загрузка...
Перескочить к меню

Простая арифметика (fb2)

- Простая арифметика (пер. Г. Дуткина) (и.с. Библиотека журнала «Иностранная литература») 373 Кб, 53с. (скачать fb2) - Эдогава Рампо

Настройки текста:



Эдогава Рампо Простая арифметика

Мистификация длиною в жизнь

Не надо забывать, что картина должна быть всегда отражением глубокого ощущения и что глубокое означает странное, а странное означает неизвестное и неведомое. Для того чтобы произведение искусства было бессмертным, необходимо, чтобы оно вышло за пределы человеческого, туда, где отсутствуют здравый смысл и логика. Таким образом оно приближается ко сну и детской мечтательности…

Джорджо Де Кирико

Эдогава Рампо… Повторите это несколько раз — и слух ваш уловит нечто знакомое. Японский писатель Таро Хираи выбрал для литературного псевдонима иероглифы, созвучные с именем родоначальника мировой детективной литературы — Эдгара Аллана По. Шаг не только дерзкий, но и рискованный: имя гения — непосильное бремя для начинающего литератора; оно способно раздавить, уничтожить его. Но судьба распорядилась иначе: Эдогаве Рампо предстояло сыграть ту же роль в Японии, что Эдгару Аллану По — на Западе. Искра из чужого костра разожгла новый, не менее яркий огонь.

Однажды некий иностранец поинтересовался у знаменитого японского психолога Кандзи Хатано, не путают ли японцы Эдогаву Рампо с подлинным Эдгаром По. «Ну что вы! — возмущенно воскликнул ученый. — Рампо куда популярнее!..» Да, трудно переоценить значение Эдогавы Рампо, основоположника детективного жанра в Японии, для национальной литературы.

Чтобы лучше понять роль и место Рампо в контексте национальной культуры, позволим себе краткий исторический экскурс.

Первые произведения в духе детективной литературы появились в Японии еще в XVII веке. Наиболее значительное из них — сборник «Сопоставление дел под сенью сакуры в нашей стране» (1689), принадлежащий классику японской литературы Ихаре Сайкаку. Однако написанный в жанре китайской судебной повести сборник при всей своей увлекательности носил подражательный характер и копировал сюжеты из книги китайского автора Гуй Ваньчжуна «Сопоставление дел под сенью дикой груши». Помимо Сайкаку немало еще писателей пробовали себя на этом поприще, но без особого успеха, и интерес к жанру судебной повести постепенно угас.

С окончанием периода самоизоляции страны[1] в Японию бурным потоком хлынула западная культура, в том числе литература — и с конца XIX века начинается увлечение американскими, английскими и французскими детективными авторами. Переводные издания выходят десятками, огромными тиражами и с восторгом принимаются читательской публикой; но несмотря на то, что уже близится к завершению первая четверть нового века, национальной детективной литературы — в современном ее понимании — по-прежнему нет.

Надо заметить, что развитие современной литературы в Японии отставало от Запада по меньшей мере на пятьдесят лет. Не избежал подобной участи и детектив. Ученые были склонны объяснять это прискорбное обстоятельство отсутствием должной научно-технической базы (что, кстати, в полной мере относится и к научно-фантастической литературе), общей социальной неразвитостью Японии начала XX века, различиями в менталитете японцев и европейцев, бюрократичностью государственного аппарата, а также традиционной регламентированностью и ориентацией среднего японца на социальную группу — последнее почти исключало возможность инициативы частного расследования, составляющего стержень детективной литературы… Можно добавить еще ряд причин, но вряд ли стоит углубляться в детали. Во всяком случае, факт остается фактом: до 1923 года, когда появился первый рассказ Эдогавы Рампо «Медная монета», заложивший основы нового жанра, национальной детективной литературы в Японии не существовало. Попытки даже таких выдающихся писателей, как Акутагава Рюноскэ и Дзюнъитиро Танидзаки, остались (и для жанра, и для самих авторов) случайными эпизодами.

Но вот явился японский Эдгар По — и колесо истории повернулось.

Эдогава Рампо родился в 1894 году в небольшом городке Набари (префектура Миэ) в семье мелкого чиновника. Детство его прошло в городе Нагоя, но в возрасте 17 лет Эдогава отправляется в Токио продолжить образование. Он поступает в университет Васэда и заканчивает его по отделению экономики. Прежде чем стать писателем, Рампо успевает сменить несколько профессий: он подвизается в качестве торгового агента, клерка, редактора журнала, корреспондента газеты…

Эдогава Рампо работал в жанре детектива до конца своих дней. Он писал не только художественные произведения — ему принадлежит целый ряд теоретических работ: эссе, статей, исследований. Рампо ратовал за «чистоту» жанра, призывая не расширять рамки традиционного детектива до приключенческих и научно-фантастических произведений. В 1947 году по его инициативе был создан японский Клуб писателей детективного жанра, преобразованный в 1963 году в Ассоциацию, первым председателем которой был избран сам Эдогава Рампо.

В 1954-м писатель учредил на свои средства литературную премию за лучший детективный роман, которая и сейчас вручается молодым авторам.

Скончался Рампо в 1965 году — от инсульта, в возрасте семидесяти одного года.

Казалось бы, биография самая заурядная. Родился, учился, женился — и трудился не покладая рук. Ни трагедий, ни драм, ни приключений. Лишь время от времени короткое путешествие то на горячие источники, то на север Японии. Для стороннего наблюдателя — монотонно-бесцветное, однообразное существование. Но это не так: Рампо прожил ярчайшую жизнь — жизнь своих литературных героев. А их у него великое множество, ведь творческое наследие писателя насчитывает 25 томов!

В этом сборнике представлены произведения начального периода творчества Рампо (за исключением повести «Простая арифметика», написанной уже после войны), который исследователи полагают самым интересным в художественном отношении.

В творчестве Рампо отчетливо прослеживаются два непересекающихся направления, две струи — ирреальное и реальное, романтическое и рациональное. Мы постарались отразить в должной мере и в должных пропорциях эту его особенность, и, таким образом, произведения, вошедшие в сборник «Психологический тест», распадаются на две группы.

Известно, что детективы делятся на научные и интуитивные. Первые раскрывают совершенное преступление позитивными средствами исследования материальных улик (в Европе это направление представлено романами О. Фримена, Ф. У. Крофтса), вторые основываются на догадке и интуитивном проникновении в психологию преступника (Агата Кристи, Г. К. Честертон, Э. К. Бентли и др.). Рампо — одержимый приверженец интуитивного метода, и рассказ «Психологический тест» (1925), бесспорно, его программное произведение.

Сюжетный ход несколько неожидан: имя убийцы и мотив преступления раскрываются в первом же абзаце. Да и сама ситуация в общем-то не нова: кое-кому даже покажется, что сцену убийства старухи Рампо скопировал у Достоевского (о механизме культурного заимствования в Японии мы поговорим несколько позже). Но уже через пару страниц снисходительно позевывающий читатель, ожидавший утомительного перечисления подробностей преступления, поймает себя на том, что с неослабевающим интересом глотает сухие, бесстрастные, как протокол судебного заседания, строки. Ни один, даже искушенный в тонкостях жанра знаток не догадается до самой развязки, каким образом хитроумный сыщик изобличит убийцу, не оставившего решительно никаких следов преступления.

Вдохновенный гимн интуитивному методу завершается эпизодом, напоминающим объяснение Раскольникова с Порфирием Петровичем, но и здесь Рампо верен себе: многочисленные аллюзии, реминисценции и прямые параллели с западной литературой для него только повод сказать нечто свое, глубоко индивидуальное и национальное. Кстати, сам психологический тест, предложенный немецким ученым Гуго Мюнстербергом, Рампо «препарирует» с такой изощренностью, столь изобретательно выявляет «слепые пятна» человеческой психики, что у читателя, по существу, не остается сомнений в превосходстве традиционного японского психологизма.

Ожесточенный спор Рампо с адептами научного детектива продолжается в повести «Плод граната» (1934). Начальная сцена потрясает человека жуткой, патологической красотой.

…Полицейский, обходя участок, замечает в заброшенном доме красноватый отсвет. Движимый естественным любопытством, он подкрадывается к двери, и перед ним открывается чудовищная картина: при неверном свете свечи длинноволосый юнец вдохновенно срисовывает с натуры совершенно невообразимый предмет, отдаленно напоминающий перезревший, растрескавшийся плод граната. При ближайшем рассмотрении «гранат» оказывается головой трупа, чудовищно обезображенного кислотой. Неизвестно не только имя убийцы — неизвестна и личность изуродованного до неузнаваемости потерпевшего…

Далее пафос повествования несколько снижается и следует длинный обстоятельный рассказ усердного служаки полицейского, мнящего себя гениальным сыщиком. Он простоват и несколько напоминает бесхитростного доктора Ватсона. Тем не менее с помощью логических построений и материальных улик (!) ему удается изобличить настоящего преступника, затаившегося под маской добродетели. Однако… Однако не будем торопиться с выводами и предвосхищать события. Скажем лишь, что в повести — двойное, даже тройное дно. И завершается она полным крахом научного метода расследования. Эдогава Рампо — великий мастер интриги, в этом он превзошел самого По. Если последний удовлетворялся максимум двойной «перестановкой» героев, то Эдогаве Рампо этого недостаточно: он столько раз меняет местами гипотетических преступника и жертву, что финал оказывается полной неожиданностью для обескураженного читателя. Особенно любит Рампо ссылаться на своих же героев и события, с ними происходящие, как на нечто реальное, тем самым усиливая эффект погруженности в вымышленную среду и достигая удивительной достоверности («Простая арифметика», «Психологический тест»).

Не менее любимый прием — ролевая множественность, несколько ипостасей одного героя; это прослеживается во многих произведениях Рампо.

Повесть «Простая арифметика» (в оригинале «Кто?»), замыкающая первую группу — рационального и «традиционного», стоит несколько особняком: и потому, что создана она позже, уже после войны, и потому, что в отличие от других повестей и новелл сборника написана прозрачным, простым языком, свободным от затейливости и нарочитой старомодности слога под XIX век, характерного для начального периода творчества Рампо. В ней не нагнетается атмосфера ужаса и зловещей тайны. Что это — качественно новый этап? Отход от прежних традиций? Нет. При внимательном изучении обнаруживается, что новшества носят чисто поверхностный, стилистический характер. Глубинный слой остается нетронутым — все тот же нескончаемый спор о «научном» и «интуитивном», заканчивающийся полным крахом научного метода, все те же излюбленные приемы — перевертыши, мистификации, ролевая множественность героев… Мало того, «Простая арифметика» связана с более ранним «Психологическим тестом» еще и общим героем — любителем-детективом Когоро Акэти. На этом персонаже следует остановиться особо, ибо фигура Акэти — явление глубоко национальное и весьма любопытное.

Когоро Акэти — «проходной» персонаж целого ряда произведений Рампо, как, например, Шерлок Холмс у Конан Дойла. Между Акэти и главным героем, как правило, складываются такие же отношения, как между Холмсом и доктором Ватсоном. Однако на этом сходство кончается. В Акэти нет изысканности и светского лоска Дюпена, как нет и блистательной, виртуозной игры ума Шерлока Холмса. Рампо чрезвычайно скупо описывает своего героя: самая яркая деталь, кочующая из произведения в произведение, это «вечно растрепанные волосы» и неизменная ироническая усмешка. Акэти молод и — что можно определить лишь по косвенным признакам — отнюдь не богат. Всем своим обликом он походит на студента, штудирующего труды по криминалистике и психологии в убогой, протекающей во время дождей мансарде. Да и в его «расследованиях» (пожалуй, за исключением «Психологического теста») нет блеска, отличающего его европейских собратьев-детективов. Но это отнюдь не свидетельство творческой несостоятельности писателя. Не будет преувеличением сказать, что образ Акэти порожден японским обществом. Чтобы понять и принять подобный тезис, необходимо вернуться назад, к началу — к причинам столь позднего возникновения в Японии детективного жанра. Ибо истоки обоих явлений — одни и те же.

Итак, отсутствие должной научно-технической базы; как следствие этого — общая социальная неразвитость Японии начала XX века, бюрократичность государственного аппарата, традиционная регламентированность и ориентация среднего японца на социальную группу… Достаточно. Вполне достаточно, чтобы понять, откуда возник любитель-детектив Когоро Акэти. Какое же отношение имеет общественный прогресс к детективному персонажу? — спросите вы. Самое непосредственное. В контексте японского общества индивидуальность — сомнительное достоинство. Быть «среди всех» подразумевает «быть как все». Некая приземленность, неотличимость от прочих, доступность и близость делают Акэти особенно привлекательным для среднего японца. Иными словами, для рядового, массового читателя. Ведь глупо было бы отрицать, что в конечном итоге детективная литература — литература, конечно же, массовая.

