перья птиц.

Посмотрев на остатки пищи, решила доесть. Сытая еда вызвала сладкую дрёму и снова Айна провалилась в сон. Без кошмаров. Здоровый, крепкий сон.

Утром её разбудили трели птиц. „Ну, что ж, — произнесла она вслух, оделась, взяла лук и стрелы. Приценилась к ним. — Пора испытать, что я тут соорудила“.

Отойдя от дома, Айна заметила сидящего в тени берёзы зайца и двух куропаток на соседней сосне. Заяц грыз тонкие замёрзшие веточки; птица дремала. Девушка на глаз прикинула расстояние до добычи, в ней проснулся древний дух добытчика-охотника — и выпустила подряд три стрелы.

Вернулась с добычей. Сноровисто освежевала зайца и ощипала куропаток. Сняла котелок, нарезала тушку зайца на крупные куски, засыпала снегом и повесила на огонь, потрошёные тушки птиц положила в яму, вырытую в снегу возле двери, и припорошила снегом. „Ну, вот, — заключила бодро Айна, — ещё на один день пищей обеспечена“.

Покопавшись в берестяных коробах, обнаружила соль, чай, сушёные ягоды голубики, немного муки в плотном полотняном мешке. Вскипятила воду, заварила чай. Ароматный густой напиток и сушёные ягоды оказались прекрасным десертом.

В таком порядке прошли следующие три дня.

Айна успешно охотилась; звери и птицы оказались непугаными и близко к себе подпускали охотницу. Однажды крупно повезло, удалось добыть лису. Из полученной шкуры получился прекрасный островерхий головной убор.

„Жаль, не видит меня Петя“, — про себя сокрушалась Айна и успокаивалась тем, что он обещал вернуться и её найти.

Однажды утром Айна проснулась в непонятной тревоге, сердце бешено колотилось, дышала она тяжело и быстро, как будто за ней гнались. Потерев лицо руками, села на топчане и прислушалась к звукам на улице. Там действительно, что-то происходило. До её слуха донеслись чужие, громкие голоса. Она напряглась, подобралась, сжала крепко кулаки и посмотрела на нож, лежащий на столе. Резко дёрнувшись, схватила его за рукоятку. „Нашли! — по телу девушки пробежал нервный озноб. — Нашли!“

Для себя она мгновенно решила, что живой им не дастся, сил взять с собой двоих-троих преследователей в далёкую страну предков у неё хватит.

Потом она услышала собачий лай. По голосам насчитала пятерых животных. И успокоилась. У преследователей собак точно не было. Тогда, кто эти гости? Айна собралась в комок и ещё сильнее сжала нож. До её слуха донеслись мужские голоса. Один басовитый, другой чуть звонче. Говорили они на трудно понятном ей языке. Она узнала некоторые слова. „Русские! — обрадовалась она и тотчас забеспокоилась, — откуда они здесь в глухой тайге?“


— Ты погляди-тко, Акинфий, — басовито рассыпал нотки один мужчина, — в наше зимовьё гость подрядился.

— Хозяйственный, как погляжу, — откликнулся Акинфий. — Никодим, как думаешь, кого это к нам в такую глушь занесло. Беглые каторжане али политические?

За лаем собак Айна не расслышала, что ответил Никодим; но расслышала сердитый окрик, он приказал замолчать собакам, назвав их брехливым отродьем, что мешают ему думать. Животные на минуту умолкли, и снова расплескался по округе радостный довольный лай.

Поразмыслив, Никодим изрёк, на зверя не похоже; Акинфий рассмеялся и поинтересовался, где же он видел, чтобы зверь лесной снег на пласты резал, складывал да в придачу капканы на дичь ставил.

— Так я не про лесного молвлю, — степенно ответил Никодим.

— Всё-таки, каторжный? — в голосе Акинфия послышалась тревога.

— Может и каторжный, — неуверенно проговорил Никодим. — Ты ружьецо-то приготовь. Войдём и увидим, каку рыбу в наши сети принесло.

Айна напряжённо вслушивалась в беседу мужчин и догадалась, речь идёт о ней, точнее, о госте, хотя некоторых слов не поняла. И успокоилась. Но с топчана не слезла, позы не изменила и нож из руки не выпустила. Она поняла, к преследователям мужчины на улице отношения не имеют. И всё же с волнением ждала момента, когда дверь откроется, откинется полог и в лучах солнечного света…


… вошли два высоких, крепко сложенных мужика в меховых полушубках, в валенках, на головах заячьи шапки. Их лица скрывали чёрные, густые до пояса, заиндевевшие на морозе бороды. Они показались Айне грозными великанами. Но их светло-голубые глаза лучились теплотой.

Акинфий опустил ствол и разочарованно произнёс:

— Девушка, Никодим… якутка…

Никодим ответил, выйдя из-за спины товарища, также опустив ствол ружья:

— Почём знаешь, может, эвенкийка…

Акинфий предложил:

— А ты у неё спроси.

Никодим шагнул вперёд. Айна инстинктивно выбросила руку с ножом перед собой, но не с такой уверенностью, когда мужчины разговаривали на улице, и пронзительно закричала „а-а-а!“.

Никодим отвернул лицо и поморщился. Послушав немного девичий визг, махнул рукой.

— Ну, ладно, накричалась и хватит, — дружелюбно сказал он девушке.

Айна продолжала отстаивать ножом пространство, но кричать перестала.

Акинфий рассмеялся.

— Я ж говорю, дикарка, — поставил ружьё прикладом на пол и подтолкнул в спину Никодима: — Давай, спрашивай, пошто застыл-то…

— Здравствуй, доченька, — обратился по-якутски к девушке Никодим.

— Здравствуй, дядя, — ответила Айна, но нож не убрала.

— Ты нож-то, доченька, убери, — ласково попросил Никодим. — Ненароком порежешься.

От его слов на душе у девушки полегчало. Увлажнились глаза. Кисть разжалась, нож выпал и воткнулся в пол с тонким пением.

— Пошто она расплакалась-то? — спросил Акинфий.

— Тебя испугалась.

— А я что, так страшен?

Никодим ответил не оборачиваясь:

— Пригож да ладен, как девка на выданье.

Затем снова обратился к Айне:

— Меня зовут Никодим, моего брата — Акинфий.

Девушка тихо произнесла:

— Айна.


Айна сидела и смотрела, утирая льющиеся без остановки слёзы, на хозяйничающих мужчин. Они соорудили устойчивый стол из дощатого щита, стоявшего в углу слева от очага, и двух перекрестий из досок вместо ножек. Похвалили Айну за сметку, одобрили собранный лук и изготовленные стрелы. Из куропаток и принесённого с собой картофеля сварили похлёбку, для аромата добавили пахучие коренья. Заварили чай, в деревянную глубокую миску положили кусковой сахар и поставили глиняный горшочек с мёдом. Нарезали крупными ломтями также принесённый с собой хлеб.

— Садись, доченька, к столу, — пригласил девушку Никодим, — трапезничать будем. — И зычно крикнул Акинфию, вышедшему на улицу, чтобы он закруглялся с делами.

Акинфий вошёл с охапкой дров, положил их в угол и, потирая руки, сел за стол.

— Хлеб на столе — мир на земле.

Никодим помолился тихо и сказал:

— Благодарю, тебя Господи, за хлеб насущный, дающий нам днесь…


Во время обеда, кушали они медленно и долго, тщательно пережёвывая пищу и запивая её из больших деревянных кружек водой, Айна робко пыталась расспросить мужчин, кто они, откуда, где расположена эта избушка, в которой она нашла приют, но тот, который отзывался на Никодима, всякий раз пресекал эти неназойливые попытки жестом руки — погоди! — сначала еда, опосля беседа.

Акинфий под стать товарищу не отличался разговорчивостью. Также кушал, не проронив ни звука, при этом его окладистая борода смешно топорщилась, отчего Айна иногда прыскала в кулак, и рассматривал гостью.

После обеда снова пили чай вприкуску с сахаром или с хлебом с мёдом, его зачёрпывали деревянной палочкой с небольшим рифлёным шариком на конце и клали на хлеб янтарно-прозрачные полоски.

— Ну, вот, доченька, — отдуваясь и продолжая пить мелкими глоточками горячий напиток, степенно проговорил Никодим, — пришло время поговорить. По-русски говоришь?

— Немного, — отозвалась Айна, опустила лицо и почувствовала, как оно начинает пылать.

— Оно и хорошо, — добавил Никодим. Вытирая красным платком густо выступивший пот. — А то я, по-вашему, не особо кэпсе[25]

Айна рассмеялась, услышав, как смешно мужчина произнёс это слово.

— Ага, — вслед за ней улыбнулся Никодим. — А Акинфий только здороваться умеет.

Акинфий широко улыбнулся Айне и приветливо кивнул головой.

— Рассказывай, доченька, — снова обратился Никодим к девушке. — Что да как, не торопись, кто такая и как сюда нашла дорогу.


И Айна рассказала.

Поведала она, тщательно подбирая нужные слова и иногда вставляя якутские, что её отец шаман и стойбище их расположено в местности Дьулаанхайа, что приехали к ним казаки с обозом, они сопровождали золото, и была у них одна вещица, Айна показала мужчинам фигурку тигра (Никодим и Акинфий осмотрели внимательно её и больше на неё внимания не обращали). Рассказала, что понравилась молодому казаку и с согласия её родителей поженились. Что на следующее утро на них напали похожие на якутов и на эвенков люди, но говорили они на чужом языке, похожем на кваканье лягушек. Рассказала также, что в ходе сражения старший из казаков приказал ей и Петру уходить и как за ними организовали погоню. Когда наступила критическая минута, Пётр попросил её, чтобы она уходила и спасалась любым способом и чтобы за него не беспокоилась, он уведёт преследователей в сторону и вернётся за ней, обязательно найдёт.

Мужчины слушали, внимательно, не перебивая.

— К этому жилищу меня привела белка. Кричала на меня, махала смешно лапками, своей настойчивостью она спасла меня, и сил хватило добраться до этого места, — такими словами закончила Айна рассказ.

Выслушав девушку, Никодим, помедлив, сказал, что рассказ её очень удивителен. Стрельбы не слышали. Но ничего необычного в этом нет. Тайга большая, звук умолкает с расстоянием. А то, что зверёк таёжный проявил заботу о человеке, так на то была воля божия. Все мы живём в мире, им созданном и, как твари его, друг другу помогать обязаны.

— Что собираешься дальше делать, доченька? — спросил Никодим, добавляя чай в кружки.

— Останусь здесь, дядя Никодим. Буду ждать Петра.

— Похвальное желание. Но мы с братом думаем, тебе нужно идти с нами.

— Да, — отозвался Акинфий.

— Но ведь Петя сказал… — начала Айна.

— Выслушай, Айна, — снова заговорил Никодим, — человеку среди людей затеряться нетрудно и легко среди них отыскать. Пойдёшь с нами. Живём мы в старообрядческой общине. Ушли от мира из-за неприятия его правил. Некоторую связь всё же поддерживаем, продукты необходимые у купцов городских закупаем. Дробь, порох, керосин, соль… Иногда они приезжают к нам торговать.

Глаза Айны вспыхнули, она возбуждённо заговорила, сбиваясь с якутского на русский, в голосе слышалась слабая надежда.

Она убедительно просила мужчин проводить её в город в полицию. Помочь ей. Вдруг и Петя отыскался или остался кое-кто в живых. Отец, мать с братьями. Казаки. Она расскажет о том, что произошло на стойбище. Они поедут туда и помогут…

Но резкий удар ладонью о стол прервал речь девушки.

— Нет! — встал из-за стола Никодим.

От неожиданности Акинфий и Айна вздрогнули и подпрыгнули на скамьях.

— Нет, — уже мягче повторил Никодим. — Отношения с властью у нас всегда напряжённые. Лишний раз обострять их смысла не вижу. Как прежде сказал, пойдёшь с нами, ждать мужа будешь у нас. До весны. Потеплеет, сойдёт снег. Придёт муж или нет, нам не ведомо. Сама решишь тогда, оставаться или ступать, куда бог направит…

Дом Красноштановых. Посёлок Белые пески. 7 июня 2014 г.

— Летом того года она родила девочку, дочку, светловолосую и синеглазую, вся в отца, назвала её Айна. Пётр не вернулся ни весной, ни летом. Прабабка осталась у старообрядцев. Жила одна. Замуж не вышла, сватали не раз. Не теряла надежду дождаться мужа. Когда дочери, моей бабушке исполнилось три года, ушла в тайгу. Жила отшельницей, собирала травы, варила отвары, лечила людей и животных. Айну воспитывали мои предки. На ней женился мой дед. — Закончила Айна свой рассказ.

— Ты не видишь здесь никакой связи? — спросил заинтригованно Петя.

Айна удивлённо подняла брови.

— Какой?

Петя прищурил глаза.

— Она налицо: твою прабабушку звали Айна. Мужа — Пётр. Меня зовут Петр…

Айна замахала указательным пальцем.

— Вот ты на что намекаешь!..

— Нет, если это судьба?!

— Тогда не будем торопить события…

Где-то далеко в тайге раздался протяжный пронзительный звон.

— Тебе, наверное, пора? — спросила девушка.

В голосе юноши послышалось сожаление.

— Конечно. И, как всегда, не вовремя.

Девушка философски заметила.

— Не вовремя всё и всегда: сон ночной и утренняя зорька… — и подтолкнула легко Петю в спину. — Иди же!..

Петя сделал встречное движение к Айне, потянулся к ней. Но она, переборов себя, упёрлась ладошками ему в грудь.

— Позже. Ладно? А теперь иди.

— До встречи! — сказал Петя и развернулся.

Айна остановила его окриком, поинтересовалась, он собирается возвращаться лесом. А то, как же, ответил он, той же дорогой. Немного углублюсь в лес. Подышу воздухом. Помедитирую. Она попросила его быть осторожным, так как Айсен по натуре очень злопамятен и мстителен и обязательно будет искать повод отомстить. В голосе девушки слышалась и тревога и забота. Петя махнул рукой.

— Не переживай! — бодро ответил он, — теперь у меня есть свой ангел-хранитель!..

Лес недалеко от окраины посёлка Белые пески. 7 июня 2014 г.

Толстый слой накопившейся за многие годы хвои скрадывал шаги человека. Поэтому казалось, он тенью скользит над землёй. Шумела вокруг тайга всеми радостными голосами, ветер ласково дул в лицо.

Незаметно Петя забыл о трости и просто ею размахивал в такт шагам и песенке, которую напевал под нос.

Лес кончился, и Петя вышел на широкую поляну, почти правильной окружности, заросшую высокой сочно-зелёной травой с редкими кустами мать-и-мачехи с синими цветами, они вносили незаметную абстракцию в общий пейзаж.

— Картина Репина „Приплыли“! — резкий гортанный крик вернул Петю из мира медитаций в реальность.

Из-за деревьев вышел Айсен и расхлябанной походкой, чуть приседая при каждом шаге, направился к Петру.

Петя осмотрелся по сторонам. Близнецов поблизости не заметно. Но это не говорило о том, что их нет.

Айсен остановился в трёх метрах от Петра, сильно прищурился и провёл по лицу ладонью, сильно растягивая в улыбке закрытый рот.

— Что, городской, — Айсен сделал акцент на последнем слове, — вот и встретились. Пересеклись наши дорожки, — развязно протянул он. — Сейчас, когда рядом нет этой — у! — иирээки дьахтар[26], на помощь тебе прийти будет некому, мы выясним, кто здесь хозяин… Настоящий…

Петя понимал, противник болтовнёй тянет время. Однако сам торопить ход событий не спешил. Стоял и ждал дальнейшего развития, крепко сжимая рукоять трости.

Айсен повёл головой из стороны в сторону, старательно вытягивая шею, будто что-то высматривая у Петра за спиной, но юноша не купился на этот финт; не раз в детстве так ловили его, и ловил соперника в драке сам.

— Что, — снова заскрипел притворно Айсен, стараясь убедительно придать хрипотцой голосу наглости и уверенности, показал на трость. — Хромаешь, да? ничего, скоро будешь хромать на две ноги сразу.

Айсен настойчиво принуждал Петра сделать первый ход, раскрыться и показать слабые стороны. И в этот раз Петя сохранил молчание. Тогда Айсен изобразил окружные движения руками и ногами, отдалённо похожие на карате, подпрыгнул, стал в стойку и крикнул при этом громко „Киай!“.

Тут Петя решил, что пора кончать этот цирк.

— Долго будешь из себя Майкла Дудикоффа корчить, ninja from the forest[27]? — спросил негромко, но отчётливо Петя. — Или смелости на крики да на размахивание руками-ногами хватает?

— Чо-о-о? — протянул Айсен, по его лицу читалось, что из услышанного он понял треть.

В это время в лесу, юго-западнее послышался шум, зашевелились ветви. Кто-то настойчиво шёл напролом вокруг поляны по двум направлениям. Несколько минут спустя позади Петра с двух сторон на поляну вышли близнецы и остановились в нескольких метрах держа дистанцию.

Айсен просиял лицом и его узкие глаза стали ещё уже. „Вот кого ты дожидался и почему трёпом тянул резину, — подумал быстро Петя, стараясь определить по позам близнецов, представляют ли они реальную опасность на данный момент, но руки их были пусты. — Миром это не кончится“.

Сзади, от близнецов, пролетел темный тяжёлый предмет и упал, звякнув металлически под ноги Айсену. Не сводя глаз с Петра, он присел и сразу встал. Парень расставил ноги на ширину плеч и медленно наматывал на руку велосипедную цепь. Закончив демонстрацию оружия, Айсен начал ею размахивать, приближаясь медленно к Петру.

— Ну, чо, городской, щас ты на две ноги захромаешь, — цедил слова через зубы Айсен, — на левую и правую сразу.

Краем глаза Петя заметил медленное приближение близнецов. Оценил обстановку и констатировал, что бежать бессмысленно, подвиг Спартака повторить не удастся, нога не вполне восстановлена, поэтому придётся принять вызов.

Осторожно приближаясь, даже не смотря на явное преимущество — цепь в руках — Айсен остановился в опасной близости для Петра. Он мог наблюдать за пируэтами цепи, крутящейся по кругу со свистом. Внезапно она изменила направление и, разрезая густым воем воздух, обрушилась на голову Петра.

В последний момент Петя отклонился. Перехватил трость за низ и со всей силы ударил рукоятью по голове противника. Испытание ударом трость выдержала. Айсен резко вскрикнул „Айка!“ и схватился левой за голову. Сквозь пальцы из раны брызнула кровь.

— Чо стоите?! — побледнев, крикнул дрогнувшим голосом он близнецам, рассматривая окровавленную ладонь.

Петя почувствовал, как его цепко руками ухватили за грудь, и в затылок ударило влажное учащённое дыхание одного из близнецов.

Лицо Айсена снова просветлело. Цепь равномерно закрутилась в воздухе, разрезая гудением воздух.

— Ну, уж дудки! — крикнул Петя, обхватил ступнями голени близнеца и откинулся назад. Они вдвоём повалились на землю. Вся сила падения пришлась на близнеца. Послышался отчётливый хруст костей, близнец хрипло крякнул и следом закричал, но рук не расцепил.

Описывая круги, цепь приближалась.

В самый момент удара, Петя неимоверным усилием перевернулся. Шея, затылок и плечи близнеца приняли на себя всю ударную мощь цепи. Близнец выгнулся от полученного удара, дико закричал, оглушая рёвом Петра. Цепь содрала кусок кожи с головы, и она бойким живым фонтанчиком забила из раны и потекла по шее вниз. Петя почувствовал, как она горячей змейкой заструилась на его шею. Запах чужой крови резанул ноздри и его передёрнуло. Объятия близнеца ослабли, и Петя с трудом сбросил с себя неподвижного обмякшего близнеца и приготовился лёжа принять на себя второй удар. Айсен начал раскручивать цепь, глядя с ненавистью на Петра. Вместо этого, он увидел перекошенное страхом лицо противника и второго близнеца, побледневшего до мучной матовости лицом.

