загрузка...
Перескочить к меню

Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том III (fb2)

- Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том III (а.с. warhammer 40000: Ересь Хоруса) 2.46 Мб, 577с. (скачать fb2) - Дэн Абнетт - Грэм Макнилл - Бен Каунтер - Митчел Сканлон - Аарон Дембски-Боуден

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Warhammer 40000: Ересь Хоруса Омнибус Том III

История версий

1.0 — создание файла в Кузнице книг InterWorld'а.

1.1 — добавлен рассказ Джона Френча "Дитя ночи".

1.2 — добавлен рассказ Гая Хейли "Окончательное приведение к Согласию Шестнадцать-Три Четырнадцать", добавлены секции с еще не опубликованными или не переведёнными книгами/рассказами, к еще не вышедшим добавлены даты выхода в Забугорье.

1.3 — добавлен рассказ "Герольд Сангвиния".

1.4 — добавлен рассказ Мэтью Фаррера "Воракс", а так же новые секции для будущих переводов.

1.5 — добавлен рассказ С.З. Данна "Очевидец".

1.6 — добавлен рассказ Аарона Дембски-Боудена "Долгая ночь". Особая благодарность vinnegan за наводку.

1.7 — добавлены рассказы "Повелитель Первого" и "Стратегма".

1.8 — добавлен рассказ Гэва Торпа "О пользе страха", а также новые секции.

1.9 — добавлен рассказ Ника Кайма "Хирургеон".

2.0 — добавлен рассказ Джеймса Сваллоу "Гарро: Пепел верности".

2.1 — добавлен рассказ Джеймса Сваллоу "Гарро: Щит лжи".

2.2 — добавлен рассказ Гая Хейли "Кривой".

Гай Хейли Окончательное приведение к Согласию Шестнадцать-Три Четырнадцать

— Император лгал вам.

Голос магистра войны звучал из каждой публичной адресной системы, каждого вокс-рупора и устройства связи на планете. С гигантских экранов на стенах звездоскребов вместо проповедей и объявлений говорил Гор. Сладкоречивый и убедительный Луперкаль обращался с вескими доводами к миру Гуген, который он когда-то знал под обозначением Шестьдесят-Три Четырнадцать.

— Я прошу вашей верности. Мы не бунтуем против законной власти, но боремся с тираном, который интересуется только собой. Присоединяйтесь к нам. Вас обманули. Бросайте оружие и следуйте за мной, миротворцем по пути истины. Присягните нашему делу и освободитесь от великого обмана. Имперская Истина — циничная ложь. Император лгал вам.

Планетарный губернатор Майдер Оквин перевел взгляд от шкафов с трофеями на адъютанта Аттана Спалла.

— Неужели нет способа отключить этот чертов шум?

— Боюсь, что нет, сэр, — печально ответил Спалл.

Он по-прежнему называл Оквина "сэр", даже спустя тридцать шесть лет после приведения к Согласию. От некоторых привычек невозможно избавиться.

— Жаль, — пробормотал губернатор. Несмотря на свой возраст, он стоял прямо, сцепив за спиной морщинистые руки. Его униформа, а он по-прежнему при исполнении служебных обязанностей носил мундир Имперской Армии, демонстрировала все признаки привычной опрятности военного человека, как и его все еще черные усы и непокорная копна седых волос, с которой он ежедневно боролся. Галерея с многочисленными зеркалами, светлыми стенами и блестящими мраморными полами была ярко освещена, благодаря чему экспонаты в шкафах можно было оценить по достоинству. Такое освещение даже самому умному человеку могло предать жалкий вид, но не Оквину. Наоборот, свет подчеркивал безукоризненный облик губернатора. Возраст украсил губернатора мудростью, но не слабостью.

Огрубевший со временем голос, тем не менее, был по-прежнему сильным и властным.

— Что взять, что взять? — шептал он.

— Сэр? — спросил Спалл. Каждое слово Оквина звучало как приказ и требовало ответа, желал того губернатор или нет.

— Хмм? А, я хочу взять что-нибудь с собой. Возможно, в качестве дара для наших гостей. Чтобы напомнить им о нашем общем прошлом.

— Это и в самом деле необходимо, сэр? Просто мы скоро должны дать им ответ.

— О, да, Спалл! Крайне необходимо.

Губернатор пробежался взглядом по своей коллекции. Предметы, добытые в дюжине миров. Реликвии давно исчезнувших цивилизаций, располагавшиеся по соседству с артефактами сообществ, включенных в Империум. Потемневшие напоминания о тех, кто сопротивлялся.

… Имперская Истина — циничная ложь… — повторил голос магистра войны.

Оквин изучил экспонаты, заботливо выставленные в хрустальных шкафах. Они были его гордостью и отрадой. Такой аскет, как он, не интересовался безделушками и украшениями, заниматься убранством дворца было совсем не в его вкусе, поэтому он поручил это подданным. Единственной слабостью Оквина была коллекция, воспоминания о жизни, с радостью отданной службе высшему идеалу.

— Чтобы не забыть, — всегда говорил он. Спалл слышал эти слова много раз и точно знал, что имел в виду губернатор.

Оквин указал на каменную маску — вытянутый причудливый лик с увеличенными губами и клыками, и вытаращенными глазами, вырезанными из полированного сердолика.

— Думаю, вот эта вещь — моя любимая.

— Сэр? — спросил Спалл.

— Батранийская боевая маска, — пояснил Оквин, хотя Спалл прекрасно знал экспонат. — Это было до тебя, Спалл. Племена Шестьдесят-Три Три.

Спалл начал нервничать. Он нажал на вокс-бусину в ухе и прислушался.

— Сэр, делегация проявляет нетерпение, как и премьер-министр. Совет настаивает, чтобы вы сообщили ему о своем решении до ухода. Не мне вас торопить, сэр…

— Ты ведь понимаешь, что дело не в эстетике, — перебил Оквин, не обращая внимания на беспокойство Спалла. — Уверен, что ты так же хорошо, как и я, сознаешь, насколько уродлива эта штука.

Он покачал головой и улыбнулся.

— Ты должен был это видеть — тысячи батранийцев, выстроившихся напротив нас, их голоса гудели за стеной. Можешь себе представить? По-своему ужасающе. Это было мое второе приведение после того, как мой родной мир присоединился к великой мечте Империума.

Он улыбнулся, словно какой-то своей шутке.

— Я был обычным пехотинцем, не знавшим чего ожидать. Даже повидав Легионы и их примархов, даже принимая во внимание поразительное оружие Терры, мне понадобилось время, чтобы оправиться от потрясения. Вымазавшиеся красной грязью дикари верхом на местных зверях. Правда, бессмысленно. Несмотря на всю эту демонстрацию, шансов у них не было. Батранийцы были храбрыми и гордыми, они не сдались бы, поэтому мы их вырезали. Кровавая работа. По-своему, печальная: в конце концов, они были дикарями и не отличались благоразумием.

Оквин взглянул вверх, как будто мог увидеть сквозь гипсовые лепные украшения огни боевого флота в небе.

— Единство человечества. От такой возвеличенной причины не защитят ни невинность, ни храбрость.

Спалл прочистил горло.

— Сэр, я не хочу докучать вам, но мы должны дать ответ. Они ждут четверть часа.

— Значит, могут легко подождать еще пять минут! — закричал Оквин. — Это мой мир, отданный мне в правление самим Гором!

Он резко поднял руку, а затем опустил, словно отмахиваясь от мухи.

— Если он так сильно хочет, чтобы мы присягнули ему на верность, то мог бы сам прийти, а не присылать своих лакеев. Я не старик, страдающий склерозом. Я правитель планеты Империума! Это ясно, Спалл?

— Безусловно, сэр.

— Отлично, — сказал Оквин, успокаиваясь. — И выключи вокс-бусину. Это приказ.

Авиакрыло тяжелых десантно-штурмовых кораблей низко пролетело над дворцом губернатора, на миг заглушив повторяющееся сообщение Гора. От вибрации на стеклянных полках затряслась и зазвенела коллекция трофеев. Оквин охнул и поправил мундир. Угроза в сочетании с обещанием. Как всегда.

Во время последней проверки на орбите было четырнадцать боевых кораблей. Угроза была достаточной. За исключением расквартированных здесь древних ветеранов на Шестьдесят-Три Четырнадцать практически не было регулярной армии, флот отсутствовал, имелось несколько орбитальных станций. Гор утратил утонченность и стал полагаться на грубую силу.

Губернатор перевел взгляд на следующий экспонат: серебряную кольчугу с Шестьдесят-Три Шесть, хитроумно сплетенную из крошечных колец. Не броня, но образец столичной моды во время приведения планеты к Согласию. Оквину нравилось видеть кольчугу на жене. Ее забрала болезнь. С окончанием войны мир не стал безопасным. Его обустройство влекло за собой проблемы.

К счастью, жене не пришлось увидеть этот день.

— Прекрасно, — сказал он, вспомнив те дни.

Спалл проследил за взглядом господина.

— Да, сэр, — согласился он.

Оквин кивнул. Спалл был с ним с Шестьдесят-Три Шесть, сначала сержантом, потом лейтенантом, капитаном и так далее, продвигаясь за ним по службе и всегда находясь на шаг позади. Губернатор не мог сказать, что Спалл ему нравился. Они никогда не были друзьями, но адъютант был надежен. Вот почему Оквин был таким хорошим лидером: он ставил истинные качества человека выше личных симпатий и антипатий. Ему по-прежнему нравилось думать, что его за это уважают. И он не ошибался.

Рядом с серебряной кольчугой находились технонаручи с Шестьдесят-Три Десять. Конечно же, деактивированные и инертные. Оквин лично позаботился об этом. Рядом с ними лежали изношенные металлические фрагменты, выкопанные из лесной глинистой почвы почти необитаемых миров за Шестьдесят-Три Тринадцать. Металл был покрыт иероглифами, которые оставались нерасшифрованными. Тайна их происхождения интриговала, но настоящий интерес вызывало другое. Раз в году, в один и тот же день согласно солярному циклу планеты их происхождения, символы приходили в движение и менялись.

— Очаровательные, — сказал Оквин, сделав шаг в сторону. — Просто очаровательные!

Теперь перед ним на длинном, специально изготовленном стеллаже лежали многочисленные артефакты: изделия из стекла, металла и технические устройства, которые, несмотря на простоту, были прекрасно изготовлены.

— Шестьдесят-Три Семь, — сказал губернатор, постучав по стеклу и улыбнувшись. — Тогда я не был таким разборчивым. После лейтенантской квартиры полученное личное хранилище казалось таким просторным. Ты помнишь? Это там меня сделали капитаном.

Тогда он был горд, как и сейчас.

— Какие ночи! Сколько удовольствия. После первых сражений, простые люди приветствовали нас с распростертыми объятиями. Они были благоразумными.

— Да, сэр, — сказал Спалл. — Я помню.

Увлекшись ностальгией бывшего лорда-командора, он немного успокоился.

— Цветы и бассейны.

— И женщины, не так ли? — добавил с улыбкой Оквин.

— Я счел неучтивым говорить об этом, сэр.

Оквин засмеялся. Он низко наклонился, чтобы рассмотреть набор глиняных фигурок-символов плодородия, выменянных на Шестьдесят-Три Четыре.

— Мы стары, — сказал губернатор.

— Да, сэр.

— Не думай, что я ворчу, — сказал Оквин, снова выпрямившись. — Более ста лет жизни — о лучшем я и не мечтал. И какой же век это был! В детстве я всегда размышлял над тем, каким был космос. А ты?

— Да, сэр, — ответил Спалл. — Каждую ночь, сэр.

Оквин кивнул помощнику. «Конечно, — говорило выражение лица губернатора. — Конечно, ты размышлял».

— Где бы Гор ни был, готов поспорить, что он не постарел ни на один день. Какими же насекомыми мы должны казаться ему, наши жизни так же скоротечны, как солнечные дни. Это может быть опасно. Люди не должны жить вечно, даже такие, как он.

— Сэр? — осторожно обратился Спалл.

— Вот что происходит, когда сильный мира сего бессмертен, Спалл. Неизбежное, полагаю. В конечном счете, честолюбие убивает верность.

— Сэр.

Оквин постучал указательным пальцем по верхней губе.

— Нет, — решительно произнес он. — Иногда мой фаворит — поющие скалы на Шестьдесят-Три Девять, но сегодня это батранийцы.

— Так вы возьмете маску, сэр?

Оквин остановился перед главными предметами своей коллекции. В застекленном стенде, высотой с человеческий рост, находилось заботливо ухоженное оружие и броня губернатора. Установленные на каркас кираса цвета бронзы с прикрепленными набрюшником и наплечниками и шлем, увенчанный лавровым венком завоевателя, создавали впечатление, будто их носил невидимый воин. Перед броней, на украшенной деревянной подставке, лежали силовой меч и лазерный пистолет — волкитная кулеврина, подаренная ему подразделением Механикума 63-й экспедиции после битвы за Шестьдесят-Три Одиннадцать. Кобура и ножны были прикреплены к ремню, опоясывавшему плакарт кирасы. Оквин провел рукой по скрытому замку.

— Не сегодня, Спалл. Я встречу их так же, как и покидал — героем Империума. Мог бы помочь с этим?

— Сэр… я…

— Не стой там просто так, нерешительный человек. Помоги мне. Доспех тяжел, а я не стал моложе.

Спалл неуверенно присоединился к командиру. Вдвоем они сняли доспех и надели через голову на губернатора. Спалл затянул крепления.

Оквин свирепо улыбнулся.

— Да он чертовски тяжел! Намного тяжелее, чем был. Думаю, я стал слабее. Но… (он полюбовался собой в одном из многочисленных зеркал). — Он все еще сидит на мне.

Спалл вручил шлем, и Оквин осторожно надел его. Повернулся вправо, затем влево.

— Аха! Если прищуриться, то я все еще крестоносец, каким был сорок лет назад. Лихой вояка, а, Спалл?

— Да, сэр.

— Дай мне мои перчатки и оружие. Только пистолет и меч.

Спалл подчинился. Оквин оглядел клинок. На морщинистом лице проявилось удивление, смешанное с интересом, словно губернатор впервые взял клинок в руки. Спалл отошел, нутро скрутило от тревоги. Как он и боялся, Оквин не вложил меч в ножны, а пистолет в кобуру. Вместо этого нажал кнопку активации на оружии, и по индикатору заряда батареи пробежались зеленые огоньки. Расщепляющее поле меча с шипением ожило, распространяя запах озона. Вокруг клинка тихо затрещал воздух.

— Сэр, что вы собираетесь сказать им?

Оквин спокойно посмотрел на него.

— Император лгал вам, — продолжал говорить на записи вкрадчивый голос Гора. Голос мира. — Я прошу вашей верности…

— Верность, Спалл. Я сражался за магистра войны. Он возвысил меня, доверял мне, а я любил его. Но я верен Императору. Единственная истина — Имперская Истина.

Спалл медленно вынул из кобуры лазерный пистолет. Скрип металла о кожу показался чудовищно громким, даже громче повторяющегося сообщения Гора. Адъютант поднял пистолет трясущимися руками и навел на господина. По лицу Спалла градом текли слезы. Оквин пальцем не пошевелил, чтобы остановить его.

— Пожалуйста, сэр. Они нас всех убьют, — сказал адъютант надломленным голосом.

— Да. Думаю, так и будет, — грустно улыбнулся Оквин. — Реакция на отказ довольно резкая, но для процесса приведения к Согласию вполне обычная. Вот что это. Приведение к Согласию для нового Империума магистра войны.

Оквин не торопясь повернулся спиной к Спаллу.

— Но поучаствовав в резне батранийцев, Спалл, я кое-что понял: некоторые вещи ценнее жизни. Возможно, даже ценнее жизни целого мира.

— А теперь я собираюсь выйти за эту дверь и дать им ответ. Не стесняйся стрелять мне в спину. Уверен, ты не станешь. Если помнишь, пусть даже смутно, за что мы сражались.

Оквин гордо прошествовал по галерее. Из горла Спалл вырвался сдавленный стон. Пока губернатор шел, он держал пистолет наведенным на него. Оружие дрожало, слезы размыли цель.

Он не смог сделать этого.

Майдер Оквин исчез за дверьми.

Спалл все еще молча пялился на свое оружие, когда по залам дворца разнеслось эхо болтерной стрельбы.

Шестьдесят-Три Четырнадцать дал свой ответ…

Роб Сандерс Кибернетика

Не переведено

Джон Френч Возмездие

Не переведено

Гарро

Джеймс Сваллоу Особый обет

Калт пылал. В глубине системы Веридан, под враждебным светом раненого солнца, война, каких еще не бывало, достигла планеты — война, чье эхо отзывалось по всей Галактике, война, что навсегда изменит облик человечества. На умирающих лугах с почерневшей травой, в развалинах безмолвных городов, в мрачных скалистых ущельях и на обледеневших отмелях брат сражался с братом.

Ультрадесантники, сыны великого тактика, примарха Робаута Жиллимана, стянулись в систему Веридан для подготовки своих сил к сражению. Их командующий, верный воин Империума, собрал лучших из Астартес Тринадцатого Легиона и их войск поддержки из Ультрамарских полков Имперской армии. Он сделал это по приказу своего брата, Воителя Хоруса, сделал без колебаний или сомнений. Платой за верность стало предательство — невероятно подлый удар.

Вместо ожидаемой битвы, схватки, к которой Хорус велел ему подготовиться, с небес, вслед за кровью и смертью, обрушились дикие крики. Воины Семнадцатого Легиона Лоргара, фанатики Несущие Слово, пришли, чтобы убивать. И в нарушение своих клятв Императору Человечества, с еще не просохшей на доспехах краской кроваво-черного цвета их новой предательской верности Хорусу, Несущие Слово ударили своих братьев в спину и разметали Ультрадесант по всем сторонам света.

И теперь пламя держало Калт в сияющих когтях бурлящего газа, гигантских пылающих струях, что протянулись вдоль всех широт и разодрали небо. В атмосфере планеты бушевали последствия массированного обстрела термоплазматическим оружием и водородными бомбами. Тонкий слой хрупких небес был разбит, и ущерб был непоправимым. Каждый новый рассвет приближал Калт к смерти, пока в конце-концов на нем не останется ни глотка чистого воздуха.

Лейтенант Олан сомневался, что в этом пекле он дотянет до следующего рассвета. Как и его люди, Олан родился на Эспандоре, бывшем, наряду с Калтом, одним из многих миров Ультрамарской Коалиции. И в прошлом, как и они все, он пожелал встать на защиту своего Империума и своего Императора. Олан с гордостью носил эмблемы аквилы и Ультрамара. Хоть ему и не хватило стойкости, чтобы стать Астартес Ультрадесанта, он, тем не менее, справлялся с возложенными на него задачами. И, почему-то, даже в самые черные дни битв Великого Крестового Похода, Олан никогда не боялся за свою жизнь. Он не считал это самонадеянностью, просто он никогда не встречал врага, столь могучего, что его не могло победить мужество Ультрамара. По крайней мере — до сегодняшнего дня.

Олан никогда не сходился в бою с Адептус Астартес, и не было никаких оснований считать, что такое вообще может случиться. Было глупо даже думать об этом, как невозможно было вообразить, что один-единственный космодесантник способен восстать против своего повелителя. А уж предположить, что целый Легион или даже примарх в поисках личной славы может обратиться против Императора… Если кто-нибудь из его бойцов сказал бы такое, хохот Олана заглушил бы их всех. Теперь же смеялись только их убийцы.

Когда появились Несущие Слово, они принесли с собой смерть. На глазах Олана от первого шквала огня погибли сотни людей. Он видел, как Ультрадесантники, не расчехляя оружия, двинулись, чтобы приветствовать неожиданно появившихся собратьев, и как они, не успев сойти с места, были предательски убиты в мгновение ока. Лучшие из лучших Ультрамара, люди и Астартес, дрогнули под ударом, пришедшим, как гром среди ясного неба. Ошеломленные, они рассеялись по Калту, а сыны Лоргара в это время набросились на планету и предали ее огню, как если бы целый мир и каждое живое существо в нем было огромной огненной гекатомбой.

Последним, с кем связывался отряд Олана, был патруль на бронемашинах, двигавшийся на север в направлении столицы Нуминус. Экипажи танков рассказали солдатам о перегруппировке войск в пещерных городах — местах под километрами камня и стали, где можно было выжить, несмотря на портящуюся атмосферу Калта. И Олан со своими людьми бросился в путь, рассчитывая совершить быстрый рывок до пещер через поля ужасов. Это была хороший план. Но он провалился, когда появились чудовища.

Они выплеснулись из ледяного сумрака, выбравшись из своих укрытий в руинах пылающего космопорта. Олан сражался с чужими, но эти отличались от любой породы ксеносов, которую он мог припомнить. Пульсирующие, изменчивые существа ухали и лаяли, тянулись когтистыми щупальцами и разевали зубастые воронки ртов. Они сочились ядом, растворявшим плоть людей, и таращились скоплениями глаз, от одного взгляда которых застывало сердце. И нечто — самое худшее в них — казалось отчасти напоминавшим человеческих существ, только рассматриваемых через отвратительную линзу безумия и скверны.

Когда они напали снова, на ум пришло слово. В эти далекие от религии времена человеческой империи им пользовались лишь немногие. Он слышал однажды, как покойный дед бормотал его в моменты старческого помутнения рассудка, а может — и его прояснения. Демон. В расцвете лет старик был звездным торговцем, и в безумии варп-пространства он подглядел тайны, преследовавшие его до гроба. На глазах юного Олана, просто сказав это слово, он еще на шаг приблизился к смерти.

Наблюдая за убывающим зарядом лаз-пистолета с мрачным пониманием, Олан осознавал, что очень скоро воссоединится со своим стариком. Существа наступали, и он собрал последние силы, бросив бойцам: "Не тратить впустую ни один выстрел! Пусть это заплатит за всех, что они забрали!" Кошмарные отродья ворвались в ряды бойцов, как ураган, повергая их наземь, пожирая заживо. Пистолет в руках Олана раскалился докрасна, но они все не кончались. Самые большие из них кричали и визжали, пируя над падшими. И постепенно солдаты оказались в кольце, которое смыкалось все туже по мере того, как редели их ряды.

Затем сверху, на крыльях из серой стали, пришло спасение.

"Грозовая птица", упав из горящих облаков, как огромный орел, накрыла сражение своей тенью. Сверкающий огнями десантный катер начал разворот, стоя на столбах белого пламени. На короткое мгновение он полностью завладел вниманием Олана. Корабль, несомненно, принадлежал Астартес, и все же, как Олан ни пытался, он не мог узнать символику. Не было ни кроваво-красного окраса предателей Несущих Слово, ни ярко-голубой масти Ультрадесанта. Он был цвета призраков. Ржавый побитый люк со скрипом распахнулся, и из него выпрыгнула вниз гигантская фигура в броне того же оттенка, что и у "Грозовой Птицы". Корабль унесся прочь, а огромный воин приземлился с оглушительным ударом, сила которого убила пару клыкастых чудовищ.

Олан увидел мерцание огромного меча в человеческий рост, который серая фигура извлекла из ножен на спине. Держа в другой руке болтер черно-изумрудной расцветки, воин бросился в рукопашную. Меч взлетал и падал, взлетал и падал, болтер грохотал, каждым мощным залпом разнося противоестественных тварей на рваные кровавые ошметки. Чудовищные существа, как один, развернулись к воину, почувствовав, откуда исходит наибольшая угроза. Но это был не солдат, не обычный человек. Фигура в светло-сером керамите была Адептус Астартес, и она шла сквозь ряды своих врагов, как ангел смерти. Позади него не было криков, он оставлял за собой только смерть, прореживая поголовье наседавших на него чудовищ. Олан выкрикнул приказы, веля своим бойцам поддержать сражавшегося воина, но тому это было не нужно. В одиночку он преуспел там, где десятки солдат умерли в бесплодных попытках, он — один.

Когда все было кончено, воин направился к ним, и Олан не смог удержаться и не попятиться назад. На поле боя он много раз видел Астартес, но никогда — так близко и никогда — таким: нависающим над ним, с холодным вниманием оценивающим его через изумрудные линзы хмурого боевого шлема. Астартес небрежно взмахнул мечом, стряхнув мерзкую кровь, пятнавшую лезвие, и вернул его в ножны. Перед тем, как тот исчез из вида, Олан заметил слово Высокого Готика, вытесненное на металле — Libertas,Вольнолюбец.

(Астартес): "Ты здесь командуешь".

Это не было вопросом. Олан натянуто кивнул, сильнее сжимая рукоять лаз-пистолета. Он не рискнул вернуть оружие в кобуру, боясь, что Астартес может принять любое внезапное движение за атаку и отреагировать соответственно.

(Астартес): "Лейтенант, мне нужна информация".

(Олан): "Конечно. Примите нашу благодарность. Вы здесь как часть подкрепления или…?"

Воин поднял руку, призывая его замолчать.

(Астартес): "Двадцать Первая рота Ультрадесанта под командованием брата-капитана Эрикона Гайюса. Скажи мне, где их найти".

Астартес не повышал голос, и все же рука Олана начала подзывать помошника с воксом еще до того, как он понял, что выполняет приказ. Он замер в нерешительности.

(Олан): "Можете сказать нам, что происходит? Несущие Слово…они напали на нас. Мы перехватили сигнал…. Люди говорят, что воины Лоргара пошли против Императора".

Сказав это вслух, Олан окончательно осознал весь ужас ситуации и вздрогнул.

(Астартес): "Все хуже, чем ты думаешь. Итак, где капитан Гайюс?"

Лейтенант отдал информацию. В последний раз Двадцать Первую роту видели на западных окраинах Нуминуса. Мгновенно охватив взглядом отрывочную карту данных, бывшую в распоряжении Олана, Астартес наградил его коротким кивком и пошел прочь. Олан внезапно понял, что он их покидает.

(Олан): "Сэр, подождите…"

Что-то в Астартес и его броне выбивалось из общего ряда, и, рассмотрев его еще раз, лейтенант понял, почему. Экипировка воина включала в себя богатый нагрудник с медной и золотой отделкой, на груди распростерлась голова яростного орла, а позади шлема возвышалась тяжелая пластина брони в форме еще одной хищной птицы. Но, как ни странно, все остальные детали отсутствовали. Каждый воин из Легионов Адептус Астартес гордо носил свои цвета, а также имел на наплечнике доспехов символ своего братства. У этого не было ничего. За исключением немногих вкраплений темной отделки, его броня от шлема и до подошв была однородно-серого цвета и лишена символики.

(Олан): "Кто вы?" Астартес замер. "Можете сказать, перед тем как уйдете? Назовите хотя бы имя и Легион воина, который спас наши жизни".

Какое-то мгновение Астартес медлил, затем поднял руки и снял свой шлем. Бледное аристократическое лицо, чисто выбритое, покрытое шрамами, посмотрело на Олана тревожными, умудренными жизнью глазами".

(Астартес): Меня зовут Натаниэль Гарро, и я сам себе Легион".

***

Ультрадесантники Двадцать Первой держались уже который день, и, честно говоря, теперь они были ротой лишь по названию. Они оказались на переднем крае первой атаки Несущих Слово, и им выпала участь увидеть смерть столь многих боевых братьев. Капитан, герой Хидиерского восстания, Твердый Гайюс, Непоколебимый Гайюс, сплотил их перед лицом страшных потерь. Он вел их в битву словом и делом, и, предъявив право на кровь, они взяли с предателей плату. Но недостаточную, все еще недостаточную. И сейчас, отрезанные от связи со своими собратьями, они удерживали один из железнодорожных подходов к городу Нуминус и ждали, когда эта новая война дотянется до них в очередной раз.

Брат Рубио поменял положение тела. Бдительный и неподвижный, он стоял среди рядов импровизированных баррикад, по приказу капитана позволив имплантированному в мозг каталептическому узлу избавить его от потребности во сне. Перед ним уходили вдаль магистрали стальных рельсов, частью по по поверхности, частью исчезая в подземных проходах. Железные дороги входили в социальную инфраструктуру Калта, соединяя сеть городов, как на поверхности, так и под землей. За его спиной зияла широкая пасть тоннеля, пробитого в сплошной стене огромной черной скалы, а далеко за ней лежала столица. Остатки Двадцать Первой роты стояли на пути, которым должен был пройти любой неприятель, собиравшийся захватить Нуминус.

И враги пытались. Все началось с многочисленных войск обычных людей, культистов, собранных Несущими Слово на удаленных мирах, ввергнутых в безумную жажду убийства и выпущенных против Астартес. Эти порабощенные звали себя "Братством Ножа" и, несмотря на всю слабость их подготовки, они брали количеством. Простреливаемая зона перед баррикадами была покрыта ковром из их тел — трупами в мантиях с капюшонами, похожими на монашеские фигуры старых культов. На их обгоревшей коже виднелись ритуальные татуировки из линий и звезд. Ультрадесантники перехватили их, скосили, пока они безрассудно бежали под дула Астартес, втаптывая своих павших в кровавую грязь. Атака была отбита, но за это пришлось заплатить свою цену.

Рубио заметил движение и склонил голову. Из теней перевернутого грузовика появился его командир.

(Гайюс): "Брат, — капитан Гайюс махнул ему, отзывая с поста, — пора".

(Рубио): "Кто-нибудь должен остаться в дозоре, сэр".

Внезапно, Рубио ощутил стесненность в груди, сожаление. Его скорбь, как в зеркале, отразилась на лице Гайюса. Дыхание капитана вилось изо рта тонкой дымкой пара.

(Гайюс): "Кто-нибудь останется. Но сначала мы должны отдать должное нашему брату".

Рубио мрачно кивнул и убрал свой болтер, пристраиваясь за капитаном, чтобы последовать за ним в глубину тоннеля, где отблески люм-сфер проливали озерца слабого желтого света.


Покойный брат Миллиус лежал внутри круга обступивших его собратьев. Броня Апотекария, контрастно-белая на фоне насыщенно-голубых доспехов стоявших вокруг него воинов, была запачкана потеками крови. Страшная рана, послужившая причиной смерти, раскроила его корпус поперек — подарок культиста, прорвавшего строй и покончившего с собой при помощи ранца с взрывчаткой. Миллиус был последним из тех, кто погиб, и смерть его была внезапной. Апотекарий был прекрасным человеком доброго нрава, другом каждому из них. Его потеря задела воинов Двадцать Первой сильнее, чем все предыдущие смерти.

(Гайюс): "Во имя Ультрамара и во имя долга, во имя прошлого и во имя будущего, во имя Терры и Императора ни один из павших братьев не будет забыт".

Гайюс повторил слова, которые произносил уже в который раз, и аккуратно приложил к телу Миллиуса редуктор, благоговейно извлекая прогеноидные железы с геносеменем. Их отвезут обратно на Маккраг, в крепость Ультрадесанта, и добавят в хранилище генетического материала Легиона — наследства будущим поколениям Астартес. В этом смысле Миллиус продолжит жить, но в настоящий момент Рубио видел лишь смерть и тьму. Он безмолвно попрощался с товарищем и еще раз проклял сынов Лоргара за их вероломство. Подняв глаза, Рубио поймал на себе внимательный взгляд капитана Гайюса.

Капитан обратился ко всем ним: "Сородичи, это время испытаний. Мы не можем знать, что за безумие овладело Лоргаром. Мы не знаем судьбы наших братьев и нашего примарха. Но то, что мы точно знаем — это наш долг". Он обвел рукой окрестности. "Наш долг — защищать этот подход к городу, не пустить в него врага. Это были последние слова, что сказал нам Жиллиман. Миллиус отдал жизнь, выполняя этот приказ — как и мы, если это потребуется".

В глубине себя Рубио кипел от гнева. Его ярость не имела определенной цели, подстегиваемая бессмысленным безумием культистов-смертников, предательскими Несущими Слово, даже самим собой, своей неспособностью защитить боевых братьев. Но он был Ультрадесантником, и открыто говорить о таких вещах было ниже его достоинства. Вместо этого он промолчал и кивнул.

***

Гарро стремительно двигался через обезображенные поля, его усовершенствованные легкие втягивали холодный отравленный воздух последнего дня Калта. Вдалеке виднелись огни жилых башен и клыки ульев, выраставшие из утесов темного камня. Город Нуминус вытянулся до самых небес, и столь же глубоко погрузился в пещеры под поверхностью планеты. Однако, приблизившись, воин увидел выстрелы плазмы, окутывавшие некогда величавые минареты, и яркие розовые отблески дистанционного лазерного обстрела. На ходу Гарро размышлял, как долго продлится битва на Калте. Экстремисты Несущие Слово ввязались в сражение, которое будет доскональным испытанием всех их способностей. Ультрадесантники не были легкой мишенью, они числились среди самых натренированных и высококвалифицированных Адептус Астартес. На любом поле сражения эти качества будут достойным ответом жестокому, фанатичному пылу воинов примарха Лоргара.

Война, бушевавшая на Калте, была миниатюрным отражением гражданской воины Хоруса Луперкаля, но, как и в случае более масштабного конфликта, пылавшего между звезд, было неясно, чем она может кончится. Тем не менее, судьба Калта не была той причиной, по которой Натаниэль Гарро прилетел на эту планету. Его миссия имела другую цель.

***

Сколько времени прошло с тех пор, как Натаниэль стоял под земным светом и получал свои приказы — там, в галерее Цитадели Сомнус, что покоилась в объятьях сурового безвоздушного лунного пейзажа? Казалось, что вечность… Повсюду вокруг него, скрадывая все остальные оттенки, светились монохромным цветом огромные просторы Моря Кризисов. Спутник Терры стал для Натаниэля Гарро тюрьмой. Судьба предназначила миру, где он родился, постоянно быть у него на виду, но вне пределов его досягаемости.

Сколько времени он провел здесь? Дни сливались друг с другом, и в отсутствие цели они были пыткой. Он нахмурился и, не обращая внимания на судорогу боли в аугметической ноге — недавнем дополнении к его организму — уставился в темноту. Где-то там, в черной и бездонной пустоте, бушевала война, но Гарро и его люди знали лишь молчание Цитадели. Ему не было конца. Он чувствовал, как с каждым оборотом планеты оно поглощает еще одну крупицу его души. Для Астартес такое вынужденное бездействие было подобно яду.

(Голос): "Боевой капитан Гарро".

Он обернулся на звук голоса. Фигура с лицом, скрытым под капюшоном, молча пересекла комнату, и Гарро был уверен, что еще мгновение назад он был здесь один. Однако он узнал голос, и это объяснило все.

(Гарро): "Великий Малкадор. Я явился по вашему вызову, Лорд Сигиллит. Чем я могу служить вам?"

Малкадор слегка улыбнулся, прерывая чеканное приветствие Гарро: "Мне вспоминается, что, когда мы виделись здесь в последний раз, ты был зол на меня. Я видел цвета твоей ярости, сильные и яркие, как зарница".

(Гарро): "Стоит ли винить меня?" Гарро напрягся. "Я пересек световые годы на украденном боевом корабле, смотрел в дула орудий собственных боевых братьев, и ради чего? Чтобы донести предупреждение о предательстве, которое вы уже предвидели? Чтобы встретить недоверие и подозрения? Простите, если я пребываю в плохом настроении".

Улыбка Малкадора стала шире, и Гарро ощутил призрачный след психического прикосновения, прошедшего сквозь него. Не считая самого Императора, Малкадор был самым могущественным псайкером из ныне живущих людей, и стоять перед ним означало быть прозрачным, как стекло. Утаить что-либо было невозможно. Гарро столкнулся с этим и не отступил. Ему нечего было скрывать. Малкадор знал о нем всю правду. Бывший когда-то капитаном роты Четырнадцатого Легиона Астартес, Гвардии Смерти под командованием примарха Мортариона, Гарро ушел в бега. Он сохранил верность клятвам, когда их нарушили все, кто был вокруг него. Когда его повелитель и его сородичи заявили о своей верности изменнику Воителю Хорусу, именно Гарро осмелился не согласиться и совершил отчаянный вояж через космос, чтобы донести весть об этом колоссальном мятеже до Императора.

(Малкадор): "Натаниэль, за свою верность ты заплатил высокую цену: твой Легион, братские узы, жизни твоих людей. Однако, ты все еще хранишь ее".

(Гарро): "Я Астартес Императора, — ответ последовал незамедлительно, — и я не могу этого изменить".

Сигиллит кивнул: "Но без цели Астартес — ничто. Воин без войны — вовсе не воин".

Вопреки собственным намерениям, Гарро почувствовал, как возвращается раздражение: "У меня есть цель. Что бы ни направляло нас — человеческая воля, судьба или некая высшая сила, я знаю вот что: есть некий замысел, по которому я остался жив, так же как был смысл в том, что я принес предупреждение, что был единственным, кто устоял, пока мои собратья приняли бунт всей душой". Он обвел рукой вокруг себя: "Но пока вы держите меня в этом загоне, вы не даете мне шанса его понять".

Когда глаза Малкадора встретились с его взглядом, по спине Гарро пробежал холодок, как если бы на его душу упала тень. В этот момент до него дошло, зачем Сигиллит внезапно затребовал его присутствие в этом месте.

(Малкадор): "Там будет видно, каким замыслам ты будешь служить. Действительно, ты Астартес, и этого не изменить. Но ты больше не в Гвардии Смерти. Ты призрак, тень, что пребывает меж светом и тьмой, пойманная посреди сумрака. И мне нужны такие люди".

(Гарро): "Тогда дайте мне задачу, Сигиллит. Я прошу лишь этого и ничего больше. Позвольте мне исполнить то, для чего я предназначен".

И, видя такое рвение, Малкадор дал Натаниэлю Гарро именно то, чего тот хотел.

***

В воображении Рубио разворачивался момент смерти его боевого брата. Он расслышал отзвуки голоса Миллиуса в порывах завывающих ветров Калта. Апотекарий выкрикнул предупреждение за мгновение до мощного взрыва, который разорвал его тело и окончил его жизнь. Рубио видел бегущего культиста, заметил в тот самый момент, когда в болтере кончились заряды. В эти драгоценные мгновения, пока он вставлял новый магазин и наводил оружие, ему не хватило скорости, чтобы спасти друга. Сцена смерти пылала, как злое клеймо, которым жгло его чувство вины.

Трагедия заключалась в том, что он мог остановить культиста. С болтером или без, Рубио мог сделать это усилием мысли, но сейчас такие вещи были под запретом. Когда-то, казалось, что в другой жизни, Рубио представлял из себя больше, чем сейчас. В настоящее время он был обычном Астартес из тактического подразделения, но раньше… раньше он гордо носил на наплечнике череп и свиток — эмблему звания кодициария, знак боевого псайкера на службе Ультрадесанта. Некогда Рубио и его собратья были грозой любого поля боя, и в его присутствии напрягались даже его товарищи-Астартес. Когда-то мощь варпа струилась с кончиков его пальцев, актиническое свечение телекинетических молний несло гибель врагам человечества, и неисчислимых противников сметало прочь чистой мощью его разума.

Но не сейчас, после собрания на Никее и издания Императором Decree Absolute. Многие полагали, что обладающие даром Рубио, или, как считали некоторые — его проклятием, отстояли от колдунов всего на один шаг. Их умы были открытыми дверьми для губительных сил, готовых дотянуться из тьмы и поглотить их. И на Никее, на почве страха или ревности, эти голоса в конце-концов одержали верх. На конклаве своих сыновей-примархов Император Человечества приказал, чтобы все псайкеры Легионов Астартес — каждый эпистолярий, кодициарий или библиарий — воздерживались от применения своих способностей и вернулись к несению обычных обязанностей рядом со своими боевыми братьями.

Рубио проявил преданность и послушание. Он сделал так, как ему приказали, сдав свой психический капюшон и силовой меч. Его официальный статус обнулился, он согласился на перевод и не испытывал сомнений. По крайней мере, поначалу. Но теперь, со смертью Миллиуса, он потерял покой. Каждым фибром своей души Рубио знал, что, позволь ему в полной мере использовать сверхъестественные способности, и Апотекарий все еще был бы жив. "И сколько еще других, — думал он, — чьих смертей можно было бы избежать, скольких врагов уничтожить благодаря мощи псайкера?"

(Гайюс): "Ты чем-то обеспокоен, брат?"

Рубио отвлекся от самокопания и обнаружил стоявшего над ним капитана Гайюса.

(Рубио): "Ничего важного, сэр".

Это была жалкая ложь и капитан видел это.

(Гайюс): "Я знаю, о чем ты думаешь, друг. И еще я знаю, что ты один из лучших Ультрадесантников, которыми мне выпала честь командовать — независимо от того, какие из своих талантов ты применяешь". Гайюс положил свою руку ему на плечо: "Отвага и честь, Рубио. Мы следуем слову Императора и Жиллимана до самой смерти".

(Рубио): "Отвага и честь, брат-капитан, — повторил за ним Рубио, но лозунг не вызвал отклика в его душе. — Просто я…"

(Голос): "Нарушитель!"

Его прервал неожиданный предупреждающий крик одного из Астартес за пределами баррикад. Был замечен нарушитель — воин, приближавшийся к рубежам обороны с оружием наготове. Гайюс бросился туда бегом, и Рубио последовал за ним, взводя болтер.

(Гайюс): "К оружию! Приготовиться к контакту с противником!"

Рубио разглядел в сумерках целеустремленно направлявшуюся к ним фигуру в силовой броне, чьи размеры невозможно было с чем-либо спутать. Ультрадесантикам сильно аукнулось предательство Несущих Слово, и они не собирались быть столь же доверчивыми во второй раз. Но, когда фигура вышла на свет излучающих сфер их баррикад, Рубио увидел не темную медь и эмблемы предателей, а броню цвета грозовых облаков.

(Рубио): "Астартес, но без цветов Легиона…"

Резким рубящим жестом Гайюс дал своим людям сигнал прицелиться и выкрикнул: "Именем Императора, остановись и изложи свои намерения!"

Фигура в сером неторопливо убрала болтер и оглядела шеренгу Ультрадесантников, каждый из которых был на волоске от того, чтобы пристрелить его.

(Гарро): "Капитан Гайюс, тебя непросто разыскать".

Пренебрегая нацеленным на него оружием, Астартес смело прошел через баррикады и встал лицом к лицу с командиром Ультрадесанта. Все, что Рубио мог сделать — это затаить дыхание, пока его психические чувства тянулись и оценивали новоприбывшего. И, возможно, воин почувствовал это, так как его шлем повернулся, и бездонные глазные линзы внимательно оглядели кодициария.

(Гайюс): "Назови свое имя и звание".

(Гарро): "Как пожелаешь, хотя гарантирую — они ничего тебе не скажут. Я Натаниэль Гарро, а что касается звания, то у меня его нет".

(Рубио): "Тогда кто ты?" Рубио разглядывал Гарро в течение долгого момента. "Ты стоишь перед нами в новенькой броне, лишенной символики, и это на поле боя, где враги — те, кого мы когда-то называли собратьями. Ты заигрываешь со смертью, Гарро, как какой-нибудь древний странствующий рыцарь".

Когда Гарро заговорил снова, в его голосе слышался слабый намек на улыбку: "Этот титул будет не хуже любого другого, брат".

(Гайюс): "Если ты не сын Ультрамара и не из предательских ублюдков Лоргара, тогда что ты делаешь здесь, на Калте?" Гайюс холодно посмотрел на нарушителя: "Здесь командую я, и ты дашь мне ответ!"

(Гарро): "Я не оспариваю твое лидерство, но мои полномочия выше. Смотри…"

Он слегка наклонился, и в отблесках осветителей на его наплечнике стала видна скрытая руна, стилизованная "I", выгравированная на уровне атомной структуры керамитовой оболочки мезонным пучком.

(Рубио): "Печать Малкадора!"

Рубио знал символ. Как и все они. Это была личная метка Регента Терры, и те, кто носили ее, представляли человека, бывшего самым доверенным лицом Императора. Руна позволяла Гарро бывать везде, где он хотел, и, будучи инструментом воли Малкадора, отменять любое распоряжение, даже приказ высокопоставленного офицера. Резкий вдох капитана Гайюса сказал Рубио, что мысли его командира шли в том же направлении.

(Гарро): "Моя миссия на Калте — это воля Сигиллита и Императора, лорд капитан. Это все, что тебе в настоящий момент нужно знать".

Твердый взгляд Гайюса не дрогнул: "Да будет так. Но предупреждаю — не вмешивайся в мою миссию. Твоя метка не защитит тебя, когда отступники пойдут на прорыв".

Капитан ушагал прочь, и Рубио снова ощутил на себе взгляд Гарро.

(Гарро): "Ты брат-кодициарий Тайлос Рубио?"

(Рубио): "Я просто брат Рубио и ничего более".

(Гарро): "Как скажешь".

***

В слабом свете звезд, отраженном от лунной поверхности, лицо Малкадора казалось возвышенным и безмятежным. Он сделал знак рукой: "Преклони колени, Натаниэль. Дай адепту сделать свое дело".

(Гарро): "Как пожелаете".

Нахмурившись, Гарро опустился на одно колено, прижимая шлем к груди и глядя Сигиллиту в глаза. Адепт Механикум склонился к нему, и Астартес почувствовал едкий запах био-смазки и машинных масел. По обнаженной коже шеи растеклось тепло, крупные желтые искры прыгали и шипели. Он слышал скрежещущее шипение мезонного ланцета, который врезался в пластины брони. Поток частиц создавал в керамите последовательность уровней бесконечно сложных схем наноскопических размеров.

(Малкадор): "Получая эту метку, ты клянешься мне в верности. Ты будешь следовать моим приказам до самого конца, не оспаривая их".

Глаза воина сузились: "Я буду подчиняться до тех пор, пока это служит Императору".

(Малкадор): "Так и будет".

Гарро почувствовал давление разума псайкера и усмирил себя, понимая, что сопротивление душераздирающему взгляду Малкадора находится за пределами его возможностей.

(Малкадор): "Я снова вижу ярость, Натаниэль, но теперь она направлена вовне. Она горит в тебе — потребность добиться отмщения своим братьям-предателям, воздать должное Тифону, даже бросить вызов своему примарху Мортариону за то, что посмел предположить, что сможет обратить тебя".

(Гарро): "Да, — он выпустил наружу слова, удерживая холодную ярость в своем сердце. — Не буду этого отрицать".

Малкадор мрачно кивнул: "Наступит время и для отмщения. Но на сегодня мой приказ — держать свою вражду под контролем. Твоя миссия — превыше всего".

Астартес принял это без комментариев, как сделал и раньше, на палубе корабля Эйзенштейн, когда он пожертвовал всем, что знал, чтобы донести до Терры весть о предательстве Хоруса. Его миссия была его главной, его единственной задачей. Даже если бы история повторилась, его жребием было бы снова сыграть ту же роль. Он сделал бы это с готовностью, во имя Императора.


В воздухе повис сильный запах перегретого керамита. Гарро слышал потрескивание остывавшего клейма. Адепт отступил назад. Метка была нанесена, дело сделано. Что бы ни последовало дальше, он посвятил себя этому. Малкадор осторожно вытащил Вольнолюбца из ножен. Гарро видел, какие усилия тот прилагает, чтобы удержать оружие, не предназначенное для человеческих рук.

Сигиллит направил кончик могучего меча к полу.

(Малкадор): "Теперь присяга".

Гарро поместил голую руку на обнаженное лезвие и кивнул. Он пересек Рубикон.

(Малкадор): "Натаниэль Гарро, ты соглашаешься принять на себя отведенную тебе роль? Посвящаешь ли ты себя моим приказам и отбрасываешь ли в сторону все прочие притязания на славу? Связываешь ли ты себя этим особым обетом?"

(Гарро): "Во всем этом и этим оружием — клянусь. Именем Его".

Сигиллит поднял бровь, услышав выбранные им слова, но не стал их комментировать.

Гарро забрал свой меч и низко поклонился, краем глаза увидев в высоких окнах собственное отражение. Как бы ни замечательно было после столь долгого перерыва снова оказаться в своих доспехах и нагруднике с орлом, их новый цвет был еще непривычен. Символика Гвардии Смерти исчезла, и вместо нее был безликий призрачный серый. В груди Гарро шевельнулось странное чувство — чувство, суть которого он не смог определить.

(Гарро): "Что я должен делать?"

(Малкадор): "Ты покинешь Цитадель Сомнус и отправишься в странствие по Галактике, собирая группу людей — Астартес из всех Легионов, как из верных, так и из отступнических. Найдешь их и привезешь ко мне. Ты сделаешь это и не оставишь ни следа там, где пройдешь".

(Гарро): "Ради чего?"

Малкадор отвернулся и нашел взглядом бело-голубой шар Терры, висевший высоко в лунной ночи.

(Малкадор): "Ради будущего, Натаниэль".

***

Близился рассвет, и подобной зари еще не всходило над морозным заиндевевшим ландшафтом Калта. Всю ночь концентрация кислорода продолжала падать, и теперь планету укутывала лишь дымка ядовитой атмосферы. Совсем скоро вся местная флора и фауна умрет от удушья, и здесь останется мертвая пустошь. И лишь война переживет всех.

Запечатанный внутри доспехов, брат Рубио молча наблюдал, как воин Гарро быстрыми и точными движениями готовит к сражению свой болтер. Было ясно, что он досконально знает оружие, и, судя по многочисленным перечням заслуг, вытравленным кислотой на корпусе и рукояти, они бок о бок прошли много битв. Гарро притворялся занятым своими делами, но Рубио видел его насквозь. Астартес наблюдал за всем, что его окружало, и его внимание снова и снова возвращалось к капитану Гайюсу, обходившему своих людей. Может, Гарро пришел по его душу? Возможно, Гайюс совершил некий проступок, и теперь этот незнакомец вынырнул из темноты, чтобы предъявить на брата-капитана права? У Рубио не было ответов на эти вопросы, но он был уверен в одном: Натаниэль Гарро пришел на Калт, чтобы судить их. При мысли, что агент Сигиллита сочтет их недостойными, в глубинах рассудка начинали шевелиться мрачные порывы, но, помимо этого, еще один внутренний голос осмеливался спросить: "По какому праву этот человек может подвергать следствию Ультрадесант Двадцать Первой?" Все, во что Рубио верил, подверглось за последние дни серьезному испытанию, и переломный момент был не за горами.

"Было бы просто заглянуть в него, — подумал он, — использовать лишь малую толику запрещенного колдовского взгляда, только чтобы увидеть, узнать, что Гарро тот, за кого он себя выдает". В этот миг, на какую-то долю секунды, железный контроль Рубио дрогнул, и нечто проскользнуло в его разум. Он окаменел и внезапно — видение…

…вещественный мир затуманился и утек прочь, обратившись в жидкость. Наброски абсолютного и бесконечного теснились в уме Рубио, раскрывая себя и трансформируясь. Он попытался отшатнуться и закрыться от ощущения, но было слишком поздно. Видение уже овладело им, его дремлющая мощь кодициария на короткое мгновение поглотила его, и в этот миг кристальной ясности он увидел: битва, красное на лезвии, черное на корпусе, и там, лежащий на ледяной земле — Гайюс. Рубио тянулся, в ушах грохотал пульс, он отчаянно пытался добраться до своего командира, спасти его, прежде чем его душу вырвут из плоти…

(Гарро): "Рубио!"

Ультрадесантник судорожно вдохнул и пришел в себя. Миазмы психической энергии исчезли быстрее, чем появились. Он проклял краткую потерю контроля и встал, отмахиваясь от Гарро, но другой Астартес подошел ближе. Догадался ли воин в серой броне? Какую цену заплатит Рубио за мгновение отвлечения?

Он изо всех сил старался понять, свидетелем чего стал в этой вспышке предвидения. Капитан, сбитый с ног, умирающий… мертвый?! Нет, этого не случится! Он отбросил фрагменты видения, отвергая его. Он проявил слабость — и это все. Мгновение потери концентрации — и заразе варпа хватило этого, чтобы проникнуть в него. Декрет Императора не подлежал обсуждению.

(Гарро): “Брат, ты что, не видишь, что они идут? Быстро, бери оружие!”

(Рубио): “Вижу что?”

Но слова едва слетели с его губ, как первый залп “Умертвителя” просвистел в воздухе и разнес в клочья кучу камней, оставшуюся от сошедшего оползня.

(Гайюс): “Враг возвращается, и в бóльшем количестве. Приготовиться к бою!”

(Рубио): “Капитан!”

Рубио лихорадочно заметался, выискивая командира, и обнаружил его. Гайюс стоял на верху заграждения, перекрывавшего зев тоннеля, за спиной бился на ветру боевой плащ, взведенный болт-пистолет был наведен на цель. Капитан поднял огромную бронированную перчатку своего силового кулака и ткнул им в небо: “Держите рубеж, собратья! За отвагу и честь!”

Болты и лазерные лучи врезались в рельсы и каменистую почву, и в это время окончательно наступил рассвет. Рубио ринулся в бой навстречу ордам врагов. Гарро сражался бок о бок с Ультрадесантниками, его серебристый клинок выписывал в воздухе дуги, рассекая грудные клетки и срубая головы. Многочисленные культисты “Братства Ножа”, одетые в самодельные респираторы и жалкие остатки доспехов, гибли в огромных количествах.

Гайюс был на самом острие защиты Астартес, ведя всех личным примером. От безумия и страха вопящие и дрожащие от жуткого холода культисты становились все кровожаднее и кровожаднее. Их повелители из числа Несущих Слово довели их до припадка сумасшествия, и единственным, что могло успокоить их, была смерть от огня сохранивших верность космодесантников. Армия безумных фанатиков накатила на капитана Гайюса, бившегося в самой гуще сражения, волной. Их было так много, что одним лишь своим количеством они сбили командира Рубио с ног и повалили его на пересекавшие землю рельсы.

Несколько долгих секунд куча вопящих, жаждущих крови культистов ворочалась и тряслась и, наконец, разлетелась в стороны, когда Гайюс вырвался из их удушающей хватки. Каждый мощный удар его силового кулака нес смерть, сокрушая субтильные тела. Рубио встал на отведенное ему место и последовал примеру капитана, не обращая внимания на волны боли, пронзавшие его голову, и отголоски видения. Он пытался отбросить их, не придавать им значения. Но у него не получалось.

Гарро сражался без устали. Серая броня одинокого воина покрылась пятнами крови и копоти. Он сосредоточился на поддержании глубокой концентрации, и каждый удар его меча, каждый израсходованный выстрел были направлены в то место, где они могли нанести максимальный ущерб. Рубио увидел блики света на меди орлиной головы богатой нагрудной пластины Гарро, и в очередной раз спросил себя, кем же мог быть этот человек. Он бился с самообладанием и холодной смертоносностью ветерана. Затем, он развернулся на месте и ткнул своим мечом в направлении удаленного гребня: “Там! Это только предвестники! Враг идет! Сомкнуть ряды!”

Ультрадесантник услышал звук, похожий на скрежет огромной заевшей зубчатой передачи, и из-за гребня появилась гигантская конструкция из стали и кабелей, брони и меди. Четыре суставчатые ноги с шипящими поршнями цокали по камню. Машина двигалась, как краб, давя всех, кто не успевал убраться с дороги. Из центра туши торчала наружу нескладная оружейная башня, загроможденная турелями и устрашающими лезвиями, торчавшими, как позвонки. Основное орудие было сделано из черного железа, и его разверстое дуло позвякивало веригами. Машина двигалась так, как-будто была живой. Ее бока были кроваво-красного цвета, с черной отделкой, содержавшей символику Несущих Слово. Каждый ее тяжелый шаг осквернял землю.

Ультрадесантники дружно перенесли на нее свой огонь, но если атака и привела к чему-то, так это к тому, что агрегат, похоже, разозлился. Рубио увидел, как он качнулся вперед и стремительно заскользил к ним, гораздо быстрее, чем можно было ожидать от конструкции таких размеров. Масс-реактивные болты, выстрелы плазмы, ракетные удары с близкого расстояния — все они нашли в боевой машине свою цель и вгрызлись в нее, но, вся в огне, она добралась до центральной баррикады и обрушилась на нее и на капитана Двадцать Первой.

(Рубио): “Гайюс!”

Предупреждение Рубио рассекло воздух, но было слишком поздно. Все встало на свои места. С запозданием он понял, что сцена разворачивается вновь: битва, красное на лезвии, черное на корпусе. Он сорвался с места и, не раздумывая, бросился в безрассудную атаку, разбрасывая в стороны всех врагов, осмеливавшихся встать у него на пути. Он должен был это остановить. Он знал, что будет дальше, и он должен был это остановить. Шлем Гайюса развернулся, и капитан, услышав крик Рубио, увидел, как он приближается.

Но вслед за этим заговорило орудие боевой машины, и Рубио сбило с ног ударившим рядом выстрелом. Он опрокинулся и покатился, от столкновения с землей затрещали кости, и он ощутил во рту медный привкус крови. Он попытался встать и там, впереди, увидел металлическую ногу, обрушившуюся на грудь капитана и пришпилившую его к земле. Броня Гайюса треснула со звуком ломающихся костей, и кровь расплескалась по рельсам влажными цветными брызгами, замерзшими сразу же после падения.

Гарро заскрежетал зубами под мрачной маской своего шлема, и про себя он проклял боевую машину, когда она окончила жизнь еще одного лоялиста, закричавшего от ужаса. Она завывала и грохотала, ковыляя на ногах, поврежденных непрерывным обстрелом, одна металлическая конечность безжизненно висела на плюющихся маслом шарнирах, но конструкция все еще продолжала сражаться, возвращая защитникам входа в тоннель массированные залпы тяжелых орудий. Она встала на дыбы, и Астартес заметил брата Рубио, пытавшегося утащить в укрытие искалеченное тело капитана. Конструкция заухала и двинулась к нему, намереваясь покончить с Ультрадесантником таким же зверским способом, как и с его капитаном.

“Нет уж”, — проворчал Гарро и соскочил с рухнувшей мраморной колонны. Разбитые камни хрустели под его подошвами, пока он изо всех своих сил разгонялся, чтобы прыгнуть выше. Воин в броне цвета грозовых облаков взмахнул мечом и со звучным лязгом приземлился на верх корпуса машины предателей. Пытаясь стряхнуть его, она затряслась и заизвивалась, как медведь, атакованный волком. Гарро перебросил Вольнолюбца на обратный хват и всадил силовой меч в верхушку оружейной башни, туда, откуда таращилась на него жгуче-черными глазами кричащая демоническая маска. Из ужасной пробоины брызнула маслянистая жидкость, и машина забилась, почти как если бы испытывала боль.

Ультрадесантники из ротных отделений опустошителей были уже на подходе, сжимая в бронированных кулаках тяжелые лаз-пушки, плазменное оружие и мульти-мелты. Его вылазки оказалось достаточно, чтобы отвлечь машину, дав Рубио возможность уйти от опасности, а опустошителям — время, которое им было нужно. “Убейте эту штуку! — крикнул Гарро в свой вокс, изо всех сил пытаясь удержаться, — прямо сейчас!” Но нестерпимый жар был уже здесь. Лазерные лучи и ракетный обстрел окутали машину предателей, и она отшатнулась. Астартес успел услышать отдающийся эхом дребезг, звучавший почти как хрип, и четырехногий танк в конце-концов сбросил его, содрогаясь в смертельных конвульсиях. Гарро жестко приземлился, все еще сжимая свой меч, и откатился за плиту рокрита как-раз в тот момент, когда машина встретила свой конец.

Смерть пронеслась сквозь немногочисленные ряды все еще сражавшихся культистов. Те, кто избежали смерти под огнем собратьев Рубио, погибли от взрывной ударной волны. Пока Гарро поднимался на ноги, воцарилась тишина. В мертвом воздухе повисло гнетущее ощущение угрозы. Он вскарабкался на остатки уничтоженной баррикады, к месту кратковременной остановки капитана Гайюса. С этой позиции открывался хороший обзор, и Гарро мог заглянуть через гребень утеса, за которым как-раз сосредотачивалась следующая волна неприятелей. Оптика его шлема поймала удаленные мишени, сопоставляя очертания с известными факторами угрозы. Несущие слово. Армия примарха Лоргара, его самые преданные воины-фанатики и, до недавнего времени, люди, входившие в семью боевых братьев под эгидой Императора Человечества.

Наблюдая за ними, Гарро чувствовал, как в груди поднимается холодная ярость, смешанная с отвращением. Был ли конец распространению по Легионам Адептус Астартес предательской гнили? Сыны Хоруса, Пожиратели Миров, Дети Императора, даже его собственная Гвардия Смерти — все пошли по пути отступников, против воли Императора. Против Его Божественной Воли. И отныне Несущие Слово, расписавшиеся в предательстве кровью Ультрадесанта, будут числились среди ренегатов, проклятые за свое восстание до конца времен.

С мрачным видом Гарро спустился вниз и направился прочь. Они приближались, и в количестве, гораздо большем, чем то, с которым могли совладать остатки Двадцать Первой роты. Люди Гайюса умрут, защищая тоннель к Нуминусу, и дорога в город будет потеряна. Это было неизбежно. Но это не было его заботой. У Гарро была другая цель.


Когда Гарро подошел, брат Рубио стоял над телом капитана Гайюса, склонив голову. Ультрадесантник скрестил на груди свои тяжелые керамитовые перчатки в знаке имперской аквилы, и затем отсалютовал снова, на этот раз в старой манере, принятой до объединения — ударив сжатым кулаком по груди. Взгляд Рубио скользнул по Гарро, и тому показалось, что он ощущает на себе злые глаза воина, свирепо смотревшие через красные линзы шлема.

(Рубио): “Мой капитан мертв. Он ушел достойно”.

(Гарро): “Да, — кивнул Гарро, — это так. Но ты мог предотвратить это”.

Рубио отреагировал так, как-будто его ударили, окаменев от потрясения.

(Рубио): “Ты смеешь…”

(Гарро): “Брат, я знаю, кто ты такой, и на что ты способен. Я знаю, кем ты был до Никеи, до того, как сдал свой капюшон и свой меч. Псайкером”. Гарро указал на труп: “Ты мог бы потрудиться сказать ему. Возможно, ты мог бы даже защитить Гайюса. Но ты этого не сделал”.

Настрой Рубио изменился, и он пошел на второго Астартес: “У меня свои приказы. Я не буду оспаривать декрет!”

Но, пока Рубио говорил, Гарро слышал конфликт, клокотавший за ширмой слов. Ультрадесантник разрывался между узами верности братьям и роте и своей клятвой примарху и Императору. Как мучительно было понимать, что одно из них было принесено в жертву по требованию другого. Эта боль была знакома Гарро не понаслышке.

(Рубио): “Мой капитан мертв. Что бы ты от него ни хотел, странствующий рыцарь, ты опоздал”.

(Гарро): “Я прибыл на Калт не из-за Гайюса. Я пришел за тобой, Тайлос Рубио, по приказу Малкадора Сигиллита. Он повелел мне собрать группу воинов из всех Легионов и привезти их во Дворец Императора. Ты — первый. И, чтобы я мог преуспеть в этой миссии, мы должны уйти прямо сейчас”.

Гнев Рубио угас и он недоверчиво покачал головой.

(Рубио): “То, что ты просишь… это невозможно!”

(Гарро): “Это не так, — Гарро повторил его жест, как в зеркале. — Время играет против нас, и мы должны спешить. Если Несущие Слово начнут свою атаку, мы очутимся в ловушке. Мне надо лишь послать сигнал вызова на мою “Грозовую Птицу”. Мы вернемся на мой корабль и затем…”

(Рубио): “Нет. НЕТ! Ты хочешь, чтобы я покинул своих названных боевых братьев в самый тяжелый для них час. Я отказываюсь!”

(Гарро): “Это приказ Сигиллита. Его слово — это слово Императора”.

Второй Астартес затих на долгое мгновение.

(Рубио): “Приказ Сигиллита пусть идет к черту. Я тебе ничего не должен, Гарро, и поэтому, ради моей чести и как сын Маккрага, я делаю выбор — не подчиниться. Даже если это значит, что я умру здесь, даже если ты заклеймишь меня анархистом, как отступников Лоргара — я отказываюсь подчиниться!”

Гарро посмотрел вниз на меч в своей руке. Блестящая поверхность адамантиевого клинка отражала бесстрастный вид его боевого шлема. В груди Ультрадесантника пылало горячее пламя, и второй воин чувствовал его отклик в своей душе. Если бы они поменялись ролями, он сказал бы то же, что и Рубио. Он не мог найти изъяна в его словах.

(Гарро): “Тогда мой выбор — остаться рядом с тобой. Мы предпочтем неповиновение вместе”.

***

Они встретили атаку предателей-Астартес плечом к плечу. Звук ее оглушал, как вырвавшаяся на свободу гроза. Абсолютная дикость нападения была шокирующей и зверской. Прорываясь через баррикады и рубежи укреплений защитников волной огня и крови, Несущие Слово шли на приступ с безумным пылом, оставившим далеко позади даже сумасшедшую атаку орд культистов. Каждый Ультрадесантник разрядил обойму своего оружия, но на каждого из них приходилось впятеро больше воинов-фанатиков Лоргара, и импульс их сминающего натиска прорвался через преграды, уничтожая оборонительные рубежи и катясь вперед волной почерневших от копоти доспехов.

Несущие Слово всегда славились своей экстремальной военной тактикой. За годы Великого Крестового Похода, призванного объединить заново потерянные колонии человечества, многие миры, на которые упала тень Семнадцатого Легиона, познали на себе его гнев. Те, кто не проявлял должного почтения Императору, карались настолько безжалостно, что Повелитель Человечества лично сделал выговор примарху Лоргару, наказав его за насаждение идолопоклонства своему отцу и насилие, выходящее за любые рамки. Некоторые считали, что Лоргар и его Легион приняли во внимание эти уроки, но сейчас выяснялось, что они, наоборот, отвергли своего Повелителя и нашли новый путь — дорогу жестокости и резни, питаемых неукротимой ненавистью и новыми богами.

Меч Гарро пел, его болтер ревел, пока шеренги противников сходились снова и снова. Он заглушил внутренний голос, бунтовавший против идеи сражения с собратьями Астартес, и бился изо всех сил, напоминая себе о том, что эти перебежчики более недостойны этого имени. Они были предателями самой низменной породы. Броня Несущих Слово, обычно однородно-темного цвета, была намеренно покрыта ни чем иным, как человеческой кровью. На их наплечниках, поверх символа Легиона в виде пылающей книги, были намалеваны восьмиконечная звезда и грубое изображение кричащего лица. Такое самоосквернение лишь еще больше разожгло гнев Гарро, и он бился с праведной яростью, сражая предателей взмахами своего меча и залпами болтов.

Невдалеке Рубио бил из болтера очередями, превращавшими нападавших воинов в перекрученные окровавленные груды. Но на смену каждому убитому ими приходили другие. Гарро увидел группу Несущих Слово, убивших Ультрадесантника ураганом огня из штурмовых болтеров, и к его горлу подкатила тошнота. К его омерзению, даже когда мертвый Астартес упал на землю, они продолжали расстреливать тело, опустошая в дергающееся месиво обойму за обоймой. И, пока они занимались этим, он слышал их хохот. Никогда раньше Гарро не встречал в другом Астартес такой лютой злобы. Несущие Слово находили удовольствие в том, чем они занимались, они смаковали это. Он ощутил, как его мутит.

(Рубио): “Их все больше и больше. Глаза Терры, они что, привезли сражаться с нами весь Легион?”

(Гарро): “Добром это не кончится. Но, именем Его, мы заставим их заплатить за каждый шаг вперед. Ave Imperator!

Гарро выкрикнул боевой клич и убил еще одного предателя, но его слова прозвучали пустым звуком. Повсюду вокруг у защитников кончались боеприпасы, так что они выверяли каждый выстрел и не тратили впустую ни одного болта и лазерного выстрела. А Несущие Слово были неудержимы в своем безрассудстве, поливая баррикады очередями и наполняя воздух вонью прометия и отработанного кордита. Смерть уже дышала в затылок, и в конце-концов, когда вперед покатилась новая волна наступления, над шеренгами Ультрадесантников раздался клич: “Назад! В тоннель! Сомкнуть строй и отступать!”