Впрочем, что касается последнего пункта, то здесь творчество Рампо далеко не однозначно. Не будем забывать о второй — не менее мощной и самоценной — струе: о волшебном и ирреальном. Забавно, но факт: непревзойденный мистификатор, Рампо стал жертвой самомистификации длиною в жизнь.

Границы детективного жанра размыты, четких дефиниций здесь не существует. Наличие тайны — уже отличительный признак детективной литературы. И Рампо, ратуя за «чистоту» детективного жанра, до самых последних дней работал в совершенно ином направлении — в традиционном японском жанре «кайдан» (рассказов об ужасном), даже не подозревая об этом.

Обнаружив это под конец жизни, Рампо самолично разделил собственные произведения на «чистые» детективы и «рассказы об ужасном». Следуя его примеру, отнесем ко второй группе — романтического и ирреального — вошедшие в данный сборник новеллы «Путешественник с картиной» (1929), «Волшебные чары луны» (в оригинале «Доктор Мэра», 1931) и «Человек-кресло» (1925).

Романтическо-ирреальное у Эдогавы Рампо родилось не из западного готического романа, а из национального опыта средневековой литературы. В Японии традиция жанра «кайдан» уходит корнями в глубокую древность. На протяжении многих веков огромной популярностью пользовались (что было обусловлено характером народных верований) рассказы об оборотнях, привидениях, духах и прочих сверхъестественных явлениях. Жанр новеллы о чудесах полностью сложился в начале XVII века.

Однако у Эдогавы Рампо волшебство носит прикладной характер. Оно не более чем средство художественного выражения, тонкий флер, приукрашивающий реальность. Главное для Рампо — запечатлеть «ужас души», свою собственную тоску и смятение. Недаром все чудовищные, жутковатые истории в его произведениях рассказаны от лица специально введенных персонажей, то ли существовавших в действительности, то ли пригрезившихся писателю.

Новелла «Путешественник с картиной» исполнена особого очарования, в ней ощущается изысканность, присущая японской куртуазной литературе.

В иной тональности выдержан рассказ «Волшебные чары луны» — невероятная, загадочная история о «зеркальных» самоубийствах. Эта новелла в отличие от рассказа «Путешественник с картиной» лишена романтизма; вместо изысканности — жутковатая реалистичность традиционного «кайдана». Даже сам антураж — ночная тьма, луна, «зеркальный» пейзаж — напоминает средневековые волшебные повести.

Итак, заглянем в творческую мастерскую «волшебника» Рампо.

Ночь, тьма, луна, зловещие тени, картины с ожившими персонажами — это традиционное, то, что оттачивалось и совершенствовалось веками. Но по соседству с привычными атрибутами старины мы обнаружим совершенно неожиданные предметы — уже из нашего, XX века.

«Бинокли, отдаляющие и уменьшающие предмет до размера песчинки или, напротив, чудовищно увеличивающие его; микроскопы, способные превратить крохотного червячка в ужасающего дракона, — во всем этом есть что-то от черной магии», — читаем мы в рассказе «Путешественник с картиной». Да, бинокли, «эти орудия дьявола», приоткрывают Рампо — а заодно и его читателям — кусочек иного, потустороннего мира.

Кстати, страх перед линзами и всякого рода оптическими приборами писатель вынес из детства: маленького Рампо напугало и потрясло чудовищное, инфернальное видение, возникшее под увеличительным стеклом, с которым ему вздумалось поиграть во время болезни. С детских же лет, вероятно, запал ему в душу и сладкий ужас игры в прятки (рассказ «Человек-кресло»).

Не менее почитаемы Рампо куклы, особенно манекены («Путешественник с картиной», «Волшебные чары луны»), искусственные глаза («Плод граната», «Волшебные чары луны»), еще больше — зеркала, внушающие его героям просто «мистический ужас» («Волшебные чары луны»). Тема зеркал — магистральная тема у Рампо. Рассказ «Ад зеркал» (1926), к сожалению в сборник не вошедший, целиком посвящен кошмару отражений.

Примечательно, что тему зеркал Рампо трактует иначе, нежели средневековые волшебные новеллы. Магия зеркал и биноклей у Рампо физически ощутима, это — окошко, приоткрывающее красоту инфернального. Даже в самых рациональных произведениях нет-нет, да и проскользнет — пусть косвенно, мимоходом — намек на существование иного мира. Как, скажем, в повести «Простая арифметика» всплывает вдруг, хотя и в юмористическом ключе, призрак «неотмщенной О-Кику» — утонувшей в колодце героини средневековой легенды. Или возникает (не совсем кстати) стеклянный глаз погибшего персонажа, который «хотел вымолвить что-то» (повесть «Плод граната»).

«Глубокое означает странное, а странное означает… неведомое». Джорджо Де Кирико полагают предтечей сюрреализма в живописи. В Эдгаре По иные критики склонны видеть пророка, предвосхитившего сюрреалистическую литературу XX века с ее смешением действительного и ирреального. С не меньшим основанием можно искать аналогичные черты в творчестве Эдогавы Рампо, тем более что восприятие сюрреализма в Японии было подготовлено всей практикой дзэн-буддизма. Но это предмет отдельного исследования, и стоит ли разрушать магию Слова писателя подобными изысканиями? Предоставим ему самому сказать за себя.

Прежде чем перевернуть страницу и ввести читателя в волшебный, полный грез и загадок мир сновидений Рампо, скажем (как и было обещано в самом начале) об одном удивительном свойстве японской культуры. О преемственности и самобытности.

Феномен Рампо — явление для Японии не уникальное. Уникально оно для нас, европейцев, — своей множественностью и повторяемостью. Вспоминая историю японской культуры — начиная с проникновения в страну в V веке н. э. китайской иероглифической письменности, — осознаешь, что для Японии характерна особая форма культурных заимствований. В этой стране чрезвычайно сильны защитные механизмы адаптации и выживаемости традиционного, национального, что в очередной раз блистательно подтвердил своим творчеством Эдогава Рампо, воплотив на практике излюбленную японцами формулу: «Заимствовав у других, наполнить собственным содержанием».

Г. Дуткина

Простая арифметика

Загадочный грабитель

— Вы, верно, запишете мой рассказ? Настоятельно рекомендую… — посоветовал человек, поведавший мне эту историю. Произошло это давно — еще до войны, но пока главный герой был жив, приходилось хранить все в тайне. Однако недавно он умер… От рассказа я пришел в восхищение — превосходный сюжет для романа! Но не будем забегать вперед — пусть читатель узнает все сам.

Рассказ записан от лица человека, открывшего мне свою тайну…


В то лето мой друг Синтаро Кода уговорил меня погостить недельки две у нашего общего приятеля, хотя и не столь мне близкого, Хироити Юки. Тогда-то все и случилось…

Отец Хироити — генерал-майор Юки — занимал видный пост в военном министерстве, и семейство проживало в богатом особняке, выстроенном в прелестном местечке у самого моря — рядом с Камакурой.

В тот месяц мы сдали выпускные экзамены. Все трое учились в одном университете, на одном курсе, только мы с Кодой специализировались по экономике, а Хироити Юки изучал английскую литературу; сблизились мы еще в колледже и с той поры так и остались приятелями.

Это было особое лето — лето прощанья с вольготной студенческой жизнью. В сентябре Кода поступал на работу в торговую фирму, а меня с Хироити в конце года должны были забрать в армию. Во всяком случае, свобода наша кончалась. А потому мы старались взять от жизни все, что могли, и с радостью откликнулись на приглашение Хироити.

Хироити был единственным сыном в семье и жил в роскоши, не зная ни в чем отказа. Глава семьи — генерал, предки — важные сановники, и дом Юки был поистине полной чашей. А потому и мы, его гости, как сыр в масле катались. К тому же судьба благоволила к нам: оказалось, что в доме Юки живет весьма красивая девушка, подходившая нашей компании. Симако — так звали ее — была двоюродной сестрой Хироити Юки; родители у нее давно умерли, и семья Юки взяла девочку на воспитание. Она закончила женскую школу, а теперь училась музыке и уже довольно сносно играла на скрипке.

Каждый погожий день мы проводили у моря. Усадьба Юки стояла как раз посередине между станциями Юигахама и Катасэ, но мы отдавали свое предпочтение пляжам фешенебельной Юигахамы. Знакомых там хватало, и скучать не приходилось. Сдвинув загорелые плечи под огромным, в ярко-красную клетку, пляжным зонтом, мы без конца зубоскалили и перекидывались шуточками с Симако и ее подружками. Когда же море надоедало, мы отправлялись ловить рыбу в пруду усадьбы Юки. По прихоти генерала в пруд пустили множество карпов, и даже самый неопытный рыболов не остался бы без улова. Блаженные, беззаботные, светлые дни пролетали один за другим. Но зло, словно завидуя счастью, всегда врывается в жизнь в самый безоблачный миг — в доме генерала Юки грянул неожиданный выстрел.

Внимание! Занавес открывается…

Итак, по случаю дня рождения генерала состоялся банкет — настоящий пир со множеством гостей. Мы с Кодой тоже получили приглашение.

Под банкет отвели просторную японскую гостиную на втором этаже главного здания.

И хозяева, и гости были одеты в легкие летние кимоно и чувствовали себя очень непринужденно, по-домашнему. Подвыпивший генерал подражал завываниям гидаю[2], Симако, уступив уговорам гостей, сыграла на скрипке.

Часам к десяти вечер закончился, все в основном разъехались по домам, и только хозяева да еще двое-трое приезжих сидели в гостиной, наслаждаясь чудесной летней ночью. Генерал Юки, его супруга, Хироити, Симако, подруга Симако, Китагава — генерал-майор в отставке и я; итого, семь человек.

Генерал увлеченно сражался в го[3] с Китагавой, остальные упрашивали Симако сыграть еще раз.

Воспользовавшись паузой, Хироити поднялся.

— Ну, я пойду, — шепнул он мне. — Мне надо работать.

Хироити подрядился писать рассказ для какой-то провинциальной газеты и по этой причине каждый вечер ровно в десять уединялся в отцовском кабинете, во флигеле.

Во время учебы в университете он в Токио снимал целый дом, а здесь его кабинет, где Хироити занимался в школьные годы, отдали теперь Симако, и Хироити пришлось временно обосноваться в кабинете отца.

Прошло еще с полчаса, когда в доме вдруг раздался оглушительный грохот. Как оказалось, это был пистолетный выстрел.

Сначала мы недоуменно смотрели друг на друга — но тут из флигеля донесся пронзительный вопль:

— На помощь! С Хироити беда!..

Это кричал Кода, который покинул гостиную еще раньше чем Хироити.

Не помню, какое у кого сделалось в ту минуту выражение лица. Все вскочили и гурьбой ринулись вниз по лестнице. Ворвавшись во флигель, мы увидели распростертого на полу кабинета, в луже крови, Хироити, а рядом с ним — бледного до синевы Коду.

— Что здесь происходит?! — прогремел генерал зычным командирским голосом.

— Там… Оттуда… — пролепетал Кода, еще не оправившийся от потрясения, указывая на окно, выходящее в сад. Створки его были распахнуты, в стекле зияла большая округлая дыра. Неизвестный вырезал кусок стекла снаружи, открыл задвижку и проник в комнату. На ковре остались отвратительные грязные следы.

Госпожа Юки кинулась к лежавшему Хироити, а я подбежал к распахнутому окну. Но там не было ни души. Разумеется, глупо было надеяться, что злодей станет ждать.

И тут генерал, не обращая внимания на окровавленного сына, ринулся к стоявшему в углу кабинета маленькому сейфу; набрав шифр, он принялся проверять его содержимое. Я не мог скрыть своего изумления: я и не предполагал, что в доме есть сейф, однако куда больше меня потрясло жестокое хладнокровие генерала, странное даже для военного человека.

Наконец генерал соизволил вызвать полицию и врача.

Растерянные домочадцы обступили лежавшего без сознания Хироити, пытаясь привести его в чувство. Я достал платок и туго перетянул ему ногу, чтобы остановить кровотечение. Пуля насквозь пробила лодыжку, видимо задев кость. Симако догадалась принести из кухни чашку с водой. Но как ни странно, в отличие от матери Хироити, бывшей на грани истерики, она не утратила спокойствия духа. Лицо ее выражало лишь легкое удивление — чуть ли не равнодушие. Я был уверен, что они с Хироити собираются пожениться, и безразличие Симако озадачило меня.

