Об истинности понятий или достоверности человеческих знаний (fb2)

- Об истинности понятий или достоверности человеческих знаний 143 Кб, 6с. (скачать fb2) - Николай Александрович Добролюбов

Настройки текста:




Николай Александрович Добролюбов Об истинности понятий или достоверности человеческих знаний

Сочинение Алексея Кусакова. Спб. 1858 г.[1]

Френологии я не верю, – это уж положительна решено; но относительно теории г. Кусакова я нахожусь ещё в недоумении. Брошюра г. Кусакова написана очень убедительно, по крайней мере в некоторых частях своих. Сущность брошюры, если передать её в вопросах и ответах, имеет следующий вид. Г. Кусаков спрашивает меня (то есть, не лично меня, а вообще всякое я, понимаемое в философском смысле): «знаете ли вы что-нибудь?» Я, не имея мудрости Сократа, чтобы ответить: «знаю только то, что ничего не знаю» – отвечаю: «знаю». Г. Кусаков экзаменует меня, вопрошая: «что вы знаете?..» Я, разумеется, становлюсь в тупик от внезапности вопроса и, запинаясь, отвечаю: «да мало ли что я знаю… многое знаю… Ну, знаю, например… ну, например, я знаю, что вот это – рука, и что рука эта мне принадлежит». И я решаюсь посмотреть в глаза г. Кусакову, полагая, что удовлетворил его своим ответом. Оказывается, однако, что это не так легко сделать; г. Кусаков продолжает экзамен: «а почему вы знаете, что это ваша рука? Может быть это не рука, или рука, да не ваша?» – Как не моя? восклицаю я, поражённый ужасом… «Очень просто, – возражает г. Кусаков: – может быть, она и не ваша… Чем вы докажете, что она ваша, а не моя, например?» Такая претензия на мою руку со стороны г. Кусакова поражает уже меня окончательно; я смущаюсь, как могла бы смутиться от подобной претензии только наивная, неопытная институтка. В самом деле, какое философское доказательство можно привести на то, что моя рука – моя рука, а не г. Кусакова? Чем можно это доказать человеку неверующему? Ему что ни скажешь, у него всё один ответ: а чем докажете? И пойдёт бесконечная история для отыскания начала всех начал… Таким, образом я решительно расстроен, и г. Кусаков торжествует надо мною и гордо указывает мне на седьмую страницу своей брошюры, на которой сказано: «из этого видно, что почерпаемое человеком понятие о каком-либо предмете внешнего мира никогда не может быть истинным». Я предаюсь совершенному отчаянию и жалобно обращаюсь к г. Кусакову с вопросом: «так как же, г. Кусаков, – наши познания решительно не могут быть истинны?» Но «Афанасий Иванович, довольный уже тем, что напугал Пульхерию Ивановну, улыбается и весело покачивается на своём стуле». Г. Кусаков говорит мне на той же странице:

«Казалось бы после этого, что для человека, нет никакой возможности узнать истину; то заключение это, как мы увидим, неосновательно. Если человек не может непосредственно почерпать из природы истинного о вещах понятия, то он может достигать до познания истины чрез постепенное отрешение от заблуждений, в которые нас вводят наружные чувства. Этого отрешения понятий от заблуждений человек достигает чрез многократное наблюдение предмета и рассматривание его с разных сторон».

Другими словами: внешние чувства не всегда заблуждаются, и хоть случается с ними иногда; такой грех, но вообще на них можно положиться. Это положение меня успокаивает, но не на долго: чрез несколько страниц г. Кусаков опять говорит, что решительно все предметы «производят на нашу душу впечатление, более или менее несоответственное предмету, следовательно более или менее ошибочное» (стр. 13). Я снова впадаю в прежнее недоумение и тоскливо восклицаю: «о, г. Кусаков! Поведайте же мне, есть ли истина на свете? Иначе я решусь на отчаянную меру, – обращусь к г. Гербелю: он поэт добрый и, верно, по своему обещанию,

Он разрешит мои печали,
Сомненья вечные мои.[2]

Но г. Кусаков смягчается моими жалобами и великодушно объясняет, что истина возможна «при определении высших аксиом и построении на них всех возможных знаний» (стр. 9). Некоторый свет начинает озарять меня. «Высшие аксиомы, думаю я… знаю теперь, на что он метит: на непогрешимость всеобщего разума»… Но, увы! г. Кусаков отнимает у меня и последний слабый луч надежды, объявляя, что за аксиомы не могут быть приняты врождённые идеи, будто бы производимые внутренней деятельностью души, независимо от впечатлений внешнего мира (стр. 10). Следовательно (высшие аксиомы г. Кусакова тоже должны быть произведением внешних чувств, которые он же сам, непостижимый г. Кусаков, считает столь обманчивыми и ненадёжными. Тут уж я решительно теряюсь и предаюсь в волю г. Кусакова, который, пользуясь моим положением, начинает объяснять мне свою теорию. «Цель и назначение моей брошюры, говорит он, состоит в определении и ясном математическом выражении этой высшей аксиомы». Формула её очень проста: а = в × с (Я ничего не понимаю). Здесь а означает действие (продолжает объяснять г. Кусаков), а в и с – предметы, действующие друг на друга. Таким образом, если двух подравшихся приятелей изобразить – одного буквою в, а другого с, – то в результате и будет а, действие, то есть, – драка. Приятели,