Гарро последовал ему и, проклиная в уме обстоятельства, перебежал из ледяного воздуха под покрытые инеем угрюмые каменные своды основного тоннеля. За его спиной Несущие Слово перешли на бег, выплескивая свою ненависть в криках. Рубио махнул рукой Гарро, зовя за собой, и кровь застыла у него в жилах, когда он заметил множество массивных угловатых форм, выходивших из середины рядов завывающих предателей. Они проталкивались вперед, распихивая в стороны своих собственных людей, и несли на себе тяжелые многоствольные орудия, ощетинившиеся боевой мощью. Терминаторы!

Массивные коренастые фигуры пошли в наступление чеканной непреклонной поступью железных ног. Превосходя по весу любого из обычных Астартес в два раза, комплекты терминаторской брони двигались вперед тяжелым шагом, не обращая никакого внимания на потоки лазерного огня, болтов и масс-реактивных снарядов, отскакивавших от их доспехов. Рубио прикинул соотношение сил, но быстро понял, что для того, чтобы совладать с шеренгой исполинов из стали и керамита, у них было недостаточно тяжелых орудий. Крак-гранаты оттеснили их назад, но лишь на мгновение. Шеренга приближалась, проламывая баррикаду за баррикадой, за ней следовали остальные Несущие Слово, обеспечивавшие каскады огневой поддержки. Терминаторы рвали в клочья любую мишень, на какую только падал их выбор. Трассы снарядов из тяжелых комби-болтеров и вращающихся дул авто-пушек кромсали тела защитников. Ультрадесантники умирали, их безупречно-голубая броня превращалась в кровавые руины.

Рубио почувствовал прикосновение к наручу и, повернувшись, обнаружил Гарро, указывавшего своим мечом: “Мы не сможем удержать этот рубеж. У нас остались считанные секунды до того, как терминаторы войдут в тоннель. Мы должны отойти назад”.

(Рубио): “Куда? Продолжать отступать, пока не дойдем до врат Нуминуса? У нас нет прикрытия, покажем им спины — и нам конец”. Он покачал головой: “Цвета Ультрадесанта не убегают”.

(Гарро): “Тогда мы умрем здесь. Ты не подчинился одному приказу, чтобы погибнуть ради другого, и твои боевые братья лягут рядом с тобой”.

Лицо Рубио скривилось от раздражения.

(Рубио): “Будь ты проклят! Ты не оставляешь мне выбора!”

Гарро покачал головой: “Нет, Рубио. Этот выбор ты уже сделал. Просто ты понял это только сейчас”.

Гарро вставил в болтер последнюю обойму и открыл огонь. Рубио увидел, что под бесконечными потоками выстрелов те из Двадцать Первой роты, кто остался в живых, были вынуждены отступать назад, глубже в глотку тоннеля. Ту толику дневного света, что еще могла дойти через широкий проход, заслоняли громоздкие силуэты терминаторов, пересекших пути и вошедших в тоннель. Черные тени освещались крестообразными вспышками жерл их орудий, яркий свет выхватывал злые грубые черты шлемов, увенчанных рогами и бивнями. Рубио слышал крики умиравших товарищей. Происходившее уже не было штурмом. Оно превратилось в казнь.

(Рубио): “Не опять, не снова. Я больше этого не допущу!”

Ультрадесантник позволил своему опустевшему болтеру выпасть из сжатых пальцев на землю. Судорожно дыша, он поднял руки перед собой, сгибая пальцы, как когти. Он почувствовал его немедленно — давно привычное потрескивание сверхъестественной мощи, обитавшей в основании черепа, извивавшейся и крутившейся, как заключенный в сосуд разряд молнии. Все заклинания и приемы, ключевые фразы и мысленные формы, которые он выкинул из головы после выхода декрета — всему этому он позволил вернуться назад.

Воздух вокруг Рубио, запятнанный варпом, обрел маслянистую электрическую структуру. На грани восприятия заплясало ощущение силы за пределами человеческого понимания. Рубио увидел, как Гарро освобождает для него необходимое пространство. Он заметил, как боевые братья трясут головами, но останавливаться было слишком поздно. Сила была здесь, она никогда не покидала его, сопровождая Рубио во всех его действиях, как тень в варпе. Она пришла с легкостью, она давала могущество и опьяняла, и, как и его ярость, она жаждала освобождения.

Он простер свои руки к наступавшей шеренге терминаторов, и на кончиках его пальцев заплясали крошечные вспышки электрических разрядов. Без фокусирующего экрана психического капюшона его сила будет свирепой и почти неуправляемой, но Рубио был к этому готов. Если он не преуспеет, все они умрут. Он опустился на колени и выпустил свой гнев на свободу.


Сжатая вспышка псионического разряда пронеслась через проход и поглотила Несущих Слово, впервые заставив их кричать от боли. Затем, когда мощь достигла своего потолка, верх входа в тоннель затрещал и покрылся разломами, не справляясь с напором отмеченной варпом энергии. Черный камень схлопнулся, как последовательность закрывающихся челюстей, и терминаторов погребло под тоннами обломков.

Гарро протянул Рубио свою руку, и Ультрадесантник принял ее, чтобы подняться с земли. Псайкер снял свой шлем и впервые посмотрел на Гарро собственными глазами. Второй Астартес повторил этот жест, и два воина оценивающе оглядели друг друга.

(Рубио): "Дело сделано. Враг побит, и этот путь на Нуминус для него закрыт. И всем, чего мне это стоило, было неподчинение моему примарху и моему Императору".

(Гарро): "Твои братья остались в живых. Рассматривай это как награду".

Рубио не ответил. Вместо этого он обошел фигуру в сером и сделал шаг в направлении прочих Ультрадесантников, стоявших неплотной группой, поддерживая раненых. И тогда, все как один, боевые братья Двадцать Первой роты отвели глаза и отвернулись от него. Рубио не подчинился Decree Absolute, и этому не было прощения.

Гарро вытащил Вольнолюбца, и Рубио развернулся на звук, пригвоздив его яростным взглядом.

(Рубио): "Доволен? Ты получил то, за чем пришел?"

(Гарро): "Пока нет". Гарро протянул свой меч, направив кончик к земле. "Положи свою руку на клинок".

Рубио в бешенстве пошел на него: "Ты вынудил меня это сделать. Ты лишил меня братьев и теперь требуешь присяги?"

Гарро медленно покачал головой: "Эти люди больше не твои братья. Ты — призрак. А теперь — положи руку на клинок".

В конце-концов Рубио потянулся и коснулся меча. Гарро мрачно кивнул.

(Гарро): “Тайлос Рубио, ты соглашаешься принять на себя отведенную тебе роль? Посвящаешь ли ты себя приказам Регента Терры и отбрасываешь ли в сторону все прочие притязания на славу? Связываешь ли ты себя этим особым обетом?”

Что-то темное, похожее на тоску, замерцало в глазах воина.

(Рубио): “Во всем этом и этим оружием — клянусь. Мне ничего больше не остается”.

Джеймс Сваллоу Сам себе Легион

Некогда, была блистающая империя, непревзойденная в своем великолепии, место познания, надежды, цивилизации и мирской гармонии, вершина усилий всех людей, всего в одном шаге от апогея величия, о котором мечтал ее создатель. В пределах этого Империума царил мир, и человечество процветало на миллионах планет. Великий Крестовый Поход лучших воинов этого царства, возглавляемый братством полубогов, — ангелов и гигантов, — отбросил тьму назад, к границам ночи. Они замостили последние камни на дороге к величию, они сражались во имя того дня, когда наконец-то смогут сложить оружие, когда великий труд их Императора сможет явиться во всей красе — дня, когда изменится все. Но мечты рассыпались в прах. Голоса из пустоты посеяли семена упадка и пожали распространившийся хаос. И в пришедшей следом огненной буре, вспыхнувшей из искр старой ненависти, вражды и недоверия, Галактика заполыхала.

Двигаясь сквозь звезды, как огненный лев, бушевало восстание вероломного Воителя Хоруса Луперкаля. Подкрадываясь все ближе к Терре и трону своего отца, Императора Человечества, шаг за шагом поглощая миры, разрушая замысел великой империи, Хорус, первый среди равных примархов, генетически-сконструированных сынов Императора, избравший предательство, не оставлял у себя за спиной ничего, кроме тихих, покрытых прахом полей сражений, заваленных телам мертвых — безгласных свидетелей убийства верности и чести.

Таким местом был этот мир. Здесь изменники скрепили свой мятеж актом величайшего предательства, и в ознаменование момента оставили позади труп планеты. Это был склеп, остывающий уголек, выброшенный из прошедшей огненной бури. Не осталось ничего, только смерть.


С волнующихся отравленных небес упал железный хищник, двигаясь быстро и низко над разрушенным пейзажем, когда-то бывшим величественным городом огромных шпилей и изысканных минаретов. Корабль, “Грозовая Птица”, был цвета призраков, его корпус не был отмечен символами или эмблемами, позволявшими отследить его принадлежность. Он приземлился в облаке пыли, один посреди пустыни.

На борту были три воина, и они вели себя, как люди, хотя с той поры, как кто-либо из них имел настоящее сходство с обыкновенными обитателями Империума, минули десятилетия. Каждый из них был одет в комплект силовой брони Марк-VI модели Корвус, самый продвинутый тип боевой экипировки, когда-либо созданный для Адептус Астартес — космических десантников. Они были вооружены болтерами и силовыми мечами, но вышли без шлемов, подставляя лица пронзительным ветрам. Как и на их корабле, на них не было отметок: знаки различия званий, заслуг и принадлежности к Легиону отсутствовали. Все, кроме одного — тайной руны на наплечнике брони, стилизованной буквы “I”, выгравированной на металле и керамите, метки Малкадора Сигиллита, Регента Терры и подручного Императора.

(Гарро): “Приготовьте оружие, братья, не теряйте бдительности”.

Хотя на ведущем воине и не было видно знаков, обозначавших звание, он говорил, как командир. Натаниэль Гарро, некогда боевой капитан Легиона Гвардия Смерти, бросил своих братьев, когда они отвернулись от своей присяги и присоединились к Хорусу. Презрев орудия сотен боевых кораблей и безумие варп-пространства, Гарро донес до Терры весть о предательстве Воителя — только для того, чтобы обнаружить себя в роли воина, ищущего предназначение. Казалось, это было давным-давно, и с той поры произошло многое. Просперо, Калт, Сигнус Прим… — длинный перечень миров, охваченных огнем. И сейчас, так же, как и его компаньоны, Гарро стал призраком, странствующим рыцарем с в высшей степени секретными обязанностями, возложенными на него самим Малкадором.

Неподалеку от Гарро Тайлос Рубио опустился на колени и, собрав горсть земли, просеял ее сквозь пальцы латной перчатки. Вокруг головы Рубио слабо отсвечивал голубым едва различимый ореол чувствительных кристаллических цепей. Ранее боевой псайкер в звании кодициария на службе Легиона Ультрадесанта, он все еще не примирился с изменением статуса, хотя с момента его вербовки на службу Малкадора прошло уже больше года. Рубио закрыл глаза, и тень пробежала по его лицу, когда он позволил своим псионическим чувствам расшириться и ощупать окрестные руины. Невидимые следы человеческих душ заполняли ландшафт, их тени остались в эфире, как силуэты пепла после ядерного взрыва.

(Рубио): “Это место… Мучения, и так много печали…”

(Варрен): “Мы все прекрасно знаем, что тут случилось. Тебе нет нужды рыться в прахе и воровать память мертвецов”.

Третий воин выглядел, как ветеран. Рубленое лицо с твердыми, как гранит, чертами испещряли шрамы бесчисленных конфликтов. Жесткий облик Мэйсона Варрена был зеркальным отражением внешности Гарро, только боевой капитан наголо брил череп, а Варрен носил шапку туго стянутых темных волос и клочковатую бородку. Как и бывший легионер Гвардии Смерти, Варрен тоже отверг собственных собратьев после того, как они поклялись в верности Хорусу. Повелитель его Легиона, примарх-гладиатор Ангрон, послал своих личных охранников, чтобы убить Варрена за его отказ примкнуть к мятежу Пожирателей Миров. Варрен спасся, но в его сердце поселилась горечь. Гарро предложил ему новую роль одного из агентов Малкадора, но, честно говоря, ему не очень нравилась эта обязанность. Вспыльчивый, как и все Пожиратели Миров, он страстно желал быть в гуще войны, сходиться с бывшими боевыми братьями лицом к лицу. Он не обладал холодной отстраненностью легионера Гвардии Смерти или стоицизмом Ультрадесантника.

Выждав момент, Варрен развернулся к боевому капитану: “Зачем ты привез нас сюда, Гарро? Что такое может крыться на этих разоренных пустырях, что нам пришлось на них наведаться?”

(Гарро): “Потому что так приказал Сигиллит”.

(Варрен): “Да ну? Так я и поверил. Залы Дворца Императора далеко от места, где мы стоим, брат, слишком далеко, чтобы помнить о всех совершенных здесь зверствах”.

Псайкер медленно кивнул, соглашаясь.

(Рубио): “Да. Все, что я чувствую тут — это смерть”.

(Варрен): “Лорд Малкадор желает, чтобы мы привезли ему черепа? И кости?”

Гарро глубоко вдохнул и обвел окрестности рукой.

(Гарро): “Запах. Чувствуете его? Привкус в воздухе, сухой и едкий? Человеческий прах. Останки бесчисленных тел, превращенные в пепел, развеянные по ветру. То, что мы ступили в этот мир — так надо. Там, где война началась — там будет и конец… в каком-то смысле”.

(Варрен): “Ты о чем? Те задания Сигиллита, что мы выполнили, те рекруты, которых мы…”

Гарро поднял руку, заставив его умолкнуть.

(Гарро): “Я скажу тебе, что поведал мне Лорд Малкадор в лунной Цитадели Сомнус. Это будет последний”.

И Варрен, и Рубио воздержались от вопросов. Оба Астартес размышляли над его словами. Этот разрушенный мир станет вехой, отмечающей конец их похода во исполнение обета Сигиллиту. И все же все трое в глубине души понимали, что существует и более важная задача, которую еще только предстоит выполнить.

***

На другом краю разрушенного города здания, сокрушенные орбитальными бомбардировками, лежали подобно огромным упавшим деревьям. Те немногие, что отчасти уцелели, тянулись вверх сломанными костлявыми пальцами, скребущими хмурое небо. Внизу, на заваленных обломками улицах, голос ветра был как стон умирающего животного, но над потрескавшимися парапетами он был беспрерывным потоком пыли и песка.

Из марева возник силуэт, одетый в покрытые грязью, поврежденные в боях доспехи. Пройдя по гребням крыш, он встал на самом краю сломанного парапета. Широко раскинув руки, он распахнул объятия ураганному ветру. За его спиной, как раскрывающиеся крылья, хлопал истрепанный оборванный плащ.

(Силуэт): “Умереть ли мне? Я не могу шагнуть вперед в объятья тяготения, упав разбитым на разрушенные камни далеко внизу… Или стоит попытаться умереть, снова? Если бы это было так просто. Если бы я только мог…”

Он замолчал, подаваясь вперед, почти как если бы бросая вызов судьбе.

(Силуэт): “Ты не можешь забрать меня. Ты не знаешь меня. Тебе не известно мое имя. Я… я превратился в Кербера, волкодава у врат преисподней. Я неприкасаем. Слышишь меня? Ты слышишь меня?!”

Цепной меч на его боку был в столь же плачевном состоянии, что и остальная экипировка, поврежден в такой же степени, как и его рассудок. И все же, как и все эти средства, он все еще работал, все еще мог убивать.

(Кербер): “Резня не кончится никогда. Я заглянул в ее самую темную сердцевину. Родившись, я вкусил кровь на клинке. Я увижу, как она бушует, нескончаемая, бесконечная. Все будущее — это только война. Я вижу город, чем он был, и что он есть — гнездовье предательского отродья и измены. Льстивые песни шепчут они по ночам. Я вижу блеск безумия в собственных глазах. Я не узнаю лица под своим шлемом. Я вижу мертвецов, мертвецов, мертвецов, порочные камни дворца, сталь, заржавевшую от ненависти, убийц и убитых, кричащих во весь голос, разносящих свою мерзость и порчу. Я вижу тройную метку. Я знаю, что она значит. Если я что и знаю, так это это. Я Кербер, да, я был отвергнут самой смертью. Я обрету покой могилы, только когда весы придут в равновесие. Я один остался верным в галактике предательских звезд. Я неумирающий среди мертвецов. И я иду за тобой!”

Воин увидел своего врага и прыгнул в воздух.


Те, кто звал этот мир домом, не избежали судьбы своей планеты. Валы точечных энергетических ударов, кинетические снаряды и злой бич биологической бомбардировки собрали свой урожай. Жизнь была вырвана из их тел, варварски с ними разлучена, и все же, даже среди праха своих мертвых собратьев теплились жалкие искры. Их нельзя было назвать людьми, уже нет. Силой, что двигала ими, была жизнь, но порожденная ужасом и разложением. Тела, что по капризу столь слепой удачи избежали мгновенной гибели, впоследствии умерли медленной смертью, извергая из себя черную гнилую кровь, давясь собственными разложившимися жидкостями. Это были несчастные, лишенные милости быстрой смерти, их плоть сохранилась, став приютом для колоний смертельных болезней. Что бы ни оставалось от того, кем они были раньше — все это кануло в Лету. Теперь они были лишь переносчиками самораспространяющейся чумы, бездумной плотью, ковыляющей в руинах.

Воин, звавший себя Кербером, не выносил их. Он презирал их с яростной неиссякающей безумной страстью. Он ненавидел их также, как и себя самого — за то, что, будучи по всей логике вещей мертвым, он погиб и в то же время был жив, хотя и не был затронут их заразой. Смерть отвергла его, выбросила назад, и он будет продолжать убивать, пока она снова не примет его.

(Кербер): “Я штормовой клинок, я правосудие, я вызов и верность присяге! Я один”.

***

Здесь, за окраиной мертвого города, простиралась огромное разбомбленное поле, вздыбленное и изломанное. Защитные бункеры зияли, как разграбленные гробницы, траншеи заполняли массы засохшей грязи, смешанной с кровью.

(Рубио): “Эти ветра…. Звук пробирает до костей”.

Гарро, Варрен и Рубио шли, огибая глубокие взрывные воронки с собравшимися в них озерцами отравленной воды. Безмолвное поле боя усеивали ржавые горелые дырявые корпуса “Лэндспидеров” и штурмовых танков. И, здесь и там, лежали покрытые копотью скелеты солдат, избежавших милосердной смерти от распыления.

(Гарро): “Вид этого места породит картины ада в уме любого вменяемого человека”.

(Варрен): “Ада! Его нет, Гарро, это вымысел из старых верований, и ничего больше. Нам не нужно место ужасов за порогом смерти. Хорус уже готовит его для нас здесь, в настоящем”.

Боевой капитан ничего не ответил. Его глаз зацепился за блеск какой-то золотой вещи под бортом перевернутого бронетранспортера класса “Носорог”. В ней отражался тусклый безжизненный дневной свет. Гарро подошел и обнаружил человеческие останки, почерневшие кости с приставшими клочками серо-зеленой униформы. Он склонился, чтобы рассмотреть получше. К нему приблизился Рубио.

(Рубио): “Что это?”

Гарро нагнулся и с деликатностью, неожиданной для размеров его бронированной руки, выдернул из раздробленных пальцев трупа маленький испачканный значок. Это была простая цепочка из металла низкой пробы, с которой свисала двуглавая аквила Империума, окаймленная золотом. Лежа на ладони его керамитовой перчатки, она казалась совсем крошечной.

(Рубио): “Форма. Это один из солдат Имперской Армии. Стрелок”.

Гарро прекрасно знал, что представляет собой значок. Будучи по виду обычной безделушкой, символ аквилы был путеводным камнем для последователей секретной группы внутри светского Империума. Те, кто носил такую вещь, были адептами “Lectitio Divinitatus” — “Божественного Откровения”, верившими, что Император Человечества достоин зваться божеством. Эти верования скрывались в тени, не было ни церквей, ни организации — только те, кто верил. Император был самым могущественным среди когда-либо живших на свете людей, бессмертным псайкером непревзойденной силы, и ради своей великой империи он развенчал все верования, когда-либо возникавшие в истории человечества. Говорили, что сам Император не желал, чтобы ему поклонялись, как живому богу, но его деяния лишили его этого выбора. Те, кто верил в его величие, сделали его истинным божеством. До гражданской войны, до предательства, Гарро не выходил за пределы атеистических владений Имперской Истины. Но с той поры он повидал многое — и ужасы, и чудеса. Он подвергся испытаниям, и на этом пути воин обрел новую, тайную веру.

(Гарро): “Император защищает…”

Рубио изучал мертвого человека.

(Рубио): “Эти слова, что ты сказал. Когда стрелок умирал, это была его последняя мысль. Как ты можешь это знать?”

Гарро нахмурился и позволил значку выпасть из пальцев.

(Гарро): “Это неважно”.

(Варрен): “Собратья, сюда! Вы должны это видеть!”

Варрен стоял на краю широкой неглубокой взрывной воронки, и, когда Гарро и псайкер подошли, оба Астартес увидели, что, благодаря какому-то гигантскому тепловому выбросу, земля вокруг впадины спеклась в тусклые стеклянистые листы.

(Варрен): “Наверное, термоядерный взрыв”.

В руке Варрена был перекрученный погнутый кусок металла, покрытый грязью. За ним тянулись кабели и жгуты волокон, напоминавших мышцы. На его лице была смесь печали и злости.

(Варрен): “Еще один сувенир в память о мертвецах, задержавших поступь ублюдка Воителя”.

У Гарро перехватило горло. Обломок был частью силовой брони, наплечником, покоробившимся от теплового удара. Первоначальные цвета потрескавшейся керамитовой оболочки — мраморно-белый с темно-зеленой отделкой — едва можно было разобрать, но на фрагменте имелись жалкие израненные остатки символа, при виде которых Гарро на какое-то время лишился дара речи. На него глядела эмблема из белого черепа поверх черного солнца — знак Легиона Гвардии Смерти. Он отвел взгляд, и с нарастающим ужасом понял, что то, что он поначалу принял за очередные сплавленные кучи взорванного хлама, было разбросанными останками боевой экипировки Астартес, брошенными на милость ржавения и распада. Пальцы Гарро сжались в кулаки, и он почувствовал, что в нем нарастает отражение холодной злости Варрена.

(Гарро): “Так же, как и то, где мы стоим, Пожиратель Миров. Это место, это… кладбище. Это тут, по приказу Хоруса Луперкаля, погибли мои боевые братья. Они умерли здесь, когда Мортарион, мой собственный примарх, отрекся от них. Ты сказал, что мы не должны тревожить прах мертвецов, Варрен. Ты ошибаешься! Нам нужно услышать их! Мы должны узнать истории их смертей, и потом, в день воздаяния предателю-Воителю, мы будем их голосами!”

Кодициарий коротко кивнул. Его лицо обрамляло мягкое свечение психического капюшона.

(Рубио): “Я слышу их даже сейчас, на границе моих чувств, в потоках ветров…”

Рубио не закончил мысль. Вместо этого он резко крутнулся на месте, снимая болтер с предохранителя и выцеливая окружающую хмарь.


Они появились из дымного марева, медленно и осторожно, изо всех сил стараясь не выказывать страха и не преуспевая в этом. У них было оружие, но очень мало, и его вряд ли хватило бы, чтобы просто поцарапать броню Астартес. Их было порядка двадцати, кучка изможденных и отчаявшихся людей, молодых и старых, мужчин и женщин, с истощенными телами и запавшими от голода и усталости щеками.

(Рубио): “Я знал это. Я чувствовал их”.

(Варрен): “Выжившие? Здесь? И при этом — обычные люди? Невозможно!”

(Рубио): “Похоже на обратное. Если им удалось добраться до убежищ, переждать, пока распадутся био-агенты…”

(Гарро): “Не надо недооценивать волю к жизни. Не надо быть Астартес, чтобы иметь ее. Ты! Опусти оружие в присутствии Астартес Императора, или ответишь за это!”

Пожилой человек в изодранном военном комбинезоне выступил вперед и жестами приказал остальным сделать так, как велел Гарро. Комкая фуражку, он приблизился еще на пару шагов.

(Человек): “Астартес Императора, говорите вы? Из какого Легиона? Ваши цвета незнакомы”.

(Варрен): “Ты смеешь допрашивать нас? Мы носим метку Сигиллита!”

(Гарро): “Тебе нужно знать только то, что мы служим Императору Человечества”.

Человек): “Не Хорусу Луперкалю?”

(Гарро): “Нарушитель присяги Хорус и все те, кто встал на его сторону, объявлены Советом Терры Excommunicate Traitoris. А теперь, отвечай на мои вопросы. Кто вы такие, и как вы выжили под вирусными бомбами?”

Человек рассказал, что его зовут Аркуди. Он был палубным старшиной в составе команды двигателеведов на борту титана Арх-Беллус. Но в самом начале битвы с предателями боевая машина была искалечена и обезглавлена. Когда началась бомбардировка, Аркуди и часть его людей бежали в город. Они укрылись в системе транспортных подземных тоннелей, и, пока падали бомбы, спустились на самые нижние уровни. Благодаря одному лишь слепому везению, там внизу их засыпало, погребло под тоннами рокрита и камня. Пока они разбирали завалы, многие умерли, но за ушедшие на это месяцы война над их головами выгорела дотла. Предатели ушли.

(Аркуди): “Мы преодолели пешком огромные городские пространства, но переход отнял много времени. Мы двигаемся со скоростью самого медленного из нас. Мы ищем средство покинуть этот мертвый мир, корабль, если такая вещь могла уцелеть. Но наши душевные и физические силы на исходе, Лорд Астартес. Мы перенесли такие трудности, такие ужасы…”

(Варрен): “Мы не можем помочь вам. Мы здесь на миссии”.

(Рубио): “Бросишь их тут умирать?”

(Аркуди): “Умоляю, помогите нам, если вы действительно верны Терре. Я всегда верил — Император защищает. Император защищает!”

(Гарро): “Что ты сказал?”

Гарро размашисто шагнул к Аркуди, и старый солдат замер в страхе. Он не сопротивлялся, когда Гарро взял его руку и оттянул ветхий рваный рукав его формы. Вокруг запястья солдата была обмотана золотая цепь с символом аквилы.

(Гарро): “Император защищает. Это действительно так, и здесь и сейчас мы трое — инструменты Его воли. Вы пойдете с нами”.

(Варрен): “Гарро, это ошибка. Мы здесь не для того, чтобы спасать горстку раненых ободранцев”.

Гарро жестко посмотрел на другого воина: “Ты не знаешь буквы предписаний Малкадора для этой миссии, Пожиратель Миров. Или ты полагаешь, что лучше меня подходишь для руководства этой деятельностью?”

Варрен не ответил ничего и в конце-концов отрицательно помотал головой, но кислое выражение его лица говорило само за себя.

На определенном уровне Гарро понимал, что другой Астартес был прав. Но было очевидно, что Аркуди и многие из его группы тоже были последователями “Божественного Откровения”, и, какие бы обязательства не имел боевой капитан перед Сигиллитом, он ставил веру в Императора выше их. Аркуди увидел что-то в его глазах и заговорил с ним осмотрительным заговорщическим тоном.

(Аркуди): “Он послал тебя. Мы молились, и Он послал тебя. В тот миг, когда мы вновь увидели дневной свет, я понял, что спасение придет. Если бы только мы смогли отделаться от зверя…”

(Варрен): “Зверя?"

(Гарро): "Палубный старшина, объясни свои слова”.

Новый страх, цепкий и сильный, загорелся в глазах солдата, и он бросил обеспокоенный взгляд через плечо.

(Аркуди): “Призрак, тот, что рыскает по руинам города, ужасное, чудовищное существо. Он выслеживает нас. Я видел его — огромный силуэт, укутанный в лохмотья плаща, от которого разит кровью и смертью. Он уже убил многих из нас, возвращаясь снова и снова, чтобы охотиться на нас. Я боюсь, он прикончит нас всех до того, как мы окажемся в безопасности”.

Ужас Аркуди повис в воздухе, как пыль, поднятая ветром, и от его описания в уме Гарро зазвучал холодный, несмолкающий сигнал тревоги. Когда он заговорил снова, он обратился ко всем.

(Гарро): “Этот… призрак. Если вам не под силу победить его, мы сделаем это за вас. Мы не будем дожидаться следующей атаки. Варрен, Рубио, собирайтесь. Мы сами пойдем к зверю, чтобы сразиться с ним. Мы примем бой на наших собственных условиях”.

(Аркуди): “Все те люди, что пытались, погибли”.

(Гарро): “Мы не люди. Мы Астартес”.

***

Здание в центре города, некогда бросавшее небесам вызов своей красотой, теперь стояло, обвалившись внутрь себя. Базилика, величавая и грандиозная, превратилась в гору пыльных спекшихся камней и битого стекла. Внутри обвалившегося сооружения все еще имелись пространства, похожие на пещеры — пустоты со скошенными стенами, возникшие там, где несущие мраморные колонны треснули, но не упали. Повреждения, добавившиеся позднее трудами пожаров и обильных кислотных дождей, превратили разбомбленное здание в опасное место. От любого ошибочного шага могла обрушиться неустойчивая стена, или в мгновение ока разверзнуться провал. И все же воин возвращался в базилику снова и снова, притягиваемый силой, которую не мог ни объяснить, ни преодолеть.

Окруженный сумраком и влажным воздухом, он возвратился к месту своего второго рождения. Здесь, привалившись к остаткам сломанной ораторской трибуны, его ждало безмолвное искалеченное тело в покрытой шрамами броне.

(Кербер): “Я снова здесь, брат. Кербер здесь. Поговоришь со мной сегодня?”

Это здесь он умер, здесь очнулся вновь, погребенный под обломками и камнями. Здесь, внутри этого мемориала безудержной разрухе, он выкопался наружу, движимый упорством, граничащим с невменяемостью.

(Кербер): “Если ты не будешь говорить со мной, брат, тогда я буду говорить с тобой. Я снова расскажу тебе историю и приму боль. Помнишь? Я знаю, что да. Сколько раз я должен просить, чтобы ты поделился со мной? Я ищу в собственных мыслях, и в них… пустоты, пробелы, разбитые зазубренные осколки памяти”.

Все попытки вспомнить приносили небывалые страдания. Лезвия, скребущие по поверхности ума, огонь, охватывающий душу… и все-таки он по-прежнему старался ухватить смысл.

(Кербер): “Я вижу, да, я вижу — ты и я в этих залах. Предатели у кафедры, ненависть в них, губительные силы, меч… Меч в моих руках! Остановись, остановись, ты не должен! Останови руку! Не делай этого!”

Он упал на колени, заново проходя через каторгу этих моментов во вспышке горького, страшного сопереживания. И все же, вопреки всем страданиям, что он выносил, его разрушенный ум не мог дать ему понимания, которого он так отчаянно жаждал. Ни одна капля истины не стала яснее. Драгоценное эфемерное знание себя всегда оставалось вне его досягаемости. Это смерть, которая не была смертью, сотворила с ним такое. От предательства и огня, клинков мечей и бомб, от ран, нанесенных всем этим, кровь его души, потерянной и забытой, вытекла на камни. И теперь он заново переживал этот миг.

(Кербер): “Предательство, безумие и предательство, красное божество и тьма, тьма…“

В этой смерти, что-то сломалось внутри воина. Некая важная часть человека, которым он когда-то был, расщепилась, и фрагменты его, сломанные и обгорелые, рассыпались в пыли. Время баюкало его в своей колыбели, пока вокруг шла война. Стена пожара ушла дальше, и он остался позади, в испепеленной пустыне, сброшенный предателями со счетов.

(Кербер): “Брат. Сородич. Каждый раз смерть подходит ближе, но я по-прежнему ею отвергнут. Ты знаешь, почему? Ты не скажешь мне? Смерть забрала тебя, а не меня. Почему не меня?!”

Охваченный внезапной вспышкой неистовой энергии, он бросился по разбитым камням к месту, где лежало другое тело, обрушенное на кафедру.

(Кербер): “Говори со мной!”

Но ответа не было. Брат воина был мертв, разлагаясь с тех самых пор, как вспыхнуло восстание. Шея его собрата кончалась кровавым обрубком, отсеченная голова лежала на коленях. Бледные бескровные губы окружала почерневшая корка засохшей крови Незрячие глаза на обезображенном лице, попорченые мухами и медленным гниением, смотрели в никуда.

(Кербер): “Я… Я извиняюсь. Как жаль, что я не помню твое имя, брат. Прошу, прости меня”.

Воин посмотрел вниз на свои руки. Его тело, казалось, действовало отдельно от мыслей, как-будто они принадлежали разным существам. И в этот миг, на короткое мгновение, его сознание прояснилось.

(Кербер): “Что со мной сделали? Кто…”

Воин замолк, услышав движение где-то над головой, и момент был упущен.

(Кербер): “Кто посмел? Незваные гости?”

***

На разрушенные просторы города упала ночь. Сломанные шпили и опрокинутые башни стали гнездовьем теней и темных прогалов. Провалы выбитых окон смотрели, как черные хищные глаза, и ветер… не переставая, дул ветер.

(Аркуди): “Вот это место. Зверь внутри”.

(Варрен): “Уверен?”

(Аркуди): “Я отрядил внутрь десять человек, чтобы убить зверя. Спустя какие-то секунды я услышал предсмертные вопли. Убийца прячется здесь. Иногда по ночам ветер доносит его крики”.

(Гарро): “Это не зверь, старик, но это убийца”.

(Аркуди): “Кем бы он ни был, дальше я не пойду”.

(Гарро): “И впрямь, возвращайся к остальной группе. Варрен, пойдешь с ним”.

(Варрен): “Что? Оставляешь меня в стороне?”

Два Астартес скрестили взгляды, и Гарро понизил голос.

(Гарро): “Я отдал тебе приказ, брат. Оставайся здесь, следи за Аркуди и его людьми. Будь настороже”.

***

(Гарро): “Рубио, что ты… видишь?”

Псайкер изучал останки упавших зданий, вглядываясь в камень, оценивая телепатический отклик окружающего их воздуха.

(Рубио): “Я не уверен. В этом месте эмоции клубятся, как дым, и тяжело не обращать внимание на фон. Столь многие умерли здесь… Так много голосов…”

(Гарро): “Мне нужно, чтобы ты нашел всего один”.

Рубио кивнул и закрыл глаза. Голубой ореол психо-матрицы вокруг его головы отбрасывал странные прыгающие тени. Гарро ощутил затрепетавший в воздухе металлический привкус — след псионической споры, толики имматериума, перешедшей в вещественный мир. Гарро наблюдал, как Рубио использует свои навыки. Руки псайкера двигались, как-будто он шарил во тьме в поисках чего-то невидимого. Таланты экстрасенсов, псайкеров и варп-провидцев всегда, даже в те дни Великого Крестового Похода, когда он сражался, как боевой капитан, казались ему странными и чужеродными. С выходом Никейского декрета Императора все боевые псайкеры в имперских Легионах Астартес — эпистолярии, библиарии и кодициарии — были упразднены, но, наряду со многим другим, Ересь Хоруса Луперкаля ввергла все это в беспорядок. И сейчас приказы, раньше казавшиеся правильными и нерушимыми, постоянно менялись. Малкадор Сигиллит дал Гарро позволение использовать запрещенные способности Рубио так, как он сочтет нужным, без ограничений. Что это могло значить для будущего, Гарро мог только догадываться.

(Рубио): “Здесь, с нами, что-то… кто-то есть. Но отголосок ума необычен. В прошлом, я считывал недавно скончавшихся и видел эхо того, кем они были — как в случае со стрелком. Этот такой же, но ум все еще жив, почти как если бы его мысли были пойманы между жизнью и смертью”.

(Гарро): “Тогда разыщем его. За мной”.

Но Рубио протянул руку и остановил Гарро до того, как тот успел войти в руины.

(Рубио): “И, когда мы найдем его, что ты скажешь этой измученной душе? Император защищает?”

(Гарро): “Брат, если у тебя есть, что сказать мне, то я готов это выслушать”.

Рука псайкера упала, но он выдержал твердый взгляд бывшего легионера Гвардии Смерти.

(Рубио): “Варрен был прав. Аркуди и выжившие — не наша забота. Мы должны сконцентрироваться исключительно на нашей миссии. Я усвоил этот жестокий урок, когда ты завербовал меня на Калте”.

(Гарро): “Приказы здесь отдаю я. Лорд Малкадор избрал меня своим главным исполнителем”.

(Рубио): “Да, это так. Но я уже не в первый раз слышу, как ты говоришь эти слова, Гарро: Император защищает. В них больше смысла, чем ты признаешь, и эти символы аквилы — они тоже больше, чем просто побрякушки”.

Гарро не сказал ничего, внимательно разглядывая младшего Астартес. Зондировал ли Рубио его поверхностные мысли в параллель со своей речью? Как он отреагирует, если узнает, что Натаниэль Гарро, Герой Эйзенштейна, избранник Сигиллита, запятнан верой в божество? Псайкер ответил на вопрос.

(Рубио): “Гарро, меня слабо волнует, что ты можешь скрывать. Каждого из нас терзают свои демоны, у каждого — свои секреты. Но убедись, что не позволяешь своим собственным планам вступать в противоречие с присягой, которую мы принесли Малкадору”.

(Гарро): “Этого никогда не произойдет”.

(Рубио): “Вот именно. Теперь показывай дорогу”.

***

(Кербер): “Предатели. Они вернулись. Идите, найдите меня, о, и вы сразитесь со мной!”

***

Гарро первым вошел в обвалившуюся базилику, держа перед собой свой силовой меч Вольнолюбец. Его прищуренные глаза шарили по теням среди разрушенной каменной кладки. Здесь и там бездонные черные провалы уходили вниз в пространства под массивным зданием, туда, где подуровни обрушились один на другой. Тщательно выбирая места, куда ставить ноги, воин бросил взгляд вниз, на электромагнитное устройство, свисавшее с его пояса, и нахмурился.

(Гарро): “Ауспик дает путаные показания. Металл в руинах сбивает сенсоры. Рубио, у тебя что-нибудь есть?”

(Рубио): “В этом месте есть призраки. Радуйся, что ты их не слышишь”.

(Гарро): “Что они говорят?”

(Рубио): “Что говорят все призраки? Они хотят отмщения”.

Какое-то время Гарро изучал другого воина. Он не был уверен, говорит ли псайкер правду или поддразнивает его. Он решил не педалировать вопрос. Отворачиваясь, он заметил среди сломанных балок и потрескавшихся опор силуэт явно человеческих очертаний. Гарро узнал знакомые формы боевых доспехов модели Максимус. Он поднял меч и шагнул вперед.

(Гарро): “Ты, поднимись и встань перед нами!”

(Рубио): “Если бы он это сделал, Гарро, это был бы кошмар. Душа покинула его. Он уже давно мертв”.

Боевой капитан понял, что псайкер прав. Теперь он был ближе и мог видеть, что то, что казалось склоненной головой, на самом деле было неровным обрубком шеи. Он отвел взгляд, на лице появилось отвращение. Это было не то состояние, в котором Астартес должен остаться в памяти других.

Пока Рубио осматривался, копаясь в заваленных мрачных углах зала, Гарро исследовал поврежденную броню. Он увидел отметки от выстрелов и предательские зарубки, оставленные острием силового клинка.

(Гарро): “Символика. Под пылью видны цвета и эмблема. Этот воин был капитаном Шестнадцатого Легиона”.

(Рубио): “Шестнадцатый. Легион Хоруса…”

Слова Рубио внезапно заглушил отвратительный кошмар в плаще, выскочивший из-под хлама у его ног. Не дав и мгновения, чтобы отреагировать, на него обрушился рычащий цепной клинок. Он подставил под него наруч, и керамит встретился с вольфрамом в фонтане искр. Перед глазами Рубио мелькнуло хмурое яростное лицо, и дикая атака возобновилась. На его голову обрушилось навершие рукояти цепного меча, дробя кость и разбивая псионический кристалл. Он пошатнулся и попытался восстановить равновесие, но атака была сумасшедшей по своему натиску. Он смутно сознавал, что Гарро спешит на помощь, но его противник захохотал и выхватил из лохмотьев своего плаща какой-то предмет.

(Гарро): “Крак-граната!”

(Кербер): “Может скоро достаться вам, предательские ублюдки!”

Воин в плаще сбил Рубио с ног и, развернувшись к ним спиной, помчался к обрушенному входу. Одним плавным движением Гарро подхватил гранату с того места, где она упала, и изо всех своих сил забросил ее в черные глубины ближайшей воронки.

(Гарро): “Беги, чтоб тебя!”

***

И наконец, после месяцев медленного обветшания, базилика была разрушена окончательно. Последний выброс черной пыли, всколыхнув воздух, опал в бездну, с грохотом разверзшуюся под ней. Земля поглотила руины, утащив их во тьму.

(Варрен): “Трон и кровь! Гарро, Рубио, слышите меня?”

В бусине вокса в ухе Варрена звучал лишь треск статики. Когда гигантское облако пыли окутало лагерь выживших, который он караулил, он перевел взгляд на болтер в своей руке.

(Варрен): “Эй, вы! Все пригнитесь! Закройте лица и не двигайтесь”.

(Аркуди): “Мы их предупреждали. Зверь идет!”

(Варрен): “Замолчи, старик! Оставайся внизу!”

(Аркуди): “Слышишь? Смотри вон туда, в облако пыли”.

(Варрен): “Я сказал — замолчи!”

Помрачневший Варрен поднял свой болтер к плечу и прицелился в хмарь, выискивая любое случайное движение, которое могло бы послужить мишенью. Все прочее было забыто, беспокойство за судьбу боевых братьев ушло, и всем, чего он искал сейчас, был враг, который, как он знал, приближался.

(Кербер): “Единственная цена за предательство — сталь, и вы заплатите за то, что отринули Императора!”

Нечто пришло в движение — силуэт, похожий на скачущего волка или хищную птицу, встающую на крыло. Варрен заметил тусклый блеск поднятого цепного меча и открыл огонь. Астартес увидел подбегавшего врага.

(Аркуди): “Зверь!”

(Кербер): “Ты — покойник! Вы все — покойники!”

(Варрен): “Стой! Ты не можешь сражаться…”

(Кербер): “Именем Императора, я уничтожу вас!”

В тренировочных ямах Легиона Пожирателей Миров Варрен сражался с воинами всех категорий — от здравых умом и телом до доведенных до грани безумия лоботомирующими вставкам и нервным имплантам. И все же он был ошеломлен чистой, незамутненной злобой, с которой напал этот новый враг.

Каждый Адептус Астартес, независимо от того, к какому Легиону принадлежал и какого примарха звал своим повелителем, сражался, чтобы выжить и победить. Но не этот зверь. Этот бился, как безумец, без всякой мысли о выживании. Он являл собой чистую ярость. Он сражался так, как-будто жаждал объятий самой смерти, но в его глазах было нечто. Нечто потерянное.

(Варрен): “Будь ты проклят!”

(Кербер): “С этим ты опоздал!”

Прежде, чем Варрен смог остановить его, он был сбит с ног и отброшен к сломанной каменной колонне. Варрен зашатался, полуоглушенный силой удара, и выронил болтер. Он развернулся, принимая защитную стойку, чтобы закрыться от любого добивающего удара, но его враг покинул его.

(Кербер): “Это подойдет!”

(Варрен): “Что ты делаешь? Они же гражданские!”

Потрепанный воин подобрал упавший болтер Варрена, и ни тени сожаления не мелькнуло на покрытом шрамами лице, когда он открыл огонь.

(Кербер): “Я Кербер, хранитель врат преисподней! Я правосудие!”

(Гарро): “Не в этом мире. Рубио, давай!”

Псайкер обратился к волнению, поднимавшемуся из сердцевины его тронутой варпом души, и обратил его в молнию. По взмаху его руки дуга потрескивающей голубовато-белой энергии рванулась по усыпанной осколками почве и вскрыла ее.


Пыль медленно оседала, покрывая все толстым слоем песка и пепла. Ощущая, как спазмы жуткой боли от раны пронзают его с каждым шагом, Варрен дохромал до края новой воронки и посмотрел вниз. Он увидел лишь тени.

(Гарро): “Он мертв?”

(Варрен): “Нет, тогда осталось бы тело. Я мог бы сказать то же самое про вас. Руины обрушились…”

(Рубио): “Нас заблокировало обломками, но мои способности позволили нам спастись”.

(Гарро): “Чтобы убить Астартес, требуется нечто большее, чем обрушившееся здание. Что здесь случилось?”

(Варрен): “Рубио ударил зарядом, попал, но камень под ногами врага провалился. Весь этот город — одни лишь слои обломков и руин, один поверх другого”.

Варрен бросил взгляд в сторону Аркуди и тех, кто остался от его группы выживших. Многие были мертвы, другие — серьезно ранены. Он прекрасно понимал, что, если бы не вмешался Рубио, тот, кто звал себя Кербером, прикончил бы их всех. Он заметил Гарро и зафиксировал на нем жесткий взгляд.

(Варрен): “Это был не зверь, боевой капитан. Это был один из нас, Астартес, генетически-созданный прирожденный воин”.

От этого предположения глаза Рубио округлились, и на лице псайкера появилось кислое выражение.

(Рубио): “Он назвал нас предателями. Там, внизу, я видел его лишь мельком. Гарро, скажи нам правду. Этот враг — то, что я думаю?”

Лицо Гарро затвердело. Казалось, что от тяжести вопроса он постарел.

(Гарро): “Да. Но теперь я понимаю, что он зашел слишком далеко. Он впал в безумие. То, что случилось здесь, повредило его рассудок. Его нужно убить”.

(Варрен): “Что?”

(Рубио): “Ты видел, что он творил. Он откровенно пренебрег нами, чтобы напасть на беззащитных гражданских — стариков, женщин и детей”.

(Варрен): “Ты не смотрел ему в глаза, псайкер. Ты не видел то, что я видел: мучения и тьму. Может твой колдовской взгляд разгадать это? Те слова, что я сказал раньше… я был не прав. Он зверь, человек, ставший животным, но он все еще один из нас. Он не предатель”.

(Рубио): “Я не смог коснуться его ума — слишком велико в нем смятение. Оно подобно гигантскому вихрю”.

Варрен протянул руку и сжал предплечье боевого капитана. На его грубом лице зажглась целеустремленность.

(Варрен): “Гарро, послушай меня. Из-за этого раскола, в этой проклятой кровавой войне мы потеряли так много боевых братьев. Изменника я убью без колебаний. Но мы не говорим о предателе. Наш собрат заблудился. Ты должен…”

(Гарро): “Что я должен делать? Что я должен делать, так это выбор. Этот долг мой и только мой, Варрен. Если я отдам приказ, то так и будет. Ты понял?”

(Варрен): “… я понял”.

***

Медленно занимался рассвет. Слабое свечение далекого солнца проливало на разрушенный город лишь толику призрачного света. Пыль и облака обесцветили все предметы, выкрасив их в серое. Единственными клочками цвета были потеки крови вокруг тел мертвых и раненых. Пока Гарро и Варрен стояли на страже, Рубио ходил среди выживших. В его нос бил отдающий медью запах их жизненных соков. Он разыскал Аркуди, который перевязывал рану на руке куском грязной тряпки. Его окружали изнуренные остатки его команды.

(Рубио): “Я могу дать тебе аптечку. В ней есть бинты”.

(Аркуди): “В этом нет нужды, Астартес. Это пустяки, в худшем случае — царапина, не заслуживающая беспокойства”.

(Рубио): “Как пожелаешь. Возможно, для кого-то другого? Я вижу, что у некоторых из твоей группы имеются более серьезные раны”.

(Аркуди): “Мы благодарны за твое предложение. Но я должен его отклонить. Пойми, пожалуйста — таков наш… путь”.

(Рубио): “Истекать кровью?”

Псайкер жестко посмотрел на пожилого человека. Он почувствовал в мыслях Аркуди то, что могло быть тончайшим налетом лжи, но не был в этом уверен. Прежде, чем солдат успел ответить, Рубио ушел к черте трупов, уложенных в ряд. Он опустился на колени перед ближайшим из них, движимый порывом, который не мог внятно объяснить, наполовину сформировавшимся подозрением, поднимавшимся у него в груди. Рубио бережно взял руку мертвой женщины, и задрал рукав. Его взгляд прошелся по бледной руке и обнаружил нечто.

(Рубио): “Что это?”

Как он и ожидал, на ней были ушибы и шрамы, но плоть трупа явила и нечто большее — повреждения, каких Рубио еще не видел. Он не был Апотекарием, но до этого сталкивался и с радиационными ожогами, и с раковыми опухолями. Следы на плоти напоминали их, но его поразил узор. Что бы ни заразило мертвую женщину, оно проявилось в виде тройных групп, выглядевших почти как умышленная метка. Рубио исследовал другое тело, затем третье — у каждого обнаружилось такое же странное заражение, скрытое от чужих взглядов.

Подошел Гарро, и Рубио поднял голову. На лице боевого капитана было вопросительное выражение.

(Гарро): “Рубио, чем ты занимаешься?”

Псайкер продемонстрировал ему отметки.

(Рубио): “Гарро, ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное?”

Еще не закончив вопрос, Рубио уже увидел ответ на него в выражении другого воина. Отвращение, злость, ненависть — все эти эмоции пронеслись по лицу Гарро в течение одного мгновения. За его спиной Аркуди и прочие уцелевшие прекратили свои занятия и развернулись, чтобы посмотреть на Астартес.

(Гарро): “Я видел такую метку прежде, Рубио, и это глашатай ужаса и гибели”.

В пучинах варпа, на борту фрегата Эйзенштейн, Натаниэль Гарро и его боевые братья сражались с существами, которых затронул тот же самый тройной символ. Это были мертвецы, предатели из Легиона Гвардии Смерти, тела, в которые некая темная сила из Имматериума вновь вдохнула тлетворную жизнь. Неумирающие, оживленные болезнью и неукротимой ненавистью, движимые разложением… И теперь та же сила кишела здесь, в руинах, скрываясь прямо под носом.

(Аркуди): “Метка не предназначалась для твоих глаз. Но теперь ты тоже получишь благословление Дедушки. Он ожидал тебя… НАТАНИЭЛЬ”.

Как один, выжившие откинули назад свои головы и закричали.


Кожа Аркуди сползла с его лица пергаментной маской крошащейся распадающейся плоти. И везде вокруг, сбрасывая с себя личины человеческих существ, преображались его товарищи. По их лицам разливалась бледность, множественные тройные струпья стремительно превращались в трупные пятна. Они сбросили свою маскировку и явили свой истинный облик. Какой бы темный потенциал не удерживал их до этого на грани жизни, сейчас он прекратил это занятие и затем ускорил их разложение. То, что мгновение назад казалось людьми, превратилось в ковыляющие стонущие остовы. И, рядом с ними, задергались и встали на ноги остывшие трупы, чья окровавленная плоть свисала клочьями, а конечности были повреждены болтами.

Подбежал Варрен с оружием наготове. Его появлению предшествовал порыв, похожий на шепот.

(Варрен): “Этот звук…”

(Гарро): “Зов для их собратьев. Нас предали, братья! Будь я проклят, дурак”.

(Варрен): “Боевое круговое построение. Они окружают нас!”

(Гарро): “Уничтожить этих тварей! Именем Императора!”

(Варрен, Рубио): “Есть!”

(Рубио): “Их только горстка. Мы им не по зубам”.

(Варрен): “Погоди говорить, псайкер”.

(Аркуди): “Мы бессчетные мертвецы. Присоединяйтесь к нам!”

Они лезли изо всех темных углов, выкапываясь из обломков, спеша из руин, появляясь из каждой неглубокой могилы. Орды завывающих неумирающих накатили волной, сминая Астартес своим количеством.

(Аркуди): “Присоединяйтесь к нам!”

(Гарро): “Огонь!”

Вольнолюбец пел в воздухе. Меч Гарро взлетал и падал, снося голову очередному трупу, но на месте каждой жертвы, с которой он разделывался, возникали три другие. Напор мертвой плоти принуждал их отступать, отрезая все пути к спасению. Рубио обратился к своим способностями, чтобы метнуть в толпу разряды рычащей энергии, но он был не в состоянии сдержать поток.

(Рубио): “Так и лезут!”

(Варрен): “Мы что, должны сразиться с каждой жертвой вирусных бомб? Как они могут быть мертвыми, и все еще жить?”

(Гарро): “Кербер! Он знал! Держитесь ближе, братья. Если мы здесь погибнем, то мы умрем вместе”.

Но не успели слова слететь с его губ, как к хору безумия присоединился новый голос. Подобно воззванию к мифическому созданию, упоминание имени привело Кербера к месту схватки.

(Кербер): “Я вижу вас! Я иду за вами!”

Он был вихрем, заключенным в доспехи, сносившим головы и разрубавшим тела. Он рвал неумирающих чудовищ на клочки, отрывал конечности, рассекал кожу вращающимися бритвенно-острыми зубьями цепного меча. Астартес в своей поврежденной броне был черным призраком, он бился, как сам дух отмщения, без устали, без запинки, не обращая внимания на полосующие его когти и удары кулаков. Из многочисленных ран хлестала кровь, и все же он продолжал сражаться, убивая мертвецов, отправляя марионеток из сгнившей плоти назад в разбомбленные могилы, из которых они повыползали. В его глазах была видна лишь ненормальная абсолютная сосредоточенность настоящего безумца.

(Гарро): “Удвоить сопротивление! Стоять твердо! Мы должны выжить. Мы должны исполнить свой долг!”

(Варрен): “Их слишком много!”

(Гарро): “Рубио! Варрен, останься с ним”.

Псайкер дрогнул под напором волны гниющих тел, и они опрокинули его на землю. Рубио исчез под массой рычащих неумирающих, его броню раздирали когтистые пальцы.

(Рубио): “Уберитесь с меня!”

Волна телекинетической энергии обратила тварей в новые сугробы порошкообразного пепла. Взмахами меча Варрен обезглавил тех врагов, которые еще двигались, и подошел, чтобы поднять своего товарища на ноги.

(Варрен): “Это последний? Во имя Терры, скажи мне, что эти гниющие уроды кончились!”

(Рубио): “Битва еще не завершена”.

(Варрен): “Гарро! Что он творит?”


Цепной меч опустился, подвесив в воздухе нить застаревшей гнилой крови. На руины снова упала тишина, нарушаемая лишь нескончаемыми ветрами. Воин, звавший себя Кербером, поднял взгляд, пылающий жаждой убийства, и обнаружил приближавшегося к нему Астартес в серой броне, лишенной украшений.

(Гарро): “Довольно. Дело сделано. С врагом покончено”.

(Кербер): “Ты смеешь командовать мной? Предательская свинья, я напою землю твоей кровью!”

(Гарро): “Опусти меч. Не принуждай меня сражаться с тобой”.

(Кербер): “Никогда! Я не остановлюсь никогда, я прикончу всех, кого Хорус посылает мне в испытание!”

(Гарро): “Это твой последний шанс. Отбрось его, и ты умрешь”.

(Кербер): “Покажи, на что способен!”

Он напал, и оказалось, что ярость, которую он выказал мгновения назад, была лишь искрой огня, пылавшего внутри него. Их мечи встретились, зазвенели и столкнулись вновь, и Гарро увидел, чем была на самом деле эта потерянная душа. В урагане ударов, в искрах, высекаемых металлом, скрежетавшим о металл, он видел осколки человека, мелькавшие за ширмой безумия. Каждый выпад и каждое отражение подвергали искусство владения Гарро мечом доскональной проверке. Он мгновенно понял, что из всех, кого ему доводилось встречать на арене боя, это противник был самым смертоносным. Каждый его удар был отбит, каждый выпад был встречен вовремя. Воин против воина, они сражались и сражались. Время исчезло, и, в конце-концов, остались только мгновение и поединок, пойманный внутри него. Они боролись с переменным успехом, выискивая места для крошечных надрезов и ран, но не находя возможности нанести решающий удар. Каждый был для другого равноценным противником. Они продолжали битву в поисках крошечной бреши или момента невнимательности, подразумевавших смертельный удар. Они скрестили мечи и, неожиданно, удерживая их в таком положении, продолжили напирать друг на друга изо всех сил своих взбугрившихся улучшенных мышц.

(Кербер): “Я знаю, кто ты — предатель! Грязь! Шлюхин сын!”

(Гарро): “Я знаю, кто ты — как и я, Адептус Астартес. Человек, которого Сигиллит послал меня найти”.

(Кербер): “Лжец! Я Кербер, волкодав у врат преисподней. Мне отказано в смерти!”

(Гарро): “Нет, брат. Твой ум затуманен. Помоги мне! Прорвись сквозь пелену безумия! Вспомни, кто ты!”

(Кербер): “Я Кербер!”

Используя все свои силы, воин оттолкнул Гарро и отшатнулся назад, создавая между ними дистанцию. Он указал мечом туда, где стояли Варрен и Рубио, готовые присоединиться к схватке.

(Кербер): “Зови своих братьев-ублюдков, если посмеешь — я прикончу вас всех!”

(Гарро): “Нет! Этот вопрос мы разрешим между нами”.

(Кербер): “Тогда умрешь первым. А они последуют за тобой в ближайшее время”.

(Гарро): “Послушай меня. Кербер — миф. Это имя из предания, легенда — и ничего более. Тебя зовут не так. Он — это не ты”.

Последовало мгновение нерешительности, и Гарро ухватился за него. Если он сейчас потерпит неудачу, то единственным финалом будет смерть.

(Гарро): “Я Натаниэль Гарро, странствующий рыцарь Малкадора Сигиллита, верный слуга Императора Человечества. А ты…”

(Кербер): “Кто я?”

(Гарро): “Тебя зовут Гарвель Локен. Этот мир — Исстван III, где твой примарх и твои боевые братья предали тебя и бросили умирать”.

(Кербер): “Нет…”

(Гарро): “Ты знаешь, что это правда. О тебе не забыли”.

(Кербер): “Нет. Нет! НЕТ! У меня нет братьев! Остались только предатели! Я… я сам себе Легион, и я буду убивать вас, пока за мной не придет смерть!”

(Гарро): “Тогда делай это!”

Гарро раскрыл пальцы, и Вольнолюбец выпал из его руки. Он откинул голову назад и открыл незащищенное горло. Покрытый шрамами воин поднял меч, медля на пике движения.

(Гарро): “Я не могу побить тебя, так что я не даю отпор — лишь выбор, тот же самый, что встал передо мной, когда я оказался в этом мире. Убъешь меня — погубишь брата по оружию, и это самое действие сделает тебя предателем. Присоединишься к нам — и докажешь, что ты все еще верен Императору”.

(Кербер): “Императору?”

(Гарро): “Император защищает”.

(Локен): “Да, это так”.

***

Там, где потерпел неудачу клинок, слова и дела принесли победу. Ведь даже глубочайшие бездны безумия не могут поколебать преданность и верность настоящего Адептус Астартес. Потерянный сын был найден, миссия завершена. На текущий момент.

(Варрен): “Гарро, “Грозовая Птица” готова к отлету”.

(Гарро): “Понял. Я приведу его”.

(Варрен): “Он мог бы убить тебя на месте. Ты пошел на смертельный риск, чтобы спасти его от самого себя”.

(Гарро): “У меня не было выбора, Варрен. Ты был прав. В этой войне мы потеряли достаточно своих собратьев”.

(Варрен): “И это еще не конец”.


(Гарро): “Локен, пора отправляться”.

(Локен): “Куда?”

(Гарро): “На Терру. И в будущее”.

(Локен): “Почему вы пришли за мной? Я был мертв, забыт. Зачем воскрешать меня?”

(Гарро): “Ты последний, Локен. Последний из тех рекрутов, которых Сигиллит приказал мне разыскать”.

(Локен): “С какой целью?”

(Гарро): “Ответ на этот вопрос мы узнаем вместе, брат. Настоящие испытания начинаются для нас сегодня”.

Джон Френч Серый ангел

01

Пленник посмотрел вверх, когда дверь камеры открылась. Цепи толщиной с запястье прижимали его к голой каменной стене, нависали, словно ржавые змеи. Его силовую броню отключили, и её мёртвый груз удерживал его тело, словно оковы. На стенах узкой камеры из чёрного камня заблестели капли воды, когда внутрь вошёл человек с факелом. Отблески огня сверкнули в глазах пленника, который смотрел на посетителя, закутанного в дымчато-серую рясу. Под широким капюшоном можно было разглядеть улыбку.

Железная дверь захлопнулась позади. В камере было слышно лишь шипение факела.

— Так значит, это тебя поймали. Я здесь, чтобы задать вопросы. Уверен, ты это понимаешь.

— Делай, что должен. Я не боюсь твоих методов.

Раздался тихий смех.

— Я здесь, чтобы найти ответы, а не резать тебя на куски.

Когда человек подошёл ближе, пленник увидел под капюшоном блеск чёрных глаз. Гость был на голову ниже космодесантника, хотя доспех и ряса делали его крупнее. Узник моргнул. Его зрение было острым, но словно не могло сосредоточиться, как если бы в человеке было нечто неразличимое, неопределённое. Он покосился на тёмный уголок камеры, словно ожидая чего-то.

— И ради каких вопросов меня заковали?

— Вопросов верности.

Человек поднёс факел ближе, чтобы мигающий свет достиг тускло-серого доспеха пленника.

— На тебе боевые доспехи легионов, но нет геральдики или знаков верности. Мы — те, перед кем преклоняем колени. Таков путь вещей. Ты не представлен, неизвестно кому верен и вошёл в мои владения. В лучшем случае ты загадка, в худшем…

— Это допрос или проповедь?

— А разве выбор так мал? Допрос подразумевает, что мы враги, а я не хочу в это верить. Проповедь означает, что я пытаюсь тебя переубедить, что мне не нужно. Я просто говорю то, что знаю.

— Эти цепи говорят об обратном.

— Когда-то на этом мире нарушение границ владений каралось смертью. Будь благодарен за то, что я оставил тебе доспехи.

Человек в рясе поставил факел в металлическую скобу, на полированных чёрных перчатках блеснули золотые блики. Тусклый свет загнал тени в уголки камеры, и пленник увидел, что к стене прислонены его болтер и цепной меч.

— Простые предосторожности. Я оказал тебе всевозможное уважение, пусть ты совсем не был учтив в ответ. Ты даже не сказал мне своё имя.

Пленник откинул голову, чувствуя, как к затылку прижимается холодный мокрый камень.

— Меня зовут Цербер.

Человек тихо засмеялся.

— Ах, легенда былых времён. Как угодно, я отвечу тем же. Меня зовут Лютер, и я хочу знать, зачем ты пришёл в мои владения.

02

Шёл дождь.

Яктон Круз спрятался в тени у стены и прислушался. Его доспех казался призрачно-серым в ночи, и единственная метка на нём затерялась под покровом тьмы и дождевых капель. Он снял шлем, позволяя чувствам анализировать ночной воздух. Он мог слышать приближающийся раскат грома.

Выше, омытая слезами холодного камня, к беззвёздному ночному небу устремилась крепость Альдурук. Он проник за её внешнюю линию обороны, но знал, что чем дальше он углубится, тем больше будет стражей, сенсоров и охранных систем. Он рисковал, но торопился из-за времени и возможности полного провала. Необходимость, служившая ему девизом все эти последние годы, была такой же жестокой и неоспоримой, как и всегда. Он был на Калибане уже несколько дней, двигаясь во тьме, слушая, наблюдая, пытаясь найти то, что им нужно, то, зачем они пришли.

Лев послал часть легиона Тёмных Ангелов под командованием Лютера на свой родной мир. Это случилось до того, как Гор поднял свой мятеж. Но с тех пор на Калибане воцарилась зловещая тишина. В войне измены и предательства эта тишина могла означать как ничего, так и многое. Это было вопросом, который они пришли сюда решить, но у них было мало времени. Тёмные Ангелы взяли в плен Локена… Нет, подумалось ему. Локен позволил им схватить себя.

Круз видел в этом поступке лишь безрассудство, считая его опасной авантюрой. Он тянул время, сколько мог, выжидая, пока Локен освободится, или его план и в самом деле сработает. Если бы Локен встретился с Лютером и определил его верность, тогда они могли доставить послание и выйти из тени. Но никаких знаков не было, и прошло слишком много времени. Теперь Крузу приходилось рисковать ещё больше.

Внизу, во внутреннем дворе, не двигалось ничего, слышно было лишь ветер и стук дождя по камням. Он сместился вперёд, безмолвно двигаясь в своём гудящем доспехе. Кираса была такой же, как и у всех легионеров-астартес, но острый глаз уловил бы отличия, разглядев в их серой простоте признаки уникального мастерства. Круз, пригнувшись, направился к краю парапета. Он приподнял голову, чувствуя, как дождь течёт по впадинам его покрытых шрамами щёк.

Молния осветила небо и обрушила свой гнев на крепость. Круз перепрыгнул через парапет, и громовое эхо поглотило звук удара о камень. Он бросил взгляд по сторонам, держа руку на болтере, закреплённом на его поножах. Ничего. Круз пошёл вдоль края двора, продолжая прятаться в промокших от дождя тенях. В открытом сводчатом проходе, ведущем внутрь крепости, мерцал маслянистый свет факела. Яктон был в трёх шагах от входа, когда услышал тяжёлую поступь. Он застыл в ожидании, держа руку над рукоятью болтера.

Из прохода появилась фигура, в свете факела представшая размытым силуэтом. Круз разглядел массивные наплечники под отделанным мехом колыхающимся на ветру плащом. От висков безликого шлема воина поднимались короткие крылья, на правом плече покоился обнажённый меч. Капли дождя стекали по плоской поверхности клинка, и в свете факела казались ручейками холодного пламени. Круз затаил дыхание, чувствуя, как учащается сердцебиение. Тёмный Ангел запрокинул голову, красные линзы смотрели в небо. Молния осветила двор и одетого в рясу космодесантника, Круз чувствовал, как растёт адреналин, холодный и маслянистый, в его старых мускулах. Он заставил пульс замедлится, одетые в перчатки пальцы почти дрожали.

Тёмный Ангел опустил свой взор, повернулся в пол-оборота и проверил часть двора, противоположную той, где стоял Круз. Ему пришлось бы выстрелить, если бы Тёмный Ангел обернулся. Пришлось бы убить его одним выстрелом, чистым, быстрым и очень точным. Один шаг в сторону и в тот момент, когда часовой вытащил свой болтер, разум Круза просчитал движение и сосредоточился на цели, выбирая время и готовясь к неизбежному моменту. Он видел, как дождь стучит по бледному меху, покрывавшему плечи Тёмного Ангела. Круз пришёл сюда не для того, что бы убивать, но поступил бы так, если бы потребовалось. И хотя это был собрат-космодесантник, чья верность всё ещё могла быть настоящей, необходимость оставалась неизменной. В той войне, которую они сейчас вели, подобные вещи не имели значения. Круз представил, как наполненный ртутью снаряд вонзается в линзу воина. Он напряг ноги. Когда он выстрелит, ему тут же придётся прыгнуть вперёд, чтобы поймать тело до того, как оно загремит о землю.

Тёмный Ангел повернулся и ушёл к проходу. Круз прислушался к удаляющимся шагам, медленно выдохнул и позволил мускулам расслабиться. Он увидел блеснувший клинок лишь за мгновение до того, как включилось силовое поле. Заряженное острие меча приблизилось к его виску и застыло.

— Не двигайся.

Электрически осиное жужжание клинка звучало у Круза в ухе. Он разглядел кого-то у своего левого плеча, его заострённые черты лица и мрачный рот были укутаны тенью глубокого капюшона. Его обнаружили, а это означало, что все аспекты миссии подвергались риску. Доверие и верность теперь ничего не значили, ему придётся убивать, что, с учётом того, как искусно противник застал его врасплох, не будет простым делом.

Яктон сглотнул. Ему нужно было дождаться, когда силовой меч сдвинется.

— Ты можешь говорить, но если хотя бы дёрнешься, ты умрёшь.

— Я понимаю, — ответил Круз.

— Хорошо. Теперь скажи мне, зачем ты здесь, Яктон Круз.

03

— Они за тобой не придут, — произнёс Лютер.