Не менее удивительно вел себя еще один человек — старый слуга генерала, Цунэ. Он прибежал на шум с опозданием, но не подошел к Хироити, а, проскользнув за нашими спинами, уселся поодаль, возле распахнутого окна. В суматохе всем было не до старика, однако, случайно взглянув на него, я прямо-таки остолбенел: Цунэ в церемонной позе сидел у окна, невозмутимо наблюдая за происходящим. Не иначе как и этот рехнулся, подумал я.

Тем временем подоспел врач. Вслед за ним из Камакуры прибыли полицейские — инспектор Хатано с подчиненными. Хироити погрузили на носилки и отправили в больницу в сопровождении матери и Симако. Сознание уже вернулось к нему, но слабый духом Хироити не выносил боли и, сморщившись, точно младенец, рыдал и выл как безумный, так что инспектор Хатано тщетно пытался выяснить у него подробности преступления. Пуля раздробила кость, рана оказалась серьезной.

После осмотра комнаты выяснилось, что там побывал грабитель. Вор залез в дом из сада; Хироити, видимо, вошел в кабинет, как раз когда тот собирал добычу. Со страху грабитель выпалил в него из пистолета. А может быть, Хироити даже погнался за ним — ведь упал он достаточно далеко от дверей.

Ящики огромного письменного стола были выдвинуты, все в них перевернуто вверх дном. Однако, по свидетельству генерала, ничего ценного там не хранилось.

Сверху на столе валялся бумажник генерала с довольно увесистой пачкой банкнотов, но, как ни странно, вор к нему и не прикоснулся. Он прихватил лишь настольные часы, авторучку с золотым пером, лежавшую на том же столе, золотые карманные часы с золотой цепочкой и золотой же курительный прибор, стоявший на маленьком круглом столике посреди кабинета и представлявший наибольшую ценность из пропавших вещей. Причем грабитель взял лишь пепельницу и сигаретницу, а медную подставку оставил. Все остальное оказалось на месте. В сейфе, похоже, никто не копался.

Выходит, грабителя привлекло только золото — на остальное он и внимания не обратил.

— Какой-то маньяк… клептоман, — озадаченно подытожил инспектор Хатано.

Исчезнувшие следы

Да, грабитель был поистине странный. Оставить полный денег бумажник, но взять дешевую авторучку и карманные часы — понять это было невозможно.

Инспектор поинтересовался у генерала, не обладают ли эти предметы какой-либо особой ценностью, но тот только плечами пожал. Впрочем, авторучку он получил в подарок от некоей высокопоставленной особы еще в бытность командиром полка, и она дорога ему как память, неизмеримая в денежном выражении, ну а часы… С часами связано воспоминание об одной заграничной поездке; он купил их в Париже, у этих часов очень точный механизм, и, конечно, вторых таких уже не достать, так что, конечно, жаль… Но для вора обе эти вещицы, разумеется, ценности не представляют.

Тогда инспектор приступил к тщательному осмотру места происшествия — кабинета и сада. Он прибыл в усадьбу Юки через полчаса после вызова, и бежать по следу грабителя уже не имело смысла.

Впоследствии я узнал, что инспектор — ярый приверженец научно-аналитического метода расследования, основывающегося на материальных уликах, а потому превыше всего ценит точность и скрупулезность. Рассказывали анекдотическую историю о том, как Хатано, еще будучи рядовым сыщиком, охранял до прибытия начальства кровавый след на земле: он прикрыл пятно крови перевернутой чашкой и всю ночь стучал по ней колотушкой — чтобы кровь не сожрали черви. Дотошность и настойчивость помогли Хатано сделать карьеру, и можно было не сомневаться: если он взялся за дело, то от его внимания не ускользнет и пылинка.

Но на сей раз и эти качества не помогли: осмотр кабинета не дал ничего — ни единой пылинки, мало-мальски достойной внимания. Оставалось лишь уповать на следы под окном и отпечатки пальцев, оставленные грабителем на стекле.

Как я и думал, преступник, вырезав круг стеклорезом, вынул стекло присоской. Инспектор посветил под окном карманным фонариком. К счастью, недавно прошел дождь и на мокрой земле остались отчетливые отпечатки башмаков, какие носят рабочие. Можно было даже различить рисунок подошвы. Двойная цепочка следов уводила к забору: оттуда пришел и туда же вернулся грабитель.

— Он ставит ноги, как кривоногая женщина, — пробурчал инспектор. В самом деле, носки следов были повернуты внутрь. Я про себя отметил, что и мужчины с кривыми ногами косолапят не меньше, но вслух ничего не стал говорить.

Инспектор обулся и, отбросив приличия, выпрыгнул в сад прямо через окно. Светя карманным фонариком, он устремился по следу, оставленному башмаками.

Не в силах подавить природное любопытство, я, понимая, что буду мешать, тем не менее тоже спрыгнул с низкой веранды и осторожно двинулся за инспектором. Мне ужасно хотелось взглянуть на следы. Но видно, не мне одному. Мой «соперник» оказался проворнее: некий Акаи, один из гостей генерала, уже был в саду.

Этот Акаи всегда вызывал мое любопытство. Я не знал, кто он, чем занимается и что связывает его с Юки. Даже сам Хироити толком не мог ничего о нем сказать. На вид Акаи было лет двадцать семь. Худощавый, с вечно растрепанными волосами, он отличался крайней неразговорчивостью, а на губах у него неизменно играла легкая усмешка.

Он частенько заезжал в усадьбу Юки сразиться с генералом в го. Нередко Акаи засиживался допоздна и оставался на ночь. Генерал приметил его в каком-то клубе и утверждал, что Акаи — непревзойденный игрок в шашки. Так что ничего странного в том, что и его пригласили на вечер, разумеется, не было, однако, когда прогремел выстрел, Акаи в гостиной не оказалось — должно быть, спустился вниз.

Единственное, что мне стало случайно о нем известно, — увлечение криминалистикой. Как-то, еще в самом начале моего пребывания в усадьбе Юки, я невольно подслушал их разговор с Хироити: они беседовали в кабинете. Хироити тоже увлекался этой наукой, и у него была целая полка специальной литературы. Акаи перелистывал книги, затем что-то сказал, а потом оба принялись перебирать имена прославленных детективов — реальных людей и литературных героев, начиная с Видока и Дюпена[4]. Хироити, сняв с полки книгу о сыщике Когоро Акэти, заметил, что этот Акэти — изрядный резонер. Акаи полностью разделял его мнение. Надо заметить, что они прекрасно разбирались в вопросе и достигли полного единодушия…

Но вернемся к рассказу.

Увидев нас, инспектор Хатано недовольно нахмурился.

— Следы не затопчите, — проворчал он и молча двинулся дальше.

Обнаружив, где именно вор перепрыгнул через низенькую ограду, инспектор, прежде чем идти дальше по следу, вернулся в дом и вскоре примчался обратно с огромной ступкой, которой поспешно прикрыл самый четкий отпечаток, чтобы потом снять с него слепок. Похоже, это был его излюбленный метод…

Мы вышли из сада через калитку. За оградой дождь смыл все старые многочисленные отпечатки ног, и только следы грабителя тянулись четкой цепочкой.

Пробежав метров пятьдесят, инспектор вдруг встал как вкопанный.

— Что за черт? — изумился он. — Не мог же преступник прыгнуть в колодец?!

Я опешил, но, приглядевшись, понял, в чем дело: следы обрывались у стенки заброшенного колодца, вырытого посреди пустыря. И начинались они от него же. Сколько мы ни искали вокруг, других следов поблизости не оказалось. А ведь земля у колодца была рыхлой, влажной, и трава там совсем не росла — так что виден был бы любой отпечаток.

Колодец был старый, полуразрушенный. Инспектор посветил в него фонариком: потрескавшиеся стены были сухи, лишь в глубине, на самом дне, маслянисто поблескивала темная застоявшаяся вода. Жутковатое зрелище… Самое место для злого духа.

Получалось, что вор вроде бы возник из колодца — и в колодце же скрылся. Трудновато поверить. Ведь грабитель — не призрак неотмщенной О-Кику[5]. Однако след обрывался именно здесь — и если вор не вознесся на небо и не улетел на воздушном шаре, то, значит, может находиться только в колодце. Даже приверженец научного метода Хатано не знал, как это истолковать. Однако, верный себе, он велел полицейскому принести бамбуковый шест и потыкал им в тухлую воду. Ничего. Оставалось только довольно абсурдное предположение, что колодец этот с секретом и в нем есть некая хитрость, какой-нибудь тайный подземный ход.

— В такой темнотище не разберешься, — проворчал Хатано. — Ладно, утром еще раз посмотрим. — И он зашагал к усадьбе.

В ожидании следственной группы инспектор опросил всех домочадцев, гостей и составил схему. Слушая объяснения, он промерял рулеткой, записывал и зарисовывал в книжке все подряд, достойное и недостойное внимания — положение тела раненого (это было нетрудно определить по пятну на ковре), ширину шагов преступника, расстояние между отпечатками ног, ведущими к дому, и следами, ведущими к колодцу, план флигеля и кабинета с разбитым окном, расположение деревьев в саду, пруда и ограды. И надо признать, инспектор старался не зря: скрупулезность его принесла результаты. То, что для нас, дилетантов, казалось не заслуживающей внимания чепухой, представляло для Хатано большую ценность.

Привожу для читателей его схему. Она грешит неточностями и приблизительностью, поскольку я воспроизвожу ее по памяти, но, основываясь на данных, ставших известными после раскрытия преступления, я намеренно постарался выделить то, что помогло следствию изобличить злодея. Как вы впоследствии убедитесь, эта схема — красноречивое свидетельство против преступника.

Приведу лишь один пример: следы грабителя. Они говорят не только о том, что преступник косолапый, как женщина; следы, обозначенные на схеме буквой D, ведут к дому, и расстояние между отпечатками ног маленькое, значит, преступник подкрадывался осторожно, опасливо. Следы, ведущие к колодцу, обозначены буквой Е, и шаги здесь в два раза шире — то есть после выстрела грабитель мчался что было духу. (Инспектор Хатано тщательно замерил ширину шага в том и в другом случае и, основываясь на этих данных, приблизительно определил рост преступника, однако такие подробности чересчур утомительны, и я позволю себе опустить их.)

На схеме инспектора отражены те детали, что сыграли решающую роль в ходе расследования; но на каждой из них я остановлюсь в свое время, а пока что прошу читателей хорошенько запомнить рисунок.

А — кабинет генерала

В — кабинет Симако

С — вход на кухню

D — следы, ведущие к дому

Е — следы, ведущие к колодцу

F — деревья


Перво-наперво инспектор взял показания у свидетеля Синтаро Коды. Тот рассказал следующее.

Он спустился вниз на двадцать минут раньше Хироити; зашел в туалет, потом постоял на крыльце, подставив прохладному ветру разгоряченное лицо, после чего решил вернуться в гостиную, но, проходя по коридору, услыхал выстрел, а вслед за ним крик Хироити…

Когда Кода ворвался во флигель, дверь в кабинет была приоткрыта, но свет там не горел и было темно.

— Значит, лампа была погашена?.. — задумчиво уточнил инспектор.

— Да, она не горела, — подтвердил Кода. — Наверное, Хироити не успел повернуть выключатель. Когда я вбежал в кабинет, первым делом зажег свет. Хироити-кун лежал на полу в луже крови, без сознания… Тогда я бросился обратно в дом и стал звать на помощь…

— Значит, вы не разглядели грабителя? — снова переспросил инспектор. Он уже задавал Коде этот вопрос в самом начале.

Кода покачал головой:

— Нет, я его не видел. Наверное, он успел выпрыгнуть в сад. Да и темно было.

— А больше вы ничего не заметили? Чего-нибудь странного?

— Н-нет, вроде бы ничего. А впрочем… Да, знаете, вроде пустяк, но… Когда я примчался на крик, из кабинета вылетела кошка. Я даже вздрогнул. Хисамацу неслась как ошпаренная.

— Хисамацу — это ее кличка?

— Да, Хисамацу — любимица нашей Симако-сан.

Инспектор со странным выражением взглянул на Коду. Что ж, по крайней мере одно существо в доме видело вора в лицо. Но к сожалению, кошки не говорят…

Затем инспектор снял показания у остальных домочадцев, включая слуг, расспросил Акаи, меня и других гостей, но никто ничего толком не знал. Госпожу Юки и Симако, уехавших вместе с пострадавшим в больницу, Хатано опросил утром. Ответ Симако был несколько неожиданным, так что расскажу поподробнее.