Петя нащупал трость рукой и, глядя исподлобья на противников, приподнялся сперва на колени. Заныла левая нога. Послышался хруст кости. „Только этого не хватало“, — вскользь подумал он и встал на ноги. Его слегка пошатывало.

— Ты чо наделал? — нервно тряся нижней губой, закричал второй близнец Айсену, дрожащей рукой указывая на брата.

Айсен разъярённо взвыл.

— Это не я, — зло огрызнулся он, — это виноват городской!.. — и, бешено рыча и разбрызгивая слюни, бросился на Петра.

Ударом трости в пах, Петя на время обездвижил Айсена, оставив противника с дикой болью корчиться на земле, но упустил из вида близнеца. Он быстро подбежал и замахнулся короткой толстой палкой. Глупая мысль „чего это он?“ на мгновение посетила Петра и начал медленно проваливаться в тёмную пропасть. Не полностью отключившись, он услышал голос второго близнеца, он поторапливал Айсена „скорее сматываться отсюда“ и, заодно, прихватить с собой не пришедшего в себя брата.

Петя упал на спину. Рефлекторно защитился зажатой руками тростью от удара цепью. Близнец оттаскивал разъярённого вожака от Петра, убеждая, что он своё ещё получит, но Айсен рвался из рук и кричал „дай я ему вломлю разок!“, вырвавшись, он начал бить ногами лежащего в беспамятстве Петра, вымещая на нём злобу и бессилие…

Палаточный лагерь археологической экспедиции. 7 июня 2014 г.

Дико визжа, в палатку Алексея Оттовича влетела Надя, и, не переставая кричать, начала что-то сбивчиво рассказывать, указывая дрожащей рукой в направлении леса.

Кое-как успокоив девушку, не пытаясь узнать причину крика, Алексей Оттович поспешил из палатки. За ним вышла поспешно Надя.

Возле палатки руководителя стояли Эльмира, Настя, Витя и Виталий. Они смотрели в одном направлении — лес.

Облокотившись на сосну и опёршись на трость, возле дерева стоял, сильно покачиваясь, Пётр с окровавленной головой, в покрытой засохшими потёками крови рубашке. Взор его блуждал. Он видел перед собой мир размытым и раздваивающимся в разных цветовых тонах. Его слегка поташнивало. Сконцентрировавшись, он рассмотрел однокурсников, болезненно улыбнулся, оттолкнулся от сосны, махнул рукой и, потеряв равновесие, упал в траву.

Очнулся Петя от едкого запаха нашатыря, разъедавшего ноздри, кто-то подсунул под нос смоченную в жидкости ватку. Закашлялся, вытер появившиеся из глаз слёзы. Затем открыл их и увидел Косиндо, склонившегося над ним, и колеблемый ветром полог палатки. Заметив изменения в состоянии Петра, Алексей Оттович поинтересовался у Косиндо, как самочувствие студента. Косиндо ответил, что всё в порядке, что пришёл в себя. Слава богу, снаружи раздалось сразу несколько голосов.

— Сейчас мы кое-что проверим, — сказал Косиндо и показал раскрытую ладонь перед лицом юноши и задал вопрос: — Петя, сколько пальцев?

— Пять, — выдавил с трудом Петя, грудь сильно болела.

— А сейчас? — Косиндо сжал два пальца.

— Пять, — повторил Петя, тошнота снова подкатила к горлу.

— Хм! — усмехнулся Косиндо, — шутит, значит, дела не так плохи.

— Эдуард Алексеевич, — раздался встревоженный голос Шмидта, — всё-таки, что с ним?

— Ничего страшного по моему мнению. Руки-ноги целы. Рёбра, насколько могу судить, тоже. Сильный ушиб. Голова повреждена. Но рана не смертельна. Удар пришёлся по касательной. Или торопился бьющий, или Петя сумел уклониться.

Шмидт попросил разрешения подойти к Пете ближе.

Сквозь набегающий в глазах волнами туман, Петя увидел озабоченное лицо Алексея Оттовича и шевельнул рукой.

— Что ты, что ты! — быстро заговорил Алексей Оттович, — лежи, не двигайся.

Пете задали вопрос, кто это его избил, ответить он не успел, мир снова померк в его глазах.

— Я ему сделал успокоительный укол и дал выпить настой целебных трав, — пояснил полушёпотом Косиндо. — До утра проспит. Повторю, Алексей Оттович, тяжёлых ран нет.

— Травы, надеюсь, тибетские? — спросил Алексей Оттович, но получилось у него непроизвольно язвительно.

Косиндо с укором посмотрел на него.

— Глубочайшее заблуждение невежественных людей, что тибетская медицина со своими травами и мазями нечто сверхъестественное. Укоренившаяся ошибка воспринимать что-то приносимое извне, произносимое трудно и звучащее таинственно, за способность обладать удивительными целебными свойствами. К вашему сведению, травы, произрастающие на территории Якутии не менее эффективны, чем хорошо разрекламированные импортные аналоги.

— Эдуард Алексеевич, вы это серьёзно?

— Вполне…

Петя снова привлёк внимание. Резко с хрипом выдохнул, выгнул грудь, отвернул лицо к стенке палатки, словно уклонялся от удара и импульсивно защитился скрещенными руками.

— Тш-ш-ш! — Косиндо положил на мокрый лоб юноши ладонь, закрыл глаза и что-то прошептал. — Спи, Петя, спи! Всё хорошо.

— Всё-таки, Эдуард Алексеевич. Я бы обратился в больницу, как можно скорее…

— Согласен; но дождёмся утра.

— … и, не мешкая, обратился в милицию.

— Полицию. — Поправил Косиндо.

— Не вижу разницы! — не сдержался и вскрикнул Алексей Оттович и сразу извинился. — Как молоток не назови, шуруп им не ввёрнешь.

— Можно просто забить. Как вариант.

— Да-да… Молоток, шуруп, — Шмидт нервно передёрнул плечами. — Нужно срочно принимать меры. — Задумался и снова крикнул: — Эврика!.. я позвоню Владимирцеву сейчас же, немедленно!..

Алексей Оттович бросился к выходу. Косиндо удержал его за локоть.

— Погодите. Не зря в народе говорят, что утро вечера мудренее. Наберитесь терпения. Я подежурю возле юноши. Завтра на свежую голову, примите верное решение.

Алексей Оттович покачал головой и сообщил, что назавтра запланировал начать раскопки, в его голосе слышалось сожаление, он скорбел о случившемся с его лучшим учеником и об отодвигающихся в исполнении планах.

Косиндо легонько похлопал Шмидта по плечу и посоветовал делать, что решил, пусть небольшое недоразумение не вносит изменений в график работы; об юноше переживать не стоит, под его, Косиндо, опекой он к утру будет свеж, как огурчик. Напоследок порекомендовал успокоить студентов. Изменить, так сказать, общую ауру с негативного окраса на положительный. „Светлые эмоции — лучшее лекарство!“

Понаблюдав за Петей, несколько минут, он за это время несколько раз беспокойно повернулся с бока на бок, нашёл удобную позу и затих, Косиндо раскрыл томик стихов Блока и углубился в чтение.

О доблестях, о подвигах, о славе
Я забывал на горестной земле,
Когда твоё лицо в простой оправе
Передо мной сияло на столе.
– ---- —
Уж не мечтать о нежности, о славе,
Всё миновалось, молодость прошла!
Твоё лицо в его простой оправе
Своей рукой убрал я со стола.[28]

Переворачивая страницу, Эдуард Алексеевич поймал на себе изучающий взгляд.

Сквозь прищуренные веки ясным взором на него смотрел Петя.

— Эдуард Алексеевич, вы не знаете, может ли представлять историческую или культурную ценность скульптура прыгающего тигра из металла? — отчётливо выговаривая слова, негромко спросил юноша.

Не ожидая такого поворота, Косиндо выронил из рук книгу. Черты лица тотчас обострились. Беспокойным пламенем вспыхнули зрачки глаз. Тело, напрягшись, непроизвольно устремилось вперёд.

— Петя, Петя, — затормошил он за руку юношу. — Где ты её видел?

Столичный рынок, торговые ряды. г. Якутск. Утро, 8 июня 2014 г.

Резкий рингтон телефона „Чёрные глаза-а-а…“ вырвал из цепких лап сна без сновидений молодую девушку с опухшим спросонья лицом и всклокоченными крашеными волосами.

Не открывая глаз и не отрывая голову от подушки, она пошарила рукой по полу. Среди кучей наваленных измятых джинсовых брюк, украшенной блёстками футболки, сандалий и прочей женской ненужной мелочёвки с трудом отыскала мобильник. Поднесла к уху, томно сказала „да!“, но телефон продолжал нести песенную чушь о глазах. Чертыхнувшись, девушка сделала над собой усилие, разлепила склеенные сном веки, нажала на панель и снова протянула недовольно и капризно:

— Да…

— Привет, овца, как дела? — раздался из трубки развязный хмельной девичий голосок. — Репу давишь?..

Сон как рукой сняло у той, кого сравнили с одним животным.

— Ты… (нецензурная брань бросила рябь на ровное зеркало мира), кого овцой назвала? — зло бросила она в трубку.

— Да брось, Ленка, — отозвалась извинительно трубка. — Это ж я, Нинка! Не узнала, что ли…

— А-а-а… Нинок, — устало протянула Ленка, — узнаешь тут после вчерашнего!.. — и сразу переключилась: — Слышь, а не хило мы вчера в „Аквариуме“ оттянулись!

— Кул! — весело откликнулась Нинка. — Ты телефоны тех парней записала, которых мы на коктейли раскрутили?

— Ну!

— Вечерком позвоним… Ой!

— Чо?

— На работу не опоздаем?

— Не-а, — бойко отозвалась Ленка, — уже одеваюсь. До встречи на рынке!


Нина продолжительным изучающим взглядом оценила внешний вид подруги и констатировала, свистнув, что та выглядит „не ахти“. Лена не осталась в долгу. Подрагивающими пальцами открыла пачку сигарет, вставила одну в рот и попыталась прикурить. Заметив, что поджигает фильтр, чертыхнулась, резко отбросила сигарету и сразила подругу в лоб, сообщив, что майка на ней надета навыворот. Увидев, как Нинка судорожно начала оглядываться и крутить яркую вещь, стараясь рассмотреть, наружу ли швы, Ленка расхохоталась, что, подруга, проглотила. Нинка надула губы и отвернулась. Ленка прикурила две сигареты и одну протянула подруге, хлопнув по плечу, предлагая составить компанию.

Нинка пальцами слегка сдавила шею.

— Не найс, — быстро отошла она и повторила жест, приставив ладонь ребром к горлу. — Вот здесь всё. Накурилась и напилась, по самое не хочу…

— Точняк — не найс, — посочувствовала Ленка подруге. — Полный айс! И покупателей что-то нет.

— Погоди, проспятся и набегут, — сказала Нинка, — тоже вчера наверно дринкали, — и завистливо добавила: — Им не работать, как нам!

— Угу, — задумчиво промычала Ленка, докуривая вторую сигарету. — Слышь, Нинок, ничего за нашими китайцами не заметила?

— В русских трансформировались, что ли?

— Нет. Слежу за ними последнее время и знаешь что…

— Что?

— Стали, они какие…

— У!.. Какие?..

— Прежние хозяева точек были другими. Более общительными. Вспомни, всегда вечером помимо процентов лишнюю пятихатку накинут. Если едут за товаром, обязательно подарок привезут, не фуфел какой-нибудь кооперативный, а что-нибудь заводское.

— Эт-точно! — поддакнула Нинка.

Ленка продолжила.

— Не знаю, что у них там произошло, почему наши Люба и Лида уехали и их сменили братья Ваня и Семён. Но вот ведь какая метаморфоза…

— Попроще спикай, — попросила Нинка.

— Ок, френдина, — восстановила линию рассуждения Ленка. — Кроме наших и другие торговцы непостижимым образом поменялись. Куда делись любимые китаянки, весёлые и радостные? Вспомни, сколько с ними водки и вина, а пива-то уж не меряно, выпили…

— Эт-точно, — повторила Нинка и добавила, что и эти Вани-Сени поначалу были очень любезны и обходительны с нами. Мне вон, припомнила Нинка, духи, якобы французские, подарили. Ага-ага, не выходя из инженю задумчивой леди, Лена, выкуривая пятую сигарету подряд до самого фильтра. И эти тоже были поначалу и ласковые и хорошие, и до недавнего времени сами предлагали после работы поужинать вместе с ними, платили за нас, хвалили, что мы очень добросовестные работницы, также как и у них дома, все девушки очень трудолюбивы. Но вот что удивительно, Нинок, я заметила вот что — с каждым днём они становятся… интереснее… Нина добавила, что поведение хозяев точек становится загадочным; ну, да-да! — загадочным. А ведь изменились совсем недавно. Ещё в мае совершали совместные поездки на природу на шашлыки. Кормили китайскими вкусностями, вином вкусным угощали. Но стоило наступить календарному лету, их как будто бабка сглазила! Смотрят на тебя. Улыбаются. А сами так и рыскают глазами по сторонам настороженно, будто что-то выискивают, чего-то ждут или опасаются. Скажи, Нинок, ну, не паранойя ли это?! Чего им здесь боятся… Наши бандосы с их рук кормятся, в рот заглядывают. И не полные дебилы, резать курицу, несущую золотые яйца. Вот-вот, снова поддакнула Нина, соглашаясь полностью со словами подруги.

— Знаешь, что я ещё за ними заметила? — заинтригованно спросила Нина, протянув руку за сигаретой.

— Ну?

— Щас в рифму отвечу!

Подруги засмеялись, но подавившись дымом, зашлись кашлем.

— Ну, Нинок, в следующий раз не смеши. А то задохнуться недолго.

Хмель угарный от ночного бдения проходил, и настроение подруг ощутимо выравнивалось. Они снова рассмеялись, как могут смеяться не озабоченные трудностями текущей жизни, весело и беззаботно.

От пустого трёпа отвлёк подошедший мужчина, первый покупатель, не особо прицениваясь и торгуясь, купил у одной пару летних футболок, у другой — три детских матерчатых шапочки с декоративными матерчатыми цветочками.

Получив купюры, обе подруги погладили разложенный на прилавке товар и тюки с вещами. По народной примете уличных офеней, если первый покупатель мужчина, то весь день будет отличная торговля.

И точно, в течение часа к девушкам выстроилась очередь из покупателей. Они пристально рассматривали товар, смотрели на швы, как пришиты пуговицы, интересовались, фабричное изготовление или кооперативное, получив нужный ответ, ловко доставали желанные хрустящие бумажки и рассчитывались за покупки.

Ни один покупатель не ушёл с пустыми руками.

— Примета работает! — обращаясь к подруге, сказала Лена, сортируя купюры по номиналу.

— А то! — не отвлекаясь, ответила Нина. Она тоже занималась тем же самым.

Потом снова привалило народу и девушки, почувствовали усталость.

И тут, будто кто-то прочёл их мысли. „Посторожи, — попросила Ленка, — я мигом в туалет“. Совершив рокировку и наблюдая за проходящими мимо людьми, вернулись к обсуждению хозяев товара.

Купили у разносчицы пищи пару стаканчиков чаю и по два чебурека. Перекусили.

Закурив, Нина снова вернулась к затронутой актуальной теме, поднятой подругой.

— Не одна ты глазастая, Лен. Наши товарки заметили ту же чепуховину. Их хозяев тоже будто подменили. И знаешь что…

— Да не тяни уже! — не выдержала Лена.

— Они держатся так, будто объелись гороха — одно неловкое движение и выпустят на свободу гусей…

Частный дом, район Залога, г. Якутск. 8 июня 2014 г.

Этот дом Фёдор Витальевич прикупил год назад. Дом служил временным пристанищем для бомжей в летнее время и для всякой бездомной живности круглый год.

Долгое время ничего с домом не делал. Хотя он требовал капитального ремонта как снаружи, так и внутри. Деревянная крыша, крытая рубероидом, истрепалась от непогоды; сиротливо смотрелась кирпичная труба со следами выпадения некоторых кирпичей; фронтоны пугали своим одичавшим видом — почерневшие от времени доски отпали совсем или держались на честном слове продолжающих нести свою службу ржавых гвоздей. Окна смотрели на окружающий мир запылёнными бельмами чудом сохранившихся стёкол.

Может, так и продолжал стоять заброшенным и забытым дом, если бы не произошедшие недавно события. Что подтолкнуло Фёдора Витальевича заняться домом вплотную, он и сам не мог объяснить. Просто возникла потребность навести порядок в этом заброшенном мирке.

Строение решил облагородить изнутри. Рубленный из крупных, потемневших от времени, лиственных бревён дом визуально не отличался от остальных, и заброшенных, с провалившимися крышами и обрушенными стенами, и приспособленных под жильё. Массивные брёвна. Рубился он не на год. На века.

Но вот внутри…

Приключения начались прямо с сеней. Веранду из досок едва тронули топором, и она осыпалась грудой строительного хлама и густым облаком сухой пыли вперемешку с мелкими частичками земли, нанесённой на крышу птица и ветром. Разгребли мусор, разобрали крыльцо. Под ним сиротливо стоял на деревянном ящичке укутанный в древний клетчатый платок какой-то предмет. Развернули тряпицу. Бог ты мой, швейная машинка „Singer“ стоит и поблёскивает радостно хромированными деталями отделки. В коробочке рядом катушки разноцветных ниток, вполне пригодные для рукоделья. Фёдор Витальевич после нескольких слов работников-узбеков решил, что его отвлекают от дел по пустякам. Приехал с намерением вставить пистон. Передумал. Дальнейшее открытие внутреннего мира купленного за пять штук рублей продолжалось. В отведённом под кухню месте под толстым слоем прибитых на сапожные гвозди обоев нашлись билеты внутреннего займа 1956 года выпуска на сумму десять тысяч рублей тех денег. Азарт взыграл во Владимирцеве, как гончей, когда она берёт верный след. В двух комнатах, служивших спальнями, под каркасами металлических кроватей в сосновом рундуке, обитом проклеенной узорчатой материей в прекрасной сохранности лежали старинные куклы мужчины и женщины в свадебных нарядах. Костяной гребень, завёрнутый в плотную бумагу свёрток ткани, оказавшийся старинной шалью. Письменный прибор: медная чернильница с завинчивавшейся крышкой, пара ручек и в стеклянной баночке перья. „Вот это да! — радостно подумал Владимирцев, перебирая находки, — хоть музей открывай“. В самой большой комнате — зале — тремя окнами выходившей на улицу под обоями в разных частях стены нашли вклеенные между листов бумаги три золотые цепочки, две пары женских сёрег с камнями и широкий длинный золотой браслет.

Владимирцев с любовью похлопал по стене дома и сказал, что ты мне принёс в сотню раз больше, чем я за тебя отдал. Плюс ко всему моральное удовлетворение от неожиданных находок.

Затем строители взобрались на крышу. Когда Фёдор Витальевич спросил, что там, услышал ответ, много мусора, хозяин, очень много. Крикнув „эй, берегись!“, сбросили первую вещь, изъеденную молью ондатровую шубу. Следом полетела шапка, детские и взрослые унты. Лыжные палки, выгнутые дугой, и сами потрескавшиеся лыжи. Старый корпус от радиоприёмника, дырявые кастрюли и прочий хлам, скопившийся за десятилетия жившими в доме семьями. Жалея выбрасывать ставшую ненужной вещь, относили на чердак, втуне надеясь, а вдруг когда-нибудь пригодится. Так и служил запыленный чердак камерой хранения вышедших из употребления вещей. Они скапливались. О них благополучно забывали. Там были старые ватные матрасы с прогрызенными мышами дырами, рассыпающимися от ветхости, мешок с длинными тонкими ленточками, нарезанными из материи; мотки верёвок, истлевшие за многие десятилетия. Кипы подшивок газет и журналов. Встретились связки журналов на немецком и английском языках пятидесятых годов прошлого века.