Локен молчал. Он пришёл сюда для того, что бы узнать ответ на простой вопрос: на чьей стороне Тёмные Ангелы Калибана — Императора или Гора? Сам Рогал Дорн потребовал ответ, и со своим братом Яктоном Крузом Локен прибыл сюда, чтобы его найти. Но ответ не был прост. Близость смерти на уничтоженной планете, Истваане III, дала ему охотничье чутьё на мерзкий запах развращающего влияния Варпа. Но лицом к лицу с Лютером он мог ощущать перемещения нематериальной энергии, постепенное прикосновение соблазна. Он не был псайкером, но в этот момент он каким-то образом ощутил что-то, что было за пределами смертных чувств, словно бы обоняние и зрение вместе тянулись в другое измерение. Глаза Лютера, не мигая, сосредоточились на нём. Локен потряс головой и всмотрелся в тени в углу камеры. Ощущение было эфемерным, но оно было в каждом произнесённом Лютером слове, чувство скрытности и отголосков уже давно принятых решений. Он мог ощущать его в факте своего заключения в подземельях Тёмных Ангелов.

— Я здесь один, — сказал Локен.

Лютер улыбнулся, словно это была тонкая шутка. Он приблизился и снял капюшон. Его лицо было сильным, но без неприкрытой свирепости большинства космодесантников. Он всё ещё оставался человеком — по крайней мере, отчасти. В чертах его лица была открытость, атмосфера непоколебимой уверенности, соединённой с интеллектом, это было лицо доверия и братства, лицо того, кому можно верить и за кем можно идти до конца. Локен слышал о лидерских качествах Лютера, когда-то давно он даже их видел, но, оглядываясь на Тёмного Ангела, он понял, что репутация упускала суть человека. Он был осью, вокруг которой крутились завоевания и верность. Такая сила собрала воедино ужас и создала Империум. И затем эта же сила вывернула его наизнанку. Глядя в тёмные глаза Лютера, Локен осознал, что уже видел такое. На долю секунду ему показалось, что он смотрит на самого Гора, Гора из более благородных времён.

Лютер отвернулся и направился к небольшому заплесневелому каменному блоку у подножия стены. Он присел, и его глаза смотрели куда-то в воображаемую даль. Локен наблюдал за ним, хотя в своём уме он метался между стратегиями, вопросами и возможностями. Он рисковал, позволив взять себя в плен. Его могли бы убить, не задумываясь, но это был единственный способ провести эту встречу, осуществить проверку. Теперь Локен должен был сделать выбор, которого не ожидал.

— Ты видишь сны, Цербер? — спросил Лютер.

— Вижу, — ответил Локен.

— О чём же?

— Я вижу сны… о моих братьях.

— Кто они? Братья в твоих снах, кто они?

— Мёртвые.

— Что ж, я не вижу снов. С тех пор как Империум изменил меня, я не вижу их. Хотя я могу вспомнить, на что они были похожи…

Лютер кивнул, и Локен невольно удивился, в глазах калибанца было понимание, понимание и жалость.

— Это не первый раз, когда тебя бросили на произвол судьбы. Я вижу это по тебе, — произнёс Лютер.

Локен чувствовал себя так, словно слова Тёмного Ангела содрали корку, покрывшую прошлое, словно пережитые мучения вернулись под спокойным взглядом Лютера. Он вспомнил, как падало небо, и как он падал вместе с ним. Он вспомнил лицо Тарика, ухмыляющегося в последний раз, и ветер Истваана, нёсший запах убитого братства. Гор предал его. Он пытался убить его, а затем бросил на мёртвом мире.

— Это что-то забирает, не так ли? Когда тебя бросают, это ломает тебя и оставляет внутри пустоту, — сказал Лютер. — Кто-то мог бы сказать, что это терзает душу.

Локен попытался сосредоточиться на настоящем, но не получалось. Они оставили его в пыли и проклятых руинах, они оставили его среди мёртвых, среди проклятых обитателей загробного мира. Его призвали обратно лишь для того, чтобы сражаться в войне ради отмщения и изуродованного будущего.

— Хотя это не правда, — продолжил Лютер. — Когда тебя бросают, не остаётся боли. Ты хочешь, чтобы она была, ибо это было бы лучше правды. Не остаётся ничего — ни надежды, ни боли, ни прощения.

Локен мочал; он чувствовал, как его мускулы напрягались под бронёй, как кожу покалывало от пота, как сердца гнали наполненную стимуляторами кровь. Он выдохнул и заставил тело успокоиться. Лютер внимательно наблюдал за ним.

После долгой паузы он нахмурился и замер; затем вынул факел из железной скобы и подошёл ближе, так что был не более чем на расстоянии вытянутой руки. Он поднял факел, и жар обжёг открытое лицо Локена.

— Есть что-то в твоём лице. Я уверен, мы встречались раньше.

Лютер запрокинул голову и сделал шаг назад.

— На Карденсине, вероятно. Вот это была битва, на поле боя вышли воины семи легионов. Врагов было так много; мёртвые превратились в месиво под их ногами. Или на Заремоне? Да. Похоже, это было там. Мы сражались там вместе с Лунными Волками, храбрыми воинами, быстрыми, как удар копья, и стойкими, как скалы Хтонии. Да, думаю, это было там.

Локен посмотрел на Лютера, его лицо ничего не выдавало. Внутри закружились воспоминания. Карденсин, Лев, поднимающий свой меч к небу, когда пламя битвы спалило ночь. Заремон, где Локен стоял в рядах и смотрел, как Лютер следует за Абаддоном среди разрушенных укреплений. Это случилось не более чем несколько десятилетий назад. Локен почувствовал холод; ему не стоило появляться на Калибане. Лютер не был тем, кого судят с первого взгляда, он был чем-то более важным, более значительным для хода войны, чем даже лорд Дорн мог представить.

— Ты помнишь поля Заремона? — спросил Лютер.

— Я ничего не помню, — ответил Локен.

— В твоих словах хтонийский акцент, Цербер. Пусть их было и немного.

Локен отвёл взгляд; тогда Лютер улыбнулся, рот разделил его лицо широкой тенью от факела.

— Так что привело тебя сюда, блудный сын Хтонии?

Локен смотрел, неспособный скрыть шок. Они ошиблись? Новости о восстании Магистра Войны уже достигли Калибана?

— Легионеры-астартес не сражаются против своих братьев, равно как не приходят во владения друг друга как шпионы, — сказал Лютер. — Я спросил тебя, зачем ты пришёл сюда, и ты ничего не ответил. Так что сейчас мне приходится гадать, кто же послал тебя? Лев, мой побратим? У него есть сомнения относительно того, выполняю ли я назначенный мне долг, мою беспримерную почесть?

Локену на мгновение показалось, что на лице Лютера заиграло какое-то чувство, нечто безобразное, прорвавшееся сквозь фасад идеального самообладания. Затем Лютер тряхнул головой, всматриваясь в тени. Локен почувствовал, что тесной камеры снова коснулся перст судьбы, ему привиделся образ с резкими очертаниями, казалось, составленный из похожих на клинки углов и неприкрытых амбиций. Затем он исчез, потускнев и снова растворившись в приглушённых смутных ощущениях.

— Нет, это не мой брат, не Лев. Но тогда кто и зачем? Ты принёс мне послание? Верно?

Ангелы не знают. Как они и предполагали, влияние Гора не распространилось на крепость Альдурук. Это могло упростить дело. Дорн дал им послание, которое надо передать Тёмным Ангелам Калибана, если они не запятнаны предательством.

— Или ты и есть послание? — спросил Лютер.

Локен открыл рот, он чувствовал, как слова вертятся на языке — откровение о предательстве Гора, войне, разделившей Империум, и призыв к первому легиону вновь подтвердить свою верность Императору. Он мог сказать правду, мог открыть её всего несколькими словами. Он ощущал соблазн сделать это, необходимость ответить на заданный вопрос, но тьма и предательство окружили дом Тёмных Ангелов. Локен всё ещё чувствовал их, словно тени ветров Истваана. Он подумал об интеллекте и силе Лютера и подозрениях, присущих его вопросам. Локен когда-то был воином, способным отвечать на подобные вопросы простой военной логикой. Теперь его вели лишь догадки и полуправда. Мог ли он быть уверенным в том, к каким последствиям приведут его слова?

— Я — ничто, — сказал Локен.

Лютер кивнул, его глаза казались сделанными из искрящегося обсидиана, а лицо — из бледного мрамора.

— Ладно!

Тряхнув одеждами, он направился к двери камеры.

— Я вернусь, Цербер, сын Хтонии, — сказал Лютер. — И когда я вернусь, я решу, кто ты. И если ты — вестник предательства, тогда я узнаю, кто выступил против меня.

04

Локен позволил глазам закрыться, и тьма стала полной. Он решил, что должен бежать. Нужно защитить сообщение Рогала Дорна и откровение о войне. Его мысли терзал страх, что они могут нарушить и без того тонкое равновесие. Лютер вернётся с новыми вопросами и, возможно, средством получить ответы. Совет Никеи запретил использование псайкеров легионами, но Локен не раз убеждался, что необходимость важнее эдиктов.

Он открыл глаза.

— Почему он тебя не заметил?

— Мы сами решаем, кто нас видит.

В углу камеры сидело маленькое существо, его сумрачный силуэт окружал холодный ореол. Оно не двигалось, пока Лютер допрашивал Локена, пустота под капюшоном охватывала всё, что происходило. Локен чувствовал навязчивое присутствие, колдовское прикосновение слов и разума. В существе было что-то знакомое, что-то, что он не мог различить, словно глядел на забытое лицо друга.

— Ты прикоснулся к моему разуму. Я мог видеть то, чего нет. Тьму и порчу Варпа, возможности, скрытые за словами Лютера тайны. Это сделал ты.

— Мы лишь позволили разглядеть то, что было не ясно. Твои чувства ограничены, а разум слеп.

— Что ты такое?

— Ты уже спрашивал нас.

— Ты не ответил.

— Мы смотрим.

— Говори яснее, я тебе не доверяю.

— Доверия и не нужно, мы позволили увидеть лишь то, что должно. Этого достаточно.

— То, что я ощутил — реальность или лишь то, что вы мне позволили увидеть? Была ли это… истина?

— Возможно.

— И ты мне больше ничего не скажешь?

— Нет.

— Тогда зачем ты ещё здесь?

— Чтобы освободить тебя.

Локен ощутил в воздухе разряд тока, и энергия вновь наполнила силовой доспех, его мускулы дёрнулись, их движения слились с фибросвязками. Дрожь прошла по спине, когда заработали интерфейсные разъёмы. Удерживающие его цепи расколись на части, и Гарвель тяжело упал на холодную плитку. Смотрящий направился к двери, его тело мерцало, словно изображение на повреждённой видеозаписи. Локен прижал оружие к доспеху, от статического электричества по керамитовым пластинам пошли искры.

Дверь камеры открылась, и Смотрящий промелькнул через порог, продолжая глядеть на Гарвеля пустым капюшоном.

— Иди! Ты должен сообщить своим хозяевам об увиденном.

В коридоре было тихо и спокойно. Факелы застыли в железных креплениях, тени на полу были неподвижны. Локен покосился на Тёмных Ангелов, стоявших у двери камеры в светлых плащах поверх чёрных доспехов. Острия двуручных мечей упирались в пол у их ног, а рубиновые глазницы незряче смотрели, как Гарвель проходит мимо. Его шаги царапали каменный пол, но звук казался чужим, словно Локен шёл во сне. В висках начала скапливаться тупая боль.

— Это то время, Локен, которое мы могли тебе дать.

Он побежал, шаги эхом отдались в мёртвом воздухе. Тени зашевелились, свет факелов задёргался, словно кто-то перелистывал страницы книги. Гарвель завернул за угол. Навстречу ему шёл Тёмный Ангел, чья рука покоилась на рукояти меча. Их взгляды встретились, холодные серые глаза уставились в красные линзы шлема. Страж выхватил меч, лезвие зашипело от энергии. Локен не хотел убивать — он был тайным посланником в крепости тех, чья верность была неизвестна и возможно даже не определена. Одно присутствие Гарвеля могло нарушить равновесие, что уж говорить об убийстве в тёмных коридорах.

Руки Локена были пусты, когда он ринулся вперёд, и остались такими, когда меч Тёмного Ангела устремился к его голове. В последний момент, когда клинок уже опускался, Локен бросился в сторону и врезался плечом в локоть стража. Тёмный Ангел пошатнулся, и Гарвель схватил его за лицевую пластину. Страж и посланник рухнули на пол со звуком молота, дробящего мрамор. В правой руке Тёмного Ангела всё ещё был меч, Локен увидел движение клинка и сильнее сжал запястье. Удар пришёл из ниоткуда. Зубы Гарвеля зашатались, нос треснул под латной перчаткой воина. В ушах зазвенело, кровь забрызгала табард Тёмного Ангела. Он поднял ногу и наступил на свободную руку стража, прижав его к земле, затем выпрямился и бил по лицевой пластине, пока не изуродовал шлем. Красные линзы треснули, и на Гарвеля уставились полные ненависти тусклые зелёные глаза. Страж извернулся, когда Локен вновь занёс руку для удара, и внезапно он оказался на боку, придавив собственную руку. Тёмный Ангел вырвался.

— Стой!

От звука голоса страж дёрнулся. Этого было достаточно, чтобы Локен вскочил, схватил Тёмного Ангела за руку с мечом и впечатал в стену. Голова стража содрогалась от ударов, меч выпал из рук. Гарвель слышал собственное тяжёлое дыхание. Кровь капала на зелёные глаза в разбитом шлеме, но Тёмный Ангел, пусть и оглушённый, не стал слабее и теснил его. Он бросился к мечу.

И прогремел выстрел. Снаряд впился в левый глаз и вышел из черепа в фонтане крови и осколков кости. Локен ощутил, как доспех Тёмного Ангела повис на его руках. Ему был знаком звук облегчённого болтерного снаряда, приглушённое шипение полёта и бульканье, с каким в плоть впивается наполненная ртутью боеголовка. Гарвелю не надо было оглядываться, чтобы знать, кто убил стражника. Он осторожно положил тело на пол.

— Что ты наделал?

— Парень, так было нужно.

— Мы могли вырубить его. Он не заслуживал смерти, возможно, ты казнил верного Империуму воина.

— Не его первого, а быть может и не последнего.

— Это может привести к тому, чего мы хотели избежать. Ещё неясно, на чью сторону они встанут, а ты только что склонил чашу против нас.

— Возможно, но сейчас у нас другие заботы.

Мгновение Локен приходил в себя. Он сплюнул сгусток крови на плитку и вправил сломанные кости носа.

— Не думаю, что Лютер знает о войне, но семя порчи уже здесь. Наше послание могло бы помешать ему укорениться, но теперь его не передать, — проворчал Гарвель.

— Ты прав, но наша миссия привела к важным результатам, и ради них этот воин должен был умереть.

— Что? Что ты нашёл, Круз?

— Меня, Гарвель. Он нашёл меня.

Тёмный Ангел выступил из теней позади Круза. Казалось, что он соткался из самой тьмы. Локен вздрогнул. Костлявый ангел распростёр крылья по нагруднику чёрного как ночь доспеха. Дождь намочил открытый балахон, и капли дрожали на кайме. Воин шёл со спокойной уверенностью, которая, как Локен знал, могла в любой момент сменится смертельным рывком. Лицо под промокшим капюшоном было всё таким же суровым и невесёлым.

— Давно не виделись, а?

Локен повернулся к Крузу, на его покрытом шрамами лице читался гнев.

— Что ты ему сказал?

— Мы достигли понимания.

Гарвель встретился взглядом с лицом под капюшоном.

— Яктон прав. Здесь всё сложнее, чем ты можешь представить. Неведение — щит. Боюсь, что принесённая вами истина не послужит ни Империуму, ни моему легиону.

Локен смотрел, как человек в балахоне склонился над трупом, поднял силовой меч и вложил в руки павшего Ангела.

— Я выведу вас из Альдурука.

— О, и что же ты намерен делать потом?

— Смотреть и хранить во тьме. Таков издавна мой долг, таков долг тех, кто был до меня.

Человек в балахоне поднялся и пошёл по коридору. За ним последовали Локен и Круз, сначала шагом, потом бегом. Их преследовали тревожные крики.

— Будьте осторожны в пути, братья.

Они бежали по прорубленным в скале влажным туннелям, проходили через железные двери и пересекали мосты над огромными расщелинами. Иногда они слышали позади погоню, но человек вёл их во тьму, и Локен и Круз так и не увидели преследователей.


Над головой бушевала буря. У подножия отвесного ущелья под ночным небом Локен смотрел на ныне редкие леса Калибана, терзаемые ливнем и ветрами среди дымовых труб. Позади Круз повернулся к космодесантнику и ударил кулаком по груди в старом салюте Объединения.

— Родич, твоя служба не будет забыта. Не важно, что произойдёт, о ней не забудут.

— Меня не волнует слава. Забывают всех нас, тех, кто служит в тенях. Нет, сегодня я кое-что утратил. Вы забрали то, что я никогда не смогу вернуть.

Локен посмотрел на него — единственного на Калибане, кто знал истину о происходящем в Империуме.

— И что ты утратил?

Человек молча отвернулся и направился к скрытой двери у подножия скалы. Локен недоуменно посмотрел на Круза, но старый воин просто смотрел, как воин в балахоне исчезает в ночи. Наконец, он ответил.

Джеймс Сваллоу Бремя долга

В небесах над Террой войска Империума Человечества готовились к войне. Внизу, под дымкой пепла, вращалась родная планета человеческой расы; её поверхность испещряли гигантские городские застройки и хитросплетения ульев. Это был стиснутый кулак из железа и камня, из которого вырастали долговязые башни орбитальных элеваторов и шлейфы, оставляемые маневровыми двигателями тяжёлых транспортников. Планета была окружена ореолом платформ промежуточных станций. Самые разнообразные по размеру и сложности конструкции, они были разбросаны по пространству низких орбит и кластерам, базирующимся в точках Лагранжа[1] с нулевым тяготением. Между ними, сияя дюзами двигателей, перемещались корабли, похожие на крапинки ртути на чёрном бархате.

Вокруг Терры обращалась пребывающая в вечном движении армада, окутывая собой планету, как пеленой. Конструкции, не уступающие размерами континентам, плыли, будто грандиозные металлические тучи. Часть из них была артиллерийскими комплексами — не более чем орудиями в свободном полёте, которые были нацелены в пустоту вовне, словно пушки на зубчатых стенах древнего замка. Другие являлись постами боевого управления, пунктами сосредоточения войск, верфями и космическими доками, которые щетинились военными кораблями всех типов и любого тоннажа, чьи корпуса переоснащались новым оружием. Некоторые орбитальные станции были частными жилищами имперских аристократов и сановников, но даже их высокое положение не уберегло их от приказа о фортификации. Повеление, в свое время оглашённое Императором, относилось ко всем без исключения. Терра находилась на военном положении, она облачалась в свою кольчугу и вострила клинки, наблюдала, ожидала…

Снаружи, за орбитой Луны, уже были размещены второй и третий рубежи обороны. Там, во мраке, плавали поля автономных артиллерийских роботов и сети датчиков. Астероиды, которые подтащили тендерами[2] из пояса за орбитой Марса, образовывали бастионы огневого заграждения, засечный рой и прочие узлы оборонительной герсы[3]. Они подготавливались к тому дню, который обязательно придёт — к дню, когда в небе станет тесно от боевых флотилий мятежников Хоруса Луперкаля.

Изменник Воитель, первый среди равных из числа сынов-примархов Императора, ни на миг не спускал с Терры глаз. Эта планета была не просто духовным сердцем Империума, не просто Стольным Миром и родиной человечества. Прагматичные тактики могли говорить, что для успешной войны с Императором, возможно, и вовсе не потребуется добираться под свет звезды Сол, но в это никто не верил всерьёз. Хорус придёт. Здесь был дом его отца, и если он не сожжёт его, чтобы провозгласить своим, то он никогда не сможет заявить об окончательной победе. Император прекрасно это понимал и совершил приготовления.

Конструктор укреплений, казалось, был рождён для подобной задачи — Рогал Дорн, самый верный и непоколебимый из сынов Императора, примарх VII Легиона Астартес, Имперских Кулаков. Говорили, что Дорн является величайшим знатоком оборонной стратегии во всей Галактике, и что цитадель, спроектированную Кулаками, вообще нельзя взять. Хорусу предстоит проверить это утверждение.

Дорн координировал грандиозную фортификационную кампанию со своего флагманского корабля и космической крепости, могучей “Фаланги”. Размером с небольшую луну, она была вынуждена держаться вдали от терранских судоходных маршрутов из опасения, что её огромная масса окажет приливное воздействие на орбитальные станции меньших размеров. Космическая крепость, стоящая на страже ведущихся фортификационных работ, была грандиозным золотым шедевром. Её бока покрывали крепостные валы и башни, похожие на соборы здания и акры куполов. “Фаланга” была не только флагманом VII Легиона, но также и его домом, на чьих жилых ярусах хватало места для сотен тысяч воинов и подсобной обслуги.

Подступы к крепости пестрели вереницами военных и грузовых судов. Космические корабли вели замысловатый танец, курсируя туда и обратно под верховным командованием Дорна. И среди них, затерявшись в свистопляске показаний ауспиков и помех от рассеянного назад излучения, подкрадывалась всё ближе на замаскированных двигателях маленькая челночная капсула.


***

Корабль с трудом заслуживал подобного названия. Челночная капсула, чьи размеры были не больше, чем у лэндспидера, содержала лишь одного-единственного пассажира, примитивную двигательную систему и авто-навигатор. Всё остальное пространство, что оставалось внутри бесшовного, не поддающегося сканированию корпуса, было забито аппаратурой глушителей датчиков и щитов-отражателей. Как правило, подобными судами пользовались имперские агенты или ликвидаторы Официо Ассасинорум, но в данном случае пассажир явно преследовал другую цель.

Капсула выписывала спираль в направлении корпуса “Фаланги”, автономные системы управления ждали до последней возможной секунды, не позволяя тормозным двигателям замедлить скорость сближения. Выдвинувшиеся магнитные захваты протащили капсулу последний короткий отрезок пути до места стыковки. Когитаторы корабля задействовали режим “невидимки”, вводя в заблуждение стыковочные датчики и скрывая внеплановый прилёт.

Так могло продолжаться лишь считанные мгновения, но их было достаточно. Нарушитель, не замеченный Имперскими Кулаками, очутился на борту их судна, призрак по сути своей, как бы иначе он ни звался. Челночная капсула, полностью выполнившая своё назначение, отстыковалась и уплыла прочь, вновь сливаясь с суматохой космических трасс. Её единственный пассажир отважился на однократный выход на связь, послав короткий импульсный пакет с сжатым сообщением по зашифрованному каналу секретной полосы вокс-диапазона. Ответа не будет. Единственного сигнала уже было достаточно, чтобы возник риск обнаружения.

(Искажённый голос): Я на борту. Продолжаю выполнение задания.

Воин укрылся в длинной тени, его массивная силовая броня призрачно-серого цвета наполовину растворилась во мраке. Поверх доспехов на нём были просторные одежды из тонкого металлического материала, которые придавали ему облик монаха из древней легенды. Подтянув их к себе, он включил вшитое в рукав устройство, и поверхность одеяния замерцала. Воин превратился в стеклянистый эскиз самого себя, его контуры нарушились, как будто видимые через окно с залитым дождём стеклом. Технология была малораспространённой и капризной, но обманный балахон мог скрыть от случайного свидетеля даже бронированного гиганта.

Под капюшоном кривил лицо Натаниэль Гарро. Он не одобрял подобные подковёрные действия, но у него не было другого выбора. Он очутился здесь по прямому приказу Малкадора Сигиллита, Регента Терры. Когда-то Гарро был боевым капитаном в Легионе Гвардия Смерти, но он уже давно сложил с себя это звание, став тем, кого некоторые называли Странствующими Рыцарями, — одним из секретных агентов Малкадора посреди хаоса галактической гражданской войны.

Он двигался во мраке теней, которые отбрасывали огромные декоративные колонны, перемещаясь с места на место, когда экипажные серфы и Имперские Кулаки направляли свой взгляд в другую сторону. Гарро пересёк огромный Зал Побед, следуя маршрутами Сада Скульптур и Галереей Героев. Он уже был однажды на борту “Фаланги”, но при очень отличных обстоятельствах. Тогда Гарро был гостем Седьмого Легиона, вырванным из лап смерти самим Рогалом Дорном, и ему было не по сердцу, что его возвращение происходит под завесой секретности.

Коридоры и залы флагмана являлись впечатляющими творениями утилитарной военной архитектуры. Увешанные флагами, знаменующими сотни тысяч побед, и наполненные произведениями искусства, которые прославляли Легион Дорна и высшие идеалы Империума, они были блистательным зрелищем. У Гарро не было времени ими любоваться. Он считал, что во время выполнения этого задания он находится на вражеской территории, и собирался действовать в соответствии с этим. Он отступил от своих обычных приготовлений лишь в одном, появившись здесь только со своим мечом, Вольнолюбцем, и не взяв с собой свой болтер. Этим он показывал, что при выполнении этой задачи он не станет — не сможет — проливать кровь, но он сомневался, что Имперские Кулаки, доведись им его сейчас обнаружить, окажут ему такое же уважение.

Тщательно следя за тем, чтобы оставаться невидимкой для своих собратьев-легионеров, Гарро медленно и осторожно продвигался во внутренние помещения необъятного космического форта при подспорье полученной им подготовки и обманного балахона. Место назначения, к которому стремился воин, находилось глубоко внутри “Фаланги”, на её нижних палубах неподалёку от гигантских центральных двигательных узлов флагмана. Для этого отсека существовало лишь одно название — Секлюзиум[4] — и никакого другого.


***

Перед ним возвышалась огромная овальная дверь из голубого титана, опоясанная запорными устройствами. Глаза Гарро привлек символ, который был выбит на металле поверх засова, — бронированный кулак на фоне белого диска, эмблема VII Легиона. После того, как была закрыта эта дверь, Рогал Дорн лично нанёс этот знак, и это ему Гарро окажет открытое неповиновение, если он её откроет.

Внутри запечатанного помещения, за барьерами экранирующих стен из черного фазового железа[5] и противо-псионических приспособлений, созданных во времена Тёмной Эры Технологий, примарх Имперских Кулаков повелел держать в заключении команду своих собственных сынов. Они не совершили ни единого проступка, не сделали ничего, что навлекло бы позор на их собратьев. Это были преданные воины, которых отозвали со службы на передовой, бойцы, которым прародитель их Легиона приказал разоружиться и сложить с себя обязанности. Они были Имперскими Кулаками, суровыми и непоколебимыми, истинными сынами Дорна до самых кончиков ногтей, и, тем не менее, они беспрекословно подчинились повелению примарха. Единственный грех этих легионеров состоял в том, что они носили на себе проклятие идущих от варпа способностей. Лексикании, кодициарии и эпистолярии, они были боевыми братьями Библиариуса, обученными использовать в качестве оружия мощь своих разумов.

Эдикт, испущенный Императором после Собрания на Никее, в одну секунду покончил с этим подразделением. Заигрывания примарха-чародея Магнуса Красного с непредсказуемыми силами варпа привели к тому, что библиариям было отказано в их оружии. Приказы Императора запрещали какое бы то ни было использование псионических способностей в Легионах, и теперь библиарии Дорна проводили долгие дни в тихих медитациях, изолированные от своих собратьев и не знающие, что их ждёт в будущем.

Гарро полез в сумку на своём поясе и достал устройство, которое втиснул ему в руки сам Малкадор. Маленькая кристаллическая вещица имела неизвестное Гарро происхождение, но он так и не смог полностью отделаться от необъяснимого ощущения, что она не была человеческой. Когда он спросил Регента Терры об этом своём подозрении, Малкадор не сказал ничего, а просто упёрся в него твёрдым холодным взглядом.

Устройство заработало. Под его влиянием запоры, удерживающие дверь закрытой, начали открываться в быстрой последовательности друг за другом, но это действие не прошло незамеченным.

(Механический голос): Именем Легиона, стой и назовись!

Потайная ниша развернулась вокруг оси, являя пару бронированных орудийных сервиторов в жёлтой расцветке Кулаков. Подневольные создания, превращённые в автоматы, мялись в неуверенности, прилагая все силы, чтобы отследить замаскированного воина. Гарро не дал им времени, чтобы прицелиться. Он атаковал, не оставив сервиторам ни единой возможности поднять тревогу. Безмозглые машины зашатались и рухнули на палубу с перерубленными нервными трактами. Оставив их лежать там, где они упали, Гарро развернулся обратно к двери в тот момент, когда отошёл последний запор.


***

Брат Масак грезил. Он не погружался в сон, поскольку био-имплантаты Астартес покончили с нуждой в подобных вещах, но грёзы к нему приходили — в том странном ментальном пространстве его медитаций, когда его сознание обращалось внутрь себя, и он сосредотачивался на своей судьбе. Во мраке, он временами видел проблески того, что казалось нереальным, неземным. Небеса, в которых черным-черно от боевых кораблей. Твари, которых нельзя отнести к инопланетным, исковерканные и чудовищные. Война, сжигающая Галактику от спирального рукава и до ядра…

Масак и прочие псайкеры, изолированные от всей остальной Вселенной, потеряли счёт времени. Недели перетекали в месяцы, а месяцы — в годы, и ход времени ощущался всё слабее, пока не осталось лишь вечное настоящее. Масак был готов ждать в заключении этого отсека так долго, как только пожелает его примарх. Это было его долгом.

“Когда мы понадобимся Империуму, он придёт. Когда наступит время, Дорн за нами вернётся”. Слова пришли внезапно, но убеждённость, стоявшая за ними, казалась эфемерной. Ни один из изолированных библиариев не высказал каких-либо сомнений по поводу их заключения, но невыносимая мысль, похороненная глубоко в сознании Масака, грозила всплыть на поверхность. Что, если Дорн не вернётся?

(Масак): Дверь Секлюзиума!

Разум брата Масака резко вернулся в бодрствующее состояние, и он вскочил со своей койки. Что-то было не так. Он ощутил, как затрепетала и померкла жизнь в орудийных сервиторах, когда были задуты тусклые свечки их умов, а затем воспринял смутный образ ещё одной души, которая была укрыта за крепкими стенами противо-телепатического обучения и жёсткого мышления. Это мог быть только легионер, но кем именно является этот воин, было невозможно уловить, а прибегнуть к своим способностям, чтобы протиснуться глубже, означало нарушить Декрет. Вместо этого Масак выискал горстку своих собратьев и призвал их к оружию.

(Масак): Тут что-то не так! Врата не должны открываться с такой лёгкостью! Это какое-то нападение, не иначе!

Обернувшись, Масак увидел человека в серой броне, который появился, когда упал на палубу обманный балахон. Он был очерчен ореолом света, падающего из наружного коридора, а в его руке потрескивал силовой меч. Сам библиарий предпочитал двуглавую силовую секиру с изогнутыми лезвиями из пси-резонантного металла. Она в тот же миг очутилась в его руке, а его братья, стоящие рядом с ним, достали свои мечи и силовые посохи.

(Масак): На тебе нет ни цветов, ни эмблемы, нарушитель. Назови мне своё имя и Легион, отдай свой меч…

(Гарро): Я отказываюсь. Это оружие в ваших руках — всего лишь холодный металл, если оно не заряжено вашей псионической энергией.

(Масак): Его будет достаточно.

(Гарро): Идём со мной, и нам вообще не понадобится скрещивать клинки.

(Масак): Ты нам не приказывай. А сейчас отдай свой меч.

(Гарро): У меня нет желания с вами сражаться, но свой меч я не сдам.

(Масак): Тогда ты заплатишь за своё вторжение.

Масак и его боевые братья напали на нарушителя дружным скопом, проводя непрерывную серию атак, каждая из которых получила жёсткий отпор. Библиарий пытался понять истинную цену воину. Тот двигался немного неуверенно, выдавая этим наличие аугметического заменителя конечности, но он не был нерасторопным. Его огромный силовой меч отразил оружие Масака и заставил библиария отступить на шаг назад.

Безымянный воин обладал покрытым шрамами лицом закалённого в битвах ветерана и отвагой мученика. Имперские Кулаки прилагали все усилия, чтобы пробиться через его защиту, но он сдерживал их, выказывая беспримерную собранность и мастерство. Масак скривился, переходя в наступление. Он дал своим братьям совершить стремительный обманный манёвр и затем ударил мощным взмахом секиры. Их клинки встретились, блокируя друг друга, так что полетели искры. Масак впился глазами в нарушителя, выискивая в выражении его лица хоть что-то, что позволило бы понять, зачем он здесь очутился.

(Масак): Кто ты такой?

Несмотря на весь железный самоконтроль Масака, в пылу рукопашной какая-то крошечная частица его сверхъестественного восприятия прошлась по периферии разума его противника. В нём вспыхнуло озарение, дав ему мимолётнейший проблеск понимания причины появления в Секлюзиуме этого легионера. Его истинные намерения были почти у Масака в руках.

(Голос): Прекратить!

Возможность разлетелась вдребезги, как хрупкое стекло, когда в отсек вступила новая сила — пылающий безжалостный разум военного вождя. Неподатливый, как гранит, сияющий холодным огнём, он затмил собой всё остальное, полыхая беззвучным пожаром абсолютной воли.

(Дорн): Приказываю убрать оружие.

Присутствие Рогала Дорна было таким весомым, что он, казалось, заполнил всё помещение. Его аура была точным подобием бронированного кулака на его богато украшенной броне. Примарх, по бокам от которого стояли его хускарлы[6], обвёл псайкеров неистовым взглядом и проследил за тем, как все они опускаются на колено и склоняют голову. Масак последовал их примеру, то же самое сделал и нарушитель в серой броне. Дорн был сыном Императора, ходячей крепостью в лице человека, более неодолимой и неподатливой, чем любая конструкция из камня и стали. Немногие могли набраться мужества, чтобы бестрепетно встретиться с ним взглядом, но, к удивлению Масака, воин-ветеран это сделал.

(Гарро): Рад встрече, лорд Дорн.

На лице повелителя Масака промелькнуло нечто похожее на удивление.

(Дорн): Натаниэль Гарро. Я спрашивал себя, не пересекутся ли снова наши пути. Это он тебя послал?

(Гарро): Не сочтите за дерзость, милорд, но я думаю, что вы уже знаете ответ на этот вопрос.

Глаза Дорна сузились, и он сделал жест одному из своих людей:

(Дорн): Доставьте его в мои покои. Я скажу ему пару ласковых.

Масак проследил за тем, как Гарро убрал свой меч в ножны и ушёл под стражей. Когда он пересекал порог Секлюзиума, то кивнул Масаку, возможно, выразив этим жестом своё уважение. Библиарий отвернулся и обнаружил на себе изучающий взгляд примарха.

(Дорн): Не следовало тревожить вас в вашем… уединении. Ответственные за это будут наказаны. Возвращайтесь к своим медитациям. Дверь будет заперта вновь.

(Масак): Повелитель…

Дорн остановился, но не обернулся, чтобы посмотреть ему в лицо.

(Масак): Милорд, если мне будет позволено спросить… Как идёт Великий Крестовый Поход?

Примарх молчал долгое мгновение. В воздухе повис невысказанный вопрос, настоящий вопрос: “Когда мы сможем вернуться к своему Легиону?”

(Дорн): Ситуация осложнилась. Это уже не Крестовый Поход, теперь это война. Война, дикая по размаху и ужасная в своей горести.

(Масак): Мы готовы к службе.

(Дорн): Я знаю, сын. Я знаю.


***

Гарро осмотрелся, заново охватывая взглядом санкторум[7] примарха. Из богато украшенных покоев, расположенных в верхней точке самой высокой из башен “Фаланги”, открывался впечатляющий вид на космическую крепость. Обширное овальное помещение сейчас казалось ареной, а он был жертвой, отправленной найти погибель на её лазурном полу. Он почувствовал чьё-то присутствие за своей спиной.

(Дорн): Ты припоминаешь, что произошло в тот прошлый раз, когда мы стояли вместе в этой комнате?

(Гарро): Я наблюдал за концом “Эйзенштейна”.

(Дорн): После этого.

Гарро напрягся. Это здесь он впервые предъявил Дорну факты, свидетельствовавшие об измене Хоруса. Тот среагировал так, как сделал бы любой любящий брат: сначала было отрицание, за ним последовал страшный гнев, достаточно сильный, чтобы Гарро испугался за свою жизнь. Он развернулся лицом к примарху, тщательно взвешивая слова:

(Гарро): Я принёс вам тяжёлую правду. Бремя моего долга…

(Дорн): Как мне вспоминается, ты спросил меня, уж не ослеп ли я. И, возможно, так оно и было, но это в прошлом. Теперь я вижу ясно. Я должен заботиться о том, чтобы обеспечить выполнение моего долга. Император поручил мне оборону Терры и командование всеми своими армиями. Это моё бремя. По сути, я теперь и есть Воитель — во всём, кроме титула.

Дорн навис над ним, его глаза искрились, как кусочки кремня.

(Дорн): Я знаю, чем ты занимаешься, Гарро, я знаю о планах Малкадора и его секретных предприятиях. Я знаю, что ты и этот старый Волк Круз теперь стали его агентами. Сигиллит использует вас для сбора информации и вербовки людей. По причинам, которые ещё не вскрылись, многие из них являются псайкерами. И всё это происходит в явном пренебрежении приказами Императора.

Тяжёлые латные перчатки примарха сжались в кулаки.

(Дорн): Эта… призрачная броня, которую ты носишь, с тавром Малкадора на твоём плече… В каких-то других местах Империума она, может, и позволяет тебе бывать везде, где ты захочешь, но не здесь. “Фаланга” принадлежит Седьмому. Появляясь втайне в моих владениях, не ожидай, что тебе это сойдёт с рук. Ты дашь мне объяснения, — он поднял руку и указал пальцем на Гарро, — или на этот раз я не буду сдерживаться, когда я тебя ударю.

(Гарро): Не сочтите за неуважение, милорд, но я не могу раскрывать своё задание. Даже вам.

(Дорн): Гарро, ты обязан мне своей жизнью. Ведь это Имперские Кулаки спасли тебя и твоих людей из глубокого космоса! Вы были в дрейфе и стояли перед лицом верной смерти! Ты так легко об этом забыл?

(Гарро): Я, милорд, не забыл ничего. Да, я в полной мере осознаю, насколько я вам обязан, и тем не менее, мой долг перед Сигиллитом стоит выше этого.

(Дорн): Что за долг может потребовать, чтобы ты, как вор, прокрался на борт моего корабля, нарушил мои приказы и потревожил тех, кого я держу в изоляции? Мы уже подобрали твою капсулу, Гарро. Как ты собираешься бежать? Чего ты хотел от моих библиариев? Ты дашь мне ответы!

Гарро сделал глубокий вдох, собираясь с мужеством для открытого неповиновения примарху.

(Гарро): Сожалею, но я не могу, милорд.

Какой-то долгий миг Гарро опасался, что Дорн осуществит свою угрозу и уложит его ударом, но затем примарх отступил, кипя надменной яростью.

(Дорн): Я не принимаю твой отказ. Ты останешься пленником на борту “Фаланги” до тех самых пор, пока не решишь дать потребованные мной ответы. Если понадобится, ты будешь находиться здесь, пока не потухнут сами звёзды.

Прежде чем он успел вызвать своих охранников, чтобы они сопроводили Гарро прочь, двери санкторума отворились сами.

(Масак): Повелитель, простите моё вторжение, но я должен с вами переговорить.

(Дорн): Брат Масак, я не давал тебе позволения покинуть Секлюзиум. Вернись туда сейчас же.

(Масак): Непременно. Но сначала я должен просить вас об этой аудиенции. Нарушитель, Гарро… Я знаю, зачем он здесь.

Прищуренные глаза Дорна обратили на сына всю испепеляющую мощь своего взгляда.

(Дорн): Объясни.

(Масак): Я чую правду, которую он прячет. Она притаилась в глубине его сознания. Если вы позволите, то я могу вытащить её на свет.

Примарх скрестил руки поверх своего золотого нагрудника.

(Дорн): Ты смеешь предлагать использование псионических способностей? Ты лучше любого другого Имперского Кулака знаешь, что мой отец это запрещает!

Но пока Дорн произносил эти слова, Гарро видел в его глазах внутренний конфликт. Зная, что честь обязывает его следовать Эдикту Императора, примарх никоим образом не мог сбросить со счетов огромную ценность псайкеров как боевого оружия в арсенале Легионов.

(Масак): Ему не скрыть от меня ничего, повелитель. Если только вы позволите мне допытаться у Гарро ответов…

(Дорн): Я не ослушаюсь Никейского Эдикта, как не сделаешь этого и ты. Даже малейшее использование порождённых варпом способностей означает неповиновение. Оно открывает дорогу к злоупотреблению, точно также, как злоупотреблял ими мой брат Магнус. Нет, Имперские Кулаки верны Императору во всём. Решение моего отца — окончательное слово в этом вопросе.

(Гарро): Если мне будет позволено сказать, лорд Дорн, то я бы предложил компромисс.

(Дорн): Говори. Я тебя выслушаю.

(Гарро): У библиария превосходное чутьё, и оно право. Я появился здесь ради него. Я открою приказы Малкадора, но только брату Масаку и никому другому. Он поймёт, говорю ли я правду.

(Дорн): А если я откажусь?

(Гарро): Тогда, милорд, как вы и говорите, я буду составлять вам компанию до тех самых пор, пока не потухнут звёзды.


***

Допросная комната не превышала размерами салона бронированного транспортника. Металлические стены, тусклые и безликие, перерастали в усеянный люм-сферами потолок. Решётка слива в центре пола предательски свидетельствовала о том, что здесь случалось проливать кровь, и часто. Гарро и Масак стояли друг напротив друга, разделённые пустой комнатой. Бывший Гвардеец Смерти сохранял невозмутимость и был неподвижен, как статуя. Имперский Кулак смотрел на него изучающим взглядом, следя за его лицом в ожидании первого признака какого-нибудь предательского микровыражения[8], которое могло бы раскрыть истинные намерения Гарро.

(Гарро): За нами следят?

(Масак): Нет. В этом месте нас не сможет услышать даже примарх. То, что ты должен мне сказать, останется только между нами.

Гарро кивнул.

(Гарро): Расскажи мне о грёзах, Масак.

Библиарий много чего ожидал услышать, но только не это. Масак никому не рассказывал о тех приводящих в смятение картинах, которые навещали его медитирующий разум в последние недели, появляясь всё чаще с каждым проходящим днём.

(Масак): Я не вижу снов.

(Гарро): Мы все их видим, сородич. Возможно, не в той манере, как это понимают обычные люди, но мы это делаем. И ты, со своими способностями, ты и в самом деле грезишь совершенно иным образом. Ты не рассказывал об этом, так ведь?

(Масак): Так.

(Гарро): И всё же Сигиллит знает. И, следовательно, знаю я.

Выяснив, что его мысли открыты другим, Масак чрезвычайно обеспокоился. Но, с другой стороны, было известно, что, не считая Императора Человечества, Малкадор является величайшим псайкером из всех ныне живущих в Галактике, и, как говорили, он может читать любой разум, как распахнутую книгу.

(Масак): Я… видел грёзы… о небесах Терры, полнящихся чёрными боевыми кораблями. На них эмблемы в виде злобного глаза. Полчища уродливых страшилищ в союзе с предателями опустошают планету. Омерзительные твари, подобных которым доселе не видели в царстве смертных существ…

(Гарро): Демоны.

(Масак): Это довольно подходящее слово.

(Гарро): Они не просто фантазия, не обман воображения. Они реальны.

Гарро хладнокровно и без всяких околичностей рассказал библиарию о мятежах, распространяющихся под верховодством Хоруса. Он открыл легионеру всю кровавую правду о происходящем, глядя на борьбу эмоций на его лице. Сначала это был шок, затем отвращение и, наконец, — ярость.

(Гарро): Я сражался с этими тварями, видел, как они возникают из плоти мертвецов. Твои видения…

(Масак): Значит, будущее?

(Гарро): Возможный вариант. То, что ты увидел, и есть причина, по которой я здесь нахожусь.

Гарро придвинулся на шаг, в его манерах появилась торжественность.

(Гарро): Сигиллит послал меня, чтобы найти тебя и забрать с собой. Малкадор ищет сильных и благородных людей для начинания, чья цель — защитить Империум от подобной угрозы в грядущие тысячелетия. Он избрал тебя, Масак. Он избрал тебя для исполнения долга, который превыше твоей верности Рогалу Дорну и Имперским Кулакам.

Серый воин протянул Масаку свою бронированную руку.

(Гарро): Идём со мной, сородич. Твоя изоляция закончится. Тебе вернут твою мощь.

Брат Масак посмотрел вниз на протянутую руку Гарро. Он понимал, что означает это предложение. Это был шанс покончить со изоляцией, шанс снова стать полезным, шанс сражаться за Империум. Но он покачал головой, отворачиваясь прочь.

(Масак): Нет, я отказываюсь. Скажи Регенту Терры, что я не могу принять его предложение. Я — Имперский Кулак, сын Дорна, я подначален своему примарху, и это превыше всего прочего. Я не покину свой Легион.

(Гарро): Масак, ты понимаешь, от чего ты отказываешься? Если ты не пойдёшь со мной, то лорд Дорн вернёт тебя в изоляцию Секлюзиума! Ты будешь там пленником, изгоем в своём собственном Легионе! Ты можешь никогда не получить ещё одной возможности быть освобождённым от исполнения Никейского Декрета!

(Масак): Мы есть железо и камень, сэр, мы поступаем так, как гласит приказ нашего примарха. Я не ищу, как бы освободиться от распоряжения Императора, я принимаю его! Я из Седьмого Легиона, а мы повинуемся!

(Гарро): Даже если приказ заставляет тебя усомниться?

Масак вытянулся по стойке “смирно”, в его взгляде не было неуверенности.

(Масак): Если приказания отдаёт Дорн, то сомнений не существует. Мои… видения… Если ты говоришь правду, Гарро, если Воитель предал нас, если он заключает соглашения с чудовищами, то мой долг — стоять плечом к плечу со своим примархом и своими боевыми братьями и встретить эту измену лицом к лицу.

(Гарро): Этого может не хватить, чтобы его остановить.

(Масак): Я верю, что этого хватит.

Ответ Масака, похоже, задел какую-то струнку в душе воина, и после секундной заминки Гарро кивнул, принимая сказанное.

(Гарро): Я тебя понимаю. Мне очень хорошо знакомо это… бремя долга. Я позабочусь о том, чтобы донести твои слова до Малкадора. Он будет недоволен, но я заставлю его отнестись к твоему выбору с пониманием.

Гарро отсалютовал ему Аквилой и пошагал к люку, Масак же не двинулся с места, обдумывая его слова.

(Гарро): Счастливо оставаться, брат Масак. Надеюсь, что придёт тот день, когда я буду иметь честь сражаться с врагом бок о бок с тобой.

(Масак): Этот день… он придёт раньше, чем мы думаем.

(Гарро): Да. Именно так.


***

Рогал Дорн ожидал его, стоя в своём санкторуме и неотрывно глядя сквозь огромные окна галереи в направлении далёкого шара Терры.

(Дорн): Прибыл транспортник, которого не было в расписании. Под штандартом Регента. Твой рейс до дома. Малкадор, похоже, всегда начеку.

(Гарро): Мой опыт это подтверждает, лорд.

(Дорн): Гарро, я имею полное право тебя убить. Время сейчас военное, и с тайными деяниями разбираются самым жёстким образом. Разве недостаточно того, что нам приходится защищаться от ассасинов и шпионов предательского отродья? Я что, вдобавок должен охранять себя от тех, с кем я на одной стороне?

(Гарро): Я не возьму на себя смелость сказать.

(Дорн): Конечно, нет. Ты верный сын Империума. Разногласия у меня с тем, кто отдаёт тебе приказы. Твоя же единственная ошибка состоит в том, что ты, возможно, отдал свою верность неподходящему человеку. Или что ей злоупотребляют.

Дорн наконец-то развернулся, и звёздный свет рельефно высветил резкие линии его лица.

(Дорн): Не испытывай терпение Имперских Кулаков ещё раз. Это предупреждение относится и к тебе, и к Малкадору. Сделай так, чтобы он это уяснил. Свободен, капитан.

Гарро поклонился, но задержался ещё на минутку:

(Гарро): Лорд Дорн… Ваш воин, Масак… Он обладает великой способностью к прозрению, которая остаётся без внимания в его заключении. Он и его собратья-библиарии… Придёт время, когда они снова вам понадобятся. Вы должны доверять Сигиллиту, следуя…

(Дорн): Я слышу твой голос, но слова принадлежат Малкадору. Я ценю прозревательные способности Масака сильнее, чем ты можешь знать. Сигиллит полагает, что моими действиями руководят невежество и страх. Он не понимает. Библиарии находятся именно там, где им необходимо быть.

(Гарро): Взаперти в сейфе? Они… они просиживают время в утробе вашей крепости, как приговорённые в ожидании эшафота!

(Дорн): Нет. Они стоят наготове, прямо под рукой, в сердце моего Легиона. Время буду выбирать я, Гвардеец Смерти, а не ты и не Малкадор.

(Гарро): Вы многого от них попросили, милорд.

(Дорн): Времена такие, они многого просят от каждого из нас.


КОНЕЦ

Джеймс Сваллоу Меч истины

Часть I

1

В холодной тиши Цитадели Сомнус воин искал покоя. Он его не нашёл. Снаружи, за толстыми кристалфлексовыми окнами, была лишь безвоздушная серая пустошь лунной поверхности, да вздымалась над скалами и кратерами завеса Великой Ночи. Звёзды, колкие и яркие, как бриллианты, складывались в линии далёкой Галактики с миллионами планет и миллиардами душ на них. И у каждой в залог верности к голове был приставлен пистолет, у каждой у горла был клинок, готовый забрать в жертву кровь.

Натаниэль Гарро стоял в неподвижности, глядя в пустоту снаружи, но тьма была к нему неприветлива. В её молчании ему слышались крики умерших и преданных. В Империум Человечества пришла война, каких ещё не бывало, и Гарро не посчастливилось оказаться там, где она началась. Когда-то он был боевым капитаном XIV Легиона Астартес, Гвардии Смерти, генетически-сработанным бойцом высочайшей ступени, одним из Ангелов Смерти, избранников Императора. Его задача, равно как и миссия его собратьев и прочих Астартес, не имела равных в безупречности своей направленности — легионеры вместе с войсками Терранского Великого Крестового Похода были посланы в безбрежную межзвёздную ночь, чтобы восстановить связь с потерянными дочерними колониями, претворить в жизнь букву Имперской Истины и уничтожить всю инопланетную порчу. Они звали это "Принесением Просвещения", это величайшее предприятие в человеческой истории, призванное выковать транс-галактическую империю, которая будет блистательной и вечной. Грандиозное мечтание, великолепное начинание, но сломленное, разбитое и рассыпающееся в прах.

План Императора, едва ли не божественный в своём немыслимом размахе, был сокрушён самой убогой и человеческой из всех вещей. Хорус Луперкаль, Воитель и примарх XVI Легиона, поднял мятеж против своего отца. Кто-то говорил, что это случилось из-за какого-то умопомрачения, другие утверждали, что он был отравлен влиянием ксеносов, но Гарро пришёл к мнению, что то, из-за чего Хорус встал на предательства, было низменным и простым. Зависть. Обида. Недоверие. Эти самые что ни на есть человеческие эмоции всё ещё жили в таком военном лидере, как Хорус, хотя он и его братья-примархи и были рождёнными в резервуарах созданиями, которым надлежало быть выше подобных вещей.

"Способны ли мы выйти за рамки того, что мы есть? Достичь ли нам хоть когда-то истинной просвещённости?"

Вопреки всем разумным соображениям, призыв Хоруса к бунту не умер в зародыше. Прочие, в их числе Дети Императора, Пожиратели Миров, Железные Воины и Несущие Слово, присоединились к кровавому мятежу. И сейчас они испепеляли планеты, что некогда защищали от имени Империума, по всей Галактике, вновь разделённой на части ужасными варп-штормами, потихоньку приближаясь к Терре и Трону Императора — мир за миром, звезда за звездой.

Всё это Гарро мог бы вынести, но его душу сжигал ещё больший позор. К его вечному бесчестью, его драгоценная Гвардия Смерти последовала за Хорусом, совершив измену под предводительством их примарха Мортариона. Гарро бессильно смотрел, как его боевые братья наплевали на свои клятвы и встали под знамёна предателя.

Гарро пошёл наперекор своему повелителю, посмев предпочесть Императора Легиону, и за это ему была предуготована смерть. Кончилось тем, что он бежал от побоища на Исстване, где началась война, помчавшись к Терре, чтобы донести предупреждение о чёрном замысле Хоруса. Он перестал быть Гвардейцем Смерти, его броня теперь имела синевато-серый цвет без всякой символики на ней, исключая лишь едва различимую маркировку — знак Малкадора Сигиллита, Имперского Регента. Как Хорус и его последователи отделались от своей верности, так и Гарро избавился от всего того, что он из себя представлял, и воссоздавался заново. И сейчас он стоял, — воин без братьев, легионер без Легиона, Странствующий Рыцарь, — вырисовываясь на фоне тьмы. Теперь для Натаниэля Гарро существовали лишь его потрёпанная честь и его новый обет — служить рукой Сигиллита посреди темени и пожара этого ненавистного раскола.

В его памяти всплыл приказ лорда Малкадора: собрать группу воинов со всех Легионов, как из верных, так и из отступнических, не оставив ни единого следа этого деяния. Когда Гарро осведомился о причине, спросив: "Зачем?", ответ Сигиллита был загадочным и зловещим: "Ради будущего".

Столь многое случилось с ним за такое короткое время, столь многое изменилось — то, кем он был, то, чем ему надлежало заниматься, то, к чему он стремился, то, во что он верил. Гарро нашёл взглядом Терру, которая висела низко в небе, полускрытая тенью. Где-то там, на этом шаре, Император работал над замыслами настолько сложными, что их не было дано постичь никому. Он был существом с самыми сильными псионическими способностями из всех, что когда-либо жили и будут жить, архитектором светлого будущего человечества, неподвластным смерти и времени, могучим сверх всякого воображения. Неудивительно, что многие считали Императора живым богом, хотя он сам и чурался подобных слов.

После всего, что Гарро довелось пережить, воин был готов причислить себя к этим верующим, однако несмотря на своё внешне стоическое поведение, он пребывал в смятении. Та трагедия, свидетелем которой он стал на Исстване III, когда Хорус бесчеловечно сбросил вирусные бомбы на свои собственные войска, была лишь началом. Его первая поездка на задание в качестве ведущего агента Сигиллита, Agentia Primus, на планету Калт, входящую в состав Пятисот Миров Ультрамара, явила ему ещё более ужасные вещи. Там ему довелось увидеть XVII Легион Лоргара в красных останках собственных свежеосквернённых доспехов, воинов, которых он мог когда-то назвать сородичами, в альянсе с… тварями, порождёнными адскими сферами варп-пространства. Беспредельная бесчеловечность и убийственный восторг, с которыми Несущие Слово обрушивали своё вероломство на Ультрадесантников, были за пределами всего, с чем приходилось сталкиваться Гарро. Ему было противно до тошноты, у него не было слов, чтобы выразить свой гнев и своё горе, и глядя наружу на безмолвные звёзды, он не мог отделаться от гнетущей уверенности, что на подходе гораздо худшие вещи.


2

Вызов привёл Тайлоса Рубио на самый верхний ярус Цитадели, и в резком монохромном свете он увидел Гарро, который стоял на дальнем краю зала со стеклянными стенами. Воин застыл, как часовой, как статуя из керамита и стали, кости и плоти. В своих доспехах без украшений бывший Гвардеец Смерти казался каким-то незавершённым, его безволосую, покрытую шрамами голову прочерчивала глубокая морщина на лбу, а в его глазах навеки поселилась настороженность. Рубио знал, что если приглядится внимательнее, то увидит искры горечи, исходящей из самой глубины сердца воина, но заговорить о подобном было неподобающей вещью. У него не было на это права.

Его право… Да существовала ли теперь для Рубио подобная вещь? Он плотнее запахнул на плечах свой безликий балахон. Под ним была рабочая военная форма простого покроя. Такое мог бы носить серф Легиона или слуга-контрактник. Рубио лишили всего, что указывало на его Легион и на то, кому и чему он был верен, и он не отдал это с лёгкостью. Воин из Ультрадесанта в конце-концов позволил забрать свою броню, лишь когда получил недвусмысленный приказ от самого Регента, да и то нехотя.

Великий Крестовый Поход мало-помалу умалял Тайлоса Рубио. На первых порах он был кодициарием, братом, состоящим в иерархии Библиариуса, боевым псайкером в командном составе Двадцать Первой Роты своего Легиона, с отвагой и честью сражающимся за торжество Ультрамара. Он шёл вперёд за Макрагг под голубыми с золотом стягами бок о бок со своим примархом. Воспоминания о тех днях были и сладкими, и горькими одновременно. Какую же славу они заслужили, предав смерти так много врагов и спасши из бездны столько планет! И всё это время самым главным оружием Рубио были его уникальные сверхъестественные таланты. Он был псайкером, воином разума, способным вызывать молнии из своих рук и сеять ужас в сердцах своих врагов. Он был так в этом умел, так умел…

Его лишил этого Магнус Красный. Сам по себе могущественный псайкер, повелитель Легиона Тысяча Сынов снискал недовольство Императора баловством с тёмными силами псионических сфер. Безрассудные игры Магнуса с варпом заслуживали сурового порицания и, как следствие, Император наложил запрет на использование псионических дарований во всех Легионах, чтобы устранить любую возможность будущих злоупотреблений. Один-единственный эдикт, и самый главный талант Рубио оказался для него под запретом, но он по-прежнему оставался воином Астартес. Даже без своего усиливающего ментальную мощь пси-капюшона, даже при том, что его самому главному оружию пришлось замолкнуть, он всё ещё мог сражаться за Империум клинком и болтером. И в те моменты, когда Рубио угнетало его ущемлённое положение, он не подавал виду и сохранял стойкость. В конце-концов, он всё ещё был Ультрадесантником.

Но и этого его тоже лишили. На израненном битвами Калте, на конечной станции железной дороги вблизи Нуминуса, рота Рубио сошлась с Несущими Слово. Резня того дня ещё жила в его кошмарах. Там Гарро его и разыскал, тянущим время в ожидании того момента, когда за ними всеми придёт смерть. И в этом разорённом месте, пока битва чернила небеса и теснилась вокруг них, Рубио лишился чего-то эфемерного, того, что нельзя было измерить. Чтобы спасти жизни своих собратьев, он совершил тогда страшный выбор. Рубио нарушил Эдикт Императора и обратился к своим стреноженным силам, чтобы отразить врагов. Поступив так, он изменил присяге. Его боевые братья остались в живых, но они отвернулись от него, все как один. Делало ли это его… предателем? Рубио отмахнулся от этой тревожной мысли, но она не исчезла, маяча грозовым фронтом на дальнем горизонте.

(Рубио): Я здесь, Гарро. Чего ты от меня хочешь?

Боевой капитан развернулся, чтобы изучить Рубио, он шарил глазами по лицу кодициария, пытаясь как-то оценить его настрой.

(Гарро): Обратный перелёт из Веридийской системы был трудным. Ты отдохнул?

(Рубио): Я готов вернуться в битву, если ты это имеешь ввиду. Зачем бы ещё меня сюда привозить?

(Гарро): Рубио, нас призвали не для того, чтобы драться на войне. Бросать вызов мятежу Хоруса в открытом бою предстоит другим, нам же… у нас другой путь.

(Рубио): И куда он ведёт? Ты уволок меня прочь от моих братьев, ты забрал меня с моего законного места! Скажи мне, что на то была хорошая причина!

Рубио, со стиснутыми зубами, пылающий раздражением, бросил взгляд вниз на свои безликие одежды.

(Рубио): Что за долг я могу выполнять в таком виде? Где моя броня? Где моё оружие?

(Гарро): Твоя боевая экипировка была последним, что связывало тебя с твоим Легионом, брат. Тебе это больше не нужно.

Гарро сделал приглашающий жест.

(Гарро): Иди со мной. Мы приведём тебя в готовность.


3

Оружейня Цитадели была военной кузней, где десятки сервиторов и техно-серфов занимались ремонтом и техобслуживанием боевого снаряжения. В помещении главенствовали золотые доспехи и огромные сияющие мечи Сестёр Безмолвия, хранительниц Цитадели. Их клиники были развешаны на всех стенах рядом с мощными огнемётными пушками и штурмовым оружием, но ни один из этих инструментов ведения войны никоим образом не мог конкурировать с вооружением Астартес.

(Гарро): Вон там, брат. Видишь?

На стойке для снаряжения шестиметровой высоты покоился комплект силовой брони, почти идентичный тому, что носил Гарро. Это было изделие, созданное по самому последнему слову техники, только что поставленное мануфакторумом. Как и броня Гарро, оно было лишено любых эмблем и символов, за исключением неброского стилизованного изображения глаза[9], едва различимого на одном из наплечников, — знака Сигиллита. С талии свисал безыскусный табард Библиариуса. При приближении Рубио стойка с шипением открылась, и собравшиеся сервиторы были готовы помочь ему облачиться в керамитовые доспехи, но он медлил. За время своей службы Империуму Рубио никогда не надевал ничего, кроме кобальтовой сини Ультрадесанта, и не носил на себе никаких эмблем сверх почитаемой Ультимы Легиона. При мысли о том, чтобы сделать это сейчас, у него снова возникло чувство, что он совершает какое-то предательство.

(Рубио): Если я на это пойду, то что со мной станет? Я утрачу то, кем я был, я больше не буду сыном Ультрамара!

(Гарро): Рубио, послушай меня. Дело не в Легионе или месте рождения, это вопрос более важный, чем мир, который ты звал домом, или примарх, которому ты отдавал салют. Ты, я и прочие, что появятся в будущем, мы отдаём свою верность новой истине, новому идеалу! Мы помним о том, кем бы были, но восходим к лежащему за этими рамками, мы служим Императору Человечества! Это не изменится никогда! Там, на Калте, Рубио, ты принёс особый обет. Это сделает его завершённым. Бери броню. Присоединяйся ко мне!

(Рубио, после паузы): Быть по сему.

Рубио взошёл на стойку и широко раскинул руки, соглашаясь принять открытые брассары, наручи и нагрудник во всей их боевой красе. Сервиторы зафиксировали корпусную секцию доспехов и поножи, громоздкие ботинки и латные перчатки. Он откинул голову назад, когда вставал на место горжет. С низким, отдающимся в самых костях урчанием свёрнутой в калачик энергии включился термоядерный микро-реактор в наспинном ранце. Следующими сели на место наплечники. Так, шаг за шагом, Рубио превратился в боевую машину в облике человека, однако его по-прежнему тревожила клятва, которую он скрепил этим поступком. Теперь он утратил всё, чем он раньше был, а с новым статусом, который он приобрёл взамен, ему ещё только предстояло определиться.

(Рубио, напряжённо): Сделано.

(Гарро): Пока нет. Ещё остаётся твоё самое главное оружие.

Пси-капюшон представлял из себя сложную совокупность кристаллических матриц и энергопроводов, настроенную на уникальные резонансные моды Имматериума. Сервиторы установили его на место вокруг головы Рубио, и устройство пробудилось к жизни, незамедлительно привязываясь к телепатическим энграммам псайкера. Рубио ощутил, как в нём вновь пробуждается старая, знакомая сила, та мощь воли, которую он считал подавленной. Умения, которые спали со времён Никейского Декрета, готовно заплясали на кончиках его пальцев.

(Гарро): Вот теперь сделано.

Броня была второй кожей, пластил и керамит сопрягались с мышцами и скелетом посредством проводящей поверхности чёрного панциря — интерфейсного био-имплантата под кожей Рубио. Он опробовал перчатки, сгибая пальцы. Ощущение было… правильным, но его внутренний конфликт не угас до конца.

(Гарро): Ты согласен выполнять свой долг, брат? Бери это оружие и используй его — именем Императора.

Гарро вручил ему увесистый болтер и меч в ножнах. Рубио слегка улыбнулся, когда клинок оказался в его руке. Это был гладиус — разновидность меча, традиционная для Ультрадесанта. Хотя на нём и не было обозначающей это гравировки, воин осознал, что Гарро позволяет ему сохранить одну маленькую памятку о Легионе, который он оставлял.

(Рубио): Моя признательность, брат…

Ментальное восприятие Рубио ни с того ни с сего встрепенулось, толкаясь в его разум. Он запнулся, уставившись на Гарро жёстким взглядом.

(Гарро): Что не так?

Рубио не ответил. Оставшись без применения, его телепатические способности утратили быстроту и собранность, и всё же у него возникло странное ощущение чего-то спрятанного глубоко в уме Гарро — иной правды, скрытой под слоями стоических мыслей Гвардейца Смерти, секретной веры, суть которой нельзя было прочесть. Перед его внутренним взглядом промелькнул образ.

(Рубио, шёпотом): Иконка… Золотая аквила…

(Гарро, изумлённо): Что ты сказал?

Рубио каждой частичкой своего существа жаждал расспросить о том, что он учуял, но псайкер уже ощущал присутствие ещё одной души, которая надвигалась ближе, пылая ярче, чем заглушенное препаратами мышление сервиторов, свирепая и жёсткая, с бритвенно-острыми гранями ума, привычного к совершению убийств.

(Рубио): Кто-то приближается.

(Новоприбывший, входя): Ты Гарро?

(Гарро): Я.

(Новоприбывший): Бери своего компаньона и следуй за мной. Немедленно.

Он не стал ждать, чтобы увидеть, подчинятся ли они. Новоприбывший просто крутнулся на каблуках и отправился обратно тем же путём, которым пришёл, вышагивая по сводчатым коридорам Цитадели в направлении главных воздушных причалов. Гарро поджал губы от такой вопиющей демонстрации высокомерия, но всё-таки последовал за ним с Рубио на шаг позади. На первый взгляд, выбор у него был невелик. Нельзя так просто просто взять и дать отказ представителю Кустодианской Гвардии, не имея на то хорошей причины.


4

Он представился как Корарин, ну или по крайней мере это было всё, что он хотел сообщить им на данный момент. Воины Легио Кустодес обладали наградными именами различной длины, и каждое добавочное наименование даровалось им в знак признания заслуг перед Императором и Троном Терры. Гарро доводилось слышать о кустодиях с более чем тысячей имён, каждое из которых было начертано на внутренних поверхностях их брони, и он не мог не задаваться вопросом, сколько их ещё шло за словом "Корарин". Говорили, что кустодии соотносились с Императором точно также, как легионеры — со своими примархами. Личные охранники правителя Империума, они были его преторианцами и наиглавнейшими защитниками. И действительно, редко когда можно было встретить кустодия за пределами Терры. Они покидали Дворец Императора лишь для дел величайшей важности, и при этом в одиночку или малым числом.

Воин смотрелся внушительно, устрашающе. Он был выше Гарро, даже одетого в свои боевые доспехи. Роскошная золотая броня кустодия была украшена замысловатыми узорами из молний, имперских аквил и сложных завитушек орнамента. С его широких плеч спадал кроваво-красный плащ, а под мышкой он держал высокий конический шлем с рельефным орлом поперёк лба и малиновым султаном из конского волоса на верхушке. У него была лицо с оливковой кожей и тёмные глаза, а вместо алебарды гвардейца, более типичной для его сородичей, Корарин был вооружён массивным мечом с широким клинком, в эфес которого были вделаны сдвоенные болтеры. Он вышагивал быстрой и целеустремлённой походкой, ни разу не соблаговолив бросить взгляд на двух легионеров. Раздутое чувство превосходства Легио Кустодес было притчей во языцех, и их поведение часто служило источником трений c посторонними. У Гарро не было повода подозревать, что Корарин опровергнет эту посылку. Молчание нарушил Рубио.

(Рубио): Куда мы направляемся?

(Корарин): Челночный корабль стоит наготове. Вы оба будете сопровождать меня на линкор Имперского Флота "Ноландия". Судно находится на орбите Луны, ожидая моего возвращения.

(Гарро): С какой целью?

(Корарин): Это, Гвардеец Смерти, будет прояснено, когда будет сочтено необходимым.