В ответ на традиционный вопрос инспектора, не заметила ли она чего-нибудь странного, Симако сказала:

— Может быть, я ошибаюсь, но мне показалось, что кто-то побывал в моей комнате.

Как явствует из приведенной выше схемы, комната Симако расположена по соседству с кабинетом, где произошло преступление.

— Ничего из вещей не пропало, но кто-то рылся в моем столе. Вечером я положила свой дневник в ящик, я это помню точно, а сегодня утром гляжу — он валяется на столе, раскрытый. И ящик стола не задвинут. Никто из домашних, даже горничная, не полезет в мой стол. Странно… Впрочем, это все пустяки.

Инспектор с полным равнодушием выслушал Симако, а я призадумался: нет, тут что-то не так.

Но не будем отклоняться в сторону. Спустя некоторое время прибыла группа экспертов-криминалистов — осмотреть место происшествия и снять отпечатки пальцев, однако, кроме того, что удалось обнаружить инспектору Хатано, ничего нового они не нашли. На стекле были заметны следы от тряпки — но ни единого отпечатка. Даже на осколках стекла, рассыпанных под окном, не было никаких следов. Уже одно это свидетельствовало о том, что грабитель не дилетант. Эксперты сняли слепок со следа, бережно прикрытого ступкой, и со всеми предосторожностями отправили слепок в полицейское управление.

Когда суматоха улеглась и все отправились спать, было уже около двух часов ночи. Мне постелили в одной комнате с Кодой, но от пережитого волнения обоим нам не спалось, и мы до утра проворочались с боку на бок. Однако оба молчали — даже словом не перемолвились о происшедшем.

«Позолоченный» Акаи

Я люблю понежиться в постели, но на следующее утро я вскочил ни свет ни заря. Мне хотелось рассмотреть загадочные следы при дневном свете.

Кода крепко спал, и я, стараясь не шуметь, потихоньку раздвинул ставни и, сунув ноги в уличные гэта, вышел на улицу.

Однако, к моему немалому изумлению, меня снова опередили. В саду уже бродил проныра Акаи. Отвратительный тип — всегда пролезет вперед! Впрочем, он разглядывал не следы. Спрятавшись за домом — так, что торчала одна голова, — он высматривал… Интересно, что же он там хотел увидеть?..

Я проследил направление его взгляда. Ничего любопытного: дверь на кухню, рядом — цветочная клумба, которую красоты ради устроил старый Цунэ. Но и цветов-то красивых там нет.

Я разозлился и решил попугать Акаи: подкравшись на цыпочках, я без предупреждения хлопнул его по плечу. Эффект превзошел все ожидания: Акаи подпрыгнул и завопил дурным голосом:

— A-а! Это вы, Мацумура-сан?

Теперь от неожиданности подскочил уже я. Зато Акаи тут же завел совершенно бессмысленный разговор о погоде. Вот зануда, подумал я. Нимало не заботясь о приличиях, я отодвинул мешавшего мне Акаи и заглянул за угол. Ничего интересного, только Цунэ, что встает с первыми петухами, уже копается на своей любимой клумбе. Что же с таким усердием высматривал там этот тип? Непонятно. Я посмотрел на Акаи, и тот загадочно ухмыльнулся.

— Куда это вы сейчас смотрели? — напрямик спросил я.

— Никуда, честное слово! А вот вы небось вышли полюбопытствовать? Взглянуть на давешний след? — увильнул он от ответа.

Я неохотно кивнул.

— Ну так пойдемте вместе! Я как раз собирался туда, — пригласил он меня.

Однако выяснилось, что он меня обманул. За оградой уже красовалась цепочка следов Акаи — туда и обратно. Выходит, он снова меня обставил. Что же теперь-то ему надо?

Мы подошли к колодцу, но там ничего не изменилось.

Следы по-прежнему начинались и обрывались возле колодца. Кроме отпечатков ног преступника мы обнаружили наши собственные следы, оставленные накануне, и еще отпечатки лап крупной собаки.

— Вот если бы вместо лап отпечатались башмаки… — пробормотал я. Собачьи следы подходили со стороны пустыря и, обогнув колодец, уводили туда же.

Я тотчас же вспомнил детективную историю, которую вычитал когда-то в старом журнале.

… В этом рассказе дом стоял посреди поля. Однажды утром хозяина его нашли мертвым. Убитый жил бобылем, так что преступник явно был пришлый. Но, как ни странно, на свежем снегу, выпавшем непосредственно перед убийством, следов человека не оказалось. Оставалось предположить, что преступник, сделав черное дело, вознесся прямиком на небо. Правда, на дворе были другие следы — отпечатки лошадиных подков. Следы вели к дому, а потом — к воротам. Сначала было высказано предположение, что лошадь лягнула пострадавшего в висок, но потом истина открылась: убийца, чтобы сбить следствие с толку, прикрепил подковы к своим башмакам… Может быть, и собачьи следы — лишь маскировка?

Следы лап большие, значит, собака была очень крупная. Если встать на четвереньки, то вполне можно такое изобразить. А судя по свежести отпечатков, собака прошла приблизительно в то же время, что и грабитель.

Я высказал свою мысль, на что Акаи только саркастически хмыкнул:

— Да вы, гляжу, гениальный сыщик! — после чего надолго погрузился в молчание. Странный все-таки тип.

На всякий случай я прошелся по собачьему следу до дорожки за пустырем, но дорожка была посыпана мелким гравием, и там след потерялся. Собака, видно, ушла по самой дорожке, но куда — направо или налево? Все-таки я не криминалист, и воображение мое иссякло. Настоящий сыщик, конечно, нашел бы выход из положения.

В шесть часов, как и было обещано, к колодцу явился инспектор Хатано — произвести повторный осмотр местности. Но и он не нашел ничего нового и неожиданного.

После завтрака мы с Кодой решили откланяться, так как жизнь в такой суматохе стала непереносимой. Я втайне испытывал сожаление: мне хотелось узнать, как будут развиваться события, но не оставаться же здесь одному! В любом случае удобнее будет наведаться сюда еще раз из Токио.

По дороге домой я завернул в больницу к Хироити. В коридоре уже сидели генерал и Акаи. Госпожа Юки с Симако неотлучно дежурили у постели раненого и после бессонной ночи казались больными и изможденными. Хироити мне повидать не удалось. Только генералу разрешили пройти в палату. Как я и предполагал, состояние Хироити было тяжелым.

Дня через два я в надежде на свидание снова приехал в Камакуру. После операции у Хироити поднялась температура, но опасность для жизни миновала, хотя он еще был так слаб, что едва мог говорить.

В тот же день в больницу заглянул инспектор Хатано — расспросить Хироити, не запомнил ли тот грабителя в лицо. Но Хироити ответил, что помнит только луч карманного фонарика и чью-то черную тень.

Все это я уже слышал от госпожи Юки.

После больницы я поехал в усадьбу засвидетельствовать почтение генералу, а на обратном пути столкнулся… Нет, это было выше моего разумения.

Итак, выйдя из усадьбы, я любопытства ради побродил по пустырю возле колодца, затем свернул на гравиевую дорожку и, сделав большой крюк, уже приближался к станции, когда вдруг нос к носу столкнулся… с Акаи! С вездесущим Акаи.

Тот выходил из калитки какого-то богатого дома. Он заметил меня, воровато спрятал глаза и торопливо, чуть ли не бегом, перешел на другую сторону улицы. Насторожившись, я ускорил шаг и двинулся следом. Проходя мимо калитки, откуда вышел Акаи, я обратил внимание на табличку: «Санъуэмон Котоно». Я повторил про себя это имя несколько раз и со всех ног помчался за исчезнувшим вдали Акаи и вскоре настиг его.

— Какая встреча! Вы ли это, Акаи-сан?

Акаи рассеянно оглянулся.

— A-а, и вы здесь? Вот, решил навестить господина Юки… — словно оправдываясь, пробормотал он, но ни словом не обмолвился о Санъуэмоне Котоно. Я взглянул на него и обомлел: Акаи был с ног до головы запорошен золотистой пылью, как ученик ювелира или мастера по изготовлению ширм. Позолота ослепительно сверкала в лучах летнего солнца. Я пригляделся: даже лицо его, вплоть до кончика носа, сияло золотым блеском, словно статуя Будды. Заметив мое изумление, Акаи промямлил что-то невразумительное.

В те дни золото имело для меня особый смысл: этот грабитель, ранивший Хироити, интересовался исключительно золотыми вещами. Подозрительный тип этот Акаи! Ведь в тот злосчастный вечер и он был в усадьбе Юки… А теперь вот стоит передо мной, весь в позолоте, и явно норовит улизнуть. Да, непонятно. Вряд ли преступление совершил он, но как объяснить и его поведение, и этот нелепейший маскарад?

Мы побрели к станции, но разговор не клеился, и я, наконец набравшись духу, задал Акаи терзавший меня вопрос:

— Скажите, Акаи-сан… Не припомню, чтобы вы были в гостиной, когда грянул выстрел. Позвольте спросить, где вы тогда находились?

Акаи, похоже, ждал этого и с готовностью отозвался:

— Видите ли, я быстро хмелею. Мне стало нехорошо, и я решил выйти на воздух проветриться. А кроме того, у меня как раз кончились сигареты… Я пошел купить новую пачку.

— Вот оно что… Выходит, вы даже выстрела не слыхали?

Акаи кивнул, и разговор снова угас. Некоторое время мы брели в полном молчании. А потом Акаи произнес совсем уже несуразную фразу:

— Между прочим, дня за два до преступления у колодца лежали старые бревна. Не продай их хозяин — и собака бы не наследила… Они пройти мешали. Я только что это выяснил.

Он нес совершеннейшую околесицу — притом с чрезвычайно многозначительным видом.

Он или плут и ловкач, или же идиот, подумал я. Лежали там бревна, не лежали там бревна — при чем здесь они? И как могли бревна помешать собаке? Все это вздор и чепуха. Когда я сказал об этом Акаи, тот оскорбился.

— Ну, если вы так полагаете… Что ж, как вам будет угодно.

Поразительный тип!

Пропавший футляр

В тот день я добрался до дому без приключений, а спустя неделю снова поехал в Камакуру. Хироити все еще держали в больнице, хотя он уже пошел на поправку, и мне передали, что он хочет со мной повидаться. За всю неделю я не имел никаких вестей от семейства Юки, в газетах о происшедшем тоже не появилось ни строчки, так что я пребывал в полном неведении относительно хода расследования. Однако было совершенно очевидно, что преступник так и не пойман.

Я вошел в палату. Хироити был бледен, но довольно весел и бодр. Палата утопала в цветах. У постели Хироити дежурили госпожа Юки и сиделка.

— A-а, Мацумура-кун! — Хироити радостно протянул мне руку. Я с чувством пожал ее и выразил радость по поводу его выздоровления.

Хироити помрачнел:

— Знаешь, я ведь теперь на всю жизнь хромой. Калека…

Я не нашел что ответить. Госпожа Юки отвернулась в сторону и жалобно заморгала.

Мы перевели разговор на другую тему, и мать Хироити, сказав, что ей надо сделать кое-какие покупки, ушла. Сиделку Хироити отослал, и теперь мы могли говорить, не опасаясь чужих ушей. Речь, конечно же, пошла об ограблении.

По словам Хироити, полиция вычистила колодец и попыталась отыскать магазин, где продаются такие же башмаки, что были на воре, но безрезультатно: в колодце, разумеется, ничего не нашли, а башмаки оказались очень распространенным товаром, который всегда можно купить в любом магазине. Инспектор Хатано благоговел перед генералом Юки — важной персоной и богатым землевладельцем, а потому почитал своим долгом навещать Хироити в больнице; видя интерес Хироити к следствию, он подробнейшим образом докладывал ему все новости.

— Понимаешь, — сказал Хироити, — в этом есть свой недостаток: в результате я знаю лишь то, что знает полиция. Однако что ни говори, а дело это странное… Следы начинаются и обрываются точно у колодца. Прямо как в детективном романе, да? И еще: вор взял только золотые вещи. Тоже загадочная подробность. Ты-то ничего больше не знаешь?

Хироити всегда увлекался криминалистикой, к тому же на сей раз преступление было совершено против него самого, что еще больше подогревало его интерес.

Я рассказал то, чего он еще знать не мог: про Акаи, про собачьи следы, про Цунэ, словом, все, что выяснил сам.