Фёдор Витальевич контролировал вынос мусора. Журналы „Крокодил“, подписка за пятидесятые годы, „Человек и закон“ за семидесятые, на первом этапе внимания не привлекли; проявил любопытство к подшивке „Огонёк“ конец сороковых и начало пятидесятых и к иностранным. Полистав не утратившие яркости и свежести страницы, а внутри некоторые экземпляры, ему показалось, даже пахли типографской краской!

Очень удовлетворился следующей находкой: три десятка связок книг по три-пять в одной, где рассмотрел сочинения Владимира Ленина, „Капитал“ Маркса и Энгельса, парочку томиков по технической литературе. Оставил все художественные книги. Он сразу определил для них место в доме после ремонта. Созрела сразу же идея заказать мастерам по работе по дереву этажерки из берёзы и сосны и поместить книги на них.

Эти его радостные мысли прервал возбуждённый ор строителей на чердаке. „Не могут, не галдя работать!“ — с досадой подумал Фёдор Витальевич.

Привлечённый шумом, Фёдор Витальевич поднялся по лестнице наверх. Пролез через небольшую дверцу и сразу расчихался от поднятой в воздух сухой пыли, резко резанувшей нос. Прочихавшись и вытерев выступившие слёзы, он, пригнувшись, приблизился к прекратившим работу спорящим узбекам.

— Что за шум, а драки нет, братья мусульмане? — спросил сразу всех мужчин, затем обратился к бригадиру: — Мубашир, почему прекратили работу?

Строители разошлись. Под тонким слоем бытового мусора он увидел неширокое пространство потолка, застеленное потемневшими досками.

— Из-за этого сыр-бор?

Мубашир пнул ногой по доскам; они остались на месте.

— Видишь, прибиты к балкам.

— Откройте, — приказал строителям Владимирцев, — соблюдая осторожность. Вдруг там что-то ценное.

Двое узбеком с трудом загнали под первый ряд гвоздодёры и навалились всем телом. Доски поддавались с трудом. На лицах мужчин выступил пот, напряглись жилы, вздулись буграми мышцы рук, плечей, спины. „Хорошая работа, — похвалил Мубашир. — Надёжно закреплено. Продолжайте“. С третьей попытки доски с противным тягуче-резким скрипом поднялись на несколько сантиметров. Фёдор приказал, присоединиться ещё двоим, дескать, так можно и до вечера провозиться. В четыре лома доски, соединённые в один монолит, подняли на десять сантиметров и все увидели кованные крупные гвозди, которые цепко держали крышку. Пара минут работы и её отбросили в сторону.

Под крышкой, изготовленной из лиственничных досок, обнаружилось небольшое пространство — примерно метр на метр. Поверхность застилал плотный кусок серого домотканого полотна.

Строители отошли в сторону.

Перед тайником Владимирцев присел на корточки и провёл ладонью по материи. Чувствительная кожа руки почувствовала грубое плетение волокон ткани. Про себя Фёдор отметил, что материал хорошо сохранился. Разговаривая с собой негромко вслух, „что под собою ты хранишь?“, он уверенно взялся за края ткани и поднял вверх.

Что он ожидал увидеть в тайнике? Что могли спрятать в нём, жившие давным-давно в этом доме люди, судя по тому, где дом построили, жильцы далеко не богатые. Бабушкино свадебное платье? Перламутровые бусы? Семейные фотографии? Деньги? золотые украшения? письма? Кем и когда был сооружён тайник: в годы революции или в более позднее время?

Культурологического или иного вида шока Федя не испытал. Был готов к любым неожиданностям.

В тайнике находились две плотно уложенные объёмные кипы газет „Правда“ и „Искра“.

Как ни держался молодцом Федя Владимирцев, но когда взял в руки один экземпляр „Искры“, они заметно дрогнули. Сердце быстро застучало, жар прошёлся горячей волной по телу. Федя облегчённо выдохнул задержанный в груди воздух.

Ещё бы! Он держал в руках само свидетельство Истории и её саму!

Развернув газету, он бегло пробежал по статьям. Просмотрел последнюю страницу и вернулся на первую. Вот это находка — дата печати первое мая одно тысяча девятьсот первого года! Сгибом кисти протёр глаза. Газета никуда из рук не исчезла!

Фёдор Витальевич развернулся боком к строителям и окинул их горящим взором. Мужчины не поняли его повышенного настроения, но улыбнулись в ответ.

— Ребята, вы знаете, что вы нашли? — задал он вопрос, — хотя бы догадываетесь?

Мужчины только пожали плечами и переглянулись.

— Это… это… — радостное чувство изнутри распирало Владимирцева, — ценная реликвия!

Мужчины наперебой заговорили по-своему.

— Всем, — Владимирцев обвёл рукой строителей, — хорошая премия и на сегодня — баста! — работа окончена!

Мубашир поинтересовался, сколько может стоить находка. Фёдор ответил, что в общечеловеческом понимании с его поклонением культу материальных ценностей она бесценна; и он уверен, что так прекрасно сохранившихся экземпляров газет, а их, по меньшей мере, не менее трёх десятков, нет ни в одной частной коллекции или в государственных библиотеках.

Услышав ответ, строители разочарованно засобирались уходить. Владимирцев остановил работников и дал каждому по пять тысяч рублей. Мужчины удивились, зацокали языками и начали витиевато благодарить за щедрость хозяина.

Послушав немного бесконечный поток словоизлияний, Фёдор прервал их хвалебные речи, сообщив, если через минуту он будет их наблюдать в визуальной близости, он забудет, что дал выходной.

Этого оказалось достаточно.

Через пять минут Фёдор Витальевич остался один на чердаке, сел на кипу газет сбоку от тайника и углубился в чтение газет.

Прочитав от корки до корки „Правду“ и „Искру“, он решил узнать, сколько экземпляров содержится в его находке. Не торопясь начал перебирать газеты и наткнулся на плотный светло-коричневый почтовый конверт. В правом верхнем углу для марки красивым с завитками женским почерком написано „В.Г. Бессонову“.

Испытывая двоякое чувство, будто подглядывает в замочную скважину за тем, чем занимаются люди, Фёдор открыл не заклеенный конверт. Вынул вдвое сложенный тетрадный, в клетку, листок. Тем же почерком написано письмо. Содержание далеко не любовное.

„Дорогой партийный товарищ Вениамин Геннадьевич!

Отправляем вам новые экземпляры нашей боевой литературы. Распространите её среди наших товарищей. Объясните нашу роль в грядущих переменах. Работайте больше с массами. Разъясняйте населению, какая радостная и светлая жизнь их ждёт, когда будет покончено с самодержавием. Оно себя изжило в корне. Общество России и всего мира стоит на пороге больших перемен.

Проводя партийную работу, не теряйте бдительности. Полицейские ищейки ищут любой предлог, чтобы нас остановить, чтобы под любым видом влиться в наши ряды.

Соблюдайте осторожность и конспирацию!

Есть подозрения, их нужно перепроверить — нет дыма без огня! — в вашей ячейке есть предатель. Используя своё умение и опыт, постарайтесь его разоблачить.

Лишний раз не рискуйте. Вы для нас очень ценный человек. Берегите себя для будущих грандиозных дел обновлённой России.

В заключение повторюсь: соблюдайте осторожность и конспирацию!

С искренним партийным приветом Н.Н.“

Но более всего заинтересовала приписка. Она вызвала нежный трепет в душе. Мелкий, разборчивый почерк.

„P.S. Горячо любимый Венечка! Сильно соскучилась по тебе, по твоим сладким поцелуям и нежным словам. Едва наступит ночь, все мои мысли о тебе одном. Ничего не могу с собой поделать. И вижу явственно твоё лицо, суровую складку между бровей, наморщенный лоб, серьёзные глаза. Ты всегда стараешься выглядеть вдумчивым. Тебе к лицу солидность. Но я-то одна знаю, что в глубине души ты другой, чувствительный и чувственный. Я, наверно, пишу всякий вздор и глупости. Прости, это от избытка чувств. С нетерпением жду встречи.

Твоя…“

Ника вечером, ознакомившись с содержанием письма, заявила, что никакие революции и смуты, природные и техногенные катаклизмы не убьют в человеке желание любить и, благодаря этому возвышенному чувству, человечество просто обречено на бессмертие. Ох, ты, восхитился экспромтом жены Фёдор Витальевич, не кажется ли тебе, дорогая моя, что тебе следует попробовать себя в литературе. Ника неопределённо покачала головой и плавно перевела разговор в струю бизнеса. Полюбопытствовала, сколько можно выручить за газеты; уверена, деньги приличные. Нужно выставить газеты на аукцион. Желательно, „Sotheby“ s». Других авторитетных аукционных домов в мире не существует. «Вот с этим хочу тебя огорчить, — огорошил супругу Фёдор Витальевич, — у меня на этот счёт несколько иные намерения». И поделился с Никой.

Во-первых, поставлю стенды во всех общественных местах, внутри размещу в развороте найденные газеты; прежде, в советские времена так население имело возможность ознакомиться с новостями. В библиотеках, кинотеатрах. Улицы исключены. Духовная деградация общества не позволяет это делать, в людях проснулись варварство и вандализм. Во-вторых, подарю по одному экземпляру в администрацию президента и города. Чувствую, в будущем это даст дивиденды. И, наконец, как бизнесмен, я должен проявлять благотворительность. Моя находка — это история нашего города, края и государства. Предоставление бесплатного доступа масс к этим ценным документам истории — это духовные инвестиции нашей семьи в общую историю нашей Родины — России.

— Ты пафосен, Федя! — констатировала Ника, — как обстоят дела с охранным бюро?

— Отлично! — отозвался Федя. — Провёл собеседование с претендентами. Выбрал десяток. Один, бывший контрактник, тянет на старшего смены. А там посмотрим.

Резиденция Вити Рябого. 8 июня 2014 г.

Утро выдалось на редкость тёплым.

Лёгкий бриз игрался с листвой. Она передавала ему, шепелявя, последние сплетни. На чистом небе ярко сияло солнце.

Море спокойно. В сизо-матовой дымке теряется горизонт. Едва заметные волны мерно качают пришвартованные у пристани для частных судов яхты богатых людей. Отличаясь друг от друга имеющимися наворотами в виде мини-подлодок, вертолётных площадок, хромированными деталями отделки, слепящими глаза отражёнными лучиками солнечного света, и надраенных до зеркального блеска медных рынд с выгравированным по окружности названием судна. Эти мини-лайнеры не отличались цветом — жемчужно-белое покрытие корпуса делало эти творения рук человеческих похожими на огромных белых чаек…


Приехав на «материк» (так по привычке называл Витя континентальную часть суши) по делам бизнеса. Недавно вошёл в долю одного акционерного банка, владельцем которого оказался давний кореш по «малолетке».

Почти четверть века они не виделись. И, если бы не изменчивая судьба, повернувшаяся к Вите лицом, он своего кореша так никогда бы больше в своей жизни не повстречал, после «малолетки» всего один раз их бродяжьи пути перекрестились в «славном городе Ростове-на-Дону». Но месяц назад во время шопинга — Витя понемногу привыкал к новым словам новой Родины — в одном гипермаркете был остановлен громким окриком на русском, среди иноязычного гомона толпы: — Витя?! Рябой?! Поцелуй меня мент! Ты, что ли, бродяга?! Витя оторвался от созерцания красивого мужского шмотья, от ассортимента и пестроты которого голова шла кругом. Не торопясь обернулся. В двух шагах позади, стоял низенький с большим отвисшим животом, готовым вот-вот расстегнуть рубашку, в окружении смазливых девиц мужчина. Витя наморщил лоб, стараясь быстренько перелистать страницы записной книжки памяти. Видя Витино замешательство, мужчина развёл руки и изобразил на лице удивление, что, бродяга, не узнаёшь, при этом сильно округлил глаза и пошевелил растопыренными кистями рук.

В голове Вити Рябого стрельнуло. Ну как же он мог не признать… и пошёл навстречу мужчине, также широко расставив руки, возбуждённо говоря: — Сеня! Пузо! Каким ветром, бродяга!

Пузо предложил отметить встречу в одном из многочисленных ресторанов, расположенных внутри и снаружи, на веранде, гипера. Щелкнул сухо пальцами, дал каждой из девиц по кредитке и, ласково похлопав каждую ниже спины, отправил прогуляться по магазинам. Поймав удивлённый взгляд Рябого, пожал плечами и объяснил, что это дочки. Приёмные.

Выбрали небольшой итальянский ресторанчик с чудным названием «Oyster». «Кормят вкусно и порции большие, — сказал он после того, как сделали заказ подошедшему официанту, высокому тощему мужчине со щеточкой чёрных усов на высохшем загорелом лице. — Почти как дома». В последней фразе Витя Рябой уловил в голосе кореша едва заметную грустную интонацию. Заказ принесли быстро. Пузо разлил по бокалам вино. Морепродукты и прочая морская живность не вяжутся с кошерной пищей, намекнул Витя на национальную принадлежность кореша. Сеня Пузо усмехнулся и сказал, что если бы он был ортодоксальным евреем, то сейчас читал бы где-то Тору и носил пейсы, а излишняя полнота, — помнишь наверняка, худобой даже на скудных зоновских пайках не отличался, — последствия болезни. Доктора рекомендуют простую растительную пищу. И ни капли алкоголя. «Ну, вот, скажи, Рябой, — в лицо горячо дохнул Пузо, — как себе представить русского человека без ста грамм на обед?»

За накрытым белой льняной скатертью круглым столиком поглощая блюда из морепродуктов под сухое белое вино, они обменялись новостями за прошедшие годы. Правда, в отличие от Пуза, скопившего капитал рэкетом и перепродажей валюты в «тревожные девяностые», Витя не выдал истинной причины внезапного обогащения. Сообщил, что поднялся в неспокойное время, будучи соучредителем сети казино. И так, по мелочи. Наскрёб и купил островок. Ближе к солнцу и экватору. Устал от девяти месяцев зимы и короткого лета. Пузо поинтересовался, куда и во что Рябой здесь вложил средства, помимо приобретённого острова — благоразумное вложение, похвалил он. Витя признался, что ни во что, так как нужных знакомств у него здесь нет, да и, пожалуй, не будет. Пузо правдоподобно заохал. «Ты, чо, братан, в натуре! — воскликнул он, — сейчас покумекаем». Одним махом, из голышка осушил бутылку с остатками вина и крикнул, чтобы принесли ещё, да побольше. Затем задумался, собрав в горсть лоснящуюся от жира кожу лица. Эффективность любого номера в том, что длится всего секунды. Прищуренные глазки Пузо хитро блестели. Шевельнув левой бровью, он позвонил по мобильнику и, не стесняясь выражений, а уж посетителей тем более, громко с кем-то поговорил. «Десять лямов евро, — отключил Пузо телефон, — твой взнос в моё дело. Ты в составе акционеров. Ну, из этого все вытекающие последствия: дивиденды, прелести мира, спокойная жизнь». Предложение кореша Витю не потрясло. Вся предыдущая жизнь, как способ закаливания, то в холодную купель, то в горячую. Спросил, есть ли время на размышление, и, услышав, отсчёт пошёл, тут же согласился. «Тогда по рукам!» — сказали они в унисон. Пожали руки, и Витя с Пузо вусмерть упились вином.

На следующий день у нотариуса Витя Рябой в присутствии Сени Пузо подписал все необходимые документы.


Возле трапа Витю встретил капитан, высокий загорелый мужчина во всём белом, от туфель до фуражки. На приятном лице светилась улыбка. Привычным жестом приложил руку к козырьку фуражки. Витя приложил руку к виску, поинтересовался, как дела. Капитан, сильно морщась, подыскивая слова, старательно произнёс на ломаном русском «Всё нищьтяк, un monsieur un Victor!» Ништякать он научился у Вити, очень ему понравилось это слово, но произносил его, сильно смягчая звук «ща». «Ну, раз нищьтяк, — передразнил, смеясь, Витя, — тогда, cap, заводи мотор. Едем домой».

Капитан медленным ходом вывел яхту из бухты, мастерски лавируя между стоящими на якоре судов. Выйдя в открытое море, увеличил ход. Яхта устремилась вперёд.

По внутреннему телефону Витя позвонил капитану и сказал, чем ввёл последнего в лёгкий шок: — Ямщик, не гони лошадей!

Отреагировал капитан моментально. Сухо, по-армейски ответил «есть, monsieur Victor!» и положил трубку.

Со словом «ямщик» он познакомился, когда увлёкся русской классикой. Читал с маниакальным интересом Пушкина, Некрасова, Лермонтова, Чехов и Достоевский показались ему суховаты. Не уловил связи между словами капитан и ямщик. Так же не понял, причём тут лошади и почему их не нужно гнать. «Как их погонишь, даже при самом раскрепощённом воображении это трудно представить, разве только если они не будут мчать галопом по дну. И вообще, — сказал про себя капитан, выразившись вполне в русском духе: — Хрен их поймёшь этих русских!»

Спустя час умеренного хода, яхта пришвартовалась у причала острова, мягко уткнувшись бортом к навешенным автомобильным покрышкам, выступающим в роли буфера.

Встретил Витю нанятый через агентство обслуги распорядитель — высокий, подвижный, как юла, негр. Он поражал Витю фанатической любовью ко всему чёрному: чёрные носки в тон туфлям, рубашка с застёгнутым воротом одной цветовой гаммы с брюками и очки с чёрными стёклами, которые не снимал даже ночью, перемещаясь по дому или по острову.

Он, вытянувшись в струнку, радостно улыбался белоснежной улыбкой, громко поприветствовал хозяина:

— Hello, mister Ryaboi! How your businesses?

Витя легко сбежал по спущенному трапу, потряс азартно негра за руку и просто ответил:

— Океюшки, Петруша, морда ты моя чумазая!


К дому, расположенному на одном из трёх высоких мест острова, вела дорога, от пристани опоясывающая остров понизу, затем переходящая в серпантин.

На новеньком электромобиле-кабриолете «Мерседес», одной из последних перспективных разработок знаменитой фирмы, негр с русским именем быстро домчал к особняку. Перед тем, как тронуться, он учтиво поинтересовался «с ветерком, sir?».

Скрипнув тормозами, с разворотом, лихача, подняв веер гравия и пыли, Петруша въехал в распахнутые ворота и остановился перед центральным входом.

— Please, sir!

Витя похлопал по плечу негра и выбрался из автомобиля. Потянулся, размял затёкшие мышцы. Прислушался к шуму ветра, здесь. Наверху, он всегда поёт в кронах пальм и прижившихся в жарком климате северных сосен. С задней стороны донеслись звонкие девичьи голоса. «Вот же резвятся, чертовки! — весело подумал Витя, — и нет им никакого дела ни до чего». Он передумал идти в дом и направился к бассейну. В нём плескались три обнажённые одалиски, девушки, не старше двадцати лет. Одна гречанка, вторая итальянка, третья — мулатка.

Их он заказал в агентстве интеллектуальных услуг, где девушки работали и числились менеджерами-консультантами по адаптации к новым требованиям жизни новых граждан государства.

Ему предлагали китаянку, как бонус, никто до него не брал сразу три консультанта, он отказался. «Мне они дома надоели», — незамысловато ответил Витя. «Дома? — удивился старший менеджер, — где вы до этого жили, monsieur Victor?»

Для русского уха имена девушек звучали, ну, предельно экзотично и monsieur Victor. Чтобы не заморачиваться с запоминанием, просто называл их кисками. «Oh! Yes! Kiski, kiski, — радостно отреагировали девушки. — It's very cool!»[29]

И сейчас эти kiski беззаботно веселились, плавали в бассейне, разгоняя скуку, заигрывали друг с дружкой. Заплетённые в косы и уложенные вокруг головы волосы украшали венки из ромашек.

Витя стоял в тени густого куста шиповника, улыбаясь, наблюдал за молодыми девушками. Вид их красивых и пластичных тел вызывал в нём естественную мужскую тоску. Он с горечью вспоминал годы, проведённые за колючкой, где, за неимением женщин часто прибегал к услугам… Нет! Нет! Нет! Он прогнал от себя удручающие видения и тёмные воспоминания.

— Что, kiski, соскучились по папочке? — крикнул он, выходя из тени.

Одалиски разом обернулись на знакомый голос. Радость светлыми крыльями осветила их юные лица. Они начали прыгать в бассейне, поднимая веер брызг, выскакивая почти по пояс из воды, по мокрым телам, жемчужными струйками стекала жидкость.

— Oh, yes, papochka! — загалдели азартно они. — Very soskuchilis, papochka!

Как был в светлом льняном костюме, так Витя и бросился в бассейн. Поднятые волны перелились через край. Пронырнув под водой от стенки до стенки, он поднялся у края, громко фыркая, сдувая ртом стекающую воду.

Он поднял руки и хлопнул ими над головой.

— Ко мне, мои kiski, помогите papochke снять одежду! — закричал он.

Извиваясь грациозно телами, девушки пронырнули к нему под водой и сняли с него одежду и выбросили мокрые вещи на мраморную плитку, выложенную вокруг бассейна.

Поцеловав по очереди каждую, попросил, чтобы ему надули матрас. И эту просьбу одалиски выполнили незамедлительно.

Витя лежал на матрасе, закинув руки за голову, наслаждаясь теплом.

Одалиски, негромко переговариваясь, кружили вокруг него, иногда ладошкой зачёрпывали воду и плескали на Витю. Он, не раскрывая глаз, грозил им пальцем.

Лёгкий бриз со стороны дома донёс аромат жареного мяса. Витя почувствовал, как засосало под ложечкой, и он жадно сглотнул выделившуюся слюну. Развернувшись и приоткрыв правый глаз, он увидел, как повар принёс разнос с шампурами, блюдо с нарезанными овощами и зеленью, низкую мельхиоровую вазу с фруктами. Мягко ступая, подошёл к краю бассейна официант с разносом, на котором стояли кувшины с напитками хрустальные бокалы.

На воду опустили большой плавающий стол. Расставили посуду с едой, напитки и тарелки.

Одалиски, осторожно загребая ладошками воду, приблизились к Вите. Как ни были девушки аккуратны, хрустальные бокалы всё же тонко пели на все голоса, соприкасаясь, краями друг с другом.

— Витья, — произнесла мулатка, — кушать подано! — и поднесла фужер с вином.

Витя осторожно соскользнул с матраса в воду, поднял небольшую качку. Пустые фужеры снова разлились хрустально-чистым сопрано.

Заманчиво улыбаясь, kiska-мулатка терпеливо держала в вытянутой руке бокал. Витя поблагодарил одалиску, взял фужер и посмотрел сквозь него на солнце. Преломляясь в гранях рисунка на стенках сосуда, тонкие лучи играли в янтарном напитке. Полюбовавшись картинкой, Витя грустно вздохнул. Мулатка обеспокоенно поинтересовалась, papochka, что-то случилось. Витя растянул рот в искусственной улыбке и ответил, что всё в порядке. Затем залпом, как водку, опрокинул в себя содержимое хрустальной тары. И сразу же скривился. Сухое вино показалось вдвое кислее обычного. Подоспевшая вовремя kiska-итальянка протянула кусочек шашлыка на раскрытой ладошке. Вздохнув, он с жалостью посмотрел на девушку, привлёк к себе и поцеловал в лоб, прижался щекой к волосам и прошептал, чуть не плача: «Как же тебе объяснить, милая, что к шашлыку для русского водка в самый раз?» Девушка вскинула лицо. «What's?» Витя улыбнулся и, негромко произнёс, эх, вы, неруси, и креста на вас нет. Легонько оттолкнул девушку, она рыбкой проскользнула от него в сине-бирюзовой воде, грациозно извиваясь гибким телом, неизвестно кого, соблазняя своей наготой.

Витя громко хлопнул — звук получился отчётливый и сильный — мокрыми ладонями.

Возле бассейна возник официант.

«Дружочек, водочки холодной принеси! — взмолился Витя, — безо льда!»

Незаметно склонив голову, официант исчез и вернулся с литровым графином водки и рюмкой на подносе. Витя осуждающе посмотрел на рюмку. «Неси-ка, мил друг, гранёные стаканы из моей домашней коллекции. На всех. — Сказал Витя. — В России водку принято пить стаканами».

Если стакан водки подействовал на Витю, как лекарство от хандры и скуки, то ударная доза крепкого напитка баллистической ракетой сбила рассудок одалисок и обслуги с орбиты трезвости; они мгновенно охмелели. Официант разлёгся в тени на лужайке; одалиски выползли амёбами на бортик бассейна и растеклись по нему, подставив на истязание свои молодые, красивые тела под ласковое тепло солнца.

Устало взглянув на одалисок, Витя флегматично закусил солёным огурцом. Повторил выпивку, с на десяток градусов поднятым настроением аппетитно съел мясо и снова улёгся на матрас.

Мысли его потекли в направлении Родины. «С чего она начинается? — подумал расслабленно он, — уж точно не возле стойки паспортного контроля в аэропорту».

Плавая на матрасе, используя ладони вместо вёсел, он мечтал о том, что было бы интересно узнать, маленькая занозка кольнула сердце, как там дела в родной Якутии. Ему остро, вынь да положи, захотелось прямо сейчас оказаться дома, на даче. Вот он подбросил дровец в камин, утолив его голод. Посмотрел на заснеженный двор. «Прогуляюсь-ка я по лесу!» Оделся потеплее. На ноги оленьи унты. На голову лисью шапку, норка в лесу, как валенки на пляже. Через открытую дверь в дом ворвался зимний воздух, серыми клубами стелясь по полу. Витя вышел на крыльцо. Под весом хозяина привычным скрипом отозвались доски. «Расшатались, — по-хозяйски подумал он, — надо весной укрепить». Втянул носом глубоко в грудь морозный колкий раскалённый воздух…

Из мира грёз, ой, как некстати, вывела kiska-мулатка. Смущённо улыбаясь, она протянула ему мобильник. «В эти дальние края, вновь и вновь приеду я», разрывался он установленным рингтоном. Мулатка пожала плечами, когда Витя спросил, кто звонит, и вернулась на бортик.

Он посмотрел на экран. Номер не определён. Удивился. Прокашлялся, нажал «ответ» и уверенно произнёс «Да!». И непроизвольно вздрогнул телом, услышав из трубки знакомый голос, кисть безвольно разжалась. Тихо булькнув, телефон опустился на дно бассейна.

Сердце Вити быстро забилось. Давно забытый нервный озноб покрыл тело маленькими пупырышками. Противно закололо в затылке.

С другим телефоном, раздражённо плюющимся раздражёнными звонками, спешила от борта kiska-итальянка.

Совладав с волнением, Витя взял телефон.

— Yes!

— I do not hear gladness in voice[30]!

— Что вы, напротив, очень рад!

— Не желаете ли приехать в гости к старому другу?

Витя чуть не сорвался, что лучше к волку в пасть, но благоразумно промолчал.

— Допустим, через пару часиков.

— Горю от нетерпения! — не сдержался Витя.

На другом конце связи оценили юмор и сарказм.

— Вы это бросьте, гореть, дорогой вы наш. Пусть горят дрова в камине. — В трубке зазвучал сигнал отбоя.

Витя Рябой нехотя открыл глаза.

«Finita la siesta».

Космической пустотой его наполнила необъяснимая усталость.

Вечернее солнце раскалённым телом нанизывалось на острые пики елей сопок Хатынг-Юряха.

Палатка Э.А. Косиндо, палаточный городок. 9 июня 2014 г.

Дождь разразился в полночь.

Поначалу где-то далеко ломился в чьи-то двери гром, гулко звенела деревянная мембрана. Затем поднялся ветер. Первая попытка имела успех — он всего-то провёл ладонью по верхушкам деревьев и они отозвались на неприхотливую ласку. Вторая и последующие, страх божий, это испытание на прочность корневой системы леса и синтетического материала палатки.

И — ливень! Безо всяких прелюдий: — А ты меня любишь? — Ага!

Сырость моментально пропитала воздух в палатке.

Всю ночь напролёт Эдуард Алексеевич не смыкал глаз. Прислушивался к бушующей снаружи стихии, смотрел на колеблемые ветром стенки летнего жилья; и внимательно следил за Петром: когда он открывал глаза, поил лечебным настоем и ненавязчиво спрашивал, где он видел скульптуру прыгающего тигра. Но всякий раз Петя что-то несвязно бормотал и неопределённо махал рукой.

Природа сжалилась над человеком.

Под утро ливень перешёл в мелкий дождик. На час-другой Эдуард Алексеевич, удостоверившись, что с Петром всё в порядке, забылся лёгким сном, сидя в раскладном кресле.

Разбудил его Шмидт.

— Ну, как вам это нравится? — ввалился в палатку он вместе с каплями дождя.

Косиндо проморгался и посмотрел на вошедшего.

— Что?

— Дождь!

— Дождь?

— Именно — дождь! В который раз погода вносит корректуру в наши планы.

— Который час? — спросил Косиндо, оглядываясь на Петра, не разбудил ли его ранний визит Шмидта.

— Шесть утра, — ответил Шмидт и вдруг положил руку на сердце. — Ой, Эдуард Алексеевич, простите! Вы, наверно, спали…

— Пустяки.

— Полноте! Ещё раз — простите. Кстати, как наш больной?

Косиндо посмотрел на мирно сопящего во сне юношу.

— Думаю, улучшилось. Проснётся, узнаем точнее.

Палатка А.О. Шмидта, археологический городок. 9 июня 2014 г.

Досада раздирала само существо Алексея Оттовича. Дождь действовал на нервы. Стук капель по пологу палатки говорил о бессилии человека перед стихией, как бы его там ни распирала гордыня, вот, мол, я какой, и в космос летаю, и геном чего-то там расшифровал, тайну пирамид через год другой расщелкаю, как грецкие орехи…

Беспомощность накатывала волнами и лучше не становилось.

Он удручённо посмотрел на себя в карманное зеркальце. Глядя на своё отражение, шмыгнул носом и произнёс, что, получил щелчок по носу.

Настроение поднялось по возвращении от кладовщика. Он сообщил, что у Пети наметилось улучшение состояния. Да он и сам заметил лёгкий румянец на лице юноши; вчера он выглядел намного не презентабельно.

«Что ни говори, — подумал Алексей Оттович, — в какого китайца ни ткни пальцем, попадёшь в лекаря. Ещё бы, столько тысяч лет экспериментов над собой подобными должны были закончиться чем-то хорошим».

Сладкая дрёма взяла своё и, незаметно, Алексей Оттович задремал. Резко вскочив, пробудившись от неясного охватившего душу чувства, посмотрел на часы. «Ого! проспал два часа!» Взял спутниковый телефон и набрал занесённый в адресную книжку номер.

Сигнал, пробившись через помехи, сквозь струи дождя, атмосферные флюктуации, через плохо сработанные и кое-как соединённые микросхемы приёмо-передающих устройств спутниковой связи, через сон дежурных операторов, достиг цели.

Центральный офис фирмы «Ника», г. Якутск. 9 июня 2014 г.

Артур спал без снов.

Едва коснулся головой подушки, и мир яви, как заставка на экране дисплея, моментально трансформировался в таинственный мир грёз.

Сон без сновидений, обычный, крепкий, глубокий.

Тихая дробь капель по стеклу и подоконнику, неспешная мелодия дождя, младшая сестра меланхолии, не отвлекали от отдыха.

В шесть утра Артур открыл окно комнаты и впустил внутрь уличную, наполненную влагой свежесть.

Несколько энергичных физических упражнений и он в норме.

К офису Владимирцева Артур подошёл к восьми утра и застыл. Очень часто он гулял в этой части так называемого среди горожан «старого города» и никогда не обращал на красивое, под старину рубленое здание-терем, внимания.

Толкнул рукой калитку. Закрыто. Нажал кнопку звонка на столбе. Сразу же последовала реакция.

Хлопнула дверь терема.

— Что надо? — раздался с крыльца с лёгкой, после сна, хрипотцой мужской голос.

— Мне назначено.

— Кем?

— Фёдор Витальевич пригласил…

Его не дослушали и неприязненно пробубнили в ответ:

— Нет его. Приходи позже.

— Он назначил к восьми.

— Утра? — съехидничали с крыльца, звеня бисеринками воды на листьях берёзы.

— Вечера, — в тон ответил из-за забора Артур, стараясь придать голосу те же нотки плохо скрытого злорадства.

— Вот и жди вечера, — пожелали с крыльца, и хлопнула дверь.

Фёдор Витальевич, подъезжая, увидел одинокую мужскую фигуру, расплывчато виднеющуюся через мелкую сетку небесной мороси.

Автомобиль остановился возле ворот. Опустилось стекло.

— Артур?

— Здравствуйте, Фёдор Витальевич.

Владимирцев хмыкнул одобрительно.

— Люблю пунктуальных людей. Здравствуй. — Ответил Владимирцев и пригласил в машину, затем кивнул в сторону терема. — Не пускают?

— Не-а!..

— Узнаю фирменный стиль Аскольда Тимуровича. Но это поправимо.

Автомобильный клаксон издал три коротких сигнала.

Снова раздался стук открываемой двери и послышался радостный голос:

— Спешу, бегу, Фёдор Витальевич!

Ворота распахнулись. В чёрной униформе со сдвинутой набок на голове кепке справа, озаряя улыбкой, стоял среднего роста пожилой мужчина.

Владимирцев обратился к сторожу:

— Аскольд Тимурович, впустишь усталых и промокших в пути путников?

Сторож театрально, с чувством, сделал пригласительный жест рукой, предлагая проехать.

— Снова шутите, Фёдор Витальевич! — покачал головой сторож.

— Доброе утро, Аскольд Тимурович, — Владимирцев вышел из авто вместе с Артуром. Поднялись на крыльцо.

Сторож закрыл ворота и присоединился к ним.

— Где ж оно доброе, господь с вами? Через день дождь льёт…

Владимирцев полной грудью вдохнул дождевую сырость, — а, не правда ли, осенью пахнет? — отдающей болотом из озерца за забором.

— Аскольд Тимурович, нужно уметь радоваться жизни, — сказал Владимирцев. — Даже строчки есть в одной песенке в известном кинофильме: у природы нет плохой погоды, — и вошёл, Артур последовал за ним.

Сторож остался на крыльце, протянул ладонь, сразу намокшую от капающей влаги.

— Так то ж в кино поют, — завел он брюзжащую пластинку, — в жизни-то оно попроще будет… — и вытер руку носовым платком.

В кабинете Фёдор Витальевич предложил Артуру сесть.

Артур с удивлением осмотрел помещение. Владимирцев спросил, что не таким желал увидеть кабинет одного из состоятельных людей города; Артур покраснел и ответил положительно. Владимирцев сказал, что ему остаётся всего лишь развести руками, глянцевая обложка журнала не обязательно интересное содержание его самого и сразу же предложил заняться делом. Артур горячо сказал, что готов приступить к работе немедленно. Он готов был говорить и дальше, но интересный предмет обихода, вошедший совсем недавно в нашу жизнь — спутниковый телефон — прервало его.

Владимирцев ответил. Лицо его оживилось. Прикрыв трубку рукой, попросил подождать в коридоре, конфиденциальный звонок.

Звонил Шмидт.

— Я вас слушаю, Алексей Оттович!

Речь его быстрая и сбивчивая. Как всегда, перескакивал с одной темы на другую, он сообщил, что неплохо бы было, если бы их охраняло какое-нибудь агентство.

Фёдор Витальевич напрягся.

— Что случилось, Алексей Оттович?

И Шмидт сообщил о злоключениях его любимого студента, что вчера он пришёл из прогулки в посёлок избитым, едва держался на ногах. И снова состав его разговора перевели на рельсы другой темы. Он чуть ли не плакался, жаловался на дождь. Что он в корне меняет планы экспедиции. Что лета и так не долгое в наших краях.

Здесь Владимирцев рассмеялся, дескать, в небесной канцелярии у него знакомых нет. Придётся смириться. Наступят солнечные дни. В заключение переспросил, всё ли в порядке со студентом. Нужна ли ещё помощь. Услышав, что охраны достаточно, но в самое ближайшее время, заверил, проблема с охраной будет решена сегодня же, отключил телефон.

— Артур, зайди, пожалуйста, — пригласил он юношу.

Артур вошёл в кабинет.

— Рвался в бой?

Артур кивнул головой.

Владимирцев продолжил:

— Вот и задание: охрана членов археологической экспедиции. Там, понимаешь, наверняка, с местными один студент нашёл контактную точку соприкосновения.

— Что с Петрухой?

Владимирцев вопросительно посмотрел на него.

— Хорошая слышимость, — пояснил Артур.

— Знаком?

— Друзья детства.

— С ним сейчас всё в полном порядке, — ответил Владимирцев. — Вот и будешь его охранять. Чтобы не дай бог, не дошло до летальных случаев. Ты будешь старшим взвода охраны. — Владимирцев протянул договор, заготовленный загодя. — Ознакомься. Принят на работу с сегодняшнего числа. Придёт секретарь, напишешь заявление. Формальности уладим позже.

В десять утра Владимирцев проводил Артура и десять его подчинённых на вертолётную площадку.

Охранники разместились в вертолёте первыми. Артур следил за ними, стоя поодаль с Владимирцевым.

— Боевое оружие не игрушка, сам знаешь. Поэтому прошу, Артур, применять его в крайних случаях, — сказал Фёдор Витальевич. — Вот спутниковый телефон. Отчёт каждые четыре часа. Сообщать о каждом происшествии, о каждой находке. Ты — мои глаза и уши. Я должен знать всё первым. Ясно?

Артур приложил руку к козырьку кепки.

— Так точно, Фёдор Витальевич!

Съёмная квартира, ул. Лермонтова, г. Якутск. 9 июня 2014 г.

Удивительная страна с причудливым климатом!

Когда ехал сюда, предупреждали, здесь девять месяцев в году длится ужасно холодная зима с запредельно низкими температурами! Ветры сдувают с ног! Метель укутывает снегом! Пурга и вьюга сбивают с пути. Во время бурана, когда небо падает на землю, ты забываешь, где находишься…

Ничего. Пережил. С трудом адаптировался к местным условиям. Даже можно сказать, слился душой, не разлить водой, — ха! Уже думаю как русские! Нахожу прелесть в женщинах-аборигенках. Они апатичны и грустны и это прямая связь с суровым климатом, в котором им приходится существовать. Но как меняются они, стоит выпить водки! В них будто вселяется бес. Крепкий напиток снимает всю заторможенность и раскрепощает их натуру. Улыбки поселяются на лицах; стыдливый румянец украшает щёки, задорно блестят глаза; речь в обычное время замедленная, становится удивительно образной и яркой, ускоряется и порой трудно уловить нить беседы. Он посмотрел на бутылку «Столичной» на столе. Водка — вот ключ к душе русского человека. А всякую чушь, в виде рассуждений о странности менталитета и особенностях русского характера нужно отбросить. Можно до бесконечности разглагольствовать, каковы они на самом деле… Хочешь узнать русского — выпей с ним водки и яркая палитра отрицательных и положительных черт предстанет перед тобой без напускного инфантилизма… Но это так, лирическое отступление.

Весна прошла, как опиумный сон. Лёг спать — весна; проснулся — лето. И какое? Мерзко сказать, сколько ненужных слов-эпитетов могу вспомнить. Бр-р-р!!! (Тоже местная особенность, въевшаяся в душу.) Через день дождь! Лужи, — какое там, — как озёра. Машины похожи на джонки, снующие по Янцзы. В связи с этим вполне объяснима фанатичная любовь русских к джипам. Только на этих надёжных машинах можно ездить по русским дорогам! Более-менее качественные дороги, близкие по качеству к европейским, лежат в центре города. Стоит отъехать, — нате вам! (тоже типично русское, что поделать, в стране одноглазых выколи глаз) — ямы, колдобины, асфальт положен сверху старого толщиной с лист нори и уже прежней ширины. Я пребывал в заблуждении, считал, воруют в крупных размерах только у нас, не боясь смертной казни. Здесь воруют все и всё, что лежит плохо и положено хорошо! Кончая чиновниками высокого ранга и начиная обычным дворником!

Нет! Привыкнуть к этому нельзя. Но я привыкаю. Ассимилируюсь?

Закончив пить чай, мужчина отошёл от занавешенного плотными шторами окна.

В комнате витал лёгкий аромат благовоний. Ароматические палочки тлели, создавая соответствующую атмосферу в помещении для размышлений.

«Давно не звонили. Уверены, дела идут хорошо? Что ж, иногда отсутствие результата, то же результат».

Любимая мелодия, закачанная в телефон рингтоном, тихо и нежно зазвучала из динамиков.

«Накаркал (тоже типично русское)».

«Да. Слушаю. Хорошо. Нет. Пока никаких новостей. Работаем. Прошу прощения, вторая линия». Мужчина отвечает. Его лицо расплывается широкой улыбке. Произносит в ответ несколько слов и отключается. «Спешу вас обрадовать — хорошая новость. Идущий по следу лисы достиг цели. Наш человек ухватился…» Его перебивают. «Поспешишь — людей насмешишь. Кажется так говорят русские». Мужчина медлит с ответом. «Да», — говорит он. «Вот и вы не спешите. Обрадуете, что священный артефакт у вас».

Квартира Трубы, п. Геологов, г. Якутск. 9 июня 2014 г.

Пришедшие кореша расселись, кто где: квартира Трубы меблирована настолько, чтобы было комфортно одному. И сама двухэтажная «деревяшка» без удобств, находящаяся посередине двух заболоченных озёр, была создана для него, кто из всех удобств жизни предпочитал старый дизельный «Ниссан Патрол».

Труба приготовил чифирь. Наполнил большую фаянсовую кружку, помнившую прикосновение губ его бабушки, и дал корешам.

— Зачем позвал, Труба? — Зяба первым отпил крепкий горячий напиток и передал кружку Варенику.

Да, Труба, — Вареник отхлебнул чифирь громко, с удовольствием кряхтя. — Если зря оторвал…

— Не зря! — напрягся Труба.

— Излагай! — взял кружку с напитком Штырь.

— Короче, бродяги, Рябой с «рыжьём» темнит.

Возникла пауза.

— Чем докажешь? — Косяк свернул самокрутку.

— Пока ничем.

Полная тишина.

— Тогда держи жало за зубами.

— Трехал он о золотишке. Нет его!

— Чем подтвердишь? — надавил Косяк.

Труба со злостью посмотрел на корешей.

— Мля буду, темнит Рябой! — крикнул он с надрывом, брызжа слюной. — Чуйка у меня…

Мужчины переглянулись между собой.

— Чуйка, говоришь, — взял слово Зяба. — Сам посуди, твою чуйку к серьёзной предъяве не приколешь, Труба.

Труба набычился и нервно заёрзал на стуле.

— Чуйка, пацаны…

Зяба встал.

— Ну, да! твоя чуйка — последнее слово прокурора.

Труба зло зыркнул на корешей из-под бровей.

Зяба продолжил.

— В натуре, кореша… Ведь Труба ни слова конкретно не сказал в обвинение, а ведь Витя Рябой не парень-первоходка, может за базар и подтянуть. Рамсы с ним вести, ой, как для себя дорого! А что у Трубы… одни общие фразы… — и рассмеялся: — Чуйка у него!..

Шутку Зябы кореша поддержали осторожным смехом, если у Трубы переклинит планку, пиши, пропало. Сам же Зяба подошёл к окну. Открыл форточку. Провёл пальцем по раме.

— Труба, как ты можешь жить в таком… — Зяба запнулся, подыскивая нужное слово.

— Лучше в таком, — сдерживаясь, сказал Труба, — чем у кума в гостях.

Штырь хрустнул пальцами.

— Тут ты, Труба, прав… но без верной доказухи, прости, ветер руками ловить.

— А если я, — Труба от злости покраснел и затрясся.

— Косяк подошёл к корешу и похлопал по плечу.

— Не кипишуй. Если бы, да кабы, то во рту росли б грибы.

Труба скинул руку и вскочил со стула.

— Я не пустое брякало, Косяк. Ты меня знаешь!..

Косяк протянул руку.

— Бывай, Труба. Будут факты, будет предъява.

Труба крепко сжал кулаки и процедил через зубы.

— Будут факты. Нет «рыжья». Мутит Рябой.

— Докажи сперва, что его нет, — посоветовал Косяк и вышел вслед за остальными.

Труба стоял возле окна. Он проследил, как кореша сели в джип и уехали, поднимая пыль колёсами. Он ещё долго стоял и как заезженная пластинка шёпотом повторял: — Будут факты. Мля буду. Рябой мутит…

Палатка девушек, городок археологической экспедиции. 9 июня 2014 г.

— Всё надоело! — Настя отбросила планшет, — блин, никаких развлечений!

Эля, не отрываясь от своей электронной игрушки, вяжет виртуальное макраме, наставительно говорит ей:

— Привыкай к настоящей жизни учёного. Для фанатиков от науки, думаешь, что, кино да клубы развлечение? Хрен с два! Истинное удовольствие — копаться в земле, радостно визжать при виде маленького керамического осколка какого-нибудь килика или помятого медного кувшина, а уж сколь восторга вызывает зачуханная мелкая монетка! Вот это для них развлечение. На уме раскопки с перерывом на осень-зиму, тогда в кабинет за стол систематизировать находки, раскладывать по своим полочкам, затем работа над докладом, писание научных статей, конференции с такими же мудаками, зацикленными на копании в грязном белье истории. И никакой романтики!

Настя выслушала подругу с раскрытым ртом.

— Ни фига, ты, Элька, спич толканула! Прям, как на собрании перед битком студентами набитой аудиторией!

Эля, увлечённая новым рисунком, пропустила мимо ушей высказывание подруги.

Настя растянулась на кровати и категорически заявила, что жизнь учёного представляла себе несколько иначе. Смотревшая на потолок палатки Надя спросила, по каким книгам у неё сложился романтический образ учёного-археолога. Эля отмахнулась; Настя буркнула что-то не членораздельное. Но Надя поймала волну и уверенно бороздила море софистики, ну-да, ну-да, философствовала она, а я вот ни романтизма, ни приключений не вижу. Скука, высокообразованная выпендрёжистая скука! Что в книгах, что в кино, взять Индиану Джонса, всё специально приукрашено, иначе кто б пошёл смотреть на скучное копание в земле, нет, как в борщ сметану, добавят стрельбы или погони, подорвут парочку зданий, растормошат сонное сознание зрителя активным действием и археолог уже не учёный, а супервоин, скрывавший своё истинное лицо до определённого момента.

Эля, наконец, оторвалась от макраме, посмотрела сосредоточенно на подруг, ноне произнеся ни слова, снова углубилась в нитевые узорчатые хитросплетения.

Так уж получилось, что в наше время молодёжь с увлечением пускается по дорогам виртуальных миров, предпочитая его спору о романтизме и серым обыденным разговорам о погоде. Она увлеклась вязанием, и только разговор о случившемся с Петром отвлёк от составления сложного узора.

— Интересно, кто и за что так отделал Петьку? — рассуждала Надя, — не за то, что в лесу прогулялся…

— Не факт, не факт, — отозвалась Настя, уселась на кровати и обхватила руками колени. — Папин знакомый однажды вышел мусор выбросить, вернулся через пять дней. Жена не знала, что делать, в милицию заяву настрочила, розыск объявили, а он, представьте себе, встретил возле баков старого знакомого, тот работает в Магане, по республике летает. Вот и улетел папин знакомый с другом республику с неба изучать. Но вся хохма в том, что была зима, вышел он в тапочках и осенней курточке.

Высказала свою версию Эля.

— Походи, где он, — посоветовала она, — авось, узнаешь…

Надя повернулась к Эле и показала язык.

— Разавоськалась… лучше предложила бы что-нибудь захватывающее…

Настя взяла пилку и от него делать начала обрабатывать ногти на руках.

— Хорошо, жив остался.

— И то верно, — заметила Надя.

Эля внесла интригу.

— Режьте меня на кусочки, но без женщины здесь не обошлось.

Надя фыркнула.

— Где ты здесь женщин видишь? — спросила она и тотчас поправилась: — Я нас красивых в расчёт не принимаю.

— Очень даже зря, — отвлеклась от ногтей Настя.

— Что?

— А то, — произнесла Настя. — Вспомните, как он продолжительно смотрел на местную девушку, когда мы ездили…

— Ой, девочки, точно! — горячо крикнула Надя. — Вот вам и романтизм в профессии…

Настя подобралась на кровати.

— Дальше, Надя, дальше, — подзадорила она подругу, — развивай тему!

Надя развела в растерянности руки, умолкла на минуту.

— Потом он пошёл на поиски, археолог — тот же сыщик, этой девушки, — подняла она указательный палец вверх. — Они встречаются, а тут некстати появляется её жених, какой-нибудь местный…

— Авторитет, — подсказала Эля.

— Вот, авторитет, и спрашивает Петю, что это ты к моей невесте клинья подбиваешь. Петя ему, типа, мы живём в свободном мире, авторитет ему, ты, типа, не у себя дома, у нас свои правила и завязывается драка. Авторитет после нескольких минут понимает, одному не справиться и зовёт на помощь своих подчинённых. Один из подоспевших наносит предательский удар сзади… А так, один на один Петя вставил бы этому женишку, но против троих…

Эля села на кровати, приковывая к себе внимание.

— Да-да-да!.. Надя, точно, они ему вставили, но и он им накостылял напоследок, — девушка раздухарилась и помахала руками, показала, как Петя им накостылял, — так в кино бывает.

Надя азартно вырвала эстафету.

— Ага! — фантазия вырвалась на свободу, и не было видно ей краю, — теперь же, по развитию сюжета, эта незнакомка…

— Почему незнакомка? Он же с ней знаком?

— Для нас — незнакомка, — поправила курс рассказа Надя, — должна найти Петю…

— Стоп, Надя, — перебила Эля. — А как же твои виды на него?

Надя наморщила носик.

— А!.. Глупости. Цель моей жизни другая. Так вот, она придёт…

— Нет, Надя, погоди, — снова перебивает Эля. — Безусловно, это романтично: девушка-аборигенка, любовь с первого взгляда, поединок на мечах… Прекрасно! Но в жизни, куда милиция смотрит?

Надя вытянула лицо.

— Точно, куда?

— А милиция-полиция смотрит по факту, — с умным видом заявила Настя. — Избили — пиши заявление. Начнутся следственные действия. Нет заявления, нет преступления.

— Всё-то ты знаешь, — ехидненько произнесла Надя, — красиво излагаешь. Небось, твой научил…

Настя посмотрела на подруг.

— Чо уставились. Научил. Что в этом плохого? — спрыгнула с кровати и выглянула наружу. — Снова дождь! Так и лето пройдёт среди слякоти, нет погожего денька, позагорать…

Эля успокоила.

— Не в тропиках живём. Сегодня дождь, завтра — вёдро.

Надя потянулась, хрустнув косточками.

— А мне, честно говоря, надоело безделье. Хочется углубиться в прошлое с головой. Дневник до сих пор не заполнен. Что писать, ума не приложу!

Эля и Настя, не сговариваясь, произносят в унисон, так и пиши, идёт дождь, сидим в палатке, ведём научные диспуты, ломаем в споре копья и вместе рассмеялись. Дремавшая Валя подняла голову с подушки и, после нескольких оброненных подругами фраз, произнесла, может, хватит пустой болтовни, сами не спите и трёпом другим спать не даёте.

Эля указала кивком на Валю.

— Вот образец для подражания: легла и дрыхнет без задних ног, а вокруг хоть тайга пылай…

— …. и река выходи из берегов! — закончила Надя.

Настя вернулась на кровать.

— Хотите, сделаю сейчас одно научное наблюдение?

Молчание подруг послужило согласием.

— Вот вам мой тезис-аксиома: после дождя всегда полно грибов!

Кабина вертолёта, в небе над тайгой. 9 июня 2014 г.

Совершив снижение, первый пилот позвал Артура.

— Смотри, старшой, там внизу, левее, ваша цель, — сказал он, — но там не сядем.

Машину слегка тряхнуло. Огромная металлическая птица быстро восстановила равновесие.

— Нет подходящей площадки. Севернее расположена очень хорошая поляна, метрах в пятистах. Там и сядем.

Артур похлопал пилота по плечу.

— ОК, командир. Ты здесь главный, как лучше, так и делай. Пятьсот метров не пятьсот километров, — посмотрел на дремлющих охранников. — Небольшая разминка нам не повредит.

Палаточный городок археологической экспедиции. 9 июня 2014 г.

Привлечённые далёким шумом воздушной машины, Шмидт, Белых, Косиндо и студенты собрались на импровизированной центральной площади.

— Чтобы это могло значить? — спросил Косиндо, обращаясь больше к себе, чем к кому-нибудь конкретно.

— Да, — раздалось сразу несколько голосов студентов.

Послышались предположения, кто-то запел песенку крокодила Гены из мультфильма «Прилетит вдруг волшебник в голубом вертолёте и подарит пятьсот эскимо». Шутка пришлась к месту, и послышался смех.

Вертолёт кружил над тайгой, как хищник, выслеживающий добычу.

— Странно, странно, — Эдуард Алексеевич пробурчал под нос и искоса взглянул на Шмидта.

— Смотрите! — вдруг закричала Надя, подпрыгивая на месте, — вертолёт завис на месте! — и быстро проскандировала считалку: — Вертолёт, вертолёт, ты возьми меня в полёт. А в полёте пусто, выросла капуста!

Кто-то из юношей сказал, а может пилот высматривает площадку для посадки; ему возразили, это аэроразведка МЧС, осматривают тайгу на предмет очагов возгорания леса. Эля хмыкнула, после недели дождей, какой очаг пожара. Ну, да, захохотал Сеня, при условии, если дождь был бензиновый.

Предположения строили все. Один Шмидт знал истинную причину появления вертолёта. И молчал.

Кабина вертолёта, в небе над тайгой. 9 июня 2014 г.

Артур не отходил от кабины пилотов. Обернувшись, крикнул в салон подчинённым, чтобы готовились к высадке.

— Будем прыгать без парашюта, босс, — произнёс один и, подмигнул напарникам, надеясь на поддержку, — мы не гутаперчивые, можем и разбиться.

— Ага! В лепёшку! — отозвались остальные.

— Прекратить разговорчики! — резко прекратил Артур демократическую несанкционированную самодеятельность. — Команда ясна?

Мужчины начали готовиться.

Первый пилот с уважением произнёс, строго ты с ними, Артур ответил, что иначе нельзя, дашь слабину — сядут на шею.

Пролетев вперёд на несколько сот метров, огромная зелёная птица, разрубая воздух лопастями, зависла над выбранной пилотом поляной.

Сильные потоки воздуха, поднимаемые лопастями, гнали по траве круговые волны, пригибая к земле высокие стебли. Под напором ветра тревожно зашелестела листва, и затрепетали ветви растущих по краям поляны деревьев.

Пилот посмотрел на Артура и поинтересовался, десантироваться будут с высоты или придётся приземляться; Артур поинтересовался высотой и услышав ответ, метров пятьсот или ниже, ответил, что раз плюнуть ему, а вот им, указал назад в салон, придётся на время стать резиновыми мячиками. Пилот спросил, не в десанте ли он служил, Артур ответил, что срочная и сверхсрочная в морской пехоте. Пилот ответил, что к отслужившим в армии у него особое отношение, помимо того, что она отличная школа для настоящих мужчин, она ещё закаляет дух и воспитывает в юноше мужские черты характера. Затем показал ладонью движение вниз, давая понять. Что начинает снижение.

Машина медленно начала опускаться.

Едва вертолёт коснулся колёсами земли, его сразу же подбросило вверх, будто он плюхнулся на батут.

В салоне послышался шум и крики. Со скамей слетели пассажиры и, сидя на полу, потирали ушибленные места.

Артур удержал равновесие, но ощутимо приложился лбом к переборке.

Высказался адекватно вслух, спросил следом, всегда при посадке такая чертовщина происходит, пилот пояснил, что сам не понимает, что произошло. Артур спросил, может это турбуленция. У земли, удивился второй пилот, ты хоть имеешь маломальское представление об аэродинамике. Артур показал на ссадину на лбу — уже да.

Вторая попытка приземления прошла успешно.

Артур первым выпрыгнул из кабины. На земле он почувствовал себя увереннее. За ним последовали остальные. Артур отсалютовал пилотам, всё в порядке. Вертолёт поднялся вверх и вскоре скрылся из виду.

Выждав минуту, которую дал подчинённым на привыкание к земному тяготению, приказал построиться и выйти вперёд тем, кто служил в армии. На месте осталось шесть человек. Что ж, неплохо, резюмировал он, пятьдесят процентов личного состава имеют представление о дисциплине и субординации. И вкратце ознакомил с правилами. Первое, в отряде строгая дисциплина, как в армии, есть единоначалие в его лице; второе, он назначит двух старших отделений, они будут отвечать за своих подчинённых; третье, к месту работы добираться будем бегом. Если нет возражений, заключил он, за мной бегом марш! И первым углубился в лес. За ним, держа дистанцию, последовали подчинённые.

Палаточный городок археологической экспедиции. 9 июня 2014 г.

К собравшимся на площадке жителям палаточного городка из лесу выбежала цепочка одетых в чёрную униформу людей, остановилась и выстроилась в шеренгу с Артуром во главе.

Увидев их, Косиндо с опозданием догадался об истинной причине появления в небе над тайгой вертолёта; небольшой холодный комок шевельнулся у него внутри.

Шмидт вышел вперёд и поздоровался с Артуром.

— Здравствуйте! Как добрались?

— Отлично!

— Предлагаю сесть за стол. Мы как раз собрались обедать.

— Благодарю. Мне нужно доложить Фёдору Витальевичу, что добрались без происшествий и приступили к работе.

Голос Шмидта утонул в радостных криках девушек «Ура!». Количество мужчин увеличилось, появился повод пофлиртовать.

— Мы не представились, — повторил он и протянул руку. — Алексей Оттович, руководитель экспедиции.

Артур ответил крепким рукопожатием.

— Артур.

— Прекрасное, героическое имя! А по батюшке?

— Обращайтесь по имени.

— Тогда прошу за стол!

Артур окинул собравшихся на поляне студентов и спросил, где Глотов. Шмидт поинтересовался причиной и, узнав, что Петя его друг, сказал, насколько Петя отличный человек.

— Пойдёмте, я вас провожу! — предложил Алексей Оттович.

Испытывая неловкость, всё-таки, увёл у друга девушку, Артур откинул полог палатки и вошёл внутрь.

Петя приподнялся, на кровати, радостно улыбаясь.

Артур ещё больше засмущался.

— Знаешь, Петя, я хотел сказать…

Но Петя не дал ему договорить.

— Как же я рад тебя видеть!

Центральный офис фирмы «НИКА», г. Якутск. 9 июня 2014 г.

Фёдор Витальевич сидел в кабинете, баюкал в руках чашку с остывшим чаем и крутился в кресле.

Где были его мысли? Повсюду!.. Они были в здании, напротив, в «Кружале», где в ресторане «Таймень» собрались друзья, послезавтра улетающие на месяц на Мальдивы. «Айда с нами!» — предложили ему. Но он ответил, что ему по душе острова посреди Лены. Что за отдых в компании комаров, удивились друзья, на что он возразил, у каждого свои взгляды на отдых.

Были его мысли в далёком отрочестве. Проснувшись чуть свет, задал сам себе вопрос «Куда уходит детство?» Ника проснулась и переспросила, что он сказал. «Спи», — прошептал он ей на ушко. Затем придя в офис, услышал по местному радио песню из «Приключений Электроника» и незаметно для себя начал напевать вполголоса «Взлетая выше елей…».

Были мысли здесь рядом и где-то там, далеко.

Серьёзно углубившись в густые дебри размышлений, Фёдор Витальевич не сразу услышал звонок телефона. Высветился номер телефона, который дал Артуру.

— Слушаю, Артур!

— Фёдор Витальевич, — раздался в трубке голос Алексея Оттовича, — это я. Артур дал мне свой телефон, он сейчас у друга, чтобы я не шёл в палатку. Хочу поблагодарить за понимание. Сомневаюсь, что охране оружие пригодится, может, это и перебор, но вам виднее. Ещё раз спасибо!

Фёдор Витальевич улыбнулся.

— Пожалуйста, Алексей Оттович! Всегда к вашим услугам…

Палатка Артура, палаточный городок. 10 июня 2014 г.

Как ни настаивал Эдуард Алексеевич, чтобы Петя провёл ещё одну ночь под его присмотром, Петя решительно отказался, сказал, что он давно уже не маленький, да и друг рядом, при случае придёт на помощь; Артур клятвенно заверил, всё будет именно так, не стоит зря беспокоиться, Косиндо ответил, что это-то его и беспокоит.

В полночь Артур сменил посты. Проследил, чтобы свободная смена легла отдыхать, и вернулся к другу.

Говорили обо всём. Одну тему не затронули. Важную для Артура. Не хватило ему смелости рассказать другу об их отношениях с Анжелой. Терзала его совесть. Взывала, будь мужчиной. Всё внутри сопротивлялось не желанию начать щекотливую тему. Да, говорил про себя он, поступок мой гнусен. Но это любовь…

Ближе к трём пополуночи уснули.


Протяжный звук, похожий на оружейный выстрел, разбудил Петра.

Он открыл глаза и, с учащённо бьющимся сердцем, провёл несколько мгновений неподвижно. «Почудилось? Приснилось?» Выждав пару минут, посапывал смачно друг, успокоился и лёг. Едва закрыл глаза, снова услышал отчётливый сухой хлопок, отозвавшийся в лесу эхом.

Поборов сердцебиение и страх, сковавший тело, встал. Почему молчит охрана? Уснули? Снова раздался сдвоенный хлопок. Появилась противная дрожь в ногах и холод в груди. Тревогу никто не забил. Вывод — приснилось. Петя сел на кровать и, как учила бабушка, хотел прочитать молитву, но вдруг снаружи послышалось лошадиное ржание и топот копыт. «Нет! Это что-то невозможное! Это сон во сне. Иначе проснулись бы другие. И охрана засуетилась».

На соседней кровати мирно посапывая, спал Артур. Крепко. Во сне шевелил губами.

Осторожно поднявшись и, внимательно смотря под ноги, чтобы ничего не задеть, босой вышел наружу. Холодная роса обожгла стопы. Мелкий озноб пробежался по телу. По самые верхи, палаточный городок утонул в густом молочном тумане. Размытые кроны елей смутным частоколом плыли над серым морем.

Промелькнула тень. По очертаниям, Петя узнал самого крепко сложенного охранника. Он прошёл спокойно, не отвлекаемый и не привлекаемый посторонними звуками. Вынырнул из тумана и снова в нём растворился.

Простояв минуту, Петя пришёл к выводу, что стрельба ему приснилась. Развернулся, поднял полог, резкий рывок вырвал материал из пальцев. Проведя рукой по ткани, обнаружил маленькое отверстие. «Дыра!» Над ухом что-то противно просвистело. Подчиняясь инстинктам, Петя присел, продолжая отыскивать край полога, и ощутил чувствительной кожей подушечек пальцев бугорки и неровности. Приблизив лицо, Петя рассмотрел грубо выделанную поверхность кожи. Перед ним была не палатка. Совсем другое сооружение — чум, крытый оленьими шкурами. Интерес и любопытство взяли верх над благоразумностью. Он слегка привстал и тотчас плюхнулся на живот. Три пули прошили шкуры. Из чума послышался шум. Минуту спустя выбежал парень-якут с винтовкой в руке. Пробежав пару шагов, стреляет навскидку и тут же падает, громко вскрикнув. Из раны в груди тонкой струйкой забила кровь. На крик из чума выбегает девушка-якутка и устремляется к юноше. Поднимает его, замечает кровь, что-то гневно кричит в сторону леса. Пригибаясь, тащит тело юноши в чум, и возвращается с луком. Не прицеливаясь, девушка выпускает подряд пять стрел. За её спиной вспыхивает чум. Она поворачивается на треск пламени. В карих глазах читается отчаяние. Она готова сорваться с места и броситься на помощь юноше, но понимает, ему не помочь. Чум обваливается. В раскосых глазах девушки отражается бушующее зарево огня. В лицо летят искры, но она не чувствует боли. Взволнованное лицо напряжено…

Отблески пожара поглощают подвижное тело тумана. Пролетающие пули оставляют спиралевидные следы.

Петя встревожен увиденным; он чувствует неразрывную связь с происходящим, протянувшуюся издалека.

Он ещё не знает, нет опыта, свою пулю, в отличие от свиста шальных, не слышно.

Мелкая щепа запорошила лицо и засорила глаза. Пока проморгался, пока восстановилось зрение, он перемещается в лес на окраину поляны. Тонкий наст не выдерживает веса, и он проваливается в сугроб по пояс. И вовремя. Снежный холм укрыл его от двух человек, внешне похожих на якутов и эвенов. Он прислушивается к речи, она ему очень знакома. Да, её не раз слышал на рынке от говорящих между собой китайцев-продавцов. Используя умело природные укрытия, они прицельно стреляют из винтовок в направлении поляны и занявшегося огнём стойбища.

Незаметно продвинувшись вперёд, осмотрел картину боя с другой перспективы. Густо растущие деревья, прекрасный щит, но неосторожно выглянувшие из-за толстых стволов два китайца нашли свои пули. Тела неловко дёрнулись и застыли на снегу в искривлённых позах.

Туман всё кружи… кружит… кружит…

То он развеется немного и прояснится картина происходящего. То внезапно сомкнутся серые туманные врата. То сквозь молочную непроглядность прорисуются призрачные силуэты фигур стреляющих из ружей людей.

Новые следы от пуль взбивают в пену густые сливки тумана. Его тело разрыхляется, пухлое и вялое, оно приходит в движение…

Вот Петя переносится вверх.

А сверху всё видно, как на ладони.

Потери среди обороняющихся и нападающих.

Казаки стреляют скупо. Один выстрел — одна поражённая цель.

Среди них Петя рассмотрел силуэт молодого, лет двадцати, казака. Он стоит с девушкой-якуткой. Казак держит в руках винтовку, девушка с наложенной стрелой лук. К ним приближается, тяжело передвигаясь в снегу, казак, пожилой мужчина; строгое, крупное лицо, загнутые кверху кончики чёрных усов. Он что-то говорит молодому казаку и девушке, указывает на лес рукой. Молодой казак отрицательно машет головой. Старый казак настаивает, что-то объясняет, снова машет рукой в направлении заснеженной тайги. Вдруг лицо старого казака искажает гримаса боли. Он хватается за правое плечо, через пальцы показывается кровь. Он гневно что-то кричит молодому казаку и после этих слов молодой казак и девушка, пригибаясь к земле, бегут в лес. Глубокая борозда указывает путь.

Петя устремляется за ними, разбрасывая снег ногами и увязая в сугробах.

Он падает и не чувствует обжигающего холода снежинок, облачка разгорячённого дыхания не срываются у него с губ, не покалывает щёки и нос сильный мороз.

Боль, острая и внезапная, пронзает спину между лопаток огромной сосулькой. Боль растёт в теле, ширится, вот она петлей сдавливает горло и плывут… перед глазами радужные круги…

«За что? — глупая мысль, как всегда некстати пузырьками газа в шипучке всплывает наверх, — я ещё так молод!»

Петя встряхивается. Наваждение исчезает. До слуха долетает чужая, чавкающая речь. Протирает снегом лицо: на небольшом удалении, саженей шести-семи позади молодого казака и девушки на белом фоне показались чёрные фигурки преследователей. Их много. Больше, чем преследуемых. Глубокий снег вовсе не помеха. Они легко бегут по хрупкому насту.

Петя бросается им наперерез. Старается сбить с ног. Но не наносит ущерба. Преследователи проходят сквозь него, как через несуществующее препятствие, и устремляются дальше.

В бессилии он опускается на колени, загребает ладонями снег и подбрасывает вверх.

«Как бы мне сейчас пригодился твой лук, Айна!», — что есть мочи закричал Петя и увидел, как на мгновение остановилась девушка и бросила быстрый взгляд назад.

«Это она! — Петра бросило в жар, — прабабушка Айны!»

К нему приходит второе дыхание.

Целеустремлённо Петя бросается за казаком и девушкой.

Снег коварен. Под его покрывалом скрыто много ловушек: от бугра или ямы, до скрученного в тугую петлю одинокого корня куста.

Вот Петя ныряет в яму; снег ослепляет глаза и лезет настойчиво в рот; с трудом выкарабкивается и бежит… Шаг, два, пять, десять… что-то цепко хватает за щиколотку и он падает…

— Что, дружище, до сих пор летаешь во сне? — спросил Артур, разбуженный шумом.

Петя сел на полу. Протёр глаза. Он внутри палатки. Не поднимаясь на ноги, на четвереньках, сопровождаемый изумлённым взглядом друга, подползает к выходу. Высовывает голову наружу. Окунается в туман, низко стелющийся над травой.

— Что и требовалось доказать, — говорит сам себе, возвращается на кровать и отвечает на вопрос друга: — Представь себе, летаю… и во сне… и наяву…

Палаточный городок археологической экспедиции. 10 июня 2014 г.

Суета сует, всё суета.

Так или примерно так можно назвать творящееся с утра в городке.

С самого утра, пока туман не ушёл следом за ночью, красавчик Гена Белых (по независимо-неоспоримому абсолютно-непререкаемому мнению Нади Найдёновой) обошёл палатки студентов.

Несомненно, сей калиф на час, начал обход с девичьих палаток.

Одним своим появлением он прогнал прочь сон и устоявшуюся хандру дождливых дней из девичьих сердец. «Вот же повезёт кому-то, — с затаённой грустью проговорила Надя и оптимистично закончила: — Но, слава богу, что не мне!»

За пробуждением водные процедуры.

С песчаного берега сновидений волны бодрости смыли сон.

Голоса девушек звучали птичьими трелями. Раздавался задорный смех, громкие крики и визги: как истинные джентльмены, юноши исподтишка обливали девушек прохладной водой из ладоней, норовя пустить бойкие струйки жидкости за шиворот. Девушки, конечно же, не оставались в долгу. По-женски неумело, больше непроизвольно заигрывая, чем стараясь отомстить, девушки стряхивали капли воды с подушечек пальцев и, помедлив, дождавшись-таки здоровой реакции на провокацию, визжа, убегали.

После завтрака Алексей Оттович собрал студентов перед своей палаткой. Небольшое вступление, объявил он.

Высказался он сжато. Как настоящим учёным, не стоит отступать перед натиском природы, сующей палки предубеждений в колёса прогресса человечества. Не будем поддаваться унынию. Если верить приметам, туман к погожему дню, то сегодня приступим к выполнению поставленной перед нами задачи.

— Дорогие мои ребята! Будем смотреть с оптимизмом вперёд грустными глазами! — закончил Алексей Оттович на мажорном аккорде своё пламенное вступление.

Из последних слов никто так и не сумел провести параллели между «смотреть с оптимизмом» и «грустными глазами», но катахреза преподавателя пришлась по душе. Речь произвела впечатление даже на охранников. Один подошёл к Эле и спросил, он что, всегда так изъясняется; девушка, польщенная мужским вниманием, покрылась густым румянцем, и ответила утвердительно. Охранник сказал «Клёво!» и потерял интерес, чем уязвил Элино самолюбие.

Надя издали наблюдала за сценой, и когда Эля повернулась в её сторону, показала язык и приложила к голове указательные пальцы рожками: «Проглотила!»

К месту раскопок девушки с юношами уехали на квадроциклах.

Шмидт, Белых, Косиндо, Петя, Витя Сизых и Артур с двумя подчинёнными отправились пешком.

Алексей Оттович во время пути не умолкал.

— Господи, какое неземное блаженство дышать таёжным воздухом, наполненным после дождя цветочным ароматом и запахом хвои!..

Местность Дьулаанхайа, район раскопок.10 июня 2014 г.

— Кого ждём? — спросил Шмидт, выйдя с сопровождающими на край поляны, у застывших стеной студентов.

— Воды боятся, — съязвила Надя.

— Смелая нашлась! — настроилась на ту же волну Эля.

— Смелая! — пошла в атаку Надя, — сомневаешься?

— А то! — контратаковала Эля.

Мужская часть с интересом следила за женской перепалкой. Естественное любопытство раздирало души.

Выждав, надеясь на благоразумие, с миротворческой миссией выступил Алексей Оттович.

— Девочки, будьте рациональнее. Зелёное море травы не бездонные воды реки. К тому же, чистая роса на растительности предпочтительнее жидкости из луж на асфальте, — и прошёл вперёд на два метра. — Видите, ничего не случилось.

Надя последовала примеру преподавателя.

— Не сахарная, не растаю.

За ней пошли Валя и Эля, с ужасом взвизгивая и смотря, как темнеет ткань брюк от искрящихся капель росы.

Настя выгнула грудь колесом.

— Мой папа служил на флоте, — обвела она ожидающих от неё героического поступка однокурсников, — так он говорил, для матросов дождь — это пыль! — пошла, пошла, пошла раздвигая море травы, оставляя за собой не успевающую сомкнуться траву.

Перекинувшись шутками, юноши отправились следом за девушками. Замыкал колонну Артур, идя позади двух охранников, отмечая про себя, до чего всё вокруг красиво и, в какой-то миг ощутил тревогу, незаметное покалывание в затылке. Она тонкой липкой змейкой обвила его вокруг головы, сдавила виски и положила маленькую головку на темя. Артур потряс головой, проморгался, немного полегчало, но ощущение тревоги никуда не ушло. «Такое впечатление, — подумал он, уже внимательно всматриваясь в окружающий лес, стараясь отметить, до этого пропускаемые мимо глаза движения ветвей и кустарника, пытаясь всё объединить в одну объективную картинку, — будто идёшь по заброшенному, заросшему кладбищу».

Не заметив ничего подозрительного, он помянул крепким словцом про себя свою излишнюю мнительность и впечатлительность.

Надя с разбегу напоролась на резко прекратившего движение Шмидта. Он ничуть не отреагировал на толчок и продолжал стоять. Надя обошла его и посмотрела в том же направлении, куда был прикован его взгляд.

— Мать моя женщина! — вскрикнула она и закрыла ладошкой рот.

На крик девушки ускорили шаг отставшие юноши и охранники и минуту спустя смотрели на открывшийся вид.

Сильные струи дождя размыли на приличном пятачке поляны верхний слой грунта. Образовавшиеся ручейки усилили процесс эрозии почвы и промыли в земле траншеи, местами глубокие, по колено, и широкие, до полуметра.

Спецквартира МВД, г. Якутск. 10 июня 2014 г.

— Вы в курсе, Виктор Викторович, среди ваших клевретов зреет смута.

— Чушь! Это невозможно!

— Ещё как возможно.

— В своих корешах я уверен, как в себе.

— Уверяю вас, стоит прислушаться к моим словам, — куратор открыл пачку сигарет и выразительно посмотрел на Витю Рябого. Тот пожал плечами, мол, ваше право, но куратор убрал пачку в карман пиджака, висящего на спинке стула.

— Но это всего лишь слова, не подтверждённые фактами, — уверенно возразил Рябой.

— Окей, как говорят наши англоязычные партнёры, будут вам факты, — куратор открыл плоскую коробочку, облицованную чёрным бархатом, вынул из гнезда небольшой предмет, подошёл к телевизионной тумбе. — Сейчас разберусь, что, куда и как, — он поворачивается к Рябому и, улыбаясь, говорит: — Надеюсь, вы поклонник любительского кино?

— Да, — кивнул рябой.

— Чудесненько! Это флешка, надеюсь, вам не надо говорить, что она представляет, — куратор вставляет флешку в гнездо видеопроигрывателя.

— Нет.

— Замечательно.

Куратор повозился с пультом и по экрану пошли полосы и рябь.

Витя Рябой с недоверием спросил, что это; ему куратор ответил — факты, вы ведь их хотели. Пожалуйста, видео со звуковой дорожкой, качество, конечно, не ахти, Камероны и Лукасы у нас пока не обрадовали свет рождением, и музыкального саунд-трека не будет, но тем не менее…

Куратор посмотрел на напряжённо застывшего Витю Рябого.

— Так я включаю?

Рябой помедлил с ответом.

Куратор подождал.

— Виктор Викторович, поймите, иногда лучше пребывать в сладком неведении, чем узнать горькую правду…

— Включайте! — жёстко потребовал Рябой.

— Не боитесь?

— Не боюсь!

Куратор положил руку на сердце.

— Слово гостя закон для хозяина.

Как ни старался быть равнодушным зрителем, но видеозапись взволновала. Витя Рябой заскрежетал зубами. Желваки заходили под кожей. «Вот, Труба! Вот, дрянь! Вот же гнида!» Поступки других корешей, как сто грамм для лечения похмелья.

Видео куратор прервал на самом интересном месте.

— Виктор Викторович, как говорят в народе, всего в меру, — показал рукой на выход.

У двери куратор вдруг остановил Рябого.

— Знаете, что, Виктор Викторович, в знак нашей многолетней дружбы и как жест доброй воли, упаси бог подумать что худое, дарю флешку вам, — куратор широко улыбнулся. — Подумайте на досуге, если вам не безразлично ваше будущее, как снять с себя путы этих ненужных уз…

Увидев, что Рябой собирается возразить, осаживает.

— Виктор Викторович, ну, вот, только не надо пафоса: мол, друзья-кореша, из одной миски тюремную баланду хлебали, вместе зону топтали… Это ненужная патина на вашем будущем положительном имидже. Если ничего не надумается, звоните.

Кабинет участкового, п. Белые пески. 10 июня 2014 г.

Из всех удовольствий, коими богата жизнь, и бесконечного моря соблазнов, кои пестрят на каждом шагу, Филипп Семёнович любил кушать. Ему нравился сам процесс. Подготовительные действия. Энигматичные манипуляции сервировки стола, пусть будет скромен обед и будет всего одна подача блюд. Тарелка, ложка, вилка, нож (конечно, баловство, появившееся в ходе эволюционирования гастрономических пристрастий человечества, но сейчас без него нельзя представить даже банальное поглощение блинов с маслом!), обязательно рюмка под водку, пятьдесят грамм для аппетиту и в чисто медицинских целях, — святое. Но, что крайне важно — кушать медленно и без помех. Чтобы никто не отвлекал от этого ритуала. И не менее важное, это внутренняя настройка, как курс кораблю, выверенный и проложенный штурманом по карте. А ветер в паруса аппетиту — тихо звучащая любимая музыка из динамиков старого радио.

Вот и сейчас торжественная минута тишины.

День благостен и светел. Слышно, как вдали в лесной чаще кукует кукушка. Руки приподняты над столом, как над пюпитром, готовые взяться за дело. Искрится прозрачный напиток в рюмке. Начат обратный отсчёт: пять, четыре, три, два, один…

Парадный настрой вдруг нарушается шумом в приёмной, небеса обрушились на землю и нарушились устои мирозданья. В кабинет врывается полноватая девушка, раскрасневшаяся от бега и волнения, и прямо с порога нарушает церемониал.

— А… — Надя запнулась на полуслове, — Гаврил Семёнович, что вы здесь делаете?

Филипп Семёнович усмехнулся в жидкий ус.

— Нас с братом-близнецом все путают.

Надя сразу же переварила полученную информацию и перешла на крик. Указательным пальцем показала за спину.

— Там на поляне трупы, надо срочно к нам!..

Филипп Семёнович приподнялся со стула и наклонился вперёд, буравя щелками глаз симпатичное лицо незваной гостьи.

— Айка! — воскликнул он и переспросил: — Трупы, да?

— Да!..

— У меня обед, — аргументировал он.

— Но трупы ведь там…. — не сдавала Надя позиций.

— Много, да?

Надя округлила глаза и провела ребром ладони по горлу.

— Уйма!

— Оджа! — снова воскликнул участковый, посмотрел на стол с остывающим обедом и что-то провернул в голове. — Ну, раз трупы — значит, никуда не убегут. Правильно?

Надя кивнула.

Филипп Семёнович азартно потёр ладони и сел в кресло.

— Сначала обед, а трупы — потом. Присоединяйся, кыысчан[31]!

Надя, не ожидая от себя такого, хлопнула ладошкой по столу.

— Там кости человеческие…

Участковый отпрянул назад в кресле, но в ответ тоже ударил ладонью по столешнице, расплескался суп из тарелки.

— И что? костей, думаешь, не видел?

Надя будто что вспомнила, лицо осветилось.

— И много-много золота!.. в слитках!..

— Так ты из экспедиции, что ли?

— Ну!

— Так что ж ты раньше-то не сказала.

Филипп Семёнович махнул рюмку, захрустел малосольным огурчиком.

— Поехали, что ли, — сказал он Наде, взяв ключи из ключницы на стене от автомобиля, спросил: — Как сюда добралась?

Девушка рассказала, что на полпути сломался квадроцикл. Оставшийся путь в посёлок бежала, торопилась сообщить весть; участковый вздохнул горько, сообщила…

Съёмная квартира, ул. Лермонтова, 90. Якутск. 10 июня 2014 г.

«Извините за беспокойство! Обнаружили золото на месте предполагаемого столкновения наших братьев в далёком…» «Золото… — в голосе говорившего послышалась лёгкая ирония и нотки презрения. — К вашему сведению, запасов этого металла у нас столько, что нам ничего не стоит обрушить финансовые рынки, если мы его полностью выставим на продажу и оно само, как предмет обогащения, потеряет ценность». «Я думал вам будет интересно». «Думать будем мы! — в голосе говорившего послышалась надменность, — нам интересны сведения, связанные с нашей задачей. Вы уточнили у своего агента, где именно юноша видел артефакт?» «Нет. Любые попытки приводили к отрицательному результату». «Может, стоит финансово заинтересовать? Ведь юноша спрашивал о стоимости артефакта». «Да. круг интереса им очерчен чётко — культурная ценность». В трубке послышался громкий смех. «Человек устроен особым образом, используя как ширму рассуждения о культурных ценностях, всегда подразумевает денежный вопрос. Пусть ваш агент проявит настойчивость».

Квартира Трубы, п. Геологов, г. Якутск. 10 июня 2014 г.

Под ногами мужчин тяжело скрипели, прогибаясь, деревянные ступени старой рассохшейся лестницы.

— Что базарил о золоте Мякиш? — спросил Штырь.

— Ну, типа, его младший брат в экспедиции где-то в тайге. Дождь размыл, типа, могилы, там кости и золото. Всё перемешано. — Сказал Косяк.

— Думаешь, это то «рыжьё», про которое говорил Рябой? — поинтересовался Зяба.

— А ты у него сам спроси, — посоветовал Косяк и протянул телефон.

— Я что, сумасшедший! — воскликнул Зяба. — Когда надо, Рябой скажет. Сейчас надо Трубу подтянуть за жало, чтобы зря чуйкой своей не хвастался.

Процессия мужчин остановилась перед дверью квартиры Трубы. Вареник ударил в неё пару раз кулаком.

— Тишина.

Штырь кивнул головой.

— Повтори.

Вареник изо всех сил забарабанил в дверь.

— Сова, открывай, медведь пришёл!

Тишина за дверью.

— Точняк. Нет его. Где искать?

— Мог куда-нибудь уехать? — поинтересовался Вареник. — К бабе или в гости к знакомым.

Слова о бабе вызвали дружный смех, кореша знали, как любит баб Труба.

— Не, серьёзно, — настаивает Вареник. — Уехал к знакомым.

Штырь заметил Варенику, что он, в натуре, полный дурак.


— Мы его единственные знакомые.

— Тогда где он?

Штырь оттеснил Вареника, стал к двери спиной и ударил ногой. Гулкий звук удара свинцовыми ядрами разлетелся по деревянному строению.

Послышался звук проворачивающегося ключа в замке соседней двери, обитой выцветшим дерматином, изрезанным ножом. На площадку вышла с папиросой в зубах дряхлая старушонка.

— Чо буянишь, болезный? — обратилась она к Штырю.

— Слышь, старая, сосед дома? — прокричал он.

Бабка поджала губы и процедила:

— Я слеповатая, а не глухая.

Штырь приблизил лицо к бабке.

— Повторяю, бабуля, сосед дома?

Старушка взорвалась.

— Какая я тебе бабуля, внучок, твою мать! Я тебе так дам, на молодых тёлок смотреть не будешь!

— Брэк, уважаемая! — поднял руки вверх Штырь.

Мужчины рассмеялись, что, Штырь, спасовал, словил пилюлю. Штырь не растерялся, видя, как старушка безуспешно пытается прикурить, ломая спички, поднёс зажжённую зажигалку.

— Прошу прощения, любезная! — сказал он, — не рассмотрел, темно в подъезде. Но повторю вопрос…

— Зря не пыжься — обделаешься! — снова не полезла за словом в карман старушка, затянулась глубоко, прищурила хитро глаза. Пожевав губами, выпустила дым тонкой струйкой. — А чтоб он здох, зараза!

— Что же вы, мамаша, такая злая, — примирительно сказал Зяба. — Нас как в детстве учили: человек человеку друг…

— Волк! — зло выплюнула старушка. — Всю ночь у него музыка орала, «Владимирский централ, ветер северный…» — Передразнила старушка манеру петь Трубы, — да бомжева окрестная по лестнице туда-сюда шлындала, спать мешала. Успокоился, ирод, под утро, — высказалась она и посоветовала: — Вы, соколики, дверь-то посильнее толкните, заклинивает её, как и хозяина, впрочем. Да он и замок никогда не закрывает, даже когда из дому уходит. Все в посёлке в курсе, что Труба за птица, зря не сунутся. И что у него брать? Мышь церковная богаче…

Штырь навалился плечом на дверь и еле устоял на ногах. Дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель ударил густой застоявшийся запах водочного перегара и табака.

Подождав, пока воздух немного не освежится, мужчины вошли в квартиру, закрывая носовыми платками лицо.

Трубу увидели бревном, лежащим на диване, лицом к стене. По столу и на полу разбросаны остатки пищи, окурки, звенят, сталкиваясь, пустые бутылки.

Зяба осторожно потрепал Трубу по плечу.

Перевернувшись, Труба упал на пол, поднял голову, поводил ею по сторонам, пытаясь рассмотреть виновника, нарушившего его покой, мутным взором. Затем, сфокусировав зрение, он узнал корешей. Безжизненно помахал пальцами и, попытавшись что-то произнести, закрыл глаза.

Штырь кивком головы Косяку и Варенику приказал усадить Трубу на диване. Брезгливо морщась, они с трудом придали телу вертикальное положение.

— Труба, — Штырь чувствительно потряс кореша за плечо, — просыпайся.

— Водки! — резко скомандовал Труба, не открывая глаз, и пошатнулся вперёд.

— Обойдёшься, — осадил его Штырь.

Посмотрев на корешей, Штырь сообщил Трубе, что золотишко нашлось. Выходит, Рябой, не обманул, а ты обвинил его. Чуйка у тебя, понимаешь ли. Вот мы и приехали, чтобы чуйку твою расчуйковать. И Вите Рябому есть, что тебе сказать.

— Кстати, слышишь шаги, это он, — закончил Штырь.

Труба попытался дёрнуться, но крепкий удар в грудь вернул его на диван.

— Труба, я понимаю тебя прекрасно, — сказал Зяба, — но за базар надо ответить.

В квартиру вошёл Витя Рябой. Сел на предложенный стул перед корешем.

— Здорово, Труба!

Труба прищурясь, посмотрел на Витю.

— Здорово у коровы…

Местность Дьулаанхайа, район раскопок. 10 июня 2014 г.

Завидев издали приближающийся автомобиль, Шмидт поспешил навстречу. Не доезжая метров пяти, машина остановилась, и Шмидт рассмотрел сидящего в полицейской форме водителя и растерянно остановился. Водитель вышел из машины и подошёл к Алексею Оттовичу.

— Вижу, вы тоже спутали меня с моим братом егерем, — рассмеялся полицейский и представился: — Филипп Семёнович.

— Сходство безусловное! — сказал, придя в себя Шмидт, протянул руку: — Шмидт Алексей Оттович, руководитель студенческой экспедиции.

Мужчины пожали руки и, участковый заметил, что рука у Шмидта крепкая, не смотря на то, что он учёный. Пришла очередь Алексея Оттовича рассмеяться, многие думают, сказал он, что если учёный, то рахит или дохляк. А нам частенько приходится перелопачивать тонны земли в поисках какой-нибудь оброненной в далёкие времена вещицы.

— Ну что ж, — участковый поправил фуражку, — пойдёмте к нашим костям.

— Вы хотели сказать — гостям? — переспросил Шмидт.

— Отнюдь, — ответил участковый, — именно, к костям.

Сопровождаемый Шмидтом и взглядами студентов и охранников, участковый около часа ходил вокруг вымытых водой из земли человеческих останков. Приседал и внимательно рассматривал фрагменты костей, переворачивая их длинной оструганной палочкой. Ею же он двигал и фигурки из металла.

— Как вы полагаете, золото? — спросил Шмидт.

Участковый ответил уклончиво:

— Скажем так, металл жёлтого цвета.

Шмидт снова задал вопрос.

— И как давно развернулась здесь эта ужасная трагедия?

Участковый помедлил с ответом, переместился на другое место и поддел на кончик палочки гильзу.

— Одно могу сказать с уверенностью, это — криминал. Время… — Филипп Семёнович задумался, разгребая палочкой в земле новые гильзы, — трудно сказать определённо, но более полувека назад. Точный ответ дадут эксперты-криминалисты после лабораторных исследований.

— Что вы можете сказать на первый взгляд?

— Могу сказать… могу сказать, это всё очень интересно.

Участковый рукой покопался в земле и извлёк в комьях налипшей земли геометрическую трапециевидную фигуру.

— Таких слитков природа сама сотворить не может. Ergo… — Филипп Семёнович посмотрел на Шмидта.

— Следовательно, — сказал Алексей Оттович.

— Ну, да, это творение рук человеческих. Вот посмотрите, — он пригласил жестами студентов и охранников, — на следующие фигурки. Вы когда-нибудь видели, чтобы природа, изловчившись, при всей нашей совремённой фантазии и почёрпнутым сведениям из американских фантастических фильмов, сама изваяла вот этот слиток, весьма похожий на самолёт… или этот, примитивно сработанный, но легко узнаваемый по контуру олень без рогов… вот, например, египетская пирамида в масштабе, сами понимаете… Всё это, безусловно представляет интерес и для науки…

— В первую очередь! — произнёс Шмидт.

— Конечно, — посмотрел на учёного участковый, — и для криминалистов. Мне самому уже интересно, что и когда могло здесь произойти. Что за боевое сражение. Между кем.

— Между сильно развитой внеземной расой и примитивным человеком, — сказал, засмеявшись, Миша Гребень, — и, естессно, мы победили.

На него шикнули. Да вы чо, обиделся он, и пошутить нельзя. Нашел место…

— Скорее всего, здесь нет победителей, я так думаю, — сказал Алексей Оттович. — А трагедия развернулась из-за золота. Во все времена войны начинали, чтобы обогатиться за счёт побеждённых народов и из-за женщин, не всегда самых умных и красивых. Такова метафизика жизни.

Надя покачала головой, вот загнул, так загнул. Большинство с ней согласились.

— Ваши действия? — обратился Алексей Оттович к участковому.

Филипп Семёнович посмотрел на масштабы захоронения и ответил, что с данной минуты территория находится под юрисдикцией МВД. Вернусь в посёлок, сообщу руководству, пусть высылают следственную бригаду.

— Ребята, — обратился Филипп Семёнович к студентам, — помогите огородить зону размыва. Прошу убедительно не пересекать её впоследствии. Самое важное — сохранить улики. Любая зацепка может стать ключом к разгадке тайны развернувшейся здесь трагедии.

Кабинет генерал-майора Фетисова С.Б., г. Якутск. 10 июня 2014 г.

— Товарищ генерал! — дежурный офицер встал с кресла и принял стойку «смирно», — здравия желаю!

— Вольно! — по-отечески сказал Сильвестр Борисович.

Офицер посмотрел на настенные электронные часы.

— В такую рань?

Фетисов улыбнулся.

— Солнце встало.

— В нашей республике белые ночи не редкость, — произнёс офицер и, краем глаза посмотрел на мониторы. — Почему не машиной, товарищ генерал?

Фетисов поднял вверх указательный палец.

— Именно потому… Иногда, Лёня, нужно ходить пешком. Из окна служебного авто окружающий мир выглядит в перевёрнутом виде, — ответил Сильвестр Борисович и пошёл к лестнице.

— Чаю? — услышал он вслед.

— Спасибо, нет!

В кабинете генерал Фетисов заварил крепкий кофе и принялся просматривать последние известия в стране и в мире, листая отпечатанную информацию, дежурный сообщил в информационный отдел о прибытии шефа на службу. Как всегда, скучных новостей нет; всё самое интересное. Никаких изменений. Участники представления одни и те же. Дислокация тоже. Конфликт на Украине; Америка с Европой встали в позу, обвиняя Россию в эскалации напряжения в соседней стране, объявили санкции. Тут генерал-майор рассмеялся; шавки, подумал он, поведение всегда предсказуемо, куснуть боятся, но издалека от души и до хрипа полают.

В начале восьмого в кабинет вошёл секретарь, молодой лейтенант, и с порога, с обидой, сказал, что ж это вы, товарищ генерал, не предупредили, я бы… Сильвестр Борисович махнул ладонью, остужая офицера, и спросил у сотрудника, женат ли он. секретарь недоумённо посмотрел на шефа, вы что забыли, товарищ генерал, месяц назад на свадьбе у меня с супругой были. Вот, заметил Сильвестр Борисович, и пользуйся моментом, пока есть время, утешай жену и наслаждайся ею; сладость-то она в первый период общего счастья, со временем чувства сглаживаются. Визит же мой ранний, это, как же тебе объяснить доходчивее, просто… ранний визит. Захотелось прогуляться по спящему городу, вкусить радость тишины просыпающихся улиц, усладить слух пением ранних птиц. Вот скажи, часто с нашей профессией выпадает свободная минута.

— Собственно, не припомню, — правдиво ответил секретарь.

— Вот и я о том же, — также бесхитростно произнёс Сильвестр Борисович. — Но раз прибыл, возьми блокнот и пиши…

Секретарь записал продиктованное и очень удивился словам шефа, о необходимости присутствия на совещании сотрудников МВД, но виду не подал.


Без одной минуты десять приглашённые вошли в кабинет генерала Фетисова. Одни, рангом выше, разместились за столом, другие — на стульях у стены.

Подняв трубку телефона, Сильвестр Борисович попросил не беспокоить во время совещания. Ну, если, разве что, не позвонят из Первопрестольной.

— Товарищи офицеры! — обратился к присутствующим Сильвестр Борисович. — Представлять вас друг другу нет смысла. Все мы не единожды пересекались по службе. Поэтому сразу перейду к делу.

Первое, сказал он, это проведение в скором времени совместных антитеррористических учений; циркуляр поступит на места сегодня. Второе, выработка чёткого плана во избежание дублирования проведённых мероприятий и согласованности действий, чтобы не получилось, как у наших иностранных партнёров недавно на Ближнем Востоке, устроили между собой перестрелку, массовики-затейники, на потеху всему миру. Присутствующие рассмеялись, эту историю не раз передавали из уст в уста; к тому же видеоролик кто-то из своих же затейников выложил в интернете, и интересное видео набрало за день восемь миллионов просмотров. И третье, профилактика антигосударственных выступлений, чтобы не повторился сценарий соседской европейской державы.

Несколько офицеров с мест высказались скептически на слова генерала. В самом начале Фетисов предложил на время забыть о субординации и высказывать мнения в демократической манере, но без лишнего усердия.

Сильвестр Борисович выслушал реплики. Подождал, пока уляжется шум и продолжил. Думаю, все офицеры, сказал он, пришли в органы после службы в рядах армии. Если кто позабыл, напомню армейскую мудрость «Лучше перебдеть, чем недобдеть». Недопущение сценария государственного переворота, сохранение государства и целостность существующих границ наша, товарищи офицеры, прямая обязанность. Прежде чем дойдёт дело до хирургического вмешательства, нужно активно использовать проверенные терапевтические методы. Наши иностранные «друзья» (в кавычках, конечно же) спят и видят нашу страну, танцующую послушно под их дуду; заповедь беречь Отечество как зеницу ока не потеряла актуальности в наше неспокойное время. Приведу один пример. Надеюсь, вы заметили, как поменялся состав продавцов-китайцев на Столичном рынке; все мы частенько ездим туда за покупками. Даже моя супруга, вот что значит, жена разведчика, обратила внимание, куда делись привычные и ставшие родными улыбчивые лица женщин-китаянок, тараторящих без умолку «тёсово!». Сейчас нас встречают улыбчивые мужчины. Прошу отметить, приблизительно одного возраста. Не думаю, что в соседнем Китае бушует вирус меркантильности, выборочно поразивший представителей мужской части страны. У кого есть мнения по данному факту? Не слышу смеха… Разрешите продолжить. Замена продавцов проведена грамотно, постепенно, будто по плану. Одна часть женщин замещалась частью мужчин. Как охарактеризовать это? Миграцией в Поднебесную женщин, уставших от крепких якутских морозов, и истосковавшихся по тяге к перемене мест мужчин в направлении России.

Кто-то не сдержался, раздался смех.

— Товарищи офицеры! — резко поднял тон Сильвестр Борисович. — Смеётся тот, кто смеется последним. Поэтому отнесёмся со всей серьёзностью к этой проблеме. Недавно из командировки в Китай вернулся наш коллега, Ли Сергей Анатольевич. Он поделится с нами своими соображениями.

Генерал нажал кнопку на селекторе и попросил, чтобы пригласили Ли.

Сразу же в кабинет вошёл крепкого телосложения мужчина восточной национальности, чуть ниже среднего роста, слегка лысоват, на округлом лице хитро блестят умные глаза.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор и товарищи офицеры!

Фетисов кивнул головой.

— Прошу вас, Сергей Анатольевич!


— Товарищ генерал, товарищи офицеры! — снова обратился к присутствующим Сергей Анатольевич. — Начну доклад с небольшого информационного обзора. Как известно, Азия и Индия являются естественной зоной обитания тигров, поэтому в этих странах издревле развит культ поклонения тигру, или Ху, в Китае. В Индии изображение тигра является военной эмблемой, в Японии, тигр символ мужественных воинов-героев. В Юго-восточной Азии и Корее тигр почитается как божество, которое охраняет и владеет горами и пещерами, покровительствует королевским семьям. В Китае и, в частности в Фен-Шуй, тигр символизирует крепкое здоровье, огромную силу, с помощью которой отгоняет злых духов и болезни от человека. В даосизме тигр ассоциируется с белым цветом и первоэлементом — водой. Тигр противопоставляется дракону. Поэтому в Фен-Шуй тигр и дракон два талисмана, которые уравновешивают энергию друг друга. Сражение тигра и дракона является одним из самых популярных мотивов для легенд и изобразительного искусства Китая. Древняя легенда гласит, что тигры охраняют стороны света. Синий тигр охраняет восток, чёрный тигр — север, красный — юг, белые тигры охраняют центр и запад. Тигр является третьим из двенадцати животных в двенадцатилетнем календаре. Некоторые народы Азии считают себя потомками людей-тигров. Применительно к нашей ситуации. По вашей просьбе, товарищ генерал, неоднократно обращался к товарищам из госбезопасности, в частности, к вашему другу, с просьбой просмотреть информацию на интересующую тему. Всегда слышал уклончивый ответ, что на данное время доступ к архивным документам временно закрыт. Следуя словам одного великого человека, я пошёл другим путём. Вчера пришло письмо на электронную почту от одного из сочувствующих нам людей из Китая. Всё сводится к одному. Он считает, что прибывшие на территорию республики лица являются последователями древнего культа тигра «Тяншанг де ляоху», «Небесный тигр», (с волками жить, по-волчьи выть), а именно боевой его части, носящей название «Вукин дэ ляоху» или «Безжалостные тигры». Согласно мифам, около пяти тысяч лет назад где-то на территории нынешнего Китая в гористой местности упал метеорит, скорее всего сидерит. Группа племён, проживающих в той местности, явилась очевидцами данного события, в деревушке проходил какой-то праздник. Они сочли это счастливым знаком и отправились на поиски небесного посланника. Метеорит нашли в воронке, образованной взрывом, рядом с логовом тигра. Пострадавшего зверя выходили и отпустили на свободу. Из метеорита выплавили скульптуру готовящегося к прыжку тигра и сделали объектом поклонения. Себя назвали тиграми. Со временем организовалась религиозная структура с верховенством жрецов и воинов-охранников, которых назвали, как я сказал выше, «Безжалостные тигры». Структура или секта носила и носит закрытый характер. Где находится штаб-квартира, точных данных нет. С этой скульптурой тигра поклонники связывали своё благополучие, удачу. Так же, нет достоверных данных, были ли человеческие жертвоприношения или ограничивались мирными жертвами. Почему интерес вызван нашей республикой? Опять-таки, по непроверенным данным, около ста лет назад скульптура тигра была похищена. Верховный жрец после продолжительных медитаций дал членам секты сто лет на розыск артефакта. После чего божественное покровительство не будет оказывать благоприятное воздействие на членов секты, и они перестанут физически существовать. Но перед этим произойдёт череда великих потрясений. Усиленные поиски велись по всему миру. Видимо, масштабы поисков сузились, появилась информация, что она может находиться на территории Якутии. Узнать, что происходит в самой структуре очень сложно. Попытки внедрить в неё агентов имели провальный характер. Вот для этой цели — поиск религиозного артефакта — прибыло более полутысячи человек. В заключение скажу, характер воинов «Безжалостных тигров» весьма агрессивен. При любом развитии ситуации они идут без размышления на крайние меры.

— Насколько крайние? — поинтересовался Фетисов.

— Вплоть до кровопролития, за это говорит их название.

На селекторе заморгала красная кнопка. Вызывал секретарь.

— Товарищи офицеры, объявляю перерыв пять минут!

Секретарь ждал у двери и, едва вышел генерал, протянул лист бумаги.

— От Археолога, Сильвестр Борисович.

Центральный офис фирмы «НИКА», г. Якутск. 10 июня 2014 г.

Самая ответственная и самая нудная работа — подписывать документы. При этом нужно успевать мельком, просматривать содержимое: прочитывать текст или просматривать счета и на чисто ментальном уровне отыскивать ошибки.

Фёдор Витальевич этот процесс любил и сравнивал со службой таможенника, которому небезразлично родное Отечество. При этом, работая с бумагами, отслеживал жизнь города, слушал популярные радиостанции «Ха-ха ФМ» и «За рулём», шоферской шансон. Являясь по идее отвлекающим фактором, песни настраивали на рабочий лад и стимулировали создание соответствующего настроения.

Звонок. На дисплее высветился номер телефона Артура.

— Фёдор Витальевич, вы обязали докладывать по каждому неординарному случаю.

Сердце учащённо застучало.

— Верно.

— На месте раскопок дождь вымыл из грунта человеческие останки и золотые слитки. Участковый вызвал из Якутска следственную группу.

— Зачем пригласили участкового?

— Его вызвал Шмидт, как руководитель экспедиции. Поступили неправильно?

Сердце готово выскочить из груди; голос незаметно дрогнул.

— Нет, всё верно. Держи меня в курсе и дальше.

Следом за Артуром позвонил Шмидт. Как и все увлечённые люди, эмоции его разрывали на части.

— Фёдор Витальевич! Вы просто не поверите! Подарок Судьбы! На предполагаемом участке проведения раскопок прошедший ливень вымыл из почвы человеческие останки и, что самое удивительное, золото… золотые самородки весьма удивительной формы…

«Неужели нашёлся пропавший четвёртый обоз с секретным грузом?»

— Что с ними?

— Дело в том, что они похожи на дело рук ювелира. Некоторые очень правильной геометрической формы. Встречаются экземпляры в форме человеческих фигурок или летательных аппаратов, отдельны образцы напоминают копии автомобилей. А некоторые вообще имеют подвижные части и детали корпуса. Впору кричать эврика, Фёдор Витальевич!

«Оно! Оно! А где секретный груз?»

— Поздравляю вас, Алексей Оттович! Помимо золотых слитков больше ничего на месте размыва грунта не было?

Штерн на мгновение замешкался.

— Нет… что-то должно быть ещё?

Владимирцев уклонился от ответа.

— Поздравляю с открытием, Алексей Оттович! Уверен, это грандиозное научное открытие.

— Мы ничего не открыли. Всё сделала природа.

После разговора со Шмидтом, Фёдор Витальевич набрал знакомый номер.

— Остров не перестал тебе сниться, Витя?

На другом конце связи послышался окультуренный мат.

— Слышу и убеждаюсь, что нет. Так вот, золото нашли. Ты вступаешь в дело. И помни уговор, «рыжьё» твое…

— Да, помню, помню! Самое ценное твоё.

Квартира В.В. Рябцева, г. Якутск. 10 июня 2014 г.

Не успел Витя Рябой послать, куда подальше Федьку, нарисовался родственничек.

— Всё ещё хочешь купить остров? — задал вопрос Косиндо.

«Чтоб вы издохли с вашим островом!», — чуть не вырвалось у Вити, но он промолчал.

— Хотеть мало, Эдик. Как дела?

— Золото нашли. Нужно отыскать мою вещь. Требуется твоя помощь. Ты обещал…

Витя ответил вполне миролюбиво:

— Все свои обещания я выполняю. Куда выдвигаться?

Закончив беседовать, Витя с минуту размышлял, теребя кончик носа указательным пальцем, и по памяти набрал номер.

Кабинет генерал-майора Фетисова С.Б., г. Якутск. 10 июня 2014 г.

В кармане пиджака завибрировал телефон, Александр Петрович поставил его на вибрацию, перед началом совещания у Фетисова. Окружающие офицеры были заняты своим делом, кое-кто объединился в группки, и обсуждали услышанную информацию негромким шепотом.

В кабинет вошёл Фетисов.

— Товарищи офицеры! Подведём итог…

Уложился Сильвестр Борисович в три минуты.

— Все свободны, — сказал присутствовавшим и остановил взгляд на Борисенко: — Вас, Александр Петрович попрошу задержаться.

Дождавшись, когда за последним офицером закроется гость, Сильвестр Борисович сел рядом с другом и спросил, как с точки зрения конкурирующей фирмы прошло заседание. Друг ответил уклончиво, наморщил лоб, и задал вопрос в свою очередь, зачем он выходил в приёмную.

Сильвестр Борисович подошёл к окну.

— Здесь можно говорить, ничего не опасаясь, — он обвёл рукой помещение.

— Сам же сказал — конкурирующая фирма, — отвертелся Александр Петрович.

— Задачи у нас общие.

Фетисов снова сел рядом с другом и, приблизившись лицом к лицу к другу, произнёс:

— Поступило сообщение от моего человека, на той стороне, — он махнул головой неопределённо, — нашли золото.

— И мне позвонил мой пару минут назад.

— Я думаю, эти сообщения звенья одной цепи.

— Безусловно.

— Молчат пока оперативники, сумевшие войти в контакт с продавцами.

— Тишина и у моих.

— Это тревожит.

— Перед бурей всегда затишье.

Прощаясь у двери, Сильвестр Борисович сказал другу, что у хозяина есть одно важное преимущество, он играет на своём поле.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ КОНФРОНТАЦИЯ

Местность Дьулаанхайа, район раскопок. 10 июня 2014 г.

Участковый оградил территорию захоронения шестами, к которым привязал лоскуты красной материи, нашедшейся у него в автомобиле. Ленточки, как маленькие флаги колыхались на ветерке, чем привлекали внимание студентов и взрослых. Помня просьбу участкового, что нельзя пересекать линию захоронения, чтобы не уничтожить важные улики, влекомые любопытством и студенты и охранники, даже самый правильный Алексей Оттович не выдержал, стояли и, вытянув шеи, старались хоть что-нибудь интересное рассмотреть в земле.

Косиндо нашёл Петю и, отозвав его в сторону, спросил, где он видел скульптуру тигра. Юноша поначалу не понял, чего от него хочет Эдуард Алексеевич, и когда Косиндо повторил вопрос, поинтересовался, зачем она ему.

— Ну как же, Петя! Я ведь китаец, и тигр у нас на родине почитаемое животное.

Пете рта открыть не дали. Кто-то из девочек отвлёк его вопросом, и он быстро ушёл, сказав Косиндо, что сейчас вернётся.

Косиндо с плохо скрытой злобой посмотрел в сторону девочек. «Иль, и, сан, — начал он счёт, чтобы унять волну раздражения. — Всё хорошо. Всё идет по плану».

— Эта скульптура находится в одной семье. Живут они в посёлке. Раньше использовали в виде гнёта при засоле капусты. — Вернувшись, сообщил Петя. — Семья Красноштановых. Я знаком с их дочерью Айной.

Косиндо нервно передёрнулся (кощунство, предмет поклонения, использовать вместо пресса!), по лицу промелькнула тень.

— Вам плохо? — спросил Петя.

— Нет. Всё в порядке.

— Так зачем вам она?

— Хочу приобрести для коллекции.

Косиндо с облегчением вздохнул, когда Петю снова отвлекли девушки.

Культурно-этнический комплекс Чочун-Муран, пригород Якутска. 10 июня 2014 г.

Александр Петрович посмотрел на дисплей телефона, улыбнулся, но нажал отбой.

Витя Рябой с неудовольствием отметил про себя, как резанул внутри по сердцу непринятый сигнал, но, с другой стороны, я обозначился, утешил себя он. Закурил, но по истечении пары минут, ощущая непонятное волнение, отправил сообщение по уже набранному номеру, написав одно слово «лиса». «Ну, теперь наверняка поймут, что беспокоил не зря», — подумал он и закурил новую сигарету. На душе было почему-то легко и радостно.

Перезвонили через полчаса.

— Здравствуйте, Виктор Викторович, — раздался из динамика знакомый голос куратора. — Умело вы сообщили приятную новость.

— Здравствуйте. Да уж как сумел.

— Вам бы в криптографы пойти… нет-нет, я на полном серьёзе! У вас отличное чутьё связывать цвет предмета с животным.

— Спасибо.

— Итак, я полагаю, вы хотели сообщить ещё что-то. Ведь не так просто вы позвонили. Время — деньги.

— Да; необходимо встретиться. Я обдумал ваши слова об очищении имиджа…

Куратор ответил сразу же:

— Ничего не имеете против отдыха на природе. Совместить приятное с полезным?

— Ну, что вы!..

— Прямо сейчас и поезжайте. Культурно-этнический комплекс Чочун-Муран.


Перед тем, как перейти к делу, столик в ресторане зарезервирован и повара готовят заказ, предлагаю размяться, куратор держался просто и свободно с Витей Рябым, в отличие от него, Витя затылком чувствовал чей-то тяжёлый взгляд и сообщил об этом куратору. Тот махнул рукой, рассмеялся, мол, что может здесь отвлекать нас и кто может интересоваться нами. Мы, обыкновенные посетители, ни одеждой — вытертые китайские джинсы, стоптанные сандалеты, выгоревшая на солнце рубашка и кепка на голове, ни поведением. Катаемся на оленях, смотрим выступление артистов, сейчас пойдём в тир, постреляем по мишеням.

— Кстати, Виктор Викторович, — обратился к нему куратор, — вы предпочитаете какие мишени — статические или подвижные? Я — подвижные и чтобы цель имела равные шансы на победу.

— Пытаетесь уколоть давно минувшим? — Витю несколько покоробил вопрос куратора.

— Господь с вами! Чистое любопытство!

— И те, и другие. Зависит от ситуации.

— Тогда плавно перейдём к ситуации, — куратор всё же осмотрелся по сторонам, но ничего внушающего опасения не почувствовал, интуиция молчала. — Предлагаю откушать.

Столик накрыли на веранде.

Кроме них за двумя столиками сидели семейные пары с детьми.

Расправившись с отменным аппетитом — свежий воздух лучший катализатор голода — с поданным обедом, куратор и Витя Рябой пили кофе.

— Я обдумал ваше предложение.

— Какие планы?

— Не поверите, не сплю ночами, ничего в голову не приходит.

— Не поверю. С вашим-то прошлым, полным приключений.

— Ага! Скачки на лошадях, стрельба из пистолетов.

— Не прибедняйтесь! Ездили вы на целых табунах, сколько в джипе лошадиных сил, напомнить? И палили в конкурентов из автоматов и гранатомётов лихо. До сих пор круги на воде от тех событий не разошлись. Ряд некоторых деяний без срока давности.

— Да, помню.

— Хорошо, что ядами не баловались.

— Мы ж не инквизиция.

— Ну, так что?

— Пособите.

— Это в моих силах. То, что вы приняли твёрдое решение, уже шаг к очищению ауры. От балласта избавляются навсегда. Метод один, — куратор как бы невзначай провёл ручкой кофейной ложечки по горлу и проследил реакцию Вити Рябого.

Витя опустил глаза; плечи поникли; он тяжело и с трудом вздохнул.

Куратор посоветовал:

— Вы пейте кофе, остынет.

Витя протянул руку за чашечкой, но она сильно дёрнулась; он быстро вернул её на место и огляделся по сторонам.

— Видео на флешке просмотрели?

Витя кивнул, меняясь в лице.

— Наверняка, не раз.

Витя кивнул, лицо посерело. Обозначились тёмные круги вокруг глаз.

— Недовольство, как вирус, сегодня болеет один, завтра по цепочке, остальные. Сговорились, пришли к одному знаменателю. Вы противостоите один против всех?

Витя отрицательно покачал головой.

— Скоро грядут удивительные события. Вслед за ними перемены. События сопровождаются всегда массовыми беспорядками. — Куратор остановился и посмотрел на Витю. — Вы следите за нитью моих рассуждений?

— Да.

— Вот и нужно организовать беспорядки в колониях.

— Мне?

— Неужели не соскучились? В скольких вы были, расположенных у нас?

— В трёх. И как-то не хочется.

— Правильно. Курьерами поедут ваши кореша. Но в одну, чтобы не вызвать подозрений, придётся заехать и вам. Табагинская, как на ваш вкус?

— Сойдёт.

— Тогда приступим к обсуждению деталей…

Съёмная квартира, ул. Лермонтова, 90, г. Якутск. 10 июня 2014 г.

Мужчина внимательно выслушал звонившего. «Это очень хорошо, что поиски приближаются к концу. Предложите хозяевам деньги. Любые, не скупитесь. Не получится, действуйте на своё усмотрение. Плохо другое, могут помешать властные структуры. Но на этот случай у нас есть свои козыри».

Закончив беседу, мужчина позвонил. На звонок долго не отвечали. Он терпеливо дождался ответа и, выказал недовольство долгим ожиданием, закончил словами, что пора изготовиться к прыжку.

Затем позвонил по другому номеру. Сказал пару фраз. Отключил телефон.

На кухне из холодильника вынул бутылку водки и отпил из горлышка. Волнение от последнего разговора сняло, как рукой. И подумал с сожалением, что дома ему не будет хватать этого удивительного русского релаксанта.

Дом Красноштановых, п. Белые пески. 10 июня 2014 г.

Чувство досады и обиды не покидало Айсена. Оно ещё больше увеличилось после утреней выпивки с друзьями. И по мере опьянения росло в размерах.

— Эй, Айна! — кричал от калитки Айсен, не рискуя заходить во двор. — Выйди, разговор есть.

Выглянула мать девушки.

— Здравствуй, Айсен. Зачем тебе она, не отвлекай от занятий.

«Как же, занимается!»

— Здрась, тётя Люда! Как здоровье?

— Хорошо.

— Позовите Айну. Разговор есть.

Привлечённая шумом, девушка вышла на крыльцо и увидела виновника.

— Привет, Айсен. Что нужно?

Айсен широко улыбнулся, неопределённо развёл руки.

— Хочу сказать тебе кое-что по секрету.

Мать и дочка переглянулись.

— Какие могут быть у тебя со мной секреты?

— Подойди, узнаешь.

— Мам, я на минуту, — погладила маму по плечу и подошла к Айсену.

Закусив нижнюю губу, он, намеренно ломая голос, развязно сообщил, что вчера заставил её дружка-студентика ковылять на две ноги.

— Мы ему так вломили! — похвастался он.

У Айны похолодело в груди, но она справилась с собой.

— Глядя на тебя, вижу, он в долгу не остался.

Предусмотрительно Айсен отбежал от калитки, зная реакцию девушки, и издали крикнул, чтобы сходила в лагерь и убедилась.

Бегом, вернувшись в дом, девушка засобиралась. Мама поинтересовалась, куда собираешься, дочка. Айна вкратце пересказала разговор с односельчанином.

— Жаль его мать, хорошая, отзывчивая женщина, да вот не повезло с сыновьями. После смерти отца совсем отбились от рук. — С болью в голосе произнесла Людмила Карловна.

— Мам, я к Пете. Что-то мне тревожно на душе…

Местность Дьулаанхайа, район раскопок. 10 июня 2014 г.

Поговорив с однокурсницами, Петя развернулся на месте и его взгляд привлёк небольшой предмет в земле, вывернутый кедом наружу. Наклонился и рассмотрел внимательно находку. Плоская коробочка, длиной около десяти сантиметров, деревянная, с росписью, плохо сохранившейся от лежания в земле. Соскоблив грязь, Петя раскрыл коробочку. Внутри лежал сложенный по объему найденного предмета лист бумаги.

«Реестр груза.

Первое: золото в слитках странной формы и с приисков в песке.

Второе: обнаруженная в лесу статуэтка из металла в форме тигра, приготовившегося к прыжку. Доставить в полицейское управление Томска с последующей передачей в Главное управление в Санкт-Петербург. Предмет имеет большую научную ценность».

«Статуэтка из металла в форме тигра», — подумал Петя, что-то неприятное зашевелилось у него в груди, и окинул взглядом поляну. Косиндо не нашёл.

Тайга недалеко от района раскопок. 10 июня 2014 г.

Воспользовавшись общей суетой, Эдуард Алексеевич незаметно пятясь, скрылся в лесу. Минуту-другую постоял, скрывшись в густых зарослях кустарника, убедился, что его исчезновени