(Гарро): Возможно, я считаю это необходимым сейчас! И, чтобы внести полную ясность, я больше не служу XIV Легиону.

(Корарин): Естественно. Если бы ты и впрямь всё ещё выступал на стороне предателя Мортариона, ты к этому моменту был бы уже ликвидирован.

Гарро вспыхнул гневом от такого пренебрежения, но кустодий не позволил ему ответить.

(Корарин): Приказ, который я имею, исходит от лорда Малкадора, Регента Терры. Вы поклялись ему подчиняться, не так ли? Он этого желает, так что вы будете составлять мне компанию на этом моём задании вопреки моим настояниям на том, что вашего присутствия не требуется. На данный момент это всё, что мне необходимо вам открыть.

(Гарро): Как пожелаешь.

Потребовалось прикладывать усилия, чтобы не поддаться на провокацию, и Гарро мрачно переглянулся с Рубио. Кодициарий не сказал ни слова, но все его мысли были написаны у него на лице. Воины из Легионов Астартес были непривычны к тому, чтобы ими командовали, как обыкновенными смертными солдатами Имперской Армии, и если бы любой другой человек проявил подобную непочтительность, кончик меча уже упирался бы ему в горло, но сказать что-нибудь неподобающее кустодию рассматривалось едва ли не как дерзость по отношению к самому Императору. Гарро чувствовал, что его раздирают противоречия. С одной стороны, он испытывал уважение к воину, которого сочли достойным стоять рядом с Императором и купаться в этом божественном великолепии, но с другой, его раздражало плохо скрытое и направленное не по адресу недоверие. Кустодий не стеснялся продемонстрировать, что он считает Гарро недостойным своего внимания, вне всяких сомнений рассматривая боевого капитана в том же свете, что и всех прочих из его бывшего Легиона.

(Рубио): Если ты больше ничего не скажешь, то можешь хотя бы сообщить нам, с каким врагом нам предстоит столкнуться в ходе этого предприятия?

(Корарин): Хуже не бывает — с предателями.


5

Челнок представлял из себя обтекаемый курьерский корабль класса "Аквила" сильно модифицированной наружности, выкрашенный в золотую с красным расцветку кустодианской гвардии. В отличие от "Грозовых Птиц" и "Громовых Ястребов" — военных лошадок, к которым были привычны легионеры, — он был едва ли не экстравагантным по своему дизайну. Он выглядел несуразным на фоне прямоугольного монолита "Ноландии", как яркий драгоценный камень, покоящийся на чугунной чушке.

Линкор, отягощённый бесчисленными орудийными батареями, тянулся в длину на километры. Гигантские листы абляционной брони придавали ему вид массивного продолговатого замка, словно древняя твердыня доисторической Терры провалилась сквозь пространство и время, чтобы к ней присовокупили могучие варп-двигатели и пушки, которым хватало мощи для раскалывания лун.

"Ноландия" набрала ускорение, грохоча, как пленённая гроза; штурман прокладывал курс, ведущий с орбитальной траектории Терры к внешней границе Солнечной Системы. Они миновали огромные скопления спутников-верфей, занятых срочным строительством для усиления флотов, и автономные артиллерийские платформы, щетинящиеся макро-пушками и оборонительными лазерами. Прочие крейсеры меньшего тоннажа, внутрисистемные мониторы без варп-двигателей, теснились в стороны с пути "Ноландии", подчиняясь вымпелам высокого статуса, которые реяли на её сигнальных мачтах. Линкор оставил Терру позади в кильватере выбросов своих двигателей. Пропавший из видимости Тронный Мир затмила колоссальная сияющая цитадель — "Фаланга", космическая крепость и монастырь VII Легиона, Имперских Кулаков Рогала Дорна.

"Ноландия" неслась вовне, через орбиту Марса и осевую линию юпитерианских колоний, упорно и стремительно двигаясь к дымке пояса Койпера — зоны разрозненных ледяных астероидов, которая отмечает границу солнечного пространства. Там, снаружи, в точке Мандевиля, где варп-корабли, закончившие свой переход, могут вернуться в нормальное пространство, солнце было холодным и далёким, а звёзды — чужими и неприветливыми. Там, снаружи, не двигалось ничего, кроме патрулирующих периметр фрегатов и эсминцев, да роёв оповестительных роботов. И все они наблюдали и ждали первых признаков вторжения, которого не избежать. День или месяц, год или десятилетие — сколько бы это ни заняло, но в этих небесах в конце-концов станет черно от флотилий Воителя. Это было лишь вопросом времени.


6

Никто не сказал кустодианскому гвардейцу ни слова, когда тот потребовал в своё единоличное распоряжение площадку для боевой подготовки. Приказы, отданные Корарином капитану корабля, были лаконичными: не прерывать его тренировочный бой ни в коем случае, кроме разве что прибытия самого архипредателя Хоруса. Кустодий размеренно проложил себе путь через всю совокупность тренировочных сервиторов судна, оставляя их в виде дымящихся груд по ходу того, как он расправлялся с ними группами или по одному за раз. Каждый сервитор учился на ошибках своего предшественника, однако с начала поединка прошли часы, а ни одному из них так и не удалось нанести кустодию хотя бы один удар.

(Корарин): Слуга, убери эти останки, и давай мне других.

(Гарро, входя): Других нет. Ты уничтожил их всех.

(Корарин): Прискорбно, а я-то надеялся найти что-нибудь, что могло бы составить мне испытание. По крайней мере, хотя бы на миг.

(Корарин, помолчав): Клинок, который ты носишь, — превосходный инструмент. Ты зовёшь его Вольнолюбцем, да? Я б посмотрел, чего он стоит в схватке.

(Гарро): Это выглядит полным подобием вызова.

(Корарин): Неужто? Не думаю, что у тебя хватит неосмотрительности согласиться. В конце-концов, Гвардия Смерти отродясь не терпела в своих рядах безрассудных и дураков.

(Гарро): Ты будешь удивлён.

(Корарин): Ну что же. Тогда до первой отметины.

(Гарро): Согласен, до первой отметины.

Они отсалютовали своими клинками, а потом разразилась буря.

Он был непохож ни на одного противника, с которым доводилось встречаться Гарро. Поговаривали, что даже примарх крепко подумает, прежде чем встретиться на арене с одним из кустодиев Императора, и Гарро, сражаясь за то, чтобы удержать позицию под ураганом ударов клинка Корарина, мог в это поверить. Было почти что невозможно предпринимать хоть что-то за рамками обороны, и он быстро достиг потолка своих умений, прикладывая все силы, чтобы размещать свой меч в тех точках, куда кустодий колол и бил своим собственным оружием. Он парировал все удары, но они обрушивались, как гром, так что его кости сотрясались внутри доспехов. Был момент, когда в обороне обнаружилась брешь, и Гарро едва не воспользовался этим шансом, рефлекторно разворачивая эфес Вольнолюбца. Но он сдержал себя и позволил этой возможности уйти. Слишком легко, слишком заманчиво. Досада, сверкнувшая в глазах Корарина, послужила подтверждением. Это была уловка, призванная поймать его врасплох.

Манера, в которой атаковал кустодий, резко изменилась, набирая интенсивность, и он начал теснить Гарро назад через тренировочную площадку к кучкам, оставшимся от загубленных сервиторов. Боевой капитан внезапно осознал, что до этого Корарин с ним забавлялся. Это было его истинным намерением. Кустодий сминал его точно рассчитанным, свирепым натиском под звон клинков. У Гарро оставалась лишь одна возможность выкрутиться, не уронив при этом своей чести, но для этого ему понадобится проворство, превосходящее всё, что он когда-либо демонстрировал в прошлом. Их мечи на мгновение блокировали друг друга, сойдясь лезвие в лезвие, и Гарро ухватился за шанс, который открылся перед ним на долю секунды. Если кустодий и имел слабое место, то это была его заносчивость. Спеша оставить на Гарро отметину, он уже считал его побеждённым. Легионер обратил это против кустодия, разоружив его, несмотря на то, что ему стоило гигантских усилий вырвать меч-болтер из руки гвардейца. Корарин застыл, багровея лицом от вспыхнувшей ярости, потом отступил на шаг назад. Гарро твёрдо держал свой меч, нацелив его кончик в грудь гвардейца.

(Гарро): Выходишь из боя? Эта схватка ещё не окончена. Я задолжал тебе отметину.

(Корарин): Если этот клинок вообще коснётся моей брони, я разорву тебя в клочья.

(Гарро): Ты плохо умеешь проигрывать.

(Корарин): А тебе улыбнулась удача. Я тебя недооценил. Такого больше не случится.

Он отвернулся, подбирая свой упавший меч.

(Корарин): Свободен, Гарро.

(Гарро): Ты переходишь границы, кустодий! Ты мной не командуешь! И у тебя нет причин скрывать от меня цель этого задания!

Корарин помедлил в раздумье, затем бросил на на него взгляд через плечо.

(Корарин): Ну что ж. Полагаю, ты завоевал это право в качестве награды. Иди со мной и будешь просвещён.


7

Корарин привёл его в стратегиум линкора — овальный зал, где стены, покрытые просмотровыми приспособлениями на газовых линзах и прозревательными устройствами наблюдения, обеспечивали поступление потоков данных из окружающего "Ноландию" пространства в режиме реального времени. В центре помещения располагался высокий бак гололитического дисплея, озаряемый шаром, составленным из цветных пылинок света. Тактическая карта показывала Солнечную Систему и орбиты планет с наложенным на них курсом "Ноландии".

(Корарин): Оставьте нас. Немедленно!

Спустя какие-то секунды Гарро и Корарин остались в помещении одни с единственными свидетелями в лице безмозглых сервиторов.

(Гарро): Что требует такой секретности?

(Корарин): Увидишь.

Кустодий извлёк из кармашка на поясе запоминающую капсулу и вставил её в гнездо на цоколе гололита. Дисплей изменился и трансформировался в последовательность зернистых пикт-изображений. Гарро увидел корабли, около дюжины их, дрейфующую в космосе флотилию потрёпанного вида.

(Корарин): Эта запись поступила от робота, занимающего пост на внешней границе за орбитой Плутона. Он зарегистрировал множественные переходы из варп-пространства и двинулся на перехват. Это то, что он обнаружил. Это то, с чем нам предстоит столкнуться.

(Гарро): Всё это имперские корабли. Транспортники, балкеры. Гражданские суда.

(Корарин): Да. Но на них нет вымпелов, показывающих официальную принадлежность и опознавательные знаки. Их происхождение неизвестно. И они прибыли не одни.

Картинка сменилась, показывая судно во главе маленькой флотилии. Это мог быть только военный корабль. Похожий на лезвие нос и орудийные башни в несколько уровней складывались в характерный облик быстроходного ударного фрегата — самого распространённого класса кораблей в экспедиционных флотах Легионов Астартес.

(Корарин): Ты, естественно, узнал раскраску фрегата.

(Гарро): Белая с голубой окантовкой. Этот корабль принадлежит XII Легиону.

(Корарин): Пожирателям Миров. Воинам, которые перешли под знамёна Хоруса вслед за своим вероломным гладиаторским царём Ангроном.

Корма фрегата стала видна отчётливо, и глаза Гарро сузились. Имя, которое он там увидел, породило вспышку воспоминаний.

(Гарро): "Засечка Кинжала". Я знаю этот корабль! Я видел его раньше, у Исствана III, в те часы, что предшествовали атаке. Он был частью группировки Воителя!

Когда Корарин заговорил вновь, он сделал пренебрежительный жест в сторону гололита и даже не попытался скрыть презрение в своём голосе.

(Корарин): Ты должен чувствовать родство с этими… беженцами, Гарро. Экипажи этих кораблей утверждают, что они бежали прочь от Воителя, предавшего Трон. Там гражданские, солдаты Имперской Армии, торговые представители со всего Эриденского сектора и прочие, якобы собранные по пути в ходе их побега. Они говорят, что пробились к Терре через варп-шторма в поисках безопасной гавани. Точно также, как это сделал ты.

Долгое мгновение Гарро молчал. Когда Гвардия Смерти отвернулась от Императора, он и семьдесят других легионеров экспроприировали крейсер "Эйзенштейн" и спаслись от последовавших за этим ужасов. С того дня миновали месяцы, но они казались вечностью. Гарро принёс весть о мятеже, строго придерживаясь своей присяги Императору и Трону, но многие судили его за деяния его заблудшего примарха. Он был запятнан подозрением — тем самым, что горело в глазах Корарина.

(Гарро): И вот поэтому-то Малкадор меня и отрядил. Чтобы… составить о них суждение.

(Корарин): Он считает, что, с учётом твоего опыта, твоё понимание ситуации должно обладать некоторым весом. Тебе надлежит оказывать мне помощь в оценивании этих беженцев, но их окончательную судьбу решит Совет Терры.

У Гарро не было сомнений, что независимо от того, как далеко простирались полученные кустодием приказы, тот уже отнёс новоприбывших к разряду представляющих угрозу.

(Гарро): Ты им не доверяешь.

(Корарин): Я не доверяю никому и ничему, кроме слова Императора. Этот раскол, созданный Хорусом, означает, что мы больше не можем рассчитывать на убеждённость в чём-либо ещё. Подобные узы разъедены криводушием.

Кустодий упёрся в Гарро взглядом, в котором сверкал холодный огонь.

(Корарин): Вся Галактика расчерчена линией фронта. Любой, кто появится со стороны Воителя, — враг, пока не доказано обратное…

(Гарро): Я подпадаю под это описание? Считаешь ли ты, что и я ненадёжен, поскольку мой бывший Легион предал Трон?

(Корарин): До тебя начинает доходить.

(Гарро): Я не предатель!

(Корарин): История вынесет свой приговор. Точно также, как его вынесут этими отщепенцам. Воитель — враг коварный, в его стиле будет послать корабли под прикрытием подобной уловки, так что он сможет внедрить шпионов в самое сердце Империума. Его вторжение грядёт, Гарро, его не остановить! Как и мою ненависть к этому предательству!

Корарин развернулся, чтобы уйти, затем помедлил.

(Корарин): Ещё одна вещь. Ведьмачья душа Рубио…

(Гарро): Брат Рубио — легионер! Кодициарий!

(Корарин): Такого звания в Легионах Астартес больше не существует. Малкадор, может, и дал тебе позволение не соблюдать Эдикт Императора, но я этого не потерплю! Знай вот что: если Рубио воспользуется своим проклятыми способностями в моём присутствии, то я его прикончу.


8

(Рубио): Он прямо так и сказал?

(Гарро): Досточтимый кустодий не желает оставлять какую-либо двусмысленность в своих заявлениях.

Рубио нахмурился.

(Рубио): У Корарина нет права отдавать мне приказы. Он заносчивый фрунтоман.

(Гарро): Подобное говорили в прошлом о XIII Легионе.

(Рубио): Но я не Ультрадесантник, не так ли? Я теперь такой же, как ты, — Странствующий Рыцарь, призрак в доспехах.

(Гарро): Именно. Но пока что не путайся у него под ногами. Нам приказано с ним работать, стало быть, мы так и поступим. Личные предубеждения Корарина будут туманить его здравомыслие, поэтому важно, чтобы мы сохраняли ясным свой собственный взгляд.

Вернувшись в спартанские апартаменты, которые предоставили ему и кодициарию, Гарро передал Рубио весь свой разговор с кустодианским гвардейцем. Как и Гарро, Рубио был обеспокоен тем, что олицетворяла собой "Засечка Кинжала" и её разношёрстная флотилия. Более молодой воин пролистал содержимое информационного планшета, изучая донесения датчиков, полученные при первом контакте с беженцами.

(Рубио): Этот вопрос сложнее, чем кажется на первый взгляд. Взгляни сюда. Если эти данные верны, то на борту кораблей беженцев гражданских существенно больше, чем военного персонала. Штатские и нестроевые, Гарро, мужчины и женщины, семьи, бегущие от падения имперской власти, предшествующего наступлению Воителя. Это те люди, которых мы поклялись защищать!

(Гарро): Я с тобой не спорю. Но Корарин не видит подобных разграничений, в его глазах все на борту этих кораблей одинаково опасны, будь то космодесантники или простые люди.

Когда Рубио заговорил снова, его лицо было мрачным.

(Рубио): Ранее, прогуливаясь по коридорам, я подслушал разговор членов персонала мостика, которые обсуждали задание. В тот момент я не знал, в каком контексте рассматривать их слова, но теперь понял. Они говорили о Корарине, о том, как он повёл дело. Он уже решил, чем всё закончится.

(Гарро): Объясни.

(Рубио): Кустодий отдал бессрочные приказы капитану корабля и старшему артиллеристу: действовать по "нулевому варианту", если того требуют обстоятельства!

(Гарро): И снова он переступает черту!

(Рубио): В том случае, если "Засечка Кинжала" или любой другой корабль беженцев будет представлять угрозу, "Ноландии" были даны полномочия уничтожить его и все прочие суда флотилии.

(Гарро): Это будет бойня! "Ноландия" — линкор класса "Возмездие", испепелитель миров! У одного фрегата и горстки фрахтовых барж не будет против неё ни единого шанса!

У Гарро кровь застыла в жилах, когда он вспомнил свой собственный полёт на борту "Эйзенштейна", когда он бежал от мятежа, и тот момент, когда на его корабль упала тень великой "Фаланги". Если бы тогда командовал кто-нибудь вроде Корарина, Гарро мог бы и не остаться в живых, чтобы донести до Империума своё предупреждение. Неужели Совет Терры был так напуган, что они скорее позволят кустодию убить сотни тысяч невинных душ, чем пойдут на риск внедрения одного-единственного шпиона? Вопрос леденил душу. Это шло вразрез со всем, что составляло дух светлого и блистательного Империума Императора.

(Гарро): Мы не можем допустить, чтобы это случилось!

(Рубио): И всё же существует возможность, что Корарин прав.

(Гарро): Возможность, Рубио! Не уверенность! Это Империум Человечества, это владения Солнца и Тронного Мира! Мы не забираем жизнь без основания! Мы обнажаем меч по необходимости! По справедливости! Мы не убиваем, ведомые слепым страхом и предубеждением!


9

"Ноландия" зависла, коррекционные двигатели выбрасывали гигантские огненные струи, размещая её на траверзе "Засечки Кинжала" и клиновидного построения беглой флотилии. Орудия линкора с расчётливой угрозой качнулись в боевую позицию; десятки орудийных башен-куполов прорабатывали траектории стрельбы по головным кораблям. Театральный жест, если смотреть на него как на демонстрацию силы, но, тем не менее, опасность была серьёзной и неумолимой.

Корабли беженцев уже какое-то время удерживались в этой зоне пространства далёких орбит, окружённые группой беспилотных канонерок, которые отслеживали каждое их движение. Прибытие "Ноландии" и наведение на цель её орудий лишь подчеркнуло то, что командующим флотилией уже было известно и так: по сути, они были пленниками. "Засечка Кинжала" дрейфовала поодаль от заострённого, как стрела, носа линкора, прямо на линии прицела нова-пушки, смонтированной вдоль хребта более крупного корабля. Даже если главное орудие "Ноландии" слегка промахнётся, выстрел с такого расстояния вскроет фрегат и заставит его атмосферу выплеснуться во тьму за какие-то секунды. В свою очередь, всему комплекту орудий "Засечки Кинжала" понадобится удачливость полководца, просто чтобы пробить пустотные щиты линкора и нанести ему ощутимый удар. В другое время эти корабли обменялись бы приветствиями как достойные товарищи, и получили бы эскорт для сопровождения к домашней пристани. Но сейчас шёл мятеж, гражданская война была в разгаре, и мало кто смог бы черпнуть так глубоко, чтобы найти свежий источник доверия.


10

Корарин изучал рыхлую, плохо организованную группировку кораблей беженцев с обзорной точки стратегиума и работал на маленьком гололите одной бронированной рукой. Он продумывал секторы обстрела и схемы торпедной атаки, вычерчивая наиболее эффективные модели удара, призванного свести другой корабль к вихрю обломков. Учитывая элемент неожиданности и при условии, что не случится непредвиденных событий, на это, по его прикидкам, должно было уйти не больше пяти минут.

Когда в помещение вошли воины в серой броне, Корарин не поднял глаз. Он их не вызывал, однако не мог и не пустить их в командный центр. Присутствие Гарро и его компаньона из колдовской братии было помехой, которую кустодию просто-напросто придётся перетерпеть.

В этот момент один из офицеров "Ноландии" заговорил громким голосом, передавая сообщение, полученное системой связи корабля. С "Засечки Кинжала" был принят вокс-сигнал. Это был запрос на прямое соединение.

(Корарин): Не отвечать. Ещё рано. Пусть подождут.

(Рубио): Они уже прождали здесь несколько дней! Этого недостаточно?

Корарин ответил, не встречаясь взглядом с псайкером.

(Корарин): Важно затвердить урок о том, кто здесь командует.

(Гарро): Это совершенно верно. Эй ты, вокс-офицер, открой канал связи с "Засечкой Кинжала"!

Когда Гарро аннулировал приказ Корарина, тот резко развернулся, вперившись в него свирепым взглядом, но было уже слишком поздно, чтобы его останавливать.

(Голос): ~ "Засечка Кинжала" вас слушает, "Ноландия". Я бы сказал: "Рады встрече", но ваши артиллерийские расчёты путают нас с тренировочными авто-мишенями. ~

Его выдавали тембр и интонации голоса. Командир фрегата бесспорно был легионером, поскольку редко кто из обычных людей посмеет вести себя столь дерзко перед лицом такой превосходящей силы. И всё же в словах командующего сквозила усталость, которую невозможно было скрыть.

(Гарро): Времена сейчас опасные. Не взыщи, если мы проявляем осмотрительность.

(Голос): ~ Осмотрительность, говоришь? Как пожелаете. Кто бы мог решить, что вы увидите опасность в горстке танкеров и грузовых шлюпов? Как бы там ни было, мы готовы следовать за вами к Терре в любой удобный для вас момент. ~

Гарро улыбнулся шпильке, однако Корарин не нашёл в этих словах ничего забавного.

(Гарро): Я Натаниэль Гарро. К кому я обращаюсь?

(Голос): ~ Гарро? Поговаривали, что тебя убил Тифон. Ты беседуешь с тем бедным глупцом, который стал командующим этой непокорной флотилией отчаянных и изнурённых. Я Мэйсер Варрен, ещё недавно числившийся в Двенадцатой Роте, бывший сын Ангрона. ~

(Гарро): Бывший сын?

(Варрен): ~ Он пытался меня убить. По мне, так это полное указание на то, что узы между моим генетическим отцом и мной разорваны. ~

Гарро быстро кивнул вокс-офицеру, чтобы тот заглушил звук, и взглянул на остальных.

(Корарин): Ты его знаешь?

(Гарро): Да, сэр. По репутации. Капитан роты, имеющий грозный послужной военный список, часто выходит победителем в гладиаторских ямах, закалённый боец, но, как говорят, при этом следует понятиям чести.

(Рубио): Редкая похвала для одного из берсерков Ангрона.

(Корарин): Меня не интересует число убитых на его счету или его лавры. Возобновите вокс-связь!

(Корарин): Капитан Варрен, это Корарин из Легио Кустодес, командующий этой операцией. "Засечка Кинжала" и все сопутствующие элементы флотилии должны сохранять свою позицию и оставаться с выключенными двигателями. Неподчинение будет встречено немедленными репрессиями. Ты понимаешь? Вы не пойдёте к Терре.

(Варрен): ~ Что? Что это за идиотство? Вы держите нас здесь, слово мы враги! Проверяете нас! ~

(Корарин): Капитан Варрен, твой статус друга или врага неясен. Пожиратели Миров порвали с имперской властью и составили заговор против Императора. Твой Легион вступил в союз с архипредателем.

(Варрен): ~ Ты думаешь, что меня нужно знакомить с этими фактами? По какой другой причине мы могли бы здесь быть? Я пошёл наперекор своему примарху, чтобы на меня не упала тень этого предательства! Ты хоть чуть-чуть понимаешь, что это значит? ~

(Гарро): Понятно, что Варрен и его сотоварищи многое вынесли, чтобы достичь Терры, — это то, что я знаю не понаслышке. Возможно, если бы мы поговорили, встретившись лицом к лицу, ситуация стала бы яснее для всех нас.

(Рубио): Мы можем взять челнок и переправиться на "Засечку Кинжала".

(Варрен): ~ Согласен. Придите, посмотрите мне в глаза, если смеете называть меня предателем! ~

[Варрен отключается]

(Корарин): Ты не имел права делать это предложение!

(Гарро): А ты не имел права его провоцировать! Но если ты опасаешься, что нас может ждать ловушка, ты волен остаться на борту "Ноландии".

(Корарин): Будь по-твоему. Веди.


11

Челнок проплыл сквозь пустотный барьер, перегораживающий разверстый зев посадочного отсека фрегата. Потрескивающая энергетическая мембрана препятствовала холодному поцелую космоса, удерживая атмосферу корабля. Пилот Корарина выполнил безукоризненную посадку, стремительно и непринуждённо опустив судно на свободную платформу. Незаметные лаз-пушки, скрытые под похожими на орлиные крыльями челнока, подёргивались, отслеживая людей, которые собрались внизу на палубе. Опустилась откидная рампа, и Гарро первым сошёл вниз с Рубио и кустодием на шаг позади. Со всех сторон вырастали густые тени, холодный воздух посадочного отсека пропитывали дурные предчувствия. Гарро видел их в глазах экипажных серфов, которые столпились на верхних технических галереях, чтобы посмотреть на новоприбывших. Все до единого были молчаливыми и угрюмыми. Во флотилии беженцев не было ни одного человека, который не опасался бы того, что могла решить в отношении них далёкая Терра.

(Варрен): Капитан Гарро. Ты не выглядишь покойником.

(Гарро): Во многих отношениях, сородич, я и впрямь призрак.

(Варрен): Никогда не видел раньше такой брони, как у тебя. Это в чём призраки выходят на бой?

(Гарро, со смешком): Можно и так сказать.

Пожиратель Миров выступил из группы ожидавших их легионеров, и протянул свою руку в древнем жесте приветствия. Гарро принял её, и они сжали ладонями запястья, встречаясь друг с другом взглядами. Варрен был стопроцентным воином XII Легиона. Его белая с голубым силовая броня была потрёпана погодой и изношена в битвах, листки с обетами и знаки отличия соседствовали с чудовищными выбоинами и отметинами от ударов, которые сами были своего рода наградами. У его бедра, в пределах лёгкой досягаемости, покоился массивный силовой меч с шипастой гардой, служа безмолвным предостережением о том, что воина не стоит считать беспомощным. Лицо капитана с глубоко посаженными, пронзительными глазами вызывало мысли о стиснутом, готовом к удару кулаке. Штифты выслуги и татуировки в честь побед соперничали с дорожками старых шрамов, рассказывая суровую историю его жизни. Гарро почувствовал, что в тот долгий миг, после которого Пожиратель Миров разжал свою хватку, Варрен в свою очередь произвёл его оценку.

(Варрен): Как нога? Я слышал, что ты потерял её в стычке с Боевыми Певцами[10]. Аугметика никогда не ощущается так, как мясо и кости, верно?

(Гарро): Так и есть, но это значит, что я могу ходить, а если я могу ходить, то я могу сражаться.

(Варрен): А если ты можешь сражаться, ты можешь побеждать!

[Гарро одобрительно посмеивается]

(Варрен): Итак, кто это такие?

Он кивнул на остальных.

(Гарро): Брат Рубио — мой товарищ. С Корарином ты уже разговаривал.

Варрен умышленно проигнорировал кустодия, предпочтя обратить свой взгляд на псайкера.

(Варрен): Второе привидение в призрачно-сером. Но ты не Гвардеец Смерти. Всё загадочнее.

(Рубио): Мы оба служим лорду Малкадору.

(Варрен): И это он тот, кто нас здесь задержал?

(Корарин): Идёт гражданская война, Пожиратель Миров, и на тебе цвета не той стороны. Скажи спасибо, что тебя не вышибли из космоса прямо в момент прибытия.

В тёмных глазах воина засверкал гнев.

(Варрен): Какую признательность выразили преданным сынам Империума! Людям, что отказались следовать за своими боевыми братьями, когда те отвернули прочь, все как один! Мы не сбились со своего курса, кустодий. Это должно чего-то стоить.

(Корарин): Если бы обстоятельства сложились наоборот, ты поступил бы также.

(Варрен, со смехом): Нет. Я бы просто убил тебя и закрыл бы этот вопрос.

Он повернулся к Гарро, эти тёмные глаза опять выискивали кого-нибудь, кому он мог бы доверять.

(Варрен): Наш полёт домой, кузен, был тяжёлым. Я потерял многих из своих лучших людей, убитых Поглотителями[11] Ангрона. Но мы последовали твоему примеру и совершили прорыв.

(Гарро): К тебе ещё кто-нибудь присоединился?

(Варрен): Да. Больше погибло, чем выжило. Горстка Пожирателей Миров — верных Пожирателей Миров — осталась со мной на борту этого корабля.

Гарро посмотрел за спину Варрена, на группу воинов, которые стояли в мрачных тенях. Его генетически-усовершенствованное зрение заприметило больше цветов, чем в раскраске XII Легиона. Корарин тоже это увидел.

(Корарин): Кто ещё к тебе примкнул? Требую, чтобы ты их нам предъявил.

Варрен сердито уставился на кустодия, кривя губы от приказного тона.

(Варрен): Тогда иди, встреться с ними. Или оставайся у своего челнока, если подозреваешь, что это засада.


12

Рубио почуял в зале других легионеров ещё в момент своего выхода из челнока. Их разумы были защищены, напоминая помигивающие свечи, заслонённые от ветра. Он умышленно держал свои псионические способности в бездействии, хотя часть его и жаждала снова начать пользоваться ими в полном масштабе. Медленный возврат к силе и могуществу характерного для кодициариев рода давался ему тяжело, но Гарро предупредил его о непреклонном характере кустодия, и выставив напоказ свои дарования, псайкер лишь добавил бы напряжённости текущему моменту.

Рубио увидел, что в скоплении беглых космодесантников присутствуют другие Пожиратели Миров схожего с Варреном типажа, и, вместе с ними, — воины, представляющие ещё два Легиона. Варрен сделал жест в сторону ближайших из них — Астартес в искусно сработанной броне из керамита фиолетового окраса, отделанного изящной золотой филигранью и обильными художественными завитушками.

(Варрен): Это Ракицио, бывший III Легион.

(Гарро): Дети Императора?

Ракицио и его боевые братья низко поклонились, и Рубио увидел, что фиолетовая броня местами сильно повреждена болт-снарядами.

(Ракицио): Таковыми мы и остаёмся. К нашему стыду, наш примарх Фулгрим больше не смотрит на наш Легион как на хранящий верность великой Терре и его отцу. Его предательство ранило нас в самое сердце.

(Гарро): Ещё какие-нибудь воины из Третьего спаслись с Исствана? Капитан Саул Тарвиц был моим достойным другом. Он… всё ещё жив?

(Ракицио): Я не могу сказать.

Воин переглянулся с Пожирателем Миров.

(Ракицио): Брат-капитан Варрен предложил мне и моим людям путь, позволяющий избежать крайнего бесчестья. Мы им последовали. Единственная альтернатива состояла в том, чтобы покончить с собой.

(Корарин): Возможно, это было бы лучшим выбором.

Рука кустодианского гвардейца покоилась на эфесе его меча-болтера в откровенно предостерегающем жесте.

(Корарин): И Пожиратели Миров, и Дети Императора открыто поддержали Хоруса, но тут мы обнаруживаем вас, утверждающих обратное.

Ракцио готовился ответить, но это сделали за него другие, выйдя вперёд из теней. Те, кого Рубио поначалу счёл ещё одной группой легионеров Варрена, вместо этого были одеты в белую броню с красной каймой. На их наплечниках резко, как кровь, выделялась эмблема молнии V Легиона.

(Белый Шрам): Ты так скор судить, кустодий. Поведай нам, каково твоё суждение о Белых Шрамах?

Рубио впервые увидел на лице Корарина нечто похожее на удивление. Наездники Белые Шрамы всегда были одним из самых преданных и верноподданных Легионов Императора, и не было такого случая, чтобы его сын, Джагатай-хан, продемонстрировал бы хоть что-то, кроме непоколебимой верности.

(Варрен): Мы все верны в равной степени. Если бы это было неправдой, нас бы здесь не было.

(Гарро): Как вы собрались вместе, капитан?

(Варрен): Ракицио помог обеспечить коридор для бегства "Засечке Кинжала" и нескольким гражданским кораблям. Вдобавок, мы подобрали беглые суда на внешней границе Исстванской Системы….

(Ракицио): Тех, кому повезло.

(Варрен):… затем взяли курс на Сегментум Соляр, поначалу делая короткие переходы. Варп так неистовствовал, что мы едва смогли покрыть дюжину световых лет, прежде чем шторм вынудил нас вернуться в обычное пространство. Но затем мы наткнулись на Хакима и остальных его воинов.

Он объяснил, что отряд Хакима попал в варпе в штиль и отбился от своего флота. И лишь по воле слепого случая они очутились на пути флотилии "Засечки Кинжала". Они сообща проложили новый курс и покрыли пространство до Терры.

(Ракицио): Я никогда не верил в судьбу или в удачу, но будь оно наоборот, то, возможно, подобная сила поместила Белых Шрамов у нас на пути. Как только Хаким предоставил в наше распоряжение умения своего технодесантника Харука, мы сумели починить критические повреждения в наших навигационных системах.

Воин сделал жест в сторону одного из людей Хакима, который носил эмблему технических специалистов Легиона, составленную из черепа и шестерни.

(Варрен): Если бы не они, мы бы не добрались в такую даль.

Кустодий шагнул к Хакиму и протянул руки, наклоняя голову. Рубио узнал одну из разновидностей традиционного приветствия, бывшего в ходу на Чогорисе — родной планете Белых Шрамов.

(Корарин): Сайн байна уу, Хата-аким?

(Хаким): Сайн. Ты знаешь наши обычаи, Корарин!

(Корарин): Да. Я как-то проводил Кровавую Игру с воинами Великого Хана. Я был впечатлён доблестью Белых Шрамов.

Рубио воздержался от слов. Впервые на его глазах преторианец демонстрировал по отношению к легионеру нечто приближающееся к уважению, и на то была хорошая причина. Кровавые Игры были невообразимым испытанием умений воина, и те, кому было по силам в них участвовать, заслужили свою похвалу. Каждая из этих игр происходила на Терре и представляла собой реалистичные боевые учения, предназначенные для проверки защиты Дворца Императора от ассасинов. Кустодианские Гвардейцы использовали их, чтобы беспрерывно оценивать собственные умения и выискивать слабые точки в охране Императора. Рубио увидел, что Гарро с серьёзным видом кивнул головой.

(Гарро): Кузены. Братья! Какие бы обстоятельства ни свели нас вместе, мы все согласны в одном: мы стоим на правой стороне этого проклятого раскола! И эмблемы каких бы Легионов мы на себе ни носили, наша присяга Терре и Императору остаётся превыше всего! Так верьте мне, когда я говорю вот что: вопрос вашего возвращения домой будет решён в быстром порядке. И с гарантией. Наш враг — там, вовне. Наш враг — это Воитель, и мы встретим его в сплочённых рядах.

(Ракицио): Это всё, о чём мы просим.

Рубио развернулся, чтобы уйти, и на кратчайший миг на самом краю своего сознания почувствовал… нечто. Но затем это прошло, и они пошагали назад к челноку.


13

Гарро расхаживал по длине своих апартаментов, погружённый в раздумья. Обратная дорога с "Засечки Кинжала" прошла в молчании. Суровое лицо Корарина сохраняло непреклонное выражение, его мысли невозможно было угадать. Ситуация с гражданскими кораблями и контингентом Пожирателей Миров содержала более чем достаточно переменных, но с добавлением ещё двух групп воинов, — одной из Легиона, про который было известно, что он сохранил верность, а второй из Легиона, который, как знали, совершил предательство, — вопрос вышел на новый уровень сложности.

[Стук в дверь]

(Гарро): Войдите!

(Рубио): Я пришёл с тобой поговорить. Я удостоверился, что мой приход остался незамеченным.

(Гарро): Там, на челноке, ты выглядел встревоженным. Что такое, Рубио?

Кодициарий нахмурился.

(Рубио): Нам лгали. Когда мы были на борту "Засечки Кинжала", прямо в тот момент, когда мы уходили, я почувствовал… обман.

(Гарро): Со стороны кого?

(Рубио): Не могу сказать определённо. Но кто-то в том помещении отчаянно хотел утаить от нас жизненно важную правду. От меня так давно не требовалось применять мои способности… тонким образом. Я утратил сноровку.

(Гарро): Делай, что в твоих силах…

Прежде чем Гарро успел сказать что-то ещё, прозвучал сигнал вызова. Он напрягся, касаясь вокс-устройства в своём горжете. На модуль машинной связи, встроенный в его броню, передавалось зашифрованное сообщение.

(Гарро): Кто со мной соединяется?

(Хаким): ~ Капитан Гарро, это я, Хаким. Прости этот потайной метод связи, но я должен поговорить с тобой начистоту. Ты один? ~

Гарро бросил взгляд на Рубио и жестом показал, чтобы тот хранил молчание.

(Гарро): Мы можем говорить конфиденциально.

(Хаким): ~ Я должен тебя предупредить. Дела в этой флотилии обстоят не так, как это кажется. Я связался с тобой тайком, потому что считаю, что среди нас разгуливают союзники Воителя. ~

(Гарро): Почему ты пришёл с этим ко мне, вместо того, чтобы отправиться к Корарину?

(Хаким): ~ Он не из Легионов. Кустодий на поймёт. Но ты, Гарро, ты был на Исстване, ты видел, что там произошло, ты прекрасно знаешь, на что способен Хорус. И ты понимаешь, что эта война — не вопрос чёрного или белого. ~

(Гарро): Воистину так. Продолжай.

(Хаким): ~ Я верю, что Мэйсер Варрен — честная душа. Он слишком прямолинеен и открыт, чтобы утаить притворство хоть в каком-то его виде, но Пожирателя Миров водят за нос Ракицио и Дети Императора. Они всё ещё повинуются Фулгриму, я в этом уверен. ~

(Гарро): У тебя есть доказательства?

(Хаким): ~ Недостаточно, чтобы начать действовать. Ракицио называют "Тёмным". Он слишком искусен в обмане, чтобы ему можно было хоть что-то вменить в вину, но мои братья и я следили за Детьми Императора по ходу нашего перелёта. Они что-то затевают. Они тайно встречаются на одном из танкерных судов флотилии, "Мистрале", и не допускают на его борт никого другого. Они называют эти сходки "ложами". ~

(Гарро): Я слыхал о таких вещах.

Ложи стояли у истоков мятежа Хоруса. Секретные собрания, где можно было приносить новые обеты и высказывать то, о чём не полагалось говорить, распространялись от Легиона к Легиону. Гарро был свидетелем тому, как его собственных воинов вовлекали в участие в этих сборищах, и он прекрасно знал, что Воитель использовал их, чтобы готовить своих предателей к восстанию против Императора.

(Хаким): ~ С тех пор, как мы прибыли в систему, Ракицио и его легионеры ведут себя подозрительно. Боюсь, что если мы не примем меры, чтобы им помешать, они могут начать действовать в ближайшее время. Я должен заканчивать этот разговор. Гарро, будь начеку. ~

[Хаким отключается]

Слова Белого Шрама внушали глубокое беспокойство. Если среди беженцев творились подобные вещи, если Корарин о них прознает, то Гарро не сомневался, что кустодианский гвардец использует это открытие как предлог для самых беспощадных действий, и тех, кто окажется между молотом и наковальней, ждёт погибель.

(Гарро): Это щекотливое дело.

(Рубио): Мы должны взять ситуацию в свои руки, и быстро. Гражданские и экипажные серфы этой флотилии недоедают, они выглядят болезненно, их запасы продовольствия исчерпались за время их побега. Если мы ничего не предпримем, умрут невинные люди!

(Гарро): А если попрём вперёд, вытащив болтер и вздев клинок? Корарин, может, и выказал некое уважение к Белым Шрамам, но его палец лежит на спусковой кнопке тяжким грузом. Невинные или нет, он будет скор на убийство. В его глазах, пассивная угроза Императору послужит оправданием даже самым экстремальным поступкам.

Но тут, словно простого упоминания имени кустодия было достаточно, чтобы призвать его, как некое мифологическое существо…

(Корарин): ~ Гарро, Рубио! Немедленно явитесь в стратегиум. ~


14

(Корарин): Всем артиллерийским расчётам оставаться на боевых постах, пока не будет отдан приказ об отмене боевой готовности. Находиться на своих местах круглосуточно. Мы не можем позволить себе ослабить внимание. Опасность сохраняется. Вокс-офицеру приготовиться вести передачу по машинной и гололитической связи. Я хочу, чтобы мои слова услышали все до единого корабли этой флотилии, без исключений.

(Гарро): Объяснись, кустодий. Почему "Ноландия" остаётся в состоянии боевой готовности?

(Корарин): Слушай внимательно, Гвардеец Смерти. Эти слова предназначаются тебе в той же степени, что и этим беженцам.

Рубио и Гарро обменялись напряжёнными взглядами.

(Рубио): И Хакиму?

(Корарин): Белые Шрамы поймут необходимость моих приказов.

(Корарин): Внимание! Внимание, корабли флотилии "Засечки Кинжала"!

Гарро бросил взгляд на огромные проёмы иллюминаторов стратегиума и на рыхлую формацию беглых космических кораблей за ними. Напряжение нескольких последних часов внезапно сгустилось, приблизившись к критической точке.

(Корарин): Всем кораблям флотилии быть готовыми перенести обыскные мероприятия. С "Ноландии" будут отправлены группы, которые высадятся на каждое судно по очереди для осуществления попалубной инспекции. Лишь по завершении этих обысков вашим кораблям будет позволено пересечь внешнюю границу и войти в систему.

(Рубио): На то, чтобы обыскать каждый корабль от носа и до кормы, уйдут недели!

(Корарин): Этот приказ обязателен к исполнению и не может быть отклонён. Любое сопротивление будет встречено огнём на поражение. Мероприятия начнутся через три часа по Терранскому стандарту. Конец связи.

Гарро развернулся к кустодию, играя желваками.

(Гарро): Так это и есть твой план? Держать здесь этих людей, пока они не умрут от голода? И таким образом дать этой проблеме исчезнуть самой по себе?

(Корарин): Если они желают запросить вспомогательный провиант, они могут это сделать. И если твоё сердце настолько обливается кровью, Гарро, тебе и твоему псайкеру охотно позволят слетать и им его привезти.

(Гарро): Эти жизни, от которых ты так легко отмахнулся, — жизни подданных Императора!

(Корарин): Их жизни — не моя забота. Моё дело — безопасность, защита моего Императора и его Трона. Всё прочее имеет второстепенную важность!

(Рубио): Вызов с "Засечки Кинжала". Думаю, что капитан Варрен не промолчит по этому поводу.

(Корарин): У меня нет желания с ним разговаривать. Вызов отклоняется.

Гарро склонился ближе, встречаясь с бездушным взглядом Корарина. Его голос звучал негромко и холодно.

(Гарро): То, что было сделано, посеет среди гражданских панику и страх. Это не солдаты, которые промолчат, взяв под козырёк. Это обычные люди, перепуганные и стоящие на грани потери соображения. Если ты не оставишь им выбора…

(Корарин): Ты находишься здесь, поскольку я решил держать тебя в курсе, а не потому, что мне нужен твой совет! Не смей указывать мне, как выполнять это задание!

В глазах Гарро вспыхнул гнев, но его отповедь так и умерла неозвученной на его губах — воздух прорезал звук тревожной сирены.

(Корарин): Теперь что? Доложить!

Рубио встал над голоскопом.

(Рубио): Прозревательные датчики, которые регистрируют энергетический всплеск на борту одного из кораблей флотилии?.. Подтверждаю. Запускаются двигатели. Одиночное судно покидает строй, скорость нарастает.

Его лицо затвердело, и он повернулся к Гарро.

(Рубио): Это танкер. "Мистраль".


15

Танкер уносился прочь от флотилии, его двигательные дюзы полыхали, пламенея ярко, как солнце. "Мистраль" был уродливым кораблём, массивным, объёмистым и скруглённым. Он напоминал гигантский артиллерийский снаряд, усеянный оспинами стыковочных портов и вентиляционных люков. Он с лёгкостью мог потягаться массой с имперским фрегатом, но был неуклюж на поворотах, лишённый манёвренности военного корабля. Командная палуба судна не отвечала на вокс-передачи. Оно неслось вперёд, в первые полотнища предупредительных лучевых выстрелов с автоматических артиллерийских платформ. Танкер принимал на себя удары, которые вгрызались в его хлипкие пустотные щиты, но не выказывал никаких признаков снижения скорости. Скорее наоборот, казалось, что атака подстегнула экипаж поддать мощности двигателям в безумной надежде пробиться сквозь заградительный огонь. Но пушки "Ноландии" развернулись с ликующей лёгкостью, когда орудийные башни сместились, чтобы разместить убегающее судно в своей зоне поражения.


16

Корарин прошагал через стратегиум к центральному артиллерийскому посту и изучил дисплей управления стрельбой. Он ткнул пальцем в иконку, изображающую "Мистраль".

(Корарин): Приготовиться к полномасштабному лазерному обстрелу. Вести огонь прямой наводкой.

(Гарро): Кустодий, погоди!

(Корарин): Приказы, Гарро, были совершенно прозрачными! Это судно оказывает открытое неповиновение легитимным распоряжениям, его намерения неизвестны, оно выходит на курс, ведущий прямо к внутренним планетами и Терре!

(Гарро): Будь ты проклят!

Легионер отступил прочь, активируя своё вокс-устройство и открывая канал связи с убегающим судном.

(Гарро): "Мистраль"! Это боевой капитан Натаниэль Гарро! Остановитесь или будете уничтожены! Вы должны немедленно заглушить свои двигатели!

(Рубио): Гарро! На корабле… Там что-то есть, тёмное и смертоносное. Скрывает себя. Скрывает от меня.

(Корарин): Цель захвачена. Зарядить орудия!

(Гарро): "Мистраль"! Если слышите меня, поворачивайте назад!

(Корарин): Открыть огонь!


17

Это было ничем иным, как откровенным перебором. Хватило бы одной-единственной импульсной серии, чтобы взломать переборки отсеков и уничтожить рабочую зону реактора. Вместо этого массированный лучевой обстрел с "Ноландии" ликвидировал танкер подчистую. Безрассудный рывок "Мистраля" закончился, не успев начаться, и быстротечная вспышка сверхновой его смертельных конвульсий залила носы других кораблей, сгрудившихся позади "Засечки Кинжала", кровавым мерцающим светом. Во тьме вспухли облака испарённого пластила и металлических осколков корпуса, раскалённых до белизны, подсвеченные всполохами излучения и сиянием плазмы. Орудия "Ноландии" вернулись на свои прежние позиции. Урок был преподан.


18

На какое-то мгновение на командной палубе воцарилась ошеломлённая тишина, потом Гарро пошёл на кустодия, схватившись рукой за эфес Вольнолюбца.

(Гарро): Ты, бессердечный…

Рубио шагнул ему наперерез, хватая его за руку, прежде чем он успел полностью вытащить меч из ножен.

(Рубио): Капитан! Нет!

(Корарин): Нет, капитан, пожалуйста, да! Пожалуйста, не подчинись мне, как и они, чтобы я мог засадить тебя на гауптвахту и выполнить своё задание без дальнейших помех!

(Гарро): Ты спровоцировал произошедшее! Точно также, как подзуживал Варрена! В уничтожении этого судна не было нужды, у нас был запас времени! Рубио и я могли бы телепортироваться на борт и взять его под контроль!

(Корарин): Возможно. Но я не признаю расплывчатостей, Гарро. Одно из двух — либо подчинение, либо анархия, порядок либо хаос. Я честно предупредил этих глупцов. Они меня проигнорировали на свою голову.

Кустодианский гвардеец надвинулся, отпихнув Рубио в сторону, так что между ним и Гарро остались считанные сантиметры.

(Корарин): Здесь нет места неразберихе, и теперь каждое судно в этой флотилии понимает, как надлежит понимать и тебе: тех, кто не повинуется, ждёт та же судьба!

Часть II

1

"Засечка Кинжала" была древним судном, построенным ещё до начала Великого Крестового Похода, и ветераном многих-многих войн. За время своей жизни корабль был испытан на прочность сотни раз, и это должно было стать его последним перелётом, заключительным героическим забегом сквозь пустоту во главе тех, кто всё ещё держался своей присяги; паломничеством, если отважиться произнести столь религиозное слово в сердце терранской светской империи. Но всё впустую — так это казалось сейчас. Кораблю не оказаться вновь под лучами Земли, ему предстоит ржаветь здесь, вовне, среди ледяных астероидов, всё время видя дом, но не имея права к нему приблизиться.

Мэйсер Варрен не мыслил в подобной манере, его изворотливый военный ум не был склонен к унылым думам. Он жил настоящим, с боем прокладывая свой путь по жизни, секунду за секундой, и он чувствовал себя тревожно, был рассержен. Не за тем он вернулся на Терру, не за тем, чтобы увидеть, как уничтожают его корабли, как его самого разлучают с его свободой. Он был настолько поглощён своими мыслями, что едва не прошёл мимо человека, который поджидал его в мрачных тенях коридора.

(Варрен): Покажись или нарвёшься на болт!

(Гарро): Брат Варрен…

Болтер Варрена в мгновение ока взлетел вверх, его дуло очутилось в каких-то дюймах от лица Гарро.

(Варрен): Ты смеешь мне это говорить? Я должен убить тебя прямо на месте! У тебя нет права показывать здесь своё лицо! Как ты попал на борт этого корабля?

(Гарро): У терциарного пункта базирования челноков "Засечки Кинжала" плохая охрана. И я удостоверился, что нас не отследили с "Ноландии".

(Варрен): Нас?

(Гарро): Рубио ждёт внизу. Он охраняет наш корабль.

(Варрен): Так… ты не послан Корарином?

(Гарро): Я уже проигнорировал его приказы, когда покинул линкор. Варрен, я должен был вернуться назад, чтобы с тобой пообщаться, так что каждый из нас в полной мере понял бы, чего стоит другой, и мы могли бы поговорить напрямик.

(Варрен): Напрямик? Этот шлюхин сын в золотой броне ликвидировал безоружный транспортный корабль, и ты это не остановил! Это что, недостаточно прямо? Если бы "Засечка Кинжала" не была такой развалиной, я влетел бы на ней прямо в мостик этого линкора, чтобы прихлопнуть этого кустодианского бахвала!

(Гарро): Поверь, я пытался это предотвратить! Но Корарин несгибаем, он… он считает, что во всём, кроме названия, вы и есть предатели.

(Варрен): Но не Белые Шрамы, а? Всех остальных из нас бы повесил, но не команду Хакима. Насколько это честно и справедливо? Насколько Имперская Истина…

(Гарро): Истина в том, что сыны Хана доказали свою верность в ходе этого раскола!

(Варрен): Но все остальные из нас считаются продажными из-за действий большинства? Кто это знает, чтобы поручиться? Я не приспособлен так командовать, Гарро, я убийца, пластатель мяса, а не племенная кобылица, рвущая жилы, чтобы защитить выводок слабовольных и немощных недоростков! Я предводитель воинов, а не обычных людей!

Его латная перчатка стиснулась в тяжёлый кулак.

(Варрен): За это будь проклят Хорус Луперкаль! Будь он проклят за своё вероломство и ложные обещания. Не отколи он те Легионы, и нас бы здесь не было. И ни одной душе не пришлось бы умирать понапрасну!

(Гарро): Я чувствую то же, что и ты, брат. Воитель обратил воинов друг против друга, нарушены клятвы, скреплённые кровью и огнём. Его предательство накрыло Империум чернейшей тенью. Оно угрожает всему, ради чего мы трудились, сражались, ради чего умирали! Всё переменилось, Варрен! Доверие обращается в песок, и тон сейчас задают люди навроде кустодия — безжалостные люди, которые могут поступиться чересчур многим, и которые слишком зашорены, чтобы увидеть сложности текущего момента.

Он подступил на шаг ближе, раскрывая ладони в товарищеском жесте.

(Гарро): Если мы намерены выйти из этого штопора подозрений, нам нужно работать в одной связке и доискаться до правды, прежде чем недоверие Корарина доведёт его до ещё большего кровопролития.

(Варрен): До какой правды?


2

Рубио ждал на палубе рядом с лихтером класса "Арвус", поглядывая назад на лётчика-сервитора с пустыми глазами, заключённого по ту сторону пузыря пилотской кабины. Слуга-автомат был спецом, получившим подготовку высочайшего уровня для управления маленьким челноком, но категорически неспособным на все прочие виды взаимодействий и мыслительных процессов. Было сравнительно просто заполучить перфокарту с управляющими им командами и приказать ему перебросить их на фрегат. После уничтожения танкера пространство вокруг линкора заполнилось мельчайшими обломками, которые сбивали прозревательные датчики. Им удалось переправиться с одного корабля на другой незамеченными, двигаясь на низкой тяге, хотя вернуться обратно будет уже совершенно другой статьёй. Им недостанет удачи, чтобы проскользнуть сквозь сеть во второй раз.

Рубио отступил назад, в тени под крыльями "Арвуса", где единственным источником света было сверхъестественное свечение его пси-капюшона. Оно омывало его лицо прохладными шепотками энергии. Его дарование помогало скрывать от случайных взглядов и лихтер, и его самого. Его умения возвращались к вершине своих возможностей, к той мощи, что они успели набрать до издания Никейского Декрета. Для Рубио это было всё равно что разглядывать смутный образ сквозь рассеивающиеся слои тумана. Со временем, уже скоро, он снова окажется на пике своих способностей.

(Рубио, судорожно вздыхая): Снова оно!

Ощущение чего-то потаённого и опасного, всё тот же эфемерный след, что он почуял на борту "Мистраля", но здесь, сейчас… Рубио шагнул вперёд и заколебался. Гарро поручил ему охранять "Арвус", пока он сам отправился на поиски Варрена, но бездействие выводило псайкера из себя. Он знал, что появившись здесь, они сильно рискуют, но стоять в стороне и ничего не делать… Это смахивало на слабость. Он не мог дожидаться возвращения Гарро, да и ощущение чего-то дурного уже начинало выветриваться из его разума. Он не мог проигнорировать подобную вещь. Рубио в последний раз взглянул на лихтер и с мрачной решимостью отправился в недра "Засечки Кинжала".


3

Гарро внимательно изучал Варрена. Он знал, что скажи он одно-единственное неверное слово, выкажи хоть малейший признак двуличности, и Пожиратель Миров тут же на него набросится. Сыны Ангрона прибегали к насилию как к первейшему средству в любых делах, и Гарро мог видеть, что из-за событий этого дня Варрен уже на волосок от того, чтобы потерять самообладание.

(Гарро): Варрен, кому ты доверяешь?

(Варрен): Моим собратьям.

(Гарро): Тем, которые прибыли с тобой? Но не тем, которые остались, чтобы следовать за Ангроном?

(Варрен): Не играй со мной в эти игры! Ты знаешь, что я имею ввиду. Нелегко увидеть, что присяга, которой ты живёшь, разорвана в клочья теми, кого ты когда-то звал братьями.

Гарро мрачно кивнул.

(Гарро): Это изменит Легионы, причём у нас нет ни малейшего понимания, как. Он что-то сломал, и это уже никогда не воссоздать заново. Начиная с этого дня и пока не погибнет последний из нас, в уме каждого легионера, который посмотрит на своего брата, всегда будет сомнение. Пусть хоть один миг, но он будет задаваться вопросом: не отвратится ли когда-нибудь мой сородич от Императора? Мы знаем, что мы на это способны, это было показано и доказано, заноза подозрения будет вечно сидеть в наших сердцах. Скажи мне, Варрен… Что ты знаешь о ложах?

Лицо Пожирателя Миров приобрело озабоченный, хмурый вид.

(Варрен): То идиотство давинитов, бессмыслица… Я запретил своим бойцам в них участвовать. Тайные встречи в укромных местечках пристали хлыщам при Имперском Дворе, а не космодесантникам.

Гарро снова кивнул. Он тоже избегал лож по сходным соображениям и, подобно Варрену, расплатился за то, что держался особняком.

(Гарро): Но что Ракицио? Он разделяет это мнение?

(Варрен): Доверяю ли я ему, ты это имеешь в виду? Как и все Дети Императора, он, конечно, позёр, но меч в его руке становится настоящим ураганом клинков. Если бы не Ракицио, я бы уже дюжину раз успел умереть. Он нашёл нам дорогу с Исствана, потеряв при этом множество своих бойцов. Да, он проливал кровь ради меня. Я ему доверяю.

(Голос Ракицио): Хорошо это знать в эти бурные времена.

Гарро обернулся, кладя руку на эфес своего меча, и очутился лицом к лицу с Ракицио. Ни один из них двоих не сознавал, что тот к ним подошёл.

(Гарро): Что ты слышал?

(Ракицио): Достаточно. Сначала ты и кустодий ведёте себя вызывающе, затем вы устраиваете избиение невинных, теперь возвращаетесь, чтобы бросить тень сомнений на нашу честь, и требуете, чтобы мы ловили каждое ваше слово, как собачки? Я мог бы ожидать подобного поведения от смертного, Гарро, но не от одного из нас!

Ракицио стукнул основанием кулака по золотой Державной Аквиле на своей нагрудной пластине, и керамит зазвенел от удара.

(Ракицио): Ты забыл, что это значит? Или отделался от этого вместе с цветами своего Легиона?

(Гарро): Я ничего не забыл! И мне нет нужды доказывать что-то о себе ни тебе, ни кому-то ещё. Я не прикладывал руку к уничтожению "Мистраля", но, возможно, ты сможешь объяснить, что побудило его бежать из строя?

Вопрос, казалось, застал воина врасплох.

(Ракицио): Ты пытаешься в чём-то меня обвинить? Переключи внимание на Корарина! Его речь вбросила искру паники! Теперь он выкрикивает нам приказы, словно мы всего лишь свежеиспечённые рекруты!

(Варрен): Какие приказы?

(Ракицио): По причине которых я сюда спустился. Капитан, кустодий потребовал, чтобы представители Легионов собрались на посадочной палубе и ждали.

(Варрен): До какой степени он намерен выкручивать нам руки?! Он что, хочет, чтобы мы взялись за оружие?

(Гарро): Мне ничего про это не известно, заверяю тебя!

(Варрен): Тогда, если мы хотим узнать больше, то у нас, по видимости, нет другого выбора, кроме как подчиниться!


4

Присутствие Гарро привлекло взгляды собравшихся легионеров. Некоторые были удивлёнными, в других сквозило холодное презрение или откровенное отвращение. Лишь Белые Шрамы хранили невозмутимость. Гарро не выказал никаких эмоций, но под невыразительной маской его лица кипел внутренний конфликт. Они возлагали ответственность на него в той же мере, что и на кустодианского гвардейца, и у чувства вины было свирепое жало. И как бы сильно он ни старался, но он не мог согласиться с тем, что жестокая расправа с "Мистралем" была оправданной. Он был не из тех, кто уклоняется от трудного выбора, он совершал его множество раз в свою бытность легионером и командиром, но Гарро никогда не был безжалостным. В его сердце не имелось того холодного чёрного колодца целенаправленности, из которого черпают некоторые люди. Он надеялся, что он не появится там никогда.

Гарро бросил взгляд вверх, на люк посадочного отсека, ожидая, что тот заскрежещет, открываясь на своей массивной латунной шестерне, но вскоре осознал, что Корарин избрал другой способ своего появления — такой, что породит гораздо больше потрясения и трепета.

В центре палубы неожиданно забрезжило трепещущее зерно изумрудной энергии. Из него молотили молнии, обрисовывая расширяющуюся сферу мерцающей расцветки.

(Голос): Назад! Назад, говорю! Прочь от зелёного!

Каждому из них были известны признаки, предвещающие телепортацию. Любой, застигнутый слишком близко от ореола зоны перемещения, рисковал быть засосанным внутрь и слиться с новоприбывшими, став бесформенным месивом. Гарро заслонил глаза, когда на палубе стремительно возник изумрудно-зелёный шар, внутри которого обретали вещественность и объём фантомы десятков фигур.

(Корарин): Боевая готовность!

(Варрен): Что это значит?

Корарин вышел вперёд из окружения в более чем дюжину вооружённых морских пехотинцев в полных комплектах панцирной брони. Его меч-болтер уже был извлечён из ножен.

(Корарин): Любой из вас, кто коснётся оружия, будет считаться врагом Императора!

Его глаза обнаружили Гарро, и он презрительно усмехнулся.

(Корарин): Ну разумеется. Мне следовало бы знать, что ты окажешься здесь с остальными. Ведьмачью душонку ты тоже прихватил? Неважно. Я займусь тобой позже.

(Гарро): Я прибыл сюда, чтобы исправить твою ошибку, Корарин.

(Корарин): Ошибающийся здесь ты. Внемлите мне! Сим принимаю на себя непосредственное командование флотилией. Вы будете подчиняться моей власти именем Императора!

(Варрен): Я этого не позволю!

(Корарин): Тебе меня не остановить.

(Варрен): Ты так думаешь? Свяжись со своим линкором, запроси ещё несколько взводов этих пехотинцев — тогда я, может, и начну принимать тебя всерьёз!

Красно-золотой воин подал знак эмиссару Механикум, который прятался среди солдат, и адепт прошествовал вперёд на своих железных ногах.

(Корарин): Похоже, что ты и впрямь тот близорукий варвар, за которого я тебя держал. Рисовка или твоя честь, Варрен, здесь не при чём, речь идёт о фактах! О правде! Покажи им!

Адепт включил портативную гололитическую капсулу, транслируя в воздух над их головами туманное изображение. Гарро опознал в нём нечто похожее на мостик гражданского корабля в ореоле информационных индикаторов, которые мигали по всему дисплею.

(Корарин): После того, как "Мистраль" был сдержан, я отрядил разведывательную партию Механикум, чтобы они исследовали обломки танкера. Их роботы обнаружили вот это — запись из центрального архива корабля. Она сохранила несколько последних мгновений жизни судна.

(Хаким): Зачем нам это показывать?

(Корарин): Смотри и просвещайся.

Из помещения словно бы удалили весь воздух. Там, на гололите, ясно, как приход ночи, возникла фигура в полном комплекте силовой брони Астартес. Кулак легионера был занят массивным болт-пистолетом. Бортовой регистратор показывал, как он шагает по мостику "Мистраля" и педантично, одного за другим, ликвидирует членов экипажа танкера.

(Голос): Это невозможно!

У Гарро застыла кровь, и он ощутил, как его захлёстывает жуткое, знакомое ощущение — тошнотворный ужас от вида такой неприкрытой резни, совершаемой руками боевого брата. Он уже был свидетелем подобных вещей, на Исстване и затем ещё раз на Калте, всё по приказу Хоруса.

Когда персонал мостика был умертвлён, воин двинулся к рулевой консоли и повернул штурвал корабля, подавая энергию на его двигатели. Потом, почти как если бы ему в голову пришла запоздалая мысль, легионер посмотрел вверх и обнаружил головку датчика, который записывал видеоряд. Он поднял пистолет.

[Звук выстрела, запись прерывается]

Корарин поднял меч в указующем жесте, на его лице бушевал гнев.

(Корарин): Официально заявляю, что масть убийцы известна. Он носит на себе фиолетовый и золото III Легиона, так что я нарекаю Ракицио и его воинов предателями!



5

Рубио отрешился от всех отвлекающих факторов и отправился вниз через средние палубы фрегата, держась настолько незаметно, что это могло бы показаться недостижимым для легионера в боевых доспехах. Он мастерски умел становиться невидимым, когда ему это было нужно, и к тому же он хорошо знал эти корабли, поскольку в период разгара Великого Крестового Похода провёл множество лет на борту подобных судов в составе экспедиционных флотов Ультрадесанта.

На восьмом уровне находились казармы Астартес. Обычно они служили домом десяткам отделений воинов, но здесь они по большей части пустовали. Пожиратели Миров, Дети Императора и Белые Шрамы делили между собой отсеки, но в настоящее время там ходили лишь безмозглые сервиторы, поглощённые своими задачами. Рубио был встревожен тем, что его смутные подозрения привели его в это место. Чем ближе он подходил, тем отчётливей становилось восприятие того, с чем соприкоснулся его разум, и вместе с этим росли мрачные предчувствия. Ему так хотелось оказаться неправым, даже хотя он и знал, что это не так. На какое-то мгновение он позволил себе в должной мере прочувствовать горечь, и затем придушил всплеск эмоций. Сейчас было не время и не место.

Двигаясь через отсеки, он добрался до шкафа в задней части ниши для снаряжения, заботясь о том, чтобы не потревожить тряпки для чистки, жестянки с полировальным порошком и прочие предметы, которые использовались для обслуживания боевой экипировки космодесантника. То, что он собирался сделать, было грубым нарушением неприкосновенности личного имущества боевого брата, смертельным оскорблением, которого не спустил бы ни один легионер. Но у него не было выбора, раз уж он зашёл так далеко. Рубио уловил остаточные помыслы, окутывавшие запорный механизм, набрал на нём открывающий код, и внутри…


6

Оружие сопровождающих Корарина пехотинцев было поднято и готово к стрельбе, но они колебались. Кто-то целился в Ракицио и его людей, другие водили стволами туда и сюда между остальными легионерами, что собрались перед ними. В другое время или в другом месте подобное действие было бы встречено незамедлительной агрессией, но в данный момент внимание воинов было обращено на другое.

(Варрен): Ракицио! Объясни, чему мы стали свидетелями! Скажи мне немедленно!

(Ракицио): Я… Я не могу сказать… Я… Не знаю! Все мои воины здесь, все учтены! Я не знаю, кто это был!

(Хаким): Какая-то фикция? Возможно… имитатор?

(Корарин): Нет. Адепты заверяют меня, что видеоряд подлинный. Для подделки подобной записи потребовалось бы невероятное мастерство. Я считаю, что она настоящая.

(Гарро): Насколько внимательно ты смотрел, Корарин? Ты желал найти опровержение?

Гарро пошёл на кустодия, сверкая глазами.

(Корарин): Когда мы вернёмся на Терру, я прослежу, чтобы Малкадор отобрал у тебя эту твою броню и схоронил тебя под лунными кратерами! Не думай, что у тебя есть право сомневаться в моих намерениях, Гвардеец Смерти!

(Варрен): Если то, что мы видели, реальный факт… Ответь, мне, Ракицио: ты всё ещё служишь Фулгриму? Ты отверг Императора?

(Ракицио): Нет, брат! Нет! Я дрался со своими, чтобы пойти с тобой! Ты знаешь это! Фулгрим предал нас всех!

(Хаким): Дети Императора приняли сторону Воителя.

(Корарин): Сдавайтесь немедленно или умрёте! Я призываю всех тех, кто верен Терре, прицелиться, и стрелять в этих изменников, если они не подчинятся!

(Ракицио): Хаким???

Кивок Белого Шрама был едва заметным, но для его бойцов этого было достаточно, чтобы понять, что он имеет ввиду. Они навели свои болтеры на Детей Императора, и каждый из них приготовился сделать смертельный выстрел в голову. Сторонники Ракицио, в свою очередь, держали оружие наготове, чтобы вести ответный огонь.

(Хаким): Извини, Ракицио, но это необходимо. Не сопротивляйся.

(Варрен): Нет! НЕТ! Мы не потащим за собой ужасы Исствана! Наследие этого акта не должно добраться сюда! Опустите своё оружие! Я сказал, опустите его!

Силовой меч Пожирателя Миров стремительно вылетел в воздух, и Варрен поднял его поперёк груди, бросая вызов любому выступить против него.

(Варрен): Не для того я проделал свой путь сквозь безумие варп-штормов!

(Гарро): Варрен, остановись! Довольно кровопролития!

Корарин прошёл вперёд, приводя свой меч-болтер в защитную позицию. Он сверлил взглядом Пожирателя Миров.

(Корарин): Если ты желаешь умереть здесь, капитан, то я об этом позабочусь. Ты не окажешь противодействия моим приказам, равно как и твои люди!