Хироити внимал мне, время от времени задумчиво кивая головой, а когда я кончил, погрузился в свои мысли. Он так долго лежал с закрытыми глазами, что я даже забеспокоился, все ли в порядке. Но тут Хироити открыл глаза и очень серьезно сказал:

— Мне ясно одно: преступление это куда запутаннее и страшнее, чем вы все считаете. Это какие-то игрища оборотня.

— Что ты имеешь в виду? Что это не просто кража? — Я тоже невольно напрягся. Вид у Хироити был очень испуганный.

— Да, преступник — грабитель необычный. Он придумал такое… Просто мороз по коже. — Хироити натянул до глаз простыню и мрачно уставился в потолок. Был летний полдень, но цикады вдруг разом умолкли, и воцарилась неестественная зловещая тишина — словно во сне.

— О чем ты думаешь? — встревоженно спросил я.

— Пока ничего сказать не могу. — Взор Хироити был по-прежнему устремлен в потолок. — Это всего лишь домыслы. Но повторяю: мне очень страшно. Надо подумать, хорошенько подумать. Тут слишком много загадок. Не нравится мне это… А знаешь, разгадки в таких головоломных историях бывают совершенно неожиданные!

Хироити, казалось, разговаривал сам с собой. Он снова закрыл глаза и умолк. Видимо, в голове его зрела какая-то идея. Только мне постичь ее было не дано.

— Загадка первая — это следы. Они начинаются и обрываются у колодца. Да-а… Задача. Слушай-ка, Мацумура! Помнишь, инспектор Хатано нарисовал какую-то схему? Он на днях показывал мне ее. Так вот, у этих следов есть особенность: преступник ставит ноги носком внутрь — словно кривоногая женщина. Но главное даже не в этом, хотя такая подробность, конечно, имеет значение. Я уже высказал свои соображения инспектору, но тот меня не послушал. Вот ведь какая странная штука… Ты не заметил? Следы, ведущие к дому, и следы, что ведут от дома к колодцу, чересчур отстоят друг от друга. Сам посуди: в такой ситуации человек выбирает кратчайший путь, то есть прямую, соединяющую две точки. Но если за эти точки принять колодец и окно в кабинете, то посмотри, что выходит: они соединены не прямой, а двумя дугами, и очень крутыми! Между ними — большое дерево. Тебе это не кажется подозрительным? — Хироити обожал детективы и разного рода логические забавы.

— Нет, не кажется! Ночь, кромешная тьма. Грабитель выстрелил, он перепуган — так что нет ничего удивительного, что он побежал другой дорогой.

В построениях Хироити чувствовалась какая-то натяжка, и я попробовал его урезонить. Но он вспылил:

— Ты ничего не понимаешь! Именно потому, что была ночь и кромешная тьма, и получились такие следы! Вор не просто струсил и побежал не туда — нет, другую дорогу он выбрал сознательно. Он старался не затоптать первый след, вот что я думаю. Но было темно, и из осторожности он намеренно обошел стороною свои же следы. Нет, тут явно какая-то хитрость. Я спрашивал у инспектора, не пересекались ли цепочки следов хоть в одном месте, — нет, не пересекались. Ты понимаешь, что это совсем не случайность?

— Д-да, пожалуй, — согласился я. — Но зачем? В этом же нет никакого смысла!

— Нет, есть! Впрочем, перейдем к следующему пункту… — Хироити обожал говорить загадками, подражая Шерлоку Холмсу.

Лицо его покрылось испариной, дыхание сделалось прерывистым. Хироити страдальчески хмурил брови — видно, разболелась нога, но, сев на своего любимого конька, Хироити оживился.

Да, какая-то собака здесь явно зарыта. Не зря обеспокоен мой друг.

— Странность вторая: то, что вор не взял ничего, кроме золотых вещей. На деньги и не взглянул. Почему? Когда я услышал про золото, сразу вспомнил одного человека. Про это мало кто знает в округе… Думаю, что полиция тоже прошляпила.

Хироити явно недоговаривал, и я спросил:

— Кого ты имеешь в виду? Я его знаю?

— Нет, не знаешь. Только Кода в курсе дела. Я рассказал ему.

— Так ты думаешь на того человека?

— Нет, ты не понял. Здесь другое. Поэтому-то я и Хатано ничего не сказал. Да, видно, придется все-таки тебе кое-что объяснить. Вообще-то я заподозрил было того типа, но сразу же отмел эту версию. Нет, он нам в остальном не подходит… — И Хироити снова прикрыл глаза. Что за привычка — дразнить! Но ничего не поделаешь: в криминалистике он, конечно, сильнее меня.

Я набрался терпения и подождал, пока он наконец соизволит взглянуть на меня. Но вот глаза Хироити загорелись азартом.

— Из пропавших вещей крупнее всего — настольные часы, сантиметров двенадцать в высоту. И весят они около килограмма. Ты их помнишь?

Я пожал плечами.

— Нет, не особенно. Но кажется, ты прав. Только при чем здесь их вес и размеры? Ты что-то не то говоришь.

Мне даже показалось, что у Хироити жар, и я протянул было руку пощупать ему лоб, но, взглянув на него, понял, что он просто очень взволнован.

— Ну как ты не можешь понять? Это так важно! Я только сейчас догадался, что вес и размеры предметов имеют непосредственное отношение к преступлению!

— Ты хочешь сказать, что грабитель мог без труда унести их? — спросил я, но тут же почувствовал, что сморозил глупость. А Хироити, не отвечая на мой вопрос, понес совершеннейшую ахинею:

— Слушай, Мацумура. Видишь вазу с цветами — ну, у тебя за спиной? Возьми ее, размахнись хорошенько и попробуй добросить вон до того забора!

Что за бред, подумал я. Далась ему эта ваза. И что он к ней прицепился? Ваза как ваза, фарфоровая, сантиметров пятнадцать в высоту.

— Хироити-кун, ты что говоришь? Ваза же разобьется. Ты соображаешь?

Я и в самом деле начинал сомневаться, в здравом ли он уме.

— Ничего, пусть разобьется. Это наша ваза, из нашего дома — так что не беспокойся. Ну, давай же бросай!

Я колебался, и Хироити в сильнейшем раздражении сделал попытку привстать с кровати. Ну точно, сошел с ума! Ведь ему даже двигаться запрещено!

Я решил больше не перечить больному и подчинился его полубезумному требованию — взял вазу и швырнул ее что есть силы в бетонный забор, отстоявший от окна метров на пять.

Хироити, приподняв голову, проводил вазу глазами. Желание его исполнилось, и он успокоился.

— Прекрасно! Спасибо, — беспечно поблагодарил он.

А я застыл в ужасе: сейчас, заслышав грохот, кто-нибудь непременно прибежит в палату…

— Да, кстати, старый Цунэ… — Хироити неожиданно перевел разговор на другую тему. Мысли его лихорадочно скакали, и я снова забеспокоился. — Это очень важная ниточка!

Хироити не обращал ни малейшего внимания на мою реакцию.

— Значит, когда вокруг меня поднялся переполох, Цунэ прокрался к окошку и преспокойно уселся? Инте-ре-е-есно… Ты понимаешь?! Ведь он же не сумасшедший! Нет, здесь должны быть причины!

— Конечно, должны быть. Но я ровным счетом ничего не понимаю, — с некоторым раздражением буркнул я.

— А я, кажется, понимаю, — ухмыльнулся Хироити. — Ну-ка попробуй теперь угадать, что делал старик наутро?

— Наутро? Цунэ? — Я растерялся.

— Ну вспомни. Ты же должен был видеть. Ты был поглощен слежкой за Акаи и просто не обратил внимания… Впрочем, ты только что сам сказал мне об этом! Помнишь, Акаи подсматривал из-за угла, ну?..

— Да, это было очень странно.

— Да нет, ты все время думаешь не о том. Там ведь еще был Цунэ.

— Ах да. Я и забыл.

Ну и растяпа же я!

— Ты сам сказал, что Цунэ копался на клумбе. Цветов на ней сейчас нет, и сажать их не время. Что же тогда он там делал? Логично предположить, что старик занимался чем-то другим.

— Другим?! Чем?

— А ты подумай хорошенько. Накануне вечером, во время всеобщего переполоха, Цунэ непонятно почему сидел у окна. А наутро уже копался на своей клумбе. Из этих двух предпосылок следует только один логический вывод: он что-то закопал в землю! Что он там спрятал и для чего, я не знаю, но несомненно одно: ему нужно было спрятать это надежно. И у окна он уселся по той же самой причине. Клумба для тайника — идеальное место; во-первых, она находится рядом с дверью на кухню, а во-вторых, кому придет в голову, что старик перекапывает землю вовсе не под цветы? Послушай-ка, отправляйся прямо сейчас в усадьбу и перерой мне всю клумбу, но найди, что спрятал Цунэ. И привези эту штуковину сюда! По цвету земли ты сразу поймешь, где закопана вещь.

Я был потрясен проницательностью Хироити. Ведь я стоял рядом с Цунэ, но мне и в голову не пришла подобная мысль, а Хироити мигом все раскусил.

— Что ж, поеду. Помнишь, ты говорил, что эта история больше походит на игрища оборотня? Знаешь, в этом что-то есть. Но я не понимаю, зачем ты велел разбить вазу. Объясни!

— Нет-нет, пока это только предположение. Видишь ли, дело слишком деликатного свойства, чтобы позволить себе ошибиться. Не спрашивай меня, ну хотя бы пока. Если я не ошибся, все хуже, чем кажется. Иначе стал бы я так волноваться!

Я кликнул сиделку и поручил Хироити ее заботам. Уже выходя из палаты, я вдруг услышал, как Хироити мурлычет себе под нос: «Ищите женщину, ищите женщину…»

В усадьбу Юки я приехал в сумерках. Генерала не оказалось дома, и я, воспользовавшись столь удобным случаем, сразу вышел в сад. Подводя краткий итог моим поискам, скажу, что, перерыв клумбу, я нашел то, что искал. Находка несколько удивила меня: дешевый футляр для очков, сделанный из алюминия. Было видно, что его зарыли в землю совсем недавно. Я показал его тайком от Цунэ одной из служанок, и, к моему немалому изумлению, оказалось, что владелец футляра — сам старый Цунэ. Служанка добавила, что на футляре есть метка и ошибиться она не могла.

Выходит, Цунэ закопал на клумбе свое же добро! Непостижимо. Зачем старику закапывать в землю какой-то очешник — если только он не улика? Пользовался бы себе на здоровье. Ведь куда подозрительней неожиданное исчезновение вещи, которую видели при нем ежедневно…

В общем, сколько я ни ломал голову, так ничего и не понял. Решив отнести футляр Хироити, я строго-настрого предупредил служанку, чтобы та не болтала, и побрел к усадьбе. Но тут… Тут произошло нечто такое, что, по-моему, было за гранью разумного.

Как я уже говорил, хозяин отлучился из дому, свет в его окне не горел. И вдруг в полутемном саду я заметил какую-то тень. Она приближалась ко мне. Акаи! Что он делает здесь в такой час да еще когда хозяина нет дома?

Увидев меня, Акаи замер. Я взглянул на него и поразился: он был в нижней рубахе, босиком, мало того — по пояс заляпан жидкой грязью.

— Что с вами? — спросил я его, и Акаи смущенно ответил, что ловил рыбу, но поскользнулся и упал в воду.

— А на дне ила — по пояс! — точно оправдываясь, пояснил он и скрылся из виду.

Одержимый золотом

Вскоре я сидел в палате у Хироити. Госпожа Юки уже уехала, разминувшись со мной, и подле Хироити томилась со скучающим видом сиделка. При моем появлении Хироити отпустил ее.

— Ты был прав. Я нашел, что искал. Вот смотри! — И я выложил на кровать футляр для очков. Хироити не мог скрыть своего изумления.

— Выходит, я не ошибся. Все-таки… — пробормотал он.

— Что — все-таки? Значит, ты знал? Служанка сказала, это футляр Цунэ. Ну скажи на милость, зачем ему прятать свою же вещь?

— Да, это футляр Цунэ, но тут есть еще одна тонкость… Значит, ты не догадался?

— О чем?

— А я больше не сомневаюсь. Да, это он. Он хотел…

Хироити не ответил на мой вопрос. Было видно, что он в сильнейшем волнении. Я понял, что он догадался, кто преступник. Только я собрался выяснить это, как в дверь постучали. Опять явился инспектор Хатано — навестить больного. Да, его чувства к семейству Юки явно выходили за рамки служебного долга.

— Ну, дело пошло на поправку, — заметил он.

— Да, все нормально.

После обмена любезностями инспектор официальным тоном вдруг заявил:

— Собственно говоря, я приехал в столь поздний час не без причины. Я хочу кое о чем сообщить вам, — и Хатано покосился на меня.

