Опередить дьявола (fb2)

- Опередить дьявола (пер. Сергей Эмильевич Таск) (и.с. Джек Кэффри-3) 1.33 Мб, 362с. (скачать fb2) - Мо Хайдер

Настройки текста:



Мо Хайдер, Опередить дьявола

1

Детектив Джек Кэффри из бристольского бюро по расследованию преступлений особой тяжести провел десять минут в самом центре Фрома на месте события. Он миновал полицейские посты и патрульные машины с проблесковыми маячками и сбившихся в кучки, отягощенных субботними покупками зевак, которые пялились на судмедэкспертов с их кисточками и целлофановыми пакетиками, и надолго задержался там, где все произошло, — на подземной парковке среди бензиновых протечек и брошенных магазинных тележек, — чтобы пропитаться атмосферой и понять, насколько все серьезно. Когда же совсем продрог, хотя и был в пальто, он поднялся в тесный офис менеджера, где местные копы и медэксперты просматривали запись системы видеонаблюдения на маленьком цветном мониторе.

Они стояли полукругом со стаканчиками машинного кофе в руках; некоторые еще не успели снять прорезиненные комбинезоны, только сбросили капюшоны. Все обернулись к вошедшему, но Кэффри помотал головой и поднял ладони, как бы давая понять, что у него нет новостей, и снова все с озабоченными, серьезными лицами уставились в монитор.

Картинка грешила зернистостью, характерной для низкого качества камеры уличного видеонаблюдения; ее объектив был нацелен на пандус подземной парковки. Тускловатый тайм-код то и дело менялся с черного на белый и обратно. На экране можно было разглядеть выстроившиеся в ряд машины, каждая в своем отсеке; проникающий с улицы зимний свет заливал их так, словно из-за пандуса били прожектора. Возле «тойоты ярис» с открытым багажником — спиной к камере — стояла женщина и выгружала из тележки продукты. У Джека Кэффри, детектива с восемнадцатилетним стажем, побывавшего в серьезных передрягах в составе опергруппы по расследованию убийств при поддержке городских полицейских частей, пробежал холодок по спине от одной мысли, что сейчас увидит на экране.

Он уже кое-что знал из донесений местных офицеров. Розе Брэдли, жене англиканского пастора, было под пятьдесят, хотя на экране она выглядела старше. Короткий темный жакет из какой-то пушистой ткани — возможно, шенилла, — твидовая юбка до колен, туфли на низком каблуке. Аккуратная короткая стрижка. Из породы благоразумных женщин, выходящих с зонтиком или в платке на случай дождя, но день выдался ясный и сухой, так что на голову она ничего не надела. Роза провела послеполуденные часы в бутиках одежды в центре Фрома, а закончила экскурсию закупкой продуктов на неделю в Сомерфилде. Перед тем как загрузить пакеты в багажник, она положила ключи от машины и парковочный талон на переднее сиденье своего «яриса».

Вдруг за спиной у нее замерцал свет — она подняла голову и увидела бегущего вниз по пандусу мужчину. Рослого, широкоплечего, в джинсах и синем пуховике. Лицо скрывала резиновая маска. Маска Санта Клауса. И это проняло Кэффри до самых печенок: подпрыгивающая маска быстро надвигалась на Розу. Застывшая ухмылка.

— Он произнес три слова. — Местный инспектор, высокий, сурового вида тип в форме, тоже, судя по красному носу, недавно с холода, кивнул в сторону монитора. — Вот сейчас подбегает к ней: «На землю, сука!» Голос ей незнаком, и она даже не может сказать, был ли у мужчины акцент, так он кричал.

Мужчина схватил Розу за руку и поволок в сторону. Другая ее рука дернулась вверх, задев ожерелье на шее, и бусины, играя на солнце, брызнули в разные стороны. Она врезалась бедром в багажник соседней машины и, сделав в воздухе кульбит, словно резиновая игрушка, шлепнулась сверху. Волосы встали торчком, локоть задел крышу, ее тут же подбросило, точно пружиной, и она приземлилась на колени поодаль от машины. А мужчина уже сидел за рулем. Сообразив, что происходит, Роза заставила себя подняться. Добежав до своего «яриса», она отчаянно задергала ручку двери, а этот тип уже заводил мотор. Он снял машину с ручного тормоза — та слегка подалась назад. Дал задний ход, и Роза, едва не падая, проковыляла за ней пару метров, потом он резко затормозил и, переключив скорость, рванул вперед. Потеряв опору, женщина на полусогнутых, словно краб, сделала по инерции несколько шагов и остановилась. Пришла в себя в тот момент, когда оставалось лишь проводить взглядом машину.

— Дальше что? — спросил Кэффри.

— Ничего особенного. Его зафиксировала вторая камера. — Инспектор направил пульт на цифровой видеомагнитофон и пролистал несколько записей. — Вот… он уезжает с парковки по ее талону. Картинка не очень хорошая.

На экране снова возник «ярис», вид сзади. Когда машина затормозила перед шлагбаумом, загорелись сигнальные лампочки. Открылось окно, и мужская рука вставила парковочный талон в прорезь сканера. После короткой паузы шлагбаум поднялся. Сигнальные лампочки погасли, и «ярис» отъехал.

— Отпечатков не осталось, — сказал инспектор. — Он был в перчатках. Видите?

— Дайте стоп-кадр, — попросил Кэффри. Инспектор нажал на «паузу». Кэффри придвинулся к экрану и вывернул голову набок, всматриваясь в заднее стекло над высвеченным номерным знаком. Когда это дело попало в ПРА[1], начальник подразделения, тот еще сукин сын, который бы вытряс всю душу даже из старушки, если бы ее информация помогла ему улучшить показатели раскрываемости, посоветовал Кэффри первым делом проверить, соответствуют ли действительности факты, изложенные в полицейском протоколе. Сейчас детектив вглядывался в бликующую за стеклом тень. На заднем сиденье просматривался какой-то размытый силуэт.

— Это она?

— Да.

— Вы уверены?

Инспектор повернул голову и смерил Кэффри долгим взглядом, словно посчитав, что ему устраивают проверку.

— Да, а что? — проговорил он, разделяя слова. Кэффри оставил вопрос без ответа. Не рассказывать же про начальника, который считает, что мир состоит из придурков, готовых присочинить ребенка на заднем сиденье угнанной машины, надеясь придать делу особый статус и повысить шансы поймать преступника. Такое бывало. Однако не похоже, что это случай Розы Брэдли.

— Дайте-ка мне еще раз на нее взглянуть. В самом начале.

Инспектор снова взял пульт и вернулся к первому эпизоду, за полторы минуты до нападения. Пустая парковка. Десяток освещенных машин. Когда тайм-код показал 16:31, двери супермаркета открылись, и появилась Роза Брэдли, толкающая перед собой тележку. Рядом с ней семенила маленькая девочка в коричневой спортивной курточке. Бледненькая, светлые, лесенкой подстриженные волосы, бежевые туфельки с ремешком-перемычкой, розовые колготки. Руки в карманах. Мать автоматически разблокировала двери «яриса», и девочка, открыв заднюю дверцу, забралась внутрь. Роза захлопнула за ней дверцу и, положив на переднее сиденье ключи и парковочный талон, направилась к багажнику.

— О’кей. Достаточно.

Инспектор выключил телевизор и распрямился во весь рост.

— Преступление с отягчающими обстоятельствами. Кто этим будет заниматься? Вы? Я?

— Никто. — Кэффри вытащил из кармана свои ключи. — До этого дело не дойдет.

Брови инспектора поползли вверх.

— Кто сказал?

— Статистика. Он совершил ошибку — не знал, что в машине сидит маленькая девочка. При первом удобном случае он от нее избавится. Возможно, уже избавился, о чем поступит сообщение на дежурный пульт.

— Прошло почти три часа.

Кэффри выдержал его взгляд. Инспектор прав — эти три часа не укладываются в статистику, что не есть хорошо. Но как человек бывалый он, Кэффри, знает, что нет правил без исключения. Случаются зигзаги, ломаются стереотипы. Да, три часа озадачивают, но, вероятно, этому есть объяснение. Возможно, парень решил уехать подальше. Найти место, где легче избавиться от ребенка без лишних свидетелей.

— Девочка вернется, помяните мое слово.

— Уверены?

— Уверен.

Застегнув пальто, Кэффри вышел из комнаты, на ходу выуживая из кармана ключи от машины. До конца рабочего дня оставалось полчаса. Он уже строил планы на вечер. Можно посмотреть по телевизору викторину «Полицейский клуб» в пабе «Стейпл хилл», можно принять участие в розыгрыше мясных блюд в «Экипаже», что неподалеку от их офиса, или провести вечер дома в компании с самим собой. Варианты один другого хуже. И все же не сравнить с тем, что предстояло ему сейчас. Встретиться лицом к лицу с семьей Брэдли. Попробовать выяснить, нет ли еще какой-нибудь причины, помимо статистической погрешности, по которой их младшая дочь Марта до сих пор не дома.

2

На часах было шесть тридцать, когда он подъехал к участку, расположенному сразу за городком Оукхилл в округе Мендип. Это была современная застройка примерно двадцатилетней давности с широкой дорогой, упиравшейся в тупик, и обширными зарослями лавра и тиса у подножия холма. А вот дом его удивил. Он ожидал увидеть нечто, стоящее особняком, с садом, глицинией под окнами и вензелями «викарий» на каменных воротах. Вместо этого перед ним оказался дом на две семьи с битумной подъездной дорожкой, декоративными трубами и оконными переплетами из поливинила. Он заглушил мотор. Всякий раз перед встречей с жертвами он холодел. Он было решил не подходить к дому. Не стучать. Развернуться и уехать.

Дверь ему открыла оэсэсница, офицер по связям с семьей, приставленная к Брэдли. Видимо, из-за своего высокого роста эта тридцатилетняя женщина с коротко остриженными блестящими волосами ходила в туфлях без каблука, выглядывавших из-под мешковатых брючин, и постоянно пригибала голову, словно опасалась задеть потолок.

— Я им сказала, из какого вы подразделения. — Она отступила на шаг, пропуская его в прихожую. — Не хотелось их пугать, но они должны знать, что мы настроены серьезно. И еще предупредила, что новостей у вас пока нет. Что вы просто хотите задать несколько вопросов.

— Как они?

— А вы как думаете?

Он передернул плечами.

— Ну да. Глупый вопрос.

Она закрыла дверь и окинула Кэффри долгим оценивающим взглядом.

— Я про вас слышала. Кое-что знаю.

В доме было тепло, поэтому он снял пальто. Он не спросил, что именно она про него слышала, хорошее или плохое. Определенный тип женщин нагонял на него тоску, а его репутация тянулась за ним шлейфом из Лондона в западные графства. Отчасти не этим ли объяснялось его одиночество? И эти его бессмысленные планы на вечер с розыгрышем мясных блюд и полицейскими викторинами в пабе?

— Где они?

— На кухне. — Она ногой подсунула под дверь коврик от сквозняков. День выдался холодный. Мягко говоря. — Но сначала пройдемте сюда. Я вам покажу фотографии.

Оэсэсница провела его в боковую комнату с полузадернутыми шторами. Мебель качественная, но видавшая виды: пианино темного дерева у стены, телевизор в проеме шкафа с инкрустацией по дереву, два обшарпанных дивана, покрытых чем-то вроде старых, сшитых вместе домотканых ковриков в стиле племени навахо. Все это: коврики, стены, мебель — за многие годы обветшало, чему явно поспособствовали дети и домашние животные. На одном из диванов возлежали две собаки — черно-белая колли и спаниель. Обе подняли головы и уставились на Кэффри. Еще две пары оценивающих глаз, желающих знать, за каким чертом он сюда пожаловал.

Он остановился возле журнального столика, на котором были разложены два десятка фотографий. Похоже, их в спешке, вместе с бумагой, выдирали из семейного альбома. Все та же бледненькая Марта с красивыми, лесенкой подстриженными волосами и в очечках, за которые обычно поддразнивают в младших классах. В детективной среде принято думать, что правильно выбранная для оповещения общественности фотография — это один из ключевых моментов в розыске пропавшего ребенка. Она должна не просто помочь его опознать, но еще и расположить к нему потенциальных свидетелей. Кэффри пальцем возил фотографии по столешнице. Школа, праздничные торжества, дни рождения. Наконец он выбрал. Марта в дынно-розовой футболке, с двумя заплетенными косичками. За спиной голубое небо и далекие холмы в зеленой дымке лесов. Судя по всему, снимок сделан в саду за домом. Он показал фотографию женщине-офицеру.

— Вы тоже ее выбрали?

Она кивнула.

— Я послала ее по электронной почте в пресс-службу. Все правильно?

— Я бы поступил так же.

— Хотите теперь увидеть семью?

Он вздохнул. Поглядел на дверь, куда указывал ее палец. Как бы отвертеться? Это же все равно что войти в логовище львов. Попробуй найди необходимый баланс между профессиональным подходом и простым человеческим сочувствием жертвам.

— Пойдемте и покончим уже с этим.

Он проследовал за ней на кухню, где трое членов семейства Брэдли мгновенно прекратили свои занятия и с надеждой обратили на него взоры.

— Никаких новостей. — Кэффри развел руками. Все разом выдохнули и сникли. Он мысленно сопоставил свои впечатления с информацией, полученной в полицейском участке Фрома. Вот склонился над мойкой преподобный Джонатан Брэдли пятидесяти с лишним лет, статный шатен с густой волнистой шевелюрой, высоким лбом и широким прямым носом, одинаково уверенный в себе в любом одеянии, будь то пасторский воротник или домашняя фуфайка, как сейчас, с вышитым на груди именем Иона, под изображением арфы.

Старшая дочь, Филиппа, сидела за столом. Типичный подросток-бунтарка с колечком в носу и крашеными черными волосами. В другой ситуации она бы развалилась на кушетке с пальцем во рту, закинув ногу на валик и тупо уставившись в экран. Но не сейчас. Руки между колен, плечи опущены, на лице застыла гримаса ужаса.

И, наконец, сидящая за столом Роза. Утром она уходила из дома с видом человека, отправляющегося на церковное собрание. Жемчуга, причесочка. Но ему ли не знать, что всего за несколько часов человек может измениться до неузнаваемости, и сейчас Роза Брэдли казалась без пяти минут клиентом психушки в своей бесформенной кофте и синтетическом платье. Ее редеющие светлые волосы прилипли к голове, под глазами набухли большие мешки, на щеке медицинский пластырь. А еще ее чем-то накачали, судя по неестественно отвисшей нижней челюсти. Вот уж некстати. Он бы предпочел, чтобы она хорошо соображала.

— Мы рады вас видеть. — Джонатан Брэдли выдавил из себя улыбку. Он подошел и тронул детектива за плечо. — Садитесь. Я налью вам чаю, как раз заварился.

В кухне, такой же обшарпанной и выцветшей, как все остальное, было тепло. Над раковиной висели в ряд поздравительные открытки с днем рождения. Небольшая полка возле двери ломилась от подарков. На металлическом подносе красовался торт, который оставалось только украсить кремом. В центре стола рядком лежали три сотовых телефона, словно в расчете, что хотя бы один из них позвонит и принесет какие-то новости. Кэффри отметил про себя места, где, похоже, пошебуршила маленькая Марта, но так, чтобы этого не заметили родители. Он сел напротив Розы и улыбнулся одними губами. Ее губы дернулись в ответной улыбке. На щеках проступили капиллярные жилки, глаза запали, а кожа вокруг них набрякла и покраснела, как это бывает после черепно-мозговой травмы. Надо будет выяснить у ОСС, откуда взялись транквилизаторы. Хорошо, если их выписывает врач-терапевт; хуже, если Роза опустошает домашнюю аптечку.

— Завтра у нее день рождения, — прошептала она. — К тому времени вы ее вернете домой?

— Миссис Брэдли, я должен вам объяснить, почему я здесь, а вы отнеситесь к моим словам без ненужной паники, — сказал он. — Я уверен: в тот момент, когда человек, угнавший вашу машину, осознал свою ошибку, — не сразу заметив, что на заднем сиденье находится Марта, — он начал строить планы, как от нее избавиться. Не забывайте, он тоже напуган. И никак не рассчитывал, что к обвинению в угоне может добавиться статья о похищении ребенка. В подобных ситуациях это типичная развязка. У меня в офисе собрана целая библиотечка на эту тему. Я кое-что перечитал перед тем, как ехать к вам, и, если пожелаете, могу сделать для вас копии соответствующих страниц. А с другой стороны…

— А с другой стороны?

— Мы как люди ответственные обязаны рассматривать это как похищение. Это совершенно обычная практика, вовсе не означающая, что мы по-настоящему встревожены. — Он ощущал спиной, что его мониторят. Ему было известно, что у оэсэсников, приписанных к семье, которая столкнулась с грубым насилием, некоторые слова находятся под запретом, поэтому он произнес «похищение» легко, этак вскользь, как поколение его родителей произнесло бы слово «рак».

— СОНЗ приведена в состояние повышенной готовности. Я говорю о службе опознания номерных знаков. На всех главных магистралях камеры высматривают вашу машину. Стоит только этому типу выехать на одну из таких дорог, как его тут же остановят. Мы привлекли дополнительные команды дознавателей. Выпущен пресс-релиз, так что внимание местных или даже общенациональных средств массовой информации нам обеспечено. Кстати, если вы сейчас включите телевизор, то, вполне возможно, услышите об этом в выпуске новостей. К вам заедет человек из нашего технического отдела. Ему потребуется доступ к вашим телефонам.

— На тот случай, если кто-то позвонит? — В глазах Розы вспыхнула отчаянная надежда. — Вы это хотели сказать? Что нам может кто-то позвонить? То есть вы все-таки считаете, что это похищение?

— Миссис Брэдли, умоляю. Я считаю ровно то, что сказал. Обычная рутина. Не надо рисовать себе каких-то зловещих картин или думать, что у нас есть уже некие гипотезы. Никаких гипотез у нас нет. Я ни секунды не сомневаюсь, что к особо опасным преступлениям это дело никакого отношения не имеет и что завтра ваша Марта благополучно отпразднует свой день рождения. И все же я должен задать вам несколько вопросов. — Он извлек из внутреннего кармана миниатюрный МР3-плеер и положил на стол рядом с мобильными телефонами. Замигала красная лампочка. — Разговор записывается. Точно так же, как первый разговор с вами. Вы не возражаете?

— Нет, я… — Она не договорила. Повисла пауза, после которой ее губы тронула извиняющаяся улыбка, как будто она успела забыть не только, кто он такой, но и почему они сидят за этим столом. — В смысле… нет, не возражаю.

Джонатан Брэдли поставил перед детективом кружку с чаем и сел рядом с женой.

— Мы тут обсуждали, почему нам до сих пор никто не позвонил.

— Прошло еще мало времени.

— Но у нас есть предположение, — сказала Роза. — Когда это произошло, Марта сползала с заднего сиденья.

Джонатан согласно кивнул.

— Сколько раз мы ей говорили этого не делать — как об стенку горох. Стоит ей только залезть в машину, как она сразу переползает на переднее сиденье и давай переключать радиоканалы. Ищет что-то свое. И вот мы подумали: может, когда он рванул с места, ее отбросило назад, и она упала между сидений да еще ударилась головой. Может, он едет дальше, ни о чем не подозревая. Он мог давно бросить машину, а она до сих пор лежит без сознания.

— Бак полный. Я залил бензин по дороге в Бат. Так что он мог далеко уехать. Очень далеко.

— Не могу этого слышать. — Филиппа резко отодвинула стул и, переместившись на диван, порылась в карманах джинсовой курточки и извлекла пачку «Benson & Hedges». Она помахала ею перед родителями. — Я понимаю, сейчас не время и не место, но я курю. Уже не первый месяц. Извините.

Она направилась на заднее крыльцо, родители проводили ее взглядом. Оба молча смотрели, как она открыла дверь и щелкала зажигалкой. Изо рта у нее шел белый пар, за спиной виднелись клочья облаков на фоне звезд. Из далекой долины мерцали огоньки. «Холодновато для ноября, — подумал Кэффри. — Слишком холодно». Он всей кожей ощущал эти замороженные просторы. Этот гнет всех придорожных канав, в одну из которых, не исключено, выкинули Марту. «Ярис» — компактная машина со сравнительно большим бензобаком, которого может хватить едва ли не на пятьсот миль, но сомнительно, что угонщик все время едет в одном направлении. Человек местный, он наверняка знает все точки, где установлены камеры наблюдения. Он не рискнет покинуть свою делянку. Он по-прежнему где-то поблизости, в знакомом окружении. Возможно, подыскивает безлюдное место, чтобы освободиться от ненужного балласта. У Кэффри на этот счет сомнений не было, но какой-то червячок его точил: времени уже прошло многовато. Три с половиной часа. Почти четыре. Он помешал чай и стал разглядывать ложечку, дабы никто не заметил, как он украдкой бросил взгляд на настенные часы.

— Насколько я понимаю, мистер Брэдли, вы — приходский священник? — спросил он.

— Да. Вообще-то я был директором школы, но три года назад меня посвятили в духовный сан.

— У вас благополучная семья.

— Это так.

— Вы живете по средствам? Надеюсь, мой вопрос не покажется вам грубым.

Джонатан выдавил из себя улыбку.

— Да. Вполне по средствам, с вашего позволения. У нас нет долгов. Я не тайный игроман и не употребляю наркотики. И мы никому не причинили зла. Я ответил на ваш следующий вопрос?

— Папа, фи, — пробормотала Филиппа.

Он пропустил ее замечание мимо ушей.

— Если, мистер Кэффри, вы к этому ведете, то это ложный путь, уверяю вас. Нет никакой причины, чтобы кто-то захотел отобрать у нас дочь. Ни малейшей причины. У нас не такая семья.

— Ваша досада мне понятна. Просто я хочу получить ясную картину.

— Какую картину? Нет никакой картины! Мою дочь увезли, и мы ждем от вас каких-то действий… — Он осекся, словно осознав, что кричит. Откинулся на спинку стула, тяжело дыша, с красным лицом. Провел рукой по волосам. — Извините. — Он выглядел уставшим. Опустошенным. — Прошу прощения. Я не должен был срываться. Просто вам не понять, что мы испытываем.

Раньше, когда Кэффри был молодым и горячим, от подобного замечания — что ему не дано чего-то понять — он взвился бы, но с возрастом он научился владеть собой. Джонатан Брэдли не ведал, что говорил, — да и откуда ему было знать? — поэтому детектив просто положил руки на стол. Ладонями вниз. Показывая свою полную невозмутимость. Абсолютный самоконтроль.

— Послушайте, мистер Брэдли, миссис Брэдли. Стопроцентной гарантии не существует, и предсказывать будущее я не берусь, но я готов рискнуть и скажу вам так: у меня есть ощущение, и весьма стойкое ощущение, что все закончится хорошо.

— Господи. — По щеке Розы скатилась слеза. — Вы так думаете? Вы правда так думаете?

— Я правда так думаю. Скажу больше… — Он бодро ей улыбнулся и произнес одну из самых больших глупостей в своей жизни: — Мне не терпится взглянуть на то, как Марта задует свечи на торте. Я надеюсь, вы пришлете мне фотографию, чтобы я мог повесить ее на стену.

3

Цементный завод у подножия Мендипских холмов не работал вот уже шестнадцать лет, и владельцы обнесли его забором, чтобы отвадить желающих покататься вокруг затопленной каменоломни. Фли Марли бросила машину в сотне метров от ворот, на грунтовой колее в зарослях утесника. Обломав несколько веток с соседнего дерева, она забросала машину, чтобы ее не было видно с главной дороги. Место безлюдное, но лучше перестраховаться. День выдался холодный. Серые облака с Атлантики заволокли небо. К тому же сильный ветер. Так что Фли была в анораке до колен и круглой шапочке. Мешочек для магнезии и рычажные зажимы вместе с наколенниками и налокотниками лежали в рюкзаке. Ее специальные трекинговые ботинки вполне могли сойти за туристские, и если бы она с кем-то столкнулась, человек посчитал бы, что она просто заблудилась.

Фли протиснулась через дыру в заборе и двинула дальше по дорожке. Погода ухудшалась. К тому времени, когда она приблизилась к воде, поднялся шквальный ветер. Пониже белого облака-балдахина проносились темные облачка, похожие на стаи птиц. В такой день собаку из дому не выгонят. Она пригнула голову и ускорила шаг. Плоскость горной выработки была по ту сторону каменоломни. Она остановилась у подножия и в последний раз глянула через плечо, чтобы убедиться, что она одна, а затем шмыгнула за выступ скалы. Найдя подходящее место, бросила на землю рюкзак и достала из него необходимые вещи. Теперь главное — быстрота и решительность. Ни о чем не думать, просто делать свое дело. Чтобы поскорей с этим покончить.

Она воткнула в известняковую породу первый рычажный зажим. Ее отец, давно уже покойный, был заядлым путешественником. Этакий герой из приключенческого романа — ныряльщик, спелеолог, скалолаз. Хотя страсть к приключениям ей передалась, но скалолазание не было у нее в крови — она не из тех асов, что могут подтягиваться на двух пальцах. Известняковая скала с ее вертикальными и горизонтальными расселинами как будто не должна представлять особой сложности для скалолаза, но только не эта: всякий раз ее пальцы попадали не туда, к тому же трещины забились затвердевшей магнезией, которую она уже пускала в ход прежде. При подъеме она периодически останавливалась, чтобы выгрести из трещин белую массу. Нельзя оставлять следов. Ни при каких обстоятельствах.

Миниатюрная Фли была сильная как обезьянка. Когда в жизни почти всегда неизвестно, что тебя ждет за поворотом, важно поддерживать форму, и она тренировалась ежедневно. Не меньше двух часов. Бег трусцой, поднятие тяжестей. Сейчас она находилась в оптимальной форме. Несмотря на неважную технику, подъем на скалу занял не больше десяти минут. И она даже не особенно запыхалась.

На этой верхотуре ветер завывал как зверь, анорак прилипал к телу, а волосы залепляли глаза. Она сжала пальцы и, обернувшись назад, посмотрела вниз на долину в пелене дождя. Большая часть скалы скрывалась в тумане, но не вершина, так что в худшем случае кто-то из проезжающих мог ее засечь. Однако дорога была практически свободна, если не считать одной-двух машин, ехавших с включенными дальними фарами и «дворниками». На всякий случай она прижалась к скале.

Она поджала пальцы на ногах и развернулась чуть влево, пока не увидела то самое место, затем ухватилась обеими руками за перепутанные корни утесника и развела их в стороны. Помедлила, не желая делать следующий шаг. Просунула голову в просвет. Сделала глубокий вдох. Задержала дыхание, чтобы оценить запах.

Выдох получился долгим и хриплым. Она выпустила корни, отвернулась и закрыла нос тыльной стороной ладони. Перевела дух.

Труп был на месте. Резкий, удушливый запах разложения подтвердил то, что она хотела знать. И все же запашок слабее прежнего. «Слабее» означало, что процесс идет своим ходом. В течение лета стояло то еще амбре. В иные дни она улавливала его еще внизу, на тропинке, где, в принципе, мог уловить любой прохожий. А такой запах — уже лучше. Гораздо лучше. Женский труп потихоньку разлагался.

За незаметным просветом, в который Фли просунула свой нос, открывалась расщелина в скале. Далеко внизу, на глубине около восьми метров, находилась пещера с одним-единственным входом под водой. Проникнуть туда было практически невозможно без акваланга и точного знания контуров каменоломни. Она проделала это дважды за те полгода, что тело пролежало в пещере, просто чтобы удостовериться, что его никто не обнаружил. Сейчас оно покоилось на самом дне, в углублении, заваленном камнями. Поди догадайся о захоронении. Единственное, что его выдавало, это очевидный запах, проникавший на самый верх, благодаря естественной вентиляции через невидимые трещины.

С противоположной стороны каменоломни донесся скрип: это открывались ворота. Она раскинула руки и ноги и заскользила вниз, корябая колени. Спереди на непромокаемом плаще протянулась оранжевая дорожка грунта. Она приземлилась, сгорбившись, с вытянутыми руками, вся обращенная в слух. При таком ветре с дождем трудно быть в чем-то уверенной, но, кажется, на территорию въехала машина.

Она подкралась к выступу скалы. Выглянула и тут же отпрянула назад. Машина. С включенными фарами. Медленно ползущая под дождем. Это бы еще полбеды. Фли еще раз высунула голову из-за мокрого уступа. Да. Патрульная машина.

Вот так так. И что ты теперь собираешься делать, всезнайка?

Она быстро освободилась от наколенников, перчаток, мешочка с магнезией. Верхние рычажные зажимы были уже вне досягаемости, зато ближние она поспешно выдернула из скалы и вместе со всем прочим засунула под ближайший утесник. Присев на корточки, она по-крабьи стала удаляться от скалы под прикрытием кустов, пока не доковыляла до другой скалы, где можно было встать во весь рост и оглядеться.

Патрульная машина остановилась в дальнем конце каменоломни, где громоздились отходы цементной компании. Автомобильные фары были забрызганы грязью. Может, коп заехал, чтобы отлить? Или сделать звонок? Или съесть бутерброд? Он заглушил мотор, опустил стекло и, высунув голову, сощурился, глядя вверх сквозь пелену дождя, а затем склонился над пассажирским сиденьем в поисках чего-то.

Бутерброд? Господи, хоть бы это был бутерброд. Мобильник? Нет, фонарик. Блин.

Он открыл дверцу. Луч фонарика разрезал серую мглу, высветлив сетку дождя. Коп натягивал непромокаемый плащ. А луч уже прыгал по деревьям вдоль дороги. Захлопнув дверцу, коп подошел к озерцу и посветил туда-сюда по поверхности затопленного карьера. Он смотрел, как капли барабанят по воде и она вся закипает. А вдали, за воротами, можно было разглядеть капот ее замаскированной машины, с которого ветер сорвал пару веток. Так что коп знал, что она где-то здесь.

Ну вот, подумала она, ты по колено, сама знаешь, в чем. Вдруг коп повернулся к ней, будто услышал какой-то шум, и направил фонарик в ее сторону. Она отпрянула за скалу и стала боком. От ветра на глаза навернулись слезы, сердце так и колотилось. Коп двинулся к скале, под подошвами захрустел гравий. Шаг, второй, третий, четвертый. И еще более целенаправленно. Пятый, шестой, седьмой. Прямо на нее.

Она набрала в легкие воздуха, сбросила капюшон и вышла навстречу яркому лучу. Он остановился в нескольких метрах, вытянув руку с фонариком; с капюшона его дождевика стекали потоки воды.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Луч пробежался по ней вверх, потом вниз.

— Вам известно, что это частная собственность? Принадлежащая цементной компании?

— Да.

— Вы работаете в карьере?

Ее губы раздвинулись в слабой улыбке:

— Вы в полиции, видимо, недавно.

— Что, по-вашему, означают эти слова: «частная собственность»?

— Что я не должна здесь находиться без специального разрешения?

Брови у него поднялись.

— Неплохо. Суть вы уловили.

Он повернул фонарик назад, в сторону дороги.

— Это ваша там машина? На обочине?

— Да.

— Вы пытались ее замаскировать ветками?

Она засмеялась.

— Бог ты мой. Конечно нет. С какой стати?

— Значит, это не вы набросали ветки на капот? Она козырьком ладони закрыла лицо от дождя и изобразила, будто вглядывается.

— Наверное, ветер. Хотя я понимаю, о чем вы говорите. Со стороны может показаться, будто кто-то пытался ее спрятать.

Коп снова навел на нее фонарик и принялся рассматривать ее анорак. Если он и заметил залепленные грязью сапоги, то не стал на них зацикливаться. Он приблизился еще на пару шагов. Она сунула руку во внутренний карман куртки. Коп среагировал незамедлительно: в мгновение ока фонарик оказался под мышкой, в правой руке появилась рация, а левая легла на торчащий из чехла газовый баллончик.

— Все в порядке. — Она расстегнула молнию и распахнула куртку так, чтобы продемонстрировать изнанку. — Видите? — Она показала пальцем на внутренний карман. — Там лежит мое удостоверение. Показать?

— Удостоверение? — Коп не спускал глаз с кармана. — Какое еще удостоверение?

— Хорошо. — Она шагнула вперед, чтобы сделать карман более доступным. — Достаньте сами. Если вам так спокойнее.

Коп облизнул губы. Он выпустил рацию и протянул руку. Пальцы коснулись верхнего края кармана.

— Там нет ничего острого? Ничего такого, обо что я мог бы порезаться?

— Ничего.

— В ваших интересах, молодая леди, говорить правду.

— Я и говорю.

Его пальцы, медленно скользнув в карман, ощупывали его изнутри. Лицо сделалось озабоченным. Он вытащил предмет и уставился на него.

Полицейские корочки. В стандартном черном кожаном футляре.

— Коп? — выдавил он из себя. Раскрыл и прочитал вслух: — Сержант Марли. Я про вас слышал.

— Ага. Я возглавляю подразделение подводного розыска.

Он вернул ей удостоверение.

— Какой черт вас сюда занес?

— Я подумываю о проведении здесь тренинга на следующей неделе. Считайте это разведкой на местности. — Она с сомнением поглядела на небо. — После погружения в такую погодку отмороженная задница гарантирована.

Коп выключил фонарик и поплотнее закутался в плащ.

— ППР? — уточнил он.

— Точно. Подводный розыск.

— Я много слышал про ваше подразделение. Дела вроде как у вас не ахти?

Она промолчала, но при упоминании о проблемах ощутила неприятный холодок в затылке.

— Проверки со стороны полицейского инспектора. Контроль за соблюдением профессиональных стандартов проводит расследование?

Фли сделала лицо. Сама любезность. А корочки сложила и спрятала во внутренний карман.

— Что толку говорить о прошлых ошибках. У нас дел полно. Как и у вас.

Коп кивнул. Он собирался что-то сказать, да, видно, передумал. Приложил палец к фуражке и медленно побрел назад к машине. Сев за руль, дал задний ход, круто развернулся и выехал за ворота. Проезжая мимо припаркованного в кустах автомобиля, он притормозил, чтобы рассмотреть его вблизи, затем дал газу и через пару секунд скрылся из виду.

Она словно окаменела под проливным дождем. Я много слышал про ваше подразделение… Дела вроде как у вас не ахти?

Почувствовав озноб, она застегнула молнию на куртке и обвела взглядом безжизненный карьер. По ее щекам, точно слезы, стекали капли дождя. До сих пор никто не говорил ей в лицо ни слова о работе ее подразделения. Она удивилась собственной реакции. Их команда переживает не лучшие времена. Ее это больно кольнуло. Словно что-то сместилось в груди. Какой-то комок, засевший там в тот самый день, когда она спрятала труп в пещере. Она сделала вдох, как бы загоняя комок на прежнее место, и задержала дыхание. А потом подышала размеренно, окончательно прогоняя внутреннюю тревогу.

4

Полдевятого вечера, по-прежнему никаких известий о Марте. Но, по крайней мере, уже есть от чего оттолкнуться. Появилась зацепка. Некая женщина из Фрома, услышав в новостях об угоне, решила кое-что поведать местной полиции, которая переслала ее показания в подразделение по расследованию автомобильных аварий.

Кэффри добирался объездными путями, пользуясь загородными шоссе, где можно разогнаться, не боясь, что тебя тормознет какой-нибудь скучающий патрульный. Дождь прекратился, но ветер продолжал свирепствовать. Каждый раз, когда он вроде бы стихал, в следующую секунду, откуда ни возьмись, налетал новый порыв, обрушивался на дорогу и, сбивая с деревьев остатки дождя, швырял в ветровое стекло россыпи капель.

Хотя в доме женщины было центральное отопление, он почувствовал себя неуютно. От чая он отказался и, поговорив с ней минут десять, заехал на станцию техобслуживания, взял там стаканчик капуччино и вернулся на ту же улицу. Он пил кофе перед ее домом на ветру, застегнув дождевик на все пуговицы. Ему хотелось кожей прочувствовать эту дорогу и окрестности.

В обед, примерно за час до атаки на Розу Брэдли, у обочины неподалеку от ее дома остановилась синяя машина, из которой вышел мужчина. Свидетельница, видевшая его из окна, отметила, что он выглядел нервным. Хотя из-за поднятого воротника черной куртки разглядеть его лица она не смогла, но в том, что этот брюнет был белым человеком, сомнений у нее не было. Тогда она не поняла, что же он держал в левой руке, но позже, задним числом, не исключает, что то была резиновая маска. Свидетельницу отвлек телефонный звонок, и, когда она вернулась к окну, мужчины на улице уже не увидела. А вот его машина простояла на месте весь день. И только когда после вечерних новостей женщина снова выглянула в окно, машина исчезла. Видимо, ее забрали незадолго до этого.

Она утверждает, что это «воксхолл». В марках она не особенно разбирается, но на переднем бампере была фигурка дракона, это совершенно точно. Когда Кэффри продемонстрировал ей «воксхолл» одного из ее соседей, стоявший под уличным фонарем, она увидела дракона и кивнула. Да. Синего цвета. Не очень-то чистая. Кажется, номерной знак оканчивался на WW, хотя за это она не поручится. Как ей ни хотелось облегчить ему задачу, других подробностей она припомнить не могла.

Кэффри стоял там, где днем был припаркован синий «воксхолл», и пытался себе представить общую картину, кто еще мог видеть эту машину. В конце темной улочки, по которой гулял ветер, находился дежурный магазин, чьи огни чуть-чуть рассеивали ночную тьму. Пластмассовая вывеска, прилепленные прямо на окно объявления, мусорный контейнер с шевелящейся на ветру рекламой из местной газеты. Он пересек улочку, на ходу допивая кофе, и выбросил стаканчик в контейнер, перед тем как войти в магазин.

— Привет, — обратился он к азиатке за кассой и сразу показал ей корочки. — Менеджер здесь?

— Это я. — Она сощурилась, разглядывая удостоверение. — Как ваша фамилия?

— Кэффри. Можно Джек, если вы предпочитаете обращаться по имени.

— А вы кто? Детектив?

— Можно сказать и так. — Он мотнул головой в сторону камеры видеонаблюдения над окном. — Эта штука заряжена?

Она глянула вверх.

— А вы мне вернете деньги в кассу?

— Вы о чем?

— Об ограблении.

— Про это мне ничего не известно. Я из центрального офиса. Такого рода информацию нам не сообщают. А что за ограбление?

Тем временем выстроилась очередь, и женщина-менеджер жестом подозвала парня, загружавшего полки, чтобы он ее сменил у кассы.

Она вытащила из кассы брелок, повесила его вместе с бирюльками на шее и сделала Кэффри знак следовать за ней. Они прошли мимо лотерейного автомата, мимо почтовых окошек с опущенными шторками и вошли в складское помещение. И остановились возле коробок с хрустящим картофелем в пакетиках и стопками нераспроданных журналов, приготовленных к возврату.

— На прошлой неделе к нам наведались двое парней с финками, уличные хулиганы, и забрали около сорока фунтов. Меня в тот момент не было.

— Не взрослые мужчины?

— Нет. Кажется, я догадываюсь, кто они. Остается убедить в этом полицию. Они до сих пор изучают пленку.

Стоящий в углу черно-белый монитор показывал затылок продавца, обналичивавшего в этот момент счастливый лотерейный билет, и конфетные ряды за его спиной, а еще дальше — темную улицу с летающими бумажками. Кэффри внимательно изучал экран. В нижнем левом углу, на парковке, просматривалось место, где, по утверждению свидетельницы, еще не так давно стоял синий «воксхолл».

— Сегодня утром была угнана машина.

— Знаю. — Менеджер покачала головой. — В городе. С маленькой девочкой. Ужасно. Просто ужасно. Все об этом только и говорят. Вы поэтому пришли?

— Человек, с которым мы хотели бы поговорить на эту тему, припарковался вот здесь. — Он постучал пальцем по монитору. — Его машина простояла весь день. Вы не достанете кассету?

Менеджер открыла утопленный в стену короб другим ключиком, висевшим на том же розовом ожерелье, и открыла дверцу, за которой был видеомагнитофон. Она нажала на кнопку. Нахмурилась, нажала на другую. На экране появились слова: Вставьте карточку. Тихо ругнувшись, она нажала на третью кнопку. Экран на мгновение очистился, и вновь появилась та же надпись: Вставьте карточку. Менеджер молчала. Несколько секунд она стояла неподвижно, спиной к Кэффри.

Она повернула к нему вытянувшееся лицо.

— Что? — спросил он. — Что случилось?

— Не работает.

— Что значит «не работает»?

— Не включается.

— Почему?

— Не знаю. — Она беспомощно махнула рукой. — Хотя нет. Знаю. Когда полиция забрала карточку…

— Да?

— Они сказали, что вставили другую, и снова включили камеру. Я не проверяла. Эта карточка совершенно пустая. Ключи только у меня, так что с понедельника, когда они побывали у нас по поводу ограбления, камера ничего не записала.

Кэффри открыл дверь и стал так, чтобы через весь магазин, минуя покупателей с журналами и бутылками дешевого вина, видеть дорогу и машины на парковке, освещенные уличными фонарями.

— Вот что я вам скажу. — Менеджер, подойдя к нему, тоже смотрела на дорогу. — Если он оставил здесь машину, чтобы пешком отправиться в город, значит, приехал он из Бакленда.

— Бакленд? Это в какой стороне? Я ведь не местный.

— Рэдсток. Мидсомер Нортон.

— Мне это ничего не говорит.

— Он приехал из тех краев. Рэдсток. Мидсомер Нортон. — Она поиграла с брелоком на шее. От нее пахло цветочными духами, легкими и дешевыми. Такие можно купить в аптеке на углу. Отец Кэффри был расистом в повседневных бытовых проявлениях, как многие люди в его время. Мог, не подумав, ляпнуть что-нибудь этакое. Например, говорил сыновьям, что «паки» вообще-то нормальные, работящие, но от них пахнет соусом карри. Вот так, по-простому. Соусом карри и луком. Какой-то внутренний голос подсказывал Кэффри, что так оно и есть. Другой же голос, убедившись, что это не так, всякий раз не переставал изумляться. «Вот как сильно укореняется в нас родительское воспитание, — подумал он. — И как открыто и беззащитно детское сознание».

— Могу я вас о чем-то спросить? — Ее лицо как будто сжалось в кулачок. — Всего один вопрос?

— Валяйте.

— Эта девочка. Марта. Что, по-вашему, он собирается с ней сделать? Что-то страшное?

Кэффри сделал глубокий вдох и успокоил ее обезоруживающей улыбкой.

— Ничего. Ровным счетом. Он где-нибудь ее оставит — в безопасном месте, где ее потом найдут. А сам подастся в горы.

5

Ночь утвердилась жестко и безоговорочно. Кэффри решил отказаться от повторного визита к Брэдли. Ничего нового он им сказать не мог, к тому же, по словам оэсэсницы, доброжелатели — соседи, друзья, члены конгрегации — уже завалили их цветами, тортиками и бутылками вина, желая как-то поднять им настроение. Кэффри разослал данные по автомобилю «воксхолл» всем подразделениям СОНЗ и, зная, что ему предстоит заняться бумажной волокитой, поехал в их главный офис, притулившийся за полицейским участком в Кингсвуде, на самом кончике северо-восточного щупальца осьминога, каковым выглядел Бристоль со своими пригородами.

Он остановился перед электронными воротами, вышел из машины под безжалостный свет прожекторов и закатал рукав, чтобы прочесть нацарапанный шариковой ручкой номер на внутренней поверхности кисти. Три недели назад с парковки, у них из-под носа, исчезла служебная машина. Было от чего краснеть и бледнеть. После этого инцидента всем были выданы новые персональные коды, и он до сих пор толком не мог его запомнить. Он успел ввести первые цифры, прежде чем почувствовал на себе чей-то взгляд.

Не отрывая пальцев от клавиатуры, он обернулся. Сержант Фли Марли. Она стояла возле машины с распахнутой водительской дверцей. Захлопнув дверцу, она двинулась ему навстречу. Огонек системы безопасности погас: отведенное время вышло. Детектив опустил рукав рубашки с иррациональным ощущением, что он в ловушке. Кэффри было под сорок, и он давно полагал решенным для себя вопрос, что ему нужно от женщин. Чаще всего они разбивали ему сердце, поэтому в общении с ними он выработал конкретно-утилитарный подход. Но женщина, пересекавшая сейчас улицу, заставила его задуматься: а вдруг то, что он тащил по жизни, принимая это за философию прагматизма, есть на самом деле Сизифов камень одиночества? Полгода назад он чуть было не сделал решительный шаг, но тут разорвалась бомба, перевернувшая разом все его представления об этой женщине: она совершила нечто, чего никак нельзя было ожидать от человека, которого он себе вообразил. Случайно сделанное им открытие ураганом пронеслось в душе, выветрив оттуда все, что он прежде к ней испытывал, и оставив его задохнувшимся, в полной растерянности. Это была, скорее, реакция ребенка, нежели взрослого человека. Из тех времен, когда «паки» пахли соусом карри и все воспринималось обостренно. Как, например, если проиграть футбольный матч. Или остаться на Рождество без вымечтанного велосипеда. После этого, пару раз столкнувшись с Фли в рабочее время, он ловил себя на мысли, что надо бы ей рассказать о том, что он увидел, но пока не нашлось подходящих слов. Потому что он до сих пор так и не уразумел, зачем она сделала то, что сделала.

Она остановилась в нескольких метрах. На ней была стандартная зимняя экипировка — фуфайка, черная рабочая куртка и непромокаемый плащ. Ее непокорные светлые волосы, обычно стянутые в узел, сейчас падали на плечи. Если честно, тот еще вид для сержанта-подводника.

— Джек, — сказала она.

Он захлопнул дверцу своего «мондео». Плечи развернул пошире. Посуровел лицом. В глазах, старавшихся разглядывать ее не слишком пристально, ощущалось напряжение.

— Привет, — сказал он, видя, как расстояние между ними продолжает сокращаться. — Давно не виделись.

6

Фли и так была на взводе, после того что случилось днем в каменоломне, а тут еще в конце рабочего дня до них докатились новости об этом угоне; в общем, дело кончилось мигренью. В сущности, был только один человек, с которым можно было поговорить обо всем этом. Детектив Кэффри. И после своей вечерней смены она поехала прямиком в офис подразделения по расследованию автомобильных аварий в Кингсвуде.

Кэффри в плотном дождевике стоял перед воротами, рядом со своей машиной, в желтых лучах света, что падали из окон кабинетов и отражались в лужах. При ее приближении он застыл. Даже тот, кто его не знал (а уж она-то знала), с первого взгляда сказал бы, что этот темноволосый среднего роста худощавый мужчина умеет следить за собой. Он был отличным, чтобы не сказать блестящим, детективом, но за его спиной люди шептались о том, что с Кэффри не все в порядке. Вид у него был слегка одичалый, как у человека одинокого. Это читалось в его глазах.

Он был ей не рад. Совсем не рад. Она приостановилась. Неуверенно улыбнулась.

Он снял пальцы с гаджета, куда вводил свой персональный код.

— Как дела?

— Хорошо, — кивнула она, все еще несколько обескураженная выражением его лица. Было время, месяцы тому назад, когда он смотрел на нее совсем иначе — как мужчина должен смотреть на женщину. Один или два раза. Но не сейчас. Сейчас он смотрел так, словно она его разочаровала. — А у тебя?

— Сама знаешь, каждый день одна и та же бодяга. Я слышал, с твоим подразделением возникли проблемы.

В их среде слухи распространялись быстро. ППР за последнее время успело наломать дров. Например, операция в Бриджуотере, когда они ныряли в реку в поисках утопленника-самоубийцы и умудрились проплыть мимо тела. Или такая «мелочь», как подводное снаряжение стоимостью в тысячу фунтов, потерянное в бристольской гавани. И другие ошибки и ляпы, в который уже раз явившие всем истину в ее отвратительной наготе: подразделение подводного розыска находится в разобранном состоянии, поставленные задачи не выполняются, надбавки за компетентность не выплачиваются, и во всем виноват один человек — сержант Марли. Второй раз за день ей указывают на это.

— Я уже устала от этих сплетен, — сказала она. — Да, были проблемы, но мы их преодолели. Совершенно точно.

Он встретил ее слова неубедительным кивком и бросил взгляд вдаль, словно искал весомый аргумент для продолжения этого разговора.

— Ну? С чем приехали, сержант Марли?

Она перевела дыхание. Из-за его скучающей физиономии ей расхотелось ему говорить. Все мыслимые разочарования как будто разом легли на ее плечи. Она выдохнула.

— О’кей. Я слышала новости про угон.

— И?

— Я подумала, что ты должен знать. Он такое уже проделывал.

— Что проделывал?

— Этот тип, смывшийся на «ярисе». Он такое уже проделывал. И он не просто угонщик.

— О чем ты?

— Этот тип. В маске Санта Клауса. Угнавший машину с ребенком. Это уже третий случай.

— Стоп, стоп, стоп. Не так быстро.

— Послушай, я тебе ничего не говорила. Я уже один раз с этим вляпалась. Сунула свой нос куда не надо и получила щелчок от моего инспектора. Не лезь не в свое дело, сказал он мне, и держись подальше от нашего участка в Брайдуэлле. Никто тогда не погиб, так что, в сущности, я понапрасну теряла время. Короче, я тебе ничего не говорила, о’кей?

— Я тебя услышал.

— Пару лет назад, до того как тебя перевели сюда из Лондона, был случай с семьей в районе доков. Какой-то тип украл у них ключи и увел машину. Вторая история была этой весной. Помнишь, я обнаружила в карьере, в Гроте эльфов, мертвую собаку этой женщины? Убитую собаку.

— Да, помню.

— А знаешь, почему наши подводники погружались в затопленный карьер?

— Нет. Кажется, я тогда не… — Он оборвал себя на полуслове. — Теперь вспомнил. Это был угон. Ты тогда решила, что этот тип утопил машину в карьере, да?

— Нам позвонили из придорожного телефона-автомата. Свидетель сообщил, что видел, как проехала машина. «Лексус», угнанный из Брутона, откуда-то оттуда. Потом выяснилось, что звонил не свидетель, а сам угонщик. В карьере никакого «лексуса» мы не нашли.

Кэффри молчал, глядя в никуда, точно переваривал информацию.

— И ты полагаешь, что это тот же самый тип, потому что…

— Потому что там тоже был ребенок на заднем сиденье.

— Ребенок?

— Да. Оба раза этот человек угонял машину вместе с ребенком. И оба раза, смалодушничав, ребенка бросал. Я поняла, что это тот же парень, потому что дети примерно одного возраста. Обе девочки. Не достигшие десятилетнего возраста.

— Марте одиннадцать, — отрешенно поправил он ее.

Фли вдруг ощутила тяжесть — тяжесть и озноб. Меньше всего ей хотелось посвящать Кэффри в такие подробности. Она знала, для него это как пощечина. У него к педофилам особое отношение. Почти тридцать лет назад педофил умыкнул его родного брата, тело которого так и не нашли.

— Словом, тут одно к одному. — Она постаралась придать мягкости своему голосу. — Он охотится не за машинами, а за девочками. Маленькими девочками.

Молчание. Кэффри не говорил, не двигался, просто глядел на нее без всякого выражения. Проехавшая мимо легковушка высветила их лица. Упали несколько капель дождя.

— О’кей. — Она подняла руку примирительным жестом. — Я все сказала, дальше решай сам. Захочешь проверить эту версию — проверяй.

Она помедлила, ожидая какой-то реакции. Но ее не последовало, и Фли направилась к машине, а, сев за руль, с полминуты понаблюдала за ним, освещенным уличным фонарем и парковочными огнями. Он стоял как изваяние. Она вспомнила, как он оглядел ее с ног до головы. Как будто она его сильно разочаровала. От прежнего интереса, читавшегося в его глазах, не осталось и следа. Шесть месяцев назад этот взгляд растопил ее сердце.

«Подожду день, — сказала она себе, поворачивая ключ зажигания. — Если до завтрашнего вечера он ничего не предпримет, обращусь к старшему инспектору».

7

В этот вечер без Марты не обходился ни один выпуск новостей. Каждый часовой выпуск, до самой полуночи. Поиск вели сотни людей — не только в графстве, по всей стране. Забыв про сон, патрульные торчали на постах наблюдения, вперившись в мониторы, пробивая каждый синий «воксхолл» по базе данных. Те, кто позволил себе прикорнуть на пару часиков, оставляли мобильники включенными на полную громкость на случай экстренного вызова. Озабоченные граждане, прослушав тревожные новости, надевали пальто и выводили из гаражей машины, чтобы прочесать окрестные канавы и обочины. Никто не озвучивал потаенные мысли: что Марты, возможно, уже нет в живых. Вон какой холод, а на девочке легкая кофточка и плащик. И обувка не по погоде. Полиция распространила ее фотографию: ситцевые туфельки с пряжками. Это в зимнюю-то ночь!

Шли часы, ситуация не менялась. Пришел рассвет, за ним новый день. Ветреный дождливый день. Воскресенье. Сегодня Марта Брэдли не будет задувать свечи на торте. В Оукхилле Джонатан Брэдли отменил празднование дня рождения. Епархия прислала священника отслужить вместо него службу, и вся семья сидела на кухне в ожидании новостей. В другом конце Бристоля, на улицах Кингсвуда, не многие жители рискнули отправиться в церковь в такую погоду. Они спешили мимо офисов подразделения по расследованию автомобильных аварий, кутаясь в шарфы и натягивая на уши шапочки, борясь с порывами арктического ветра, гулявшего всю ночь.

В полицейском участке наблюдалась совсем иная картина. Люди в нарукавниках сновали из кабинета в кабинет. Оконные стекла запотели. Участок напоминал растревоженный улей. Самовольные отлучки были отменены, младший персонал с готовностью отрабатывал сверхурочные. Оперативный штаб больше походил на биржу в разгар торгов: сотрудники стоя разговаривали по телефону, перекрикивались из разных концов комнаты. ПРА и без угонщика хватало дел, сейчас же их головная боль обрела поистине библейский масштаб, так что всем было не до сна. Во время утренней планерки Кэффри распределил обязанности по этому делу. Располагая неплохо укомплектованным подразделением и будучи свободным в выборе помощников, он для начала составил шорт-лист из потенциальных исполнителей: пять детективов и несколько компьютерщиков. После чего выбрал базовую команду. Двое мужчин и одна женщина. Их совместные навыки, по его разумению, должны были обеспечить выполнение поставленной задачи.

Во-первых, и.о. детектива по фамилии Проди. Здоровый, хорошо одетый, тридцати с лишним парень, недавно пришедший к ним в отдел. Перед тем он четыре года отработал патрульным полицейским, и, хотя никто не сказал бы ему правды в лицо, это обстоятельство автоматически отодвигало его в конец послужного списка. Но Кэффри был готов дать ему шанс. По первым впечатлениям у него сложилось ощущение, что у Проди есть задатки сильного копа. А то, что он имел опыт дорожной службы, с учетом дела об угоне, как раз шло ему в плюс. Во-вторых, детектив-сержант Палуцци, в просторечии Лоллапалуза, то бишь «Штучка», говорившая всем, что если кто-то называет ее этим прозвищем за глаза, то пусть наберется смелости и обращается к ней так напрямую. Все так и поступали. Это была та еще штучка с оливковой кожей, взглядом с поволокой и пристрастием к высоким каблукам. На службу она приезжала в малолитражном автомобиле «форд Ка» цвета ярко-красной губной помады, который она иногда дерзко ставила на неофициальную автостоянку старшего полицейского инспектора, просто чтобы его подразнить. По всему, Штучка могла стать причиной разброда и шатаний, но Кэффри нужна была женщина в команде на тот случай, если дело примет педофильский оборот, как его предупреждала Фли Марли.

И последний в списке — и.о. детектива Тернер. Хоть и ветеран, но сыщик не вполне надежный. У этой машины было две скорости: «интересное дело» вел круглосуточный трудоголик, не дающий никому покоя, а вот «неинтересное дело» превращало его в ленивую скотину, которую приходилось подгонять палкой, применяя дисциплинарные методы воздействия. Какой настрой будет у Тернера, отца двух детей, в данном расследовании, Кэффри не сомневался. В десять утра тот уже был весь в работе. Он успел разыскать двух жертв предыдущих угонов и привезти их в офис, где и передал боссу с рук на руки. По-настоящему, их следовало допросить по отдельности, но Кэффри готов был нарушить процедуру, чтобы выиграть пару часов. Он повел их в единственное мало-мальски тихое место во всем здании — боковую комнатку в конце коридора на первом этаже.

— Извините за этот бардак. — Он прикрыл дверь ногой, сразу отсекая шум и гвалт, зажег мерцающие флюоресцентные лампы и положил на стол стопку бумаг вместе с МР3-плеером. — Садитесь. Я знаю, обстановка не слишком впечатляющая.

Приглашенные сели.

— Дамьен? — Кэффри протянул руку чернокожему молодому человеку. — Спасибо, что нашли время.

— Пустяки. — Он привстал и пожал детективу руку. — Привет.

Дамьен Грэм с телосложением профессионального футболиста был в кожаной куртке пурпурного цвета, а его мощные ляжки обтягивали дизайнерские джинсы. Такой выпендрежник. Это было видно даже по тому, как он сидел, небрежно выставив на всеобщее обозрение свой массивный Rolex. Ноги он расставил ровно на столько, чтобы дать понять, что контролирует ситуацию. Сидевшая рядом Симона Блант являла собой его полную противоположность. Белая лет тридцати пяти блондинка, одетая строго и элегантно в стиле деловой женщины: рубашка с широким воротником, модный костюм с короткой, но не вызывающе короткой юбкой и неотразимые ноги в черных нейлоновых чулках. Слишком профессиональная для флирта.

— Миссис Блант, — обратился он к ней.

— Просто Симона. — Она подалась вперед и обменялась с ним рукопожатием. — Рада познакомиться.

— Надеюсь, вы не против, что мы встречаемся без Клио. Я посчитал это неуместным. Я бы хотел поговорить с ней отдельно, если не возражаете? — В эти минуты Штучка сидела в соседней комнате с десятилетней дочкой Симоны. — К нам должны подъехать люди из ГИЖОДа. Они лучше знают, как с ней разговаривать. ГИЖОД — это подразделение…

— Я в курсе. Они с ней беседовали после того инцидента. Группа по изучению… что-то связанное с детским насилием.

— Группа по изучению жестокого обращения с детьми. Они уже едут. — Кэффри развернул стул и сел, положив локти на стол. — Мистер Тернер вам сказал, почему мы вас обоих сюда пригласили?

Дамьен кивнул.

— Вчерашний угон, с девочкой. — Последнее слово он произнес с акцентом, выдававшим в нем уроженца Южного Лондона. Или Юго-Восточного, то есть из родных мест самого Кэффри. — Это было в новостях.

— Марта Брэдли, — вставила Симона. — Видимо, вы ее не нашли.

Кэффри слегка склонил голову в ее сторону.

— Пока нет. И мы не знаем, связано ли это как-то с вашими двумя случаями. Если вы не против, я бы хотел по возможности проследить эту связь.

Он включил МР3-плеер и повернул его микрофоном к гостям.

— Дамьен. Может, вы начнете?

Дамьен закатал рукава. Он чувствовал себя не совсем уютно в полицейском участке рядом с классной телкой, но вовсе не собирался этого показывать.

— Ладно. Это случилось несколько лет назад.

— Две тысячи шестой.

— Точно. Алише тогда было всего шесть.

— Тернер вам сказал? Мы хотели бы с ней поговорить в удобное для вас время.

— Задачка не из легких. Я два года ее не видел. Кэффри поднял брови.

— Ее нет. Укатила на родину. Вместе со своей слюнявой мамашей, этой водосточной канавой. Пардон. — Тут он устроил маленький спектакль: разгладил на груди рубашку и прижал ладони с оттопыренными мизинцами к лацканам, а голову откинул назад. — Милль пардон. Я хотел сказать, что моя дочь уехала из страны. Подозреваю, что на Ямайку. Вместе со своей болтливой мамашей.

— Вы разошлись?

— Самый правильный шаг в моей жизни.

— А вы это Тернеру… — Кэффри развернулся на стуле, словно ожидая увидеть того на пороге с блокнотом и ручкой наготове. И снова повернулся к гостю. — Ладно, я сам ему скажу, если вы сообщите телефон своей бывшей…

— Не знаю. Понятия не имею, где они сейчас. Лорна «ищет себя». — Он пальцами изобразил в воздухе кавычки. — В компании с дурковатым типом по кличке Принц. «Прокат катеров». — Он склонил голову набок и выдал фразу с залихватским акцентом и коверканием слов, вероятно, рассчитывая произвести впечатление на Симону: — Пыказвает тюристам крыкадилов. Я понятно выражаюсь?

— У нее там семья? — спросил Кэффри.

— Нет. Желаю ей удачи. Передайте ей, если найдете, пусть пришлет карточку моей дочки.

— О’кей, об этом после. А сейчас давайте вернемся в две тысячи шестой. К тем событиям.

Дамьен сделал пальцами у висков замысловатые кренделя, как бы давая понять, что он до сих пор не врубился.

— Та еще история. Да и времечко тоже, скажу я вам. Кто-то залез в нашу квартиру, тогда всех нас здорово тряхануло, мы не находили общего языка, понимаете, к тому же на работе нелады. В общем, и так дела швах, а тут еще это. Короче, мы на автостоянке…

— Перед кинотеатром.

— Перед «Ипподромом», ага, только приехали. Эта стерва уже вышла и, как обычно, красит морду рядом с машиной. Дочка сидит сзади, я отключаю навигацию, и вдруг, откуда ни возьмись, этот тип с пушкой. Видно, у меня был шок, так-то мне палец в рот не клади, я такой. А тут какой-то ступор. Не успел оглянуться, как уже лежу на асфальте. Ничего так? — Он продемонстрировал одну руку, сначала Симоне, потом детективу. — Сломал мне кисть, идиот.

— Он увел машину?

— Прямо из-под носа. Я же умный, правильно? Но и он малый не промах. Я только успел варежку раскрыть. Но далеко он не уехал. Девчонка моя на заднем сиденье подняла такой крик, что у него сыграло очко.

— В деле сказано, что он проехал всего полмили.

— Ага, мимо университета.

— И остановился?

— На обочине. Лопнул колесный бандаж, а где, спрашивается, взять новенький опорный подшипник? Ему ничего не оставалось. — Дамьен махнул вдаль. — Сделал ноги.

— Бросив Алишу?

— Ну. Она у нас молодец. Смышленая. Соображает. — Он постучал себя пальцем по голове. — Повела себя так, будто ничего особенного не случилось. Вокруг уже собралась толпа, а она вылезает из машины: — Ну, чего смотрите? Полицию кто-нибудь будет вызывать?

Симона улыбнулась.

— Умная девочка.

Дамьен кивнул, улыбаясь ей в ответ.

— Не то слово.

— А вы автомобиль рядом не заметили?

— Автомобиль? Там их столько было. Это ж парковка.

— Синий «воксхолл».

— «Воксхолл».

Он вопросительно посмотрел на Симону, но та лишь пожала плечами и покачала головой. Кэффри отметил про себя этот бессловесный обмен мнениями, означавший, что они, в отличие от него, убеждены, что их машины угнал один и тот же человек. Даже не зная подробностей эпизода с Розой Брэдли, они, кажется, не сговариваясь, решили, что и Марту увез он. Но Кэффри обязан оставаться непредвзятым. На первый взгляд в тех давних показаниях Дамьена и Симоны было много общего: угонщик действовал быстро и грубо, внешний вид тоже совпадал. Лыжная маска (не Санта Клаус), черная куртка и низко опущенные джинсы с петлями и завязками. Скорее всего, дизайнерские, показала тогда Симона. Но вид у него был такой, будто он собрался не машину угонять, а покорять Эверест. Роза Брэдли показала, что угонщик был в джинсах с кармашками и завязочками. Но Кэффри хорошо знал, что подобные косвенные улики еще ничего не доказывают.

— Дамьен? Так что насчет синего «воксхолл»?

— Четыре с лишним года прошло. Увы. Ничего не могу сказать.

— Симона?

— Там было очень много машин. Извините, не помню.

Кэффри чуть развернул МР3-плеер, чтобы микрофон был обращен к ней.

— Дело было в Брутоне? Родители привозили детей в школу?

Она кивнула и подалась вперед, не сводя глаз с плеера. Одну руку она положила на плечо. Вторая соскользнула к бедру.

— Верно. Не знаю, насколько вы в курсе, Клио тогда было девять лет. Сейчас ей десять. Прошло два часа, прежде чем мне сообщили, что она в безопасности. — Она послала Дамьену грустную улыбку. — Худшие два часа в моей жизни.

У Дамьена отвисла челюсть.

— Два часа? — воскликнул он. — Я и не знал. Понятия не имел.

— Об этом была заметка в местной газете, но дальше этого не пошло. Наверно, когда ребенок возвращается живой и здоровый, никто особенно не распространяется. К тому же в это самое время пропала жена футболиста. Мисти Китсон. И к нам интерес пропал.

— Миссис Блант? — поспешил ее прервать детектив, не давая ей уйти в сторону. У него были свои интересы. — Кто был в машине в то утро?

— Только я и Клио.

— А ваш муж?

— Нил был на совещании. Он член комитета «Гражданский совет». Дает рекомендации по детской опеке. Боюсь, что в нашей семье на хлеб зарабатываю я. Суровая борьба за существование. За презренный металл.

«У вас это неплохо получается, — подумал Кэффри. — Клио учится в брутонской Королевской школе, а на это кое-кто должен был раскошелиться».

— Это случилось перед школой?

— Не совсем. На улице, за углом. Я остановилась что-то купить по дороге в школу. И вот я иду обратно к машине, и вдруг… он. Из ниоткуда. Бежит.

— Он что-нибудь сказал? Вы запомнили?

— Да. Он сказал: «На землю, сука».

Кэффри перестал писать и посмотрел на нее.

— Простите?

— Он сказал: «На землю, сука».

— Тот тип, что увел нашу машину, говорил примерно то же самое, — вставил Дамьен. — Мне сказал: «На землю, дерьмо». А жену назвал «сукой» и велел ей уносить задницу.

— Почему вы спросили? — поинтересовалась Симона. — Это важно?

— Не знаю. — Кэффри выдержал ее взгляд. Те же слова угонщик во Фроме сказал Розе. У детектива в мозгу началась какая-то работа. Он прокашлялся и, опустив глаза, написал в блокноте «Речь» с вопросительным знаком. И обвел кружком. Он послал гостям уверенную улыбку, те же сохраняли серьезное выражение лиц.

— Если это тот же парень, — заговорила Симона, — то не слишком ли много совпадений? Три разных машины, и во всех маленькие девочки. Я хочу сказать… — тут она понизила голос, — вам не кажется, что он за девочками охотился, а не за машинами? И что тогда, по-вашему, он мог сделать с Мартой?

Кэффри сделал вид, что не услышал. Его улыбка стала еще шире, словно должна была передать этим двоим его абсолютную уверенность в том, что все-все будет прекрасно. Как чудо-торт, увенчанный вишенкой.

— Спасибо вам за то, что потратили свое время. — Он выключил плеер и сделал жест в сторону коридора. — Давайте посмотрим, может, кто-то из ГИЖОДа уже приехал?

8

В офисе Кэффри работал маленький воющий обогреватель, но после того как в комнатку набились четверо взрослых для разговора с Клио Блант, окна быстро запотели. Кэффри стоял в углу, скрестив руки на груди. За его столом сидела сержант из ГИЖОДа, миниатюрная женщина за пятьдесят, в голубеньком свитере и юбке, держа перед собой вопросник. Напротив нее на крутящихся стульях устроились Симона и десятилетняя Клио. На девочке были коричневый пуловер, вельветовые джинсы и розовые ботиночки на липучках. Белокурые волосы собраны в хвостики. Она глубокомысленно помешивала горячий шоколад, который Штучка принесла ей из кухни. Глядя на нее, Кэффри и без сидящей рядом богатой мамочки мог сказать, что у этой юной леди частные школы и членство в «Пони-клуб»[2] уже в крови. Сразу видно по тому, как она держится. Впрочем, она этого не выпячивала.

— Клио, — начала сержант, — ты знаешь, почему мы тебя пригласили. Тебя это не напрягает?

Девочка помотала головой.

— Нет.

— Хорошо. Итак, этот мужчина, который угнал мамину машину…

— Он ее так и не вернул.

— …и не вернул. Я знаю, ты уже однажды про него отвечала, и ты тогда произвела впечатление на офицера полиции, задававшую тебе вопросы. Она мне сказала, что ты очень точно запомнила разные детали. Вообще серьезно отнеслась к ее вопросам, а когда не знала ответа, старалась ничего не выдумывать. Отвечала максимально честно.

Губы Клио тронула улыбка.

— Мы должны задать тебе несколько вопросов, включая те, которые тебе уже задавали. Тебе это может показаться немного занудным, но дело важное.

— Я знаю. Он ведь еще кого-то увез, да? Снова какую-то девочку?

— Возможно. Поэтому нам опять нужна твоя помощь. Если устанешь, скажи мне, и мы остановимся.

Сержант ткнула пальцем в вопросник, составленный детективом. Ей заранее объяснили, чего хочет Кэффри и как можно быстрее.

— Ты говорила моей предшественнице, что этот человек тебе кого-то напоминал. Какого-то персонажа.

— Я не видела его лица. Он был в маске.

— Но ты говорила про его голос. Похожий на голос…

— А, вы об этом. — Клио закатила глаза к потолку и снисходительно улыбнулась. Как взрослая барышня, которой немного стыдно за слова, произнесенные девятилетней девочкой всего полгода назад. — Я сказала, что он похож на Аргуса Филча из «Гарри Поттера». Ну, того, который задал трепку миссис Норрис. Вот кого мне напомнил его голос.

— Так что, назовем его «Филчем»?

Она пожала плечами.

— Если хотите. Но он был хуже, чем Аргус Филч. Гораздо хуже.

— Ладно. Тогда, может, назовем его… я не знаю… «привратник»? Аргус Филч был привратником в «Хогварте», правильно?

Кэффри отлип от стены, дошел до двери и повернул обратно. Ему было хорошо известно, что офицер ГИЖОДа ведет допрос согласно протоколу, но хотелось ее подстегнуть. У окна он развернулся и еще раз прошелся по комнате. Сержант вздернула подбородок и смерила его холодным взглядом, после чего снова обратилась к девочке:

— Пожалуй, так мы и поступим. Назовем-ка мы его «привратник».

— Ладно. Как скажете.

— Клио, ты можешь кое-что для меня сделать? Представь, что ты снова сидишь в машине в то утро. Еще до того как появился «привратник». Хорошо? Ты с мамой едешь в школу. Представила?

— О’кей. — Она прикрыла веки.

— Что ты испытываешь?

— Радость. Первый урок — физкультура, мой любимый. Сейчас я надену новенькую футболку.

Кэффри пристально следил за женщиной-офицером. Ее тактика была ему понятна. Она использовала технику, получившую распространение в их среде. Когнитивный допрос. Интервьюер возвращает человека к тем ощущениям, которые тот испытывал в момент какого-то события. По идее это открывает каналы памяти, и подробности начинают сами всплывать.

— Отлично, — сказала она. — Значит, пока ты еще не в футболке?

— Нет. Сейчас я в летнем платье. И сверху кофточка. А футболка лежала в багажнике. Больше мы ее не видели. Да, мама?

— Да.

— Клио, это трудно, но теперь попробуй себе представить, что за рулем «привратник».

Клио перевела дыхание. Она еще крепче зажмурилась, а руки подняла к груди.

— Отлично. Ты запомнила его джинсы. Твоя мама говорит, что лучше всего ты запомнила именно его джинсы с петлями. Ты их хорошо разглядела?

— Не совсем. Он ведь сидел.

— Он сидел перед тобой. Где обычно сидит папа?

— Да. Папиных ног я тоже не вижу.

— А руки? Его руки ты разглядела?

— Да.

— И что тебе запомнилось?

— Он был в…

— В таких смешных перчатках, — напомнила ей Симона.

— В таких смешных перчатках. Как у зубного врача. Офицер ГИЖОДа бросила взгляд на Кэффри, продолжавшего ходить туда-сюда. Он думал о перчатках. Результаты биоэкспертизы по «ярису» еще не пришли. Наличие перчаток показала запись видеокамеры на выезде с автостоянки. Угонщик, стало быть, думал об отпечатках пальцев. Отлично.

— Что-нибудь еще? — продолжала сержант. — Большие руки? Маленькие?

— Средние. Как у папы.

— А теперь важный вопрос, — с расстановкой продолжала женщина. — Ты можешь вспомнить, где были его руки?

— На руле.

— Все время на руле?

— Да.

— И он их ни разу не снимал с руля?

— Э-э… — Клио открыла глаза. — Нет. Только, когда он остановился, чтобы меня выпустить.

— Он перегнулся через сиденье и открыл дверь изнутри?

— Нет. Он попробовал открыть, но мама защелкнула кодовый замок безопасности. Ему пришлось выйти и обойти вокруг. Как это делают мама и папа, чтобы выпустить меня из машины.

— Значит, один раз он потянулся, пытаясь открыть дверь изнутри? При этом он к тебе притронулся?

— Да нет. Только задел руку.

— А когда он вышел из машины, ты разглядела его джинсы?

Клио смерила сержанта выразительным взглядом. И посмотрела на мать, как бы говоря: во дурдом! сколько ж раз им все объяснять?

— Да, — неспешно отвечала она с таким видом, будто заново вспоминает. — Они были с петлями. Как у скалолаза.

— А так все нормально? Ширинка не расстегнута, как если бы он собирался в туалет?

Девочка нахмурилась, явно озадаченная вопросом.

— Нет. Возле туалета мы не останавливались.

— Итак, он обошел машину, открыл дверь и выпустил тебя?

— Да. А потом уехал.

Настенные часы неумолимо тикали, напоминая о безвозвратно потерянном времени. Каждый прошедший час давил на Кэффри, как еще один кирпич, положенный ему на плечи. Он остановился за спиной у Клио и жестом показал сержанту, чтобы та закруглялась.

— Давайте, — подстегнул он ее словесно. — Уточните маршрут.

Женщина строго подняла брови, изобразила на губах улыбку и как ни в чем не бывало снова повернулась к девочке.

— Давай вернемся на автостоянку. Представь: ты в машине, «привратник» отталкивает твою маму…

Клио снова зажмурилась и приставила пальцы ко лбу.

— О’кей.

— Ты в летнем платье, потому что день теплый.

— Жаркий.

— Много цветов. Видишь цветы?

— Да… в поле. Большие красные. Мама, как они называются?

— Маки?

— Точно, маки. И белые, перед живыми изгородями. Такие пузатенькие, на длинных ножках. И еще белые, похожие на трубы.

— За окном видны только цветы и живые изгороди или что-то еще?

— Э-э… — Клио наморщила лоб. — Еще дома. И снова поля, и это место с олененком.

— Место с олененком?

— Ну да. Бэмби.

— Что за Бэмби? — вклинился в разговор Кэффри.

— Завод по изготовлению грушевого сидра в Шептон Моллет, — пояснила Симона. — Там есть статуя. Огромный олень из стекловолокна. Она его обожает.

— Что-нибудь еще? — спросила женщина.

— Разные дороги. Много поворотов. Снова дома. Еще блинная, которую он мне пообещал.

Повисла короткая пауза. До всех вдруг дошло: она сказала нечто, о чем не говорила на первом собеседовании. Взрослые переглянулись.

— Блинная? — переспросил Кэффри. — Ты о ней раньше не говорила.

Открыв глаза, Клио увидела, что все взгляды устремлены на нее. Лицо у девочки вытянулось.

— Забыла, — она как будто оправдывалась. — Просто забыла, вот и все.

— Все нормально. — Он успокаивающе поднял руку. — Ну забыла, подумаешь.

— Я же не нарочно.

— Ну, разумеется. — Сержант послала Кэффри ледяную улыбку. — Какая же ты молодец, что сейчас вспомнила! Мне бы такую память.

— Правда? — неуверенно произнесла Клио, ее глаза бегали от сержанта к детективу.

— Еще бы! С твоей не сравнить. Вот что я тебе скажу: жаль, что ты тогда так и не поела блинов.

— Ну да. Он ведь обещал.

Она перехватила враждебный взгляд Кэффри. Тот сложил руки на груди и выдавил из себя улыбку. Дети никогда не были его коньком. Ему казалось, что они видят его насквозь. Видят зияющую дыру, которую ему чаще всего удавалось скрывать от взоров взрослых.

— Этот «привратник» оказался тем еще субчиком, да? — сказала сержант. — Не выполнил своего обещания. А где вы собирались есть блины?

— В «Маленьком поваре». Он сказал, что это по дороге. А сам проехал мимо.

— В «Маленьком поваре»? — пробормотал детектив.

— А как он выглядел, этот маленький повар, Клио?

— Ну, он такой красно-белый. С подносом.

— «Поваренок», — догадался Кэффри.

— Я это и хотела сказать. «Поваренок».

У Симоны сделалось озабоченное лицо.

— В наших местах нет никакого «Поваренка».

— Есть, — подала голос сержант. — В Фаррингтон Герни.

Кэффри подошел к столу и разложил на нем карту. Шептон Моллет. Фаррингтон Герни. В самой середке Мендип Хиллз. От Брутона до Шептон Моллет рукой подать, а Клио провела в машине целых сорок минут. Но угонщик ехал зигзагами. Сначала двинул на север, потом по «шпильке» развернулся на сто восемьдесят. И как раз миновал дорогу на Мидсомер Нортон. Как раз об этом месте говорила менеджер дежурного магазина. Если у них пока нет других зацепок, по крайней мере, можно воткнуть булавку в установленной точке и сосредоточиться на территории в районе Рэдстока.

— Они еще делают вафли. — Сержант улыбнулась девочке. — Я там иногда завтракаю.

Кэффри не мог больше оставаться в стороне. Он отодвинул карту в сторону и сел за стол.

— Клио, этот привратник с тобой разговаривал? Он что-нибудь говорил?

— Да. Он расспрашивал про маму и папу. Где они работают.

— И ты что?

— Я отвечала правду. Мама финансовый аналитик, она в семье главный добытчик, а папа, ну, он помогает детям, когда их родители расходятся.

— Ты уверена, что он больше ничего не говорил? Может, еще что-то вспомнишь?

— Ага, — без всякого энтузиазма произнесла она. — Еще он буркнул: «Не сработает».

— Не сработает? — Кэффри так и впился в нее взглядом. — Когда он это сказал?

— Перед тем как остановиться. Он сказал: «Не сработает, вылезай». Тогда я вылезла и сошла на обочину. Я думала, он мне отдаст мою сумку с футболкой, но он не отдал. Маме пришлось купить мне новую, потому что машину нам так и не вернули, да, мам? Мы купили футболку в школьной лавке. На ней есть мои инициалы и…

Кэффри выключился. Уставившись в одну точку перед собой, он размышлял над словами: Не сработает. Иначе говоря, что-то пошло не так. И парень дал задний ход. Так произошло с Клио, но не с Мартой. В этот раз все пошло по-другому. В этот раз угонщик не потерял самообладания.

В этот раз сработало.

9

К трем часам в облачной завесе появились прорехи здесь и там, и низкое солнце протянуло косые лучи к полям в северном уголке Сомерсета. Перед традиционным джоггингом Фли надела курточку со светоотражающими вставками. Свое дурацкое прозвище[3] она получила в детстве, потому что, по словам взрослых, вечно прыгала не глядя. А еще из-за своей несносной, бьющей через край энергии. Ее настоящее имя было Фиби. Она годами систематически старалась вытравить «Фли» из своего характера, но случались дни, когда ее энергия, казалось, была способна прожечь землю, на которой она стояла. В такие дни она прибегала к трюку, чтобы успокоиться. Бег трусцой.

Она бегала по дорожкам вокруг дома. Бегала до седьмого пота и волдырей на ногах. Мимо переходов через трубопроводы и полусонных коров, мимо коттеджей и особняков, мимо бравых офицеров, выходящих с базы Министерства обороны. Бывало, она бегала дотемна, пока все мысли и страхи не разлетались по ветру, так что в голове оставалось лишь одно желание — спать. Одно дело — быть в хорошей физической форме. И другое дело — проецировать это на душевное состояние.

Сворачивая за угол на последнем отрезке дистанции, она мысленно представляла себе, как «ярис» супругов Брэдли срывается с парковки, скрежеща тормозами. Она неотвязно думала о Марте на заднем сиденье. У Фли был приятель в полицейском участке Фрома, который дал ей прочесть показания Розы Брэдли. Там говорилось о том, что Марта переползла вперед, чтобы настроить радио на нужную волну, когда машина рванула с места. То есть она не была пристегнута. Отбросило ли ее назад? Угонщик, можно не сомневаться, не остановился, чтобы пристегнуть ее.

После разговора Фли с Джеком Кэффри уже прошло почти двадцать часов. Конечно, требовалось время, чтобы по тайным каналам новости из главного управления дошли до отдаленного подразделения, но если бы Кэффри ухватился за ее подсказку, скорее всего, она бы уже об этом знала. Мысль о том, что она дважды имела возможность донести свою версию о вероятной связи этих угонов, не давала ей покоя. Живи она в мире, где ее не прессует ее начальник и где можно действовать по собственному усмотрению, этого угонщика давно задержали бы и, значит, Марту вчера не похитили бы со стоянки супермаркета.

Она вошла в дом через гараж, забитый старым родительским оборудованием для дайвинга и исследования пещер. У нее рука не поднималась все это выкинуть. Поднявшись наверх, она сделала растяжку и приняла душ. В запущенном доме было тепло благодаря включенному отоплению, не то что на улице. Что думала об этом Марта? Когда до нее дошло, что этот человек не выпустит ее из машины? В какой момент она осознала, что судьба грубо швырнула ее в мир взрослых? Она плакала? Звала маму? Думает ли она сейчас о том, что может больше никогда не увидеть папу и маму? Маленькая девочка не должна задаваться подобными вопросами. Она еще не дозрела до того, чтобы разбираться в таких вещах. Она еще не успела обустроить в голове тайные уголки, где в случае чего можно укрыться от пугающих мыслей, как это делают взрослые. Какая несправедливость!

Когда Фли была маленькая, она любила своих родителей больше всего на свете. Этот скрипучий старый дом, слепившийся из четырех коттеджей кустарей-ремесленников, был ее семейным мирком. Здесь она выросла, и, хотя в деньгах они, прямо скажем, не купались, на жизнь было грех жаловаться: долгими растрепанными летними днями дети гоняли в футбол или играли в прятки в одичавшем саду, уходившем от дома вниз уступами. Главное, ее любили. Еще как любили. В те дни разлучиться с семьей, как это случилось с Мартой, было бы для нее равносильно смерти.

Но то было «тогда», а это «сейчас», огромная разница. Мама с папой уже на том свете, а Том, младший брат, сотворил такое, что дальнейшие отношения между ними невозможны. В принципе. Он убил женщину. Молодую женщину. К тому же красивую. Благодаря своей красоте она стала известной, хотя счастья ей это не принесло. Она лежит под грудой камней, в недоступной пещере рядом с заброшенным карьером, где ее погребла Фли в безумной попытке замести следы. Задним числом это выглядело как помрачение рассудка. От нее — нормального человека, на окладе, регулярно выплачивающего ипотечный кредит, — трудно было ожидать подобное. Неудивительно, что она жила с этой раздвоенностью и яростью в сердце. И потухшими глазами.

К тому времени, когда она переоделась, день уже шел к закату. Спустившись вниз, она открыла холодильник и уставилась на его содержимое. Полуфабрикаты. Еда для одиночки. Двухлитровый пакет молока с просроченной датой; кроме нее, больше к нему никто не притрагивался, а если неожиданно выпадала сверхурочная работа, то притронуться и вовсе было некому. Она закрыла дверцу и уткнулась в нее лбом. Как она до этого дошла — одна-одинешенька, ни детей, ни друзей, ни домашних животных. Старая дева в двадцать девять лет.

В морозилке лежала бутылка джина, и был лимон, нарезанный еще в воскресенье. Она налила джин в высокий бокал, по примеру отца, с четырьмя замороженными ломтиками лимона, добавила несколько кубиков льда и немного тоника. Накинула душегрейку из овечьей шерсти и с бокалом вышла на подъездную дорожку. Даже в холодные вечера она любила так стоять, потягивая джин и глядя, как в старом городке Бате, расположенном в долине на горизонте, зажигаются в домах огоньки. Просто так свой наблюдательный пункт она не уступит. Во всяком случае, без борьбы.

Солнце преодолело последние несколько градусов, остававшихся ему до горизонта, и послало на прощанье яркий сноп оранжевых лучей. Фли прикрыла ладонью глаза, щурясь на светило. В западной стороне, у края сада, стояли три тополя. Однажды летом отец сделал наблюдение, необыкновенно его обрадовавшее. На солнцестояние, во время заката, диск пристраивался к одному из дальних тополей, а на равноденствие прятался за деревом в середке.

— Тютелька в тютельку. Сто лет назад кто-то их так нарочно высадил, — говорил он со смехом, удивляясь чьей-то сообразительности. — Викторианцы были мастера по этой части. Всякие там Брунели[4]и компания.

Сейчас солнце стояло точнехонько между двумя тополями. Она долго на него смотрела. Потом глянула на часы: 27 ноября. Полгода назад, день в день, она спрятала труп в подводной пещере. Она вспомнила выражение разочарования на лице Кэффри. Его тусклый взгляд. Она осушила бокал. Растерла руки: все в мурашках. Как долго это может продолжаться? После того как случилось нечто такое, что и вообразить невозможно, как долго человек может жить, затворившись в раковине?

Полгода. Вот ответ. Полгода — это много. Даже слишком. Пришло время перевернуть страницу. Труп уже не найдут. Точно не сейчас. Она должна похоронить эту историю в глубине памяти, потому что пора заняться другими делами. Например, своим захиревшим подразделением. Пора всем доказать, что она по-прежнему чего-то стоит. Еще не поздно. Она сумеет изгладить чувство разочарования, которое читалось в глазах сослуживцев. Может, тогда спадет эта серая пелена и с ее собственных глаз. И наступит такой день, когда в холодильнике не останется прокисшего молока и полуфабрикатов. И может быть, чем черт не шутит, рядом с ней на гравийной дорожке будет стоять человек, потягивая вместе с ней джин с тоником, и наблюдать, как ночь накрывает освещенный городок.

10

Кэффри казалось, что голова его превратилась в чугунное ядро. Никчемное холодное на ощупь чугунное ядро с надписью: Не сработает. Он шел по коридору, распахивая двери и давая подчиненным задания. Штучке он поручил пробить по базе данных всех, кто совершил во Фроме и окрестностях преступления на сексуальной почве. Тернеру велел проверить, не было ли дополнительных свидетелей этих угонов. Ну и видок у парня: мало того, что небрит, так еще забыл вынуть из уха булавку с брильянтом, которую носил по выходным. Эта булавка в сочетании с торчащими шипами мелированных волос делала его похожим на завсегдатая ночных клубов, отчего старший полицейский инспектор впадал в истерику. Перед тем как выйти из офиса, Кэффри дал ему понять, что к чему. Стоя в дверях, окликнул парня, а когда тот повернулся, детектив выразительно подергал себя за ухо. Тернер поспешно вынул булавку и сунул ее в карман, а Кэффри двинулся дальше по коридору, думая о том, что в его участке мало кто заботится о своем профессиональном внешнем виде. У Тернера сережка в ухе, Штучка на высоченных каблуках.

Разве что их новичок, детектив-констебль Проди, удосужился поглядеть на себя утром в зеркале. Когда Кэффри вошел в комнату, тот сидел за своим столом, освещенный только настольной лампой, потряхивал мышку на коврике и озабоченно смотрел на монитор. За его спиной рабочий, стоя на стремянке, не без труда снимал пластмассовый короб с флюоресцентной лампы под потолком.

— Мне казалось, что если он вырубился, то потом снова включается автоматически, — сказал Проди.

— Так и есть. — Кэффри подвинул себе стул. — Через пять минут.

— Этот нет. Я выходил из комнаты, возвращаюсь, а он все выкобенивается.

— Номер службы айтишников висит на стене.

— Ага! — Проди снял со стены листок и положил перед собой. Тщательно разгладил. Опустил руки на стол и разглядывал листок так, словно наслаждался тем, каким тот стал ровным. В сравнении с Тернером и Штучкой он был аккуратист. Напротив него висела синяя спортивная сумка, и, глядя на подтянутого Проди, можно было не сомневаться, что он занимается на тренажерах. Высокий плечистый крепыш с коротко остриженными волосами, седеющими на висках. Выразительная а-ля Кеннеди нижняя челюсть, следы загара. Разве что этакие тинейджерские прыщики слегка подпортили внешность. Рассматривая его, Кэффри не без удивления поймал себя на мысли, что ждет от этого парня приятных сюрпризов. — Каждый день чему-то учимся. Я уже не тот олух, каким сюда пришел. Вот, лепестричество проводят. — Проди мотнул головой в сторону рабочего. — Не иначе как я им понравился. Кэффри сделал знак рабочему.

— Эй, дружище! Как насчет того, чтобы оставить нас вдвоем? На десять минут.

Рабочий молча слез со стремянки, положил отвертку в свой ящичек, закрыл крышку и вышел из комнаты. Кэффри уселся.

— Есть новости?

— Да нет. СОНЗ молчит, номерные знаки «яриса» и «воксхолла» из Фрома пока нигде не засветились.

— Это тот же тип, что участвовал в двух предыдущих угонах. Сомнений нет. — Кэффри расстелил на столе между ними большую карту. — Прежде чем прийти к нам, вы работали в патрульной службе.

— Грешен, было дело.

— Вам знакомы эти места? Уэллс, Фаррингтон Герни, Рэдсток?

— Фаррингтон Герни? — Проди хохотнул. — Самую малость. Вообще-то я там прожил десять лет. А что?

— Старший инспектор поговаривает о том, чтобы пригласить специалиста по психологической топографии. А я скажу так: человек, который много времени провел на дорогах, понимает в этих делах побольше любого психолога.

— И получаю я вдвое меньше, значит, речь обо мне. — Проди придвинул к себе лампу и склонился над картой. — Итак, что мы имеем?

— Мы имеем херовую ситуацию, Пол, прошу прощения за мой французский. Давайте попробуем разобраться. Смотрите. Если первый угон занял считанные минуты, то второй длился дольше, и маршрут он потом выбрал странный.

— Странный в каком смысле?

— Он двинул на север по А37. Мимо Байнгара, мимо Фаррингтон Герни. И вдруг повернул в обратную сторону.

— Сбился с дороги?

— Нет. Не в этом дело. Он отлично знал дорогу. Он заблаговременно предупредил девочку о блинной под названием «Поваренок». Вот я и спрашиваю себя: если он так хорошо знал дорогу, то зачем выбрал такой маршрут? Может, по пути было что-то, куда его тянуло?

Проди проследил пальцем по шоссе А37, которое вело из Бристоля в Мендипские холмы. На юг, мимо Фаррингтон Герни, мимо поворота, где свернул угонщик. Севернее Шептон Моллет палец остановился. Проди пару секунд молчал и только хмурился.

— Что? — спросил Кэффри.

— Может, он знал эту дорогу с севера на юг лучше, чем с юга на север? Если он часто ездил по ней в эту сторону, то понимал, как ему добраться до Уэллса. А вот обратно… Одним словом, ездил ли он так на работу, или к друзьям, или еще зачем-то, он изучил ее только до этого места. Значит, каждый раз он останавливался где-то здесь, южнее Фаррингтона и севернее Шептона. Вчерашний же угон произошел тут. Во Фроме.

— Но у меня есть свидетельница, которая утверждает, что «воксхолл» приехал из Рэдстока, то есть со стороны Фаррингтона. Отсюда вывод: весь этот район в целом чем-то для него важен.

— Мы можем установить посты СОНЗ на всех этих дорогах. Если они уже не обложили все вокруг Фрома.

— Вы знаете людей из дорожного подразделения?

— Последние два года я старался держаться подальше от этой своры. Придется этим заняться…

Тут взгляд Кэффри упал на стоящую папку. Он перестал слушать Проди и постарался прочесть имя на корешке. А прочитав, отжался от подлокотников и сел, словно аршин проглотив.

— Дело Мисти Китсон? — поинтересовался он безразличным тоном.

— Угу. — Проди, не отрываясь от карты, соображал, где следует расставить дорожные патрули.

— Откуда у вас эта папка?

— Из проверочной комиссии. Дай-ка, думаю, в нее загляну.

— «Дай-ка, думаю, в нее загляну»?

Проди оторвался от карты и встретился взглядом с Кэффри.

— Ну да. Вдруг за что-нибудь зацеплюсь.

— Зачем?

— Зачем? — осторожно повторил Проди, как будто вопрос таил в себе ловушку, хотя звучал так же невинно, как если бы его спросили: «А зачем ты дышишь, Пол?» — Ну… разве не загадочная история? Что там произошло? Девушка, будучи не в себе, выходит из клиники и — ку-ку! — исчезает, как корова языком слизнула. Все это… — Он пожал плечами и со смущенным выражением лица подыскал слово: — Занятно.

Кэффри оглядел подчиненного с ног до головы. Полгода назад дело Мисти Китсон стало для его подразделения серьезной головной болью. Поначалу была даже некоторая эйфория. Какая-никакая знаменитость, жена известного футболиста и просто красавица. Журналисты сбежались, как гиены. Так что и копам было от чего возбудиться. Но после абсолютно безрезультативных трех месяцев позолота несколько поблекла и воцарилась атмосфера жалкого фиаско. В результате дело положили в архив. Время от времени проверочная комиссия смахивала с него пыль и посылала свои рекомендации. Не потеряла интереса и пресса. Порой какой-нибудь одержимый жаждой славы коп совал в него свой нос. Но что касается подразделения по расследованию автомобильных аварий в целом, то оно старалось поскорее забыть само это имя — Мисти Китсон. Поэтому Кэффри сильно удивило, что Проди по собственному почину решил пересмотреть действия всей команды. И вынести свой вердикт. Это при том, что он проработал здесь без году неделю.

— Внесем ясность, Пол. — Детектив взял досье двумя пальцами, словно проверяя его на тяжесть. — Дело Мисти Китсон может вас интересовать, только если вы журналист. Но вы ведь не журналист, я правильно понимаю?

— Простите?

— Я спросил: вы ведь не журналист?

— Нет. Я…

— Вы коп. Ваша официальная позиция: «Мы продолжаем отрабатывать разные версии». Но здесь, — он постучал пальцем по виску, — вы себе дали команду: «Двигаемся дальше». В деле Китсон поставлена точка. Всё. Вопрос закрыт.

— Но…

— Но что?

— Если честно. Разве вам самому не любопытно? Нет, Кэффри не страдал от любопытства. Он доподлинно знал, где находится Мисти Китсон. Представлял себе в общих чертах и путь, который она проделала, выйдя из клиники, ибо впоследствии прошел тем же маршрутом. Он знал, кто ее убил. И как.

— Нет, — сказал он ровным голосом. — Мне не любопытно.

— Ни капельки?

— Ни капельки. Мне бы с угоном разобраться. А для этого мне нужны все игроки. Не хватало только, чтобы мои люди ходили в проверочную комиссию и «заглядывали» в старые дела. Короче. — Он бросил папку на стол. — Вы сами ее отнесете или это сделать мне?

Проди молчал, глядя на папку. Пауза затягивалась, и Кэффри чувствовал, что тот борется с желанием огрызнуться. Но в конце концов проглотил пилюлю.

— Ладно, как скажете. Я отнесу.

— Отлично.

Кэффри выходил из комнаты в сильном раздражении. Он тихо прикрыл за собой дверь, тогда как хотелось ею хлопнуть. Тернер поджидал его в коридоре.

— Босс? — Он держал в руке какой-то листок. Кэффри остановился и пристально на него посмотрел.

— Судя по твоему лицу, Тернер, ты собираешься сообщить мне не самую приятную новость.

— Пожалуй.

Он протянул листок. Кэффри взял его двумя пальцами, но не спешил забирать у Тернера.

— Говори.

— Позвонили ребята из Уилтшира. Они обнаружили «ярис» Брэдли.

Пальцы Кэффри сильнее сомкнулись на листке, но забирать его он по-прежнему не спешил.

— Где?

— На заброшенном фермерском участке.

— И Марты в машине не было. Так?

Тернер не ответил.

— Это еще не значит, что она не обнаружится. — Голос Кэффри прозвучал спокойно.

Тернер смущенно кашлянул.

— Мм… прочитайте это, босс. Факс из Уилтшира. Оригинал оэмпэшники[5] привезут нам лично.

— Что это?

— Письмо. Оно лежало на приборной доске, завернутое в одежду девочки.

— В какую одежду?

— Мм. — Тернер тяжело вздохнул.

— Ну?

— В ее трусики, босс.

Кэффри уставился на листок. У него словно горели кончики пальцев.

— И о чем там говорится?

О, господи. Я ж говорю, босс: лучше сами прочитайте.

11

Мужчина сидел на корточках, в полевом лагере; пламя от костра озаряло его испачканное лицо и бороду красным цветом, и можно было подумать, что этот человек не естественного, а вулканического происхождения. Кэффри, сидевший в трех метрах от него, молча наблюдал. Уже четыре часа как стемнело, а мужчина занимался тем, что сажал луковицу в мерзлую землю.

— Жил-был ребенок, — сказал он, ковыряя лопаткой землю. — Ребенка звали Крокус. Это была золотоволосая девочка. Она любила носить фиолетовые платьица и ленты.

Кэффри слушал, не произнося ни слова. За то недолгое время, что он знал этого бродягу, которого местные называли Скитальцем, он научился слушать, не задавая лишних вопросов. Он давно усвоил: здесь он ученик, а Скиталец учитель, который решает, о чем им говорить, где и когда встречаться. Последний раз они сидели вместе аж полгода назад, всего же виделись раз двадцать. Каждый раз Кэффри искал его ночи напролет, колеся по загородным шоссе со скоростью пять миль в час, сжимая руль и выворачивая шею, чтобы разглядеть все пространство за живыми изгородями. Сегодня, едва он начал поиски, как увидел костер, горевший посреди пустоши подобно маяку. Как будто Скиталец давно поджидал здесь детектива, и усилия Кэффри его явно забавляли. Сам же он ждал подходящего момента.

— Однажды, — продолжал Скиталец, — девочку похитила ведьма и заточила среди облаков, чтобы ее родители не могли ни поговорить с ней, ни даже ее увидеть. Они до сих пор не знают, жива ли она, но каждую весну на ее день рождения они поднимают глаза к небу и молятся о том, чтобы их ребенок вернулся. — Он прибил лопаткой землю вокруг луковицы и полил сверху водой из пластиковой бутылки. — Это акт веры, после многих лет считать, что их дочь еще жива. Абсолютной веры. Представляете, каково это — в точности не знать, что же с ней произошло. Не знать, жива она или умерла.

— Тело вашей дочери не было найдено, — сказал Кэффри. — Так что вам должны быть понятны их чувства.

— Тело вашего брата тоже не нашли. Так что мы похожи. — Он улыбнулся. В лунном свете блеснули его зубы, крепкие и здоровые на почерневшем лице. — Как две капли воды.

Как две капли воды? Более непохожих людей трудно себе представить. Измученный бессонницей одинокий коп и грязный бомж, перекати-поле, никогда не ночующий на одном месте дважды. Но было у них и кое-что общее. Голубые глаза. Всякий раз, встречаясь со Скитальцем, Кэффри вздрагивал: будто сам на себя смотрит. Но, главное, их связывала общая судьба. Кэффри было восемь лет, когда его старший брат Эван, игравший на задворках их лондонского дома, неожиданно исчез. Хотя Кэффри не сомневался, что всему виной стареющий педофил Иван Пендерецкий, живший за железнодорожными путями, которому даже не было предъявлено обвинения. Ну а дочка Скитальца была пять раз изнасилована, а затем убита выпущенным по УДО педофилом Крейгом Эвансом.

Крейгу Эвансу повезло меньше, чем Пендерецкому. Скиталец, в те дни преуспевающий бизнесмен, сумел отомстить. Теперь Эванс живет в лечебном учреждении для хроников, неподалеку от своего родного дома в Вустершире, прикованный к инвалидному креслу. Скиталец точно рассчитал, нанося ему увечья. Эванс остался без глаз и уже не способен видеть детей, а также без полового члена, так что уже никого не изнасилует.

— Именно это сделало вас другим? — спросил Кэффри. — Способным видеть?

— Видеть? Это вы о чем?

— Сами знаете. Вам дано видеть. Больше, чем остальным.

— Сверхъестественные способности? — Он фыркнул. — Не болтайте глупости. Я питаюсь кореньями, как зверь. Я живу и наблюдаю. Мои глаза всегда открыты для света. Но это еще не делает меня ясновидящим.

— Вы знаете то, чего не знаю я.

— И что? Быть копом еще не значит быть суперменом. Зарубите это себе на носу.

Скиталец приблизился к костру и подбросил веток. Его носки сушились на двух палках. Хорошие носки. Самые дорогие. Из шерсти альпаки.

Скиталец мог себе это позволить. На его банковском счету лежало несколько миллионов.

— Педофилы. — Кэффри пригубил свой сидр. Жидкость обожгла горло, а в желудке по-прежнему царил холод, но он знал, что одной кружкой за ночь он наверняка не ограничится. — Моя тема. Похищения детей. Исход известен наперед: при удачном раскладе ребенка возвращают почти сразу после нападения, при неудачном ребенку остается жить не больше двадцати четырех часов. С момента похищения Марты прошло почти тридцать. — Он опустил кружку. — Хотя, если вдуматься, может, этот расклад как раз следует считать счастливым?

— Что ребенка убили в первые двадцать четыре часа? Удачный расклад? Как это понимать? Логика полицейских?

— Возможно, это лучший выход, чем тот, когда жертву мучают дольше.

Скиталец на это ничего не ответил. Оба долго молчали, обдумывая сказанное. Кэффри поднял взгляд к небу: луну затянуло бегущими облаками, показавшимися ему царственно одинокими. Он представил себе, как золотоволосая девочка поглядывает оттуда на своих земных родителей. В лесу покрикивал лисенок. И где-то в этой необъятной ночи находится Марта. Из внутреннего кармана пиджака Кэффри достал фотокопию письма, еще недавно завернутого в ее трусики, и протянул бородачу. Скиталец, буркнув, взял письмо, раскрыл и, развернув к огню, начал читать. Кэффри наблюдал за его лицом. Специалист-графолог уже высказался: угонщик постарался изменить свой почерк. Пока оэмпэшники перегоняли машину Брэдли, детектив снова и снова перечитывал письмо. Он уже знал его наизусть.

Дорогая Мартина мамочка,

Я не сомневаюсь, что Марте хочется, чтобы я с вами связался, хотя она ничего такого не говорила. Она вообще не слишком-то РАЗГОВОРЧИВА. Она мне сказала, что ей нравятся БАЛЕТ и СОБАКИ, но мы-то с вами хорошо знаем, что в этом возрасте девочки такие лгунишки. БОЛЬШИЕ ЛГУНЬИ. Я-то думаю, что ей нравятся совсем другие вещи. Хотя вам она, конечно, в этом не признается. Ей ОЧЕНЬ понравилось то, чем я вчера с ней занимался. Видели бы вы ее личико! А через минуту она мне снова лжет. И у нее при этом делается такое мерзкое лицо, хоть совсем не смотри. К счастью, я его слегка ПОПРАВИЛ. Теперь оно гораздо лучше. Ах, Мартина мамочка, вы мне не окажете услугу? Ну пожалуйста, пожалуйста!!!! Скажите этим полицейским засранцам, что им меня не остановить, пусть даже не пытаются. Не для того же все это началось, чтобы вот так вдруг прекратиться. Правда?

Скиталец дочитал до конца. Он поднял глаза на детектива.

— Ну? — спросил тот.

— Заберите. — Он силой вложил листок в руку Кэффри. Глаза его изменились. Они сделались красными, мертвыми.

Кэффри сунул письмо обратно в карман. И повторил свой вопрос:

— Ну?

— Будь я настоящим ясновидящим, я бы вам сейчас сказал, где эта девочка. А еще сказал бы, чтобы вы привлекли все имеющиеся в наличии силы и нашли ее, даже ценою собственной жизни, потому что этот человек, — он показал пальцем на то место, куда детектив спрятал письмо, — умнее всех прежних, о которых нам доводилось говорить.

— Умнее?

— Да. Он насмехается над всеми вами, полагающими, что вам удастся его перехитрить. Над жалкими обитателями Боу-стрит[6] с вашими дубинками и дурацкими котелками. Он совсем не тот, каким кажется.

— Что это значит?

— Всё. — Он развернул свою скатку и взялся за спальный мешок. Лицо его сделалось жестким. — Ни о чем меня не спрашивайте, не тратьте время зря. Я никакой не телепат, поймите вы наконец. Я обыкновенный человек.

Кэффри глотнул еще сидра и вытер рот тыльной стороной ладони. Он наблюдал за тем, как Скиталец готовится к отходу ко сну. «Умнее всех прежних». Ему вспомнились слова из письма: Не для того же все это началось, чтобы вот так вдруг прекратиться. Правда? Сомневаться не приходится: он это повторит. Он выберет наугад другую машину — любую машину, с любым водителем. Определяющим моментом будет ребенок на заднем сиденье. Девочка. Младше двенадцати лет. Он ее увезет. И единственная зацепка, которой Кэффри располагает, такова: вероятнее всего, угон случится в радиусе десяти миль от Мидсомер Нортон.

Кэффри долго всматривался в темноту, обступившую костер, а потом, в свою очередь, раскатал синтепоновый матрас, сверху положил спальный мешок, залез в него и подоткнул края тепла ради. Скиталец, покряхтев, проделал то же самое. Кэффри какое-то время косился на бродягу, уже зная, что больше из него не вытянешь ни слова, разговор окончен. И не ошибся. Они лежали в своих спальных мешках, каждый поглядывал на свой участок неба и раздумывал, как одолеть испытания, которые жизнь ему подбросит в ближайшие двадцать четыре часа.

Скиталец уснул первым. А Кэффри еще долго лежал без сна, вслушиваясь в ночные звуки, в надежде, что бродяга неправ, ясновидение и сверхъестественные силы существуют, а значит, в этом хаосе звуков можно предугадать судьбу Марты Брэдли.

12

Когда Кэффри проснулся, замерзший, разбитый, Скитальца уже след простыл. Он оделся и ушел, видимо, еще затемно, оставив на память обуглившееся кострище да пару сэндвичей с беконом на тарелке. Висела дымка. Дул арктический ветер. Очередной холодный день. Выждав несколько минут, пока в голове прояснится, Кэффри поднялся. Стоя посреди пустоши, он в задумчивости сжевал бутерброды, глядя на делянку с высаженной луковицей. Затем протер тарелку пучком травы, скатал спальный мешок и матрас и, держа скатку под мышкой, окинул взглядом окрестность: пустоши тянулись во все стороны, серые и унылые в это время года, пересеченные здесь и там пылезащитными полосами. Почти ничего не ведая о передвижениях Скитальца, он тем не менее знал: где-то рядом наверняка есть схрон, где бородач припрятал необходимые вещи, которые могут ему пригодиться в следующий раз. Такой схрон мог быть на расстоянии полумили от полевого лагеря.

Серая, побитая морозом трава выступила красноречивой свидетельницей. Черные следы явственно уходили прочь от лагеря. Кэффри усмехнулся. Если бы кое-кто не хотел, чтобы его по этим следам нашли, он бы их не оставил. Скиталец никогда и ничего не оставлял на волю случая. Кэффри двинулся в указанном направлении, след в след, удивляясь их идеальному совпадению.

Через четыреста метров, на краю следующей пустоши, следы обрывались; здесь, за живой изгородью, было кое-что припрятано под полиэтиленовой пленкой: консервы, кастрюля, бутыль с сухим сидром. Кэффри добавил скатку с тарелкой и снова все прикрыл полиэтиленовой пленкой. Он уже собрался уходить, когда заметил чуть поодаль, под кустом боярышника, островок взрыхленной почвы. Он присел на корточки и пальцами осторожно разгреб землю. Обнажился слегка поврежденный корешок, тянущийся от луковицы крокуса.


У всех на свете есть свои привычки — Кэффри размышлял на эту тему спустя час, паркуясь в Глостершире, на общественной автостоянке, в шести милях от места последней встречи со Скитальцем, — от психа, считающего каждую съеденную горошину и каждый повернутый выключатель света, до бомжа, который, казалось бы, слоняется без цели, но при этом всегда выбирает удобное место для ночлега. Все, в большей или меньшей степени, живут по схеме. Она может быть незаметна, даже для самого человека, но тем не менее существует. Так, Кэффри постепенно прояснял для себя схему, по которой жил Скиталец: в каких местах останавливался, где высаживал крокусы. А что же угонщик? Кэффри заглушил мотор и, открыв дверцу, увидел перед собой большой съезд: фургон медэкспертов и четыре «спринтера» поисковиков. У угонщика своя схема, и она обязательно проявится. Дайте срок.

— Сэр? — Возле машины вырос консультант полицейского расследования, коротышка в аккуратных «джон-ленноновских» очках. — Можно вас на одно словечко?

Кэффри пересек вслед за ним автостоянку и через низкий каменный дверной проем вошел в комнату, специально отведенную домовладельцем для полиции. В игровом зале стояли запахи прогорклого пива и дезинфекции. На месте отодвинутого в сторону бильярдного стола выстроился ряд стульев; мишень для игры в дартс была закрыта стендом с фотографиями.

— Брифинг состоится через десять минут, и он не сулит нам ничего хорошего. Шутка ли — охватить такую территорию.

С «ярисом» супругов Брэдли были проведены все мыслимые тесты. На заднем сиденье остались следы борьбы — порванная обивка, белесые Мартины волоски, застрявшие в оконном замке, — но никаких отпечатков пальцев, если не считать членов семьи Брэдли. Вот они, латексные перчатки. Также никаких следов крови или семяизвержения. Зато сохранились комья земли на шинах, и эксперт до утра изучал образцы. Сопоставив их с накрученными милями на спидометре, он пришел к выводу, что в заданном районе есть только одно место с такой почвой: прежде чем бросить машину в Уилтшире, угонщик остановился где-то в районе Котсуолдса, в радиусе примерно десяти километров от паба. Судя по количеству патрульных машин на стоянке, сюда съехалась половина наличных транспортных средств.

— Мы знали, что должен быть такой охват, — сказал Кэффри. — В его распоряжении была целая ночь.

— На этой площади я выявил около ста пятидесяти зданий, которые следовало бы прочесать.

— Черт. Для этого нам понадобятся шесть поисковых команд.

— Глостершир предлагает своих людей. Мы находимся в их юрисдикции.

— Совместная операция? Даже не знаю, с какого бока зайти. Никогда еще не подписывал меморандум о взаимопонимании. Это же кошмар с точки зрения логистики. Нам надо сузить поиск.

— Он уже сужен. Сто пятьдесят — это только те здания, где можно было спрятать машину. Тридцать процентов из них с гаражами, в основном частными, тут все просто, но есть такие, что придется смотреть по земельному кадастру, кто является владельцем. И это, учтите, Котсуолдс, особая природоохранная зона. Половина домов приобретена как загородные: русские, контролирующие подпольную сеть лондонских проституток, желают иметь недвижимость рядом с принцем Чарльзом, даже если они туда не наведываются. То есть мы имеем дело с отсутствующими толстосумами либо с фермерами-фанатиками, вооруженными обрезами. Дикари вроде Тони Мартина[7]. — Он постучал себя по затылку. — Рискуешь получить пулю в затылок. Добро пожаловать в деревенский рай. Зато, на наше счастье, вчера прошел дождь. Идеальная ситуация. Если он где-то в тех местах припарковался, следы от покрышек еще можно будет обнаружить.

Кэффри подошел взглянуть на фотографии. Отпечатки с протекторов «яриса». Воспроизведены в лаборатории с помощью слепков.

— Я слышал, там не только земля. Опилки?

— Да. Возможно, мы имеем дело с лесопилкой. Еще на покрышках осталась мелкая металлическая стружка и частицы титана. Последние слишком малы, чтобы судить об их происхождении, поэтому на данный момент будем считать это несущественным, а вот стружка нержавейки может иметь отношение к машиностроительному заводу. В заданном районе их всего семь. И парочка лесопилок. Я собираюсь разделить свою команду — одна половина займется зданиями, вторая постарается найти следы от протекторов.

Кэффри кивнул, стараясь скрыть свое разочарование. Радиус в десять километров! Полторы сотни зданий и бог знает сколько дорог и дорожек! Все равно что искать иголку в стоге сена. Даже с учетом местного полицейского подкрепления, все эти ордера на обыск и прочая бумажная волокита отнимут уйму времени. И снова вспомнились слова угонщика: Не для того же все это началось, чтобы вот так вдруг прекратиться. Чем они не располагали, так это временем.

13

У команды Фли на погружение оставалось не больше двадцати процентов рабочего дня. В ее задачи входили и другие спецоперации, такие, как действия в замкнутом пространстве и поиски с использованием альпинистского снаряжения. Иногда ее привлекали к совместной работе вроде нынешней крупномасштабной поисковой операции в районе Котсуолдса.

Вот почему она отсидела на брифинге в провонявшем игровом помещении в полном составе. Команде Фли был поручен поиск на местности следов от шин «яриса». Старший инспектор вручил им карту с местными дорогами, выделенными красным цветом, общей протяженностью около шести миль, и сказал, в какую сторону выдвигаться, но, когда они выехали в «спринтер-фургоне» за ворота, Фли, сидевшая за рулем, вместо того чтобы ехать налево в указанном направлении, повернула направо.

— Куда мы едем? — поинтересовался сидевший рядом с ней Веллард, ее помощник. Он подался вперед. — Нам же в другую сторону.

Фли приткнулась к обочине на узкой дороге и заглушила мотор. Положив локоть на спинку кресла, она обвела долгим испытующим взглядом шестерых мужчин на заднем сиденье.

— Что? — не выдержал кто-то. — В чем дело?

— В чем дело? — эхом отозвалась она. — «В чем дело». Только что мы отсидели на брифинге. Всего десять минут. Слишком мало, чтобы уснуть. Ура. Вообще-то похищена одиннадцатилетняя девочка, и у нас есть шанс ее найти. Было время, когда каждый из вас выбежал бы после такого брифинга. Тогда вы сами рвались в бой, и мне приходилось удерживать вас на поводке.

Они уставились на нее: полуоткрытые рты, потухшие взгляды. Да что же с ними со всеми произошло? Еще полгода назад, когда она задумывалась об этом, все они были здоровые молодые мужики, преданные своей профессии, увлеченные своим делом. От этого не осталось ни искры в глазах, ни энтузиазма. Кое-кто прибавил в весе. Оброс лишним жирком. И все это у нее под носом! А она ничего не замечала!

— Посмотрите на себя. Потухший взгляд. А если сделать осциллограмму? — Она вытянула ладонь параллельно полу. — Вот работа вашего мозга. Прямая линия. Ни одного проблеска. Что с вами стало, ребята?

Все молчали. Кто-то опустил глаза. Веллард скрестил руки на груди и уставился на что-то за окном. Он вытянул губы, словно собираясь…

— Не вздумай свистеть, Веллард. Я ведь не тупая. Я знаю, что происходит.

Он повернулся к ней, его брови поползли вверх.

— Ты уверена?

Она вздохнула. Провела пятерней по волосам. Из нее словно вышел весь воздух. Она снова села прямо, глядя через ветровое стекло на хрупкие ветви зимних деревьев по обе стороны дороги.

— Да, — пробормотала она. — Я все понимаю. Я знаю, что ты хочешь сказать.

— Ты как будто не с нами, сержант, — сказал он, и все согласно покивали головами. — Ты смотришь откуда-то издалека. Действуешь как робот. По-твоему, мы сдали? Рыба гниет с головы. И еще. Не все, конечно, решают деньги, но в этом году, на Рождество, мы впервые не получим бонус за профессионализм.

Она снова развернулась и встретилась с ним взглядом. Она любила Велларда. За годы совместной работы она научилась ценить его как одного из лучших копов. Она любила его больше, чем брата Тома. В сто раз больше. И выслушать от него правду было нелегко.

— Ладно. — Она забралась с ногами на сиденье, а руки положила на спинку кресла. — Ты прав. Я была не на высоте. Ну а для вас… — она наставила на них указательный палец, — … для вас, ребята, еще не все потеряно. Вы себя еще покажете.

— В каком смысле?

— Вспомните, о чем говорил старший инспектор. Что нашли на протекторах?

Один из парней пожал плечами:

— Опилки. Частицы титана и металлическую стружку. Похоже, там какой-то завод.

— Вот-вот. — Она поощрительно кивнула. — Частицы титана. Это вам ни о чем не говорит?

Ответом ей были непонимающие взгляды.

— Ну, шевелите мозгами, — в ее голосе сквозило нетерпение. — Вспоминайте. Четыре-пять лет назад. Вы все тогда уже работали, вы не могли забыть. Резервуар. Холодный день. Поножовщина. Ты, Веллард, нырял, а я стояла на берегу. Из лесу выбежал пес и все пытался пристроиться к моей ноге. Ты все потешался. Что, и это не помнишь?

— Неподалеку от Батхерстского поместья. — Веллард напрягся. — Этот тип выбросил нож в люк. Мы его нашли через десять минут.

— Правильно. И?

Он передернул плечами.

Она с надеждой обводила их взглядом.

— Господи. Вам все разжуй и в рот положи. Заброшенный завод — забыли? Его нет на карте старшего инспектора, потому что он закрылся. А что он производил, когда работал, помните?

— Что-то для армии, — подал кто-то голос с заднего сиденья. — Запчасти для танков «Челленджер», кажется.

— Ну вот. Серое вещество зашевелилось.

— И некоторые детали изготавливали из титана? И нержавеющей стали?

— Как пить дать. А что мы проезжали по дороге к этому чертову резервуару, помните?

— Мать честная, — тихо сказал Веллард, вдруг осознав, о чем идет речь. — Лесопилка. Как раз в этом направлении, куда ты свернула.

— Ну что? — Она завела мотор и подмигнула им в зеркальце заднего вида. — Я же сказала, вы себя еще покажете.

14

Кэффри стоял в одиночестве на тропинке в сосновом лесу; запахи сосны, которыми был напоен воздух, окутывали его. В сотне метров, по правую руку, виднелся заброшенный военный завод, слева — лесопилка в окружении старых ангаров. Возле большого ржавого бункера высилась груда опилок абрикосового цвета, потемневших после дождей.

Он дышал размеренно и тихо, слегка раскинув руки и ни на что, в сущности, не глядя. Так он пытался поймать нечто неуловимое. Прочувствовать атмосферу. Как будто деревья могли что-то ему рассказать. Было два часа пополудни. Четыре часа назад команда сержанта Марли, проигнорировав инструкции старшего инспектора, направилась в это место. Не прошло и тридцати минут, как кто-то обнаружил замечательно отчетливые отпечатки шин, в точности совпавшие с протекторами «яриса». Что-то здесь прошлой ночью происходило. Угонщик был здесь, и произошло нечто важное.

За спиной Кэффри, дальше по тропинке, орудовали следователи, поисковые команды и полицейские с собаками. Территорию в радиусе пятидесяти метров от места, где явственнее всего отпечатались шины, оградили желтой лентой. Всюду виднелись человеческие следы. Глубокие отпечатки кроссовок большого размера. Сделать с них слепки не составило бы труда, но угонщик их методично исцарапал каким-то длинным острым инструментом. Отпечатков детской обуви нигде не нашли, но, как обратили внимание специалисты, работавшие на месте преступления, в некоторых местах мужские кроссовки особенно глубоко впечатались в почву. Возможно, угонщик связал или убил Марту в машине, а затем, что-то замышляя, отнес в лес. Беда в том, что если он нес ее на руках, то на земле не мог сохраниться ее запах. К тому же погода вчера была нарочно не придумаешь — дождь и ветер постарались уничтожить все запахи. Розыскные собаки приступили к делу возбужденные, роняя на бегу слюну и натягивая поводки, и два часа носились кругами, налетая друг на друга. Лесопилку и заброшенный завод тоже прочесали, с тем же успехом. Никаких следов пребывания девочки. Резервуар, давно высохший и потрескавшийся, также ничем их не порадовал.

Кэффри вздохнул и сфокусировал взгляд. Деревья хранили молчание. Кто бы сомневался. Мертвая территория. Со стороны лесопилки, где был обустроен временный штаб, к нему приближался руководитель поисков в комбинезоне медэксперта а-ля «Энди Пэнди»[8] с откинутым капюшоном.

— Ну? — спросил Кэффри. — Нашли что-нибудь?

— Мы сняли слепки со следов, уж какие есть. Хотите взглянуть?

— Пожалуй.

Они двинулись к лесопилке. Их голоса и звуки шагов тонули в шелесте крон.

— Семь разных цепочек следов. — Медэксперт неопределенно махнул рукой поверх желтой ленты ограждения. — Хотя на первый взгляд они выглядят хаотично, все расходятся в разные стороны и на опушке обрываются. Дальше — полная неясность. Они могут снова обнаружиться в поле, или возле завода, или у выхода на дорогу. Наши люди стараются, но им не под силу охватить такую большую площадь. Он водит нас за нос. Хитрый сучонок.

Еще бы, подумал Кэффри, озираясь вокруг. То-то он порадовался бы, если б услышал, как мы его костерим. Детектив никак не мог взять в толк: сюда угонщик потащил Марту или все произошло в другом месте? Не сделал ли он свое черное дело далеко отсюда, сознательно направив всю полицейскую рать в этот лес? Уже не в первый раз у Кэффри возникло чувство, что его водят за нос.

За огороженной территорией, на лесопилке, копошились эксперты в своих комбинезонах, похожие на привидения, в воздухе витали острые запахи древесной стружки. Рядом с сараем, под крышей которого была устроена голубятня, установили стол-времянку для собранных улик. Обследовать заброшенный завод, превращенный в свалку домашних отходов вроде гниющих старых диванов и холодильников, трехколесного велосипеда и даже сумки с использованными памперсами, оказалось труднее всего. Сержант-майору и офицеру по сбору улик приходилось каждый раз принимать решение, что подлежит отбраковке, а что маркировать и сохранять. Долго разбирались с памперсами.

— Я зашел в тупик. — Сержант-майор снял целлофан со слепка и продемонстрировал его детективу. — Не могу понять, чем он тут ковырялся.

Их окружили любопытствующие. Кэффри присел на корточки, чтобы слепок был на уровне глаз. Хотя нижний слой сохранил, пускай фрагментарно, отпечаток кроссовки, через желобки, которые угонщик процарапал чем-то острым, жидкий гипс где-то проник в полости, а где-то застыл на слепке наростами.

— И чем же он проделал эти борозды? Их форма вам о чем-нибудь говорит? — поинтересовался Кэффри.

Сержант-майор пожал плечами.

— Не больше, чем вам. Что-то острое, но не нож. Что-то длинное и тонкое. От десяти дюймов до фута. Своего он добился. Эти отпечатки оставили нас ни с чем.

— Можно мне? — Сержант Фли Марли с полистироловым стаканом кофе в руке отделилась от группы. За время поисков она напрочь потеряла товарный вид — на голове не пойми что, из-под расстегнутой черной куртки выглядывает промокшая от пота футболка. «А вот лицо у нее не такое, как вчера на нашей автостоянке, — подумал детектив. — Спокойнее. Нынче утром ее команда себя проявила в кои-то веки, так что ее было с чем поздравить». — Я взгляну?

Сержант-майор протянул ей нитриловые перчатки.

— Держите.

Она поставила стакан на стол, натянула перчатки и, повернув слепок боком, сощурилась.

— Что? — спросил Кэффри.

— Не-а, — пробормотала она. — Не знаю. — Она вертела слепок так и сяк. В раздумье потрогала пальцами гипсовые выступы. — Чудно. — Она вернула слепок сержант-майору и двинулась к дальнему концу стола, где офицер по сбору улик деловито метил и складывал в пакетики всякую всячину для отправки в лабораторию: бумажные салфетки, банки из-под прохладительных напитков, шприцы, синюю нейлоновую веревку. Судя по найденным пластиковым пакетам, это место облюбовали наркоманы-нюхачи. Эти пакеты вместе с сотней пластиковых бутылок из-под сидра были разбросаны по всему полю. Фли, скрестив руки на груди, разглядывала лежащие на столе «улики».

Кэффри подошел к ней.

— Что-то увидели?

Она выложила шестидюймовый гвоздь. Старую пластмассовую вешалку. И снова их убрала. Прикусила губу, поглядывая на сержант-майора, который в этот момент заворачивал слепок в целлофан.

— Ну так что?

Она покачала головой.

— Эти борозды мне вроде что-то напомнили, но нет, показалось.

— Босс? — От главной дороги, лавируя между машинами, к нему приближался Тернер. В плаще и клетчатом шарфике он смотрелся этаким выпускником частной школы.

— Тернер? Вы должны были вернуться в офис.

— Да, извините, просто я только что говорил по телефону с Проди. Он пытался вам дозвониться, но сигнал, видимо, не проходил. Он послал вам PDF на ваш Blackberry.

Кэффри обзавелся новым сотовым и мог получать информацию с приложениями в любом месте. Скиталец по этому поводу выразился бы так: «Придумали еще один способ, как находиться на работе двадцать четыре часа в сутки». Он нашарил в кармане мобильник. Светилась иконка полученного мейла.

— Это пришло в офис около часа назад, — продолжал Тернер. — Проди отсканировал и переслал вам. — У Тернера был такой вид, будто он во всем виноват. — Очередное письмо. В продолжение того, в машине. Тот же почерк и бумага. Конверт со штемпелем, но без почтовой марки. Пришло со служебной корреспонденцией, и мы сейчас пытаемся проследить — откуда. Пока непонятно, где его писали и как оно попало в почту.

— О’кей, о’кей. — Кэффри наконец вытащил мобильник. В виске пульсировала жилка. — Возвращайтесь в офис, Тернер. Я хочу, чтобы вы были на связи, если потребуются ордера на обыски.

Он прошел двор лесопилки до конца и завернул за открытый сарай, где были штабелями сложены еловые бревна. Пользуясь тем, что его никто не видит, он щелкнул на ярлычок присланного по электронке приложения. Оно загружалось минуты две, но как только на экране появился текст, он сразу понял, что имеет дело с письмом от угонщика. Это не мистификация.

Марта передает привет. Передай, говорит, мамочке и папочке, что Марта смелая девочка. Правда, ей не нравится, что холодно. И она не очень-то разговорчивая. Совсем неразговорчивая. Я пытаюсь с ней поговорить, но она все больше отмалчивается. Ах да: она несколько раз просила передать, что ее мамочка пизда. И ведь она, пожалуй, права! Кто знает! Одно можно сказать точно: ее мать жирная. Жирная пизда. Увы, не всем жизнь улыбается, не так ли! Надо же быть такой жирной пиздой! Вот гляжу я на Марту и думаю: это же трагедия, правда! Вырасти и превратиться в такую же жирную пизду, как ее мать. А что об этом думает ее мамочка! Ей грустно, оттого что ее дочка вырастет! Наверно, ей страшно при мысли, что ждет ее Марту, после того как девочка покинет родной дом. Я это к тому, что, когда Марта уедет, кого же будет натягивать наш папочка! Придется ему снова скакать на сисястой мамаше.

Только сейчас до Кэффри дошло, что он не дышит. Он разом выпустил из легких весь воздух. Прокрутил назад текст и перечитал письмо. И, озираясь по сторонам, как школьник, которого чуть не застукали с порнушным журналом, сунул мобильник в карман. Ломило виски. В дальнем конце двора сержант Марли подавала фургон задом, чтобы выехать на дорогу. Он приложил палец к пульсирующей на виске жилке и подержал до счета десять. После чего направился к своей машине.

15

Найти дом Брэдли большого труда не составило: напротив кучковались репортеры, а в палисаднике были сложены букеты цветов и подарки от доброжелателей. Зная про запасной выход, Кэффри припарковался подальше, обогнул участок по шуршащему ковру из палых листьев и зашел с тылу. В заборе была калитка, о которой пресса еще не пронюхала. Полиция договорилась с Брэдли так: два-три раза в день кто-то из семьи появляется на крыльце для успокоения репортерской братии. А так они пользуются запасным выходом через сад. В половине четвертого уже наступили ранние сумерки, так что Кэффри проскользнул в сад никем не замеченный.

На заднем крыльце обнаружилась корзинка, покрытая клетчатым полотенчиком — картинка из какой-нибудь книжки Делии Смит[9]. Когда дверь ему открыла женщина-офицер по связям с семьей, Кэффри показал ей пальцем на корзинку. Та подобрала корзинку и пригласила его в дом.

— Это соседка, — шепнула она, прикрывая за собой дверь. — Считает, что их надо подкармливать. Потом приходится все выбрасывать — они же ничего не едят. Идемте.

В кухне, несмотря на ее обшарпанность, было чисто и тепло. Кэффри уже знал, что это место стало для семьи Брэдли главным прибежищем — глядя на них, можно было подумать, что именно здесь они провели последние три дня. В углу поставили дышащий на ладан переносной телевизор, настроенный на круглосуточный новостной канал. В данную минуту корреспондент что-то рассказывал про китайское правительство и тамошнюю экономику. Джонатан Брэдли стоял возле раковины, спиной к телевизору, устало опустив голову, и добросовестно драил тарелку. Он был в джинсах и в разных тапочках, что не ускользнуло от внимания Кэффри. Его жена в домашнем розовом халате сидела, вперившись в экран. На столе перед ней стояла чашка с чаем, к которому она явно не притронулась. Ее стеклянный расфокусированный взгляд наводил на мысль, что она находится под действием транквилизаторов. Хоть она и была крепко сбитая, Кэффри не назвал бы ее жирной, а в одежде по фигуре ее плотность еще меньше бросалась бы в глаза. Угонщик или плохо разглядел ее в темноте, или просто он решил так над ней поизгиляться.

— Детектив Кэффри, — представила его оэсэсница, ставя корзинку на стол. — Вы, я надеюсь, не возражаете?

Отреагировал только Джонатан. Он поставил тарелку в сушилку и, кивнув, вытер руки полотенцем.

— Конечно нет.

Он даже вымучил улыбку и протянул руку.

— Здравствуйте, мистер Кэффри.

— Мистер Брэдли.

Они обменялись рукопожатием, и Джонатан придвинул еще один стул.

— Прошу. Садитесь. Я сделаю еще чаю.

Кэффри сел. На лесопилке он здорово промерз, руки и ноги налились свинцом. Тот факт, что обнаружены следы, вроде бы повысил шансы, в действительности же они не продвинулись ни на шаг. Группы продолжали работать как бы в кредит, дергая каждого окрестного домовладельца, каждого фермера. Кэффри в любую минуту ждал появления нового ярлычка на своем мобильном. Он этого жаждал, вот только, Христа ради, не сейчас, не в присутствии семьи.

— Ты не выпила свой чай, дорогая. — Джонатан положил руки жене на плечи и склонился над ней. — Я сделаю тебе свежий. — Он убрал ее чашку и корзинку на рабочий столик. — Смотри, миссис Фосс снова кое-что для нас приготовила. — Он произнес это неестественно громким голосом, как будто все происходило в доме для престарелых, а Роза находилась в последней стадии умопомрачения. — Очень мило с ее стороны. Хорошо иметь таких соседей. — Он снял полотенчик и порылся в корзинке. Несколько бутербродов, пирог, фрукты, открытка. А еще бутылка красного вина с печатью на этикетке: «из органических продуктов». Кэффри не отрывал взгляд от бутылки. Если ему предложат, он, пожалуй, не откажется. Но пирог был отправлен в микроволновку, а нераспечатанная бутылка так и осталась стоять на столике. Тем временем Джонатан заваривал свежий чай.

— Извините за неожиданное вторжение, — сказал Кэффри, когда перед каждым появились чашка с чаем и тарелка с куском разогретого яблочного пирога. Накрывая на стол и подавая еду, Джонатан упорно старался поддерживать иллюзию, что все нормально.

— Ничего, — сказала Роза бесцветным голосом, даже не посмотрев на него или на еду. Глаза ее были по-прежнему прикованы к телевизору. — Я знаю, что вы ее не нашли. Девушка нам сообщила. — Она показала на оэсэсницу, которая пристроилась напротив нее и открыла увесистое досье, готовая записывать разговор. — Сказала, что нет никаких подвижек. Это так? Никаких подвижек?

— Верно.

— Нам сказали, что в машине нашли что-то из Мартиной одежды. Когда вы разберетесь, мы хотели бы ее получить обратно.

— Роза, — вмешалась оэсэсница, — мы это уже обсуждали.

— Я хочу получить ее обратно. — Роза оторвалась от экрана и посмотрела на Кэффри. Глаза красные, опухшие. — Больше я ни о чем не прошу. Просто вернуть собственность моей дочери.

— Извините, — сказал Кэффри. — Это невозможно. Пока. Речь идет о вещественном доказательстве.

— Зачем она вам? Почему вы в нее вцепились?

Эти трусики сейчас находились в главной лаборатории. Их подвергали всяческим анализам. Пока на них не обнаружено никаких следов семени. Как и на заднем сиденье в машине. Час от часу не легче: у этого типа, кажется, все под контролем.

— Роза, мне, правда, неудобно. Я знаю, как вам трудно, но я должен задать вам еще кое-какие вопросы.

— Не извиняйтесь. — Джонатан поставил на стол соусник с жидким кремом и положил десертные ложечки. — Выговориться полезно. Всё лучше, чем молчать. Да, Роза?

Жена тупо кивнула. Рот у нее при этом слегка открылся.

— Она видела газеты? — обратился Кэффри к офицеру. — Вы ей показали номер с фотографией Марты на первой полосе?

Оэсэсница взяла газету с рабочего столика и положила перед ним. Это была «Сан». Кто-то из магазина женской одежды, где побывали мать и дочь Брэдли в субботу утром, продал редакции любительский снимок: Роза и Марта разглядывают витрину за тридцать минут до киднеппинга. Газета перепечатала его с указанием времени и шапкой:

Последнее фото? Всего за полчаса до того, как она попадет в лапы монстра, одиннадцатилетняя Марта беззаботно занимается шопингом вместе со своей мамой.

— Зачем они так написали? — спросила Роза. — Что это последнее фото? Звучит так, как будто… — Она откинула прядь со лба. — Как будто… ну, вы меня понимаете. Как будто это конец.

Кэффри помотал головой.

— Это не конец.

— Вы так считаете?

— Да. Мы делаем все возможное, чтобы она вернулась домой живой и невредимой.

— Я это уже слышала. Вы сказали, что она благополучно отпразднует свой день рождения.

— Роза, — мягко заговорил Джонатан, — мистер Кэффри старается нам помочь. Это тебе. — Он полил кремом сначала ее пирог, затем свой. Вложил ей в руку ложечку и взял свою. Он отправил в рот кусочек и начал не спеша пережевывать, все время при этом поглядывая на жену. Он со значением кивнул ей на тарелку, как бы приглашая последовать его примеру.

— Ничего не ест, — прошептала оэсэсница. — Со вчерашнего дня.

— В этом ты весь, папа, — подала голос Филиппа с дивана. — По-твоему, стоит только поесть, и все образуется.

— Ей нужны силы. Они ей совершенно необходимы.

Кэффри полил свой пирог кремом, положил в рот кусок и ободряюще улыбнулся хозяйке. Роза не отрывала от газеты отрешенного взгляда.

— Зачем они так написали? — повторила она свой вопрос.

— Они напишут все, чтобы газета продавалась, — сказал Кэффри. — Тут уже от нас ничего не зависит. Зато остальные негативы мы из магазина забрали и изучили их.

— Зачем? Зачем вам это нужно?

Детектив долго подбирал с тарелки кусочек, собираясь с мыслями.

— Роза, послушайте. Я знаю, вы уже отвечали на вопросы. Я знаю, как вам это тяжело, но мне надо еще раз вернуться к этому утру. И, в частности, чтобы вы мне рассказали про ваш с Мартой шопинг.

— Наш шопинг? Зачем?

— Вы сказали, что закупку продуктов вы отложили напоследок.

— Да.

— Вы, кажется, говорили, что искали кардиган. Для себя или для Марты?

— Для себя. Марта хотела колготки. Сначала мы зашли в «Карусель» и купили ей. Она хотела с сердечками… — Роза осеклась. Она прижала пальцы к горлу, пытаясь взять себя в руки. — С красными сердечками, — продолжила она тихим голосом. — А после этого мы заехали в «Коко». Там я увидела кардиган, который мне понравился.

— Вы его примерили?

— При чем тут это? — вмешался Джонатан. — Примерила, не примерила. Извините за грубость, но какое это имеет отношение к нашей теме?

— Я просто пытаюсь побольше узнать про вчерашнее утро. Вы сняли пальто и надели кардиган?

— Вы не «пытаетесь побольше узнать про вчерашнее утро». — Филиппа стрельнула в него глазами с дивана. — Ничего подобного. Я знаю, почему вы спрашиваете. Вы думаете, что этот тип мог наблюдать за ними. Вы думаете, что он ходил за ними по пятам, до того как они вышли на подземную стоянку. Разве нет?

Кэффри пожевал кусочек пирога, выдерживая ее взгляд.

— Я угадала? Вижу по вашему лицу. Вы считаете, что он их выслеживал.

— Это всего лишь одна из возможных версий. На практике «случайности» редко оказываются таковыми, знаю по опыту.

— Надо ли понимать это так, что у вас появились новые улики? — спросил Джонатан. — Он снова вышел с вами на связь?

Среди мягкой пищи во рту затесалось нечто твердое. Кэффри, не отвечая на вопрос, языком вытолкнул непонятный предмет в бумажную салфетку. Осколок зуба. Не хватало еще сломать зуб в самый разгар расследования. Ему сейчас только по дантистам ходить.

— Мистер Кэффри? Он снова вышел с вами на связь?

— Я сказал то, что сказал. Я пытаюсь побольше узнать про…

Он умолк, озабоченно глядя на салфетку. Это не осколок зуба. Это целый зуб. Причем не его зуб. Он прошелся языком во рту. Никаких дырок. Да и зуб маловат. Это зуб не взрослого человека.

— В чем дело? — Джонатан перевел взгляд на салфетку в руке гостя. — Что у вас там?

— Не знаю. — Озадаченный Кэффри обтер зуб салфеткой и принялся внимательно его изучать. Крошечный молочный зуб.

— Это ее зуб! — Роза сидела, словно аршин проглотила, с побелевшим лицом, вцепившись в край стола. — Ее зуб. — Губы у Розы тоже побелели. — Джонатан, ты видишь? Ее молочный зуб. Она его держала в медальоне.

Филиппа вскочила с дивана, подошла к столу и склонилась над салфеткой у Кэффри в руке.

— Господи, точно. Мам, это ее зуб.

— Я уверена.

Кэффри как в замедленной съемке положил зуб на середину стола.

— Как он оказался у вас во рту? — Голос оэсэсницы звучал тихо, но твердо.

Кэффри уставился на пирог, политый сверху кремом. Офицер разглядывала свой кусок. Их взгляды встретились и одновременно повернулись к Джонатану, который вытаращился на собственную тарелку. Лицо его сделалось пепельного цвета.

— Откуда этот пирог? — спросил детектив.

Зрачки у Джонатана съежились до булавочного размера.

— От соседки, — ответил он едва слышно. — Миссис Фосс.

— Она с самого начала приносит еду. — Ложечка оэсэсницы звякнула о тарелку. — Старается помочь.

Кэффри отодвинул тарелку, не спуская глаз с зуба, а рука сама потянулась к мобильнику.

— Где она живет? Ее номер?

Джонатан молчал. Он согнулся пополам, опорожнил рот в тарелку и виновато посмотрел на жену красными слезящимися глазами. Он отодвинул стул, словно собираясь встать. Но вместо этого снова согнулся над тарелкой. В этот раз в нее хлынула рвота, мелкие брызги разлетелись вокруг. Все застыли, пока он вытирал губы кухонным полотенцем и собирал блевотину. Все молчали. В кухне висело холодное, отчужденное молчание, когда никому не хватает смелости заговорить первому. Молчал и Кэффри, поглядывая то на детский зуб, то на суетящегося хозяина дома. Он уже собирался встать за какой-нибудь тряпкой, но в этот момент Роза Брэдли вышла из оцепенения.

— Свинья! — Она с грохотом отставила стул и вскочила на ноги, тыча перстом в мужа. — Мерзкая законченная свинья, вот ты кто. По-твоему, если притвориться, что все нормально, боль сама собой исчезнет!

Она схватила тарелку и вдребезги разбила о кухонную плиту.

— По-твоему, чай и все эти дурацкие пироги помогут ее вернуть. Ведь так? Ты на самом деле так думаешь!

Она подобрала со стола зуб и, не обращая внимания на оэсэсницу, которая привстала и подняла руки в миротворческом жесте, вышла из кухни и хлопнула дверью. Через секунду Филиппа, бросив на отца презрительный взгляд, выскочила следом и тоже хлопнула дверью. Их быстрые шаги отзвучали на лестнице, громыхнула дальняя дверь. Донесся звук рухнувшего тела и приглушенные рыданья. В кухне стояла мертвая тишина. Все смотрели куда-то под стол.

16

В десяти милях южнее, на окраине городка под названием Миэр, Джэнис Костелло, тридцатишестилетняя мать одного-единственного ребенка, припарковала у обочины свой «ауди» и заглушила мотор. Она обернулась к четырехлетней дочери, пристегнутой в детском креслице, уже в пижаме перед отходом ко сну, в «кошачьих» домашних тапочках, с грелкой. И еще завернутой в пуховое одеяло в придачу.

— Эмили, солнышко? Ты в порядке, душа моя? Эмили зевнула и сонным взглядом посмотрела в окно.

— Где мы, мама?

— Где мы? Мы… — Джэнис закусила губу и тоже выглянула в окно. — Мы возле магазина, крошка. Мама выйдет на две минутки. Всего две минутки, хорошо?

— У меня есть Джаспер. — Она помахала игрушечным кроликом. — Мы с ним обнимаемся.

— Умница. — Джэнис перегнулась и пощекотала дочь под подбородком. Эмили отпихнула ее руку и радостно заверещала:

— Не надо! Не надо!

Джэнис улыбнулась.

— Ты моя умница. Смотри, чтобы Джаспер не замерз, я скоро вернусь.

Отстегнулась, выбралась из машины и автоматически заблокировала двери. Бросив взгляд на дочь, Джэнис остановилась под уличным фонарем и озабоченно осмотрелась. Она соврала дочери. Здесь не было магазинов. Зато за углом она увидела государственную клинику, где проводились сеансы групповой терапии. Трое мужчин и три женщины встречались тут по понедельникам. Сейчас — Джэнис сверилась с часами — они как раз должны выйти. Она прижалась спиной к стене здания и вытянула шею, чтобы видеть освещенное крыльцо. На двух окнах — возможно, именно там проходила консультация — шторы были плотно задернуты. Джэнис Костелло не сомневалась, что ее муж завел роман. Кори ходил на групповую терапию вот уже три года и, судя по всему, успел «подружиться» с одной из женщин. Поначалу это был червячок сомнения, все ли в порядке — эта его отчужденность, и то, что он перестал ложиться спать вместе с ней, и эти долгие невразумительные отлучки, когда он уезжал под предлогом, что ему «надо немного покататься и поразмышлять». То и дело вспыхивали неожиданные ссоры из-за пустяков — почему она «не так» ответила по телефону или подала «не те» овощи к ужину, даже из-за горчицы, которую она купила. Горчица. Это уже ни в какие ворота! Устроил форменный скандал, мол, на столе должен быть молотый перец, а английская горчица — это «отдает провинцией. Господи, Джэнис, неужели ты сама не понимаешь?»

Но по-настоящему ее насторожили упоминания некой «Клер». Клер говорит это, Клер говорит то. Когда Джэнис поинтересовалась, кто это, он посмотрел на нее так, словно не понял, о ком его спрашивают.

— Клер, — напомнила она. — Ты повторил это имя раз двадцать. И кто же это?

— Ах, Клер. Из нашей группы. А что?

Джэнис не стала развивать эту тему, но в тот же вечер, когда он уснул перед телевизором, незаметно вытащила из его кармана мобильник и обнаружила два звонка от «Клер П». И вот теперь она желала знать всю правду. Это будет просто. Ей достаточно увидеть его вместе с этой женщиной. По его поведению она сразу поймет. Свет в гостиной погас, а в прихожей зажегся. Сеанс окончен. Сердце у нее заколотилось. Вот сейчас кто-то покажется на пороге. В кармане у нее зазвонил телефон. Черт, забыла выключить звук. Она достала сотовый, уже готовая нажать на «отбой», но, когда увидела, кто ей звонит, палец сам соскользнул с красной кнопки, и она в замешательстве уставилась на экран.

Звонил Кори. Он был в здании, в каких-то десяти метрах от нее. Сейчас откроется дверь, и он отчетливо услышит в стылом воздухе ее звонки. Палец снова потянулся к красной кнопочке, поколебался, нажал на зеленую.

— Привет, — радостно воскликнула она, прячась за угол лицом к стене и затыкая ухо пальцем. — Как все прошло?

— Ну, как… — Голос Кори звучал устало, раздумчиво. — Обычная история. Ты где?

— Где? Я… дома, где же. А что?

— Дома? Я тебе звонил на домашний. Ты не слышала?

— Нет, я… была на кухне. Готовила ужин. Возникла пауза.

— Мне перезвонить, сэкономим бюджет?

— Нет! Нет, Кори… не стоит. Ты разбудишь Эмили.

— Она спит? Еще нет шести.

— Ну… завтра нам в подготовительную, сам знаешь. — Она замолчала.

Им предстояла сдача документов. Эмили была уже в том возрасте, когда она вполне могла рассказать вечером отцу, что они уезжали из дома. Джэнис далеко зашла в своем вранье. Как бы это ей не аукнулось. Она сглотнула.

— Ты уже едешь?

Повисла пауза. Потом он спросил:

— Джэнис? Ты уверена, что ты дома? Больше похоже на то, что ты на улице.

— Конечно, дома, где ж еще. — Пульс у нее зашкаливал. Выброс адреналина такой, что аж в пальцах покалывало. — Кори, я должна идти. Она плачет. Я пошла.

Она нажала на красную кнопку и привалилась спиной к стене. Дышала учащенно, ее трясло. Мозг распирало от мыслей. Столько разных мыслей. Надо будет сочинить историю, будто они с Эмили вспомнили, что в доме что-то кончилось, — молоко, кофе, не важно, — и незапланированно поехали в магазин. А в доказательство она должна по дороге что-то прикупить. Или сказать, что Эмили здорово разревелась, пришлось срочно погрузить ее в машину и покатать по окрестностям, пока не успокоится, как они это делали, когда в младенчестве ее мучили колики. Следовало незамедлительно возвращаться домой и подготовиться, сделать ложь похожей на правду. Но она не может взять и уехать, проделав весь этот путь. Она должна увидеть Клер.

Взяв себя в руки, она снова выглянула из-за угла. И тут же отпрянула. Дверь открылась. Из здания выходили люди, звучали голоса, свет из прихожей падал на мостовую. Она накинула капюшон стеганой куртки и, опустив его пониже, опять выглянула. Вышла женщина в летах, в долгополом клетчатом пальто, с очень коротко стриженными седыми волосами, а за ней другая, в коричневом пальто с поясом. На Клер ни одна из них не тянула. Староваты. И мужеподобны. Тут дверь распахнулась шире, и вышел Кори, на ходу застегивая куртку. Он шел бочком, что-то говоря высокой и худой востроносой женщине с очень светлыми прямыми волосами. Она была в длинном кожаном пальто и сапогах на приличном каблуке. Она смеялась, слушая его. На крыльце она остановилась, замотала шею шарфом. Кори, уже успевший сойти на тротуар, обернулся к ней. Из клиники вышли еще двое. Женщина что-то сказала, Кори в ответ пожал плечами. Потер нос, озабоченно озираясь.

— Что такое? — В стылом воздухе голос женщины прозвучал отчетливо, как колокольчик. — В чем дело?

Кори помотал головой.

— Ничего. — Он продолжал оглядываться, как будто что-то обдумывал. Потом поднялся на пару ступенек, взял женщину за локоть, приблизив к ней лицо, и что-то шепнул.

Она нахмурилась и подняла на него глаза. Он еще что-то сказал, тогда она растопырила четыре пальца и тут же весело ими помахала.

— Как скажешь, — произнесла она с улыбкой. — Как скажешь, Кори. Увидимся через неделю.

Кори отошел от нее, продолжая озираться через плечо. Он вытащил из кармана ключи от машины и зашагал прочь. А его женой овладела паника. Джэнис почти бегом устремилась к своему «ауди», на ходу нащупывая в сумочке ключи. Еще издали она осознала: что-то не так. Сердце заколотилось глухо и мощно. Ее машина стояла метрах в двадцати, под уличным фонарем. И Эмили там не было.

— Эмили? — прошептала она. — Эмили?

Она помчалась к машине, уже не заботясь о том, что ее могут увидеть. Шарф куда-то улетел. И она чуть не выронила ключи. Подбежав, бросилась к окну и прильнула к стеклу.

Эмили играла с Джаспером на полу между сиденьями. Отстегнулась и сползла вниз. Они с куклой словно о чем-то разговаривали. Девочка изумленно вытаращилась при виде перекошенного лица своей мамы. Джэнис привалилась к машине, держась за сердце.

— Мам! — закричала ей Эмили через стекло. Она уже подпрыгивала на заднем сиденье. — Мам, догадайся, что случилось!

Набрав в легкие воздуха, Джэнис подошла к передней двери, залезла внутрь и повернулась к дочке.

— Что? Что случилось, солнышко?

— Джаспер укакался. Прямо в штаны. Ты купила ему подгузники?

— Магазин закрыт, солнышко. — Она попыталась улыбнуться. — Так что подгузников я не купила. Уж прости. Пристегнись, дорогая. Мы едем домой.

17

«Слава богу, мне не предложили вина, — подумал Кэффри. — Хватило бы одной капли, и меня бы вывернуло наизнанку от этих кошмарных мыслей по поводу молочного зуба, который я чуть не проглотил».

Миссис Фосс, не в меру любознательной соседке, похожей на птицу в домашних тапочках и в двух вязаных свитерах сразу, скрывать было нечего. Двадцатиминутная беседа с ней окончательно его в этом убедила. В час дня она оставила на пороге домашний пирог с другими подношениями. Подумала, что стучать неловко, ведь сказать-то нечего. Она полагала, что ее скромные подарки говорят сами за себя. Из всего этого следовало: между часом и тремя угонщик проник в сад и затолкал молочный зуб в одно из двух отверстий в пироге, которые миссис Фосс проделала ножом, чтобы пирог быстрее остыл.

Скиталец прав: этот человек умнее всех, с кем ему, Кэффри, до сих пор приходилось иметь дело. Тут-то он и принял решение увезти приходского священника и его семью из этого дома как можно скорее.

— Ненавижу. Ненавижу! — Дело происходило в подсобке. В глазах Филиппы горела неприкрытая ярость. Лицо побелело, пальцы сжались в кулаки. Через открытую заднюю дверь можно было видеть офицера из службы поисковиков-кинологов с двумя домашними собаками на сворках, которого так и подмывало вмешаться в этот горячий спор. — Как вы смеете?!

Кэффри вздохнул. Ему понадобились два часа и десяток звонков, чтобы, во-первых, санкционировать переезд, а во-вторых, подыскать семье временное пристанище. В результате пришлось старшим детективам, приехавшим по обмену опытом из Голландии, освободить квартиру для заезжих высоких гостей, что расположена в тренировочном крыле главного штаба полиции. И вот семья стояла на пороге в верхней одежде, со всеми своими вещами.

— Филиппа, с собаками все будет хорошо, я тебе обещаю, — сказал Кэффри.

— Их нельзя оставлять с незнакомыми людьми! — На глаза навернулись слезы. — Тем более в такой момент.

— Послушай, Филиппа, — сказал он со всей возможной деликатностью. Он понимал, что от него требуется особая осмотрительность — только не хватало, чтобы истеричная девица поломала ему весь сценарий. Две вызванные им патрульные машины уже стояли наготове на задворках, недоступные для всевидящей прессы. Как только машины подъедут, семью надо быстро погрузить и увезти, прежде чем репортеры сообразят, что здесь, собственно, происходит. Пресс-секретарь, которого спешно вытащили из игровой комнаты в Брислингтоне, где тот метал дротики, уже выступал перед представителями главных СМИ. Угонщик вычислил дом Брэдли по фотографиям в местных газетах. Вот такой интересный симбиоз, и если репортерская братия рассчитывает на сотрудничество с полицией, ей придется отказаться от дальнейшего освещения ситуации вокруг семьи Брэдли. — Вы не можете забрать собак. На конспиративной квартире нельзя жить с домашними животными. За ними присмотрят кинологи. Ты должна понять, насколько все серьезно. Человек, который увез твою сестру…

— Да?

Кэффри потер лоб. Ему хотелось сказать «умнее всех, с кем мне до сих пор приходилось иметь дело. Умнее и вдвое, если не втрое, извращеннее».

— Ты можешь взять одну собаку. Одну. Вторую заберет кинолог. О’кей? Но ты отнесешься к этому серьезно, Филиппа. Обещаешь? Ради твоих родителей. Ради Марты.

Она поглядела на него угрюмо, ее крашеные черные волосы закрывали половину лица. Ее нижняя губа подрагивала, и Кэффри показалось, что она сейчас закричит. Или начнет пинать все подряд в подсобке. Но нет. Почти неслышно она выдавила:

— Ладно.

— Которую?

Она посмотрела на собак. Те выжидательно смотрели на нее. Спаниель постучал хвостом об пол, видимо, посчитав, что этот разговор является затянувшейся прелюдией к уличной прогулке. Только сейчас, когда колли стояла рядом со спаниелем, Кэффри обратил внимание, какая она старенькая и слабая.

— Софи.

Услышав свое имя, спаниель оживился, хвост заработал, как метроном.

— Спаниель?

— Она настоящая сторожевая собака, — сказала Филиппа, словно оправдываясь, и забрала у кинолога поводок. — Она будет нас охранять.

Колли наблюдала за тем, как Софи заняла свое место подле Филиппы.

— Как вы поступите со второй? — поинтересовался Кэффри у кинолога.

— Поспрашиваем среди своих. — Он встретился взглядом с колли, которая, кажется, уже сообразила, кто теперь тут главный. — В каждом подразделении обычно находится дурачок, готовый по доброте душевной побыть денек-другой приемным родителем. Пока буря не уляжется.

Кэффри вздохнул.

— М-да. — Он нашарил ключи в кармане. — Держите. — Протянул ключи кинологу. — Посадите ее в мою машину. — Колли, склонив голову, поглядела на него. — Только давайте не раздувать эту историю.

Он сопроводил Филиппу с Софи в прихожую, где ждали родители и офицер ОСС среди наспех собранных чемоданов. Кэффри выглянул в окно через просвет между шторами. Он предупредил, чтобы патрульные машины не включали проблесковые маячки. Не дай бог всполошить репортеров.

— Еще раз. Наша пресс-служба не рекомендует вам закрывать лица, когда вы выйдете из дома. На блицы не реагируйте. Не хватайте наживку. Делайте все как можно быстрее и спокойнее. Считайте, что это пожарные учения. Никакой паники, просто выполняем задачу, о’кей?

Все кивнули. Кэффри еще раз выглянул в окно. Участок словно вымер. Патрульных машин пока не видно. Он уже полез было в карман за сотовым, когда на пороге возник офицер, исследовавший корзинку с пирогом.

— Что? — обернулся к нему Кэффри. — Что такое? Мужчина, больше похожий на великовозрастного подростка с прыщами на подбородке, метнул выразительный взгляд в сторону хозяйки дома.

— Миссис Брэдли?

Роза попятилась назад, сунув ладони под мышки.

— В чем дело? — спросил Кэффри.

— Простите, сэр. Я насчет зуба, который вы попросили исследовать.

— Не нужен он вам! — Больные глаза Розы мгновенно наполнились слезами. — Он вам не нужен!

— Он нам нужен, Роза, — мягко вмешалась оэсэсница. — Поверьте. Он нам нужен.

— Нет. Я лучше знаю. Это ее зуб. Первый зуб, который она потеряла и с которым никогда не расставалась. Мы положили его в медальон. Поверьте, я узнала бы его с закрытыми глазами.

А вот и патрульные машины. Кэффри вздохнул. Лучше не придумаешь.

— Роза, пожалуйста, отдайте ему этот зуб. — Кэффри глянул в окно. Отсылать машины назад поздно. Иначе придется заново затевать всю эту бодягу с переселением. — Если вы не отдадите ему зуб, мы не сможем помочь Марте.

— Нет! Не отдам. Это ее зуб, можете не сомневаться. — Закапали слезы. Опустив подбородок, она попробовала промокнуть глаза краем блузки. — Ее зуб, я вам гарантирую.

— Еще неизвестно. Он может быть чей угодно. Вдруг это розыгрыш… да мало ли.

— Если это розыгрыш, то почему вы нас выселяете? Вы знаете, что я говорю правду. Тогда почему я должна его отдавать?

— Господи Иисусе, — прошипел он, теряя терпение. Вся операция разваливалась на глазах. — Сначала я должен уговаривать вашу дочь, что ей пора повзрослеть, а теперь вас.

— Это было лишнее, — заметила ему офицер ОСС.

— Черт. — Кэффри взъерошил волосы. Патрульные машины остановились перед домом. Двигатели продолжали работать. — Роза… я вас прошу. Пожалуйста, отдайте ему этот зуб.

— Мама. — Подойдя сзади к матери, Филиппа положила ей руку на плечо, при этом глядя детективу прямо в глаза. В ее взгляде не было уважения, он как бы говорил: в этом деле мы с мамой заодно, и никто из вас, никто не способен понять, каково нам.

— Мама, сделай то, о чем он просит. Он все равно не отстанет.

Роза помолчала. А потом уткнулась старшей дочери в шею. Ее тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Через несколько мгновений из-под мышки у Розы высунулась правая рука и медленно разжалась. На ладони лежал молочный зуб. Переглянувшись с Кэффри, офицер шагнул вперед и осторожно взял зуб.

— Вот и хорошо, — сказал Кэффри, чувствуя, как струйка пота медленно стекает ему за шиворот. Только сейчас он осознал, каких усилий это ему стоило. — А теперь мы можем ехать?

18

В тот же день, около шести пополудни, в кабинет Фли зашел инспектор. Опершись на стол, он приблизил к ней лицо и заглянул прямо в глаза. Она отшатнулась.

— Что? Что случилось?

— Ничего. Кажется, ты нравишься старшему инспектору. Только что мне позвонили из отдела по контролю за соблюдением профессиональных стандартов.

— И что?

— И то. Пересмотр бонусных выплат отменен.

— Ты хочешь сказать, что они получат свои бонусы?

— С Рождеством. Чин-чин.

После его ухода несколько минут она просто сидела в окружении привычных вещей. Стены пестрят фотографиями ее подопечных во время проведения разных операций. На электронной белой доске кто-то написал фломастером финансовую смету. Персональные шкафчики облеплены прикольными открытками. На одной изображен мужчина в маске и ластах. Надпись: Стив обзавелся подводным снаряжением, вот только про наушники забыл. А вот постер, посвященный антинаркотической операции: Мы задерживаем одного человека в день. Господи, пошли нам второго. Кто-то маркером зачеркнул «в день». Фли могла получить серьезный нагоняй от старшего инспектора за все эти художества, но она покрывала своих ребят. Ей нравилось их чувство юмора. Нравилась непринужденная атмосфера. Теперь они получат свои деньги, купят детишкам всякие плейстейшены, а себе новые обода из легкого сплава и прочие мужские игрушки, без которых Рождество не Рождество.

Сквозняком распахнуло дверь, и прохладный воздух принес в комнату запах бензина. В коридоре раздались тяжелые шаги. Это Веллард со своим снаряжением направляется в дезинфекционную. Она его окликнула.

— Эй!

Он просунул голову в проем.

— Что?

— Вы получите свои бонусы. Инспектор только что сказал мне.

Он склонил голову. Такой рыцарский поклон.

— Благодарю вас, госпожа. Мои несчастные больные дети впервые встретят это Рождество с улыбкой. Для них это будет радость, госпожа. Такая радость. Настоящее Рождество.

— Не забудь подарить айпод больному полиомиелитом.

— Вы ведь не такая мегера, какой пытаетесь казаться, босс. Совсем не такая.

— Веллард?

Он не успел прикрыть за собой дверь.

— Чего?

— А теперь серьезно. Насчет сегодняшнего утра.

— Да?

— Ты видел гипсовый слепок. Чем, по-твоему, угонщик исчертил свои следы?

— Понятия не имею. А что?

— Не знаю, как сказать. — В мозгу проносились холодные полуматовые картинки. Сумрачный лес, который они прочесывали. Сельскохозяйственные угодья справа и слева. Вдруг пошли разговоры о том, что было в письме угонщика. Никто, кроме подразделения по расследованию автомобильных аварий, не должен был знать этих подробностей, но слухи есть слухи, и в то утро в воздухе витали тревожные, смутные предположения о судьбе Марты. — У меня были странные… Не могу точно сформулировать.

— Ощущения?

Она окатила его ледяным взглядом.

— Я доверяю своим «ощущениям», Веллард. И не считаю себя «блондинкой», в отличие от тебя. Я почувствовала что-то важное в… — она подыскивала слово, — … в атмосфере. Тебе это непонятно?

— Сержант, вы меня знаете. Я рядовой солдат. И привык зарабатывать на хлеб вот этим крепким телом. А не котелком. — Он подмигнул ей и вышел из кабинета, через несколько секунд шаги его стихли. Она невесело улыбнулась. За окном пошел дождь, такой тихий и туманный, что его легко можно было принять за снег. Зима стояла на пороге.

19

В шесть пятнадцать темный «ауди S6» рванул по улочкам Мейра, повизгивая покрышками на поворотах. Джэнис Костелло, вцепившись в руль влажными от пота ладонями, гнала машину, чтобы успеть домой раньше мужа. По радио психиатр высказывался по поводу угонщика, похитившего вчера маленькую девочку во Фроме. Предположительно, белый мужчина, за тридцать. Возможно, женатый, возможно, даже отец. Джэнис выключила радио, вся дрожа. Как она могла забыть про этого ублюдка, когда оставляла Эмили одну в машине? Фром находится совсем рядом. Ей крупно повезло, что все обошлось. Чтобы так рисковать, надо было совсем потерять голову.

Клер. Вот кто во всем виноват. Клер, Клер, Клер. Это имя не давало ей покоя. Будь это Милена, или Кайли, или Кирсти, одним словом, типичное для местных девушек имя, ей было бы легче. Она бы представила себе сисястую старшеклассницу с прямыми белокурыми волосами и словом СКАМЕЙКА, отпечатавшимся на заду. Но Клер? Девушка с таким именем могла когда-то учиться вместе с Джэнис в одном колледже. О ней не скажешь, что она сексапильная, или нагловатая, или неопытная. Скорее, она производит впечатление женщины, с которой есть о чем поговорить. Она выглядит как настоящая Клер.

У Кори это не первый роман на стороне. Шесть лет назад уже была история. С косметологом. Джэнис ее ни разу не видела, но в ее воображении это была девица с вечным загаром, в дорогом нижнем белье и, возможно, с эпилированным лобком. Когда это выплыло наружу, Джэнис и Кори вместе пошли к семейному психиатру. Кори так раскаивался в содеянном, так убивался из-за совершенной им ошибки, что она его почти простила. А вскоре в расклад добавилась карта, в корне изменившая ее сознание, после чего она решила дать ему еще один шанс. Выяснилось, что она забеременела.

Эмили появилась на свет до срока, зимой, и Джэнис была настолько оглоушена своей нежданной любовью к этой крохе, что несколько лет ей просто не было дела до ее брака. Кори ходил на групповую терапию, а еще устроился на новую работу в Бристоле, в типографию, «консультантом по маркетингу экологически усовершенствованной продукции». Это описание не вызывало у нее ничего кроме смеха; если вспомнить, как он сам недавно «наследил», ему и без того было что усовершенствовать. Правда, он теперь зарабатывал достаточно, так что Джэнис могла оставить работу и время от времени брать на дом редактуру, в качестве фрилансера; платили за это гроши, зато навыки не пропадали. Жизнь шла по накатанной колее. До последнего момента. До Клер. А теперь? Навязчивая идея. Бессонные ночи с глядением в потолок, пока муж храпит под боком. Проверки чужих эсэмэсок, выворачивание карманов перед сдачей вещей в химчистку, постоянные допросы. И венец всего — гонки по ночному городу с сидящей сзади дочкой.

Развернув «ауди» на их улице, она резко, так что заскрипели тормоза, остановилась перед викторианским дуплексом. Кори еще не приехал. Оглянувшись на заднее сиденье, она, к своему облегчению, увидела не белое лицо Эмили, до смерти напуганной этой сумасшедшей ездой, а спящего ребенка. Джаспер был зажат у нее под подбородком, как некоторые пассажиры в аэропорту зажимают специальную подушечку.

— Пойдем, солнышко, — прошептала Джэнис. — Мама уложит тебя в постельку.

Она взяла Эмили в охапку, унесла в дом, уложила на двухъярусную кровать, а та и не почувствовала. Джэнис наспех, выдавив на палец зубную пасту, почистила ей зубы через полуоткрытый рот — сойдет и так, — поцеловала дочку в лоб, скинула пальто и швырнула его в платяной шкаф. Она выливала в раковину остатки молока, когда к дому подъехала машина Кори. Быстро сполоснула картонную коробку и понесла ее наружу, чтобы выбросить в бак для утилизации отходов.

В дверях она столкнулась с Кори — в руке ключи, лицо подозрительное.

— Привет. — Он оглядел ее с головы до ног и обратил внимание на уличные туфли.

— Молоко. — Она потрясла в воздухе пустой упаковкой. — Я поехала в магазин, но у них уже закончилось.

— Поехала в магазин? А Эмили?

— Осталась дома. Я усадила ее в теплую ванну и дала ей поиграться бритвенными лезвиями. Бог мой, Кори, за кого ты меня принимаешь? Естественно, я взяла ее с собой.

— Ты сказала, что она спит.

— Я сказала, что она проснулась. Ты плохо слушаешь. — Выбросив коробку в мусорный бак, она разглядывала мужа, скрестив руки на груди. Хорош, ничего не скажешь. В последнее время его нижняя челюсть как-то сгладилась и смотрелась немного женственно. А на макушке появилась проплешина. Вчера ночью, в постели, она впервые заметила. Ее это никак не смутило, а вот интересно знать, как к этому отнесется Клер. Может, порадовать Кори, уколоть его самолюбие? Или пусть с этим разбирается Клер?

— Как все прошло?

— Я же сказал. Обычная история.

— Как Клер?

— Что?

— Клер. Которую ты вчера столько раз вспоминал. Как она?

— Зачем тебе?

— Так, интересно. Все выясняет отношения с мужем?

— С мужем? Ну да, с этим засранцем. Как он обращается с ней и с детьми… это черт знает что.

Это было сказано, пожалуй, с излишней горячностью. Засранец? Она никогда не слышала от него это слово. Может, подхватил от Клер?

— Кстати. Я думаю распрощаться с групповой терапией. — Он прошел мимо нее в прихожую, расстегивая куртку. — Слишком много времени уходит. А на работе предлагают дополнительные часы.

Джэнис прошла за ним на кухню и смотрела, как он шарит в холодильнике в поисках пива.

— Дополнительные часы? То есть ты будешь позже приходить домой, я правильно понимаю?

— Точно. Отказаться не могу. Такая ситуация. Завтра я должен быть на важном совещании. В четыре.

Четыре. Как пощечина. Джэнис вспомнила, как Клер показала ему четыре пальца. Это означало: четыре часа. Кори и Клер встречаются в четыре. Он не будет отвечать на звонки Джэнис, так как он «на совещании». Словно в подтверждение ее мыслей, он непринужденно спросил:

— Что делаешь завтра? Есть планы?

Она молчала, спокойно глядя ему в глаза, и только сердце колотилось. Я тебя больше не люблю, мысленно сказала она. Все, Кори, любовь прошла. И, в каком-то смысле, я этому очень даже рада.

— Что? — спросил он. — Почему ты на меня так смотришь?

— Так, — отмахнулась она и, отвернувшись, начала вынимать из мойки посуду. Вообще-то это была его обязанность, но приходилось делать самой, не ждать же от него помощи сейчас… — Завтра? Заберу Эмили из садика, и, пожалуй, поедем к бабушке.

— Час езды! — Он удивленно вскинул брови. — Я рад, Джэнис, что у тебя есть время на такие вещи. Это здорово.

— Я знаю. — Она улыбнулась. Кори любил подчеркивать, какая у нее легкая жизнь, заказы от случая к случаю, то ли дело настоящая работа, как у него. Но она не собиралась заглатывать наживку. — Я закончила проект для этого веб-сайта и подумала, почему бы не отдохнуть, прежде чем браться за что-то другое. Мы можем там задержаться — возможно, останемся на ужин. — Помолчала и, глядя на столовые приборы, в которых смутно отражалось ее лицо, уточнила с расстановочкой: — Да. Завтра меня в городе не будет, Кори. Весь день.

20

К семи вечера сделалось так холодно и темно, словно наступила полночь. Ни луны, ни звездочки, лишь тусклые охранные огни вдали на лесопилке. Фли вылезла из машины и поежилась — на ней была куртка на подстежке и дождевик поверх нее. И еще утепленные перчатки и вязаная шапочка. В принципе она легко переносила холод — работа такая, но эта осень выдалась на редкость суровой, чтобы не сказать злобствующей, и каждый почувствовал это на собственной шкуре. Она показала удостоверение сонному копу в машине, что перегораживала путь, и включила фонарик. В луче света тропа через сосновый лес казалась изжелта-прозрачной. Отпечатки шин «яриса» были огорожены провисшей ленточкой, а земля утыкана флажками-маркерами медэкспертов. Она их миновала и по световой дорожке от галогенных ламп двинулась мимо транспортерной ленты, лесопильных рам и циркулярных пил, умолкших и как бы ушедших в тень. Наконец она добрела до заброшенного завода.

Фли успела побывать дома. Побегала и приняла душ, перекусила, послушала радио и даже попробовала почитать. Но успокоиться не получалось. Ее продолжал мучить вопрос о некой загадке в расследовании, которую она тщетно пыталась поймать за хвост. Если бы отец был жив, он бы ей сказал: У тебя в голове сидит заноза, девочка моя. Лучше ее вытащить, пока не загноилось.

Она приблизилась к краю леса, дальше начинались поля. Именно здесь утром стоял Веллард. Вот граница чистой земли, где работали поисковики, а вот граница всякого мусора и хлама, выброшенного приливом. Она направила луч фонарика на эту последнюю границу и постаралась воскресить свои утренние впечатления.

Заноза засела в мозгу после обследования резервуара. Она стояла перед ним, обсуждая с сержантом из другого подразделения, когда заканчивается их смена и в каком наличном составе им, возможно, придется работать сверхурочно. Поисковые команды продолжали заниматься своим делом. Веллард стоял поодаль, на опушке, за которой начинались поля. Она, помнится, рассеянно поглядывала в его сторону. Он что-то нашел в траве и говорил об этом с офицером из РМП (расследование на месте преступления). Хотя в тот момент Фли была больше сосредоточена на разговоре с сержантом, чем на той парочке, она вдруг ясно увидела картинку. Веллард показывал офицеру обрывок веревки. Синяя нейлоновая веревка, около фута длиной. Дело было не в самой этой веревке — позже она увидела ее на столе с вещдоками и лишний раз убедилась в том, что та ничего особенного сама по себе не представляет, — а в цепочке ассоциаций, с нею связанных и, судя по всему, важных.

Она подошла к старому резервуару, где стояла утром, и выключила фонарик. Она тихо ждала в окружении уродливых голых деревьев, за которыми простирались вспаханные поля — унылые, неохватные, мертвые. Издалека донесся гудок поезда, мчащегося сквозь тьму по железнодорожной ветке «Грейт вестерн юнион». Дома у Фли был ноутбук, который сводил ее с ума тем, что за секунду до того, как зазвонит сотовый, он издавал слабое потрескивание. Она понимала, в чем тут дело — электромагнитный сигнал принимает провода динамиков за радиоантенну, — но ей представлялось, что эта штуковина обладает даром предвидения, что она улавливает будущее. Веллард посмеялся бы над ней в ответ на признание, что, кажется, она тоже обладает похожей электромагнитной системой оповещения, этаким биологическим реле, заставляющим подниматься волоски на руках за секунды до того, как в голове сформулируется какая-то мысль или идея. И вот сейчас, на замерзшем поле, это произошло снова. По коже пробежал ток. А через секунду пришло четкое понимание.

Вода. Веревка навела ее на мысли о катерах, о гавани и о воде.

Утром эта мысль как пришла, так и ушла — во-первых, сержант отвлекал, да и никакой воды поблизости не было, так что мысль не задержалась. Сама ее отпустила. Но сейчас, когда было время подумать, она поняла, что ошиблась. Вода здесь присутствовала. И совсем даже недалеко отсюда.

Она медленно развернулась на запад, где низкое облако было подсвечено то ли оранжеватыми городскими огнями, то ли фонарями вдоль шоссе. И двинулась в этом направлении. Как зомби. Если б Веллард сейчас ее увидел, он бы покатился от хохота. Она шла через поле, по замерзшей траве, не глядя под ноги — казалось, будто из грудной клетки у нее торчал крючок и кто-то, зацепив за него, тянул ее на леске. Через прогалину, которую обступили шелестящие деревья, через два пригорка, по гравийной дорожке, серебрящейся в луче фонарика. Через десять минут она остановилась.

Узкая тропка. Справа уходящий вверх склон. Слева обрыв в залитую мазутом вымоину. Заброшенный канал. Инженерное чудо восемнадцатого века, построенное для доставки угля из устья реки Северн и дальше по Темзе. После того как в этом качестве канал сделался ненужным, какое-то время его еще использовали для туристических прогулок. Ныне, наполовину обмелев, он превратился в мутное отвратительное месиво. Этот канал был ей знаком, из конца в конец. На восток он простирался на двадцать шесть миль до Лечлейла, на запад — на восемь миль до Строуда. Всюду торчали свидетельства былой славы. Покореженные ржавые остовы грузовых барж и прогулочных катеров встречались через каждые сто метров. Две такие развалюхи маячили перед ее глазами.

Она прошла несколько метров по бечёвнику, села на землю и перекинула ноги на палубу ближайшей баржи. В нос шибанули запахи гниения и заболоченной воды. Она взялась одной рукой за поручень и подалась вперед, светя перед собой. Это судно не похоже на старые железные баржи, некогда перевозившие уголь; барка поновее, возможно, с норфолкской верфи — деревянная палуба, на месте убранных мачт поставлена динамо-машина. Возможно, она использовалась в качестве патрульного катера. Подтопленная палуба имела жалкий вид, по черной смердящей воде плавали какие-то отходы. Ничего примечательного. Она привстала с корточек, чтобы обследовать румпельную надстройку на корме. Ей пришлось отшвыривать ногой банки из-под пива и целлофановые пакеты, похожие на медуз.

Она обшарила всю надстройку и ничего не нашла. Покинув судно, она прошла дальше по бечёвнику до следующего. На вид более старое; в прошлом, пожалуй, могло быть действующей баржей. Она сидела не так глубоко, и вода залила ее лишь по колено. Фли забралась внутрь, студеная чернильная вода тут же пропитала джинсы. Она пошлепала дальше, ощупывая подошвами кроссовок каждый дюйм. Каждую заклепку, каждый деревянный обломок.

Что-то, лязгнув, откатилось на пару дюймов. Она закатала рукав и, вдвое согнувшись, запустила руку в ледяную воду. Нашарила в иле какой-то предмет, вытащила на свет божий.

Якорная свайка. Разогнувшись, посветила фонариком. Гвоздь длиной около фута, чем-то похожий на толстый колышек с раструбной шляпкой, какие туристы не один год вколачивают в землю, чтобы поставить палатку. Толще финки и острее зубила, она бы запросто сделала непригодным гипсовый слепок. Вот чем угонщик мог процарапать свои следы на земле.

Она перелезла с баржи на бечевник. Вода текла с нее ручьями. Она оглядела слабо мерцающий в ночи канал. Такие свайки наверняка использовались на всех судах, так что их здесь полным-полно. Она внимательно изучала огромный ржавый гвоздь. Неплохое оружие. С человеком, держащим в руке такую штуковину, лучше не спорить. Себе дороже. Особенно если ты одиннадцатилетняя девочка.

21

Пса звали Мирт. Он был стар и скручен артритом. Его черно-белый хвост свисал с костлявого зада подобно опущенному флагу. Он послушно трусил рядом с Кэффри, без нытья забирался на заднее сиденье и спрыгивал с него, хотя было видно, что это доставляет ему мучения. Он терпеливо дожидался детектива перед лабораторией в Портисхеде, пока тот воевал с медэкспертами, чтобы они поскорее исследовали молочный зуб и сравнили с ДНК Марты. Ему стало жаль бедного пса, который по его вине столько промаялся в коридоре. На обратном пути он заехал в магазин «Смайл» и накупил разной собачьей еды. Игровая косточка явно была псу не по летам, но Кэффри прихватил ее с собой, чтобы положить подле Мирта на заднее сиденье.

Было уже совсем поздно, одиннадцатый час, когда он вернулся в здание ПРА. Однако народ все не расходился. Он шел по коридору с хромоногим Миртом как сквозь строй: сотрудники высовывались из офисов, чтобы что-то ему сказать, передать отчет или сообщение, но главным образом, чтобы погладить собаку или отпустить какую-нибудь шуточку: Джек, смотри, я такой же доходяга, как эта псина. Ха! Ни дать ни взять Йода в шубке. Иди ко мне, мохнатик Йода[10].

Тернер сидел на своем месте, всклокоченный и немного сонный, но, по крайней мере, без серьги в ухе. Он вкратце рассказал Кэффри про сети, которыми пытались «выловить» неуловимый «воксхолл», и про то, что старший инспектор санкционировал негласное наблюдение за домом викария. Куда больше времени он посвятил Мирту, сидя возле него на корточках и говоря ему разные глупости, на которые пес отреагировал один или два раза, устало вильнув хвостом в знак согласия. Пришла Штучка в полной боевой раскраске, но уже частично утратившая самоконтроль: шпильки забыты, а рукава закатаны, так что видны темные волосики. Она призналась, что не слишком далеко продвинулась в поисках лиц, совершивших преступления на сексуальной почве. ГИЖОД составила шортлист из тех, кто вроде бы отвечал заданным критериям, — к утру их полностью проверят. Зато она просветила Кэффри, что собачий артрит хорошо лечится хондроитином. А также глюкозамином. Да, и еще надо исключить из диеты пса хлебные злаки. То есть все как класс.

После ее ухода он открыл коробку с кормом и высыпал на треснувшую тарелку. Мирт ел медленно, свесив голову набок, предпочитая жевать левой стороной. Еда издавала неприятный запах. Он не выветрился даже до десяти тридцати, когда Пол Проди просунул голову в офис. Проди скривился.

— Чудненько тут у вас.

Кэффри встал из-за стола и чуть приоткрыл окно. В комнату ворвался холодный волглый воздух, а с ним запахи пива и еды на вынос. В магазинчике напротив горели в витрине праздничные лампочки. Рождество, по заведенному обычаю, начиналось уже в ноябре.

— Ну? — Кэффри тяжело опустился на стул, руки упали как плети. Он уже выдохся. — Чем порадуете?

— Только что говорил с пресс-центром. — Проди вошел в офис и сел. Мирт лежал на полу, положив морду на лапы: переваривал еду. Он приподнял голову и поглядел на вошедшего затуманенным взором, без всякого интереса. Даже Проди обнаруживал признаки усталости. Пиджак помялся, галстук распущен, такое впечатление, будто он пару часов провалялся дома на кушетке, смотря по телику мыльную оперу. — Все общенациональные и местные телеканалы показали жилье Брэдли. С отчетливо различимым номером дома и надписью «Викарий». Информационные агентства ищут дополнительные подробности, а пока ограничиваются фразой «дом Брэдли в Оукхилле». Без уточнения. Улица не упоминается. И о зубе ни слова. Нигде.

— Значит, это его рук дело.

— Похоже, что так.

— Это хорошо.

— Хорошо? — Проди смерил его взглядом.

— Да. Это означает, что ему хорошо знаком район Оукхилл. И шоссе А37. Разве это не прекрасно? — Кэффри положил руки на стол.

— Я бы не сказал. Да, уже что-то, но «прекрасно»? Мы ведь понимали, что он знаком с этим районом. Так что это добавляет к нашим знаниям? Ну, знаком ему дом, мимо которого каждый сукин сын проезжает по дороге на работу.

Они поглядывали на висевшую на стене карту, испещренную булавками с цветными головками. Розовые имели для Кэффри особый смысл: ими помечены места, где точно бывал Скиталец. Здесь просматривалась некая закономерность: длинная линия, тянущаяся от Шептон Моллет, где он жил когда-то. А вот с черными булавками непонятки. Всего их шесть: три там, где угонщик совершал нападения, и еще три в местах, косвенно с ним связанными, — дом викария в Оукхилле, где он оставил в пироге молочный зуб, зона вокруг Тетбери, где короткое время стоял «ярис» Брэдли, и дорога в Уилтшире, где была брошена машина.

— Неподалеку от места, где он бросил машину, есть станция, — сказал Кэффри, разглядывая карту. — Вот, тут проходит железнодорожная ветка.

Проди подошел к карте — наклонился, чтобы лучше видеть расположение булавок.

— Ветка идет от Бристоля через Бат и Вестбери.

— Уэссекская ветка. Смотрите дальше, после Бата.

— Фрешфорд, Фром. — Он бросил взгляд через плечо на Кэффри.

— Во Фроме была захвачена Марта.

— А в Брутоне — Клио. По той же ветке.

— Думаете, он пользуется поездом?

— Возможно. Сегодня к Брэдли он приехал на машине, я уверен. И до Брутона он так же добирался — не исключено, что на «воксхолле». Когда же он угоняет чужие машины, ему надо в какой-то момент вернуться и забрать свой «воксхолл». Может, он живет рядом с какой-нибудь станцией?

Кэффри пожал плечами.

— Можно рассмотреть как вариант. В отсутствие других версий. Я хочу, чтобы прямо с утра вы поехали на железную дорогу. Познакомились с их системой видеонаблюдения. Процедура вам знакома?

— Вроде да.

— И вот еще что, Проди…

— Да?

— Только потому, что Тернер щеголяет с серьгой после шести вечера, Штучка иногда позволяет себе пройтись босиком, а у меня в офисе лежит лабрадор, это еще не значит, что вы должны снижать требования к себе.

Проди кивком показал, что понял, и затянул на шее галстук.

— Только это колли, босс.

— Колли. Я так и сказал.

— Да, босс. — Проди уже собирался выйти, когда вдруг кое-что вспомнил. Он снова прикрыл дверь.

— Что такое?

— Я отнес досье. Вчера, как вы сказали. Никто даже не заметил, что оно у меня было.

Кэффри не сразу понял, о чем идет речь. Но потом вспомнил. Мисти Китсон.

— Хорошо. Именно это от вас и требовалось.

— Кажется, вчера я вас здорово разозлил.

— Вчера мне попала шлея под хвост. Не принимайте слишком близко к сердцу. — Он пододвинул к себе клавиатуру. Надо было проверить почту. — Счастливо.

Но Проди не уходил. Он топтался в дверях.

— Малоприятная для вас история. То, как закрыли дело.

Кэффри уставился на своего подчиненного. Это уже ни в какие ворота. Он даже отставил клавиатуру. Парню было четко сказано, что тема исчерпана, так какого рожна он к ней снова возвращается?

— Для нашего подразделения это был удар, врать не буду. — Он выключил лампу. Положил локти на стол. Заставил себя изобразить абсолютное спокойствие. — Вот почему мне не нравится, что вы унесли эту папку из проверочной комиссии.

— Ваш информатор…

— Ну, что там еще?

— Вы ни разу не назвали его имя.

— Его нет в деле. На то они и стукачи. Их имена не разглашаются.

— А вам не приходило в голову, что ваш контакт мог просто лгать? Этот врач… ну тот, который, по словам стукача, прикончил Мисти… копы тогда весь его сад перекопали и не нашли труп. А больше никаких улик против него не было. Вот я и подумал — может, этот стукачок врал, уводил вас в сторону?

Кэффри пытался по лицу Проди понять, известно ли этому парню что-то — хоть какие-то подробности — про истинную картину происшедшего, к чему он так упорно подбирался. Не было никакого информатора. В принципе. А перекопанный сад был всего лишь отвлекающим маневром, придуманным Кэффри, — нужно было пустить следствие по кругу. Он до сих пор не мог понять, зачем он сделал это для Фли. Если бы не эти мурашки, пробегавшие по телу всякий раз при встрече с ней, если бы на ее месте был кто-то другой, тот же Проди или, к примеру, Тернер, он бы наверняка, не задумываясь, сдал их со всеми потрохами.

— Это был не мой звездный час, — его голос звучал твердо. — Если бы можно было вернуться назад, я бы действовал иначе. Но увы. А тогда нам не хватило наличных сил, и мы зашли в тупик. Поэтому могу только повторить: направьте свою энергию на инцидент с Мартой Брэдли и постарайтесь выяснить, что с ней сделал этот подонок. Итак… — он поднял руку, словно благословляя своего подчиненного, — …железная дорога и их система видеонаблюдения?

На этот раз до Проди дошло. Он криво улыбнулся.

— Ладно, как скажете. Завтра этим займусь.

Когда дверь за ним закрылась, Кэффри обмяк на стуле и несколько минут тупо глядел в потолок. Ну и стервец. Пустая трата времени. С момента захвата Марты прошло уже больше семидесяти часов. Магическая цифра «24» осталась далеко в прошлом, так что положа руку на сердце пора обращаться в центр, чтобы прислали специалистов со служебными собаками для поиска трупа на трассе М4. В круг обязанностей Кэффри входило избавление от балласта, но он не мог себе сейчас позволить потерять Проди: слишком много времени пришлось бы потратить на то, чтобы ввести нового человека в курс дел, да и неизвестно, что он может наплести, если дать ему другое расследование. Что-нибудь ляпнет про дело Китсон, как пить дать. Придется пока потерпеть. Присматривая за Проди. Не позволяя ему распыляться.

Зазвонил мобильный. Кэффри вытащил его из кармана. На экране высветилось: «Фли Марли». Он выглянул в коридор удостовериться, что к нему никто не собирается войти. С ней ему приходилось вести себя как заговорщику. Убедившись, что он один, Кэффри снова сел за стол. Когда он заговорил в трубку, Мирт поднял на него глаза.

— Да, — сказал он отрывисто. — Что?

Повисла небольшая пауза.

— Кажется, я позвонила в неудачное время.

Он выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Нет. Очень даже… удачное.

— Я сейчас на канале Темза — Северн.

— Да? Как интересно. Никогда про такой не слышал.

— Ничего удивительного. Его уже много лет как не используют. Послушайте, мне надо поговорить с сержант-майором, но он не ответит на звонок сержанта из вспомогательного подразделения, да еще в такое время. Вы можете ему позвонить?

— Если вы мне объясните, с какой целью.

— Я знаю, чем угонщик уничтожил свои следы на земле. Якорной свайкой. С баржи. Я сейчас как раз держу такую в руке, а на канале их там, наверно, сотни. Всюду брошенные баржи. В какой-то миле от того места, где «ярис» оставил отпечатки шин.

— Вчера там не искали?

— Нет. Это за границей официальных поисков. Ну так что? Вы его попросите взглянуть на эту штуковину?

Кэффри побарабанил пальцами по столешнице. Он никогда не любил советов со стороны. Только засорять мозг да гоняться сразу за несколькими зайцами. Фли повела себя так, словно это дело поручено ее подразделению. Может, надеется таким образом поправить свою репутацию. И своей команды. Но… якорная свайка? Чтобы испортить слепки?

— О’кей, — сказал он. — Я позвоню.

Он отключился, продолжая смотреть на свой мобильный. Пес слегка постучал хвостом по полу. Словно понимая, что для Кэффри значил каждый разговор с Фли Марли.

— А я и без твоей свайки как-нибудь проживу, — буркнул он, вытаскивая лист с контактными телефонами. — Благодарю покорно.

22

Было уже за полночь, когда сержант-майор, в очередной раз изучив слепок с отпечатка подошвы, внутренне согласился с Фли: действительно, борозды могли быть проделаны якорной свайкой. С рассветом поисковики уже были на канале и наметили участок для прочесывания. Всем раздали болотные сапоги и определили двухмильную зону по обе стороны от места, где вчера нашли «ярис». Но вот беда, у канала Темза — Северн была одна особенность, из-за которой поисковые команды не смогли бы выполнить задание. Две мили его оказались скрытыми от глаз: просто-напросто канал уходил под землю. Саппертонский туннель. Старый и весьма ненадежный. Двухмильная смертельная западня. Ни больше, ни меньше. Обследовать его могла только одна специально обученная команда.

К восьми утра у западного входа в Саппертонский туннель собралось больше сорока полицейских. На зубчатом парапете над входом, в надежде что-нибудь разглядеть, толпились два десятка репортеров и группа офицеров из подразделения ПРА в гражданской одежде. Все смотрели вниз на Фли и Велларда: стоя в черной тухлой воде, почти до бедра, они загружали в надувную лодку необходимое оборудование — система связи и пневмоцилиндры.

Подразделение подводного розыска уже кое-что знало про этот туннель. Когда-то, много лет назад, они использовали его в рамках тренировочной программы поисков в замкнутом пространстве. Трастовая компания, владелец канала, заранее предупредила: туннель весьма ненадежен: он пролегает в опасной близости от железнодорожной ветки в Золотой долине, и всякий раз при прохождении поезда большие пласты сукновальной глины и оолитового известняка, из которых состоит свод, начинают ходить ходуном. Трастовая компания недвусмысленно намекала, что не может гарантировать безопасность. А еще уверяла, что туннель — по меньшей мере на четверть мили — после камнепадов стал непроходим. С той точки, где сейчас стояли эти двое, смутно просматривалась гряда кратеров, заваленных деревьями и каменными глыбами; она начиналась вблизи от восточного входа и уходила в темноту. Тогда двое мужиков в касках из команды Фли без особого труда продвинулись на пару сотен метров с восточной стороны и внедрились в завалы с некоторой надеждой их одолеть и встретиться с группой, идущей им навстречу. Нынче же они попробуют пройти туннель с западной стороны — полторы мили, как кроты под землей, и хорошо, если их при этом не пришибет каким-нибудь оторвавшимся камнем.

— Вы уверены? — в голосе Кэффри звучали нотки скепсиса. В куртке с подстежкой, руки в карманах, он с тревогой вглядывался во тьму туннеля, где по чернильной поверхности плавали ветки и всякий мусор. — Уверены, что СТБ[11] отнесется к этому спокойно?

В ответ Фли кивнула, избегая встречаться с ним взглядом. Сказать честно, если бы люди из СТБ узнали о ее намерениях, у них случился бы родимчик. Но узнают они только после того, как журналисты-ищейки растрезвонят, а к тому времени дело будет сделано. Они найдут Марту.

— Уверена, — сказала она. — Само собой.

Она смотрела куда-то мимо него — как бы он не прочел в ее взгляде, что она гонится за химерой. Доверилась интуиции. И натянула поводья — хотела добиться своего. Для нее найти Марту значило теперь не просто украсить корпоративную шляпу красивым пером. Отнюдь нет. Это означало сделать то, на что ее однажды не хватило: проявить твердость.

— Не знаю, не знаю. — Кэффри покачал головой. — Все из-за совпадения с какими-то бороздками на гипсовом слепке? Не слишком ли это сомнительное оправдание, чтобы посылать людей на такое?

— Мы знаем, что делаем. Я не стала бы рисковать ничьей жизнью.

— Я вам верю.

— Вот и хорошо. Приятно, когда тебе доверяют.

Они двигались по каналу медленно. Осмотрительно толкали лодку мимо неожиданных препятствий, мимо разбитых барж. Магазинные тележки торчали из грязи как скелеты. Фли и Веллард были в гидрокостюмах, которые использовались для быстрых погружений, красных касках и резиновых сапогах со стальными мысками и подошвами. Каждый вооружился спасательным набором, болтающимся на груди респиратором, гарантировавшим тридцать минут чистого воздуха в случае, если они угодят в «карман», заполненный удушливым газом. Продвигались молча, освещая боковые стены и дно закрепленными на касках фонариками.

Такими пользовались матросы на лихтере, чтобы «вножную» провести баржу через туннель: лежа на спине, они дружно отталкивались ступнями от его свода, и судно с тоннами угля, или леса, или железного лома потихоньку преодолевало две мили в кромешной темноте. В те дни свод буквально нависал над водой, а проложенного вдоль канала бечевника еще не существовало. Сейчас Фли с Веллардом шли в полный рост, так как канал сильно обмелел и с одной стороны даже обнажился своего рода карниз, по которому можно было идти.

Здесь было тепло — кусачий мороз не проникал в это подземелье. Вода не замерзла. Кое-где было так мелко, что, в сущности, они шлепали по черной грязи.

— Это сукновальная глина. — Они прошли с полкилометра, когда Фли прервала молчание. — Из нее делают кошачий наполнитель.

Веллард перестал толкать надувную лодку и осветил фонариком свод.

— Нет, сержант, это вам не кошачий наполнитель. Здесь давление о-го-го. А эти трещины, видите? Те еще плиты. Если одна из таких оторвется, это все равно как на вас упадет железнодорожный вагон. Для вас это будет не самый удачный день.

— Тебя это напрягает?

— Нет.

— А если честно? — Она глянула на него краем глаза. — Выкладывай. Ты уверен?

— Ты о чем? — огрызнулся он. — Пока СТБ не делает мне массаж простаты через одно место, я в себе уверен.

— Гарантий нам никто не дает.

— В гробу я видел твои гарантии. Почему, по-твоему, я работаю в этой команде?

Она встретила его слова мрачноватой улыбкой. Каждый снова взялся за проушину пятерней в перчатке и налег на лодку. Та стронулась с места и закачалась с боку на бок на черной воде. Уравновесив ее, они продолжили медленное продвижение по туннелю. Единственными звуками были чавканье сапог в илистом месиве, их дыхание да попискивание газосигнализаторов на груди — обнадеживающий сигнал, означавший, что воздух чист. Свод был частично выложен кирпичами. Фонарики на касках выхватывали из темноты диковинные растения среди расщелин. То и дело им приходилось перебираться через завалы из глины. Через каждые сто метров открывалась вентиляционная шахта: стояк в шесть футов шириной и больше ста глубиной, через который циркулировал свежий воздух. Предвестником очередной шахты служило странное серебристое мерцание вдали.

Мало-помалу, по мере приближения, свет становился все ярче, и в какой-то момент они выключали фонарики и подставляли лица солнечным лучам, просачивавшимся через зеленую поросль на стенах. Было бы проще проникнуть в туннель через эти шахты, если бы внизу их не закрывали массивные проржавевшие решетки. Сквозь них сверху нападала всякая всячина. Ворохи сгнившей листвы, ветки и просто мусор. В одну такую вентиляционную шахту какой-то фермер упорно сбрасывал остовы животных. Под их тяжестью решетка подалась, и разлагающаяся тушка свалилась в канал. Фли остановилась возле нее.

— Прекрасная мысль. — Веллард зажал пятерней нос и рот. — Делаем привал?

Она посветила под ногами. Полуобглоданные кости. Ей вспомнилась фраза из письма угонщика: я ее слегка поправил… Стальным мыском сапога она расшевелила кучку. Под ней обнаружились камни и старые жестянки. Но вот она наткнулась на что-то крупное. Нагнулась и подняла лемех от допотопного плуга. Пролежал здесь, возможно, не одно десятилетие. Она отбросила его.

— Не дай нам бог найти бедняжку среди всей этой дряни. — Она обтерла выпачканные илом перчатки о боковину резиновой лодки и вгляделась в темнеющую даль. Ее вдруг охватили ужас и печаль, как третьего дня, когда она попробовала себе представить, через что довелось пройти этой девочке. — Вот уж не хотела бы я испытать такое. Ни в одиннадцать, ни вообще. Врагу не пожелаешь.

Она проверила показания дозиметра: воздух чистый. Можно включить большой фонарь. Она достала из лодки мощную штуковину с металлогенной лампой и щелкнула переключателем. Фонарь ожил с громким звуком пуфф, затем потрещал и разгорелся. Озаренный синеватым светом, туннель сделался еще более таинственным. Вокруг плясали тени, пока Фли поудобнее прилаживала фонарь в руке. Веллард оглядывался, лицо бледное, озабоченное.

— Что, приехали?

Высветилась общая картина: вода, стены и, метрах в пятидесяти впереди, непроходимая стена. Сверху нападало столько пластов глины, что перемычка достигла свода, перегородив канал.

— Завалы? — риторически спросил Веллард. — Кажется, мы до них добрались?

— Не знаю. — Она поймала конец измерительной ленты. По расчетам инженеров трастовой компании каменные завалы с восточной стороны простирались на четверть мили. Они прошли чуть меньше, так, может, главный завал еще впереди? Она налегла на лодку, и та заскользила по черной слизи. Дойдя до осыпи, она направила фонарь на потолок в поисках какого-нибудь просвета.

— Зазора не видно, — пробормотала она.

— Тоже мне новость. А то мы не догадывались, что не увидим сквозного прохода. Всё, мы уперлись в ближний створ. Уходим. — Он толкнул лодку в обратном направлении. И успел пройти несколько метров, прежде чем понял, что она не пошла за ним. Фли стояла на месте, продолжая изучать верхний край завала. Веллард шумно выдохнул. — Нет, сержант, только не это. Я не знаю, о чем ты думаешь, но нам пора сматывать удочки.

— Ладно тебе. Стоит попробовать. А?

— Брось. Это конец завала. Там ничего нет. Пошли…

— Ну же. — Она подмигнула ему. — Сам сказал, СТБ пока не делает тебе массаж простаты через одно место. Всего один отрезок. Ради меня.

— Нет, сержант. Точка. Дальше без меня.

Она набрала в легкие воздуха и медленно выдохнула. Пока луч плясал по отвесной стене, она краем глаза поглядывала на Велларда.

— Эй. — Она понизила голос до шепота. — Слышишь?

— Что? — Веллард нахмурился. — Ты о чем?

— Шшш. — Она приложила палец к губам.

— Сержант? — вдруг ожила рация. В голосе полицейского, дежурившего у входа в туннель, слышалась озабоченность. — Вы там в порядке?

— Шшш, — палец на губах. — Тихо. Все молчат.

Установилась тишина. Она сделала пару шагов. Пляшущий луч не находил ничего нового: все те же стены в потеках и странноватые земляные горбы, торчащие из воды, подобно спинам неведомых зверей. Она повернулась к Велларду боком и запрокинула голову назад, вслушиваясь в безмолвие. Он бросил лодку и, стараясь не шлепать, двинулся в ее сторону.

— Что там? — шепотом спросил он. — Ты что-то слышала?

— А ты нет? — так же шепотом спросила она.

— Нет, но ты же знаешь… — Он показал пальцем на свое ухо. Все члены команды регулярно проверяли слух, так как погружения могут повредить барабанные перепонки. Ни для кого не было секретом, что у Велларда одно ухо слышит хуже на пять процентов. — Я не ты…

Она заткнула пальцем левое ухо и выставила правое. Однако на этот раз Веллард так просто не купился.

— Господи. — Он вздохнул. — Хоть бы врать умела. Она опустила руку, выдержав его взгляд, и уже собиралась ему возразить, но тут что-то произошло. Вода вокруг заколебалась. Где-то наверху послышался раскат, похожий на отдаленный гром.

— Это я слышу, — подал голос Веллард. — Определенно слышу.

Оба не двигались, задрав головы к потолку.

— Поезд.

Все громче и громче. Через несколько секунд грохот сделался оглушительным. Стены заходили ходуном, как от землетрясения. Туннель весь содрогался. От волн их отражения мелькали на стенах. В отдалении камни падали в воду с громким всплеском.

— Ч-черт, — прошипел Веллард, втягивая голову в плечи. — Блин.

И вдруг все закончилось так же внезапно, как началось. Довольно долго оба не шевелились. Затем Веллард робко распрямил спину, и так они стояли плечом к плечу, учащенно дыша, глаза в потолок, а где-то в туннеле еще падали последние камни.

— Возвращайтесь, — донеслось из рации. Фли показалось, что это голос Джека Кэффри. — Передайте им, чтобы возвращались.

— Вы слышали, сержант? — сказал связной. — Вам велено возвращаться.

Фли сдвинула назад каску, ухватилась за планшир и, склонившись, заговорила в рацию:

— Передай детективу Кэффри, что я сказала «нет».

— Что? — просипел Веллард. — Ты в своем уме?

— Сквозного прохода мы не нашли. К тому же я что-то слышала по ту сторону завала, сэр.

А между тем она уже доставала из лодки необходимое оборудование: лопату и защитную маску.

— Я должна удостовериться, что там такое. Между этим и главным завалом, возможно, есть пустоты.

Из рации до нее эхом долетали какие-то обрывки. Видимо, Кэффри, говоря что-то связному, зашел к нему в туннель.

— Сержант? — подал голос связной. — По словам детектива, на брифинге все сошлись на том, что еще не факт, будто Марта спрятана в туннеле. И рисковать жизнью людей он не собирается. Я извиняюсь, сержант, но передаю как есть.

— Не переживай. Ты ему тоже передай как есть, хотя я знаю, что он меня слышит: я профессионал, я делаю свою работу, и рисковать ничьей жизнью я не собираюсь. Как только…

Она осеклась. Веллард выдернул из рации батарейку. В туннеле стало очень тихо. Он смотрел ей в лицо, зрачки поблескивали.

— Веллард! Ты что делаешь?

— Я не могу этого допустить.

— А если там что-то есть? За этим завалом.

— «Если»? Этому завалу сто лет в обед.

— Послушай, что-то мне подсказывает…

— Опять у нас ощущения? Я правильно понимаю?

— Издеваешься?

— Нет. Это ты, сержант, надо мной издеваешься. Меня дома ждут жена и дети, и тебе никто не дал право… никто… — Он замолчал, тяжело дыша, не сводя с нее глаз. — Да что с тобой? Шесть месяцев тебе не было дела до нас до всех. Гори все огнем. А тут вдруг, ни с того ни с сего, закусила удила и готова положить нас обоих.

Фли потеряла дар речи. Она знала Велларда семь лет. Она была крестной его дочери. Она произнесла речь на его свадьбе, навещала его в больнице после операции по удалению грыжи. Они блестяще сработались. Он ее ни разу не подвел. Ни единого разу.

— Значит, ты со мной не идешь?

— Извини. Всему есть предел.

Она замолкла, оглянулась на стену и, снова оборотясь к нему, но избегая встречаться с ним взглядом, изрекла:

— Ну что ж. — Забрала у него батарейку и снова вставила в рацию.

— …выходите немедленно, — прорезался голос Кэффри. — Если это будет продолжаться, я вызову сюда вашего инспектора.

— Он говорит, чтобы вы выходили, — повторил связной бесстрастно. — Немедленно. В противном случае он вызовет вашего…

— Спасибо. — Она наклонилась к рации вплотную и отчетливо произнесла: — Я слышала. Скажи мистеру Кэффри, что один человек выходит, вместе с лодкой. А пока, — она расстегнула молнию на нагрудном кармане, выудила оттуда гарнитуру и повесила себе на шею, — я перехожу на «вокс»[12]. Ты понял? Не факт, что сохранится линия обзора.

— Что вы там себе вбили в голову, черт подери? — закричал Кэффри.

Она отключила связь и замурлыкала себе под нос. После того как она продерется через эту гряду и удостоверится, что дальше уже выход с другой стороны, а не новые завалы, да еще по дороге — а вдруг? — найдет что-то такое, что выведет их на Марту, Кэффри прикусит язык. Может, даже ее поблагодарит.

— Ага, — сказала она себе под нос. — Поблагодарит он тебя, как же. Красивая сказка.

— Что ты там бормочешь? — спросил Веллард.

— Ничего, — отозвалась она. — Проверяю гарнитуру.

Ей не надо было оборачиваться, чтобы узнать, что он сейчас делает. Сокрушенно мотает башкой, как бы говоря: Почему именно ко мне, человеку в высшей степени разумному, притягивает разных психов, как магнитом?

Веллард загружал лодку с горестным выражением лица. Избегая встречаться взглядом с товарищем, она достала из пластикового футляра инструменты для прорубки туннеля. Вряд ли они когда-нибудь вернутся к этому моменту. Вооружившись лопатой и всем прочим, она пошлепала к завалу. Она принялась сбивать породу, куски глины отваливались и уходили в воду. Пробив брешь, она закидывала туда инструмент, рассчитывая, что позже там его найдет. Ей понадобилось минуты три, чтобы, где ползком, где в полный рост, взобраться по каменной осыпи до самого верха. Она уже тяжело дышала, но останавливаться не собиралась. Она заработала лопатой, выворачивая пласты тяжелой земли, слыша, как они обрушиваются у нее за спиной и плюхаются в канал.

Прошло еще минут пять, когда рядом вдруг вырос Веллард.

— Ты уже должен был проделать полпути обратно. — Она повернулась и увидела надувную лодку на черной глади. — Что происходит?

— А ты как думаешь? — ответил он вопросом на вопрос.

— Ты же не идешь со мной.

— Нет. Но я могу копать. Освободить тебя, по крайней мере, от этой работы.

Она передала ему лопату, уселась на гребень и несколько минут наблюдала молча. Вспомнились его слова: Меня дома ждут жена и дети, и тебе никто не дал права, никто… Вдруг навалилась усталость. Страшная усталость.

— О’кей. — Она положила руку ему на плечо. — Можешь остановиться. Достаточно.

Они сидели, разглядывая проделанный им лаз.

— Маловат, — сказал Веллард.

— Нормально.

Она достала из кобуры светодиодный фонарик «мэглайт», включила и, держа его перед собой, поползла в узкий лаз.

— Так и есть, — тихо сказала она, оценив обстановку. — Ну-ну. Ух ты.

— Что там?

Она присвистнула.

— Я не ошиблась. — Она вылезла из лаза. — Там есть ниша. — Она спрятала «мэглайт» в кобуру, сняла каску с прикрепленным к ней фонарем, сняла дозиметр. Веллард следил за ее манипуляциями.

— Ты сама нас учила никогда не снимать оборудование.

— А сейчас учу обратному. Иначе я не пролезу. — Теперь она возилась с ребризером фирмы «Dräger».

— И без ребризера? Я не могу тебя так отпустить. Она передала ему все аварийное оборудование.

— Не можешь? У меня нет жены и детей. Если со мной что-то случится, плакать никто не будет.

— Неправда. Ты знаешь, как…

— Веллард, ш-ш-ш. Держи и помалкивай.

Он положил ребризер на осыпь, не говоря ни слова.

— На вот, привяжи. — Она дала ему конец полустатической страховочной веревки, чтобы он закрепил его сзади к ремням. Он упер колено ей в спину и затянул посильнее.

— О’кей, — голос его ничего не выражал, — ты в порядке?

Она просунула голову и плечи в темный лаз. Свисающие корни щекотали шею и спину, точно пальцы. Отталкиваясь локтями, она сумела продвинуться почти на метр.

— Подтолкни!

После небольшой паузы она почувствовала, что ее ухватили за ноги и толкают изо всех сил. Вот только безрезультатно. Но со второй попытки, с громким чавкающим звуком, она выскочила из тесной горловины, как пробка из бутылки, вся в грязи, и не то сползла, не то скатилась вниз по осыпи, пока не плюхнулась в канал уже на той стороне.

— Ё-моё! — Она села, отплевываясь и откашливаясь. Густая тухлая вода колыхалась вокруг, потревоженная ее падением. Рядом бултыхнулся какой-то камешек. Судя по звуку, здесь совсем мелко. Она наклонилась и пошарила в грязи. Ее фонарик. — Молоток, — крикнула она Велларду. — Ты молоток.

— Я ничего не слышу, сержант.

— Чертов глухарь!

— О, другое дело.

Она включила фонарик и встала на ноги. Тухлая вода стекала с нее ручьями. Она посветила вокруг. Кирпичные стены, обшарпанный свод, от которого отвалились куски, новые трещины, грозящие новыми камнепадами, колышущаяся вода… и впереди, в каких-нибудь тридцати футах, еще один завал.

— Видишь что-нибудь?

Она не ответила. Ниша была пуста, если не считать старой угольной баржи, а точнее, одной кормы, выглядывавшей из-под следующего завала. Здесь было так мелко, что даже ребенок — или его тело — торчало бы из воды. Фли дошлепала до баржи и, заглянув внутрь, посветила фонариком. Наслоения ила, плавающие деревяшки. Больше ничего.

Она уперлась локтями о палубу и зарылась лицом в ладони. Стоило так далеко забираться, чтобы уйти ни с чем! Интуиция ее подвела. Пустая трата времени и сил. Хоть плачь.

— Сержант? Ты в порядке?

— Нет, Веллард, — ответила она бесцветным голосом. — Не в порядке. Я возвращаюсь. Здесь ничего нет.

23

Высокие болотные сапоги, которые Кэффри одолжил у ППР, были ему велики на несколько размеров, и верхние края врезались в пах, пока он выбирался на свет божий. За короткое время, что он был в туннеле, толпа увеличилась. Репортеры, зеваки и подошедшие к ним люди из подразделения по расследованию автомобильных аварий сбились в кучу в сорока метрах от него и пытались что-то высмотреть. Все знали о приказе прочесать туннель и собрались понаблюдать за исполнением.

Кэффри проигнорировал репортеров, которые, перегнувшись через красиво отделанный парапет, свесили свои камеры в декоративные арки. Он выбрался на бечевник, уселся на промерзшую землю и принялся стягивать сапоги. Голову он намеренно опустил — опасался, как бы в кадре случайно не оказалось его разъяренное лицо.

Он надел и зашнуровал ботинки. В проеме туннеля появились Фли Марли и ее подчиненный, все в грязи, щурящиеся на солнце. Кэффри встал и направился по тропе в ту сторону, пока не оказался лицом к лицу с Фли.

— Своими руками вас задушил бы, — прошипел он. Она смерила его холодным взглядом. Под глазами у нее набрякли голубоватые мешки — признак предельной усталости.

— Какая неожиданность!

— Почему вы не вышли по моему приказу?

Она не ответила. Не отводя взгляда, стала отрывать от одежды куски налипшей глины. Потом передала дозиметр и аварийный ребризер члену своей команды для упаковки. Кэффри наклонился к ней, чтобы не услышали репортеры.

— Мы все из-за вас потратили четыре часа рабочего времени. Во имя чего?

— Мне показалось, я слышала какие-то звуки. Между завалами есть ниша. По крайней мере, в этом я не ошиблась. Она вполне могла оказаться там.

— Ваши действия противозаконны, сержант Марли. Изменение параметров поиска, определенных регламентом СТБ, является техническим нарушением закона. Хотите, чтобы главный констебль дал против вас показания в суде?

— Мое подразделение, по статистике, самое опасное в полицейских силах. За три года ни один из моих парней не пострадал. Ни от декомпрессии, ни в других передрягах. Даже ногтя никто не сломал.

— Вот… — он наставил на нее обвинительный палец, — вы сказали то самое, что объясняет суть происходящего. Ваши парни. Вы все это делали ради того, чтобы выставить напоказ ваше хреновое подразделение.

— Оно не хреновое.

— Еще какое хреновое. На глазах разваливается. Он еще не успел сообразить, что загнал в магазин патрон, как пуля уже вылетела. И поразила мишень в самую десятку. Видно невооруженным взглядом. Прошила насквозь и мягкие ткани, и кость. И отразилась болью в глазах. Фли уронила на землю свою сбрую, отдала каску и перчатки товарищу, поднялась по склону и направилась прямиком к своему фургону.

— Ч-черт. — Кэффри сунул руки в карманы и прикусил губу. Он себя ненавидел. Когда дверь фургона за ней закрылась, он отвернулся. С парапета на него глядел Проди. — Что? — Его захлестнул новый приступ холодной ярости — еще не прошло раздражение по поводу того, что Проди сует свой нос в дело Китсон. Раздражение тем более сильное, что сам Кэффри на его месте повел бы себя точно так же. Задавал бы неприятные вопросы. Выходил бы за рамки своей компетенции. — А, Проди? В чем дело?

Тот молчал.

— Если я ничего не перепутал, кто-то должен был сейчас колдовать над камерами видеонаблюдения на железке, вместо того чтобы наносить нам визит.

Проди что-то промямлил в ответ — возможно, извинения, — но Кэффри было уже до лампочки. С него хватило — этой холодрыги, и журналистов, и поведения его подчиненных. Он нашарил ключи в кармане.

— Возвращайтесь в офис и прихватите своих дружков. Вы мне здесь нужны, как хозяйке тараканы для салата. Если это еще раз повторится, птичка-невеличка кое-что напоет на ухо старшему инспектору.

Он резко повернулся и, на ходу застегивая плащ, зашагал по ступенькам в сторону деревни, где полиция устроила временный штаб. Место выглядело безлюдным, если не считать мужчины в рваном свитере, который возился в саду за домом, собирая палую листву в большую тележку. Убедившись, что за ним никто не увязался, Кэффри открыл дверь своего «мондео» и выпустил Мирта. Они подошли к дубу — еще не облетевшие желтые листья трепыхались на ветру, — и пес неуклюже присел пописать. Кэффри, глядя в небо, стоял рядом — руки в карманах. Ну и холодина. Когда он сюда ехал, ему позвонили из лаборатории. ДНК молочного зуба совпало с ДНК Марты.

— Ты уж меня прости, — обратился он к собаке. — Я ее пока не нашел.

Мирт поднял на него глаза. Взгляд тоскливый.

— Да, ты меня слышал. Пока не нашел.

24

Ночь, когда Том ненароком сбил насмерть Мисти Китсон, была ясная и теплая. Светила луна. Это произошло на пустом загородном шоссе, так что никто не видел, как он запихнул тело в багажник. Пьяный, загнанный в угол, он поехал прямиком к сестре, сержанту полиции, в надежде как-то выпутаться. Неосторожная езда привела к тому, что за ним увязался дорожный патруль, который подъехал к дому Фли почти сразу после него. В руке коп держал трубку для проверки на алкоголь. Не иначе как в ту ночь Фли забыла свои мозги в горшке под кроватью, ибо безо всякого понуждения решила прикрыть Тома. Тогда она еще не знала про труп в багажнике, иначе не стала бы проходить тест за брата. И не заверила бы копа, что за рулем была она. Тест, естественно, ничего не показал.

Коп, проверявший ее на алкоголь, сейчас сидел к ней спиной в пабе с низким потолком, всего в полутора метрах, и заказывал выпивку. И.о. детектива по фамилии Проди.

Она отодвинула в сторону недопитую пинту сидра, стянула мокрые нарукавники и затолкала их в рукава висящей на стуле куртки. Поменяла позу. Этот паб, ближайший к восточному входу в туннель, с которого они начали свое обследование, был типичным для Котсволдса — каменное строение, крытое соломой, на стенах эмалевые эмблемы, над камином прокопченная кирпичная кладка. На одной черной доске мелом нацарапаны названия предлагаемых элей, на другой — меню сегодняшнего ланча. Но в этот безотрадный ноябрьский день здесь было пусто, если не считать спящей у камина кошки, Фли и самого бармена. И, конечно, Проди. Рано или поздно он ее заметит. Как пить дать.

Бармен принес ему светлое пиво. Заказав еду, Проди сделал несколько глотков, после чего расслабился и огляделся вокруг. Тут-то он ее и увидел.

— Хей! — Он направился к ней вместе с кружкой. — Вы еще в обойме?

Она вымучила улыбку.

— Вроде как.

Он остановился возле свободного стула.

— Можно?

Она сняла со спинки мокрую куртку, освобождая для него место. Он уселся.

— Я думал, вас всех отправили по домам.

— Еще нет. Как видите.

Проди аккуратно поставил кружку на дощечку под пиво. Очень короткая стрижка со «вдовьим пиком». Бледно-зеленые глаза. Лицо такое загорелое, как будто он месяц отдыхал в жарких странах, только у самых висков белые полоски. Он покрутил кружку вокруг своей оси, разглядывая мокрый след на подставке.

— Зря он на вас наехал. Он не должен был с вами так разговаривать.

— Не знаю. Наверно, сама виновата.

— Нет, дело в нем. Какой-то он вздрюченный. После того как вы ушли, он устроил мне такую выволочку! Что с ним происходит, я не понимаю?

У нее бровь полезла вверх.

— Так вам тоже досталось? Не мне одной?

— Хотите честно? — Он откинулся на стуле. — С тех пор как началась эта заварушка, я вкалываю по восемнадцать часов, и кое-кому не мешало бы сказать хоть пару ласковых слов. А вместо этого меня гонят в шею. Вот пусть сам и разбирается с камерами видеонаблюдения. И работает сверхурочно. Не знаю, как вы, — он поднял кружку с пивом, — но лично я сегодня отдыхаю.

После той майской ночи Фли несколько раз сталкивалась на работе с Полом Проди — один раз, когда ее команда прочесывала каменоломню в поисках машины Симоны Блант, и еще несколько раз в здании, где ППР соседствовало с патрульной полицией. Проди производил на нее впечатление этакого качка, которого всегда можно встретить в мокрой найковской футболке на пути из тренажерного зала в душевую. Она следила за ним со стороны, избегая вступать в разговоры, и после месяцев наблюдения пришла к твердому выводу, что он понятия не имел, какой груз лежал в ее багажнике в ту злополучную ночь. Но тогда он еще служил в дорожном патруле, а сейчас он в подразделении по расследованию автомобильных аварий, что дает ему больше оснований мысленно вернуться к той ночи. Ее мучил вопрос, насколько приоритетным для ПРА является дело Китсон и на каком уровне им занимаются. Понятно, об этом не спросишь вот так с бухты-барахты.

— Восемнадцать часов в день? Тут любой загнется.

— Иногда удается прикорнуть на диванчике.

— А… — она постаралась задать вопрос как бы между делом, чтобы в нем не ощущалась личная заинтересованность. — А сколько у вас вообще живой силы… ну, в смысле, людских ресурсов? На другие дела хватает?

— Я бы не сказал.

— Не сказали бы?

— Нет. — В его голосе прозвучала некоторая осторожность, словно он понял, что его прощупывают. — Мы не ведем другие дела. Только это. Угонщик. А что?

Пожав плечами, она выглянула в окно, вдруг заинтересовавшись каплями дождя, стекающими с побегов глицинии, что висели за рамой.

— Просто подумала, что восемнадцатичасовой рабочий день — это не подарок. А личная жизнь?

Проди носом втянул в легкие воздух.

— Однако. Вот что я вам скажу. Не смешно. Вы женщина умная, но что касается чувства юмора, то тут у вас пробел, уж извините.

Она снова перевела на него взгляд, озадаченная этим тоном.

— Простите?

— Я говорю, не смешно. Хотите надо мной посмеяться — пожалуйста, на расстоянии. — Он запрокинул голову и осушил кружку одним глотком.

У него на шее выступили красные пятна, похожие на сыпь. Он со скрипом отодвинул стул и поднялся.

— Эй! — Она протестующе подняла руку в попытке его остановить. — Подождите. Мне это не нравится. Я что-то не то сказала, но что именно?

Он надел и застегнул куртку.

— Господи. Приличный человек по крайней мере объяснил бы, что я такого сказала. Нельзя же так, ни с того ни с сего.

Проди пристально на нее посмотрел.

— Что? Ну? Что я не так сказала?

— Вы действительно не понимаете?

— Нет. Я действительно не понимаю.

— В подразделении подводного розыска не звучат тамтамы?

— Тамтамы?

— Мои дети…

— Ваши дети? Я… — Она закрыла глаза рукой. — Вы меня запутали. Окончательно. Ей-богу.

Он вздохнул.

— У меня нет личной жизни. Давно. Я уже много месяцев не видел жены и детей.

— Но почему?

— Наверно, потому, что я бью жену. И издеваюсь над детьми. А!

Он снял куртку и снова сел. Красные пятна на шее постепенно бледнели.

— Наверно, потому, что я избил своих детей до полусмерти.

Фли засмеялась, решив, что он валяет дурака, но, осознав свою ошибку, сделалась серьезной.

— О господи, — пробормотала она. — Так это правда? Вы били жену? Издевались над детьми?

— Если верить моей супруге. Ей все поверили. Я уж и сам задумался.

Фли молча на него смотрела. Он был так коротко острижен, что даже череп просвечивал. Ему запрещено видеться с собственными детьми. Ничего общего с делом Мисти Китсон. Ее слегка отпустило.

— Тяжелая ситуация. Мне очень жаль.

— Да ладно.

— Клянусь, я ничего не знала.

— Что ж. Зря я, значит, спустил на вас собак. — За окном шел дождь. В пабе пахло хмелем, конским навозом и винными пробками. Из погребов доносился грохот сдвигаемой пивной бочки. В зале, кажется, стало теплее. Проди потер ладони. — Еще по одной?

— Пива? Смотрите сами, а я… — она взглянула на свой сидр, — лимонад или кока-колу.

Он рассмеялся.

— Лимонад? Боитесь, что я вас снова стану проверять на алкоголь?

— Нет. — Она смерила его взглядом. — С какой стати мне так думать?

— Не знаю. Мне показалось, что после той ночи вы меня невзлюбили.

— Ну… было дело.

— Вот. С тех пор вы меня избегаете. До этого вы всегда меня приветствовали при встрече. А затем вдруг… — Он провел ладонью по лицу сверху вниз, показывая, что превратился для нее в человека-невидимку. — Признаюсь, это меня задело. Но и я с вами обошелся жестко.

— Нет. Справедливо. На вашем месте я бы поступила так же. — Она постучала пальцами по кружке. — Хоть я и не была пьяна, но вела себя по-идиотски. Неслась как на пожар.

Она улыбнулась. И он в ответ. В тусклом луче из окна плясали пылинки над баром. А еще высветились белесые волоски на руке Проди. Симпатичные руки. У Кэффри они жилистые, покрытые темным ворсом. У Проди же светлее и мясистее. Надо думать, мягче на ощупь.

— Так что, лимонад?

До нее вдруг дошло, что она слишком пристально его разглядывает. Улыбка сразу слетела с ее губ, лицо онемело.

— Извините. — Она встала на нетвердых ногах и направилась в дамскую комнату. Закрывшись в кабинке, она пописала, потом вымыла руки и подставила их под сушилку. Тут она поймала в зеркале свое отражение. Она подалась вперед, чтобы лучше себя разглядеть. Щеки раскраснелись после холода и выпитого сидра. Вены на руках, на ногах и на лице набухли. Она воспользовалась мини-душевой в передвижном вагончике, но, так как там не было фена, волосы высохли сами собой и теперь торчали блондинистыми жгутами.

Она расстегнула верхние пуговицы на блузке. Здесь никаких красных пятен. Ровный постоянный загар, сохранившийся еще с тех времен, когда она, маленькая девочка, занималась на каникулах дайвингом вместе с мамой, папой и Томом. Перед глазами всплыл взбешенный, орущий на нее Кэффри. Приятным в обращении его трудно было назвать, и все же подобная ярость казалась необъяснимой. Она застегнула блузку и оглядела себя в зеркале. Подумав, все же расстегнула верхние две пуговицы, слегка открыв декольте.

Проди сидел в баре за столом, перед ним два лимонада. Он сразу заметил расстегнутые пуговицы. Повисла пауза, оба испытывали неловкость. Он посмотрел в окно, затем снова на нее, и ей сразу все стало ясно. Она не совсем трезва и выглядит нелепо с выглядывающими сиськами, колесо вот-вот отвалится, и она окажется в канаве, из которой непонятно как выбираться. Отвернувшись, она поставила локти на стол, чтобы прикрыть декольте.

— В ту ночь это была не я, — сказала она. — За рулем.

— Не понял?

Вышла глупость. Она не собиралась делать никаких признаний, а рот открыла, чтобы побороть смущение.

— Это был мой брат. Я никому не говорила. Он был пьян, в отличие от меня, почему я его и прикрыла.

Проди помолчал. Потом прочистил горло.

— Хорошая сестренка. Мне бы такую.

— Нет. Я поступила глупо.

— Да уж. Не повод для защиты. Повышенное содержание алкоголя в крови.

Бла-бла-бла, подумала она про себя. Если б ты узнал, от чего я на самом деле его защитила, то обвинение в превышении алкоголя показалось бы тебе цветочками. У тебя бы сейчас глаза вылезли из орбит. Она одеревенела. Лицо пылало. Хорошо, если он ничего не заметит.

Принесли еду, и это их выручило. Свиные сосиски с картофельным пюре. И с краю на тарелке — красные маринованные луковки, как непрозрачные стеклянные шарики. Проди ел молча. Подумав, что, может быть, он еще не отошел, она решила дать ему время и просто наблюдала. Потом они поговорили на другие темы — о ее подразделении, о дорожном инспекторе, который в тридцать семь лет умер от сердечного приступа прямо на семейной свадьбе. В половине второго, покончив с едой, Проди поднялся. Фли чувствовала усталость, голова распухла. Хотя дождь прекратился и выглянуло солнце, на западе собирались новые тучи. На известковом грунте парковки виднелись желтые лужицы. Не доходя до своей машины, она остановилась у парапета над восточным порталом туннеля и обратила взор к темной воде канала.

— Там ничего нет, — сказал Проди.

— Все-таки что-то здесь не так.

— Держите. — Он протянул ей визитку со своими телефонами. — Если вспомните, что именно, дайте мне знать. Обещаю на вас не орать.

— Как Кэффри?

— Как Кэффри. Может, поедете домой, отдохнете? Дадите себе передышку?

Визитку она взяла, но осталась у парапета. Ждала, пока Проди сядет в свой «пежо» и уедет со стоянки. И снова она смотрела в туннель, завороженная мерцающими бликами зимнего солнца на черной воде, пока вдали не стих рокот мотора; теперь слышно было только звяканье столовых приборов в баре да еще карканье ворон на деревьях.

25

15:50. Джэнис Костелло стояла на светофоре, мрачно глядя на стекающие по ветровому стеклу струйки дождя. Было темно и тоскливо. Она ненавидела это время года, ненавидела стоять в пробках. Хотя от их дома до подготовительной школы Эмили было рукой подать, Кори обычно отвозил дочь на машине, а на замечание о «парниковом эффекте» разражался обличительной речью по поводу грубого попрания его гражданских свобод. А вот Джэнис с дочерью ходила в школу пешочком, аккуратно рассчитывая время, чтобы потом доложить учительнице Эмили, как прошла разминка.

Но сегодня они поехали, и Эмили была этим обстоятельством заинтригована. Ей было невдомек, что у Джэнис в голове созрел план. Она придумала его ночью, лежа в темной спальне, с колотящимся сердцем, рядом с безмятежно спящим Кори. Она завезет дочь к подруге, а сама наведается к мужу в офис. На переднем сиденье «ауди» лежал пакет с фляжкой горячего кофе и половина морковного пирога, спеленутого двумя бумажными тарелками. На сеансах психотерапии, среди прочего, всплыло и такое: временами Кори не воспринимал ее как жену в традиционном смысле слова. Это при том, что его всегда ждал на столе ужин, а утром кружка чая в постель, что она работала и занималась дочерью. Ему не хватало мелочей. Остывающего на подносе пирога по возвращении домой. Собранного в дорогу завтрака, да еще неплохо бы с любовной записочкой, которая бы его приятно удивила.

— А мы это исправим, да, Эмили? — сказала она вслух.

— Что? — Та заморгала в ответ. — Что, мам, исправим?

— Мама отвезет папочке разные вкусности. Чтобы показать, как она к нему относится.

Зажегся зеленый, и Джэнис нажала на педаль газа. Асфальт был мокрый и коварный. Вдруг ей пришлось резко затормозить из-за ватаги детей, ступивших на «зебру», не глядя по сторонам. Пакет с едой упал на пол.

— Блядь.

— Это нехорошее слово, мама.

— Я знаю, солнышко. Извини.

Она нагнулась, чтобы поднять пакет, пользуясь паузой, и тут сзади кто-то нажал на клаксон. Хотя это была ее машина, купленная на сэкономленные деньги, обивку цвета шампанского выбрал Кори. Во всем, что касалось автомобилей, последнее слово оказывалось за ним. Вообще-то она хотела «фолькс-фургон», но Кори не пожелал держать такую страхолюдину перед домом, и она, уступив, взяла «ауди». Он был помешан на поддержании чистоты в салоне. Стоило их дочери взобраться с ногами на заднее сиденье, как он разражался гневной тирадой на тему, что она вырастет социальной пиявкой, не знающей цену деньгам.

Джэнис водрузила пакет на законное место, и тут из него протекло кофе, оставив на бледно-кремовой обивке длинный коричневатый след.

— Блядь, блядь, блядь.

— Мама! Я же тебе сказала. Не говори так.

— Я пролила чертово кофе.

— Не ругайся.

— Папа придет в бешенство.

— Нет! — взвизгнула Эмили. — Не говори ему. Я не хочу, чтобы папа расстраивался.

Джэнис сдернула пакет с переднего сиденья и положила себе на колени. Первое, что пришло в голову. Горячий кофе тут же залил ее белый свитер и бежевые джинсы.

— Черт! — Она оттянула пальцами обжигающие штанины. А сзади, как можно было ожидать, снова засигналили. И кто-то уже разорялся. — Блядь, блядь.

— Мама, ты не должна повторять это слово!

Она высмотрела впереди местечко у дороги, куда, кажется, можно было приткнуться. Переехав через «зебру», она остановила машину, открыла окно и высунула пакет наружу. Фляжка была большая, кофе все вытекал и вытекал, и конца этому не было видно. Как будто открыли водопроводный кран. Загудел еще один клаксон. На этот раз на стоянке. Водитель включил задние фары, желая выехать, и посчитал, что она перегораживает ему дорогу, хотя там был еще добрый метр.

— Мам, почему они все разгуделись? — Эмили заткнула уши. — У меня уши лопаются!

— Все хорошо, детка. Ш-ш-ш.

Джэнис подала «ауди» назад, чтобы выпустить машину, и тут кто-то забарабанил в ее заднее окно, так что она подскочила на месте. Ду, ду, ду.

— Мамочка!

— Эй! — раздался женский голос. — Вы что, не видите? Здесь переходят дети!

Джэнис заняла место уехавшей машины. Заглушив мотор, она упала головой на руль. Между тем разъяренная мать одного из школьников уже барабанила в стекло со стороны пассажира.

— Вы что, не могли припарковать свой драндулет возле «зебры»?

У Джэнис дрожали руки. Это катастрофа. Если она до четырех, то есть в течение восьми минут, не перехватит мужа, он уедет на свидание с Клер. Но она не может показаться в офисе в таком виде — и явиться без кофе не может. А тут еще бедняжка Эмили разрыдалась, будучи не в состоянии что-либо понять.

— Не надейтесь, стерва, что вам это сойдет с рук. Джэнис подняла голову и увидела в окно гренадершу с пылающим лицом. На ней были необъятных размеров твидовое пальто и вязаная непальская шапочка из тех, что нынче продавались на каждом углу. Вокруг нее толпились дети в таких же шапочках.

— Стерва! — Она хлопнула ладонью по оконному стеклу. — Я не удивлюсь, если ты пьешь бензин литрами!

Джэнис сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем вылезти из машины.

— Я извиняюсь. — Она перешла на тротуар и, поставив на асфальт текущий пакет, оказалась перед женщиной. — Я не собиралась пересекать «зебру».

— Когда у тебя такой драндулет, учиться вождению необязательно.

— Я ведь извинилась.

— Фантастика. В школе нас уговаривают ходить домой пешком, но разве можно узаконить эту практику, когда по дорогам разъезжают такие оторвы!

— Послушайте, я извинилась. Чего вам еще надо? Крови?

— От кровопийцы слышу! Из-за таких, как вы, наши дети проливают кровь. Если они не погибнут под гусеницами ваших тракторов, то задохнутся от всякой дряни, которую вы выбрасываете в атмосферу!

Джэнис вздохнула.

— Ясно. Сдаюсь. Что вы предлагаете? Кулачный бой? На губах женщины заиграла диковатая улыбка.

— О, это в вашем стиле. Вы будете драться перед детьми, я вас правильно поняла?

— Вообще-то… да, правильно. — Джэнис сорвала с себя пиджак, швырнула его на багажник и сошла на мостовую. Школьники бросились врассыпную, сталкиваясь друг с другом, кто хихикая, кто в панике. Женщина попятилась к двери ближайшего магазина. — Вы сумасшедшая?

— Да. Я сумасшедшая. Настолько сумасшедшая, чтобы убить вас.

— Я вызову полицию. — Женщина прикрыла лицо руками, стоя в дверном проеме. — Яя вызову полицию.

Джэнис ухватила ее за лацканы и приблизила к ней лицо.

— Слушайте меня. — Джэнис хорошенько ее встряхнула. — Я знаю, как это выглядит со стороны. Я знаю, что вы про меня думаете, но я не такая. Эту машину выбрала не я. Это выбор моего гребаного мужа…

— Не смейте ругаться в присутствии…

— Моего гребаного мужа, которому нужен был гребаный статусный автомобиль, при том что я имела глупость оплатить эту чертову игрушку. И, к вашему сведению, я хожу пешком со своей дочкой в школу и из школы каждый божий день. Да, я хожу с ней пешком, а эта идиотская машина за целый год накрутила всего две тысячи миль. А еще, чтоб вы знали, у меня выдался ужасный, ужасающий день. Короче. — Она прижала женщину к стене. — Я принесла вам свои извинения. Теперь очередь за вами.

Женщина тупо на нее уставилась.

— Ну?

Женщина быстро глянула направо-налево, проверяя, слышат ли ее дети. Лицо у нее было в мелких капиллярах, как будто она проводила все время на холоде. Возможно, у нее дом без центрального отопления.

— О господи, — пробормотала она. — Если для вас это так важно, я извиняюсь. А теперь отпустите меня, я должна отвести детей домой.

Джэнис еще секунду смотрела ей в глаза. Потом мотнула головой, дескать, иди, и разжала пальцы. Развернувшись и вытирая руки о свитер, она вдруг увидела, что к ней приближается мужчина в нелепой, закрывающей все лицо маске Санта Клауса и наглухо застегнутой лыжной куртке. «Рождество еще не скоро», — успела подумать она, и в этот момент мужчина запрыгнул в ее «ауди», хлопнул дверью и рванул по совершенно пустой улице.

26

Джэнис Костелло была, пожалуй, одного возраста с мужем — ее выдавали морщинки вокруг рта и около глаз, — но когда она открыла детективу дверь, приглашая в свою элегантную, выложенную кафелем прихожую, она показалась ему гораздо моложе. Бледнолицая, с черными как смоль волосами, забранными сзади в пучок, в джинсах и мешковатой домашней рубашке голубого цвета она выглядела как подросток рядом со своим пижонистым супругом. Даже опухшие от слез глаза и нос не делали ее старше. Кори хотел взять ее под локоть, чтобы проводить в огромную кухню-столовую, но Кэффри заметил, как она вырвала руку и двинулась вперед с высоко поднятой головой. Однако по ее неуклюжей походке нетрудно было догадаться, что она испытывает физическую боль.

ПРА выделила для Костелло собственного офицера по связям с семьей — детектива-констебля по имени Николя Холлис. Эта высокая девушка с длинной прерафаэлистской гривой, необыкновенно женственная, хотя почему-то настаивала на том, чтобы все ее называли Ник, бесшумно хозяйничала в кухне: заваривала чай, выкладывала на тарелку бисквиты. Она молча кивнула Кэффри, когда тот вошел и присел за большой обеденный стол.

— Мне очень жаль, — прозвучали его первые слова. На столе были разбросаны детские рисунки, цветные карандаши и ручки. Он заметил, что Джэнис села так, чтобы ее и мужа разделял свободный стул.

— Мне очень жаль, что история повторилась.

— Наверняка вы сделали все, чтобы его поймать, — сухо проговорила Джэнис. Только так она могла сдерживать свои эмоции. — Я вас ни в чем не обвиняю.

— На вашем месте многие высказали бы свои претензии. Так что и на том спасибо.

Она сумрачно улыбнулась.

— Что вы хотите знать?

— Я должен еще раз пройтись по эпизоду. Вы сообщили на пульт…

— И в полицию Винкантона.

— Да. Они передали мне суть, но мне надо кое-что для себя прояснить, так как мое подразделение будет непосредственно заниматься этим делом. Вы уж извините, что приходится опять поднимать наболевшую тему.

— Ничего. Это важно.

Он положил на стол между ними свой МР3-плеер. Сейчас он был уже более спокоен. Еще до того, как поступил звонок о похищении Эмили, он удостоверился, что нервы у него ни к черту. Покинув канал, он не спеша съел ланч, а потом заставил себя заняться тем, что не имело отношения к расследованию: прогулялся по магазину «Holland and Barrett» в поисках глюкозамина для Мирта. Его ярость, спровоцированная действиями Проди и Фли, понемногу улеглась.

— Итак, это случилось около четырех? — Он сверился с циферблатом. — Полтора часа назад?

— Да. Я как раз забрала Эмили из школы.

— Вы сказали дежурному на пульте, что мужчина был в маске Санта Клауса.

— Все произошло так быстро… да, и не в пластиковой, а в такой мягкой, резиновой. С белой шевелюрой и бородой — все, как полагается.

— То есть его глаз вы не видели?

— Нет.

— И еще он был в капюшоне?

— Капюшон был опущен. Красный. На молнии. И, кажется, джинсы. Тут я не уверена, зато он точно был в латексных перчатках. Вроде медицинских.

Кэффри разложил на столе карту.

— Вы можете мне показать, откуда он появился? Джэнис подалась вперед. Ее палец уткнулся в маленькую боковую улочку.

— Отсюда. Она ведет к городскому парку — к лужайке, где иногда устраивают фейерверки.

— Здесь уклон? С этими контурными линиями у меня всегда вопросы.

— Точно. — Кори прошелся ладонью по карте. — Довольно крутой, отсюда досюда. Заканчивается почти что за городом.

— Значит, мужчина бежал вверх по склону?

— Я не знаю, — сказала Джэнис.

— Он запыхался?

— Да вроде нет. По крайней мере, мне так не показалось. Я его толком и не разглядела, все произошло в считанные секунды. Но бежал он без усилий.

— И поэтому у вас не сложилось впечатления, что он бежал в гору.

— Возможно. Если задуматься.

Кэффри уже послал людей прочесать окрестные дороги в поисках синего «воксхолла». Если угонщик запыхался, он мог оставить машину у подножия холма. Если нет, машину следовало искать на равнинных трассах, примыкающих к месту происшествия. Он вспомнил про карту в офисе, утыканную черными булавками.

— В Миэре ведь нет железнодорожной станции?

— Нет, — подтвердил Кори. — Если нам нужно сесть на поезд, мы едем до Гиллингэма. Всего несколько миль.

Кэффри помолчал. Опровергает ли это его теорию, что угонщик пользуется железкой, чтобы потом забрать свою машину? С таким же успехом он может брать другой автомобиль. Или такси.

— Эта дорога, где все случилось… — Он провел пальцем по линии на карте. — Я проехал по ней по пути сюда. Сплошные магазины.

— Днем там тихо, — заметил Кори. — Не то, что утром, перед школой…

— Да, — сказала Джэнис. — Или после уроков. Люди останавливаются, чтобы докупить что-то на ужин, или утром, если, например, забыли положить ребенку в чемоданчик для завтрака тот же сок или воду.

— А вы за чем остановились?

Она сжала губы и начала их покусывать, прежде чем ответить.

— Я… ммм… пролила на себя кофе. Фляжка протекала. Я остановилась, чтобы ее выкинуть.

Кори бросил на нее удивленный взгляд.

— Ты же кофе не пьешь.

— Мама пьет. — Она натянуто улыбнулась гостю. — Я собиралась завезти Эмили к друзьям, а затем поехать к матери. Такой был план.

— Ты везла ей кофе? — продолжал удивляться муж. — Она что, не может сама приготовить?

— Какое это имеет значение, Кори? — На губах застыла улыбка, а взгляд устремлен на Кэффри. — В данных обстоятельствах какая тебе, на хер, разница? Да хоть Усаме бен Ладену…

— Я вас хотел спросить про свидетелей, — вмешался Кэффри. — Их было довольно много, не так ли? Сейчас они все находятся в полицейском участке.

Джэнис опустила глаза в замешательстве. Она коснулась лба кончиками пальцев.

— Да, — сказала она. — Много людей. Знаете… — она перевела взгляд на оэсэсницу, которая в этот момент разливала по кружкам кипяток. — Ник? Я, пожалуй, не буду чай, спасибо. Я бы выпила чего-нибудь покрепче. Вы не возражаете? В холодильнике есть водка. Стаканы наверху.

— Я сделаю. — Кори достал из буфета стакан, налил водку из бутылки с русской этикеткой и поставил перед женой. Кэффри глянул на стакан. Запах водки сулил тихое окончание долгого дня. — Джэнис, — сказал он, — вы поцапались с одной из женщин. Так мне доложили.

Она сделала глоток. Поставила стакан.

— Было дело.

— Из-за чего?

— Я остановилась в неположенном месте. Слишком близко от «зебры». Она на меня накричала. По делу. Но я бурно отреагировала. Я пролила на себя горячий кофе и… и была на взводе.

— Так вы ее не знали?

— Первый раз видела.

— А она вас? Может, она знала ваше имя?

— Я сильно сомневаюсь. А почему вы спрашиваете?

— А как насчет других свидетелей? Имя кого-либо из них вам известно?

— Мы здесь недавно, около года, но так как город маленький, то людей в основном узнаешь в лицо, а не по именам.

— Так вы полагаете, что ваше имя им неизвестно?

— Вряд ли. А что?

— Вы говорили об этом с кем-то из ваших друзей?

— Только с мамой и сестрой. А это секрет?

— Где они живут — ваша мама и сестра?

— В Уилтшире и в Кейншеме.

— И достаточно. Больше ни с кем не говорите.

— Если вы объясните почему.

— Нам не нужно, чтобы масс-медиа устроили из этого цирк.

Дверь в кухню открылась, и вошла женщина-офицер из подразделения по защите детей, подвергающихся насилию. Она подошла бесшумно в своих мягких туфлях и положила перед ним скрепленные степлером бумаги.

— Зря вы ее снова допрашиваете, — попеняла ему Джэнис, как будто постаревшая за один день. — Оставьте девочку в покое. Ее силы небеспредельны. — Джэнис с шумом отодвинула стул. — Как она вообще?

— Нормально.

— Мы можем уйти? Я хочу побыть с Эмили наедине, если не возражаете.

Кэффри молча кивнул. Он проводил ее глазами. Через секунду-другую Кори поднялся. Одним махом допил водку и вышел следом за женой. Женщина-офицер села напротив Кэффри и встретилась с ним взглядом.

— Я все сделала, как вы просили. — Она мотнула головой в сторону листка с вопросами, которые задавала девочке. — В этом возрасте трудно отделить реальность от вымысла. Сейчас она играет, но в таком возрасте на быструю адаптацию рассчитывать не приходится. Учтите, дети выражают свои мысли нелинейно, как вы и я, но…

— Но?

Она покачала головой.

— Мне кажется, к тому, что она рассказала своей маме, ни убавить, ни прибавить. Это было зафиксировано в полицейском участке и отражено в ваших записях. Что угонщик почти ничего не говорил, что он был в перчатках, что он себя не трогал где не надо. В этом я ей верю. Он сказал, что сделает больно ее кукле, кролику Джасперу. В данную минуту ее это беспокоит больше всего.

— Он не угостил ее блинами?

— Судя по всему, до этого дело не дошло. Все случилось слишком быстро. Он не справился с управлением и произнес «нехорошее слово». А после аварии сразу выскочил из машины и исчез.

— Меня чуть не занесло по дороге сюда, — подала голос Ник. Стоя возле раковины, она старательно выдавливала ложечкой заварку из чайного пакетика. — В такую погоду дороги — это конец света.

— Только не для Эмили, — сказал Кэффри. — Ее эта дорога, можно сказать, спасла.

— А Марта, вы думаете, не выжила, — сказала Ник будничным тоном.

— Сказать вам, Ник, что я на самом деле думаю? На данный момент я не думаю ничего.

Он раскрыл другую часть карты и прошелся пальцем по маршруту, до самой точки, где угонщик, потеряв контроль над машиной, выскочил из «ауди» на обочину. Он не попытался утащить Эмили с собой — просто убежал в поле. Свидетелей не было, так что прошло немало времени, прежде чем девочку обнаружили рыдающей на заднем сиденье — она прижимала к себе школьный ранец, как будто собиралась им защищаться. Странно, но дорога, которую он выбрал, никуда не вела.

— Петля, — в задумчивости себе под нос пробормотал Кэффри. — Видишь, она никуда не ведет. — Его палец вернулся назад тем же маршрутом до точки, где была захвачена Эмили, и стало понятно, что угонщик повез ее по шоссе А303, а затем по А350, который после Фрома соединяется с А36, — то самое место, где скрытые камеры наружного наблюдения должны были засечь «ярис» Брэдли или «воксхолл». Вот только, увы, угонщик съехал с А36, не дожидаясь встречи с камерами. Он предпочел второстепенную объездную дорогу, которая, пропетляв пару миль, снова выводила на шоссе. Авария случилась до перекрестка, выводившего его на главную магистраль, а если б не авария, то он успешно миновал бы все камеры наблюдения. Он как будто знал об их существовании.

Кэффри сложил карту и сунул в папку. Эти камеры заметить невозможно. При проведении тайных операций, подобных этой, подразделение по расследованию дорожных нарушений использовало фургоны с логотипом газоперевозок. Угонщику помогал сам дьявол. Кэффри глянул на пустой стакан и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Это была женщина из ГИЖОДа.

— Что? — спросил он. — В чем дело?

— Вы не хотите с ней поговорить? С Эмили? Она напугана. И хочет убедиться, что мы что-то делаем. Пока она видела только меня и оэсэсницу. Она должна увидеть, что этим занимается мужчина, облеченный властью. Ее надо успокоить, объяснить, что не все мужчины злые.

Кэффри вздохнул. Ему хотелось сказать, что дети для него загадка, что если в кого-то они и вселяют уверенность, то на него навевают печаль. И страх за их будущее. Но он ничего не сказал. Просто встал и понуро убрал карту в папку.

— Ладно. Где она?

27

Эмили устроилась на огромной двуспальной кровати, а по обе стороны от нее Джэнис и Кори. Ее школьную форму забрали медэксперты, и сейчас она была в удобном спортивном костюме кремового цвета и пуховых голубых носочках. Она сидела по-турецки, прижимая к себе облезлого плюшевого кролика. Темные волосы забраны в хвостик. Четыре годика, а какое гордое выражение лица! Будь его воля, Кэффри назвал бы ее Клио, а ее имя отдал бы беленькому крольчонку.

Он остановился перед кроватью в неловкой позе. Эмили оглядела его с ног до головы, а он, смущенный, скрестил руки на груди, не зная, куда их деть.

— Привет, — сказал он после паузы. — Как зовут твоего кролика?

— Джаспер.

— Как он себя чувствует?

— Боится.

— Еще бы. Ты можешь передать ему мои слова, что все плохое уже позади? Ему больше нечего бояться.

— Он боится, и не зря. Джаспер боится. — Ее мордашка скривилась, и из глаз выкатились две слезы. Она подтянула колени. — Я не хочу, чтобы этот человек вернулся и сделал ему больно. Мамочка, он сказал, что сделает Джасперу больно. Джаспер боится.

— Я знаю, знаю. — Джэнис обняла дочь за плечи и поцеловала в лоб. — Джасперу ничего не грозит, Эмили. Мистер Кэффри полицейский, и он поймает этого нехорошего человека.

Эмили перестала плакать и еще раз окинула Кэффри пытливым взором.

— Вы настоящий полицейский?

Он распахнул пиджак и вытащил наручники. Обычно они лежали у него в машине, в бардачке. Лишь по забывчивости, на его счастье, они оказались в кармане пиджака.

— Что это?

— Смотри. — Он сделал Кори знак, чтобы тот выставил перед собой руки, и защелкнул на них наручники. Кори изобразил тщетную попытку освободиться, после чего Кэффри снял с него оковы. — Видела? — обратился он к девочке. — Вот как я поступаю с нехорошими людьми. Чтобы они никому не делали больно. Особенно Джасперу.

— Разве папа нехороший?

Кэффри рассмеялся.

— Ну что ты. Я не собираюсь арестовывать папу. — Он убрал наручники в карман. — Мы с ним так играли.

— У вас есть пистолет? Вы его подстрелите и посадите в тюрьму?

— Пистолета у меня нет, — соврал он. У него имелся один, но это было не табельное оружие, так что его хранение подпадало под статью, а подробности приобретения — с помощью сомнительных связей в одном из подразделений городской полиции — не годились для посторонних ушей, тем более для четырехлетней девочки. — Я не из тех полицейских, которые носят оружие.

— Тогда как же вы его посадите в тюрьму?

— Когда я его найду, я вызову полицейских с пистолетами, а уж они его посадят.

— А вы его должны только найти? — уточнила она, не скрывая своего разочарования.

— Да. Мне поручено его найти.

— Вы знаете, где он?

— Конечно, знаю.

— Честно?

Она смотрела на него так серьезно, что Кэффри дал ей невыполнимое обещание.

— Эмили, поверь, я знаю, где он, и не позволю, чтобы он причинил тебе боль.

Кори Костелло проводил гостя. Однако, вместо того чтобы остаться на пороге, он вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.

— Можно вас на два слова, мистер Кэффри? Всего минуточку.

Кэффри застегнул куртку и надел перчатки. На смену дождю пришел порывистый ветер, и явственно запахло снегом. Оставалось только пожалеть о том, что он был без шарфа.

— Я вас слушаю.

— Как далеко это может зайти? — Кори оглянулся, не подслушивает ли кто из окна. — До суда ведь не дойдет?

— Когда мы его поймаем, непременно дойдет.

— И я должен буду давать показания?

— Вряд ли это коснется вас. Возможно, Джэнис. Это будет зависеть от подхода. А что?

Кори закусил нижнюю губу и, сощурившись, отвел взгляд.

— Да есть… одна заминка.

— А именно?

— Когда это случилось…

— Да?

— Джэнис не сразу смогла со мной связаться. Я узнал только в пять часов.

— Я в курсе. Она пыталась до вас дозвониться, но вы были на собрании.

— То-то и оно, что не был. — Он понизил голос. Кэффри уловил характерный запах водки. — Не был я на собрании и теперь боюсь, что они дознаются, где я в это время был. Что в суде мне начнут задавать всякие вопросы.

Кэффри вопросительно поднял бровь, и Кори зябко поежился. Он обхватил себя руками — на нем был тонкий свитерок, который он наспех натянул поверх рубашки.

— Я встречался с клиентом, — признался он.

— Где?

— В гостиничном номере. — Он достал из заднего кармана брюк мятую бумажку и протянул ее детективу. Кэффри развернул счет и пробежал его глазами при свете фонаря.

— Шампанское в номере? С клиентом?

— Ладно… — Кори забрал бумажку и сунул обратно в карман. — Охота вам тыкать меня носом. Лучше скажите: до суда это дойдет?

Кэффри поглядел на него со смешанным чувством жалости и презрения.

— Мистер Костелло. Какой компот вы делаете из своей личной жизни, меня не касается. Я не могу вам гарантировать, каким будет расклад в суде, но этот разговор может остаться между нами, если вы кое-что для меня сделаете.

— Что?

— Этот тип разнюхал, где живет семья Брэдли. Кори побелел.

— Мать честная…

— Наши СМИ могли бы работать и получше, прямо скажем, зато теперь есть полная ясность. То, что произошло сегодня, не попадет в прессу.

— Что он с ними сделал?

— Ничего. По крайней мере, в плане физического воздействия. Я не допускаю даже мысли, что он станет преследовать вашу семью — ему нечем вас шантажировать, так как он не сумел захватить Эмили. Но, на всякий пожарный, я распорядился о полном запрете информации для прессы. Я хочу оградить Джэнис и Эмили от любых неприятностей, и вы должны проследить, чтобы они не сболтнули лишку.

— Вы хотите сказать, что он должен объявиться здесь?

— Разумеется, нет. Ему неизвестен ваш адрес, поскольку он и журналистам неизвестен. Вообще-то у нас хорошие отношения с масс-медиа, но никогда нельзя быть уверенным на все сто. — Он взглянул на палисадник. Ухоженный. К воротам вела длинная дорожка. От посторонних дом закрывали высаженные по периметру раскидистые тисы. За деревьями светился уличный фонарь. — С улицы вас не видно.

— Не видно. И в моем распоряжении есть отличная система безопасности. Я могу ее включить, пока мы дома. Если вы видите в этом необходимость.

— Это хорошо, хотя нет повода для паники. — Он извлек бумажник и достал визитку. — Я распоряжусь, чтобы патрульная машина проверяла ситуацию раз в час или около того, но если вы почувствуете излишнее внимание со стороны прессы…

— Позвонить вам.

— Точно. В любое время дня и ночи. — Он протянул ему визитную карточку. — Не бойтесь меня разбудить, мистер Костелло. Со сном у меня проблемы.

28

В шесть часов парни из ППР закончили рабочий день. Они приняли душ, переоделись, почистили оборудование и все скопом двинули в паб. Это было зрелище: семь мужиков в черных стеганых штанах и карриморовских куртках из овечьей шерсти, спорящих у стойки бара, кто оплачивает первый заход. Фли с ними не пошла. Сегодня с нее хватит. Она сама закрыла все офисы и в машине не стала включать радио. К восьми она наконец добралась до дома.

Припарковавшись задом, она заглушила мотор и замерла, слушая, как он охлаждается с легким пощелкиванием. Днем, когда она после паба вернулась в офис, к ней снова наведался инспектор. Как и вчера, он оперся на стол обеими руками и приблизил к ней лицо, глядя глаза в глаза. Но на этот раз его «Ничего» в ответ на ее «Что?» прозвучало со зловещим оттенком. Ему донесли про Саппертонский туннель.

Положив на руль подбородок, она задрала голову к расчистившемуся небу, хотя перед луной еще маячил дымчатый конский хвост. Грозовые облака стройными рядами отмаршировали на восток, показав городам свое оранжевое подбрюшье. Отец, знаток облачных дел, в свое время просветил ее по этой части: высокослоистые, слоисто-кучевые, перистые «барашки». Поутру, в выходные дни, они усаживались перед домом на этом самом месте — он со своим кофе, а она с миской «Райс криспиз» — и экзаменовали друг друга. И если она не знала ответа и сдавалась, он разочарованно вздыхал.

«Нет, нет, нет. У нас в семье не сдаются. Мы, Марли, не такие. Есть старая примета. Стоит только сдаться, как случится несчастье. Это все равно что идти против природы».

Она вытащила ключ зажигания, взяла с заднего сиденья свой боекомплект. Что-то по поводу Саппертонского туннеля не давало ей покоя, но, сколько она ни ломала над этим голову, мысль ускользала. У нас в семье не сдаются. Сообразишь… Она как будто слышала отцовский голос и видела, как он улыбается ей поверх кружки с кофе.

Сообразишь…

29

Ник, офицер по связям с семьей, после ухода Кэффри какое-то время еще оставалась в доме. Джэнис развлекала ее чаем и разговорами: приятная компания, и дочка как-то отвлечется, а главное, это хороший предлог, чтобы не разговаривать с Кори. Он как заводной то и дело наведывался в спальни и выглядывал в окна. В комнатах нижнего этажа он наглухо задернул шторы. А последний час провел в музыкальной комнате, также выходящей окнами на улицу. Ник ушла в шесть, но Джэнис, вместо того чтобы пойти к мужу, надела пижаму и теплые носки, в которых спала, сделала горячий шоколад и поднялась к Эмили, валявшейся на большой двуспальной кровати.

— Мы ложимся? — Эмили быстро забралась под одеяло. — Поздно, да? «CBeebies»[13] уже закончил свои передачи, зато у меня есть на DVD «В поисках Немо». Посмотрим про рыбу?

Они подложили под спины подушки, вооружились горячим шоколадом (Эмили получила свою розовую «хлюпалку», ей нравилось снова почувствовать себя маленьким ребенком) и вперились в экран, где мультяшный свет проникал в водное царство Немо. На первом этаже Кори, как зверь в клетке, метался по комнатам, открывая и закрывая шторы. Джэнис не желала его видеть, не находила в себе достаточно сил, поскольку за этот день — а вернее сказать, за прошедшие годы — осознала, что просто не может, не способна любить мужа так же сильно, как она любит дочь. Подобные признания она слышала от подруг: они любят своих мужей, но дети для них на первом месте. Возможно, это самый большой женский секрет, о котором мужчины догадываются, но не могут до конца постичь. Среди всей ученой писанины по поводу маленькой Марты Брэдли замечание одного эксперта засело в голове Джэнис: он написал, что, когда семья теряет ребенка, шансы пары сохранить союз близки к нулю. Инстинкт ей подсказывал, что уйдет женщина. Произойдет ли это физически или просто мужчина уйдет из ее души — так что он в конце концов сдастся и поставит крест на их браке — не имело значения. Именно женщина, говорила себе Джэнис, оказавшись перед перспективой, когда есть муж, но не будет ребенка, махнет рукой на эти отношения.

Эмили уснула у нее под боком, с Джаспером в обнимку и с кружкой на груди; шоколад пролился на ночнушку. Зубы она не почистила. Вторую ночь подряд. Но будить ее после всего, что она пережила, не стоило. Джэнис подоткнула одеяло, спустилась в кухню и поставила кружку из-под шоколада в посудомоечную машину. Не найдя своего стакана, она плеснула водки в другой и пошла с ним в музыкальную комнату. Там было темно, и она не сразу поняла, что не одна. По коже пробежал холодок. Кори завернулся в штору. Как в одежду.

— Что ты делаешь?

Он подскочил. Штора затрепетала, и из нее высунулось испуганное лицо.

— Джэнис, не надо так подкрадываться.

— Что здесь происходит? — Она щелкнула выключателем. Он поспешно выпустил штору из рук, но она успела разглядеть два одинаковых узора на оконном стекле, которые он надышал.

— Выключи свет.

После секундного колебания она выполнила его просьбу. Комната снова погрузилась в темноту.

— Кори, не чуди, — сказала она. — Что ты там ищешь?

— Ничего. — Он отошел от окна с фальшивой улыбочкой. — А что мне тут искать? Любуюсь ночным видом.

Она облизала губы.

— Что тебе сказал детектив? Перед уходом вы говорили в саду.

— Обычный треп.

— Кори. Я должна знать. — Ее взгляд был прикован к шторе. — Что он тебе сказал? И что ты там высматривал?

— Джэнис, не ной. Ты знаешь, я этого не выношу.

— Ну? — Она решила изменить резкий тон и, тронув его за рукав, выдавила из себя любящую улыбку. — Ну, пожалуйста.

— О господи. Все-то тебе надо знать. Ты хоть раз можешь мне довериться? Это касалось прессы. Кэффри не хочет, чтобы до нас добрались.

Джэнис нахмурилась.

— Прессы? — Избегать внимания к своей персоне — на Кори это было не похоже. И он с явным страхом выглядывал в темноту. Она раздвинула шторы и взглянула на подъездную дорожку, которая своим дальним концом упиралась в уличный фонарь, тускло желтевший за тисовыми деревьями. Ничего подозрительного. — За этим что-то кроется. Ну, доберется до нас пресса, ему какое дело?

— Такое, — в голосе Кори звучало преувеличенное терпение. — Этот тип пронюхал, где живут Брэдли, и подложил им какую-то свинью. Кэффри не хочет, чтобы это повторилось с нами. Всё? Ты довольна?

Она отошла от окна. И уставилась на мужа.

— Подложил какую-то свинью Брэдли? Что он такого сделал?

— Почем я знаю. Вступил с ними в контакт или что-то в этом роде.

— И теперь Кэффри опасается, что он проделает это с нами? Подложит свинью нам? Кори, спасибо, что сказал.

— Только не делай из мухи слона.

— Я не делаю. Но здесь я не останусь.

— Что?

— Я уезжаю.

— Джэнис, постой.

Но она уже хлопнула дверью. Махнула стопку водки на кухне и взбежала по лестнице на второй этаж. Побросала в сумку вещи Эмили — ее любимые игрушки, пижаму, зубную щетку, школьные принадлежности. Кое-что из своей одежды и таблетки снотворного — похоже, оно ей понадобится. Она засовывала в рюкзак две бутылки вина, когда на пороге кухни показался Кори.

— Что происходит?

— Мы уезжаем к маме.

— Эй, погоди, я тоже соберусь. Я еду с вами. Джэнис поставила рюкзак на пол и взглянула на мужа. Она пыталась отыскать в себе хоть каплю сердечного тепла.

— Что? Не смотри на меня так.

— Кори, а как еще мне на тебя смотреть?

— Что ты, блин, хочешь этим сказать?

— Ничего. — Она покачала головой. — Если ты едешь с нами, тебе придется достать чемодан из-под кровати. В рюкзаке нет места.

30

Кэффри позвонили. Коп из Глостершира сообщил, что задержали Скитальца. Он околачивался возле местного фармацевтического завода. С ним поговорили в полицейском участке Тетбери, старом городке-ярмарке, предупредили о возможных последствиях и отпустили на все четыре стороны. Перед этим дежурный инспектор отвел его в сторону и вежливо, насколько это было возможно, посоветовал Скитальцу, чтобы тот держался подальше от этого места. Но Кэффри, уже успевший немного изучить повадки своего знакомого, догадывался, что если тот чем-то всерьез заинтересовался, то такая мелочь, как арест, его не остановит.

И оказался прав. Когда он приехал туда в половине одиннадцатого и, запарковавшись, вышел из машины, в которой на заднем сиденье мирно спал Мирт, то почти сразу обнаружил Скитальца. Тот устроился в полусотне метров от колючей проволоки, за деревьями, откуда мог следить за территорией, оставаясь при этом невидимым для охраны.

— Сегодня, я вижу, обошлось без дальних путешествий. — Кэффри развернул синтепоновый матрас. Обычно матрас ждал его в разложенном виде. Вместе с ужином. А нынче, хотя в воздухе и пахло едой, вымытые миски и тарелки стояли возле костра. — Решили начать свой день здесь?

Скиталец тихо крякнул. Он выдернул пробку из бутыли с сидром и плеснул немного жидкости в выщербленную кружку, которую поставил рядом со своим спальным мешком.

— Я не собираюсь усложнять вам жизнь, — сказал Кэффри. — Вы и без того провели полдня в полицейском участке.

— Пять часов коту под хвост. Пять полноценных дневных часов.

— Я приехал не по полицейским делам.

— Не из-за этого придурка? Не из-за писаки?

— Нет. — Кэффри провел ладонями по лицу. Вот уж о ком ему совершенно не хотелось говорить. — Нет. Эта тема временно закрыта.

Скиталец налил вторую кружку сидра и протянул Кэффри.

— Значит, о ней. О женщине.

Кэффри взял кружку.

— Не надо на меня так смотреть, Джек Кэффри. Я уже объяснял, что не умею читать чужие мысли. Я ждал, когда вы о ней заговорите. Эта женщина. Которая всегда у вас на уме. Весной вы только о ней и говорили. Вы просто горели. — Он подбросил полено в костер. — А я вам завидовал. Мне уже никогда не испытывать к женщине подобных чувств.

Кэффри откусил заусенец на большом пальце, уставясь на огонь. «Гореть» было неподходящее слово для пьяной мешанины из отрывочных мыслей и порывов по поводу Фли Марли.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Все начинается с имени в газете. Мисти Китсон. Миловидная девушка. Пропала без вести полгода назад.

— Я не в курсе, что ее так звали, но понимаю, о ком идет речь.

— Женщина, о которой мы говорим, знает не понаслышке о том, что случилось. Это она ее убила.

Скиталец удивленно вскинул брови. В зрачках плясал огонь.

— Убийство? — сказал он как-то очень уж беззаботно. — Ужас. Да она просто аморальная баба.

— Нет. Это был несчастный случай. Она ехала слишком быстро, а эта девушка, Китсон, вышла на дорогу… — Он осекся. — Да вы все знаете, сучий потрох. По лицу вижу.

— А глаза мне на что? Я видел, как вы прошли по маршруту, какой проделала эта девушка после выхода из больницы. И не один раз. Помните, как вы обследовали шоссе всю ночь напролет, до восхода солнца?

— Это было в июле.

— В конце концов вы нашли место, где все произошло. Следы от шин на асфальте. Я был там. Я наблюдал за вами.

Какое-то время Кэффри хранил молчание. Что бы там Скиталец ни говорил, как бы он ни отбрехивался от роли ясновидца, в его присутствии ты словно ощущал всевидящее око Господа Бога. Высшего существа, который смотрит вниз со снисходительной улыбкой и не вмешивается, когда смертные совершают очередные ошибки. То была удачная ночь. В ту ночь все стало на свои места, и вопрос «Почему Фли убила Китсон?» — он ведь не знал ничего, кроме того, что она где-то спрятала тело — перешел в разряд «Почему, черт возьми, если это был несчастный случай, она не выложила все как на духу?». Явилась бы в ближайший участок и сказала правду. Вполне возможно, ее бы даже не взяли под стражу. Этот вопрос мучил его до сих пор и заставлял спотыкаться на каждом шагу — почему она не созналась?

— Забавно, — пробормотал он. — Я никогда не считал ее трусихой.

Разобравшись с костром, Скиталец прилег на свою скатку, держа кружку двумя руками и положив голову на чурбак. Его внушительная борода казалась красной в отблесках костра.

— А все оттого, что вы не знаете всей истории.

— Всей истории?

— Правды. Вы не знаете правды.

— Почему же, знаю.

— Я сильно сомневаюсь. Ваш мозг не охватил всей картины. Есть утолок, куда вы еще не заглянули. Вы и не подозреваете о его существовании. — Старик сделал движение руками, словно завязывая сложный узел. — Ограждаете ее от неприятностей, а сами даже не знаете, как все изящно закольцевалось.

— Изящно закольцевалось?

— Вот именно.

— Я не понимаю.

— Да. Пока не понимаете. — Скиталец закрыл глаза, на его губах играла довольная улыбка. — Есть моменты, до которых надо дойти своим умом.

— Какие моменты? Что закольцевалось?

Но Скиталец полулежал неподвижно, темное лицо то и дело высвечивали красные сполохи, и в очередной раз Кэффри убедился в том, что тема закрыта. Закрыта, пока он не принесет новые улики. Скиталец ничего не отдавал задаром. Это высокомерие бесило Кэффри. Ему хотелось встряхнуть наглеца. Или уколоть побольнее.

— Эй. — Он подался вперед, словно желая испепелить эту улыбку. — Эй. Может, мне вас спросить про этот фармацевтический завод? Не собираетесь ли вы незаконно проникнуть на территорию?

Скиталец не открыл глаза, но улыбка погасла.

— Не стоит. Вопрос останется без ответа.

— И все же я его задаю. Вы задали мне задачку — разгадать вас, попытаться влезть к вам в душу. Чем я и занимаюсь. Этому заводу десять лет. — Он кивнул в сторону неоновой дуги в просвете за деревьями. Не без труда можно было разглядеть самый верх колючей проволоки — ни дать ни взять ГУЛАГ. — Когда убили вашу дочь, его здесь еще не было, и вы полагаете, что ее где-то здесь закопали?

На этот раз Скиталец открыл глаза. Он набычился, вперив в детектива гневный взор.

— Вас учили задавать вопросы. — От игривого тона не осталось и следа. — А помалкивать вас не учили?

— Однажды вы мне сказали, что каждый ваш шаг — это лишь подготовка. А цель — найти ее. Для меня ваши скитания были загадкой, однако теперь, кажется, я понял. Вы говорите, что вы не ясновидящий, но ведь мы ходим одними тропами, а подмечаете вы в сто раз больше, чем я.

— Вам, полицейским, сам Бог велел трепать языком, но это еще не означает, что я должен вас слушать.

— Что ж, потреплемся. Я знаю, чем вы заняты. Что стоит за вашими передвижениями. Кое-что мне непонятно. Крокусы… они выстраиваются в некую значимую линию, пока не ясно какую. Еще этот фургон, который Эванс бросил в Холкомском карьере, после того как избавился от трупа. Фургон был у вас украден в Шептон Моллет, а вас почему-то занесло в другие края. Но про остальное мне известно. Вы ищете ее. Место ее захоронения.

Скиталец выдержал взгляд детектива. Глаза его потемнели, в них читалась ярость.

— Красноречивое молчание, — заметил Кэффри. — Вам ли не знать, что невысказанные слова могут поведать больше, чем сказанные вслух?

— «Невысказанные слова могут поведать больше, чем сказанные вслух». Это что, полицейский афоризм? Что-то из дешевой проповеди стражей порядка на службе Ее Величества?

Кэффри усмехнулся.

— Вы меня осаживаете всякий раз, когда я говорю что-нибудь дельное.

— Нет. Я вас осаживаю, потому что вижу, насколько вы беспомощны и бестолковы. Вы полагаете, что ваш гнев обращен против мирового зла, тогда как на самом деле вас бесит собственная беззубость перед лицом этой женщины. Вы связаны по рукам и по ногам, и эта мысль для вас нестерпима.

— А ваш гнев вызван моей правотой. Вы гневаетесь, потому что при всей вашей проницательности и шестом чувстве вас занесло сюда, — он махнул рукой в сторону фармацевтического комплекса, — и вы не в состоянии проникнуть на охраняемую территорию и все там обшарить. Вы ни черта не можете с этим поделать.

— Убирайтесь от моего костра. Проваливайте. Кэффри поставил кружку на землю. Он поднялся и, аккуратно свернув синтепоновый матрас, положил его рядом с посудой и прочим скарбом.

— Спасибо, что ответили на мои вопросы.

— Ни на какие вопросы я не ответил.

— Ответили, уж поверьте. Еще как ответили.

31

Когда Кэффри приехал в офис к восьми утра, там уже вовсю кипела работа, трезвонили телефоны. Место для Мирта он устроил за своим столом, под батареей, где положил старое полотенце и поставил миску с водой; потом, взбадривая себя маленькими глотками обжигающего кофе, совершенно смурной, с воспаленными глазами начал обход. Он провел бессонную ночь — как всегда в разгар расследования. После того как они со Скитальцем поцапались, он вернулся в арендованный для него, стоящий на отшибе коттедж в Мендипе и до утра изучал показания свидетелей похищения Эмили. Не обошлось без виски, и теперь голова у него трещала так, что и слон бы взвыл.

Делопроизводитель ввел его в курс дел. Штучка и Тернер все пытались раздобыть ордера на осмотр жилищ в Котсволдсе. Все, что эрэмпэшники сумели нарыть в «ауди» Джэнис Костелло, прошло судмедэкспертизу — с нулевым результатом. Машину поставили на служебную стоянку, и семья забрала ее накануне по дороге в Кейншем, к матери Джэнис. И.о. детектива Проди вчера взял полдня «отгула». Не иначе тайм-аут пошел ему на пользу, поскольку сегодня он торчал в офисе с пяти утра, изучая записи камер видеонаблюдения. Кэффри про себя решил пойти с ним на мировую и с пустой кружкой в руке завернул в офис своего подчиненного.

— Как насчет кофе?

Проди оторвался от стола.

— Можно. Присаживайтесь.

Кэффри колебался. Проди сразу взял мрачный тон. «Не иди же на поводу, — сказал себе Кэффри, — оно того не стоит». Закрыл ногой дверь, поставил кружку на стол, сел и огляделся. Комната выглядела повеселее. Лампа на потолке горела, на стенах появились фотографии, в углу лежал чехол от пыли и поднос на колесиках. В воздухе стоял сильный запах свежей краски.

— Здесь побывали маляры?

Проди встал и включил чайник.

— Я тут ни при чем. Наверно, кто-то решил, что мне нужна достойная встреча. Вот и лампу починили. По правде говоря, меня немного покоробило. Могли бы поставить в известность служебной запиской.

Кэффри согласно кивнул. Тон был по-прежнему угрюмым.

— Есть новости?

— Да нет. — Проди положил пару ложек кофе в каждую кружку. — Прочесали улицы, прилегающие к месту, где была похищена Эмили. Нашли один «воксхолл» синего цвета, но с другими номерами. Принадлежит приличной даме с двумя собачками. Приезжала в парикмахерскую.

— А камеры видеонаблюдения на железнодорожных станциях?

— На второй ничего нет. Как и на первой, в Эйвонклиффе, где обнаружили «ярис». Там остановка по требованию.

— По требованию?

— Высовываешь в окно руку, и поезд останавливается.

— Как в автобусе?

— Как в автобусе. Но во время выходных поезд никто не останавливал. Вероятно, он вышел из «яриса» и ушел на своих двоих. Местные таксисты ни за кем не приезжали.

Кэффри тихо выругался.

— Сукин сын. Все ему сходит с рук. Миновал камеры видеонаблюдения. Как он мог знать, где они находятся?

— Сам не пойму. — Проди выключил чайник и налил в чашки кипяток. — Тем более не стационарные, передвижные.

Кэффри задумчиво покивал. Только сейчас он заметил на подоконнике знакомое досье. Желтая папка. Из надзорного ведомства. Опять.

— Сахар? — Рука Проди с полной ложкой зависла над кружкой.

— Да, пожалуйста. Две.

— Молоко?

— Да.

Проди протянул кружку шефу, но Кэффри ее не взял.

— Пол, — сказал он, глядя на кружку.

— Что?

— Я вас просил не трогать это досье. Вернуть его обратно. Почему вы проигнорировали мои слова?

Повисла пауза.

— Вы будете кофе? — поинтересовался Проди.

— Нет. Поставьте кружку. Объясните, почему у вас эта папка.

Проди помешкал немного, поставил кружку и взял папку с подоконника. Он пододвинул стул и сел, положив папку на колени и глядя на шефа.

— Я буду стоять на своем, просто так я это дело не оставлю. — Он достал из папки карту и развернул ее на колене. — Вот Фарли Вуд Холл, а это, грубо говоря, местность в радиусе, которую вы первоначально обследовали. Все силы тогда бросили на окрестные поля и деревни. А также прошли по домам за пределами этого радиуса. Вот здесь.

Кэффри не позволил себе опустить взгляд на карту. Периферийным зрением он видел, что Проди показывает пальцем на участок примерно в полумили от места, где Фли сбила девушку. Детектив, прижав к груди стистнутый в бешенстве здоровенный кулак, не сводил глаз с лица Проди. Он ошибся. Из Проди не получится средней руки коп. Тут кроется нечто большее: мощный интеллект, который при удачном раскладе сделает из него блестящего детектива, а при неудачном — опасного человека.

— Но, расширив радиус, вы главным образом сосредоточились на городах. Троубридж, Бат, Уорминстер. Проверили железнодорожные станции, автобусные остановки, некоторых местных дилеров — она ведь баловалась наркотиками. И вот я подумал: что, если она вышла за пределы этого радиуса, а до города так и не добралась? Что, если с ней что-то случилось где-то на дороге? Может, кто-то подобрал, решил подвезти? И увез к черту на кулички — в Глостершир, Уилтшир, Лондон? Но вы, конечно, рассматривали подобные варианты. Вы выставили пикеты. Вы опрашивали водителей в течение двух недель. Тогда я подумал: а если ее кто-то сбил и смылся? Вдруг это случилось на проселочной дороге? Из тех, что петляют между деревеньками? — И снова его палец ткнул в точку неподалеку от места аварии. — Машин практически нет. Никаких тебе свидетелей. Нет, правда, вас посещали такие мысли? Что, если ее кто-то сбил насмерть и, запаниковав, спрятал тело? Или засунул в багажник, чтобы избавиться от него в другом месте?

Кэффри забрал у него карту, сложил ее.

— Послушайте, босс. Я хочу стать классным копом. Вот и всё. Такой уж я уродился — если за что-то взялся, то выкладываюсь до конца.

— Тогда для начала, Проди, научитесь выполнять приказы и уважать старших. Последнее предупреждение: если не перестанете выдрючиваться, я переведу вас в команду, которая расследует убийство проститутки. Пообщаетесь с дилерами, торгующими наркотой, если вам это больше по душе.

Проди набрал в легкие воздуха. Он смотрел на карту в руках у шефа.

— Я спросил: вам это больше по душе? Последовало долгое молчание. Это была схватка, в которой ни тот, ни другой не пускали в ход кулаки. Наконец Проди выдохнул. Плечи опустились. Он закрыл досье.

— Нет, это не по мне. Совершенно не по мне.

— Как странно, — сказал Кэффри. — Вот и я подумал так же.

32

Через двадцать минут после разговора с Проди в офис к Кэффри неожиданно вошла Джэнис Костелло в мокром плаще, растрепанная, с пылающим лицом. Вид у нее был такой, словно она бежала. В правой руке она держала мятый листок.

— Я позвонила по 999, — заявила она с порога. — Но я решила показать это вам.

— Входите. — Кэффри встал и выдвинул стул. На подстилке под радиатором Мирт навострил уши и уставился на Джэнис. — Садитесь.

Она шагнула в комнату и, проигнорировав стул, сунула ему листок.

— Его подсунули под дверь моей матери. Нас в это время дома не было. Когда мы вернулись, листок лежал на коврике в прихожей. Мы не провели в доме ни одной секунды. Сразу сели в машину и приехали сюда. — Рука ее дрожала, и Кэффри не нужно было спрашивать, что в записке. Можно даже не читать. Откуда-то из желудка медленно поднялась волна тошноты, прогнать которую можно было только сигаретой и солодовым виски «Гленморанжи». — Отвезите нас в такое место, где мы будем чувствовать себя в безопасности. Если надо, мы готовы спать на полу в полицейском участке.

— Положите листок. — Кэффри взял с картотечного шкафа латексные перчатки и надел их. — На стол… да. — Он склонился над столом и разгладил бумажку. Хотя кое-где чернила размазались из-за дождя, он тотчас узнал почерк.

Зря вы думаете, что все позади. Мой роман с вашей дочерью только начинается. Я знаю и всегда буду знать, где вас найти. Спросите у вашей дочери, и она вам скажет — нас сам Бог соединил…

— Что нам делать? — У Джэнис стучали зубы. Капли дождя в волосах отражали свет от флюоресцентной лампы. — Он нас выслеживает, да? Что происходит?

Кэффри стиснул зубы и переборол сильное желание зажмуриться. Он приложил немало усилий для того, чтобы предотвратить любую утечку информации, и все, от оэсэсницы до пресс-службы, заверяли его, что всё под контролем. Так как же, спрашивается, угонщик узнал не только, где они живут, но и где живет ее чертова мамаша? Опередить этого дьявола хотя бы на шаг — все равно что пытаться остановить молнию.

— Вы с кем-нибудь разговаривали? С кем-то из репортеров возле дома?

— Кори весь вечер выглядывал в окно. Ни одной живой души.

— И вы уверены на двести процентов, что никому ничего не сказали?

— Уверена. — В глазах слезы. И страх, самый настоящий страх. — Клянусь. И моя мать никому не говорила.

— Соседи видели, как вы приехали?

— Нет.

— А когда вы выходили из дома?

— Мы только утром съездили в Кейншем. В магазин. В доме не было хлеба.

— Вы не пытались вернуться в Мейр?

— Нет! — Она примолкла, словно ошеломленная собственной горячностью. Закатала рукава, вся дрожа. — Извините. Я снова и снова прокручивала в уме весь прошлый день. Мы не сделали ничего такого. Клянусь вам.

— Где сейчас Эмили?

— Вместе с Кори. Внизу, в приемной.

— Я что-нибудь для вас подыщу. Дайте мне полчаса. Я не гарантирую, что там будет так же уютно, как у вас или у вашей мамы, или что это будет рядом с Кейншемом. Не исключено, что это будет в Эйвоне или Сомерсете.

— Мне все равно. Главное знать, что мы в безопасности. И моя мать должна быть с нами.

Кэффри поднял трубку, и тут ему в голову пришла одна мысль. Он положил трубку на рычаг, подошел к окну, отогнул пальцем планку на жалюзи и выглянул на улицу. Несмотря на утренние часы, было еще темно и горели фонари под дождем.

— Где ваша машина?

— Там. В конце стоянки.

Он задержался у окна. Две пустые машины. Еще одна медленно выезжала, свет от передних фар пробивал серебристые лунки в пелене дождя. Он отпустил планку.

— Вас отвезет мой водитель.

— Я вожу машину.

— Но не так хорошо, как он.

Джэнис молчала, глядя на жалюзи, за которыми стояла темень.

— Вы хотите сказать, что он может тайком следовать за нами? Вы думаете, что он приехал сюда, сидя у нас на хвосте?

— Кабы я знал. — Кэффри снова взял трубку. — Ожидайте внизу. Идите к Эмили. Прижмите ее покрепче.

33

Полицейские прочесали близлежащие улицы и не обнаружили ничего подозрительного. Ни бесцельно кружащих машин. Ни синего «воксхолла» с номерами, заканчивающимися на WW. Ни водилы, ударяющего по газам при виде копов. Ясное дело. Угонщик слишком хитер, чтобы вести себя предсказуемо. Семью Костелло поселили на конспиративной квартире в Сент-Джоне, в тридцати милях от дома Брэдли. Туда их отвез опытный водитель на их машине и через полчаса доложил Кэффри, что все в порядке — Ник вместе с местным констеблем обеспечили им прикрытие.

Ломая голову над тем, как этот сукин сын сумел выследить семью, Кэффри чувствовал, что у него все больше раскалывается голова. Ему хотелось опустить жалюзи, выключить свет и свернуться на полу рядом с собакой. Угонщик, точно вирус, мутировал и распространялся с путающей скоростью, и Кэффри хотелось кричать от невозможности получить ответ ни на один из вопросов. Надо взять паузу. Хотя бы ненадолго.

Он отнес желтую папку ребятам в надзорное ведомство и попросил их в будущем ставить его в известность, прежде чем давать кому-либо в чине ниже инспектора. Затем он посадил Мирта в машину и отправился по кольцевой дороге через невзрачные районы с их бездушными промзонами и гипермаркетами, мимо мультиплексов с украшенными мишурой рождественскими елками, парящими поверх рекламных щитов. Он остановился в Хьюише, где самолеты стелились над Сомерсетским плоскогорьем на бреющем полете, и запарковался перед мастерской, где старые автомобили разбирают на запчасти для продажи.

— Жди здесь, — сказал он псу. — И не доставляй мне хлопот.

Когда-то, в начале своей карьеры, во время испытательного срока, самым неприятным заданием для Кэффри были выборочные проверки скупщиков металлолома. Количество краденого металла, попадавшего в мастерские на переработку, поражало воображение — свинец из церквей, фосфористая бронза с кораблей и токарных станков, даже чугунные канализационные люки. За последние десять лет вся эта незаконная деятельность перешла под юрисдикцию местных властей, так что теперь он не имел к этому никакого отношения. Не важно. Машина, сбившая Мисти Китсон, должна быть смята в лепешку, для общего спокойствия.

Войдя в ворота, он остановился: перед ним были заиндевевшие горы металла, подсвеченные заходящим солнцем, и огромный гидравлический пресс посередине двора. В отдалении остовы разобранных автомобилей торчали наподобие железных термитников под плоским серым небом. Нужная ему машина стояла перед грудой из пяти голых каркасов, громоздившихся друг на друге. Он подошел поближе и какое-то время разглядывал ее, коченея от холода. Серебристый «форд-фокус». Хорошо ему знакомый. От переднего бампера ничего не осталось, моторный кожух и брандмауэр помяты. Двигатель восстановлению не подлежит — даже для сбыта на вторичном рынке. Машина здесь стояла только потому, что кое-чем еще можно было поживиться: порожки, дверные ручки, приборные щитки. Процесс распада затянулся. Кэффри наведывался сюда каждую неделю, чтобы купить то дверь, то сиденье и тем самым приблизить момент утилизации. Но чтобы это не выглядело слишком явно. Не привлекая особого внимания.

Он провел рукой в перчатке по искореженному капоту, по разбитому ветровому стеклу, по крыше. Его пальцы скользнули вниз к знакомой вмятине. Он ее узнал бы с закрытыми глазами. Он себе представил окровавленную голову Мисти после столкновения. Как она перелетает через капот и, задев крышу, падает на совершенно пустое загородное шоссе. Просто мешок костей и мышц — в момент контакта с асфальтовым покрытием. Уже труп, со сломанной шеей.

Немецкая овчарка на цепи громко залаяла, стоило Кэффри направиться к офисному зданию. У входа стояли три полноприводных автомобиля с надписью «Энди: асфальт и приборные доски» на боку. До боли знакомые маленькие хитрости. Но коп не должен даже мысленно произносить слово цыганить. На полицейском сленге — «обходить закон». В моду вошел термин вэб. Скажи при нем вэб, и ему в голову не придет, что ты назвал его ворюгой энд бродягой. Вэб, владелец мастерской по утилизации машин, — стереотип, еще не освоенный карикатуристами. Ожиревший детина в замасленном комбинезоне, с цыганской серьгой в ухе. Он сидел за столом, грея ноги возле калорифера, и делал грошовые ставки на своем грязном, в жирных пятнах компе. Поймав боковым зрением клиента, мужчина погасил экран и развернулся к гостю на своем крутящемся стуле.

— Что я могу сделать для вас, приятель?

— Спускной шлюз. «Форд-фокус». Серебристого цвета.

Мужчина рывком поднялся со стула и встал, руки по швам, обводя взглядом бесконечные ряды запчастей, выложенных на широченных железных полках.

— Есть вон там парочка. Отдам любой за сотню.

— Лучше из машины во дворе.

Владелец повернулся к нему лицом.

— Машины во дворе?

— Совершенно верно.

— Но они уже пошли на утилизацию.

— Не важно. Я хочу оттуда.

Вэб нахмурился.

— Вы здесь бывали? Мы знакомы?

— Пойдемте. — Кэффри придержал для него дверь. — Я вам покажу.

Мужчина недовольно вышел из-за стола, натянул на себя замызганный свитер и последовал за ним во двор. Они остановились перед серебристым «форд-фокусом», изо рта у них валили белые клубы пара.

— Почему этот? У меня их там больше дюжины. На «форд» самый большой спрос. Тачка с клитором.

— Что?

— Тачка с клитором. У каждой писюльки дома «форд». У меня их как говна, сами из жопы выскакивают. Клиторы из жопы, ха. Я биоуникум. — Он захохотал, брызжа слюной. Кэффри его не поддержал, и смех оборвался. — Но вам не нужны которые под рукой, вам подавай этот. Спецтовар по спеццене. Те, что внутри, только снять с полки. А этот мои ребята должны еще выковырять газовым резаком.

— Им так и так это делать. Рано или поздно.

— Сто тридцать или гуд бай.

Кэффри кинул взгляд на вмятину на крыше. Может, сказать Фли, чтобы она остерегалась Проди? Но как это сделать — вот вопрос.

— Сто баксов за спускной шлюз, — отрезал Кэффри. — А когда его вынут — машину под пресс.

— Она еще не готова к утилизации.

— Готова. Там уже ничего не останется. Коробки передач нет, передней правой фары нет, сидений, руля, даже отделочных деталей нет. Вытащите спускной шлюз, и хоть завтра под пресс.

— Ремни безопасности.

— Тоже мне товар. Кому они нужны? Снимите их в счет той же сотни. Ну что, по рукам?

Вэб посмотрел на него с хитроватым прищуром.

— Я знаю, как ваш брат окрестил меня за глаза. Вэб. Ворюга энд бродяга. Как бы не так. Пусть бродяга, но не вор и уж точно не тупой. В нашем деле, если кто-то просит отправить тачку под пресс, для меня это звоночек.

— В нашем деле, если кто-то утилизирует машину и выкладывает запчасти, не получив на них предварительного заказа, вот это для меня звоночек. Зачем этот аккуратно выложенный товар? Зачем вырезать запчасти, не зная, кому они понадобятся? И где на них заводские номера? Я знаю про ваши ночные художества. Как вы утилизируете машины так, чтобы не осталось никаких номеров.

— Кто вы такой, мать вашу? Вы здесь бывали, что ли?

— Машину под пресс, о’кей?

Мужчина открыл было рот и тут же закрыл. Покачал головой.

— Господи Иисусе, — пробормотал он. — Куда мир катится?

34

Дом являл собой ничем не примечательную маленькую коробку в неопрятном, ветром продуваемом поместье. Долгие годы в нем жил местный полисмен, но с тех пор как силы правопорядка посчитали, что надобность в нем отпала, в заглохшем саду появилась уже сильно пострадавшая от непогоды дощечка ПРОДАЕТСЯ. Сегодня, чуть не впервые за долгое время, в доме горел свет и работало отопление — батареи наверху и газовый камин в гостиной на первом этаже. Джэнис согрела чайник и сделала для всех чай. Эмили, которая всю дорогу сюда проплакала, получила в награду горячий шоколад и желе, что ее приободрило. Сейчас она смотрела в гостиной детский телеканал, сидя на полу и подхихикивая овечке Шону[14]. Джэнис и бабушка наблюдали за ней из дверного проема.

— Все будет хорошо, — сказала бабушка. — Пропустит пару дней в подготовительной школе, ничего страшного. В ее возрасте я тоже иногда оставляла тебя дома, когда ты жаловалась на усталость или капризничала. Ей всего четыре годика.

Коротко, по-мальчишески стриженная, загорелая, в шотландском свитере с открытой шеей, она была по-прежнему хороша собой, невзирая на седину. Васильковые глаза. Мягкая кожа, всегда пахнущая туалетным мылом «Camay».

— Мама, ты помнишь дом на Рассел-роуд? — спросила Джэнис.

Ее мать вскинула одну бровь. Вопрос ее позабавил.

— Кажется, память мне еще не изменила. Мы прожили в нем десять лет.

— Птиц помнишь?

— Птиц?

— Ты постоянно твердила мне, чтобы я не оставляла в своей комнате окно открытым. Я, конечно, пропускала это мимо ушей. Пускала из окна бумажные самолетики.

— Это был не последний раз, когда ты меня ослушалась.

— Короче, мы уехали в лагерь, в Уэльсе, на выходные. Там еще была бухточка под обрывом. Я тогда траванулась фруктовыми леденцами. А когда мы вернулись, в моей комнате была эта птица. Наверно, влетела в окно до того, как мы его закрыли, и оказалась в клетке.

— Да, помню что-то такое.

— Она была еще жива, а за окном остались ее детки.

— Ах, ну как же. — Ее мать, в невольном испуге, но при этом довольная, что вспомнила давний эпизод, прикрыла рот ладонью. — Да. Конечно, помню. Бедные птенцы. Бедная мамаша. Она сидела на подоконнике и не сводила с них глаз.

Джэнис издала грустный смешок. При одном воспоминании у нее навернулись слезы. В тот день она хоронила одного птенца за другим под белой галькой, окаймлявшей клумбу, и плакала от сознания своей вины. Но лишь много лет спустя, когда у нее появился собственный ребенок, к ней пришло осознание того, что главные страдания выпали на долю птицы-матери, на чьих глазах умирали ее птенцы. И она ничем не могла им помочь.

— Вчера, когда машина отъезжала, я вдруг вспомнила эту птицу.

— Джэнис. — Мать обняла ее за плечи и поцеловала в темя. — Дорогая. Сейчас она в безопасности. Возможно, это не лучшее место, но, по крайней мере, мы находимся под присмотром полиции.

Джэнис кивнула. Закусила губу.

— Сделай себе еще чашечку чего-нибудь, а я пока приведу в порядок эту жуткую ванную.

Она вышла, а Джэнис еще долго стояла у приоткрытой двери, скрестив руки на груди. Ей не хотелось идти на кухню, тесную, гнетущую, где сидел Кори с кружкой кофе и айфоном, отвечая на служебные мейлы. Все утро он провел за этим занятием. Он ненавидел отгулы лютой ненавистью. Бесконечно ворчал про потерянные часы, про рецессию, про то, как непросто найти работу, и про людскую неблагодарность, как будто Джэнис была виновата в том, что с ними случилось, как будто весь этот бедлам был ею тщательно спланирован, только чтобы он не работал.

В конце концов она поднялась наверх в маленькую спальню в фасадной части. Там были два ложа, сооруженные наспех из спальных мешков, которые они с Кори успели прихватить из дому, и постельного белья, которое где-то раздобыла Ник. Она разглядывала их с интересом. Впервые за все годы ей предстояло спать одной. Что бы между ними ни происходило, Кори хотел секса. Если на то пошло, с появлением Клер он, кажется, еще больше разохотился. Даже когда Джэнис предпочла бы просто тихо полежать в темноте с закрытыми глазами в ожидании сновидений, она шла ему навстречу. Это ее избавляло от его приступов меланхолии и не слишком прозрачных намеков на то, что она так и не стала женой, какую он рисовал в своем воображении. Но при этом она отдавалась ему молча. Не притворяясь, что получает от этого удовольствие.

Услышав звук мотора, она инстинктивно подошла к окну и отодвинула штору. За рулем машины, припарковавшейся через дорогу, сидел детектив Кэффри, а на заднем сиденье маячила собака — колли. Он заглушил мотор и помедлил, глядя на дом. Лицо его оставалось бесстрастным. Он был хорош собой, без всяких оговорок, но ощущение, что он себя обуздывает, замыкается в себе, тронуло ее сердце. В эту минуту он был странно неподвижен, и до нее вдруг дошло, что он не просто смотрит в никуда, его внимание привлекло что-то в саду. Она прижалась лбом к стеклу и пригляделась. Ничего необычного. Только ее машина, стоящая на подъездной дорожке.

Наконец Кэффри вышел, хлопнув дверью, и окинул взглядом пустынную улицу из конца в конец, словно собираясь засечь притаившегося снайпера. Запахнул пальто, пересек улицу и остановился возле ее «ауди». Перед тем как вернуть машину, ее помыли. Вмятина на крыле, оставшаяся от угонщика в наследство, была не слишком заметна. Но Кэффри явно заинтересовало что-то другое. Он был весь внимание. Джэнис открыла окно и высунулась наружу.

— Что? — прошептала она. — Что не так?

Он повернулся к ней.

— Добрый день. Я могу войти? Нам надо поговорить.

— Я спущусь. — Она натянула свитер поверх футболки, всунула ноги в сапоги и, даже не застегнув молнию, тихо сошла вниз по лестнице. Кэффри ждал ее на холоде, под моросящим дождем. Он уже стоял спиной к машине, словно охраняя ее.

— Что там? — прошипела она. — У вас такое странное лицо. Что-то не так с машиной?

— Эмили в порядке?

— Да. Она только что пообедала. А почему вы спрашиваете?

— Ее придется оторвать от игры. Мы уезжаем.

— Уезжаем? Почему? Мы ведь сюда только… — И тут до нее дошло. Она шагнула назад под навес. — Вы шутите. Вы хотите сказать, что он нас выследил? Он уже знает и про это место?

— Вы можете вернуться в дом и собрать Эмили?

— Он нас выследил, да? Где-то сейчас притаился и наблюдает за нами. Вы хотите сказать, что он нас снова нашел?

— Я этого не сказал. У меня с вами пока не было никаких хлопот, так что, пожалуйста, не нервничайте. Идите и соберите вещи. За вами сейчас приедет из Уорла машина без опознавательных знаков. Это обычное дело в подобных ситуациях. Люди переезжают с места на место. Стандартная практика.

— Неправда.

В кармане у Кэффри затрещала рация. Он отвернулся от Джэнис, приоткрыл полу пиджака и, наклонившись, сказал что-то в микрофон. Она расслышала лишь отдельные слова его собеседника: название улицы и «низкорамный прицеп».

— Вы опять забираете машину. Почему? Что он с ней сделал?

— Идите в дом и соберите дочь. Пожалуйста.

— Нет. Сначала вы мне скажете, в чем дело. — По-настоящему раздосадованная, настолько, что ей было плевать, находится ли она уже под прицелом сидящего в засаде угонщика, Джэнис ступила на дорожку. Окинула взглядом пустую улицу. Ни души. Она подошла сзади к «ауди» и присела на корточки, собираясь все проинспектировать и понять, что же ускользнуло от ее внимания. Затем обошла сбоку, не прикасаясь к корпусу, но приблизившись настолько, чтобы разглядеть малейшую аномалию. Сесть в машину после недавнего угона оказалось не так-то просто. Вчера, уезжая с полицейской стоянки, она вглядывалась в интерьер другими глазами. Словно пытаясь рассмотреть на ручках и подголовниках тень человека, умыкнувшего ее дочь. Но внешне ничего не изменилось. Она обследовала пассажирскую дверь, потом правый бампер с вмятиной, еще раз прошла мимо водительской двери. Наконец остановилась перед детективом, стоящим со скрещенными на груди руками. — Вы не отойдете в сторону? Я хочу взглянуть поближе.

— Я не вижу в этом необходимости.

— Зато я вижу.

— Есть только одна необходимость: чтобы вы вернулись в дом и подготовили свою дочь к отъезду.

— От ваших попыток оградить меня от всего не много проку. Вы что-то скрываете, и мне от этого не легче. Так вы не отойдете? Хоть вы и полицейский, но это как-никак моя собственность.

Несколько секунд Кэффри оставался неподвижен. А затем, с тем же выражением лица, сделал шаг в сторону. Он повернулся к Джэнис боком и уставился на дом, словно тот внезапно отвлек его внимание от «ауди». Не спеша, озабоченно поглядывая на него через плечо, Джэнис изучала место, которое он только что закрывал от нее. И не могла обнаружить ничего примечательного. Ни царапин, ни вмятин. Никаких следов того, что пытались взломать замок. Так ничего и не обнаружив, она отступила назад и молча застыла, решая про себя эту головоломку. Но вот в голове созрела какая-то мысль. Она присела на корточки, держась одной рукой за мокрую землю, и заглянула под капот. Под днищем висела темная штуковина величиной с небольшую коробку из-под обуви. Джэнис вскочила на ноги.

— Спокойно, — невозмутимо сказал Кэффри. — Это не бомба.

— Не бомба? А что, черт возьми?

— Трекер[15]. — Он произнес это так, будто для семейного седана подобная штука на днище была в порядке вещей. — Сейчас он отключен, так что это вам ничем не грозит. Не волнуйтесь, наша машина будет здесь с минуты на минуту. И мы сразу уедем. Будет лучше, если вы быстро…

— Черт знает что. — Она вошла в дом и двинулась по коридору, пока не увидела довольную Эмили, сидящую на полу по-турецки перед телевизором. Кэффри шел следом. Джэнис вдруг прикрыла дверь в комнату и повернулась к нему лицом.

— Как он это сделал, черт возьми? — спросила она шепотом. — АСУ! Когда он успел его поставить?

— Вы вчера забрали машину с нашей стоянки? После того как она прошла экспертизу и ее туда перегнали?

— Да. Я должна была расписаться. Кори хотел, чтобы Эмили поскорей снова оказалась в своей машине. Пока не развился какой-нибудь комплекс. Я и подумать не могла, что кто-то прикрепил…

— По дороге к матери вы нигде не останавливались?

— Нет. Прямиком к ней. Кори ехал за нами.

— А когда приехали?

— Поставила в гараж. К ней никто не мог подобраться, исключено.

Кэффри покачал головой. В его взгляде было что-то такое, чего она не могла постичь.

— Эмили не возвращалась к этому инциденту? Может, упомянула какие-то подробности?

— Нет. Женщина из ГИЖОДа сказала, чтобы мы ее не теребили. Сама расскажет, когда придет время. А что? Вы считаете, что он мог прикрепить эту штуку, пока они были вместе?

— Не знаю. Может быть.

— Но ваши эксперты… — Ее вдруг осенило. И она сразу поняла, почему в его взгляде сквозила такая закрытость. — О, боже. Ваши эксперты не проверили машину должным образом.

— Джэнис, соберите Эмили в дорогу, вы меня слышите?

— Я попала в точку? Ну да. Вижу это по вашему лицу. И вы думаете о том же. Он прицепил эту штуку, когда… ну, например… когда совершил наезд, а ваши эксперты, ее не нашли. Они не нашли это чертово следящее устройство на днище машины. Что еще они забыли сделать? Хромосомный анализ?

— Это была основательная, всесторонняя проверка.

— Всесторонняя проверка? Вы полагаете, что родители Марты назовут это «всесторонней проверкой»? Да? Если они узнают, что ваши люди осмотрели машину и не заметили такой «мелочи», по-вашему, у них сохранятся хоть какие-то остатки веры в вас? — Она прикусила язык и отступила назад. Он не пошевелился, но по его лицу она поняла, что он не отнесся к случившемуся легко, что его это тоже по-настоящему зацепило. — Простите, — пробормотала она, подняв руку; это был жест покаяния. — Простите. Я не должна была этого говорить.

— Джэнис, вы себе не представляете, как мне все это неприятно. Поверьте.

35

И часа не прошло, как Кэффри собрал всех провинившихся. Оба помещения для инструктажа оказались заняты, так что ему пришлось проводить совещание в компьютерной комнате, не прерывая работы сотрудников. Он усадил старшего оэмпэшника и парня, отвозившего семью Костелло в Писдаун, за низкий журнальный столик в глубине комнаты, где сотрудницы ели свой ланч и пили кофе. И.о. детектива Проди, сидевший за соседним столом, слушал краем уха, просматривая бумаги. Последние, как успел убедиться Кэффри, имели прямое отношение к угонщику, а не к досье Китсон.

«По-вашему, родители Марты назовут это всесторонней проверкой?» Первым, кому Кэффри хотел задать трепку, был оэмпэшник, худощавый тип, удивительно похожий на Барака Обаму. Его короткая идеальная стрижка выглядела нетипично для человека его профессии, скорее его можно было принять за солидного адвоката или врача. Именно он отвез машину в Саутмидс на «медосмотр» и тесты для выявления ДНК угонщика.

— Как думаете? А? Считаете, что вы поработали основательно? Полагаете, что после такого осмотра своего «ауди» мистер и миссис Костелло скажут: «Отличная работа. Мы верим этим ребятам. Они не пропустили ни одной мелочи»?

Оэмпэшник ответил с каменным лицом:

— Машина прошла проверку. От макушки до хвоста. Как я вам уже докладывал.

— Хотелось бы знать, где у нее «хвост». Где он, по-вашему, заканчивается? У дверного порожка? На выхлопной трубе?

— Машину проверили. Никакого следящего устройства на ней не было.

— Позвольте рассказать вам одну историю. — Кэффри откинулся на спинку стула, крутя карандаш между пальцами. Он понимал, что ведет себя по-хамски, но этот тип достал его до печенок, и он решил сделать из него посмешище. — В Лондоне, когда я работал в опергруппе по убийствам — сейчас она называется главная оперативная группа по расследованиям, — я знавал одного медэксперта. Довольно высокопоставленного. Я не буду называть его имени, потому что вы о нем почти наверняка слышали. Одним словом, какой-то Глупыш из Пекэма отделался от своей жены. Тело мы не нашли, но картина вырисовывалась более-менее понятная — женщина пропала, сам он пытался повеситься на дереве, на стенах в квартире следы крови и отпечатки пальцев. Кстати, у обоих наших Глупышей были судимости… наркота… так что их пальчики имелись в нашем досье. Вы уже поняли, к чему я клоню?

— Пока нет.

— Я подумал, что надо снять со стены отпечатки пальцев, установить, что они принадлежали пропавшей женщине, и даже если ее тело не будет найдено, мы соберем достаточно улик, чтобы передать дело в КПС[16]. Короче, сфотографировали мы квартиру и все такое, и мой судмедэксперт получает полную свободу действий. Снимай отпечатки пальцев на стене. Некоторые из них были довольно высоко, восемь футов от пола, до сих пор не понимаю, как они там оказались; может, муж поднимал ее, горемычную, на руках. Как вы знаете, спецы носят с собой бахилы, но наш товарищ то ли забыл их в лаборатории, то ли все использовал. А в углу там стоит деревянный сундук и на нем телевизор. Короче, выдвигает он сундук, залезает на него, снимает со стены отпечатки пальцев и задвигает сундук обратно. И тесты показывают, ура, что это таки пальчики миссис Глупышки. А через два дня ее родственница приходит убрать квартиру и чует носом неприятный запах, доносящийся из — угадали! — того самого сундука. В сундуке мы обнаруживаем тело, а на ковре под ним кровь, и на самом видном месте следы крови, оставшиеся, когда передвигался сундук. И что же по этому поводу говорит наш спец?

— Без понятия.

— Он пожимает плечами: «То-то он показался мне тяжеловатым, когда я его двигал». Он показался мне тяжеловатым, когда я его двигал!

— Что вы хотите этим сказать?

— Я хочу сказать, что некоторые представители вашей профессии — к вам, разумеется, это не относится, — но некоторые представители вашей профессии настолько зашорены, что не замечают очевидных вещей. Они отшвыривают ногой покаянную записку преступника с признанием своей вины, чтобы только добраться до пятен крови на стене.

Оэмпэшник поджал губы и снова взглянул на него с некоторым превосходством.

— Машину проверили, мистер Кэффри. Она поступила к нам утром на «медосмотр» и с учетом приоритетности запроса пошла первым номером. Мы осмотрели ее от головы до хвоста. Все до мелочей. Днище было чистым — никаких устройств.

— Вы лично присутствовали при этом?

— Не пытайтесь на меня это повесить. Я не должен наблюдать за каждой проверкой.

— Значит, вы не видели, как она проходила?

— Говорю вам, все было сделано добросовестно.

— А я вам говорю, что ничего подобного. Вы не проверили ее как следует. По крайней мере, найдите в себе мужество признать это.

— Я не нахожусь в вашем подчинении. — Указующий перст, казалось, готов был проткнуть Кэффри. — Я не коп, и ваши правила на меня не распространяются. Не знаю, как вы тут проводите свои разборки полетов, но я не обязан все это выслушивать. Вы еще пожалеете о том, что так со мной разговаривали.

— Возможно, хотя и маловероятно. Вы можете идти. — Он сопроводил эти слова жестом в сторону двери. — Смотрите, чтобы она не хлопнула вас по заду.

— Смешно. Я вижу, вы шутник. — Оэмпэшник скрестил руки на груди. — Спасибо, что предупредили. Пожалуй, я останусь. Мне начинает здесь нравиться.

— Как вам будет угодно. Доставьте нашим девушкам удовольствие.

Кэффри повернулся к водителю, который отвез семью Костелло на первую конспиративную квартиру. В костюме и при галстуке, он подался вперед, упершись локтями в колени и уставившись в одну точку на груди у детектива.

— Ну? — Кэффри тоже наклонился вперед и склонил голову набок, чтобы перехватить его взгляд. — А вы?

— А что я?

— Разве вас не учили проверять машину, прежде чем вы в нее садитесь? Мне казалось, что так положено — садиться в транспортное средство только после предварительной проверки. Что это вошло в привычку. Стало своего рода рефлексом.

— Что я могу сказать? Я сожалею, что так случилось.

— И всё? Вы сожалеете?

Водитель сделал выдох и откинулся назад. Он развел ладони, глядя в сторону старшего оэпэшника, сидящего с надменным лицом.

— Вы только что просили его набраться мужества и признать свою вину. Лично я признаю. Не проверил. Не знаю, где были мои мысли. Мне жаль. Очень жаль.

Кэффри смотрел ему в глаза. Что на это ответишь? Парень все сказал. А он, Кэффри, выглядит болваном: расселся этаким Нероном на гладиаторских боях и с видом вершителя судеб крутит карандаш между пальцев. Все они дали маху, наломали дров, а угонщик обставляет их на каждом шагу. Есть от чего ужаснуться.

— Черт. — Он швырнул карандаш. — В каком же мы дерьме!

— Это вы в дерьме. — Оэмпэшник поднялся и выжидающе повернулся к дальней двери. — Вы, не я.

Обернувшись, Кэффри увидел пухленькую девушку в черном брючном костюме, которая шла в их сторону, лавируя между столами. Безукоризненно прямые блондинистые волосы и рыжеватый загар делали ее почти неотличимой от его сотрудниц, занимающихся индексацией. Однако, судя по тому, как она озиралась вокруг, это была новенькая. В руке она держала большой конверт.

— Благодарю вас. — Оэмпэшник поднялся ей навстречу и забрал у нее конверт. — Не уходите. Я уже заканчиваю, так что мы можем уехать вместе.

Девушка неловко пристроилась возле низенькой кушетки, а он вытряхнул на стол содержимое — десяток фотографий, которые он разложил по столешнице кончиком пальца. На всех можно было разглядеть черную машину с внутренней отделкой цвета шампанского, под разными углами — интерьер, экстерьер, вид сзади. «Ауди» миссис Костелло.

— А вот то, что вас интересует. — Оэмпэшник пододвинул к детективу фотографию, показывавшую испод: выхлопная труба, днище. С вчерашней датой и временем — 11:23. Кэффри пару секунд ее разглядывал. Сейчас бы таблетку парацетамола. К головной боли добавилась ломота в костях после холодной ночи со Скитальцем. Днище было чистым. Никаких посторонних предметов.

— Как насчет извинений? — поинтересовался оэмпэшник. — Или я слишком многого требую?

Кэффри взял в руки фото. Он так сильно стиснул его, что побелел ноготь на большом пальце.

— Ее ведь пригнали сюда? И Костелло забирали ее с нашей стоянки, так?

— Они не хотели тащиться к нам. Как я понимаю, они сейчас находятся в Кейншеме или где-то рядом. Короче, они решили, что будет проще забрать ее отсюда. Я распорядился перегнать машину на вашу стоянку. Так сказать, оказать вам услугу.

— И мой офис-менеджер за нее расписался?

— Да.

Кэффри продолжал изучать фотографию. Когда Костелло приехали к себе, приборчик уже был под днищем машины. А это означало — от одной этой мысли у него зашевелились волосы на руках, — что прицепить трекер можно было только здесь, исключительно здесь, на служебной стоянке. На закрытой парковке, куда простому смертному доступ закрыт. Разве что у него есть код доступа.

Кэффри поднял воспаленные глаза. Он оглядел своих подчиненных. Уоррент-офицеры. Штатный состав. Гражданские лица. Вероятно, у сотни человек есть доступ. И кое-что еще. Он вспомнил про то, как угонщик удачливо обошел все дорожные камеры видеонаблюдения. Словно зная, где они находятся.

— Босс?

Он медленно повернул голову. Проди. Лицо белое, почти серое, взгляд странный. В руке одно из писем угонщика. Первое из полученных семьей Брэдли. Где говорилось, что он поправил Мартино лицо.

— Босс? — тихо повторил он.

— Что? — несколько отчужденно спросил Кэффри. — Что такое?

— Я могу переговорить с вами наедине?

36

Подразделение подводного розыска выполняло общую поддержку и специальные операции. На этом его обязанности по обнаружению Марты Брэдли заканчивались. Таким образом, после провального прочесывания туннеля кабинеты в пригороде Бристоля вернулись к привычной рутине, и констебль Веллард наконец нашел время для культурологического тренинга, обязательного для каждого офицера. Заключался он в двухдневном компьютерном курсе. Сидишь и тупо жмешь на клавишу: да, я согласен, нехорошо судить других людей, нехорошо подвергать их дискриминации. Когда Фли приехала утром на работу, он с мрачным видом пялился в свой монитор. Она отлично понимала, что о вчерашнем фиаско в туннеле лучше помалкивать. Заглянула в его комнату и улыбнулась, как будто ничего не произошло.

— Добрый день.

Он поднял руку в знак того, что видит ее.

— Салют.

— Как дела?

— Да вот заканчиваю. Кажется, все усвоил. Больше ты не услышишь, как я называю ниггера ниггером.

— О господи, Веллард. Такие вещи не говорят вслух.

Он поднял вверх обе руки. Дескать, сдаюсь.

— Извиняйте, сержант, но это оскорбление для мыслящего человека. Зачем учить тому, что должно происходить само собой? Даже наши черные ребята — извините, британские индивидуумы афро-карибского происхождения — так считают. Приличным людям не надо впаривать эту хрень, а козлы, которым нужно, спокойненько ставят галочку в нужном квадратике и с улыбочкой произносят что положено. А вечером идут на сходку британских нациков с бритыми головами и крестом святого Георгия, вытатуированным в местечке, недоступном для солнечных лучей.

Фли вздохнула. Некапризный, работящий Веллард не обращал внимания на цвет кожи и любил в равной степени всех своих напарников. Уж он-то, точно, ни в каком тренинге не нуждался. Тут он прав. Для людей вроде него это оскорбление. Но были и другие, которым следовало вправлять мозги.

— Я не могу в это вмешиваться, Веллард. Ты прекрасно знаешь.

— Знаю. Вот почему все идет наперекосяк. Все молчат. У нас опять эпоха маккартизма.

— На маккартизм мне наплевать, Веллард. Давай заканчивай эту хренотень, и все дела. От тебя требуется всего-навсего поставить галочку в правом квадратике. Даже тренированному тюленю это по силам.

Он продолжил жать на клавиши. Фли прикрыла дверь и села за свой стол, глядя невидящим взором на ряд личных шкафчиков и в тысячный раз пытаясь сосредоточиться на том, что находилось за пределами видимости. К одному из шкафчиков была приклеена скотчем рождественская открытка, первая в этом году, одинокая и обезоруживающая, как январская снежинка. Все прочее — ботинки на стойке в углу, доска объявлений с непристойными посланиями и дурацкими карикатурами — находилось здесь месяцами. Годами. Еще когда Том сбил на дороге Мисти. Точно, она помнила, как сидела на этом самом месте и пыталась понять, откуда ее преследует запах гниющего мяса. Тогда она еще не знала, что источником является ее собственная припаркованная внизу машина. Точнее, разлагающийся в багажнике труп. А кондиционер этот запах разносит.

Кондиционер. Она побарабанила пальцами по столу. Она физически ощутила затылком и шеей электромагнитное поле, и по рукам у нее побежали мурашки. Какие новые страхи рождались в ее голове? Выход газа на поверхность. Характерные испарения. Ее воображение нарисовало место захоронения: из пещеры, через невидимые трещины толщиной в палец, выходят наружу струйки трупных газов.

И тут ее вдруг осенило. Она достала с полки папку с текущими делами и, быстро пролистав бумажки, нашла отчет по вчерашнему осмотру туннеля. Дрожащими руками она разложила перед собой страницы и впилась в них взглядом. Все стало на свои места. Вентиляционные стояки. Вот что она упустила из виду. Чертовы вентиляционные стояки.

Кто-то постучал в дверь.

— Да? — С виноватым видом она быстро спрятала листки обратно в папку и развернулась, закрыв собой стол. — Ну, что там?

Вошел Веллард. В руке он держал блокнот со своими каракулями.

— Сержант?

— Да, Веллард. — Она отклонилась назад, прикрывая телом папку. — Чем могу помочь?

— Появилось дело. Только что позвонили.

— Дело?

— Ордер на арест.

— Кого нам предстоит арестовывать?

— Не знаю. Было сказано, чтобы мы поскорее прибыли на стоянку кемперов. Без оружия, но, судя по всему, дело серьезное.

Она внимательно на него посмотрела.

— Веллард, возьми это на себя. Я беру отгул. Веллард всегда подменял ее в качестве и.о., если у нее возникали проблемы, но такие вещи согласовывались заранее.

— Сегодня твое дежурство.

— Я заболела. Возьму больничный.

— Ничего ты не заболела. — Он подозрительно поглядел на нее. — Эй. Это не из-за моих слов, а? Ну, что ты не услышишь, как я называю н…

Она остановила его жестом, сердце у нее колотилось.

— Спасибо, Веллард. Нет. Не из-за этого.

— Тогда из-за чего?

Поведай она ему, что творится у нее в голове, он все равно ее не поймет. Скажет, что это помешательство и что не надо заморачиваться. Он ее высмеет или, того хуже, пригрозит все рассказать инспектору. Или прочитает ей лекцию. А то и вызовется сопроводить ее в пещеру. Короче. Как-нибудь сама справится. Все обойдется.

— Я заболела. Свиной грипп… не важно, врач что-нибудь напишет. Я еду домой, чтобы отлежаться. — Она сунула папку в рюкзак, закинула его за спину и одарила Велларда лучезарной улыбкой. — Удачного ареста. Не забудь получить денежки за то, что подменил меня.

37

— Мало того, что у него есть код доступа к парковке, — сказал Тернер. — Он свободно разгуливает по нашим кабинетам. Человек-невидимка.

Кэффри, Тернер и Проди собрались в тесном офисе. Отопление работало на полную мощность, стекла запотели. Стоял тяжелый запах свежей краски и человеческого пота.

— Парковка оборудована камерой видеонаблюдения. — Кэффри стоял в углу, засунув руки в карманы. — Если он присобачил трекер там, это должно быть на пленке. Кто-нибудь проверял?

Оба подчиненных хранили молчание.

— Что такое?

Тернер передернул плечами. Он избегал встречаться взглядом с шефом.

— Камера не работает.

— Опять? Я уже слышал эту отговорку, когда, черт вас подери, была угнана служебная машина. Ты хочешь сказать, что ее снова вывели из строя?

— Нет. Просто не починили.

— Отлично. И сколько она уже не фурычит?

— Два месяца. Наш мастер должен был ее наладить.

— И давно этот раздолбай у нас работает?

— Два месяца.

— Черт, черт, черт. — Кэффри в отчаянии прижал к вискам костяшки пальцев. А через секунду руки повисли как плети. — Мы сами подали этому типу Марту на тарелочке, осталось только повязать салфетку вокруг шеи.

Он взял со стола Проди документы, присланные по факсу из отдела кадров. Сверху степлером была приколота фотография. Ричард Мун. Тридцать один год. Последний год проработал «специалистом по техобслуживанию оборудования», а перед этим два месяца разнорабочим в подразделении по расследованию автомобильных аварий: красил стены, чинил проводку, прибивал плинтусы, менял сливные бачки. А также планировал похищение Марты и делал все, чтобы не быть пойманным.

На эту связь обратил внимание не кто иной, как Проди. Он вспомнил про бумажку, которую нашел у себя на столе и, скомкав, выбросил в урну. Это была записка от мастера Муна: Извиняюсь за запах краски. Не прикасайтесь к радиатору. Проди, немного разбиравшийся в почерках, не сомневался, что записка была нацарапана той же рукой, что и послания, адресованные семье Брэдли. Потом кто-то обратил внимание на то, что послания для Брэдли и Костелло написаны на бумаге, подозрительно похожей на листки из штабных блокнотов. Угонщик пользовался фирменной бумагой для своих мерзких посланий. Верх изобретательности!

Мун еще утром был на работе. Но в полдень его обязанности закончились, и он покинул здание как раз перед тем, как они начали совещание. Ушел, можно сказать, из-под носа. Кэффри разглядывал фотографию, вспоминая человека, которого видел пару раз. Высокий, если он не ошибается, грузный. В рабочем комбинезоне, хотя на фотографии на нем была футболка цвета хаки. Белый, с оливковой кожей, большой лоб, крупный рот, широко расставленные глаза. Темные, коротко подстриженные волосы — но, скорее, троечка, чем двоечка. Техперсонал стригся еще короче. Кэффри вглядывался в глаза. Пытался в них что-то такое обнаружить. Глаза, видевшие бог знает какие ужасы, пережитые Мартой Брэдли. Рот, проделывавший с ней бог знает какие манипуляции. Мы живем в змеюшнике. Голова идет крутом.

— Машина на его имя не зарегистрирована, — сказал Тернер, — но он ездил на работу и с работы. Многие ребята это видели.

— Я тоже видел, — подтвердил Проди бесцветным голосом.

Собеседники, не сговариваясь, повернулись к нему. Проди обмяк на стуле. До сих пор он в основном помалкивал. Он казнил себя за то, что проморгал эту ситуацию. Вообще-то Кэффри собирался устроить ему разнос, вбить в его башку простую мысль: если бы он с самого начала сосредоточился на этом деле, они уже давно бы вышли на Муна. Но Проди и без того сидел раздавленный. Если ему предстояло извлечь из этого уроки, то необходимые выводы он сделал сам.

— Да, у него есть машина. — Проди послал им болезненную улыбку. — И догадайтесь какая?

— Не может быть, — тихо отозвался Кэффри. — Только не говорите мне, что у него «воксхолл».

— Однажды сам видел. Я обратил внимание, потому что она того же синего цвета, что и мой «пежо».

— Мать честная. — Тернер покачал головой. Из него как будто вышел воздух. — Ушам своим не верю.

— Ладно вам. Не смотрите на меня так. Сам знаю, что в дерьме.

— Вы сегодня занимались передислокацией Костелло, — сказал Кэффри. — Скажите мне, что в это время его не было в комнате. Что он не слышал переговоров.

— Он не слышал. Я в этом уверен.

— А когда вы запрашивали записи с дорожных видеокамер? Вы уверены, что он не мог…

Проди покачал головой.

— Это было поздно вечером. К тому времени он уже ушел.

— Откуда тогда он про них узнал? Он совершенно точно знал, где они расположены.

Проди хотел что-то сказать, но прикрыл рот, как будто его осенило. Он развернулся к компьютеру и встряхнул мышку. Зажегся экран. Проди уткнулся в монитор, и его лицо вдруг сделалось красным.

— Прекрасно! — Он всплеснул руками. — Час от часу не легче.

— Что такое?

Он раздраженно отъехал на стуле и, развернувшись лицом к стене, скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что его терпение лопнуло.

— Проди. Не ведите себя как малый ребенок.

— Поневоле им себя почувствуешь, босс. Боюсь, что он залезал в мой компьютер. То-то он практически не выключается. Тут у меня всё. — Он махнул в сторону монитора. — Всё. Отчеты. Мейлы. Теперь понятно, как он все провернул.

Кэффри закусил нижнюю губу. Глянул на часы.

— У меня есть для вас дело. Поезжайте.

Проди развернулся в его сторону.

— Куда?

— Наша бухгалтерия устроила истерику по поводу бюджета, швыряла погремушки с криками, что мы задействовали целый штат для содержания конспиративной квартиры. Поезжайте туда и отпустите констебля домой. Поговорите с Костелло и с Ник. Посвятите их в ситуацию, постарайтесь успокоить Джэнис. Боюсь, что, когда она услышит о таком повороте, с ней случится обморок. А после этого — не торопитесь, побудьте там столько, сколько понадобится — позвоните в местный участок, чтобы они прислали вам замену.

В глазах Проди зажегся злобный огонек. Объяснять женщине, чуть не потерявшей ребенка, что они кое-как вычислили ублюдка? Которого давно можно было задержать? Не самое приятное поручение. Скорее смахивает на наказание. Но он поднялся, снял с вешалки свой плащ, нашел ключи. И направился к выходу, ни на кого не глядя.

— Счастливо, — крикнул ему вдогонку Тернер. Проди не ответил. Он закрыл за собой дверь, а эти двое застыли на месте. Тернер хотел что-то сказать детективу, но в этот момент зазвонил телефон. Он взял трубку. Послушал. Положил трубку на рычаг и мрачно поглядел на Кэффри.

— Они готовы, я правильно понимаю? — спросил тот.

Тернер кивнул.

— Они готовы.

Копы обменялись молчаливыми взглядами. Каждый знал, о чем думает другой. У них есть адрес Ричарда Муна, есть свидетель, подтвердивший, что тот в данную минуту находится дома, и есть группа захвата на месте событий. Причем Мун не может знать о готовящейся операции. Скорее всего, он сидит перед телевизором с чашечкой чая, ни о чем не подозревая. И все же рассчитывать на такую идиллию не приходится. И Тернер, и Кэффри хорошо это понимали. Пока что Мун обходил их на каждом повороте. Он хитер и смертельно опасен. И нет оснований полагать, что в данный момент все будет иначе. Но надо попытаться его захватить. А что им еще остается.

38

— Джасперу здесь не нравится. Джаспер говорит, что этот человек залезет к нам в окно. — Дело происходило на конспиративной квартире, куда Кэффри велел перевезти семью Костелло. Маленькая Эмили сидела на постели, прижимая к груди своего кролика. После ланча — спагетти с мясным соусом — они заправляли кровати. Эмили смотрела на мать с озабоченным лицом. — Тебе ведь здесь тоже не нравится? Да, мамочка?

— Скажем так, я не в восторге. — Джэнис вытащила «спальный мешок Барби» из мусорного контейнера, который использовала в этих целях при переездах, и пару раз встряхнула. Новая спальня была получше предыдущей, как и сама квартира в доме для полицейских. Чище и опрятнее, с кремовыми коврами и белыми оконными переплетами. — Я не в восторге, но и против ничего не имею. И здесь есть кое-что важное.

— Что?

— Здесь мы в безопасности. Пока мы тут, никто тебя не тронет. Окна повышенной безопасности, Ник и остальные об этом позаботились. Гадкий мужчина не сможет до тебя добраться. И до Джаспера.

— А до тебя?

— И до меня, и до бабушки. Ни до кого.

— А почему бабушкина кровать вон там? — Эмили показала пальцем в конец коридора на дверь за гостиной и ванной. — Совсем далеко от нас.

— Бабушка любит спать в своей комнате.

— И моя далеко от тебя, мамочка. Я тебя совсем не вижу. Ночью мне было страшно.

Джэнис окинула взглядом кровать на колесиках, которую Ник поставила в углу для Эмили. Потом на шаткое ложе, предназначенное для них с Кори. Прошлой ночью, в доме ее матери, Кори сразу уснул, а она, сопя и кряхтя, лежала без сна, глядя на гуляющие по потолку полосы света от фар проезжающих автомобилей в ожидании, что вот сейчас один из них остановится и она услышит приближающиеся шаги. Так и прислушивалась к малейшему шороху.

— Знаешь, что? — Она подошла к открытому чемодану, где в куче лежали майка и кроссовки, которые ее муж побросал туда сегодня утром. Она швырнула их на передвижную кровать. Потом вытащила из рюкзака детскую пижаму, подошла к двуспальной кровати и засунула ее под мужнину подушку. — Как насчет такого расклада?

— Я сплю с тобой?

— Ну да.

— Ура! — Эмили аж подпрыгнула. — Вот здорово.

— Да уж. — В дверях стоял Кори в костюме, с зачесанными назад набриолиненными волосами. — А мне, значит, походная кровать. Спасибо, удружили.

Джэнис уперла руки в бока и оглядела мужа долгим взглядом с головы до ног. На нем был костюм от Ив Сен-Лорана, который обошелся им в целое состояние. Прошлой ночью, пока она наспех собирала детские игрушки, продукты, спальные мешки и одежку Эмили, он занимался исключительно своим костюмом. А сейчас он возился с миниатюрными запонками от Пола Смита, ее подарком на прошлую Пасху.

— Хорошо выглядишь, — произнесла она холодно. — Куда ты собрался? Важное свидание?

— Важнее не придумаешь. Я еду на работу. А что?

— На работу? Кори, побойся бога.

— А что такого?

— Что такого? Начнем с Эмили. Она запугана. Ты не можешь оставить ее в таком состоянии.

— Вас здесь четверо. Ник никуда не уходит, а перед домом дежурит офицер. Вы находитесь под присмотром. Под железным присмотром. А вот моя работа куда менее надежна. А вместе с ней, Джэнис, наш дом, твоя машина и все остальное. Так что ты уж меня прости, что я вынужден заниматься этими проблемами. — Он направился в прихожую. Джэнис не сразу выскочила за ним в коридор и прикрыла за собой дверь, чтобы Эмили не услышала их разговор. Муж стоял перед грязным зеркалом, проверяя, как завязан галстук.

— Кори.

— Что?

— Кори, я… — Она сделала глубокий вдох и, закрыв глаза, сосчитала до десяти. Эмили и без того натерпелась. Не хватало еще, чтобы она слышала, как собачатся ее родители. — Я тебе очень благодарна за то, что ты столько работаешь, — выдавила она из себя. Открыла глаза и улыбнулась ему лучезарной улыбкой. Тронула лацкан пиджака. — Правда, благодарна. Вот, собственно, и все. Удачного тебе дня.

39

Улица ничем не отличалась от тысячи ей подобных в Англии: «Superdrug» и «Boots» [17] вперемежку с местными ритейлерами. Неоновые огни боролись с дождем и наступающими сумерками. Когда Кэффри приехал на автостоянку перед супермаркетом метрах в двухстах от дома Ричарда Муна, там его поджидали восемь человек во всеоружии: пуленепробиваемые жилеты, щиты, стальные каски. Он узнал кое-кого из подразделения подводного розыска, временами выполнявшего регулярные задания.

— А где сержант? — Фургон стоял с открытыми дверями и включенными фарами. — Она принимает участие в операции?

— Добрый день, сэр. — Ему навстречу шагнул, протянув руку, коротко стриженный блондин-коротышка. — Веллард. Исполняющий обязанности сержанта. Это я говорил с вами по телефону.

— Исполняющий обязанности? А где сержант Марли?

— Она выйдет на работу завтра. Вы можете с ней связаться по мобильному, если нужно. — Веллард встал так, чтобы его не услышали остальные. Он понизил голос. — Сэр? Я не знаю, откуда идет информация, но ребята поговаривают, что мы должны взять того самого угонщика. Это правда?

Кэффри поглядел мимо Велларда в сторону перекрестка, где маячил заветный дом.

— Передайте им, чтоб без лишних эмоций. Пусть делают свое дело. И готовятся к неожиданностям. Этот тип хитер как сто чертей. Даже если он сейчас дома, на легкую прогулку не надейтесь.

Дом, где находилась квартира Муна, представлял собой двухэтажное строение с террасой в викторианском стиле и с китайской забегаловкой «Приятная встреча» в цокольном этаже. Как во многих соседних домах, лестница второго этажа выходила прямо на проезжую часть над забегаловкой, так что мимо спешили домой прохожие, опустив головы под холодным ветром. Задние окна квартиры выходили во двор с маленькой парковкой; сюда хозяин забегаловки выбрасывал пустую тару, и здесь же, возможно, использованное масло для жарки сбывалось по дешевке местным мотоциклистам. Все окна в квартире были плотно закрыты шторами. Но они уже знали от владельца забегаловки, что Ричард Мун действительно живет на втором этаже и что весь день там происходило какое-то движение. Вторая группа захвата проникла во двор. Простые копы незаметно уводили пешеходов от опасного места. Кэффри почувствовал, как над верхней губой выступил пот.

— Какой будет порядок? — Веллард занял классическую стойку члена группы захвата: руки на груди, ноги широко расставлены. — Мы постучим в дверь или вы сделаете это сами, а мы вас прикроем сзади?

— Я сам постучу. Вы будете меня прикрывать.

— Вы его предупредите о его правах?

— Да.

— А если он не ответит?

— Тогда применим большой красный ключ. — Он кивнул в сторону двоих крепышей, отвязывающих таран красного цвета. — В любом случае я иду с вами. Я должен увидеть все своими глазами.

— В таком случае, сэр, пожалуйста, держитесь за нами. Нам нужно пространство. Как только мы опознаем объект, я вам крикну. Один из трех вариантов: «подчинился», «не подчинился» или «невменяемый». Если не подчинится, мы наденем на него наручники…

— Нет. Даже если он подчинится, вы все равно наденете на него наручники. Я ему не доверяю.

— О’кей, я надену на него браслеты, а затем вы войдете и предупредите о его правах. Если он окажется невменяемым, сами знаете. Будет Армагеддон. Его расплющат о стену двумя щитами. Если понадобится, стукнем под коленками. После чего, если хотите, я ему прочитаю его права.

— Нет. Я сделаю это сам.

— Как скажете. Главное, держитесь от него подальше, пока мы его не обездвижим. Можете прокричать ему от дверей про его права.

По улице все шли — Кэффри, Тернер и парни из ППР — на редкость спокойные. Даже беззаботные. Пэпээровцы болтали между собой, поигрывая амуницией и проверяя канал связи, так как связь должна осуществляться исключительно через тех, кто отвечает за проведение операции. Кто-то бросил прищуренный взгляд на занавешенные окна, оценивая высоту. Один Кэффри хранил молчание. Он вспоминал слова Скитальца: Этот человек умнее всех, с кем вам до сих пор доводилось иметь дело. Он смеется над вами.

Просто не будет. Он это знал. Не может быть по определению.

Они остановились перед потертой парадной дверью. Группа захвата привычно сомкнулась вокруг Кэффри, собравшегося нажать на кнопку звонка. Слева трое подняли перед собой щиты, готовые ворваться в квартиру. Справа Веллард стоял во главе остальной группы с дубинками и баллончиками со слезоточивым газом наготове. Кэффри встретился глазами с Веллардом. Они обменялись короткими кивками. Детектив сделал вдох и нажал на кнопку.

Тишина. Прошло пять секунд.

Все напряженно смотрели друг на друга, ожидая в любой момент, что раздастся характерный треск по рации и им сообщат, что объект выпрыгнул из окна во двор. Но ничего не произошло. Кэффри облизнул пересохшие губы. Снова позвонил.

На этот раз послышался какой-то шорох. Шарканье ног. Лязгнули засовы, повернулся железный запор. Парни вокруг Кэффри подобрались. Он отступил на шаг, нащупывая в кармане ордер на арест. Выставил его перед собой.

— Кто?

Кэффри опустил ордер. Он сощурился, словно ожидая, что в лицо ему сейчас бросят взрывпакет. Но на пороге стоял человечек лет шестидесяти. Засаленная курточка, брюки на подтяжках. Совершенно лысый. Если бы не домашние тапочки, его можно было бы принять за члена сходки британских националистов.

— Мистер Мун?

— Да?

— Детектив Кэффри.

— Да?

— Вы не Ричард Мун?

— Ричард? Нет, я Питер. Ричард мой сын.

— Мы бы хотели поговорить с Ричардом. Вы знаете, где он находится?

— Да.

Повисла пауза. Бойцы переглянулись. Так гладко не бывает. Жди неприятностей.

— И вы можете мне сказать?

— Да. Он наверху, в кровати. — Питер Мун отшагнул назад, и детектив смог увидеть коридор и лестницу, ведущую на второй этаж. Протертый ковер покрывала грязь. Стены потемнели от старости и никотина, на уровне пояса тянулись коричневые полосы, оставленные руками за многие годы.

— Хотите войти? Я за ним схожу.

— Нет. Я бы вас попросил, сэр, выйти наружу. Подождать здесь вместе с моими коллегами.

Питер Мун шагнул на улицу, дрожа от холода.

— Боже правый. Что происходит?

— Вопросы, сержант Веллард? — спросил Кэффри. — У вас к нему есть вопросы?

— Да. Мистер Мун, в помещении есть оружие, если вам это известно?

— Упаси бог.

— И ваш сын не вооружен?

— Вооружен?

— Я повторяю свой вопрос: он вооружен?

Питер Мун внимательно посмотрел на Велларда. Его глаза ничего не выражали.

— Вы шутите.

— Да или нет?

— Нет. Вы нагоните на него страху. Ричард не любит неожиданных посетителей. Такой уж он уродился.

— Я уверен, что он отнесется с пониманием. С учетом обстоятельств. Значит, он в постели. А сколько всего спален?

— Две. Пройдете через гостиную, потом по коридору — сначала первая спальня, затем ванная и в конце коридора его спальня. В ванную, на вашем месте, я бы не заходил. Ричард только что там был. Запах стоит такой, будто у него внутри сдох какой-то зверек. Загадочная история.

— В конце коридора. — Кэффри мотнул головой. — Веллард? Мы готовы?

Тот кивнул. На счет «три» в дом первыми ворвались трое бойцов со щитами, они бросились вверх по лестнице, крича во весь голос: «Полиция, полиция, полиция!» В прихожей затопали ноги, запахло потом. Следом метнулся Веллард с еще тремя бойцами, а Кэффри замкнул цепочку, шагая через две ступеньки. Наверху большая комната с дешевой мебелью и такими же картинками обогревалась парафиновой печкой. Бойцы выдвигали диваны, проверяли за занавесками, заглянули сверху на громоздкий буфет. Веллард поднял пустую ладонь — знак того, что все чисто. И показал на кухню. Команда быстро ее обшарила и двинулась дальше по коридору, мимо ванной, включая свет по дороге.

— Я бы оказал им любезность и открыл окно, но как бы он не сделал ноги, — пробормотал Веллард, тяжело дыша. Они проверили первую спальню и оказались перед хлипкой фанерной дверью.

— Готовы? — шепотом обратился Веллард к детективу. Он показал кивком вниз — из-под двери не пробивался свет. — Вот оно.

— Да. Будьте готовы к любой неожиданности. Веллард повернул ручку, слегка приоткрыл дверь и отступил на шаг.

— Полиция, — громко произнес он. — Полиция. Не услышав отклика, он открыл ногой дверь пошире и щелкнул выключателем.

— Полиция!

Он еще подождал. Бойцы стояли в коридоре, спиной к стене, лоб в испарине, глаза бегают, молча запрашивая команду у своего командира. Так и не дождавшись ответа изнутри, Веллард дал им сигнал и распахнул дверь настежь. Группа захвата ворвалась в комнату, все приняли защитную стойку, выставив перед собой щиты. Из коридора Кэффри смутно видел очертания комнаты, отражавшейся в пластиковых козырьках. Окно с раздвинутыми занавесками. Кровать. Больше ничего. Под козырьками лихорадочно бегали зрачки, спеша оценить обстановку.

— Пуховое одеяло, — шепнул офицер Велларду. Он просунул голову внутрь и крикнул: — Сбросьте на пол одеяло, сэр! Мы должны убедиться, что под ним ничего не спрятано.

После паузы послышался шелест. Кэффри увидел сползающее на пол выцветшее одеяло с геометрическим рисунком.

— Сэр? — Ближайший боец чуть опустил свой щит. — Объект подчиняется. Вы можете войти.

— Он подчиняется, — повторил Веллард, обращаясь к Кэффри и доставая наручники из бронежилета. — Можете ему зачитать его права. — Он придержал дверь плечом и помедлил, оглядывая комнату. Затем повернулся к Кэффри: — Входите.

Кэффри взялся за ручку двери и осторожно переступил порог. В небольшой спальне пахло затхлостью. Разбросана мужская одежда. Дешевый комод с выдвижными ящиками и грязным зеркалом. Но всеобщее внимание было привлечено к человеку на кровати. Огромный, под двести килограммов… и совершенно голый. Руки прижаты к телу и весь дрожит, словно он под током. Откуда-то из горла раздаются странные высокие звуки, вроде свистящего дыхания.

— Ричард Мун? — Кэффри показал удостоверение. — Вы Ричард Мун?

— Да, — просипел тот в ответ. — Это я.

— Рад с вами познакомиться, сэр. Поговорим, не возражаете?

40

Джэнис убедила Ник отправиться с ними на шопинг. Она больше не могла сидеть дома. Она взяла их общую кредитную карточку, и Ник повезла их в шопинг-молл «Cribbs Causeway». Джэнис купила постельное белье, пуховые одеяла и чайничек от Кэт Кидстон, а также целый пакет хозяйственных принадлежностей в однофунтовой лавчонке в конце молла. Потом они пошатались по магазину модной одежды «Marks & Spencer», хватая все, на что падал глаз: ночные рубашки для матери Джэнис, тапочки с помпонами для Эмили, губную помаду, кардиган для самой Джэнис. Ник наткнулась на «классную» футболочку, и Джэнис настояла на том, что заплатит за нее. Потом они зашли в продуктовый магазин и взяли экзотических сортов чая, эклские слойки, корзинку черешни и пол-лосося, которого она собиралась приготовить в укропном соусе на вечер. Как здорово было видеть яркие огни и покупателей в цветастой одежде. Возникло даже ощущение, что Рождество нынче не такое уж и плохое.

Вернувшись, они обнаружили, что около дома стоит синий «пежо» и сидевший в нем мужчина в темно-сером костюме поджидает их. Он вышел из машины и показал удостоверение.

— Миссис Костелло?

— Это я.

— И.о. детектива Проди, подразделение по расследованию автомобильных аварий.

— А я вас узнала. Как поживаете?

— Нормально.

С ее губ сползла улыбка.

— Что-то случилось? Почему вы здесь?

— Я приехал посмотреть, как вы устроились.

Она вскинула брови.

— И это всё?

— Я могу войти? — спросил он. — Тут холодно. Она смерила его долгим, вдумчивым взглядом.

Затем вручила ему магазинный пакет и направилась к двери. В квартире было тепло, работало центральное отопление. Пока Эмили помогала Ник и бабушке выгружать покупки, Джэнис поставила чайник.

— Я заварю чай, — сказала она Проди. — Ужасно хочется чашку хорошего чая, сейчас сделаю. Эмили должна кое-что прочесть, вместе с бабушкой, а вы мне пока расскажете, что стряслось. Я ведь не дурочка. Вижу: что-то произошло.

Она заварила чай, и они перешли в переднюю комнату. Там было довольно уютно: современный газовый камин из нержавеющей стали, ковровое покрытие цвета морских водорослей, добротная мебель. На столике у окна стояла ваза с искусственными цветами. Пусть пошловато, и все же кто-то об этом позаботился. Здесь было холодновато и промозгло, но скоро от камина пошло тепло.

— Ну? — Джэнис поставила на поднос тарелку со слойками и новый чайничек. — Сразу скажете или будем ходить вокруг да около?

Проди сел, лицо его было серьезно.

— Мы знаем, кто это.

Джэнис помолчала. У нее неожиданно пересохло во рту.

— Это хорошо, — осторожно сказала она. — Очень хорошо. Означает ли это, что вы его задержали?

— Повторяю, мы знаем человека. Это существенный прогресс.

— Это не то, что я хотела услышать… надеялась услышать. — Она разлила чай, передала ему тарелку со слоечкой и положила одну себе. Села, глядя на свою слойку, затем поставила тарелку на стол. — Итак? Кто он? Как выглядит?

Проди полез в карман и достал оттуда сложенный листок. В верхнем левом углу было фото мужчины — вроде тех, что делают в кабинках моментальной фотографии.

— Вы его раньше видели?

Она ожидала, что это лицо вызовет у нее шок, но нет: обыкновенный парень, мордастый, за двадцать, с короткой стрижкой и угреватыми пятнышнами в уголках рта. В объектив попал вырез футболки цвета хаки. Она уже собиралась вернуть листок, когда ее внимание привлекла одна деталь на бланке. «Эйвон и Сомерсет»[18].

— Что такое? Это ордер на… — Она не закончила фразы, так как увидела внизу крупными буквами: ПОЛИЦЕЙСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ.

— Лучше я вам сразу скажу, поскольку рано или поздно вы все равно узнаете. Он работает в нашей структуре. Мастером по оборудованию.

Она невольно схватилась за горло.

— Он… он работает в полиции?

— Да. У него неполный рабочий день.

— Вот почему он сумел прицепить эту штуку к днищу нашей машины?

Проди кивнул.

— Боже правый. Я отказываюсь… Вы с ним знакомы?

— Не то чтобы… Так, видел пару раз. Он красил стены в моем офисе.

— Но вы с ним разговаривали?

— Несколько раз. — Он пожал плечами. — Мне очень жаль. Я знаю, мне нет оправдания. Сел в лужу. Не знаю, о чем я думал.

— Какой он из себя?

— Непримечательный. В толпе вы бы его не заметили.

— Что, по-вашему, он сделал с Мартой?

Проди сложил листок. Один раз, два, три, аккуратно разглаживая сгибы большим ногтем. Спрятал листок в карман.

— Мистер Проди? Я спросила: «Что, по-вашему, он сделал с Мартой?»

— Мы можем сменить тему?

— Нет, не можем. — В ней поднималась волна страха, страха и белой ярости. — Из-за бардака в вашем ведомстве я чуть не потеряла свою девочку. — Его личной вины в этом не было, понятно, но она срывала на нем весь свой гнев. Она заставила себя прикусить губу и опустила голову. Она взяла в руки тарелку и погоняла по ней слойку пальцем, пока ярость не улеглась. Проди наклонил голову, пытаясь разглядеть выражение ее лица сквозь упавшие волосы.

— Вам пришлось несладко, я понимаю.

Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Глаза у него были коричневато-зеленые с золотистыми вкраплениями. Увидев в них сострадание, она неожиданно для самой себя захотела всплакнуть. Дрожащей рукой она снова поставила тарелку на стол.

— Я… — Она засучила рукава блузки и потерла предплечья. — Да уж. Не хочу драматизировать, но это были самые черные дни в моей жизни.

— Мы вместе прорвемся.

Она кивнула и взяла тарелку. Потрогала слойку пальцем, разломила пополам, но есть не стала. В горле стоял комок, и она боялась, что не сможет ничего проглотить.

— Что же это вам подсунули палочку без леденца? — На ее губах появилась слабая улыбка. — Послали ко мне на растерзание.

— По разным причинам. Главная, наверно, в том, что детектив Кэффри считает меня ослом.

— А на самом деле?

— Если я и осел, то не по этой причине.

Она улыбнулась.

— Могу я вам задать вопрос? Не совсем уместный. Он издал короткий смешок.

— Я как-никак мужчина, а у нас, у мужчин, несколько иной взгляд на то, что считать неуместным.

Она улыбнулась еще шире. Ей вдруг захотелось смеяться. «Да, мистер Проди, — подумала она про себя. — Несмотря на пережитый мною ужас, сразу видно, что вы настоящий мужчина. Сильный и, я бы сказала, славный. В то время как Кори, мой муж, стал для меня чужим человеком».

— Что? — не выдержал Проди. — Я что-то не то ляпнул?

— Вовсе нет. Я хотела вас спросить… если я скажу мистеру Кэффри, что мне по-настоящему страшно… что я боюсь собственной тени… он позволит вам задержаться здесь на несколько часов? Со мной, и Эмили, и Ник, и моей мамой? Я понимаю, для вас такая скучища, но это облегчило бы нам жизнь. Вам необязательно говорить с нами, можете смотреть телевизор, делать звонки, читать газету — все что угодно. Просто приятно, когда рядом свой человек.

— А зачем, по-вашему, я приехал?

— Гм. Это означает «да»?

— А как прозвучал мой ответ?

— Он прозвучал как «да».

41

Кэффри ощущал вкус табака во рту. Пока тщедушный Питер Мун помог сыну одеться и довел его под руку в гостиную, детектив спустился к машине, встал у заднего окна, за которым сидел Мирт, и закурил свою первую, за много дней, сигарету. Пальцы у него дрожали. Бумажный мундштук тотчас раскис под дождем, но он сумел-таки закурить, прикрывая ладонью зажигалку. Выпустил голубую струйку дыма под пристальным взглядом собаки. Кэффри ее не замечал. Он и сам не знал, какого трюка ждать от угонщика, но уж точно не такого.

От курева полегчало. Хотя в гостиную Кэффри вернулся все таким же напряженным и с таким чувством, словно он траванулся, но, по крайней мере, его уже не трясло. Питер Мун успел налить чай, достаточно крепкий, без лишнего молока. На грязном и обшарпанном фанерном столике стояли заварной чайник и тарелка с уже порезанным на куски тортом «Баттенберг». Кэффри уже забыл, когда он последний раз лакомился «Баттенбергом». В памяти всплыла мать и «Благодарственные песни»[19] по воскресеньям. Ничего общего с этой коммунальной ночлежкой. Рядом с тарелкой лежала моментальная фотография Муна из отдела кадров. Мягкий подбородок, темные волосы. Грузноватый, но даже близко не похожий на Ричарда Муна, сидевшего на диване и тяжело отдувавшегося, пока отец хлопотал вокруг, обкладывая его подушками и вставляя кружку в его опухшие руки.

Тернер успел связаться с агентством по найму, чьими услугами пользовалась полиция, и их менеджер, в свое время принявший Муна на работу, — провел с ним собеседование, проверил его подноготную, — сейчас сидел напротив. Азиат средних лет в верблюжьем пальто, с первыми проблесками седины на висках. Он выглядел озабоченным. Не хотел бы Кэффри оказаться на его месте.

— Этот человек не имеет ничего общего с тем парнем. — Он не сводил глаз с Ричарда Муна. — Тот, кого я тогда взял на работу, был раза в четыре худее. В меру подтянутый, отменного здоровья.

— Какой документ он вам предъявил?

— Паспорт. Счет за коммунальные услуги по этому адресу. Полное досье. Фотокопии всевозможных удостоверений личности на имя Ричарда Муна. Все, что требует от кандидата бюро по расследованию криминального прошлого.

Среди официальных бумажек Кэффри нашел фотокопию странички из британского паспорта. С нее смотрел молодой человек лет двадцати пяти с угрюмыми и даже жесткими чертами лица. Ричард Ф. Мун. Держа фотографию на расстоянии вытянутой руки, Кэффри сравнивал ее с человеком на диване.

— Взгляните. — Он сдвинул ее к дальнему краю стола. — Это вы?

Ричард Мун был не в состоянии наклонить голову. Он лишь скосил глаза вниз. Потом закрыл их и тяжело вздохнул.

— Да. — Голос его звучал по-женски тонко. — Я. Это мой паспорт.

— Это он, — вмешался отец. — Двенадцать лет назад. До того, как он поставил на себе крест. Посмотрите на это фото. Разве перед вами лицо человека, которому все по фигу? Я бы не сказал.

— Папа, перестань. Твои слова причиняют мне боль.

— Не разговаривай со мной как терапевт, сынок. Не тебе об этом судить. — Питер Мун оглядел сына с головы до ног, словно не веря, что природа могла создать такое уродство. — Видеть, как ты превращаешься в бесформенную тушу, — вот что такое боль.

— Мистер Мун, — Кэффри поднял ладони, как бы приглашая их успокоиться, — давайте попробуем не спеша разобраться? — Он еще раз вгляделся в фотографию. Тот же подбородок, те же глаза, та же линия волос. Те же грязные блондинистые лохмы. Он перевел взгляд на Ричарда. — Вы хотите сказать, что за двенадцать лет вы превратились из такого, — он постучал пальцем по фотке, — в такое?

— У меня были проблемы…

— Проблемы? — перебил его отец. — Ты называешь это проблемами? Считай, что ты получил приз года за самое удачное преуменьшение, сынок. Можешь мне поверить. Погляди на себя. Ты же гребаный овощ.

— Неправда.

— Овощная гора. Я ездил на машинах размером меньше тебя.

Повисла пауза. Ричард Мун закрыл лицо ладонями и заплакал. Плечи его тряслись, все молчали. Мун-старший хмурил брови, скрестив руки на груди. Тернер и менеджер по найму опустили глаза.

Кэффри взял удостоверение мастера по наладке аппаратуры и сравнил фотографию с паспортной. Сходство, конечно, просматривалось — тот же лоб, те же маленькие глазки — и все же надо быть слепым, чтобы не заметить: это разные люди. Но отчитывать менеджера здесь, при посторонних, ничего бы не дало, поэтому он подождал, пока рыдания прекратятся, и показал Ричарду удостоверение.

— Вы его знаете?

Ричард утер нос. Глаза его так опухли, что на лице остались одни щелочки.

— Ваш дружок, которому вы помогли в трудную минуту? Или одолжили свою запиленную пластинку?

— Нет, — ответил тот бесцветным голосом. — Никогда его не видел.

— А вы, мистер Мун? — Детектив развернулся к отцу.

— Нет.

— Вы уверены? Этот мерзавец опасен, очень опасен, и он пользуется именем и документами вашего сына. Подумайте еще.

— Без понятия. В глаза не видел.

— У этого парня в голове большие тараканы. Я всякого навидался, но этот — что-то особенное. Подобные люди, знаю по опыту, никого не уважают — ни своих жертв, ни друзей и уж точно не тех, кто им пытается помочь. Протяните ему руку помощи, и он не преминет ее откусить. — Он переводил взгляд с отца на сына и обратно. Оба избегали на него смотреть. — Так что хорошенько подумайте. Вы уверены, что никогда с ним не встречались?

— Нет.

— Тогда как это, — он положил на стол фотокопию страницы из паспорта, — было предъявлено в бюро по расследованию криминального прошлого?

Питер Мун взял кружку и снова уселся на диван, нога на ногу.

— Сто лет не видел этот паспорт. А ты, сынок? Ричард засопел.

— Я тоже, папа.

— Со дня той кражи?

— А?

— Хотя тебе он все равно ни к чему. Смотреть ящик можно и без паспорта, да, сынок? Но после кражи ты его не видел?

— Нет, папа. — Ричард осторожно покачал головой, словно опасаясь окончательно обессилеть.

— Какой кражи? — спросил Кэффри.

— Какой-то подонок залез к нам через заднее окно. Хорошо грабанул, всего и не упомню.

— В полицию заявляли?

— А толку-то? Вы уж не обижайтесь, но мне это даже в голову не пришло. Вашей братии до нас дела мало. Вам и дипломы выдают, чтобы вы в другую сторону глядели. А потом случился пожар, и тут уж стало не до кражи. После такого пожара руки опускаются.

Кэффри пристально изучал лицо Ричарда. Оно слишком заплыло жиром, чтобы что-то выражать, зато у его папаши жуликоватость была написана на физиономии. Похоже, ему было что скрывать. Однако в бюро по расследованию криминального прошлого не нашлось никакого компромата на них.

— Этот пожар… должны были остаться какие-то свидетельства, не так ли?

— Да уж само собой. Это был поджог. Еще какой. Городские власти хоть и сделали ремонт, а толку? Ну, покрасили стены, а жизнь-то этим не поправишь.

— Маму это сломало, — прошептал Ричард, задыхаясь, — да, пап?

— Сам пожар она сумела пережить, но то, что он с нами сделал, — нет. Тебя это, сынок, тоже сломало, в каком-то смысле, да?

Ричард перенес вес тела на левую ягодицу и стал отдуваться после предпринятого усилия.

— Наверное.

— Надышался угарным газом. — У старика вдруг задергалось колено, как будто внутри включился моторчик. — Посадил легкие, заработал астму, ну и эти… — он изобразил в воздухе кавычки… — «когнитивные и поведенческие проблемы». Начались депрессии. Целыми днями сидит перед теликом и ест как не в себя. Хрустящий картофель и твиксы. Миску с лапшой, в моменты просветления.

— И совсем не целыми днями.

— Да, сынок. И ничего не делаешь. Вот и довел себя до такого состояния.

Кэффри остановил его жестом.

— Остановимся на этом. — Он поставил чашку и поднялся. — В данных обстоятельствах я предоставляю вам выбор. Или вы едете со мной в участок, или…

— В участок? Только через мой труп. Мой сын больше года не выходил из квартиры. Для него это смерть.

— Или я оставляю здесь своего человека. На случай, если грабитель вдруг сделается христианином и решит вернуть паспорт законному владельцу. Ну как?

— Нам нечего скрывать. А моему сыну пора в постель. — Старик влез в подтяжки и, поднявшись, протянул руки к Муну-младшему. — Пойдем, сынок. Тебе нельзя долго здесь сидеть. Идем.

Кэффри видел, как Ричард, потея в своей душегрейке и трениках, ухватился за отцовские руки, на которых вздулись жилы от напряжения. Отец тяжело дышал — ему пришлось оторвать от дивана без малого два центнера.

— Вам помочь?

— Не надо. Я это делаю не первый год. Пойдем, дружок. Уложим тебя в кровать.

Кэффри, Тернер и менеджер молча смотрели, как сына ставят на ноги. Казалось, сутулому тщедушному старику подобная задачка не по плечу, но он ее осилил и медленно, шажок за шажком, повел своего отпрыска по коридору.

— Следуйте за ними, — шепнул Кэффри Тернеру. — Убедитесь, что у них нет мобильного. Я пришлю офицера вам на смену, а вы вернетесь в офис. Проверьте обоих досконально. Не числится ли что-нибудь за папашей… вообще любые эпизоды, связанные с этим адресом. И выясните, был ли здесь пожар. Мне нужны все их связи, имена всех знакомых. Вытрясите из службы электронной проверки всю душу.

— Будет сделано.

Тернер отправился следом за Мунами, оставив Кэффри и менеджера вдвоем. Детектив нащупал ключи. Табачный кисет притаился в кармане как бомба замедленного действия. Впервые за многие годы он подумал о своих родителях. Где они, что поделывают? Он давно утратил с ними связь и вдруг задумался о том, какие болезни настигли их в старости и кто кому помогает добраться до постели. Скорее всего, отец матери. Потеря Эвана сказалась на ней роковым образом. Она всегда будет нуждаться в помощи.

Так уж повелось.

42

Перевалило за семь вечера. Кори до сих пор не появился, но Джэнис было все равно. Вечер прошел замечательно. С учетом всех обстоятельств. Проди сдержал слово и остался. Вместо того чтобы смотреть телевизор или делать телефонные звонки, он, сидя на полу, играл с Эмили в говорящих змей и в «Лесенку» и в «Скажи „а“». Девочка была от него в восторге: она залезала на него как на забор, врезалась в него со всего маху, висела на нем и тянула за волосы, от чего ее родной отец пришел бы в ярость. Недавно Ник уехала домой, Эмили принимала ванну под присмотром бабушки, а Джэнис и Проди сидели на кухне. В духовке запекалась лососина.

— У вас наверняка есть дети. — Джэнис вытаскивала пробку из бутылки «Просекко», купленной в «Marks & Spencer». — Вы знаете, как с ними обращаться.

— Ну, вообще… — Он пожал плечами.

— Ну, вообще? — Она вскинула одну бровь. — Это требует пояснения, вы не находите? — Наконец она открыла бутылку, достала два бокала из недр буфета, разлила вино и подала один бокал гостю. — Давайте, давайте. Пока запекается лосось, мы с вами пойдем в гостиную, и вы мне расскажете про… «ну, вообще».

— Расскажу?

Она улыбнулась.

— О да. Всенепременно.

В гостиной Проди выключил мобильник. Комната была завалена детскими игрушками. Обычно Джэнис приводила дом в порядок к возвращению мужа, но сегодня она забралась с ногами на кушетку, положив руку на диванную подушку. Проди требовалась раскачка. Он признался, что не любит говорить о таких вещах и к тому же ей хватает собственных проблем, не так ли?

— Пусть вас это не волнует. Наоборот, вы отвлечете меня от нашей ситуации.

— Это не совсем приглядная история.

— Мне все равно.

— Ну что ж… — Его губы тронула беспомощная улыбка. — Дело было так. Моя бывшая получила полную опеку над нашими детьми. До суда дело не дошло, потому что я добровольно согласился с ее требованиями. Она собиралась заявить в суде, что я избивал ее и сыновей с момента их рождения.

— А на самом деле?

— Однажды я шлепнул старшего.

— «Шлепнул» — это как понимать?

— По попе.

— Это не называется «избивать».

— Моя жена отчаянно желала свободы. Она встретила другого мужчину и хотела заполучить мальчиков. Ее семья и друзья готовы были солгать под присягой. Что мне оставалось?

— Разве дети не сказали бы в суде правду?

Проди издал отрывистый смешок.

— Их она тоже обработала. Они рассказали адвокату, что я их бил. После этого все приняли ее сторону — социальные работники, даже учителя.

— Но зачем им было лгать?

— Не их вина. Она пригрозила, что иначе их возненавидит, лишит карманных денег. А если они скажут все, что полагается, она повезет их в «Toys R Us»[20]. В таком духе. Я это знаю от старшего сына. Две недели назад он прислал мне письмо. — Проди достал из кармана сложенный голубоватый листок. — Он сожалеет о том, что рассказывал все такое разным людям, но мама пообещала ему игровую приставку.

— Нехорошо так говорить о вашей бывшей жене, но она настоящая сучка.

— Вот и я думал так же. Тогда она мне казалась исчадием зла. Но сейчас я думаю, что просто она поступала так, как считала правильным. — Он спрятал листок в карман. — Я мог быть лучшим отцом, не отдавать столько времени работе — все эти сверхурочные. Можете считать меня старомодным, но я всегда стремился быть первым. Не берись за дело, если не способен довести его до конца. — Он соединил руки и вдавил костяшки пальцев в ладони. — Наверно, я понимал, как это может отразиться на моей семейной жизни. Я пропускал школьные спектакли, забавы с пасхальными яйцами[21]… Вот почему, кажется мне сейчас, дети про меня наговаривали — они таким образом хотели меня проучить. — Он помолчал. — Я мог быть и лучшим мужем.

Джэнис вскинула брови.

— Романы на стороне?

— Нет. Чего не было, того не было. Это говорит о том, что я олух?

— Ну почему же. Скорее о том, что вы… — она последила за тем, как лопаются пузырьки в бокале, — храните верность. Больше ни о чем. Верность долгу. — Возникла долгая пауза. Джэнис отбросила прядь со лба. Ей стало жарко от вина, щеки раскраснелись. — Я могу… я могу вам кое-что рассказать?

— После того как я столько разорялся с вашей подачи, даю вам время на размышление. — Он поглядел на циферблат часов. — Десять секунд.

Шутку она не оценила.

— У Кори есть женщина. Это тянется уже не один месяц.

С лица Проди слетела улыбка, а поднятая рука медленно опустилась.

— Вот те на. Я… мне очень жаль.

— И знаете, что самое печальное?

— Что?

— Любовь прошла. Я его даже не ревную. Все осталось в прошлом. Если меня что-то и зацепило, так это несправедливость.

— Несправедливость — точное слово. Ты вкладываешь во что-то всего себя и не получаешь ничего взамен.

Они молчали, думая каждый о своем. Занавески были раздвинуты, хотя уже стемнело. Через неухоженный двор тянулись полосы палой листвы; в свете уличных фонарей они казались этакими скелетами. Джэнис глядела на них как завороженная. В памяти всплыло нечто подобное в их саду на Рассел-роуд. В далекие времена детства. Когда все казалось возможным, когда еще жила надежда. Весь мир вокруг был полон надежд.

43

Снова моросило. Хотя было еще темно, низкие тучи отяжелели, напитались влагой и словно прижимали к земле ночной воздух. Фли в своей непромокаемой куртке на любую погоду, с поднятым капюшоном, таскала из гаража в машину отцовское оборудование для исследования пещер. Как она могла упустить из виду вентиляционные шахты? Какое-то затмение. Всего в туннеле было двадцать три воздуховода с выходом на поверхность. Четыре из них завалил мощный оползень, итого осталось девятнадцать. Вдвоем с Веллардом они миновали восемнадцать шахт: две в непосредственной близости от паба и восточного входа в туннель, еще шестнадцать в западном крыле. А где же девятнадцатый? Вероятно, решила она, его завалило камнепадом на участке в четверть мили. Однако подробный план, предоставленный в их распоряжение владельцами треста, не оставлял сомнений: канал на всем своем протяжении, за вычетом четырех воздуховодов, свободен от всякого рода мусора.

Стало быть, потерянная шахта находится за границами оползня. Из чего следовал единственный возможный вывод: последняя стена, в которую она уткнулась, пройдя узкий лаз, стена, образовавшаяся в результате камнепада, почти похоронившего старую баржу, не означала конца оползня. Это была предпоследняя стена. Где-то за ней должен быть еще один скрытый участок и еще одна вентиляционная шахта. Ее позиция: пока подразделение подводного розыска туда не заглянуло, туннель нельзя считать проверенным. Они не могут утверждать со всей ответственностью, что угонщик не спрятал Марту — или ее тело — в туннеле.

Она отправлялась на розыски в одиночку — конечно, безумие, но после этой лавины критики и насмешек в ее адрес, хотя бы из чувства самосохранения, до получения каких-то результатов, ей следовало помалкивать. Она засунула в багажник свой рюкзак, бросила высокие резиновые сапоги. Сняв со стропил в гараже костюм для погружения, она задумалась. На отслужившем свое холодильнике стояла продавленная картонная коробка со всякой всячиной. Фли решила в нее заглянуть. Старые маски для ныряния, ласты, стабилизатор с резиной, изъеденной соленой водой. Стеклянная банка с выгоревшими на солнце ракушками. То, что осталось от морских актиний. Допотопная латунная лампа спелеолога с видавшим виды рефлектором.

Она вынула ее и развинтила. Внутри обнаружилось небольшое отделение: генератор для получения ацетилена из карбида кальция и маленький рефлектор, с помощью которого ацетилен зажигался. Она свинтила лампу и порылась в коробке, пока не нашла серовато-белый комок величиной с кулак, завернутый в ветхий магазинный пакет. Карбид кальция. Важнейший ингредиент.

Будь осторожна, Фли. Она услышала из далекого далека отцовский голос. Не трогай. Это тебе не игрушка. И запомни на будущее: эту штуку нельзя мочить. Иначе начнет выделяться газ.

Отец. Искатель приключений. Безумец. Скалолаз, дайвер, спелеолог. Он, ненавидевший новейший спортинвентарь, всю жизнь был оснащен на скорую руку и ни за что не пустил бы ее в туннель без «старого добра», на которое только и можно положиться, особенно когда «эти навороченные современные штучки-дрючки» выйдут из строя. Спасибо тебе, папа. Она положила карбид кальция вместе с лампой на костюм для погружения, донесла до машины, спрятала в багажник, захлопнула крышку и села за руль в куртке, с которой струями стекала вода.

В машине она сняла капюшон, достала мобильник и пролистнула номера в адресной книге, задержавшись на фамилии Кэффри. Дохлый номер. Стоит ей только заикнуться про Саппертонский туннель, как он прочитает ей лекцию величиной с корову. Проскочив фамилию Проди, она вернулась назад, подумала секунду-другую и, сказав себе, «была — не была», набрала номер. Включился автоответчик. Приятный мужской голос. Успокаивающий. Она даже готова была улыбнуться. Наверняка он работает; возможно, совещаются по поводу угонщика. Она уже собиралась дать отбой, но тут вспомнила, как сама не раз — на каком-нибудь совещании — переключала входящий звонок в режим автоответчика, а после злилась, обнаружив, что человек не оставил записи.

— Привет, Пол. Ты, наверно, посчитаешь меня сумасшедшей, но я вспомнила, что тогда упустила в туннеле. Есть еще одна вентиляционная шахта, примерно треть мили от восточного входа в туннель. — Она посмотрела на циферблат. — Сейчас шесть тридцать, и я снова туда еду. Я собираюсь пройти тем же путем, хотя можно было бы спуститься на веревке, но эти воздуховоды будут поопаснее, чем сам туннель, что бы там в трасте ни говорили. Для протокола, я делаю это не в рабочее время — взяла отгул. Я позвоню тебе в одиннадцать и расскажу о результатах. И вот что, Пол… — Она поглядела на мокрые от дождя окна кухни, где оставила свет. Теплый желтый огонек. Все это займет не так уж много времени. Совсем не много. — Пол, можешь мне не перезванивать. Не стоит. Я все равно это сделаю.

44

В восемь Джэнис уложила Эмили в постель в новой пижаме из «Marks & Spencer». Ее волосы, слегка влажные после ванны, пахли клубничным шампунем. Она прижимала к себе Джаспера.

— А где папа?

— Он работает, куколка. Скоро будет.

— Почему он все время работает?

— Эй, не начинай снова эту песню. Давай прыгай в постельку. — Эмили забралась на двуспальную кровать, Джэнис укрыла ее одеялом и наклонилась поцеловать. — Ты такая хорошая девочка. Я тебя очень, очень люблю. Я еще приду и обниму тебя.

Эмили свернулась калачиком, прижав к подбородку Джаспера и сунув в рот большой палец, и закрыла глаза. Джэнис погладила дочку по волосам, ее губы тронула улыбка. В голове роились пузырьки, она чувствовала легкое опьянение. Теперь, когда у угонщика появились имя и лицо, она его уже не так боялась. Как будто это имя, Ричард Мун, уменьшило его в размерах. Когда дыхание Эмили сделалось ровным и тихим, Джэнис поднялась и вышла на цыпочках, осторожно прикрыв за собой дверь. И чуть не столкнулась в коридоре с Проди, стоящим в позе Наполеона.

— Спит с мамой? А узкая кровать для кого?

— Для папы.

— Считайте мои слова неуместными, но он это заслужил.

Проди стоял спиной к стене, без пиджака, и только сейчас она по-настоящему оценила его рост. Он был намного выше нее. И широк в плечах. Не толстый, но плотный в тех местах, где полагается мужчине. Видно, что человек спортивный. Она вдруг прикрыла рот ладошкой, словно подавляя то ли смешок, то ли икоту.

— По правде сказать, я немножко пьяна.

— Я тоже. Слегка.

— Да вы что! — улыбнулась она. — Какой ужас! Какая безответственность! И как же вы доберетесь домой?

— Не знаю. Когда-то я работал в дорожной полиции, так что все засады мне известны. Если очень надо, как-нибудь добрался бы. Но лучше я поступлю по инструкции — пересплю в машине. Мне не впервой.

— В гостиной есть раздвижная софа, и как раз сегодня утром я купила в «John Lewis» пару комплектов постельного белья.

Он удивленно поднял брови.

— Не понял?

— Вы можете переночевать в гостиной. Надеюсь, это не криминал?

— Вообще-то я не имею ничего против заднего сиденья «пежо».

— И чему вы отдадите предпочтение?

Он уже собирался ей ответить, когда внизу тренькнул дверной звонок. Джэнис отпрянула от него так, словно они целовались, и направилась в ванную, чтобы выглянуть в окно.

— Кори.

Проди поправил галстук.

— Я открою.

Он спустился по лестнице и надел пиджак, висевший в прихожей. Джэнис выбросила в мусорное ведро пустую бутылку, поставила бокалы в раковину и легким галопом припустила следом за Проди. А тот не спеша оправил на себе пиджак и, скинув цепочку, открыл дверь.

Кори стоял на крыльце. Пальто застегнуто на все пуговицы, шея замотана шарфом. Увидев Проди, он отступил на шаг и взглянул на номер дома над дверью.

— Я не ошибся? Дома тут все похожи.

— Кори… — Джэнис, встав на цыпочки, подала голос из-за широкой спины. — Это Пол. Из подразделения по расследованию автомобильных аварий. Входи. Мы все поужинали, а тебе я оставила немного лососины.

Кори вошел в тесную прихожую и начал раздеваться. От него пахло дождем, холодом и автомобильными выхлопами. Повесив пальто, он протянул руку гостю.

— Кори Костелло.

— Рад познакомиться. — Они обменялись рукопожатием. — И.о. детектива Проди, но можете меня называть Пол.

С губ Кори слетела улыбка. Он все еще держал копа за руку, но уже не тряс ее. И заметно напрягся.

— Проди? Необычная фамилия.

— Правда? Не знаю. Никогда не занимался генеалогическими изысканиями.

Кори смотрел на него холодным взглядом, лицо вдруг приобрело землистый оттенок.

— Вы женаты, Пол?

— Женат?

— Ну да. Вы женаты?

— Нет. Не совсем. То есть… — Проди покосился на Джэнис. — Я был женат. Мы расстались, практически развелись. Обычная история.

Кори, словно аршин проглотив, повернулся к жене.

— Где Эмили?

— Спит. В спальне.

— А твоя мама?

— У себя в комнате. Наверно, читает.

— Можно тебя на пару слов?

— О’кей, — неуверенно сказала она. — Давай поднимемся.

Кори небрежно оттеснил их и стал подниматься по лестнице. Джэнис бросила на гостя выразительный взгляд — дескать, извините, не знаю, какая муха его укусила, не уходите — и поспешила за мужем. Тот шел по коридору второго этажа, распахивая двери и заглядывая в комнаты. Остановился в кухне, где обнаружил два бокала в раковине и завернутую в фольгу тарелку с лососем.

— Кори, в чем дело?

— И давно он здесь? — прошипел тот. — Ты его впустила?

— Разумеется. Он здесь… ну… часа два.

— А ты знаешь, кто это? — Кори швырнул сумку с ноутбуком на рабочий столик. — А? Знаешь?

— Нет.

— Муж Клер.

У Джэнис отвисла челюсть. Из груди чуть не вырвался смех от нелепости услышанного.

— Что? — Она чуть не взвизгнула. — Клер? Из группы? Которую ты трахаешь?

— Держи язык за зубами и не болтай ерунду.

— А как иначе, Кори, ты мог узнать, что он ее муж? Или она тебе показала фотографию? Так я и поверила.

— Фамилия, Джэнис. — В его голосе звучало снисходительное сочувствие к ее недогадливости. — Не так много вокруг людей, которых зовут Пол Проди. К тому же ее муж полицейский. — Кори показал пальцем вниз. — Это он. Вот уж настоящий подонок, Джэнис. Прыщ на теле человечества, да еще с бляхой копа. Знала бы ты, что он проделывал со своими детьми… а с женой!

— Господи боже мой, Кори! И ты ей поверил? С какой стати? Ты не знаешь, что такое женщины?

— Да? И что же они такое?

— Лгуньи, Кори. Женщины лгут. Мы лжем и обманываем и флиртуем, мы прикидываемся уязвленными и оскорбленными и преданными и несправедливо обиженными. Мы хорошие актрисы. В этом нам нет равных. Так что «Оскар» за лучшую роль получает весь женский род.

— Интересно, себя ты сюда включаешь?

— Да! То есть нет… то есть… иногда. Я тоже, случается, привираю. Как и все.

— Тогда понятно.

— Что тебе понятно?

— Ты говорила, что будешь меня любить больше всех на свете. Остальные побоку. Ты лгала.

— Кто кому изменил? Ты или я?

— Да ты бы с удовольствием изменила, представься тебе такой случай.

— Это что еще значит?

— А то и значит, что весь мир вращается вокруг нее! Разве не так, Джэнис? Когда речь заходит о ней, я для тебя перестаю существовать.

У Джэнис сделалось такое лицо, будто она ослышалась.

— Ты об Эмили? Ты это о собственной дочери?

— А о ком же еще? С ее появлением я стал человеком второго сорта. Скажешь, нет, Джэнис? Скажешь, нет?

Она покачала головой.

— Знаешь, что я тебе скажу, Кори? Единственное чувство, которое я к тебе сейчас испытываю, это жалость. Тебе без малого сорок лет — и выглядишь на сорок, — а живешь ты, как приговоренный к пожизненному заключению, в тесной жалкой одиночке. Тебе не позавидуешь.

— Я не потерплю его здесь.

— А я потерплю.

Кори бросил взгляд на два бокала в мойке.

— Вы пили. Чем еще вы тут занимались? Трахались?

— Слушай, заткнись.

— На ночь он здесь не останется.

— Последняя новость, Кори. Он остается на ночь. Он будет спать на раздвижной софе в гостиной. Угонщик все еще разгуливает на свободе, и, хоть это может тебе показаться странным, с тобой я не чувствую себя в безопасности. А если совсем откровенно, Кори, проваливай-ка ты к своей Клер или куда хочешь и оставь нас в покое.

45

После сегодняшних двух дождей воды в канале было больше. Воздух сделался гуще, пахло зеленью, а непрестанная капель, просачивавшаяся через горную породу, уже не казалась такой мелодичной. Булькало громко, навязчиво, как в душевой. Фли шаркала по илистому дну в своих освинцованных сапогах, вода барабанила по каске и стекала за шиворот. На то, чтобы добраться до горного обвала, в который они с Веллардом уперлись, у нее ушел почти час. Вчерашний лаз сохранился в целости-сохранности, и вылезла она из него мокрая и грязная. Гидрокостюм весь залеплен илом, рот и нос забиты зернистым песком, к тому же она продрогла. Сильно продрогла. Зубы выбивали дробь.

Она достала из рюкзака лампу ныряльщика и осветила ею дальний отсек, где торчала из воды корма баржи, заваленной другим камнепадом. Быть может, по ту сторону находится та самая непроверенная вентиляционная шахта. Она прошлепала к завалу и выключила лампу вместе с фонариком на каске. Канал погрузился в такую кромешную тьму, что ей пришлось выставить руку, чтобы побороть внезапное головокружение. Почему, спрашивается, она сделала это вчера? Да потому, что заметила светлое пятно — метрах в трех над землей. Слабое голубоватое свечение. Лунный свет, просачивающийся сквозь рыхлую землю на гребне осыпи. Так и есть. Девятнадцатый воздуховод находится по ту сторону каменной гряды.

Она приладила рюкзак за спиной и начала карабкаться в темноте. Леска, разматываясь, задевала по ногам. Фонарь отставлен за ненадобностью: ее вел голубоватый лучик. Добравшись до вершины гряды, она ладонями, как лопатой, проделала в глине приступку для колен. И вторую, для рюкзака. Получив упор, просунула лицо в открывшуюся брешь.

Лунная дорожка. А теперь еще и сладковатый запах: смешанные ароматы растительности, ржавчины и дождевой воды. Запахи шахты. Эхо разносило звон капели. Она подала назад, пошарила в рюкзаке и нашла долото, которым отец пользовался в пещерах. Сукновальная глина в этом месте не слежалась, но сухо крошилась. Долото без труда одолевало эту массу, которую она пригоршнями отшвыривала, слыша, как мелкие куски скачут вниз по осыпи и шлепаются в воду. Расширив брешь почти под самым сводом, она еще отчетливей увидела лунную дорожку, и в этот миг долото вонзилось в твердь. Булыжник. Она ударила раз-другой. Резец только отскакивал, высекая искры. Нет, этот валун ей не убрать с дороги. Она села на приступку, переводя дыхание.

Черт.

Она облизнула губы и пригляделась к бреши. Маловата, но, возможно, удастся пролезть. Попытка не пытка. Она сняла каску и положила ее рядом с долотом, просунула в брешь правую руку. Рука ушла на фут, потом до самого предплечья. Теперь голова. Она наклонила ее чуть-чуть и с закрытыми глазами на пару дюймов просунула в дыру, помогая себе коленями и пальцами, и вот уже она почувствовала движение прохладного воздуха. Острые камешки царапали щеки. Она мысленно увидела свою руку на каменной гряде — отдельно от тела, сжимающую и разжимающую кулак в лунном свете. Промелькнула мысль, не наблюдает ли кто-то за ней. Она поспешила прогнать эту мысль. Подобные фантазии могут парализовать волю.

Сыпавшаяся сверху глина падала ей за шиворот, мелкие гранулы забивались в уши, задерживались на ресницах. Она напрягла колени и протиснулась в брешь еще немного. Так как для левой руки места не нашлось, осталось лишь прижать ее к туловищу. Еще толчок, отозвавшийся болью в напрягшихся ляжках, и вся голова вместе с правой рукой вылезли наружу.

Откашлявшись и отплевавшись, она протерла глаза и рот, стряхнула мелкую породу с руки.

Она разглядывала новый отсек канала, посреди которого стоял столб лунного света, уходивший по воздуховоду на самый верх. В воде просматривались диковинные холмики, образовавшиеся там, где падали комья глины, впоследствии размытые. С неширокой каменной гряды, на которой она лежала, в двух метрах под ней из воды торчал нос баржи, придавленной в середине камнепадом. Палуба слегка осела под тяжестью проржавевшей лебедки. В темноте, метрах в пятидесяти, едва просматривалась дальняя стена из каменистой породы вперемешку с землей. Возможно, это и был западный конец туннеля, который они с Веллардом искали. Этот отсек был таким же глухим, как и предыдущий, а значит, попасть сюда можно было только через вентиляционную шахту.

Она задрала голову. Капли размеренно падали вниз — звуковые точки в тишине. Решетка воздуховода, наполовину сломанная, опасно нависала под тяжестью растительного мусора, пропитанного влагой. Но ее внимание привлекла не сама решетка, а то, что свисало сквозь образовавшееся отверстие. Альпинистская веревка на крюке и карабин, соединяющий ее с ручками здоровенной черной сумки для инструментов, отбрасывавшей на свинцовую гладь непропорциональную тень. На такой веревке можно было бы запросто спустить в шахту нечто крупное. Например, тело. И еще кое-что выбивалось из обычного ряда. Световое пятно на воде, отличавшееся по цвету от окружающих предметов. Она опустила подбородок и сконцентрировала внимание. Среди обломков, рядом с основанием лунного столба, плавала… туфелька. Знакомая модель: нечто среднее между босоножкой и туфелькой Мери Джейн. Пастельный ситчик. Маленькая пряжка. Типичная детская обувка. Именно такие туфельки были на Марте в день похищения.

Фли почувствовала выброс адреналина — в груди и кончиках пальцев. Вот он, момент истины. Этот тип тут был. Возможно, он и сейчас здесь, прячется в темноте…

Стоп. Не сочиняй. Действуй. Этот тип не мог продраться через такую дыру, поэтому правильнее всего ретироваться, вернуться назад и поднять тревогу. Она так и поступила, но тут ее плечи застряли. Она подергала правую руку и вывернула ее набок в отчаянной попытке высвободиться, однако ребра и сами легкие, кажется, сдавило намертво. Тогда она взяла паузу, напомнив себе, что главное не паниковать. Хотя мысленно она кричала в голос. Она расслабила шейные мышцы и заставила себя дышать размеренно, чтобы, набрав больше воздуха, дать отпор внешнему давлению.

Издалека донеслись знакомые звуки. Подобно нарастающему грому. Вчера они с Веллардом уже это проходили. Летит на всех парах поезд — она легко его себе представила, — расступается воздух, содрогается земля. Она также представила себе, какая над ней толща из камня и глины. И ее легкие: два уязвимых полых мешочка. Одно чуть заметное движение тверди расплющит их раз и навсегда. А есть еще Марта. Ее тельце, возможно, где-то здесь, в туннеле.

Камень пролетел в нескольких сантиметрах от ее лица и, проскакав по осыпи, громко плюхнулся в воду. Своды задрожали. Черт черт черт. Она набрала в легкие побольше воздуха, уперлась коленками и свободной левой рукой в стену и изо всех сил дернулась назад. Она вырвала себя из плена, при этом оцарапав подбородок о булыжник. И тут же покатилась вниз, вместе с рюкзаком, пока не упала навзничь в канал. Стены пещеры ходили ходуном. Трещина в своде побежала по кривой, словно змея в траве, и страшный треск отозвался в тесном пространстве оглушительным эхом. Согнувшись пополам, она зашлепала по воде к единственному видимому укрытию — корме затопленной баржи. Едва она успела протиснуться между железным корпусом и стеной, как вниз с грохотом и свистом полетели камни.

Казалось, этой какофонии не будет конца. Она сидела в болотистом иле, заткнув руками уши и зажмурясь. Даже после того как отгрохотал железнодорожный состав, она еще какое-то время не двигалась, прислушиваясь к мелким обвалам в темноте. Каждый раз, стоило ей только подумать, что худшее позади, как откуда-то срывались камешки и звонко шлепались в воду. Прошло еще минут пять, прежде чем в отсеке установилась тишина и она смогла поднять голову.

Вытерла лицо о плечи, затянутые в гидрокостюм, посветила вокруг лампой и вдруг начала смеяться. Это был долгий, низкий, безрадостный смех, больше похожий на всхлипы, и от усиленного эхом гула, метавшегося между стен, хотелось снова заткнуть уши. Она уронила голову на корпус баржи и протерла глаза.

Влипла, нечего сказать, и что теперь?

46

Лунный свет пробился из-за клочковатых облаков, и в этой голубоватой дымке постепенно растворилась россыпь звезд, отражавшихся в затопленном карьере. Сидя в машине у кромки воды, Кэффри тихо наблюдал за этими метаморфозами. Он замерз. Он здесь торчал уже больше часа. Урвав четыре часа плотного, незавершенного сна, он вдруг очнулся в пять утра с отчетливой мыслью, что морозная ночь готовит ему какой-то сюрприз. Он встал. Что толку ворочаться в постели без сна, если это, скорее всего, закончится бутылкой виски и табачным кисетом, поэтому он загрузил Мирта на заднее сиденье и поездил по окрестностям в надежде наткнуться на становище Скитальца где-нибудь среди живых изгородей. А в результате оказался здесь.

Подтопленная каменоломня размером с три футбольных поля отличалась немалой глубиной. В свое время он изучил схему. До пятидесяти метров, а то и больше. Дно покрывали обросшие водорослями валуны, брошенные камнерезки, ниши и укромные расселины. Не так давно за ним всюду следовал как тень — а может, это был эльф или голем? — нелегальный иммигрант из Танзании. Это продолжалось около месяца, а потом, так же внезапно, как началось, вдруг прекратилось. Кэффри так и не узнал, что с ним случилось и, вообще, жив ли тот или умер. Порой он ловил себя на том, что выглядывает в окно по ночам с мыслью, где этот человек. Видимо, в его психике существовал потаенный и не совсем здоровый утолок, где гнездилась непонятная тоска по танзанийцу.

Какое-то время танзаниец прятался в рощице рядом с каменоломней. Но не только поэтому у Кэффри пробегали мурашки по коже при каждом шорохе или проблеске света. Где-то тут Фли избавилась от трупа. Тело Мисти Китсон покоилось в здешних безмолвных недрах.

Ты ее покрываешь, сам не понимая, как все идеально закольцевалось.

Идеальный круг.

Одинокое облачко набежало на луну. Кэффри уставился на небо. Туманный ноготок в белом обрамлении, слабый желтый мазок на ее темной стороне. Загадки, сплошные загадки. Скиталец, хитрый дьявол, только и делает, что подбрасывает ему новые шифры. А он должен, как ищейка, кружить, принюхиваясь к каждой травинке. Кэффри был уверен, что гнев Скитальца — это ненадолго. Но сегодня найти его не удалось, и детектив воспринимал это как персональный укор.

— Старый упрямый пердун, — пожаловался он Мирту, лежавшему на заднем сиденье. — Упрямый несчастный пердун.

Он достал мобильник и набрал номер Фли. Ему было все равно, разбудит ли он ее и что ей скажет. Пора положить этому конец. Здесь и сейчас. К черту Скитальца с его суевериями, загадками и подсказками. Но у нее включился автоответчик. Он нажал на отбой и убрал мобильник в карман. Не прошло и десяти секунд, как телефон зазвонил. Он выхватил трубку, полагая, что Фли ему перезванивает, но нет, другой номер. Кто-то в режиме дозвона.

— Это я. Тернер. Из офиса.

— Ну даешь. — Он устало потер лоб. — Что ты там делаешь в такую рань?

— Не мог уснуть.

— Собираешься выставить счет за сверхурочную работу?

— Есть кое-какие новости.

— Да?

— Эдвард Мун. Больше известный как Тед.

— И?

— Младший брат этого бегемота.

— И почему он представляет для меня интерес?

— Его фотографии из мест заключения. Хотите, взгляните сами, но это он. На девяносто девять процентов.

У Кэффри встали волосы на загривке. Как у гончей, почуявшей запах крови. Он сделал выдох.

— Из мест заключения? Что, есть дело?

— Дело? — Последовал сухой смешок. — Можно и так сказать. Отсидел десятку в Бродморе по статье 37/41 Акта о душевнобольных. На «дело», по-моему, тянет, как думаете?

— Ни хрена себе. Такой приговор можно получить только за…

— Убийство. — Тернер говорил спокойно, но явно сдерживая возбуждение. Тоже почуял запах крови. — Тринадцатилетний подросток. Девочка. С особой жестокостью. Страшноватые подробности. Короче, босс… — Пауза. — Какие будут указания?

47

— Мои коллеги осмотрят вашу квартиру. Ордер вы видели, все чин чином. Если вы не будете мешать обыску, то можете оставаться здесь.

К семи утра Кэффри уже снова был в промозглой квартирке Мунов. На столе остатки поджаренного завтрака, бутылочки с кетчупом и соусами папиного изготовления, две грязные тарелки. Невымытые кастрюльки громоздились в раковине. За окном было еще темно, но видеть этого они не могли: из-за парафинового обогревателя в углу стекла запотели, и конденсат превращался в тоненькие струйки. Отец и сын сидели на диване. Ричард Мун был в кроссовках, разрезанных с боков, чтобы в них могли втиснуться слоновьи ножищи, и темно-синей футболке с надписью МЕЧТАТЕЛЬ и разводами под мышками. Он не сводил глаз с Кэффри, на верхней губе выступили капельки пота.

— Странно. — Кэффри сел за стол и внимательно посмотрел на Ричарда. — Вчера ты ни словом не обмолвился о своем брате. — Он подался вперед, держа перед собой документ с фотографией, который служил пропуском Теду Муну на территорию подразделения по расследованию автомобильных аварий. — Тед. Почему? Мне это кажется странным.

Ричард Мун бросил взгляд на отца, тот угрожающе сдвинул брови. Ричард опустил глаза.

— Я сказал, мне это кажется странным, Ричард.

— Без комментариев, — пробормотал толстяк.

— Без комментариев? Это весь твой ответ?

Ричард поозирался вокруг, словно подыскивая место, куда можно было бы спрятать витающие в воздухе семейные секреты.

— Без комментариев.

— Не морочь мне голову. Это на тебя «Билл» [22]так подействовал? Ты же не арестованный. Это не допрос, твои ответы не записываются, и единственное, чего ты так добьешься, так это того, что я разозлюсь по-настоящему. И тогда я могу передумать и арестовать тебя. Еще раз: почему ты не рассказал нам о своем брате?

— Без комментариев, — ответил за сына Питер Мун. Его холодные глаза смотрели жестко.

— Ты посчитал это неважным? — Он выложил распечатку из «Гардиан», сделанную для него Тернером. Прокурорская служба Ее Величества поднимет свои досье и наверняка уточнит детали, но сейчас Кэффри было вполне достаточно голых фактов в этой распечатке, чтобы понимать, с чем они имеют дело. Мун убил тринадцатилетнюю Шэрон Мейси. Тело он где-то припрятал — оно так и не было найдено, — но его все равно осудили на основании сравнительного анализа ДНК. С этим проблем у следствия не возникло, так как вся одежда Теда Муна и его простыни были в пятнах крови убитой. В спальне на пол натекло столько крови, что она просочилась сквозь щели, и красные разводы на потолке первого этажа продолжали увеличиваться, когда прибыла команда, чтобы его арестовать. Он отсидел десяточку, пока год назад министр внутренних дел не согласился с комиссией по помилованию и ответственным медицинским экспертом, что Мун больше не представляет опасности ни для себя, ни для общества. Из «Бродмора» его выпустили по УДО.

— Это сделал твой брат. — Кэффри ткнул распечатку в лицо Ричарду Муну. — Каким нужно быть отморозком, чтобы сотворить такое с тринадцатилетней девочкой? Ты знаешь, что тогда сказал судмедэксперт? Что ее голова чуть ли не совсем была отделена от шеи, если вытекло столько крови. Не знаю, как тебя, а меня тошнит от одной этой мысли.

— Без комментариев.

— Давай так. Ты мне говоришь, где он сейчас, а я подумаю о том, как тебе обойти обвинение в противодействии следствию, выразившемся в замалчивании фактов.

— Без комментариев.

— Знаешь, на сколько ты можешь загреметь за укрывательство? Сказать? Шесть месяцев. Как думаешь, толстячок, сколько ты сумеешь продержаться в тюрьме? Особенно когда они узнают, что ты укрывал педофила. Короче, где он?

— Я не…

— Ричард! — Отец остановил его, приложив палец к губам.

Ричард Мун прочел в его глазах приказ и снова опустил голову. Пот уже стекал ему за шиворот.

— Без комментариев, — пробормотал он. — Без комментариев.

— Босс?

Все обернулись.

На пороге стоял Тернер с внушительным конвертом в прозрачном пластиковом пакете, в каком доставляют мороженые продукты.

— Мы нашли это в сливном бачке.

— Открой.

Тернер раскрыл молнию и обвел их недоумевающим взглядом.

— Документы.

— Что они делали в вашем сливном бачке, мистер Мун? Странное место для документов, вы не находите?

— Без комментариев.

— Ёклмн. Тернер, давайте сюда. У вас есть перчатки? — Тернер положил конверт на стол и достал из кармана пару перчаток. Кэффри надел их и вытряхнул содержимое конверта. В основном это были счета, многие на имя Эдварда Муна. — А… это что такое? — Он вскинул брови. — Любопытно. — Большим и указательным пальцем он выудил паспорт. Раскрыл его. — А вот и пропавший паспорт, чтоб мне с места не сойти. Каковы шансы на такую удачу? Какой-то ублюдок влезает в вашу квартиру, уносит все, что только можно, а через несколько лет возвращается, чтобы подложить паспорт в бачок. Обожаю хеппи-энды.

Оба Муна тупо на него смотрели. Старший покрылся лиловато-багровым румянцем. Кэффри затруднился бы сказать, от возмущения или от страха. Детектив бросил паспорт на стол, заваленный счетами.

— Вы одолжили его брату, чтобы он благополучно прошел проверку бюро по расследованиям? Не знаю, как вы, но он точно в дерьме. Я бы сказал, по уши в дерьме.

— Без комментариев.

— Тебе придется дать комментарий, рано или поздно. А пока, толстячок, помолись, чтобы у твоего братца-зека не нашли СПИДа.

— Не называйте его так.

— А-а. — Кэффри развернулся к отцу. — Кажется, вы созрели для разговора?

Возникла пауза. Питер Мун шевелил сжатыми губами, словно зажевывая подступающие слова. Лицо у него сделалось как красный кулак.

— Ну? — Кэффри предупредительно склонил к нему голову. — Вы хотите мне сказать, где находится ваш сын?

— Без комментариев.

Кэффри хлопнул ладонями по столу.

— Ну всё. Тернер? — Он мотнул подбородком в сторону папаши и сына на диване. — Уведите их. С меня довольно. Вас ждет стандартная процедура, мистер Мун. Краткое изложение дела в письменном виде. За эти «без комментариев» получите по полной программе, а там уж мы решим, какую к вам применить… — Он не договорил.

— Босс? — Тернер, уже приготовивший наручники, ждал дальнейших указаний. — Куда их? В местное отделение?

Кэффри не отвечал, пялясь на один из счетов.

— Босс?

Кэффри медленно поднял глаза.

— Надо связаться с оперативниками, — прошептал он. — Это уже кое-что.

Тернер подошел сзади, взглянул на листок в руках шефа и тихо присвистнул.

— Ёжкина мать.

— Вот именно.

Это был акт сдачи в аренду коммерческой собственности. Из документа следовало, что как минимум последние одиннадцать лет Тед Мун пользовался закрытым гаражом. Сто квадратных метров свободной площади, армированная стальная дверь на роликах. Все, что нужно, в одном месте, и место это — Тарлтон, графство Глостершир. Всего в полумиле от Саппертонского туннеля.

48

Кэффри не верил в совпадения. Из своего опыта знал: ангар Теда Муна был самой что ни на есть прямой наводкой. Пока детектив-констебль зачитывал Мунам их права и усаживал в машину, Кэффри сделал кое-какие звонки из зачуханной квартирки. Через десять минут две группы поддержки уже выехали, чтобы встретиться с ним возле ангара.

— На получение ордера времени нет, — бросил он Тернеру, садясь в «мондео». — Сошлемся на статью семнадцать. Угроза жизни. Не будем тревожить добрейшего мирового судью. Увидимся на месте.

Он пытался обгонять утренний поток машин, но бесконечные светофоры задерживали его на перекрестках; позади осталась трасса А432, теперь он мчался по автостраде М4, держась за тернеровской «сьеррой». До ангара оставалось меньше четырех миль, когда зазвонил мобильный. Он вставил в ухо наушник и нажал на «ответ». Звонила Ник, оэсэсница, приписанная к семье Костелло, и в ее голосе слышалась паника.

— Извините, что надоедаю вам, но я в отчаянии. Ситуация, похоже, серьезная. Я оставила вам три записи на автоответчике.

— У нас тут был небольшой замот, и я выключал звук. А что стряслось?

— Я возле новой квартиры Костелло, на улице…

— Я в курсе.

— Заехала на часок узнать, как у них дела, и вот стою под дверью, не могу войти.

— Их нет дома?

— Скорее всего, они дома, но никто не открывает.

— У вас что, нет ключей?

— Есть, но я не могу открыть. Парадная дверь на цепочке.

— Разве с ними нет констебля?

— Нет. Вчера его подменил и.о. детектива Проди. Видимо, уходя, он забыл доложить в местное отделение, потому что сменщика не прислали.

— Позвоните ему.

— Звонила. Его телефон выключен.

— А Костелло? Вы им звонили?

— Конечно. Я разговаривала с Кори, но он не в квартире. Он сказал, что вообще не ночевал дома. Кажется, они с Джэнис поссорились. Сейчас он едет сюда. Он звонил Джэнис, но телефон глухо молчит.

— Блин! — Кэффри стукнул рукой по баранке. Они приближались к съезду на А46. У него был выбор: налево к Саппертонскому туннелю либо направо к Паклчёрчу, где обосновались Костелло. — Вот блин.

— Скажу вам честно, мне страшно. — Голос Ник задрожал. — Что-то здесь не так. Занавески плотно задернуты. И полная тишина.

— Я уже еду.

— Тут нужна штурмовая группа. Цепочки те еще.

— О’кей. — Он взял резко вправо и, выехав на шоссе А46, идущее на юг, набрал номер Тернера. — Меняем план, дружище.

— В смысле?

— Пусть ребята оцепят ангар, но ничего не предпринимают. Дождитесь меня. И еще одну группу захвата надо послать к Костелло. Там какая-то серьезная лажа.

— Три группы захвата? Вот оперативники обрадуются.

— Скажи им, что их ждет награда на небесах.

49

Указатели на дороге в Паклчёрч предупреждали: не больше сорока миль в час. Всякий раз, если это позволял занудный поток сельских жителей, едущих в город на работу, Кэффри выжимал шестьдесят. Когда он приехал на место, уже светало и уличные фонари разом погасли. На дорожке перед домом стояла Ник в пальто из ткани в мелкую ломаную клетку и сапогах на высоком каблуке. Она высматривала машину, кусая ногти. Едва завидев ее, бросилась к обочине и рванула на себя дверцу.

— Что-то не так, нутром чую. Я сумела приоткрыть дверь и просунуть туда нос. Странный запах.

— Газ?

— Скорее растворитель. Так пахнет от любителей нюхать клей. Вы понимаете, о чем я говорю?

Кэффри вышел из машины и вскинул голову. Закрытые окна, сдвинутые занавески. Ник оставила парадную дверь приоткрытой, насколько позволяли две массивные цепочки. Сквозь щель была видна голубая ковровая дорожка на лестнице и царапины на стенах. Он глянул на часы. Группа захвата должна быть с минуты на минуту. Ехать им совсем недалеко.

— Возьмите. — Он снял куртку и дал ей подержать. — Вам лучше не смотреть.

Ник отступила подальше и прикрыла глаза ладонями. Кэффри ударил в дверь плечом. Дверь подскочила на петлях и громко затряслась, однако цепочки выдержали, а самого детектива отбросило на дорожку. Попрыгав на месте и восстановив равновесие, он совершил новую попытку. Обеими руками, для упора, ухватился за деревянную раму крыльца и долбанул в дверь ногой. Бабах. Еще. И еще. Каждый раз дверь сотрясалась и оглушительно трещала и все-таки выдерживала натиск.

— Черт. — Он стоял на дорожке, обливаясь потом. Ныло плечо, спина разламывалась. — Староват я уже для таких подвигов.

— Конспиративная квартира должна быть надежной. — Ник отняла руки с глаз и посмотрела на дверь оценивающим взглядом. — Ну вот. Кажется, надежная.

Он снова глянул на окна.

— Вашими бы устами.

Тут подкатил белый бронированный «мерседес спринтер». Кэффри и Ник наблюдали за тем, как из машины выбрались шестеро в бронежилетах с опознавательным знаком «727». Подразделение Фли.

— Вот мы и снова встретились. — Пока бойцы вытаскивали из фургона красный таран, Веллард подошел к Кэффри обменяться рукопожатием. — Я уж начинаю думать, что вас ко мне потянуло.

— И не говорите. Прикид — жесть. Вы опять за главного?

— Выходит, так.

— А где ваш сержант?

— Честно? Понятия не имею. Сегодня даже не появилась на работе. Вообще-то это на нее не похоже, но в последнее время она сама на себя не похожа. — Он поднял забрало и взглянул на торец дома. — Ну, что тут у нас? Знакомое место. Кажется, здесь был случай изнасилования?

— Мы поселили здесь семью по программе защиты свидетелей. Эта девушка, — он показал жестом на Ник, — приехала сюда полчаса назад. Ей не открыли, хотя ее тут ждали. Дверь изнутри закрыта на цепочки. И еще чувствуется запах. Что-то вроде растворителя.

— Сколько душ?

— Предположительно, трое. Молодая женщина, дама лет шестидесяти и маленькая девочка.

Веллард поднял глаза на окна, поглядел на Ник и Кэффри и молча дал знак своим людям. Те подбежали мелкими шагами с тараном наперевес. Заняли исходные позиции и — долбанули. После третьего оглушительного удара дверь хрястнула надвое; одна половинка повисла на мощных цепочках, вторая на петлях. Веллард с еще двумя бойцами переступили через нее и вошли в холл со щитами наперевес. И затопотали вверх по лестнице с криками «Полиция, полиция!», как они это делали у Мунов. Кэффри бросился следом, морщась от резких запахов испарений.

— Эй, там, откройте окна, — крикнул он. Взбежав наверх, он увидел в конце лестничной площадки Велларда, распахнувшего дверь в квартиру. — Вот ваша дама лет шестидесяти.

Кэффри заглянул внутрь: на кровати лежала на боку мать Джэнис. В кремовой пижаме, короткие седые волосы откинуты назад, одна рука поднята, другая прикрывает загорелое лицо. Дыхание замедленное, затрудненное, — так что Кэффри сразу вспомнил про хосписы и зловеще тикающие часы. Отреагировав на шум, она пошевелилась и приоткрыла глаза, даже слабо качнула рукой, но при этом не проснулась. Кэффри, перегнувшись через перила, закричал парням внизу:

— Кто-нибудь, срочно вызовите парамедиков!

— Здесь взрослый мужчина, — доложил офицер с порога кухни.

— Взрослый мужчина? — Кэффри направился к нему. — Ник сказала, что он не ноче… — детектив не закончил фразу. Окно в комнату приоткрыто. В сушилке несколько вымытых тарелок и кружек. Тарелка с едой в пластиковой упаковке. Пустая бутылка на холодильнике. И мужчина на полу — полулежа, приткнулся головой к шкафчику — в белой рубашке со следами рвоты. Но не Кори Костелло. И.о. детектива Проди.

— Господи… Пол? Эй! — Кэффри нагнулся и начал его трясти. — Очнись. Да очнись же ты, твою мать.

Челюсть Проди поднялась и снова опустилась. С нижней губы свисала нитка слюны. Он предпринял слабую попытку смахнуть ее.

— Что тут, черт возьми, произошло?

Проди с трудом поднял веки, но они тут же закрылись. Голова упала на грудь. Кэффри выглянул на лестничную клетку, глаза слезились.

— «Скорая» едет? — заорал он вниз. — И еще раз, кто-нибудь откроет чертовы окна? — Он развернулся. Веллард, с опущенным забралом, стоял перед другой открытой дверью. В комнату, выходившую окнами на улицу. Он тихо подзывал к себе детектива, стоя к нему вполоборота. Словно окаменел от увиденного.

Кэффри испытал момент абсолютного, всеобъемлющего страха. Сейчас бы оказаться отсюда подальше. Чтобы только не знать, что там открылось Велларду. Пока он подходил к офицеру, в груди гулко и тяжело стучало сердце. В комнате было темно. Занавески задернуты, окна закрыты. Здесь еще сильнее пахло химией. В полутьме можно было разглядеть две кровати: узкую, подвинутую к окну, неразобранную, и двуспальную со смятыми простынями. На ней, спиной к ним, лежала женщина — Джэнис Костелло, судя по спутанным темным волосам. Спина ее вздымалась и опадала. Кэффри повернулся к Велларду, который посмотрел на него диковатым взглядом.

— Что? — прошипел детектив. — Ну, женщина. А вы чего ожидали?

— Я нашел двух женщин и мужчину, но не нашел девочки. Где маленькая девочка?

50

Над деревенькой Коутс занимался рассвет. Слабосильный зимний рассвет, никакого тебе оранжевого или пятнистого неба, а просто нечто безликое, пепельное, вяло поднимавшееся над крышами домов, над шпилем местной церквушки и кронами деревьев и оседавшее, словно туман, на небольшую вырубку посреди леса на участке Батхерст. Над поросшей бурьяном решеткой вентиляционной шахты, уходившей в глубину на добрых тридцать метров, черная полоска между днем и ночью потихоньку уползала в земную утробу и в конце концов достигала пещеры, образованной двумя перегородившими туннель каменными завалами. Этот рассеянный луч с роем пылинок добрался-таки до черной воды, по пути образовав тень под сумкой для инструментов, что неподвижно висела на альпинистской веревке, и улегся на куче камней и мусора.

Фли Марли, оказавшись по другую сторону завала, ничего не ведала о рассвете. Ей были ведомы только холод и вневременное тоскливое безмолвие пещеры. Она лежала на жестком выступе у основания каменной гряды. Свернувшись клубочком, точно окаменевшее животное, она прятала лицо, а руки держала под мышками, пытаясь хоть как-то согреться. В полузабытьи, даже думать у нее не было сил. Темнота давила на веки, словно чьи-то пальцы. А перед внутренним взором плясали какие-то странные картины в пастельных тонах.

Естественный свет в пещеру не проникал. Старый фонарь и маленький фонарик-налобник чудом уцелели во время камнепада. Она их не включала, берегла батарейки, ведь в запасе у нее оставалась только допотопная отцовская карбидная лампа. Да и на что смотреть-то? И так ясно, что высветит луч фонарика: зияющую дыру в своде, с которого уже обрушились тонны земли и булыжников. Из-за этого мусора дно в некоторых местах поднялось на целый метр, покрыв изначальную осыпь в туннеле. А главное, оба пути к отступлению оказались завалены.

Раскапывать вручную бесполезно. Она попробовала — и быстро выбилась из сил. С этими завалами без отбойного молотка и землеройки уже не справиться. Если угонщик и вернется, до нее ему просто не добраться. Слабое утешение, если нельзя отсюда выбраться. Западня. Зато она открыла для себя много чего нового в этом подземелье. Например, когда тебе кажется, что ты уже окоченела, через какое-то время выясняется, что может быть хуже. Узнала, что даже в предрассветные часы ходят поезда. Мощные, судя по всему, поезда. Каждые пятнадцать минут с грохотом проносился в ночи железный дракон, обрушивая камни из невидимых расщелин. В промежутках она спала урывками, дергаясь и дрожа от страха и холода. Водонепроницаемые «Citizen» на запястье отсчитывали минуты, жалкие крохи оставшейся ей жизни.

Она представила себе Джека Кэффри. Не орущего на нее, а говорящего с ней тихим голосом. Однажды он положил ей на плечо руку, и она сквозь рубашку почувствовала ее тепло. Хотя они сидели в машине, ей подумалось, что она стоит на пороге, готовая шагнуть в незнакомый мир. Но жизнь смела и ее, и многих других, устояли лишь самые сильные и выносливые. А когда перед ней возникла Мисти Китсон, лицо с первых газетных полос, Фли подумала: вот оно, возмездие. Они с Томом замели следы преступления, и тогда им это сошло с рук, и вот теперь некая высшая сила решила, что пришел час расплаты. Ирония судьбы: она заживо погребена, как и труп сбитой девушки.

Фли пошевелилась. Вытащила из подмышек замерзшие руки и нажала на кнопку мобильника, вытянув его из кармашка гидрокостюма. Нет сигнала. Дохлый номер. Держа в памяти схематичный план, она примерно понимала, где находится. Она отправляла десятки писем со своими координатами, всем, кто только приходил ей в голову. Но эти сообщения застряли в папке «Исходящие» с иконкой «подлежат отправке». В конце концов, чтобы окончательно не разрядилась батарейка, она выключила телефон и спрятала его в пластиковый футляр. «Я позвоню тебе в одиннадцать», — предупредила она Проди. С тех пор прошло семь часов. Какая-то фигня. Он не получил ее месседж. А если так, то надо смотреть правде в глаза: линия обрушения перегородила туннель, а машину она оставила за околицей деревни. Может пройти не один день, прежде чем на нее наткнутся и сообразят, где искать владельца.

Она разогнулась, как пружинка, не без боли. Сдвинулась с належенного места, расставила ноги пошире и съехала по насыпи уже до конца. Сапоги хлюпнули, и звук эхом разнесся по камере. Даже ничего не видя, она знала, что по воде плавает всякий сор, сваленный в шахту еще до камнепада, запечатавшего вход и выход, а затем сквозняком прибитый сюда. Она сняла перчатки, нагнулась, зачерпнула озябшими потрескавшимися руками воду и понюхала. Машинным маслом не пахло. Пахло землей. Корнями, листьями и солнечными прогалинами. Она попробовала воду кончиком языка. Металлический привкус. Краем глаза вдруг поймала тусклое свечение. Вылив воду из пригоршни, она всем корпусом развернулась влево. Метрах в трех от нее пробивался конусообразный луч. Слабенький, едва различимый. Крутанувшись на носках, она упала на осыпь и, запустив руку в рюкзак, вытащила оттуда фонарь. Зажмурившись, включила. Пещера озарилась. В искрящемся бело-голубом свете все вокруг выглядело крупнее обычного, резко очерченным. Опустила фонарь и поискала глазами источник света. Корма заброшенной баржи.

Выключила фонарь и продолжала всматриваться. Мало-помалу пятна на сетчатке как будто растаяли, а зрачки расширились. Сомнений не оставалось: через баржу, с той стороны завала, в пещеру проникал дневной свет. Она снова включила фонарь и направила на глинистую осыпь. Натянула перчатки, закинула за спину рюкзак и зашлепала по воде к барже, а подойдя к ней, присела на корточки и посветила вокруг. Баржа торчала из-под завала, образовавшего новую стену шахты. Ее, видимо, построили больше ста лет назад — корму и палубу покрывали склепанные листы железа. Викторианцы, подумалось, были хорошими инженерами: несмотря на толщу всего, что на нее обрушилось, палуба не прогнулась. Вместо этого баржа погрузилась в мягкий ил и слегка накренилась назад, из-за чего в соседней пещере ее нос задрался. Хотя уровень воды был в каких-то тридцати сантиметрах от палубы, наклон вверх увеличил свободное пространство над водой.

На пути к носовой части вырастал шпангоут. Луч фонаря блуждал по корпусу в поисках выхода, резко очерчивая заклепки и свисающую с потолка паутину, выхватывая из темноты плавающий мусор: пластиковые пакеты, банки из-под колы. А вот и что-то мохнатое. Может, распухшая крыса. И никаких люков или дверей. Она выключила фонарь, и на этот раз глаза сразу адаптировались к перемене. Она все поняла про источник света: шпангоут. И с облегчением выдохнула:

— Ты моя золотая, чтоб я сдохла.

Прямоугольный люк, наполовину подтопленный. Можно предположить, что через него передавали уголь из одного отделения в другое. Запирать его не было никакого резона. Хотя в соседний отсек угонщик не заглядывал, это еще не означало, что он вообще не мог спуститься в туннель, даже недавно. Но какой у нее выбор? Либо выйти отсюда через баржу и столкнуться с ним лицом к лицу, либо тихо умереть в этой западне.

Порывшись в рюкзаке, она извлекла свой швейцарский армейский нож, а также подобранную вчера вечером якорную свайку и сунула их в непромокаемый мешочек со шнурком, привязанным к запястью. На лбу закрепила фонарик на резинке и опустилась на четвереньки прямо в илистую кашу, так что вода дошла ей по самую грудь. Так в этой позе и переползла на корму, нащупывая руками посторонние предметы, задевая макушкой тронутую ржой паутину, задирая кверху подбородок, чтобы в рот не попала вода.

Если угонщик в соседнем отсеке, там слишком светло, чтобы он заметил пляшущий луч фонарика, а вот услышать ее он может. Она через ткань погладила пальцами якорную свайку, убедившись, что та под рукой.

Продвигалась осторожно, дыша ртом и ловя в замкнутом пространстве свое же горьковатое дыхание. Она ничего не ела, и запах ночного страха смешивался со смолистым душком угля.

Добравшись до шпангоута, обнаружила, что люк больше чем наполовину ушел под воду. Сквозь перчатки как-то ощупала его, а по нижней части постучала онемевшими, неуклюжими пальцами ног в сапогах. А вот и задвижка: отодвинута. Крышка люка не открывалась по одной простой причине — основательно проржавела. Зато с той стороны нет давления воды. Как только она отковыряет крышку, люк откроется. Вся хитрость в том, чтобы поддеть ее как можно ниже.

Прикусив губу, она просунула лезвие армейского ножа в щель и осторожно стала выковыривать ржавчину. Наслоения ила, закрывшие нижнюю часть люка, она разворошила сапогами. Снять перчатки не рискнула — одеревеневшие пальцы отзывались болью на каждое прикосновение к краю тяжелой крышки. Упершись сапогом в переборку и стиснув зубы, она рванула на себя изо всех сил. Раздался громкий хлопок. Ее осыпало ржавым конфетти, а хлынувшая через люк теплая вода окатила живот. Звук был такой, точно кто-то дал ей сильную оплеуху. Впервые за многие годы у нее сдали нервы. Она не могла пошевелиться. Застыла как изваяние, полуприсев, наполовину в воде, с округлившимися глазами, в любую секунду ожидая ответной реакции по ту сторону переборки.

51

Синие отсветы мигалок скакали по стенам домов вдоль узкой улицы, скорбно завывали удаляющиеся сирены — «скорая», забравшая Джэнис и ее мать, пробивалась сквозь утренний трафик. Около полусотни соседей, столпившись за внешним оцеплением, пытались понять, что происходит в неприметном доме, набитом полицией.

Сотрудники стояли на лужайке перед домом молчаливые и серьезные, с побелевшими лицами. Они не могли поверить в случившееся: девочку похитили у них из-под носа! Силовиков опустили. Поговаривали, что вот-вот прибудет главный констебль собственной персоной и лично станет разбираться в этом головотяпстве. Журналисты оборвали все телефоны. А в центре скандала оказался и.о. детектива Пол Проди.

Последний сидел на скамеечке для пикника, торчавшей как гнилой зуб посреди затоптанной лужайки перед домом. Он облачился в предложенную кем-то футболку, так что от него уже не разило рвотой; свернутый узлом целлофановый пакет с испорченной рубашкой лежал у него в ногах. Медиков он к себе не подпускал, хотя стоять на ногах самостоятельно не мог. Он сидел, держась рукой за столик, и тупо глядел в землю. Время от времени он начинал заваливаться, и тогда его кто-нибудь поддерживал.

— Говорят, это было что-то вроде хлороформа — возможно, изготовленного из отбеливателя и ацетона. — Кэффри в очередной раз уступил табачному зову. Сел на другой край скамейки и, дымя самокруткой, наблюдал за подчиненным сквозь прищур. — Сильнодействующий газ старого образца. В больших дозах действует на печень. Так что советую поехать в госпиталь. Даже если вам кажется, что вы в норме.

Проди мотнул головой, и из-за этого короткого движения чуть не потерял равновесие.

— Отвяжитесь. — Он хрипел, как будто сильно простыл. — Думаете, Джэнис обрадуется моему соседству?

— Тогда в другую больницу.

— Исключено. Посижу, отдышусь.

Он начал дыхательную гимнастику. Вдох, выдох, вдох, выдох. Через боль. Кэффри молча наблюдал. То, что Проди провел ночь под одной крышей с Джэнис Костелло, — а она особенно ранима, — разозлило его почти так же сильно, как дело Мисти Китсон. При других обстоятельствах он, наверное, порадовался, мол, так ему и надо, но сейчас даже испытывал некоторую жалость. Вот уж влип так влип. Детектив понимал, почему Проди боится оказаться в одной больнице с Джэнис и ее матерью. Ведь это он не сумел предотвратить похищение Эмили.

— Со мной будет все в порядке. Через десять секунд встану. — Он поднял на шефа красные глаза. — Я слышал, вам известно, где этот тип находится.

— Есть один ангар в Тарлтоне, возле канала. Уже обыскали.

— Что-то нашли?

— Пока нет. Оттуда мы ушли. Может, он как раз туда сейчас едет, вместе с девочкой. Хотя… — Кэффри сощурился, глядя вдаль, где терялись городские дома. — Нет. Он так не поступит. Это было бы слишком просто.

— Вы знаете, что он забрал мой мобильный телефон?

— Да. И телефон выключен, а мы пока проверили пин-код. Если включится, мы сразу определим местоположение. Но, как я уже сказал, он слишком хитер. Без особой надобности не включит.

По телу Проди пробежал озноб. Не поднимая головы, он исподлобья посмотрел на улицу — в одну сторону, потом в другую. День был холодный, но солнечный. Работающий люд разъехался. Мамаши, забросившие детишек в школу, уже вернулись и аккуратно припарковали машины перед домом. Однако, вместо того чтобы уйти, они стояли у внешнего оцепления, скрестив груди на груди и наблюдая за маневрами полицейских фургонов и карет «скорой помощи». Их взгляды буравили Кэффри и Проди, требуя ответов.

— Меня это застало врасплох. Ничего не помню. Короче, опростоволосился.

— Если можно, поподробнее. Опростоволосились по полной. Но не потому, что не смогли остановить этого ублюдка. Не поэтому. — Кэффри надавил пальцами на кончик самокрутки, и пепел упал в бумажную салфетку, которую ему дала Ник. Плотно сложив и для верности помяв салфетку с бычком, убрал комок во внутренний карман. Квартира пуста. Они обыскали каждый уголок в поисках Эмили, включая чердак, и лишь убедившись, что ее здесь нет, выставили оцепление — нужно сохранить все в первозданном виде для ребят, кто работает на месте преступления, а те, впрочем, еще не приехали. Но вот-вот приедут, так что он не собирается наступать им на любимые мозоли, разбрасывая повсюду окурки. — Нет. Ваша главная ошибка в том, что вы были в доме. Вы расследуете это дело как детектив. Вы не должны были там находиться во внерабочее время. Как это, черт возьми, произошло?

— Я приехал к ним днем, как вы мне сказали. Она была… — Он слабо махнул рукой. — Короче, я остался.

— Она была — что? Привлекательна? Доступна?

— В трансе. Этот хер умотал на работу.

— Звучит выразительно.

Проди глядел на него так, будто хотел что-то сказать, но не мог.

— Он уехал на работу, бросив жену и дочь на произвол судьбы — разбирайтесь сами. Ей было страшно. А как бы вы поступили на моем месте?

— На тренингах нам вбивали в головы: воспользоваться слабостью жертвы — это все равно что охотиться на подранка. Понимаете? Охотиться на подранка.

— Я не воспользовался ее слабостью, я ее пожалел. Я с ней не спал. Я остался, подумав, что тем самым сэкономлю вам бюджетные деньги, и еще потому, что, как она выразилась, со мной ей будет безопаснее. — Он иронично покачал головой. — И я ее не подвел, верно?

В ответ Кэффри вздохнул. От этого дела постоянно веяло чем-то промозгло-зловонным — запахом поражения.

— Давайте уточним. Костелло уехал днем? На работу?

— В одной из патрульных машин. Ник организовала.

— И домой он уже не вернулся?

— Вернулся. Минут на десять. Вечером, часов в девять. По-моему, подшофе. И с порога набросился на жену.

— Из-за чего?

— Из-за… — Проди развел руки. — Из-за чего, говорите?

Он поиграл скулами. Кажется, собрался что-то сказать, что-то горькое. И не сказал. Через мгновение лицо его снова разгладилось.

— Не знаю. Семейные дела, меня не касается. Они ушли наверх, и через пару минут я услышал, как она на него кричит, а потом он, чертыхаясь, сбежал вниз и выскочил из дома, хлопнув дверью. Потом она сбегает с лестницы и накидывает на дверь все цепочки. Я ей: «Миссис Костелло, зря вы так, только еще сильнее его раззадорите», а она мне: «Плевать я хотела». И точно, через полчаса он снова заявляется и, увидев цепочки, давай трясти дверь и орать всякие проклятия.

— А вы?

— Она сказала, чтобы я не обращал внимания.

— Но в конце концов он ушел? Оставил вас в покое?

— В конце концов, да. Мне кажется, он… По-моему, у него есть где провести ночь.

Кэффри достал из кармана и развернул скомканную салфетку. Проверил сохранность самокрутки. Снова сложил и убрал в карман.

— Мы нашли вас на кухне.

— Да. — Проди поглядел на распахнутое окно. — Помню, как я туда зашел. Сделать нам какао и вымыть чашки. Это я запомнил.

— В какое время?

— Бог его знает. В десять? Эмили проснулась от шума.

— Окно было выбито. На траве следы. Приставная лестница. — Кэффри мотнул головой туда, где группа захвата растянула оградительную ленту на трех столбах-времянках. — С торца не так заметно. Вы, в кухне, стали бы первой жертвой. Никто бы и не услышал… — Он не договорил. Подкатил полицейский «БМВ» и тормознул у обочины. Из машины вылез Кори Костелло. Под расстегнутым пальто дорогой костюм. Сам весь такой аккуратненький и — чисто выбритый, только из душа. Ночь он провел явно не в парке на скамейке. Ник, делавшая звонки в «мондео», на котором приехал Кэффри, тотчас выскочила из машины и загородила ему путь. Она сказала ему пару слов, и Кори оглядел полицейский десант и собравшихся зевак. А затем его взгляд остановился на сидящей парочке. Кэффри и Проди не пошевелились, позволяя себя разглядывать. Показалось, что вся улица вдруг замерла. Вот отец, потерявший дочь. И двое полицейских, которые не сумели этого предотвратить. Кори направился в их сторону.

— Его не трогайте. — Кэффри наклонился к подчиненному и заговорил быстро и жестко: — Если тут можно что-то сказать, позвольте сделать это мне.

Проди молчал, выдерживая взгляд Кори, — тот стоял в метре от них.

Лицо Кори было гладким, ни одной морщинки на лбу. Маленькая нижняя челюсть, женственный нос и очень чистые серые глаза, устремленные на Проди чуть сбоку.

— Выблядок, — тихо сказал он.

Кэффри скорее почувствовал, чем увидел, как Ник, где-то справа от него, запаниковала, оттого что может сейчас произойти.

— Выблядок. Выблядок. Выблядок. — Лицо Кори оставалось спокойным. Голос опустился до шепота. — Выблядок выблядок выблядок выблядок выблядок.

— Мистер Костелло… — начал Кэффри.

— Выблядок выблядок выблядок выблядок.

— Мистер Костелло. Это не поможет найти Эмили.

— Выблядок выблядок выблядок. ВЫБЛЯДОК.

— Мистер Костелло!

Кори вздрогнул. Сделал полшага назад и, сощурившись, посмотрел на Кэффри. И, кажется, вспомнил, кто он и где находится. Одернул обшлага и оглядел квартал с осмысленным и учтивым выражением лица, как будто решил купить дом и вот приценивается. Потом снял пальто и бросил на землю. Размотал шарф и швырнул поверх пальто. С минуту взирал на эту груду, словно удивляясь, откуда она тут взялась. Потом, без всякого предупреждения, обошел сбоку скамейку и бросился на Проди.

Не успел Кэффри вскочить, как его подчиненный уже лежал навзничь в траве. Он не сопротивлялся, только прикрыл руками лицо, позволяя человеку в деловом костюме охаживать себя. В этой покорности сквозило принятие заслуженного наказания. Кэффри, обежав скамейку, пытался обхватить Кори сзади, а к ним уже мчались через лужайку Веллард и еще один офицер.

— Мистер Костелло! — Кэффри кричал в идеально подстриженный затылок, а те двое перехватывали мелькающие руки. — Кори, оставьте его или вам грозят наручники.

Кори успел нанести еще пару ударов по ребрам, прежде чем крепкие парни заломили ему руки за спину и утащили. Веллард вел его через лужайку, крепко налегая на заломленную руку и дыша Кори в затылок. А тем временем Проди не без труда поднялся на четвереньки, прополз так несколько метров и остановился, переводя дыхание.

— Вы этого не заслуживали. — Кэффри присел рядом на корточки и, ухватив Проди за футболку, поставил на ноги. Тот весь обмяк, изо рта текла красная струйка. — Правда, не заслуживали. Но и в квартире вам нечего было делать.

— Я знаю. — Проди утер лоб. Кори выдернул у него клок волос, и это место кровоточило. Казалось, Проди сейчас заплачет. — На душе так погано.

— Послушайте меня. Идите к той молоденькой сестричке и скажите ей, что вы поедете в госпиталь, чтобы вас там подлатали, вы меня слышите? Возьмите увольнительную, а когда придете в себя, наберите мой номер.

— А вы?

— Я? — Кэффри распрямился во весь рост. Отряхнул пиджак и брюки на коленях. — А я обнюхаю этот чертов ангар. Хотя мы его там наверняка не застанем. Как я уже сказал.

— Слишком хитер?

— Вот именно. Слишком хитер сукин сын.

52

Местность была тихая — загородная и очень красивая. На окраине Котсволдса были разбросаны коттеджи и особнячки из местного серебристо-бурого песчаника. Арендованный Тедом Муном ангар настолько выбивался из общего ряда, что его снос застройщиком казался лишь вопросом времени. Всего их было пять, приземистых строений из шлакобетонных блоков, крытых гофрированным железом, давно покрывшимся мохом. Когда-то в них, вероятно, были загоны для скота. В настоящее время — никаких признаков активности коммерческого толка. Оставалось только гадать, как их нынче использовали.

Ангар Теда Муна стоял последним в западной стороне; застройка здесь заканчивалась, и начинались фермерские угодья. Глядя сейчас на этот ангар, темный и безликий в мерцающих осенних лучах солнца, трудно было представить, что каких-то полчаса назад он подвергся одному из самых серьезных и тщательных полицейских обысков за последние годы. Группы захвата проникли внутрь через боковую дверь, и в считанные минуты копы наводнили помещение. Они прочесали каждый сантиметр и ничего не нашли. Однако сейчас их и след простыл. Все было тихо. Впрочем, копы были поблизости. Где-то среди молчаливых деревьев укрывалась команда наблюдателей. Восемь пар глаз следили и ждали.

— Как там внутри с сигналом? — Кэффри сидел в засаде, неподалеку от ангара, на переднем сиденье одного из «спринтеров» группы захвата, повернувшись к водителю сержанту и положив локоть на его кресло. — Рации не выключены?

— Нет. А что?

— Пойду осмотрю помещение. Хочу знать наперед, что, если этот тип появится, меня предупредят заранее.

— Хорошо, но вы там ничего такого не найдете. Вы же видели перечень всего хозяйства. Десять краденых машин, пять краденых мопедов, кипа сомнительных номерных знаков, плюс новенький телевизор «Sony» с широким экраном и проигрыватель в магазинной упаковке.

— И наш служебный «мондео»?

Сержант кивнул.

— И наш «мондео», судя по всему, уведенный без спросу с автостоянки подразделения по расследованию автомобильных аварий. Судя по тормозным дискам, за последние двадцать четыре часа на машине выезжали. Кроме перечисленного, в углу ангара свалено ржавое сельскохозяйственное оборудование. Да, еще там есть голуби. Для них там настоящее раздолье.

— Убедитесь, что наблюдатели в случае чего смогут со мной связаться. — Кэффри выскочил из фургона. Он проверил, принимает ли сигнал рация, закрепленная у него на ремне, надел пальто и махнул рукой сержанту. — О’кей?

От согретой солнцем подъездной дорожки, покрытой трещинами, на душе сделалось немного теплее, впервые за многие дни. Даже стебли крестовника, пробивавшиеся сквозь асфальт, казалось, тянулись к небу, вымаливая весну. Кэффри, глядя под ноги, подгоняя себя, приближался к ангару. Подойдя к боковому окну — одна створка аккуратно приоткрыта, но ни желтой ленты ограждения, ни других признаков побывавшей здесь полиции, — он просунул руку в щель, предварительно натянув на нее рукав пальто, и откинул задвижку. В окно пролез со всеми предосторожностями. За последний год, проводя операции, он уже испортил два деловых костюма и решил поберечь третий. Прикрыв за собой створку, постоял, озираясь вокруг.

Все здесь больше походило на бомбоубежище. Свет, кое-как пробивавшийся через треснувшее, сто лет не мытое оконное стекло, разметил пол пыльными квадратами. С крюка в потолке свисала голая лампочка. Вокруг краденых машин, тремя стройными рядами обращенных к двери, висела оторочка из паутины. Сами же автомобили блестели отполированными боками, словно в демонстрационном зале. Прочие уворованные товары Мун сложил в уголке, — как бы с глаз долой. Сельскохозяйственная утварь лежала в дальнем углу. За новенькими автомобилями, в самом центре помещения, торчала старенькая «кортина», точно скелет посреди прерии, обглоданный стервятниками, с обнаженными железными внутренностями.

Кэффри направился к ржавым плугам, его шаги разносило эхо. Он присел, чтобы получше разглядеть эту свалку и убедиться, что там нет ничего подозрительного. На очереди был угол с крадеными товарами. Под его подошвами крошились сталагмиты из голубиного помета; целый город из миниатюрных башенок. «Кортина» с виниловой крышей и битыми задними фарами наверняка стояла здесь годами. Открытый капот и шасси соединила паутина. Почему с чистенькими ухоженными машинами соседствовала такая развалюха, оставалось только гадать. Кэффри перешел в другой угол и перочинным ножиком разрезал коробку с телевизором. Офицер, отвечающий за улики, наверняка сказал бы ему пару ласковых, но лучше так, чем загубить очередной костюм. Он разложил картон под «кортину» и лег на него. Упершись ногами, подлез дальше под днище.

Так вот почему «кортина» стояла на одном и том же месте.

— Э… — Он поднес рацию ко рту и нажал на кнопку передачи. — Вы заметили смотровую яму под старой машиной?

Пауза, атмосферные помехи, наконец голос сержанта:

— Да, заметили. Один из наших ребят туда спустился.

Кэффри хмыкнул. Похлопал себя по брючным карманам. На кольце с ключами у него висел маленький светодиодный фонарик. Ночью хоть можно найти с ним замочную скважину в машине, но вообще-то проку от него не много. Просунув его в яму, разглядел стеновые древесноволокнистые панели — как будто кто-то раздербанил кухню. Он посветил несколько секунд и как человек, который не может пройти мимо распахнутой двери, чтобы не заглянуть внутрь, пододвинулся вместе с картоном поближе к яме и соскочил в нее; приземление вышло жестким, отозвавшимся болью в подошвах.

Сразу стало гораздо темнее. Проржавевшая «кортина» над головой блокировала даже тот слабый свет, что проникал в ангар. Он снова включил фонарик и посветил вокруг, разглядывая панели, и дешевые замасленные лепные украшения, и следы от некогда прикрученных ручек. Осмотрел бетонный пол. Постучал по нему ногой. Ничего подозрительного. Он уже собирался вылезать, когда кое-что привлекло его внимание. Присев на корточки, он направил фонарик вверх.

Все панели держались на болтах, ввинченных в бетонные стены. Но зачем обшивать яму панелями… может, они что-то прикрывают? Он провел пальцами вдоль нижнего края панели. Подергал. Держится крепко. Поддел панель перочинным ножом, оттянул на себя — и увидел скрытое пространство.

Сердце у него заколотилось. Он вспомнил чьи-то слова о том, что в этих местах есть подземные пещеры. Да, это говорил человек из трастовой компании, инструктируя команду Фли Марли перед обследованием Саппертонского туннеля. Он сказал, что тут целая сеть переходов и лазов. Такой здоровяк, как Тед Мун, мог запросто унести четырехлетнюю Эмили в один из таких туннелей. В какое-нибудь заранее приготовленное место. И там спокойно сделать с ней задуманное, без всяких помех.

Кэффри вылез из ямы, подошел к окну и приглушил до минимума звук рации на прием.

— Эй там. — Он высунулся наружу и зашептал в мембрану: — Когда этот ваш парень спустился в смотровую яму, он заметил лаз, замаскированный деревянной панелью?

После затяжного молчания послышалось:

— Вы не повторите свой вопрос, сэр? Я, кажется, не до конца расслышал.

— Там, блин, есть тайный лаз. Уходящий из смотровой ямы. Кто-нибудь его заметил?

Гробовое молчание.

— Мать вашу. Можете не отвечать. Там, в этом лазе, что-то есть. Я должен взглянуть. Пришлите сюда кого-нибудь. Только пусть не дышат мне в спину — не хватало, чтобы мне на голову свалилось сто килограммов армейского снаряжения, — но приятно сознавать, что наверху сидит свой человек и прикрывает мою задницу.

И снова после паузы:

— Без проблем. Сейчас пошлю.

— Только чтобы внешне все выглядело тихо. Если Мун все-таки появится, я не хочу, чтобы перед ним мельтешили люди в черном.

— О’кей.

Кэффри в очередной раз с хрустом протопал по голубиным кучкам и полез в яму. После того как он оторвал панель от крепежных болтов, снять ее совсем уже не представляло никакого труда. Отложив ее в сторону, он заглянул внутрь.

Глазам его открылся туннель, достаточно большой для передвижений взрослого мужчины. Даже высокому мужику пришлось бы только пригнуться, чтобы по нему пройти. Насколько хватало взгляда, пол был усеян грязными газетами. Он посветил наверх: земляной потолок, укрепленный деревянным брусом сечением два на четыре дюйма, не хуже чем в лучших военных фильмах вроде «Большого побега». Стены толщиной в шестьдесят сантиметров. Сработано грубо, но прочно. Кто-то изрядно потрудился, чтобы построить себе такие подземные коммуникации.

Он сделал несколько шагов, следуя за лучом фонарика. Здесь было теплее, чем на поверхности, воздух пропитался торфянистыми запахами кореньев. Все звуки тут же поглощались. Он продвинулся еще немного, делая остановки и прислушиваясь. Когда от света, попадавшего через смотровую яму, осталось серенькое пятнышко, он выключил фонарик и застыл, зажмурившись. Он весь сконцентрировался на слуховом восприятии окружающей его темноты.

В детстве у них с Эваном была общая комната, и, когда выключали свет, они играли в игру: стоило матери закрыть за собой дверь и спуститься по скрипучей лестнице, как Эван на цыпочках перебирался к нему в постель. Лежа на спине и стараясь не хихикать, они говорили не о девочках — для этого они были еще слишком юны, — а о динозаврах, злых духах и о том, каково быть солдатом и убивать людей. Они старались напугать друг друга до смерти. Игра состояла в том, чтобы рассказать историю пострашнее. И сразу за этим проверить, положив ладонь сопернику на грудь, быстрее ли забилось его сердце. Проигрывал тот, у кого начинало биться сильнее. Эван как старший чаще выигрывал. У Джека было не сердце, а паровой молот, который, по словам врача, будет и в девяносто без труда отбивать свои удары, если только сам Джек не начнет вымачивать сердце в шотландском виски.

Он так и не научился держать его в спокойном режиме. Сейчас оно грозило выскочить из грудной клетки, разгоняя кровь по жилам, а все потому, что у Кэффри появилось ощущение, нежданно-негаданное ощущение, словно его вдруг окатили ледяной водой и что он здесь не один.

Он обернулся к пятнышку света под смотровой ямой. Ребята из группы захвата вот-вот подойдут. В это надо свято верить. Он включил фонарик и направил луч в глубь туннеля. Слабенький свет распался на пляшущие тени. Никого. Да и откуда ему взяться. Панель ведь была наглухо прибита. Но воображение рисовало человека, дышащего где-то там, во тьме.

— Эй, Тед, — устроил он проверку. — Мы знаем, что ты здесь.

Голос эхом вернулся к нему. Мы знаем, что ты здесь. Приглушенная земляными стенами фраза прозвучала как-то бесцветно. Неубедительно. Он продолжил идти вперед, выставив перед собой фонарик в онемевшей руке. По спине пробегали мурашки. Перед глазами всплыло лицо Скитальца: Он умнее всех прежних. Пройдя метров восемь, он уткнулся в стену. Туннель закончился. Кэффри развернулся и осветил фонариком несущие балки и деревянные опоры. Тупик?

Нет. В стене, если вернуться на пару метров назад, обнаружился лаз на уровне пояса. Он прошел мимо и не заметил. Пригнулся и посветил внутри. Это был другой туннель, уходивший под углом градусов в сорок пять в сторону, слишком длинный, чтобы разглядеть его отсюда. Он потянул носом. Пахло лежалым грязным тряпьем.

— Ты здесь, сучонок? Если ты здесь, ты мой.

Он пролез в лаз и тихо двинулся вперед, согнувшись, выставив руки, задевая спиной и плечами низкий свод, — плакал его новый костюм. Он прошел немного под горку, около трех метров, и увидел комнатку, явно специально вырытую. В ней было уже не так тесно. Он стоял на пороге в защитной стойке, готовый отскочить назад, если в него что-то метнут. Лучик фонарика бегал по этой пещерке. Сердце по-прежнему бешено стучало.

Его подозрения подтвердились: он здесь не один. Но компанию ему составлял вовсе не Тед Мун. Он вернулся к лазу и выставил наружу рацию, направив ее в сторону выхода из подземелья.

— Эй… меня там подстраховывают? Вы меня слышите?

— Да, — ответ прозвучал громко и внятно.

— Не надо спускаться в туннель. Повторяю: не надо спускаться в туннель. Мне здесь понадобится оэмпэшник и… — Он опустил голову и прикрыл глаза кончиками пальцев. — И еще вызовите судмедэксперта.

53

Оэмпэшники, находившиеся на задании всего в двух милях от ангара, примчались первыми, раньше медика. Они перекрыли вход в подземелье и установили в пещере триподы с флюоресцентными лампами, чтобы все осветить. Пока они суетились в своих комбинезонах а-ля Энди Пэнди, Кэффри в основном помалкивал. Он встретил их возле смотровой ямы, где надел сапоги и перчатки, потом вместе с ними прошел по туннелю к потайной комнате и там тихо стал у стеночки.

Всюду валялись газеты и контейнеры для продуктов. А еще банки из-под пива и старые батарейки. У дальней стены стояли двойные нары. И виднелась фигура, завернутая в грязную, изгвазданную простыню, всю в мертвых насекомых. Очертания тела не оставляли сомнений: человек, лежащий на спине, со скрещенными на груди руками, ростом был не больше ста пятидесяти сантиметров.

— Вы к чему-нибудь прикасались? — В комнатку вошел мужчина, разбрасывая плашки на пути к телу, чтобы ступать только по ним. Это был тот самый старший оэмпэшник, надменного вида, с чувством собственного достоинства. Тот, который проверял машину Костелло. — Хотя навряд ли, с вашим-то умом.

— Рассматривал тело вблизи, не трогая простыни. А зачем? Покойника сразу видно. И не обязательно быть семи пядей во лбу, не так ли?

— Кроме вас здесь никого не было?

Кэффри потер веки и махнул рукой в сторону тела.

— Это ведь не взрослый человек?

Оэмпэшник покачал головой. Он остановился возле нар, бросив рядом оставшиеся плашки, и взглянул на очертания тела.

— Нет. Точно, не взрослый.

— А возраст вы можете определить? Сколько ей? Десять? Меньше?

— Ей? Почему вы решили, что это «она»?

— А, по-вашему, это «он»?

Оэмпэшник повернулся и посмотрел на детектива долгим взглядом.

— Я слышал, это дело как-то связано с угонщиком. И что вы подозреваете Теда Муна.

— Правильно слышали.

— То давнее, почти двенадцатилетней давности, — убийство девочки, Шэрон Мейси — было моим первым делом на полицейском поприще. Я целый день отскабливал ее кровь от половиц медицинским скальпелем. Помню как вчера. До сих пор вижу эту картину в ночных кошмарах.

В пещеру, пригнувшись, вошла медэксперт с красивой стрижкой, в плаще с пояском. Она надела чехлы поверх модельных туфель и перчатки. Разогнувшись, откинула назад голову и закрылась рукой от яркого света. Кэффри ей молча кивнул и чуть раздвинул губы в улыбке. У нее были волосы натурального соломенного цвета, туго забранные назад. Так молода и хороша собой и, поди ж ты, занимается такими делами. Ей бы торговать пирожными или заниматься профилактикой кариеса.

— Это как-то связано с автомобильными угонами? — поинтересовалась она.

— Это вы мне скажете.

Она вопросительно посмотрела на оэмпэшника, ожидая дополнительной информации. Но он лишь пожал плечами и вернулся к своим коробкам и плашкам.

— Ладно. — Голос ее сделался низким и нервно задрожал. — Пусть будет так. — Она осторожно, по плашкам, пересекла комнату. Перед трупом, возле головы, остановилась. — Э… я могу разрезать простыню? Взглянуть на лицо?

— Держите. — Оэмпэшник протянул ей специальные ножницы из своего набора. Он опустил одну из флюоресцентных ламп, чтобы осветить фронт работы, и достал фотоаппарат. — Я сделаю пару снимков.

Кэффри отлепился от стены и по плашкам подошел к медэксперту. В зеленоватом свете лицо ее казалось бледным. На щеках обозначились розовые пятна.

— Хорошо. — Женщина ответила кислой улыбкой, и он понял, что она совершенно не в своей тарелке. Слишком молоденькая, хотя строит из себя взрослую. Не исключено, что это ее первое дело. — Что ж, поглядим, с чем мы имеем дело.

После того как оэмпэшник сделал свои снимки, она захватила простыню пальцами в перчатках и воткнула ножницы. Раздался характерный звук лопнувшей ткани. Кэффри и оэмпэшник переглянулись. Простыня к чему-то прилипла.

Только не Эмили. Только не…

Медэксперт орудовала ножницами, пытаясь проделать дыру в простыне, руки у нее дрожали. На нехитрую операцию у нее ушла целая вечность. На минутку остановилась. Вытерла лоб тыльной стороной ладони. Улыбнулась.

— Прошу прощения. Непростое дело. — И словно самой себе: — Так… и что дальше?

Она прорезала дорожку, сантиметров двадцать пять. Очень осторожно приподняла простыню. Наступила пауза. Она вопросительно посмотрела на Кэффри, словно говоря: Ну вот. Кажется, вы не этого ожидали? Он шагнул вперед и направил под гробовую пелену слабый лучик. Там, где он ожидал увидеть лицо, на него скалился череп, прилипший к покрову, весь в каком-то коричневатом порошке. Не Эмили и не Марта. Но разве он уже не догадывался об этом по состоянию савана? Этот труп пролежал вовсе не пару дней. Годы. Он поглядел на оэмпэшника.

— Шэрон Мейси?

— Я бы на нее поставил. — Офицер щелкнул камерой разок-другой. — Играй я в такие игры. Шэрон Мейси, подумать только! Вот уж не думал когда-нибудь увидеть ее тело. Даже представить не мог.

Кэффри отступил назад. Он вглядывался в грубо отесанные стены, в примитивные контрфорсы. По всей видимости, Мун строил это еще до своей посадки. Эта достаточно сложная по замыслу и эффективная по исполнению конструкция требовала интеллекта и физической силы. Комната была удачно замаскирована, недаром Кэффри чуть не проскочил тайный лаз. Не исключено, что здесь есть еще туннели и комнаты. Прямо у него под ногами может находиться целый лабиринт. А в нем, возможно, тела Эмили и Марты. Ну вот, тела, подумал он. Ты уже не веришь, что они живы.

— Инспектор Кэффри? — Сзади, из туннеля, раздался мужской голос. — Инспектор Кэффри… вы здесь?

— Да! Кто это? — Переступая по плашкам, он подошел к выходу. — Что там случилось?

— Группа поддержки, сэр. Вас разыскивают. Молодая дама. Не может до вас дозвониться. Говорит, что-то серьезное.

— Иду. — Он сделал знак медэксперту и оэмпэшнику и, пригнувшись, пошел назад по туннелю. Офицер из группы поддержки стоял в смотровой яме, загораживая свет своим мощным торсом. Кэффри увидел в поднятой руке, как раз под шасси старой «кортины», мигающий мобильный телефон.

— Приходится стоять тут, босс, чтобы не пропал сигнал.

Кэффри взял его мобильник и легкой походкой, принятой у оэмпэшников, пересек ангар и высунулся в окно, щурясь на леденящий свет.

— Инспектор Кэффри. Чем могу быть полезен?

— Сэр, вы не могли бы срочно приехать? — Это была офицер по связям с семьей, приписанная к Брэдли. Высокая брюнетка с блестящими волосами. Он сразу узнал легкий валлийский акцент. — Прямо сейчас.

— Куда приехать?

— Сюда. На конспиративную квартиру. Пожалуйста. Мне нужен ваш совет.

Кэффри заткнул пальцем второе ухо, чтобы не слышать голоса оэмпэшников за спиной.

— А в чем дело? Говорите помедленнее.

— Я не знаю, что делать. Во время тренинга мы ничего такого не проходили. Это пришло десять минут назад, и я не могу бесконечно скрывать это от нее.

— Бесконечно скрывать что?

— Ну, слушайте. — Оэсэсница сделала несколько глубоких вдохов, чтобы немного успокоиться. — Завтрак. Я сижу за столом. Все как обычно: Роза и Филиппа на диванчике, Джонатан заваривает чай. Передо мной на столе Розин мобильный, и вдруг высвечивается экран. Обычно сразу раздается характерный сигнал, но в этот раз звук выключен — может, потому, что в последнее время ей не так часто приходят сообщения? В общем, я бросаю взгляд на экран, и…

— И?

— По-моему, это он. Кто ж еще. Тед Мун. Эсэмэска.

— Вы ее прочли?

— Я не решилась. Просто не смогла. Только заголовок. Вообще-то мне кажется, это даже не эсэмэска. Скорее, эмэмэс[23].

Фотография. Черт. Кэффри выпрямился.

— Почему вы решили, что это от него?

— Так заголовок же.

— И что там сказано?

— О, боже. — Голос оэсэсницы упал. Он легко представил ее лицо. — Сэр… там сказано: «Марта. Любовь моей жизни».

— Ничего не предпринимайте. Сидите на месте, Розе не показывайте. В течение часа я буду у вас.

54

Идя к машине, Кэффри отправил в рот две таблетки парацетамола и запил обжигающим кофе из термоса одного из офицеров группы поддержки. Ломило все тело. Пока детектив ехал двадцать миль до дома, где поселили семью Брэдли, Мирт дремал на заднем сиденье, а он делал звонки. Суперинтенданту, в штаб командиру группы поддержки, в пресс-службу. Позвонив к себе в офис, он узнал, что Проди уже выписали из больницы и после инструктажа отправили на рабочее место, где он сейчас вовсю старается, чтобы замолить вчерашние грехи. Кэффри попросил его узнать у и.о. сержанта Велларда, не объявилась ли Фли.

— Если нет… — Он припарковался перед конспиративной квартирой. С виду всё как обычно. Занавески раздвинуты. Горит пара ламп. Где-то лает пес. — Поговорите с соседями, выясните, кто у нее в друзьях. Разыщите ее придурочного брата и поговорите с ним. Раздобудьте мобильник по бросовой цене или одолжите в подразделении и пришлите мне свой номер. Если что узнаете — звоните.

— Будет сделано, — ответил Проди. — У меня уже есть кое-какие соображения.

Дверь ему открыла оэсэсница, и по ее лицу Кэффри сразу понял, что дела обстоят еще хуже, чем когда она ему звонила. Не было саркастически поднятых бровей и оценивающего взгляда. Не последовало комментария по поводу его испачканного костюма. Она лишь покачала головой.

— Что? Ну?

Она отступила к стене и распахнула дверь, открыв перед ним весь коридор. На ступеньках лестницы сидела Роза Брэдли в розовом халате и домашних тапочках. Прижав руки к животу и опустив голову, она издавала протяжный, какой-то мяукающий звук. Филиппа и Джонатан застыли на пороге гостиной, беспомощно на нее глядя. При этом старшая дочь держала спаниеля Софи на поводке, а та, перестав лаять, подозрительно посматривала на Кэффри, подергивая задом.

— Она отняла у меня мобильник, — прошептала оэсэсница. — Вцепилась как ищейка и вырвала.

Роза раскачивалась взад-вперед.

— Не требуйте, чтобы я отдала его вам. Все равно не получите. Это мой телефон.

Кэффри снял пальто и бросил на стул возле двери. В прихожей жарко и влажно. На стенах тисненые обои в синих разводах. Обычно сюда селили заезжее полицейское начальство. Та еще квартирка.

— Она открыла послание?

— Нет! Нет. — Она еще сильнее раскачивалась, уткнувшись лбом в колени, заливая слезами халат. — Я не открывала. Но там ведь ее фотография? Там наверняка ее фотография.

— Ради бога. — Джонатан потер висок. У него был такой вид, как будто он может грохнуться оземь в любую минуту. — Ты этого не можешь знать. Мы этого не знаем.

Кэффри остановился у лестницы и поглядел на Розу, сидевшую двумя ступеньками выше. От немытых волос исходил неприятный пряный запах.

— Роза? — Он выставил открытую ладонь. То ли подавая ей руку, то ли предлагая положить в нее мобильный телефон. — Вы же понимаете, что бы там ни было, я имею в виду фотографию, это может помочь нам найти ее.

— Вы же читали его письмо. Вы знаете, что он обещал с ней сделать. Ужасные вещи. Я знаю, потому что если бы это было не так, вы бы дали мне прочесть. А если он выполнил свое обещание и это видно на фотографии? — Она возвысила голос. Такой сдавленный и осипший, как будто голосовые связки терлись друг о дружку в неизбывной скорби. — Что, если это на фотографии? Все как есть?

— Мы этого не узнаем, пока не увидим. Вы должны отдать мне телефон, ну же.

— Только если я своими глазами увижу, что там. Хватит уже от меня все скрывать. Довольно.

Кэффри глянул на оэсэсницу. Она прижалась спиной к входной двери, скрестив руки на груди. Увидев его лицо, она догадалась, что он собирается делать, и всплеснула руками, как бы говоря: Только не это!

— Филиппа, — обратился он к старшей дочери, — у тебя ведь есть ноутбук? Туда можно воткнуть мобильник?

— У меня есть блютус.

— Принеси.

Девочка колебалась, облизывая пересохшие губы.

— Мы ведь не собираемся открывать эту фотографию?

— В противном случае твоя мать не отдаст мне свой мобильный. — Его застывшее лицо ничего не выражало. — Мы обязаны с уважением относиться к ее пожеланиям.

— Оссподи. — Ее всю передернуло. Она потащила Софи в гостиную. — Оссподи.

Они сидели за столом в гостиной, пока Филиппа возилась с ноутбуком. Руки ее дрожали. Джонатан ушел на кухню и там гремел посудой — перемывал, наверное, — как бы давая всем понять: никаких фотографий. А вот Роза не дрожала. Ею овладело ледяное спокойствие, она сидела неподвижно, куда-то вперив взор. Когда ноутбук подготовили, она разжала ладони и положила телефон в центре стола. Все молча на него уставились.

— О’кей, — сказал Кэффри. — Поехали.

Филиппа отвернулась и залезла на диван с ногами, прижав к себе подушечку, поверх которой выглядывали ее широко раскрытые глаза. Так смотрят самое страшное кино, не в силах оторваться.

— Вы уверены, Роза?

— Да, я уверена.

Он настроил блютус и начал скачивать файл Марта, любовь моей жизни. jpg. Все прилипли к экрану, пока фото медленно грузилось, снизу вверх, полоска за полоской. Сначала появился голубой коврик. Затем тумбочка и детская кровать.

— Ее кровать, — бесстрастно прокомментировала Роза. — Он сфотографировал кровать Марты. Там, на выдвижном ящичке, наклейки. Мы из-за них поспорили. Я… — Она осеклась, прикрыв рот ладонью, пока вырисовывалась верхняя часть фотографии.

— Что? — спросила с дивана Филиппа. — Мам? Что там?

Ей не ответили. Все, затаив дыхание, подались к экрану. Вот кровать Марты: белая, в наклейках, с розовым постельным бельем. Позади нее обои с танцующими балеринами. Но ни обои, ни постельное белье никого не интересовали; все внимание было приковано к тому, что на кровати. А точнее, кто на кровати. К мужчине в джинсах и футболке, с рельефной мускулатурой. Он держался обеими руками за причинное место. Его лицо и шею закрывала маска бородатого Санта Клауса. Кэффри не надо было заглядывать под маску, чтобы описать выражение лица ее обладателя. Тед Мун ухмылялся.

55

После полудня кучевые облака, сгущавшиеся на западе, потихоньку стали сдвигаться на восток. Кэффри то и дело поглядывал на них по дороге в дом викария в Оукхилле. Облака высились как башни какого-нибудь древнего языческого города, перемещавшиеся по небу. Кэффри сидел на пассажирском месте «мерседеса-фургона» без опознавательных знаков, а вел машину патрульный офицер, заранее снявший погоны и галстук. Мирта детектив завез в офис в Кингсвуде и там же распорядился, чтобы прислали машину. За ним сидели Филиппа и Роза, а Джонатан и оэсэсница ехали сзади в «бимере». Роза, совершенно уверенная в том, что Марта постарается ей позвонить, не хотела расставаться со своим мобильным, но Кэффри удалось ее убедить, что телефон должен находиться у профессионала на случай, если позвонит Мун. Вообще-то единственным таким профессионалом был переговорщик по заложникам, но Кэффри не стал уточнять. С самого начала он был твердо настроен не передавать это дело в чужие руки. Мобильный телефон, включенный на полную громкость, сейчас лежал у него в заднем кармане.

В дом викария они приехали до часа. Водитель заглушил мотор, и Кэффри минуту посидел, осматриваясь. Занавески на окнах по-прежнему задернуты, корзинка под молочные бутылки все так же стоит пустая на крыльце, но в остальном ничего общего с ситуацией, когда он забирал отсюда всех Брэдли. Двор кишел полицейскими, крутились проблесковые маячки, трепыхались на ветру сине-белые ленты, всюду стояли служебные машины. Подразделение из Тонтона все вокруг прочесало. Из зарешеченного окна фургона таращились собаки. «Хорошо, что их не выпустили», — подумал Кэффри. Он, конечно, не ждал, что Мун встретит их в доме с поднятыми вверх руками, но ему совсем не хотелось, чтобы служебно-розыскные собаки снова напомнили ему, как хитер этот ублюдок. Полиция в очередной раз расписалась в своей полной беспомощности. Он бы просто не выдержал, глядя, как опытная немецкая овчарка, поскуливая, наматывает бесполезные крути.

Возле припаркованного неподалеку «рено-фургона» без опознавательных знаков курили и о чем-то разговаривали трое офицеров в гражданской одежде. Это они вели наблюдение за домом после отъезда Брэдли в надежде, что Мун сюда еще вернется. Кэффри отстегнул ремень безопасности, вышел из машины и направился к этой троице. Он остановился в двух шагах от них и сложил руки на груди, не говоря ни слова. Да и зачем? Его лицо говорило лучше всяких слов. Разговор внезапно оборвался, и офицеры один за другим повернули к нему головы. Один убрал сигарету за спину и отважно улыбнулся; второй вытянулся в струнку, глядя поверх его плеча, как солдат перед сержантом на плацу; третий опустил глаза и принялся нервно разглаживать складки на рубашке. Идеальная картинка, подумал Кэффри. Три обезьянки.

— Честное слово, — начал один, подняв вверх руку, но детектив оборвал офицера взглядом и разочарованно покачал головой. Он отвернулся и пошел к дому, где его уже дожидался Джонатан, бледный и осунувшийся.

— Я с вами. Хочу взглянуть на ее спальню.

— Нет. Это не самая лучшая идея.

— Пожалуйста.

— Джонатан, чего вы этим добьетесь?

— Я должен убедиться… — Джонатан посмотрел на окно, — что он там ничего не сделал. Только и всего.

Кэффри тоже хотел увидеть спальню. Правда, по другой причине. Он надеялся, что если окунется в ту атмосферу, то — по примеру Скитальца — сможет понять некоторые вещи про Теда Муна.

— Ладно, идемте. Только ничего там не трогайте. Входная дверь была открыта. Джонатан остановился на пороге с застывшим лицом, оглядывая прихожую и знакомые предметы обстановки, посыпанные черным порошком для сохранения отпечатков пальцев. Офицер-оэмпэшник из команды, собиравшей улики на месте преступления, — в их задачу входило провести дактилоскопию, собрать волоски с Мартиной подушки, снять все постельное белье, — прошел мимо в своем космическом скафандре, подбирая использованное оборудование. Кэффри остановил его.

— Вы обнаружили следы насильственного вторжения?

— Пока нет. Загадочная история. — Он запел тему из «Сумеречной Зоны»[24] и не сразу врубился, что эти двое смотрят на него с каменными лицами. Офицер тут же посерьезнел и с суровым видом показал на их ноги. — Вы вот так идете?

— Дайте нам бахилы и нитрилы, и все будет в порядке.

Офицер дал им по паре бахил, которые они надели. Кэффри махнул рукой в сторону лестницы.

— Пошли?

Он двинулся первый, а Джонатан уныло побрел следом. Спальня Марты выглядела в точности как на фотографии угонщика: картинки на стенах, крутящиеся балерины, наклейки Ханна Монтана[25]на выдвижном ящичке кровати. За исключением голого матраса. А также черного порошка, покрывавшего предметы обстановки, стены и окна.

— Как все запущено. — Джонатан медленно озирался, оценивая обстановку. — Когда долго живешь на одном месте, перестаешь обращать внимание. — Он подошел к окну и провел пальцем в перчатке по стеклу. Кэффри впервые заметил, как Джонатан похудел. Несмотря на то, что он постоянно проповедовал, как им всем надо поддерживать силы, несмотря на то, что и сам старался налегать на еду, именно у Джонатана, а не у Розы или Филиппы, шея стала цыплячьей, а брюки мешковатыми. Он превратился в одряхлевшего, больного стервятника.

— Мистер Кэффри? — Он отвернулся от окна. — Я понимаю, что мы не можем говорить в присутствии Розы и Филиппы, но скажите мне как мужчина мужчине: что, по-вашему, этот Тед Мун сделал с моей дочерью?

Кэффри смотрел на его затылок. Еще недавно вьющиеся волосы поредели. Этот человек, решил детектив, заслужил красивую ложь. Правда же, мистер Брэдли, неутешительна: вашу дочь изнасиловали. Он сделал это столько раз, насколько его хватило. А потом он ее убил — чтобы заткнуть ей рот, остановить рыдания. Все это уже произошло — вероятно, на следующий день после похищения. В Теде Муне нет ничего человеческого, поэтому он мог надругаться над телом вашей дочери даже после того, как он ее убил. И, возможно, не один раз, но это уже в прошлом. Я это знаю, поскольку он похитил Эмили. Ему понадобилась другая. А что касается Марты, то теперь он, надо думать, решает, где спрятать труп. Он мастер по туннелям. Он строит отличные, хорошо продуманные туннели..

— Мистер Кэффри?

Детектив поднял глаза, отбросив эти мысли.

На него смотрел Джонатан.

— Я спросил, что, по-вашему, он сделал с моей дочерью?

Кэффри мотнул головой.

— Не заняться ли нам тем, за чем мы пришли?

— Вряд ли вы сейчас думали об этом.

— Разве я сказал, что я о чем-то думал?

— Нет, и тем не менее. Не беспокойтесь, больше я вас об этом не спрошу. — Джонатан постарался изобразить отважную улыбку, но не получилось. Он отошел от окна шаркающей походкой.

Несколько минут они стояли бок о бок, посреди комнаты, не говоря ни слова. Кэффри попробовал очистить мозг от всяких мыслей. Сосредоточиться на звуках, запахах и цветах. Он чего-то ждал — что сработает какой-то сигнал. Увы.

— Ну что? — наконец спросил. — Что-нибудь переменилось?

— Я бы не сказал.

— Как думаете, откуда он фотографировал? — Кэффри вытащил Розин мобильный телефон и поглядел на возлежащего на кровати Муна, потом вытянул руку и нашел правильный угол обзора. — Вероятно, со штатива — откуда-то сверху.

— Может, с двери? Повесил на нее?

Кэффри шагнул к двери.

— Что это там на стене? Шурупы?

— Кажется, когда-то, много лет назад, там висели часы. Честно говоря, уже не помню.

— Может, он установил на стене консоль? — Кэффри подставил стул Марты и забрался на него. — Чтобы закрепить камеру? — Он нацепил очки и присмотрелся к шурупам. Один серебристый, торчащий примерно на полсантиметра, второй же вовсе даже не шуруп, а отверстие. Он сунул туда палец и что-то нащупал. Тихо чертыхаясь, выудил из кармана складной нож, ногтями достал из него щипчики и очень осторожно вытащил из отверстия непонятный предмет.

Затем слез со стула и направился к Джонатану с поднятым вверх указательным пальцем. На кончике пальца лежал крошечный черный диск размером с пенни. На одной его стороне — электрическая схема, на другой — крошечная серебряная линза. Диск весил от силы двадцать граммов.

— Что это?

Кэффри покачал головой, пытаясь сообразить. И вдруг его осенило.

— Ёпт! — Он снова встал на стул и сунул диск обратно в отверстие. Спустившись, увел Джонатана из комнаты.

— Что? — Тот вытаращился на него, ничего не понимая.

Кэффри прижал палец к губам. Он листал номера в адресной книжке своего мобильного телефона. У него бегали по спине мурашки.

— Что это такое?

— Шшш! — Он набрал номер и поднес к уху трубку, слушая гудки.

Джонатан посмотрел на дверь в спальню, снова на детектива. Наклонился к самому его лицу и прошептал:

— Да скажите же мне, ради всего святого.

— Камера, — чуть не одними губами произнес Кэффри. — Эта штуковина — миниатюрная камера.

— И что это значит?

— Это значит, что Тед Мун подглядывает за нами.

56

Скрип открывающегося люка так сильно напугал Фли, что ей понадобилось чуть ли не полчаса, чтобы набраться смелости и сделать следующий шаг. Словно парализованная, она вслушивалась в воображаемое эхо, которое представлялось ей черными волнами, накатывающими в шахту и возвещающими о ее присутствии. Лишь убедившись, что ничего не происходит и что угонщика рядом нет, она просунула плечо в отверстие и, упершись в шпангоут, до конца открыла люк — раздался долгий, этакий пукающий звук.

В лицо дохнуло облаком из воздуха и света, от которого у нее перехватило дыхание, зато ее безумный страх ушел куда-то вглубь. Глазам открылась передняя часть корпуса, совершенно пустая, чуть задранная вверх от давления камней на противоположной, верхней части баржи. Над водой возвышалась то ли низкая полка, то ли скамейка. Снизу к палубе был приварен железный ящик для канатов, чтобы не мокли, а на месте швартова зияли две дыры. Через них пробивались лучи, прорезая пещеру, как лазерные прицелы двух винтовок. А еще вдоль корпуса был насыпан вал из черных кристаллов, уголь, пролежавший здесь добрую сотню лет: стукни хорошенько — кусок отвалится. Она подняла глаза. Над ней высвечивался еще один люк.

Она молча на него смотрела, не без горечи думая о пространстве и свете по ту сторону. Если бы удалось его открыть, она смогла бы выползти наружу. С ее скалолазным снаряжением ей хватило бы получаса, если не меньше, чтобы выбраться из шахты. Дело-то нехитрое. Если она здесь одна.

Она выставила руку из воды и заставила себя сосредоточиться на стрелках, наматывающих круги. Из канала впереди не доносилось ни звука. Только мерное кап-кап с деревцев и растений в вентиляционной шахте. Через десять минут она уже стучала зубами, зато к ней мало-помалу возвращалась уверенность. Она развернулась и на четвереньках поползла за рюкзаком. Вода тяжело перекатывалась, не издавая ни звука. Дохлая крыса лениво ткнулась в борт и начала медленно вращаться вокруг своей оси.

Подняв рюкзак над поверхностью, она не спеша вернулась через проем в теплые воды носового отсека баржи. Еще три ползка, и она встала на ноги, опершись на железный корпус. Пригнувшись, она продолжила движение, пока не оказалась в верхней точке носового отсека, где смогла распрямиться во весь рост, задев головой проржавевший, покрывшийся паутиной потолок, над которым была палуба. Она сделала передышку, стоя по пояс в воде, ловя лицом лучики света, пробивавшегося через два отверстия, ощущая кожей собственное дыхание в замкнутой среде.

Из потолка торчал крюк, на него она и повесила рюкзак, чтобы тот не намок. Выудила мобильник, вытащила его из защитного пластмассового футляра, включила и проверила сигнал. Увы. Соответствующая иконка была перечеркнута крест-накрест. Она дышала как можно медленнее, открытым ртом, стараясь не издавать никаких звуков, и тихо приблизилась к отверстиям в корпусе. Сначала боязливо приникла к ним ухом: предоставила воображению поблуждать вместе с эхом по туннелю, опасаясь поймать малейшие признаки того, что она здесь не одна. Потом, дыша все так же с оглядкой, осмелилась приникнуть глазом к отверстию.

Примерно в пяти метрах от нее висела на крюке чуть затененная, массивная сумка для инструментов. Сейчас, имея хороший обзор, она отметила про себя, что на на сумке не видно мха и наносной породы. Ею недавно пользовались. Вчера она не успела разглядеть этих подробностей. Прижавшись всем телом к переборке и высунувшись, насколько можно, в отверстие, она сумела заглянуть в другой отсек туннеля. И увидела размытое светлое пятно. Детская туфелька. Ее охватил настоящий озноб. Вот оно. Марта была здесь. В этом нет никаких сомнений. Возможно, именно тут была изнасилована. А может, и убита.

Фли просунула в отверстие свой мобильник, держа его в вытянутой руке. Развернула экраном к себе.

Нет сигнала. Облизнув губы, задрала голову: остается только люк.

Она выключила мобильник, спрятала в футляр и убрала в рюкзак. Положила руки на потолок. Люк открывался с внешней стороны. Справиться с этим будет потруднее, чем с предыдущим. К тому же он сильно заржавел. Она достала из рюкзака долото и постучала по краям. Посыпалась ржа и угольная пыль, но люк даже не качнулся. Она выудила из гидрокостюма армейский нож и принялась отковыривать ржавчину на стыках, оказавшуюся не в пример твердой. Ей пришлось стать на колени и обернуть нож сухой полой костюма, чтобы лезвие не закрывалось. Заходя в тупик, она била ножом по стыкам, как колотушкой, при этом поглядывая через отверстие, что там делается на палубе.

Расчистив стыки, она для верности трижды ударила по люку долотом. И ничего не добилась. Вроде ржавчины не осталось, так что он должен открыться. Снова раскрыла складной нож и еще разок прошлась по стыку двумя руками для большего упора. Но для такой работы нож оказался хлипковат и в конце концов сломался, рука соскользнула, и сломанное лезвие, пропоров гидрокостюм, вонзилось ей в ляжку.

Нога дернулась вверх, спина выгнулась от боли. Сталь целиком вошла в мышцу, из синей неопреновой ткани гидрокостюма торчала эмалированная рукоять. Забыв про инструкции о первой медицинской помощи, она тут же выдернула лезвие, и нож с лязгом отлетел в грязь. Она осела на полку, расстегнула костюм и забросила на сиденье ноги в тяжелых ботинках, а затем подалась вперед, чтобы стащить с себя обе штанины. Кожа на бедрах была пятнисто-белая, как у замороженного цыпленка, темные волоски нагло торчали. В том месте, куда вошло лезвие, образовалось синеватое пятно. Она слегка надавила большими пальцами с двух сторон. Обозначилась серповидная красная ранка, тут же вздулась, и через мгновение из нее хлынула кровь. Побежала по ноге двумя ручейками, быстро пропитала нижнее белье.

Она поспешила зажать рану обеими руками, закусив губу. Это не бедренная артерия. Иначе кровь ударила бы вверх и обрызгала корабельную обшивку. И все же, только этого ей не хватало. В катакомбах, в такой холод. Она разорвала футболку и прижала к ране, а затем выбленочным узлом завязала сзади на бедре. Распрямила ногу на скамье, руки положила на промежность и, наклонившись вперед, дала раненой ноге максимальную нагрузку.

Довольно долго, как балерина на разогреве, она занималась ногой, через боль, заставляя себя думать о том, как она отсюда выберется.

И тут из вентиляционной шахты донесся какой-то шум. Металл по камню. Она подняла голову. Вот опять — нет, это не галлюцинации. Голыш или булыжник сорвался вниз и плюхнулся в воду. И еще вдогонку: камешки, листья, ветка. Так бывает не оттого, что их бросают вниз. Так бывает, когда вниз спускается человек.

57

— Вы ошибаетесь. Он за вами не подглядывает. Можете расслабиться.

Кэффри стоял на кухне вместе с сотрудником лаборатории высоких технологий в Портисхеде, высоким, ладно скроенным рыжеватым парнем, совсем не похожим на человека, работающего в полиции. Тонкий галстучек, чудной костюм покроя шестидесятых с узкими лацканами, барсетка под крокодиловую кожу. Приехал он в винтажном «вольво», этакий статист из фильма с Шоном Коннори. Но свое дело парень знал туго. Он попросил Кэффри вынуть камеру из ниши в стене, и сейчас она лежала на визитной карточке на кухонном столе, а мужчины на нее посматривали.

— Не подглядывает, можете мне поверить.

— А как же схема на оборотной стороне? Это ведь радиопередатчик, разве не так?

— Так. Вероятно, соединенный с высокоскоростным USB-приемником для прямой записи на жесткий диск. Может, я не знаю, он собирался просматривать все на своем ноутбуке, сидя где-нибудь в машине, но только не в данную минуту.

— Вы уверены?

Парень одарил его невозмутимой улыбкой.

— На сто двадцать процентов. Мы эту штуку отсканировали. И вообще, ничего особенного. Примитив, расхожий товар, дешево и сердито. Микроволновые гаджеты в распоряжении служб безопасности мощнее в сто раз. А это? Чтобы поймать волну, он должен был бы находиться в непосредственной близости, но наши ребята прочесали весь периметр. Рядом с домом никого нет. Увы. Признаюсь, поначалу я даже загорелся. Вдруг, думаю, мы сейчас накроем этого скота в машине, с портативным Sony на коленях.

Кэффри оглядел его с головы до ног. Лаборатория высоких технологий уже установила номер, с которого Мун послал фотографию. Мобильник эконом-класса, приобретенный в «Теско»[26] где-то на юге Англии года два назад, если не больше. В настоящий момент выключен, но удалось определить, откуда была послана эсэмэска. В районе перекрестка № 16 по автостраде М4. В общем, ищи-свищи. И вот из лаборатории прислали в дом викария этого рыжего в остроносых мужских туфлях шестидесятых годов и очках в черной оправе из фильма «Альфи». Сначала Кэффри изучил его туфли. Потом лицо.

— Как вас прикажете называть? Кью?[27]

Парень рассмеялся слегка в нос. Лицо его при этом осталось серьезным.

— Ни от кого раньше не слышал. Нигде и никогда. Не зря про вас, прашников, говорят, что вам палец в рот не клади. Что-нибудь да отчубучите. — Он расстегнул барсетку и вытащил нечто с красным светодиодным дисплеем. — Нет, я обычный анорак[28]. Два года в хайтековской лаборатории, а до того — пару лет в группе техподдержки в отделе по особо опасным преступлениям. Знаете, ребята, ведущие скрытое наблюдение.

— Занимаются делами, о которых не принято докладывать прокурорской службе Ее Величества?

— Эй-эй. — Он тронул узелок на галстучке. Нос в веснушках. Белесые глаза. — Шутка, я понимаю. По морщинкам возле глаз вижу.

Кэффри нагнулся, разглядывая камеру.

— И где можно купить такую вещицу?

— Эту? Да где угодно. Несколько сотен фунтов, а то и меньше. Через интернет. Пришлют на дом, без лишних вопросов. — Он улыбнулся, обнажив ряд мелких ровных зубов. — Пытливый ум не считается чем-то противозаконным.

— Хотел бы я понять, зачем ему мониторить пустую спальню. Он ведь знает, что их здесь нет.

— Извините, дружище. Я из отдела технических игрушек. Психологи — вторая дверь направо. — Он развернул плечи и погладил руками галстук, озираясь вокруг. — Тут, кстати… есть еще одна. Если вам это интересно.

Кэффри вытаращился на него.

— Что?

— Да. Здесь тоже есть камера. Видите?

Кэффри обвел взглядом стены, потолок. Ничего он не видел.

— Не переживайте. Не так-то просто обнаружить. Взгляните. — Он выставил перед собой «нечто», похожее на ручной фонарик. На поверхности заплясали красные диодные пятнышки. — В группе техподдержки у меня был свой бюджет, от поставок не зависел. Лишнего пенса, поверьте, не потратил. Все, что я купил, сэкономило потом время и рабочие часы. Это спайфайндер[29].

— Вы, правда, персонаж из «бондианы».

— Послушайте. Вот что я вам скажу. Давайте оставим все эти шуточки хотя бы на время. — Он направил фонарик под углом. — Блики, как в «Близких контактах», видите? Отраженный свет от нашей оптики.

— Где? — Кэффри окинул взором стены, холодильник, кухонную плиту. Выставленные в ряд на подоконнике поздравительные открытки ко дню рождения Марты.

— Сосредоточьтесь.

Он проследил за взглядом Кью.

— В настенных часах?

— Похоже, что так. Внутри цифры «6».

— Черт знает что. — Кэффри подошел поближе и упер руки в бока. Да, вроде какой-то блик. Крошечный. Он обернулся в сторону кухни: допотопный буфет из фанеры, линялые занавески. Прогорклый картонный пакет, из которого Джонатан добавил сливок в яблочный пирог. Стопка старых газет, запах рвоты. На хрена Муну все это снимать? Какой ему от всего этого прок? — Сколько потребовалось времени, чтобы вмонтировать камеры?

— Зависит от того, насколько он технически подкован. А потом еще надо было проверить, как они работают, проходит ли сигнал.

— То есть он должен был входить и выходить? Может, даже не один раз?

— Чтобы все отладить. Да.

Кэффри втянул воздух, не разжимая зубы.

— Мы тратим на наружку уйму денег. Спрашивается: зачем?

— Кажется, я догадываюсь.

Они разом обернулись — в дверях стоял Джонатан с ноутбуком старшей дочери. Лицо у него было странное. Голову он склонил набок, словно прислушиваясь к первым признакам безумия.

— Джонатан, вы должны были ждать в машине.

— Я ждал, а теперь не жду. Мун установил камеры, чтобы наблюдать за Мартой. Еще до того, как он ее похитил. Они здесь больше месяца. Вот почему наружка ничего не заметила.

Кэффри прочистил горло. Он глянул на коллегу и подозвал Джонатана:

— Поставьте. — Он расчистил стол. — Сюда. Джонатан вошел на деревянных ногах, поставил ноутбук на свободное место и откинул крышку. Компьютер секунду подумал и ожил. На экране появилась фотография возлежащего на кровати Муна в маске Санта Клауса. Благодаря зуму в кадр попали лишь часть стены и не все плечо.

— Вот. — Джонатан постучал пальцем по экрану. — Видите?

Кэффри и Кью наклонились за его спиной.

— А что мы должны видеть?

— Картинка. Этот рисунок. — Над кроватью к стене был приколот булавкой детский рисунок фломастером — сказочная страна в представлении маленькой девочки. Облака, и сердечки, и звезды, и русалка в верхнем углу. Сбоку она нарисовала себя держащей за поводья белого пони. Рядом с ней как бы парили в воздухе две собаки — Софи и Мирт.

— И что?

— Нет ожерелья. Нет цветов.

— В смысле?

— Первого ноября у Филиппы был день рождения. Марта специально нарядила Софи. А после празднования она поднялась наверх и пририсовала собаке цветы и ожерелье. Роза это хорошо помнит. Как и Филиппа. А здесь, видите? Ни роз, ни ожерелья.

Кэффри разогнулся. По спине гуляли горячие и холодные иголки. Все, что до сих пор казалось ему очевидным, было ошибкой. Тотальной ошибкой. Дом, построенный на песке, рассыпался. В одну секунду все дело перевернулось с ног на голову.

58

Сумка для инструментов звякала, ударяясь о мокрую стену канала, и эхо подхватывало звук. В носовом отсеке баржи Фли судорожно дышала, ее тряс озноб. Она потянула за край футболки, обмотанной вокруг раненой ноги. Ткань потихоньку отставала, но местами уже успела присохнуть. Ранка покрылась бурой корочкой. Она попробовала сжать ногу. Кровь не пошла. Рванула футболку так, что в лицо полетели сухие струпья. Снова натянула гидрокостюм, осторожно застегнула молнию и, соскользнув со скамейки в воду, приникла глазом к отверстию в корпусе.

Веревка раскачивалась, описывая круги и отбрасывая длинные мерзкие тени. Фли присела в воде и начала шарить рукой по илистому дну. Ей это было не впервой, профессия обязывала: натренированные пальцы, даже в перчатках, умели искать предметы на ощупь. Она довольно быстро нашла свой армейский нож, обтерла его футболкой и вытащила отвертку с плоской головкой. Тихо подобралась к отверстию и, прижавшись спиной к переборке, вывернула шею так, чтобы снизу увидеть вентиляционную шахту.

Над решеткой возникла фигура. Мужчина. Она видела его со спины, на ногах коричневые туристические ботинки. Рабочие штаны цвета хаки заправлены внутрь. На поясе барсетка. Спускаясь в туннель, он хватался за торчащие ветки, чтобы не потерять равновесия. Она не могла разглядеть его лица, но поза выдавала нерешительность, как будто человек сомневался, правильно ли поступает. После короткого раздумья он сел, поставив ноги на край решетки. И тут же начал сползать по наклонной плоскости. Тогда он ухватился за цепь, чтобы тихо съехать в грязную стоячую воду.

Он стоял в тени, выставив обе руки, будто защищаясь, и внимательно оглядывался вокруг. Затем нагнулся, пытаясь рассмотреть темные углы пещеры. Его голова и плечи на мгновение попали в полосу света, и Фли перевела дыхание. Это был Проди.

— Пол! — Она просунула лицо в отверстие, дыша шумно и судорожно. — Пол… я здесь.

Он вздрогнул и инстинктивно принял защитную стойку. Потом шагнул назад и пригляделся к барже, словно не поверил собственным ушам.

— Здесь, на барже. — Она просунула пальцы в дыру и пошевелила ими. — Вот она я.

— Фу ты, черт. Фли?

— Здесь!

— Бог ты мой. — Он приблизился к ней: ботинки и штаны изгвазданы грязью. — Ну и дела. — Остановился он практически над ней и уставился сверху, хлопая ресницами. — Вон ты где.

— О, черт. — Ее пробил озноб. Всю передернуло, как собаку, вылезшую из воды. — Я уж решила, что мне отсюда не выбраться. Подумала, что ты не получил мою эсэмэску.

— Эсэмэску? Нет, не получил. Я посеял телефон. Но потом увидел на околице твою машину и сообразил, что ты… — Он помотал головой. — Фли, ну надо же. Народ писает кипятком, куда ты пропала. Инспектор Кэффри, да все. И… — Он обвел взглядом баржу, словно отказываясь понимать, как ее угораздило оказаться внутри. — Какого черта ты здесь делаешь? Как ты вообще там очутилась?

— С кормы. Она торчит из-под завала. Я вошла в туннель с той стороны. И теперь не могу выбраться.

— Вошла в туннель? Но тогда… — Лицо его приняло озадаченный вид. Он обернулся и задрал голову вверх. — Значит, это не ты сбросила веревку в шахту?

— Пол, послушай, — зашептала она. — Это произошло здесь. Он притащил ее сюда. Через пустошь. Это его сумка для инструментов, а не моя.

Проди прижался спиной к барже, точно опасаясь, что сейчас угонщик зайдет сзади. Он сделал глубокий вдох и выдохнул с громким «хэ».

— Ага. Ясно. Теперь понятно. — Он порылся в походной барсетке и достал ручку-фонарик. — Ясно. — Включил фонарик и выставил его перед собой, словно кинжал. Он тяжело дышал.

— Спокойно. Его же сейчас нет.

Проди посветил фонариком в темные углы.

— Уверена? Ты ничего такого не слышала?

— Уверена. Гляди… вон там, плавает в воде. Туфелька. Видишь?

Проди направил туда фонарик. Он долго молчал, до нее доносилось лишь его дыхание. Затем оторвался от стены и потопал по воде в ту сторону. Он склонился над детской туфелькой и долго так стоял неподвижно. Она не могла видеть его лица. Наконец он распрямился. Секунду постоял, чуть согнувшись и зажав живот, как будто его вдруг прихватило.

— Что? — зашептала она. — Что там такое?

Он достал из кармана мобильник и забегал большим пальцем по клавиатуре. В голубоватом свете экрана лицо его было пепельным. Он встряхнул телефон. Наклонил. Поднял вверх. Прошлепал к самому центру вентиляционной шахты и, задрав мобильник над собой, прищурился, глядя на экран, снова и снова нажимая большим пальцем кнопку вызова. После нескольких минут он сдался. Убрал телефон обратно в карман и вернулся к барже.

— Какой у тебя оператор?

— Оранж. А у тебя?

— Черт. У меня тоже. И мобильник самый простенький. — Отступив на шаг, он окинул взглядом баржу. — Надо тебя отсюда вытаскивать.

— На палубе есть люк. Я так и не смогла его открыть. Пол? Что там с туфелькой?

Он положил на планшир дрожащие руки и распрямил спину. Казалось, без этой точки опоры он упадет. Но прошла минута-другая, и он снова соскользнул в воду.

— Что там с туфелькой, Пол?

— Ничего.

— Не делай из меня дурочку.

— Давай подумаем, как тебя вытащить. Через люк не получится. Там стоит здоровенная лебедка, черт бы ее подрал.

Он положил ладонь на корпус и двинулся вдоль баржи, то и дело останавливаясь и проверяя, можно ли проникнуть внутрь. Она слышала, как он постучал по корпусу, дойдя до завала. Когда он вернулся, на лбу у него выступила испарина, весь он был грязный и мокрый и вообще выглядел ужасно.

— Послушай. — Он избегал встречаться с ней глазами. — Вот что мы сделаем. — Он закусил губу и окинул взором шахту. — Я поднимусь наверх, попробую установить связь.

— А в шахте вообще был сигнал?

— Я… Да. По-моему, был.

— Так был или не был?

— Я не проверял, — признался он. — Если в шахте нет сигнала, то наверху точно будет.

— Ну да. — Она кивнула. — Само собой.

— Эй. — Он согнулся пополам, так что теперь они оказались лицом к лицу. — Ты можешь на меня положиться. Я тебя здесь не брошу. Этот тип сюда не вернется. Надо быть сумасшедшим, чтобы вернуться, зная, что мы прочесываем туннель. Я только поднимусь повыше.

— А что, если тебе придется вылезать из шахты?

— Так недалеко же. — Он помолчал, глядя на нее. — Ты совсем бледная.

— Да. — Она сгорбилась и преувеличенно задрожала. — Я… сам знаешь. Тут такой колотун. А так я ничего.

— Вот, держи. — Он извлек из барсетки смятый бутерброд в целлофане и полбутылки воды «Evian». — Мой ланч. Извини, что в таком виде.

Она протянула руку через отверстие и взяла бутерброд. И бутылку. Засунула и то и другое в висящий под потолком рюкзак.

— А виски у тебя случайно нет?

— Поешь.

На полдороге к выходу он вдруг остановился. Обернулся в ее сторону. Помедлил. Потом, не говоря ни слова, пошлепал назад по воде и просунул руку в отверстие. Пару секунд Фли смотрела на нее — теплые белые пальцы на фоне почерневшей обшивки, — а затем положила в нее свою ладонь. Никто из них не проронил ни звука. Но вот Проди убрал руку и двинулся обратно. На мгновение он застыл, чтобы в последний раз окинуть взглядом туннель — все эти смутные кочки и кучки, торчащие из воды, — потом взялся за висящую веревку и полез вверх.

59

У Джэнис Костелло была сестра, жившая неподалеку от Чиппенхэма, к ней Кэффри и отправился после обеда. Это оказалась сонная деревенька — коттеджи с вывешенными корзинками, паб, почта и табличка с гордой надписью: Лучшая деревня в Уилтшире в 2004. Его встретила Ник у приземистого входа в каменный дом. Крыша соломенная, окна со средником. Ник вышла в розовато-лиловом платье, туфли на высоком каблуке сменились китайскими тапочками бирюзового цвета, — по всей видимости, одолжила их у хозяйки. Она то и дело прикладывала палец к губам, чтобы Кэффри говорил потише. Мать и сестра Джэнис находились в спальне наверху, а вот Кори уехал в неизвестном направлении.

— А Джэнис?

Ник сделала ему лицо.

— Лучше поговорим на заднем крыльце. — Она провела его через комнаты с низкими потолками, мимо маняще потрескивающего камелька, у которого мирно спали два лабрадора, и вывела на холодную террасу. Лужайка позади дома уходила под откос и упиралась в живую изгородь, отделявшую ее от равнины, сложенной из оолитового известняка, к югу от Котсволдса; тронутые инеем борозды мирно покоились под свинцовыми небесами. — После больницы она ни с кем не разговаривает. — Ник показала пальцем на фигурку на скамейке, в конце небольшого розария: она сидела спиной к ним, в наброшенном на плечи пуховом одеяле. Темные волосы забраны назад. Взгляд устремлен в поля с осенними деревьями, подпирающими небо. — Даже с матерью не разговаривает.

Кэффри застегнул пальто, сунул руки в карманы и по узкой, обсаженной тисом дорожке направился к дальней лужайке. Когда он вырос перед Джэнис, она подняла глаза, вздрогнула. Лицо без косметики, нос и подбородок красные. Пальцы, сжимающие у шеи пуховое одеяло, побелели от холода. На коленях — плюшевый кролик Эмили.

— Что? — Губы у нее задрожали. — Вы нашли ее? Только не томите… я хочу знать правду, какая бы она ни была.

— Мы до сих пор ничего не узнали. Сожалею.

— Боже. — Она откинулась назад, поднесла ладонь ко лбу. — Боже мой, боже мой. Я больше не могу. Я так больше не могу.

— Как только мы что-нибудь выясним, вы первая об этом узнаете.

— Не важно, какая это будет новость. Хорошая или плохая. Обещаете?

— Хорошая или плохая. Обещаю. Можно, я присяду? Мне надо с вами поговорить. Можем позвать Ник, если хотите.

— Зачем? Это ведь ничего не изменит. Разве кто-то может что-нибудь изменить?

— Пожалуй, нет.

Он сел рядом, вытянул ноги, одна на другую, и скрестил руки на груди. Плечи поднялись сами, защищаясь от холода. На земле у ног Джэнис стояла кружка чая, к которому она не притронулась, и лежала книга в твердой обложке — «В поисках утраченного времени», — на супере виднелась библиотечная наклейка.

— Трудное чтение, да? — спросил он после паузы. — Пруст?

— Моя сестра наткнулась на это название. Воскресное приложение включило ее в десятку книг, которые следует читать в период кризиса. Пруста или Калиля Джибрана.

— Полагаю, вы не в силах прочесть ни одного слова. Ни того, ни другого.

Она наклонила лицо и потрогала кончик носа. С минуту, не меняя позы, она собиралась с мыслями.

— Нет, конечно. — Она потрясла рукой, как будто к ней прилипла какая-то зараза. — Для начала пусть уляжется крик — он постоянно стоит в ушах.

— Врачи переполошились. Вам не стоило сразу выписываться. Хотя выглядите вы хорошо. Лучше, чем я думал.

— Ну да. Скажете тоже.

Он пожал плечами.

— Джэнис, я должен перед вами извиниться. Мы вас подвели.

— Ну да. Подвели меня. Подвели Эмили.

— От имени британской полиции я приношу свои извинения за мистера Проди. Он оказался не на высоте. Он вообще не должен был там находиться в это время. Его поведение было абсолютно неподобающим.

— Неправда. — Она вымучила ироничную улыбку. — В поведении Пола не было ничего неподобающего. В отличие от вашего расследования. Или от романа моего мужа с женой Пола. Вот это можно назвать неподобающим. В высшей степени неподобающим, черт возьми.

— Не понял. Вы хотите сказать…

— Да. — Она сопроводила это жестким смехом. — А вы не знали? Мой распрекрасный муж трахает Клер Проди.

Кэффри отвернулся и поднял глаза к небу. Ему хотелось выругаться.

— Это… — он прокашлялся, — это испытание. Для всех нас.

— Для вас? А как насчет того, что моя дочь пропала? А как насчет того, что мой муж со мной не разговаривает? Вот, — она выставила обвиняющий палец, на глаза навернулись слезы, — вот что я называю испытанием. Он не говорит со мной. Даже имя дочери вслух не произносит. Он забыл ее имя. — Рука Джэнис бессильно упала на колени — она проводила ее взглядом. Через минуту взяла с колен плюшевого кролика и прижала ко лбу. Изо всех сил. Как будто это давление могло остановить поток слез.

По словам больничной сестры, у Джэнис в полости рта и в горле под действием газа не появились волдыри, что можно было ожидать. И пока не удалось установить, какое вещество использовал Мун, чтобы вырубить своих жертв. В комнатах были обнаружены тряпки, смоченные скипидаром. Именно его запах, а не хлороформа, стоял в квартире. Но ведь не от скипидара люди потеряли сознание. И к тому же не все.

— Простите. — Она вытерла глаза. — Простите, я не хотела… Вы не виноваты.

Она поднесла кролика к носу, вдохнула его запах. Потом оттянула ворот свитера и сунула туда кролика, точно он был живым существом, нуждающимся в тепле. Она возилась с ним, пока тот не очутился у нее под мышкой. Взгляд Кэффри блуждал по саду. В углу, возле низкого штакетника, за которым начиналась фермерская земля, высилась куча красновато-желтых листьев. На ветерке, который принес с полей запахи навоза, трепетала паутинка. Кэффри нарисовал себе картину: какая она будет поутру, тронутая инеем и росой. И тут же подумал о черепе под белым саваном. О клейких бурых пятнах на ткани.

— Джэнис, я пытался дозвониться до Кори, но он не берет трубку. Мне нужно, чтобы кто-то ответил на мои вопросы. Вы мне поможете?

Джэнис вздохнула. Она стянула волосы и завязала их узлом, потом провела ладонями по лицу, словно разглаживая кожу.

— Спрашивайте.

— Джэнис, к вам в дом никогда не залезали? — Он вытащил записную книжку, щелкнул шариковую ручку о колено и записал дату и время. Книжка была для него, скорее, реквизитом. Сейчас он не собирался ничего писать — еще успеется. Просто она помогала ему сосредоточиться. — Квартирные воры?

— Простите?

— Я спросил, у вас никогда не было квартирных краж?

— Нет. — Она бросила взгляд на записную книжку. — А что?

— У вас есть аварийная сигнализация?

— Да.

— И она была включена в тот день, когда вы уехали к матери?

— Она всегда включена. А что?

Она не спускала глаз с его книжки. Вдруг он понял почему и почувствовал себя круглым идиотом. С записной книжкой он выглядел желторотым птенцом, этаким стажером-практикантом. Он быстро ее закрыл и спрятал в карман.

— Ваша сестра сказала, что вы в доме что-то переделывали, а до этого у вас не было системы сигнализации.

— Это было давно, несколько месяцев назад.

— Когда велись работы, вы с сестрой в основном были дома? Уходили, когда уже никого не было?

— Да. — Теперь Джэнис смотрела на карман, в котором лежала записная книжка. — Какое все это имеет отношение к делу?

— Детектив Проди показал вам фотографию Теда Муна?

— Я его не узнала. И Кори тоже.

— Вы уверены, что его не было среди рабочих? У вас в доме?

— Я не всех запомнила в лицо. Люди приходили и уходили — субподрядчики, сами знаете. Кого-то мы рассчитали, пригласили других. Сколько лиц промелькнуло, сколько чашек чаю налила — сбилась со счета. Но я уверена — почти уверена, — что ни разу его не видела.

— Я бы хотел, если возможно, когда Кори появится, получить подробную информацию о всех рабочих. Имена тех, кого вы рассчитали. Я бы хотел поговорить с ними как можно скорее. У вас дома сохранились сведения о них? Всякие подробности? Или вы сможете их вспомнить?

Какое-то время она сидела с полуоткрытым ртом, вытаращившись на Кэффри. Потом выдохнула, опустила голову и забарабанила по лбу костяшками пальцев. Раз-два-три. Раз-два-три. Раз-два-три. Жестко, так что кожа сразу покраснела. Словно стремилась выбить какую-то мысль. Еще немного, и он бы схватил ее за руку. Но она это прекратила так же внезапно, как начала. Овладела собой — закрыла глаза, сложила руки на коленях.

— Я знаю, к чему вы клоните. Вы хотите сказать, что он вел наблюдение за Эмили. — Не открывая глаз, она говорила быстро, точно спешила выдать все слова, прежде чем она их забудет. — Что он ее… выслеживал? Что он побывал у нас дома?

— Сегодня мы нашли несколько скрытых камер в доме Брэдли. Тогда мы вернулись в Мейр — проверить там. И тоже нашли.

— Скрытые камеры?

— Мои извинения. Тед Мун сумел установить в вашем доме, втайне от вас, систему видеонаблюдения.

— В моем доме не было никаких камер!

— Увы. Вы бы их никогда не обнаружили, но они были. Их установили задолго до всей этой истории, а после того, как вы оттуда съехали, не появилось никаких следов проникновения в дом.

— По-вашему, он установил их, когда я и моя сестра были здесь?

— Возможно.

— То есть он за ней следил? Он следил за Эмили?

— Возможно.

— О, боже. О, боже. — Она уткнулась лицом в ладони. — Я больше не могу. Я больше не могу. Я этого не вынесу.

Кэффри отвернулся, делая вид, что разглядывает горизонт. Он думал о своих поспешных умозаключениях, об отвергнутых им вариантах. Каким надо быть глупцом, чтобы не видеть всего этого раньше. Когда Мун вернулся за Эмили, вместо того чтобы махнуть на нее рукой, впору было догадаться, что он остановил на ней свой выбор задолго до самого похищения. Что она была не случайной жертвой. Но в основном Кэффри думал о том, что если он частенько благодарил судьбу за свое одиночество, бездетность и безлюбость, то сейчас сам бог велел сделать это. Правильно говорят: чем больше имеешь, тем больше теряешь.

60

Фли не была голодна, но ей следовало подкрепиться. Она уселась на скамейке, опустив ноги в грязную жижу, и механически жевала бутерброд. Она вся дрожала, тело сотрясали судороги. Мясо было жирным, тяжелым для желудка, с мелкими хрящиками и еще чем-то в этом роде. Ей приходилось каждый кусок запивать водой, чтобы не раздражать горло.

С Проди что-то стряслось. Вне всяких сомнений. Вначале веревка вовсю раскачивалась, оставляя след в мшистой, заиленной стене. Так продолжалось минут пятнадцать. Затем, когда он, видимо, добрался до выхода из двенадцатиметровой вентиляционной шахты, веревка обвисла.

— Я немного пройдусь, — раздался голос сверху и эхом заметался в туннеле.

Нет сигнала. Ну разумеется, подумала она с горечью. Этого следовало ожидать. Она облизнула губы и закричала в ответ:

— Ясно. Удачи.

И на этом все закончилось.

На поверхности с ним что-то приключилось. Она знала обстановку наверху. Много лет назад, во время тренинга, она была в этих местах. Вспоминались леса, узенькие тропы, зеленые просеки и непроходимые заросли. Наверно, он сильно устал. Возможно, выбравшись из шахты, сел отдохнуть. Легкая добыча для похитителя Марты. А день уже клонится к закату. Большой круг солнечного света, падавшего сквозь вентиляционную шахту, медленно уползал в глубину канала, отбрасывая тени от торчащих веток, пока не превратился в тонкий излом на замшелой стене, этакий рот, растянутый в улыбке. Тени настолько перемешались, что дальние закутки туннеля уже почти не просматривались. Как и Мартина туфелька.

Реакция Проди на нее была неожиданной. Он ведь раньше работал патрульным и первым приезжал на самые страшные аварии. Казалось бы, его ничем не проймешь, а вот поди ж ты, остолбенел от детской туфельки.

Она поднесла руку к лицу. Пальцы в красных и белых пятнах — первый признак гипотермии. Что касается трясучки, то это ненадолго. По мере приближения смерти дрожь будет проходить. Она затолкала в бутылку скомканный целлофан. Хоть так удержать последние отблески света. Если она еще надеется отсюда выбраться, то или сейчас, или никогда. Битый час прорывшись в иле, она выудила старый расточный инструмент — железную рудничную стойку, попавшую в отстойник, — осклизлую, но не безнадежно проржавевшую. Она вставила верхнюю накладку стойки в паз люка. А еще она нашла мощный шестидюймовый гвоздь, который можно было вставить в крутильный механизм расточного инструмента. И вот последние два часа она упорно поворачивала импровизированный рычаг, все глубже ввинчиваясь в паз. Так она рассчитывала сдвинуть лебедку. А что потом? Выползти на поверхность, чтобы тебя тут же скосили, как ринувшегося в атаку солдата на полях Первой мировой? Лучше так, чем окончательно замерзнуть в этих катакомбах.

Ау? Ты хочешь рассмешить Бога? Расскажи ему о своих планах.

Она поднялась, похрустывая больными суставами. Обессиленно спрятала бутылку в сетчатый карман рюкзака и потянулась к гвоздю, чтобы снова покрутить стойку. Гвоздь исчез.

А ведь только что лежал на скамье, под боком. Она в панике шарила руками, отбрасывая какие-то мелкие заклепки вместе со слоем грязи. Чтобы найти этот гвоздь, ей пришлось полчаса возиться в иле, скопившемся в отстойнике баржи. Она порылась в рюкзаке в поисках фонарика-налобника, а когда достала, вместе с ним выпал и гвоздь. Прямо на полку: дзынь.

Она так и застыла, уставившись на гвоздь. Значит, он был в рюкзаке. Но ведь она оставила его на скамье. Хорошо помнит, как приняла это решение. В самом деле? Схватилась за виски, вдруг ощутив головокружение. На скамейку она его, точно, положила. Кажется, у нее начались провалы в памяти. Еще один симптом гипотермии, блокирующей работу организма.

Она подняла гвоздь онемевшими пальцами. Он легко вошел в отверстие расточного инструмента. На ладонях у нее, даже через перчатки, успели образоваться канавки, и теперь в одну из них она уложила гвоздь и, невзирая на боль, всем своим весом налегла на него. Но механизм не поддался. Она крякнула и предприняла новую попытку. И еще одну. Механизм заклинило. Черт бы его подрал. Рывок. Еще рывок. Пустое.

— Блин.

Она опустилась на скамью. Под мышками выступил пот, несмотря на холод. Последний раз гвоздь поворачивался больше часа назад. С тех пор он если и сдвинулся, то на полсантиметра в лучшем случае. Верный знак того, что пора оставить попытки.

Но выбора нет.

Что-то не так с манжетой гидрокостюма. Она опустила руку в воду и осторожно потрогала правую щиколотку. С самой манжетой было все в порядке, но чуть выше неопрен вздулся так, будто внутрь залилась вода. Она обеими руками вытащила ногу из топкой грязи и положила на скамью. Закрепив налобник, включила свет и наклонилась — получше рассмотреть штанину, вздувшуюся пузырем выше щиколотки. Передвигая ногу, слышала, как внутри булькала жидкость. Слегка поддела пальцем манжету и оттянула. Наружу хлынула волна. Теплая и красная в свете фонарика.

Вот черт. Она прислонилась к переборке и сделала несколько медленных глубоких вдохов, чтобы справиться с головокружением. Рана на ноге открылась, и из нее вытекло бог знает сколько крови. Если бы кто другой так истекал, она бы отправила его в больницу без промедления.

Хорошего мало. Мягко говоря.

61

Если надо было разрушить чьи-то предрассудки, Дамьен Грэм не останавливался ни перед чем. Когда Кэффри, сразу после шести вечера, подъехал к его крошечному дому с террасой, Дамьен встретил гостя на пороге, мечтательно глядя окрест. В зубах сигарилла, солнцезащитные очки Diesel в пол-лица и пижонское долгополое верблюжье пальто. Не хватало только красной фетровой шляпы. В глубине души Кэффри испытывал жалость к этому человеку.

Когда он приблизился, Дамьен вытащил сигариллу изо рта и кивнул в знак приветствия.

— Не возражаете, если я покурю?

— А вы не возражаете, если я поем?

— Без проблем. Будьте как дома.

Утром, бреясь перед зеркалом на работе, Кэффри ужаснулся тому, какой у него загнанный вид. И сделал еще одну зарубку в памяти: нужно хоть что-нибудь поесть. Сейчас заднее сиденье в машине было завалено бутербродами и шоколадками — «Марс», «Сникерс», «Дайм», — купленными на станции техобслуживания. Вот оно, мужское решение проблемы. Не забыть бы припрятать это добро в безопасное место, подальше от Мирта. Он достал карамельный батончик, снял обертку и, отломив два кусочка, положил за щеку, чтобы таяли постепенно. Стоя на крыльце, они с Дамьеном какое-то время молча смотрели на припаркованные перед домом машины. Фургон ПРА. Чудной «ретро-воксхолл» Кью.

— Может, вы мне скажете, что происходит? — спросил Дамьен. — Ваши люди переворачивают все вверх дном. Говорят, что мой дом нашпигован скрытыми камерами.

— Так и есть.

Дамьен был не одинок. Дом Симоны Блант тоже оказался под прицелом, и в эти минуты Тернер как раз беседовал с хозяевами. Все службы были полностью задействованы. Не хватало только Проди. Кэффри так и не сумел связаться с ним по телефону. А неплохо было бы выяснить, где он и что ему удалось разузнать о местонахождении Фли. Убедиться в том, что он занимается порученным ему делом, а не подбирается в очередной раз к досье Китсон.

— Дамьен, по поводу этих камер, — начал Кэффри. — У вас нет никаких соображений насчет того, как они к вам попали?

Дамьен презрительно хмыкнул.

— Вы думаете, это я их установил?

— Нет. Я думаю, что кто-то проник к вам в дом и установил их. А вот при каких обстоятельствах он это сделал, мне непонятно. А вам?

Дамьен немного помолчал. Потом швырнул окурок на не самую опрятную лужайку перед домом.

— Пожалуй, — признал он, теснее запахиваясь в пальто. — Я уже об этом думал.

— И?

— Взлом. Давняя история. Задолго до угонщика. Тогда мне казалось, что это как-то связано с моей благоверной — вокруг нее крутились сомнительные друзья. Мы сообщили в полицию. Дело было странное — ничего не украли. А теперь, когда я вспоминаю… скажу так… возникают вопросы.

Кэффри отправил в рот остатки карамельного батончика. И заглянул Дамьену через плечо — в прихожей на стене висели фотографии: черно-белые, в рамочке, студийные снимки Алиши с распущенными волосами, перехваченными широкой лентой на манер кэрролловской Алисы. На него вдруг накатило тошнотворное состояние дезориентации, когда дело в считанные часы перевернулось на сто восемьдесят градусов. Вся команда сменила курс: вместо того чтобы заниматься Тедом Муном, они переключились на его жертв, ведь Мун заранее выбирал девочек, а это в корне меняло характер расследования. Мало того, у всех было неприятное ощущение, что им недолго ждать очередной неприятности. Что где-то живет очередная семья, и в их доме уже работают скрытые камеры видеонаблюдения. Задача ПРА — вычислить эту семью, и Кэффри уже не сомневался, что ключом к разгадке станет ответ на вопрос: почему угонщик выбрал именно Алишу, Эмили, Клио и Марту.

— Что происходит? — прервал его размышления Дамьен. — Такое чувство, будто меня выслеживают. Мне это не нравится.

— Еще бы. — Кэффри смял обертку и, подчиняясь врожденному инстинкту профессионала, находящегося на месте преступления, сунул ее в карман. — Происходит то, что мы чуть-чуть продвинулись. Увидели Теда Муна под иным углом зрения. Он умен. Согласны? Смотрите, как он поступил. Он мог похитить Алишу — да кого угодно из них — в любой момент, когда ему заблагорассудится. Но он этого не сделал. Он разыграл спектакль. Захватил девочек в публичных местах, чтобы это выглядело случайностью. И он так поступил, чтобы скрыть тот факт, что он уже знал всех девочек.

— Уже знал Алишу? — Дамьен, скрестив руки на груди, покачал головой. — Нет, не верю. Я видел фото этого ублюдка. Я его не знаю.

— Очень может быть. Зато он знал Алишу. Каким-то образом. Возможно, через друзей. Она иногда ночевала не дома — у подружек?

— Нет. Она же была совсем кроха. Маленькая девочка. Лорна все время держала ее дома. У нас здесь даже родственников нет. Моя родня в Лондоне, ее — на Ямайке.

— Никаких подружек?

— Не в том возрасте. Что сейчас ей позволяет ее мамаша, я не знаю.

— А одну ее никогда не оставляли?

— Да ну что вы. Лорна, при всех ее мерзких выходках, была хорошей матерью. А если хотите узнать больше про то время, то вам надо поговорить с ней.

Легко сказать. Тернер инициировал не один запрос через Интерпол, но от полиции Ямайки так ничего и не добился. Кэффри проглотил шоколадку. Он перебрал сладкого, и язык у него стал обложенным и сухим. Это лишь усугубляло состояние невнятности и дезориентированности и усиливало сводившее его с ума ощущение, что нечто важное остается на периферии его сознания, и он никак не поймает это важное за хвост.

— Дамьен, мы можем подняться наверх?

Последовал тяжелый вздох.

— Пойдемте. — Он вошел в прихожую и закрыл входную дверь. Снял пижонское пальто, повесил на вешалку и подал детективу знак следовать за ним. Довольно быстро для своих толстых ляжек, держась за перила, он начал подниматься по лестнице, — носки врозь, дум-дум, — так что старые деревянные ступеньки под ним заскрипели. Кэффри медленно следовал за ним. На лестничной площадке стоял Кью. В костюме, который блестел и переливался наподобие тафты, он колдовал над электронным приборчиком, лежавшим на перилах, и даже не поднял головы и вообще никак на них не прореагировал. Большая спальня в передней части дома была отделана с фантазией. Три стены, выкрашенные в буро-коричневый цвет, украшали аэрографические картинки обнаженных женщин, а четвертая оклеена коротковолокнистыми серебристо-черными обоями. Передняя спинка кровати отделана черной замшей, по кровати разбросаны серебристые декоративные подушки. Платяной шкаф с зеркальными створками.

— Симпатично.

— Вам нравится?

Кэффри вытащил из кармана «Твикс» и развернул обертку.

— Комната холостяка. Когда вы жили с Лорной, она, наверное, выглядела иначе? Вы здесь спали?

— После ее отъезда я тут все переделал. Избавился от ее барахла. Да, это была наша комната. А что?

— А до того? Может, здесь была комната Алиши?

— Нет. Детская всегда была в задней части дома. Хотите посмотреть? Там ничего нет, кроме ее игрушек. Вдруг она когда-нибудь вернется.

Кэффри не хотел. Его уже успели просветить, в каких комнатах Мун устанавливал свои камеры. Дамьен пока этого не знал, но одна такая штуковина наверняка спрятана на потолке в его спальне. Кью ждал, когда привезут стремянку, чтобы подняться на чердак и выковырять чертов «глаз». Та же загадочная история у Костелло и у Блантов: камеры оказывались не там, где их следовало ожидать. Казалось бы, Муна должны были интересовать места, где девочки раздевались. Их спальни и ванная. Однако, за исключением комнаты Марты Брэдли, в спальнях девочек камер не было. Зато их нашли в кухнях, гостиных и, совсем уж странно, в родительских спальнях. Например, здесь.

— Дамьен, спасибо за участие. С вами свяжутся. По поводу возмещения убытков. В связи с этим… ммм… бардаком. — Он затолкал в рот очередной батончик, обтер руки и вышел на лестничную клетку, после чего зашагал вниз, мимо все того же Кью, продолжая жевать. В прихожей он еще раз бросил взгляд на фотографии Алиши. Три снимка, три разных одеяния, а вот позы все похожие. Руки сложены под подбородком. Зубки блестят. Маленькая девочка, старательно улыбающаяся перед камерой. Он уже приоткрыл входную дверь, когда что-то в этих фотках заставило его остановиться и всерьез задуматься.

Алиша. Это вам не Марта. И не Эмили. Алиша чернокожая. Кэффри тут же прокрутил в мозгу то, что писалось в научной литературе, — педофилы выбирают типаж. Цвет кожи, возраст. Это повторяется из раза в раз. Если Мун специально отбирал девочек, то почему мы не видим между ними большего сходства? Все, как одна, одиннадцатилетние блондинки? Или четырехлетние брюнетки? Или черные шестилетки?

Кэффри языком выковырял шоколад, застрявший между зубов. Он подумал о Мартином зубе в пироге. Потом подумал о письмах. Зачем ты их рассылал, Тед? Ни с того ни с сего вспомнились слова Клио — как угонщик спросил ее, где работают ее родители. И вдруг все сразу стало на свои места. Кэффри прикрыл входную дверь и схватился рукой за стену, чтобы удержаться на ватных ногах. До него дошло. Он понял, почему все это время было ощущение нестыковки. Он понял, почему угонщик задал Клио этот вопрос. Он перепроверял, того ли ребенка он увез.

Кэффри поднял взгляд на Дамьена: тот уже спустился с лестницы и прикуривал сигариллу из тоненькой пачки. Подождал, пока огонек не займется, и выдавил из себя жалкую улыбку.

— А лишней сигаретки не найдется?

— Да, конечно. Вы в порядке?

— Вот выкурю и буду в полном порядке.

Дамьен открыл и протянул ему пачку. Кэффри взял одну, прикурил, затянулся и задержал дыхание, чтобы успокоить пульс.

— Вы вроде собирались уходить? Передумали, что ли?

Кэффри вытащил сигариллу изо рта и выпустил долгую сладостную струю дыма. Кивнул.

— Вот-вот. Вы не поставите чайник? Похоже, мне придется у вас немного задержаться.

— А что такое?

— Хочу серьезно с вами поговорить. Расспросить про вашу жизнь.

— Мою жизнь?

— Так точно. Вашу. — Кэффри встретился взглядом с Дамьеном. У него появилось пусть пока робкое, пьянящее ощущение, что пазл начинает сходиться. — Мы заблуждались. Не Алиша была его мишенью. Она его не интересует. И никогда не интересовала.

— Тогда что? Кто же его интересует?

— Вы, дружище. Его интересуете вы. Он проявляет интерес к родителям.

62

Джэнис Костелло сидела за широким деревянным столом в огромной кухне своей сестры. Она провела здесь большую часть дня, после того как Ник увела ее, замерзающую, из сада. Перед ней периодически возникали кружки с чаем и какая-то еда, откуда-то приплыла бутылка бренди. Она ни к чему не притронулась. Все казалось ей нереальным. Созданным для кого-то другого. Как будто существовал невидимый барьер, за которым повседневные вещи — вроде тарелок, и ложек, и свечей, и картофелечисток — предназначались исключительно для счастливых людей. Не для таких, как она. День тянулся бесконечно. Около четырех словно из ниоткуда возник Кори. Вошел в комнату и остановился в дверях.

— Джэнис, — только и сказал он. — Джэнис?

Она не ответила. Даже смотреть в его сторону было выше ее сил, и в конце концов он ушел. Она не поинтересовалась куда. Просто сидела, обхватив себя руками, с плюшевым кроликом Джаспером под мышкой.

Она пыталась воскресить в памяти последние минуты, проведенные с Эмили. Они лежали в одной кровати, это точно, но она не могла припомнить, лежала ли она на боку, обнимая дочь, или на спине, обхватив ее рукой, а может, — эта мысль была непереносима, — она вообще уснула, повернувшись к Эмили спиной. Но неприглядная правда заключалась в том, что после бутылочки игристого Джэнис скорее думала про Пола Проди, который спал на выдвижной софе в гостиной, вместо того чтобы держать в своих объятиях Эмили, всей грудью вдыхая ее запахи. И вот она цеплялась за память, тянулась к ней, как выбившийся из сил пловец тянется к берегу. Стремилась ухватиться за последнюю ниточку, связывавшую ее с дочерью. Запах волос, теплоту дыхания.

Джэнис уронила голову на стол. Эмили. По телу пробежала судорога. Возникло непреодолимое желание биться лбом о стену. Проткнуть себя насквозь. Вырубить мозг. Она крепко зажмурилась. Попробовала сосредоточиться на практических вещах. Вспомнить галерею лиц, прошедших мимо нее во время ремонта дома. Эмили была в восторге от рабочих: они разрешали ей залезать на свои стремянки, совать нос в их ящички с инструментами и ланч-боксы, рассматривать их бутерброды в целлофане и пакетики с хрустящим картофелем. Джэнис пыталась разглядеть среди них Муна, увидеть его стоящим в кухне, возле стойки, с кружкой чая. Не получалось.

— Джэнис, дорогая?

Она вскинула голову. На пороге стояла Ник, одной рукой приподняв сзади свои рыжие волосы, а другой массируя шею.

— А? — Лицо Джэнис превратилось в ледяную маску. Она при всем желании не смогла бы придать ему живое выражение. — Что? Что-нибудь случилось?

— Ничего. Новостей нет. Но нам надо поговорить. Детектив Кэффри хочет, чтобы я задала вам несколько вопросов.

Джэнис положила на стол руки, безликие обрубки мяса, и отодвинулась на стуле. Медленно, как деревянная, встала. Я похожа на марионетку, подумала она: ноги-тумбы, руки оттопырены. Она прошаркала в просторную чопорную гостиную — камин в углу потух, большие уютные кресла словно застыли в ожидании, запах дымка витает в воздухе. Она тяжело опустилась на диван. Из другого конца коттеджа доносились звуки телевизора. Наверное, его смотрят сестра с мужем, а звук сделали погромче, чтобы, когда они произносят «Эмили», она, Джэнис, не услышала. А то еще закричит, да так, что затрясутся и полопаются оконные стекла.

Ник зажгла маленькую настольную лампу и села напротив.

— Джэнис… — начала она.

— Не надо, Ник. Я знаю, что вы собираетесь сказать.

— Что же?

— Дело не в Эмили, так? Дело в нас. Он интересуется нами, правильно? Мной и Кори. А Эмили тут ни при чем. Я сама сообразила. — Она постучала пальцем по лбу. — Ник, мой мозг работает без передышки, собирая все воедино. У меня есть вся информация от добросовестной, но не слишком эффективной полиции. Я все сопоставила, сложила два и два, и получилось десять. Дело в нас. В Кори и во мне. В Джонатане Брэдли и его жене. В Блантах, в Грэмах. Во взрослых. А теперь и полиция так считает. Правильно?

Ник сложила руки, одну поверх другой. Плечи ее опустились, голова поникла.

— Вы хорошо соображаете, Джэнис. Очень хорошо.

Джэнис сидела неподвижно, уставясь на макушку Ник. В дальнем конце дома раздались приветственные крики из телевизора. Мимо проехала машина, на мгновенье высветив фарами одиноко стоящую мебель. Джэнис подумала о детективе Кэффри, не так давно сидевшем подле нее на скамейке. Подумала о записной книжке, в которой он что-то там нацарапал синей шариковой ручкой. От этой записной книжки ей сделалось тошно. Жалкий квадратик из картона и бумаги — единственная зацепка в надежде вернуть ей Эмили.

— Ник, — заговорила она после долгого молчания. — Вы мне нравитесь. Правда, нравитесь. Но вашим оперативным силам я не доверяю. Насколько я могу о них судить.

Ник подняла голову. Бледная, глаза ввалились от усталости.

— Джэнис, я не знаю, что мне сказать, я не знаю, что мне делать. Я никогда не была в такой ситуации. Оперативные силы? Это всего лишь общественный институт, как и любой другой. И хотя в манифесте большими буквами написано «государственная служба», я всегда относилась к ней как к бизнесу. Но я не должна так говорить, правда? Я должна, глядя вам в лицо, сказать, что расследование идет полным ходом. Мое положение незавидно. Особенно когда тебе нравится семья. Это все равно, что лгать друзьям.

— Тогда послушайте меня. — Каждое слово давалось Джэнис с колоссальным трудом. Из последних сил. Но она знала, чего хочет. — Есть способ с этим разобраться, но в ваших оперативников я не верю. Вот почему я сделаю это сама. И мне понадобится ваша помощь.

У Ник дернулся уголок рта.

— Помощь, — уклончиво повторила она. — Ясно.

— Мне нужно, чтобы вы нашли кое-какую информацию. От вас потребуется сделать несколько звонков. Вы позвоните? Вы мне поможете?

63

— Мой сын не извращенец. Он плохой мальчик, очень плохой мальчик, но он, черт побери, не извращенец.

Дело шло к полуночи. В здании подразделения по расследованию автомобильных аварий еще горел свет. Еще клацали клавиатуры компьютеров и звонили телефоны. Тернер и Кэффри сидели в гостевой комнате, в конце коридора на втором этаже, с опущенными шторами и горящими флюоресцентными лампами. Кэффри вертел скрепку. На столе стояли три стаканчика с кофе. Напротив него на крутящемся стуле сидел Питер Мун в свитере с ромбами и мешковатых синих трениках. Он согласился на разговор с условием, что утром его выпустят из камеры. Разговор без протокола и без адвоката. Он все хорошо обдумал и решил поставить точки над i. Кэффри предложение принял. Правда, он и не собирался отпускать старика. Как только тот расколется, он снова упрячет его за решетку.

— Не извращенец. — Кэффри смотрел на него с бесстрастным выражением лица. — Тогда почему вы его прикрывали?

— Автомобили. Он помешан на автомобилях. Как маленький мальчик. Он угоняет их десятками. Не может остановиться.

— Многие из этих машин мы нашли в его ангаре.

— Вот почему он устроился сюда на работу. — Питер казался исхудавшим и сдувшимся. А еще растерянным. Перед ними сидел человек, весь вклад которого в копилку человечества составляли двое сыновей, из них один умрет дома в постели, не дожив до тридцати, а второй сгниет в тюрьме. К белой доске на стене был прикноплен лист А 4 — увеличенная фотография Теда с его служебного пропуска. Тед глядел перед собой пустыми, мертвыми глазами, голова опущена, плечи выдвинуты вперед. Старик, как заметил Кэффри, старался не смотреть на фото. — Решил, раз он столько машин угнал, значит, вы на него вот-вот выйдете. Он подумал, что если будет работать здесь, то… я не знаю… сможет залезть в ваши компьютеры. Исправит статистику по угонам или что-то в этом роде. — Он всплеснул руками. — Кто знает, что там ему взбрело в голову — что он компьютерный гений, да мало ли.

— Он таки залез в нашу систему, только чтобы разузнать, что нам известно об угонах? — Кэффри повернулся к Тернеру. — Тебя это убеждает? Что его интересовали данные по угнанным автомобилям?

Тернер помотал головой.

— Нет, босс. Меня не убеждает. По мне, так он искал места, где мы укрываем семью, на которую он нацелился. А также где установлены дорожные камеры видеонаблюдения.

— Да… эти камеры. Поразительно, как он их обошел.

— Да уж, — согласился Тернер.

— Поймите, мистер Мун, ваш сын похитил четырех детей. И двоих до сих пор не вернул. У него есть все основания для того, чтобы заметать следы.

— Нет, нет, нет. Клянусь головами всех святых, он не извращенец. Мой сын не извращенец.

— Он убил тринадцатилетнюю девочку.

— Не потому что он извращенец.

На столе перед Кэффри лежал листок из блокнота — записанный им недавний телефонный разговор. После вскрытия останков Шэрон Мейси ему неофициально позвонил патологоанатом. Он не собирался ничего говорить по протоколу, чтобы позже это нашло свое отражение в отчете, но под сурдинку он готов был сообщить ему некоторые подробности. Тело Шэрон Мейси так сильно разложилось, что невозможно что-либо утверждать на сто процентов, но, будь он человеком азартным, поставил бы на то, что она умерла или от удара в затылок тупым предметом, или от кровопотери из располосованной шеи. Есть свидетельство, что она сопротивлялась — сломан один из пальцев на правой руке, — но что касается следов сексуального насилия, то в этом плане ничего такого не обнаружено. Одежда цела, и анатомия не выставлена на обозрение характерным образом.

— Я знаю, — наконец сказал Кэффри. — Я знаю, что он не извращенец.

Питер Мун часто заморгал.

— Что-что?

— Я сказал, что знаю. Не извращенец. Что он похищал девочек? В возрасте до тринадцати лет? Ложный след. Совпадение. С таким же успехом это могли быть мальчики. Или подростки. Или младенцы. — Кэффри вытряхнул из конверта копии снимков, встал из-за стола и начал аккуратно приклеивать их скотчем к белой доске в ряд, одну за другой, под фотографией Теда Муна. Он воспользовался принтером детектива-констебля, чтобы распечатать небольшие бумажки с полезной информацией: имя, возраст, внешние приметы, социально-экономический статус, работа, послужной список и т. п. Каждую бумажку он прилепил под соответствующим лицом. — Вы сидите здесь, потому что у вашего сына есть список жертв. Целый перечень людей, против которых он что-то имеет. Но ненависть он испытывает не к детям, а к их родителям. К Лорне и Дамьену Грэм. К Нилу и Симоне Блант. К Розе и Джонатану Брэдли. К Джэнис и Кори Костелло.

— Что за хрень? Кто они такие?

— Жертвы вашего сына.

Питер Мун долго изучал фотографии.

— Вы всерьез утверждаете, что мой мальчик совершил нападение на этих людей?

— В каком-то смысле. Как он поступил с похищенными детьми, одному Богу известно. Я уже потерял надежду увидеть их живыми. Но, по-моему, их права его мало волнуют, они просто подвернулись под руку. Расходный материал. Он знает простую истину: причинив боль ребенку, ты можешь убить родителей. Вот его цель. Все эти люди, — Кэффри снова сел и махнул рукой в сторону фотографий, — для вашего сына они что-то значат. Они-то нас и интересуют. Вам знаком такой термин — «виктимология»?

— Нет.

— Вам следует почаще смотреть телевизор, мистер Мун. Порой мы расследуем преступление, изучая жертву. Через нее мы понимаем, кто является злоумышленником. В данном случае нам не надо выяснять, кто этим занимается, мы это уже знаем, в данном случае нам надо понять, почему он выбирает именно этих людей, а понять это нам необходимо, потому что он предпримет новую попытку. Причем скоро. В голове вашего сына засела мысль — неотвязная мысль, — что он должен сделать это снова. Взгляните на эти лица, мистер Мун. На эти имена. Что они могут означать для вашего сына? Мужчину слева зовут Нил Блант. Нил трудится в Бюро по работе с гражданами. Когда мы с ним сегодня встретились, он сказал, что ему случалось выводить людей из себя, и пару раз ему даже угрожали расправой. У Теда были какие-нибудь дела с БРГ?

— Моя жена обращалась к ним, когда у нас случился пожар. Но это было одиннадцать лет назад.

— А после его выхода из тюрьмы?

— Ни о чем таком не слышал.

— Он разнорабочий. Но когда мы стали проверять его рекомендации, все они оказались фальшивыми. Так какой же у него был опыт за плечами в качестве строителя?

— Он спец. Настоящий спец. Дайте ему любое…

— Я не спрашивал, насколько он хорош. Я спросил, какой у него был опыт за плечами.

— Никакого. Насколько мне известно.

— Ничего не строил в Мейре? В окрестностях Уинкантона? В Гиллингеме? Симпатичный дом. Семейный. Хозяев зовут Костелло. Это они, там внизу.

— Костелло? Первый раз слышу. Клянусь.

— Взгляните на мужчину слева.

— Этот чудик? Чернокожий?

— Он работает в демонстрационном зале БМВ в шопинг-молле «Криббз Козуэй». Вам это что-нибудь говорит? С учетом того, что Тед помешан на автомобилях?

— Нет.

— Его зовут Дамьен Грэм.

Мун, уставясь на фото, отрицательно покачал головой. Он показал на Джонатана Брэдли.

— Вот этот.

— Да?

— Викарий.

— Вы его знаете?

— Нет. Видел в новостях.

— А Тед с ним знаком?

— С какого перепоя у него появятся такие знакомства?

— До посвящения в духовный сан мистер Брэдли был директором школы святых доминиканцев. Тед был с ней как-нибудь связан?

— Я вам уже сказал, он не педофил. Он возле школ не околачивается.

— Как насчет городков Фаррингтон Герни и Рэдсток? Что его туда так тянет? Он знает все окрестные дороги как свои пять пальцев.

— Для него Фаррингтон Герни — что край света. Он дальше Мендипских холмов не совался, понятно вам?

Кэффри уставился на фото Теда Муна. Впивался в его глаза, пытаясь в них хоть что-то вычитать.

— Еще раз взгляните на фотографии, мистер Мун. Постарайтесь сконцентрироваться. Ничего примечательного? Хоть что-то, а? Не бойтесь попасть впросак. Скажите, что думаете.

— Я же сказал. Ничего. Я пытаюсь вам помочь. Кэффри бросил скрепку, которую он перебирал пальцами. Он поднялся. После съеденной дряни у него разболелся желудок. Подобные дела всегда отражаются на желудке. Он открыл окно и постоял, держась за раму, ловя лицом холодный воздух.

— О’кей. Сейчас я хочу, чтобы вы проявили открытость восприятия, мистер Мун. И копнули поглубже. — Он подошел к белой доске, снял колпачок с маркера и ткнул кончиком в Джэнис Костелло. Он медленно соединил ее с Розой Брэдли. — Нас интересуют женщины: Симона Блант, Джэнис Костелло, Лорна Грэм, Роза Брэдли. А теперь самое трудное. Представьте себе вашу жену.

— Соню? — В горле у Муна раздался какой-то дополнительный звук. — А при чем тут Соня?

— Что-нибудь в этих женщинах напоминает вам о ней?

— Вы шутите? — Мун вытаращился на него. — Вы так шутите?

— Просто прошу вас посмотреть на вещи непредвзято. Чтобы мне помочь.

— Я не могу вам помочь. Ни одна из них на нее не похожа.

Разумеется, он прав. Кэффри отчаянно хватался за соломинку. Что могло быть у нее общего с этими женщинами? Джэнис Костелло, румяная, безоговорочно хорошенькая. Роза Брэдли, на пятнадцать лет старше и на двенадцать с лишним килограммов тяжелее, совсем другой цвет кожи. Исключительно ухоженная Симона кажется бескомпромиссной блондинистой версией Джэнис, это правда. А Лорна Грэм, единственная, с кем он не встречался, вообще чернокожая. Если уж быть до конца откровенным, со своими броскими ноготками и наращенными волосами она бы хорошо смотрелась под ручку с каким-нибудь челом, запавшим на ритм-энд-блюз.

Ну а как насчет супругов? Он поднес маркер к Кори Костелло. Хотелось бы ему знать, что произошло между Джэнис Костелло и Полом Проди в ночь, когда в квартиру залез Мун. Вряд ли он когда-нибудь узнает. Может, зря он так накинулся на Проди? Но сам факт, что Кори Костелло кадрит женушку Проди! Интересный тип этот Проди. Скрытный. Из общения с ним даже в голову не придет, что у него может быть семья. Он вглядывался в лицо Кори, в очередной раз. В его глаза. А про себя подумал — любовные интрижки.

— Мистер Мун?

— Что?

— Скажите — это останется между нами, обещаю вам, — у вас были романы на стороне? Когда еще Соня была жива.

— Бог ты мой. Нет. Разумеется, нет.

— Разумеется? — Одна бровь у Кэффри полезла вверх. В шаге от ответа. Он где-то там, у Питера Муна на языке. Притаился. — Вы уверены?

— Да. Я уверен.

— Вы не встречались с матерью Шэрон Мейси? Хотя бы эпизодически?

Питер Мун открыл рот, закрыл, снова открыл. Кожа на лице натянулась, а голова вытянулась вперед. Как у ящерицы. Словно он пытался избавиться от мозгового спазма.

— Кажется, я ослышался. Что вы сказали?

— Я спросил, вы не встречались с матерью Шэрон Мейси? До того, как Шэрон была убита?

— Знаете, что? — Он на мгновение сжал зубы, как бы пытаясь взять себя в руки. — Вы себе не представляете, правда, не представляете, как у меня чешется кулак вам врезать.

У Кэффри бровь снова поползла вверх.

— Я просто пытаюсь найти связь, мистер Мун. — Он надел колпачок, бросил маркер на стол. — Найти ниточку, соединяющую эти семьи. Мейси и всех остальных.

— Мейси? Этих распутников? При чем тут Мейси и эта история? Тед убил Шэрон вовсе не из-за ее распутных родителей.

— А из-за чего же?

— Ни черта подобного! Из-за пожара. Из-за того, что она сделала с Соней.

— Что Шэрон могла сделать с вашей женой?

Мун переводил взгляд с Кэффри на Тернера и обратно.

— Так вы ни черта не знаете? Это ее рук дело. Шэрон, маленькая сучка, устроила чертов поджог. Неужто вы даже этого не знаете?

Кэффри глянул на Тернера, который тихо покачал головой. Психиатрические заключения из тюремной больницы и отчеты по УДО на Теда Муна пока не пришли. В протоколе допроса в качестве подозреваемого Мун отказался говорить о причинах, побудивших его убить Шэрон Мейси. Он даже не открыл рта, чтобы отрицать свою причастность.

А его отец сейчас откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Полная никчемность полиции вызывала у него откровенное раздражение.

— Долбаная система. Толку от вас никакого. Все равно нас отымеете: не спереди, так сзади. Как тогда нас отымели. Ни один нам не сказал, что у Теда с этим проблемы. — Он постучал себя по виску. — Шизофрения. Все считали его просто недоумком. Безмозглый Тед. Вот Шэрон Мейси и решила над ним поиздеваться. А он не выдержал и ее обложил. Вот тогда она и подлила бензинчику в почтовый ящик. Подожгла нас к чертовой матери. Поначалу мы грешили на китаёз этажом ниже, но тут Шэрон начала насмехаться над моими ребятами — вот, мол, так вам и надо. Само собой, в суде никто бы не присягнул, что это она. Почему? Знай вы ее и ее семейку, не задали бы такого вопроса.

Кэффри прикнопил фотку юной Шэрон Мейси к большой пробковой плите на противоположной стене. Когда он ее впервые увидел, он тут же подумал: если бы надо было проиллюстрировать термин «дисфункциональный», то лицо Шэрон Мейси подошло бы как нельзя более кстати. К тринадцати годам она уже успела сделать аборт, а отметками о ее приводах можно было бы обклеить всю доску объявлений в местном участке. В ее мертвых глазах читались ее прошлое и будущее. Ему пришлось включить профессиональную кнопку и заодно напомнить себе, что она как-никак жертва. И что его долг — проявить к ней участие, как к любой жертве. — Мы с вами думаем об одном и том же, верно? — Глаза Муна смотрели жестко. — Если бы ПАСП[30]вручалась в то время, Шэрон собрала бы охренительную коллекцию. Эта девчонка умела за себя постоять. Здоровая широкоплечая деваха. А Тед был еще здоровее. И отчаяннее. Короче, квартира сгорела, моя Соня повесилась… только не вытягивайте из меня подробности. Это было все равно, как если бы мне в глотку запустили руку и вырвали сердце. Нет, ни с кем я не погуливал, вы только зря напрягаете свои грязные полицейские мозги, но если я был никакой, когда она повесилась, то Тед, он стал похож на… — Мун выпучил глаза и оскалил зубы, а пальцы сжал в кулак. Сухожилия на шее напряглись. — Вдруг поворачивается к нам с Ричардом и говорит: «Я, папа, сидеть сложа руки не собираюсь». Он ничего и не скрывал. Протащил эту девку по улице, а все подумали — молодые, выясняют отношения, обычное дело. С виду одного возраста, никому даже в голову не пришло позвонить в полицию. Так его и не остановили. Никто не успел очухаться, как он ее уже прикончил. В собственной спальне, кухонным ножом. — Старик помотал головой. — Нас с Ричардом дома не было. Соседи через стенку услышали.

Повисло долгое молчание. Мун переводил взгляд с Кэффри на Тернера и обратно.

— Он ее убил. — Старик вскинул вверх ладони в покаянном жесте. — Я не говорю, что не убивал. Он убил Шэрон Мейси. Но не в отместку ее родителям. И не было у меня ничего с этой шлюшкой. Совершенно точно. Разрежьте мне грудную клетку… — он ткнул себя в солнечное сплетение, — и покажите мое сердце вашим ученым. Они вам скажут, правду я говорю или нет. Не было у меня ничего с этой шлюшкой.

Кэффри чуть заметно улыбнулся, мол, как же, как же. Рассказывай нам, Питер, свои небылицы, но мы из тебя вытянем всю правду.

— Вы больше ничего не хотите добавить? — спросил он. — С учетом того, что мы сегодня собираемся поговорить с родителями Шэрон Мейси?

— Ничего.

— Я почему-то думаю, что мы от них услышим совсем другую историю.

— Не услышите.

— Сомневаюсь. Я думаю, мы услышим, что вы похаживали к мамаше Мейси и поэтому ваш сын убил Шэрон. Я думаю, мы услышим много чего про то, как он попортил им жизнь уже после ее исчезновения. Про письма, которые он им потом посылал.

— Не услышите. Ничего он не посылал. После этого его сразу посадили.

— Услышим.

— Нет. Это не он, — отрезал Мун. — Это делал не мой сын.

Раздался стук в дверь. Кэффри задержал взгляд на Муне, а затем встал и направился к двери. В коридоре стоял слегка запыхавшийся Проди. На лице свежая царапина; утром, когда Кэффри приехал на конспиративную квартиру, ее как будто не было. Одежда в некотором беспорядке.

— О господи. — Кэффри прикрыл за собой дверь. Он приобнял Проди за плечо и повел в конец коридора, где было потише, так как туда почти не доносились не смолкавшие телефонные звонки. — Вы в порядке?

Проди вытащил из кармана носовой платок и промокнул лицо.

— Более-менее.

Он выглядел обессиленным, совершенно выдохшимся. Кэффри подмывало сказать ему: По поводу вашей жены. Сочувствую. Особенно не расстраивайтесь. Но он был слишком зол на Проди. Из-за того, что тот остался ночевать у Джэнис. И ни разу не доложил, что там с Фли. Он снял руку с его плеча.

— Ну? Что-нибудь выяснили?

— Интересный выдался денек. — Проди убрал носовой платок в карман и провел ладонью по своему «ежику». — Я довольно много времени провел у нее в офисе. Оказывается, она должна была выйти сегодня на работу, но так и не появилась. Народ чуть-чуть задергался, вроде как это на нее не похоже, и все такое. Тогда я поехал к ней домой — все заперто. Машины нет.

— И?

— Переговорил с соседями. Эти относятся к ситуации спокойнее, с учетом развития событий. Вчера утром они видели, как Фли складывала вещи в машину — снаряжение для дайвинга, чемодан. Она им сказала, что уезжает на выходные. На три дня.

— Она же должна была быть на работе.

— Ну да. Мое предположение: перепутала график дежурств, получила ошибочную распечатку, решила, что у нее скопились дополнительные выходные. Соседи в один голос говорят, что они с ней разговаривали. Разве что кто-то из них разрезал ее на куски и спрятал в подпол.

— Они не назвали место, куда она уехала?

— Нет. Может, там не проходит сигнал. Никто не может с ней связаться по сотовому.

— Всё?

— Всё.

— А это? — Он показал на царапину у него на щеке. — Откуда у вас этот маленький артефакт?

Проди осторожно потрогал царапину.

— Спасибо Костелло. Впрочем, сам заслужил. А что, заметно?

Кэффри вспомнил слова Джэнис: «Мой распрекрасный муж трахает Клер Проди». Чего только в жизни не бывает.

— Поезжайте-ка домой, дружище. — Он похлопал Проди по спине. — Вы два дня на ногах. Поезжайте домой и отдохните. Жду вас в офисе не раньше завтрашнего утра. Договорились?

— Хорошо. Спасибо.

— Я провожу вас до стоянки. Моего пса пора выгуливать.

Они зашли в его кабинет и забрали Мирта из-под радиатора. Втроем они молча входили в темные коридоры, которые с появлением света сразу оживали, послушно держась за старым псом. На стоянке Проди залез в свой «пежо», завел мотор. Он уже собирался отъехать, когда Кэффри постучал по стеклу. Проди подался было вперед — рука на ключе зажигания — и замер. На лице — явное недовольство, и Кэффри в очередной раз подумал: почему он не до конца доверяет своему подчиненному? Этот парень себе на уме. Все время пытается играть по собственным правилам. Однако Проди заглушил мотор. Терпеливо открыл окно. Его бесцветные глаза были неподвижны.

— Да?

— Хочу вас спросить кое о чем. По поводу больницы.

— Что именно?

— Их тесты не выявили вещество, с помощью которого Мун всех вырубил. Ни один из вас не показал положительной реакции на основные группы летучих препаратов. К тому же ваша отличается от реакции обеих женщин. Вы единственный, кто смог самостоятельно передвигаться. Может, позвоните в больницу? Сообщите им дополнительную информацию.

— Дополнительную?

— Ну да. Дадите им рубашку, в которой вы были в ту ночь, если еще не постирали. А они сделают вам анализы желудка. В общем, позвоните им, дружище. Порадуйте ребят в белых халатах.

Проди, задержавший дыхание, выдохнул весь воздух. И только глаза оставались все такими же неподвижными.

— Господи. Да, конечно. Если надо.

Он закрыл окно. Снова завел мотор и отъехал. Кэффри сделал несколько шагов вслед за ним и остановился, устало вскинув руку, провожая взглядом маленький «пежо» с логотипом льва, подсвеченный сигнальными лампочками стояночного тормоза. Когда машина скрылась из виду, он повернулся к Мирту. Пес стоял с опущенной головой, не глядя на человека. Возможно, он так же опустошен, подумал Кэффри. Опустошен и напуган. Времени почти не осталось. Не надо быть специалистом по сбору информации, чтобы спрогнозировать будущее. Где-то живет семья, у которой в кухне установлена скрытая камера. А также в родительской спальне. Он это чувствует. Носом чует. Будь у него в руке секундомер, он бы его засек в твердой уверенности, что в ближайшие двенадцать часов история повторится.

64

Джилл и Дэвид Марли сидели на верхушке одного из платанов, окружавших сад.

— Платаны. Легкие Лондона.

Дэвид Марли улыбался. Он наливал чай из оригинального самовара в чашку из тонкого, просвечивающего фарфора.

— Дыши, Фли. Не останавливайся. Видишь, как тебе плохо.

Она полезла на дерево к родителям, но это давалось ей непросто — мешала листва. Слишком густая, с удушливым запахом. Листья различались цветом и текстурой, она попробовала их на вкус: одни — тонкие и кислые — другие приятные, но забивающие гортань. Чтобы продвинуться всего-то сантиметров на тридцать, ушла целая вечность.

— Дыши, — доносился голос отца. — И не думай о себе.

Фли поняла, что он имеет в виду. У нее пучило живот. Все и без слов ясно. Разноцветные черви толщиной в палец ползают по ее кишкам. Размножаются, разрастаются.

— Зря ты это ела, Фли. — Откуда-то из листвы голос матери. — Ох, Фли, не стоило тебе есть этот бутерброд. Ты должна была отказаться. Нельзя доверять мужчине в чистых брюках.

— В чистых брюках?

— Вот-вот. Я же видела тебя с ним.

По щекам Фли текли слезы, из горла вырывались судорожные всхлипы. Она все-таки влезла на дерево. Только уже не на дерево, а на лестницу, — словно с гравюры Эшера[31], — лестницу, которая не имеет опоры, начинается в кособоком барселонском доме и уходит, вся изломанная и голая, в небесную синеву с проносящимися облаками. И на верхушке этой лестницы папа с мамой. Отец спустился на несколько ступенек и протянул ей руку. Поначалу она с радостью потянулась навстречу, ибо отцовская рука обещала спасение, но затем на глаза навернулись слезы, поскольку он лишь дразнил ее, не позволяя ухватить себя за руку. Он только хотел, чтобы она его услышала.

— Я же говорил, это не игрушка. Это тебе не игрушка.

— Что?

— Это тебе не игрушка, Фли. Сколько раз тебе это повторять…

Она открыла глаза. Все там же, на барже. Остатки сна слетели с ресниц. И только эхо разносит отцовские слова: Это тебе не игрушка. Она лежит во тьме, сердце готово выпрыгнуть из груди. Через два бортовых иллюминатора проникает лунный свет. Она взглянула на циферблат. Прошло три часа с тех пор, как она заползла сюда в состоянии полубреда от истощения и потери крови. Футболка, туго стягивавшая рану, как будто остановила кровотечение, но слишком много крови Фли уже потеряла. Кожа сделалась липкой, сердце билось неровными толчками, словно ей сделали инъекцию адреналина. Она извлекла из люкового паза расточный инструмент и положила на полку. Подползла к переборке и, чувствуя, что начинает сползать вниз, прилегла на бок, а рукой ухватилась за расточку.

Это помогло ей удержаться над водой в ее почти бессознательном состоянии, но расточка в качестве инструмента оказалась бесполезной. Она провозилась с ней не один час, хотя в душе понимала, что ей никогда не удастся приподнять крышку люка, на которую сверху давила лебедка. Нужно было искать другой выход.

Это тебе не игрушка, Фли…

Она вывернула голову в сторону люка, через который проникла сюда. За ее спиной баржа так сильно накренилась, что вода в кормовом отсеке доходила почти до потолка. Это тебе не игрушка. Ацетилен — газ, который образуется, если карбид кальция бросить в воду, — немного легче воздуха. Она отжалась на локтях, чтобы проверить уровень воды, а заодно палубное дно в рже и паутине. Задрав подбородок, она обратила свой взор на железный ящик, в каком хранится трос. В днище зияла дырочка, проеденная ржавчиной. Даже если удастся открыть ящик, это ей ничего не даст, так как выход на поверхность представляет собой небольшое отверстие величиной с кулачок — отверстие, через которое вытаскивали трос. Она уже успела в этом убедиться, посветив фонариком. И все же мысли активизировались. Ацетилен сквозь дырочку проникнет в ящик и через верхнее отверстие просочится наружу… хотя не факт, что проникнет под фланец кормового люка. Ей бы только оказаться по ту сторону переборки. То есть нужен газ…

Но это опасно, чистое безумие… впрочем, ее отец пошел бы на это без колебаний. Она с силой сбросила тяжелую расточку в воду и спустила ноги. Кровь мучительно отливала от мозга к телу, сердце прыгало как ненормальное, голову захлестнула электростатическая волна, так что она на минуту просто ослепла. Ей пришлось посидеть с закрытыми глазами, дыша медленно и с расстановкой, пока пляска баржи не прекратилась.

Когда же сердце вернулось на свое место, она полезла в рюкзак и нащупала там кусок карбида кальция. Она уже почти извлекла его из пакетика, когда вдруг уловила какие-то звуки, доносящиеся со стороны вентиляционной шахты. Шорх-шорх-шорх — камешки, скатывающиеся вниз. Плюхающиеся в воду. Она повернула голову, рот приоткрылся, сердечко снова заколотилось. Она тихо убрала кусок обратно в рюкзак. Незнакомец, видимо, неслышно подкрался, так как неожиданно лязгнула железная решетка под ним и хлюпнула вода. Второй раз. Третий.

В полной тишине она слезла с полки в воду. Держась за переборку, медленно, мелкими шажочками двинулась к противоположной стороне баржи. То и дело на нее находила слабость, и тогда она пережидала, беззвучно втягивая ртом воздух и усилием воли отгоняя тошнотворное головокружение. Не дойдя самой малости до отверстия в потолке, она остановилась, прижавшись спиной к стенке. В отверстие проникал лунный свет. Отсюда туннель казался пустым. Но было видно, как у дальней стены раскачивается веревка. Она затаила дыхание. Вся обратилась в слух.

В отверстие просунулась рука с фонариком. Она отпрянула.

— Фли?

Надо собраться. Дыхание участилось.

Проди? Она нашарила висевший на шее налобный фонарик и, обхватив его пальцы, вытолкнула руку обратно, после чего приблизилась и направила луч ему в лицо. Он стоял по колено в воде, щурясь от бьющего в глаза света. Она выпустила из легких весь воздух.

— Я решила, что тебя уже нет в живых. — На глаза навернулись слезы. Она потерла пальцем лоб. — Черт. Пол, я, правда, решила, что он тебя прикончил. Что ты покойник.

— Еще не покойник. Вот я здесь.

— Блин, блин, блин. — По щеке сбежала слеза. — Жуть какая-то. — Она смахнула слезу. — Пол, а где люди? Мне надо выбраться отсюда, и поскорее, серьезно. Я потеряла уйму крови, еще немного и… — Она осеклась. — Что это?

Проди держал в руке большой предмет, завернутый в целлофан.

— Что это?

— Да. — Она дрожащими пальцами вытерла нос. И направила фонарик на непонятный предмет странной формы. — Что это у тебя?

— Да ничего особенного.

— Ничего?

— Ничего особенного. Я съездил в гараж. — Он развернул целлофан и осторожно положил предмет на основание каменистой осыпи. Это был угловой шлифовальный станок. — Я надеюсь с его помощью вытащить тебя оттуда. Он работает на батарейках.

Фли разглядывала громоздкую штуковину.

— Это была твоя идея или… — Она перевела взгляд на его лицо в поту. Такой обильный пот ее удивил. Он стекал ручьями и капал на рубашку. Снова в кишках зашевелились, задергались омерзительные черви. Проди сообщил в полицию, потом смотался домой за шлифовальным станком, — а спасатели все еще едут? Она посветила фонариком ему в лицо. Он твердо встретил ее взгляд, в полуоткрытом рту проглядывали зубы. — А где остальные? — отрешенно прошептала она.

— Остальные? А… скоро будут.

— Они позволили тебе вернуться одному?

— Почему нет?

Она шмыгнула носом.

— Пол?

— Что?

— Откуда ты знал, в какую шахту спуститься? Их двадцать три.

— А? — Он отставил одну ногу и, положив станок на бедро, принялся навинчивать диск. — Я начал с западной стороны туннеля и спускался во все шахты подряд, пока не наткнулся на тебя.

— Ммм. Этого не может быть.

— Ха? — Он посмотрел на нее с легким удивлением. — Не понял?

— Там девятнадцать шахт. А брюки чистые. Когда ты спустился, у тебя были чистые брюки.

Проди опустил станок и улыбнулся ей с прищуром. Долгую минуту они молча друг на друга глядели. А затем, без лишних слов, он продолжил навинчивать диск, как будто они до сих пор ни о чем не разговаривали. Покончив с этим, он убедился, что диск сидит крепко, и распрямился во весь рост. Он снова улыбнулся ей.

— Что? — выдохнула она. — Что?

Он развернулся и пошел куда-то, при этом выворачивая голову назад, чтобы не упускать ее из виду. Она не успела толком ничего сообразить, как он уже скрылся за корпусом баржи. В туннеле вдруг стало очень тихо.

Она выключила фонарик, и все погрузилось в темноту. С колотящимся сердцем она отшагнула назад и стала тыкаться туда-сюда, в отчаянии пытаясь сообразить, что делать дальше. Блин, блин, блин. Проди? Мозговые извилины завернулись в непонятный клубок, а ноги превратились в песчаные столбы. Сейчас бы сесть и перевести дух. Проди? Не может быть. Проди?

Слева, в трех метрах от нее, взвыл шлифовальный диск. Точно когти вонзились в мозг. Она дернулась вбок, ища, за что бы схватиться, и налетела на рюкзак, который принялся дико раскачиваться. Шлифовальный диск вгрызался в металл с пронзительным визгом. Искры разлетались каскадом, освещая туннель так, словно сейчас ночь Гая Фокса[32].

— Стой! — закричала она. — Стой!

Он не отвечал. Часть диска — где-то между нею и люком — прошла насквозь через корпус баржи, и вместе с ним в отсек проникла полоска лунного света. А диск мало-помалу все глубже входил в железную обшивку. Вот уже дюймов на десять, пока не уткнулся в непреодолимое препятствие. Станок дернулся и затрясся как паралитик, выбрасывая в воздух сноп искр. Одна отскочила от кормы и упала в темную воду. Диск выдержал и снова вгрызся в твердь, но все-таки случилось что-то неладное. Мотор зачихал. Попыхтел, борясь с металлом. Взвыл напоследок и захлебнулся.

Проди тихо выругался. Снял диск и несколько секунд мараковал над станком, а Фли прислушивалась, затаив дыхание. Снова запустил станок. И тот снова зачихал. Кашлянул. Подвыл и заглох. В отсек баржи проник паленый запах сгоревшего мотора — точно где-то пережарили рыбу.

В мозгу у Фли промелькнула фраза, пришедшая словно из ниоткуда: Однажды на моих глазах маленькая девочка, пробив ветровое стекло, метров семь проехала лицом по асфальту. Она услышала это от Проди в ту самую ночь, когда он ее протестировал на алкоголь. Задним числом пришло осознание: в том, как это было сказано, улавливалось что-то отталкивающее. Смакование подробностей. Проди? Проди? И.о. детектива из подразделения по расследованию аварий? Парень, выходивший ей навстречу из тренажерного зала со спортивной сумкой через плечо? Она вспомнила момент в пабе — когда ей показалось, что между ними что-то происходит.

Снаружи вдруг стало очень тихо. Она вскинула голову. Слезящимися глазами посмотрела сквозь отверстие. Никакого движения. Вдруг всплеск примерно в двадцати метрах. Она вся подобралась, готовая услышать новый вой шлифовального станка. Но вместо этого шаги отдалились — как будто он направился в дальний конец, к последнему каменному завалу.

Она неуклюже вытерла рот и сглотнула неприятное послевкусие, а затем, медленно переставляя ноги, борясь с головокружением, осторожно встала коленями на полку. Держась за край иллюминатора по правому борту, приняла устойчивое положение и выглянула наружу.

С этой стороны баржи была видна часть туннеля до завала. Вода в канале тускло поблескивала: луна, переместившись, теперь светила прямехонько в шахту. Стены сужались под какими-то немыслимыми углами, отчего у нее зарябило в глазах, но Проди она разглядела. Метрах в семи от нее. В тени. Сфокусируйся, приказал ей измученный мозг, всмотрись — он занят чем-то важным.

Он стоял далековато от нее, на границе туннеля, где уровень воды за годы настолько опустился, что обнажилась полоска дна шириной в метр, тянувшаяся через весь канал, — именно по ней они с Веллардом прошли во вторник. Проди стоял к ней боком. Рубашка в черных разводах, лица не видно, в руках… туфелька Марты. Он спрятал ее в карман куртки с начесом и для надежности застегнул кнопку. Затем стал раком и принялся что-то там изучать. Фли крепче вцепилась в края и еще больше высунулась в отверстие, пытаясь рассмотреть детали.

Он ворошил листья и грязь, захватывая их большими горстями и отбрасывая за спину, как это делает собака, роющая яму. Через несколько минут он остановился. Присел на корточки и начал разгребать уже осторожнее. Земля там была мягкая, осыпная, в основном сукновальная глина, да парочка валунов застряли в ней, но было непохоже, что он очищает валун. Слишком правильная форма. Прямые углы. Нечто рукотворное. Судя по всему, рифленое железо. По ее телу прокатилась волна слабости. Перехватило горло, а в черепную коробку вонзились тысячи иголок. Там была яма, которую она не заметила, да и не могла заметить, так хорошо он присыпал ее землей. Но она сразу догадалась, что это. Захоронение. Проди каким-то образом сумел углубиться в дно канала. И там сейчас покоится Марта.

Какое-то время он молча вглядывался. А потом, как будто удовлетворившись увиденным, начал закидывать яму землей. Фли наконец вышла из транса. Она пригнулась под висящим рюкзаком и пошлепала туда, где бросила расточку. Разводя темную воду руками, она вслепую шарила по дну. Надо протащить эту штуку через кормовую часть и прижать с ее помощью закрытый люк. Это поможет ей выиграть время. Правда, ненадолго. Она разогнулась в пояснице, взгляд блуждал по сторонам. В поле ее зрения попал ящик для хранения троса.

Это тебе не игрушка, Фли…

Она по-тихому копошилась в рюкзаке, отодвинув твердый кусок карбида: долото, кулачки скалолаза, моток зеленого парашютного троса, который она повсюду таскала с собой, поскольку отец с ним не расставался.

Фли, ты себе не представляешь, из каких передряг тебя может вытащить парашютный трос.

Пальцы ее наткнулись на пластиковую штучку — сигаретную зажигалку. Еще одна отцовская обязательная принадлежность. Обычно она брала с собой две штуки, а в этот раз даже три: еще одна лежала на дне рюкзака. Стиснув зубы, снова подняла глаза на ящик с тросом.

Рядом с баржей раздался всплеск. Ближе, чем можно было ожидать. Вот опять. Еще ближе. И опять. Пока она сообразила, что он бежит в ее сторону, произошел резкий удар; баржа невероятным образом поднялась и задрожала, после того как он врезался в нее с разбега. Она услышала, как он отлетел и шлепнулся в воду. Она отшатнулась и вся съежилась. В отверстии промелькнул свет. И вновь тишина.

От страха она тяжело дышала. И ничего не могла с собой поделать. Взгляд ее упал на шпангоут — до него, казалось, целая миля. Идти и идти по длинному узкому туннелю. Переборки ходили ходуном. Она утратила ощущение реальности. Это было скорее похоже на сон.

Опять серия всплесков. На этот раз у нее за спиной. Дернулась вперед. Замерла. Проди врезался в корпус там, где она стояла всего секунду назад. Она физически ощутила вес упавшего на корму тела. Звук удара эхом отозвался у нее внутри. Как будто он хотел вырвать баржу из воды.

— Эй! — Он забарабанил по корпусу. Оглушительная дробь. — Где ты там? Отзовись!

Как слепая, она нашарила скамейку и, присев, сжала голову руками, пытаясь остановить отток крови от мозга. Грудь сотрясали конвульсии, по рукам пробегали мурашки. Господи, господи, господи. Вот она, смерть. Ее смерть. Вот как это происходит.

65

Женщина в домашнем халате, стоявшая на посыпанной гравием подъездной дорожке к дому, большую часть своей жизни прожила под именем Скай Блю. А как еще двое хиппи, мистер и миссис Блю, могли назвать свою дочь, если не Скай? Пусть скажет спасибо, что фамилия родителей не Браун[33]. Лишь год назад, когда на горизонте появился добропорядочный мужчина с нормальным именем Найджел Стивенсон и сделал ее своей женой, она перестала отшучиваться всякий раз, когда ей приходилось подписаться.

Тебе, Скай Стивенсон, следует благодарить Найджела не только за новую фамилию, думала она, провожая глазами такси, увозившее ее мужа. Есть поводы поважнее. Ты обрела покой, радость, отличный секс и замечательные объятья, в которые он заключает тебя всякий раз, когда ты протягиваешь к нему руки. А еще у тебя прекрасный дом, думала она, запахивая халат и возвращаясь по тихой садовой дорожке к раскрытой входной двери. Стоящая особняком викторианская постройка с эркерами, палисадник с пионами и подлинное ощущение «дома». Окна надо менять, и до наступления зимы им, вероятно, придется установить новую систему отопления, но именно так она себе и представляла семейную жизнь. Она проводила Найджела улыбкой, закрыла за собой дверь и навесила цепочку: он уехал по делам на два дня, а парадный вход с улицы не виден, и иногда это порождало в ней чувство легкого беспокойства.

Носком ноги она задвинула заслонку дымохода на место, чтобы холодный воздух коварно не расползался по комнатам первого этажа.

Швы на теле затянулись, и теперь она могла передвигаться как нормальный человек. Десять дней назад она отказалась от женской прокладки в качестве бандажа и, более-менее, пришла в свое нормальное состояние. И все же она по привычке медленно поднималась по лестнице; тело казалось раздутым, громоздким. Постоянно болела грудь. Легчайшее прикосновение — и потечет. Порой ей казалось, что грудное вскармливание необходимо ей даже больше, чем Чарли.

Она проковыляла по длинному холодному коридору в детскую и остановилась на пороге взглянуть на малыша — он крепко спал на спинке, откинув руки, а голову повернул набок и тихо причмокивал. Чарли — самый большой, главный повод благодарить Найджела. Она подошла к кроватке и расплылась в улыбке. Будь ее воля, она бы забрала Чарли к себе в постель. Так проще успокаивать его, когда он с плачем просыпается. Обнять его и сунуть сосок в его сонный рот. Но возмущенная бригада патронажных сестер и родственников с их пособиями по уходу за детьми остудили ее пыл. Напомнили ей, что как-никак двое хиппи произвели ее на свет и что если она сразу не установит границы, Чарли так и не поймет, где его кроватка, а где кровать родителей. Его всю жизнь будут преследовать комплексы, а в результате он превратится в безнадежный клубок страхов быть брошенным близкими людьми.

— Но ведь несколько минуточек — это не страшно, правда, малыш? Обещаешь, что ты потом вернешься к себе?

Она вытащила его из кроватки, радуясь тому, что швы ее больше не беспокоят. Уложила к себе на плечо и закутала в одеяльце. Придерживая одной рукой его теплую головку, а другой попку и ступая очень осторожно, чтобы, не дай бог, не споткнуться, она двинулась в соседнюю комнату, в передней части дома, где спали они с Найджелом. Прикрыв дверь ногой, села на кровать. Свет был выключен, но занавески открыты, и спальню заливал желтый свет от уличного фонаря на подъездной дорожке. Осторожно, чтобы не разбудить Чарли, она нагнула голову и принюхалась к его попке. Ничем таким не пахло. Расстегнула кнопки на ночном комбинезончике и сунула палец в подгузник. Мокро.

— Перепеленаемся, малыш?

Она не без труда разогнулась и понесла его к пеленальному столику у окна. Это было целое сооружение в зеленовато-оранжевых тонах, со страховочным ремешком и кучей ящичков для всяких надобностей: памперсов, пакетов для использованных подгузников, мокрых салфеток, кремов. Это был подарок ее коллег. Подарок, подумала она, говорил о нежном отношении к младенцам, явно нехарактерном для большинства мужчин в адвокатской конторе, поэтому заключила, что они это сделали из жалости. Наверное, посчитали, что рождение Чарли ознаменовало конец ее успешной карьеры адвоката по бракоразводным делам.

Возможно, они и правы, рассуждала она, расстегивая костюмчик, — в данный момент при мысли о возвращении на работу она готова была расплакаться. Дело даже не в долгом восьмичасовом дне. И не в злословии за ее спиной. Ее страшила перспектива оказаться на гибельном краю в этом мире человеческой жестокости — появление Чарли словно содрало с нее защитный покров. Ей казалось, что она уже не сможет находиться лицом к лицу с самыми неприглядными проявлениями человеческой натуры. Это выходило за рамки тех дел, когда в бракоразводном процессе ей приходилось выслушивать обвинения в нехорошем обращении с детьми. Речь шла об ожесточении, о взаимных обвинениях, о беспощадной борьбе за себя. За каких-то несколько недель ее вера в профессию испарилась.

— Эй, малыш. — Она улыбнулась Чарли, который начал просыпаться, засучил кулачками и уже открыл рот, чтобы расплакаться. — Только перепеленаемся. А потом обнимемся. А потом ты вернешься в свою дурацкую кроватку. — Но он не заплакал, и она благополучно поменяла ему, полусонному, памперс. Потом снова его одела и положила поверх одеяла на своей кровати. Взбила подушки в изголовье. — Чарли, детка, ты не должен привыкать к маминой постели. А не то за мамочкой придут нацисты.

Она скинула тапочки, сняла домашний халат, на четвереньках заползла на кровать и улеглась рядом с ним. Она боялась, что он проснется и сразу попросит грудь, но нет. Посучив еще немного ручками и пооткрывав рот, он закрыл глаза. Личико разгладилось. Она лежала на боку, подперев рукой подбородок, и наблюдала за ним, спящим. Маленький Чарли. Малыш Чарли, он — ее всё.

В спальне было тихо. Проникавший в комнату свет от фонаря отражался от стакана с водой на прикроватном столике и зеркала и выстроившихся в ряд флакончиков с лаком на полке. Все поверхности тускло мерцали. Но был еще один, дополнительный световой блик, который она при всем желании не могла заметить. На потолке, среди гипсовых розеточек и завитушек, притаился крошечный стеклянный диск. Бессонная, немигающая линза камеры видеонаблюдения.

66

Дзын. Баржа задрожала. Скрип ржавого металла эхом отозвался в туннеле. Дзын.

Проди уже не стоял в воде. Он влез на палубу и теперь раскачивал лебедку, пытаясь сдвинуть ее с крышки люка. Фли, которую от него отделял какой-нибудь метр, смотрела на люк как завороженная. При каждом толчке полоска лунного света, пробивавшегося в отсек, на миг исчезала. Фли зажмурилась. При одной мысли о детской туфельке все внутренности у нее завязались в узел. Не говоря уже о яме, в которой погребена Марта, и о шлифовальном станке. Почему он вдруг заглох? Не потому ли, что ранее им разрезал