(Варрен): Ты ожидаешь, что я позволю тебе казнить Ракицио, как тех бедных глупцов на "Мистрале"?

(Корарин): Дети Императора виновны. Ты видел запись. Если ты их защищаешь, то разделяешь их вину.

Гарро шагнул между двумя воинами, подняв раскрытые ладони.

(Гарро): Что бы тебе, Корарин, не представлялось правдой, Ракицио всё ещё легионер, и он держит ответ перед теми, чьи полномочия выше твоих!

(Корарин): Пока он не сдался миром, этот момент не имеет практического значения.

Ещё мгновение, и произойдёт открытое столкновение, брат пойдёт на брата, Легион — на Легион. Гарро повернулся к Варрену, привлекая его, чтобы отступить назад от бездны.

(Гарро): Варрен, он тебя послушает.

Какое-то мгновение Гарро опасался, что Пожиратель Миров выплюнет боевой клич и ринется в атаку, но затем огонь в его глазах потух, и он мрачно вернул меч в ножны.

(Варрен): Ракицио! Опусти оружие. Кузен, я обещаю, что этот вопрос будет разрешён, и твоя честь будет восстановлена.

(Ракицио): Будь по-твоему. Ты доставил нас в такую даль, Варрен, я доверюсь твоему мнению и сейчас.

Воины Третьего постепенно расстались со своими болтерами и клинками. В ходе этого акта, мрачного в своей символичности, не было произнесено ни слова.

(Варрен): Ты доволен, кустодий?

(Корарин): Хаким! Ты и твои люди будете сопровождать меня вниз. Мы отконвоируем этих пленных на гауптвахту "Засечки Кинжала" для задержания и допроса.

(Хаким): Хорошо.

Гарро и Варрен проследили за тем, как воины маршируют прочь через посадочный отсек под дулами Белых Шрамов с суровыми, мрачными выражениями на лицах. Наконец Пожиратель Миров развернулся к боевому капитану.

(Варен): Это таким отныне должен быть наш мир?

Прежде чем Гарро успел ответить, заговорил другой голос.

(Рубио): ~ Гарро, ты меня слышишь? Я нашёл кое-что, что тебе нужно увидеть. ~


7

При приближении Гарро и Варрена Рубио выступил из теней, настороженно посмотрев в обе стороны пустого коридора.

(Рубио): "Хвоста" не было?

(Гарро): Нас никто не видел.

(Рубио): Нас?

(Варрен): Если у тебя, псайкер, есть что сказать, ты можешь это озвучить и мне тоже.

Гарро кивнул Рубио.

(Гарро): Ситуация изменилась, Рубио. Мы задолжали ему право знать правду.

Воин сжато и без обиняков передал всё, что произошло в посадочном отсеке. Рубио слушал с нарастающим беспокойством, чувствуя, как от лица отливает кровь.

(Гарро): Ну, рассказывай же. Что ты выяснил?

(Рубио): Вы знаете, что это такое?

Он продемонстрировал металлический диск размером чуть больше тронного гельта или монеты в пять аквил, который был отчеканен из серебра и имел замысловатый узор на обеих сторонах. Когда Рубио повернул его в слабом свете коридора, линии гравировки сложились в форме лунного серпа. Гарро протянул руку и взял его, и судя по выражениям его с Варреном лиц, оба капитана были осведомлены о том, что представляет собой этот предмет.

(Варрен): Медальон ложи. Такую вещь могут носить лишь те, кто принёс клятву и был посвящён в тайные ряды. Бьюсь об заклад, что тот, кто им владеет, сохраняет верность Хорусу!

(Рубио): Я нашёл его на казарменной палубе, он был спрятан в шкафу для снаряжения. Я его… почуял, словно звук далёкого крика, доносимый кровавыми ветрами. На объекте имеется псионический отпечаток. Последний раз я сталкивался с подобной варп-порчей на Калте, когда Несущие Слово пустили на нас в атаку своих адских тварей и рабов-культистов. Думаю, что он каким-то образом может быть… привязан к своему владельцу.

(Гарро): Она холодная на ощупь, эта таинственная штука. Да, это знак предательства.

По ходу того, как Гарро исследовал медальон, тот поблёскивал, линии и контуры на его поверхности двигались, почти как если бы они были ниточками ртути. Рубио помстилось, что он видел круг, извилистую линию, восьмиконечную звезду, они переходили друг в друга в непостоянной и зыбкой иллюзии.

(Варрен): Если здесь нет ошибки, то это делает бесспорным заявление о предательстве Ракицио, а вместе с ним обречены и его бойцы. А я в него верил!

(Гарро): Трон, Корарин был прав!

Но Рубио уже поднимал руки, отрицательно качая головой.

(Рубио): Нет! Нет, вы не так поняли мои слова! Этот медальон ложи не принадлежит капитану Ракицио или кому-то ещё из Детей Императора. Я нашёл его среди личных вещей Хакима!

Гарро в ошеломлённом молчании уставился на диск. Рубио почудилось, что он мельком увидел, как мерцающие узоры на его поверхности становятся имитацией эмблемы молнии V Легиона.

(Гарро): Как это может быть?! Сыны Хана верны Терре!

(Рубио): Все они? Так же, как каждый сын Мортариона и Ангрона слепо верен Хорусу?

Рубио попал своим возражением в больное место, и Гарро принял его с угрюмым кивком.

(Варрен): Если Ракицио действительно невиновен…

(Гарро): Тогда Хаким не может допустить, чтобы он остался в живых!

Он постучал по вокс-устройству своего горжета, отшвыривая прочь медальон.

(Гарро): Гарро Корарину…


8

(Корарин): Разве не та дорога ведёт к гауптвахте?

(Хаким): Тот коридор перекрыт. "Засечка Кинжала" получила повреждения при побеге с Исствана. Этот путь приведёт вас туда, куда вам назначено.

Корарин замялся, оглядываясь на пехотинцев с "Ноландии", которые следовали позади него. Широкое низкое помещение впереди было складским грузовым отсеком, но сейчас оно пустовало. Припасы, которыми оно когда-то было заполнено, ушли на прокорм беженцев из числа гражданских. В нём негде было укрыться, из него нельзя было быстро выбраться никоим способом. Корарин с его военным складом ума мгновенно понял, чем оно было по своей сути — идеальным загоном для убийства. В его сознании поселилось первое ощущение неправильности, и кустодий как раз схватился за рукоять своего меча-болтера, когда в его вокс-устройстве раздался потрескивающий голос.

(Гарро): ~ Корарин, слушай меня внимательно! Ты в смертельной опасности! ~

(Корарин): Что ты сказал? Гарро?

Хаким не дал ему возможности ответить.

(Хаким): Убить всех!

Их оружие заговорило громом, и через заржавелое пространство грузового отсека ударами молний засверкали вспышки из дул. Заблестели мечи, дугами влажного багрянца забила кровь, и морские пехотинцы умерли все разом, скошенные, как былинки. С ними разделались за какие-то секунды, и их убийства были лишь вступительным актом вероломства. Следующими в очереди на смерть были ветеран-сержант Ракицио и его адъютант. Оба легионера погибли мгновенно, когда болты разнесли их черепа в кровавый туман.

Капитан среагировал со стремительностью ртути, бросившись к ближайшему воину в отчаянной попытке вырвать у него болтер и дать ответный бой, но Хаким держал его на мушке и прошил ему бедро и грудь тремя очередями, чтобы повалить его на железную палубу. Ракицио рухнул вниз, из трещин в его керамитовой броне струились жидкости и кровь. Он скрёб пальцами по палубе, прикладывая все силы, чтобы подняться, но нога отказывалась ему подчиняться. Затем над ним очутился Хаким с боевым ножом в руке. Белый Шрам перерезал воину горло, словно он забивал скот. Вокруг него стремительно умирали Дети Императора, поверженные болтерными снарядами, лезвиями мечей и бездушным предательством.

А вот убить Корарина оказалось не так просто. Изменники Белые Шрамы вырезали своих собратьев-легионеров и затем переключили внимание на кустодианского гвардейца. Это было тактической ошибкой, которая позволила Корарину убить первого воина из авангарда Хакима, всадив ему в грудь меч-болтер. Он передвигался стремительно, но избежать всех выстрелов было за пределами возможного. Корарин позволил, чтобы его тяжёлая броня поглощала попадания, которые приходились вскользь, и попытался перебить предателей по одному, но перевес был не в его пользу.

Корарин окончил жизнь еще одного вражеского пособника, с хрустом свернув ему шею, но они обступали его, стягивая петлю. Кустодию доводилось убивать добычу достаточное число раз, чтобы он мог увидеть систему в расстановке охотников, формирующуюся вокруг него. Они поняли, чего он стоит, и теперь ему оставались лишь какие-то мгновения жизни. Они били из своих болтеров расчётливо и метко, подобно терпеливым воинам-наездникам степного мира, из которого они произошли. Он упал. Они прицелились. Следующим будет убийство.

(Корарин): Это… измена… Хаким!.. Вы… опозорили… свой… Легион!

(Хаким): Нет, кустодий! Мы его спасём! Хорус Луперкаль победит в этой войне! Это предначертано! И все те, кто примкнул к противоположной стороне, станут прахом и костьми. Ты не будешь последним!

[Шквал выстрелов]


9

(Гарро): Корарин! Кустодий, ты меня слышишь?

Чуть погодя Гарро заглушил канал вокса и мрачно посмотрел на Рубио и Варрена.

(Гарро): Связь нарушается.

(Рубио): Кустодий мёртв.

(Варрен): Как ты можешь быть уверен?

(Рубио): Я уверен.

Варрен потряс головой, пытаясь уложить в ней внезапный диаметральный переворот того, что он держал за истину.

(Варрен): Как я мог быть таким слепым? Хаким и прочие… они… они были такими же Белыми Шрамами, как и любые другие, но… В их укладе было что-то особое. Я не обращал внимания. Воины Чогориса ведут свой род из такого множества племён, что я думал лишь о разнящихся ротных традициях. Но это была ложа! Они скрыли это от меня!

(Гарро): Ракицио и его люди никогда не были в союзе с Хорусом. Всё это, "Мистраль", вообще всё, было затеяно для того, чтобы их изолировать! Чтобы позволить Хакиму сделать свой ход!

(Варрен): Он с самого начала следовал за знаменем Воителя! Это единственное объяснение! Но мы можем ударить в ответ. У меня всё ещё много воинов на борту этого корабля!

(Рубио): Больше, чем у Хакима?

(Варрен): Нет. Но если бы я мог их предупредить…

(Рубио): Как? Если они глушат наш вокс, нам заткнули рты!

(Варрен): Тогда нам нужно двигаться! Прямо сейчас!

(Гарро): Подожди! Слушайте!

Раздалось потрескивание — это ожила система внутренней связи "Засечки Кинжала", начиная трансляцию по всему кораблю, и голос, который они услышали, передавался ещё дальше, обратно на "Ноландию" и вовне, на все космические корабли беженцев во флотилии.

(Хаким): ~ Это Хаким из V Легиона. У меня тяжёлые известия. Несколько минут тому назад предатель Ракицио, ныне разоблачённый как шпион Воителя, бежал из плена со своими сторонниками и напал на моих людей… ~

(Гарро): Вот оно и начинается…

(Хаким): ~…с глубочайшим сожалением вынужден сообщить о смерти глубокоуважаемого кустодианского гвардейца Корарина, который пал славной смертью в битве с Ракицио и его изменниками. Будьте уверены, что мои воины и я отомстили за его убийство! Дети Императора были казнены, все до единого! Но опасность ещё не миновала! Перед смертью Ракицио раскрыл, что среди вас притаились другие шпионы! Этих вражьих пособников следует найти и уничтожить! Поэтому я объявляю во флотилии военное положение. Белые Шрамы выловят всех предателей! Пощады не будет! ~

(Рубио): Единственная правда в этих словах — это то, что Корарин и Ракицио мертвы!

(Гарро): Мы должны попытаться выйти на связь с "Ноландией". Если мы не будем действовать расторопно и собранно, тут всё пойдёт в разнос.

Гарро положил руку на плечо Варрена, встречаясь с ним взглядом.

(Гарро): Я знаю, что твоя кровь вопиёт о битве, сородич. Я знаю, каково в этот момент у тебя на душе, лучше, чем любой из ныне живущих, поверь. Но на кону стоят не только наши жизни. Мне нужно знать, что ты пойдёшь за мной, если я тебя об этом попрошу.

(Варрен): Предатели заплатят за своё двуличие!..

(Гарро): Это никогда не ставилось под вопрос!

Жёсткое, хмурое лицо Варрена не изменилось, но в конце-концов он сделал один-единственный отрывистый кивок.

(Варрен): Я пойду за тобой, брат.

(Гарро): Тогда сюда. Они будут нас искать. Мы — это всё, что стоит между Хакимом и предательством ещё большего масштаба.


10

Во тьме за бортом раскатывались от корабля к кораблю слова Хакима, и единственным звуком, что можно было услышать, был его голос.

(Хаким): ~…я объявляю во флотилии военное положение… ~

Экипажи кораблей беженцев и так стояли на грани паники из-за уничтожения "Мистраля" и зловещей угрозы со стороны "Ноландии". Та драма, что разворачивалась на "Засечке Кинжала", разыгрывалась в миниатюре на борту каждого судна. На крейсере "Сильвин" беженцы подняли бунт, и весь экипаж лежал трупами. Теперь они дрались между собой, обезумев до состояния безмозглой толпы. На горнопромышленной барже "Тессен" чудовищный мятеж был подавлен, но на судне отказали все системы жизнеобеспечения, и люди на борту умирали от удушья. На прочих кораблях испуганные и отчаявшиеся глядели на пространство по ту сторону артиллерийских роботов и линкора, раздумывая, стоит ли рискнуть и совершить побег.

(Хаким): ~…Белые Шрамы выловят всех предателей! Пощады не будет! ~

Анархия, подпитываемая ужасом, вступила в свои права, и флотилия погрузилась в хаос. Удерживаемый страхом строй внезапно рассыпался, когда дюжина кораблей одновременно заполыхала двигателями, совершая попытку к бегству. "Сильвин", понёсшийся чересчур рьяно и стремительно, столкнулся с баржей "Тессен", прежде чем какой-либо из кораблей успел отвернуть. Иглообразный нос крейсера располосовал борт второго судна, как копьё, вспарывающее бок неуклюжего чудовища. Они сообща истекали в вакуум пламенем и атмосферой. Гигантские перья хлещущих дыхательных газов замерзали в облака кислородного льда. Восемь тысяч душ, что были на обоих кораблях, сгорели в шаре термоядерного пламени. Их страх убил их с той же лёгкостью, что и любой болтер. И при всём при том, волна паники росла. Артиллеристы "Ноландии" приготовили свои орудия и прицелились. В их ушах отдавался последний приказ Корарина.


11

(Рубио): Сюда внутрь!

Вокс-рубке "Засечки Кинжала" полагалось быть деятельными муравейником с десятками сервиторов и техноадептами, управляющими работой систем внутренней и внешней связи фрегата. Но отсек был братской могилой, усеянной их телами. На палубе стояли лужи крови, она капала с богато украшенных латунных пультов, плеснув туда при взрезании глоток.

(Варрен): Люди Хакима постарались на совесть.

(Гарро): Так их учили. У Белых Шрамов не котируется захват пленных.

(Рубио): Хаким больше не заслуживает так называться. Хан никогда не принял бы того, что он совершил!

(Варрен): Повелителя их Легиона здесь нет!

Гарро осторожно пробрался через тела, тщётно выискивая любой признак того, что кто-то мог остаться в живых. Но оценка Варрена была правильной. Он двинулся к главному пульту связи с его множеством элементов управления и обзорных линз. Система была на порядок сложнее вокс-модуля, встроенного в его боевые доспехи, и без адепта-оператора у него не было никакой надежды восстановить её функции. Но всё-таки ему хватило знаний, чтобы сообразить, что здесь сделали.

(Гарро): Глушатся все линии коммуникации. Вокс-связь на уровне отделений, внутренняя, межкорабельная… Хаким позаботился о том, что услышат лишь его слова.

(Варрен): Что насчёт астропатов?

(Рубио): Он не позволил бы им жить.

(Гарро): Хаким может транслировать любые выдумки, какие ему только заблагорассудится, и ни у кого не будет возможности их оспорить.

(Рубио): Харук, технодесантник под началом Хакима! Ему был бы по силам подобный трюк!

(Варрен): И большее, несомненно… Гололит с "Мистраля"!

(Гарро): Да-да, такое могло быть. Возможно, Хаким пожертвовал одним из своих, чтобы захватить танкер, а Харук состряпал фальшивку, изменив видеозапись регистратора.

Гарро обдумал неутешительные выводы, к которым вело это умозаключение. Очернение Детей Императора под началом Ракицио было лишь первой частью плана предателя. Если Хакима не обуздать, он сумеет направить события таким образом, что в ширящейся неразберихе выживут лишь он и его братья. Гарро представил, как вероломные Белые Шрамы возвращаются на Терру, и нет никого, кто мог бы свидетельствовать против них. Им поверят на слово, и они будут вольны рассказывать любые небылицы, какие им только пожелается, смогут выставить себя героями дня. И, очутившись на Терре, они окажутся в идеальном положении, чтобы выполнять секретное приказание Воителя.

(Гарро): Может статься, что это дурацкая затея. Хаким умён. Он может догадаться, что мы придём в это место.

(Хаким): ~ Гарро, это самое слабое место XIV Легиона. Вы предсказуемы, как смена времён года! ~

(Рубио): К оружию!

Гарро обернулся кругом и увидел, как в зал вваливается группа воинов в белой с красным броне, чьи лица скрывались под увенчанными плюмажами шлемами. Он застыл, точно также как и Рубио с Варреном. Белые Шрамы стояли, направив на них своё оружие.

(Варрен): У тебя нет мужества показаться самому, вероломная свинья!

(Хаким): ~ Есть задачи и поважнее. Неважно, кто тебя убьёт, Пожиратель Миров, коль скоро ты умрёшь, и лакеи Сигиллита вместе с тобой! Я уже ликвидировал всех бойцов, которых ты с собой привёз. Экая жалость, что ты прожил так долго, чтобы об этом узнать, чтобы понять, что ты вёл их навстречу их смерти! ~

(Варрен): Нет! Ты врёшь!

(Хаким): ~ В твоих мечтах. Приканчивайте их и закроем этот вопрос. ~

Это было смертельнейшей из ошибок — доводить до бешенства Пожирателя Миров. Они были не теми воинами, чтобы переживать эмоции таким же манером, что другие легионеры. Для них, страдания и злость были постоянными спутниками, они были воздухом в их лёгких и кровью, пульсирующей в их венах. Спущенный с поводка, сын Ангрона становился воплощением ярости, он был самой резнёй и жестокостью, он был ненавистью и мщением.

Провокация Хакима заставила Варрена закусить удила, и он превратился в берсерка, крушащего всё на своём пути через вокс-рубку и в гущу Белых Шрамов. Он в одиночку схватился с целым отделением, и Гарро с Рубио с некоторым запозданием последовали за ним, чтобы помочь, но они не могли подойти к нему слишком близко, опасаясь его неистового бешенства. Гарро увидел, как Варрен пробивает глотку одному из легионеров сквозь шейную застёжку, затем срывает шлем с другого воина и забивает им его до смерти. Пожиратель Миров получал удар за ударом, но не обращал внимания ни на один из них. Гарро знал истории, которые ходили о XII Легионе, об их блокирующих боль мозговых имплантатах и их кровопролитной манере ведения войны, но никогда не наблюдал этого в такой близи. Мысль о том, что станется с подобной боевой мощью в руках тех, кто замышляет смерть для Империума, ввергла его в шок.

Варрен прикончил последнего из отделения, полоснув его мечом, и замер. Его белые доспехи были расписаны красными узорами из потёков свежей крови.

(Варрен): Слишком мало. Мои братья мертвы, и этого слишком мало.


12

Флотилия рассыпалась на части. Струи выбросов из двигателей сверкали во тьме, как пылающие факелы, и дюжина различных судов панически рвалась к свободе. Некоторые взывали о снисходительности по безжизненным каналам вокса, надеясь, что их мольбы смогут удержать руку артиллерийских расчётов "Ноландии". Другие обращались к собственным слабеньким батареям ближней обороны, словно лазерное оружие, созданное для борьбы с местечковыми пиратами и астероидными роями, могло хотя бы поцарапать броню имперского линкора. Все они надеялись спастись бегством из этого безумия, но единственное, чего им удалось добиться, — это презентовать свои собственные смертные приговоры. Не подчиниться последнему приказу кустодия было самоубийством — тем самым актом, к которому Хаким их и подводил.

Из дул орудийных башен "Ноландии" вылетел ураган когерентного света и пучков частиц. Микросекундами позже к нему присоединились выстрелы дрейфующих автоматических платформ, чьи орудия были подчинены главному кораблю. Заслоны из силовых полей, предназначенные для отражения космических осколков, были пробиты в мгновение ока, и пустотные щиты схлопнулись, замерцав вспышками излучения на псевдоцветовых изображениях. Поток пылающих бриллиантов проплавил расщелины в обшивке корпусов и проник в уязвимые внутренние пространства гражданских судов. Железо превратилось в пар, от пластила остался шлак, и те, кто не погиб от немедленно скакнувших вверх температур, умерли, когда их выбросило в безжалостную пустоту. Фрахтовые суда и буксиры, танкеры и транспортники лопались, как перезрелые фрукты, становясь расширяющимися сферами сверкающей металлической пыли и искрящих обломков.


13

Они выбрались из вокс-рубки, наткнувшись по пути на других воинов Хакима и, вместе с ними, — на их новые подкрепления.

(Рубио): Они восстановили против нас экипаж!

Рубио выбросил из кончиков пальцев белое пламя, но ничего не выиграл от этого действия. Ему претило истребление легковерных.

(Варрен): Проклятые глупцы, зачем они с нами сражаются?!

(Гарро): Потому что они боятся Хакима сильнее, чем нас.

Гарро бросил взгляд через плечо, наблюдая за Варреном, который шёл замыкающим. На лице Пожирателя Миров стойко держалось угрюмое выражение, и по его глазам ничего нельзя было прочесть. Дюжина ран бурно истекала кровью, но Варрен не обращал на них внимания. Он казался оцепеневшим. Гарро сделал указующий жест Вольнолюбцем.

(Гарро): Сюда! Мы подадимся на посадочные ярусы. Мы можем взять "Грозовую Птицу", убраться с этого судна, вернуться на "Ноландию"…

(Варрен): Это план труса!..

(Гарро): Это план того, кто хочет выжить, капитан Варрен! Я понимаю твою боль, я знаю, что ты хочешь отмщения, но мы должны донести правду о том, что здесь происходит!

(Варрен): Тогда иди ты. Бери псайкера и беги. Я буду выслеживать этих ублюдков, прячась по дырам этого корабля, пока не найду и не убью их всех до единого!

(Рубио): Ты не протянешь долго в одиночку. У них численный перевес три к одному, и если Хаким мобилизовал экипаж "Засечки Кинжала", сказал им, что это мы предатели…

(Варрен): Перевес меня не волнует. Я сын Гладиатора до мозга костей, я буду держаться и сражаться и отмщать…

(Гарро): И умрёшь?

(Варрен): Без колебаний. Как и ты! Хаким понял, чего ты стоишь, Гарро, и уже сейчас отряженные им воины прикрывают все подходы к посадочным отсекам. Ты не успеешь подойди к "Грозовой Птице" на сотню метров, как лаз-пушка разнесёт тебя в клочья!

(Рубио, шёпотом): У меня есть другой вариант.

Рубио замер впереди них, кристаллическая матрица его пси-капюшона испускала неземной свет.

(Рубио): Существует другой способ покинуть это судно. Если мы к нему прибегнем, то сможем добраться до "Ноландии" и покончить с этим безумием. Хакиму придётся держать ответ за свои преступления.

(Варрен): Он сделает это на кончике моего меча!

(Гарро): И этого будет достаточно, Варрен? Твоя жизнь за его жизнь? Я могу дать тебе возможность нести свою месть дальше, к Хорусу! К Ангрону! Но для этого ты должен жить!

Слова Гарро, похоже, подействовали, и в глубине угрюмых глаз Пожирателя Миров что-то изменилось. Варрен медленно кивнул.

(Варрен): Раскрой как, псайкер.

(Рубио): Хорошо. Я объясню по дороге. Сюда!

(Гарро): Этот коридор ведёт ещё дальше вглубь корабля. Чего тебе там нужно?

(Рубио): Если мы намереваемся пережить этот день, то я должен найти призрак новоявленного покойника. У нас немного времени! Фантом исчезает! Следуйте за мной!


14

Даже если бы картины резни в вокс-рубке было недостаточно, то, что ожидало их в грузовом отсеке, шокировало Натаниэля Гарро до самой глубины души. Холодный воздух был насыщен медным запахом крови, в нос шибало кордитовой гарью, которая затуманивала пространство. Помещение было усеяно павшими. Воины III Легиона так и валялись там, где они упали, в полном своём составе. Дети Императора приняли бесславную смерть — они были ликвидированы вместо того, чтобы пасть в честной битве. Здесь произошла отбраковка — так это можно было назвать за неимением лучшего слова.

(Варрен): Галактика сошла с ума!

Рубио присел на колено около одного из тел и скривился, исследуя огромную рытвину от взрыва на доспехах мертвеца.

(Рубио): Застрелен в спину с близкого расстояния. Этот умер, не удостоенный милости знать в лицо своего убийцу!

С того момента, как начался мятеж Хоруса, Гарро пришлось повидать многое, что он изо всех сил пытался уложить в сознании, но ничто не ужасало его так, как это — тот ключевой и основополагающий кошмар, на котором стоял весь этот мятеж: брат, убивающий брата, отбросив обеты товарищества и честь, несущий смерть без колебаний и без сожалений. Он просто-напросто не мог осмыслить, откуда может исходить подобное побуждение. Это заставило его почувствовать опустошённость, внутри эхом отдавался вопрос: "Почему?"

Рубио ходил от тела к телу, с мрачным видом составляя перечень имён мертвецов. Он наткнулся на командира и остановился.

(Рубио): Ракицио… Ему перерезали горло.

Пожиратель Миров указал в сторону теней, на тела, лежащие в озере пролитой крови.

(Варрен): Я вижу там золото. Хотя Корарин, похоже, перед смертью забрал с собой некоторых предателей.

(Гарро): Что за бесчестная война породила эту резню?! Это так Хорус хочет заявить права на Трон? У нас так не принято! Это беспринципно!

(Рубио): Я… Я не…

Псайкер, который шёл к телу кустодия, застыл, напрягаясь. Его голова внезапно дернулась, и он уставился в густые тени.

(Рубио): Мы… не одни.

Из тьмы на дальних краях помещения вышли фигуры в белых боевых доспехах с огненно-красной каймой. Судя по числу, здесь были все воины, что имелись у Хакима на борту "Засечки Кинжала", все собрались здесь для этой последней схватки.

(Хаким): Что не так, ведьмачья душа? Ты не учуял, что мы тебя поджидаем? Твои сверхъестественные способности были сбиты с толку?

Он лениво кивнул на одного из своих воинов, который крутил между бронированными пальцами своей латной перчатки ещё один серебряный медальон.

Меч Варрена вспыхнул, пробуждаясь к жизни, и Пожиратель Миров шагнул вперёд, но Гарро удержал его. Его собственный клинок уже был у него в руке.

(Гарро): Ты это учинил, Хаким. Над своими собратьями! Как ты можешь это оправдать? Как ты можешь жить, имея на совести такой поступок?

(Хаким): Легко. А скольких легионеров убил ты, Гарро? Воинов, вместе с которыми ты мог в былые годы ходить в битву?

(Гарро): Слишком многих. Но! Я никогда этого не желал. И вместе с каждым, с кем я сражался, потеряна часть моей души.

(Хаким): Какая сентиментальность! Не думал, что Гвардеец Смерти способен на подобную вещь…

(Гарро): А я не мог поверить, что Белый Шрам способен на такое зверство!

Он гневно указал на сцену побоища везде вокруг них.

(Гарро): Почему, Хаким? Скажи мне, почему?

Легионер кивнул своим людям, и они рассыпались в редкую цепь, блокируя все пути побега и окружая трёх воинов. Его манеры изменились, наполняясь беспощадной страстностью.

(Хаким): Ты уже знаешь ответ, Гарро! Ты был на Исстване III, ты видел ту абсолютную решимость, что продемонстрировал Хорус, ту дальновидность…

(Варрен): Ты так это называешь?

(Хаким): Хорус Луперкаль — первый среди равных, он Воитель! Если он хочет Галактику, то он её получит. Его победа неизбежна, она неоспорима! Старый порядок впал в застой, время Императора истекло!

(Гарро): Как ты можешь в такое верить?!

(Хаким): Я это знаю, также как я знаю Хоруса! Мы служили бок о бок с XVI Легионом. В них многое заслуживало восхищения! У нас с ними схожие сердца, такие же свободные души, противящиеся тем, кто хочет подрезать нам крылья, как твой хозяин Сигиллит и так называемый Совет Терры. Администраторы и счетоводы, диктующие лучшим из воинов, в какую им сторону идти? Тьфу! Такому не бывать! Легионы Астартес — властелины своей собственной судьбы! Хорус приведёт нас к победе!

(Рубио): Так Белые Шрамы отвергли власть Императора? Джагатай-хан отрёкся от своего отца?

(Хаким): Нет. Прискорбно, но мой примарх всё ещё ослеплён ложью Императора. Многим из моих боевых братьев лишь предстоит узреть ту самую истину, которую уже понял я. Но это в конце-концов произойдёт, а если нет…

(Гарро): Хан никогда не встанет под знамёна Хоруса! Если ты веришь, что такое возможно, то ты введён в заблуждение. Отринь это безумие, Хаким, прежде чем оно тебя прикончит! Ложи тебя замарали, но! Ты всё ещё можешь искупить содеянное!

(Хаким): Раскаяться — ты это имеешь ввиду? Как какой-нибудь религиозный еретик?

[Хаким хохочет]

(Хаким): Я не отрекусь от своих слов, я скрепил их кровью. Мои воины идут тем же путём. Экипаж "Засечки Кинжала" следует за мной. Лишь ты стоишь у нас на пути.

Хаким опустил свой меч, так что его кончик коснулся палубы, и протянул свою руку. Она медленно сжалась в кулак.

(Хаким): Я бы предложил тебе возможность присоединиться к нам, но я знаю, что ты никогда этого не сделаешь. Я вижу тебя насквозь, Гарро, я вижу, как ты купаешься в блеске Императора, словно это какое-то святое сияние. Ты не откажешься от него никогда, и если, когда придёт момент, мои боевые братья из V Легиона скажут так же, их тоже предадут мечу, как Корарина и Ракицио! Даже сам Великий Хан, откажись он преклонить колени перед Воителем, не получит пощады!

(Варрен): Ты спятил!

(Хаким): Да? Увидим.

Слова воина повисли в неподвижном воздухе помещения, мгновение растягивалось, как готовая лопнуть струна. В полном соответствии с ситуацией, именно Варрен был тем, кто подал голос в ответ.

(Варрен): Кончаем это.


15

Битва была кровью и она была огнём, она была мечом и болтером, кулаком в шлем, белым, схлестнувшимся с серым, алым, бьющим струёй, и раздробленными костями. Генетически-сработанных воинов, сынов Империума, обратили друг против друга, и они сошлись в схватке, прекратить которую могла лишь смерть. И этот конец казался несомненным — по истечении несколько секунд, максимум минут, ведущие неравный бой легионеры будут смяты и уничтожены превосходящим числом бойцов Хакима.

Невзирая на это, Гарро, Рубио и Варрен дрались на пределе своих боевых умений, ни разу не попытавшись уклониться от схватки, отложив в сторону все свои разногласия. Происходящее было миниатюрным отражением всей войны, идеологической борьбой и битвой за верность, претворёнными в сражение. Каждая сторона верила, что она несёт меч истины, и обладание этим оружием оправдывает совершаемые ей деяния. Брат против брата, верный против предателя, мятеж против повиновения… Окончательная победа вырастет из тысяч подобных мелких битв, или же это выльется в разрушение и опустошение до скончания веков.

Рубио был вовлечён в собственную маленькую войну, пытаясь побороть двух предателей Белых Шрамов, которые пытались зажать его с флангов. Он испустил волну телекинетической энергии, которая отшвырнула их назад, так что они врезались в переборку, но не успел он развернуться, как ещё один боец Хакима был уже тут как тут. Это был Харук, технодесантник. Единственный аугметический глаз на его землистом лице сверлил Рубио взглядом, а третья, механическая, конечность, что изгибалась вверх дугой над его спиной подобно хвосту железного скорпиона, обрушилась на псайкера в гвоздящем ударе. Массивная пилообразная клешня, которой она заканчивалась, расщёлкнулась и затем сомкнулась на его плече, сжимаемая шипящими поршнями. Броня Рубио трескалась и сминалась под костоломным давлением. Какие-то мгновения, и необоримая сила расщепит керамит и пластил, размалывая в месиво его кости и плоть. Он стиснул зубы и поднял руку, посылая разряд псионической молнии с кончиков своих пальцев. Технодесантник принял на себя всю мощь ментальной энергии и умер, крича, пока она терзала его изнутри. Рубио избавился от содрогающейся клешни и огляделся, готовый к следующей атаке. Поджидая нового противника, он заметил невдалеке Гарро и Варрена, которые бились бок о бок в идущем полным ходом сражении.

(Гарро): Варрен! Справа от тебя!

(Варрен): Я его вижу!

(Хаким): Вам не победить! Сдавайтесь, и я дарую вам милость быстрой смерти!

Хаким вступил в бой с ними обоими, пуская в ход парный комплект изогнутых силовых тальваров, чтобы быть на равных с их клинками.

(Варрен): Ты можешь получить мою жизнь, я отдам её с лёгкостью! Тебе нужно лишь согласиться с ценой!

(Хаким, с натугой): Назови её.

(Варрен): Сдохни побыстрей!

Клинок Пожирателя Миров пробороздил по лицу Хакима и полоснул по глазу, рассекая его.

(Гарро): Варрен, ставь защиту!

Несмотря на всё своё неистовство, Варрен терял расторопность. Он получил множество ранений, и даже берсерк не мог выдерживать подобные истязания без последствий. Даже окривевший Хаким увидел брешь в обороне и воспользовался ей, скрещивая оба своих меча, чтобы полоснуть по горлу Пожирателя Миров.

(Гарро, отпихивая Варрена): Нет! Ты его не убьёшь!

(Хаким): Тогда, Гвардеец Смерти, вместо него умрёшь ты! Я заберу твою голову в подарок Мортариону!

(Гарро): А я покончу с позором твоего предательства! Во имя Хана!

Гарро засверкал своим силовым мечом и вынудил предателя Белого Шрама отступить, сражаясь с тем же самым несдерживаемым гневом, что Варрен прежде демонстрировал своим врагам. Под неистовым шквалом его ударов один из клинков Хакима переломился надвое, второй же Гарро выбил из его руки, и тот, крутясь, улетел прочь.

Эта ярость казалась подобающей, она казалась правильной. Хаким отступил назад в шеренгу своих воинов, его лицо испещряли кроваво-красные потёки.

(Хаким): Мне начинает надоедать это дурачество с клинками. Поднять болтеры, прицелиться!

(Рубио): Гарро, Варрен! Ко мне!

Гарро обернулся и увидел Рубио, склонившегося над телом Корарина. Его рука лежала у кустодия на груди.

(Варрен): Тебе здесь не подсобить, псайкер. Теперь мы умрём.

(Рубио): Ты не прав. Смотри!

Гарро увидел у Рубио в кулаке некую вещь, которую тот снял с пояса Корарина. Это было устройство наподобие жезла, опутанное сеткой мигающих индикаторных огоньков.

(Рубио): Я вам говорил, что есть другой способ!

Воины распрямились в полный рост, бесстрашно глядя в дула болтеров Белых Шрамов. Гарро холодно улыбнулся Хакиму.

(Хаким): Мы вырежем вас, как животных, которыми вы… Нет, НЕТ! Остановите их! Открыть огонь!

Возвратное телепортационное устройство Корарина вспыхнуло, активируясь у Рубио в руке. Троих воинов окутали полотнища изумрудного света, и они исчезли в мгновение ока.


16

Ни один человек на борту линкора "Ноландия" не ожидал вновь увидеть легионеров. Искажённых передач с "Засечки Кинжала" и обвинительного заявления Хакима было достаточно, чтобы капитан корабля снова принял на себя непосредственное командование. Он был верным, пусть и лишённым воображения офицером имперских вооружённых сил, и в его намерения не входило исполнять какие-либо приказы, кроме оставленных Корарином. "Ноландия" оставалась на позиции, её артиллерийские расчёты хладнокровно и методично уничтожали любой корабль беженцев, который пытался удрать или дать отпор.

Возвращение Гарро и его товарищей было сродни тому, как если бы в стратегиум размашисто прошагала сама смерть. Грязное лицо боевого капитана, измазанное кровью и копотью, было свирепым и разгневанным.

(Гарро): Прекратить огонь!

Из-за шока экипаж не начал действовать немедленно, и Варрен навис над капитаном. От него так и несло убийством.

(Варрен): Заткните эти орудия.

[Звук падающего тела]

(Гарро): Передайте это на все палубы, всему экипажу: кустодианский гвардеец Корарин был убит агентами Воителя Хоруса. Мы изолировали предателей на борту фрегата "Засечка Кинжала". Орудийным расчётам перезарядить орудия и быть готовыми стрелять по моей команде.

Он бросил взгляд на псайкера.

(Гарро): Рубио, проследи, чтобы астропаты были готовы к сеансу связи. Я хочу, чтобы все подробности того, что здесь произошло, были отосланы прямо в Дворец Императора. Малкадор должен узнать правду до того, как начнут плодиться слухи.

(Рубио): Есть, капитан. А что насчёт Хакима? Теперь они попытаются сбежать, улизнуть обратно к Хорусу и его мятежникам.

Рубио кивнул на фрегат, который висел в космосе за носом "Ноландии". Гарро не ответил, вместо этого он подал знак старшему артиллеристу корабля.

(Гарро): Нацелиться на "Засечку Кинжала". Всеми орудиями.

Гарро заколебался, потом жестом подозвал к себе Варрена.

(Гарро): Этот выбор делать не мне. Плен или казнь? Я оставлю способ наказания Хакима…

(Варен): Уничтожить их.


17

Гарро открыл глаза, и его окружила Цитадель Сомнус. Он уже начинал думать о безмолвной лунной башне как о месте, которое было для него наиболее близким подобием дома. С учётом того, что какое-то время оно служило ему тюрьмой в той же мере, что стало местом, где он мог обрести успокоение, это было по-настоящему грустной оценкой. Он надеялся, что выполняя новое задание Сигиллита, найдёт своё предназначение. В определённой степени, так и произошло, но не в полной мере, ещё нет. События в поясе Койпера отчётливо высветили для воина этот момент. Гарро находился в поисках истины, которую ему лишь только предстояло открыть, той неуловимой определённости, которая, казалось, ускользает всякий раз, когда его разум пытается её сформулировать. Куда ведёт его этот путь? У него не было способа это узнать.


18

(Сигиллит): И что произошло потом?

Он помедлил, мельком подняв глаза на Малкадора. Регент Терры изучал его из-под своего капюшона. Детали его лица терялись в тенях, но глаза… Глаза Сигиллита всегда были ясными, всегда всё примечали. Гарро был для него, как стекло, он не мог скрыть ничего.

(Гарро): Хаким был ликвидирован вместе с остальными предателями. Выживших не было.

Малкадор медленно кивнул. Он мало что сказал во время доклада Гарро о произошедшем на борту "Засечки Кинжала", лишь прояснял для себя кое-где мелкие детали по ходу того, как легионер излагал эту мрачную историю. Был только один раз, когда с его стороны наблюдалось хоть что-то похожее на настоящую реакцию, и это случилось при описании смерти Корарина. Гарро понимал, что на Сигиллита падает обязанность сообщить своему Императору подробности гибели одного из его доверенных кустодиев.

(Сигиллит): Мрачные события, что и говорить. Потеря жизни достойна сожаления. Тем не менее, безопасность Империума удалось отстоять. Ты служишь Императору на совесть, Гарро. Моё побуждение тебя отрядить было оправданным. Если бы твоих… Странствующих Рыцарей не оказалось под рукой, обстоятельства сложились бы в пользу архипредателя Хоруса.

(Гарро): Достойна сожаления? Милорд Регент, ни один из кораблей той флотилии не пережил этот день в целости и сохранности! Они прибыли к нам с надеждой, а мы встретили их подозрением! И смертью!

(Сигиллит): Таковы времена, в которые мы живём, Натаниэль. Такой роскоши, как доверие, больше не существует. Во время неразберихи, последовавшей за смертью Корарина, когда флотилия беженцев бросилась врассыпную, один корабль затерялся в толчее. Он избежал обнаружения, затем проследовал в Солнечную Систему. Подозреваю, что кто бы ни находился у него на борту, это был шпион Воителя. Но я уже занял работой над этим вопросом других агентов.

К ним приблизился Рубио, остановившись, чтобы поклониться Регенту. Бок о бок с ним стоял Варрен. Выражение лица Пожирателя Миров было угрюмым и отчуждённым. У Варрена забрали его забрызганную кровью броню, и сейчас на нём были такие же безликие синевато-серые доспехи, что носили Гарро и псайкер. Его силовой меч покоился в наспинных ножнах, и его массивная латунная рукоять была единственной блёсткой металла на воине.

(Сигиллит): Твой следующий рекрут?

(Рубио): Это представлялось подобающим, лорд Сигиллит.

(Варрен): Гарро сказал мне, что ваше дело — служить воле Императора и нести кару предателям.

(Сигиллит): В известном смысле.

(Варрен): Годится! Моя рука с мечом в ней — в вашем распоряжении!

(Сигиллит): Тогда добро пожаловать в наши ряды, Мэйсер Варрен, но… предостерегаю тебя. Я предостерегаю всех вас: то, что случилось там вовне, то, что содеял Хаким… вполне может статься, что вы увидите что-то подобное вновь. По мере того, как силы, противоборствующие в этой войне, всё чётче обрисовываются ввиду грядущих битв, грани между лоялистами и предателями размываются. Отступники Хакима — не единственные перебежчики, с которыми вы столкнётесь.

(Рубио): Что вы имеете ввиду?

(Сигиллит): Даже сейчас по коридорам власти разгуливают заговорщики, на Терре и узловых мирах, мужчины и женщины, глупцы, невольные марионетки и фанатики. Они мостят дорогу для неминуемого вторжения, для удара Хоруса по пульсирующему сердцу Империума.

(Варрен): Покажите их мне. Они умрут!

(Сигиллит): Со временем, Варрен. Всему своё время.

Гарро исследовал непроницаемое лицо Сигиллита, выискивая на нём что-нибудь, что помогло бы понять намерения Малкадора. Он этого не нашёл.

(Гарро): Каковы ваши пожелания относительно нас, Регент?

(Сигиллит): У меня есть для вас множество заданий, капитан Гарро, и когда они будут выполнены, я обещаю, что вы вернётесь к отправной точке, к чёрным корням этого кровавого мятежа. Но до этого дня вы будете моими глазами и ушами, моим кинжалом во тьме. Вы найдёте этих пособников, и вы их уничтожите.

Гарро склонил голову и положил руку на эфес Вольнолюбца.

(Гарро): Как вы приказываете, так тому и быть.

КОНЕЦ

Джеймс Сваллоу Щит лжи

Часть I

1

[Ночь, гигантская верфь, громады строящихся кораблей посреди шипения сварочных аппаратов и лязгания кранов.]


Она знала, что её найдут.

Это было лишь вопросом времени.

Отряд преследователей, от которого она сбежала на административном уровне, был первым из многих. Она спаслась из их когтей благодаря слепому везению — ему и адреналину, струившемуся по её организму. Но за ними последовали другие, преграждая ей дорогу, куда она ни ткнись.

Все пути к спасению педантично блокировались один за другим. Вокзал рейсовых челноков, грузовые отсеки, даже общественные транспортёры — всё было перекрыто поисковыми патрулями. В былые времена, когда это место охранялось людьми, а не машинами, она бы попытала счастья и рискнула попробовать проскользнуть мимо Адептус Арбитрес. Но не сейчас. Она не осмеливалась пройти перед не смыкающимися ни на миг искусственными глазами, которые неустанно сканировали улицы города.

Нырнув в укрытие за высокой решётчатой башней обслуживания, она сделала передышку и попыталась взять себя в руки.

(Беглянка, сама себе): Паника — непродуктивное эмоциональное состояние. Нельзя просто продолжать реагировать. Следует думать.

Она подняла глаза, следуя взглядом за очертаниями массивных кранов, перемещающихся наверху, и замечая полыхающие движения лучевых сварочных аппаратов.

Везде вокруг неё в титанических доковых помещениях обретали форму боевые корабли. Громоздкие суда с узкими, напоминающими долото носами, которые щетинились зубчатыми башнями ракетных установок. Внутрисистемные корабли с латунной обшивкой, сконструированные вокруг подмонтированных к килю мега-лазеров. Автономные платформы, набитые болванками кинетического поражения.

Пребывающий в вечном дрейфе на антигравах в милях над поверхностью Терры, мобильный город орбитальной платформы Рига всегда служил Империуму токарным станком. Но Падение Марса и битва за контроль над тем, что осталось от Кольца Железа вокруг Красной Планеты, изменили многое. Теперь город занимался строительством мелких судов для оборонительной флотилии Солнечной Системы — жизненно важным приготовлением к грядущей войне.

С момента прихода вести о бунте Воителя воздушная платформа не знала и мига покоя. Мятеж Хоруса Луперкаля против его отца Императора перевёл Галактику на военные рельсы. Рига выписывала вечную петлю, медленно курсируя взад и вперёд между радиоактивными землями Мерики и районом Древнего Урша, в честь которого она получила своё название. И всё это время планета под ней, как и любой другой мир Империума, готовилась к вторжению.

Беглянка была рождена на земле там внизу тридцать лет тому назад, на краях Аталантской Кручи; но Рига стала её домом с того самого дня, как её назначили сюда в качестве письмоводителя-неофита Отдела Управления Имперским Имуществом. Она полюбила её — на некий абстрактный лад, узнала гигантский парящий мегаполис так, как знают старого друга.

Но эта фантазия теперь казалась дурацкой. Небесный город обратился против неё. Ей не осталось места на парящей платформе. Её найдут. За ней пожалуют не ведающие устали охотники.

Словно бы накликанный одной только мыслью о нём, по сервисному мостику высоко наверху прошёл бронированный механический солдат-таллакс, крутя туда и сюда своей бронзовой головой. Поперёк его пути веером лился сапфирный лазерный свет прозревательных датчиков, которые всматривались во мрак. Выискивая её.

Отпрянув в складки своего капюшона, она не осмеливалась шевелиться, дышать, существовать, пока солдат не уйдёт. Одна ошибка, одна маленькая промашка, и её схватят. Ей было страшно подумать о том, что случится, если её пленят. Возможно, ей удалось бы донести свои доводы до человека. Но боевой киборг будет рассматривать её лишь как цель, как объект для захвата… или убийства.

(Беглянка, сама себе): Проклятые поделки… Они что, никогда не отдыхают?

Соблюдая осторожность, — перемещаясь от укрытия к укрытию и никогда не покидая теней, — она двинулась дальше вдоль территории верфи. С одной стороны от беглянки был край Риги, отвесно обрывавшийся в открытое загрязнённое небо, и она держалась от него на осмотрительной дистанции. Там, снаружи, двигались похожие на ястребов металлические силуэты, нарезающие нескончаемые круги. Это были боевые беспилотники, управляемые синтетическими биомеханическими мозгами, искусственно выращенными в специальных резервуарах.

Они тоже искали её. Она вполне могла представить, что всем до единой машинам в городе известно её лицо и идентификационный код.

(Беглянка): Тогда не будем облегчать им задачу.

Её подкожный информационный имплантат не был рассчитан на удаление чем-то столь грубым, как стило для письма, но у неё не имелось других подручных инструментов. Она подковыривала скользким от крови стилом под своей кожей, пока у неё между пальцами не оказалась блестящая кремниевая полоска.

Натужно крякнув, она зашвырнула имплантат за край платформы, глядя на то, как его подхватил ветер. Возможно, это не даст им повиснуть у её на хвосте ещё чуть-чуть дольше. Достаточно долго, как она надеялась, чтобы выработать что-то приближающееся к плану.

Боль от нанесённой самой себе раны помогла ей сосредоточиться. Беглянка боялась, что если задержится мыслями на том положении, в котором она очутилась, то этого будет достаточно, чтобы подточить её волю.

Считанные дни тому назад она была всего лишь незначительным служащим, письмоводителем, работающим в исполинском канцелярском подразделении Департаменто Муниторум.

Сейчас она стала преступницей, объявленной Еxcommunicate Traitoris. Преследуемой за тяжкие преступления против Терры. Эти слова были во всеуслышание сказаны по информационной сети блюстителей правопорядка. Ей были омерзительны такие обвинения. Это были измышления, сфабрикованные теми, кто хотел заткнуть ей рот… и, Император свидетель, она боялась, что они скоро этого добьются. Укрыться больше было негде.

Ибо за ней охотились не только машины. Был кто-то… было что-то ещё.

На первых порах она думала, что это проделки её ума, некий признак охватывающей её усталости. Она была человеком, и, следовательно, была подвластна человеческим слабостям. Она не могла бегать вечно. В конце концов ей придётся сделать передышку.

Непохоже, чтобы охотник — тень — страдал от подобных ограничений. Она мельком замечала его на крышах, когда проталкивалась сквозь толпу на главной улице, слышала его тяжёлые шаги в проулках. Она улавливала мерцание искажённого света, как у солнечных лучей, идущих сквозь залитое дождём окно. Её выслеживало нечто, скрытое под покровом обманного балахона. Мимикрийный камуфляж подстраивался каждый миг, делая того, кто её разыскивал, почти невидимым.

(Беглянка, в ужасе): Оно близко…

Она со стынущей в жилах кровью завернула назад свой капюшон и всмотрелась в полумрак в направлении близлежащей причальной фермы. И оцепенела.

Там стоял, наблюдая за ней, дышащий свирепостью исполин в два раза больше обычного человека, и струился зеркальным эффектом металлический плащ, собирающийся за его спиной. Закованный в броню гигант, исполненный угрозы и обещания кошмарного уничтожения, он напоминал древнего бога войны из преданий прошлого до Эры Раздора.

Это была не машина, беглянка знала это на инстинктивном уровне. Ничто механическое не могло двигаться так, как он: пластично и по-воински, точно он был рождён для того, чтобы чинить смерть.

В решётках теней, отбрасываемых движущимися кранами в верхних доках, глазные прорези шлема горели зелёным над острым угловатым "клювом". Вся та боязнь, что ей доводилось испытывать когда-либо прежде, все ночные страхи и иррациональный ужас бледнели перед этим зрелищем.

Для того, чтобы её прикончить, был послан легионер.

Один из Ангелов Смерти Императора. Он, словно какой-то мифический призрак, медленно поднял одну руку и сделал указующий жест в её направлении. Его смысл был ясен: "Тебе не уйти".

И поскольку она была всего лишь человеком, в эту секунду её воля была сломлена.


2

Способность соображать разлетелась вдребезги, как стекло. Вместо неё нахлынул могучий вал паники, и беглянка вдруг обнаружила, что несётся, не заботясь о том, куда её может завести эта дорога.

Она бросилась наутёк к низко висящей решётчатой ферме и проползла под ней, разодрав свою одежду, пока просовывалась сквозь зазор, который был слишком мал для легионера. Выскочив с другой стороны, она оказалась в ущелье, образованном контурами грузовых модулей.

Воин не сбавил темпа своей погони. Он вихрем перемахнул через ферму, неожиданно стремительно для существа, имеющего столь большой вес. Беглянка чувствовала, как каждый скачок несущегося за ней воина отдаётся вибрацией в листах настила под её ногами.

В последнюю секунду она резко метнулась в сторону, свернув в узкий проход между двумя грузовыми цистернами. Давясь кашлем, она продралась сквозь испарения пролитого прометиевого топлива. За ними была тьма и безопасность густых теней, и на один головокружительный миг ей подумалось, что она и в самом деле может уйти.

Но тут, слишком поздно, вскрылась цена её панического бегства. Тени не прятали путь к спасению, как она надеялась. Вместо этого они кончались отвесной железной стеной, вздымающейся высоко к причальным башням.

(Беглянка): О Трон! Нет…


[замедляющиеся и приближающиеся шаги легионера; звук доставаемого меча]


Воин извлёк свой меч, гудящий энергией, идущей сквозь мерцающие кромки клинка. Оружие почти не уступало длиной росту беглянки. Сейчас та могла ясно видеть своего преследователя, и под ярким натриевым светом ламп верфи грозность закованного в броню космодесантника явилась во всей её полноте.

(Легионер, сквозь вокс шлема): Ты — письмоводитель-адепта второй категории Ката́но Та́ллери. И ты обвиняешься в измене.

Все инстинкты призывали её пасть на колени. Прежде ей не приходилось бывать в обществе воина из Легионов Астартес. Она лишь мельком видела их издалека или на статичных изображениях на пикт-планшете. Но сейчас, находясь так близко, что она могла его потрогать, Таллери поняла, что все рассказы об окутывающей их ауре угрозы были правдой. Над ней возвышался генетически-сконструированный убийца, существо, созданное для одной только войны. Как она вообще могла рассчитывать сбежать от него? Изменник Воитель имел в своём распоряжении тысячи таких воинов — так стоило ли удивляться, что один из них смог с такой лёгкостью явиться за тем, чтобы её прикончить?

Но несмотря на весь охвативший её страх, Катано Таллери не была готова принять смерть молча.

(Таллери): Я не предатель. Я верна!

Трепеща, она ухитрилась заставить себя выпрямиться. Ей потребовались все силы, какие она только могла собрать, чтобы взглянуть легионеру в глаза.

(Таллери): Вы не прикроете это деяние ложью! Я не совершила ничего против моего Империума, что бы там про меня ни говорили!

Таллери отвернулась. Её руки тряслись. Она потянула за золотую цепочку на своём запястье, спрятанную под манжетой её длинных просторных одеяний. На ней висела крошечная подвеска в виде копии великого символа Имперской Аквилы — двуглавого орла, глядящего и в прошлое, и в будущее. Таллери сжала её в пальцах, словно бы черпая силы в её благородном силуэте.

(Таллери): Император защищает… Император защищает… Император защищает…


[долгое мгновение тишины; шипение воздуха и звук снимаемого шлема]


(Легионер): Погляди на меня.

Она сделала так, как ей было велено.

Ей открылось лицо, бывшее за грозным шлемом легионера. На коже была вычерчена карта заживших ран, старых шрамов и печати прошедшей совсем рядом смерти. И всё же… эти глаза. Несмотря на весь грозный вид воина, его глаза были добросердечными.

(Легионер): Значок, который ты носишь на запястье. Где ты его взяла?

(Таллери): Какое это имеет значение? Если меня казнят из-за лжи, чего стоит правда?

Кончик гигантского меча опустился к полу, и Таллери почувствовала, что воин производит её доскональную оценку. На этом покрытом шрамами, обезображенном лице было написано сомнение. Он был не тем, что она ожидала. Воин казался почти что… человеком.

(Легионер): Я — Натаниэль Гарро. Поведай мне твою правду, письмоводитель, и может статься, что ты увидишь завтрашний день.


3

[Прошлое. День. Офисный комплекс в стиле футуристической готики: латунные шестерёночные машины, вакуумные трубопроводы, стук клавиш и царапанье чернильных перьев.]


(Таллери, диктует): Внимание, сервитор. Приложение номер шесть-три-шесть-один-два-один. Файл Гамма. Протокол Омния Майорис. Письмоводитель Таллери делает запись. [откашливается] Да будет известно, что четыреста девятая колонна снабжения в систему Мертиол была перенаправлена через колонию на Росине из-за аномальных угроз для астронавигации. Данную информацию надлежит записать и передать астропатическими средствами во все имеющие к этому отношение контактные точки, смотри подпункт восемь-альфа.

(Сервитор, механическим голосом): Сервитор подтверждает… письмоводитель Таллери.

Поразительно, если задуматься, как обстоятельства могут измениться столь радикальным образом после всего одного неожиданного события. Это было всё, что потребовалось, чтобы положить начало крушению упорядоченного мирка Катано Таллери: одно распавшееся звено в цепочке судьбы. Неожиданно оборвавшаяся жизнь.

(Таллери, диктует): Запасы блоков охлаждения двигателей второй категории для штурмовых спидеров модели «Дротик» надлежит увеличить с имеющихся сорока тысяч до шестидесяти семи тысяч, немедленно к исполнению. Присвоить индекс и отослать ордер.

Как гласил принцип великого Администратума Терры, не существовало более серьёзной задачи, чем организация материально-технического обеспечения империи. В Империуме, который охватывал не просто планеты и звёздные системы, а целую Галактику, дело поддержания управления, финансирования войны и мира и сохранения линий снабжения в действующем состоянии было нескончаемым подвигом.

Если воины Легионов Астартес были кулаком Империума, Гильдия Навигаторов — его глазами, а астропаты — его голосом, то махина Администратума являлась сердцем, качающим по его жилам животворящую кровь.

Ничто не перемещалось от планеты к планете — ни корабль, ни человек, ни кроха продовольствия — без направляющей руки гигантской машины Администратума. А во времена войны жизненно важные функции этого ведомства приобрели ещё даже бо́льшую значимость

(Таллери): Сервитор? Запиши, что имущество, собранное с полей сражений Жодона и Хелликора, получило разрешение на утилизацию. Остовы погибших кораблей и списанные в утиль суда ожидают разброски по ведущим мирам-кузницам.

(Сервитор): Ордер… подтверждён.

Это было жизнью Таллери, этот мир чисел, и она гордилась, что является его частью. Будучи одной из множества чиновных письмоводителей Риги, работающих на Департаменто Муниторум в настоящий момент, она занималась тем, что следила, чтобы продовольствие, припасы и оружие, проходящие через причалы орбитальной платформы, беспрепятственно двигались по бескрайним просторам владений Императора. Таллери с её врождённой эйдетической памятью идеально подходила для этой задачи.

(Таллери): Следующий пункт. Запросишь подтверждение сигнала от массива прокси-серверов на Луне, адресу…


[приближающиеся шаги бегущего человека]


(Келькинод): Таллери! Письмоводитель Таллери! Прошу вашего внимания!

(Сервитор): Пожалуйста… переформулируйте… команду.

(Таллери): Остановка диктовки. Келькинод, вы не можете просто взять и прервать меня посреди…

(Келькинод): Это важно! Отвлекитесь от своего занятия!

Таллери совершенно не обрадовало появление письмоводителя-адепта Воло Келькинода, свалившегося, как снег на голову. Это был суматошливый себялюбивый человек, который всегда казался тонущим в своём форменном служебном одеянии, являя собой прямую противоположность с тонюсенькой и несколько угловатой Таллери. Хотя формально они и занимали одинаковое положение в сложной организационной структуре Департаменто Муниторум, Келькинод всегда разговаривал с ней так, словно она была нижестоящей.

У него была раздражающая привычка совать нос в логистические операции, которые совершенно его не касались, давая так называемый "совет", в котором не содержалось абсолютно ничего, кроме слегка завуалированной критики.

Но сейчас его обычная брюзгливость исчезла, сменившись неподдельной паникой.

(Таллери): Что случилось?

(Келькинод): На меня легла тяжёлая обязанность принести печальные известия. Наш достопочтенный старший адепт, куратор Лоннд… Этим утром его нашли мёртвым в его спальне!

(Таллери):Что? Как?

(Келькинод): Медики говорят, остановка сердца. Он так усердно работал…

(Таллери): Воистину, исполнение долга кончается лишь со смертью…

(Келькинод): И оно не кончается на Лоннде! Идёмте со мной. Мы должны принять меры. И не распространяйтесь об этом. Категорически важно, чтобы рабочий процесс продолжал идти теми же темпами!


4

[Прошлое. День. Тот же комплекс, тесный личный кабинет.]


Куратор Лоннд был примечателен только одним: своим отсутствием в комплексе Муниторума Риги. Любитель уединяться в своём личном кабинете по несколько дней подряд, босс Таллери был почти недоступен взорам тех, кто трудился под его началом. Единственным свидетельством его существования для неё служил стабильный поток рекомендательных пометок и запросов сведений, текущий из его информационной очереди в её. Ну или тёкший до сегодняшнего дня.

(Келькинод): Взгляните. Вы видите? У нас проблема, Таллери. Работа Лоннда всё накапливается и накапливается, и мы не можем допустить, чтобы в ней произошёл затык в этом кабинете. Последнее, чего хочется любому из нас, это… ревизия!

(Таллери): Согласна. Тогда нам следует связаться с Центральным Управлением и проинформировать их о ситуации.

(Келькинод): Я уже это сделал. С Терры пошлют нового куратора, чтобы он как можно быстрее занял должность Лоннда.

(Таллери): О… Я думала…

(Келькинод): А вы думали, что я собираюсь предложить повысить вас на его место, да? [фыркает] Вы забываетесь!

(Таллери): У меня более чем достаточно опыта.

(Келькинод): Таллери, тело этого человека ещё даже не успело остыть! Я думаю, вряд ли подобает с такой поспешностью выбрасывать его из головы!

(Таллери, ехидно): Они отказали вам в этой должности, так?

Лицо второго письмоводителя залила краска, и Таллери поняла, что её догадка попала в цель. Келькинод скривился и двинулся к обширному рабочему столу Лоннда, делая резкий жест в сторону аккуратных стопок информационных планшетов и листов фотического пергамента.

(Келькинод): Работа по координации прохождения через причалы Риги военной техники, космических кораблей и разнообразных предметов материально-технического обеспечения армии, которую вёл наш покойный куратор, являлась… она является жизненно важным винтиком в деле противостояния предательству Воителя!

(Таллери): Мне прекрасно это известно.

(Келькинод): Тогда вам известно и то, что нельзя допустить, чтобы обработка наших данных задерживалась чем-то столь незначительным, как безвременная кончина одного человека! Поток разрешений, удостоверений и всяких прочих типовых формулировок не должен прекращаться, дабы смазывать шестерни имперской бюрократической машины! Без этого возникнет…

(Таллери): Хаос, да. Безусловно.

(Келькинод): Центральное Управление наделило меня полномочиями переложить всё, что вам поручено в текущий момент, на вашего подручного сервитора для временной обработки…

(Таллери): Этого тупого болвана? Я не хочу, чтобы неквалифицированный работник с выскобленными мозгами портачил в моей информационной очереди!

(Келькинод, игнорируя её):…и возложить на вас завершение всей неоконченной работы, назначенной куратору Лоннду, до той поры, пока на Ригу не прибудет его преемник.

(Таллери): Что? Трона ради, Келькинод, — да здесь, должно быть, порядка двухсот недоделанных ордеров!

(Келькинод): По самой меньшей мере. Так что я советую вам приступать прямо сейчас.

Таллери помрачнела, и её свободная рука по привычке потянулась к запястью, к золотой цепочке и символу, спрятанному под манжетой.

(Таллери, сама себе): Император, дай мне силы!


5

[Ночь, гигантская верфь.]


Пока женщина говорила, Гарро изучал её, выискивая в каждом её слове малейшую нотку фальши. Он не обнаружил ничего.

(Гарро): Этот человек, этот… куратор Лоннд. Ты полагаешь, что его смерть не была естественной?

(Таллери): Нет. Ну, по крайней мере, не на первых порах. Но сейчас, оглядываясь на всё, что случилось с того времени, я не могу не спрашивать себя… Не совершил ли Лоннд ту же ошибку, что и я? Не заставили ли его замолчать тем же способом, каким они хотят заткнуть рот мне?

(Гарро): Кто "они"?

(Таллери, после паузы): Это сложный момент, милорд.

(Гарро): Знаю по опыту, что обстоятельства обычно такими и бывают. Так продолжай же. Расскажи мне, что ты обнаружила.

Она грустно улыбнулась, и страх, который окрашивал её лицо мраморной белизной, ненадолго растаял. Таллери не походила ни на одну разновидность предательского отродья, с которыми Гарро доводилось сталкиваться прежде, но воин не собирался терять бдительность, пока не удостоверится в том, что она из себя представляет.

Наши враги не знают себе равных в вероломстве, напомнил он себе. Он проявит доверие, если это окажется возможным, но только если у него не будет сомнений.

(Таллери): Полагаю, воин из Легионов сочтёт мою работу скучной и неважной…

(Гарро): Все мы сражаемся на этой войне на свой собственный манер.

(Таллери): Да. Это то, что я не переставала себе твердить. Но сейчас я спрашиваю себя: а вдруг я неосознанно служила врагам всё это время и знать об этом не знала? Вдруг я по неведению стала их соучастницей?

В пасмурном небе над верфью медленно проплыл мимо похожий на хищную птицу беспилотник, подвешенный в вышине на струях реактивной тяги. Таллери отпрянула к стене, но машина заколебалась, исследуя воздух своими датчиками, и лишь потом двинулась дальше на прочёсывание другой зоны.

(Гарро): Он не может увидеть нас здесь внизу. Металл грузовых модулей препятствует любому удалённому прозреванию. Продолжай, письмоводитель.

(Таллери): Все доказательства были там. В ордерах Лоннда. Требовалось лишь знать, что искать.

(Гарро): Доказательства чего?

(Таллери, мрачно): Государственной измены.

(Гарро): Значит, ты утверждаешь, что куратор работал во вред Империуму.

(Таллери): Нет! О нет, ничуть! Возможно, он и знать не знал, что происходит. Бедный глупец… Жаль, что я не была так зашорена, как он. Тогда ничего из этого не случилось бы.

(Гарро): Мне хотелось бы услышать всё.


6

[Прошлое. Ночь. Кабинет куратора.]


Часы, проведённые в кабинете Лоннда, вскоре превратились в дни. На каждый ордер, которым занималась Таллери, приходилось три неохваченных. Объём работы рос, как снежный ком, каждое поручение или инструкция разрастались в многочисленные дополнительные задачи, любая из которых требовала тщательного изучения с её стороны.

(Таллери, сама себе): Файл завершён. Отослать и оформить бумажную копию. Открыть следующий…

Она перекусывала, веля служителям приносить причитающиеся ей порции в комнату, которую она покидала лишь для отправления телесных надобностей. Таллери быстро привыкла спать на диване из кожи грокса, задвинутом в угол кабинета, вместо того, чтобы возвращаться в своё собственное жилище на спальных ярусах. В лишённой окон комнате день и ночь становились абстрактными понятиями, и она вскоре потеряла счёт времени.

(Таллери, подавляя зевок): Файл… завершён. Отослать. Оформить бумажную копию. Следующий…

Информационная очередь Лоннда сильно запаздывала, и Таллери приходилось стараться изо всех сил, чтобы уложить её обратно в график. Но она прилежно трудилась над этой задачей, зная, что один-единственный неправильный ордер мог означать разницу между жизнью и смертью для какого-нибудь далёкого мира-колонии. Поставь не в том месте десятичную запятую, и партия продовольствия так и не придёт или жизненно необходимое подкрепление так и не будет послано…

(Таллери, со вздохом, сама себе): Этому что, не будет конца?

Именно тогда, в тёмные предрассветные часы она обнаружила первую ненормальность.

(Таллери): Хм. Это не может быть правильным.

На первый взгляд Таллери показалось, что она смотрит на корреляционную ошибку, возможно — на неверные данные, введённые каким-то другим, не столь добросовестным, как она, служащим.

Судно обеспечения — грузовой лихтер с названием "Пастырь Бореалиса" — перевозило топливо, чьё количество не соответствовало характеру назначенной ему задачи.

Это была крошечная ошибка. На одну цифру больше перед запятой, чем следовало. Легко поправить… и всё же…

Что-то тревожило ум письмоводителя. Ошибка не давала Таллери покоя, садня и раздражая, словно порез бумажным листом. Повинуясь внезапному порыву, который она не вполне могла объяснить, письмоводитель отложила свою работу и снова поглядела в тот документ. Она начала копать глубже, следуя по цепочке разрешений, которые понадобились этим бумагам, чтобы попасть на стол к куратору Лоннду.