— Это Мацумура-сан. Вы же знакомы, инспектор. Он мой близкий друг, так что можете говорить при нем что угодно, — подбодрил инспектора Хироити.

— Впрочем, секрета тут нет. Дело в том, что мы нашли вора. Преступник уже арестован.

— Что?! Арестован? — хором воскликнули мы с Хироити. — Кто он?

— Юки-сан, вам знаком человек по имени Котоно? Он живет рядом с вами.

Ага, все-таки Котоно… Читатель, верно, еще не забыл «позолоченного» Акаи?

— Да, знаком. А что?

— У него есть сын, Мицуо. Этот Мицуо — ненормальный. Его держат под замком, и он никогда не выходит из дома. Так что, может быть, вы не в курсе? Мы сами узнали об этом только сегодня.

— Нет, я не в курсе. Так вы говорите, преступник — Мицуо?

— Именно так. Мы взяли его и даже уже допросили. Правда, он не в себе и признания мы от него не добились. Этот Мицуо — удивительный сумасшедший. Он помешан на золоте — просто настоящий маньяк — и тащит в дом все, что блестит. Знаете, когда мы вошли к нему, то рты раскрыли. Комната переливалась, точно алтарь! Позолоченные безделушки, латунная пыль, фольга, просто блестящие вещи — в общем, все то, что похоже на золото, включая позолоченный багет и золотую бумагу. Вся комната завалена так, что негде ступить.

— Я слышал об этом. Значит, вы говорите, этот несчастный и есть грабитель?

— Да. К бумажнику он не притронулся, а взял только то, что блестит, даже дешевую авторучку. Это же противоречит здравому смыслу! Я сразу подумал, что вор не в своем уме, и не ошибся: он сумасшедший. Это так.

— Ну а вещи нашлись?

В голосе Хироити я уловил иронию.

— Нет, пока не нашлись. Мы все перерыли, однако в его комнате их не оказалось. Хотя этот псих мог спрятать их где угодно, в самом неожиданном месте. Мы, разумеется, еще раз обыщем весь дом.

— Вы уверены, что в тот вечер Мицуо уходил из дома? И домашние этого не заметили? — Хироити допрашивал инспектора на редкость настойчиво, и тот недовольно поморщился.

— Домашние вроде бы ничего не знают. Однако в тот вечер Мицуо был в дальней комнате и вполне мог выпрыгнуть в окно и незаметно для всех перелезть через забор.

— Так, так… — Тон у Хироити становился все более издевательским. — А эти ваши знаменитые следы — те, что начинаются и кончаются у колодца, откуда они-то взялись? Ведь вы же не можете отмахнуться от них!

— Это допрос? — Инспектор снова покосился на меня и деланно рассмеялся, но чувствовалось, что он просто взбешен. — Не утруждайте себя понапрасну. Для подобных дел существуют суд и полиция.

— Не сердитесь, инспектор. Ведь потерпевший — я, и вам бы следовало сказать мне все.

— Я ничего не могу сказать вам. Ведь вы спрашиваете меня о том, чего мы и сами не знаем. — Инспектор изобразил улыбку. — Отпечатки ног изучаются.

— Значит, неопровержимых улик у вас нет. Есть только одно случайное совпадение — сумасшедший и пропажа золотых вещей из усадьбы, не так ли? — бесцеремонно заключил Хироити. Даже мне стало неловко.

— Случайное совпадение? — Терпеливый инспектор наконец рассвирепел. — Потрудитесь выбирать выражения! Вы что же, считаете, полиция заблуждается?

— Несомненно. — Хироити нанес последний удар: — И арест Мицуо Котоно — возмутительная ошибка.

— Что-о?.. — Инспектор не находил слов, однако из чувства долга все же спросил: — У вас есть доказательства? В противном случае вам не следовало бы делать столь опрометчивые заявления, юноша.

— Доказательства? Сколько угодно! — невозмутимо ответствовал Хироити.

— Интересно откуда! — съязвил инспектор. — Все это время вы провалялись в постели. Как же вам удалось собрать доказательства? Да вы просто бредите! Или наркоз не выветрился.

Хироити расхохотался:

— Что, испугались?! Боитесь, докажу, что вы ошибаетесь?

Инспектор был вне себя. Но противник — мальчишка, к тому же больной, встать и уйти невозможно. На скулах у Хатано вздулись желваки. Он с грохотом придвинул стул к Хироити:

— Ну что ж, выкладывайте. Кто преступник?

Но Хироити безмолвствовал, изучая потолок, видимо, собирался с мыслями.

А ведь и правда, Хироити обмолвился о каком-то подозрительном человеке, но сказал, что настоящий преступник не он. Ну конечно, он имел в виду этого Мицуо Котоно! Вряд ли найдется поблизости второй такой же безумец. Разве что господин Акаи. Уж он-то не менее подозрителен. Я не забыл еще, как он вышел от Котоно весь в позолоте, до кончика носа. Может, они с Мицуо — одного поля ягоды?

Да, но когда я покидал Хироити, отправляясь копать клумбу в усадьбе Юки, тот бормотал что-то странное — вроде про женщин. Что это значит? Он намекал, что в преступлении замешана женщина? Да, дела… Мне почему-то вспомнилась Симако — но какое она может иметь отношение к происшедшему? Женщина… Следы, оставленные грабителем, походили на женские. А после выстрела из кабинета пулей вылетела Хисамацу — любимая кошка Симако. Ну и что из этого следует? Что Симако замешана в злодеянии? Чепуха. Есть куда более подозрительный тип — старый Цунэ. Сначала вроде бы теряет футляр для очков, потом зачем-то зарывает его на клумбе…

Тем временем Хироити соизволил открыть глаза и взглянул на изнывавшего от нетерпения Хатано.

— Я вовсе не исключаю возможности, что Мицуо Котоно ускользнул из дома незаметно для домашних. Однако ни одному даже самому сумасшедшему из сумасшедших не дано пройти по земле, как по воздуху, не оставив следов. — Хироити чеканил слова. — Как вы объясняете загадочный след у колодца? Ведь это проблема проблем. Мы не вправе отмахнуться от такой важной улики. От нее зависит весь ход расследования. И найти преступника, не решив этой задачи, немыслимо…

Хироити сделал эффектную паузу, перевел дыхание и поморщился, словно от боли. Все, что он говорил, было разумно и неоспоримо, и Хатано, совершенно раздавленный его спокойной уверенностью, как-то сник и молча ждал продолжения.

— Мацумура-кун, что сидит рядом с вами, выдвинул любопытнейшую гипотезу… Господин Хатано, известно ли вам, что у колодца обнаружены собачьи следы? Только они уводили в противоположную сторону, к дорожке за пустырем. Так вот, Мацумура-кун предположил, что преступник имитировал эти следы. Все это весьма занятно, но недостаточно реально. Почему, спросите вы? — Тут Хироити метнул взгляд на меня. — Да потому, что тогда от колодца до дома преступник вряд ли отправился бы на своих двоих. Даже для сумасшедшего это чересчур извращенная логика. Кроме того, подобный трюк технически сложен и требует труда и умения. Нет, сумасшедшему такое и в голову не придет! Значит, гипотеза Мацумуры — ошибка. Таким образом, возвращаемся к исходной точке: тайна осталась тайной. Кстати, инспектор, у вас при себе ваша схема? Думаю, в ней мы отыщем ключик к разгадке…

К счастью, книжечка была у инспектора в кармане. Он раскрыл ее на нужной странице и положил Хироити на постель. А тот, взяв ее, вдохновенно стал развивать свою мысль.

— Вот взгляните! Следы, что тянутся к дому, и следы, что ведут к колодцу, чересчур отстоят друг от друга. Я уже говорил сегодня от этом Мацумуре. Преступник бежит, спасая собственную шкуру. Как вы думаете, станет он делать такой крюк? А кроме того, цепочки следов ни разу не пересекаются. Это тоже весьма подозрительный факт. Вы понимаете? Значит, грабитель старался не затоптать собственные следы. И для этого намеренно выбрал кружной путь.

— В самом деле… — задумчиво протянул инспектор. — Следы не пересекаются. Может быть, вы и правы — преступник действительно старался не затоптать следы. Но почему? Зачем ему это?

Вид у инспектора был такой озадаченный, что Хироити передернуло от возмущения.

— Что тут непонятного? Господин Хатано, вы во власти ложной гипотезы. Вы уверовали, что следы, где шаг уже, первичны, а следы, где шаг шире, вторичны. Это и подтолкнуло вас к ошибочному заключению, что следы начинаются и обрываются у колодца. Но чудес не бывает!

— Вы считаете — все наоборот? След начинается от окна кабинета и кончается там же?

— Ну да. Я-то давно догадался.

— Нет, ерунда, — с горячностью возразил инспектор. — Если ваш вор такой умный, что же он поленился дойти до дорожки? Это же глупо — повернуть назад посреди пустыря! Ну-с, молодой человек, как вы это мне объясните?

— О, без труда, — усмехнулся Хироити. — Все дело в том, что ночь выдалась темная.

— Ну и что? Дошел же он до колодца! А оттуда и до дорожки рукой подать.

— Вы не поняли меня, инспектор. Вор просчитался. Он решил, что до дорожки идти ни к чему. Это психологический казус… Скажите, вы слышали, что прежде рядом с колодцем были свалены старые бревна? И убрали их незадолго до преступления? Преступник не знал, что их увезли, это и привело к просчету. Всем известно, на бревнах не остается отпечатков. Вот грабитель и сделал ошибочный вывод, что идти дальше нет никакого смысла. В кромешной тьме не было видно, что бревен уже нет. Мало того, он, наткнувшись на стенку колодца, возможно, принял ее за бревно…

Как все просто! Я испытал невольное разочарование. Я тоже видел ту кучу бревен. Впрочем, не только видел, но и… Да, в самом деле, Акаи тоже что-то плел мне про бревна, но я не придал тогда его словам никакого значения… Какой же я идиот! Не сумел понять того, что без труда разгадал Хироити, не вставая с больничной койки.

— Иными словами, вы утверждаете, что преступник пытался ввести следствие в заблуждение? Значит, он не пришел откуда-то, а находился в самой усадьбе?!

Инспектор Хатано больше не спорил. Он ждал, когда Хироити назовет имя.

Простая арифметика

— Раз следы во дворе фальшивые, значит, преступник мог находиться только в доме — разумеется, если он не вознесся на небо, — сказал Хироити. — Но возникает вопрос: почему он взял лишь золотые вещи? Вопрос, надо отметить, весьма не простой. Во-первых, грабитель несомненно знал про болезнь Мицуо Котоно и постарался сделать все, чтобы подозрение пало именно на него. Не случайно следы вели к пустырю… Во-вторых, тут есть еще одна тонкость. Я имею в виду вес и размеры пропавших предметов…

Я уже слышал однажды эти безумные речи и не особенно удивился, а вот инспектор Хатано — тот просто оторопел.

— Ваша схема — красноречивый документ преступления, — продолжал Хироити, — скажите, инспектор, почему вы изобразили на ней не только дом, но и сад? Намеренно или случайно?

Хатано совсем растерялся.

— Что? Я?.. Вы хотите сказать… — заикаясь, пробормотал он.

— Вещи золотые, достаточно ценные, так что вполне естественно, что они привлекли внимание вора. Но у них есть еще одна характерная особенность: все они небольшие, но довольно увесистые. Именно то, что нужно преступнику: он лишь притворился, что сбежал с краденым добром. На самом же деле он зашвырнул то, что украл, подальше — прямо из окна кабинета. Мацумура-кун, ты помнишь вазу с цветами? По весу она почти не уступала пропавшим настольным часам, вот я и решил проверить, далеко ли она улетит. Другими словами, я хотел выяснить, в каком примерно месте пруда следует искать пропавшие вещи.

— Но зачем преступнику такой огород городить? Вы говорите, он старался представить все дело как кражу. Какое — все дело? Он что, украл еще что-нибудь? Или же у него были иные намерения?

— Как вы не понимаете? Преступник покушался на мою жизнь! Он хотел убить меня!

— Вас?! Кто?.. С какой целью?

— Не торопитесь. Я сейчас все объясню. Но сначала скажите, какой смысл грабителю стрелять в меня из пистолета? Мелкая кража — а ведь это была мелкая кража — не увязывается с попыткой убийства или хотя бы с нанесением тяжкого телесного повреждения. Проходят эти преступления по разным статьям, и ответственность разная. Я тогда сразу подумал: тут что-то не то. А потом догадался — преступнику была нужна моя жизнь. А кража — ловкая маскировка.

— Вы кого-нибудь подозреваете? У вас были враги? — нетерпеливо спросил инспектор.

— Это простая арифметика. Сначала я даже не знал, кого подозревать. Но, сопоставив все данные, пришел к единственно возможному выводу. Не угадали еще? Ну, напрягитесь — сразу поймете. Поищите в пруду… Да, арифметика очень простая. Если из двух вычесть один, будет один. Все даже слишком просто… — Хироити помедлил. — Если следы в саду — обман, преступнику остается единственный путь к отступлению: он должен пройти по коридору, соединяющему флигель и главное здание. Но в момент выстрела в коридоре случился Кода. Насколько вы помните, там нет бокового выхода и коридор ярко освещен. Стало быть, Кода не мог не столкнуться с грабителем нос к носу. Рядом, правда, есть еще одна комната — кабинет Симако-сан, но спрятаться в ней невозможно, в этом вы убедились сами. То есть, рассуждая логически, преступнику просто некуда было деться.

— Я тоже на этом споткнулся, — заметил инспектор. — А потому и склонился к версии, что грабитель пришел откуда-то со стороны.

— Итак, преступник не обнаружен ни в доме, ни вне дома. На месте происшествия оставались лишь я и свидетель преступления — Кода. Потерпевший не может одновременно являться преступником. Какой дурак станет стрелять сам в себя? Значит, остается Кода. Если из двух вычесть один… Из двоих один — потерпевший. Если исключить его, то остается преступник.

— Значит… Значит, это он?! — хором воскликнули мы с инспектором Хатано.

— Да. Мы чересчур увлеклись ложной версией. И один человек выпал из поля нашего наблюдения. Он изобрел прекрасный способ отвести от себя подозрения — выступил в качестве основного свидетеля, близкого друга потерпевшего…

— Значит, ты с самого начала все знал?

— Нет. Я только сегодня понял. А в тот вечер видел всего лишь чью-то тень.

— Довольно убедительно, но… Кода — убийца?.. Нет, не верю! — Я закусил губу.

— Увы, это так. Мне нелегко называть друга преступником. Но в противном случае вся тяжесть вины падет на несчастного сумасшедшего. А кроме того, Кода совсем не так прост. Он не тот человек, за которого себя выдает. Посмотри, как он действует. Коварство его не знает границ! Обычному человеку такое не по зубам. Он — оборотень! Дьявол!

— У вас есть доказательства? — Инспектор был верен себе. Его интересовали не эмоции, а факты.

— Кроме него, некому было совершить злодеяние, а значит, преступник — Кода. Разве это не самое главное доказательство? Впрочем, если вам мало, у меня есть и другие. Мацумура-кун! Помнишь, как он ставит ноги?

У меня перехватило дыхание. Я и подумать не мог, что Кода — злодей, а потому совершенно упустил этот момент из виду. А ведь и в самом деле, тот здорово косолапит!

— Вот вам одно доказательство. Но есть и еще. Более веское.

Хироити вытащил из-под простыни алюминиевый футляр для очков и протянул его Хатано. Рассказав, как обстояло дело с футляром, Хироити добавил:

— Это футляр Цунэ. Если преступник — Цунэ, то зачем бы ему закапывать свою вещь на цветочной клумбе? Ведь никто не заметил, что футляр валялся на месте происшествия… То, что старик закопал его в землю, доказывает как раз обратное — его невиновность. Почему же тогда Цунэ спрятал его? На то есть причина. Не понимаю, как ты, Мацумура-кун, этого не заметил. Ведь мы каждый день вместе ходили на море…

По словам Хироити, выходило следующее. Кода был близорук и носил очень сильные очки. Но когда он приехал в усадьбу Юки, то обнаружил, что забыл дома очешник. Вообще-то футляр нужен не так уж часто, но во время купанья очки приходится снимать, а потом, они вечно теряются. Старый Цунэ посочувствовал Коде и одолжил ему свой футляр. Все знали об этом — и Симако, и слуги, — только я по рассеянности ничего не заметил. И вот, увидев на полу кабинета свой футляр, Цунэ спрятал его, чтобы выгородить Коду.

А проявил он такую заботу из-за того, что был немало обязан его отцу. Собственно говоря, и в дом Юки его приняли по рекомендации отца Коды. Старик питал особую слабость к сыну своего покровителя. Это обстоятельство было известно и мне. Но инспектор сразу нащупал в рассуждениях Хироити уязвимое место:

— А почему старик так легко заподозрил именно Коду? Вам не кажется странной такая поспешность в суждениях?

Тень промелькнула по лицу Хироити.

— Не кажется. Если я расскажу вам, в чем дело, вы сразу поймете мотивы преступления Коды.

Коротко говоря, Хироити, Симако и Кода составляли пресловутый любовный треугольник. Оба они уже давно добивались этой красивой девушки, и между ними шла глухая, молчаливая борьба. Я уже говорил в самом начале, Хироити был гораздо ближе с Кодой, чем со мной. Тесная дружба связывала еще их отцов. А я практически не догадывался о соперничестве между Кодой и Хироити. Мне было известно, что Симако помолвлена с Хироити, но я смутно чувствовал, что и Кода девушке не совсем безразличен, хотя мне, конечно, и в кошмарном сне присниться не могло, что дело дойдет до такой крайности.

— Стыдно признаться, но мы с Кодой частенько ссорились из-за пустяков, когда бывали одни, а случалось, даже дрались. Катаемся по земле, молотим друг друга и орем: «Симако — моя!» — «Нет — моя!» Хуже всего то, что мы так и не могли понять, кому она отдает предпочтение. Симако в равной мере была приветлива с нами обоими. Возможно, Кода совсем потерял голову и в конце концов решил убрать меня с дороги: ведь это я был помолвлен с Симако-сан. Цунэ знал о нашей вражде. В день, когда произошло преступление, мы поссорились всерьез. Это случилось в саду, и, должно быть, Цунэ подслушал наш разговор. Увидев футляр в кабинете, преданный старик почуял неладное. Ведь Кода нечасто бывал в кабинете моего отца, к тому же после он утверждал, что, услышав выстрел, сразу бросился в дом позвать на помощь, — но ведь футляр-то лежал не у двери, а у окна!

…Таким образом, все вроде бы прояснялось. Логика Хироити, похоже, убедила даже недоверчивого инспектора. Оставалось только одно — отыскать на дне пруда пропавшие вещи. По случайному стечению обстоятельств в тот же вечер инспектору Хатано позвонили из полицейского управления прямо в больницу и сообщили добрую весть: со дна пруда в усадьбе Юки извлечены пропавшие золотые вещи, а также пистолет, башмаки и даже стеклорез. Как вы уже, вероятно, догадались, выудил их все тот же Акаи. Когда я встретил его возле усадьбы Юки, перемазанного грязью, он занимался отнюдь не рыбной ловлей. А я-то еще подозревал его… Оказывается, он талант, сыщик-любитель!

В ответ на мое восторженное замечание Хироити сказал:

— Я давно это понял. Помнишь, как он выследил Цунэ, когда тот закапывал футляр? И у Мицуо Котоно он побывал. Он все время шел точно по следу и подталкивал меня к догадке.

Сам я не видел, но говорили, что башмаки были привязаны к тяжелой пепельнице носовым платком с инициалами S. К., выведенными тушью. Видно, Кода никак не предполагал такого поворота дел и допустил непростительное легкомыслие, воспользовавшись меченым носовым платком.

Разумеется, на следующий же день Коду арестовали по подозрению в попытке совершить убийство. Однако он вел себя с непонятным спокойствием и проявил редкостное упрямство. Сколько его ни допрашивали, он ни за что не желал сознаваться. Однако, когда Коду просили объяснить, где он находился непосредственно перед выстрелом, он молчал, словно набрал в рот воды. А стало быть, алиби у него не было. Сначала он все твердил про то, что «решил проветриться», но по свидетельству секретаря генерала, пробывшего весь вечер в комнате рядом с прихожей, «Акаи действительно выходил за сигаретами, а Кода не появлялся». В общем, улик было более чем достаточно — и признание становилось необязательным. Алиби Коды теперь никто бы уже и не поверил. Его заключили в тюрьму, и он должен был предстать перед судом.

Тени в дюнах

Спустя неделю я нанес семейству Юки визит. Мне стало известно, что Хироити выписали из больницы.

Обстановка в усадьбе была по-прежнему напряженной, нетрудно понять почему. Единственный сын, Хироити хотя и выжил, но остался калекой. Генерал и госпожа Юки каждый по-своему изливали мне свое горе. Сложнее всего дело обстояло с Симако. Как рассказывала госпожа Юки, та из сострадания ухаживала за беспомощным Хироити, словно любящая жена.

И только Хироити оказался гораздо бодрее, чем я ожидал; он, словно забыв о кровавых событиях, вынашивал план собственной книги.

Вечером приехал вездесущий Акаи. Мне стало неловко оттого, что я подозревал его, и я разговаривал с ним более приветливо, чем обычно. Хироити тоже был рад приезду доморощенного сыщика.

После ужина мы, пригласив Симако, отправились к морю прогуляться.

— На костылях ходить куда проще, чем я предполагал. Смотрите, я даже бегать могу! — и Хироити рванулся вперед. Полы его кимоно развевались, новенькие костыли ударяли о землю тоскливо и глухо.

— Осторожнее! Осторожнее! — Симако бросилась за ним вдогонку.

— А не отправиться ли нам в Юигахаму на представление? — предложил Хироити.

Акаи засомневался:

— Вы не устанете?

— Ничего, тут не так далеко. А до концертного зала и километра не будет.

Почему-то новоиспеченные калеки радуются прогулкам, как дети, едва научившиеся ходить. Перебрасываясь шуточками, мы побрели по залитой холодным лунным сияньем дороге. Потом разговор угас, и мы уже долго брели в полном молчании, когда Акаи вдруг рассмеялся — видно, вспомнил что-то очень забавное. Он все никак не мог остановиться — шел и смеялся.

— Акаи-сан! Что это вас так насмешило? — не выдержала Симако.

— Да так, ничего, пустое, — продолжая хихикать, проговорил Акаи. — Просто мне сейчас пришла в голову одна чрезвычайно забавная мысль. Все думают, что нога человека должна соответствовать его росту: у маленького человека маленькая нога. Оказывается, нет. У коротышек бывают несообразно большие ноги. Ну не потеха — большие ноги у коротышек, ха-ха-ха! — Акаи снова захохотал.

Симако из вежливости улыбнулась, хотя явно не поняла, что тут смешного.

Все-таки у Акаи много причуд. Странный он тип…

Ночная Юигахама бурлила и сверкала как в праздник. Начиналось представление в духе кагура[6]. Мы сидели в уютном кафе, потягивая прохладительные напитки, когда Акаи совершил очередную бестактность.

Исследуя дно злополучного пруда, он осколком стекла сильно порезал палец и ходил теперь забинтованный. В кафе бинт развязался, и Акаи безуспешно пытался затянуть узел зубами. Симако, заметив его мучения, предложила:

— Давайте я помогу!

Но Акаи невежливо промолчал и сунул свой палец под нос сидевшему совсем на другом конце стола Хироити:

— Хироити-сан, не откажите в любезности!

Нелепый он все-таки человек. И к тому же упрямый.

В конце концов между Акаи и Хироити завязалась беседа на излюбленную тему. Оба они показали себя в недавнем деле настоящими детективами, перемудрили полицию — и естественно, разговор пошел весьма оживленный.

В итоге все кончилось тем, что они снова принялись перебирать прославленных сыщиков. И как всегда, объектом нападок Хироити стал его традиционный «соперник» — Когоро Акэти.

— Этот Акэти просто умных преступников не встречал! — кипел Хироити. — Ловит самых заурядных жуликов, но форсу-то, форсу… Тоже мне гениальный сыщик!

Разговор продолжался и после того, как мы вышли из кафе. Как-то само собой получилось, что компания разделилась надвое, и мы с Симако далеко оторвались от увлеченных беседой Акаи и Хироити. Симако шла по пустынному берегу и пела. Мелодия была мне знакома, я с удовольствием подпевал. Лунный свет серебрил гребни волн, свежий ветер раздувал полы и рукава кимоно и относил звуки нашей песни к далекому лесу.

— Давай напугаем их? — предложила Симако. Мы оглянулись: доморощенные детективы все еще были увлечены беседой. Они изрядно от нас отстали. Симако подбежала к высокой дюне и поманила меня рукой. Я тоже развеселился: мы были похожи на играющих в прятки детей.