К её ужасу, эта ошибка не была единственной. Имелось множество других. И по мере её продвижения вглубь, по мере более тщательного изучения число обнаруженных Таллери ненормальностей росло.

(Таллери): Такое не должно быть возможным…

Она взвесила вероятность того, что это может быть результатом какой-нибудь программной ошибки, какого-то нарушения в масштабной сети когитаторных устройств, которая обслуживала работу Отдела Управления Имперским Имуществом и Муниторума. Но такая неисправность была бы незамедлительно ликвидирована, обнаруженная коллективом техноадептов, нанятых у Механикум именно для таких задач.

Даже при том, что между национальными государствами Терры и их родичами с Марса до сих пор существовало недоверие, — наследие вероломства приверженцев прежнего генерала-фабрикатора, — Таллери не могла поверить, что они столь злонамеренно испортят системы Риги. Она отмела эту идею как дурацкую. Нет, элементы данных были слишком упорядоченными, чтобы оказаться случайными, слишком аккуратными, чтобы иметь вредоносную природу.

Ненормальности были указателями, которые остались от изменений, сделанных где-то в глубинах сложного и изменчивого потока информации. Изменений, сделанных тайком.

(Таллери): Кто имеет такую власть? Никто!

Порученные Таллери задачи пошли побоку — она с головой ушла в эту новую проблему. То, что на первый взгляд казалось всего лишь горсткой мелких несоответствий, теперь складывалось в упорядоченную схему, которая внушала тревогу.

Ошибки всегда были в одних и тех же местах. Накладные и коносаменты. Рекомендации для навигационных маршрутов и разрешения для отправки на свалку. Действуя тишком и тайком под прикрытием повседневной работы администрации Риги, кто-то воспользовался орбитальной платформой как базой для широкомасштабной нелегальной операции. Корни этого деяния тянулись далеко за пределы Риги, Терры и Солнечной Системы. Оно затрагивало бесчисленные имперские миры и отличалось коварной хитроумностью.

Таллери обнаружила, что малые количества грузов, предназначенных для ведения войны, куда-то переадресовывались, и каждый такой акт был тщательно сокрыт, так чтобы не поднять тревогу. Партии оборудования, снаряжения, оружия… даже личный состав и целые суда, которые отсылались прочь от линий фронта.

Но куда?

(Таллери, приказным тоном): Запрос, поиск информации. Показать сведения о пункте назначения всех выделенных перевозок.

По приказу Таллери над большим столом куратора Лоннда замерцал гололитический дисплей. По висящей перед ней в воздухе призрачной панели побежал вниз поток информации. Она поизучала её, выискивая какое-нибудь указание касательно конечной точки всех переадресованных поставок.

Но каждая из них завершалась одним и тем же фрагментом информации. Условным названием, которое не было связано ни с чем. Одним-единственным словом.

(Таллери):  Офрис.


7

[Ночь, гигантская верфь.]


(Гарро): Я не знаю планеты с таким названием.

(Таллери): Это потому, что таких нет. Я произвела сверку со всем архивом Муниторума. Ничего. И не существует кораблей, космических станций или орбитальных объектов с таким наименованием, также как не имеется крупных городов или планетарных поселений где-нибудь в глубинке. Лишь когда я расширила свой поиск, так чтобы он включал исторические документы, я нашла совпадение с этим названием — а именно, во фрагментарных библиотеках, уцелевших со времён, предшествовавших Древней Ночи.

(Гарро): Значит, это терранское слово?

(Таллери): Именно так. Офрис была горой там, где когда-то были острова древних эллинцев[12]. Её больше не существует, сейчас она размолота в радиоактивный песок боевыми действиями забытой войны и ходом времени. Упоминание этого названия — единственная неизменная вещь в обнаруженных мной несоответствиях.

(Гарро): Кодовое наименование места, куда посылают это снаряжение.

(Таллери): Я так предполагаю. Но, признаться честно, я не знаю, зачем это происходит.

(Гарро): Оружие. Припасы. Люди. Корабли. Это элементы, которые собирают для создания армии, письмоводитель Таллери. Если то, что ты говоришь, и в самом деле так, то это открытие огромной важности.

(Таллери): Да. Да! Вы понимаете!

(Гарро): Не понимаю! Почему ты не донесла эти сведения до твоих коллег или до самой Повелительницы Риги? И если заговор и впрямь существует, то почему на сегодняшний день предателем называют тебя, а не автора этой махинации?

(Таллери): Потому что я не знала, кому доверять! То, что я вам открыла, это часть грандиозного заговора прямо здесь, в сердце Империума! Я знала, что должна действовать, но у меня были связаны руки! Любой на Риге мог участвовать в этой лжи! Лоннд… Келькинод… Даже придворные мех-лордов… Вы понимаете, перед какой дилеммой я очутилась?

(Гарро, со вздохом): Я это пережил. Я знаю, что значит столкнуться с предательством у себя дома, среди тех, кого считаешь самыми надёжными людьми. Но тем больше причин встать у него на пути. Обман, Таллери, гибнет на свету. Его необходимо разоблачать любой ценой!

(Таллери): Обладай я вашим мужеством, мне, может, и не составило бы труда быть такой смелой. Но вы уж простите меня за мою слабость: я — обычный человек, и я подвержена ошибкам. Трудно пойти наперекор всем, кого я знаю. [вздыхает] Я убеждена, что агенты изменника Воителя Хоруса проникли в Департаменто Муниторум. Я думаю, что эти агенты занимаются подрывом терранской обороны, оттягивая ключевые средства от тех мест, где они нужнее всего. Ослабляя нас перед тем, как начнётся вторжение.

(Гарро): Ты говоришь о том, что Хорус явится на Терру, так, словно считаешь это неизбежным.

(Таллери): А вы нет?

(Гарро, после паузы): Что ты сделала с добытой тобой информацией?

(Таллери): То, что сделал бы любой верный подданный Императора.


8

[Прошлое. День. Офисный комплекс Муниторума.]


(Келькинод): Письмоводитель Таллери, где вы были? Вам посылали вызов по информационной сети четыре часа тому назад! Вы не ответили!

(Таллери): Не то чтобы это хоть как-то вас касается, но я спускалась в глубинные книгохранилища. Мне надо было кое-что проверить.

(Келькинод): Это вообще ни в какие рамки не лезет! Я требую, чтобы вы незамедлительно остановились и дали объяснение!

(Таллери): То, что я должна сказать, предназначено только для ушей нового куратора.

(Келькинод): Он едва успел ступить в здание! Вы не можете просто ввалиться к нему в кабинет и потребовать внимания! Я бы ожидал, что после вашего провала вы постараетесь не попадаться на глаза!

(Таллери, запальчиво): Что вы мне сказали?

(Келькинод): Вы не выполнили задач, порученных вам Центральным Управлением! Из-за вас мы отстали от графика! Ордера куратора Лоннда так и не доделаны, и вина за это лежит на вас, Таллери! Вам было велено с ними поспешить!

(Таллери): Возникло кое-что поважнее.

(Келькинод): Поважнее, чем наши документы? Вы бредите?!

(Таллери): У меня нет времени на эту беседу. Уйдите с моей дороги!

(Келькинод, вдогонку): Вам повезёт, если вас не отправят считать гильзы от стреляных болтов в каком-нибудь захолустном мире-кузнице ещё до конца этого дня!


9

[Прошлое. День. Кабинет куратора, кто-то работает, безостановочно печатая на клавиатуре.]


Преемник куратора Лоннда разместился в кабинете своего предшественника, и все следы его прежнего обитателя были ликвидированы. Большой рабочий стол, диван, редкие чёрточки, привнесённые в это место человеческой рукой, — всё это исчезло. Сейчас комната была безликой и мрачной, освещаемой лишь тусклым светом гололитического стола.

Таллери медленно приблизилась, пока её глаза приспосабливались к полумраку.

(Таллери): Сэр? Меня зовут Катано Таллери, я письмоводитель-адепта второй категории. Могу я к вам обратиться?

Поначалу новый куратор не отреагировал на её присутствие. Ей было видно худое измождённое лицо, выглядывавшее из-под тяжёлого капюшона. Глаза были прикованы к призрачной проекции экрана, плавающей между ним и Таллери.

(Таллери): Куратор, я должна поговорить с вами по безотлагательнейшему вопросу! Я обнаружила, что в этом ведомстве ведётся преступная деятельность. Измена, сэр!


[звук нажимаемых клавиш резко обрывается]


(Таллери): Я, э… У меня здесь комплект журналов учёта грузов для восьмого и одиннадцатого секторов верфи, и это лишь самые последние примеры… Куратор, складывается впечатление, что кто-то умышленно уводит важные ресурсы, предназначающиеся для ведения войны, в некий неизвестный пункт назначения.

В этот момент куратор, похоже, впервые обратил на неё внимание. Пощёлкивая своей аугметикой, он сосредоточился на словах Таллери. Письмоводитель, столько дней носившая в себе обнаруженные ей улики, сейчас едва удерживалась от того, чтобы не вывалить их все. Ей требовалось ими поделиться хотя бы для того, чтобы избавиться от чувства ядовитой паранойи, которым была заражена эта информация.

(Таллери): Я не сообщала это никому другому, сэр. Мои коллеги здесь… Они не находятся вне подозрений!

Куратор молчал, впитывая в себя каждое её слово. Его тонкие пальцы неподвижно зависли в воздухе над клавишной панелью перед ним.

(Таллери, подводя итог): Я не могу обнаружить никакого терминального идентификатора, чтобы проследить эти изменения до их источника. У меня нет никакого способа найти человека или людей, которые за это ответственны. Единственным повторяющимся фактором во всём этом является упоминание места, обозначенного как "Офрис".

(Куратор): Оф-рис.

(Таллери): Да. Ни в одном из наших документов нет записей, касающихся этого места. Вам это название что-нибудь говорит, сэр?

(Куратор, механическим голосом): Офрис. Офрис. Обрабатываю… Нет. Ничего. Письмоводитель Таллери… не беспокойтесь… Возвращайтесь… к вашим… обязанностям…


[печатание на клавиатуре возобновляется, словно ничего не случилось]


(Таллери): Постойте… Кто… Что вы такое?

Она метнулась вперёд и, нарушив тончайшую вуаль гололитического изображения, встала над фигурой за клавишной панелью. Таллери протянула руку и стащила капюшон, покрывавший голову куратора.

Тот не отпрянул от её прикосновения, как мог бы сделать нормальный человек — вместо этого, когда капюшон свалился назад, являя его истинную сущность, он остался спокойно сидеть, продолжая работать над своими задачами.

Когда-то он был человеком. Годы или десятилетия тому назад этот куратор был кем-то, обладавшим именем, биографией и полноценной личностью. Но сейчас всё это было им утрачено — отсечено, как участки его черепа и мозга, которые отсутствовали под капюшоном. На их месте были шестерёночные механизмы тонкой работы из латуни и серебра. Их крошечные зубчатые колёсики безостановочно вращались в окружении электрических цепей с мнемоническими кристаллами и информационными капсулами.

Это существо, которое сидело перед Таллери, жило и дышало, как она, но осознавало себя не в большей степени, чем тупой терминал-когитатор, который она использовала для ввода своих ордеров. Преемник куратора Лоннда был всего-навсего куклой со стёртым разумом, сервитором, которого дёргали за ниточки программы с перфокарточных пластин и дистанционные команды от… откуда-то.

Взгляд Таллери наткнулся на толстые кабели, змеящиеся вниз из гнёзд разъёмов на цыплячьей шее куратора, и в ней проклюнулся первый росток страха. Провода исчезали под складками его одеяний, снова появляясь вблизи пола. Таллери проследовала за ними через комнату, по-совиному таращась вглубь теней, пока не добралась до места их окончания в стенной полости. Куратор-сервитор был намертво подключён к сети обмена данными Администратума. Такая телесная модификация попахивала скорее Культом Механикум, чем Департаменто Муниторум.

И если этот человек — если это существо — было всего лишь марионеткой некоего далёкого хозяина, находившегося где-то в другом месте…

Таллери поглядела в эти тусклые стекляшки глаз, не видя в них никакого узнавания и никакого понимания, и спросила себя, кем был тот, кто смотрел на неё в ответ с той их стороны.

(Куратор): Возвращайтесь… к вашим… обязанностям.

(Таллери): Д-да, конечно… Вы совершенно правы, я уверена, что это ерунда. Просто погрешность округления или что-то в этом роде, нет повода тревожиться. Я поступлю так, как вы сказали.

Ей потребовалось приложить все силы, чтобы не развернуться и не броситься оттуда бегом.


10

[Прошлое. День. Офисный комплекс Муниторума.]


Выйдя из кабинета куратора, Таллери вдруг осознала, что все до единого письмоводители в офисе отрываются от своей работы и поднимают на неё глаза. Некоторые казались безразличными, другие сверлили её холодными оценивающими взглядами, в которых была одна только неприязнь.

У неё не имелось союзников среди коллег. Она никогда не проявляла охоты водить с ними компанию во внеслужебное время, и это породило настороженное отношение к ней. Прежде Таллери было безразлично такое мелочное поведение, но сейчас, когда она отчаянно нуждалась в поддержке, она знала, что её не будет.

А затем, на дальней стороне комнаты, она заметила Келькинода. Таллери не могла разобрать его слов, но он оживлённо переговаривался с манипулой громоздких андроидов, четвёрка которых возвышалась над ним.

Каждая из машин была украшена сложной эмблематикой, некоей разновидностью двоичной геральдической символики, которую Таллери не могла прочесть. Она знала лишь то, что эти символы обозначали их как бойцовую челядь, принадлежащую самой Повелительнице Риги, правительнице парящего города-государства и отпрыску Легио Кибернетика. На этой орбитальной платформе киборги повелительницы играли роль правоохранительных сил. Они представляли собой упрощённую версию её войсковых таллаксов в самой базовой их конфигурации. Они без устали патрулировали городские улицы, сурово и догматично верша правосудие над любыми преступниками, которым доставало невезения привлечь их внимание.

У Таллери упало сердце, когда Келькинод произнёс её имя и обернулся в её сторону. Он указал рукой, и вся четвёрка киборгов дружно уставилась на неё. Блестящие лица машин были безликими и абсолютно лишёнными эмоций.

(Таллакс, механическим голосом): Катано Таллери. Сохраняй неподвижность. Ты обязана следовать закону, установленному властью Империума Человечества.

(Таллери): Нет, тут наверняка какая-то ошибка!

Если киборг и слышал её слова, он не подал виду. Вместо этого он и его товарищи двинулись через комнату тесной колонной, поднимая железные руки, чтобы продемонстрировать захватные когти и зевы электро-станнеров.

Она попятилась. Это было чисто рефлекторное действие. Её мысли неслись вскачь. Не так ли Лоннд встретил свой конец, от рук этих машин? Не сказала ли она слишком много, сдуру выболтав то, что узнала, тем самым силам, которые пытаются это скрыть?

У Таллери вдруг возникло очень явственное ощущение, что если она сдастся киборгам, то распрощается со своей жизнью. Она была добропорядочной гражданкой, верной подданной своего возлюбленного Императора… и сверх того. Но в этот день она подняла голову и обнаружила себя в центре водоворота недоверия. Если она исчезнет, то никто не узнает про Офрис и про пропавшие корабли, про хищения военного имущества…

Этому никак нельзя позволить случиться.

(Таллакс): Катано Таллери. Сохраняй неподвижность.

(Таллери): Простите… Не могу пойти на этот риск.

Машина уже почти дошла до неё, когда письмоводитель резко пришла в движение. Она дёрнулась прочь от хватательного жеста когтей и едва не столкнулась со слюнявым сервитором, который толкал колёсный лоток, нагруженный тяжёлыми бухгалтерскими книгами и информационными планшетами.

Среагировав на бессознательном уровне, Таллери схватила сервитора за плечи и с силой пихнула его к таллаксам.

Толстые книги и стеклянные планшеты опрокинулись с лотка и лавиной рассыпались вокруг механических солдат, на какой-то миг задержав их продвижение. Таллери воспользовалась неразберихой, чтобы рвануться в коридор.

Киборги открыли огонь, и воздух озарился энергетическими импульсами. Таллери услышала сдавленный крик: один из служащих оказался слишком медлительным, не успев убраться с дороги, и она увидела, как он волчком летит на пол, корчась от прошившего его разряда, который предназначался ей.

(Таллакс): Не сопротивляйся аресту.

(Келькинод, кричит вдалеке): Таллери, что ты наделала?!


11

[Прошлое. День. Коридор офисного комплекса Муниторума.]


Она вылетела в коридор и во весь опор понеслась к шахте транспортёра на дальнем его конце, рисуя в уме свой будущий маршрут.

Транспортёр доставит её вниз через всю протяжённость башни Муниторума до подземных уровней. Оттуда Таллери сможет затеряться в людской толчее, обретя безопасность в многочисленности толпы. Ей нужно будет искать способ выбраться с Риги, возможно, челноком или грузовой баржей…

Её план в мгновение ока рассыпался прахом, когда из-за дальнего угла вывернула вторая манипула киборгов и заняла позицию прямо перед шахтой транспортёра.

(Таллери): Трон и кровь, нет!

Она попала в ловушку, ей отрезали путь к спасению, а первая группа машин уже наступала ей на пятки.

(Таллакс, издалека): Сохраняй неподвижность. Не сопротивляйся.

Таллери в отчаянии огляделась. Она выбрала для себя этот курс действий, и она не могла от него отступить. Она знала, что машины ни за что не станут слушать её объяснения. Теперь они считали её склонной к побегу, и ей повезёт, если её не пристрелят прямо на месте.

Мятеж Воителя перевёл Терру на военное положение — и с этой переменой пришли другие, более зловещие и отталкивающие. Чёрная тень, отброшенная отступником, обуславливалась не просто боязнью Хоруса и того, что он может сотворить, но также и страхом перед его отцом Императором.

Империум закручивал гайки для своих граждан, поскольку людям мерещилась измена в каждом тёмном углу. И они были правы. На Риге имелись изменники — и им требовалась Катано Таллери.

(Таллери): Я не сдамся!

Она собралась, подавив зарождающуюся панику. В считанных метрах от неё в коридор вливался свет, идущий сквозь высокое окно из разноцветного глассэйка, изображавшего усердные труды фермеров на полях какой-то аграрной планеты. Таллери без колебаний ухватилась за край короткой скамьи, стоявшей вдоль стены, взвалила её вверх тормашками на плечо и поволокла к стеклу.


[звон бьющегося стекла]


(Таллакс): Остановись. Ты обязана следовать закону. Остановись немедленно.

Игнорируя приказы машины, письмоводитель вскочила на оконную раму и через битые панели остекления вылезла на карниз, куда громоздкий киборг не мог тотчас же за ней последовать.


12

[Прошлое. День. Наружная часть офисного комплекса Муниторума высоко над городскими улицами. Дует ветер, мимо несутся летательные аппараты.]


Она никогда не задумывалась всерьёз, насколько высокой была башня. Пока не настал настоящий момент, когда она взглянула на многолюдные улицы далеко внизу.

Грузовые машины и более мелкие конвертопланы прокладывали себе маршруты вокруг здания и окрестных жилых блоков. Она закричала мчавшемуся мимо пассажирскому ялику и попыталась его остановить, замахав рукой пилоту.

(Таллери): Эй, вы! Помогите!

Ялик не стал разворачиваться обратно. Если Таллери в ближайшее время не покинет карниз, её преследователи найдут способ выбраться вслед за ней. Но ведь кто-нибудь непременно придёт к ней на помощь? Казалось, чуть ли не весь город нёсся на своих летательных аппаратах всего в нескольких метрах от неё — так неужели все они её проигнорируют?

Неужто все до единого на Риге боялись поднять голову и, завидя несправедливость, бросить ей вызов? Неужто все они были слишком напуганы, чтобы вмешаться?


[звуки ломающегося камня]


(Таллакс, через стену): Тебе не уйти.

Проявив безупречную логику, неугомонные машины выбрали наиболее прямолинейный подход к захвату Таллери. Трансформировав свои когти в бронированные кулаки, таллаксы занялись проламыванием дыры в стене башни, зарегистрировав письмоводителя через каменную кладку своими тепловизорами.

Появившаяся из пробоины толстая пластиловая рука вцепилась в одежды Таллери, ухватившись за ткань. Письмоводитель вскрикнула и попыталась вырваться на свободу.

(Таллери, вырываясь): Пусти… меня!

(Таллакс, через стену): Не сопротивляйся.

(Таллери, в панике): Нет! Нет!

Она уже видела, что происходит, и знала, что ничего не может сделать, чтобы этому помешать. Каменный карниз под её ногами треснул и отломился. Её одежды начали рваться под действием потащившего её вниз тяготения.

Какую-то тошнотворную секунду она висела на остатках своего капюшона.

И затем упала вниз.

(Таллери): НЕЕЕЕеееееееет!


[её крик заглушается рёвом тяжёлого грузового флайера, пролетающего мимо башни]


13

[Ночь, гигантская верфь.]


Гарро смотрел на неё внимательным взглядом, в котором не было ни капли тепла или сострадания.

(Гарро): Ты должна быть мертва.

(Таллери): Я так думала. Но там был грузовой флайер, он пролетал подо мной, и я стукнулась о него, когда падала. Я вцепилась в него изо всех сил… Я выжила! Император защищает.

(Гарро): Это так. К счастью для тебя. Ты сделала наихудший выбор из всех возможных. Окно было глупым решением. Куда ты вообще надеялась уйти? О чём ты думала?

(Таллери): Я была перепугана! Я реагировала инстинктивно! Я говорила вам прежде, милорд: я всего лишь несовершенный человек. Не боец, как вы. Всё это для меня в новинку.

(Гарро): Это уж точно. Твои решения были небезупречными, их было просто предсказать. Вот почему мне удалось выследить тебя с такой лёгкостью. Считай себя счастливицей, что механическим солдатам Легио Кибернетика недостаёт подобной проницательности. Если бы они могли думать, а не просто реагировать, ты очутилась бы у них в когтях уже несколько дней тому назад.

Он нахмурился. Эта женщина представляла собой осложнение того рода, каких ему хотелось избежать. Но с каждым проходящим мигом он всё яснее осознавал, что у дилеммы Таллери нет простого разрешения.

(Таллери): Возможно… это было предопределено. Это судьба.

(Гарро): Я думал то же самое, в былые дни…

(Таллери): Я слышала, как по информационной сети оглашали ордер на моё имя. На меня навесили ярлык предательницы. Мои собственные коллеги обращаются против меня, этот крысёныш Келькинод и все остальные. Все они верят, что я виновна в измене моей планете и моему Императору. Но ничто не может быть так далеко от истины! Вы мне верите?

Вопрос застиг Гарро врасплох. Он едва удержался, чтобы не кивнуть в знак согласия, и отвёл глаза.

(Гарро): Во что я верю… в присутствие здесь лжи. И предательница ты или нет, но ты с ней тесно связана, письмоводитель.

(Таллери): Если вы вернёте меня властям, то меня казнят. Если в этом участвует Повелительница Риги, она захочет заткнуть мне рот… а если нет, то те, кто дёргал за ниточки, дирижируя событиями до сих пор, сделает это и с ней тоже. Никому нельзя доверять.

(Гарро): И всё же ты доверила мне то, что знаешь, чтобы заставить меня удержать мою руку. Откуда ты знаешь, что я в этом не участвую?

(Таллери): Потому что вы никогда не позволили бы мне заговорить. Этот ваш здоровенный клинок снял бы мне голову с плеч.

Гарро поднял вверх своё оружие, оторвав его кончик от стального настила.

(Гарро): Этот клинок зовут "Libertas". У этого имени много значений, и одно из них — "истина". И я верю, что именно это ты мне и сообщила. Ты знаешь, кто я такой? Чем я занимаюсь?

(Таллери): Вы один из Ангелов Смерти Императора… Космодесантник. Хотя я, признаться, не узнаю расцветку ваших доспехов… Из какого вы Легиона?

(Гарро): У меня нет братьев. Больше нет. Мой отчий Легион погряз в бесчестье, и мне дали новую жизнь во исполнение более важной службы. У меня новое назначение. Я служу ведущим агентом, Agentia Primus, у Малкадора Сигиллита, Лорда-Регента Терры. Я веду для него охоту, письмоводитель: разыскиваю сходных по духу воинов, а также выслеживаю и уничтожаю шпионов Воителя.

(Таллери): И вы поэтому находитесь здесь, в этом городе? Вас послали оборвать мою жизнь?

Гарро проигнорировал этот вопрос. Он находился на орбитальной платформе Рига по своим личным причинам, и у него не было желания рассказывать о них кому-либо ещё.

(Гарро): Я заинтересовался охотой за тобой, когда услышал тот ордер по информационной сети. Моё присутствие здесь является тайной. Даже для Малкадора.

(Таллери): Сигиллит всевидящ.

(Гарро): Ему хотелось бы, чтобы мы так думали. Но я успел узнать, что есть множество местечек, куда не падает его взгляд.

Гарро убрал свой клинок. Он изучал взглядом худенькую непритязательную женщину. Её история об этом пропавшем военном имуществе и о коварном обращении имперской мощи против самой себя — во всём этом звучали знакомые нотки.

Ещё один случай измены наподобие описанного Таллери произошёл несколькими годами ранее, когда Хорус дал отмашку своему кровавому мятежу. Силы предателей похитили с верфей Юпитера циклопический военный корабль "Яростная Бездна". Эта грандиозная оплошность имперской системы безопасности была кульминационным моментом тайного заговора, который со всей точностью продемонстрировал, насколько уязвима Солнечная Система для шпионской сети Воителя. Несмотря на последовавшие за этим чистки и погромы было ясно, что близ Тронного Мира по-прежнему есть затаившиеся предатели. Не дальше, чем Рига, так следовало полагать.

Но имелась и другая причина, по которой Гарро позволил Таллери жить. Не только для того, чтобы услышать её рассказ. Его взгляд снова притянула золотая аквила на её запястье.

(Гарро): Я знаю, кто ты такая, Катано Таллери. Я знаю, во что ты веруешь.

(Таллери): Ч-что вы имеете ввиду?

(Гарро): Эта подвеска, которую ты носишь. Это тайный знак культа Бога-Императора. Вы верите, что Повелитель Человечества представляет собой нечто бо́льшее, чем утверждает он сам. Вы считаете его живым божеством, достойным вашего поклонения, при том, что он этого не велит. Ваша церковь и ваша вера запрещены Имперской Истиной.

Она медленно кивнула, не отрывая глаз от земли.

(Таллери): Это так. Я верую в Него. Если я ещё жива, то это по Его милости. Это обязано быть так. [вздыхает] Вы считаете меня дурой за то, что я это признаю.

Гарро грустно улыбнулся и отрицательно покачал головой.

(Гарро): Тогда я тоже дурак. Я выучил кровью и огнём, что вера — единственное, что по-настоящему непреходяще. Император защищает, Таллери. Если это ложь, тогда… в этой войне нет никакого смысла. И я этого не приму. [после паузы] Поднимайся на ноги, письмоводитель. Нам нельзя здесь оставаться. Беспилотники вернутся.


14

С гражданской на прицепе Гарро уже не мог позволить себе такую роскошь, как использование обманного балахона, для сокрытия своих передвижений. Маскировочная накидка сложилась назад поверх его боевой экипировки, а он взамен вернулся к более примитивной тактике, держась в гуще теней на их с Таллери пути через верфь.

Письмоводитель, к её чести, оказалась способной ученицей. Она делала всё возможное, чтобы как можно лучше копировать движения Гарро, ступая за ним след в след и держась на почтительном расстоянии от всего, что могло привлечь к ним внимание. Она не приставала к нему с расспросами, и это говорило о её характере. Его генетически-усовершенствованные чувства улавливали запах пота на её коже и звук её торопливого дыхания, и он понимал, что рука об руку с ней шёл ужас. Он мог представить, что один лишь страх смерти стоял выше боязни его самого.

Обычные люди гражданского населения Империума, такие как Катано Таллери, были с рождения приучены, что легионеры Астартес являются самой войной во плоти, сынами битвы, которых надлежит почитать и страшиться. Иногда Гарро и его сородичи упускали это из виду.

Он обернулся и кивнул ей, надеясь, что сумел выразить этим своё одобрение, но было сложно сказать, восприняла ли она этот жест именно так. Гарро хотелось объяснить ей, что они были не такими уж разными, воин и письмоводитель, оба ставшие жертвами предательства каждый на свой лад. Его тоже когда-то назвали изменником люди, не видевшие дальше собственного носа, и он знал всю жгучесть этого обвинения. Даже если всё остальное в Таллери оставалось для него загадкой, уж это-то он понимал.

(Гарро, тихим голосом): Сюда.

(Таллери): Куда мы идём, милорд?

(Гарро): Собираемся найти…

С решётчатых ферм над их головами нежданно-негаданно ударили яркие лучи, заливая пол резким светом.

Гарро с шипением втянул воздух, когда его аугментированные глаза приспособились к слепящему освещению. Таллери же, не имевшая подобного генетического усовершенствования, отшатнулась назад, заслоняя лицо руками.

(Таллакс, издалека): Сохраняй неподвижность. Тебя обнаружили. Не пытайся бежать.

Гарро проклял их невезение. Он ставил на то, что если они пойдут назад по своим следам, это поможет им проскользнуть через патрульные линии таллаксов. Но, как видно, эти машины были не такими тупоголовыми, как он надеялся.

(Гарро, сам себе): Сколько же этих штуковин они послали? И всё это только ради бухгалтерши?

Сквозь резкий прожекторный свет тенями проступали силуэты громоздких металлических фигур, и он различил очертания электро-станнеров и шоковых булав. Один такой киборг не смог бы с ним тягаться, будучи незамедлительно изрубленным в капусту остриём его меча, но к ним спускалась полная когорта этих машин, и, с учётом необходимости обеспечивать безопасность Таллери, соотношение сил в любой схватке сместится не в пользу Гарро.

Он решил ждать, держа руки подле рукояти меча и болт-пистолета, убранного в кобуру на его бедре.

(Таллери, дрожащим голосом): Они нас убьют.

(Гарро): Я этого не допущу. Не лезь вперёд.

(Таллакс): Твоё присутствие в этом секторе не санкционировано. Назови себя.

(Гарро): Я — боевой капитан Натаниэль Гарро, ведущий агент Регента Терры. Своей властью приказываю вам опустить оружие.

(Таллакс): Твоя власть не признаётся. Уйди с дороги. Передай письмоводителя нам под стражу.

(Гарро): Ты отказываешься подчиниться воле лорда Малкадора?

Он легонько постучал по одинокому знаку, который таился на наплечнике его во всех остальных отношениях безликой брони — символу, который означал, что он действует с официальной санкции Сигиллита.

(Гарро): Ты знаешь, что это значит, машина. Отбой! Я приказываю!

(Таллакс): Приказ отклонён. Ликвидация объекта перекрывает все прочие полномочия. Мы повинуемся только Повелительнице Риги.

Не такого ответа ожидал Гарро, и он ощутил, как напрягается Таллери за его спиной.

Говорить таким образом с уполномоченным Регента не осмелился бы ни один человек, даже если — как в случае Гарро в данный момент — он действовал не по приказам Сигиллита. Но повелители орбитальной платформы Рига уже перестали быть обычными людьми, напомнил он себе.

Среди парящих городов, которые дрейфовали над поверхностью Терры, Рига была уникальна тем, что здесь правили мех-лорды в изгнании. Этот дар был пожалован им после того, как их новый повелитель, генерал-фабрикатор Кейн, бежал от Падения Марса. Как следствие этих событий, определённые дома Легио Кибернетика, сохранившие свою верность, вошли в милость при Имперском Дворе, и Рига стала наградой за их постоянство.

Гарро не был посвящён в расчёты, стоявшие за подобными политическими ходами, и знать о них не желал. Для него это означало лишь то, что у него на пути стояли бесстрастные механические патрульные, а не арбитры из плоти и крови, которых ему было бы легче запугать.

(Таллакс): Письмоводитель Таллери объявлена Еxcommunicate Traitoris. Расплата за это — её жизнь. Уйди с дороги.

(Гарро): Я отказываюсь! Она находится под моей защитой.

(Таллакс): Тогда ты будешь переклассифицирован в соучастника её преступлений, и с тобой обойдутся соглас…

Меч Гарро в мгновение ока покинул ножны на его спине и прочертил в воздухе мерцающую дугу, которая завершилась ударом, смахнувшим голову механическому солдату.

(Гарро): Письмоводитель, ищи укрытие!

Вторая его рука вскинула болт-пистолет и с близкого расстояния выстрелила в другого таллакса, прежде чем тот успел разрядить свой электро-станнер.

(Таллаксы, разноголосицей): Атаковать. Схватить. Уничтожить. Атаковать. Схватить. Уничтожить.


[звуки перестрелки]


Гарро ринулся в схватку, позволяя себе раствориться в привычной атмосфере битвы. Ему не требовалось сдерживать свои удары в бою с этими машинами, как он мог бы сделать, если бы его противниками были люди. Его губы презрительно скривились, когда он начал расчленять этих искусственных созданий стремительными взмахами меча, мощными и смертоносными.

Сокрушительный удар за сокрушительным ударом, меткий выстрел за метким выстрелом, Гарро сражался с маленькой армией машин. Он преподавал им урок, что сверхчеловеческие плоть и кости могут быть ничуть не менее неподатливыми, чем пластил с латунью.



15

Таллери в ошеломлении и благоговейном страхе наблюдала за тем, как сражается легионер. Гарро расчленял механических солдат Кибернетика свирепыми точными взмахами, с непоколебимой стойкостью перенося удары их шоковых булав и тесня их назад.

Настил под его ногами стал тёмным от пролитого масла и жидкостей органического процессора. Отсечённые механические конечности дёргались на полу, делая слепые хватательные движения, пока по их системам всё ещё текла энергия. Воин в серых доспехах уничтожил ещё одного киборга выстрелом в упор, разметав по воздуху металлические осколки. Гарро прорубил брешь в шеренге машин, и когда он рискнул бросить взгляд в сторону Таллери, та инстинктивно поняла, что ей следует делать дальше.

(Гарро): Письмоводитель! Беги!

Она рванула с места очертя голову, ощущая укол вины — странная реакция по отношению к тому, кто ещё недавно был на грани того, чтобы её казнить.

Но этим поступком и своим желанием позволить ей высказаться Гарро доказал, что он хороший человек, готовый её защищать. Готовый в неё поверить.

С того дня, как кто-либо верил в Катано Таллери, прошло так много времени, что она едва опознала это ощущение.

(Таллери): Идёмте же! Они вызовут подкрепление!

Она полуобернулась на бегу, и судорожный вдох застрял у неё в горле. Стремительные смертоносные машины сплотили свои силы и дружно атаковали легионера.

(Гарро): Не оглядывайся!

Механические солдаты синхронно открыли огонь, и в Гарро со всех сторон ударил залп шоковых разрядов. Их ослепительно яркие молнии змеились по его броне и впивались в его плоть. Боль, которая прикончила бы десяток обычных людей, вырвала из глотки воина мучительный стон, и он споткнулся, припадая на колено и изо всех сил стараясь не потерять сознание.

Ну или так думала Таллери.

Испустив могучий рёв, Гарро принял мучения и выдержал их. Он снова поднялся, игнорируя сверкающие сетки голубых разрядов. Его меч, сияя в резком свете прожекторов, пошёл по кругу ослепительной дугой смертоносной стали.

К Таллери пришло понимание. Гарро позволил машинам приблизиться, завлекая их к себе, так чтобы он мог завершить эту схватку одним идеальным ударом.

Меч прошёл через шеи оставшихся таллаксов, обезглавливая их одного за другим. Его клинок сверкнул, заканчивая бой в одно ошеломительное мгновение.

(Таллери): Всё, как говорят: ваш род есть молот Императора. Вы — инструмент проявления воли Его.

(Гарро): Можно и так на это смотреть. Я велел тебе бежать и не останавливаться. Если бы меня победили…

(Таллери): Это казалось маловероятным исходом.

(Гарро): Я не непобедим. Как никто на свете. Даже Император, что бы мы о нём ни могли думать…

(Таллери, после паузы): Кажется, Повелительница Риги хочет моей смерти.

(Гарро): Возможно. Но машину можно заставить думать всё, что ты ей скажешь. Она обладает лишь той верностью, на которую запрограммирована. Здесь могут действовать другие источники влияния.

(Таллери): Кто бы за этим ни стоял, теперь они явятся по души нас обоих.

(Гарро): Несомненно. Итак, это ложится на нас с тобой — мы должны доискаться до истины.

(Таллери): Я не знаю, откуда начать.

Какой бы ответ ни собирался дать воин, его неожиданно заглушил ураганный шум реактивных двигателей, обрушившийся на них сверху.

(Таллери, кричит): Беспилотник! Берегись!

Похожий на хищную птицу беспилотный летательный аппарат завис над ними с загибающимися вниз крыльями и бьющим со шквальной силой выбросом маневровых двигателей. Тяжёлые баллистические пушки, достаточно мощные, чтобы пробить корпус стандартного танка, развернулись, наводясь на них. Таллери встретилась взглядом с пустыми сенсорными глазами хищника с машинным разумом, подготавливающегося к поражению цели.

(Гарро, кричит, перекрывая шум двигателей): Мой пистолет пуст! Письмоводитель, за мою спину!

(Беспилотник): Цели обнаружены. Уничтожить.

Часть II

1

[Ночь, гигантская верфь.]


Гарро вызывающе ухмыльнулся беспилотнику, грозя ему своим мечом.

(Гарро, кричит): Я не паду в этом месте от рук какой-то заводной птички! Ну давай, попробуй меня убить, если посмеешь!

Но прежде чем машина успела открыть огонь, письмоводитель выбежала на открытое пространства и ринулась прямо к беспилотнику.

(Гарро, кричит): Таллери, нет!

(Беспилотник): Захват главной цели произведён.

Гарро решил было, что женщина делает какой-то отважный самоубийственный жест, добровольно ставя себя под угрозу, чтобы уберечь его от стрельбы, но затем он увидел, как Таллери вскидывает руки и обращается непосредственно к подёргивающейся сенсорной головке беспилотника. Она выкрикивала ей:

(Таллери): Слушать меня! Директива командного ввода, Официо Центрум Омнис Пенталия!

К удивлению легионера, машинный мозг беспилотника и в самом деле заколебался.

(Гарро): Во имя Терры, что?!..

(Таллери, торопливо кричит): Переопределить! Ноль-ноль-один, один-один-ноль-один, один-ноль-ноль, один-ноль-один, один-ноль-один-ноль, ноль-один-ноль-один, ноль-ноль-один!

(Беспилотник): Директива принята. Возвращаюсь в ангар четыре-восемь.

Столь же внезапно, как и обрушился на них, беспилотник унёсся в небо, не сделав ни единого выстрела.

(Таллери): Сработало! Слава Императору, это и в самом деле сработало!

(Гарро): Что ты сделала? Эти слова, которые ты произнесла, это был код Механикум…

(Таллери): Примитивная форма бинарного языка для готика, да. Я использовала команду Департаменто для перехвата управления, чтобы убедить беспилотник в том, что его орудиям требуется восполнить боезапас. В этот самый момент он направляется обратно в ангар. Машину можно заставить думать все, что ты ей скажешь, разве не так вы говорили? Нужно только знать, как с ней разговаривать, конечно же.

(Гарро): Ты что, не могла сделать то же самое с механическими солдатами?!

(Таллери): Разные механоиды имеют разные командные протоколы. Я помню относящиеся к боевым беспилотникам из приложения в файлах куратора Лоннда. Я запоминаю всё, что вижу… Казалось целесообразным пойти на такой риск.

(Гарро): Тебя, похоже, так и тянет искушать судьбу. Тебя могли убить!

Таллери судорожно втянула воздух, и Гарро увидел, как она побледнела, когда схлынул адреналин.

(Таллери): Это произошло бы в любом случае. [после паузы] Нам нужно идти. На место этого беспилотника прилетят другие, и моя уловка не сработает дважды… Есть такое место, куда вы могли бы меня отослать? Под какую-нибудь защиту? Если вы агент Малкадора, то он, вероятно, сможет обеспечить мою безопасность до тех пор, пока всё это не выйдет наружу…

Покрытое шрамами лицо Гарро непроизвольно скривилось в мрачной гримасе. Его присутствие на Риге было несанкционированным, и ему не хотелось гадать о том, что может случиться, если он доведёт это до сведения Сигиллита. Малкадор был не из тех, кто с лёгкостью спускает неповиновение, как уже успели узнать другие на своём горьком опыте.

Он отрицательно покачал головой.

(Гарро): Как бы мне этого ни хотелось, этот вариант пока что невозможен. Обстоятельства таковы, письмоводитель, что мы должны оставаться вместе. Если я собираюсь пробиться сквозь ложь, окружающую этот заговор, мне потребуется твоя идеальная память. Мы должны найти Офрис и узнать его секреты.

Гарро показалось, что Таллери может ему воспротивиться, но затем она неохотно кивнула.

(Таллери): Моя жизнь в ваших руках, милорд. Как была всё это время.


2

Они без дальнейших происшествий добрались до второстепенного причального кольца под краем орбитальной платформы.

Под башнями, которые сталактитами вытягивались из днища парящего мегаполиса, были лишь воздушные просторы да Тронный Мир далеко внизу. В межбашенных промежутках располагались отсеки, где ожидали новых приказов раненные на войне суда.

Для многих из этих некогда величавых кораблей, тяжко искалеченных в битве с предателями, единственной ожидающей их судьбой была пасть судоразделочной верфи. Один такой корабль — маленький корвет, который прежде служил в оборонительных флотилиях, вылетевших с Проксимы Центавра, — стоял на якоре невдалеке, готовясь в последний раз пуститься в путь.

В маленьком диспетчерском отсеке внутри одной из башен работал одинокий сервитор, гоняя причальные системы по нескончаемому монотонному кругу прилётов и отлётов.

(Причальный сервитор): Готов… к отстыковке… Приготовиться.


[звук открывающегося люка]


(Причальный сервитор): Это закрытая… зона.

(Гарро, игнорируя сервитора): Удостоверься, что это то, что нам нужно.

(Таллери): Хорошо.


[щёлканье клавиш]


(Причальный сервитор): Стоять… Назовитесь.

(Гарро): Посмотри на маркировку на моей броне, сервитор. Признай полномочия.

(Таллери): А если нет? Последняя ваша попытка не сработала.

(Гарро): Тогда для нашего пустоголового друга ничем хорошим это не кончится.

Подневольный работник замялся. Он разглядывал знак Малкадора, пощёлкивая оптикой с рубиновыми линзами.

(Причальный сервитор): Знак… Сигиллита.

(Гарро): Давай-ка я проясню этот вопрос. Или ты мне подчинишься, или я завершу твоё жалкое существование.

(Причальный сервитор): Понятно… милорд.

(Таллери): Он быстро учится. Это то самое судно, Гарро. Списанный в утиль корабль, "мертвец" с таким же регистрационным номером, что я видела в тайных файлах. Записи указывают, что он направляется на металлоломный завод на спутниках Юпитера…

(Гарро): Сервитор! Куда это корыто направляется на самом деле?

(Причальный сервитор): Точный пункт назначения… неизвестен.

(Гарро): Где находится Офрис?

При упоминании кодового названия сервитор начал подёргиваться, точно жертва паралича.

(Причальный сервитор): Неизвестно… неизвестно… не могу ответить…. данные удалены.

(Таллери): Стоп! Должно быть, мнемонический блок. Он не знает этого слова, поскольку не может его знать. Из его головы выжгли все упоминания об "Офрис".

(Гарро): Там внутри не найти ничего даже псайкеру… Как скоро эту руину отсюда спровадят?

(Причальный сервитор): Отбытие произойдёт… через десять… минут.

(Гарро): Времени мало. Нам следует пошевеливаться.


3

Внимание тех немногих охранников, что присматривали за стыковочным отсеком, было направлено куда-то в другую сторону, позволив Гарро и Таллери быстренько пробраться на борт корабля-мертвеца. Письмоводитель лезла из кожи вон, чтобы поспевать за легионером, но она начинала выбиваться из сил. Воин нахмурился, удерживая открытым широкий шлюзовой люк, так чтобы она могла войти.

(Гарро): Поспеши. Шланги и кабели уже отсоединяются. Через считанные секунды корабль запустит двигатели.

(Таллери): Надеюсь, вы знаете, что делаете, милорд.

(Гарро): У тебя есть вера в Императора, Таллери. Даруй и мне толику того же самого. Мне не в новинку действия такого рода.

(Таллери): Я никогда не бывала на верфях Юпитера… Если уж совсем честно, то я никогда в жизни не покидала орбиты Терры.

(Гарро): Мне сомнительно, что нашим пунктом назначения станет Юпитер. Офрис может находиться в любой точке внутри пределов досягаемости двигателей этого корабля.

Таллери остановилась и бросила на Гарро встревоженный взгляд.

(Таллери): Но если мы отправимся в варп… Мы можем провести в пути не один день! Месяцы!

(Гарро): Или дольше. Но сейчас нам уже не свернуть с этого пути.

Полыхая маневровыми двигателями, корабль-мертвец отделился от Риги и отправился в путь. Не прошло и нескольких минут, как он вырвался из поля тяготения Терры, поднявшись за пределы атмосферы. Он развернулся, направляя свой покалеченный нос к звёздам.

Скорость росла, заставляя дрожать палубу у них под ногами; тусклые лампы над их головами начали мигать от оттока энергии, отводимой для обслуживания более важных систем.

Начал водворяться лютый холод. На металлических стенах образовалась корка инея, а их дыхание распушилось струйками белого пара.

(Таллери, кашляя): Холод… Откуда он?

(Гарро): Я этого ожидал. Мы на борту корабля-призрака, письмоводитель. Здесь нет человеческого экипажа, который заслуживал бы хоть какого-то упоминания, — лишь когитаторы да сервиторы, нужные для управления этим судном. Все остальные палубы пусты. Поэтому здесь внизу не требуется жизнеобеспечения. Кислород. Вода. Тепло. Всё это не нужно.

(Таллери): И как именно я, по-вашему, переживу путешествие без этих вещей? Я слышала, что космодесантники могут выдержать даже вакуум глубокого космоса, но я не такая одарённая!

Воин махнул рукой вдоль коридора, указывая на боковой отсек поодаль от них, и поманил за собой Таллери.

(Гарро): Я провёл тебя по всему этому пути не для того, чтобы позволить тебе задохнуться или погибнуть голодной смертью. Ты права в том, что моя генетически-усовершенствованная физиология позволяет мне проживать длительные периоды времени в состоянии приостановленной жизнедеятельности. Десятки лет, если потребуется. У меня есть схожая идея на твой счёт.


4

Завидев десятки стеклянных капсул размером с гроб, которые обвивали струйки газов, охлаждённых до отрицательных температур, письмоводитель резко остановилась.

(Таллери): Стазисные капсулы… Вы собираетесь погрузить меня в спячку?

(Гарро): Я буду стоять на страже, пока ты спишь.

(Таллери): Нет! Не могу! А если я не проснусь?!

(Гарро): Атмосфера в этой части корабля вскоре разредится настолько, что ты не сможешь дышать. Мне доводилось видеть людей, погибших такой смертью, и этот конец — не из лёгких. Ты должна выжить. Я нуждаюсь в тебе, чтобы мы могли завершить то, что начали.

(Таллери): Всё это для меня чересчур.

(Гарро): Я в это не верю. Ты храбрее, чем ты думаешь. Ты без страха встала перед этим беспилотником.

(Таллери, со смешком): О, ещё с каким страхом, милорд.

(Гарро): Ты будешь в безопасности. Даю слово.

Гарро было известно, как управляться с подобными стазисными устройствами. Он вспомнил это благодаря давним курсам гипногогического обучения, полученного им в бытность легионером-новобранцем. Сведения, заложенные в него целую жизнь тому назад, когда он был новообращённым Гвардейцем Смерти, сейчас всплыли обратно, и он принялся за дело, приводя систему в рабочее состояние.

Гарро знал, что если он позволит Таллери размышлять над ситуацией, в которую она угодила, то это быстро подточит её решимость. Ему требовалось удерживать её внимание на чём-то другом.

(Гарро): Хотелось бы мне знать, письмоводитель, как ты пришла к пониманию божественности Императора. Почему ты думаешь, что он — бог среди человеческих существ?

(Таллери): Я не одинока в такой вере. Даже если это не угодно Лордам Терры, даже если Он сам чурается нашей Имперской Истины… Идёт время, и наши ряды растут. Нас множество — тех, кто разделяет истинное прозрение, тех, кто принял веру.

(Гарро): Ты не ответила на мой вопрос.

(Таллери, со вздохом): Я прочла книгу. Она называлась "Лектицио Дивинитатус". Примитивная вещица, напечатанная на настоящей бумаге, если можете в такое поверить. Её тайно передал мне друг, сейчас уже давно как мёртвый. То, что в ней было написано… Всё, что я могу вам сказать, — оно отозвалось в моей душе. Я не могу внятно объяснить, каким образом. Но я ощущала себя так, словно была слепой всю свою жизнь, и только в тот момент научилась видеть. [вздыхает] Это звучит иррационально, когда я произношу это вслух.

(Гарро): Для некоторых, возможно. Не для меня.

(Таллери, дрожа от холода): В Легионах поклоняются Императору? Вы всё-таки сыны его сынов, примархов.

(Гарро): Мы ему повинуемся. Но считается… неподобающим видеть в Императоре божественное существо.

Письмоводитель смотрела на него внимательным изучающим взглядом.

(Таллери): У вас другое мнение.


[Гарро прекращает свою работу]


(Гарро): Мне тоже сложно облечь это в слова. Мне довелось повидать… ужасы, письмоводитель Таллери. Пылающие планеты. Чудовища. Братья, идущие на братьев. Смерть и война. Всё, что я сберёг, пройдя через это безумие, — это моя несломленная вера.

(Таллери): Во что?

(Гарро): В Него. Я верю, что он для чего-то меня сохранил. Он счёл, что у меня есть предназначение.

(Таллери, дрожа от холода): Тогда я вам завидую. После того, через что я прошла за прошедшие дни, моя убеждённость подверглась суровому испытанию.

Взгляд Гарро стал отрешённым, погружённым в глубины собственной души.

(Гарро): Ты не одинока. Таков характер этой войны. Я прибыл на Ригу, поскольку искал ответы… До этой минуты я не говорил об этом никому другому.

(Таллери, дрожа от холода): Вы искали Святую Киилер, да?

(Гарро): Ты о ней знаешь?

(Таллери, дрожа от холода): Как же иначе? Говорят, что она дарует просветление каждым словом, слетающим с её губ. Но я никогда её не видела. Ходят слухи, что Святая странствует от станции к станции, никогда не отдаляясь от Терры. Вы прибыли на Ригу в надежде, что она будет здесь.

(Гарро): Я ошибался. Эуфратия Киилер когда-то помогла мне обрести ясность взгляда. Я надеялся, что она может сделать это снова.

Какое-то время тому назад, сейчас казавшееся вечностью, Гарро повёл команду беглецов на борту корабля "Эйзенштейн" в отчаянный полёт, чтобы бежать от предательства Хоруса в системе Исстван. Киилер была с ними в том судьбоносном путешествии, и по пути Гарро выяснил, что содеянное Воителем изменило её точно также, как и его самого. Киилер стала тем, кого за неимением лучшего слова можно было назвать пророком… А он стал верующим.

(Таллери, замерзая и хватая воздух): Воздух… становится разрежённее. Тяжело… дышать.

(Гарро): Сюда. Залезай внутрь капсулы. Она будет хранить тебя всё время полёта.

Женщина опасливо прошла вперёд и устроилась в мягком внутреннем отделении капсулы.

(Таллери, замерзая и хватая воздух): Я снова доверяю вам свою жизнь. Во имя Святой… и Императора.

(Гарро): Ты не ошиблась со своей верой.

(Таллери, замерзая и хватая воздух): Как и вы. Подобно мужеству, чей источник лежит внутри, а не в… речах других. [смеётся, пока закрывается крышка] Я прочла это в книг…

Гарро смотрел, как стазисная капсула вбирает хрупкую жизнь Таллери и не даёт ей уйти. Подвергнутая мгновенной заморозке, письмоводитель сможет пережить всё то время, которое понадобится им, чтобы достичь Офриса.

Где бы это ни могло быть.

(Гарро): Спи, Катано Таллери. Я буду стоять на страже.


5

[Глубокий вакуум межпланетного пространства.]


Терра уплыла в бездонную тьму, и корабль-призрак продолжал свой дерзкий вояж в одиночку. Судно, сверкающее своими маршевыми двигателями на фоне космической пустоты, было всего лишь трепещущей свечкой, крошечным осколком ржавой стали в беспощадной ночи.

Когда Таллери растворилась в бессознательном не-сне стазиса, Гарро присоединился к ней в своей собственной разновидности анабиоза. Легионер позволил себе впасть в трансовое состояние. Каталептический узел, имплантированный в глубины его мозжечка, давал ему возможность отдыхать без потребности в настоящем сне, как его понимают люди. Когда одно полушарие его мозга погружалось в бездействие, второе поддерживало активность на базовом уровне, передавая функции то туда, то сюда, так что воин никогда не забывался по-настоящему.

Дни растягивались и истончались, точно нагретое стекло. В чёрной, лишённой снов пропасти между мирами тишина была всеобъемлющей. Здесь, вовне, где звёзды вращались на спицах гравитации, а ночь длилась вечно, можно было ненадолго забыть, что это была галактика, объятая огнём.

Но те, кто смотрел более зорким взглядом, те, кто мог заметить мерзость, пятнающую эти далёкие маячки света, видели нити скверны, тянущиеся от мира к миру. Гаснущие солнца; планеты, становящиеся пустынями, испепелёнными и заброшенными. В этой тишине Галактика исходила криком.

Но Гарро его не слышал. Он оставался за стенами своего собственного разума, в обществе мыслей, которые в кабале́ полусна двигались с медлительностью ледника. Для бывшего Гвардейца Смерти существовали лишь вопросы, которые не оставляли его ни на миг. Сомнения и опасения.

(Гарро, шёпотом): Киилер… Где ты?

Его беспокойный дух рвался из оков его души, противясь тому, что воин взял себе за истину. Если он и впрямь веровал, как он сказал письмоводителю, тогда почему ему было так трудно смириться с ходом вещей?

Неужто какая-то крошечная часть Натаниэля Гарро всё ещё жаждала увидеть мирное разрешение мятежа? Неужто в нём жила тщетная надежда, что все те ужасные деяния, которые совершились на его глазах, можно каким-то образом отыграть назад?

Слишком много тайн. Гарро прибыл на Ригу в поисках смысла, и, по своей глупости, обнаружил лишь новые вопросы. Так что на передний план выступила более насущная неясность.

(Гарро, шёпотом): Что такое Офрис?

Корабль падал сквозь космос, приближаясь к ответу.


6

Казалось, что перелёт тянется вечно.

Но наконец, в финале путешествия, по прошествии времени, чей счёт был потерян безмолвным недвижимым воином и его вынужденной спутницей, старый израненный корвет позволил, чтобы его захватило тяготением облачной коричневой сферы.

Если бы у иллюминаторов из бронестекла на командной палубе стоял наблюдатель, он отметил бы, что издалека эта малая планета кажется лишённой любого рельефа. Но по мере приближения становилось ясно, что этот мир окутан толстым покровом клубящейся дымки, удерживаемой в атмосфере сильными нестихающими ветрами.

Корабль изменил курс и начал падать к океану завесы, его маневровые двигатели выстреливали огненными струями, выводя его на правильную траекторию. Другие суда, прибывшие с разных румбов небесного компаса, следовали тем же назначенным маршрутом. Некоторые, подобно корвету, едва не разваливались на части, другие были поновее, прямо со стапелей миров-кузниц со всего сегментума. Все они прибыли сюда с тайной целью, укомплектованные экипажами либо из лоботомированных болванов, либо из малого числа душ, облечённых самым глубоким доверием.

Достигнув точки входа в атмосферу, судно вонзилось в плотное чужое небо и пробилось сквозь него, ненадолго преобразившись в огненное копьё. Последний полёт корабля-призрака был почти завершён, и вместо того, чтобы попасть в зубья далёких юпитерианских дробилок, его железные кости и стальная шкура будут утилизированы здесь посредством других рук и для дел, о которых Империум в большинстве своём и предполагать не мог.

Выйдя из густого, вихрящегося облачного подбрюшья, корабль начал широкий разворот над побережьем метанового моря, меняя галс против ветра с углеводородным ливнем. После пролёта над скульптурными утёсами из чёрного льда и криовулканическими[13] хребтами двигатели судна полыхнули один последний раз, устраивая его в захватах гигантских кранов, которые займутся его разборкой.

Гаснущая нота главных двигателей замолкла, затерявшись в неведомых небесах. Офрис заполучил очередную добычу… и счёт был далёк от завершения.


7

[День, поверхность планеты, в вышине грохочет гром, льёт нескончаемый дождь.]


Старый корвет ещё не успел остыть от нагрева при входе в атмосферу, а резаки уже приступили к работе, отделяя от него кусок за куском, как слуга мог бы разделывать на ломтики зажаренное животное, чтобы ублажить ужином своего хозяина.


[звук открывающегося и снова закрывающегося шлюзового люка]


(Гарро): Быстро, письмоводитель. Мы должны убраться с этого корабля.

(Таллери): Хорошо. Что это… Что это вы надели мне на лицо?

(Гарро): Дыхательная маска. Атмосфера этой планеты изобилует азотом. Она годится для моих аугментированных лёгких, но ты…

(Таллери): А, конечно… Я чувствую слабость.

(Гарро): Побочный эффект стазиса. Это пройдёт.

(Таллери): А это?.. Мы нашли Офрис?

(Гарро): Мы достигли конца наших поисков.

(Таллери): Трон! Взгляните на это место!

Позади них рядами тянулись вдаль демонтажные площадки, уходя к ломаному гребню тёмных гор. Они напоминали верфи Риги, но здесь было ясно, что подобранные суда переделываются во что-то совершенно иное. С них массово и планомерно снимали всё, что годилось для повторного использования.

Монорельсовые поезда и гравиподъёмники уносили утилизируемый металл к огромной строительной площадке под сенью гигантской чёрной горы — колоссальному круглому котловану, вырубленному посредством лазеров в твердокаменном льду, который находился под ногами. Таллери окинула площадку беглым взглядом, замечая работу бессчётного множества строительных бригад в защитном снаряжении и экзо-скелетах: некоторые трудились над закладкой рокритовых фундаментов, другие сооружали стены, зубчатые парапеты и донжоны из гигантских блоков мрамора и гранита.

Строительные леса, которые поднимались с нижних уровней котлована над самыми высокими кранами, покачивались на ветру, мерцая предупредительными сигнализаторами сквозь нестихающую маслянистую морось. Письмоводитель разглядела сквозь их решётку фрагменты крупного сооружения, и когда она запрокинула голову, чтобы оглядеть его целиком, её вдруг пронзило озарение.

Точно из центра рабочего котлована вырастал искусственный пик, который почти достигал высоты нависшей над ним горы. Хотя — как и всё остальное перед ними — он не был завершён, Таллери тут же поняла, что смотрит на какую-то крепость. Эта гигантская цитадель была сердцем всей постройки, и у её подножия уже заложили основания для ещё многих строений, схожих по масштабам и величию.

(Таллери, благоговейно): Что они здесь возводят? Никогда не видела ничего подобного.

(Гарро): Я видел. На Барбарусе, построено после прибытия Императора. Это копия аналогичных конструкций на Ваале, Макрагге, Фенрисе и прочих планетах. Бранная крепость. Место, откуда будут вестись войны.

Таллери окатило тошнотворным, леденящим ужасом. Она прищурилась, для лучшей видимости протерев линзы своей дыхательной маски от ржаво-красного дождя. Чем внимательнее она присматривалась, тем яснее становилось, что крепость близка к завершению. Когда Таллери задумалась над тем, что за армию можно разместить в подобной твердыне, у неё засосало под ложечкой. Письмоводитель не была тактиком, но она собаку съела в арифметике и логистике. В её понимании, даже по консервативным прикидкам гигантская крепость и её владения смогут обеспечить содержание тысяч солдат и единиц боевой техники.

Укрывшись за скалистым утёсом, они произвели более обстоятельный осмотр стройплощадки. Гарро долгое время хранил молчание, но мрачное выражение его лица говорило о его настроении.

(Гарро): Я не вижу никаких эмблем Легиона. Ни одного узнаваемого мной обозначения гарнизона или роты.

(Таллери): Прямо как ваша броня… Итак, Офрис — секретная база, как мы и подозревали. Что резонно. Вся техника и всё оборудование, которые тайно перенаправляли с Риги, шли сюда. Их используют, чтобы строить всё, что мы видим.

(Гарро): Не только с Риги. Могу поручиться, что данные, которые ты обнаружила на орбитальной платформе, были лишь одним ручейком снабженческих грузов. Чтобы сохранить такую вещь в тайне… уводишь как раз столько, чтобы не поднять тревогу, и так сто раз по всему Империуму. Во время войны не представляет труда перекинуть не в то место корабль там, грузовой караван сям…

(Таллери): Насколько же это хуже, чем мне казалось возможным. Мы обнаружили не просто какого-то коррумпированного губернатора, набивающего себе карман! Это гнездо пособников Воителя на нашей стороне фронта! Я едва способна поверить в то, что такая вещь может пройти незамеченной!

(Гарро): Не забывай, что приспешники Хоруса построили и затем умыкнули "Яростную Бездну". Это — развитие той же самой тактики, только разыгранной в более грандиозном масштабе. Сооруди секретную крепость глубоко на территории своего врага и используй её, чтобы нанести удар в его мягкое уязвимое брюхо. Что гениально, так это то, что предатели использовали для строительства нашу собственную инфраструктуру. Я едва ли не восхищён таким нахальством.

Он поднял руку в латной перчатке и указал вдаль.

(Гарро): Видишь шпили, вон там наверху на линии хребта? Это глушители датчиков. Их тут десятки, ими окружена вся площадка. Они излучают энергетическую сетку, которая собьёт с толку любые прозревательные датчики, глядящие в эту сторону. Это, и облачный покров… Корабль, проходящий в пределах дальности сканирования этой планеты, не заметит ничего неладного.

(Таллери): Но кому под силу срежиссировать затею такого размаха? Никто не способен построить крепость внутри имперского пространства и вечно избегать обнаружения!

(Гарро): Они и не избежали, присьмоводитель Таллери. Они были обнаружены тобой.

Гарро кивком головы указал за её плечо. Она обернулась и увидела группу фигур с накинутыми капюшонами, бредущих колонной по скользкой от дождя земле. На всех них были длинные просторные одеяния грязно-малинового цвета с окантовкой в виде зубьев шестерни. Они шли, поблёскивая в тусклом освещении латунью своих бионических конечностей.

(Гарро): Так значит, их предательство вышло за рамки мятежа на Марсе…

(Таллери): Механикум!


8

Сияние дня, рассеиваемое оранжевым небесным сводом, померкло, и на поверхность планетки упала ночь. Она принесла с собой мороз, превративший маслянистый дождь в сальные хлопья химического снега.

Гарро знал, что если они останутся за периметром стройплощадки, это в конце концов приведёт к их обнаружению. Не отпуская Таллери от своего бока, он так быстро, как только осмеливался, спустился в рабочий котлован.

Они пробрались внутрь герметичного грузового вагона монорельса и позволили ему провезти их весь остаток пути до цитадели. Всматриваясь наружу сквозь решётку, Гарро видел проплывавшие мимо каркасы недостроенных ДОТов и орудийные вышки, оснащённые перепрофилированными корабельными батареями. При сооружении Офриса ничто не шло в отход. Это был проект, который по завершении составит достойную конкуренцию осадным сооружениям Имперских Кулаков… но только если Гарро позволит ему и дальше воплощаться в жизнь.

Воин покрутил в голове идею незаметно пробраться в сердце самой цитадели. Если её строили по правилам проектирования стандартной имперской крепости, на её глубинных уровнях будет мощный реактор. Гарро знал, как превратить подобное устройство в оружие, но катастрофическая перегрузка сметёт всё в радиусе пяти километров. Тайна Офриса сгинет в огне, прихватив с собой и их с Таллери.

Он нахмурился. У Гарро не было способа узнать их точные координаты, и даже если ему удастся уничтожить это место, ответственные за его создание не будут призваны к ответу. Ничто не помешает им начать заново где-нибудь ещё. В лучшем случае он лишь отсрочит исполнение их планов.

(Гарро, сам себе): Нет. Чтобы покончить с этим, необходимо вытащить на свет всю правду, стоящую за нечаянным открытием письмоводителя.

(Таллери): Милорд. Идите, посмотрите на это.

(Гарро): Что ты нашла?

(Таллери): Контейнеры. На всех товарные коды, которые я помню из файлов куратора Лоннда.

Таллери уже сорвала крышки с нескольких транспортных контейнеров. Гарро увидел стойки с плавящими сердечниками для мелта-бомб и коробки с крупнокалиберными болтами. В последнем ящике находились замысловатые рамы для тяжёлого оружия — пушек направленного энергоизлучения. Гарро был лишь поверхностно знаком с такой их разновидностью.

(Таллери): Что это за оружие?

(Гарро): Конверсионные излучатели. Редко когда увидишь такое их количество в одном месте.

(Таллери): Здесь их десятки. Хотя ни в одном нет элементов питания.

(Гарро): Кто бы ни собирал эту армию, он хочет, чтобы у неё было хорошее оснащение. Один такой излучатель может с единого выстрела уничтожить тяжёлую броню.

(Таллери): Мы замедляемся. Впереди погрузочная площадка.

(Гарро): Быстро, закрой обратно эти грузовые контейнеры! Будь готова прыгнуть. Нам никак нельзя находиться в этом поезде, когда он достигнет платформы.

(Таллери, начиная закрывать контейнеры): Ну что ж…

(Гарро): Мужайся, письмоводитель.

Таллери настороженно кивнула и снова натянула свою дыхательную маску.

(Таллери, шёпотом):Ave Imperator.

(Гарро): Прыгаем!


9

[Ночь, обширная погрузочная площадка под открытым небом.]


Сырые сугробы талого метанового снега смягчили их падение, дав Гарро с Таллери возможность пройти сервисной трассой под монорельсовыми платформами. Глядя вверх сквозь решётчатое металлическое покрытие, они имели превосходный обзор вагонов, освобождаемых от их груза двуногими шагоходными машинами.

(Гарро): Ты должна впитывать в себя всё, что здесь видишь, письмоводитель. Внимательно разглядывай всё, не упускай ничего. Эта твоя эйдетическая память послужит в будущем в качестве свидетеля.

(Таллери): Что толку от моих воспоминаний, если я сгину прежде, чем получу возможность им предаться?

(Гарро): Ты улетишь домой, Таллери. Сейчас ты и есть моя задача. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы доставить тебя обратно на Терру в целости и сохранности. Нужно предать известности, что на самом деле стоит за этим Офрисом.

Низкие тучи затемнило что-то медленное и грузное, спускающееся с небес, и вскоре показалась неуклюжая железная баржа, снижающаяся к цитадели на копьях тормозных выбросов.

(Гарро): Ещё одно грузовое судно на подлёте.

(Таллери): Нет, это не грузовой корабль. Я узнаю очертания. Это медицинский транспортник. Госпитальное судно.

Воин нахмурился, следя за тем, как огромный корабль устраивается в посадочной люльке, выступающей из отвесных стен цитадели.

Вместо припасов, оружия или снаряжения новоприбывшее судно высадило людей. Усовершенствованное зрение Гарро позволило ему разобрать вереницы раненных солдат, некоторым из которых помогали идти их товарищи. Он узнавал лица — хоть он и не был знаком с этими бойцами, но знал их породу.

Пострадавшие на войне.

Гарро доводилось видеть таких людей рядом с собой в битве на множестве планет во времена Великого Крестового Похода, или в залах своего Легиона, среди новобранцев. Все они были воинами, но при этом юными и пока ещё не проверенными в деле, хоть огонь боевого пыла и горел в них ярким пламенем.

(Гарро): Всякий раз, когда я думаю, что у меня есть какое-то понимание этой загадки, на свет вылезает новая неожиданность…

(Таллери): Зачем они привозят сюда раненых? Это место — не госпиталь!

В уме Гарро начал формироваться ответ, просачиваясь в его мысли холодным ветром на его коже.

Он увидел на корпусе госпитального судна геральдическую символику известной ему планеты. Мертиол. Утерянный ныне, по донесениям астропатов, в варп-штормах и железной хватке Воителя, с пылающими городами и покорённым населением.

Лишь горстке кораблей удалось бежать из этой колонии до того, как небеса Мертиола почернели от военной флотилии Хоруса. И сейчас перед Гарро встал следующий вопрос: почему это лоялистское судно попало в хватку Офриса, а не вернулось в безопасную гавань вместе со всеми прочими беженцами.

(Гарро): Все эти люди мертвы. Их имена, полагаю, сняты с учёта, корабль числится пропавшим в пустоте. Мне кажется, я понимаю. Их вылечат, Таллери, и затем дадут им новое назначение. Армия Офриса будет состоять из призраков.

Письмоводитель внезапно обрушилась на него, вытаращив глаза под визором своей дыхательной маски:

(Таллери, с нарастающей злостью): Сколько ещё нам нужно увидеть? Вы притащили нас на какой-то ублюдочный шарик из чёрного льда и с отравленным небом, в место, кишащее отступниками Механикум. Бежать отсюда нам не на чем, мы никак не можем позвать на помощь. Вы обрекли на гибель нас обоих! И будьте вы прокляты, если велите мне мужаться!

Гарро угрюмо кивнул в ответ.

(Гарро): Мы оба будем прокляты, если не закончим то, что ты начала на Риге. Империум должен узнать про это место. Тайный аванпост в сердце паутины секретов — Офрису нельзя позволить существовать.

(Таллери): Нам понадобится корабль. Что-то гораздо быстрее, чем эта баржа.

(Гарро, снимая свой болт-пистолет с предохранителя): Следуй за мной.


10

Таллери двигалась следом за Гарро со всей доступной ей быстротой, но поспевать за ним было сложно. Даже в громаде своих синевато-серых, лишённых украшений доспехов легионер обладал проворством, о котором она и мечтать не могла. В его исполнении это казалось не стоящим никаких усилий, и он двигался без всякого страха или сомнений.

Таллери пришлось как следует потрудиться, чтобы удержать свою панику в крепкой узде, черпая силу внутри себя самой — но это было настоящим подвигом. Всё это настолько выходило за рамки её жизненного опыта, что было сущим безумием. Катано Таллери готовили к тому, чтобы быть вычислителем, спецом по части высчитывания цифр и сведения баланса. Она не была шпионом или же боевым агентом, и всё-таки упёртая целеустремлённость Гарро сделала её таковой на время этой отчаянной миссии. Она вдруг обозлилась на него за это, хотя и понимала, что остаётся в живых лишь благодаря ему и ему одному.

Так что она изо всех сил старалась не отставать. Следуя вдоль окружности крепостной башни, они добрались до гигантской лифтовой площадки у подножия цитадели.

Цилиндрические транспортёрные платформы, не уступавшие размерами подвёзшему их монорельсовому вагону, ходили вверх и вниз по длине башни, доставляя оборудование и припасы на верхние этажи. Таллери смотрела на то, как они движутся друг мимо друга, поднимаясь и опускаясь в замысловатом балетном танце, и это напомнило ей пневматические вакуумные трубопроводы в офисах Риги, по которым капсулы с запечатанными документами обычно уносились в кабинет куратора.

(Таллери): Зачем мы сюда пришли?

(Гарро): Посмотри вверх.

Гарро указал на круглую посадочную платформу на половине высоты недостроенной крепости. Вырастая из отвесного утёса башни, словно дисковидный гриб из древесного ствола, она казалась маленькой и незначительной. Расстояние от неё до земли вполне могло составить полкилометра.

(Гарро): Вот как мы отсюда выберемся.

(Таллери): Разве нам не следует двигаться от центра активности? Я не тактик, но то, что вы предлагаете, кажется противоречащим здравому смыслу!

(Гарро): Не заблуждайся, письмоводитель, думая, что у тебя есть выбор.

(Таллери, горько): Да. Сдаётся мне, что моя жизнь обречена следовать путём, который определяется чем угодно, кроме моей воли… Уверовать в Лектицио — единственный выбор, который я когда-либо совершала сама. И гляньте, куда он меня привёл.

По лицу воина пробежала тень, и Таллери ощутила невольный укол сострадания.

(Гарро): Так действует судьба. Берёт нас, делает из нас то, что нужно мирозданию. Не то, кем мы хотим быть. [после паузы] Чтобы добраться до посадочной платформы, нам нужно захватить транспортёр, не притягивая внимания. А для этого мне нужен отвлекающий фактор.

Он посмотрел на Таллери пристальным изучающим взглядом.

(Таллери): Я?


11

[Ночь, лифтовая площадка.]


(Таллери): Э-э-э… Привет?

Письмоводитель медленно шла к стоящему транспортёру. Её руки были подняты, верхние одежды распахнуты, чтобы показать, что она не прячет оружия и не представляет собой угрозы. Несколько скитариев, — рядовых пехотинцев Механикум с обширной аугментацией, находившихся у погрузочной рампы, прервали свой патрульный маршрут и обратили на неё свои холодные взгляды.

Бионические имплантаты, кибер-оружие и превращённая в броню кожа придавали скитариям грозный вид. Каждый из них имел стальную конечность со встроенным лазганом, и когда Таллери приблизилась, они сместились так, чтобы взять её на прицел.

(Скитарий #1, механическим голосом): Стой. Назовись.

Сначала Таллери решила, что под их малиновыми капюшонами находятся дыхательные маски наподобие её собственной, но при более тщательном рассмотрении обнаружилось, что это человеческая плоть, трансформированная хирургическим путём. Глаза были заменены выпуклыми оптическими датчиками и подёргивающимися антеннами, рты и носы наглухо закрыты безликими решётками, в которые входили пульсирующие кислородные шланги.

В отличие от сервиторов, которых она знала по Риге, движения этих гибридов человека с машиной были стремительными и экономными, и они дышали угрозой.

(Таллери): Я… э… мне требуется ваша помощь.

(Скитарий #2): Это площадка с ограниченным доступом. Ты являешься нарушителем.

(Таллери): Именно так, да. Вот почему я сдаюсь, конечно же.

(Скитарий #1): Взять её.

Вокруг руки Таллери сомкнулись выпущенные стальные когти, и её пихнули в сторону ждущей кабины транспортёра, вжимая ей в спину гудящее дуло готового к выстрелу лазгана.

Она в отчаянии огляделась с колотящимся в груди сердцем. Ни в одном направлении не было видно никаких признаков Гарро, и на какой-то жуткий миг письмоводитель испугалась, что он бросил её на произвол судьбы.


12

Скитарий разжал свою хватку и толкнул Таллери через край рампы внутрь обширного пространства кабины. Пока он продолжал держать её на прицеле, второй скитарий дёрнул тяжёлый рычаг управления.

Транспортёр пошёл вверх от погрузочной площадки, поднимаясь на цепном приводе с толстыми звеньями размером в рост человека. Глядя наружу через открытый край платформы, Таллери следила, как уплывает земля, и на неё накатил всплеск тошнотворных воспоминаний о том леденящем моменте, когда она падала с карниза на Риге.

(Таллери): Только не снова…

(Скитарий #1): Не разговаривать.

Она отвела взгляд в сторону и уловила краем глаза какое-то движение. Охотник. Тень.

(Таллери): Боюсь, что мне без этого никак не обойтись. Как же ещё у меня получится вас отвлечь?

(Скитарий #2): Что ты…

За спиной солдата-киборга возникла светящаяся зыбь, и обманный балахон эффектно отключился, являя гигантскую фигуру космодесантника под металлическим камуфляжным плащом.

Дальнейшее случилось так быстро, что Таллери едва успела за этим уследить: Гарро метнулся вперёд и обхватил горла двух скитариев. Он сделал неистовый рывок и столкнул солдат вместе, треснув их аугментированные черепа друг о друга с такой силой, что кость раздробилась, а сталь разлетелась на осколки.

(Таллери): Этот всё ещё жив!

(Скитарий #2): Тревога… Тревога…


[Гарро приканчивает скитария, топая сверху ногой по его голове]


(Гарро): Они выносливее, чем кажутся на вид.


[далёкие звуки тревожной сирены]


(Таллери): Слышите? Они подняли тревогу!

(Гарро): Вот вам и скрытность… Никогда не была моей сильной стороной.

Гарро отломил одну из кибер-конечностей мёртвых скитариев, вырвав имплантированный лазган из его держателя. Он протянул его Таллери.

(Гарро): Возьми. Император тех защищает, кто сам не плошает.


13

Не прошло и нескольких мгновений, как с нижних этажей пошла вторая кабина, нагоняя подъём их собственной. Таллери осмелилась бросить взгляд через край и увидела ещё дюжину солдат-скитариев, уставившихся вверх на неё.


[звуки пары выстрелов из лазганов, ударяющих в первый лифт]


(Таллери, ныряя обратно): Их гораздо больше, чем мне бы хотелось!

(Гарро): Отлично! Я уже сыт этими прятками в тенях.

(Таллери): Я говорила вам прежде, что я не боец!

(Гарро): Тогда тебе повезло, что один легионер стоит тысячи обычных солдат. Вот они!

Вторая платформа нагнала их на пути вверх, и скитарии дружно прыгнули через прогал, толкаемые вверх и вперёд гидравлическими поршнями в своих ногах. Гарро зарычал и, вскинув свой болт-пистолет, убил троих из них выстрелами в центр туловища, прежде чем они миновали верхнюю точку своих прыжков.

Остальные жёстко приземлились на площадку и вскочили с когтями и оружием на изготовку. Таллери укрылась за пультом управления, спасаясь от лазерных лучей, рассёкших воздух вокруг неё. Близкие попадания выбивали отметины на платформе, прожигая одежды письмоводителя горячими капельками раскалённого металла

Она вслепую стреляла в ответ, направляя свой трофейный лазган на звуки битвы. Ей было слишком страшно поднять голову над пультом из-за боязни её лишиться.

Поблизости ринулся в бой Гарро, вздев своё оружие. Его меч пел, сражая любого нападающего, который вступал в пределы досягаемости острия клинка, искрящегося по всей своей длине холодной энергией. Болт-пистолет легионера рявкал; масс-реактивные снаряды находили свои цели и разносили их в клочья.

С трудом выходящий из себя, но неистовый в своей ярости, воин с лёгкостью впал в привычный боевой настрой. Это было то, где он был на пике своих умений, чиня смерть с безукоризненной, убийственной точностью.

Он сражался без всякого позёрства или же эффектных демонстраций броских боевых приёмов. Такова была его манера и тот стиль, в котором он был обучен. Гвардеец Смерти до гробовой доски, Гарро прибегал к схватке как к необходимому средству, при помощи которого отстаивалось добро. В этом не было славы, одно лишь исполнение долга. Слава была чем-то, оставшимся в его прошлом, сгоревшим на пепелище его позабытого братства. Теперь он стал просто защитником, уже больше не крестоносцем.

Гарро крутнулся, уходя от пронёсшегося через платформу массированного лучевого залпа, с выстрелами, отскакивающими от керамита его брони. Шальные лазерные лучи прошили приводной механизм транспортёра, и кабина с тошнотворным рывком содрогнулась на своих держателях.

(Гарро): Таллери! Приводную цепь подбили!

Платформа дала резкий крен у них под ногами, и письмоводитель выскочила из укрытия.

(Таллери): Мы упадём!

(Гарро): Нет. Ко мне, немедля!

Гарро наотмашь ударил стрелка-скитария тыльной стороной руки, отбрасывая его в сторону, и бросился через площадку, прыжками покрыв расстояние до Таллери. Его ботинки уже начинали терять сцепление с полом.

(Таллери): Платформа!

(Гарро): Есть другой путь!

Зачехлив своё оружие, Гарро сгрёб Таллери в охапку и прежде чем она успела запротестовать, швырнул её через прогал между движущимися транспортёрами. Таллери плюхнулась на другую платформу, и теперь, когда она на какое-то время была в безопасности, Гарро пустился бегом во весь опор, чтобы последовать за ней.

Для него, обременяемого весом брони и оружия, это было на грани досягаемости, но его латные перчатки смогли ухватиться за край и надёжно зацепились за него. Позади отвалилась кабина первого лифта, отдаваясь в объятья тяготения.

(Скитарий #3): Нарушитель! Нарушитель!

На противоположной стороне платформы неожиданно возник одинокий скитарий, нацеливая свой лазган на голову Гарро. Один выстрел, и воина собьёт с края площадки, так что он штопором ухнет в обломки далеко внизу.


[звук выстрела из лазгана]


(Гарро, с натугой): Таллери…

Закряхтев от усилия, Гарро заволок себя наверх и обнаружил письмоводителя, стоящую над мёртвым скитарием с дымящимся оружием в трясущихся руках.

(Таллери): Я его убила?

(Гарро): Мы живы. Это всё, что имеет значение.


14

Холодный ветерок, теребивший одежды Таллери на земле, стал наверху посадочной платформы завывающим штормовым ветрищем, и письмоводитель стягивала на себе свой драный капюшон, чтобы не потерять ни крохи тепла. Какие бы попытки терраформирования окружающей среды ни были предприняты на этой безжизненной планетке, её губительная атмосфера, стужа и ядовитый снег были абсолютно неблагоприятны для любого человека, не обладающего значительно усовершенствованной физиологией.

Сходя вслед за Гарро с рампы подъёмника, Таллери не могла удержаться от того, чтобы не бросить последний взгляд назад на труп застреленного ей скитария. Страшная горелая рана на спине бойца показывала, куда ударил выстрел из лазгана, расплавив в почерневшее месиво плоть и пластил.

Её поразило, насколько быстрой была эта смерть. Вот он жив, а в следующий миг уже нет. Не так ли погиб куратор Лоннд, спрашивала она себя. Было ли у него время увидеть надвигающийся конец, время понять и примириться с ним?

Таллери много раз имела дело с жизнью и смертью посредством регистрационных записей о новорождённых в жилых блоках Риги и списков потерь на полях сражений по всему Империуму. Но они всегда были для неё абстракциями. Числами на диаграмме. Единичками и нулями. Она знала, что начиная с этого дня, уже никогда не посмотрит на них так снова.

(Гарро, с некоторого расстояния): Письмоводитель, тут. Эта «Грозовая Птица» заправлена под завязку. Мы возьмём её.

Таллери отвернулась и пошла к воину, перед которым стоял крылатый десантный катер, ссутулясь на одной из посадочных площадок, как спящий ястреб.

(Таллери): Вы ведь знаете, как летать на этом судне?

(Гарро): Я могу вывести нас в космос. Оттуда нам придётся подать сигнал бедствия на флотских каналах и…

Слова замерли у Гарро на губах, и Таллери увидела, как он напрягается.

(Таллери): Милорд, что не так?

(Гарро, сам себе): Будь они прокляты.

Откидная рампа «Грозовой Птицы» сама собой опустилась, являя дюжину смутных силуэтов внутри.

Таллери осознала, что они сами пришли в пасть ловушки, но уже было слишком поздно. Из грузового отсека катера выдвинулась когорта тяжело вооружённых преторианцев Механикум — более чем достойный противник для одного космодесантника. Плазменные пушки и хеллганы уставились на них двоих зевами своих дул, нацеленные недрогнувшей рукой.

(Таллери): Позади нас тоже…

Из теней вышли новые солдаты, блокируя все пути побега. Но эти новоприбывшие не принадлежали к техногвардии Механикум. Таллери пронзило пугающим чувством узнавания, когда она увидела цвет панцирной брони, в которую были одеты эти бойцы: серый, оттенка грозового неба, лишённый любых символов, обозначающих подразделение, командную власть или подданство.

Гарро тоже это заметил, и в его добросердечных глазах мелькнул вопрос, прежде чем он загнал его внутрь. Воин поднял меч в защитную позицию, опуская свободную руку на рукоять своего пистолета.

(Гарро): Прости, Катано, но я, кажется, не смогу исполнить то, в чём поклялся… и перед тобой, и перед самим собой. Я не хотел привести тебя к такой развязке.

(Таллери): Мы умрём здесь.

(Гарро): Скорее всего, этим всё и кончится.

Он шагнул вперёд и вперился вызывающим взглядом в наставленные на него дула.

(Гарро): Стреляйте, если угодно. Увидим, сколько из вас последует за мной во тьму!

Таллери ожидала первого взвизга лазерного выстрела, первого грома болтерного огня — но слышала одно только завывание ветра.

(Таллери): Они опускают своё оружие…

(Преторианец, механическим голосом): Боевой капитан Натаниэль Гарро. Ты пойдёшь с нами.

(Гарро): С чего я должен тебе подчиняться?

(Преторианец): Нашему повелителю угодно с тобой поговорить.


15

[Ночь. Внутри цитадели.]


Конвоируемые с обеих сторон солдатами-людьми и преторианцами, Гарро и Таллери были в молчании препровождены на самый верхний этаж незавершённой цитадели. Они вышли в обширный круглый зал, который напоминал арены для поединков тренировочного полигона Астартес. Крыша наверху была куполом, сделанным из треугольных кусков глассэйка. Над ним клубилось бурное янтарное небо, гонимое нестихающими ветрами.

Впереди, в центре зала, блестело отражённым светом возвышение из чёрного мрамора. Гарро заметил на нём плохо различимый силуэт. Это был человек в тёмной мантии с накинутым капюшоном, который стоял, отвернувшись от них. Казалось, что он просто-таки лучится холодным бешенством, так что легионера пробрало морозцем даже сквозь его силовую броню. Окружающий воздух казался вязким и насыщенным статическим электричеством, как будто его удерживала под контролем некая могучая сила.

Сердце Гарро стиснуло крепнущее дурное предчувствие, и он рискнул бросить взгляд в сторону Таллери. Письмоводитель уже сняла свою дыхательную маску. Её глаза были круглыми от страха, но она справлялась со своим ужасом. Воин кивнул ей, надеясь, что она сочтёт этот жест ободряющим, но по правде говоря, у него самого ум пребывал в смятении от открывшейся перед ним зловещей и весьма весомой возможности.

В этот момент он понял, что увидит под этой тёмной мантией.

Человек медленно повернулся. Его лицо терялось в тенях. Из полумрака появился длинный посох из воронёного железа, сжатый в морщинистой руке, и ударил о мрамор с раскатистым стуком. Пространство вокруг возвышения озарилось светом языков плазмы, льющимся из узкой стальной корзины на верхушке древка. В этом огне сидел золотой орёл, чьи когти окружали свисающие цепи с покрытыми письменами звеньями.

Гарро знал этот посох, как знал его носителя. Капюшон упал назад, и на них сверху вниз воззрилось древнее, но не имеющее возраста лицо Малкадора Сигиллита, на котором было написано явное неудовольствие.

(Таллери, в ужасе): Лорд… Регент…

Не в силах сопротивляться идеологическим установкам, которые закладывались в неё с рождения, письмоводитель молитвенно упала на колени. Она склонила голову, и скитарии сделали то же самое, изъявляя свою верность человеку, выше которого стоял один лишь Император Человечества.

Малкадор. Первый Лорд Совета и Регент Терры, а также повелитель, которому Натаниэль Гарро поклялся подчиняться.

Но как бы ни стремились к этому все клеточки его тела, легионер не стал преклонять колено.

(Гарро): Как… как вы здесь оказались?

(Малкадор): Я везде и нигде, Гарро. Это место принадлежит мне. Тебе не следовало сюда являться. Ты не готов это увидеть. Приготовления не завершены.

(Гарро): Вы предатель?

(Малкадор, с мрачным смешком): Открой глаза. Ты знаешь, кто я такой. Сигиллит — правая рука Императора. Предать его было бы невозможно.

(Гарро): Хорус Луперкаль когда-то мог бы сказать то же самое.

Малкадор сверкнул глазами, и его лицо помрачнело.

(Малкадор, с ненавистью): Никогда не сравнивай меня с этим архипредателем! Произнеси эти слова снова, и я выжгу тебе разум! Преклони колено, Натаниэль. Подчинись мне.

(Гарро): Не раньше чем вы объясните всё… это!

Гарро огляделся, указывая на стены, преторианцев и бойцов в сером.

(Малкадор): Я сказал тебе: на колени!

Сигиллит упёрся в него гневным взглядом, и Гарро потерял контроль над своими ногами. Он мигом очутился на коленях, и вся его могучесть была ничем в сравнении с телепатической силой, которая принуждала его к подчинению. Пригвождённый к месту внутри своих собственных доспехов, он был способен лишь на то, чтобы повернуть голову и держать грозный взгляд Малкадора — зная при этом, что на его усмирение ушла всего кроха колоссальной псионической мощи Сигиллита.

(Малкадор): Я — хранитель тайны Офриса, тайны, которую ты так жаждал узнать. Так обрати свой взор к небесам. Узри, куда привёл тебя тот путь, которым ты шёл вслепую.

Гарро поднял глаза, заметив, что Таллери осмеливается сделать то же самое. Оранжевое облачное море по ту сторону гигантского глассэйкового купола истончилось, как будто какая-то сверхъестественная сила тянулась вовне, стремясь раздвинуть пелену. Чёрное ночное небо, что было за пределами атмосферы планетки, внезапно стало видимым, и в нём, мерцая во тьме самоцветным камнем, висел знакомый газовый гигант в ореоле паутинно-тонких колец.

(Таллери): Сатурн… Это Сатурн!

(Гарро): Тогда мы стоим на…

(Малкадор): Его спутнике Титане, да. А ты думал, это будет какая-то далёкая, запредельно гиблая планета?

Гарро изо всех сил пытался уразуметь увиденное.

(Гарро): Это бессмыслица… Если то, что вы здесь строите, служит Императору и Империуму, зачем скрывать его за этим щитом лжи? Зачем стремиться заткнуть рот любому, кто об этом узнаёт?

(Малкадор): Ты учиняешь мне допрос?

(Гарро):Да! Эта крепостная цитадель и комплекс у её подножия, они могут предназначаться лишь для одного: для создания и тренировки нового легиона космодесанта!

(Таллери): Даровать жизнь Легионам Астартес может только сам Император….

(Гарро): Он знает о том, что вы это делаете, Малкадор? Император знает, чем вы занимаетесь от его имени?

(Малкадор): Мой Повелитель. Он поглощён своими великими задачами… а я — своими.


16

Какая-то часть Катано Таллери желала замкнуться в глубинах собственного рассудка и ожидать неизбежного конца. Но другая её частичка, которая всё всегда хотела знать, не могла оторвать глаз от великого властителя-псайкера.

(Таллери): Все эти тайны стоят моей жизни? И жизни куратора Лоннда?

(Малкадор): Дорогая моя, ответ будет: да. Сто тысяч раз — да! Ради высшего блага нашего Империума.

Гарро бросил все свои силы на то, чтобы прижать кулак в своему нагруднику.

(Гарро): Значит, этого недостаточно? Моей силы? Силы Рубио, Айсона, Локена, Варрена, Галлора и всех остальных? Вам недостаточно, что по Галактике разгуливают ваши агенты, теперь вам подавай армию?

(Малкадор): Ты мой ведущий агент, Натаниэль. Но то, что я выковываю здесь, будет предназначаться не для меня. Горстки Странствующих Рыцарей недостаточно. Не для грядущей войны.

(Таллери): Вы говорите не просто о мятеже Воителя, так? Вы имеете ввиду что-то ещё. Что-то худшее.

(Малкадор): А у неё острый ум. Теперь понимаю, почему от неё было столько проблем.

Малкадор сошёл с возвышения и направился к ним, отстукивая каждый шаг своим железным посохом.

(Малкадор): Натаниэль уже сталкивался с угрозами, не укладывающимися в рамки разумного. Он сражался с ними лицом к лицу. Я глядел в эту тьму, прозревая мириад нитей ещё не реализованных вариантов будущего. Те сущности, с которыми Хорус заключил союз, — запредельные, демонические сущности, — станут угрозой человечеству на грядущие тысячелетия. Я знаю это всем своим нутром. Поэтому мы должны быть готовы к войне, которая начнётся вслед за этой. Войне, которая будет вестись за сами наши души.

(Таллери): И это то место, где будут выковываться эти защитники. Офрис.

(Малкадор): На древних языках это название означает "обитель титанов". Его символичность представлялась подобающей.

Сигиллит отвернулся от Таллери и, перейдя к Гарро, вытащил меч воина из его ножен.

(Малкадор): Теперь ты понимаешь? Эти приготовления должны совершаться втайне, не только для того, чтобы сокрыть их от глаз Хоруса и его союзников, но и от наших собственных граждан. От Империума, который ещё не готов принять правду о том, что за ужасы кроются в варпе. Я неправ, Натаниэль?

(Гарро, после долгой паузы): Нет. Нет, Лорд Регент, вы не неправы.

Кивнув головой, псайкер ослабил телепатический контроль над Гарро, и воин получил свободу. Малкадор развернул его меч в своей руке и протянул его рукоять легионеру.

(Малкадор): Эти тайны могут быть сохранены только теми, кто обладает непоколебимым мужеством, и лишь путём жертвы и кровопролития. Из-за незначительной ошибки, по чистой случайности, письмоводитель-адепта Таллери узнала то, что ей никогда не полагалось знать.

(Таллери): Я… я верна! Я никогда и слова об этом не скажу! Клянусь Троном Терры, и Императора ради…

(Малкадор, не обращая на неё внимания): Она не может жить с этим знанием. Даже самых верных можно совратить с праведного пути, даже у молчальников можно вырвать их тайны эзотерическими средствами. Одни лишь мёртвые неспособны выложить правду. [после паузы] Возьми меч, Натаниэль. Я не зверь. Соверши это быстро и безболезненно.

(Таллери): Капитан… Гарро?..

Воин медлил, не сводя глаз с оружия.

(Гарро): Он испытывает меня, Таллери. Я пошёл ему наперекор, отправившись на Ригу без его разрешения. В прошедшие дни я вышел за рамки его приказов. Так что сейчас он проверяет меня вот этим, чтобы увидеть, стану ли я по-прежнему ему подчиняться.

(Малкадор): Это необходимо сделать. Даже сама письмоводитель это знает. Она по-настоящему верна. Она не станет сопротивляться.

(Гарро, после долгой паузы): Мне жаль, но я должен ответить отказом на ваше приказание, Лорд Регент.


[судорожный вздох Таллери]


Малкадор скрестил взгляд с Гарро, и в его грозные глаза было жутко смотреть.

(Малкадор, с холодной яростью): Мне стоит лишь подумать об этом, и её сердце остановится!

(Гарро): Тогда это вы станете убийцей невинного человека. Это вы станете тем, кто лишит жизни верную подданную Императора, которая не сделала ничего плохого и если и преступала закон, то лишь во службу Империуму! [после паузы] И если это ваш выбор, прикончите и меня впридачу! Поскольку я не желаю участвовать в решениях наподобие тех, как принял бы самый отпетый предатель!

(Малкадор, яростно): А какая альтернатива?

Гарро взглянул на Таллери, и это придало ей сил. Он снова отвёл глаза, бестрепетно встречаясь взглядом с Сигиллитом.

(Гарро): Вы сами это сказали, милорд. Письмоводитель обладает острым умом. Я могу это засвидетельствовать, а ещё её мужество и верность. Так почему бы не использовать эти таланты? Сделайте её частью того, что здесь совершается. Введите её в круг. Таллери оказалась достаточно умна, чтобы найти изъян в обеспечении безопасности Офриса с другого конца Солнечной Системы. Она может решить для вас эту проблему и выискать любое другое слабое место, ещё могущее быть неизвестным.

Таллери затаила дыхание, зная, что её жизнь висит на волоске. И ещё она знала, закрывая глаза, что ей нужно делать. Её пальцы нашли золотую аквилу на запястье и стиснули её мёртвой хваткой.

(Таллери, едва слышным шёпотом): Император защищает… Император защищает…


17

[День. Посадочная платформа. Грохочет гром, льёт дождь.]


Гарро держал свой меч на уровне глаз и смотрел вдоль клинка. На острие не имелось щербин, цвет металла был ровным. Клинок казался совершенным, свежевыкованным не далее как в этот самый день. И всё же это оружие в той или иной форме просуществовало столетия и было обагрено кровью многих давным-давно погибших людей.

Воин утешался тем знанием, что пока он был хозяином этого клинка, от него не пало ни одной невинной души.

Вернув оружие в ножны, он развернулся и начал наблюдать за «Грозовой Птицей» на ближайшей посадочной площадке, которую экипаж готовил к отлёту. Она унесёт его с Титана — но не обратно на Терру, а на новое задание по приказанию Сигиллита. Мысль об этом заставила его нахмуриться, и он ощутил уныние, сгущающееся на горизонте.

(Таллери, приближаясь): Легионер! Капитан Гарро, я имею ввиду. Вы собрались улететь, не попрощавшись?

Он слегка поклонился, делая знак аквилы поперёк своей груди.

(Гарро): Я не хотел отрывать тебя от исполнения новых обязанностей, письмоводитель… прошу прощения, ведущий куратор-адепта Таллери.

(Таллери): Мне всё кажется, что это звание как-то странно на мне сидит. Как и моя жизнь, если в этом есть хоть кроха смысла. Всё теперь по-другому.

(Гарро): Оно никогда не станет прежним. Я знаю, о чём говорю. После Исствана, после полёта "Эйзенштейна"… Я чувствовал себя так же.

(Таллери): Изменившимся.

(Гарро): Да. И как к лучшему, так и к худшему. Ты узнаешь больше в грядущие дни, Таллери. Ужасные вещи. И, быть может, настанет время, когда ты озлишься на меня за то, что я не сделал так, как приказывал Малкадор.

(Таллери): Я встречу эти испытания с верой и мужеством. Вы напомнили мне, где их найти. В этой новой роли я смогу сослужить максимальнейшую службу моему Империуму и моему Императору — моему Богу-Императору — в грядущие дни.

(Гарро): Никогда не называй его так при Малкадоре или прочих. Это… не найдёт у них отклика.

(Таллери): Да. Со временем, возможно, но не сейчас.

(Гарро): Ты никогда не сможешь вернуться домой, ты это понимаешь?

(Таллери): Невелика цена. Мне так и не выдался случай поблагодарить вас за то, что вы меня отстаивали. Сигиллит был прав: я не стала бы сопротивляться, если бы моя смерть послужила высшему благу.

(Гарро): Судьба уготовила тебе иную стезю… нам обоим. Здесь ты внесёшь весомый вклад в войну против мятежников.

Она протянула руку вверх и положила ладонь на его латную перчатку.

(Таллери): Надеюсь, что вы найдёте ответы, которых взыскуете. В словах Святой или где-либо ещё.

Но несмотря на теплоту в голосе женщины, Гарро чувствовал, что у него на душе становится всё чернее.

Его мысли омрачали отголоски ощущений, которые он не мог внятно выразить до конца. Это гнетущее чувство насчёт его будущего погнало его на поиски Киилер, когда он пытался обнаружить её на Риге и не нашёл ничего. Это было так, словно где-то вдалеке раздавался замогильный звон колокола, и с каждым ударом Натаниэль Гарро соскальзывал всё дальше и дальше от него.

Таллери увидела смятение в его глазах.

(Таллери): Что не так?

(Гарро): Где-то там лежит тень, Таллери. Тень моего будущего. Я могу ухватить лишь её края, но, боюсь, моя стезя не такова, как я сначала думал.

С рёвом запустились двигатели «Грозовой Птицы», и Гарро шагнул прочь, бросив на Таллери один последний взгляд.

(Гарро): Я не знаю, где меня ждёт моя судьба. Я знаю лишь, что не здесь.

(Таллери, кричит вслед): Вы должны верить, Натаниэль! Помните, что…


[звук захлопывающегося люка и рёв улетающей в небо «Грозовой Птицы»]


(Таллери):…Император защищает.

Крис Райт Сигиллит

Халид Хассан сидел в приёмной, пытаясь не потеть, силясь унять дрожь в руках, стараясь не совершить ничего такого, что навлекло бы ещё больший позор на его звание и полк. Он принуждал себя сохранять неподвижность — спина прислонена к полированной мраморной стене, ладони давят вниз, вжимаясь в ткань брюк его парадной формы. Высокий жёсткий воротник колол его шею, раздражая свежевыбритую кожу. Он чувствовал себя нелепо — вычищенный, разукрашенный и накрахмаленный, будто живое кушанье, которое готовятся подать на стол на некоем дьявольском пиру. [тяжело дыша] "Это абсурд, мне не было так тяжело на самой операции". Он заставил себя проделать стандартные шаги, прикинуть текущую схему развития событий, перебрать возможные варианты. "Держи себя в руках".

Приёмная была обширной, всего лишь одна из комнат в веренице роскошных помещений, которые он пересёк одно за другим. Его сопроводил внутрь мужчина в чёрной сорочке и бархатных туфлях, который ступал бесшумно, как кот. Он не произнёс ни единого слова, лишь пристально смотрел на Хассана своими непроницаемыми глазами под тяжёлыми веками. Он оставил его в одиночестве в самой последней комнате — отвесил лёгкий поклон и ускользнул прочь столь же ловко, как и появился, закрыв за собой две отделанные бронзовыми панелями створки с тихим щелчком запоров. Ещё одна пара запертых дверей точно такого же вида размещалась на противоположной стене. Согласно золотому хронометру на каминной полке напротив, Хассан просидел в одиночестве семь минут. По его ощущениям, это больше походило на вечность.

По крайней мере, окружение было комфортным. Воздух, сочащийся сквозь закрытые ставнями окна, был прохладным и чистым. Снаружи, из внутреннего двора, доносилось ленивое журчание фонтана. Центр комнаты занимал низкий столик, на котором устроились серебряный кувшин, салфетка и единственный стакан из гранёного хрусталя, поблёскивающий в мягком свете. Хассан не притрагивался к нему, он так и сидел всё в той же выпрямленной позиции с тех самых пор, как был препровождён в это место распорядителем с кошачьими повадками. Он следил за игрой солнечного света, пробивающегося сквозь ставни, вдыхал растительные ароматы древесины, слушал тихие переливы фонтана. Ему довелось это увидеть. Даже если это было последним, на что он смотрел, ему всё-таки довелось это увидеть. Сколько людей может сказать то же самое? Ему довелось увидеть замысел бессмертного Императора, рукотворное создание тысяч архитекторов, оборонительный шедевр примарха Рогала Дорна. Вид, открывшийся из подлетающего посадочного катера, был ошеломительным, величественным, раскинувшись во все стороны феерией из камня и адамантия, гранита и золота.

Защитные башни сражались за место с обсерваториями и висячими садами; ракетные батареи и бункеры с узкими амбразурами протискивались вверх среди украшенных колоннами библиотек; блистающие памятники гордости и устремлениям человечества сполна вырисовывались под лазурным небом гималайских вершин. И сейчас, затерянный в самом сердце этой необъятности, слушая умиротворяющее струение воды, он мог пробежаться по событиям прошедших нескольких дней. Капитан Халид Хассан из Четвёртого Тайного Подразделения, имеющий самое большое количество наград среди всех действующих офицеров своего полка, человек, который настолько полно любил свою работу, что у него не было вне её ни жизни, ни семьи, с откровенной обречённостью размышлял над фиаско, из-за которого он попал во Дворец Императора.


* * *

Воздух был горячим и наполненным пылью, его броня — чёрные панцирные доспехи, закрытый шлем с матовым визором и трубками дыхательного аппарата, наспинный ранец-климатизатор с регуляцией внутреннего давления — была покрыта её слоем. Его фильтры теряли эффективность, и он слышал в наушнике отзвуки собственного тяжёлого дыхания. Впереди виднелся укреплённый комплекс, чьи очертания, расплывчатые в режиме ночного зрения, уходили вверх в пропылённую мглу. Некрасивый, приземистый, массивный, это был удобный для обороны бастион в гиптском стиле. Во мраке моргало и трепетало несколько огоньков, в остальном комплекс был тёмным и угрюмым. Его окружала сплошная стена, достаточно широкая, чтобы по ней можно было ходить парами.

Хассан лежал притаившись, чувствуя, как тощая земля окраин пустыни впрессовывается в его броню. Он устроил локти на гребне выступа перед собой. Крошечные магнокулярные линзы скользнули вниз по внутреннему изгибу визора его шлема и с жужжанием навелись на фокус. Он слегка повёл головой, пробегая взглядом вдоль стен. Каждая видимая деталь фиксировалась и соотносилась со внутренней схематикой, которая содержалась в когитаторном ядре его комплекта. "Последняя орудийная башня… в двух метрах от того, где должна быть… поправлено… караульные на виду… двигаются вдоль внешней границы… они нас не видели, — он подавил улыбку, — и не увидят".

К его боку змеёй подполз Фарук, вжимаясь телом в пыль.

(Фарук): Только скажи слово, капитан.

(Халид): Все на позициях?

(Фарук): Все готовы начать.

Хассан переслал отделению поправленные тактические накладки. Пятнадцать значков подтверждения пробежали вниз по дисплею его шлема. Он переключился на схематический вид сверху, который показывал позиции его бойцов. Они были размещены вдоль периметра группами по пять человек; все пока что пребывали в укрытии. Две из трёх групп находились на дальней стороне комплекса по отношению к позиции Хассана, готовые напасть на зенитную вышку и генераторы атмосферных щитов. Их невоспринимаемая датчиками броня сохранит их присутствие в тайне. Пока они не вломятся внутрь, они будут практически невидимы.

(Фарук): Так что мы здесь делаем, капитан?

Хассан натянуто улыбнулся.

(Халид): Сейчас? Ты спрашиваешь меня сейчас?

(Фарук): Ты не собираешься мне рассказать?

Хассан покачал головой.

(Халид): Ты знаешь, как это устроено.

Они все знали, как это устроено. В этом была соль тайных бригад: закрытые приказы, особые задания, операции в обход имперской командной цепочки. Фарука это раздражало до крайности, но с другой стороны, он пришёл из обычной воинской части и привык воевать менее… незаметным способом. Что же касалось этого задания, то Хассан и сам мало что знал. Приказы были внедрены в полковой когитатор шесть дней тому назад под прикрытием строгих мер безопасности. Его бойцов перебросили с рутинного прочёсывания ульев. С того самого момента, как начался мятеж, крупные населённые пункты стали рассадниками подрывной деятельности. Хассан даже слышал, как по сети болтали про норовистых легионеров, устроивших побег из тюрьмы. Он в это не поверил.

Об этих бронированных сверх-людях всегда ходили фантастические байки, и их только прибавилось с тех пор, как новости о безумстве Воителя просочились наружу. Как бы то ни было, Хассан не особо уповал на космодесантников. Их репутация, безусловно, была на высоте, но он сомневался в доброй половине того, что о них говорилось. Империум был создан смертными мужчинами и женщинами, миллиардами и миллиардами их, вкалывающими ради будущего, избавленного от ужасов Древней Ночи. В нём не было места генетически-усовершенствованным монстрам. Они были варварскими, грубыми инструментами, и их время пройдёт, открывая дорогу более изощрённым видам оружия.

Он сверился со своим хронометром.

(Халид): Начали.

Две другие команды по-прежнему находились вне его поля зрения, и единственным, что он видел, были отмечавшие их руны, которые беззвучно двигались через дисплей его визора. Фарук сохранял неподвижность; остаток его собственной группы позади него оставался в укрытии. Хассан вёл обратный отсчёт секунд, чувствуя, как учащается пульс.

(Халид): Двинули.

Он вскочил на ноги и потрусил на открытое пространство, держась низко к земле. Сзади, прямо за спиной, слышалась мягкая поступь его бойцов. Они преодолели гребень и перемахнули через открытую площадку, которая подводила к стенам. Пока они бежали, земля неожиданно закачалась от серии мощных, пронзительных взрывов на дальней стороне комплекса. Ночное небо заполыхало, став красным и гневным. Вспыхнули дуговые лампы, к ним присоединился надсадный рёв охранной сигнализации. Караульные на стене впереди исчезли с краёв парапета, привлечённые взрывами на противоположной стороне комплекса. Хассан достиг подножия стены и приготовил крюки-кошки.

(Фарук): Больно легко.

Фарук присоединился к нему и прицелился.

(Халид): Пока что.

Хассан прищурился, нажимая на спуск. Верёвка взмыла вверх, фиксируясь намертво и натягиваясь струной. Он начал подъём. Вскоре вся их пятёрка добралась до верха и перемахнула через кромку парапета. Они подняли оружие — стреляющие пулями винтовки, такие же гладкие, чёрные и превосходно сработанные, как и всё, что при них было. К тому моменту, как караульные их заметили, было слишком поздно, и точные смертельные выстрелы уже сверкали в ночи. Снизу, из комплекса, раскатились звуки новых взрывов. В отдалении взметнулся фонтан жёлтых искр, заставив воздух на короткое время запахнуть серой.

(Фарук): Первому генератору хана.

Хассан крякнул: Фарук был хорошим солдатом, но его тактические комментарии быстро начинали утомлять.

(Халид): Давай просто сосредоточимся на нашей задаче, боец.

(Фарук): Как скажешь.

Внизу раскинулись просторы комплекса — разрозненное скопление ангаров и рокритовых бункеров, все до единого уродливые, мрачные и ободранные гонимым ветром песком. Из тех, что находились на дальнем краю, вырывалось пламя, занявшееся от зажигательных мин, которые заложили две другие группы. Хассан мог видеть силуэты охранников, которые пересекали открытые места. Их движения были торопливыми и плохо скоординированными. Они всё ещё пытались подкрепить силы на северной стене, где были организованы самые очевидные свидетельства проникновения. Пока всё шло хорошо.

(Халид): Это тот, где объект.

Хассан сместился вдоль парапета и указал на один из бункеров внизу. Это было ничем не примечательное строение, всего лишь одно из дюжины схожих размеров и формы.

(Фарук): Уродская штука.

(Халид): Какие-то минуты, и станет ещё уродливее. Сохраняй молчание.

Один за другим, они спустились вниз по верёвкам и побежали пригнувшись, держась низко к земле. Прежде чем они добрались до цели, погибло ещё трое караульных; каждый был уложен одним-единственным выстрелом. Они достигли тени у входа в бункер и скрючились на корточках, незаметные, словно призраки. Противовзрывные двери бункера были заперты и заложены засовом. Хассан прикрепил вдоль стыка шесть капсул с гипер-кислотой, затем отступил и взорвал заряды. Толстые металлические двери истаяли в облаке клубящегося пара. Хассан услышал хор быстро оборвавшихся криков — охранники на том конце вдохнули токсичную смесь разлагающегося пластила и распылённых в воздухе химикатов. Во всём остальном прорыв был практически бесшумным, замаскированный продолжающимися взрывами и перестрелкой, которая протекала вдоль северной стены. Всем, что осталось после, был курящийся рваный прогал. Его стальные края разъело в вытянутые слезинки. Хассан поднялся на ноги. Недра бункера, чернильно-чёрные, пахнущие разъеденными плотью и металлом, манили внутрь.

(Халид): Теперь входим.


***

(Голос): Теперь входи.

Хассан вынырнул из воспоминаний. Он не мог увидеть того, кто это сказал. Он решил, что это был тот же мужчина, что препроводил его в приёмную. Он поднял глаза и увидел, что второй комплект дверей был открыт. Он не заметил, как они отперлись, — ход механизма, должно быть, был необычайно гладким. Хассан неуклюже поднялся. Он чувствовал, что под мышками и по окружности воротника мокро от пота, и надеялся, что этого не видно. Его конечности одеревенели, словно бы забыв, как нужно ходить, и нуждаясь в напоминании. Миновав двери, он прошёл в огромную комнату, залитую солнечным светом. Одна из стен была полностью отдана под обширное окно из цельного стекла. Горизонт за ним был взломан окружьем горы, сверкающей белизной под солнечным светом. Пол был сделан из полированного паркета; внутреннее пространство, похожее на пещеру, усеивали разношёрстные предметы обстановки. Гардероб в стиле Людовика XV стоял рядом с гололитическим проектором эпохи Объединения, над которым возвышался шкаф с бесценной керамикой внутри. Это напомнило ему сорочье гнездо, какую-то берлогу коллекционера, что выглядело показушным, учитывая обстоятельства.

Хассан был один, в комнате стояла тишина. Двери синхронно закрылись за его спиной столь же бесшумно и грациозно, как раньше отворились. Какое-то недолгое время он стоял неподвижно, слушая звук собственного дыхания, спрашивая себя, существовали ли вообще те вещи, что он видел вокруг себя. Возможно, это был тест? Быть может, ему оказывали последнюю почесть, прежде чем он умрёт? Хассан знал, что решение могли огласить в любой момент. Он уже предоставил всю информацию, какую только мог. Он был щепетилен по максимуму в этом вопросе, заботясь о точности всех подробностей. Даже потерпев неудачу, он ничего не придержал, как и не пытался себя оправдать. Так у него всегда было заведено — быть честным даже в бесчестьи. Таковы — конечно же — были ценностные ориентиры Империума, те основы, из которых всегда произрастала его верность.

Время шло, в комнату не входил никто другой. Мрачные предчувствия, которые вяло шевелились в душе Хассана, начали рассеиваться. Он прошёл к окну, встав у стекла и положив на него кончики пальцев. Перед ним раскинулась ошеломительная панорама, охватывающая западные пределы Дворца. Так много золота! Так много всего! Головокружительные стены с зубчатыми парапетами водопадами вонзаются в заросли тонюсеньких башен; колоссальные контрфорсы вздымаются вверх из остовов гор, массивных и вечных. Даже значительные переделки, которые лорд Дорн произвёл вдоль внешних стен, не уничтожили всей древней, присущей самой природе Дворца красоты. Окидывая взглядом подобную необъятность, было сложно не ощущать себя до странности ничтожным. Эти стены уже простояли века, и они выдержат ещё столетия, сияя путеводной звездой величия посреди расширяющейся империи возвышения смертных.

(Голос): Он нравился мне больше до того, как Рогал по-настоящему взялся за дело.

Голос раздался как гром среди ясного неба. Хассан крутнулся, шаря взглядом по комнате. Он по-прежнему был один, голос словно бы возник из окружающего воздуха, отражаясь эхом от панелей и впитываясь в материю тканых ковров.

(Халид): Я вас не вижу, лорд.

(Голос): Нет, пока что нет. Я не могу быть во всех местах одновременно. Так мы можем сэкономить некоторое время. Тебя это смущает?

(Халид): Ничуть.

(Голос): Хорошо. Тогда продолжай смотреть на пейзаж. Сохраняй его в памяти. Он будет становиться чуть уродливее с каждым проходящим днём. Чуть дряхлее. Как и мы сами, а?

Хассан развернулся обратно к окну. Ему было интересно, мог ли хозяин голоса его видеть. Он предполагал, что да, хотя как скажешь наверняка? Перебросить голос было до тривиальности легко. Подобные театральные эффекты, как Хассан прекрасно знал, были целиком и полностью частью процедуры.

(Голос): Ты не из тех людей, что склонны к легкомыслию. Об этом говорят все донесения. С серьёзным складом ума, старательный. Я и сам могу это в тебе ощутить. Ты олицетворение всего, что Император стремится привить человечеству. Думаю, что будь он здесь с нами, ты бы пришёлся ему по сердцу.

В голосе не было высокомерности. Хассан мог слышать в нём жёсткость — жёсткость, порождённую целой вечностью пребывания у власти, — но также и прочие вещи: толику симпатии, по большей же части — смирение. Всё это было до крайности неожиданным.

(Халид): Я всегда стремился служить.

(Голос): Я знаю. Но сейчас ты здесь, со мной, в этом месте. То, кем ты был в прошлом, то, что ты совершил в прошлом, — это воздаяние за эти вещи. Ты знаешь, кто я такой, капитан Халид Хассан?

(Халид): Думаю, что да, лорд.

(Голос): Я тот, кто подводит счета. Я судья. Я деловодитель Империума, оценщик его океана душ.

Хассан не мог решить, зачем ему это говорят. Из хвастовства? Возможно. Хотя это не звучало как хвастовство. Оно звучало почти как сарказм — холодный, осознанный сарказм.

(Голос): Я Сигиллит, я Регент Терры. По моей команде решается судьба миллионов миров. И всё же вот он я, беседую с тобой, пока ты смотришь в моё окно и не одобряешь мои коллекции. Жизнь полна сюрпризов, разве нет?

Хассан обнаружил, что едва ли не кивает в знак согласия.

(Халид): Это так, лорд.

(Сигиллит): И ты знаешь, почему ты здесь очутился?

(Халид): Из-за того, что случилось в Гипте?

(Сигиллит): Верно. Вспоминай, Халид, возвращайся мыслями к тому, что ты там делал. Я вскоре к тебе присоединюсь. И когда я приду, я захочу знать всё.


***

Свет уже перегорел. Хассан моргнул, настраивая усиление прибора ночного видения своего шлема, и осторожно двинулся вперёд. Бункер уходил глубоко под поверхность. По всей его длине шёл центральный коридор протяжённостью где-то в пятьдесят метров, от него ответвлялись помещения помельче. Каждое было запечатано свежим комплектом запертых дверей.

(Халид): Есть что-нибудь?

(Фарук): Никаких признаков жизни.

(Халид): Это пока что.

Их группа чуть продвинулась по центральному коридору. Хассан не слышал ничего, кроме слабых звуков сражения, которые доносились снаружи. Другие группы добросовестно трудились, отвлекая внимание, но им надо было уложиться в короткий срок. Он активировал маячок сканера окрестностей на ауспике, который был смонтирован у него на ладони, и с некоторым облегчением увидел вспыхнувшую руну обнаружителя объекта.

(Халид): Третий поворот справа.

Хассан махнул рукой в сторону пары раздвижных дверей в тридцати метрах впереди. Двое его бойцов остались у входа в бункер, погрузившись в тень и нацелив оружие, чтобы снять любого, кто вторгнется внутрь. Хассан, Фарук и третий агент крадучись пошли по коридору. Пробираясь вперёд, Хассан уловил слабый шелест, похожий на статический треск аппаратуры. Он остановился.

(Халид): Вы это слышите?

Фарук посмотрел на него.

(Фарук): Слышим что?

(Халид): Ничего. Глюк датчика.

Они добрались до комнаты. Она была заперта и заложена засовом точно также, как и остальные.

(Халид): Приготовиться.

Хассан снял с пояса новые баллончики с гипер-кислотой. Уже двигаясь, он услышал глухой стук и затем шипение затхлого воздуха. Хассан стремительно обернулся кругом, держа оружие одной рукой.

(Халид): Что за…

Он замолк, увидев на полу неподвижное тело своего сослуживца.

(Фарук): Цель!

Фарук открыл огонь. Льдисто-белые выстрелы судорожным градом разбрызгались по коридору, пули звякали о металлические стены и выбивали из них осколки. Хассан тоже начал палить во тьму. Тесное пространство взорвалось бурей выстрелов.

(Халид): Прекратить огонь!

Стихли последние отзвуки очередей, бункер снова погрузился во мрак. С развороченного пола поднимались струйки дыма. Фарук загнал в винтовку свежий магазин.

(Халид): Что это было?

Хассан по-прежнему ничего не видел на своём сканере окрестностей.

(Фарук): Так и не разглядел.

Хассан бросил взгляд на тело убитого агента. Его горло пробороздил один-единственный чистый разрез. Кровь под телом была густой и тёмной.

(Халид): Быть наготове, сохранять позицию.

Его мысли понеслись вскачь в попытках сообразить, как что-либо смогло очутиться так близко, не будучи зарегистрированным его датчиками. Он поднял руку к шлему и нажал на защёлку фиксатора.

(Халид): Убери свой визор.

(Фарук): Что? Это безумие!

(Халид): Выполняй!

Шлем открылся, и Хассан ощутил на своём лице касание горячего пыльного воздуха. Без псевдоцветового изображения прибора ночного видения всё было чёрным. Он по-прежнему не замечал ни единого признака того, кто на них напал. Он чувствовал себя уязвимым, почти что слепым, он застрял под землёй вместе с чем-то, что он не мог обнаружить. Он услышал, как открывается визор Фарука.

(Фарук): Ну здорово! Теперь мы слепцы!

(Халид): Когда всё остальное подводит…

Хассан достал маломощный фальшфейер и перевёл его в режим зажигания.

(Халид):… используй глаза, данные тебе при рождении.

Он зашвырнул фальшфейер в длинный коридор и услышал, как он беспорядочно отскакивает от стен. Сигнальный факел вспыхнул, отбрасывая тусклое красное зарево на окружающие поверхности. За то короткое время, что он прогорал, Хассан успел разглядеть что-то тёмное и сгорбленное, плотно вжавшееся в противоположную стену где-то в десяти метрах дальше по коридору. У него были человеческие очертания, и оно носило какую-то разновидность противо-датчиковой брони в оплётке серебристых проводов и узлов. Как только фальшфейер погас, оно скакнуло от стены и ринулось к ним.

(Халид): Немедля! Стреляй!

Противник нёсся к ним прыжками, со сверхъестественной скоростью кидаясь между длинными плевками выстрелов. Фарук зацепил его, пробив броню и левое плечо, но он всё приближался. Хассан отступил назад, стреляя в движущиеся очертания. Фарук вскрикнул. Хассан увидел, как сверкнувшие во тьме стальные когти рвут защитный панцирь бойца, словно тот был сделан из бумаги.

(Халид): Фарук!

Хассан услышал, как щёлкнуло опустевшее оружие, и метнулся обратно, сокращая дистанцию. В следующий момент противник уставился прямо на него; рваные вспышки из дула на какой-то миг выхватили его закрытое маской лицо. Хассан увидел глубоко посаженные глаза с воспалёнными веками, расширенные из-за боевых стимуляторов зрачки, туго натянутую кожу. Он ткнул в это лицо капсулой с гипер-кислотой, которую всё ещё сжимал в левом кулаке, раздавив её, прежде чем броситься прочь.

Крики были жуткими. Коридор наполнился запахом разъеденной плоти, к которому прибавился аккомпанемент шлепков крови, когда кислота проела себе дорогу к артериям. Хассан поспешно отполз, ухватив истекающее кровью тело Фарука и оттаскивая его прочь. Шатающийся противник поковылял в противоположную сторону, схватившись за своё распадающееся лицо. Затем он рухнул… сжался в комок. Его истерзанные лицо и шея курились и пощёлкивали.

Хассан поднялся на колени, тяжело дыша. Два агента, оставленные им у дверей, достигли его позиции. Они уставились вниз на перекрюченное тело вражеского бойца, затем на Фарука. Тот закашлялся, разбрызгивая кровь по броне Хассана.

(Халид): Насколько серьёзно?

Хассан захлопнул свой визор.

(Фарук): Существенно.

Хассан чувствовал вес тела Фарука, тяжело обвисшего в его руках. Он больше много не навоюет.

(Халид): Мы почти закончили.

Хассан осторожно опустил Фарука на пол и пошёл к запечатанным дверям.

(Халид): И тогда двинем наружу.

Хассан взвёл заряд, закрепил его и отступил. Вся их четвёрка подалась назад, прочь от дверей. Крак-граната сработала с резким хлопком, пробив в металле рваную дыру.

(Халид): От этого они бегом примчатся.

Хассан поднялся на ноги и направился к разрушенному входу, на ходу перезаряжая оружие.

(Халид): Забираем объект и уходим отсюда, пока нас не поймали.


***

Хассан не заметил, как Сигиллит вошёл в комнату. Только что он был один, а в следующий момент уже смотрел прямо на пожилого человека с накинутым капюшоном, стискивающего посох. Он собрался.

(Сигиллит): Прости, что заставил тебя ждать, капитан. У лорда Дорна благие намерения, но он так и не овладел умением быть кратким.

Хассан сцепил руки за спиной и вытянулся по стойке смирно. Он чувствовал, как набирает темп его пульс, стуча по венам его шеи. В человеке, который стоял перед ним, было что-то нервирующее. Он ощущал необъяснимое желание отвести глаза.

Сигиллит был тщедушным, его сутулость делала его малорослым, а его руки стискивали мерцающий посох словно бы в поисках опоры. Но несмотря на всю хрупкость этого человека, Хассан ощущал излучаемую им спокойную силу, словно бы идущую из глубокого и леденящего колодца. "Он её не скрывает. Он может уничтожить всё вокруг нас одним мановением руки".

Сигиллит поднял костлявую руку к своему капюшону и откинул ткань назад. На свет появилось старое-старое лицо с желтоватой иссохшей кожей, изрезанное глубокими морщинами. Из измождённой плоти выпирали кости, да так сильно, словно это был лик самого Голода. Но его глаза были полны жизни, это были глубокие, подвижные глаза, которые двигались едва ли не с птичьей стремительностью. Хассан на короткий миг был пойман их взглядом, и почувствовал, как у него пересыхает во рту. Затем Сигиллит отпустил его. Он прошёл к низкой софе и опустился вниз. Он двигался с запинками, как человек, когда-то натренированный до пика физической формы, но с тех пор перенёсший ужасные ранения. Это было до странности трогательное зрелище.

Малкадор откинулся назад, его мрачное лицо чуть смягчилось, напряжённые черты расслабились. Он отложил посох в сторону и устроил свои морщинистые руки на костлявых коленях.

(Сигиллит): Сядь.

Хассан сделал так, как ему было сказано, пройдя к кожаному креслу, которое стояло напротив софы. Он чувствовал, что у него дрожат руки.

(Сигиллит): Выпьешь?

Малкадор бросил взгляд на графин, который стоял на столе между ними. Как только он об этом упомянул, Хассан почувствовал, что у него в горле горит от жажды.

(Халид): Нет. Благодарю вас.

Малкадор налил себе бокал чего-то, по виду похожего на вино. Он поднял его к своему ястребиному носу, давая напитку поблагоухать какое-то время.

(Сигиллит): Я помню времена, когда во Франкии имелись вина.

Он отпил малую толику, покатал во рту и сглотнул.

(Сигиллит): Настолько же сейчас проще. Оно даже такое же хорошее на вкус. Хм. Или нет? Откуда бы нам знать? Кто ныне жив из тех, чья нога ступала по виноградникам старины?

Он задумчиво поджал свои тонкие губы.

(Сигиллит): Кое-кто из нас помнит.

Затем его глаза вскинулись вверх, немигающие, как у хищной птицы.

(Сигиллит): Чем ты занимался в Гипте?

(Халид, после паузы): Тайное задание, лорд. Приказы, полученные из Дворца, секретность и войсковой приоритет самого высшего уровня. Нам дали координаты, сроки, доступ к армейскому транспортнику. И затем мы отбыли.

(Сигиллит): Это было всё?

(Халид): Мне было сообщено… местоположение одного бункера… Я его проверил, точно также, как всегда… Я до самого конца думал, что всё идёт правильно.

Малкадор кивнул.

(Сигиллит): До самого конца.

Хассан почувствовал, что у него вспыхивают щёки. Тот удар по самолюбию ещё не забылся.

(Халид): Возможно… если бы мы знали, что мы разыскиваем…

(Сигиллит): Но это убило бы саму идею, разве нет? При твоей профессии осведомлённость опасна, она опасна при любой профессии. Если бы это зависело от меня, знания строго нормировались бы, они отмеривались бы тем, кто в состоянии с ними управиться, — дюжине душ, не более того. Двенадцать достойных людей способны руководить безграничной империей, если только они сохраняют верность своему призванию.

Его лицо помрачнело.

(Сигиллит): Хотя этого никак нельзя гарантировать, не так ли? Даже у сильнейших есть свои изъяны — такова уж трагедия нашей расы.

Хассан пытался слушать, угнаться за мыслью. Ум Малкадора, казалось, свободно блуждал, переходя от текущих дел к далёким проблемам управления Галактикой. Хассан начал задаваться вопросом, был ли старик полностью в своём уме. И тогда на губах Сигиллита неожиданно заиграла улыбка. Как и все его телодвижения, она несла в себе компромисс, сочетая и горечь, и веселье.

(Сигиллит): Император и я ведём полемику. Она продолжается уже долгое время, и сейчас, когда он исчез, мне недостаёт наших дискуссий. Такой могучий интеллект! Прямолинейный, но могучий. И — совсем редко — даже чувство юмора… в некотором роде. Можешь в это поверить?

Хассан настороженно слушал, он не понимал, что Малкадор имел ввиду, когда сказал, что Император исчез. Это не так, конечно же нет — куда бы ему исчезнуть? Хассан хотел спросить, но Малкадор продолжал говорить, словно отлучка Повелителя Человечества с извечного престола власти была каким-то пустяком, вряд ли стоящим того, чтобы на нём задерживаться.

(Сигиллит): Вот суть нашей полемики. Он полагает, что задача правителя состоит в том, чтобы вывести себя из употребления, так что его место займут его подданные — когда они достигнут достаточной зрелости. Я не согласен. Я не думаю, что нам вообще когда-нибудь хватит зрелости для этой задачи. Я считаю, что ни одному человеку, кроме него, никогда не достанет сил, чтобы сплотить человечество, пусть даже на один миг. Он, знаешь ли, совершенно исключительный, причём, возможно, в таких аспектах, что он даже сам этого не понимает.

Малкадор искоса смотрел на Хассана острым взглядом.

(Сигиллит): Так что думаешь, Халид? На чью сторону встанешь — его или мою?

Хассан помедлил, делая глубокий вдох. Он не знал, то ли считать себя польщённым тем, что его спросили, то ли оскорбиться.

(Сигиллит): Не мнись! Выбирай!

(Халид): Я собирался сказать… Я собирался сказать, что Император всегда будет вести нас. Это то, чему нас учат… то, во что я верю!

(Сигиллит): А… Хорошо сказано… Тогда ты со мной. И ты прав, конечно же. У него такие высокие устремления в отношении нашей расы. Слишком высокие, возможно, поскольку он не всегда отдаёт себе отчёт в собственной незаменимости. Но… Всегда ли он будет рядом? Это огромный вопрос. Это нынешнее испытание.

Сигиллит свёл руки вместе, соединяя кончики пальцев. Вид у него был отсутствующий.

(Сигиллит): Война за Трон уже началась. Даже сейчас я чувствую на нас взгляд Архипредателя, он давит на мой разум, как раковая опухоль. Я слышу голоса его братьев вокруг него, плетущих заговор вместе с ним… и против него… Я помню, какими они были, каждый из них, и в замысле, и в действительности. Я вижу, кем они стали сейчас, и иссыхание их душ наполняет моё сердце болью. Они высвободили силы, которыми не могут управлять. Их обманывали… и не только враги. Меня сокрушает быть этому свидетелем.

Хассан не знал, продолжать ли ему слушать. Он внезапно почувствовал себя так, словно бы совал нос в чьё-то глубоко личное горе.

(Сигиллит): Знаешь, из них всех, если бы я мог спасти лишь одного, то это был бы Лоргар. Даже при том, что он меня презирает, даже при том, что он… причинил мне боль. Он был такой хрупкой душой, такой нежной и такой ранимой. Мы могли бы обойтись с ним получше. Совершили ли мы ошибки в отношении некоторых из них? Наверняка. Хотя я чувствую, что время их исправлять уже давным-давно прошло…

Хассан наблюдал. Он выжидал. Мало что из сказанного Сигиллитом имело для него смысл. Он спрашивал себя, не было ли происходящее частью испытания или каким-то замысловатым способом его подловить. Если так, то это выглядело таким надуманным, таким… ненужным, безжалостнее, чем ему требовалось быть. Сигиллит поднял на него глаза с выражением терпения на лице.

(Сигиллит): Я чувствую, что твой ум блуждает. Ты думаешь, что эти вещи мало тебя касаются. Ты неправ. Они имеют к тебе самое прямое касательство. Они имеют самое прямое касательство ко всем нам.

Хассан почувствовал, что начинает выходить из терпения. Он хотел быть послушным долгу, но не имел ни малейшего представления о том, чего этот долг от него требовал.

(Халид): Я не понимаю, зачем я здесь нахожусь, лорд.

(Сигиллит): Пока что нет. Но ты поймёшь.

Он с усилием поднялся на ноги, подволакивая к себе посох.

(Сигиллит): Следуй за мной.

Хассан встал.

(Халид): Куда мы направляемся?

(Сигиллит): В катакомбы, где всё это началось. Приготовься — путь вниз будет долгим.


***

Путь вниз был недолгим. Хассан прыгнул через пробоину и жёстко приземлился на грязный рокритовый пол метром ниже разнесённого дверного проёма. Пока он обводил помещение винтовкой, готовый открыть огонь, он услышал глухой стук и судорожный вздох Фарука, приземлившегося рядом с ним.

(Халид): Потянешь?

(Фарук): Ты и я, прямо как всегда. Давай покончим с этим делом.

Комната была маленькой, меньше десяти метров в поперечнике, с низким потолком и стенами из грубо обтёсанных каменных глыб. В ней не было ни души и пахло затхлостью, точно в гробнице. Лишь один предмет располагался по её центру — грузоперевозочный контейнер из ребристого адамантия, который был закреплён на железном транспортном поддоне. Он не был особенно большим, — два метра в длину, метр в высоту и в ширину, — но его загораживало энергетическое поле, которое наполняло помещение гулом и пляшущим мертвенным светом.

(Фарук): Сигналы всё ближе.

(Халид): Сколько у нас?

Хассан убрал оружие и приблизился к ящику.

(Фарук): Минуты, не больше.

Хассан покачал головой: немного времени на работу.

(Халид): Быстро очухались, будь они прокляты!

Он извлёк из загашника своих доспехов четыре перебивающих маячка и аккуратно разместил их по одному у каждого угла ящика. Затем он отступил назад, тщательно проверил их расположение и включил излучатель интерференционных волн. Воздух перед ним словно бы задрожал, пойдя рябью, точно потревоженная водная гладь. Он ощутил неприятное шевеление в желудке. Энергетическое поле сопротивлялось какое-то мгновение, потрескивая и изгибаясь, потом издало резкий треск. Хассан прошёл к контейнеру и начал прикреплять к нему анти-гравитационные пластины, по четыре на каждую сторону. Они фиксировались намертво и оживали, помаргивая красным в тенях.

(Халид): С ПВО разделались?

В том, что касалось получения новых сведений от двух других групп, Хассан полагался на Фарука.

(Фарук): Так точно.

(Халид): А боковой заслон?

Хассан установил последнюю пластину.

(Фарук): Всё отключено. Всё чисто, транспортник может приблизиться.

Хассан бросил взгляд на свой хронометр. Время поджимало.

(Халид): Тогда вызывай.

Он активировал анти-гравитационные пластины. Грузоперевозочный контейнер вырвался из своих оков и поднялся над землёй, зависнув на средней высоте. Он был тяжёлым, и Хассан слышал натужное завывание репульсорных полей, бьющихся за то, чтобы удержать его на весу. Фарук прохромал вперёд и неуклюже втянул своё тело обратно в пробоину. Две пары рук протянулись вниз, чтобы протащить через дыру контейнер. Ящик шатко пошёл вверх, поддерживаемый на весу пластинами, и Хассан последовал за ним. Перегруппировавшись в коридоре, их четвёрка спешно двинулись через бункер в обратном направлении. Хассан был во главе, тяжело дышащий Фарук шёл замыкающим. Ящик двигался между ними, гудя и пыхтя, как злобный бык. Хассан оглядел толстое листовое покрытие. Контейнер был того типа, что использовались в трюмах космических кораблей, — с массивными рёбрами выступов, чтобы выдерживать сильные удары.

(Фарук): Это оружие?

(Халид): А чего ты ждал? У нас война.

(Фарук): Они пытались вывезти его с планеты. Должен чего-то стоить. Унесём отсюда ноги вместе с этой штукой, и кто-то страшно расстроится, это уж как пить дать.

Хассан невольно улыбнулся.

(Халид): Не спускай с него глаз. Ударит что-нибудь в этот контейнер, и Трон знает, что тогда будет.

Они приблизились к прожжённому кислотой входу.

(Фарук): Капитан, дорогу наружу придётся пробивать с боем.

Фарук в последний раз сверился с показаниями ауспика.

(Халид): Ничего меньшего не ожидаю.

Хассан проверил счётчик патронов на своём оружии. Он следил за дисплеем своего шлема, по которому привычно плыл обнаружитель целей.

(Халид): Выберите себе мишени и высматривайте транспортник.

Их четвёрка выскочила из разъеденных противовзрывных дверей и засела в обломках. Хассан устроил ствол своего оружия на торчащей пластиловой шестовине. Ящик парил поблизости, практически беззащитный. К этому времени горел уже весь комплекс, и бушующее со всех сторон пламя заливало его ярким светом. Из уничтоженных генераторов щитов и орудийных башен зениток вырастали столбы густого дыма. Обводя глазами эту картину, Хассан заметил членов двух других групп, которые с боем прокладывали дорогу к их позиции. Лазерные выстрелы, пронзительно щёлкая и треща, взрезали землю вокруг него. Неприятель начинал пристреливаться. Хассан чертыхнулся, открывая ответный огонь и теснее вжимаясь телом в край бункера.

(Фарук): Ну так и где же он?

Ещё до того, как Хассан успел ответить, раздались грохочущие раскаты мощных двигателей. Вокруг него начали расти завитки пыли, и он услышал, как вражеские бойцы на стенах выкрикивают друг другу панические предупреждения.

(Халид): Точно в срок.

Ещё секунда, и кряжистый силуэт армейского транспортника перемахнул через внешнюю границу, взбивая вверх ещё больше дыма и отгоняя его клубы прочь. Сдвоенные орудия открыли огонь, выкашивая оставшихся караульных с беззащитных парапетов и разнося их рокритовые края на разлетающиеся осколки.

(Халид): Пошли, пошли, пошли!

Хассан выскочил из обломков бункера бок о бок с шатающимся Фаруком и парящим контейнером. Другие группы выпрыгнули из укрытий и рванули через двор комплекса. Транспортник спустился к самой земле, его четырёхгранные двигатели били в грунт струями тяговых выбросов. Главный люк откинулся вниз с шипением поршней, открывая залитый красным светом экипажный отсек. Охранники отреагировали, начав целить вверх, в зависший летательный аппарат. Лазерные лучи трещали о бронезащитные плиты, некоторым удавалось ужалить. Транспортник мотался, как пьяный, под молотящим в него градом мелкокалиберных выстрелов, лишь с трудом удерживая своё положение.

(Голос): Быстрее!

Хассан со своими бойцами бросился к ожидающей их рампе. Он был последним из тех, кому удалось добраться. Он затащил контейнер, который волок за собой, в зев ждущего грузового отсека.

(Голос): Мы получаем попадания!

Фарук пристегнулся, морщась от боли. Его броня до сих пор была влажной от крови. Хассан загнал на место последний из пристыковочных крепежей.

(Халид): Поднимай нас вверх!

Двигатели набрали тягу, наращивая бьющий вниз поток, и потащили транспортник прочь, унося его ввысь. Погрузочная рампа закрылась, запечатывая их внутри. Приглушённые звуки выстрелов стихли, сменившись негромким громыханием маневровых двигателей, изменяющих ориентацию. Хассан чувствовал, как транспортник набирает скорость, взмывая вверх и разворачиваясь на курс, который унесёт их из Гипта и прочь от опасности. Он прислонился спиной к стенке экипажного отсека, тяжело дыша. Какое-то время он не делал ничего другого. Затем он огляделся вокруг. Из трёх групп, что были вначале, смогло выбраться лишь девять человек. Уцелевшие устало опирались о трясущиеся стенки транспортника, пока тот набирал высоту. Ни один из них не смотрелся победителем. Атмосфера была откровенно подавленной.

Объект операции располагался в центре отсека. Грузоперевозочный контейнер был цел и невредим, он не получил ни единого попадания. Он стоял между двумя шеренгами бойцов, тёмный и тяжёлый, как гроб-переросток. Вдоль его ребристой поверхности ритмично вспыхивали огоньки. Он выглядел едва ли не воинственно. Хассан проковылял к нему.

(Фарук): Что ты делаешь?

Фарук смотрел на него встревоженным взглядом. Хассан начал отключать запорный механизм.

(Халид): Из-за этой штуки мы потеряли людей. Мы имеем право увидеть, ради чего они умерли.


***

Хассану встречались имперские придворные, разодетые в наряды киноварного и шафранно-жёлтого цветов, учёные с бледными лицами и искривлёнными работой позвоночниками, техножрецы с золотыми масками лиц, на которых светились скопления зелёных глаз. Каждое помещение имело свой запах, своё звучание, свою атмосферу. Эти комнаты вмещали саму сущность различных фракций человечества, срезы того, чем стала их раса, во всей их пестроте. Хассан нашёл их завораживающими, ему хотелось задержаться, изучить их, порасспросить о том, над какими задачами они работают. Малкадор, казалось, прочёл его мысли.

(Сигиллит): Не обращай на них внимания. Они эфемерны в сравнении с тем, что я тебе покажу.

Они продолжали идти, освещение и роскошь постепенно сходили на нет. Хассан и Сигиллит спускались с уровня на уровень, путешествуя вниз древними лифтовыми шахтами в серых прорезных кабинах, которые были подвешены на цепях диаметром с мужскую талию. Стало теплее, причём до степени дискомфорта. У Хассана начало появляться ощущение, что на него наваливается сверху что-то огромное и древнее. Там, где оправленные в бронзу люмы давали озерца света, виднелись неприкрашенные корни горы, тёмные от прожилок гранита и полевого шпата.

(Сигиллит): Когда мы достигнем места нашего назначения, держись рядом. Пока ты со мной, тебя никто ни о чём не спросит. Отбейся от меня, и ты умрёшь. Не позволяй увиденному тебя одурачить. Не вся охрана здесь, внизу, находится на виду.

Хассан не сказал ничего, лишь кивнул.

В конце концов они добрались до низа, до самого сердца горы. Кабина со скрежетом остановилась, двери скользнули в стороны. Перед ними тянулась вдаль сводчатая пещера. Её пол был гладким и блестящим, как оникс. Необъятная пустота её пространства нарушалась огромными колоннами из тёсаного камня. Она разверзалась вдаль, во мрак подземного мира, настолько же тихая и жуткая, насколько верхние уровни были шумными.

(Халид): Необъятная… и всё это время у меня под ногами… Как такое место удалось скрыть? Как много людей об этом знает?

По гладкому, как стекло, полу двигалось лишь несколько фигур: старшие адепты Механикум в кроваво-красных одеждах; безмолвные женщины с каменными лицами в богато украшенных комплектах боевой брони и длинных, подбитых мехом плащах; исполинские часовые, одетые в вычурные доспехи из золота и вооружённые древковым силовым оружием, которое гудело неистовыми энергиями. Эти последние — Хассан это знал — были Легио Кустодес самого Императора. Он обнаружил, что снова покрылся потом. Сигиллит пошёл через пещеру, клацая на ходу металлическим концом своего посоха. Никто из прочих не подавал виду, что его заметил. Они казались занятыми своими мыслями. У тех, чьи лица были видны, их выражения выдавали решительный настрой, на некоторых были написаны признаки крайней усталости. Хассан последовал за Малкадором. Всё это место от начала и до конца было странным почти до непереносимости — аскетичный склеп, царство шёпота и теней, упрятанное под ключ под основаниями этого мира.

(Халид): Что это за место?

Хассан обнаружил, что ему на диво сложно поспевать за шагом старого человека.

(Сигиллит): Начало. И, возможно, конец.

Они продолжали идти. Хассан замечал ответвляющиеся тоннели, которые уводили прочь, глубже в тело горы. Некоторые были всего лишь проёмами размерами с человека, другие — зияющими проспектами, чьей ширины хватило бы для прохода Титана. Хассан чувствовал едкий запах фимиама и слышал сейсмический рокот, доносившийся откуда-то глубоко из-под ног. Иногда пол содрогался, словно бы сотрясаемый далёкими подземными толчками, однако никто из безмолвных людей вокруг них не выказывал никакой реакции.

(Халид): Они такие тихие.

Хассан не имел намерения болтать, его мысли, казалось, сами изливались из его рта, словно им не терпелось нарушить гнетущую тишину. Сигиллит остановился, чтобы обдумать эту реплику. Он наклонил голову, наблюдая за людьми вокруг себя.

(Сигиллит): А какими они, по-твоему, должны быть? Они пребывают в забытых залах богов. Но у каждого есть своя задача. Они не могут стоять в раздумьях… как ни один из нас.

Он тускло улыбнулся.

(Сигиллит): Что, конечно же, может быть источником всего этого. У нас никогда не было времени на раздумья… Прекрасная эпитафия для не в меру дерзкой расы.

Он пошёл дальше, и Хассан поспешил вслед за ним. Наконец Сигиллит остановился перед проёмом в стене пещеры. Из отверстия сочился запах химикатов. На низкой гранитной притолоке были высечены двадцать эмблем, по большей части лишь полуразличимых в тенях. Хассан разобрал волчью голову, змею, ангела и иные, менее понятные значки. Два символа, судя по их виду, то ли соскоблили, то ли они истёрлись сами по себе. Сигиллит изучал их какое-то недолгое время. Его лицо было печальным.

(Сигиллит): Это где мы их планировали. Архивы всё ещё там. Его заметки. Первые исследования. Некоторые из ранних генетических банков тоже, насколько мне известно, до сих пор могут находиться там… Было заброшено, когда мы создали основной комплекс. Грустно, на самом деле.

Хассан бросил взгляд вдоль длинного тоннеля. Он не мог видеть далеко вглубь.

(Халид): Это куда мы идём?

Сигиллит покачал головой, его посох снова заклацал.

(Сигиллит): Теперь туда не ходит никто.

Они продолжали движение, минуя всё новые сводчатые проходы, каждый из которых утопал глубоко в вечном сумраке пещеры. По мере того, как весь размах подземных владений становился очевидным, Хассан начал испытывать странное чувство сожаления. Над комплексом явно трудились много столетий, это был подземный город, скрытый от глаз планеты и погребённый под милями сплошной скалы. Так много всего в нём было заброшено, оставлено тлеть среди отзвуков эхо, подобно гробницам древних царей. Так много другого осталось незавершённым. Что-то когда-то пошло очень сильно наперекосяк. Хассан спрашивал себя, какое место во всём этом занимает Император? Его нога всё ещё ступает по этим залам? При одной мысли об этом по его спине скатывались холодные мурашки. Хассан в первый раз задумался над тем, не существуют ли вещи похуже гражданской войны с мятежником Воителем. Эти вещи спали в полуразрушенных комнатах, погребённые глубоко в коре Терры, и Хассан не был уверен, что ему хочется выяснить, что они из себя представляют.

(Сигиллит): Мы на месте.

Сигиллит неожиданно остановился перед огромной, окованной железом дверью. Она была усеяна шипами и заперта на амбарный замок, словно вход в какую-нибудь камеру пыток из прошлого, скрытого завесой веков. Хассан посмотрел на неё и с трудом подавил дрожь.

(Халид): Мы должны идти внутрь?

(Сигиллит): Пока нет. Сначала расскажи мне, как ты потерпел неудачу.




…Хассан отодвинул стопорные штифты. С нарушенными запорами они вышли без всякого труда. Фарук и остальные не произнесли ни слова, но внимательно смотрели с края трясущегося экипажного отсека. Хассан отцепил последние крюки, и крышка сдвинулась у него в руках. Верхняя плита шла по всей длине контейнера и была толщиной с его ладонь. Хассан просунул под неё пальцы и осторожно подвинул, чувствуя запах застарелой пыли, которым пахнуло из зазора. Он ощутил первый всплеск беспокойства. Хассан отпихнул крышку ещё дальше. Внутри контейнера находился один-единственный громоздкий предмет, обёрнутый чем-то вроде мешковины. Он вытащил из ботинка нож и начал резать. Он продолжал это делать, даже когда увидел, что было внутри. Он не останавливался до тех пор, пока не отогнул и не откромсал самый последний клочок мешковины, — просто ради того, чтобы быть уверенным. Наконец он выпрямился, уставившись вниз, на дело рук своих. Ему было дурно, кружилась голова. Он протянул руку, чтобы найти опору.

(Фарук): Что там?

Хассан не смог откликнуться сразу. На него навалилось чувство мучительной опустошённости, помешав дать ответ. Когда он всё-таки заговорил, его голос звучал вымученно.

(Халид): Ничего. Вообще ничего.

Тогда Фарук отстегнулся и докарабкался до контейнера. Он заглянул внутрь и увидел то, что уже видел Хассан.

(Фарук): О.

Внутри ящика находился огромный кусок камня, вероятно, гранита, — точно такой же, как тысячи тех, что усеивали полупустыню вокруг комплекса. Он был перепачкан наметённой бурями грязью и был сколот вдоль одной из сторон. Он занимал бо́льшую часть внутреннего пространства контейнера и был достаточно тяжёлым, чтобы создать ощущение правдоподобия, — наверное, весом с демонтированную платформу "Рапиры". Он слегка заострялся у одного конца, в остальном же выглядел как плита с грубой поверхностью. Возможно, когда-то это был строительный блок, который бросили среди обломков какого-нибудь сооружения, давным-давно пущенного под снос, оставив его разрушаться под ветром пустыни. Прошло много времени, прежде чем Фарук заговорил снова.

(Фарук): Они знали, что мы идём.

Хассан кивнул.

(Халид): Одурачены. С самого начала.

(Фарук): Мы захватили тот бункер?

(Халид): Да.

(Фарук): Ты уверен? Может…

(Халид): Мы захватили правильный бункер!!!

Фарук отшатнулся. Никто другой не произнёс ни слова. Двигатели транспортника сердито постукивали, унося его прочь.

(Фарук): Так что ты собираешься делать?

(Халид, со вздохом): Что ты предлагаешь?

Хассан посмотрел на погрузочную рампу.

(Халид): Мы должны выбросить его отсюда. Вышвырнуть наружу, отправить обратно в пустыню, из которой он взялся!

Он уронил подбородок на грудь.

(Фарук): Ты серьёзно?

Хассан мрачно улыбнулся и покачал головой.

(Халид): Не волнуйся. Нам было сказано привезти его назад, так что именно это мы и сделаем.

(Фарук): Этого так не оставят.

Хассан откинулся назад на стенку грузового отсека, чувствуя, как на него накатывает сильная головная боль.

(Халид): О, я это знаю. Но кто не оставит? Кто отдал приказ?

Транспортник продолжал лететь вперёд, спеша доставить их на встречу с последствиям провала.

(Халид): Полагаю, что мы достаточно скоро это узнаем…


***

(Сигиллит): Камень?

(Халид): Да, лорд.

Хассан почувствовал, что у него вспыхивают щёки.

(Халид): Они нас одурачили.

(Сигиллит): Понимаю.

Сигиллит повернулся обратно к дверному проёму. Замки с лязгом открылись. Огромная шипастая дверь распахнулась внутрь, скрежеща на своих петлях. Малкадор поднял длинный костлявый палец, и с уровня пола засветило мягкое сияние люм-планок.

(Сигиллит): Идём.

В сравнении с тем, что Хассан уже видел, зал по ту сторону двери был маленьким — наверное, всего лишь сотню метров в длину, с низким потолком и грубыми, неотделанными стенами. На равных расстояниях друг от друга стояли прямоугольные контейнеры. Каждый отличался от других размером и формой, и был водружён на мраморный пьедестал. Некоторые были ростом с Хассана, иные же не превышали размером его кулака. Все контейнеры были тёмными, мягко поблёскивая, как гранёный хрусталь.

(Сигиллит): До Объединения, до Раздора…

Малкадор двигался между контейнерами, словно старый, сгорбленный призрак.

(Сигиллит):…строили мы эти стены. Мы строили их на века. Лишь затем другие возвели вокруг них и над ними свои шпили, погребая наши секреты под своими собственными. Это последнее хранилище Сигиллитов. За нами следят недрёманные стражи, нас окружают древние обереги от порчи. Здесь хранятся самые опасные и могущественные творения нашей расы. Ты должен чувствовать себя в привилегированном положении, Халид. Немногие из людей видели эти вещи.

Двигаясь, Сигиллит делал жесты в сторону некоторых контейнеров. Их стеклянные поверхности озарялись светом, показывая предметы, которые содержались внутри. Хассану удавалось бросить на них беглый взгляд, когда они проходили мимо.

(Сигиллит): Оно до сих пор нет-нет да и вызовет у меня чувство гордости. Дворец, конечно же, принадлежит ему, он всегда был его, но! Он возведён поверх куда более древнего строения — колыбели моего ордена. Это последние основания первоначальной крепости, сохранённые в недрах, реликт другой эпохи. Я помню, какой она была. Сколь немногие ныне могут это сказать. Лишь те, кто сохранился, кто вынес круговорот веков. Но мы — раскиданное братство.

Хассан увидел длинный изогнутый меч с выгравированной на нём вязью букв; книги с толстым слоем многовековой окиси на металлических переплётах, которые были заперты на замок и стянуты цепями; доспешные комплекты, висящие на железных каркасах. Некоторые были невероятно древнего образца — пластины полированной стали, переслоенные кольчужной сеткой. Другие выглядели более современно, как например, громоздкая полуразобранная силовая броня Астартес. Сигиллит задержался перед ней.

(Сигиллит): Самая первая. Такие простые принципы в сравнении с теми, что появились позже. Но насколько же эффективная!

Хассан обежал глазами другие контейнеры.

(Халид): Это оружие. Инструменты войны…

(Сигиллит): Некоторые из них.

Малкадор снова пошёл, направляясь к дальнему концу помещения.

(Сигиллит): Суть расы определяется множеством вещей. По мере своей жизни, по мере своего взросления она создаёт предметы материальной культуры. Она вкладывает в эти вещи свой гений. Они становятся частью её души, живым памятником её духу. Мы созидаем, мы мастерим, мы формируем, мы конструируем. В этом наша суть, это то, что ставит нас особняком от животных, которые этого не могут, и от богов, которые до этого не снисходят.

Сигиллит указал на контейнер меньшего размера слева от себя. Он содержал в себе одну из тех книг, которыми изобиловала комната.

(Сигиллит): Было время, когда этот том управлял жизнями триллионов. Теперь он не нужен никому. Но его влияние всё ещё сохраняется, запертое глубоко в в нашем бессознательном. Я изучал его не один раз. Не будь он столь опасным, я порекомендовал бы тебе сделать то же самое.

Он улыбнулся во тьме.

(Сигиллит): "Всё суета", — говорил Проповедник[14]. Вероятно, величайшая истина из всех.

Малкадор наконец остановился перед ещё одним большим прямоугольным контейнером. Он был с него ростом, хотя и шире, и оставался неосвещённым и непрозрачным.

(Сигиллит): Если Дворец над нами разрушат, сколько же будет потеряно. Дворцы появлялись и исчезали во множестве, не перечесть случившихся войн, но эти вещи — это они богатство нашего рода. Без них мы как дети, затерянные в ночи. Брошенные на произвол судьбы… Воистину бесприютные.

Стоявший перед ними контейнер озарился светом, являя своё содержимое. Там находился камень из Гипта. Но он изменился? С него счистили пыль, оставив блестеть мягким глянцем полировки. Хассан мог видеть на плоской поверхности слова и иероглифы, сотни их, высеченные убористыми, частыми строчками.

(Халид): Не оружие?

(Сигиллит): Нет. Не оружие. Их цель — не просто разрушить наши твердыни и наши космические корабли. Они стремятся уничтожить те вещи, которые делают нас тем, что мы есть. Они выискивают любое достижение и любое свидетельство успеха, и они сбрасывают их с пьедестала, стирая прошлое, ввергая нас в беспамятство.

Он устремил свой взгляд на камень.

(Сигиллит): Я — хранитель подобных вещей. Дорн более чем способен выстроить нашу физическую оборону, моя же задача — сохранение души нашей расы.

Хассан подошёл ближе к стеклу. Он мог разобрать контуры пиктографических значков у верхушки каменной грани. Некоторые из них походили на те, что он видел на пустой притолоке.

(Халид): Что здесь сказано?

Сигиллит улыбнулся.

(Сигиллит): Это запись о древнем покорении. Некоторые насмешки судьбы дожидались нас тысячелетиями.

Малкадор повёл кончиком пальца вдоль строчки текста, громко зачитывая вслух.

(Сигиллит): "…воплощённый бог охраняет всех тех, кто пребывает под его царской властью. Он, будучи богом, сыном бога и богини, подобно Хорусу, сыну Исиды и Осириса, кто защищает своего отца…"[15]. Хм. Подобно Хорусу, кто защищает своего отца… Подходяще, нет?

У Хассана не получилось улыбнуться.

(Халид): Значит, вы этого и хотели?

Сигиллит кивнул.

(Сигиллит): Ты сделал то, что от тебя просили. Это то, что древние называли "Розеттским Камнем". Я желал его заполучить. Враг желал его заполучить. Твои действия подарили нам одну маленькую победу в противовес девятому валу поражений. Оно того стоит, думаю, несмотря на цену.

Хассан прищурил глаза.

(Халид): Зачем он им потребовался?

(Сигиллит): О, это просто. Он служит символом восстановления потерянных знаний, преемственности цивилизаций. Если бы его захватили, он был бы уничтожен. Ничтожная потеря, ты можешь подумать, на фоне грядущих смертей миллиардов людей… Но я бы её почувствовал.

Малкадор не отрывал глаз от камня. Они влажно блестели во тьме, словно в его груди теснилось какое-то могучее чувство.

(Сигиллит): Когда это закончится, и если победа будет за нами, то нам понадобятся эти предметы. Нам надлежит помнить орудия Просвещения, чтобы ни в коем случае не забыть, на какой волосок мы разминулись с дикарством деспотизма. Я прослежу за этим, это станет моей задачей. Как это всегда было моей задачей — не дать нам забыть.

Он повернулся к Хассану.

(Сигиллит): Ибо чего же мы достигнем, если победим в войне и всё же упустим из виду причину, по которой мы в ней сражались? Просвещение, понял? Прогресс! Рост, развитие во что-то лучшее! Вот то, что мы изо всех сил стараемся сохранить!

Хассан отвернул лицо и оглянулся назад, на собрание предметов.

(Халид): Вы так и не сказали мне, что я здесь делаю.

(Сигиллит): Нет. Ещё нет.

Сигиллит двинулся обратно ко входу в зал.

(Сигиллит): Идём. Есть ещё одна вещь, которую я хочу тебе показать.


***

По мере их продвижения подземное громыхание, которое Хассан слышал прежде, раздавалось всё чаще. Временами складывалось ощущение, что весь пол ходит ходуном, будто тугая, готовая лопнуть мембрана барабана.

(Халид): Что это?

Сигиллит остановился.

(Сигиллит): Я тебе говорил. Началась война. И ты невдалеке от самого её очага. Ты слышал вымыслы о том, что Император отсутствует, что он пренебрёг своим долгом. Это не так. Он не забудет о нём никогда. Но он не может отлучиться, не сейчас, когда нарушена Печать.

Он стиснул губы, выражение его лица стало жёстче.

(Сигиллит): По правде сказать, я ещё не научился винить Хоруса. Возможно, что и не смогу, пока не увижу его вновь, преображённого теми силами, которыми он был поглощён… Но кого я виню, так это Магнуса. Из всех них именно он должен был понимать, что к чему… Он возлагал на Магнуса так много надежд…

Он с горечью покачал головой и снова пошёл вперёд.

(Сигиллит): Поистине, так много надежд…

Они продвигались вглубь, спускаясь по спиральным лестницам, вырубленным в девственной скале. В воздухе появился запах раскалённого металла. Они миновали новых кустодиев; на сверкающих доспехах некоторых из них имелись горелые отметины и глубокие пробоины. Содрогались сами стены. В конце концов они вошли в ещё один циклопический зал, который затмевал все встреченные до этого. Он уходил вверх в вековечную тьму, теряясь в тенях. Чаши массивных курильниц, подвешенных на железных цепях, сияли красными углями, источая едкий запах фимиама. Здесь скопилось ещё больше кустодиев вместе с безгласными воительницами. Хассан не задержал внимания ни на ком из них. Он прикипел взглядом к главному атрибуту далёкой противоположной стены — паре массивных золотых дверей высотой с титан "Полководец", которые покрывал умопомрачительный ковёр астрологических и мифологических символов, переплетающихся друг с другом в буйстве позолоченных изображений несметного множества змей, волков и ангелов. Из-за дверей доносились громоподобные удары. Временами казалось, что створки едва держатся, несмотря на свой колоссальный размер. Хассан отпрянул, напуганный размахом творившегося по ту сторону.

(Сигиллит): Это самый дальний рубеж. Ты отделён от того кошмара дюжиной подобных дверей. И всё же ты его чувствуешь.

(Халид, напряжённо): Я не смогу туда войти.

(Сигиллит): Нет, не сможешь.

Прикрытое капюшоном лицо Малкадора смотрело на двери, и его глаза сияли во тьме.

(Сигиллит): Даже я не смогу. Эти двери не откроются до самого конца.

Хассан не мог отвести взгляд. Шум, что стоял на дальней стороне, был чудовищным. Ему представилось, что он уловил отголоски совершенно неземного визга и приглушенный звук разряда ужасных, нечеловеческих энергий.

(Сигиллит): Ничто из оружия, что ты мог бы мне привезти, не сравнится с задействованным там. Не было войны беспощаднее этой, и всё же никто никогда не узнает о том, что она случилась. Каким бы ужасам ни уготовано произойти в материальной вселенной, все они бледнеют в сравнении. Ты стоишь в преддверии, капитан. Вот это и будет истинная битва за душу человечества.

Хассан попытался взять себя в руки.

(Халид): И он… Он внутри?!

(Сигиллит): Да.

Хассан отшатнулся. Мысль о том, что что-то может выжить в том незримом светопреставлении, сама идея этого, казалась невозможной. Его воображение пасовало, это не умещалось в голове.

(Сигиллит): Тебе никогда не придётся пройти через эти двери, Халид. Я показываю их лишь для того, чтобы ты понял.

Через какое-то время он отвернулся и пошёл прочь. Хассан следовал за ним по пятам.

(Сигиллит): Пока что я тоже остаюсь на этой стороне, предпринимая всё, что должно быть предпринято для сохранения наследия нашей расы. Но придёт время, и мне придётся отложить эти вещи в сторону и совершить выбор. Когда этот момент наступит, моё дело подхватят другие. [вздыхает] Итак… Позволь рассказать, зачем я в действительности призвал тебя в это место.

Сигиллит посмотрел на Хассана. Его взгляд был едва ли не мучительным в своей пронзительности.

(Сигиллит): Наряду с камнями я собираю людей. Я собираю чистые души, способные восстановить то, что непременно будет утеряно. Некоторые из них воины, другие — мастера по части псионических возможностей, иные же… просто смертные. Они все будут нужны. Им предстоит стать моими Избранными, сердцем грядущих великих дел. Я нуждаюсь в адептах Хранилища, в последователях, которые защитят сокровища, когда этого не смогу сделать я. Мне требуются люди, которые сберегут пламень Просвещения и сдержат натиск зла. Извечная цепь не должна прерваться! Даже если так будет с моей жизнью!

Сигиллит остановился.

(Сигиллит): Ты присоединишься ко мне, Халид? Вступишь в это братство?

Когда вопрос был задан, Хассан удивился сам себе. Он не колебался. Внезапно пришло ощущение правильности, словно этот вопрос дожидался его всю его жизнь.

(Халид): Это мой долг. Я сделаю всё, что вы скомандуете.

(Сигиллит): Это не приказ, капитан. Приказы — это для воителей и примархов, я же просто создаю возможности. Но я рад.

Малкадор двинулся было прочь, но Хассан остался стоять на месте.

(Халид): Прошу прощения…

Хассан оглянулся через плечо на сотрясающиеся золотые двери.

(Халид): … вы сказали, что вам придётся совершить выбор. Позвольте… Могу я спросить…

(Сигиллит): Каков он?

Сигиллит улыбнулся, но изгиб его губ был горьким, словно он размышлял над целой жизнью напрасных надежд.

(Сигиллит): У всех нас свои страхи, Халид.

И тогда, поглядев на старческое лицо этого человека, Хассан в первый раз не ощутил ни излучаемой им гигантской мощи, ни груза сокровенной мудрости. Он видел уязвимость. Он видел ужас.

(Сигиллит, вздыхая): Но ничего не предрешено. По-прежнему остаётся надежда. Надежда остаётся всегда.

Затем он двинулся прочь, вышагивая обратно в катакомбы, клацая о камень концом своего посоха. Хассан следил за тем, как он уходит — Регент Терры, повелитель бессчётных миллиардов Империума и карающая длань Императора. И в этот миг, по крайней мере для него, Сигиллит не был похож ни одну из этих персон. В этот миг Халид Хассан, ранее член Четвёртого Тайного Подразделения, ныне же — Избранный Малкадора, видел в нём всего лишь старика, измотанного целой вечностью служения, который ковыляя уходил во тьму. Хассан ощутил мимолётный укол жалости, затем он встряхнулся и поспешил вслед за Сигиллитом. Он не оглядывался назад, на запечатанные врата в ад, а держал курс наверх, к золочёным террасам Дворца Императора. Там, наверху, получится забыть рваный визг ужасной битвы, что свирепствовала в недрах. Там, наверху, по-прежнему будет светить солнце — по крайней мере, ещё какое-то время.

Грэм Макнилл Luna Mendax

Покой. Что же значило это слово? Насколько Локен мог помнить, он никогда не чувствовал ничего, что соответствовало бы понятию покоя. Пока во вселенной был смысл, это слово служило ему талисманом, идеалом, к которому следовало стремиться. Окончанием войны и исполнением задачи, ради которой создали его и его братьев. Он был одним из Легионес Астартес, воином по рождению и призванию, созданным в генетических лабораториях Императора благодаря забытой алхимии и неведомой науке. Воином, знающим лишь убийства. Как он мог знать что-то о покое?

Но здесь, в саду, Локен чувствовал нечто похожее.

Тёплый солнечный свет сиял в мерцающем синем небе, воссозданном на выгнутой внутренней поверхности купола, ненастоящем, но всё равно прекрасном. Пиктографические облака плыли на несуществующих ветрах, птичьи трели доносились из искусно скрытых вокс-рупоров. Плитки из обтёсанных оуслитовых глыб окружали квадратные мелкие бассейны. В этих скальных прудах росли лилии и другие прекрасные цветы, питаемые кристально чистой водой из труб, расходящихся от резервуаров медной башни. К воде тянулись папоротниками и плакучие деревья, и что — то в их положении тревожило давно забытые воспоминания, но Локену не хотелось об этом думать.

Он шёл через сад, наслаждаясь тишиной и запахом тёплых живых существ. Вода текла по причудливо уложенным гладким камням и падала пенящимся водопадом в крошечное озеро, где сверкали золотистые рыбки. Изогнутая лестница вела его к рядам грядок, на которых уже начали прорастать посаженные семена. Одетый лишь в дублёный комбинезон, где разъёмы подключения брони закрывали пластиковые печати, да длинный серый хитон из простой ткани Гарвель вооружился висящими на кожаном поясе садовыми инструментами. Локен шёл тяжело, словно плакальщик на похоронах, его широкие плечи опустились, будто на них давил целый мир. Предательство омрачило широкое и плоское лицо Гарвеля, и без того огрубевшее на войне.

Но всё равно он слабо улыбнулся, когда увидел зелёные побеги, пробивавшие себе путь из тёмной земли вверх, к свету. Локен, приученный не заботиться, а убивать, всё же мог ценить чудеса жизни. Благодаря его труду эта крошечная вселенная процветала.

Гарвель прищурился, увидев, что в уголке грядки зеленеет мерзкий побег сорняка и сверкает тонкая паутина. Он снял с пояса совок — инструмент, который казался слишком маленьким, но использовался удивительно осторожно. Локен мог бы попросить дать ему более подходящие для рук постчеловека орудия, но сейчас в кузницах медной башни не осталось места для садовых инструментов.

А Гарвель, как и любой воин, привык обходиться тем, что имеет.

Присевший в уголке Локен смахнул паутину, и тогда появились встревоженные арахниды. При виде них он вздрогнул, многорукие существа разбудили искру воспоминаний: жестокая война, тяжёлые победы и славные времена, когда боги не сражались друг с другом. Как обычно он не мог вспомнить, где же это видел. Почти поглотившее его на Исстваане III безумие оставило шрамы, которые медленно исцелялись и напоминали о себе пронзительной болью. Пауки оскалили клыки и спрятались в подземные логова, а Локен почувствовал, как его сердца наполняет неестественный гнев. Он начал рыхлить землю, с корнем вырывая сорняки, стремясь выгнать пауков. Эта часть сада особенно заросла паразитическими растениями, которые высасывали из земли жизнь и душили посевы. Когда он нашёл купол, все всходы уже увяли, но благодаря заботе и вниманию Локена сад вырос вновь и стал прекрасней и сильнее чем раньше. Казалось, что прошлый хранитель биокупола позволил ему разрастись, забыв об уходе и осторожной прополке. Лишь потом Локен узнал, что сестра Эллиана давно погибла на Просперо, а обязанности её не принял на себя никто. Понятное упущение. Сохранение существующего лишь для эстетических причин сада казалось лишним, а во времена войны нельзя было позволить себе ничего лишнего.


Локен случайно увидел биокупол, потерянно глядя в бронестекло орбитального шаттла, летевшего обратно на Луну. Он был в молчаливых раздумьях с самого фиаско на Калибане и не разговаривал с экипажем безымянного корабля, который пробрался во владения Тёмных Ангелов, а затем ускользнул, словно вспугнутый вор. Полный провал терзал Гарвеля, думавшего о нём долгими тёмными ночами в мрачном сердце корабля. Он был воином, который отвернулся от войны, воином, лишившимся легиона. В глубинах отчаяния он даже думал, что сам теперь стал себе легионом.

Но Натаэниль Гарро открыл ему глаза.

Он больше не сражался в одиночестве, но и не заботился о других воинах, былое братство стало лишь призрачным воспоминанием. Он больше не мог ни с кем поболтать, как с Випусом или Торгаддоном, и слышал лишь суровые операционные доклады и мрачные разговоры о тайной войне.

Войне, в которой он больше не хотел участвовать.

Сидя в шаттле рядом с Яктоном Крузом, Локен чувствовал себя зажатым со всех сторон, его беспокоило присутствие другого беглеца из легиона. Знающий о его тревоге Круз понимал, что Гарвеля лучше не беспокоить. Лишь когда шаттл залёг на бок, пересекая Залив Чести, Локен увидел на краю Моря Спокойствия сверкающий алмаз. Он едва успел моргнуть, сохраняя лунные координаты, когда шаттл заложил вираж, заходя к цитадели Сомнус, и биокупол исчез.

Построенная на краю Болота Сна крепость Сестёр Тишины поднималась из скалистой поверхности великой впадины. Высокую башню из меди и кристаллов покрывали бесчисленные посадочные доки, похожие на логова морских существ в коралле. Отсюда их размер было невозможно определить, но Локен знал, что в каждом мог поместиться один из почти невидимых чёрных кораблей сестёр. На всей Луне лишь поверхность Болота Сна была цвета обесцвеченной дублёной кожи, не похожей ни одну из равнин или гор спутника Земли.

Их ждал Дорн.

Уже осведомлённый астропатами об исходе операции примарх Имперских Кулаков всё равно нашёл между разрушением прекрасного дворца отца время лично выслушать мрачные новости с Калибана. Локен видел в лорде Дорне надежду, что несовершенная передача упустила тонкую деталь в докладе Круза, знак, что воинов Льва с Калибана можно было сплотить под знаменем Императора.

Дорн вернулся на Терру несолоно хлебавши, чем вынужденный разочаровать его Локен был страшно огорчён.

Локен помнил, как впервые увидел Рогала Дорна, разговаривавшего с магистром войны. Тогда он казался титаном, полубогом, равным доблестью и силой самому Гору, что воину Лунных Волков было трудно признать. Облачённый в позолоченный доспех и словно высеченный из сердца горы примарх заставил Локена почувствовать себя прижатым к столу муравьём, изучаемым существом, которое за одно мгновение узнало о нём всё.

Полубогом Дорн и остался, но теперь он казался Локену… меньшим, словно тяжкое бремя всё сильнее давило на его плечи с каждым мгновением. Обычного человека бы должность Преторианца Терры уже сокрушила, словно вода, способная за миллионы лет расколоть гору, а что будет, когда сломается воин, такой как Дорн?

Но этот доклад был легче первого. Гарвель пришёл в цитадель Сомнус жалким, сломленным безумцем, выкопанным Натаниэлем Гарро из развалин на Исстваане III. Теперь Локен понимал, что во время допроса был ближе к смерти, чем когда — либо в своей жизни, хотя желавшие убить его пришли не с клинками, болтерами и орбитальной бомбардировкой. Их оружием стали сомнения. Подозрения. Страхи.

Можно ли было ему доверять? Как мог кто — то, даже космодесантник, пережить то же, что и он? Могли ли враги оставить его в развалинах? Был ли Гарвель Локен тикающей бомбой, которая внедрится в имперские войска и принесёт в грядущие дни неописуемые разрушения?

Никто не знал наверняка, но на его стороне выступили могущественные люди: Гарро, Малкадор и, как подозревал Локен, сам лорд Дорн. Другие же, чьи имена он так и не узнал, называли его угрозой, потенциальным шпионом или того хуже. Последовали долгие дни, полные боли и страданий, которым подвергали его тело и разум, стремясь найти ответы.

И даже его выживание не убедило всех, хотя никто и не нашёл ничего достаточно предосудительного, чтобы пойти против воли регента Терры и золотого Преторианца Императора. Задание на Калибане было назначено лордом Дорном и стало его…чем? Покаянием? Испытанием верности? На каждом этапе операции он чувствовал, что к его затылку словно приставили пистолет. Он знал, как это может знать лишь прирождённый воин, что в случае измены его палачом станет Круз.

После доклада Дорну и бесчисленным безликим чиновникам Локен взял ржавый «Грузовоз-5» и полетел по заснятым координатам по поверхности Луны, мимо древних развалин первых колоний на спутнике Терры и места, отмеченного орлиным знаменем, знаком великих достижений былых времён. Первым сюрпризом для Локена стало то, что купол ещё работал. Вторым стала процветающая в нём жизнь. Сад разросся так, что порядок ему можно было вернуть лишь после очищения клинком и огнём, но Локена успокаивал мерцающий свет коротящей энтоптики. Над головой сверкало синее небо, иногда открывался свет звёзд и проблески окованного железом мира. Разросшиеся до огромных размеров кусты напоминали ему о знакомом мире, где небо бушевало, а на земле росли густые острые побеги странных растений. Мире, чьё название обещало жестокую смерть, мире, чьё название он никак не мог вспомнить.

Локен решил вернуть саду былое величие.

Убивай ради живых и в отмщение за мёртвых…

Такими были слова, по которым он когда — то жил.

Гарвелю казалось, что он даже принёс клятву. Он помнил это мгновение словно со стороны, хотя и не понимал, как такое возможно. Было ли это на самом деле или являлось призрачным псевдовоспоминанием?

При мысли об этом мгновении ему вспомнилось имя, Киилер, но в нём больше не было смысла. Был ли это человек или место?

Локен больше не знал этого, да и не задумывался.

Бывший убийца стал стражем живых существ.


Из тёмной земли ползли пауки, и Локен давил их. Некоторые, умные, прятались от света и закапывались глубже, но удары совка лишали их укрытий и убивали. Под поверхностью будут гнёзда, так что ему придётся раздавить и их яйца. Лишь полное истребление навсегда уничтожит заразу, иначе её будет не остановить.

— Ты знаешь, что если убьёшь всех пауков, то их работа достанется тебе? — над озером разнёсся незнакомый голос.

Встревоженный Локен огляделся. Говоривший стоял в тридцати метрах на склоне в тени плакучих деревьев, но расстояние не делало его сильный голос тише.

— С чего вдруг?

Незнакомец вышел из тени и присел на краю озера, и тогда Локен заметил, что перед ним легионер, но не узнал его. В эти дни большинство лиц сливались воедино, были лишь бессмысленным, неразличимым набором черт. Гарвель научил себя ассоциативным приёмам, позволяющим вспоминать важных в его ограниченной жизни людей, но этот воин не напоминал никого.

Но всё же в нём было что-то безумно знакомое.

Встроенная в купол энтоптика вспыхнула и в чёрной поверхности пруда замерцало идеально круглое отражение Терры. При виде планеты Локен ощутил, как слабеет раздражение, вызванное вторжением в его купол, ему вспомнилось прекрасное мгновение, которое никогда не повторится вновь.

— Пауки убивают тлей и других вредителей, пожирающих растения, — сказал человек, бросив по воде плоский камень, и широко улыбнулся, когда тот врезался в скалу на другой стороне. Отражение в воде раскололось на проблески тусклого света. — Тебе может не нравиться их внешний вид, они всё-таки некрасивы, но пауки сражаются за тебя даже тогда, когда ты этого не видишь.

Человек говорил сдержанно, но Локен видел его опасную суть, хотя, что странно, не чувствовал угрозы.

— Я тебя знаю? — спросил Гарвель, поднимаясь с колен и отряхивая их от грязи.

— Ты не узнаёшь меня?

— Может, тебе стоит подойти поближе? — задумчиво ответил Локен.

— Думаю, что мы уже достаточно близки, — ответил гость, идя вдоль пруда. Он склонился за новым камушком и повертел в пальцах. Удовлетворившись находкой, легионер бросил её по воде к Локену. Камень скакал и подпрыгивал, а затем ударился об скалу и взлетел в воздух.

Локен протянул руку, но камень ударил его по ладони и отскочил прежде, чем пальцы сомкнулись. Боль была мимолётной, однако Гарвеля поразило, каким же неловким он стал. На коже проступил тёмный багровый синяк.

— Ты был быстрее.

— Я много чем был.

— Да, это так, — кивнул гость.

— Ты знаешь меня, но так и не сказал мне, кто ты. Если ты очередной «советник» Малкадора, то можешь повернуться и уйти. Я отправился на Калибан потому, что был должен лорду Дорну, но у меня нет времени на полуправду и уловки. Я больше не хочу быть частью замыслов в интригах Сигиллита, так что он может перестать слать за мной своих лакеев. Хотя наверно я должен быть благодарен, что на этот раз он послал легионера.

— Он хочет, чтобы смертные поняли разум легионера? — незнакомец встряхнул головой, его явно развеселила такая идея. — Значит, они действительно нас не понимают, а? Но не беспокойся, я не зову тебя никуда, и я не советник, но могу поделиться своей боевой мудростью. Болтерными остротами, если угодно.

Явно развеселённый игрой слов человек засмеялся, хотя Локена начали утомлять его уклончивые ответы. Он повесил совок на пояс и пошёл к ступеням, чтобы подняться на водопад.

— Уже уходишь? — спросил незнакомец, шедший по соседней дорожке.

— Если ты даже не сказал мне своё имя, то какой смысл продолжать разговор?

— А так ли уж важно моё имя?

Локен остановился у самых ступеней. Он чувствовал, что должен знать имя этого человека, что ему важно его знать. Что от этого откровения зависит очень многое.

— Как я могу доверять тебе, если не знаю твоего имени?

— Ты знаешь. Зачем мне его повторять?

— Не знаю, — рявкнул Локен, сжимая кулаки. Он был безоружен, но легионерам и не нужно было оружие, когда приходило время убивать.

— Знаешь. Ты просто его забыл.

— Тогда я забыл его не зря.

— Нет. Зря. Это был единственный способ выжить на Исстваане III, но ты больше не на Исстваане III. Магистр войны пытался убить нас, но не смог. Ну, не всех.

Снова сверкнула энтоптика, откуда-то с купола посыпались искры. Они падали в воду, исчезая на лету, и когда потолок стал прозрачным, то на поверхности озера вновь появилось отражение Терры.

— Ты был на Исстваане III? — спросил Локен, когда незнакомец вышел на свет.

И холодная рука сжала его сердце, когда незнакомые черты приняли облик брата из прошлой жизни.

— Я всё ещё там, — сказал Тарик Торгаддон.

Двух сидевших на утёсе надо озером братьев разделяла зияющая пропасть горя и смерти, но Локену казалось, что последний раз они говорили совсем недавно. Торгаддон опирался на стоячий увенчанный аркой-полумесяцем камень и теребил торчащую из хитона нитку, которая вытягивалась всё дальше.

— Как ты здесь оказался?

— Ты мне скажи, — пожал плечами Торгаддон.

— Я видел… видел, как ты умер. Маленький Гор убил тебя.

— Да, наверное, — сказал Торгаддон, потянув воротник и проведя по шее рукой. Он слизнул кровь с красных пальцев. — Могло быть и хуже.

От такого абсурдного замечания Локену хотелось смеяться.

— Как? Как могло быть хуже?

— Ну, я же здесь, так? И говорю с тобой.

— И как это возможно? Мёртвые не восстают из могил.

— Ну, я припоминаю что-то на луне Давина, — усмехнулся Торгаддон.

— Да. А я ещё помню, как вытаскивал твой унылый зад из болота, куда тебя утащила горстка мертвецов.

— Вот видишь? В наши дни смерть больше не преграда…

— Прекрати. Я не знаю, что взбесило умерших от чумы. Патоген, может быть мозговой паразит.

— Да ладно, Гарви, ты же и сам в это не веришь. Ты опять начитался старых книг Зиндерманна, а?

— Может быть, — вздохнул Локен. — Но я знаю, что люди с отрубленными головами не встают и не начинают разговаривать со старыми друзьями.

— Да, это загадка, — согласился Тарик.

Локен потянулся к Торгаддону, и схваченная им рука казалась такой же целой и настоящей, как его. Он чувствовал грубую ткань мешковатой одежды, скрытые под ней стальные мускулы… Когда Гарвель отвёл руку, то увидел на ней чёрный пепел и вытер об траву.

— Я всё ещё на Исстваане III? Я тоже умер? Гарро убил меня или я остался один, остался Цербером?

— Цербером?

— Боевое имя, которое я себе взял, — Локен в замешательстве встряхнул головой.

— Страж преисподней, — сказал Торгаддон. — Думаю, что оно вполне подойдёт.

— Я думал, что ты это знаешь.

— Я знаю лишь то, что знаешь ты. А твоя память… скажем так, расколота.

К Локену пришло понимание.

— Так значит ты часть моего воображения? Воспоминание, всплывшее в повреждённом разуме?

— Возможно. Такие чистосердечные люди, как ты, любят терзать себя.

— Терзать?

Торгаддон кивнул и склонился вперёд. Локен ощутил гнилую кровь брата, удушливую пыль расколотых домов, химическую вонь взрывчатки и запах горелого метала. Он задохнулся, вспоминая, как очнулся под тысячами тонн обломков и поразился, осознав, что он ещё жив.

— Зачем ещё ты бы стал думать обо мне? — спросил Торгаддон, заглядывая ему прямо в душу. — Ты позволил мне умереть. Ты видел, как Аксиманд отрубил мне голову, и не остановил его. Он убил твоего ближайшего боевого брата, а ты не выследил его за это и не убил. Как ты можешь называть себя моим другом, пока жив этот вероломный ублюдок?

Локен тяжело поднялся и подошёл к краю водопада, глядя на падающую с сорокаметровой высоты воду. Падение могло бы и не убить, но скалы, выглядящие, словно острые клыки всплывшего левиафана, точно переломают кости. Сколько он будет лежать прежде, чем его найдут? Достаточно долго, чтобы истечь кровью? Достаточно долго, чтобы умереть?

— Я хотел выследить их всех. Я хотел убить их всех до единого, — наконец, заговорил он. — Но… я не мог покинуть Исстваан. Меня окружали мертвецы. Я остался один на мире смерти.

— И мертвецы восстали…

— Я… я потерял счёт времени, — продолжал Локен, словно не слыша Торгаддона. — Я был так поглощён желанием убивать, что забыл, кого я должен убить.

— А затем пришёл Гарро и вернул тебя.

Локен кивнул.

— Он убедил меня, что у меня ещё есть долг, но я не создан для такого боя. Я не могу сражаться в тенях, Тарик. Если мы победим магистра войны, то должны сделать это открыто. Все должны увидеть его поражение и узнать о нём.

Торгаддон поднялся и поправил одежду. Нитка всё ещё свисала с рукава.

— Ты сказал «если» мы победим. Ты думаешь, что это невозможно?

— Тарик, ты был Лунным Волком, — сказал Локен, проведя рукой по лицу, и почувствовал, как его переполняет страшная усталость. — Как и я, ты знаешь, что он самый опасный человек в галактике. Есть причина, по которой магистром войны сделали Гора, а не кого-то другого. Он лучший в своём деле, а дело его — убивать врагов.

— Это значит, что мы не должны сражаться с ним?

— Нет, конечно, ему нужно противостоять, — покачал головой Локен.

— Только не тебе?

— Что ты имеешь в виду?

Торгаддон не обратил на вопрос внимания и развёл руками, словно желая схватить весь сад.

— Гарви, ты создал здесь чудо. Всё так же, как я помню.

— Что?

— Ты действительно не видишь? — Тарик склонил голову на бок и недоуменно посмотрел на него.

— Не вижу что? — проворчал Локен, уставший от постоянных увёрток.

— Это место? Ты не узнаешь, что ты здесь построил?

— Нет.

— Шестьдесят-Три Девятнадцать? — Торгаддон словно выманивал воспоминания, как выманивал бы робкое животное из укрытия мягкими словами и обещанием пищи. Локен посмотрел на сад, словно увидев его впервые: квадратные мелкие пруды, окружённые мощёными тропинками, плакучие деревья и яркие цветы, собранные на краю прудов… Воспоминания вернулись, и Гарвель охнул, с такой силой они ворвались в разбитые синапсы его разума.

Когда он пришёл сюда, ничего этого не было. Закрытый биокупол зарос перепутавшимися растениями, для очищения которых потребовалась бы команда огнемётчиков или разрушителей. Но Локен восстановил купол, вырубил заросли и выбросив их наружу. Днями трудясь в боевом доспехе, Гарвель бился в безнадёжной схватке против бурно разросшихся сорняков и ползучих кустарников, и он вернул сад к жизни. Затем при помощи бурового станка он вырубил в Море Спокойствия огромные плоские камни и притащил их внутрь, чтобы сложить вокруг выкопанных прудов тропинки. Он создал всё, что теперь существовало в куполе, и теперь видел и понимал, почему каждая деталь казалась пугающе знакомой. На глазах Локена проступили слёзы.

— Водный сад. Здесь я принёс клятву Морниваля.

— Ты помнишь, в чём клялся? — спросил Торгаддон, положив на плечо Локена руку. — Служить Императору превыше всех примархов? Защищать истину Империума Человечества, какое бы зло ни грозило ему? Стойко стоять против врагов, как внешних, так и внутренних?

— Я помню… — прошептал Локен.

— Ты поклялся быть верным Морнивалю до конца своей жизни.

— Морниваля больше нет. Об этом позаботились Эйзекиль и Аксиманд.

— Ну, значит идеалам Морниваля.

— Тогда я в последний раз чувствовал, что мы на грани чего-то невероятного.

— Да, так и было. И теперь ты понимаешь, почему не можешь здесь оставаться.

В разуме Локена вспыхивали воспоминания обо всём, что случилось потом: война на Убийце, ошибочное кровопролитие на родине интерексов, ужас Давина, резня Аурейской Технократии и последнее чудовищное предательство на Исстваане III. Он помнил всё, он всегда помнил, но нашёл способ скрыть память в глубинах разума. Сокрушённый приливом воспоминаний Гарвель упал на колени.

— Я помню всё… — прошептал он. — Я не хочу этого. Я пытался забыть, но не могу.

— Это как мёртвые существа на дне моря. Даже если их придавит якорями или булыжниками, со временем преграды рухнут, и они всплывут. И тогда мы увидим то, о чём так долго не догадывались.

Локен посмотрел на протянувшего ему руку Торгаддона.

— Гарви, ты слишком долго прятался и обманывал себя. Пришло время вернуться к войне, где бы тебя не ждали сражения — в тенях или при свете дня. Сейчас у Империума везде враги. Нам предстоит опуститься до самого дна и увидеть, как там темно. Поверь мне, там будет действительно темно.

Локен взял руку Тарика и дал ему поднять себя на ноги.

— Я же говорил тебе, что я не создан для таких битв.

— Ты создан для любых битв. Ты знаешь это, и не думай, что Империум должен лишь защищаться. Ты — Лунный Волк, и нет ничего опаснее загнанного волка.

— Так ты думаешь, что мы загнаны в угол?

— Ладно, может, это было не лучшее сравнение, — усмехнулся Торгаддон. — Но ты меня понимаешь. Сильные враги знают, когда ты слаб. Тогда они чувствуют голод и приходят за тобой. Так что тебе нужно поступить?

— Не дать им узнать о своей слабости?

— Или лучше не быть слабым. Быть сильным. Я помню, что магистр войны сказал прежде, чем всё, как ты знаешь, скатилось в дерьмо. Он сказал, что человек может контролировать лишь свои действия, а не их последствия. Контролируй свои действия, Гарви. Помни, что в самые тяжёлые времена ты можешь делать лишь то, что считаешь правильным.

Локен услышал, как на дальней стороне купола лязгнул воздушный шлюз.

— Мне пора идти, — сказал Торгаддон, протягивая руку.

Гарвель посмотрел на него, но руки не пожал.

— Ты действительно здесь или это мой разум убеждает меня в том, как мне следует поступить?

— Я не знаю, — признался Торгаддон. — Любое объяснения звучит невероятно, да и откуда мне знать? Мне голову отрубили.

— Тарик, не шути. Не сейчас.

— Гарви, я не знаю, что тебе ответить, — сказал Тарик, внезапно ставший серьёзным, и это преображение лишь ещё больше встревожило Локена. — У меня нет завязанного в узелок прекрасного объяснения с вишенкой. Хотя я чувствую себя настоящим, мне кажется, что после смерти со мной произошло нечто ужасное.

— После смерти? Что может быть хуже?

— Не знаю. Но думаю, что только ты сможешь это исправить.

Локен слышал шаги, резкий стук бронированных сапог говорил, что приближается другой легионер. Он оглянулся на тропу, увидел на плитках высокую, широкую тень и закрыл глаза. Он хотел, чтобы это было лишь сном, но знал, что это правда, правда слишком ужасная, чтобы её забыть.

Когда он открыл глаза, то Торгаддон исчез, словно его и не было.

Локен выдохнул воздух, который словно вечность был заперт в его груди, и навстречу ему вышел воин в стального цвета доспехах без символики легиона. Яктон Круз, воин, когда-то известный среди Лунных Волков как «Вполуха», а теперь ставший одним из Странствующих Рыцарей Малкадора, уважительно кивнул Локену и поднял руку в знак приветствия.

— Круз, что привело тебя сюда?

— Тебя вызвали, и на сей раз пора дать ответ.

— Кто вызвал меня?

— Малкадор, — ответил Круз так, словно это не мог быть никто другой.

— Тогда я приду.

— Придёшь? — ответ явно удивил Яктона.

— Да, — Локен склонился к краю водопада, чтобы поднять камень. — Дай мне минутку.

Он бросил камень через озеро и довольно улыбнулся, видя, как он падает и взлетает, а затем отскакивает обратно в центр пруда — в отражение драгоценной третьей планеты Солнечной Системы.

Круз с любопытством наблюдал за полётом камня.

— Что это было? — спросил он.

— Торгаддон и я играли так на берегу водного сада. У него никогда не получалось, а я всегда мог забросить камни дальше прочих.

Круз кивнул, явно не понимая, о чём говорит брат.

— А что у тебя на ладони? — спросил Вполуха.

Локен посмотрел на свою руку и улыбнулся, видя, что желтеющий синяк принимает вид горбатой луны.

— Напоминание.

— Напоминание о чём?

— О том, что мне предстоит сделать, — ответил Гарвель Локен.

Джеймс Сваллоу Пепел верности

Действующие лица:

Натаниэль Гарро — Странствующий Рыцарь, бывший капитан Гвардии Смерти

Мерик Войен — верный космодесантник, бывший апотекарий Гвардии Смерти


* * *

Длинный железный зал был заполнен тенями. В гулком пространстве не было ничего человеческого.

Слышалось лишь жужжание крошечных мух.

Никто не смел войти сюда, будучи в страхе перед тем, что было сокрыто здесь. Никто не осмелился ступить внутрь, ибо там невозможно было сделать вдох и тем самым не бросить вызов судьбе. По крайней мере, никто из людей не осмелился.

Открылись двери, послышались приближающиеся шаги.

— Капитан, прошу… Нет! Подожди!

— И не подумаю!

Но это были не люди. Они были выше обычных людей, эти отпрыски битвы. Когда-то они оба с гордостью состояли в рядах Легионес Астартес Императора, братьев, находящихся в конфликте, товарищей вопреки всем напастям. Теперь же судьба направила их по разным путям. Один из них был одет в снаряжение цвета бури, украшенное кирасой с золотым орлом, его шлем крепился магнитным зажимом к поясу, а меч висел за спиной. Натаниэль Гарро, Странствующий Рыцарь и агент примус Регента Терры.

Другой бывший воин был лишен брони, оружия и желания воевать — Мерик Войен, облаченный в свою мантию. Некогда апотекарий легиона Гвардии Смерти, а ныне — душа, мечущаяся в поисках мира.

— Остановись, прошу тебя, позволь мне объяснить!

— Что бы ты мне ни сказал, это ничего не изменит!

— Натаниэль! — выкрикнул Войен.

Гарро посмотрел на руку Войена, лежавшую на его наруче, его глаза предупреждающе сверкнули.

— Отойди назад, брат. СЕЙЧАС ЖЕ!

— Выслушай меня.

— Нет такого объяснения, которое ты мог бы высказать, Мерик! Я разочарован в тебе!

— Я сделал это не ради вашего одобрения, мой капитан, — ответил Войен. — Я сделал это ради высшего блага, ради наших боевых братьев и нашего легиона…

— Гвардия Смерти более не наш легион, — перебил его Гарро. — Они нарушили данное слово, когда Мортарион обернулся против Императора.

— Мы можем вернуть их. Я могу вернуть их.

— С помощью этого? — Гарро повернулся и кратко махнул рукой в сторону единственного предмета в зале. Увесистого цилиндрического криоконтейнера из стали и бронестекла. — Набора отравленных лекарств и заразной мертвечины?

— Как можно исцелить недуг, Натаниэль? Во-первых, ты должен заполучить вирус, проанализировать и подавить его. Только тогда создание вакцины станет возможным.

Воин усмехнулся.

— Вакцина! — иронично произнес Гарро. — Мы говорим не о какой-то болезни, которую можно вылечить бальзамами и снадобьями. Ты не сможешь… оправиться от этой порчи. Я видел её в непосредственной близости, видел свою смерть в её клыках. Смотрел в глаза этой мерзости и увидел в них истинную тень её ненависти.

— В этом ты не одинок, — ответил Войен. — Я тоже был на ”Эйзенштейне”, помнишь? Мне известно, что случилось с Грульгором и Дециусом. Я видел чуму, овладевшую их телами.

Молчание протянулось между ними. Казалось, прошла вечность с тех пор, как они бежали на Терру, неся вести о Воителе Хорусе и его кровавом предательстве на Истваане-III. Гарро, Войен, Хакур, Круз и другие из тех семидесяти, что осмелились выступить против своих примархов, когда вся верность Терре была выжжена дотла.

В последствии среди безвоздушных пустошей Луны их ждала неопределенная судьба. Воинам, осиротевшим в результате предательства их кровных родичей, мало кто доверял, большинству они внушали опасения. В этом забвении их брат Солун Дециус поддался той же коварной заразе, которая, несомненно, совратила остальную часть их легиона. Гарро убил Дециуса там, в Море Кризисов, и во время этого действа боевой капитан узнал, что избавился от чего-то большего. Однако Войен увидел в тот день нечто совершенно другое. Болезнь, которую не мог оставить без внимания. Апотекарий отказался от своего права первородства космодесантника и посвятил свою жизнь поискам того, что Гарро теперь считал невозможным.

— Лекарство? — Ирония сквозила в голосе боевого капитана.

— Я верю, что оно существует. Должно существовать! — сказал Войен.

— Независимо от того, насколько сильно ты этого жаждешь, Мерик, поверь мне, когда я скажу тебе что его нет, — спокойно ответил Гарро. — А теперь уйди с моей дороги, пока я не подвинул тебя силой.

Гарро оттолкнул своего товарища и направился к помосту и опорной раме, на которой покоился контейнер.

Всё ещё слышалось жужжание крошечных мух.

— Ты не можешь этого знать!

— Что мне известно… — сердито процедил Гарро. — Что мне известно, так это то, что порча абсолютна, она неуловима и постоянна.

— Вы видите её во мне, милорд? — спросил Войен.

— Однажды ты уже скрыл кое-что от меня, брат. Свое членство в ложе.

Войен заколебался при упоминании Гарро тайных собраний, инициированных легионом Хоруса. Чувство вины омрачило его лицо.

— Я искупил вину своей ошибки, я отринул эти нелегальные сборища, когда узнал, что они были инструментом вероломства Воителя.

— Верно, но всё же ты скрыл это от меня. Ты начал свою работу в тайне и скрыл её от всех. Почему? Может, потому что знал, что я сделаю, когда узнаю о ней?

— И не думал, что ты поймешь, — ответил Войен. — Я человек науки, и мыслю в таких рамках, а вот ты…

— Что ”я”? — перебил его Гарро. — Держишь меня за легковерного дурака? Ты знаешь меня лучше, чем кто-либо.

Войен согласился со своим бывшим командиром.

— Ты всегда уделял слишком много внимания сверхъестественному. Я же верю только в то, что могу увидеть, потрогать и познать.

Гарро колебался подле стального синего цилиндра.

— Да, у меня есть вера, брат, но это не значит, что я отказался от здравого смысла. Это ты не можешь видеть ясно. Ты цепляешься за истину, с которой родился — о целесообразной вселенной непреложных законов. Говоришь себе, что сможешь понять всё сущее, стоит только его структуре стать видимой. Но это ложь.

— Тогда в чем же, по-твоему, правда? — спросил его Войен.

— Правда в том, что мы живем на поверхности великого Вихря, населенного силами, которые только начинаем постигать. Которым мы должны противостоять насмерть, на этот счет у нас с тобой нет разногласий, но если ты ограничиваешь себя только здравомыслием и вероятностью, то ты уже потерян. Архивраг находится за пределами таких человеческих понятий как разум и логика. Чтобы бороться с ним и побеждать, мы должны приоткрыть завесу прошлого.

— Если я смогу спасти жизнь Гвардии Смерти…

— Ты не можешь спасти их души! — перебил его Гарро. — Уже слишком поздно что-либо предпринимать.

Воин изучал контейнер. Через запотевшие стеклянные панели была видна темно-серая масса корпускулярной материи. Она напоминала вулканический пепел, её скопления собирались вокруг объектов, которые могли быть фрагментами мутировавших костей или искривленного хитина. Это всё, что осталось от земли, где погиб превратившийся в чудовищного Повелителя Мух Солун Дециус. Там, где они упали, пепельные останки Дециуса испоганили поверхность Луны подобно токсичным брызгам. В любом другом месте, кроме величественной пустоши Луны, осадок смерти распространился бы подобно язве. А теперь эта материя была собрана и доставлена сюда для эвакуации с планеты.

— И куда ты надеешься вывезти это?

— На Ио, на орбиту Юпитера, — ответил Войен. — Там есть установка, плавающая на поверхности океанов серы. Она принадлежит фракции Магус Биологис, отвергнувшей восстание Марса. Там мы смогли бы исследовать останки в безопасности.

— Сколько людей погибло, собирая это? — глубоко вздохнув, спросил Гарро.

— В процессе добычи погибло семь человек. Причем каждый от разного химерического переносчика болезни. Они умерли прежде, чем мы смогли доставить их в изолятор.

— И ты ещё удивляешься, почему я пришел остановить тебя… — вздохнув с сожалением, вымолвил Гарро.

Когда Войен заговорил снова, его манера речи изменилась. Что-то в нем поменялось, вместе с почти умоляющим тоном его слов.

— Ты покинул нас, Натаниэль. Тех, остальных из семидесяти… Ты ушел, получил новую цель, но её не дали никому из нас. Не мне… Так что я создал свою собственную. Мы, легионеры, фактически бессмертны, не так ли? Вдали от битвы и угрозы смерти мы могли бы жить на протяжении тысячелетий, так что я решил посвятить свою жизнь поиску лекарства от этой отвратительной живой смерти, забравшей нашего бывшего родича.

Он встретился с пронзительным взглядом Гарро.

— Я нуждаюсь в этой цели. Без неё я всего лишь брошенный сын легиона-предателя, потерянный и забытый, подозреваемый и оклеветанный. У меня нет ни брони Рыцаря, ни разрешения Малкадора Сигиллайта. Всё, что у меня есть — это моя надежда. Ты понимаешь, ведь так?

Ненадолго повисла тишина.

— Я понимаю, больше, чем ты можешь себе представить, мой старый друг. Именно поэтому я отказываю тебе. Это должно закончиться здесь.

— Если ты сделаешь это, у нас не останется шанса на спасение. Ты обречешь имя Гвардии Смерти на жизнь в позоре в течении тысяч лет.

— Этот выбор сделал наш генетический отец, Мерик. Владыка Мортарион… Не я!

Тени здесь были особенно темными, плотные занавеси ночи и тьмы сделали немногие освещенные участки зала изолированными и гнетущими. Потянувшись к контейнеру, Гарро почувствовал покалывание в затылке. Это пробудилось его природное боевое чутье, привитое ему генетическими усовершенствованиями легиона. Интуиция, которую он не мог описать, животный импульс предупредил его надвигающейся угрозе. Его бронированные пальцы коснулись изогнутой крышки и он понял, что что-то неладно. Толстые медные магнитные замки, располагавшиеся вдоль линии стыка крышки и корпуса контейнера и призванные поддерживать его герметичность, свободно болтались. Защелки были похожи на расслабленные челюсти…

— Он… — быстро пробормотал Гарро, — открыт…

— Что? Это невозможно!

Воздух внезапно приобрел привкус зловония и протухшего мяса, поднялась волна вони от скотобойни и гниения, достаточно мощная, чтобы сгустить воздух в легких Гарро и вызвать отвращение даже у организма легионера. Он невольно сделал шаг назад, но какой-то инстинкт заставил его протянуть руку к черной, обвитой тенями опоре, поддерживающей контейнер. Свет странно перемещался по железным столбам, как будто поглощаемый тьмой. И Гарро внезапно понял, что эти неестественные тени не были игрой света и тени. Тьма покрывала всё с непостижимой гладкостью. Его пальцы проскрежетали по металлу и столкнулись с тысячами крошечных хитиновых фигурок, собиравшихся вместе так плотно, что образовывали густой черный покров.

Он мгновенно всё понял.

— Эти тени — мухи!

Скрытые до этого во мраке, тихие и неподвижные насекомые теперь разлетелись подобно взрыву ужасной, причудливой жизни. Их крошечные мутировавшие крылья были острее бритвы, их зараженные варпом жвала истекали кислым ядом. Они жаждали теплого мяса и пролитой крови.

— Проклятье! — потрясенно вымолвил Войен. — Что это, во имя Терры?

— Назад! — приказал ему Гарро. — Отходи назад!

— Откуда они взялись? В пепле не было никакой органической материи. Они не могли появиться из контейнера. Это помещение было герметично закрыто, ничто не могло войти или выйти.

— Они пришли из Имматериума, порожденные безумием и разложением. Разве теперь ты не видишь, Мерик? Вот в чем состоит природа врага!

— Варп?

— Да!

Он толкнул Войена к тяжелому шлюзовому люку позади.

— Уходи! Ты не защищен. Эти создания будут пировать твоим мясом, сделают из твоего тела гнездо для своих новорожденных личинок. Мы не можем позволить рою выйти за пределы этой комнаты. Теперь иди и запечатай за собой дверь!

Войен побежал к люку, но остановился.

Бывший товарищ Гарро кивнул, но капитан не мог оторвать глаз от контейнера.

Тот рухнул с постамента и разбился.

По собственной воле металлический цилиндр с треском открылся и исторг из себя поток новорожден