— Ну куда они там подевались? — Симако нетерпеливо высунулась из-за дюны. Вскоре послышались звуки шагов и голос Хироити, окликавшего нас.

— Не могли же они потеряться! — произнес следом за ним голос Акаи. — Ладно, присядем здесь, отдохнем. Наверное, трудно идти по песку на костылях…

Они устроились совсем рядом с нами: теперь нас разделяла только невысокая дюна.

— Здесь нас никто не услышит. По правде сказать, я хотел бы поговорить с вами с глазу на глаз… — сказал Акаи.

Мы с Симако намеревались выскочить из убежища с громкими устрашающими воплями, но тут азарта у нас поубавилось. Подслушивать нехорошо, и, невольно оказавшись в таком положении, мы не знали теперь, как быть.

— Скажите, вы действительно верите в то, что Кода — преступник? — спросил Акаи как-то очень серьезно.

Что он опять задумал? Однако тон Акаи заставил нас с Симако насторожиться.

— И верю, и не верю, — признался Хироити. — Но если на месте преступления были только мы двое, причем потерпевший один из нас, то что еще остается? Да и улик слишком много — носовой платок с меткой, футляр для очков… Но все-таки я еще сомневаюсь.

— Кода представил алиби. У меня есть приятель в суде, и я знаю то, чего еще не знают другие. Кода солгал, сказав, что выстрел застиг его в коридоре. А солгал он единственно потому, что в тот момент занимался неподобающим делом… Украдкой читал дневник Симако-сан! Это многое объясняет. При звуке выстрела он бросился прочь, забыв раскрытый дневник на столе. Выстрел его вспугнул, иначе бы он, конечно, уничтожил следы «преступления» — положил дневник на место. Значит, стрелял не он.

— А зачем он читал дневник?

— Вы не знаете? Он хотел выяснить, кому принадлежит сердце Симако. Бедный Кода-кун, представляю, что он пережил.

— И в суде поверили этому объяснению?

— Нет, не поверили. Ведь против Коды действительно слишком много улик.

— Да, оправдание слабое.

— И тем не менее я могу привести еще факты, доказывающие его невиновность. Первое: если он и в самом деле хотел убить вас, то почему звал на помощь, не убедившись, что вы мертвы? Зачем было так торопиться? Это уж совершенно не вяжется со скрупулезностью подготовки к убийству — я имею в виду ложный след и все прочее. Второе: если Кода приложил столько усилий, чтобы полиция не разгадала уловку со следом, то почему же он не изменил походку? Упущение непонятное. Это только на первый взгляд просто убить человека: выстрелил — и готово. Нет, все гораздо сложнее. А уж если преступник стремится свалить вину на другого… Тут и вовсе запутаешься.

Вы посчитайте, сколько неразрешенных загадок в одном этом деле: чужой футляр для очков, башмаки, ложный след, забытый дневник, найденные на дне пруда золотые вещи… Если бы сыщикам удавалось разгадать каждую мелочь, ни один самый хитроумный преступник не ускользнул бы от наказания. Увы, подобных высот мы еще не достигли, и порой остается уповать на счастливый случай, все же приводящий к раскрытию преступления. Главное — выудить в море фактов и фактиков то, что станет ключом к разгадке. Я с детства привык обращать внимание на мелочи: с какой ноги идет человек, в какую сторону выкручивает полотенце, как надевает костюм. Подобные малозначащие детали порой оказываются бесценным свидетельством. В нашем деле такая «мелочь» — пресловутый платок с меткой, которым были привязаны к пепельнице башмаки, а точнее — узел на этом платке. Я извлек вещи, не развязывая платка, и все вместе вручил инспектору Хатано, ибо это важное вещественное доказательство. Дело в том, что платок был завязан весьма необычным способом, так называемым продольным узлом. Обычно такие узлы делают только дети. Взрослые завязывают совсем иначе. Этот продольный узел нарочно не сделаешь… Я помчался к Коде домой и попросил его мать найти мне какую-нибудь веревку или что-нибудь в этом роде, где был бы узел, завязанный Кодой. К счастью, матери удалось найти кое-что. Узлы оказались самыми заурядными. Заподозрить Коду в изощренном коварстве я просто не мог: ведь он упустил из виду куда более вескую улику — метку! И этот факт тоже говорит в его пользу!

Акаи замолк. Хироити ничего не ответил. Наверное, был потрясен наблюдательностью своего собеседника.

Мы напряженно слушали, особенно Симако: дыхание ее участилось, хрупкое тело сотрясала мелкая дрожь. Видно, сердечко девушки уже почуяло неладное.

Ошибка

Акаи рассмеялся. Отсмеявшись, он наконец сообщил:

— Есть и еще один контрдовод. Очень смешной, ха-ха-ха! Знаете, с этими башмаками вышел просто курьез! Дело в том, что башмаки, извлеченные мною со дна пруда, совершенно не соответствовали отпечаткам ног преступника. Все остальное безупречно, но тут… Подметки у башмаков резиновые, а резина, как известно, от пребывания в воде не деформируется, так что можно с точностью определить размер ноги. Оказалось, что башмаки соответствуют десятому номеру. Однако… — Акаи снова подавил смешок. — Башмаки эти Коде и на нос бы не полезли! Когда я заезжал к его матери насчет носового платка, то заодно спросил и про размер ноги, оказалось, что Кода уже давно перерос десятый номер. Таким образом, невиновность его установлена. Башмаки совсем не его размера! Но ни полиция, ни судья пока не знают. Глупейшая ошибка! Может быть, это еще выплывет в ходе следствия. А может, пройдет незамеченным — если только в полиции не догадаются примерить найденные башмаки на подследственного.

Мать Коды сказала, что у сына не по росту большая нога. Думаю, именно в этом и коренится ошибка. Настоящий преступник несколько выше Коды. Он исходил из своих пропорций и, видно, решил, что у Коды размер должен быть меньше…

— Ну хватит. Контрдоводы я уже выслушал, — раздраженно оборвал его Хироити. — Пора перейти к заключению. Кто же, по-вашему, настоящий преступник?

— Вы, — спокойно сказал Акаи.

— Ха-ха-ха-ха! Ну вы шутник! Где это видано, чтоб человек сам в себя стрелял да к тому же топил в пруду отцовские золотые вещи? Не смешите меня. — Голос у Хироити, однако, сорвался на визг.

— Преступник — вы, — повторил Акаи тем же спокойным тоном.

— Вы серьезно? Ну и зачем бы мне это?

— Все предельно ясно. Пользуясь вашим же образным выражением, это вопрос простой арифметики. Из двух вычитаем единицу. Что получится, если мы исключим Коду как преступника? Останетесь вы, как это ни парадоксально. Преступник — вы. Посмотрите на ваш оби… Вы так и не научились завязывать правильные узлы. Но пояс завязывается на спине. Так что здесь могут быть и случайности. Я не зря попросил вас завязать мне бинтик на пальце. Взгляните, вот он, продольный узел. Еще одно доказательство, а?

Акаи говорил очень учтиво — но почему-то именно это производило гнетущее впечатление.

— Зачем мне стрелять в себя? Неужели я стал бы калечиться только затем, чтобы заманить Коду в ловушку? Я не настолько отважен.

В голосе Хироити зазвучала неуверенность. В самом деле, подумал я, сколь бы сильна ни была ненависть к Коде, но едва не лишить себя жизни… Нет, это уж чересчур. Потерпевший не может одновременно являться преступником. Акаи ошибся.

— О да. Именно это противоречие и помогло скрыть обман. Но вашей целью было не только стремление подставить под удар Коду, свалив на него вину в несовершенном им преступлении. Месть — линия побочная. — Акаи говорил очень медленно и раздельно. — Это виртуозное злодеяние. Только уж очень искусственное, как в детективном романе. Вы упивались возможностью сыграть разом три роли — потерпевшего, преступника, следователя. Это вы украли футляр у Коды и подбросили в кабинет. Вы утопили вещи в пруду, вы вырезали стекло, и следы в саду оставили тоже, разумеется, вы. Воспользовавшись тем, что Кода читал в соседней комнате дневник Симако (а подстроили это тоже вы), вы отвели пистолет подальше, чтобы не прожечь дыру и не оставить следов пороха, и выстрелили в себя. Вы знали, что первым на выстрел прибежит Кода, находившийся рядом. Тот скорей бы умер, чем признался, что тайком читал дневник своей возлюбленной, а потому и не мог сказать в свое оправдание ничего вразумительного.

Превозмогая боль, вы уничтожили последнюю улику — пистолет, швырнули его в пруд через окно кабинета. Положение вашего тела на схеме инспектора Хатано подтверждает мою догадку: ваши ноги находятся на одной линии с окном и прудом. Когда все было кончено, вы потеряли сознание. А скорее всего притворились. Рана, правда, оказалась серьезной, однако опасности для жизни не представляла. Именно то, что нужно для ваших целей.

— Ха-ха-ха! Очень логично! — Голос Хироити снова сорвался. — Но маловероятно. Ни один человек не станет калечить себя ради столь ничтожных целей. Приводите сколько угодно доводов, в этом пункте вам меня победить не удастся.

— Да полно! Я ведь уже говорил, что вы затеяли это не для того, чтобы досадить Коде. Вы и сами признались, что храбрости вам не хватает. Здесь вы душой не покривили. И стреляли в себя потому, что вы — трус. Хотите, чтобы я сам назвал вам причину? Полагаете, что она мне неизвестна?.. Ну что ж, извольте. Вы панически боялись идти в армию. Я раскопал, что еще в университете вы носили очки, притворяясь, будто у вас скверно со зрением. Но подобный обман когда-нибудь все равно бы раскрылся. Ведь вы сын военного. Половинчатых мер было мало, вот вы и избрали столь оригинальный способ. А кроме того, одним этим выстрелом вы убивали двух зайцев!.. Эй, что такое? Ну-ну, не раскисайте! Я еще не закончил.

Не бойтесь, я не потащу вас в полицию. Самое страшное наказание вы уже получили: наш разговор слушает человек, которому вы меньше всего бы желали доверить подобную тайну. Ваша любимая девушка.

Я ухожу. Но перед тем как откланяться, мне бы хотелось назвать свое настоящее имя. Позвольте представиться — Когоро Акэти. Тот самый Акэти, которого вы столь презираете. Однажды ваш отец пригласил меня для расследования одного секретного дела, так я впервые появился в вашем доме. Вы сказали, что я резонер. Верно, но я скорей реалист — причем даже больший, чем меня считают…


…Я был готов провалиться сквозь землю от ужаса и смущения. Но тут до меня донеслись удаляющиеся шаги Акаи.

Эдогава Рампо

(1894–1965) — литературное имя японского писателя Таро Хирои, выбравшего для псевдонима иероглифы, созвучные с именем родоначальника мировой детективной литературы Эдгара Аллана По. Творческое наследие писателя насчитывает 25 томов. Наиболее яркие произведения — ’’Медная монета” (1923), ’’Психологический тест” (1925), ’’Остров Панорама” (1926), ’’Чудовище во мраке” (1927), ’’Путешественник с картиной” (1929), ’’Человек-леопард” (1934), ’’Игры оборотней” (1954). Творчество Рампо глубоко национально. Сравнивая его с Эдгаром По, критики отмечают сходство общих закономерностей при яркой индивидуальности конкретного содержания. Так, японский критик Корэскэ Исигами считает: ’’Если По — писатель XIX века, то Эдогава Рампо — дитя XX столетия. Если первый — великий мистик, то второй — не менее великий мистификатор.”

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

В 1854 году США под угрозой «черной эскадры» коммодора Перри вынудили японские власти подписать торговый договор. (Здесь и далее — прим. перев.)

(обратно)

2

Певец-рассказчик особого драматического сказа.

(обратно)

3

Японские шашки.

(обратно)

4

Франсуа Эжен Видок (1775–1857) — основатель французской уголовной полиции. Ш. Огюст Дюпен — литературный герой Эдгара А. По.

(обратно)

5

Героиня старинной легенды, послужившей впоследствии сюжетом для пьесы Кабуки. Возлюбленный О-Кику утопил несчастную девушку в старом колодце.

(обратно)

6

Синтоистские пляски и пантомимы.

(обратно)

Оглавление

  • Мистификация длиною в жизнь
  • Простая арифметика
  •   Загадочный грабитель
  •   Исчезнувшие следы
  •   «Позолоченный» Акаи
  •   Пропавший футляр
  •   Одержимый золотом
  •   Простая арифметика
  •   Тени в дюнах
  •   Ошибка
  • Эдогава Рампо


  • Загрузка...

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии