загрузка...
Перескочить к меню

Рейд к звездам (fb2)

- Рейд к звездам (пер. Е. Монахова, ...) (а.с. Классика мировой фантастики) 2.77 Мб, 591с. (скачать fb2) - Альфред Элтон Ван Вогт

Настройки текста:



Альфред Ван Вогт. Рейд к звездам. (Сборник)


Серийное оформление А. Кудрявцева

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Александра Корженевского


Ван Вогт А.

В17 Рейд к звездам: Фантаст, романы; Пер. с англ. / А. Ван Вогт. — М.: ООО «Издательство АСТ», 2001. — 592 с. — (Классика мировой фантастики).

ISBN 5 17–004178–0.



УДК 820(73)

ББК 84(7США)

© Перевод. Т. Алексеенко, 2001

© Перевод. Л. Смирнов, 2001

© Перевод. Л. Соловьева, 2001

© Перевод. Е. Монахова, 2001

ISBN 5–17–004178–0

© ООО «Издательство ACT». 2001




Жизненная сила


(обратно)

Глава 1


Длинные извилистые коридоры корабля напоминали артерии огромного существа. Из вмонтированных в потолок полусфер лился яркий свет. Прозрачные стены создавали обманчивое впечатление глубины. Внутри клубился переливающийся зеленый туман. Иногда сквозь него просвечивали далекие звезды...

Раскрылись массивные створки люка, похожего на распустившийся цветок.

На мягкое, напоминающее мох покрытие ступил капитан Джил. Он несколько секунд в раздумье глядел на пульсацию заточенного в стены тумана. На его лбу пролегли глубокие морщины, выдающие огромное внутреннее напряжение.

Капитан разведывательного корабля дригов пребывал не в лучшем настроении. Дни проходили за днями, складываясь в долгие месяцы и годы. Время на борту корабля превратилось в тягучую череду привычных событий и забот. Джил смертельно устал от одиночества. С каждым парсеком капитана все больше и больше одолевало желание зайти в криогенный отсек и вернуть к жизни Мерлу...

Наконец черты его лица разгладились. Уголки губ едва заметно дрогнули. Джил приблизился к криоотсеку. Двигался он энергично и в то же время грациозно.

Капитан нерешительно замер у люка. За моноатомной броней покоились цилиндрические капсулы, заботливо укутанные силовыми полями. Почти все были пусты... И лишь одна охраняла сон Мерлы.

Рука Джила нерешительно замерла у кнопки открытия люка.

«Если сейчас вытащу Мерлу из капсулы, то все начнется вновь. Она опять станет поджидать удобный для нападения момент, — капитан инстинктивно поправил кобуру с дезинтегратором. — Но если потянуть еще пару дней, Мерла навсегда останется в царстве снов... Что же делать?»

Джил провел ладонью по небритому подбородку. Мысли путались. Впервые за долгие годы он колебался...

Капитан вспомнил события давно минувших дней...

Ярко-красный песок осыпался под ногами. Солнце палило немилосердно. Он все еще не отошел после боя с кланом ваев. Обоженные руки покрывали запекшаяся кровь и грязь. Дезинтегратор все еще не остыл после яростной схватки. Из ствола тянулась тонкая струйка дыма.

Джил был очень горд. Он и его сверстники из группы курсантов выдержали испытательный бой. Теперь они стали полноценными дригами. Впереди ждали долгие годы стажировки в глубоком космосе.

Но вот на небольшом, поросшем чахлым кустарником холме забили траурные барабаны. Жрецы в черных одеждах совершали последний обряд у нефритовых гробов с погибшими.

От недоброго предчувствия у Джила защемило сердце. Он медленно, будто во сне поднялся на холм. В одном из гробов лежала Ирия. Лицо его возлюбленной навсегда застыло, превратившись в погребальную маску.

Джил рухнул на колени. В скованной тоской груди замерло дыхание.

«Как такое могло случится? Почему жизнь так несправедлива?»

Они были молоды. Слишком молоды, если учесть, что дриги живут тысячи лет. Им казалось, что все еще впереди. Ирия вступила в разведывательный корпус. Ее отобрали среди сотен претендентов. Она очень гордилась этим. Джил навсегда запомнил, как загорелись ее глаза, когда она впервые надела темно-синюю форму разведчика.

Джил вытащил из кармана гранатовое ожерелье. Он хотел подарить его своей возлюбленной на праздник Дождя. После этого они бы стали мужем и женой...

У подножия холма опустился десантный корабль. Курсанты собрались у трапа. Донеслись радостные крики. Они выдержали испытание. Впереди ждала ночь торжества на орбитальной станции.

Джил тяжело поднялся. Он поцеловал холодный лоб Ирии. Прикосновение к возлюбленной разбудило поток воспоминаний. Перед глазами промелькнули все их встречи, беседы, объятия...

Пронзительно завыли сирены. Корабль готовился к старту.

Джил положил на грудь Ирии ожерелье. Кроваво-красные гранаты рассыпались по савану. Он не почувствовал, как от волнения разорвал цепочку.

Не оборачиваясь, Джил сбежал с холма и исчез внутри корабля...

Капитан опомнился. Давно он не вспоминал об Ирии. Сердце сжалось от по-прежнему острой боли утраты.

Джил больше не колебался. Он решительно вдавил кнопку.

Люк бесшумно распахнулся. В криогенном отсеке царил обычный полумрак. На небольшом пульте неспешно перемигивались контрольные индикаторы.

Капитан вошел внутрь. Пальцы уверенно опустились на клавиатуру компьютера. Вспыхнули овальные экраны. Они отразили состояние здоровья Мерлы. Ее организм был сильно истощен. Показатели биоритмов упали до состояния более глубокого, чем сон. Мерла постепенно подходила к черте, за которой ее ждал лишь холод смерти.

Внутри криокапсулы зажглось освещение. Джил долго разглядывал лицо женщины, казавшееся скорее произведением скульптора, чем творением природы. Мерла сильно исхудала. По подушке рассыпались черные вьющиеся волосы. Их цвет резко контрастировал с бледной кожей. Под глазами залегли глубокие тени. Тонкие руки с длинными пальцами были сложены на груди.

Прозвучал переливающийся музыкальный аккорд, возвещавший о начале процесса оживления. Окружающее капсулу поле поблекло. Она опустилась в небольшое углубление в полу.

Джил отступил на шаг. Его взгляд по-прежнему был прикован к прекрасному лицу. Капитану казалось, что в капсуле лежит Ирия. На миг ему даже почудился блеск рассыпавшихся гранатов...

В этот момент никто бы не узнал в нем безжалостного закаленного воина, встреча с которым зачастую оказывалась для врага роковой. В его глазах появилось сострадание. Да, именно это чувство, свойственное лишь немногим из его воинственной расы. Сострадание долгие годы таилось в закрытых от посторонних глаз уголках одинокой души Джила. Оно выплескивалось наружу лишь тогда, когда никто не мог увидеть слабость капитана.

Внутри капсулы заклубился розовый туман. Он на несколько минут скрыл силуэт Мерлы. Джил вытащил из кармана кителя упаковку с легким наркотиком и закурил, глядя, как мониторы фиксируют стадии пробуждения Мерлы.

Вскоре насосы втянули розовую пелену. Прозвучал новый аккорд. Он был намного громче предыдущего. Открылась створка капсулы. Донеслось слабое шипение сжатого воздуха.

Джил сел на край ложа. Мерла все еще оставалась недвижима. Капитан раздавил окурок ботинком и склонился над ней. Он с трудом подавил желание прикоснуться к вьющимся кудрям. Они так сильно напоминали волосы погибшей возлюбленной, что если закрыть глаза и протянуть руку — можно представить...

Уголки его рта дрогнули. Глаза жестоко сузились. Джил ощутил тяжесть презрения к самому себе. Неужто он станет чувственной тряпкой?! Да никогда!

— Пора вставать! — капитан грубо встряхнул Мерлу за плечо. — Мы внутри планетарной системы. Пришло время искать жизнь. И кровь...

Джил запнулся. Он встретился взглядом с бездонной синевой широко открытых глаз. В них читались настороженность и злоба, как у хищной кошки с Плеяд. Лицо Мерлы приняло враждебное выражение, мгновенно лишившись подаренной сном привлекательности.

«Какое все-таки обманчивое впечатление может создать женская красота!» — невольно подумал капитан.

— В этой системе есть жизнь?— Мерла слегка пошевелилась, пристально разглядывая отсек.

— Я не успел просканировать планеты, — холодно ответил Джил. — Но здешняя звезда дает достаточно тепла, и их орбиты оптимально расположены для возникновения...

— Зачем ты меня усыпил? — безразлично перебила Мерла. Она не спеша поднялась и потянулась всем телом, став еще больше похожей на дикую кошку. Чертовски привлекательную и смертельно опасную.

— Ты, как всегда, сгущаешь краски.

— А ты все не меняешься. По-прежнему такой же замкнутый и неприступный... — женщина провела кончиками пальцев по блестящим пуговицам на кителе Джила. — Да... Не ожидала от тебя такого. Подсыпать снотворное в еду, а потом засунуть меня в криокапсулу — это уж слишком! Даже жалкие ваи делятся друг с другом жизненными силами.

Капитан упрямо склонил голову:

— Хватит трепаться! Не то снова ляжешь в капсулу!

Мерла прошлась по отсеку, разминая затекшие во время сна мышцы. Ее походка была обманчиво легкой и непринужденной. Но Джил прекрасно понимал, каких трудов стоило сдерживать нахлынувшие после анабиоза слабость и головокружение.

Мерле не сбить его с толку. Он провел с ней достаточно времени, чтобы заранее предугадать ход ее мыслей. Хотя лицо женщины было непринужденно и расслаблено. Дыхание медленно. На губах блуждала слабая улыбка. Но капитан знал — изнутри Мерлу гложет непоборимый голод. В такие моменты Мерла способна на все на свете. С первых же секунд после сна ее голову наполняли разнообразные планы захвата корабля.

— Ну напугал! — женщина победно улыбнулась. — Если бы я была не нужна, то до сих пор бы валялась в капсуле.

— Может, так было бы лучше... — Джил вышел в коридор, буквально кожей спины ощущая голодный взгляд Мерлы. Она не отставала ни на шаг.

Но гордость не позволяла обернуться. Ведь Мерла моментально почует слабину. А это нельзя допустить ни в коем случае. Таких, как она, следует держать на расстоянии, иначе...

Джил распахнул люк, ведущий в рубку управления. Капитан остановился у огромного панорамного экрана. Посреди россыпей звезд пылало местное Солнце. Виднелись миниатюрные сферы планет. Рядом с каждой мерцал набор физических параметров, расшифрованных компьютером.

— Исследование планетарных характеристик завершено, — прогремел безжизненный голос Тербера — центрального компьютера корабля.

— Выведи итоговый отчет, — приказал капитан.

На мониторах высветилась таблица со сводками природных условий.

— По моим расчетам, на третьей планете есть жизнь.

Увеличилось изображение голубой планеты. Она была очень красива. Освещенная солнечным светом сторона резко выделялась во тьме космоса. Сквозь разрывы облаков виднелись материки и океаны.

Вокруг нее вращался единственный спутник — покрытый метеоритными кратерами безжизненный кусок камня.

Джил вспомнил родную планету, покрытую враждебными джунглями и знойными пустынями. Дригам приходилось постоянно отвоевывать место под солнцем у враждебной природы.

А здесь все было устроено для развития жизни. Эта планета была первозданной колыбелью и походила на любящую мать...

— Откуда пришел сигнал Наблюдателя? — спросил капитан, подавив всколыхнувшуюся в душе зависть.

— Здесь есть Наблюдатель?! — удивленно вскрикнула Мерла, но Джил проигнорировал ее вопрос.

— С поверхности этой планеты, — ответил Тербер.

Капитан задумчиво разглядывал сияние атмосферы: «Неужели в этом раю скрывается шпион галактов?» Его рука помимо воли легла на кобуру дезинтегратора.

— Что он здесь делает? — не унималась Мерла.

— А ты разве не понимаешь? Поджидает нас, дригов, и подобных нам солдат удачи! — Джил схватил ее за плечо. — Думала все будет просто? Прилетим, заберем кровь, под завязку наполним аккумуляторы и домой?! Нет, милая! Придется нарушить галактический закон!

— Отпусти! — во взгляде Мерлы мелькнул испуг.

«Уже начинается... — догадался Джил, видя, как дрожат ее руки. — Еще немного и жажда крови переполнит ее. А тогда возьму ее под прицел... Но, надеюсь, к тому времени мы уже будем на третьей планете».

Джил отошел к панорамному экрану, задумчиво глядя вдаль:

— Что показывает планетарный сканер?

— Планета густо заселена, — после некоторой паузы ответил Тербер. — В реестрах она числится под именем «Земля». Галакты колонизировали ее примерно двадцать тысяч лет назад. Была проведена стандартная процедура. В данный момент цивилизация достигла третьей стадии развития. Около ста лет назад земляне вышли в космос, но их технический уровень по-прежнему довольно низок...

— Достаточно! — перебил его Джил и с торжеством взглянул на Мерлу. — Всего лишь третий уровень!

— Я просто не верю... — женщина устало прислонилась к стене. Пульсация изумрудного тумана в переборке усилилась, мгновенно отреагировав на прикосновение ее тела. — Нам все-таки повезло.

— Глупо упустить такой шанс! — горячо воскликнул Джил. — Я намерен вызвать разведывательный флот дригов!

— А как же Наблюдатель? Его ты учел?

— К черту Наблюдателя! Если нам не удастся набрать несколько танкеров горячей крови и зарядить огромную батарею жизненной энергии, то наша раса больше не заслуживает гордого имени дригов!!!

Джил склонился над приборной панелью и торопливо ввел тайный код. Такая комбинация использовалась лишь в экстренных случаях. Прямая связь без использования ретрансляционных спутников требовала огромных энергетических затрат.

На консоли зажглись зеленые индикаторы. Передатчик настроился на частоту родной планеты.

Джил понимал, что после сеанса связи у них почти не останется энергии. Они не смогут покинуть эту планету. Останется надеяться лишь на прилет разведывательных кораблей. Капитан заведомо шел на риск. Он ни за что не хотел упустил такой шанс.

Но Джил не учел одного — Мерла тоже это прекрасно понимала. У нее были несколько другие планы...

Краем глаза капитан заметил метнувшуюся тень. Он постарался увернуться. Но было слишком поздно. Его движение лишь слегка смягчило молниеносный выпад Мерлы. Встретились не их губы, а щеки.

От лица Джила к лицу женщины переметнулся фиолетовый всплеск энергии, похожий на небольшую молнию. В воздухе запахло озоном.

Мерла вскрикнула от жгучей боли. Ее тело получило жизненную силу не обычным путем через губы, а впитало ее как губка сквозь поры лица. Кожа на щеке обуглилась, обнажив красную сетку капилляров.

Джил чудом удержался на ногах. Он ошарашенно смотрел на скривившуюся от боли Мерлу.

Спустя секунду его кулак беспощадно обрушился на ее скулу. Женщина упала на пол и тихо застонала.

— Тварь!!! — неистово взревел Джил, выхватывая дезинтегратор. Капитан с трудом подавил желание разрядить его промеж лихорадочно горящих глаз женщины. — Еще раз попытаешься отнять мою энергию — пристрелю!!!

Мерла злобно рассмеялась и с трудом поднялась на колени:

— Не пристрелишь, чертов лжец! Только я могу изучить язык землян и обучить тебя. Без меня ты не нагребешь свежей крови в свои ржавые консервные банки!!!

— А кто посадит корабль? — голос Джила начал слабеть, сказывался недостаток энергии. — Ты, что ли? Хочешь, чтобы я вырубился от истощения и мы грохнулись на Землю?

— Ничего! Справишься! Впредь будешь знать, как прятать от меня энергию!!! Компаньон чертов!

— Мы никогда не были компаньонами, — отвернулся Джил. — Мы лишь терпели друг друга и все.

Мерла зло фыркнула.

— Тербер! — Джил устало опустился в кресло. Тело постепенно наливалось свинцом. В ушах громко звенело.

— Да, капитан?

— Курс на Землю, — прерывистым голосом скомандовал капитан. — Открыть посадочные консоли.

Пульт управления изменился. Конфигурации приборов приняли другие очертания. Исчезли панели гиперпривода и звездной навигации. Остались лишь посадочные системы.

— Принеси энергетический коктейль, — сказал Джил, даже не взглянув на Мерлу.

— Тебе вряд ли поможет искусственная кровь...

— Делай, что говорю!!! — сорвался капитан. В его зрачках вспыхнули слабые багряные огоньки.

Мерла покинула рубку. Джил принялся вводить координаты траектории посадки.

Корабль на полной скорости приближался к Земле.


(обратно)

Глава 2


Джил с трудом приоткрыл отяжелевшие веки. Он попытался вспомнить, успел ли посадить корабль или они все еще на орбите.

«Неужели я потерял сознание прямо в рубке? — удивился Джил. — Видно Мерла сделала хороший глоток, раз я отрубился в пилотском кресле».

Капитан медленно встал с койки, совершенно не помня, как на ней очутился. Каждое движение вызывало боль во всем теле. Пальцы едва слушались. Кожа покрылась темными пятнами.

Джил, еле переставляя ставшие ватными ноги, вышел в коридор. Он шел шатаясь из стороны в сторону. Капитан изо всех сил отталкивался руками от изумрудных стен. Там, где к ним прикасались ладони, туман закручивался в спирали.

«Сколько же времени я провел без сознания?! — безуспешно вопрошал себя Джил. — Если Мерла ввела снотворное, тогда все потеряно. Скорей всего эта стерва уже нацедила крови и энергии, а теперь летит повыгодней продать добычу..

Капитан зло ударил по кнопке люка, ведущего в рубку управления. Сервопривод не работал. Механизм заблокировали изнутри. Джил отчаянно схватился за кобуру. Дезинтегратора не было.

— Открой!!! — не помня себя от ярости, заорал капитан, в неистовстве колотя по металлу люка. — Или, клянусь, чертова кукла, ты не выберешься оттуда живой!!!

Люк распахнулся, едва не задев створками Джила. На пороге стояла Мерла. Женщину освещал лишь тусклый свет приборов. Ее глаза светились неприкрытой иронией. Женщина была довольна — она утолила голод и теперь спокойно могла протянуть до посадки.

— Ты мне угрожаешь? — усмехнулась Мерла, наводя дезинтегратор.

В этот момент ведомый Тербером корабль изменил курс. На панорамном экране появился отсвечивающий синевой край третьей планеты.

Джил обессиленно прислонился к стене:

«Все в порядке... Мы еще на орбите Земли».

— Мерла, давай договоримся...

— Ха! — перебила его женщина. — Раз у меня излучатель, так сразу и договориться решил?

— Не будь глупой. Если ты поможешь мне, то обеспечишь себя на всю жизнь.

Мерла недоверчиво подняла бровь, но промолчала.

— Я свяжусь с нашим флотом и...

— Нет! Если понадобится, пошлешь вызов с поверхности.

Капитан доплелся до пульта управления и рухнул в пилотское кресло. Голова невыносимо болела. Свинцовые веки опускались сами собой.

— Тербер, мы вошли в посадочный коридор? — голос Джила слабел с каждой минутой.

— Да, капитан. Следуя вашим расчетам, я скорректировал курс. Мы делаем второй виток. Я сканирую поверхность на наличие места для посадки.

— Результаты?

— Рекомендую приземлиться в районе морского побережья. Там мы сведем к минимуму риск быть замеченными.

Корабль оказался на темной стороне планеты. На дисплее высветились подробные карты местности, над которой они пролетали. По экрану пробегали колонки цифр. Разноцветные шкалы показывали данные сканнеров.

— Выбери район с максимальной густотой населения и проведи корректировку курса.

— Слушаюсь, капитан.

— Включить защитные экраны!

— Включаю.

Вспыхнула лиловая пелена силового поля, делающая корабль невидимым. Сквозь нее не просачивалась даже энергия гиперпривода.

Корабль вошел в плотные слои атмосферы. Под действием высокой температуры затрещала наружная обшивка. Панорамный экран закрыла пелена бушующего пламени. Локационные мониторы заполнили помехи.

Мерла опустилась в антиперегрузочное кресло.

«Сейчас самое время напасть на нее», — напряженно размышлял Джил, вспоминая бесчисленные совместные посадки. Мерла каждый раз неподвижно сидела не в силах оторвать взгляд от высотомера.

Курсанты рассказывали, что она в детстве пережила аварию. Мерла была на пассажирском лайнере, который разбился при неудачной посадке. Ее родители в последний момент успели надеть на дочь парашют. Они выбросили ее через люк катапульты. Опускаясь вниз, Мерла видела, как корабль разбился о скалы...

На мгновение исчезли защитные экраны. Панели приборов вспыхнули тревожными огнями.

— Сбой в системе подачи энергии! — прокомментировал Тербер. — Задействованы все резервы.

Джил попытался встать. От усталости закружилась голова. Он едва смог пошевелить отяжелевшей рукой.

Капитан зло прищурил глаза, коря себя за беспомощность. Он взглянул на побелевшую от страха Мерлу. Ее тонкие руки мертвой хваткой вцепились в подлокотники.

Стихло шипение за бором. Корабль замер над темной поверхностью океана. Посадочные двигатели вспенили волны.

— Приступаю к погружению, — прокомментировал Тербер.

Корабль опустился в океан. Раздалось приглушенное шипение. Вода остудила раскаленный корпус. На обзорный экран накатили волны.

Тербер опустил корабль на дно. Рядом пронеслась стайка мелких рыб. Их чешуя заблестела в свете прожекторов.

Щелкнули крепления ремней. Джил с трудом повернул голову. К нему подошла Мерла.

— Пора на охоту, — произнесла женщина.

— Оставь дезинтегратор, — Джил непослушными пальцами отстегнул ремни. — Наблюдатель сможет засечь всплески его энергии.

— Я больше опасаюсь тебя, чем Наблюдателя, — Мерла вытащила из рукояти плазменный вкладыш и швырнула дезинтегратор на приборную консоль. — Не забывай — у меня остался ритуальный стилет.

— Только о нем и думаю, — иронично ухмыльнулся Джил, выключая энергетическую установку. Пульт управления свернулся в шар и исчез в полу. — Лучше помоги мне встать.

Мерла обхватила капитана за плечи. Дриги с трудом дошли до шлюзового отсека. Женщина открыла створки стенного шкафа. Тускло блеснул металл скафандров. Мерла помогла Джилу протиснуться в скафандр. Его тело стало почти безжизненным. Движения были вялыми. Руки мелко дрожали.

Капитан тяжело дыша прислонился к стене. Он смотрел, как облачается Мерла.

Женщина надела шлем и открыла небольшой люк, ведущий в переходную камеру. Дриги зашли внутрь шлюза.

Из отверстий в стенах хлынула вода. Джил покачнулся, скользя металлическими ботинками по мокрому полу. Его глаза устало закрылись...

Из стен вырвался туман. Он окрасил воду в сверкающий зеленый цвет. На стенах шлюзовой камеры заплясали яркие блики. Капитан удивленно огляделся по сторонам. Он остался совершенно один. Мерла исчезла.

Из воды начали подниматься сверкающие пузыри. Они взлетали до потолка и с треском лопались. Их грохот бил по ушам. Джил скривился от боли и рухнул на колени, подняв брызги.

Один из пузырей неподвижно замер над водой. Капитан заметил свое отражение на его сверкающем боку. Его лицо за стеклом шлема исказилось от ужаса.

Пузырь начал сжиматься. По гладкой поверхности зазмеились трещины. Из них хлынула кровь. Алые капли окрасили воду, потекли по стенам, забрызгали шлем. Капитан провел по стеклу руками, оставляя красные разводы...

Джил встряхнул головой, отгоняя наваждение. Он по-прежнему стоял в шлюзовой камере. Мерла следила за показаниями приборов на небольшой контрольной панели.

«Начались галлюцинации... Мои дела совсем плохи...», — отрешенно подумал капитан.

Вода покрыла шлемы. Распахнулись створки внешнего люка. Мерла вышла наружу, таща Джила за собой. Ботинки капитана запутались в водорослях. Он споткнулся и завалился вперед. Женщина крепко обхватила его за талию. Она включила систему двигателей, вмонтированную в заплечные ранцы. Из небольших дюз ударили реактивные струи. Дриги стремительно помчались наверх.

Капитан запрокинул голову. Поверхность океана быстро приближалась. Еще мгновение — и их шлемы вынырнули из воды. По стеклам потекли крупные капли. Джил слабо улыбнулся, заметив низко пролетевшую птицу. Вокруг кипела жизнь. Значит, недостатка в крови и жизненной энергии не будет.

Луна только что взошла. На водной глади сверкала серебряная дорожка. Загадочно перемигивались далекие звезды.

— Взгляни! — Мерла показала на россыпь огней, заполнившую берег. — Это же город!

Огни завертелись перед глазами Джила, превратившись в расплывчатые пятна. Голова капитана безвольно склонилась набок. Из груди вырывалось хриплое дыхание.

— Держись! — встряхнула его Мерла. — Еще немного.

Джил слабо кивнул. Мерла вновь включила двигатели. Дриги заскользили по волнам. Капитан закрыл глаза, слушая шум бьющейся о шлем воды.

Вскоре его скафандр коснулся песка. Мерла вышла на берег и сняла шлем. Она полной грудью вдохнула свежий морской воздух.

Джил тяжело перевернулся на спину. Его мысли путались. В голове царил сумбур.

Мерла помогла ему снять скафандр. Капитан почувствовал себя немного лучше. Он расслабленно раскинул руки, чувствуя под собой мягкий песок, сохранивший дневное тепло.

Мерла настороженно замерла. Она каждой клеточкой своего тела ощущала кипевшую повсюду жизнь. Манящие запахи витали в воздухе.

Дриги оставили скафандры прямо на берегу. Они решили, что намного важнее найти так необходимую им сейчас энергию, чем пытаться скрыть свои следы.

Джил слегка взбодрился. Близость добычи вселяла надежду.

Дриги вошли в небольшой полутемный переулок. Мерла напряженно вцепилась в локоть капитана. Джил ухватился за деревянный забор, стараясь удержаться на подгибающихся ногах. Мерла затащила его в разросшиеся кусты. Капитан обессиленно опустился на колени.

— Тише... — голос женщины срывался от напряжения. — Подождем здесь.

— Если бы твои мозги не спеклись от радиации, то мы бы сейчас спокойно добыли энергию, — зло процедил Джил. — А так я больше труп, чем живой.

Мерла склонилась к его уху и торопливо прошептала:

— Я была на грани. Если бы ты поделился энергий добровольно — я бы не забрала так много... Но ты предпочтешь меня убить, чем помочь жизненной силой.

Капитан промолчал. Он подумал, что за свою долгую жизнь привык сохранять остаток жизненной энергии любой ценой...

Джил мысленно перенесся на три века назад.

Звено истребителей возвращалось на орбитальную колонию. Огромной станции крепко досталось после нападения штурмовиков ваев. Тут и там зияли огромные дыры. Верхние палубы превратились в нагромождение оплавленных обломков.

Джил загнал истребитель в поврежденный ангар. Он, не снимая скафандра, понесся по обгорелым коридорам. Джил искал свою сестру. Лия работала в гидропонной оранжерее.

Лишь спустя два часа он нашел ее обгоревший труп у батареи зенитных излучателей. Лия сменила убитого стрелка и сражалась до последнего.

Джил бросился к сестре. Он целовал мертвые губы, отдавая всю свою энергию без остатка. Потоки силы вливались в неподвижное тело. Но все было напрасно. Смерть вступила в свои права.

Если бы его не оттащили солдаты, Джил так бы и погиб от истощения...

Голос Мерлы вернул капитана к реальности:

— Есть хотя бы один шанс, что Наблюдатель не засек наш спуск?

— Думаю, мы хорошенько засветились, — Джил отрицательно покачал головой. — Скорей всего он уже сообщил о нашем прибытии галактам. Так что придется все время быть начеку... И твой страшный стилет тут вряд ли поможет, — ухмыльнулся капитан.

— Пытаешься испугать меня? — Мерла вскипела от обиды. — Ты же сто раз твердил, что галакты нас не тронут!!!

— Они считают наше существование недостойным внимания, — спокойно пояснил Джил. — Хотя галакты готовы пресечь любое вмешательство в жизнь отсталых цивилизаций. Но не волнуйся. Обычно на захолустные планеты направляют Наблюдателей-неудачников, провинившихся в более престижных уголках вселенной. Будем надеяться, что честолюбие возьмет над ним верх и он захочет управиться с нами своими силами, не прибегая к помощи галактов...

— Кто-то идет! — взволнованно прошептала Мерла. — Приготовься!

Она помогла капитану встать. Перед глазами Джила заплясали темные круги. Окружающие звуки стали приглушенными, едва слышимыми.

— Джил!!! Послушай меня! — затрясла его Мерла. — Это мужчина и женщина. Там жизнь! Слышишь, ЖИЗНЬ!!!

Капитан выпрямился из последних сил. Огромная сила воли, позволившая ему выбраться из многочисленных переделок, на несколько мгновений вернула прежние силы.

Джил прищурил глаза. Он заметил два силуэта во тьме, прильнувших друг к другу.

Мерла потеряла над собой контроль. Она метнулась вперед. Из ее горла вырвался боевой клич. Капитан бросился следом за ней.

Мужчина заметил их первым. Он загородил собой женщину и угрожающе поднял кулаки. Мерла неслась быстрее молнии. Она ловко кувыркнулась в воздухе. Ее ноги врезались жертве в грудь. Мужчина повалился на асфальт. Мерла оглушила его рукоятью стилета и жадно впилась в губы.

Женщина отчаянно закричала. Она очутилась в крепких объятиях Джила. Капитан прижал к себе ее златокудрую голову и нашел губы. Глаза женщины округлились от страха. Джил пил ее энергию, глядя, как онемевший от боли взор тускнеет с каждым глотком.

Капитан отпустил безжизненное тело, ставшее вялым и легким.

— Трупы оставим здесь, — сказал Джил, утирая губы.

— Почему? Нас же могут выследить! — удивилась Мерла.

— Необычные жертвы привлекут сюда разношерстную публику. Одни захотят найти убийц. Другие будут собирать информацию. А остальные просто захотят поглазеть на диковинные трупы. А нам все это на руку. Возможно, мы даже узнаем, где скрыт форпост Наблюдателя.

— А если клаг окажется не один?

— Нам придется рискнуть, — в голос Джила вернулась прежняя сила. В нем зазвучали стальные нотки. — Перед приходом танкеров необходимо очистить пространство от ищеек галактов.

— У нас будет много работы, — Мерла вложила стилет в ножны.

— Пора обследовать город. Необходимо подыскать место для нашей базы и организовать временное хранилище крови и энергии.

— Нужно выучить язык и раздобыть сведения о Наблюдателе, — добавила Мерла.

— Но это уже твоя забота, — сказал Джил, пристально глядя ей в глаза. — Пока не освоишь местный язык и не обучишь меня, мы будем крайне ограничены в поиске информации.

— Я все сделаю как нужно... Ты помнишь мою просьбу?

— Я исполню ее после того, как мы уничтожим Наблюдателя, — голос Джила стал нежным, что так не вязалось с напряженным блеском его глаз. — Ты получишь все, что желаешь.

Мерла облегченно вздохнула. Она благодарно взглянула ему в глаза:

— Спасибо, Джил. Ты так хорошо меня понимаешь.


(обратно)

Глава 3


За спиной Билла Ли скрипнула дверь. Журналист обернулся.

Санитары вкатили накрытые клеенкой каталки. Тревожный гул голосов затих. Ли затушил сигарету, глядя, как патологоанатом включает операционную лампу. Сверху обрушилось море света. Врач снял покрывала. На каталках лежали два тела — мужское и женское.

Трупы переложили на сверкающие никелем столы.

Мертвецы были похожи, как брат и сестра. Ли внимательно пригляделся к застывшим лицам. Он заметил, что сходство им придают истерзанные губы. В уголках ртов запеклась кровь. Кожа трупов стала бледной, полупрозрачной. В широко раскрытых глазах застыл смертельный испуг.

Билл нерешительно замер, ощущая предательскую дрожь в теле. От трупов даже сейчас исходили почти осязаемые волны страха. Но самое главное — это были первые люди, убитые на североамериканском континенте за последние двенадцать лет.

В наступившей тишине скрипнули ботинки патологоанатома. Он обошел вокруг стола и включил микрорентгеновскую установку.

Журналисты окружили столы плотным кольцом. Засверкали фотовспышки. Ли кивнул своему оператору, который тут же навел на трупы видеокамеру.

Люди сохраняли дистанцию. Они не решались нарушить невидимую границу, опасаясь притронуться к белоснежному халату патологоанатома. Ведь врач проникал в тайны мертвых. А это не каждому под силу. И вызывало если не страх, то трепетное восхищение.

Врач склонился над лицом женщины. Он провел по ее губам ватным тампоном, вытирая засохшую кровь. Патологоанатом внимательно осмотрел покрасневшую вокруг губ кожу. На мягких тканях появились ожоги. В уголках рта вздулись небольшие волдыри. Патологоанатом ощупал шею. Вокруг коротких надрезов кожа приняла синий оттенок.

Корреспонденты не упускали ни одной детали. Их камеры внимательно следили за уверенными движениями врача.

— Из трупов выкачали всю кровь до последней капли, — задумчиво произнес патологоанатом, глядя на приборы.

— Кровь выкачали из раны на шее? — спросил мэр.

— Да, — не поворачивая головы, подтвердил врач. — Надрезы сделаны клыками.

— Что все это значит? Каково мнение полиции? — спросил один из журналистов, стоящий у изголовья столов. — Убийство произошло более суток назад. Обязательно должно быть что-либо известно.

Патологоанатом не обратил на его слова ни малейшего внимания. Он полностью сосредоточился на трупах.

Тело женщины индукционно подогрели для бальзамирования. При прикосновении оно казалось почти живым. Врач взглянул на экран компьютера. Датчики регистрировали полное отсутствие электрического сопротивления. Патологоанатом проверил контакты на телах трупов. Показания приборов не изменились.

— Что-то не так? — Мэр заметил удивление на лице врача.

— После применения индукционного бальзамирования у трупов наблюдается повышенное электрическое сопротивление. Это вызвано наличием статического электричества в теле покойника. Но в данном случае приборы не фиксируют должного сопротивления.

— Что это означает? — спросил Ли.

— Статическое электричество в трупе является признаком остаточной жизненной энергии. Обычно оно покидает мертвое тело в течение месяца. Еще не было ни одного случая, ускорившего выход энергии. Наличие ран и ожогов на губах трупов говорит не только о физическом, но и об энергетическом воздействии неизвестной природы.

— Значит, произошел поцелуй смерти? — удивился Билл. — Неужто такое возможно?

— Я полагал, что насилие искоренено с момента введения виртуальной психологии, основанной на методике профессора Унграна, — заметил мэр.

— Похоже, совершенное двойное убийство выходит за рамки нашего понимания. Либо виноват недочет в школьной программе, либо упущение властей, — сказал патологоанатом. — В любом случае нам придется исследовать все досконально.

— Ну вот и все, господа, — мэр завершил брифинг. — Больше мы ничего не можем сообщить. Возможно, прилет профессора Унграна приоткроет завесу тайны. Его корабль приземлится через несколько часов. Спасибо за внимание.


(обратно)

Глава 4


Ли вместе с остальными журналистами вышел в коридор. До его слуха донеслись обрывки фраз:

— Поцелуй смерти...

— Капитан одного космического лайнера сделал заявление. Во время выхода на орбиту он видел корабль неизвестной конструкции, окруженный фиолетовым свечением. Через несколько секунд тот исчез. При этом приборы зарегистрировали огромный всплеск энергии...

— Вампиризм! Неужели древние легенды не лгали?

Именно это слово употребил и Ли, когда по видеофону рассказывал о результатах вскрытия своему другу Джиму Брайену.

— О'кэй, Билл, — задумчиво сказал главный редактор «Мегавселенной». В его голосе чувствовалось беспокойство. — Какой ты придерживаешься версии?

— Муж и жена, обычная молодая пара, вышли на вечернюю прогулку. На них кто-то набрасывается. Выкачивает всю кровь до последней капли. Забирает жизненную энергию с помощью... — Ли на мгновение запнулся, подумав о том, что человечество еще не изобрело подобное оборудование. Да и кому понадобилась чужая жизненная сила?

— Скажем, по силовому кабелю скачивает ее в специальные аккумуляторы, — уточнил Джим. — Читателям это придется по вкусу.

— Не забудь выделить в заметке, что вампир или вампиры все еще на свободе. Пусть все будут начеку. Новое убийство может быть совершено в любом уголке земного шара.

— Первоклассный материал! — похвалил Брайен. — Сегодняшний номер расхватают за милую душу. Между прочим...

— Давай покороче, — перебил Ли, снимая медицинский халат и надевая пиджак. — Я устал и просто валюсь с ног.

— Полчаса назад звонил какой-то парень. Хотел с тобой поговорить.

— Кто он? — Ли нахмурился.

— Зовут Патерсон. На вид лет двадцать. Довольно-таки уверенный и самодовольный.

— Теперь припоминаю, — сказал Билл. — Это всего лишь студент, который хочет взять интервью для электронной газеты своего колледжа. Шустрый малый. Звонил мне сегодня в обед. Прежде чем я понял, что к чему, уговорил меня отужинать с ним в «Приюте странника».

— Ты пойдешь? — недоверчиво спросил главный редактор.

— Я же пообещал, — тяжело вздохнул Билл.

Его сердце не забилось в предчувствии предстоящей роковой встречи. В голове не зародилось ни малейшего подозрения.


(обратно)

Глава 5


Людские толпы заполнили движущиеся тротуары. Ли перешел на внешнюю, самую скоростную полосу.

Небоскребы выплеснули на улицы первую волну пятичасового прилива. В небе сплошным потоком летели аэротакси. На витринах супермаркетов горели большие экраны, транслирующие рекламные ролики.

Внезапно кто-то ухватил Билла за локоть. Журналист резко обернулся. Он встретился взглядом с парой темных нетерпеливых глаз на смуглом морщинистом лице. Невысокий мужчина махнул перед Ли пачкой исписанных бумаг.

Билл отступил. Он непроизвольно занял оборонительную стойку, привычную еще с занятий боксом в колледже.

— Мистер! — пролепетал незнакомец, тяжело переводя дыхание. — Всего лишь сто долларов! Это бортовой журнал профессора Унграна. В нем есть все о инопланетном корабле. Раскрываются загадки экипажа, состоящего из профессиональных убийц! Разъясняются причины «поцелуя смерти»...

— Отнесите эти бумаги в корпункт «Мегавселенной», — Ли опустил руки. — Джим Брайен заплатит реальную цену этой истории.

Билл отвернулся, полагая, что разговаривать не о чем. Но его руку вновь сжали цепкие пальцы.

— Пошел прочь! — разозлился Ли и ошарашенно замер. Холод страха коснулся груди.

Газеты с подробностями о загадочных убийствах и «поцелуях смерти» поступят в продажу лишь через несколько часов. Даже электронные вестники еще только подготавливаются к рассылке.

— Пожалуйста, не уходите! — воскликнул мужчина.

— На каждом листе стоит голографическая монограмма самого профессора Унграна. Он пишет, что этот корабль сейчас на Земле.

Билл удивленно слушал, прекрасно понимая, что этот человек далеко неспроста повстречал его на запруженной народом улице. Он явно следовал чьим-то указаниям.

— Ну-ка дайте взглянуть на бумаги, — сказал Ли.

Мужчина передал рукопись.

— Скажите, в какую игру вы собираетесь меня втянуть? — произнес журналист, бегло просмотрев исписанные наклонным почерком страницы.

— Вы меня неправильно поняли... — пролепетал незнакомец, нервно сжимая в руках небольшой портфель.

— Профессор Унгран прибывает на Землю через три часа, — перебил Ли не терпящим возражений тоном. — Каким образом у вас оказались его бумаги? Как вы собираетесь объяснить полиции столь глубокое знание еще не разглашенных подробностей убийства?

— Что?! — глаза мужчины остекленели. — Какого убийства?

— Живо выкладывайте все как есть! — заметив неподдельный испуг на его лице, Ли сменил тон на более миролюбивый.

— Я работаю уборщиком в небольшом баре. Он находится через дорогу от городского морга, — торопливо пояснил мужчина. — Полчаса назад я курил на лестнице. Ко мне подошел шустрый парнишка. Он указал на вас, сунул пять монет и попросил передать эти бумаги...

— Парнишка?! — удивленно переспросил Ли, все еще не веря в свою догадку.

— Да, худой парень лет двадцати.

— Он похож на студента?

— Конечно! На его куртке красовалась нашивка кибернетического колледжа! — широко улыбнулся мужчина. — Значит, вы с ним знакомы и больше ко мне ничего не имеете?

Мужчина моментально сообразил, что наступил подходящий момент для бегства. Он со всех ног дал деру, расталкивая прохожих.

— Что он еще сказал?! — окликнул его Ли. — Погодите!

Мужчина перепрыгнул на ленту с более медленным движением и скрылся в толпе.

Ли пролистал загадочный дневник. Истории о космическом корабле и его пассажирах явно не доставало убедительности. Сведения были отрывочными, путанными. Иногда даже противоречивыми. Единственное, что не вызывало сомнений, — это голографическая монограмма «Унгран» в верхней части каждого листа.

Билл зло тряхнул головой. Мысль о глупом розыгрыше пробудила ярость:

«Если чертов идиот-студент решил надо мной посмеяться, то еще пожалеет об этом!!!», — щеки журналиста запылали от гнева.

Ли огляделся по сторонам. Он оказался всего в двух кварталах от ресторана «Приют странника». Журналист сошел с движущегося тротуара немного раньше, решив пару минут пройтись пешком. Он хотел успокоиться перед предстоящей беседой.


(обратно)

Глава 6


Журналист вошел в просторный вестибюль. «Приют странника» по праву считался одним из самых роскошных ресторанов в городе. Дизайнеры великолепно потрудились над убранством холлов и танцевальных залов. Ресторан походил на старинный замок.

Стены украшали древние ружья и шпаги. Шитые золотом гобелены запечатлели моменты битв, происшедших в незапамятные времена. Темный паркет отражал свет настоящих свечей. Звучала тихая классическая музыка.

Билл представился метрдотелю:

— Уильям Ли. Насколько мне известно, столик заказан неким мистером Патерсоном...

— О да, мистер Ли, — вежливо улыбнулся метрдотель, поправляя красный сюртук. — Мистер Патерсон забронировал кабинет номер двести четырнадцать. Он только что звонил и просил передать, что будет через несколько минут. Сейчас вас проводят.

Он позвал официанта. Высокий юноша, одетый в костюм пажа, провел Ли на второй этаж.

Билл удивленно осмотрел кабинет. Внутреннее убранство утопало в роскоши. В мраморном камине потрескивали дрова. Стену украшала высокая стеклянная дверца. За ней блестели десятки бутылок с дорогими винами. Посреди комнаты стоял резной стол красного дерева. Пламя свечей играло на серебреных столовых приборах.

Ли заметил лежащий на кресле пластиковый чек. Указанная сумма поразила журналиста — четыре с половиной тысячи кредитов! Неужели студент настолько богат, чтобы разбрасываться такими деньгами? На что? Для того чтобы произвести на меня впечатление? Вряд ли. Результат слишком сомнителен. Особенно если учесть, что я успел раскусить махинацию с бумагами Унграна.

Билл вытащил из кармана портативный видеофон и связался с секретариатом Объединенных университетов:

— Я хочу узнать, был ли некий мистер Патерсон, член студенческой газеты, назначен проинтервьюировать Уильяма Ли?

— Подтвердите уровень своего доступа.

Журналист прикоснулся большим пальцем к идентификационной пластине сканера.

Через несколько минут девушка ответила четко и категорично:

— В семнадцати учебных заведениях нашего города обучаются три мистера Патерсона. Двое сейчас находятся в своих квартирах, а один за чертой города на вилле в горах. Также в списках студентов числятся четыре мисс Патерсон. Никто из семерых не связан ни с одной из студенческих газет. Я могу еще чем-нибудь помочь вам?

— Нет, спасибо. — Билл выключил видеофон, терзаясь самыми мрачными предчувствиями. Он понял, что по уши влип в весьма сомнительное дело.

Была лишь одна причина, по которой он сейчас находился в городе, — загадочное убийство молодой пары. Если бы не это — он бы до сих пор работал на сверхсовременной лунной обсерватории, подготавливая серию репортажей.

Ли вышел на балкон. Холодный ветер приятно освежил лицо.

— У вас довольно-таки привлекательная внешность, — раздался спокойный голос у него за спиной. — Это так несвойственно пронырливым журналистам.

Билл напряженно замер. Это был почти тот же голос, что доносился утром из коммуникатора. Хотя в его звучании произошли едва заметные перемены.

Журналист обернулся. Перед ним стояла стройная девушка, одетая в хорошо сшитый мужской костюм. Она была невысокого роста и довольно хрупкого телосложения. Длинные ресницы, темные глаза... их блеск придавал и без того гордому лицу выражение почти высокомерное.

— Надеюсь, я не слишком запутала вас? Но поверьте, те крохи, которые я вам доверила, — это ровно столько, сколько стоит знать, — она вытащила из кармана небольшой излучатель и магнитные ключи со сверкающим брелоком в виде солнца. — Вот оружие. В ангаре под рестораном стоит космическая яхта.

Билл даже не подумал прикасаться к излучателю и ключам. Он спокойно сел в кожаное кресло, откинулся на мягкую спинку и пристально взглянул на девушку.

— Забавно, — улыбнулся он. — Может, мы все-таки для начала поужинаем?


(обратно)

Глава 7


Омары были просто великолепны. Билл привык на Луне к консервам, и здоровая земная еда показалась ему пусть небольшим, но все-таки чудом. Журналист откупорил вино.

— Вы так и будете молчать? — удивился журналист. — Может, расскажете, чем я обязан столь пристальному вниманию?

— Насколько мне известно, вас специально пригласили на Землю для ведения репортажа о происшедшем двойном убийстве. Вы должны очень хорошо понимать, с какой опасностью столкнулось человечество. Что же касается той театральности, с которой я передала вам дневник профессора Унграна... Мне показалось, так будет убедительней. Но я совершила ошибку, решив воспользоваться услугами безмозглого уборщика.

Девушка прикоснулась к излучателю. На ее руке блеснул небольшой перстень с изумрудом:

— Это новое и довольно-таки эффективное оружие. Оно с легкостью прожигает полуметровую сталь.

— Зачем вы все это мне рассказываете? Думаете меня удивить?

— Пытаюсь вернуть вам хоть каплю смелости.

— Ну-ну... — насмешливо хмыкнул Ли. — Продолжайте.

— Если вам дорога жизнь многих сотен людей, ради Бога, идемте со мной.

— Куда?

— В подземный ангар.

— Он здесь? В этом квартале? — удивился Билл. — Для начала хоть скажите, как вас зовут.

— Патриция. Теперь вы последуете за мной?

— Я хотел бы узнать...

Но девушка больше не слушала его. Она легкой непринужденной походкой вышла из комнаты.

«Какой к черту ангар?! — Билл поднялся. — В этом квартале есть только фешенебельные отели и рестораны...»

Ему бы следовало оскорбиться бесцеремонностью Патриции, однако журналист понял, что ее небрежный тон — всего лишь ловко завуалированное ухищрение.

«Неужели она вознамерилась заманить меня в ловушку, возбудив любопытство? — Билл иронично усмехнулся. — Не будь я журналистом, черт возьми, если Патриция не затеяла двойную игру!»

Он взял излучатель. Блики свечей заиграли на коротком стволе.

Из соседней комнаты донесся приглушенный стук. Билл бросился вслед за Патрицией.

Девушка была в роскошной спальне. Журналист откинул в сторону бархатную портьеру, оглядывая старинные полотна и бутафорское холодное оружие. На широком столе лежали дорогие письменные принадлежности.

Билл увидел свое отражение в настенном зеркале. Его лицо было бледным от напряжения, галстук съехал в сторону. В руке дрожал излучатель.

Журналист расправил плечи и вновь напустил на себя уверенный вид. Он поправил очки, внимательно разглядывая опустившуюся на одно колено Патрицию.

Девушка отбросила в сторону край толстого зеленого ковра. Достала из кармана короткий стержень и вставила его в небольшое отверстие в паркете.

Приглушенно загудели скрытые серводвигатели. Часть пола отъехала в сторону, открыв тайный ход. Во тьму вертикальной шахты вела узкая лестница.

Ли удивленно присвистнул. Он заметил, что от самоуверенности Патриции не осталось и следа. Девушка нерешительно прикусила губу. Со щек исчез румянец. Взгляд стал задумчивым.

— Что-то не так? — спросил журналист.

— Внизу не горит свет...

— Это плохо?

— Еще не знаю.

Патриция ступила на лестницу. В ее руке вспыхнул потайной фонарик.

Дело принимало серьезный оборот. Это уже мало походило на розыгрыш... Блеск в глазах Патриции выдавал затаенный страх.

Билл попытался реально взглянуть на создавшуюся ситуацию. Необходимо было из роскошного и безопасного «Приюта странника» спуститься в темный, полный загадок тоннель.

Журналист колебался. Он вытер со лба холодный пот. Авантюрная жилка все-таки взяла верх. Билл заткнул излучатель за пояс и ступил вслед за девушкой. Снизу дохнуло прохладой и сыростью, столь непривычными после блеска шикарного ресторана.

С каждым шагом ступеньки становились все грязнее. В некоторых местах металл проржавел до дыр. Билл крепко держался за старые перила, пытаясь рассмотреть лестницу в скупом свете фонарика.

Стук туфель Патриции затих. Журналист взглянул вниз. Девушка ступила на дно шахты.

Ли сошел с лестницы и с удивлением огляделся по сторонам. Их окружали грубые каменные стены. С потолка капала вода, собираясь в грязные лужи. У стены валялись покрытые мхом бочки из-под ракетного топлива. Под ногами трещали разбитые сегменты плазменных батарей.

Патриция приложила палец к губам:

— Шшш! Здесь что-то не так...

Глаза Билла привыкли к полутьме. Он заметил в конце коридора серебристый блеск корпуса космического корабля.

— Что происходит?! — гневно прошептал журналист.

— Вы собираетесь мне все рассказать или нет? Откуда здесь взялся корабль?

— У нас нет времени на объяснения. Дриги подменили временную частоту. Моя яхта исчезла...

Билл сделал несколько неуверенных шагов, с удивлением разглядывая мощные двигатели и широкие дуги планетарного привода. Корпус корабля был неизвестной конструкции.

— Вам придется выполнить роль моего телохранителя, — Патриция сняла с костюма Билла паутину. — Постарайтесь не участвовать в разговоре.

— Хорошо.

— Да, еще... — Патриция устало посмотрела на корабль. — Если я скажу стрелять, вы должны убивать не задумываясь.

— Этого не обещаю.

— Надеюсь, вы не будете глупцом и не позволите нас прикончить. — Девушка шагнула к кораблю.

Билл последовал за ней. Они оказалась в огромном ангаре. У стен стояли высокие блестящие цистерны. По полу змеились гофрированные шланги.

Ярко вспыхнули контрольные лампы. Билл прикрыл глаза рукой и Метнулся назад, укрывшись в тени тоннеля. Журналист думал, что Патриция последует за ним. Но девушка продолжала неподвижно стоять посреди ангара.

Открылся корабельный люк. На каменный пол опустился широкий трап.

«Что она делает?!» — успел подумать Билл, глядя, как Патриция входит внутрь корабля.


(обратно)

Глава 8


Билл вплотную прижался к стене. Он чувствовал спиной каждый выступ неровной каменной кладки. Журналист безмолвно ругал Патрицию:

«Глупая девчонка! Это же надо быть такой опрометчивой! И что мне теперь делать? С воинственным криком штурмовать корабль?»

Тяжесть заткнутого за пояс излучателя казалась смертным приговором.

— Не двигайся. Я очень рад твоему неожиданному визиту. — Из открытого люка донесся гортанный смех мужчины. — Мерла, что ты думаешь о мотивах поступков этой юной леди? Неужели она пыталась захватить нас врасплох?

— Это типичная тактика тупых клагов. Она и ее народ всегда сломя голову бросались вперед, — ответил женский голос. — Хотя они только для этого и нужны галактам — как безмозглые исполнители!

— Думаешь, она Наблюдатель? — удивленно спросил Джил.

— Нет, она слишком юная для этого. Скорей всего помощница, которой можно пожертвовать в первую очередь.

Погасли контрольные лампы. Ангар вновь окутал полумрак.

Билл осторожно приблизился к кораблю. Он не хотел упустить ни единого слова. Журналист так увлекся, что не заметил глубокую лужу вокруг посадочной опоры корабля. Его ботинок с шумом провалился в воду, подымая брызги.

— Она не одна! — воскликнула Мерла. — Проверить?

Ли прижался к корпусу корабля и ослабил узел галстука. Колени журналиста мелко дрожали. Из сдавленной ужасом груди вырывалось отрывистое дыхание. Сердце беспокойно колотилось. Биллу казалось, что этот звук эхом разносится по ангару.

Журналист положил руку на излучатель.

— Не думаю, что нам стоит волноваться о местных приспешниках клагов, — остановил ее капитан. — Почему наша гостья молчит?

— Потому, что впервые воочию вижу дригов. Меня в детстве пугали вашими воинами. Забавно повстречать вас в реальной жизни, — спокойно ответила Патриция. — Но должна признаться — вы не произвели на меня особого впечатления.

— Да что ты? — иронично рассмеялся Джил. — А мы же так старались!

— Пора поставить ее на место!!! — разозлилась Мерла.

— Галактический Наблюдатель поручил мне передать, что максимум через три часа вам следует покинуть Солнечную систему.

— Какие мы страшные! — съязвил Джил. — Знаешь, крошка, сбавь-ка тон, пока я по-настоящему не разозлился.

— Земля вскоре получит статус Четвертого уровня. Если возникнет угроза прилета вашего флота, людям будет немедленно передано галактическое знание.

— Ну что же, неплохо! — зааплодировал Джил. — Мне понравилась твоя сказка о добрых галактах. Только рассказывай ее не нам, а наивным землянам. Будет больше толку.

Журналист, затаив дыхание, слушал их разговор. Его рот приоткрылся от удивления. События уже не закручивались вокруг нескольких необычных убийств, а переходили грань фантастики.

Билл притаился у люка. Теперь он мог видеть тени говоривших.

— Что думаешь с ней делать, Джил? — тихо спросила Мерла.

— Она от нас никуда не денется, — голос мужчины звучал спокойно и уверенно. — У нее свежая кровь. Да и жизненная энергия бьет ключом. Пора пополнить наши запасы.

— Ты прав! — согласилась Мерла. — Наблюдатель ясно поймет, как мы относимся к его ультиматуму.

Журналист увидел, как тень Патриции метнулась в сторону. В руке у девушки возник дезинтегратор.

— Ну что же... — тень Джила оставалась неподвижной. — Проверим, кто лучше стреляет?

— Моя нервная система так же быстра, как и ваша, — ответила Патриция. — Так что у меня есть шанс.

Воцарилась зловещая тишина. Наступил решающий момент.

Журналист затаил дыхание...

Он мог поклясться, что с колледжа так не волновался. Прошло двадцать пять лет, но Билл до сих пор помнил тот день, когда отважился пригласить в ресторан красавицу Глорию. Она училась в параллельной группе. Ли знал, что она недавно порвала со своим парнем, и надеялся завоевать ее расположение.

Ужин прошел отлично. Глория задорно смеялась над его шутками. Ли уже начал думать, что сумел завладеть сердцем девушки. Его душа ликовала от счастья.

Но по дороге домой им повстречались четверо хулиганов. Они окружили их плотным кольцом. Билл беспомощно стоял, молча снося издевательства. У него забрали кошелек. С Глории сняли драгоценности. Один из грабителей провел пальцами по ее губам, размазывая красную помаду, и тихо предупредил:

— Если ты или твой дружок вызовете копов, то в следующий раз я размажу твою кровь...

Всю дорогу домой Глория проплакала. Она не позволила своему спутнику вытереть помаду.

С тех пор их отношения пошли на убыль. Билл долго проклинал свою нерешительность. Но потом он поступил в университет, и неприятные впечатления постепенно поблекли...

Журналист провел по лицу рукой, отгоняя давнишние воспоминания. Он взял излучатель двумя руками и несколько раз глубоко вдохнул. В голове прояснилось.

«О, Боже! — подумал Билл, рассматривая излучатель. — Я же никогда раньше не стрелял!»

— Оружие не игрушка для глупых девчонок. — Билл увидел, как при этих словах тень Джила протянула руку. — Отдай дезинтегратор.

Журналист щелкнул предохранителем излучателя. Зажглась крошечная рубиновая искра, сигнализирующая о готовности к стрельбе. Он ожидал подходящего момента для нападения.

— Я пришла к вам как парламентер. Если вы хотите убить меня... — голос Патриции дрогнул. — Моей жизненной энергии хватит, чтобы дать достойный отпор.

— Парламентеры не приходят с дезинтеграторами! — отрезала Мерла.

Биллу почудилось, что тень Патриции вытянулась. Он непонимающе протер глаза. Действительно, ее уже до половины скрыл люк. Остались видны только ноги.

— Не слыхал, чтобы клаги умели левитировать, — задумчиво сказал Джил.

— Моей учительницей была леннелианка, — голос Патриции набрал силу. Он гремел из-под потолка корабля. — Я повторяю: у вас осталось три часа!

Ли оцепенел. Он почувствовал себя участником игры, правила которой неизвестны. А противники наделены такими способностями, что тягаться с ними просто бесполезно.

От страха у журналиста онемели руки. Теперь он даже не был уверен, сможет ли вообще выстрелить из излучателя. Тем более что стрелять придется в могущественных инопланетных существ...

— Ты хочешь сравнить свою жалкую, полученную из генераторов энергию с накопленной живыми телами?! Да знаешь, ты, жалкая прислужница галактов, из скольких человек мы выкачали силы?

— Жизненная энергия... — прошептал журналист. Он начал понимать загадочные события последних дней. Все постепенно становилось на свои места.

— Думаешь, она блефует? — спросил Джил.

— Не забывай о моих способностях. Я вижу ее насквозь, — уверенно произнесла Мерла. — Она лжет! Весь этот спектакль затеян, чтобы деморализовать нас.

— Тогда уничтожь ее!

— Меня не надо долго уговаривать, — Мерла вскинула руку. В воздухе просвистел стилет. Патриция вскрикнула и упала на пол. Дезинтегратор отлетел далеко в сторону.


(обратно)

Глава 9


Билл метнулся внутрь корабля. Посреди отсека неподвижно стояли высокие мужчина и женщина, одетые в строгие вечерние костюмы. Переливающие стены освещали их лица мертвенным зеленым цветом.

На полу лежала Патриция. Из ее кисти торчал стилет Мерлы. Девушка со стоном вытащила лезвие. По руке потекла кровь. Патриция зажала рану ладонью.

— Руки вверх! — выкрикнул журналист.

На лице Джила появилось презрительное выражение. Мерла вальяжно прислонилась к стене и скрестила руки на груди. Она насмешливо обратилась к Патриции:

— Ну и помощников ты себе подбираешь... Связалась с людьми? Может, велишь ему убраться, пока мы не прихлопнули вас обоих?

— Мистер Ли, простите, что впутала вас в эту историю, — сказал Патриция. — Это был поистине отчаянный шаг. Но у меня не оставалось другого выхода.

— Я готов помочь вам... — начал Билл.

— Каждый ваш шаг был замечен, — перебила его Патриция. — Если бы они хотели вас убить, то сделали бы это еще на трапе.

— Его зовут Ли? — заинтересовалась Мерла. — Помнится, некий журналист Уильям Ли присутствовал в морге.

— Я вспомнил! — воскликнул Джил. — Твое фото было в электронной газете. Это тебя вызвали с Луны для репортажа об убийствах.

— Он нам пока что не нужен, — рассудительно сказала Мерла. — Когда понадобится, мы его легко найдем... Тем более теперь, когда стало известно, кто является галактическим Наблюдателем.

— Что?! — вырвалось у Патриции, она просто остолбенела. — Вы лжете!

— Наш корабль оборудован системой нейронного сканирования. — Мерла показала на вмонтированную в потолок матовую полусферу. По ее поверхности проскакивали небольшие искры. — Наш компьютер расшифровал твои мысли. Так что, дорогая, ты у нас в руках.

— Тербер, приготовь корабль к старту! — приказал Джил. — Пора кое-кого навестить.

— Да, капитан!

Перед креслами пилотов раскрылся овальный люк. Из него показался сверкающий металлический шар на тонкой ножке. Он раскрылся, подобно диковинному цветку. Гибкие лепестки вытянулись. На них появились панели приборов и экраны дисплеев. Загорелись ряды контрольных индикаторов.

Патриция поднялась на колени. Она с трудом дотянулась до дезинтегратора. Дриги не делали ничего, чтобы помешать ей.

— Положение изменилось, — торопливо произнес Билл. — Вы у нас на прицеле.

На лицах дригов не отразилось не малейшего испуга. Мерла дотронулась до браслета на руке. Полусфера на потолке погасла. Стихли едва слышимые щелчки разрядов.

Напряжение в отсеке достигло своего апогея. Казалось, вот-вот что-то неминуемо должно произойти. Журналист ощутил, как на голове зашевелились волосы. Ствол его дезинтегратора мелко дрожал.

— Что будем делать? — Билл даже не пытался скрыть дрожь в своем голосе. — Убьем их?

Вместо Патриции ответил Джил:

— Собираешься победить нас с помощью излучателя? Ну что же, удачи! Если ты промахнешься, то можешь угодить в энергетическую установку. Взрыв нашего корабля разрушит не только ресторан, но и сметет с лица земли весь город.

— Пойдемте, мистер Ли, — произнесла Патриция.

Журналист не стал спорить. Они отступили к люку.

Патриция понуро опустила голову, ее узкие плечи обреченно ссутулились.

«Неужели дриги настолько сильны?» — удивился Билл.

Трап качнулся под ногами. Он спрыгнул на бетон площадки и подхватил Патрицию.

Корабль поднялся в воздух. Посадочные опоры втянулись в днище. Вспыхнули прожекторы, залив ангар ярким светом. Вокруг вытянутого корпуса вспыхнуло силовое поле. Сквозь корабль стали просвечивать стены.

Поднялся ураганный ветер. Полыхнула ослепительная вспышка...

Когда Билл открыл глаза, ангар был пуст. Корабль дригов исчез.


(обратно)

Глава 10


На улице клубился густой туман. Над головой проносились низко нависшие облака. Моросил холодный дождь.

Билл поежился, думая об оставшемся в номере плаще. Но возвращаться в отель больше не хотелось. От одной мысли об устроившихся под ним дригах его бросало в дрожь.

«Приют странника» уже много лет по праву считался одним из самых престижных и спокойных мест в городе. Степенные семейные пары посещали его по вечерам, блистая дорогими украшениями и одеждой от модных кутюрье. Юноши, стараясь произвести впечатление на возлюбленных, приглашали их поужинать на относительно недорогих внешних балюстрадах...

Билл взглянул в сторону канала, опоясывающего ресторан на манер старинного крепостного рва. Но в отличие от древних замков, в нем плескалась морская вода.

«Дриги воспользовались глубоким рвом, чтобы проделать тайный ход под ресторан, — догадался Билл. — Но как им удалось сделать это совершенно незаметно? Трудно поверить, что подобные работы можно осуществить в центре густозаселенного квартала».

Ли заметил падающие с пальцев Патриции капли крови. Не говоря ни слова, журналист вытащил носовой платок и перетянул ей руку.

Мимо проходили прохожие. Они бросали на них заинтересованные взгляды. Возможно, думали, что между мужчиной и женщиной произошла супружеская ссора. Или же это любовники, застигнутые врасплох ревнивым супругом или супругой. А может, всему виной обычный несчастный случай....

— Вам нужно к врачу, — сказал журналист, все еще держа руку Патриции. Платок пропитался кровью.

Не говоря ни слова, девушка оттолкнула его и обогнула фасад ресторана. Тишину улицы нарушил одинокий стук каблуков.

Билл догнал ее на небольшом мостике, освещенном декоративными фонарями. В их неверном свете Патриция действительно казалась мальчишкой. Стройная, ладно скроенная, она торопливо шла, едва касаясь перил.

Билл схватил ее за плечо. Девушка гневно обернулась:

— Что вам нужно? Неужели не видите, что я проиграла?

— Вы не собираетесь мне ничего пояснить? — возмутился он. — Я же рисковал жизнью ради вашего спасения!

— Спасибо за помощь. — Патриция рассерженно дернула плечом, высвобождая руку.

— И это все?!

— Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы кому-нибудь рассказывать о происшедшем? — холодно спросила Патриция.

— Это большая сенсация! — резко возразил журналист, понимая, что его бесцеремонно использовали в чужой игре. И похоже, теперь он становился не нужным. — И я не вижу ни одной причины, по которой должен молчать...

— Люди не поверят вашим словам! — по радужной оболочке глаз Патриции проскочили крошечные искры. — Они будут смеяться над вами!

— Электронный психолог подтвердит мои показания! — горячо сказал Билл. — Так что вскоре о ваших темных делах узнает весь мир.

— Ошибаетесь!!! — воскликнула Патриция, вскидывая руку.

Журналист отшатнулся, но было слишком поздно. На ладони девушки возник небольшой черный куб. Из его граней вырвались яркие красные лучи. Они устремились к Биллу, заключая его в рубиновую клеть.

Билл попытался закричать. Но из его горла вырвался лишь сдавленный хрип. Тонкие лучи начали сжиматься. Журналист прикрыл лицо руками. Тупая боль пронзила мозг, расходясь по всему телу пульсирующими волнами.

— За что?! — застонал Билл.

— Не волнуйтесь. Зрение вскоре вернется к вам. Теперь не поможет даже электронный психолог.

— Ах ты тварь!!! — взревел журналист, пытаясь дотянутся до Патриции.

— Я не могу рисковать. Слишком многое поставлено на карту.

Билл мотнул головой, отгоняя с глаз темную пелену. Он с трудом различил освещенный фонарями силуэт Патриции.

— Не забывайте, что излучатель все еще у меня, — криво улыбнулся журналист. — Его необычное устройство подтвердит мои слова.

В руке девушки блеснул дезинтегратор. Она бесцеремонно ткнула им Биллу под ребра:

— Дайте его сюда! Живо!

— Я вижу, у вас короткая память, — Билл холодно взглянул ей в глаза. — Если бы не я, то вряд ли бы вы выбрались из ангара.

Он почувствовал, как рука Патриции залезла под пиджак. Девушка вытащила излучатель и отступила на шаг:

— Вы все еще тешите себя иллюзиями, что могли повлиять на мой разговор с дригами? Думаете, ваше появление спасло меня? — Патриция коротко рассмеялась.

— Вы всего лишь слегка озадачили моих врагов и все.

— Может быть... Но и вы не ровня этой парочке дригов. Они вас разделали под орех. Так что дорогая, мой вам совет: держитесь от них как можно дальше!

— Это не вам решать!

— Правильно. Не мне, а полиции. — Билл устало прислонился к перилам моста. — Мне не понравились угрозы дригов. Я не собираюсь прятаться, а наоборот, хочу предупредить человечество об угрозе.

— Вы так и не поняли, что они хотят запугать людей? Именно для этого вас и хотят использовать. Перепуганные до смерти жертвы не сопротивляются!

— Допустим... Тогда зачем я понадобился вам? Чтобы играть в ковбоев в ангаре? Что-то я сомневаюсь...

Девушка торопливо сбежала с моста и скрылась во тьме переулка.

— Куда вы?! — крикнул ей вслед Билл. — Скажите, зачем?!

Собрав все силы, журналист бросился вдогонку. Он обогнул ресторан и оказался в широком, заканчивающемся тупиком переулке. Впереди тускло блестел аэромобиль. Ли подошел поближе, рассматривая приземистую машину.

Это был обычный спортивный аэромобиль, похожий на стремительную стрелу. Затемненные стекла кабины походили на фасеточные глаза гигантского насекомого.

Машина плавно тронулась. Донеслось едва различимое шипение. Из-под днища вылетели поднятые ветром обрывки газет.

Взревели двигатели. В асфальт ударили струи огня. Аэромобиль поднялся в воздух.

«С каких это пор на машины этого класса ставят маневренные двигатели от шатлов?» — удивился Ли, выглядывая из-за контейнера для мусора. Журналисту посчастливилось в последнюю секунду укрыться за ним, избежав бьющих из двигателей струй огня.

Аэромобиль по крутой траектории взмыл вверх и... исчез. Лишь на секунду в небе полыхнула небольшая фиолетовая вспышка.

Билл остался один. Он запрокинув голову смотрел на небо, в душе поражаясь бесчувственности пришельцев.

Билл вышел на улицу. Он поежился от ночной прохлады и поплотнее запахнул пиджак.

«Неужели все это было на самом деле? Дриги, кровопийцы-пришельцы, исчезающие аэромобили...»

Журналист вытащил видеофон и связался с Джимом Брайеном. На крошечном экране появился заспанный Брайен:

— А попозже нельзя было позвонить? — проворчал главный редактор.

— Ты не представляешь, что со мной произошло!!! — Билл был очень рад, что застал Джима дома. — Я кое-что раскопал. Пока не для публикации. Но это заставит полицию предпринять определенные меры.

— Что-то связанное с двойным убийством? — заинтересовался Брайен. — Ты слышал, что нашли еще трупы?

— Нет... Это ужасно. Но от дригов этого следовало ожидать.

— От кого? Кто такие дриги?

— Поверь, то, что я узнал, просто сногсшибательно! Пришли ко мне в номер техника с электронным психологом.

— А что все-таки произошло?

— Нас навестили братья по разуму, — сказал Ли. — И кажется, неспроста.


(обратно)

Глава 11


Контакты нейронного шлема прикоснулись к вискам. Ли поежился, ощутив холод сенсорных пластин. Психотехник открыл небольшой компьютер. Он нажал несколько клавиш, внимательно следя за показаниями приборов...

Билл провалился в успокоительную тьму. Вокруг него царила абсолютная пустота. Журналист знал, что сейчас электронный психолог проводит настройку своих систем. Компьютер пытается выудить из его прошлого наиболее яркие и приятные воспоминания. Только они позволят ввести мозг в состояние полного покоя, так необходимое для сканирования всех уровней подсознания.

Донесся отдаленный плеск волн.

Ли открыл глаза. Он плыл по широкой реке. Теплая вода ласкала тело. Извилистые берега утопали в зелени. По воздуху проносились пестро раскрашенные птицы.

Вдалеке виднелось небольшое, крытое соломой бунгало. Билл подставил лицо солнечным лучам. Он собирался хорошенько отдохнуть...

Билл очнулся. За окном уже стемнело. В спальне царил полумрак. В углу горел небольшой торшер. Тусклый свет освещал одетую во все черное женщину, стоящую у окна.

«Сеанс электронного психолога закончился... Но где же техник? И кто эта незнакомка?» — удивился журналист.

Он тактично кашлянул. Женщина села в кресло. Широкополая фетровая шляпа скрывала ее лицо. В руках она держала несколько листков с компьютерными распечатками.

— Помощница Наблюдателя проделала неплохую работу. — Ее голос казался знакомым. Журналист затаил дыхание, в душу закрались дурные предчувствия. — Ваше подсознание начисто стерто. Но, к счастью, наша общая знакомая упустила одну деталь...

Женщина сняла шляпу. Билл едва сдержал готовый сорваться с губ крик — это была Мерла!!!

Она продолжила говорить, но Билл уже ничего не слышал. Он оторопело смотрел в ее холодные глаза, все еще не в силах поверить, что вновь оказался в одной комнате с Мерлой. Но на этот раз он был абсолютно безоружен.

Билл ощутил себя беспомощным ребенком. В голове лихорадочно билась мысль о спасительном бегстве.

«Если бы только удалось преодолеть три метра до двери! Вызвать полицию...», — Журналист мельком взглянул на дверь.

Мерла холодно улыбнулась:

— Даже не думайте о бегстве. Пока вам ничего не угрожает. Если бы я хотела вас убить — то давно бы это сделала.

Ли откинулся на спинку кресла, пытаясь собраться с мыслями. Он внимательно осмотрел комнату.

Из-за широкого дубового стола виднелись ноги психотехника. Его белоснежный халат забрызгала кровь. Рядом лежал раскрытый портфель. По полу рассыпались пустые бланки. Блестели осколки стекла, оставшиеся от разбившейся сенсорной трубки сканера.

«Значит, техник сопротивлялся и она его убила, — размышлял журналист. — Но как, черт возьми, Мерле удалось меня найти?»

— Что... вам... от меня нужно? — в конце концов он выдавил из себя Билл.

— Откуда вы знаете эту девушку? — Мерла легко подхватилась с кресла и схватила журналиста за лацканы пиджака. Фетровая шляпа покатилась по ковру. Ее тонкие, но чудовищно сильные руки сжали плечи Билла.

— Что она вам говорила?

— Она сама нашла меня... Я ничего не знаю...

Мерла швырнула его обратно в кресло.

— Я полагал, вам уже все известно, — откашлялся Билл. — Одного не пойму. Почему вы до сих пор возитесь со мной, а не преследуете Наблюдателя?

— Потому, что мы понятия не имеем, где он.

— Но вы же сказали, что знаете...

— Это была ложь, принесшая нам победу.

— Ложь?! — воскликнул журналист.

— Благодаря ей мы на время получили полную свободу действий. Теперь Наблюдатель бросит все силы на защиту своего убежища.. Так что планета в нашем распоряжении.

До Билла постепенно начал доходить смысл произнесенных слов. Его вымотанный электронным психологом мозг отказывался верить. Реальность оказалась намного хуже самых ужасных фантазий. Дриги и клаги затеяли серьезную игру. Людям в ней отводилась роль пешек, которыми можно пожертвовать в любой момент.

— Скажите, зачем тогда было угрожать мне? Какая роль отводится мне в ваших планах?

— Угроза Джила была всего лишь наживкой, которую должна была проглотить помощница Наблюдателя. Согласно своим законам к лаги обязаны были защитить вас, — Мерла вытащила тонкий стилет. — Но как видите, вы им абсолютно безразличны.

‘‘Неужели Патриция даже не предпримет попытки спасти меня?» — напряженно вздохнул Билл.

Он затравленно взглянул на женщину-дрига, пытаясь понять, какой финал она задумала для их нынешней встречи. Помимо воли журналист вновь покосился на окровавленный труп психотехника.

— Вы увязли в этой истории по уши. — Мерла неторопливо разглядывала свои ногти, накрашенные черным лаком. Она явно кого-то ждала и не пыталась это скрывать. — Но по-прежнему представляете для нас некоторую ценность. Я надеюсь на ваше искреннее сотрудничество, иначе...

Острие стилета прикоснулось к его щеке. Билл отпрянул в сторону.

Мерла опустилась в кресло. По лбу Билла градом катил пот. Он дрожащей рукой потянулся за пачкой легких сигарет, щелкнул импульсной зажигалкой и с наслаждением затянулся дымом.

Его взгляд приковало окно. На улице шел сильный ливень. Крупные капли яростно барабанили по стеклам.

Журналист представил безлюдные тротуары. Потускневшие от потоков воды уличные фонари. Низко нависшие свинцовые тучи.

«Покинутые всеми улицы... Покинутый всеми Ли...», — его сердце защемило от страха.

Билл впервые задумался, что его друзья разбросаны по разным уголкам планеты. Никто не успеет прийти на помощь, даже если бы каким-то чудом они узнали о его беде...

Журналист встретился взглядом с Мерлой. Только сейчас он заметил, что она была во всем черном. Лишь на губах пылала ярко-красная помада. Внезапно Билл подумал, что это кровь психотехника.

— Я так понял, вы успели прочесть мою психограмму, — нарушил тягучую тишину журналист. — Что-то почерпнули для себя новенького?

— К сожалению, ничего. Иначе бы не тратила время на беседу с вами, а штурмовала форпост Наблюдателя.

— Если в психограмме нет ничего интересного, то на какую помощь вы рассчитываете?

— Настала пора задать вам один вопрос, — неторопливо ответила Мерла. Ее глаза тускло поблескивали в полумраке. — Я наткнулась на информацию о неком профессоре Унгране. Кто он? Чем занимается?

— Ученый, который изобрел систему виртуального гипноза. Полиция обратилась к нему за помощью в расследовании убийств.

— Почему? Неужели Унгран может чем-нибудь помочь?

— Полицейские решили, что преступление совершил маньяк, ускользнувший от виртуальных школьных курсов.

— Вам известно, как выглядит профессор?

— Я видел несколько его фотографий в редакции «Мегавселенной». Но все они очень низкого качества. Я слышал кое-какие истории о нем, однако... — Билл осекся на полуслове.

«Почему Унгран так заинтересовал Мерлу? Неужели в дневнике профессора есть нечто большее, чем просто отвлеченные рассуждения?!»

Мерла легко подхватилась с кресла. Она неторопливо приблизилась. В ее глазах зажглись тусклые красные огоньки. Сердце Билла сжалось от страха. У него не было сил, чтобы отвести взгляд.

— Выходит, профессор Унгран очень загадочная личность. — Угольки в ее глазах ярко вспыхнули. — Как добраться до него?!

— Узнать о профессоре вы можете в любой библиотеке Планетарного Информагентства, — испуганно произнес Билл. Он понимал, что выбалтывает ценную информацию, но не мог устоять перед властным взглядом женщины-дрига.

Билл испытывал огромную досаду: как все же быстро Мерле удалось уцепиться за упоминание о профессоре Унгране. Ведь он действительно может оказаться Наблюдателем!

Унгран, таинственный ученый и великий изобретатель, прославивший свое имя в различных областях науки. Он жил и работал на огромном астероиде, поблизости от одного из спутников Юпитера. В его убежище никого не допускали, кроме приближенных профессора.

Билл вспомнил скупую заметку в «Мегавселенной», рассказывающую о дне рождения его дочери. К этому дню Унгран приурочил демонстрацию экзотического плазменного фонтана, который впоследствии был признан одним из чудес вселенной.

«Как звали его дочь? — попытался вспомнить Билл.

— Паула? Памела? Нет, все не то... Ах, Патриция!!!»

Журналист едва сдержался, чтобы не произнести ее имя вслух. Неужели он столько времени провел с дочерью Унграна?

— Вы сможете получить информацию о профессоре на ваш коммуникатор? — прервала его размышления Мерла, к счастью не заметившая перемен на лице Билла.

— Да, — после нескольких секунд напряженной внутренней борьбы сдался Билл.

Его нежелание сотрудничать было настолько явным, что Мерла подняла его подбородок и заглянула в глаза:

— Похвально! А я уж было подумала, что все земляне безвольные тряпки.

Она рассмеялась необычным музыкальным смехом. Одновременно отрывисто-грубым и все же очень приятным для слуха.

Смех оборвался на самой высокой ноте. Мерла приставила стилет к горлу журналиста. Голос зазвучал жестко, повелительно:

— Добудьте мне всю информацию об Унгране!

Билл тяжело поднялся. Онемевшее тело почти не повиновалось ему. Он взял со стола коммуникатор.

Впервые Ли возненавидел свою способность быстро восстанавливать душевные силы, которой всегда так гордился. Потому что именно благодаря ей его голос вновь обрел твердость и невозмутимость, когда он включил коммуникатор:

— Говорит Уильям Ли, — он обратился к управляющей архивом «Мегавселенной». — Мне нужна подробная информация о профессоре Гаррете Унгране.

— Подтвердите свою личность.

Билл прикоснулся большим пальцем к идентификационной пластине сканера. Через секунду в углу дисплея зажегся зеленый индикатор. Коммуникатор подключили к электронному архиву. Доступ к архиву получен.

«Я ведь не выдаю ничего сверхсекретного. Лишь общедоступные сведения, которые можно почерпнуть в любой библиотеке...»

— Джил! Прочитаем данные здесь или заберем коммуникатор с собой? — неожиданно спросила Мерла.

Билл резко обернулся. У него закружилась голова. Журналист медленно опустился в кресло.

На пороге неподвижно стоял Джил, скрестив руки на груди. Ванной комнаты за его спиной не было. Вместо нее зеленоватым сиянием мерцал тоннель, ведущий к люку космического корабля.

Сама реальность дала трещину. Все понятия об окружающем мире разрушились в один миг...

«В моей ванной!» — оторопело подумал Билл.

— Пора уходить! — коротко сказал Джил. — Ткань пространства искажается. Нам здесь долго не удержаться. Забираем журналиста и возвращаемся на базу.

Билл попытался протестовать:

— Я никуда не полечу!

— Конечно же полетите, — Мерла схватила его за руку. Билл почувствовал, как трещат кости предплечья. — Вы нам все еще нужны.

Женщина затянула его в тоннель. Джил отклонился в сторону, пропуская их вперед. Под ногами заклубился зеленоватый туман. Билл с трудом вдохнул вязкий, насыщенный озоном воздух.

«Где мы?» — подумал он, разглядывая вибрирующие стены.

Мерла выпустила его руку и резко толкнула его в открытый люк. Билл очутился внутри корабля. Внезапно он понял, что если сейчас не предпримет никаких действий, то станет послушной игрушкой в руках пришельцев.

— Я не собираюсь вам помогать! — заявил журналист, с вызовом глядя на дригов. — Если вы держите меня за предателя, то вы просчитались.

— В вашей психограмме есть мимолетное упоминание о некой мисс Генри Ли, живущей на Тихоокеанском побережье в крошечной деревне Релтон, — холодно ответила Мерла, в ее голосе было не больше интонаций, чем в холодном тиканье метронома. — Если вы не будете благоразумны, мы навестим ее дом меньше чем через пятнадцать минут. Ну как?

— Если его мать окажется слишком дряхлой, придется попросту убить ее, — произнес Джил леденящим кровь тоном. — Нам не нужна кровь стариков.

Эти бездушные фразы привели Ли в неописуемый ужас. Перед его мысленным взором возникла гостиная отчего дома. Старушка мать в поскрипывающем кресле-качалке, в углу тихо работает телевизор, показывая новости со всего мира... И вот от удара ноги распахивается дверь ванной комнаты. На пороге появляются Джил с Мерлой. Позади них все тот же пространственный коридор. Яркий залп дезинтеграторов, превращающий уютную комнату в бушующее море пламени...

Мерла не спускала с журналиста глаз, пристально следя за выражением его лица.

— Вы знаете, как действует психологический нажим на гуманоидов с невысоким уровнем развития? — спросила Мерла. — Достаточно найти слабые струны в их душе и как следует сыграть на них.

— Вы не имеете права...

— А потом их можно заставить сделать все что угодно, — продолжала Мерла. — Так что, мистер Ли, у вас нет выбора.

Она встала. Высокая, стройная, в черной блузке и короткой юбке, туго обтягивавшей стройную фигуру с четко обозначенными мышцами.

— Ну а теперь, мистер Ли, расшифруйте показания коммуникатора, — закончила Мерла.

— Дай-ка взглянуть на эту штуку, — недоверчиво проворчал Джил.

Билл передал ему коммуникатор. Капитан несколько секунд вертел его в руках. Наконец он задал вопрос, который вернул Биллу надежду:

— Как он работает?


(обратно)

Глава 12


Билл едва сдерживал нервную дрожь. Он не мог поверить, что появился шанс помешать дригам.

«Теперь они захотят найти убежище Унграна. Нужно задержать их любой ценой!»

— Нажмите кнопку с надписью «Заголовки», — объяснил Билл. — Коммуникатор выдаст на дисплей все рубрики, касающиеся запрошенной информации о профессоре.

— Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что за малейшее неповиновение вас ждет смерть? — спросил Джил.

Билл уныло кивнул. Капитан протянул руку и нажал указанную кнопку. На экране коммуникатора высветился список разделов.

— Его убежище на астероиде, вращающемся по вытянутой орбите вокруг Юпитера, — вслух прочитал Джил и широко улыбнулся. — Это как раз то, что нам нужно! Как получить более подробную информацию?

— Нажмите кнопку «Подзаголовки».

Землянин едва сдержался, чтобы не выдать охватившее его напряжение. Неужели эта нелюдь с его помощью добудет всю необходимую информацию? Билл инстинктивно сжал руки в кулаки.

Перед мысленным взором журналиста предстали сотни высохших трупов. Их кровь и энергия перешли в вечно голодные тела дригов. Они послужили для продления жизни космической расы вампиров...

«Нет уж! Этому не бывать!»

Билл понимал, что не имеет права упустить шанс, который ему даровала судьба.

— Насколько я понимаю, теперь нужно выбрать раздел «Местонахождение?», — произнес Джил.

— Подведите к нему светящийся маркер и нажмите кнопку «Ввод», — пояснил Билл. — А затем клавишу с надписью «Перезагрузка».

Он внутренне сжался. Если бы только его уловка удалась! Она непременно должна сработать...

«Кнопка «Ввод» выдаст общую информацию об убежище Унграна, — затаил дыхание журналист. — Чтобы узнать координаты астероида, необходимо нажать дополнительные пиктограммы. Но после нажатия кнопки «Перезагрузка» коммуникатор перейдет в изначальное состояние. Программа запросит отпечаток пальца. Дриги вновь передадут коммуникатор мне. Ну а я уж хорошенько двину его об пол...»

— Голос людей подобен звукам хорошо настроенного органа. — Джил глядел на него ледяным, исполненным уничтожающей иронии взглядом. — Каждое произнесенное вами слово сопровождается едва заметными обертонами. Они многое могут рассказать чувствительному слуху, — презрительная ухмылка исказила его худое лицо. — Поэтому я нажму лишь «Ввод». А потом, узнав координаты убежища, как следует накажу вас. Вы же знали, на что шли.

— Джил, он может нам еще понадобиться... — воскликнула Мерла.

— Я все сказал, — неумолимо изрек капитан.

Женщина не посмела возразить. Она села в пилотское кресло. Повисла тягостная тишина.

Билл потупил взор. Он принялся разминать занемевшие пальцы.

Джил положил коммуникатор на стол. Он внимательно рассматривал появившиеся колонки координат.

«Если смерть неизбежна, то почему бы не попытаться самому нажать кнопку перезагрузки?» — Билл расправил плечи. Его глаза затравленно вспыхнули. Дыхание успокоилось, пришло в норму.

Раздавленная смертным приговором жизнь вновь затрепетала в теле:

«Какая же все-таки невероятная штука жизнь! Корреспонденты отдали столько сил, чтобы по крупицам собрать информацию о загадочном профессоре... А теперь судьба многих сотен людей зависит от того, смогу ли я стереть накопленные данные...»

Журналист пристально взглянул на заветную клавишу, мысленно оценивая расстояние для прыжка.

«Всего один метр, — прикинул расстояние Билл. — Если броситься вперед всем телом, то даже Джил меня не удержит. А там что будет, то будет. Лишь бы успеть дотянуться».

— Нашел что-нибудь? — Мерла расслабленно потянулась. Ее тело утонуло в широком антиперегрузочном кресле. На руках и плечах обозначились четкие линии мышц.

Капитан нахмурился:

— В архивах «Мегавселенной» нет указаний на точное местонахождение астероида. Земляне вышли в космос около ста лет назад. Они смогли добраться всего лишь до одной из самых больших планет Солнечной системы — Юпитера. Их системы наблюдения очень примитивны.

— Значит, люди не ведут учет всех малых тел? Получается, астероид Унграна почти невозможно найти?

— Я мог и так вам об этом рассказать, не прибегая к редакционному архиву, — пожал плечами Билл, не сводя глаз с коммуникатора:

«Если бы удалось хоть чуть-чуть придвинуться поближе...»

— Но тем не менее здесь есть информация о некоем транспортном корабле, доставляющем продукты и кислород со спутника Юпитера под названием «Европа» к астероиду Унграна. Я думаю, нам удастся убедить его капитана указать путь к убежищу профессора... Не так ли, Мерла?

Женщина утвердительно кивнула, положив ладонь на рукоять стилета.

— Вдруг вы столкнетесь с мужественным человеком?! — воскликнул журналист. — Допустим, у него не будет матери? Что тогда?

— У него есть жизнь. А заложенный в любое живое существо эгоизм заставит капитана сохранить ее любой ценой.

— Да стоит ему хоть раз взглянуть на вас, как он сразу же поймет — живым ему уже не уйти, — заметил Билл.

Журналист как бы невзначай переместился на полшага к столу. Ему до чертиков хотелось сказать что-нибудь. Что угодно, лишь бы скрыть свои намерения. Но голос уже предал его однажды. Не исключено, что и на этот раз выдаст с головой.

— Мы можем воспользоваться услугами мистера Ли, — предложила Мерла. — Думаю, капитан транспортника поверит такому респектабельному журналисту.

Билл увидел отдаленный проблеск надежды. Он мог выбраться из этой передряги. Его рука остановилась на полдороги к коммуникатору.

— Он слишком ценный исполнитель, чтобы так просто уничтожать его, — продолжала Мерла. — Мы всегда сможем отобрать у него кровь и жизненную энергию. Но сейчас, на мой взгляд, настала пора отправить его на Европу. Пусть там отыщет капитана транспортника, выполняющего рейсы к Унгранам, и лично сопроводит его в полете на астероид.

— Что мы этим выиграем? — удивился Джил.

— Узнаем внутреннее устройство убежища. Выясним, какой козырь профессор держит в рукаве. Возможно, галакты вооружили его чем-нибудь новеньким.

— Ты права! — Джил довольно потер руки.

— Мы немного повозимся с мозгом журналиста. Сотрем из его сознания все, что происходило в гостиничном номере и на нашем корабле. Заново перепишем психограмму. Завтра он проснется в своей постели, понимая, что его сердце принадлежит одной загадочной девушке.

Щеки Билла вспыхнули. Перед ним бесцеремонно разворачивали цепь предательств, которые ему предстоит совершить.

— Если вы полагаете, что я могу влюбиться из-за ваших дурацких манипуляций с моей памятью... — злобно бросил Билл в ответ.

— Замолчите, идиот!!! — грубо перебила его Мерла. — Неужели до вас еще не дошло, что я спасаю вам жизнь?

— У нас достаточно времени, чтобы дождаться его возвращения, — холодно произнес Джил, игнорируя восклицание журналиста. — Наш флот прибудет сюда не раньше чем через полтора земных месяца.

— Если Унгран все-таки решил вызвать подмогу, то галактические патрульные окажутся здесь лишь через три месяца. Времени хоть отбавляй, — улыбнулась Мерла. — Слишком захолустное место ваша Солнечная система, мистер Ли!

— Ну а теперь вам придется понести небольшое, поистине милосердное наказание за ваше упрямство. — Джил с ошеломляющей, поистине звериной быстротой схватил Билла. В глазах капитана вспыхнули багровые точки.

Билл в отчаянном рывке отпрянул в сторону, пытаясь увернуться от длинного блестящего стержня, возникшего в руке дрига.

Яркий свет залил рубку. Волна резкой боли взметнулась по позвоночнику и ворвалась в череп. Билл закричал. Его мозг разрывался на части. Журналист упал на пол.

Он закрыл слезящиеся глаза. Нахлынувший спазм сдавил горло, Билл начал задыхаться. Его сознание окутала спасительная тьма.


(обратно)

Глава 13


Шел третий день путешествия. Обезображенная глубокими кратерами Европа заслонила обзорные экраны. Чем дальше транспортный корабль отлетал от необозримой громадины Юпитера, тем слабее работали гравитационные двигатели. Их контуры получали все меньше и меньше энергии от оставшегося за кормой гиганта.

Старый корабль, служивший еще первым поселенцам, неторопливо погружался в бездонную ночь. Ее непроницаемая вуаль обволакивала видавший виды корпус.

Диск Юпитера полностью закрыл Солнце. В рубке вспыхнули контрольные лампы, освещая лица стоящих у пульта людей.

Билл понуро встал с неудобного кресла и вяло проскрипел:

— Ну, сколько еще, а?

Капитан транспортника Хэнарди усмехнулся.

— Еще немного. Мы уже легли на прямой курс. Точнее сказать не могу. Если в магнитосфере Юпитера начнется буря — задержимся еще на пару часов.

— Как вы все это выдерживаете? — удивился Билл, привыкший к полетам на скоростных лайнерах. Он с удивлением узнал, что здешние корабли экономят каждую каплю топлива, предпочитая тащиться на гравитационном приводе. — Я не знал, что до сих пор еще летают с такой скоростью.

— А я получаю от этого массу удовольствия, — добродушно рассмеялся капитан. Он бросил поверхностный взгляд на журналиста, который никак не мог взять в толк, что они находятся далеко не на орбите Земли или Луны. Здесь, на границах исследованного космоса, действовали совершенно другие законы. Каждый сэкономленный галлон топлива или баллон кислорода мог иметь решающее значение.

— Если бы я летал на запруженных кораблями околоземных трассах, то меня бы давно уже списали на пенсию. А так я все еще капитан корабля.

Билл, стуча магнитными ботинками, подошел к обзорному экрану. Он пристально вгляделся в бездонную черноту. Холодно светили далекие звезды. Среди них были заметны крошечные движущиеся огоньки. Билл удивленно указал на них капитану:

— Один, два, три... семь. А вон еще и еще! — пересчитал Билл. — Что это? Они перемещаются синхронно.

Хэнарди метнулся к пульту. На экране зажглись информационные окна. Появились параметры неопознанных объектов.

— Какого черта?! — выругался капитан.

На несколько мгновений в рубке зависла тишина, нарушаемая лишь разрозненными звуковыми сигналами приборов. Блеск неизвестных кораблей слабел с каждой секундой. Они удалялись на предельной скорости.

«Значит, не все здесь экономят топливо...», — подумал журналист.

— Кто они? — первым нарушил тишину Билл.

Его удивило, что Хэнарди продолжал стоять как вкопанный. Капитан не отрываясь рассматривал столбцы цифр на дисплее компьютера. Лицо шкипера помрачнело.

— Истребители полицейского патруля или кто-то еще, — медленно произнес Хэнарди. — По какой-то причине их занесло в этот район.

— Но что они здесь делают? Это же пустынные места!

— Не знаю, — задумчиво ответил капитан. — Они исчезли внезапно. Просто взяли и пропали с радаров. Нутром чую, что-то здесь не чисто.

Билл ошарашенно сел в кресло. Этого просто не могло быть...

«Неужели это дриги?!»

Два с половиной месяца минуло с того дня, как были совершены загадочные убийства. Более месяца ушло у Билла на то, чтобы добраться с Земли до Европы. На полет к астероиду его толкнула любовь к Патриции. Билл чувствовал тоску по девушке, хотел спасти ее, помочь...

Билл не отдавал себе отчета, почему считает Унграна галактическим Наблюдателем. Но твердо понимал — только Наблюдатель сможет защитить Землю от вторжения дригов.

«Что, если это не полиция? Откуда у нее корабли, исчезающие в пространстве? — Билл вспомнил, как исчез аэромобиль Патриции. — Лишь дриги и клаги могут располагать такими кораблями... А что, если Джил и Мерла все-таки получили подкрепление?! Может, космические вампиры уже атакуют базу Наблюдателя!»

Журналист отогнал от себя невеселые мысли.

На панели приборов вспыхнуло красное табло: «Опасность столкновения!». Корабль вошел в поле астероидов. Хэнарди начал маневрировать, огибая огромные каменные глыбы.

Потянулись долгие минуты ожидания. Билл опустился в кресло. Начались перегрузки. Журналист закрыл глаза, справляясь с нахлынувшей тошнотой.

Наконец капитан облегченно выпрямился и указал на увеличивающуюся в размерах точку:

— Вот оно, убежище Унграна.

Через полчаса уже можно было различить мрачную глыбу астероида. Прожектора транспортника осветили изрытые кратерами бока. Тускло блестели редкие вкрапления породы.

Хэнарди подал кодовый лазерный импульс. В скале открылись огромные ворота, искусно замаскированные под поверхность астероида. Транспортник медленно вплыл внутрь огромного ангара.

Капитан громко выругался. На радаре вновь появились загадочные точки.

— Эти чертовы корабли возвращаются! — воскликнул Хэнарди. — Я едва успел закрыть шлюз.

— Немедленно сообщите об этом профессору. — Журналист выскочил из кресла.

— Думаю, он уже знает... — начал было Хэнарди, но его прервал громкий взрыв.

Пол затрясся под ногами. Билл отлетел к стене рубки, сильно ударившись плечом.

«Почему они пустили нас внутрь и только тогда напали на астероид?» — задал себе вопрос журналист.

На одном из экранов появилась Патриция:

— Хэнарди! — ее голос дрожал от негодования.

Капитан поднялся с пола, на который повалился вместе с Ли:

— Слушаю вас.

— Вы осмелились привести с собой незнакомца?!

— Это всего лишь журналист, мисс. Он опишет в «Мегавселенной» подробности моей работы.

— Вы самодовольный глупец! — воскликнула девушка. — Это же Уильям Ли! Из-за него дриги сейчас атакуют наше убежище!!! Немедленно приведите его ко мне!

— С какой это стати?! — начал было журналист, но тут же осекся.

Он заметил, что с волевого лица капитана исчезло все его простоватое дружелюбие. На несколько секунд воцарилась напряженная тишина, нарушаемая отдаленным грохотом взрывов.

Билл заставил себя рассмеяться. Смех получился отрывистым, нервным:

— Не думайте, что я дурак, Хэнарди. Однажды я уже совершил ошибку, спасая жизнь этой юной леди, и с тех пор она возненавидела меня.

— Значит, вы с нею были знакомы раньше. Так? — Хэнарди исподлобья глядел на журналиста. — Вы мне не рассказывали об этом. Пожалуй, вам лучше пройти со мной, не то мне придется применить силу.

Он неуклюже вытащил из кобуры излучатель старой модели и направил широкий раструб ствола на Билла.

— Идем! — скомандовал капитан. — Пора выяснить, что здесь все-таки происходит.

Они надели скафандры и вошли в шлюзовую камеру. Хэнарди склонился к небольшому щитку приборов и набрал код открытия дверей.

Билл метнулся к капитану, сам еще толком не осознав, что делает. Хэнарди обернулся. Но было слишком поздно. Билл сцепил руки и изо всех сил заехал по шлему. Шкипер ударился головой о лицевую пластину. По прозрачному бронепластику потекла кровь.

Журналист подхватил обмякшего капитана и вытащил из безвольных рук излучатель. Потом осторожно, стараясь не шуметь, перетащил Хэнарди в ангар.

Билл осмотрелся вокруг. Их никто не встречал. Он поднялся по винтовой лестнице и очутился на пересечении десятков коридоров. В них царила абсолютная тишина. Журналист взглянул на показания датчика, вмонтированного в рукав скафандра. Атмосфера внутри убежища была вполне пригодна для дыхания. Билл снял шлем.

«Неужели отец и дочь живут здесь одни? Без слуг? Без общения с внешним миром?» — задал себе вопрос Билл, Еспоминая редкие научные семинары, которые профессор давал раз в полгода.

С поверхности донесся грохот взрыва, от которого содрогнулись стены. С каменного свода посыпались куски породы. Билл выбрал наугад один из коридоров и помчался по нему.

«Интересно, Унгран и Патриция смогут противостоять нападению дригов?»

Профессор наверняка прекрасно оборудовал астероид. Об этом говорила царящая здесь земная сила тяжести. Чтобы ее удержать, требовалось огромное количество энергии.

Журналист вспомнил угрозы Патриции. Она могла в любой момент повстречать его в этих коридорах и убить из какого-нибудь экзотического оружия. Но Биллу смертельно надоело быть пешкой в чужой игре. Он собирался покинуть астероид и вернуться на Землю... Хотя все в нем сопротивлялось этому желанию. Его сердце жаждало вновь увидеть Патрицию. Поговорить с ней. Почувствовать запах ее волос...

— Хоть бы указатели понавесили, черт побери! — выругался Билл, когда во второй раз попал в развилку с глубоким колодцем. Его горловину прикрывала сваренная из толстых прутьев решетка. Глубоко внизу плескалась вода.

Ли искал ангар с одноместным космическим кораблем, замаскированным под обычный спортивный аэромобиль. С его помощью он хотел вернуться на Землю, оставив инопланетным расам самим выяснять отношения.

«А как же корабли дригов, окружившие астероид? — Билл вспомнил рой ярких точек на панорамном экране транспортника. — Как прорваться сквозь их кольцо? Хотя это уже вопрос номер два. А пока стоит хотя бы найти корабль Патриции».

«Какой же я глупец! — Журналист с трудом перевел дыхание. — Мир полон нормальных, милых и простых девчонок. Какого же черта я не женился на одной из них? Так вот, на тебе — нашел на свою задницу такие приключения!!!»

Билл очутился в ярко освещенном коридоре. Тускло блестели десятки металлических дверей, украшенных вороненым орнаментом. Билл опрометью бросился вперед, пробуя все дверные ручки подряд. Первые четыре были наглухо закрыты.

«Не может быть, чтобы все здесь запирали под замок. Двое людей на столь уединенном астероиде не станут постоянно возиться с дверными замками, — рассуждал он. — Значит, должна быть скрытая кнопка или рычаг».

Он опустился на колени и внимательно осмотрел орнамент одной из дверей. Журналист поймал себя на мысли, что Унгран и его дочь очень гордые. Вряд ли они станут нагибаться к полу, чтобы открыть замок.

Билл выпрямился и принялся ощупывать резной узор на уровне груди. Снаружи донесся грохот еще одного взрыва, на этот раз более отдаленного.

Рука журналиста наткнулась на едва заметный выступ. Скрытый контакт замкнулся. Тишину нарушил приглушенный щелчок замка. Билл довольно улыбнулся и вошел внутрь...

Но тут же в страхе отступил, как будто пораженный молнией.

В открывшемся зале не было потолка. Над головой сияли далекие звезды. На Билла дохнуло потоком холодного, как лед, воздуха. Перед взором журналиста мелькнули гигантские агрегаты, отдаленно напоминающие оборудование ультрасовременной обсерватории на Луне.

Журналист стремглав вылетел обратно в коридор. Он прекрасно понимал, что ледяной ветер, исходящий от охлаждающих установок, отнюдь не смертельное дыхание космического вакуума. А эффект нахождения в открытом космосе вызвал лишь кристально прозрачный купол. Но Билл ничего с не мог собой поделать — настолько резким был переход из яркого коридора в полумрак комнаты. Будто он вышел на поверхность астероида!

Дверь в обсерваторию захлопнулась автоматически прямо перед его носом.

Билл подумал о совершенных телескопах клагов, которые таила в себе эта комната. С их помощью можно было рассмотреть поединок Унграна с дригами! Вот это был бы материал для «Мегавселенной!»

Билл отогнал от себя мысль заглянуть в зал еще раз. На исследования не оставалось времени. Патриция скорее всего уже догадалась о том, что ему удалось освободиться.

«Надеюсь, она помогает отцу отразить атаку дригов и на время забудет обо мне». — Тяжело вздохнув, он подошел к следующей двери.


(обратно)

Глава 14


Билл открыл дверь, слегка отличавшуюся от остальных. Резьба на ней была более затейливой. Посреди блестела разноцветная мозаика.

Билл открыл ее и с удивлением обнаружил кабину лифта. Она было очень похожа на своих земных собратьев. Журналист вошел в нее, резонно решив, что чем дальше уйдет от этого уровня, тем труднее его будет обнаружить.

Дверь бесшумно закрылась. Лифт сразу же начал опускаться. Билл удивленно оглядел стены и не нашел консоли управления. Он ожесточенно врезал рукой по пластику стены. Но система лифта была отрегулирована так, чтобы доставлять пассажиров лишь во вполне определенное место. Билл вжался в угол, ощутив спиной мелкую вибрацию кабины.

Лифт остановился. Журналист встал с излучателем наизготовку. Дверь отворилась. За ней была абсолютная темнота. Билл осторожно выглянул наружу.

Это был не абсолютный мрак космоса с его бесчисленными звездами. И не сумрак темной комнаты, которая должна быть хотя бы на несколько шагов освещена светом лифта.

Это была просто черная пустота.

Совершенно непроницаемая!

Билл осторожно протянул руку, надеясь хоть что-нибудь ощутить. Но его кисть, оказавшись в черном пространстве, просто исчезла. Журналист испуганно отдернул руку назад и теперь с ужасом оглядел пальцы. Кожа на них светилась сама по себе. Отчетливо виднелись кости.

Свечение быстро погасло. Кожа на руке вновь приняла обычный цвет. Ладонь пульсировала от накатывающей жуткой боли, пронизывающей руку до плеча.

«Это же не лифт, а... — ошарашено догадался Билл. — Смертная камера!»

Кабина специально опустилась на этот уровень, заточив его в ловушку. Значит, лифтом управляли извне. Возможно, это Патриция нажала кнопку, вынося смертный приговор...

Билл горько рассмеялся, глядя, как в пустоте полыхнула яркая вспышка. Распустился огненный цветок, заливая кабину ослепительным светом. Из его центра выдвинулся искрящийся протуберанец.

Журналист отступил, с ужасом глядя, как пламя увеличивается в размерах. Протуберанец метнулся вперед с быстротой молнии. Билл не успел вскинуть руки. Из его горла вырвался слабый крик.

Протуберанец проложил огненную дорожку к его лбу и втянулся внутрь черепа. На секунду Биллу показалось, что голова не выдержит боли и расколется как орех. Но свет померк, и...

Билл больше не был в кабине лифта. Он вновь находился в шлюзовой камере транспортного корабля. Впереди стоял Хэнарди. Капитан открыл корабельный люк.

Билл понимал, что ему следует вновь бросится на Хэнарди. Забрать излучатель и попытаться найти корабль Патриции.

«И снова попасть в ловушку с лифтом?!» — съязвил внутренний голос.

Билл почувствовал, как одна за другой рвутся нити, связывающие его с реальностью. Он прислонился к переборке и медленно сполз на пол.

Внешний люк открылся. На трапе стояла одетая в защитный костюм Патриция Унгран. В руках — тяжелый дезинтегратор.

Билл встретился с гордым, вызывающе дерзким взглядом девушки.

— Капитан Хэнарди! Отцу нужна ваша помощь на четвертом уровне, — уверенно сказала она. — Вышел из строя один из генераторов защитного поля. Прежде чем запустить резервный генератор, необходимо отремонтировать трубопровод.

Патриция навела дезинтегратор на Билла:

— Ну а теперь, мистер Ли, пора разобраться с вами. — В ее голосе прозвучал металл.


(обратно)

Глава 15


Патриция остановилась у высоких двустворчатых дверей с медными ручками.

— Заходите. Это моя комната.

Билл вошел внутрь. Он не испытывал ни малейшего страха. Журналист все еще не отошел после скачка между реальностями. Его не покидало ощущение, что все это происходит во сне.

В лицо дохнуло свежим прохладным ветерком. Где-то вдалеке раздавалось веселое птичье пение. У стены стояла широкая кровать, похожая на царское ложе. Пол устилал дорогой красный ковер с затейливым орнаментом. За огромными, до самого пола окнами разворачивалась панорама небольшого сада с овальным прудом.

Билл ошеломленно рассматривал чудеса, которыми его встретила комната Патриции Унгран. Он прикоснулся к разгоряченному лбу, чувствуя, как спазмы боли пронзают голову. По щекам потекли крупные капли пота.

— Что с вами? — удивленно спросила девушка.

Журналист бросил на нее исполненный ненависти взгляд и отрывисто прохрипел:

— К чему эта ложь? Ведь несколько минут назад вы чуть не убили меня в кабине лифта!

Глаза девушки недоверчиво сузились:

— Не знаю, о чем вы говорите, — произнесла она ледяным тоном. — Но отговорки не спасут вас от кары за предательство.

— Просто замечательно! — воскликнул Билл. — Дриги хотят меня убить, клаги хотят меня убить... Это вы так развлекаетесь?!

Патриция несколько секунд нерешительно молчала.

— В каком лифте вы побывали? — недоверчиво спросила девушка.

Билл угрюмо объяснил, как все происходило.

Патриция выслушала его рассказ с непроницаемым лицом. Она высокомерно усмехнулась:

— Никогда не слышала ничего подобного! Если это какая-то уловка — тогда берегитесь! Никто не лишал сознания Хэнарди. Когда открылся люк транспортника, капитан стоял как ни в чем не бывало.

— Послушайте! — начал было журналист, но тут же растерянно замолчал. Он, понял, что доказывать что-либо бесполезно.

«Боже праведный!!! Как Хэнарди мог открыть люк, когда я точно помню, что ударил его по голове! Как Патриция очутилась в ангаре, если ее не было в нем раньше?»

Ведь чуть раньше...

Он ударил Хэнарди и оставил его лежать в ангаре. А затем нашел лифт и спустился. После чего каким-то непонятным образом снова оказался в шлюзе корабля, для того чтобы...

Билл схватился за голову. Виски защемило от резкой боли. Перед глазами вновь возникло сияние огненного протуберанца.

Нечто яркое жило внутри черепа...

Патриция навела на журналиста дезинтегратор. Ее тонкие пальцы легли на спусковую скобу. Мысли Билла смешались. Ему показалось, что он сходит с ума.

«Неужели она хладнокровно убьет меня? Черт! Это же надо было самому сунуть голову в петлю!!! Кажется, упоминание о кабине лифта и об огненном цветке на некоторое время озадачило ее...»

Билл ухватился за последнюю мысль, как тонущий хватается за соломинку. Нужно отсрочить смерть хотя бы на несколько минут. Решимость Патриции слегка поколеблена. Возможно, ему удастся ее переубедить, а потом забрать оружие...

— Мне кажется, вы действительно поражены моими словами, — не мешкая произнес Билл. Смутный свет надежды немного развеял мрак охватившего его отчаяния. — Давайте начнем все сначала. Ведь такая комната есть на астероиде? Верно?

— Здесь нет комнаты с «черной пустотой», как вы ее называете. Нет ничего сверкающего, похожего на огненный цветок. И конечно же нет искрящихся протуберанцев, проникающих в голову человека.

— А что я тогда видел?

— Несомненно, дриги изменили вашу психограмму. И эта фантастическая иллюзия всего лишь следствие их вмешательства в ваш рассудок.

— Но зачем им это?!

— Не спорьте со мной. Я знаю, что говорю. Ведь мой коэффициент умственного развития намного выше вашего.

Журналист открыл было рот, чтобы возразить, но Патриция недвусмысленным движением дезинтегратора остановила его.

— Нет времени на пустую болтовню. Мне одно непонятно — с какой целью дриги прислали вас сюда?! Что вы могли увидеть здесь такое интересное для них?

— Не знаю... — Билл прижал ладони к пульсирующим болью вискам. — Я ничего не знаю...

— Идемте, проверим ваши слова. — Патриция распахнула небольшую дверцу в стене комнаты. — Я докажу, что все чудеса — всего лишь плод вашего воображения.

Они спустились в ангар. Люк транспортника по-прежнему был открыт. Билл с некоторым страхом осмотрел то место, где оставил оглушенного Хэнарди. Повинуясь жесту Патриции, он направился к входу в подземные коридоры.

Под ногами затрещали осколки обрушившейся с потолка породы.

«Интересно, как там атака дригов? — подумал Билл, напряженно прислушиваясь. Взрывы давно смолкли. — Неужели она захлебнулась? Какой же поистине несокрушимой мощью должен обладать профессор Унгран, чтобы отразить нападение стольких кораблей!»

Журналист начал отсчитывать металлические двери:

— Одна, вторая, третья, четвертая, пятая! Вот эта дверь! Я даже на секунду ощутил себя в открытом космосе!!!

— Откройте ее! — Патриция приставила приклад дезинтегратора к плечу.

Билл повиновался. Но тут же от потрясения у него отвисла челюсть. Журналист широко открытыми глазами смотрел на прекрасно обставленную уютную комнату, ряды полок с книгами в роскошных переплетах. У стены стояли несколько удобных кресел. На полу лежал великолепный ковер.

— Это наша библиотека. — Девушка плотно прикрыла дверь. — В ней много старинных книг на настоящей бумаге.

Билл мелко задрожал. Он ощутил весь ужас вышедшей из-под контроля ситуации. Патриция направилась к шестой двери:

— А вот это, судя по вашему рассказу, лифт?

Журналист безмолвно кивнул и уже не удивился, когда вместо небольшой кабины его взору открылся длинный, пустынный коридор. В нем царила полнейшая тишина.

Билл лихорадочно взглянул по сторонам, чувствуя себя загнанным в угол зверем. Патриция стояла вполоборота к нему, и если ударить посильнее, ее голова врежется в дверной косяк...

Он сжал было кулаки, но тут же остановился. Одна мысль о том, чтобы ударить девушку, была ему противна.

Патриция все время была начеку. Она мгновенно повернулась. Журналист поразился быстроте ее реакций. Девушка пристально взглянула ему в глаза. Ствол дезинтегратора замер на уровне его живота.

— Забудьте о сопротивлении, — спокойно сказала Патриция. — На мгновение мне захотелось убить вас с целью самообороны. Так намного легче, чем убивать по необходимости, как бездушный автомат. Каждый застреленный человек похищает частицу моей души...

— Неужели вы хладнокровно убьете меня?

— В космосе нельзя быть слабым. Это влечет к проигрышу и неминуемой смерти, — ее слова хлестали воздух, как удары бича.

— Но вы же работаете на галактов! Неужели вы не творите добро?

— Не вам судить о деяниях моей расы. Особенно после того, как дриги основательно покопались в вашей голове.

— Ну что же... Я готов! — Билл отступил на несколько шагов.

— Нет, не здесь. Идите назад в мою комнату. Там есть шлюз. Через него я выброшу ваш труп в космос. Ступайте!

Мертвую тишину коридоров нарушил звук шагов. Билл напряженно прислушивался, надеясь на чудо. Но казалось, на астероиде остались только они вдвоем. Даже сражающийся с дригами профессор Унгран в этот момент казался журналисту не больше чем призраком...

Реальность сосредоточилась в тихо идущей за спиной Патриции. Да, девушка была материальна!!! Из плоти и крови. Ее рассудок пылал от ненависти к извечным врагам. Борьба с ними уже положила на алтарь галактов бессчетное количество ни в чем не повинных душ.

Потеряв всякую надежду на спасение, Билл тащился в комнату Патриции. Считанные минуты остались до того момента, как смертный приговор будет приведен в исполнение. Билл уже ощущал жаркое дыхание потока плазмы...

Больше всего журналиста раздражало то, что он все еще чувствовал привязанность к Патриции. Лишь его любовь остановила попытку завладеть дезинтегратором. Билл даже не хотел возражать этой бессердечной девушке, понимая, что при этом будет иметь жалкий вид.

Журналист переступил порог комнаты Патриции. Донеслось пение птиц. Оно заставило его встрепенуться, пробудив угасший интерес к жизни. Билла охватило восхищение. Он подошел к огромному окну и залюбовался восхитительным цветущим садом.

Перед ним простирался по меньшей мере целый гектар зеленого чуда. Здесь росли прекрасные цветы и деревья. Птицы яркой раскраски весело порхали с ветки на ветку и выводили мелодичные трели. Овальный пруд поблескивал чистой водой. И над всем этим — ослепительно-яркое великолепие солнечного света.

Билл стоял, затаив дыхание. Он любовался буйством близких сердцу земных красок. Так приятно было увидеть здесь, так далеко от Земли, настоящий сад. Он походил на частицу дома.

— Я понял! Крыша сада состоит из усилителей далекого солнечного света, — не оборачиваясь, произнес Ли.

— Они делают Солнце таким же большим, как на Земле. Если это...

— Вам лучше повернуться ко мне лицом, — раздался резкий голос позади него. — Я не стреляю людям в спину. Это против моих правил.

Холод ее слов привел Билла в бешенство. Он резко обернулся и выплеснул свой гнев:

— Значит, жалкие клаги неспособны выстрелить мне в спину?! Пытаетесь поведать о своих благородных принципах?! К чему эта ложь? Не будь у вас дезинтегратора — то не погнушались бы зарезать меня ножом. Так чего же вы ждете? Может, мне стать на колени и закрыть глаза, чтобы вы пришли в согласие с вашей так называемой совестью?!

Он встретился с ней взглядом. За все время пребывания на астероиде, землянин был так поглощен своими мыслями, что не видел в ней... женщину.

Билл глубоко вздохнул. В облегающем комбинезоне Патриция была очень красива. Белокурые волосы каскадами ниспадали на плечи. В каждом движении и жесте чувствовалась грация и ловкость. Смуглое лицо было необыкновенно красивым, но его портило выражение гнева. Точеные щеки пылали. Девушка попыталась осадить его:

— Не смейте со мной так разговаривать!

Она была вне себя. Ее охватила беспредельная ярость. Это сразу же вызвало ответную реакцию Билла:

— Клаги! — уничижительно крикнул он. — Тупые клаги! Вы ведь понимаете, что дриги отшлепали вас, как младенцев! Как животных низшего порядка! Переплюнули по всем статьям. Ваши претензии на могущество — всего лишь компенсация за ту унылую, тоскливо-одинокую жизнь, которую вы обречены здесь вести. И все это благодаря не очень высокому, по сравнению с галактиками, умственному развитию. Вам просто необходимо постоянно самоутверждаться. Но между тем только второсортных в умственном отношении существ отправляют на столь удаленные форпосты. Поэтому там оказываются именно клаги! Даже не леннелиане! Мерла оценила вас ниже леннелианки, и она знала, что говорила. Я думаю коэффициент развития дригов на несколько порядков выше вашего! И вы тоже это понимаете. Разве не так?

— Замолчите! — крикнула Патриция Унгран. — Или я буду убивать вас медленно!

Ли поразило, что при этом она побелела, как полотно. Неужели ему удалось задеть ее за живое? Где уязвимое место этой инопланетной женщины?

— Вот как?! Раз у вас оружие, так вам и решать, что мне говорить, а что нет? Не выйдет! Если нечего терять — то нечего и бояться! — умышленно резко произнес журналист. — Значит, высшие соображения нравственности уже уходят на второй план? Теперь вы готовы замучить меня до смерти, без угрызений совести. Подумать только, я прилетел сюда из-за любви к вам. Да, я понимаю, насколько глупы и жалки мои чувства... Но мы, земляне, подчиняемся зову сердца.

— Вы что? С ума сошли? — изумлено воскликнула девушка. — Так вот, где отправная точка гипноза дригов! Они всегда прибегают к помощи самых примитивных побуждений, когда имеют дело с низшими существами. Но теперь вы уже вдоволь наговорились. Мне стал понятен образ мышления влюбленных особей мужского пола человеческой породы. Я испытываю к вам отвращение и оскорблена до глубины души. Должна вам сказать, что мой будущий муж прибывает вместе с подкреплением через три недели. Он будет стажироваться для того, чтобы принять обязанности у моего отца и...

— Еще один всесильный клаг? — иронически произнес Билл. Патриция от этих слов побледнела еще сильнее.

Журналист не мог прийти в себя. За всю свою жизнь он не встречал существа, подобного этой юной девушке. Непроницаемая маска была сброшена. Под нею оказалась бурлящая волна эмоций одинокого и ожесточенного человека.

Билл уже не мог остановиться. Ему было не до жалости, ибо ставкой в игре стала его жизнь. Только так он мог отсрочить свою гибель. А может, действительно разъярить Патрицию до такой степени, чтобы она в бешенстве разрядила дезинтегратор?

Журналист решил рискнуть. Он продолжил вколачивать гвозди в душевные раны девушки:

— Хочу задать вам один вопрос. Почему вы ставите себя выше нас, людей? Что дает вам право судить об этом? Да, мы более молодая раса. Но и более чувственная. Мне кажется, вы так яростно хотите уничтожить меня лишь потому, что ваш интеллект отвергает саму идею столь низкой, недостойной любви. Вы во власти освободить меня от гипноза дригов. Но все же...

Девушке хватило нескольких секунд, чтобы совладать с обуревавшими ее эмоциями. Она повела коротким стволом дезинтегратора в сторону небольшой двери, которую Билл сразу не заметил.

— Мне кажется, — отрывисто бросила Патриция, — есть и другой выход, кроме казни.

Билл слушал, затаив дыхание.

— Я решила пожертвовать своим космическим кораблем. — Она кивнула в сторону двери. — Он там, в шлюзе. Управление предельно простое, сходное с вашими аэромобилями. Маневрирование осуществляется с помощью рукоятки. Чтобы взлететь, достаточно нажать педаль акселератора. Для торможения предназначена левая педаль. Зеленая кнопка на консоли — включение автопилота, который просчитает курс до Земли. А теперь — в путь! Вряд ли мне стоит предупреждать вас о том, что дриги скорей всего задержат вас. Но в любом случае на астероиде вы не можете оставаться.

— Спасибо! — сдержанно поблагодарил Билл.

Он остановился у воздушного шлюза. Перед его глазами предстали светящиеся точки кораблей дригов. Билл представил, как их штурмовики набросятся на крохотный беззащитный корабль Патриции. Дриги разнесут его в щепки прежде, чем разберутся, кто сидит у штурвала...

Журналиста охватил приступ головокружения. Все поехало перед глазами. Билл начал падать, заваливаясь на спину. Яркий свет комнаты в одно мгновение сменился непроглядной тьмой.

Мрак постепенно развеялся. Внешний люк транспортника открылся. На трапе стояла Патриция Унгран. Она обратилась к Хэнарди, велев ему спуститься на четвертый уровень.

— Ну а теперь, мистер Ли, пора разобраться с вами, — произнесла она металлическим голосом.


(обратно)

Глава 16


Самым удивительным было то, что Билл снова повиновался, не испытывая особого беспокойства.

В комнате Патриции его щеки вновь ласкал прохладный ветерок. Где-то вдалеке раздавалось веселое птичье пение. Билл стоял неподвижно. прекрасно понимая, что с ним произошло.

Все всплыло в воспоминаниях...

То, как дриги вторглись в его гостиничный номер и безжалостно принудили покориться их воле. То, как подействовала на него «черная пустота» и как Патриция пощадила его.

По какой-то причине сцена с девушкой перестала удовлетворять вселившийся в него разум. Предыдущая реальность исчезла. Все начиналось сначала, но с определенной точки. С того момента, как он оказался в ангаре.

Поток воспоминаний иссяк. На смену пришло ощущение, что в голове засело НЕЧТО, чему разум инстинктивно пытался противодействовать. Билл чувствовал холодное дуновение чуждого разума. Он наблюдал за каждым его помыслом и поступком.

Наблюдение...

Едва не обезумев, журналист схватился за голову. По телу прокатилась волна дрожи.

«Что со мной сделали?» — среди хаотично мечущихся мыслей вспыхнул вопрос.

Но ответа он не знал. Оставалось действовать дальше, подчиняясь законам окружавшего мира, где люди превращались в бездушные куклы.

На секунду Билл подумал, что если ткнуть Патрицию ножом, из нее посыпятся труха и опилки. А откуда-то сверху раздастся недовольный рык того, кто дергает за пришитые к ее изящному телу нити...

Журналист дрожащими руками притронулся ко лбу. Провел ладонями по голове. Где-то на самой периферии сознания мелькнула шальная мысль — что если он надавит покрепче, может...

Билл в страхе отдернул руки, яростно выругавшись про себя. Он точь-в-точь повторял все свои действия в предыдущей реальности. Но на этот раз ему удалось зайти немного дальше в осознании своего положения.

Патриция смотрела на него в упор.

— Что с вами? — приглушенно спросила она.

«Те же слова, что и раньше... Та самая интонация...», — подумал Билл.

Звук ее голоса сотворил чудо. Журналист кисло улыбнулся. Его собственный ум поднялся из темной бездны, где до сих пор беспомощно барахтался. Билл попытался вновь обрести контроль над зыбкой реальностью.

К журналисту почти вернулась способность нормально мыслить. Белесая пелена спала с глаз, хотя в ушах молотом отдавались частые удары сердца. А боль по-прежнему упорно дырявила основание черепа. Билл был слишком подавлен, чтобы четко анализировать реальность. Единственное, что казалось очевидным — Патриция ничего не помнила о предыдущей сцене. Иначе она бы не повторяла, как попугай, одни и те же слова...

Журналист сдавленно вскрикнул от дикой боли, пронзившей череп. Произошло нечто совсем уж невообразимое. Чуждый разум зашевелился и выглянул наружу через его, Уильяма Ли, глаза. Он стал внимательно наблюдать и оценивать окружающий мир, исполненный решимости действовать.

Комната Патриции изменилась...

Эта перемена была подобна легкой полупрозрачной вуали, промелькнувшей вокруг Билла.

Мебель, всего несколько секунд назад казавшаяся совершенной, превратилась в набор совершенно не подходящих друг другу книжных полок, убогих столов, потертых диванов и кресел. Ковер на полу поблек. На бардовом ворсе появились грязные проплешины.

Взор Билла устремился в сад за окном. Пение птиц стало надтреснутым, напоминающим воронье карканье. С хилых кустарников облетала жухлая листва. Обгоревшие, искривившиеся от ветра стволы деревьев стали похожи на скелет гигантского животного. Озеро посреди сада превратилось в угрюмое болото. Его поверхность то и дело вспучивалась от огромных пузырей. Они лопались, разбрасывая во все стороны зеленую тину.

Билл в ужасе замер. Больше всего он боялся взглянуть на Патрицию — хозяйку этой угрюмой комнаты.

Все же журналист медленно, будто сомнамбула, повернулся. Его движения стали вялыми. Мышцы почти не повиновались ему. Он оглядел Патрицию с ног до головы, поражаясь, как все-таки можно было полюбить это несчастное создание?

На лице девушки виднелись следы вырождения — сказывалось извечное одиночество, нехватка общения и тоска по далекому дому.

Кожа была бледной, почти прозрачной из-за нехватки солнечных лучей. Глаза лихорадочно блестели на худом лице. Грязные неухоженные волосы туго стягивал металлический обруч из яркого метала. Его блеск резко контрастировал с выцветшим, протертым до дыр комбинезоном.

Худые руки сжимали ржавый дезинтегратор. Длинный палец с неухоженным ногтем дрожал на спусковом крючке. На штанине комбинезона зияла большая дыра, сквозь которую виднелась худая коленка.

«Только чары дригов могли заставить меня полюбить это жалкое создание!» — сделал мысленный вывод Билл, пока его взгляд скользил по девушке.

А затем пришло понимание высшей цели...

Ее нужно было немедленно осуществить. Билл это понял так же ясно, как и то, что ржавые дезинтеграторы не стреляют.

Журналист метнулся к Патриции. Девушка запоздало повела оружием. На ее лице отразилось изумление. Но Билл тут же ударил по дезинтегратору, почувствовав, как хрустнули тонкие пальцы. Патриция вскрикнула и выронила оружие. Дезинтегратор со звоном ударился об пол. Из раструба ствола посыпалась ржавчина.

Ли схватил Патрицию за плечи и резко встряхнул. Девушка попыталась вырваться. Ее мышцы перекатывались под комбинезоном как стальные пружины. Но Билл лишь криво усмехнулся и грубо швырнул ее об стену. Патриция обессиленно сползла на грязный пол.

Журналист снял пояс и крепко связал ей руки за спиной. Затем отступил назад, глядя на свою работу. Какая-то часть его души всколыхнулась, запротестовав против насилия над девушкой.

Однако внутренняя борьба продолжалась всего лишь мгновение. Патриция открыла глаза. И тут же вновь показалась жалким, распластавшимся на полу существом. Билла неприятно поразила ее кровь, стекающая с раны на виске. Она была зеленого цвета.

Журналист брезгливо отвернулся.

Билл расправил плечи и задумался о том, что бы еще сделать для полного захвата астероида.

Победа вампиров была не за горами.


(обратно)

Глава 17


Билл остановился у лестничной клетки, удивленно глядя по сторонам. Он не сразу осознал, что происходит. Всего секунду назад он находился в комнате Патриции, а теперь оказался на залитой тусклым светом аварийных огней площадке.

Смутная, едва различимая мысль шевельнулась в голове: «Теперь дригам известно строение астероида».

Однако противиться Билл не мог. Он шагнул вниз по ступеням, то и дело спотыкаясь о куски мусора. Но журналиста это мало заботило. Он вслушивался в гулкий звук своих шагов. Именно он был последним звеном, связывающим с реальностью. Ритмом внешней жизни, который пока еще не изменился. И Билл шагал, шагал, шагал...

Ступени закончились. На стене ярко горело табло: «Четвертый уровень».

— Вот я и на месте! — выдохнул Билл. Его голос стал похожим на глухое карканье старика.

Журналист оглядел большой тускло освещенный зал, в котором очутился. Огромные конструкции силовых генераторов занимали почти все пространство. Под прозрачными кожухами было видно, как пульсирует похожая на кровь синеватая энергия. Пучки огромных трубопроводов устремлялись к потолку, передавая ее пульсацию в наружные защитные экраны.

Вдалеке стоял Хэнарди. Капитан склонился над разобранным на верстаке агрегатом, состоящим из блестящих конструкций. Хэнарди сваривал разорванную горловину трубопровода.

Билл поднял с пола обрезок трубы и осторожно подкрался к нему. Он испытывал двойственные чувства — ведь он уже раньше ударил Хэнарди... Теперь приходилось делать это снова.

Билл широко размахнулся и обрушил удар на затылок капитана. Хэнарди упал на верстак. Сварочный аппарат, разбрызгивая искры, отлетел в сторону.

«Если будет еще одна реальность, может, в ней я буду стрелять в Хэнарди? А потом? В конце концов дойду до того, что просто взорву астероид, а не буду тратить времени на поиск клагов в этой чертовой крысиной норе?»

Билл громко рассмеялся, представив, как астероид Унграна разлетается на куски. Журналист восторженно всплеснул руками.

Генераторы заработали более напряженно. Их гул усилился. С поверхности донесся грохот взрыва. Стены зала мелко завибрировали.

Билл обернулся. Он впервые заметил круглую сферу, находящуюся в центре зала. Что-то подсказывало ему, что именно в ней сейчас находится профессор Унгран.

Задумайся землянин хоть на секунду, откуда пришла эта подсказка, — он бы тут же в ужасе остановился... Но было слишком поздно. Крепко сжимая обрезок трубы, журналист взбежал по винтовой лестнице и замер на пороге сферы.

На огромных обзорных экранах разворачивалась панорама звездного неба вокруг астероида. Серебристые точки сотен кораблей дригов окружили его со всех сторон. То и дело яркие нити плазмы огромных корабельных дезинтеграторов вспарывали дрожащую синеву защитных экранов.

В такие моменты на изогнутых полукругом пультах вспыхивали красные огни тревоги. Освещение в сфере на секунду меркло. Из зала доносилось натужное гудение силовых генераторов.

Рядом с пультом стоял профессор Унгран. Он был полностью поглощен развернувшейся панорамой битвы. Тонкие пальцы носились по клавишам, подключая дополнительные источники энергии и корректируя огонь оборонительных батарей.

С установленных на поверхности астероида излучателей вырывались ослепительные лучи. Один из кораблей дригов развалился на куски и начал падать на поверхность, превратившись в огненный шар.

Билл шагнул вперед. Он решил воспользоваться моментом, когда Унгран сосредоточил все внимание на падающем истребителе.

Но профессор оказался намного быстрее, чем Хэнарди. Он, как зверь, почувствовал опасность и резко обернулся. В прищуренных глазах загорелся гнев. Унгран выхватил карманный дезинтегратор. Билл мгновенно ударил, выбивая оружие и ломая кисть.

Профессор отлетел к пульту.

— Кто ты?! — прорычал Гаррет Унгран. — Предатель, переметнувшийся на сторону вампиров?!

Билл не стал отвечать. Обрезок трубы врезался в висок профессора. Унгран упал без чувств.

Журналист склонился над ним и пристально вгляделся в лицо. Этот человек прямо-таки источал энергию, которую не могла зафиксировать никакая фотография. Но в отличие от злобной энергии дригов, от него исходили волны добра и печали.

Его черты слегка отличались от тех, что Билл видел на фотографиях. На снимках профессор выглядел сильным и энергичным человеком. Но в жизни благородное лицо Унграна отмечала печаль. В прорезавших лоб и щеки морщинах читалась огромная усталость. Душевные страдания наложили свой отпечаток, придав чертам стоическое спокойствие и даже некоторую покорность судьбе.

Билл смог понять профессора...

Унгран устал от бесконечной борьбы со злом, окружавшим его со всех сторон. Здесь, на задворках владений галактов, он думал найти покой. Но пришлось встретиться с извечными врагами — дригами.

Однако в уме Билла тут же зародился и совершенно иной ответ: профессор и его дочь всего лишь умственно недоразвитые существа. Они ограниченные недоумки, сосланные в Солнечную систему, чтобы не мозолить глаза галактам.

Мысль пришла неожиданно. Она вызвала у Билла приступ жесточайшей ярости.

«Как?! Как эти инопланетные уроды могли еще пытаться уничтожить меня? Да, этой сопливой Патриции есть от чего тронуться — родилась и выросла на куске камня, носящегося вокруг Юпитера. Не видела других существ, кроме таких же недоумков клагов, изредка навещающих их убежище. И она еще смела повести себя со мной так нагло на Земле!!!»

Билл равнодушно бросил Унграна на пол. Профессор тихо застонал.

«Кому-то же нужно выполнять самую нудную, не требующую особого ума рутинную работу. Кому еще поддерживать стабильность высокоразвитой цивилизации галактов, как не клагам и им подобным? Неудивительно, что вид у них как у идиотов!»

Громыхнул взрыв. Экраны сферы залило яркое зарево. Под ногами вздрогнул пол. Подбитый истребитель дригов обрушился на поверхность астероида.

Натужно завыли сирены. На пульте замигали аварийные сигналы. Даже неискушенному взгляду Билла стало ясно, что нарушена цельность окружавшего астероид силового поля. Огромная брешь разрасталась. Силовые генераторы не справлялись с чудовищной нагрузкой.

Билл принялся отключать защитные экраны. На мониторах один за другим гасли схематические изображения силовых щитов, окутывающих астероид. На панорамных экранах исчезло фиолетовое свечение у горизонта.

Генераторы сбавили мощность. Пульсация энергии в них заметно поубавилась. Наполнявший зал монотонный гул затих.

Журналист стремглав выскочил из сферы. Он больше нигде не останавливался. Билл покинул зал, даже не взглянув на лежавшего без сознания Хэнарди. Он взбежал по лестнице и очутился в комнате Патриции.

Девушка почти освободилась от пут. Она подползла к письменному столу и пыталась дотянутся до кнопки тревоги.

— Бесполезно, — холодно заявил журналист. — Ваш отец не услышит сигнал.

— Что вы с ним сделали? — обессиленно прислонилась к стене Патриция.

— Да так, ничего... Просто поставил на место.

Билл открыл люк небольшого ангара. В свете прожекторов блеснул спортивный аэромобиль. Журналист восхищенно дотронулся до обтекаемого капота космического корабля, скрывающего мощные планетарные двигатели.

«Наши ученые даже не мечтают о таких технологиях! — Билл сел в кресло. — Нужно будет побыстрее его продать, пока галакты не надумали передать нашему правительству свои знания».

Билл провернул стартер. Автоматически закрылся люк, ведущий в комнату Патриции. В последний миг землянин взглянул на экран заднего обзора. Он различил испуганное лицо девушки, смотрящей ему вслед. Патриция стала прежней — красивой и утонченной.

Но Билла это мало заботило. Он вдавил акселератор.

Отворились внешние створки ангара. Из дюз ударило яркое пламя. Корабль вырвался во мрак вечной ночи.

Билл умышленно сразу взял влево, стараясь на полной скорости обогнуть истребители дригов и незаметно скрыться. Сверкающий вспышками взрывов астероид растворился в черноте вечной ночи позади корабля. Журналист довольно улыбнулся и вжал педаль акселератора до упора. На дисплее компьютера высветилась Земля. Автопилот начал прокладывать курс.

Внезапно показатели скорости резко упали. Приборы будто бы сошли с ума. По экранам мониторов пошли статические помехи. Билл громко выругался. Корабль охватило колышущееся поле силового луча. Сквозь него слабо просвечивали далекие звезды.

Огромный танкер дригов притягивал миниатюрный аэромобиль-обманку Патриции. Билл попытался включить защитные экраны, но сложная панель и надписи на непонятном языке привели его в замешательство. Журналист принялся отчаянно нажимать на все клавиши подряд. Но корабль не реагировал...

Через полминуты силовой луч втянул его в сигарообразный танкер. Створки ворот бесшумно замкнулись, отрезая свободу космоса.

«Все... Попался...», — затравленно огляделся Билл.

Из овального люка вышли Мерла и Джил. Они были одеты в серебристые доспехи.

Билл открыл дверцу и подбежал к ним.

— Я сделал все, как вы хотели! — начал оправдываться журналист. — Астероид полностью лишен защитных полей, а профессор и его дочь выведены из строя.

Но дриги не слушали его. Билл замолчал, глядя в их холодные глаза.

«Почему вообще нужно что-либо им объяснять? Они и так все знают...»

— Нам удалось провести самый удачный сеанс гипноза за всю историю! — усмехнулся Джил. — Билл, вы просто молодец! В одиночку проделали то, что не удавалось даже лучшим нашим агентам. Осуществили все наши самые тончайшие замыслы, заложенные в ваш разум. Справились как надо!

— Владея убежищем клагов, мы продержимся и после прибытия галактических крейсеров. Теперь мы наполним наши танкеры таким количеством крови и жизненной энергии, что хватит на десять тысяч лет вперед! — воскликнула Мерла. — Ты слышишь меня, Уильям Ли, на десять тысяч лет!!! Тебе не понять, сколько это времени!!!

— Наша победа очень внушительна. О нас сложат легенды. — Джил с холодной, горделивой улыбкой посмотрел на женщину. — Дорогая, теперь тебя ждет вознаграждение.

— О, я всегда мечтала об этом, — прижалась к его плечу Мерла. — Наши имена высекут в храме Совета...

— Не забудь еще одну свою мечту. — Джил кивком указал на землянина. — Забирай его. Удовлетвори свою страсть, пока мы будем захватывать астероид.

Мерла схватила Билла за руку.

— Его связать? — поинтересовался перед уходом Джил.

— Нет. — Женщина положила руку на плечо журналиста и ослепительно улыбнулась. — Я справлюсь!

«Скоро я отведаю поцелуй смерти...», — отрешенно подумал Билл.

Чары гипноза начали развеиваться. Присутствие чуждого разума, диктующего свою волю, отошло на задний план, затаилось. Постепенно, будто бы отходя от наркоза, Билл начал понимать, в какую ловушку попал.

«Господи! Я же собственными руками сломил сопротивление клагов...», — содрогнулся он, вспоминая свои действия на астероиде.

Журналист почувствовал все усиливающееся жжение на сгибе плеча. Он закатал рукав и ужаснулся. Вена была вся в следах от уколов.

— Мы ввели тебе гормональные усилители, — заметила Мерла. — Поэтому ты так легко справился с клагами. Эта сила понадобится тебе и в моей спальне. Идем!

Женщина бесцеремонно потащила его по освещенному зеленоватым сиянием коридору. Она, как игрушку, втолкнула журналиста в свою каюту. Билл повалился на широкую кровать.

Он понял, что пришел час расплаты за содеянное, и крепко зажмурил глаза.


(обратно)

Глава 18


Билл слабо пошевелился. Он заинтересованно оглядел стоящую у огромного зеркала Мерлу. Женщина не торопясь расчесывала волосы.

«Что они хотят? Какую страсть? Неужели мне предстоит заниматься с ней любовью?» — ужаснулся Билл.

Мерла скинула доспехи, оставшись лишь в плотно облегающем трико, и села на край кровати рядом с журналистом. На ее губах играла широкая улыбка.

— Ну вот мы и одни, — тихо произнесла она.

Мерла стала похожа на приготовившуюся к смертельному прыжку кошку. В каждом изящном движении стройного тела просматривалась откровенная целеустремленность.

— Остались одни... — эхом повторил Билл, не в силах отвести взгляд от глаз женщины.

В них сумрак ночи смешался с пламенем страсти. Низменные чувства искрились в бассейне жестокости. В красном блеске зрачков сосредоточилось все зло мира... Но одновременно они показались Биллу самыми притягательными и чарующими.

Казалось, стоит прикоснуться к изящным плечам, обнять тонкую талию, и он почувствует обжигающий вкус самой вселенной...

Билл приблизился к Мерле. Женщина улыбнулась. Журналист заметил хищный блеск клыков и нерешительно замер. Его затрясло в ознобе. В голове мелькнула жуткая мысль:

«По сути она живой мертвец, существующий за счет жизненной энергии и крови других существ...»

Билл отпрянул в сторону. Женщина улыбнулась еще шире. Но бездушные глаза продолжали оставаться холодными. Никакая, пусть даже самая очаровательная улыбка была не в состоянии смягчить прекрасное, но все же бесконечно холодное лицо убийцы-вампира.

— Путь моей расы — это сплошная борьба за выживание, — тихо начала Мерла. — По сути своей мы очень одиноки. Настолько одиноки, что временами я даже задумываюсь о смысле нашего бытия. Мой народ давно потерял цель, к которой стремился. Он стал на путь бесконечных войн. Лишь кратковременная эйфория побед да пробуждающий инстинкты вкус крови не дает нам превратиться в безумцев.

— Но почему вы питаетесь кровью других существ? — возразил Билл. — Ведь вы очень высокоразвитая раса и легко могли бы найти ее заменители. Например взять кровь у животных.

— В том, что мы такие, нет нашей вины. Беда постигла мой народ более миллиона лет назад во время Великого межзвездного перелета. — В ее голосе зазвучала печаль, так резко контрастирующая с безразличным выражением лица. — Огромный неповоротливый корабль-колония попал в зону гравитационного воздействия звезды, впоследствии названной Светилом дригов. Ее излучение, смертельно опасное для биологических организмов, поразило моих предков. Они высадили спасательные шлюпки на ближайшую обитаемую планету этой системы... Но было слишком поздно. Все взрослое население погибло от неведомых болезней. Однако на корабле-колонии осталось много детей. По какой-то неведомой причине именно им удалось выжить. Но излучение Светила дригов изменило их организмы, превратив в вампиров. Они начали охотиться на животных, но не ели их, а лишь пили кровь и поцелуем смерти добывали жизненную энергию.

— Ужас, — прошептал Билл, представив, как полуголые дети охотятся на зверей, чтобы высосать кровь.

— С тех пор прошло много времени. Благодаря мутациям мы живем очень долго. Наше техническое развитие шагнуло далеко вперед, и мы можем накапливать кровь и жизненную энергию про запас, храня их целыми столетиями.

— Но почему вы нападаете на нас, людей? — удивился Билл. — Зачем вкладывать столько сил и так рисковать, когда по-прежнему можно питаться животными?

— Потому что они не сравнятся с разумными существами. Жизненная энергия животных — это суррогат инстинктов и страхов. А вкус энергии разумного существа означает очередную победу нашей расы. Ведь мы остались одни против всей вселенной. Поэтому мы и покинули нашу планету, став космическими скитальцами. Теперь вселенная наш дом, а остальные расы — пища.

И все же Билл не мог испытывать сочувствия к Мерле. Хотя она явно рассчитывала на его ответную реакцию.

Женщина нарисовала картину унылого, беспросветного существования внутри космических кораблей. Описала годы в окружении бесконечной космической ночи за бортом.

Да, им приходилось вести унылую жизнь, наполненную лишь яркими вспышками насыщения кровью и энергией. И при этом ощущать, как постепенно титаническая гравитация проносящихся рядом с кораблем чужих солнц калечит организмы. Жесткие излучения глубокого космоса доводят до полного безумия, влияя на уже измененные Светилом дригов нервные клетки. И все это необходимо лишь для поддержания жизни в мутировавших организмах, пораженных неизлечимым заболеванием.

Билл слушал все это, почти не испытывая никаких эмоций. Даже в самые драматичные моменты рассказа Мерла оставалась по-прежнему холодной. Годы и бесконечная погоня за чужими жизнями отметили своей печатью ее душу, лицо, глаза... И лишь голос все еще выдавал бушующие эмоции.

Мерла положила тонкие руки на плечи землянина и склонилась к его лицу. Билл ощутил ее медленное размеренное дыхание. В глазах женщины появился слабый внутренний свет. С удивлением журналист почувствовал, что женщина дрожит. Он инстинктивно обнял ее. Мерла прижалась к его плечу.

— Я жажду узнать вкус твоего поцелуя, — она едва выдыхала слова. — Не бойся — я оставлю тебе жизнь. Но я хочу ощутить крепость твоих объятий. Стань моим на время, но стань добровольно.

Билл не верил ей ни капли. Лицо Мерлы остановилось в нескольких сантиметрах от его. Губы женщины почти касались его щеки. В ее глазах зажглись слабые огоньки. Ли ощутил свирепый жар желания, источаемый каждой клеточкой ее тела. Настолько пылкого, что развязкой могла стать только смерть.

Ноздри Мерлы расширялись с каждым частым вдохом. Приоткрытые губы трепетали от желания. Мраморное лицо исказилось от вожделения.

— Быстрее! — задыхаясь от нетерпения, выкрикнула Мерла. — Стань моим!

Билл онемел от ужаса. У него не осталось сил, чтобы пошевелится. Мерла провела языком по его щеке. Билл зажмурился...

Притаившийся в уголке сознания разум перехватил контроль над телом. Его рывок был настолько неожидан и стремителен, что землянин едва не лишился рассудка, услышав свой дрожащий от возбуждения голос:

— Я тебе верю, верю... И не могу больше ждать. Поцелуй меня, безумно, неистово... Я выдержу все!

Мерла жадно впилась в его губы. Сверкнула яркая вспышка.

Он почувствовал бушующий жар во рту. Женщина закричала и рванулась в его объятиях. Билл разжал руки и без чувств упал на кровать.


(обратно)

Глава 19


Первая волна жгучей боли отхлынула. В ушах гулко звенело. Дышать было тяжело. Немилосердно жгли ожоги на губах. Билл провел по ним языком, ощутив солоноватый привкус крови. Все еще не веря в то, что остался жив, журналист открыл глаза...

И тут же удивленно вздрогнул, увидев перекошенное от боли лицо Мерлы. Женщина лежала на его груди, судорожно обхватив руками плечи. Он ощущал тяжесть ее обмякшего тела. Губы Мерлы искривились. На них виднелись ожоги. Лицо стало мертвенно бледным. На нем появились мелкие морщины.

Билл содрогнулся, помимо воли сравнив Мерлу с трупами в морге. Она как две капли воды стала похожей на них. Та же мертвенная бледность кожи. Ожоги на губах. Застывший на лице ужас.

Билл повернулся. Мерла скатилась на кровать и осталась лежать, запрокинув голову.

«Возмездие настигло вампиршу? — журналист склонился над ней. — Неужели это сделал я?»

Чуждый разум, соседствующий с его умом, по-прежнему внимательно наблюдал. Внезапно Билл понял, почему ему удалось победить Мерлу. Все сделало нечто, бесцеремонно вторгнувшееся в его рассудок.

Двери широко распахнулись от удара ноги. В каюту ввалился Джил. Билл поднялся и спокойно наблюдал, как капитан несколько мгновений ошарашенно смотрел на безвольно лежащую Мерлу. Затем бросился к ней. Джил рывком поднял Мерлу на руки. Когда их губы встретились, синяя молния промелькнула от мужчины к женщине.

Мерла слабо вздрогнула. Ее руки обхватили голову Джила. Губы жадно потянулись за еще одной порцией энергии, но дриг отстранился. Он стал грубо трясти женщину.

— Что произошло?! — закричал Джил. — Что он с тобой сделал?!

— Я ничего не понимаю... — еле шевеля губами, ответила Мерла. — Еще минута, и ты была бы мертва!

Джил опустил ее на кровать. Женщина обессиленно откинулась на подушку, став похожей на дряхлую старуху. Ее черные как смоль волосы поблекли, приняли пепельный оттенок.

— Я попыталась отнять у него энергию, но он сам отобрал ее у меня... — голос Мерлы стал глухим, болезненным.

— Как?! — Капитан удивленно взглянул на неподвижно стоящего у стены журналиста. — Ведь он же обыкновенный человек!!!

— Нет, он шпион галактов!

— Не может быть! — Джил достал из кобуры дезинтегратор. — Едва ли галакт будет жить на отсталой периферии...

— Беги, Джил!!! — воскликнула Мерла. — Неужели ты ничего не понял?! Он вобрал в себя всю мою энергию!

— Ладно, ладно, — Дриг успокаивающе погладил ее по руке. — Я думаю, ты совершила ошибку из-за жажды наслаждений. Просто поток энергии пошел не тем путем, случайно под завязку наполнив журналиста. Но ведь без умения ее использовать энергия ничто. Так что я сейчас по быстрому свяжу его, а ты вернешь свои запасы.

— Джил, я накопила очень много энергии! Все время, что мы провели на Земле, я часто тайком ускользала от тебя и ловила мужчин на улицах. Не знаю, сколько их было... После я дезинтегрировала их тела. А он взял и отнял у меня всю эту энергию, которую я с таким трудом собирала! Энергию, достаточную для существования не один десяток лет. Неужели ты не понимаешь, что усвоить такой объем жизненной силы по плечу лишь галакту!!!

— Столько энергии? — удивился Джил. — Человеческое тело просто бы сгорело от ее жара!

Он осекся и резко обернулся. Журналист теперь стоял всего в двух шагах от кровати.


(обратно)

Глава 20


Ли-человек уже ничему не удивлялся. Даже страх в глазах дрига не впечатлил его.

— Мерла права, — произнес Билл неожиданно громким и внушительным голосом. — Мы давно уже следим за вами. Наступило время мщения, предсказанное нашими оракулами.

— Ты галакт? — резко выдохнул Джил, сжав дезинтегратор двумя руками.

— Да. Я уже три года живу на Земле и жду момента, чтобы уничтожить вашу расу.

— Галактика огромна, — ответила Мерла. — Вы не сможете нас остановить.

— Сможем, — улыбнулся Билл. — Мы перехватили ваш призыв и слегка изменили его. Теперь к Солнечной системе приближается весь флот дригов.

— Я тебя уничтожу!!! — Джил нажал на спуск дезинтегратора.

Яркий луч вырвался из широкого раструба ствола. Тело землянина окутал защитный ореол. Энергетический импульс зашипел и превратился в каскад искр. Джил замахнулся дезинтегратором и с криком бросился вперед, но Мерла удержала его:

— Уже поздно. Мы в ловушке.

— Но как тебе удалось стать человеком?! — воскликнул Джил. — И притом настолько, что мы не смогли распознать тебя?

— Мой разум поместили в тело человека по имени Уильям Ли, когда он работал журналистом на Луне. Для успешного осуществления эксперимента в лобные доли его мозга вживили кристалл-имплантант, который ограничил накопление энергии, свойственное галактам. Иначе вы бы сразу догадались, что дело не чисто.

— Но вы совершали необдуманные поступки, не свойственные галактам, — Мерла приподнялась с кровати. — Например, пошли за Патрицей в тоннель под «Приютом странника», изрядно рискуя жизнью.

— Мой носитель, мистер Ли, оказался очень сильной натурой и начал влиять на мои поступки. Поэтому мне понадобилось попасть на астероид Унграна, чтобы с помощью психотронных систем восстановить контроль над телом, одновременно отключив ограничительный кристалл-имплантант. Но Уильяму Ли комнату с аппаратурой я представил как кабину лифта, выходящего в пустоту. Понадобилось несколько раз повторить одни и те же эпизоды реальности, чтобы полностью выбить опытного журналиста из колеи.

— Но зачем вы помогли нам овладеть астероидом?

— Мне необходимо было удержать вас здесь до прихода флота галактов. Вы бы сразу заподозрили ловушку, начни я действовать не в соответствии с вашими планами.

— Будь ты проклят... — тихо произнесла Мерла.

— Ах, да! — Билл наиграно поклонился. — Забыл вас поблагодарить, милая дама, за столь любезно предоставленную энергию.

На корабле загудели аварийные сирены. Бесстрастный голос Тербера произнес:

— Внимание! Нападение! Нас атакуют галакты!

— Кажется, ваша взяла. — Джил швырнул дезинтегратор на пол.

Капитан поднял Мерлу на руки и вышел из комнаты.


(обратно)

Глава 21


Уильям Ли с планеты Земля постепенно оправился от потрясения. Помещение, в котором он находился, выглядело необычайно унылым. Все в нем наводило беспросветную тоску, словно он смотрел на окружающее больше не принадлежавшими ему глазами.

Биллу понадобилось огромное усилие, чтобы решиться бороться до конца: «Нечто чуждое пытается овладеть моим телом. Все остальное происходящее вокруг меня — ложь, пустые слова...»

Успокаивающая пульсация иного разума постепенно распространилась и на те укромные участки мозга, где все еще теплилось его собственное, земное «я».

«Не ложь, а удивительная правда, — пришла мысль.

— Теперь ты заживешь новой жизнью. Нисколько не похожей на ту, что мог представить даже в самых смелых мечтах. Будь спокойнее, смелее, и твои муки превратятся в наслаждение».

Однако Ли-землянин не мог смириться. Он затрепетал в темном углу сознания. Он ощущал неестественное давление, которое оказывал теснящий со всех сторон иной разум. Билл вновь испытывал всеохватывающий непоборимый ужас перед ним.

Но, собрав последние силы, журналист вернул себе способность трезво мыслить. Возникла его собственная мысль: «Вселившийся дьявол пытается уговорить меня пойти на попятную, смириться с его присутствием. А это может означать только одно — он не может захватить мой разум без моего согласия...»

Билл почувствовал прилив сил. Он все еще мог бороться. И ни за что не уступит контроль над своим телом!

«Подумай, насколько возрастут твои умственные и физические возможности, — нашептывал чужой разум.

— Ты был актером, полностью слившимся с исполняемой ролью. Но спектакль окончен, и ты остался один перед зеркалом. Я помогу тебе вернуться в реальность. Смыть грим с лица. Сменить грубый земной наряд на великолепное одеяние галактов. Навеянное спектаклем настроение уйдет все дальше, дальше, дальше...»

— Убирайся ко всем чертям! — изо всех сил крикнул Билл. — Я — Уильям Ли и никто больше! Ты думаешь внушить мне сдаться?! Ничего не выйдет! Выбери себе другое тело!!!

С каждым словом его голос звучал все тише и тише. Пока наконец мертвая тишина не обволокла все вокруг. Исчезновение звуков вызвало у Билла новый, еще более сильный приступ страха.

Он попытался закричать, хоть как-то разорвать окружающую со всех сторон блокаду молчания. Но не смог издать ни единого звука. Ни один мускул не пошевелился. Ни один нерв не затрепетал...

Он остался совершенно один. Отрезанный от всего мира в крохотном закутке собственного сознания. Внутри самой идеальной тюрьмы, откуда невозможно сбежать. Оставалось лишь убогое, ограниченное существование... И все же решительности у Ли ни капли не убавилось. «Он хочет сломить меня путем повторения ключевых фраз. Бесконечным упоминанием свидетельств моего поражения заложить прочный фундамент дальнейших побед! Ни за что нельзя ему поддаваться! Ни за что!» — убеждал себя Билл.

Но галакт неторопливо продолжал:

«Нужно смириться с фактом, что твоя роль уже сыграна. Ты должен понять наше нерасторжимое единство и уступить место на сцене мне. Пусть доказательством признания моей победы станет окончательная сдача контроля над твоим... нашим телом».

Билл не мог поверить, что все это происходит на самом деле:

«Неужели это не кошмарный сон? Он сказал НАШИМ телом...»

«Сосредоточься и постарайся понять меня, — ритмично нашептывал галакт. — В основе прогресса всех разумных существ стоит сила мышления. Вы, земляне — очень необычная цивилизация. И я надеюсь, ты прислушаешься к голосу разума и не будешь сопротивляться. Ведь тебе осталось сделать лишь один шаг...»

Билл напряженно вглядывался в зеркало, в которое всего час назад смотрелась Мерла. Он внимательно пригляделся, пытаясь рассмотреть свое отражение. Но оно было туманным, искаженным.

Но вот отражение прояснилось. Билл прекрасно понимал, что изображение в зеркале подвластно галакту. Но не мог отвести взор.

Отражение обрело четкость и...

Билл как безумный отпрянул назад, прикрывая глаза от блеска зеркала. Мысли смешались, завертелись головокружительным вихрем все быстрее и быстрее.

Из зеркала на него смотрел он сам, одетый в длинные расшитые золотом одежды. На голове блистал алмазный обруч. В руках он сжимал короткий жезл, увенчанный ритмично полыхающим красным камнем. За спиной виднелся роскошный зал, наполненный сотнями галактов. Все они молча смотрели на него.

Билл обернулся, с ужасом обнаружив, что корабль дригов исчез и он действительно стоит в зале. Галакты безмолвно ожидали его решения.

Внезапно зал разлетелся на миллионы блестящих осколков, впившихся в остатки и без того измученного разума Билла. Нахлынула непроглядная тьма.

Билл понял, что безвозвратно проигрывает. Он со вздохом сдался.

Раздались одобрительные аплодисменты галактов.

А вместе с ними пришло и ощущение ЦЕЛЬНОСТИ...



(обратно) (обратно)

Галактическая война


(обратно)

1


Когда звездолет исчез в клубящемся тумане, Тревор Джемисон достал бластер. Его мутило, голова кружилась, ведь его только что бил и швырял ураган, порожденный улетающим кораблем. Чувство опасности не покидало Тревора, несмотря на прочность тросов, которыми он был прикреплен к грузовой антигравитационной платформе, тихо раскачивающейся под ним.

Он рассматривал огромную голубую голову Эзвала. Тот, в свою очередь, пристально глядел на него с края платформы тремя серыми, как сталь, глазами. Инопланетянин настороженно выглядывал из-за края платформы и был готов — Джемисон знал это — мгновенно отпрянуть, едва в мозгу человека возникнет мысль о выстреле. Двумя передними парами лап Эзвал крепко держался за скобы в днище платформы, и потому почти все его тело было скрыто от взгляда человека.

— Ну и что теперь? — резко сказал Тревор. — Мы — в тысячах световых лет от наших планет. Под нами пекло, которого ты и представить себе не можешь, хоть и читаешь мои мысли. Даже полуторатонному Эзвалу не выжить там, внизу, в одиночку.

Огромная когтистая лапа высунулась из-за края платформы и дернула за один из трех тросов, на которых висел Джемисон. «Ч-черт!» — Тревора окатило холодом. Раздался резкий металлический щелчок, и трос лопнул. «Это конец!»

Человека подбросило вверх на несколько футов. Внутри все оборвалось. Затем его кинуло вниз, едва не расплющив о платформу, и он стал раскачиваться на двух оставшихся тросах, как на качелях. «Жив... — выдохнул он, чувствуя, как пот катит градом, несмотря на специальный костюм. — Он совсем рехнулся!»

Подняв бластер, Джемисон приготовился к бою. Но Эзвал больше не пытался напасть. Над платформой по-прежнему возвышалась лишь его голова с тремя глазами, разглядывающими землянина.

Внезапно Тревор ощутил МЫСЛЬ, холодную и неспешную: «Сейчас меня беспокоит лишь одно. Из сотни человек экипажа в живых остался только ты. И только ты из всей человеческой расы знаешь, что Эзвалы с планеты, которую вы называете нелепым именем Карсона, — не примитивные животные, а разумные существа. У твоего правительства огромные трудности с колонизацией нашей планеты именно потому, что нас принимают за животных — природное зло, опасное, но неизбежное. Это заблуждение мы хотим сохранить. Как только вы поймете, что мы разумны, то поведете против нас безжалостную войну по всем правилам военного искусства. А ведь мы мечтаем выдворить из нашего мира всех пришельцев... Ты знаешь нашу тайну и потому должен умереть».

«Ах вот где собака зарыта», — подумал Джемисон.

— Неужели ты думаешь, — спросил он, — что если отделаешься от меня, то и делу конец? А ты не забыл о втором корабле с самкой и детенышем Эзвалов на борту? Он благополучно ускользнул от крейсера руллов и теперь на пути к Земле.

«Я не забыл... — В мыслях Эзвала скользило презрение. — Я помню выражение лица командира корабля, когда ты намекнул ему, что Эзвалы разумны. Тебе никто не поверит, а те, кого вы поймали, не предадут свою расу».

— Ну, не такие уж они альтруисты, — цинично возразил Тревор. Он изо всех сил пытался думать и говорить одинаково. — Да ты и сам, прыгая на платформу, прежде всего спасал себе жизнь. Ты ведь не умеешь ею управлять, так что без меня наверняка погибнешь. — Человек хотел переиграть противника на поле логики. — И я сомневаюсь, что даже Эзвал способен...

Его фраза оборвалась на полуслове. Эзвал вдруг вскинул свою чудовищную лапу со страшными когтями и схватил пикировавшую на платформу огромную птицу. Отчаянно взмахнув неуклюжими парусами крыльев, она попыталась вырваться. Но ей это не удалось. И тогда «птица Рок» атаковала инопланетянина. Перед взором Джемисона мелькнули ее выпученные глаза и занесенные для удара серпы когтей.

От этого удара платформа закачалась, как лодочка в бурю. Тревора кидало на тросах из стороны в сторону. Порывы ветра и грохот крыльев создавали впечатление, будто вокруг него разыгралась гроза. Задыхаясь, он вскинул бластер. Белый луч ударил в одно из птичьих крыльев и выжег в нем дыру. Удары крыльев ослабели, и вскоре Эзвал сбросил птицу с платформы. Та медленно спланировала вниз. Вскоре темная точка затерялась на буром фоне джунглей.

Джемисон поднял голову. Эзвал, огромный и страшный, очутился на краю платформы и, потеряв равновесие, беспомощно хватал воздух четырьмя когтистыми лапами. Он вдруг напомнил землянину одного из героев диснеевских мультфильмов. Две оставшиеся лапы вцепились в металлические пластины на поверхности платформы. Платформа скрипела, пластины готовы были лопнуть под такой тяжестью, но все же не сломались — и Эзвал удержался. Потом гигантское тело сползло через ограждение, и вновь только голова торчала над краем платформы.

Опустив бластер, Тревор усмехнулся.

— Ну, вот, — сочувственно вздохнул он. — Даже с птичкой тебе не справиться в одиночку. Я легко мог тебя сейчас пристрелить, но ты мне нужен — так же, как и я тебе. Ситуация такова: корабль погиб над островом в двадцати милях от материка. Мы выбрались из корабля вовремя — через минуту было бы поздно. Чтобы спастись, нам надо вернуться на корабль, совершивший аварийную посадку. В нем запас еды, и я, наверное, смогу починить подпространственный передатчик. Чем черт не шутит: может, я приведу в порядок и спасательный бот. Но для этого каждый из нас должен приложить максимум усилий. Пробиваться к проливу Дьявола придется через непроходимые джунгли. Затем, чтобы переправиться на материк, надо будет построить плот. Плот настолько надежный, чтобы он защищал от морских чудовищ, каждое из которых может проглотить тебя целиком. Твоя сила, телепатические способности, моя ловкость и оружие — вот наша ставка в борьбе за жизнь. Ну, что ты на это скажешь?

Ответа не было. Джемисон сунул бластер в кобуру. Вероятно, этого не следовало делать. Ведь он мог надеяться лишь на то, что Эзвал оценит разумность его предложения.

Теплый влажный ветер овевал Тревора, принося первый слабый запах земли. Платформа была еще достаточно высоко. Сквозь туман проглядывали пятна джунглей и моря на поверхности планеты, называемой Эристан-2. Картина была грандиозной. Со временем стали видны лесные заросли, тянущиеся к северу насколько хватало глаз, спутанные колышущиеся растения-гиганты. Где-то в стороне лежал пролив Дьявола, а еще дальше — материк, затаившие смертельную опасность.

— Молчишь... — наконец прервал паузу Джемисон. — Я так понимаю: ты хочешь идти в одиночку. Ты совершаешь большую ошибку...

Что еще он мог сказать этому непонятному существу?

— Ну что ж, тогда давай поговорим. Скоротаем время... Ты ведь не против? — Инопланетянин снова не ответил. — Молчание — знак согласия... Твоя жизнь стала возможной только благодаря естественному отбору, который создал твою расу. Пока мы, люди, тряслись от холода в пещерах, добывали огонь, отчаянно изобретали оружие, постоянно вися на волосок от гибели, — все эти сотни веков вы бродили по своим владениям, бесстрашные, непревзойденные в силе и разуме, не нуждающиеся ни в убежище, ни в огне, ни в оружии, ни в одежде, ни...

«В приспособлении к среде, — оборвал его Эзвал. Его мысль показалась человеку холодной как лед. — Это главная задача разумных существ. Человечество же создало то, что называет цивилизацией, — материальный барьер между собой и средой. Этот барьер настолько сложен и громоздок, что препятствует развитию. Собственно, человек — это раб, всю жизнь пресмыкающийся перед техникой и погибающий от малейшей неполадки в своем болезненном теле. Но его высокомерие в сочетании с ненасытной жаждой власти — величайшая опасность для других рас вселенной».

Тревор усмехнулся.

— Неужели раса, успешно борющаяся против своих врагов, овладевающая знаниями вселенной, достигшая звезд, не достойна ни малейшей похвалы?

«Чепуха! — раздраженно откликнулся Эзвал. — Человек с его безумными идеями — это злокачественная опухоль. Ну вот ты уже пять минут подряд изощряешься, пытаясь убедить меня в своем превосходстве и в то же время взываешь к моей помощи. Это ли не пример человеческого коварства! Остальное очевидно. Скоро мы приземлимся. Учти — я не причинил тебе вреда, несмотря на то, что мог сделать это в любой момент. Я достаточно силен — ты этого не отрицаешь. И пусть внизу есть звери сильнее меня — разница в силе покрывается разумом. Неужели эти примитивные твари одновременно и сильнее, и умнее меня?»

— Ну, таких тварей там нет, — медленно произнес Джемисон, встревоженный тем, что его аргументы не возымели действия. — Пойми: твоя родная планета по сравнению с этой — парк для семейных прогулок. Даже до зубов вооруженный солдат бессилен против озверевшей толпы.

Ответ последовал мгновенно:

«Тогда мы и вместе бессильны. Особенно, если один — наследственный урод, калека — и больше мешает, чем помогает второму. Хоть этот урод и имеет оружие, которым так гордится и на которое так надеется».

— Я не переоцениваю своего оружия, хотя мощь его в самом деле велика. И столь важная вещь...

«Как твой могучий разум — надо полагать, — перебил его Эзвал. — Который принуждает тебя изливать на меня эти бессмысленные аргументы».

— Не мой разум, — продолжал Тревор упрямо, — а твой. Я имею в виду то преимущество...

«Не важно, что ты имеешь в виду. Ты меня упорно убеждал, что не сможешь в одиночку выбраться с острова. Вот и хорошо...»

В тот же миг две огромные голубые лапы сделали быстрое движение. Уцелевшие тросы лопнули, словно гитарные струны. Удар был так силен, что Джемисона подбросило вверх, и он описал стофутовую дугу, прежде чем начать падение в густом влажном воздухе.

Холодная, полная иронии мысль настигла его в полете: «Ты запасливый человек, Тревор Джемисон, у тебя есть не только аварийный запас, но и парашют за спиной. Теперь ты самостоятельно достигнешь земли. С этого момента ты сможешь демонстрировать свои разрушительные способности на всех подвернувшихся обитателях джунглей. Доброго пути!»

Джемисон дернул кольцо парашюта и... ожидаемого рывка не последовало. Тревор испугался, решив, что вытяжной шнур повредили тросы, оборванные Эзвалом. Новая опасность, которой он никак не ожидал. И тут уж ему ничто не поможет — спешно покидая корабль, не успел он надеть запасной парашют.

Землянин извертелся, ощупывая ранец и пытаясь понять, что же случилось. На сей раз повезло: парашют хоть и очень медленно, но все же выползал из ранца. Слишком плотен воздух, слишком замедлено падение.

Когда парашют окончательно раскрылся и над головой Тревора натянулся ярко-оранжевый купол, радости его не было предела. Спуск стал почти не заметен — Джемисон повис над чужой, враждебной планетой. Господь словно бы специально оттягивал его встречу с Эристаном-2.

Наконец затянувшееся падение подошло к концу. Тревор с облегчением обнаружил, что под ним не дикие джунгли, а всего лишь несколько луж и низкорослые заросли. «Нечто вроде вырубки», — решил он. Только наверняка это была никакая не вырубка.

По мере приближения поверхность земли приобретала все более отталкивающий вид. И тут страшная догадка молнией пронзила человека и заставила застыть кровь в жилах. Болото! Бездонное море склизкой вонючей грязи. В отчаянии Джемисон задергал стропы, как будто с помощью этого приема мог очутиться в джунглях — еще минуту назад столь пугающих, а теперь заветных джунглях, которые были так близко и в то же время безнадежно далеко. Он даже застонал от отчаяния.

Предчувствие близкой гибели заставило Тревора напрячь все силы. Он подтянул стропы парашюта так, чтобы его сносило в нужную сторону. Но деревья высились слишком далеко, в пятистах футах к северу — примерно столько же оставалось и до земли. Чтобы достичь опушки леса, нужно было падать под углом в сорок пять градусов, что невозможно без сильного ветра.

Развязка близилась. До земли двести футов, сто, пятьдесят... и вот его ноги до колен провалились в серо-зеленую жидкую грязь. Пока купол еще не лег на поверхность болота, Джемисон, дергая за стропы, забарахтался, пытаясь вытащить ноги. С большим трудом, обмотав стропы вокруг ладоней, он протащил себя еще несколько футов. Слишком мало. До ближайшего участка твердой почвы оставалось тридцать футов.

Он распластался на податливой бурой поверхности, раскинув руки, чтобы распределить вес равномерно. Что же делать?.. Инстинкт самосохранения не давал расслабиться и медленно уйти на дно, пинтами заглатывая болотную жижу. Тревор осторожно подтянул к себе несколько строп, размахнулся, тут же уйдя по шею в грязь, и бросил их что есть силы вперед. Это был его последний шанс.

Фортуна еще не покинула Джемисона. Стропы запутались в низкорослом, чахлом кустарнике. Подергал — держатся. Рванув еще несколько раз для проверки, землянин потянул изо всех сил. Трясина упорно сопротивлялась, но все же выпустила его из своих объятий. Выскочив на поверхность болота, Тревор даже продвинулся немного вперед. Он стал перебирать руками, как бы ползя по туго натянутым стропам, — двигаться стало легче.

Внезапно раздался треск рвущейся материи, и стропы тотчас ослабли. Джемисон похолодел, но испуг был недолог. Он выбрал слабину и снова бросил стропы вперед. Сейчас он напоминал барона Мюнхгаузена, вытаскивающего себя за волосы из трясины.

Еще несколько обрывов строп, и болото выпустило его из своих тисков. Тревор, сипя от натуги и до скрипа стиснув зубы, подтягивался до тех пор, пока не ощутил под рукой влажный, но прочный и такой надежный корень куста. Он рванулся из последних сил и, ломая ветки, влетел в кустарник. Кусты согнулись под его телом, но благодаря своей гибкости не сломались.

Спасен! Спасен!.. Несколько минут он лежал ничком, приходя в себя. Когда же Джемисон смог поднять голову и оглядеться, разочарованию его не было предела: оно тем сильней, чем больше была надежда. Тревор находился на маленьком островке в сотне футов от основного массива джунглей. Остров был шириной в двадцать футов, длиной — в полтора раза больше. На его мокрой почве влачили жалкое существование пять карликовых деревьев — не выше тридцати футов каждое.

Разочарование сменила надежда. Общая длина деревьев наверняка превышает сто футов. Если их связать, получится шаткий мостик, ведущий на твердую землю. И тут же надежда стала зыбкой и почти истаяла в болотных испарениях. У него имелся только маленький топорик. Тревор представил себе, как будет валить и обтесывать им деревья. Жуткая работенка!..

Джемисон сел. Только теперь он почувствовал, как сильно печет солнце. Оно было почти в зените. Значит, до захода еще часов двенадцать — планета вращалась медленней, чем Земля. Времени достаточно. Чтобы набраться сил для этой каторги, надо как следует отдохнуть.

Он отыскал укромное местечко в кустах, ибо помнил о той «птичке», которую ему недавно пришлось пристрелить. Здесь было прохладно и почти не пекло. Тревор блаженно вытянулся на мягкой почве (защитный комбинезон не пропускал влагу) и закрыл глаза.

Когда человек проснулся, солнце заметно склонилось к горизонту. Он проспал почти пять часов. Джемисон встал, потянулся. Он чувствовал себя намного бодрее. Внезапно он замер, увидев нечто совершенно невероятное.

Тревор не мог поверить своим глазам. Огромный ствол, в десять раз толще и прочнее, чем любое дерево на его острове, пролег между ним и противоположным берегом болота. Это был настоящий мост — его спасение! И пока он убеждал себя, что это не сон и никакая не ловушка, на другом конце ствола появилось голубое ящерообразное тело Эзвала.

«Мост» спокойно выдержал его колоссальный вес. Инопланетянин — несмотря на огромный рост — быстро и ловко перебрался на остров. Он наклонил голову, и вот уже перед Джемисоном появились три знакомых серых глаза.

«Не бойся, Джемисон. Подумав, я решил, что ты прав. Я помогу тебе...»

— То, что ты прибежал ко мне, означает твое поражение, — со смехом прервал его Тревор. — Вот все и стало на свои места...

Он вскинул на плечи рюкзак и следом за Эзвалом шагнул на «мост».


(обратно)

2


Первым колыхание высокой фиолетовой травы заметил Джемисон — ему помог оптический умножитель, вмонтированный в защитный шлем. Землянин в этот момент балансировал на середине «моста».

Футах в пятидесяти от Эзвала, уже почти перебравшегося на ту сторону, из леса на берег болота выползла гигантская змея, больше похожая на чудовищного червя или пиявку. Из травы поднялась широкая уродливая голова, венчающая восьмиметровое желтое тело длиной в восемь ярдов и толщиной примерно в один. Голова уставилась на человека отвратительными поросячьими глазками.

Тревор чертыхнулся, проклиная судьбу, столкнувшую его с такой тварью, когда он уже почти спасся из этого поганого болота. А уже спустя миг он был парализован сверкающими глазками, сковавшими каждый его мускул. Это его и спасло. Страшная голова отвернулась от него и сконцентрировала свое внимание на Эзвале.

От сердца отлегло: страх уступил место гневу. Джемисон мысленно обратился к Эзвалу: «А я-то думал: ты чувствуешь приближение опасных животных по их мыслям». Инопланетянин не откликнулся.

Чудовищная змея беззвучно скользила к Эзвалу, плоская голова раскачивалась на извивающемся теле. Инопланетянин медленно отступал. Он не хотел вступать в схватку.

— Возможно, тебе будет интересно узнать: как эксперт Межзвездной Военной Комиссии, я недавно подал рапорт об Эристане-2. Там я писал, что использование данной планеты как военной базы весьма сомнительно. Этому две причины: здесь самые прожорливые во вселенной растения-людоеды и вот эти милые существа. Их миллионы. — Тревор никак не мог остановиться, добивая поверженного во прах гиганта. — Они чрезвычайно плодовиты. Их численность регулируется лишь количеством пищи. А жрать они могут почти все. Поэтому они неистребимы. Самые крупные змеи достигают ста футов длины и восьми тонн веса...

Змея заползла на ствол и теперь была ярдах в десяти от Эзвала, который продолжал отступать. Наконец он ответил Джемисону: «Меня она не застала врасплох. Просто я пытался разобраться в ее мыслях. Кроме жажды убийства там есть еще что-то. Впрочем, это не важно... Меня ей не убить. Вся проблема в тебе».

Тревор поморщился — это был явный блеф. Их словесная дуэль продолжалась, несмотря ни на что.

— Не будь так уверен в своей безопасности. Если потребуется, эта тварь может растянуться раз в десять, и ты поместишься в ней целиком.

Эзвал молча пропятился еще несколько футов, почти вдвое сократив расстояние, разделявшее его и Джемисона, а потом задал долгожданный вопрос: «Что же ты не пустишь в ход свой хваленый бластер?»

— Своим неуклюжим туловищем ты загораживаешь мне змею. А если с первого выстрела я не сожгу ей мозг, в агонии она может прыгнуть как кузнечик и вцепиться в твою длинную шею.

Несколько секунд прошло в молчании. Змея нагоняла Эзвала, и у него пропало желание корчить из себя супермена. Тревор услышал его ворчливый «голос»: «Если у тебя есть план, говори — и ПОБЫСТРЕЕ!»

В глубине души Джемисон был страшно доволен, что Эзвал попросил его помощи — и без всяких условий. Но времени торжествовать не было. Тревор объявил:

— Действовать будешь по моей команде. Когда крикну: «Ап!», ты подпрыгиваешь на месте — как можно выше, а потом повиснешь в воздухе, дожидаясь, пока я ее не застрелю. Все понял?

После паузы, показавшейся человеку бесконечной, инопланетянин ответил ему — словно сквозь зубы выцедил: «Хо-ро-шо...»

Голова змеи качнулась. Усмиряя дрожь в руке, Джемисон медленно поднял бластер и приготовился. Змея ринулась в атаку, в свою последнюю атаку...

— Ап!!!

В ту же секунду тяжеленный, огромный Эзвал, как пушинка, воспарил над «мостом». Через несколько мгновений дымящееся туловище обезглавленной змеи было сброшено в болото. Даже уходя в трясину, оно продолжало бешено извиваться.

Эзвал спрыгнул на землю, дождался, когда Джемисон тоже соскочит с «моста». Он пристально посмотрел на человека, но тот выдержал этот просверливающий насквозь взгляд.

— Где гравитационная платформа? — спросил Тревор.

«В тридцати ваших милях к северу...»

Джемисон помолчал, собираясь с силами, потом произнес проникновенно — Эзвал должен был его правильно понять:

— Нам необходимо к ней вернуться. Я почти израсходовал аккумулятор бластера — нужно его подзарядить. Это необходимо, — с нажимом повторил он.

Эзвал молчал. Джемисон выдержал небольшую паузу, затем продолжил приказным тоном:

— Было бы неплохо, если бы ты перенес меня туда на спине. Из парашютных строп мы сделаем упряжь. Нужно добраться до платформы как можно скорее.

Прошло немало времени, прежде чем Эзвал смирил гордыню и согласился. «Ты прав, — сказал он с презрением. — Лучшего способа транспортировки столь беспомощного существа, как ты, не придумаешь. Я согласен».

«Ах ты, зараза!» — мысленно воскликнул Тревор и тут же пожалел об этой своей мысли. Впрочем, невозможно следить за каждой из роящихся в голове тысяч мыслей — он ведь не робот, а живой человек!

Джемисон подошел к Эзвалу и расстелил на земле перепачканный в болотной жиже и уже успевший высохнуть парашют. Вблизи инопланетянин оказался даже крупнее, чем он думал. Легкость его движений скрадывала размеры. Тревор по сравнению с Эзвалом выглядел настоящим пигмеем.

Каждый раз, касаясь ящероподобного тела Эзвала, Джемисон чувствовал тошноту — отвращение было слишком велико. Он с трудом брал себя в руки и продолжал работу.

— Это необходимо, — сказал Тревор, как бы извиняясь.

Он обмотал стропы вокруг тела Эзвала, пропустил их между передними и средними лапами, чтобы не стеснять движений, а сверху — в качестве седла — приторочил свернутый купол парашюта. Тщательно связанные обрезки строп, которые Джемисон перебросил через шею, образовали примитивные стремена. И вот он взгромоздился на свою «лошадь».

— Почему бы тебе не изменить свое отношение ко мне, — сказал Тревор мягко, — мне кажется... Оу-ой!!!

От первого прыжка он подлетел в воздух, и потом ему пришлось приложить всю свою силу, чтобы не вылететь из седла. Эзвал, со своей стороны, ничего не делал, чтобы облегчить ему путешествие. Джемисон, однако, скоро приноровился к причудливому аллюру своей шестиногой «лошадки» и даже стал находить удовольствие в этой бешеной скачке.

Слева и справа от него проносилась стена деревьев, густотой своих веток похожих на гигантский кустарник. Они смыкались наверху кронами, превращая джунгли в бесконечный зеленый туннель.

Внезапно Тревор услышал команду: «Держись!» Он мгновенно натянул поводья и упал на шею Эзвала, изо всех сил вцепившись в стропы. «Лошадка» пошла боком, с треском ломая молодую поросль и в клочья разрывая лианы, потом снова вышла на прямую. Ритм скачки восстановился.

Джемисон оглянулся и краем глаза заметил двух больших четвероногих животных, похожих на гиен-переростков. Они не стали преследовать «скакуна». «Весьма мудро с их стороны, — подумал Тревор. — С Эзвалом им не совладать».

Наручный детектор запищал, на экранчике замелькали цифры, обозначающие расстояние до источника радиоволн. Детектор был слабенький и ловил только на близком расстоянии. Джемисон рефлекторно задрал голову. Ему повезло: через пять секунд в прогалине между древесных крон мелькнула темная точка. Оптический умножитель не дал ошибиться: это был звездолет. Боевой звездолет руллов!

Он узнал этот силуэт с первого взгляда. Тем временем огромный корабль, чем-то напоминающий меч-рыбу, опустился в чащу джунглей и пропал из виду. Нечего было и думать скрыть этот неприятный сюрприз от Эзвала.

Тревор тут же воспринял мысль инопланетянина — тот торжествовал: «Джемисон, ты предпочитаешь застрелиться, лишь бы не попасть в лапы руллов? Они ведь выбьют из тебя все ваши секреты. Такой героизм я видел у обеих сторон: и у руллов, и у землян. Но тебе это не удастся. Не вздумай прикасаться к бластеру, иначе я сделаю тебе больно».

У Джемисона застрял в горле ком. Надо же было такому случиться!.. На мгновение у него действительно возникла мысль о самоубийстве — откуда было знать этому безмозглому «ящеру», что нормальный человек может разрываться между нескольких желаний, одновременно помня о святом долге и неистово жаждая выжить. В любом случае Тревору пришлось подчиниться.

— Безумец, — произнес он безжизненным голосом — Эзвал должен поверить, что землянин сломлен. — Неужели ты думаешь, что руллы тебя отблагодарят? — Одновременно Джемисон готовился соскочить со своего «коня» и дать деру. — Руллы вероломны и нетерпимы к инородцам...

Но ему не удалось скрыть свой замысел. На полном скаку Эзвал вдруг вскинул передние лапы. Схватив и вырвав из рук Тревора поводья, он накинул их ему на шею и резко натянул. Человек оказался намертво приторочен к хребту «ящера». Позвонки хрустнули, воздух перестал поступать в легкие. Джемисон дернулся — без толку, захрипел задыхаясь. Он замолотил кулаками по загривку Эзвала, стал пинать его бока металлическими носками сапог — тому хоть бы хны. Все равно что слону — комариные укусы.

Эзвал, как танк, ломился сквозь заросли. Через мгновение они выскочили на берег океана и остановились на плотном коричневом песке у кромки воды. «Ящер» чуть ослабил натяжение и спросил, как ни в чем не бывало: «Насколько я понял твои мысли, руллы засекли излучение гравитационной платформы?»

Когда Джемисону удалось восстановить дыхание, он спокойно ответил инопланетянину, словно они вели светскую беседу, — решил не нарушать правила игры:

— Скорее всего. Если только ты не застопорил генератор, как я — на звездолете...

«Вот почему они сели... Но если руллы засекли выстрел из бластера, то они знают: кто-то выжил. И тогда они начнут охоту. Мне лучше самому сдаться им, пока они не приняли меня за врага».

— Глупец! Все равно они нас убьют. Мы их враги — только потому, что мы не руллы. — Тревор продолжал доказывать Эзвалу прописные истины, уже заранее зная, что мечет бисер перед свиньями. И чем больше он злился, тем меньше у него оставалось шансов добиться своего. — Неужели трудно понять...

«Ящер» передернул плечами, резко натянув поводья, и слова застряли у землянина в глотке.

«Ты — неплохой оратор. На минуту я даже тебе поверил, — сардонически заметил Эзвал. — Продолжай в том же духе, милый Джемисон... Но ты упустил из виду вот что: я кое-чем обязан руллам. Во-первых, они подбили ваш корабль, и я вышел из клетки. Во-вторых, они отвлекли команду, и я смог перебить людей. Не думаю, что они отвергнут мое предложение совместными усилиями вышвырнуть людей с планеты Карсона. И сведения, которые МЫ извлечем из тебя, очень помогут НАМ в этом».

В Треворе бушевала ненависть. Лишь гигантским усилием воли он сумел подавить ее. Так ему, по крайней мере, казалось. Необходимо убедить Эзвала в бессмысленности его плана. В этом заключалась его единственная надежда на спасение.

— И на что же ты рассчитываешь? Когда вы исполните свою мечту и прогоните землян, руллы уберутся восвояси, оставив вас наслаждаться свободой?

«Пускай остаются!..»

— Идиот!.. Какая самоуверенность! — Джемисон снова не смог сдержаться и дал волю эмоциям. — Острые когти — против излучателей и ракет...

Ему стоило большого труда подавить свое раздражение. «В сущности, — сказал он себе, — Эзвал — дитя природы, продукт нетехнической цивилизации и не ведает, что творит». И он продолжал:

— Вероятно, тебе известно, что несколько месяцев назад люди разбили руллов вблизи планеты Карсона. Мы выбиваемся из сил, защищая твою планету от самых жестоких и безжалостных созданий, когда-либо обитавших в Галактике. А вы делаете все, чтобы помешать нам закрепиться на планете, создать базу. Наши флоты примерно равны по мощи. Но руллы кое в чем превосходят нас, ведь их цивилизация старше. Главное: они могут принимать любой облик и улавливать электромагнитные волны с помощью особых органов, унаследованных ими от своих предков, червей-хамелеонов. Поэтому они превосходные шпионы... Никогда еще нам не удавалось захватить планету — опорный пункт руллов. Зато они в первый же год войны вышибли нас с трех важнейших баз. Правда, это было сто лет назад. А вы собираетесь взять их в союзники, чтобы победить людей.

«Теперь — да».

Все произошло так быстро, что Джемисон не успел ничего подумать. Значит, и Эзвал не смог прочитать его мысли. Это и дало Тревору шанс. Он выхватил бластер и разрядил его в спину Эзвала. Испепеляющий луч послушно вылетел из дула, но попал он отнюдь не в инопланетянина. Потому что Джемисон уже кувыркался в воздухе.

Тревор с треском врезался в заросли. Жесткие шипастые ветки вцепились в его якобы сверхпрочный комбинезон, оцарапали лицо и руки. Хорошо хоть он не выронил при падении бластер — держал его мертвой хваткой.

Когда Джемисон наконец вырвался из цепких объятий кустарника, он тотчас бросился в траву, перекатился, мгновенно изготовившись к бою. Эзвал, мчавшийся вперед как курьерский поезд, вдруг обнаружил нацеленный на него бластер. Он затормозил на полном скаку, словно бороной вскопав рыхлую землю. Гримаса удивления на его широкой морде в другой обстановке могла бы рассмешить до колик. Он тут же прыгнул в сторону и моментально исчез в разноцветном мареве джунглей — будто его и не было вовсе.

Едва не задохнувшийся в «аркане» поводьев, израненный при падении и чуть живой от нервного стресса, Тревор уселся на красноватую траву и принялся размышлять о том, что ему еще предстоит сделать после этой «блестящей победы».


(обратно)

3


Вокруг стояли странные, причудливые деревья, порожденные чужой планетой, — да и не деревья вовсе, а пестрые желто-коричневые грибы, вытянувшиеся на десятки футов вверх. Устремившись в небо, они пробили густое сплетение лиан, покрытых бородами лишайников. Эзвалу грибы эти были нипочем, но для человека, у которого начала садиться батарея бластера, они становились непреодолимым препятствием.

«Одно хорошо — меня, по крайней мере, не волокут к руллам», — подумал Джемисон и тотчас вскочил на ноги. Он вдруг очень ясно себе представил: где-то недалеко, скрытый диким буйством красок, прячется Эзвал, который слышит каждую его мысль.

«Время в обрез. Руллы наверняка засекли новый выстрел и окажутся здесь с минуты на минуту. А ты... черт бы тебя побрал!.. У тебя еще есть возможность передумать, — Тревор мысленно обратился к Эзвалу. — Безумие — брать в союзники руллов. Учти: наши разведчики, которым удалось вернуться с занятой противником территории, доносят: ни на одной из этих планет нет никого, кроме руллов. Я имею в виду разумных существ. НО ВЕДЬ ОНИ БЫЛИ ТАМ ПРЕЖДЕ! ГДЕ ЖЕ ОНИ ТЕПЕРЬ?!»

Джемисон сделал паузу, чтобы Эзвал мог осмыслить его слова, затем продолжил: «Несколько раз мы встречали враждебные цивилизации. И что мы делали в этих случаях? Объявляли карантин, организовывали защиту планеты от руллов, тратили массу времени на то, что, по их мнению, не стоит и выеденного яйца, — а именно: пытались установить мирные отношения с туземцами. Изучали их культуру и психологию, пытаясь найти корни конфликта.

Если же это оказывалось бесполезным, мы самым бескровным путем свергали их воинственные правительства, оккупировали планету, а затем осторожно — шаг за шагом — очищали их культуру от нетерпимости к людям. После этого мы возвращали аборигенам независимость, и они могли сделать выбор: присоединиться к федерации, насчитывающей пять тысяч планет, или нет. И не было случая, чтобы эта огромная кропотливая работа прошла впустую. Вот и решай: есть ли разница в методах людей и руллов? Нам даже не потребуется совершать переворот на планете Карсона. Твоя раса достаточно разумна, чтобы понять, кто ваш настоящий враг. Лично ты, здесь и сейчас, можешь сделать первый шаг...»

Больше Тревору нечего было сказать. Несколько минут он стоял и ждал хоть какой-нибудь реакции, однако ответа не последовало. Уже наступил вечер, солнце проникало сквозь нижние ветви «деревьев» и лианы. В какой-то момент он вдруг сообразил, что его и без того плачевное положение может стать окончательно безнадежным. Через два часа выйдут на охоту ночные хищники, днем скрывающиеся в своих убежищах. И вот их ему уж никак не победить. Разве что найдется НАСТОЯЩЕЕ дерево — с крепкими корнями и прочными ветвями.

И тогда Джемисон удрученно пожал плечами и двинулся вперед, избегая тенистых участков леса, где мог прятаться Эзвал. Пробиваться сквозь густые заросли без огнемета и остро наточенного мачете, боясь лишний раз пальнуть из бластера, — трудная работа. Всего через несколько сот ярдов он едва мог пошевелить руками и ногами от усталости.

И тут Тревор впервые после «расставания» услышал телепатему Эзвала: «Кто-то летает надо мной, он меня видит. Какое-то насекомое. Крылья у него совсем прозрачные. Я его слышу... Но мысли совершенно бессмысленные. Я...»

«Не бессмысленные, — перебил его Джемисон, — а чуждые тебе. Вот подходящее слово. Руллы сильнее отличаются от нас обоих, чем мы — друг от друга. Существует теория, правда пока недоказанная, что они пришли из другой Галактики. Не удивлюсь, если ты не сможешь читать их мысли».

Тревор медленно двигался сквозь джунгли, держа бластер наизготовку, и разговаривал с Эзвалом: «Рулл пользуется антигравитатором. В их создании они достигли совершенства. То, что ты принимаешь за крылья, — это аура, излучение органов, формирующих световые волны. Тебе выпала столь же редкая, сколь и опасная возможность видеть рулл а в его естественном состоянии. Немногим это удалось, и еще меньше выжило после такой встречи. Видимо, он думает, что ты — дикий зверь. Это твой шанс уцелеть. Впрочем, на тебе же упряжь...»

В ответе Эзвала сквозило отвращение: «Эту дрянь я сбросил сразу же».

Джемисон усмехнулся. «Превосходно. Веди себя, как зверь, рычи на него, кидайся, роняй слюну. Но как только он выдвинет из своего бока сетчатый отросток, немедленно уноси ноги!»

Эзвал не ответил. Тревор напряженно вслушивался, пытаясь уловить какие-нибудь отзвуки того, что происходит в чаще. Может, Эзвал пытается установить с руллом контакт без посредства телепатии? Хуже всего, если он вернется к идиотской мысли о союзе с руллами. Джемисон содрогнулся, представив себе, что произойдет в этом случае на планете Карсона.

Тревор не без труда втиснулся в заросли, осторожно выглянул из-за ветвей. Он по-прежнему ничего не видел. «Последует ли он моему совету?» Джемисон вслушивался в происходящее в джунглях, но отовсюду раздавались лишь слабые шорохи: далекий треск растений, ломающихся под чьим-то тяжелым, громоздким телом, ослабленное расстоянием утробное рычание, удивленное фырканье и бормотание — вот это уже совсем близко.

«Он преследует тебя?» — наконец не выдержав ожидания, мысленно спросил он.

«Да, — последовал быстрый ответ. — Он хочет меня изучить. Стой на месте, у меня есть план».

«Я слушаю тебя».

«Я приведу его к тебе. Ты его убьешь, а за это я помогу тебе добраться до обломков корабля».

Тревор пришел в восторг: «Эзвал отказался от союза с руллами! Не важно, из-за моих ли аргументов или же почувствовав, насколько руллы ему чужды. Важно то, что Эзвал на моей стороне. Или это всего лишь хитрость?»

Радость мгновенно испарилась. От испуга у Джемисона похолодело в груди. «Но с какой стати? Эзвал и так прекрасно знает, где я нахожусь, — зачем эти игры? Наверняка он просто-напросто испугался следящего за ним чудовищного существа. Вдруг, вопреки всем самоуверениям, на него нахлынул страх? — принялся уговаривать он себя. — Так бывает даже с самым смелым человеком — если он сталкивается с чем-то предельно чужеродным, отвратительным, смертельно опасным: например, с ядовитой змеей или огромным пауком».

Слева послышался треск. Тревор вскинул бластер. На мгновение он успел увидеть сверкнувшие глаза Эзвала, промчавшегося в пятидесяти футах от него. Над ним неслась странная тень.

«Не двигайся, не шуми! Их уже дюжина надо мной и...» — Яростная вспышка прервала мысль Эзвала.

Ослепленный, Джемисон опустился на траву. Он решил по всем правилам приготовиться к смерти, но почему-то ничего не получалось: прошлая жизнь не пронеслась стремительно перед его мысленным взором, лица жены и сына не возникли, чтобы он мог попрощаться с ними навек. Слезы катились градом, у Тревора дико щипало глаза — словно перца в них сыпануло, и он не мог думать ни о чем другом.

Прошла минута, и ничего не произошло. Когда Джемисон наконец прозрел, то понял: его спас самый обычный туман. Руллы — не боги, у них тоже бывают проколы.

Дважды над ним мелькали какие-то тени. Мыслей Эзвала больше не было слышно. Что могло так быстро и беззвучно обезвредить его? Скорее всего, «разумного динозавра» парализовали с помощью вспышки света. Руллы применяли этот метод для поимки животных и примитивных сапиенсов. Эзвал, несмотря на всю свою телепатию, по строению тела был весьма близок к животным и потому чувствителен к механическим формам гипноза. Да, скорее всего, они приняли Эзвала за зверя, иначе не вели бы себя столь неосторожно, позволив разглядеть себя ВО ВСЕЙ КРАСЕ. Они поймали Эзвала, чтобы выяснить, как он очутился на Эристане-2, ведь здесь такие особи прежде не водились. Хоть эта планета и находилась в нашем тылу, руллы, по-видимому, бывали тут не однажды.

Джемисон приободрился: «Руллы, как и земляне, думают, что Эзвал — всего лишь животное. Тем хуже для них. Если Эзвал сумел уничтожить человеческий корабль, то чем лучше звездолет руллов?»

На севере в мутном небе что-то вспыхнуло, и через несколько секунд Джемисон услышал раскаты грома. Он вскочил на ноги. Это была не буря. Это были ракетные установки земного линкора!

Линкор!.. Скорее всего, он прилетел с базы на Криптаре-4 или при патрулировании галактического сектора обнаружил взрывы ракет.

Ответный огонь был куда слабее. Крейсеру руллов очень повезет, если он сумеет убраться в целости и сохранности. Но лично для Тревора это мало что меняло.

Ночь со всеми ее ужасами ему предстояло провести здесь, на поверхности Эристана-2. Если патрульный корабль и вернется к поверхности, Джемисон не сумеет подать ему сигнала, пока не зарядит бластер на полную катушку, ведь сигналам его слабенького радиопередатчика не пробиться сквозь здешнюю ионосферу. Но, по крайней мере, руллы теперь ему не грозят.

Стремительно темнело. Тревор уже почти ничего не видел, и опасность возрастала с каждой секундой. Единственное спасение — бластер. Но надолго ли его хватит? Фонарь на шлеме Джемисона освещал заросли лишь на несколько ярдов впереди, а дальше царил мрак. «Того и гляди, наткнешься на какое-нибудь чудовище», — поежившись подумал он.

Сквозь постоянно висящую над джунглями непроницаемую пелену испарений звезд было не видать. Тревор шел по компасу. Опыта хождения по джунглям у него не имелось, и потому его передвижения сопровождались оглушительным треском. Джемисону казалось, что все хищники на планете слышат его и сбегаются на «зов». Он подумывал над тем, а стоит ли вообще двигаться? Но перспектива нескончаемого ожидания во тьме была в тысячу раз хуже этого смертельно рискованного путешествия.

На мгновение отвлекшись и перестав смотреть под ноги, Тревор тут же споткнулся. Потеряв равновесие и хватаясь за воздух, он пробежал по инерции несколько шагов, и тут пальцы его вытянутых вперед рук наткнулись на что-то твердое и шероховатое. ДЕРЕВО!!!


(обратно)

4


Огромная тварь топталась внизу, алчно облизывая Джемисона огненными глазами, потом, недовольно рыкнув, ушла восвояси. Семь раз вот такие чудовища бросались на дерево, визжа и пуская слюни, и каждый раз бластер Джемисона выплевывал тонкий, но убийственный луч, и мертвый или пораненный хищник грохался на землю — на съедение своим собратьям.

Прошло около восьми часов с тех пор, как Тревор вскарабкался на древесный ствол. Если так пойдет дальше, батареи бластера не хватит и до утра — не то что на следующую ночь. А ведь неизвестно, сколько раз ему еще придется ночевать в джунглях, пока он будет искать гравиплатформу и найдет ли он ее вообще? Сколько минут проживет Джемисон после того, как иссякнет заряд?

Опять кто-то топтался под деревом. Гигантские когти терзали кору. Потом два сверкающих глаза ненадолго отдалились. Тревор уж было подумал: слава Богу, и этот уходит сам. И вдруг желтые «плошки» глаз стремительно понеслись к нему. Тварь взбиралась по стволу, словно это была парадная лестница.

Джемисон решил беречь заряды и, сунув бластер в кобуру, быстро полез наверх, к тонким ветвям. Каждую секунду он ждал, что ветви обломятся и он полетит вниз, прямо в пасть к зверю, но еще больше он боялся, что стальные челюсти вцепятся ему в пятки.

Зверь уже почти настиг его, когда снизу послышался ужасный рев и на дерево полез кто-то еще. Теперь отрезанной от земли твари стало не до дичи. Схватка происходила в абсолютной тьме и закончилась внизу — в круге таких же тварей, моментально собравшихся на пир.

Вдруг появился какой-то длинношеий монстр с шестифутовыми челюстями и, как таран, врезался в гущу дерущихся над истерзанными тушами хищников. Он в мгновение ока прикончил кого-то, оттащил свою добычу в сторону и, не обращая внимания на соседство разъяренных тварей, сожрал тушу в считанные минуты, после чего преспокойно удалился восвояси.

К утру Тревора наконец-то оставили в покое. Он был совершенно измучен этой бессонной ночью. Если бы Эзвал не припер его тогда к стенке в кают-компании корабля, он бы сумел запастись пилюлями против сна, запасными батареями к бластеру и массой других вещей, жизненно необходимых любому робинзону. Джемисон даже улыбнулся при мысли, что мог бы иметь спасательную шлюпку. Слава богу, ему удалось захватить питательные пилюли на месяц!..

Тревор подкрепился, проглотив безвкусную розовую капсулу, запил ее очищенной водой из специальной фляги-фильтратора и слез с дерева. Судя по скорости передвижения Эзвала по этому непролазью, гравиплатформа лежала в десяти милях к северу. Учитывая слабость детектора, ее придется разыскивать, прочесывая лес кругами. Да и что он получит, найдя эту чертову платформу? Только полный заряд бластера. Сама по себе платформа была лишь огромным парашютом, способным поднимать и опускать тяжести. Джемисону предстояло самостоятельно — с одним лишь бластером — преодолеть сто миль моря, болот, кишащих хищниками джунглей, которые разделяли его и упавший корабль. Но выбирать было не из чего. Он двинулся вперед.

К полудню Тревору удалось пройти не больше трех миль. Белое пятно в сером небе — извечно сокрытое душной пеленой здешнее светило — медленно ползло по небосводу. Джемисон решил немного отдохнуть — тем более что поблизости поднималось ввысь еще одно настоящее дерево. Он забрался на развилку ветвей, привязался к ним и тут же провалился во тьму.

Когда Тревор проснулся, то с ужасом обнаружил, что под деревом завывает стая ночных хищников. Неизвестно, сколько времени он продрых, но, видимо, ночь только началась. Гигантская лапа ударила по стволу, и дерево дрогнуло. Джемисон поспешно отвязался и полез выше, уже зная, как много зависит от нескольких лишних футов под «килем».

Сквозь туманную атмосферу планеты не было видно звезд, и поэтому ночь растягивалась вдвое. Нескольким тварям, слегка похожим на гигантских кошек, удалось подобраться довольно близко к Джемисону, но только однажды ему пришлось применить бластер. Луч был так тонок, что сердце у него екнуло. Животное, отдернув обожженные лапы, сверзилось вниз, где его немедленно разорвали на части.

Рассвет наступал так медленно, что казалось, ночи не будет конца. Тревор сидел на ветке, похожий на смертельно перепуганную обезьяну, и смотрел, как внизу несколько гиеноподобных тварей копошатся в груде свежеобглоданных костей.

Внезапно из кустов вынырнула огромная рогатая голова и сорок футов толстого туловища змеи. Ближайшая «гиена», коротко взвизгнув, в мгновение ока превратилась в здоровенную отбивную. Остальные растаяли во мгле. Змея спокойно занялась пожиранием добычи, а потом улеглась на траве. Отвратительное вздутие на ее теле постепенно передвигалось от головы к хвосту. Джемисон сидел на дереве ни жив ни мертв. Кто знает: может, ей ничего не стоит добраться до него, и тогда уж никакой бластер не спасет.

Пролежав у дерева самый длинный в жизни Тревора час, змея убралась восвояси. Прошло несколько минут, прежде чем он убедился, что охота на сегодня закончилась. И все равно не сразу решился покинуть свое обиталище. С опаской спустился Джемисон на землю и, сверившись с компасом, продолжил путь.

За этот день он продвинулся намного дальше — наверняка потому, что хорошо выспался вчера. Он опять очень устал, но перспектива провести еще одну ночь на дереве заставила его, стиснув зубы, снова и снова прочесывать треклятый лес.

Некоторое время Тревор изучал окрестности, чтобы запомнить дорогу к спасительному дереву. Радиус первого круга был пятьдесят ярдов. Каждый следующий становился в несколько раз больше. Вернуться к отправному пункту становилось все труднее.

Спустя четырнадцать часов Джемисон монотонно брел через заросли. Скоро начнет темнеть. Поиски ничего не дали, надо возвращаться, чтобы пережить еще одну кошмарную ночь. Глупо надеяться найти платформу в первый же день.

С такими мыслями он заканчивал пятый круг, но вместо того, чтобы уткнуться в долгожданное дерево, увидел поляну диаметром ярдов двести пятьдесят. Раньше Тревор на нее почему-то не выходил.

Поляна поросла серым кустарником, сгущавшимся к центру. Едва Джемисон сделал несколько шагов по поляне, как из зарослей на противоположной ее стороны вылетел косматый зверь с горящими глазами и бросился к нему. Тревор оцепенел от ужаса. Это конец!.. У него просто не осталось сил бежать или прятаться.

Но зверь не сумел домчаться до Джемисона. Ноги его запутались в кустарнике, и он не смог, несмотря на все усилия, выбраться. Тревор не сразу понял, что произошло. Он успел в очередной раз похоронить себя, и теперь ему требовалось свыкнуться с мыслью, что придется еще помучиться на этом свете.

Веревкообразные корни опутали зверя, а веретенообразные, острые, как шприцы, ветви вонзились в него. Громадное тело вздрогнуло, задергалось и рухнуло на землю. Ветви все глубже и глубже проникали в него. Это был ритт, кустарник, который вкупе со змеями делал планету непригодной для колонизации. Правда, он рос не везде. Джемисон содрогнулся, представив себе, сколько таких кустов миновал за этот день.

Был уже поздний вечер — время, когда хищники выходили на охоту. Дневная тишина кончалась. Новые, страшные звуки доносились отовсюду, они становились громче и громче, заставляя одинокого человека вздрагивать и втягивать голову в плечи. Тревор ловил себя на том, что пригибается будто под обстрелом. Он искал дерево, с каждой минутой нервничая все сильнее, и наконец обнаружил его силуэт вдалеке — в туманной дымке.

«Не туда, Тревор Джемисон, левее, — вдруг услышал он мысль Эзвала. — Там поляна... Я жду тебя. Помоги мне».

«Черт подери! Голос с того света... — Джемисон был в недоумении. Ведь Эзвала поймали руллы. — Неужели он успел прикончить их так быстро? Или это ловушка?»

«Руллы мертвы. Их машина невредима, но я не могу ею управлять. Помоги мне. Только быстрее — пока здесь нет хищников».

Сменив направление, Тревор припустил рысью. «Все ясно, — думал он на бегу. — Корабль руллов так торопился убраться отсюда, что бросил своих разведчиков. И Эзвал их перебил как слепых кутят».

«Я их не убивал, — прервал его мысль Эзвал. — Это было ни к чему. Сейчас ты сам все поймешь».

Наконец Джемисон выбрался из джунглей на еще одну — с виду точно такую же — поляну, в середине поросшую риттом. На одном ее конце вертикально стояла на посадочных ногах стофутовая шлюпка руллов, на другом — валялась теперь уже ненужная гравиплатформа. Между ними среди серого кустарника валялись червеобразные трупы дюжины руллов. Отростки кустарника тянулись к шлюпке, некоторые даже сумели заползти в открытый кормовой люк, надеясь, что оттуда появятся новые жертвы.

Догадаться, что произошло, было совсем не трудно. И все же Эзвал не преминул съязвить: «Медленно соображаешь, Джемисон, хотя в логике тебе не отказать. Правильно: я в рубке, меня спасла дверь. Надеюсь, ты сожжешь растения и освободишь меня».

Тревор, больше не экономя заряд, прожег в кустах проход (на это ушли последние крохи энергии) и поднялся на гравиплатформу. Он мысленно назвал шестизначное число, потом приложил большой палец правой руки к кружку опознавателя. Наконец кодовый замок щелкнул. Тогда Джемисон сдвинул бронированную крышку с панели управления и вынул из бластера маленькую капсулу — энергобатарею. Без нее бластер был бесполезным куском металла.

Тревор сунул капсулу в специальное гнездо. Процесс проходил автоматически. Теперь нужно ждать десять минут, пока батарея зарядится энергией. Он опустился на корточки рядом с платформой, чтобы при малейшей опасности выхватить капсулу и вставить ее в бластер. Пока Джемисон сидел так, вглядываясь в чернеющие тени на поляне, Эзвал терпеливо молчал. И тогда человек заговорил сам:

— Выходит, руллы не знают о ритте. Тоже хорошо... Но отчего они все разом покинули шлюпку, так что никто не уцелел? Непонятная неосторожность. Может, ты объяснишь мне, в чем тут дело?

«В сознание я пришел при погрузке в шлюпку. Но сделал вид, что по-прежнему в отключке. Ведь у них у всех было оружие. Руллы поместили меня в трюм. Там я разорвал путы и стал ждать подходящего момента, чтобы дать деру. Внезапно раздался взрыв, и все они покинули судно. Тут же руллы пришли в необычайное волнение, и спустя миг их мысли оборвались. Полная тишина. Я понял: все они мертвы. Потом я взломал дверь трюма, но выйти наружу мне так и не удалось».

Тревору почудилось какое-то движение на краю поляны. Может, это началась охота на него? Как бы там ни было, десять минут прошли. Он вынул батарею и вставил в бластер. Готово...

Джемисон пристально посмотрел на то место, где только что видел тень. Никого и ничего. Вероятно, почудилось... В любом случае ни на секунду нельзя терять бдительность. Он произнес:

— Ну, что ж, я могу закончить рассказ за тебя: даже поняв, что руллы мертвы, ты решил остаться в шлюпке. Ты струсил, поняв, что без меня, без моего бластера не обойтись. Ведь если ты и боишься чего-нибудь на этой планете, то именно кустарника, которого в джунглях полным-полно.

Кустарник был немного светлее земли. Джемисон опустил на глаза щиток со светофильтром и нажал на спуск. Послышался треск горящих ветвей. Бластер был заряжен полностью — им теперь можно было сжечь половину джунглей. Тревор провел лучом из стороны в сторону. Вскоре он стоял на краю черного дымящегося пятна. Следующая заросль находилась ярдах в двадцати от него.

— Значит, ты уже два дня торчишь в шлюпке, — сказал Джемисон, сделав шаг вперед. — В первый день ты, скорей всего, возился с механизмом двери и проник в рубку только вчера. И на другом ее конце увидел отростки кустарника. Держу пари: ты задраил люк с быстротой молнии.

Тревор сжег второй куст. Теперь ему оставалось сжечь последний — тот, что убил руллов. Работая, он продолжал говорить с упорно молчащим Эзвалом в том же духе:

— Два дня ты пытался разобраться в пульте управления, но потерпел поражение. Если бы ты понял принцип командования шлюпкой, то давно бы удрал. Но ты ни хрена не понял... Появился я, и ситуация изменилась.

Человек ждал от Эзвала ответа. Тому нечего было возразить, и он молчал. Джемисону следовало спалить щупальцы ритта, пытающиеся проникнуть в космическую шлюпку и образовавшие вокруг внешнего люка копошащийся холм. Он уменьшил мощность луча, чтобы не повредить обшивку.

«Сейчас я уничтожу последние отростки. Ты откроешь мне люк и тотчас заберешься назад, в трюм. После этого я войду в рубку. Я размещу сенсорные датчики у входа в трюм и установлю бластер так, что он уничтожит тебя, если ты сделаешь хоть шаг наружу. Будь благоразумен. Смирись — ты проиграл по всем статьям. Но не бойся: пока я не открою тайны твоей разумности. Пока... До ближайшей базы две недели лету, а затем мы доберемся до планеты Карсона, где я выпущу тебя на волю. Не знаю, правда, найдешь ли ты что-нибудь съедобное в трюме, хотя руллы ведь чем-то собирались тебя кормить... Утешайся тем, что без гиперсветовых полетов ты бы тащился на родину до скончания века. А теперь отойди от двери подальше — будет очень жарко!


(обратно)

5


Через два дня Джемисон сумел связаться с крейсером дружественной людям расы и через него подал сигнал бедствия на ближайшую земную базу. Но еще целую неделю они с Эзвалом блуждали в космосе, прежде чем их подобрал земной корабль.

Командир согласился доставить Тревора на планету Карсона. Тщательно проверив личность Джемисона, он успокоился. Дикий зверь, которого ученый вез в мощной стальной клетке, мало интересовал командира — у него хватало своих забот. Война ведь на дворе...

Тревор добился, чтобы корабль вначале сел в необитаемом районе планеты Карсона. Она была богатым жизнью и очень красивым миром — бескрайний лес простирался к западу, на востоке сверкала река. Здесь и состоялся последний разговор землянина с Эзвалом.

Эзвал легко соскочил на землю и оглянулся. Джемисон стоял у распахнутого люка.

— Ну как, еще не передумал?

«Убирайся с нашей планеты вместе с вашими сородичами!» — злобно ответил Эзвал.

— Только когда у вас будет машинная цивилизация, способная противостоять руллам.

«Эзвалы никогда не станут рабами машин!»

Тревор лишь покачал головой. По дороге сюда у него возникла идея. Да, взрослого Эзвала ему не убедить — он слишком неуступчив, убежден в своей правоте. Но есть и другие...

— Просто ты — индивидуалист и хочешь жить только для себя.

«Да, только от тебя я узнал, что есть расы, живущие коллективно. Эзвалы лишь сотрудничают друг с другом во имя общей цели. Но зато мы действительно свободны. Почему-то (наверное, из-за собственной ограниченности) люди принимают это за слабость».

— За слабое место. Мы на Земле ничего бы не достигли без общества. Кстати, у вас ведь нет имен?

В ответе Эзвала сквозило отвращение:

«Телепаты не нуждаются в кличках. Ты зря думаешь, — продолжал он с яростью, — что с помощью имен сможешь сделать из нас себе подобных. — Ярость сменилась презрением. — Впрочем, сейчас твоя главная задача — доказать нашу разумность. Дерзай. Тут я тебя и покину».

Эзвал повернулся и побежал в лес. Джемисон окликнул его:

— Ты спас мне жизнь и доказал, что между нами все-таки возможно сотрудничество. Благодарю тебя за это!

«Мне не нужна благодарность человека. Прощай и не попадайся мне больше!»

— Прощай! — произнес Тревор.

... Как только люк захлопнулся, огромный корабль взлетел.

Перед отлетом на Землю Джемисон представил доклад Военному Совету базы. Председатель оборвал Тревора, едва стала ясна его основная мысль: ЭЗВАЛЫ РАЗУМНЫ.

— Мистер Джемисон, в этой комнате, да и на всей планете вы не найдете человека, не пережившего горечи утрат, понесенных по вине этих чудовищ.

Джемисон терпеливо ждал истинных аргументов.

— Если верно то, что вы утверждаете, мы должны истребить их немедля. Бывают случаи, когда человек не может проявить милосердие к другой расе, и трудно ожидать от нас милосердия к Эзвалам.

Послышался одобрительный ропот членов Совета. Джемисон обвел взглядом их лица и понял, что председатель прав. Планета Карсона была слишком лакомым куском. В истории человечества лишь несколько раз встречались расы, столь ненавидевшие людей, как Эзвалы. И надо же было случиться, что именно их планета оказалась одной из трех баз, на которых держится вся оборона Галактики. Ее нельзя оставить ни при каких обстоятельствах. И вполне вероятно, что будет отдан приказ о полном уничтожении Эзвалов.

Телепаты-Эзвалы всегда первыми обнаруживали людей, поэтому их нельзя было застать врасплох. Но если будет объявлена тотальная война, в ход могут пойти модифицированные вирусы, отравляющие газы или нейтронные бомбы. От них не спасешься и в непроходимых дебрях. Но тут есть одна закавыка: человечеству вряд ли понравится, если на нашей тыловой планете применят оружие массового поражения. Поэтому с Эзвалами легче всего разделаться, воспользовавшись их телепатическими способностями. Ученые могли бы уничтожить их вполне «гигиенично» — не портя биосферу: создав машины, подавляющие излучение мозга. И с расой Эзвалов будет покончено в считанные недели.

Джемисон понял, что рассказывать Военному Совету базы о его приключениях на Эристане-2 было бы преступлением. Пусть знают, что Эзвалы разумны, а о телепатии мы пока что умолчим.

— Леди и джентльмены, — он поклонился трем женщинам, входившим в состав Совета, — мне остается лишь выразить благодарность Галактическому Конгрессу, пославшему меня разрешить эту проблему. Я буду вынужден просить его о проведении плебисцита по данному вопросу.

— Я считаю это оскорблением, — холодно сказал председатель.

— Я не имел намерения оскорбить вас, но думаю, что члены Совета слишком пристрастны, чтобы решать вопрос о жизни или смерти целой разумной расы. Благодарю за внимание.

Джемисон сел на место.

Последовавший за совещанием банкет прошел в полном молчании. По его завершению к Джемисону подошел вице-председатель Военного Совета базы, сопровождаемый молодой женщиной. На вид ей было лет тридцать. Прекрасные голубые глаза и стройная фигура делали ее весьма привлекательной, но неженская решительность во взгляде и резкость движений слегка портили впечатление.

— Миссис Уитмен хотела бы познакомиться с вами, доктор Джемисон, — вежливо произнес вице-председатель и быстро ушел — почти бежал из банкетного зала, будто его миссия заключалась лишь в том, чтобы представить их друг другу.

Тревор внимательно разглядывал женщину.

— Вы ведь доктор наук, мистер Джемисон?

— Да, я физик, но специализируюсь в небесной механике и космических исследованиях.

— Так я и думала. А вот я просто вдова. Меня всегда восхищали познания моего погибшего мужа, — сказала Уитмен, а потом добавила как бы в раздумье: — Его убил Эзвал.

«Просто вдова... Лукавит, однако. Видимо, ее муж обладал уж очень глубокими познаниями, если она все еще вращается в высших кругах Совета», — подумал Джемисон, а вслух сказал:

— Сочувствую вам.

— Я очень рада, что вы остались еще на несколько дней, и я могу предложить вам другое решение проблемы, от которой зависит судьба планеты. Что вы скажете о ее спутнике?

— Вы хотите создать на нем базу? — медленно произнес Джемисон.

— Не только.

«Что ж, этим стоит заняться, — подумал он. — В потоке бумаг, в водовороте текущих дел такого рода решение легко может затеряться. Земная бюрократия — страшная штука. Правда, я сильно сомневаюсь, что это действительно выход из тупика, но в создавшейся ситуации любой компромисс предпочтительнее открытой вражды».

— Пойдемте, — сказала миссис Уитмен.

Тревор подумал, что зафрахтованный Флотом грузовик с двумя пленными Эзвалами прибудет на Землю лишь через несколько недель, его же корабль намного быстроходней, и потому он может уделить немного времени Барбаре Уитмен.

— Ну, хорошо. Вы, как я понимаю, будете моим гидом?

Она рассмеялась, блеснув великолепными зубами.

— Но ведь, кроме меня, с вами никто не станет разговаривать, не так ли?

Ее слова были горьки, но Джемисону было не привыкать — он умел держать удар. Тревор почти постоянно ходил по лезвию бритвы — такова уж его судьба...


(обратно)

6


Космический скафандр Барбары Уитмен то и дело грозил затеряться на фоне звездного неба, и Тревору Джемисону приходилось непрерывно следить за его скачками, чтобы не остаться одному.

Тревор уже раскаивался, что согласился на этот полет. На пути к спутнику он выкопал в Сети относившуюся к нему заметку из Галактической энциклопедии. И с первого же взгляда ему стало ясно, что разместить на спутнике миллионы людей будет трудновато.

Милей ниже их траектории на поверхности спутника виднелись островки леса, выщербленные скалы, редкие участки травы, коричневой и пожухлой. Это небесное тело, скорее, подходило на роль полигона для бомбометания или космодрома подскока, а уж никак не тянуло на галактическую базу Флота.

Казалось, женщина нарочно играла с доктором в прятки, продолжая форсировать движок реактивного ранца. Очень скоро она окажется на фоне солнца, тогда уж ее точно будет невозможно обнаружить. Что-то во всем этом было не так.

Джемисон приказал шлему выдать на лицевой щиток показания приборов. Мельком бросив на них взгляд, он сжал губы в упрямую линию. Ситуация ему совсем не нравилась. Тревор включил рацию:

— Миссис Уитмен!

— Да, доктор Джемисон, — слово «доктор» она произнесла как-то насмешливо и даже враждебно. — Слушаю вас, доктор!

— Вы сказали, что мы должны пролететь пятьсот двадцать одну милю или...

— Или около того! — голос смягчился, но скрытая враждебность казалось даже усилилась.

— Итак, пятьсот двадцать одна миля. Цифра достаточно определенная. Так почему же мы оставили позади шестьсот двадцать девять миль и конца-края полету не видно? С тех пор как мы покинули Пять городов, прошло два часа...

— Ну, и что такого? Это ведь совсем не страшно, доктор Джемисон. Или вам наскучило общество одинокой женщины?

Тревор молчал, размышляя, что все это значит. Сначала он подумал, что Барбара всего лишь хочет зло подшутить над ним, бросив где-нибудь в медвежьем углу, чтобы он потом до поздней ночи добирался обратно? Да нет, чепуха... Или она просто ХОЧЕТ его? Мы опустимся в какую-нибудь уютную лощинку, легким движением она сбросит с себя скафандр, обнимет его и-и-и... Полный бред!

Доктор нутром чуял: над ним нависла смертельная опасность. И, как всегда в таких случаях, разум ученого работал быстро и четко. До сих пор Джемисон выходил победителем из самых безвыходных ситуаций, и знание этого всегда придавало ему сил.

Тревор резко сменил курс и начал быстро снижать скорость. Времени было слишком мало, а опасность слишком велика. Сильнейшая перегрузка стиснула его в скафандре как гидравлический пресс, но он переборол вдруг ставшие непослушными голосовые связки и невероятным усилием заставил себя спросить собеседницу членораздельно и даже совсем спокойно:

— Скажите, убить меня приказал Совет или это ваша личная инициатива?

— Теперь это не важно, — голос ее не дрогнул. — Мы не предполагали, что вы решитесь на плебисцит. Вы сами подписали себе приговор. А спутник... Конечно, мы давно знали, что он не годится для базы. Я просто увлекла вас в самое безлюдное место. Даже странно... Это оказалось не сложнее, чем приманить конфеткой ребенка.

Джемисон через силу рассмеялся — ему нужно было продолжать заговаривать женщине зубы, чтобы она обнаружила его снижение как можно позже.

Теперь он остался один — сверкающий скафандр Барбары Уитмен исчез вдали. Скорее всего, она даже не получает у своего компьютера данные нашлемного локатора — совершенно уверена в успехе операции, ведь «муха уже попала в паутину». Непрофессионал — сразу видно... Стараясь оттянуть неприятное для нее открытие как можно дольше, Тревор спросил:

— И как же вы меня убьете?

— Через десять секунд ваш двигатель... — она осеклась. — Да вы... Небось пытаетесь приземлиться? Слишком поздно.

До скалы оставалось пятьдесят футов, когда с движком стало происходить что-то неладное: на мгновение он вырубился, затем резко увеличил тягу. Господи!.. В тот же миг — одним выверенным движением — Джемисон сбросил реактивный ранец, и тот сразу ушел на несколько ярдов вниз и в сторону. Тревор падал на камни, пытаясь сгруппироваться, как учит инструкция по аварийным ситуациям.

Ослепительная вспышка. Его ударило в подошвы и — лучше, чем раскрывающийся парашют, — подбросило вверх взрывной волной. Хлопка он уже не слышал. Пламя охватило его, жгучая боль пронзила тело. Он ударился о землю и окончательно потерял сознание.

... Голая пятнистая скала, кружащаяся перед глазами и то и дело шарахающаяся от него словно в испуге, — вот что увидел Джемисон, очнувшись. Скафандра на нем не было, остался лишь костюм с электроподогревом. Он почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся: позади стояла Барбара Уитмен собственной персоной. От этого движения мир перевернулся, и он снова уронил голову на камни.

— Вам удивительно везет: вы вовремя сбросили ранец. Вам только обожгло ноги — ушибы не в счет. Я уже все вылечила карманным «эскулапом». Вы даже сможете идти.

Джемисон вопросительно взглянул на нее. Барбара прекрасно поняла его мысль.

— Возможно, я совершила преступление, но я не могла смотреть, как вы корчитесь от боли. Даже у смертника в день казни сначала вырвут заболевший зуб, а уж потом будут брить затылок... Теперь мы можем начать все с начала.

Тревор осторожно сел. На сей раз Бог миловал — мир больше не пытался ходить ходуном. Доктор внимательно разглядывал мисс Уитмен, он глядел на нее как бы новыми глазами. В своей жизни Джемисон неоднократно встречал жестоких женщин, но ни одна из них не была так честна и искренна в своих намерениях.

— Значит, вы спустились, чтобы убедиться: клиент готов. И обнаружив, что дело не доведено до конца и смертник слегка не в форме, решили оказать мне первую помощь, — полувопросительно произнес Тревор.

Только тут он понял одну странность во внешнем виде его симпатичной убийцы и тут же спросил: — Кстати, а где ваш скафандр и ранец?

Она кивнула на небо.

— Мои коллеги подстраховались — живой исполнитель намного опаснее мертвого. Мой ранец, очевидно, запрограммировали, чтобы после взрыва он отправился прямиком к солнцу. (В умножитель можно разглядеть тусклое пятнышко справа от солнечного диска.) Через триста часов я должна была благополучно сгореть в фотосфере. Однако я — большая перестраховщица и под скафандр на самый крайний случай надела одноразовый спасательный гравипояс.

— Вы успели попросить о помощи?

— Передатчик отключился в тот самый миг, когда взбесился ранец.

— Вас будут искать?

— Не думаю. Наверняка у них уже есть легенда, объясняющая наше внезапное исчезновение...

— Так мы — товарищи по несчастью. — Джемисон нашел в себе силы усмехнуться. — Или пока я окончательно не пришел в себя, вы наброситесь на меня, чтобы задушить? Впрочем, меня еще можно заколоть шпилькой... — Он вошел в раж. Это была своего рода истерика — отходняк после несостоявшейся героической кончины. — Тогда советую поспешить...

Лицо женщины потемнело от гнева.

— Хватит кривляться! — Она тотчас взяла себя в руки. — В этом нет необходимости. Мы оба уже мертвецы. У нас нет ни единого шанса, ведь нам ни за что не дойти пешком до Пяти городов, а до платиновых рудников — тем более.

— Вы застряли где-то на полпути между ролью завзятой авантюристки и сестры милосердия. Я всегда предпочитал иметь дело с чем-то определенным. В любом случае, я благодарен вам за лечение и... за общество.

Миссис Уитмен промолчала. Она все так же неподвижно стояла, сложив руки на груди, и была похожа на скульптуру «Скорбь» в дворцовом парке.

Джемисон поднялся на ноги, медленно присел, потом повторил это упражнение энергичней и наконец решился легонько попрыгать. Все в порядке, если не считать легкой боли в икрах. На нее можно просто не обращать внимания.

— Еще плоховато сгибаются, но к ночи это пройдет...

— Однако до чего ж вы спокойны!.. — вырвалось у Барбары. Тревор так и не понял, с каким чувством была сказана эта фраза.

— Конечно, ведь я жив! — воскликнул Тревор с энтузиазмом.

— Опьяненный нежданным спасением, вы не понимаете истинного положения дел. Нам нужно идти полторы недели, делая по шестьдесят миль ежедневно, а это физически невозможно. Температура ночью падает до минус ста градусов. Что вы на это скажете?

— Что надо идти, — не колеблясь ответил Джемисон.

— Нас сожрет первый попавшийся на пути грип-кровосос, если только мы прежде не замерзнем. Пульсация крови в сосудах, которую они чувствуют на огромном расстоянии, приводит их в бешенство. Грипам ничего не стоит за один прием высосать человека целиком. Они способны пробивать туннели в здешних скалах. Единственная защита против них — бластеры, а у меня есть только охотничий нож. Единственная пища на этом спутнике — огромные травоядные, генетически перестроенные, чтобы их мясо усваивал человеческий организм. Потом этот проект был заброшен... Так вот, при виде человека они удирают быстрее лани, но при этом — если их припереть к стенке — способны прикончить десяток невооруженных людей, — со странным торжеством в голосе миссис Уитмен выкладывала один аргумент за другим. — Учтите еще одно: что-то в здешнем воздухе возбуждает зверский аппетит. Я уже подыхаю от голода. Так что мы приближаемся к смерти с каждой минутой.

— И вы, кажется, этим довольны? — с любопытством осведомился Тревор.

— Во всяком случае, на Землю вам живым не вернуться — это уже неплохо. А мне... мне умирать не страшно. После гибели мужа я потеряла вкус к жизни.

— Нам, конечно, не позавидуешь. И мне очень жаль видеть женщину в столь опасной ситуации. Но вы ошибаетесь: я обязательно вернусь домой.

— Чепуха. Это все равно, что убить грипа голыми руками, — невесело рассмеялась она.

— Не только и не столько руками, сколько интеллектом и жизненным опытом. Мы доберемся до людей, несмотря ни на что!

Наступило молчание. Джемисон оглядел местность. Кругом, насколько хватало глаз, простиралось безжизненное плато. Впрочем, нет — далеко на западе виднелся обрыв. Тревор задумался на секунду, потом сказал:

— Придется идти к обрыву.

Стащенный с него скафандр доктор обнаружил за грудой камней. Конечно, в нем не замерзнешь в любой мороз, но в походе проку от него не было никакого — слишком будет мешать при ходьбе, далеко в нем не уйти. Пришлось взвалить его на плечо, словно раненого товарища, и тащить на себе.

— Ну, что ж, начнем наше последнее путешествие.

Их окружала глубокая тишина. Молчание природы было символом, духом этого холодного мира. Они побрели через плато. Идти было нетрудно — сказывалось малое притяжение спутника.

Барбара вдруг спросила:

— О чем вы умолчали, докладывая Совету? Вы ведь наверняка знаете об Эзвалах еще что-то. Я это сразу почувствовала.

«Черт возьми! — мысленно чертыхнулся Джемисон. — Проклятое женское чутье!..»

— Достоверно мне неизвестно больше ничего. Одни предположения... Зачем я их буду высказывать, если Совет и так — на самой грани войны? Любое лишнее слово — и он отдаст приказ о полном уничтожении Эзвалов.

— Вам нужно было выложить все, детально описать ваши похождения на Эристане-2. Мы сумели бы проанализировать информацию и сделать правильные выводы — в Совете здравомыслящие люди.

— Весьма здравомыслящие, — иронически подхватил Тревор.

— Я не верю в вашу правоту, доктор... Ну, хорошо, закроем эту тему.


(обратно)

7


Через два часа солнце стояло высоко в небе. Почти все это время они пробирались по плато, которое неожиданно оказалось труднопроходимым. Приходилось лавировать между расселинами, которые вели вниз, в раскаленные недра спутника.

Пропасть, чьи гигантские размеры раньше были преуменьшены расстоянием, теперь предстала во всем своем величии. Она простиралась в обе стороны на десятки миль, обрываясь неприступной, отвесной стеной.

Джемисон тяжело вздохнул и понуро произнес:

— Только теперь понял, как мы вляпались. Нам действительно ее не одолеть.

— Я ведь говорила вам: мы умрем от голода.

Тревор скинул капюшон, чтобы почесать затылок, — так легче думалось, а потом спросил:

— Эти травоядные, они ведь едят молодые побеги деревьев?

— Да, у них длинные шеи. А что?

— И это все, что они едят?

— Еще траву.

— И больше ничего? — Джемисон спрашивал все настойчивее.

Барбара вскинула голову, на мгновение став похожей на молодую породистую кобылку, которую впервые пытаются взнуздать.

— Хватит болтать глупости! Для чего вам все это?

— Извините за допрос. — Тревор поспешил дать задний ход. — Это совсем не праздный интерес... Что они пьют?

— Днем — воду, а по утрам лижут лед, в который за ночь смерзаются реки. — Мисс Уитмен сменила гнев на милость. — Вспомнила: еще они лижут соль. Совсем как земные травоядные.

— Соль! Это нам и нужно! — обрадовался Джемисон.

— Давайте вернемся — не так давно мы проходили солончаки. Нужно набрать соли.

— Вернуться? Вы сошли с ума!

— Послушайте, Барбара. Я сказал, что мы не сможем спуститься. Но выход на самом деле есть. И от голода уж по крайней мере я не умру — достаточно жира скопил на канцелярской работе. Но все-таки нам необходимо убить животное. Для этого нужна соль. А значит, надо вернуться.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, потом женщина отвела взгляд и сказала:

— Не знаю, что вы задумали, но все равно это безумие. Вы никогда не видели здешних травоядных. Они напоминают жирафов, только значительно выше ростом. Зря вы надеетесь приманить их солью и убить. Это вам не удастся... Хорошо, мы вернемся. Не все ли равно, где умирать?.. Дай Бог, чтобы нас поскорее учуял грип. Это лучше, чем мучительная смерть от голода.

— Нет ничего страшнее женщины, решившей умереть во что бы то ни стало.

— Не думайте, что мне этого хочется!

— А как же ваш ребенок?

По выражению ее лица Тревор понял, что не промахнулся. В миссис Уитмен нужно пробудить любовь к жизни. Ее помощь ему просто необходима.

От разговора с Барбарой по дороге к солончаку Джемисон, сам того не ожидая, получил большое удовольствие. Он не пытался убедить ее в чем-либо, говорил о проблемах человечества, об освоении чужих миров, о взаимопонимании различных рас, о том, как много решений было принято в результате разумного обсуждения.

— Вот наконец и ваш идиотский солончак, — прервала она его разглагольствования.

Тревор распихал по карманам куски соли, а затем путешественники побрели обратно. Возвращение проходило в тягостном молчании. Занять себя делом, не сдаться, не расклеиться, постоянно думая о неотвратимости гибели, — это одно, а верить, что на самом деле можешь спастись, — совсем другое.

И вот перед ними снова предстал обрыв. Там, на дне ущелья, было гораздо теплее — сказывалась близость раскаленного ядра, и их шансы выжить стали бы намного выше. Они подползли к краю пропасти, слишком глубокой, чтобы можно было спуститься без альпинистского снаряжения.

Джемисон взглянул вниз, и у него закружилась голова. Казалось, им оставалось только лечь и терпеливо ждать смерти, которая не заставит себя долго ждать. От холода она наступит, от жажды или голода — не суть важно. Наконец миссис Уитмен прошептала:

— Что же нам делать? — в ее голосе звучало отчаяние. По крайней мере, это лучше, чем безразличие. — Придумайте что-нибудь — вы же доктор!

Ну как тут было не расхохотаться? Барбара какое-то время с удивлением и даже злостью смотрела, как покатывается от смеха Тревор Джемисон, как молотит кулаком по каменистому грунту, а потом не выдержала и стала ему вторить. Они никак не могли остановиться, слезы катились из глаз, смех душил их... А когда все закончилось, оказалось, что доктор физики уже нашел выход.

Отдышавшись, он тихо произнес:

— Мы обязательно спустимся. Смотрите... — Джемисон подтащил женщину к самому краю. — Там стадо ваших «жирафов». Они ведь как-то спустились на дно. Значит, непременно должен найтись пологий склон. Надо его искать — только и всего.

И они пошли искать.

Почти без отдыха путешественники час за часом шагали вдоль обрыва на юг. С таким же успехом они могли бы тащиться на север. Ущелье время от времени делало изгибы, еще больше удлиняя им путь. А спасительный спуск все не появлялся. Миссис Уитмен стоически сносила трудности долгого перехода. По счастью, она оказалась выносливым ходоком. Но любой выносливости рано или поздно приходит конец.

Тревор чувствовал: еще немного, и они рухнут на землю как подкошенные, и тогда уже никакая сила не поднимет их на ноги. У него болел каждый мускул, каждый нерв. Отчаянно хотелось спать, но спать было нельзя — сон означал смерть. Мутным взором доктор окинул женщину: на ее усталом лице читались муки голода. Много ли надо, чтобы согнуть отвыкшего от лишений современного человека?

— Держитесь! — попытался подбодрить он Барбару. — Еще немного!

Спуск обнаружился через двадцать минут. Он весь порос лесом и вторгался в ущелье подобно клину.

— Кажется, у меня галлюцинация, — пробормотала миссис Уитмен, потерла глаза, потом ущипнула себя за ухо.

— Тогда это очень хорошая галлюцинация, — улыбнулся Джемисон. — Вы можете идти?

Барбара кивнула. Взявшись за руки, как дети, они пошагали вниз. Тревор ощущал, что у него разом прибавилось сил. Вот что значит надежда!..

Около спуска паслось стадо «жирафов» в сотню голов, объедая странные листья со странных деревьев.

— Они постепенно приближаются к лесу. К ним можно будет подкрасться, — на ходу вслух размышлял Джемисон.

— А потом выбежать из-за деревьев и насыпать им на хвост соли? У нас же ничего нет!

— Сначала нужно подобраться к краю леса, — как ни в чем не бывало продолжал говорить доктор. — Причем так, чтобы животные нас не заметили. Мне потребуется ваш нож.

— Ладно, делайте, что хотите. Вам к ним и на четверть мили не подойти.

— Я и не собираюсь ползать по-пластунски. Если бы вы получше разбирались в жизни, то давно бы поняли, как просто убить зверя. Эта проблема давно решена во всех мирах.

— Вы правы. Я тоже считаю, что насильственная смерть намного приятнее голодной. Около травоядных всегда околачиваются грипы, они подбираются к ним вечером, а утром убивают. Сейчас как раз темнеет, значит, кровососы уже близко. Скоро они нас учуют и тогда...

— Если вы выпьете из меня кровь еще на дальних подступах к лесу, то грипам уж точно ничего не останется, — пытался шутить Тревор. Получалось плохо. По крайней мере, Барбара и не думала смеяться.

Внешнее спокойствие Джемисона было лишь маской. На самом деле его давно бы колотило от предощущения скорой смерти, если бы не сила воли и натренированная нервная система.

Когда путешественники достигли леса на дне ущелья, доктор качался от усталости и голода. Начав подкапывать корни высокого коричневого дерева, он едва держал нож — руки почти не слушались его. Поначалу ему казалось, что легче иголкой заколоть динозавра. Правда, лезвие было покрыто алмазной крошкой, и потому, хоть и медленно, но корни поддавались.

— Кажется, он так же тверд, как сталь, и так же упруг, — комментировал Тревор свою работу. Миссис Уитмен обессиленно лежала на земле невдалеке от него. — Такой корень можно свернуть в кольцо. Из-за уникальных свойств это дерево даже экспортируют на Землю.

— Если вы делаете лук, вот та трава может служить тетивой, — сонно пробормотала Барбара.

— Нет, это не лук. К «жирафам» ведь не подойти и на четверть мили. — Но вот Джемисон выдернул из земли корень дюймовой толщины, потом отрезал от него кусок и заострил. — Ну вот теперь подержите концы вместе, а я их свяжу.

— А-а-а, теперь поняла... — Миссис Уитмен, кряхтя и охая, поднялась на ноги и пришла к нему на помощь.

— Животное проглотит кольцо, в желудке полупереваренная трава разорвется, и острые концы проткнут его стенки.

— Этот метод известен на сотне планет. На Земле его применяли эскимосы. Правда, приманка другая... Одного кольца мало. Так что придется повозиться...

Наконец все было готово. Тревор вышел на поляну и, пригибаясь и стараясь двигаться беззвучно, принялся разбрасывать кольца.

Мясо оказалось хоть и жестким, но все же очень вкусным. Приятно было ощущать, как в тело возвращается энергия. Джемисон съел последний поджаренный кусок и встал, чтобы поглядеть на заходящее солнце. Спасясь от голодной смерти, совсем не хотелось думать о надвигающейся гибели от адского холода.

— Если съедать по четыре фунта в день, то шестидесяти фунтов нам вполне хватит. Вообще-то вредно питаться одним мясом, но за две недели с вами вряд ли что-нибудь случится.

Доктор вырезал филейную часть лежавшего на траве «жирафа» и, обвязав ее длинными стеблями травы, упаковал мясо в два тюка, сделанных из его же шкуры. Узкие кожаные ремни, которые Тревор выкроил с особым тщанием, позволили сделать нечто вроде рюкзаков. Барбара смотрела на него со смесью восхищения и иронии.

— Вы просто сумасшедший. Ночь мы еще как-нибудь переживем в глубокой пещере, но когда нас найдет грип — ему вы тоже скормите деревяшку?

— А почему бы и нет?! — резко сказал Джемисон.

— А потому, что зубы у них тверже алмаза, желудок не разрезать и хирургической пилой — не то что деревянным колышком. Именно из-за этих кровососов здесь и не развилась разумная жизнь. У нас есть пища, и голодная смерть нам не грозит. На сытый желудок умирать гораздо приятнее. Что ж, пусть теперь нас убивает грип — по крайней мере, это произойдет мгновенно. Выбросьте из головы эту глупую идею — выжить. Грип настигнет нас в любой пещере, в любой щели — и убьет...

— Браво! — Тревор даже похлопал в ладоши. — Ваше упорство просто поразительно. Если бы вы с такой же силой хотели жить, мы бы давно уже оказались в Пяти городах.

— Вряд ли мы сумеем найти глубокую естественную пещеру — из-за притяжения планеты кора спутника ходит ходуном, — как ни в чем не бывало заговорила миссис Уитмен. — Зато тут полно заброшенных подземных бункеров, в которых когда-то селились первопоселенцы. Они имеют несколько этажей и порой подогреваются термальными водами или близкими выходами магмы. Но если наш окажется без «грелки»... После того как с поверхности пойдет холодный воздух, никакие костюмы не помогут. Понадобится хороший костер.


«Пещеру» они обнаружили, когда солнце уже скрылось за частоколом леса. Конечно же, «грелки» там не оказалось. Зато дров вокруг было предостаточно.

Тревор и Барбара собрали огромную кучу веток и стащили ее в бункер, на первый — то бишь верхний — этаж. Потом спустились сами: сначала Джемисон, а потом — весьма грациозно — миссис Уитмен. Тревор ухмыльнулся. Даже перед лицом смертельной опасности женщина остается женщиной...

Когда они перетаскивали по бывшей вентиляционной шахте топливо на второй этаж, вход в бункер перекрыла черная тень, заслонившая яркое звездное полотнище. Джемисон что-то почувствовал и оглянулся. Во тьме блеснули клыки и горящие желтым глаза чудовища. Тонкая красная трубка «языка» извиваясь выпрыгивала из рта в предвкушении добычи, ее плотоядный танец был омерзителен и ужасен. Казалось, это огромная живая пиявка, каким-то чудом приросшая к уродливой морде лесного хищника. И она вот-вот вырвется из его пасти и прыгнет на стоящих внизу людей.

Оцепеневшего Тревора дернули за ногу, он рухнул в провал и спустя мгновение очутился на куче веток внизу. Они с Барбарой тут же, как очумелые, принялись протаскивать ветки на следующий этаж. Скрежет гигантских когтей, расширяющих отверстие, и хриплый рев чудовища подгоняли их лучше, чем рабов — плетка надсмотрщика.

Едва они закончили работу и спрыгнули еще ниже, как увидели в отверстии второго этажа жуткую морду чудовища. Она была утыкана вибриссами, которые были похожими на крысиные хвосты. Поросячьи глазки грипа от натуги вылезали из орбит. Внезапно скрежет прекратился, и до людей теперь доносилось лишь натужное пыхтение.

— Что случилось? — спросил Джемисон.

— Он закупорил вход и уже не успеет добраться до нас за те несколько минут, что остались до начала спячки, но и нам теперь наружу не выйти, — объяснила мисс Уитмен. — В прямом смысле грип на травоядных не охотится. Он только неотступно следует за стадом. Кровосос, как и «жирафы», впадает на ночь в спячку, но вот просыпается он на несколько минут раньше своих жертв, и этого преимущества во времени ему вполне хватает, чтобы досуха высосать одно из животных. Тот же прием он хочет проделать и с нами.

Тревор с трудом уговорил Барбару облачиться в его скафандр. Теперь хоть ему не придется бессильно наблюдать, как она превращается в ледышку, и все силы тратить на ее спасение. «Сам уж я как-нибудь перекантуюсь... — убеждал себя Джемисон. — Я ведь мужчина. Я и не такое пережил...» Уверенности не было никакой.

Вопреки здравому смыслу Тревор за всю ночь так и не сомкнул глаз. Едва он начинал задремывать, ему чудилось, что кровосос проваливается или даже втекает подобно тягучей патоке в дыру над головой. Джемисон тут же вскакивал на ноги и хватал горящую головню. Но враг по-прежнему мирно спал этажом выше — ему некуда было спешить.

Голые стены и пол заброшенного бункера покрыла изморозь. Блеклое, искрящееся пламя костра было бессильно победить холод, исходящий из пленившего людей камня. Хорошо хоть куда было уходить дыму — иначе оба давным-давно бы задохнулись в этой ловушке.

Сначала появился озноб, и пришлось согреваться, растирая грудь, бока, плечи и бедра. Потом мороз словно сцементировал пальцы ног Тревора. Теперь доктор прыгал на месте, едва не стукаясь макушкой о низкий потолок. В кисти рук и мочки ушей вселилась ее величество БОЛЬ. Пар от дыхания инеем оседал на усах.

Скала, в которой вырубили помещения бункера, начала трескаться от перепада температур, и появление каждой новой трещины сопровождал гул, от которого, казалось, вот-вот обрушится потолок.

Однако время шло, приближался рассвет, которого они могут больше и не увидать, а Джемисон все еще был жив и даже почти здоров. Он буквально залез в тлеющий костер и грел задницу в раскаленных угольях, так что приходилось опасаться скорее ожогов, а не обморожения.

— А почему бы нам не подпалить грипа? — увидев, что женщина тоже не спит, спросил доктор. — Ведь если бы он...

— Он тотчас проснется. К тому же его шкуру так легко не поджечь. Она похожа на эскимосское иглу: не горюча и прекрасно удерживает тепло.

— И ведь надо было попасть в такую переделку мне, единственному человеку, знающему решение проблемы Эзвалов. И вы еще вдобавок пытаетесь меня убить...

— Пыталась... Что толку в этих разговорах? Через несколько минут грип проснется и прикончит нас. Нам его не остановить.

— Мы избежали двух смертельных опасностей. Неужели не спасемся от третьей? Зверь он, конечно, страшный, но и на старуху бывает проруха...

— Безумец! Его даже бластер не берет. Что ему нож?

— Кстати, дайте-ка мне его. Надо его хорошенько заточить.

Ощутимо теплело, изморозь местами подтаяла, и тонкие ручейки воды стекали со стен к костру. Он на глазах затухал, оставляя лишь пепел и золу. Внезапно наверху зашевелился грип, снова раздался скрежет и протяжный вой. Барбара вскочила с постели из хвороста.

— Он проснулся!

— Самое время, — невозмутимо ответствовал Тревор.

Между ними упал кусок скалы и, скатившись в провал, с грохотом рухнул вниз, на последние этажи бункера. Скрежет когтей по камню звучал все сильнее — грип работал как горнопроходческий комбайн.

— Он расширяет проход! — воскликнула миссис Уитмен и метнулась к стене. — Потолок может рухнуть!

— Успеем... — Джемисон был непробиваем. Он олицетворял собой само спокойствие. Доктор начал раздувать затухающее пламя, а потом сунул нож в его маленькие язычки, зубами стянул с руки перчатку. — Черт побери, ну и мороз! Нужно нагреть нож — иначе ничего не выйдет.

Наконец Тревор накалил лезвие, сделал надрез на большом пальце левой руки и растер кровь по лезвию. Посиневшая от холода рука тут же перестала кровоточить. Он надел перчатку, и, когда рука согрелась, боль возобновилась. Джемисон пошел вдоль стены, словно забыв о женщине, следующей за ним как тень.

— Ага! — торжествующе воскликнул он и опустился на колени возле тонкой трещины. — Это то, что нужно: она как раз напротив прохода. — Тревор взглянул на Барбару. — Знаете, почему я вчера не спустился ниже? Потому что там слишком много места. В грипе ведь футов тридцать, не считая хвоста? А на этом этаже ему особо не развернуться — и потому он вряд ли промахнется. Нам же есть куда укрыться, пока он будет подыхать.

— Пока он будет подыхать? — эхом откликнулась она. — Из вас мог бы получиться лучший в мире клоун.

Джемисон промолчал. Он вставил в трещину рукоять ножа и начал вбивать его камнем.

— Быстрее! Нужно спуститься на следующий этаж. Может, там есть выход в другой бункер? — воскликнула миссис Уитмен, пританцовывая от нетерпения. Нервы у нее окончательно сдали.

— Я обследовал бункер, пока вы спали. Там всего два этажа и ни-ка-ких туннелей.

— Ради Бога! Сейчас будет поздно!

— Ну, вот и все...

И они спрыгнули вниз — на голый холодный камень. В тот же миг отвратительная морда зверя протиснулась сквозь расширенный им колодец, опоздав на считанные секунды. Костер во всей красе высветил темную бородавчутую пасть с тонким извивающимся хоботом и зарослью вибрисс и рассыпался искрами, когда на него плюхнулась тяжеленная туша.

Сев на корточки, Тревор включил карманный фонарик. Пятно белого света скользнуло по щербатому потолку и нырнуло в дыру. Ни черта не было видно. Джемисон и Барбара, прижавшись друг к другу, всматривались во мрак, вслушивались в обрушившуюся на них тишину. Скребущий звук так и не возобновился.

Зато очень скоро зверь взвыл от боли, дернулся, ударил лапами с такой силой, что весь бункер содрогнулся, а на людей сверху посыпалась пыль. А потом... потом послышалось причмокивание и довольное хрюканье.

— Что случилось? — недоуменно спросила женщина.

— Потерпите немного. Потом сами увидите, — загадочно ответил доктор. Мисс Уитмен скорчила раздраженную гримасу.

Сосущие звуки доносились в течение пяти, десяти, двадцати минут, постепенно затихая. Наконец, раздалось какое-то странное бульканье, царапанье когтей по камню, сип, и снова наступила тишина.

— Помогите, мне нужно посмотреть, что с ним, — сказал Джемисон, подтягиваясь на руках.

Женщина попыталась подсадить его, и эта малая помощь помогла: Тревор взобрался на верхний этаж — туда, где только что хозяйничал чудовищный грип.

— Кто-то из нас спятил: либо вы, либо я. Ради всего святого, скажите, что случилось! — не выдержала Барбара.

— Все кончено! — радостно воскликнул доктор. — Он почуял кровь на ноже, натянул на него хобот, порезал нежное нёбо и пришел в бешенство. А рот его тем временем стал наполняться его собственной кровью. Грипы ведь обожают кровь — не важно, чья она. Ну вот за последние полчаса он ею и обожрался. Фактически высосал сам себя. Любопытный вариант самоедства...

— Значит, теперь нам уже ничто не мешает дойти до людей? — странным голосом осведомилась миссис Уитмен.

— Ничто, кроме вас. — Джемисон взглянул на нее и протянул руку, чтобы помочь ей влезть следом за ним.

Барбара молча взобралась наверх. Туша мертвого грипа показалась ей не такой уж большой и совсем нестрашной. Тревор начал выколупывать нож из трещины в полу.

— Отдайте нож! — резко сказала миссис Уитмен, когда доктор освободил его из каменного плена.

Поколебавшись секунду, он подчинился. Вскоре они уже очутились на поверхности. Снаружи было бледное утро, которого люди в сумерках и не чаяли больше увидеть. Небо было высокое, светлое. Утром даже скалы казались не так мертвы и черны. Дул сильный ветер. После ужасов ночи день казался еще светлее, он возвращал надежду.

«Ложную надежду, — подумал Джемисон. — Спаси меня Бог от этой женщины».

Ожидаемое им нападение все равно оказалось внезапным. Тревор уловил начало атаки по блеску глаз Барбары. Он успел отскочить в самый последний момент и едва устоял на краю провала — входа в бункер, спасший их от ночного хлада. Нож лишь разодрал рукав его комбинезона.

— Вы сошли с ума, — пробормотал Джемисон, — и не ведаете, что творите.

— Очень даже ведаю. Вы должны умереть во что бы то ни стало. Я уже убедилась: вы — сам дьявол, но и вы смертны...

Женщина пошла вперед, выставив перед собой нож, и Тревор не стал ей мешать. Судя по всему, эта дилетантка совершенно не разбиралась в боевых искусствах и ничего не смыслила в убийстве, хотя и умела сделать страшное лицо. Джемисон схватил ее за руку и рванул на себя, одновременно отскочив в сторону. По инерции женщина пронеслась мимо него. Тревор заломил ее руку с ножом. Мисс Уитмен ойкнула от боли и выпустила оружие.

Теперь уже она балансировала на краю провала, и ей не за что было удержаться. Доктор вовремя ухватил ее за костюм, чтобы она не свалилась вниз. Он увидел ее глаза, мокрые от слез. Она снова стала слабой женщиной, а не орудием убийц. На далекой Земле у Тревора была жена, похожая на Барбару, и по своему многолетнему опыту общения с женщинами он знал, что миссис Уитмен сломлена. Теперь она не опасна.

Все утро Джемисон глядел в небо. Он надеялся на помощь. К этому времени планета Карсона скрылась за горизонтом, и, подчиняясь вековым законам здешней природы, ветер стих.

В полдень Тревор увидел в небе долгожданную точку. Она увеличивалась, приближаясь, пока не превратилась в шлюпку. Доктор узнал в ней шлюпку со своего линкора. Спустя минуту кораблик сел на каменистый грунт в ста ярдах от Тревора и Барбары. Из распахнувшегося люка выпрыгнул молодой широкоплечий лейтенант в боевом скафандре. Правда, его табельный бластер покоился в кобуре на боку.

— Рад видеть вас живым и здоровым, сэр! — воскликнул офицер.

— Я тоже, лейтенант, — спокойным тоном — как будто ничего не случилось — сказал Джемисон.

— Сэр, мы искали вас всю ночь, но сигнала не обнаружили.

— Несчастный случай, — флегматично произнес доктор.

— Вы отправлялись на урановые рудники — это совсем в другой стороне, сэр.

— Ничего, все в порядке, — уклонился от ответа Тревор.

Барбара с благодарностью посмотрела на него. Доктору вдруг захотелось заговорщически подмигнуть ей, но он сдержался. Через несколько минут они уже летели к звездолету.

На борту ощетинившегося боевыми рубками линкора Джемисон первым делом привел себя в порядок, а потом стал обдумывать план мести за покушение. «С одной стороны, эти люди слишком жестоки, чтобы оценить проявленное к ним милосердие. Они примут его за слабость. С другой стороны...»

Наконец, он решил не делать ничего — оставить все, как есть, не жаловаться, не обвинять. Это его личное дело. Бюрократы земной администрации вряд ли поймут, что люди иногда оказываются не менее страшными врагами, чем руллы. Хотя, скорее всего, это была человеческая слабость. Всего лишь... За нее не наказывают. Может, и создадут когда-нибудь НАДЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ суд справедливости. И он обвинит людей в жалости, бесстыдстве, безволии, непонимании. Главное: Барбара Уитмен что-то вынесла из этой печальной истории. И, возможно, когда-нибудь встанет на его сторону.

По пути на Землю Джемисон запросил, прибыл ли туда командор Мак-Леннан с Эзвалами. Ему ответили, что этот старинный сухогруз все еще тащится в Метрополию с черепашьей скоростью.

Через неделю, когда линкору до Земли оставался день пути, пришло ужасное известие: «Корабль Мак-Леннана вышел из-под контроля над северными районами Канады и рухнул на землю. О судьбе экипажа пока ничего не известно. Предполагается, что животные погибли во время катастрофы».

— О, господи! — простонал Тревор, прочитав радиограмму. — Только этого не хватало! — Пластиковый бланк (дань старинной флотской традиции) выпал из его руки и тихо опустился на пол каюты.


(обратно)

8


Командор Мак-Леннан повернулся к двоим офицерам, по его приказу прибывшим в ходовую рубку. Это были штурман и первый помощник.

— Головной компьютер полетел к черту. Маршевый двигатель не подчиняется командам. Мы идем на тормозных, но и они вот-вот встанут. Через четверть часа посудина грохнется на Землю где-то около Аляскинского залива. Я приказал провести полное тестирование командных систем, но причину отказов так и не удалось найти... Карлинг, прикажите людям покинуть судно в спасательных шлюпках. И сообщите на Алеутскую военную базу, что у нас на борту два Эзвала, и они могут уцелеть при крушении. Пусть заранее поточнее определят место падения и прибудут туда как можно скорее. Неизвестно, сколько людей прикончат эти твари, если уцелеют. Вам все ясно?

— Так точно, сэр! — Первый помощник Карлинг готов был выбежать из рубки.

— Это еще не все, — притормозил его командор. — Немедленно примите меры, чтобы Эзвалы как можно меньше пострадали при падении и не вырвались из клетки, если уцелеют. В них заинтересовано правительство, и мы должны были довезти их живыми. Теперь ступайте!

— Слушаюсь, сэр!

Карлинг щелкнул каблуками и был таков.

— Бренсон! — обратился Мак-Леннан к штурману.

— Да, сэр!

— Возьмите двоих человек и заварите люки главного трюма — тогда Эзвалам будет не выбраться. Даю вам на все пять минут. Идите!

— Есть, сэр!

Командор открыл сейф, сгреб в портфель секретные компьютерные диски и понесся к трюму со спасательными шлюпками. У входа стоял офицер Карлинг. Он отдал ему честь и, явно нервничая, доложил:

— Сэр! Все люди в шлюпках, кроме Бренсона.

— Где он болтается, черт побери!? Пошлите кого-нибудь... впрочем, я сам.

— Простите, сэр, — со страдальческим выражением лица сказал Карлинг, — но если через две минуты мы не стартуем, будет поздно. А насчет Бренсона... Его нельзя было посылать вниз, сэр.

— Почему?! — Мак-Леннан впился в него глазами.

— Его старший брат был разорван Эзвалами в клочки.

Детеныш услышал угрожающее рычание матери и ее четкую и ясную мысль: «Спрячься под меня, скорее! Двуногий пришел, чтобы убить!» Как молния выскочил маленький Эзвал из своего угла клетки — лишь когти щелкнули по металлическому полу — и вот он уже в теплой темной пазухе ее мускулистого тела. Здесь, под ее брюхом, в ложбине между лапами средней пары, он был в безопасности.

Детеныш снова услышал мысль матери: «Помни, что я тебе говорила. Люди должны считать нас зверями. В этом наше спасение. Ты любишь жизнь, но если потребуется, ты должен умереть».

Ее глазами он видел толстые четырехдюймовые прутья решетки и человека за ними.

— Вам больше никого не убить, проклятые чудовища!

Человек выхватил металлический предмет и просунул его между прутьями решетки. Блеснуло белое пламя, и контакт с матерью оборвался. Детеныш больше ничего не видел, но он слышал рев и чуял запах горелого мяса. Мать бросилась прямо в это беспощадное пламя, бьющее из-за решетки. Человек отскочил назад, едва удержавшись на ногах. Только быстрота реакции спасла его.

— Черт возьми!

Тьма, застилавшая мозг самки, на мгновение исчезла. Но детеныш не успел почувствовать мучительной боли матери — она снова выключила контакт. Самка стремительно носилась по тесной клетке, как мячик отскакивая от стен и потолка в попытках увернуться от новых струй огня. Детеныш висел на ней, намертво вцепившись в густую набрюшную шерсть. Какая-то часть мозга матери все еще работала, отыскивая путь спасения детеныша. И она нашла этот путь.

Одновременно с шипением огнемета был слышен новый звук, похожий на протяжный вздох, — он становился все выше.

— Дьявол! — выругался человек. — Ну, они и живучи!.. Нужно убираться, пока не поздно. Но куда делся этот чертов детеныш? Не провалился же он под пол!..

Его мысли оборвались, когда шестьдесят пять тысяч фунтов голубого тела самки обрушились на него, продавив полурасплавленные высокой температурой прутья решетки.

Во время этого прыжка детеныш что есть сил вжимался в тело матери, и раскаленные, стекающие вниз остатки прутьев почти не задели его. Он услышал протяжный вопль застывшего от ужаса человека. Детеныш на миг снова увидел его — теперь враг был совсем крошечный. При ударе огнемет выпал из руки человека, расплющенное тело шмякнулось на пол, сверху на него обрушилась сама СМЕРТЬ. И тут мир погас для маленького Эзвала.

Тьма обволакивала его мозг, и невыносимо было чувство потери — вдвойне страшное, так как исчезла не только физическая, но и душевная поддержка матери. Только теперь детеныш понял, как сильно он от нее зависел. Теперь он стал одинок, и одиночество это было невыносимым. Он жаждал смерти.

Пока маленький Эзвал выбирался из-под мертвого тела матери, он почувствовал две вещи: он с каждой минутой как бы теряет вес, а высокий звук превратился в жуткий леденящий свист. Корабль падал, раскаляясь, сопротивление воздуха с каждой секундой было все сильнее. От свиста у детеныша заболели уши, ему казалось, что пол вырывается у него из-под ног.

Инстинкт самосохранения сейчас руководил им. Детеныш понял, что ему нужно забраться на спину матери, которая и после смерти может спасти его, и напряг все свои мускулы, чтобы никакая сила не смогла сорвать его оттуда. И в этот момент все: страшные звуки, потеря веса и даже сам свет — исчезло во всесокрушающем ударе.


(обратно)

9


Раньше всего он почувствовал боль. Болела каждая косточка, каждый мускул, раскалывалась голова. Он снова хотел впасть в беспамятство, но что-то мешало ему, какое-то странное ощущение, мысли... Чужие мысли. ОПАСНОСТЬ!

Эзвал лежал на холодном полу трюма. Он сполз туда со спины матери, в последний раз спасшей его. При ударе корабль раскололся надвое, и сквозь пролом виднелось сумеречное небо. Земля снаружи почему-то была белой, а в трюм бил резкий леденящий ветер. По белой земле бесшумно двигались к кораблю черные фигуры людей.

Сквозь дыру в обшивке в трюм проник луч света и белым пятном застыл на теле самки. Увернувшись от смертельно опасного луча, детеныш мгновенно скользнул за свою мать, потом постарался заползти под нее, с трудом протиснулся под ее окаменевающее тело и замер там. Голоса людей, искаженные разорванными стенками трюма, ничего не говорили ему, но сопровождавшие их мысли он ясно понимал.

— Порядок, командор! Они мертвы!

Послышался грохот ног.

— Как это мертвы?! — произнес другой, чем-то раздраженный человек. — Самку очень трудно убить. А своего детеныша она бережет пуще жизни... Эй, кто-нибудь, дайте свет!

— Думаете, детеныш мог уцелеть?..

— Осторожней там. Не шутите с огнем. В нем пятьсот фунтов — уж лучше я схвачусь с матерым тигром.

Лучи света обшаривали трюм.

— Не дай Бог, если он отсюда выбрался. Это было проще простого... Карлинг! Прикажите своим людям установить прожектор в проломе. И посмотрите, нет ли следов вокруг корабля. В чем дело, Даниэл?

Эзвал ощутил волну ужаса и отвращения.

— Здесь Бренсон, сэр! Вернее, то, что от него осталось. Вот здесь, у трапа.

Эмоции человека мгновенно передались другим. Эзвал съежился от страха в своем убежище.

— Черт побери!.. Смотрите, сэр! А ведь эта тварь подохла не от удара — она наполовину сожжена.

— Значит, парень потерял над собой контроль и устроил суд Линча. Сам подписал себе смертный приговор. Бедняга...

— Детеныша не видно. Наверное, он прятался от огнеметной струи за ней. А сейчас... Паркер!

— Да, сэр!

— Осторожно подведите шлюпку к корпусу прямо над разломом, подцепите зверя тросом под среднюю ногу и поднимите. Карлинг, следы есть?

— Никак нет, сэр.

— Ну, значит, он под ней: живой или мертвый. Боевая готовность! Поставьте людей у каждого выхода. Направьте прожекторы так, чтобы не было тени. Принесите баллоны с усыпляющим газом. Без моей команды не стрелять!

Воспоминание об огне привело Эзвала в трепет, и он еще сильнее вжался в шерстистое тело матери. На его родной планете он давно бы уже удрал, скрывшись в непроходимых джунглях, но здесь не было ничего, кроме слепящей белой пустыни. Одно хорошо — уже почти стемнело. Но лучик надежды тотчас потух, едва он высунул голову: слепящий свет заливал все вокруг, а люди стояли с бластерами и баллонами наизготовку. Пятнадцать членов экипажа не оставили выхода из ловушки. Детеныш тотчас снова спрятался под мать.

Внезапно закрывавший его труп матери дернулся и приподнялся. На миг маленькому Эзвалу подумалось, что она каким-то чудом ожила, но это было не так. Его тотчас залило слепящее море огня. Он изо всех сил вцепился в мать, чтобы не остаться на окровавленном полу, и тут же его захлестнула чудовищная боль, стало трудно дышать — легкие сдавил стальной трос, на котором поднимали мертвое тело.

Он вспомнил, о чем ему напоминала перед смертью мать: нужно бороться со страхом. Сама она нашла в себе силы броситься сквозь решетку на своего убийцу — и победила. Но здесь слишком много людей и совсем нет решеток.

В следующее мгновение движение прекратилось. Детеныш ощутил под собой открытое пространство, отцепился от матери и сломя голову бросился к ближайшей группе людей, стоявших в тридцати ярдах от него. Его словно молнией ударил страх и паника, охватившая людей. Это была отчаянная, самоубийственная попытка бежать, скрыться от ненавистных людишек, так страстно желавших его смерти.

«УБИТЫ УБИТЫ» — одна мысль звучала в их головах.

— Вот он!!!

Полуослепший от бешеных потоков света Эзвал не заметил пробоины в палубе, пока туда не угодила его нога. Он споткнулся, едва не сломав ногу, яростным рывком освободил ее, покатился по полу и вдруг рухнул в какое-то отверстие в металлическом полу. Это его и спасло. Едва он упал на плиты обнаружившегося под дырой отсека, как воздух над ним запылал, подожженный дюжиной лазерных лучей.

Напрасно гневный голос кричал: «Не стрелять!!! Пускайте газ!» Бластеры палили не переставая.

Эзвал быстро осмотрелся и в углу нашел достаточно большое круглое отверстие. Неизвестно, куда оно вело: в тупик или на другую палубу. Но выбора не оставалось: он полез в люк. Дальше дороги не было. Ловушка!..

В следующую секунду в отсеке оказались люди. Они спрыгнули вниз через ту же самую дыру в потолке. Детеныш притаился, выжидая, пока первый из них не сунется в люк. И этот первый человек, словно сбитая кегля, полетел назад, а вырвавшийся из рук бластер закувыркался в воздухе, полосуя переборки лучом.

Двое других людей тоже не ожидали атаки. Это их и погубило. Одного Эзвал шмякнул о стену с такой силой, что вмиг превратил в мешок с костями, другому ударом когтистой лапы в клочья разодрал живот и грудь. На секунду он задержался и с хрустом перекусил обоим шеи — своего рода контрольный выстрел, а потом бросился к еще одному большому отверстию, которое обнаружил в дальнем конце отсека. Едва он успел прыгнуть в него, как поток огня вырвался из дыры в потолке, сжигая все на своем пути.

СНЕГ. Странное мягкое белое вещество обожгло Эзвал у ноги и попыталось не пустить его, удержать на месте — в зоне поражения. Пляшущий луч света вырвался из корабля и наткнулся на детеныша. Длинная тень Эзвала метнулась от шлюпки. Одновременно прожектор высветил и большой черный валун впереди. Детеныш кинулся за него. Тотчас передняя часть камня с душераздирающим скрежетом разлетелась на куски — несколько бластеров разом попали в цель.

Маленький Эзвал поспешил покинуть ненадежное укрытие. Лазерный луч метнулся за ним, испаряя снег и прожигая в земле узкую длинную борозду. И тут детеныш свалился в незаметную издали яму. Луч прошел над головой, заметался, вычерчивая на снегу странные каракули, и погас.

Яма была до краев заполнена снегом, и Эзвал у пришлось изрядно побарахтаться, прежде чем он выбрался на твердую почву. Он рискнул пробежать вдоль небольшой каменной насыпи, перпендикулярной его прежнему курсу.

Дважды ему приходилось падать в снег, прячась от луча прожектора. А когда насыпь закончилась, детеныш глянул на шлюпку и с ужасом обнаружил, что она несется к нему по воздуху. С полдесятка прожекторов на ее днище обшаривали местность, и от них нельзя было спрятаться. Единственное укрытие — ближайшая роща, но она слишком далеко. Судно настигло бы Эзвала уже через несколько секунд.

Футах в двадцати от него высилась груда наполовину занесенных снегом камней. Сжавшись как пружина и изо всех сил оттолкнувшись от земли, он одним прыжком перемахнул разделявшее их пространство и очутился на вершине ближайшего валуна. Камни настолько смерзлись, что даже не раскатились от удара тяжелого тела.

Оттуда детеныш спрыгнул в выемку меж самых крупных валунов, попытался вжаться в нее, используя врожденную гибкость своего тела, зарыл голову в снег, выгнул спину, так что сама она стала похожа на припорошенный камень, и замер.

Маленький Эзвал не видел, как над ним пролетела шлюпка, но мысли сидевших в ней людей он понял. Его не заметили. Шлюпка поддерживала постоянную связь с командором, оставшимся в разбитом корабле.

— Разрази меня гром, сэр, если я понимаю, куда он делся.

— Вы уверены, что он не выскакивал из-за насыпи?

— Да, сэр. Снег чист по обе стороны. Он не мог уйти, не оставив следов. Спрятаться негде.. Хотя, тут не так уж далеко есть роща. Не думаю, что он там, но...

— Сядьте и обследуйте ее. Только, ради Бога, будьте осторожны. Хватит с нас мертвецов.

Эзвал позволил себе чуток расслабиться. Снег вокруг него подтаял, и все его шесть лап, очутившись в холодной воде, постепенно коченели. На планете Карсона вода никогда не превращалась в снег и лед, она проливалась с небес парными ливнями, собиралась в озерцах и болотах, которых так много в джунглях, стекала в океан по руслам полноводных рек. Но всегда она была теплой, порой почти горячей. Как он тосковал по тому, безнадежно далекому миру!

Детеныш насторожился: люди возвращались.

— Ничего нет, сэр. Мы обшарили каждый фут.

Пауза.

— Хорошо, Паркер. Поднимитесь выше и сделайте еще пару кругов. Скоро прибудет вторая шлюпка — она поможет охватить большую площадь. И передайте в город, чтобы утром прислали охотничьих собак. Не меньше десятка. Тогда мы его живо поймаем — есть следы или нет. Уж лайки-то вытащат его из любой норы!

Эзвал увидел, как шлюпка, набирая скорость, полетела прочь. Едва их разделило достаточное расстояние, он стремглав бросился к роще. Эти пятьсот ярдов, которые детенышу требовалось пробежать по белоснежной равнине, были длинней многих миль. Казалось, они никогда не кончатся. Шлюпка появится вновь, лучи прожектора нашарят его голубое тело, и шквальный огонь бластеров обрушится с небес...

Наконец Эзвал добежал. Шлюпки по-прежнему не было видно. Он скрылся под нависшими ветвями деревьев, еще не веря своему счастью. Здесь детеныш будет в относительной безопасности, пока шлюпка обследует окрестности. Но ведь потом появятся эти самые СОБАКИ, на которых так рассчитывают его враги!

Через пять минут маленький Эзвал стоял на краю возвышенности. Перед ним в долине — насколько хватало глаз — расстилалась тайга. Слева на горизонте небо странно светилось. Это могло быть все, что угодно, но детеныш решил: там живут люди. Значит, туда путь закрыт.

Он спрыгнул вниз и понесся к лесу. Снег здесь был довольно плотным — он успел превратиться в наст. А потому Эзвал не оставит заметных следов — особенно, если будет огибать сугробы. Теперь с воздуха его не обнаружить, и люди будут ограничены скоростью собак. Он не знал, что такое СОБАКА, но почему-то ему казалось, что они должны быть меньше и — уж наверняка — глупее его, но зато с очень хорошим нюхом.


(обратно)

10


Серый день медленно занимался над лесистыми холмами. Маленький Эзвал, прошедший к этому часу десятки миль, решил отдохнуть. На склоне одного из холмов он нашел себе неглубокую пещерку.

Долгие часы детеныш боролся с непривычным для него холодом, и его чудесное тело постепенно приучалось вырабатывать достаточно тепла. Поджав под себя ноги, он старался согреться на каменном полу пещеры и незаметно для себя задремал.

Эзвал слышал какие-то мысли: иногда странные, иногда страшные, но всегда — примитивные. Сначала он решил, они ему снятся, но потом понял: это не так. Это были чужие мысли. Он открыл глаза.

Неподалеку на склоне пасся олень. Его мысли состояли из смеси страха и голода. «Еда?» — с вожделением подумал маленький Эзвал. Шестым чувством — не иначе — он понял: мясо съедобное. Детеныш судорожно сглотнул слюну, представив его вкус. Он и так, и этак разглядывал это странное существо, прикидывая, как его сподручнее убить. «Длинные ноги... Быстрые ноги... Значит, все зависит от внезапности атаки», — наконец решил Эзвал и приготовился к прыжку.

И тут он услышал звук. Лай! Одновременно с ним он услышал человеческие мысли. Он понял: люди ведут собак. И все они охотятся за ним одним!

Теперь ему было не до оленя. Детеныш взобрался на вершину холма, чтобы лучше понять ситуацию. Отсюда он ясно видел цепочку своих следов, оставленных вчера вечером. Она вела прямиком к пещерке. Он спрыгнул вниз, и тут же по земле пронеслась чья-то огромная серая тень. Эзвал похолодел.

Гравилет пролетел совсем близко и сел на равнине — примерно в миле от него, возле вчерашнего следа. Кабина открылась, и оттуда — как чертики из шкатулки — выскочили пять пушистых черно-белых собак. Сначала они разбежались в разные стороны, нюхая воздух и тычась мордами в снег. Вскоре одна из них взяла след и лаем созвала остальных. А через минуту все пять мчались прямо к лежбищу беглеца.

Детеныш попытался удрать, рассчитывая на преимущество в скорости. Он забирался все выше по холмам. Это было тяжело, но зато с каждой минутой рос разрыв между ним и его преследователями.

А потом Эзвал снова увидел в небе гравилет. Тот выбрал более или менее ровную площадку и, сделав рискованный маневр, сел на склон, разом перенеся собак на милю ближе к беглецу и тем самым перечеркнув плоды всех его усилий. Теперь он спиной чувствовал: ищейки идут за ним, а следом — их хозяева.

Детеныш резко повернул, понесся вниз по склону холма, затем снова поменял направление и по кратчайшему пути — через долину — направился к дальним горам. Но скрыться ему так и не удалось. Лай то удалялся (когда он уходил в отрыв), то приближался (когда стаю «подкидывал» проклятый гравилет), но никогда не исчезал совсем.

Маленький Эзвал изнемогал от усталости. Он с трудом отрывал от заледенелой земли чугунные тумбы ног, поясница не сгибалась, спина ныла, шея не могла больше держать его крупную голову, перед глазами мелькали черные круги. Но он не сдавался. Эзвалы удивительно упорны. Они — прирожденные бойцы.

Наконец красноватое солнце закатилось за два далеких пика на горизонте, и детеныш решил, что на сегодня погоня завершена — люди ни за что не пойдут за ним ночью. Он спасен, спасен!!! Но ему некогда было предаваться восторгу. Не мог он себе позволить и как следует отдохнуть. Маленький Эзвал слишком долго ждал этого момента. Игра только начиналась...

Малость отдышавшись и собрав все свои силы, Эзвал побежал назад по своему старому следу. Он двигался с подветренной стороны, чтобы псы не учуяли его запаха. Вскоре он увидел два севших на землю гравилета и бродящих рядом с ними людей. Невдалеке кормили собак. Похоже, охотники решили здесь заночевать.

Детеныш притаился за высоким сугробом и стал терпеливо ждать. И вот тепло одетые люди прекратили суетиться и скрылись в своих летающих домах. Собаки остались снаружи. Глазами, полными холодной ненависти, смотрел Эзвал на этих неуемных животных, грудами пятнистой шерсти застывших в снегу. Скоро, очень скоро они уснут...

«Стая собак очень опасна, но убить их по одной — легче легкого. И пока сюда доставят новых, мне удастся скрыться, — подумал маленький Эзвал. — Нужно действовать молниеносно — иначе люди раньше времени выскочат из гравилетов и убьют меня».

Он на брюхе прополз несколько сот ярдов, а потом решил: «Пора!» и, вскочив на ноги, ринулся вперед — быстрее, чем катится с гор снежная лавина. Как назло, первый пес не спал. Это был вожак стаи. Увидев врага, собака вскочила на ноги. В тот же миг Эзвал нанес сокрушительный удар по голове. Мохнатая башка мотнулась в сторону, шейные позвонки хрустнули. Он услышал короткий взвизг и ощутил тьму, опустившуюся на мозг собаки.

Эзвал стремительно повернулся и сомкнул челюсти на второй собаке, которая попыталась прыгнуть ему на шею. Кровь хлынула в его пасть — она была отвратительна. Он выплюнул ее и обнаружил, что на него кинулась вся свора.

Третьего пса Эзвал встретил ударом когтистой лапы. Клыки лайки успели сомкнуться на ней, пытаясь прокусить голубую кожу, но инопланетянин, опершись на среднюю пару ног, тут же нанес собаке удар второй лапой. Она покатилась по снегу и осталась лежать бездыханной. Эзвал повернулся, чтобы встретить атаку оставшихся двух собак — те удирали, охваченные ужасом. Он вышел победителем из этой схватки.

Рядом кричали люди, зажигая огни, но не это волновало его. Он прочитал мысли собак. Сомнений не было: они настолько боятся, что уже не пойдут по следу. И тогда детеныш обратился в бегство.

Разбуженные лаем и шумом борьбы люди были перепуганы. Сначала они провозились у не желавших загораться прожекторов, потом столбы света бестолково заметались по равнине, вырывая из мрака одни лишь сугробы. Бластеры палили в белый свет как в копеечку — Эзвала там и близко не было. Он уже успел перевалить через соседний холм.

Эту ночь детеныш спал спокойно, а утром опять был в пути.

В полдень ему вновь послышался лай. Это поразило его, как гром среди ясного неба, ведь он был уверен, что раз и навсегда сумел оторваться от преследователей. Маленький Эзвал вновь рванулся вперед, пытаясь раствориться в белой пелене. Но погоня держалась цепко.

Он слишком устал бежать, быть дичью. Силы оказались на исходе. Надо было покончить со стаей как можно скорее. И, когда наступила ночь, он сделал попытку вернуться по своим следам во второй раз, но еще издалека почуял ловушку — люди быстро учились.

Расстроенный неудачей, детеныш улегся прямо в снег. Цепенящий холод проник сквозь шкуру, пытаясь остановить ток крови. Но Эзвал уже начал привыкать к здешним морозам. Внезапно на него посыпались мягкие хлопья — сначала редко, а потом все гуще.

Целую ночь он боролся с бураном. Зато теперь его следы напрочь замело, и можно попытаться спрятаться и отсидеться, дождавшись, когда преследователи уйдут несолоно хлебавши.

Утром буран стих. Замерзший, смертельно голодный, Эзвал нашел в скале пещеру и хотел было войти, но застыл на пороге. Внутри обнаружился огромный черный зверь. Удивление было взаимным. Детеныш почуял запах тепла, свежего помета и услышал мысли дремлющего животного: «Другой медведь... наглец... Прогнать...»

Медведь-кадьяк зашевелился, с сожалением поднимаясь со своего нагретого ложа. Наконец хозяин берлоги окончательно воспрянул ото сна и пришел в бешенство. Страшно рыча, он бросился на пришельца.

От его удара маленький Эзвал полетел в снег, но тут же вскочил на ноги и ринулся на врага. Изо всей силы он ударил медведя в могучее плечо. Медведь взревел и зажал инопланетянина лапами так, что у того сперло дыхание. Эзвал попытался освободиться — за эти дни и ночи он слишком устал, чтобы драться. Это было ошибкой.

На самом деле кадьяк испугался и был готов убежать. Но, как только его противник сам попытался спастись бегством, медведь тотчас пришел в себя и принялся рвать Эзвала когтями. Зверь взревел, предвкушая победу. Теперь он был полон ярости и стремился убить непрошеного гостя. Освободив одну лапу, он нанес Эзвал у страшный удар, от которого тот на мгновение потерял сознание.

Очнувшись, Эзвал отразил огромную лапу, возвращающуюся, чтобы добить его, и одним движением челюстей перекусил медведю сухожилия. И тут же вонзил в живот зверя обе средние лапы. Как два кинжала, длинные когти распороли брюшину, порвали желудок и вошли в диафрагму.

До сих пор кадьяку не приходилось встречаться с таким противником. Уже умирая, медведь снова попытался покончить с врагом — снова зажал Эзвала в тиски. Тот с усилием вытащил средние лапы из звериного тела, медленно отвел назад и снова ударил медведя. Дымящиеся внутренности зверя вывалились прямо на него. Страшно удивленный, медведь упал в снег вместе со своим врагом. И умер. Уже костенея, он продолжал стискивать Эзвала в своих объятиях.

Изнеможенный схваткой детеныш неподвижно лежал, приходя в себя, потом напрягся что есть сил и разжал огромные медвежьи лапы. Высвободившись, он вполз в пещеру. Она могла вместить троих таких, как маленький Эзвал. Запах медведя ничуть не пугал его. Детеныш зализал свои раны, свернулся клубком и провалился в сон.


(обратно)

11


Эзвал проснулся с ощущением, что рядом бродят дикие звери. Ощущение было столь острым, что он даже смог определить их размеры. Зверей было много, но они оказались гораздо меньше медведя. Присутствие зверей успокоило его — значит, поблизости нет людей.

Эти звери пожирали медведя. Инопланетянин поморщился и заснул. Когда он проснулся вновь, большинство волков ушло, остались только четверо: двое из них старались разгрызть толстую кость, третий облизывал окровавленный снег, а еще один обнюхивал вход в пещеру.

Маленький Эзвал вскочил на ноги — он был полон энергии. Он двинулся к выходу из пещеры — как раз тогда, когда волк хотел войти. Несколько секунд они рассматривали друг друга. Волк утробно зарычал, потом попятился, поджав хвост, и исчез. Он не боялся Эзвала, но уважал в нем силу. Он был сыт и не расположен к драке с огромным зверем, столь же сильным, как три-четыре волка вместе взятые.

Детеныш вышел из пещеры и сразу понял, что раскиданные кости, клочки шкуры, кровавый снег должны быть хорошо видны с воздуха.

Два волка стояли у входа, а двое — ярдах в ста от них. Ближайшие с яростью посмотрели на Эзвала, но отступили, оставив на снегу кости, которые грызли. Не обращая внимания на волков, детеныш закопал кости в снег и, заметая за собой следы, попятился в пещеру.

Эту ночь он провел спокойно, но на следующий день ворочался, чувствуя голодное жжение в желудке. После полудня выпал снег. Когда снегопад закончился, Эзвал выбрался наружу. Он вспомнил, что по дороге в пещеру пересек ручей, подо льдом которого копошились какие-то живые существа.

Детеныш проломил лед посередине ручья и замер в ожидании. Из воды доносились примитивные мысли, дважды он видел на поверхности длинных сверкающих существ. Он наблюдал за их движениями и повадками.

Заметив их в третий раз, он быстро сунул правую переднюю лапу в ледяную воду и схватил рыбу. На льду Эзвал разжал лапу, и рыба выскользнула на лед, попытавшись скрыться в полынье. Но детеныш тут же поймал ее. Он съел ее с большим удовольствием — она была приятна на вкус, не чета оленю.

Тем же макаром в течение часа он поймал четырех рыб. Не так уж много, но голод был утолен. Когда стемнело, маленький Эзвал вернулся в пещеру. Всю ночь он размышлял. Текущие его проблемы были решены как нельзя лучше. У него есть надежное убежище, источник пищи. И всего этого он добился сам, собственными силами, впервые в жизни. Его мать, останься она жива, гордилась бы им.

Одно не давало ему покоя: он до сих пор не отомстил за мать. Сколько людей должны заплатить смертью за ее смерть? Он не знал. На всей планете, вероятно, не хватило бы людей. В головах преследователей он уловил мысли о городах и домах. Ему следует добраться до одного из их городов и начать убивать, тщательно подсчитывая число жертв. Однако время для мести пока не пришло. Охота еще не кончилась.

На четвертый день все его планы рухнули. По дороге к ручью Эзвал попал в волчий капкан. Он упал на землю и принялся изучать предмет, поймавший его. Разобравшись в механизме, он нажал на рычаг и освободил среднюю левую лапу, потом на пяти ногах поскакал к ручью. Вернуться в пещеру он не рискнул. Здесь может быть еще несколько ловушек, и попадание в любую из них подпишет ему смертный приговор.

К рассвету детеныш устроился на отдых под скалой и проспал там весь день. К вечеру он спустился к ручью, проломил тонкий лед и наловил рыбы. В эту и следующую ночь он шел вдоль ручья. На седьмой день он проснулся от рева реактивных двигателей. На высоте пятидесяти ярдов над ним пролетел маленький аэрокар.

Когда он исчез из вида, маленький Эзвал вдруг услышал четкую и ясную мысль: «Немедленно покинь ручей. Твои следы найдены. Тебя преследуют. Меня зовут Джемисон. Я хочу сохранить тебе жизнь. Немедленно покинь ручей...» Человек повторил ее несколько раз, прежде чем мысль ослабла и исчезла.

Детеныш подумал: «Что это за ловушка, куда меня хотят заманить? Кто-то из людей знает, что Эзвалы разумны. Его помощь — ничем не объяснимая — слишком опасна».

Маленький Эзвал не хотел сдаваться без боя. Как стрела из лука, он рванулся вверх по течению. Утром он миновал ущелье. Невзирая на боль в покалеченной ноге, он карабкался выше и выше, пока не очутился на гребне, на высоте нескольких сотен футов над ручьем. Нигде не было видно ни гравилетов, ни людей. Облегченно вздохнув, он спустился в ущелье.

С наступлением ночи инопланетянин пересек показавшуюся ему бесконечной холодную пустыню. Над ним светила горбатая луна и не было видно тех странных огоньков в небе, которые, как он считал, являлись особенностью этой планеты.

Потом его коснулись первые лучи солнца. Перед ним открылся берег моря с разбросанными кое-где поселками. Детеныш нерешительно топтался на месте. А ведь он нашел то, что ему было нужно. Здесь жили люди, которых можно убить. Но сначала необходимо скрыться от охотников и залечить ногу. Он хотел спуститься в долину и отдохнуть, но...

Внезапно из-за ближайшей рощи показался низко летящий аэрокар и пронесся над ним, оглушая ревом. Маленький Эзвал видел его лишь мгновение, но узнал тот, вчерашний. Потом аэрокар вернулся и начал выписывать петли над его головой.

«Я не причиню тебе вреда. Иначе ты уже давно был бы мертв. Тебя заметили. Весь район оцеплен, и гравилеты ищут тебя. Остановись, или тебя вскоре обнаружат».

Детеныш не знал, что предпринять: бежать сломя голову или остановиться, доверившись непонятному доброжелателю. Но этот вопрос решился сам собой. Со стороны поселка показалась патрульная гравиплатформа. Маленький Эзвал скрылся в ближайших зарослях. Круживший над ним аэрокар приземлился всего в пятидесяти футах от засыпанных снегом кустов. Открылись дверцы кабины, но из нее никто не вышел.

«Я думал, ты — на равнине, но ты оказался здесь. У тебя только один выход. Заберись в аэрокар, и я отвезу тебя туда, где ты будешь в безопасности. Свободы я тебе не гарантирую, но ты останешься жив. Приближается платформа. Люди на ней не знают, что ты разумен, и их не переубедить. Они тебя убьют. Торопись!»

Гравиплатформа была в полумиле от Эзвала. На ней заметили его. Платформа тотчас сменила курс и полетела прямо к нему.

«Быстрей! Они не должны заметить мою машину!» — услышал детеныш паническую мысль Джемисона.

Маленький Эзвал не хотел расставаться со столь трудно доставшейся ему свободой. Но тут он вспомнил, что обращенные к нему слова человека: «ЛЮДИ НА НЕЙ НЕ ЗНАЮТ, ЧТО ТЫ РАЗУМЕН...» Значит, об этом знает только Джемисон. Если его убить, знание умрет вместе с ним.


(обратно)

12


Прижимаясь к земле и прячась за кустами, Эзвал скользнул внутрь аэрокара. Дверца закрылась, щелкнул замок, и отсек погрузился во тьму. Но перед этим детеныш успел заметить, что в помещение нет ровно ничего, кроме двух маленьких вентиляционных отверстий в стене.

Инопланетянин почему-то не чувствовал досады из-за того, что не может убить Джемисона. Наоборот, он даже обрадовался тому, что теперь не он решает свою судьбу.

Откуда-то снаружи аэрокара он услышал мысль:

— Доктор Джемисон! Мы тут совсем сбились с ног и ничего не нашли. А вы-то сами не видели следов этого маленького чудовища?

Это был командор Мак-Леннан, настроенный очень враждебно.

— Я уверен, что он покинул этот район, командор, — с усмешкой ответил Джемисон.

— Вот как? Ну, что ж, посмотрим... По следу идут шесть собак. След свежий и четкий. Мы не успокоимся, пока не поймаем его... Кстати, очень жаль, что вам не удалось доказать Верховному комиссару, что он совсем безвреден. Ну, ничего, не расстраивайтесь — мы отдадим вам чучело.

Мысли становились все тише — корабль Джемисона набирал скорость. Но скоро Тревор понял, что гравиплатформа настигает его.

— Джемисон! — раздался яростный голос командора. — Немедленно приземляйтесь! Иначе будете уничтожены!

Эзвал почувствовал, что Джемисон находится в раздумье — сесть или попытаться уйти? Но эта нерешительность не отразилась на его ответе:

— Что все это значит?

— Хватит врать, Джемисон! Наш человек в доме на холме видел, как вы кружились над рощей и забрали зверя. Бог знает, как вам это удалось. Не суть важно... Мы держим вас на мушке! Считаю до трех, потом открываем огонь! Раз, два...

Аэрокар начал снижаться. Маленький Эзвал прочел в мозгу Джемисона серию картин: разбитая машина, мертвый водитель и убитый врагами Эзвал. Он почувствовал горечь человека, у которого не удался важнейший план.

Вообще, детеныш сразу заметил, что у этого человека совсем другие мысли, чем у людей, убивших его мать. В них не было желания убивать кого бы то ни было: ни Эзвала, ни его преследователей. И боялся Джемисон не за себя.

«Нет времени вдаваться в подробности, — услышал Эзвал. — Скажу кратко. Эзвалы скрывают свою разумность, боясь, что люди их уничтожат. Это верно, но есть одно «но»: как животные, вы не попадаете под действие межзвездных законов, а как разумные существа — имеете право на защиту. Силой вам не выгнать людей с планеты Карсона. Но вы можете потребовать, чтобы мы убрались, если докажете, что сможете защищать планету без нас. У вас нет другого выхода. Чтобы доказать правительству, что вы разумны и нам нужно сотрудничать, а не воевать, я пожертвовал своей репутацией и безопасностью. Но я ничего не смогу сделать без твоей помощи».

В этот момент аэрокар коснулся земли, совершив вертикальную посадку. Маленький Эзвал попробовал стены отсека на прочность, но они не поддавались. Вентиляционные отверстия были размером с его коготь.

«Люди на платформе — военные. Они шли по твоим следам все это время, чтобы поймать тебя, живого или мертвого. Я опоздал к началу охоты, и мне не удалось договориться, чтобы это дело передали мне. Тебя считают слишком большой угрозой. Я возражал Мак-Леннану, который уверен, что армия лучше справится с такой задачей, но с моим мнением не посчитались».

Детеныш услышал другие мысли — гневные, враждебные. Некоторые из них относились к Джемисону. Кое-кто считал, что тот играет не по правилам. Но все были восхищены тем, что Джемисон сделал невозможное.

Через пять минут люди подошли к аэрокару. Тревор в последний раз обратился к Эзвалу: «Ситуация вышла из-под моего контроля. Ты можешь помочь нам обоим — сообщай мне то, что думает Мак-Леннан».

Детеныш сел. Он ничего еще не решил. Он не хотел попасться на удочку. Но опасность того, что Мак-Леннан может поверить Джемисону, решила дело: Эзвал понял, как ему поступить. Сейчас или никогда. Доктор должен умереть, а Мак-Леннан — убедиться, что Эзвал всего лишь зверь.


(обратно)

13


Маленький Эзвал увидел, что Джемисон вышел из рубки и не спеша двинулся к поджидавшим его людям с бластерами наперевес. Из динамика донесся голос Мак-Леннана:

— Я настолько поражен вашими действиями, доктор, что даже не знаю, как с вами обойтись. Пройдите вперед.

Джемисон молча встал туда, куда было приказано.

— Порядок. Действуйте, Карлинг!

Человек с маленьким металлическим цилиндром в руках вошел в кабину аэрокара. Последовала серия непонятных щелчков.

Доктор сказал резко:

— Предупреждаю, командор! Если с Эзвалом что-нибудь случится, у вас будут большие неприятности. С правительством шутки плохи.

— Не беспокойтесь, Джемисон. С вашим сообщником ничего не случится. Я хочу всего лишь проверить, годится ли отсек для его перевозки. Он уснет на несколько часов.

— Сомневаюсь. Вы ведь его предупредили.

— А, это ваша излюбленная теория!.. — усмехнулся командор. — Ну, что ж, посмотрим, догадается ли он задержать дыхание на несколько минут. Готовы, Карлинг? Приступайте!

— Есть, сэр.

Эзвал задержал дыхание. Он не знал, сколько это — несколько минут, но решил держаться до конца. В отсек через вентиляционные отверстия начал поступать бесцветный газ.

— Повторяю, командор, если вы рассчитываете обезвредить его столь примитивным способом, то сядете в лужу.

— Вы хотите сказать: этот зверь понимает нас?

— Он читает мысли.

— Вы это серьезно, доктор?

— Никогда не говорил серьезнее.

— Так или иначе, газ не причинит ему вреда... Карлинг, — распорядился Мак-Леннан, — продолжайте нагнетать еще пять минут. Потом откроете дверь.

— Пять, десять, пятьдесят — не имеет значения. Эзвалы — амфибии, и вам нужно как минимум полтора часа, чтобы усыпить его.

Джемисон сделал несколько шагов к аэрокару. Никто не обратил внимания на его действия. Тогда доктор воспользовался этим и подошел еще ближе.

— Командор, я требую прекратить усыпление, — продолжал он давить на Мак-Леннана. — Неизвестно, как подействует газ на Эзвала.

— Этот газ уже применялся при поимке Эзвалов.

— Значит, тогда вам повезло.

— Ладно, доктор... Карлинг! Откройте дверь, — приказал командор. — Всем отойти!

— Позвольте мне.

Джемисон направился к дверце отсека. Такого поворота событий маленький Эзвал уж никак не ожидал. Враг сам шел к нему в лапы. А ведь детеныш решил сначала прикинуться спящим, а потом наброситься на людей... Маленький Эзвал встал на ноги и двинулся к выходу.

Эзвал и человек стояли лицом к лицу. Эзвал чувствовал, как напряжены сейчас люди, окружавшие аэрокар. Но странно: несмотря на отсутствие каких-либо препятствий, он колебался. Раньше он убивал людей без всякой жалости, потому что они относились к нему как к зверю и были врагами его расы. Но этот человек был совсем другим. Эзвал смутно чувствовал, что между ними есть какая-то связь, несмотря на все их различия.

Джемисон заговорил негромко и спокойно. И хотя Эзвал не понимал слов, он прекрасно мог читать стоящие за ними мысли:

— Я твой друг. И эти люди — твои враги только потому, что ты не хочешь понять: они могут быть друзьями. Ты можешь меня убить, ведь ты не дорожишь своей жизнью. Но пойми: пока мы стоим здесь и раздумываем, люди и Эзвалы на планете Карсона продолжают убивать друг друга. В нашей власти остановить их. Не думай, что я предлагаю легкий путь к спасению. То, что нам предстоит сделать, гораздо труднее любого другого варианта. Слишком много людей и Эзвалов верят в свою правоту, слишком многие считают животными тех, кто сильно от них отличается. Многие Эзвалы объявят тебя предателем. Меня тоже многие люди искренне считают предателем. И все потому, что Эзвалы не знают истины — так же, как и эти люди. Это очень трудная работа, но ее можно проделать с твоей помощью. Давай же начнем!

Джемисон повернулся к остолбеневшему Мак-Леннану и сказал:

— Командор, прикажите принести сумку с медикаментами. У нашего гостя повреждена нога.

Мак-Леннан повел головой, и один из его людей бросился в рубку гравиплатформы. Эзвал стоял на пороге в нерешительности. Собственно говоря, ничего не сделав в первые секунды после открытия люка, он уже проиграл по всем статьям. Люди успели поверить, что он разумен.

Пришел человек с сумкой, на которой был нарисован красный крест, и отдал ее Джемисону.

— Если ты ляжешь, я смогу осмотреть твою ногу и помочь тебе, — сказал детенышу доктор.

Эзвал наконец принял неизбежное решение. Он опустился на металлический пол и облегченно вытянул больную ногу. Люди ахнули.


(обратно)

14


Гигантский город медленно проступил в тумане. Это был город Корабля.

Тревор Джемисон с борта аэрокара позвонил жене, и она первая узнала о его прибытии. Веда Джемисон мигом поехала в Сад за Дидди. Этот недолгий разговор заставил доктора почувствовать угрызения совести за то, что он не позвонил ей раньше. Ведь он был в космосе четыре с лишним месяца, а прилетев, целую неделю потратил на Эзвала.

Тревор решил не огорчать жену и сделал вид, что только сейчас вернулся из дальнего полета. Таково было бремя этого века — война с руллами заставила отступить на второй план и любовь, и семью, и детей.

Через час Джемисон уже очутился дома.

... Когда прошла первая радость от встречи с семьей, доктор снова втянулся в работу и мог с закрытыми глазами перечислить весь длинный перечень дел, которые взвалил на свои отнюдь не богатырские плечи. Среди них отнюдь не на последнем месте стояла проблема Эзвалов.

Так уж сложилось, что этим делом пришлось заниматься ему, главе Научного Департамента. Идея о разумности Эзвалов ни в ком не вызывала энтузиазма, ведь планета Карсона являлась одной из трех опорных баз человечества. И потому Джемисон не мог спихнуть это дело, пустив его по инстанциям. Он был уверен: чиновники похоронят надежду на прекращение войны и спасение разумной расы под грудами документов.

Вскоре ему пришлось провести очередную деловую встречу, сыгравшую немалую роль в последующих событиях.

— Вот тут. — Тревор ткнул пальцем в зеленую область на карте. — Именно тут, — повторил он, глядя на высокого жилистого человека, — нужно разбить лагерь.

Айра Клаги наклонился над столом и, неодобрительно посмотрев на пятно, раздраженно спросил:

— Почему именно здесь?

— А все очень просто, — сказал Джемисон, который тоже был не в восторге от этого плана, но война с руллами заставляла его играть в самые разные игры. — Нам нужна вакцина, которую мы получим от молодняка этих тварей с Миры. Она нужна как можно скорее и в огромном количестве. А в лесу молодняка больше всего. Поэтому лагерь должен быть здесь.

Могучие кулаки Айры Клаги сжимались и разжимались. «Хорошо, хоть я не получил по носу», — мрачно подумал Тревор. Он понимал состояние инженера, но ничем не мог ему помочь.

— Мистер Джемисон, вам должно быть известно, что нет там никакого леса. Это настоящий ад, а не лес. В джунглях кишмя кишит ваш любимый молодняк и еще Бог знает какие твари. — Потом Айра ткнул пальцем совсем в другое место на карте. — Вот здесь, в горах, можно. Там тоже не сладко, но климат получше и со зверьем проблем меньше. Результат будет похожий, а обойдется операция куда дешевле.

«Разумно, — подумал Джемисон. — Если Клаги — агент руллов, то агент неплохой».

Реакцию Айры Клаги непрерывно анализировала группа психологов, сидящих в соседней комнате. В случае ошибки в его словах и поступках, Тревор немедленно получил бы сигнал. Но пока что психологи молчали.

— Видите ли, мистер Клаги... Эта вакцина слишком важна для нас, чтобы думать о цене. Она нужна нам немедленно. За скорость вам будет выплачена премия. Теперь...

— К дьяволу ваши деньги! — заорал Клаги. — Не о них речь! Какого черта сотни отличных парней должны сложить головы ни за что ни про что!

— Ну, предположим, им есть за что сложить головы. Кроме того, я несу полную ответственность за свои решения.

Айра медленно опустился в кресло. Сквозь густой загар проступила краска гнева. Но он еще пытался сдерживаться.

— Посмотрите, мистер Джемисон. Вот тут, на краю джунглей, есть огромный холм. Я писал о нем в докладе. Это не Бог весть что, но лучше, чем джунгли. Если правительству — вернее, вам — нужен лагерь, то мы его там построим. Но это зависит не только от меня — решать будут мои люди.

Доктор скучал — процедура явно затягивалась. Он, конечно, понимал, каким идиотом кажется сейчас инженеру. Но он снова ткнул пальцем в самый центр зеленого пятна и произнес только одно слово:

— Здесь.

Клаги с быстротой молнии вскочил со стула, конечно же, уронив его на пол, и накрытый картой стол завибрировал от удара его кулака.

— Разрази меня гром! Вы — самый непроходимый тупица из всех, кого я видел! Кроме этого стола, ни черта в своей жизни не видели! Заработали капитал на чужих жизнях! Посмотрел бы я на вас, если бы вы сами строили лагерь там, куда тычете пальчиком! Если бы вы очутились там хоть на пару минут!..

Джемисон ожидал этого взрыва. Сигнала по-прежнему не было. Слава Богу, теперь можно закругляться. Ему удалось провести встречу, не показав, что это всего лишь проверка.

— Я весьма удивлен и огорчен, мистер Клаги, что вы переходите на личности при обсуждении правительственного мероприятия.

Лицо Клаги из красного стало черным.

— Мистер Джемисон... — он давил из себя слова, как зубную пасту из давным-давно опустевшего тюбика. — Человек, посылающий на верную смерть сотни людей, заслуживает... — Он не договорил. — Стройте лагерь сами — где хотите. Я отзываю своих людей.

Клаги повернулся на каблуках и вышел. Тревор не удерживал его. Проверка еще не окончена. Действительно ли Клаги порвет контракт? Вот в чем вопрос. Рулл никогда бы этого не сделал: ему все равно, где строить лагерь — хоть на вулкане. Ему бы и в голову не пришло заботиться о безопасности людей.

Доктор переключил монитор. На экране появились, трое психологов.

— Ну, — сказал Джемисон, — кажется, это именно он.

— Да, характер у него все тот же. — Один из тройки улыбнулся. — Бьюсь об заклад, что это он.

— Ну, будем надеяться, что руллы не перехватят его до отлета.

В этой войне никому нельзя было верить — даже здесь, на Земле. Шпионская сеть руллов раскинулась по всей Галактике, и на Земле находился ее центр.

Как только руллы появились из океана тьмы, окружающей нашу Галактику, гуманоидами были потеряны тысячи звездных систем, прежде чем они смогли построить боевые флоты и остановить противника. Равновесие сохранялось несколько лет, а затем руллы снова двинулись вперед. Мы проигрывали сражения одно за другим. У руллов словно бы имелись все тайные планы землян. Это означало одно — утечку сведений, шпионаж.

Сначала мы даже предположить не могли, что руллы способны принимать облик любого живого существа. Но однажды тело «человека», убитого при попытке похитить секретные документы из Исследовательского центра, превратилось в червеобразную мерзость с многочисленными отростками. Только тут человечество поняло, какой опасности подверглось.

Через несколько часов полиция и армия блокировали все города на тысячах планет, и каждый человек прошел проверку. На одной только Земле было выявлено и расстреляно около ста тысяч шпионов.

Однако руллы сумели быстро приспособиться, и выявить их отныне удавалось лишь с помощью сверхсложных машин-детекторов. Лучшие умы человечества занялись конструированием, и вскоре детекторы можно было надеть на руку вместо браслета.

Но казавшаяся такой близкой победа вдруг испарилась как дым. Руллы сделали ответный ход: еще раз перестроили свое фальшивое тело и уж больше ничем — кроме психологии — не отличались от нормальных людей.

И тецерь руллы, несмотря ни на что, снова продвигались вперед. Их ничто не брало: ни бактерии, ни отравляющие вещества, смертельные для человека. Ведь организм руллов был основан не на кислородном, а на фтористом обмене. Долгое время велись поиски бактерий, с помощью которых можно было вести с ними войну. Вакцина из лимфы животных с Миры-23 была именно этим средством. Но об этом не знал даже Айра Клаги. Ему сказали, что вакцина нужна для борьбы с плесенью в гидропонике звездолетов. То же самое думали бы и руллы, заполучи они Клаги.

В верхней левой четверти экрана возникло лицо сидящей в приемной секретарши Джемисона.

— Мистер Калеб Карсон. — Торжественно произнесла она. Для соблюдения дворцового ритуала осталось только стукнуть тяжелым посохом в пол.

— Соедините.

Тревор извинился перед психологами и отключил их. На экране появилось изображение серьезного темноволосого юноши. Калеб Карсон был старшим сыном первооткрывателя и исследователя планеты Карсона.

— Получилось, — сказал Калеб.

— Ага! Значит, я прав! — радостно воскликнул Джемисон и тут же переключился на приемную. — Я лечу в Исследовательский центр. Если будет звонить Айра Клаги, соедините со мной немедленно.

— Хорошо, сэр.

Джемисон поднялся в лифте на крышу, где стоял его аэрокар. К нему тут же подошли два охранника и проверили, знает ли он даты рождения жены и сына и помнит ли стишок, который Дидди, стоя на стуле, читал в день своего пятилетия. Это был самый надежный (по крайней мере, самый быстрый) способ выявления шпионов.

«Сами-то вы не руллы?» — отвечая на вопросы, в очередной раз подумал Тревор и мысленно чертыхнулся.

Как ни странно, доктор оказался в курсе своих семейных дел. Хорошо, что он не страдает провалами в памяти. Ведь всякий раз охрана спрашивала у Джемисона, как и у всех прочих хранителей военных секретов, все новые и новые сведения. И не дай Бог кому-нибудь из них ошибиться!..

Доктор подошел к аэрокару. И тут ему в глаза бросился странный рисунок на керамлитовом боку машины. Раньше его не было. Бред какой-то!.. Тревор потряс головой, протер глаза. Рисунок не исчезал.

Доктор сел в аэрокар и направил его к одному из зданий. «Что за черт?» — подумал он, посадив машину на крышу. Механическим движением выключил мотор, поднял фонарь кабины и сидел в ожидании, когда сдешние охранники проверят его и выдадут пропуск.

Он не узнал спешившего к нему офицера — вероятно, на дежурство заступила новая смена. И тут вдруг он понял нечто потрясающее: это здание не было Исследовательским центром! Он хотел тотчас стартовать, на миг поднял глаза на охранника и замер. В протянутой руке того был не пропуск, а пистолет. Джемисон почувствовал бьющую в лицо холодную струю газа, и на него обрушилась тьма.


(обратно)

15


Первым ощущением Тревора был странный приторный запах гниющих растений. Джемисон лежал на парусиновой койке. Она прогибалась под его тяжестью, но была более или менее удобной.

«Что же случилось? Я — пленник руллов? — напряженно размышлял Тревор. — Или кого-то еще? Конечно, на Земле у меня бездна врагов, да и не только на Земле... Айра Клаги? Что ж, это самый последний из моих врагов. Но похищать правительственного чиновника, чтобы доказать ему свою правоту? Чушь!..»

Доктор вспомнил о рисунке на аэрокаре, который загипнотизировал его. Новый способ воздействия на человеческий мозг? Однако слишком много вопросов. Пора начинать искать ответы. Он поднял глаза. Сквозь лианы сверкало зелено-голубое небо. Внезапно Джемисон почувствовал невыносимую жару, на него нахлынул рев работающих машин — словно бы разом исчез невидимый кокон, доселе отделявший его от этого мира.

Как ни странно, руки и ноги Тревора оказались свободны. Он сел и огляделся. Койка стояла в конце еще не законченной просеки. Вдали виднелись пластиковые бараки. «Если это Мира-23 — здесь действует Айра Клаги. Значит, все-таки Клаги?.. Ну, дай ему Бог суметь оправдаться перед Землей!»

Теперь доктор понял, что небо казалось зеленоватым из-за энергетического экрана. Поэтому и верхушки деревьев излучали слабое сияние. Экран отражал низкочастотные волны, поэтому находящееся в зените красное солнце Миры выглядело белым.

Мимо Джемисона проехала кибер-машина, разбрызгивающая инсектициды. Доктор перескочил на необработанный участок: эти инсектициды куда вредней для человека, чем для насекомых. Перепаханная машинами земля кишела черными блестящими червями и знаменитыми красными жуками Миры, убивающими жертв током и Бог знает, чем еще.

Тревор подошел к уже отстроенному зданию и прочитал вывеску:


«КОМПАНИЯ MEРИДАН

АЙРА КЛАГИ — главный инженер»


Потом он вошел в барак. Сидевший за столом юноша лет двадцати с холодным раздражением взглянул на него. Джемисон без предисловий объявил — громко и требовательно, словно отдавал приказ:

— Мне нужен Клаги.

— А вы кто такой? Что-то я вас не припоминаю, — был ответ юноши.

— Меня зовут Тревор Джемисон. Это имя вам что-нибудь говорит?

— Имя — да. Босс, платящий нам деньги. Но вы-то не Джемисон. Ему в этой дыре делать нечего.

— Вы, кажется, Питер Клаги?

— Откуда вы знаете? Впрочем, это еще ни о чем не говорит. Как вы здесь очутились? Последний корабль улетел пять дней назад.

— Пять дней?! — воскликнул пораженный доктор.

Юноша кивнул.

«Пять дней, — подумал Тревор. — И плюс дорога до Миры — семь-восемь дней. Неужели Клаги все это время держал меня без сознания?»

— Где ваш дядя?

— Сначала нужно установить вашу личность и каким образом вы тут очутились. — Питер Клаги нажал кнопку на пульте и начал описывать кому-то внешность Джемисона: — Вес — выше среднего, густые рыжеватые волосы, глаза темные, лоб широкий, лицо выразительное. — Потом, выслушав ответ, произнес: — Все-таки пришлите пару людей. — Отключил связь и повернулся к доктору: — Дядя говорит, что вы похожи на Джемисона. Или... на рулла, выглядящего как Джемисон.

Тревор улыбнулся, шагнул к столу, протягивая руку:

— Ну, это-то я сумею доказать.

Рука Питера, лежащая ладонью вниз на столе, слегка приподнялась — достаточно, чтобы стало видно: под ней лежит маленький бластер.

— Ни с места! У вас еще найдется время для доказательств.

Доктор с минуту смотрел на него, пожал плечами и пошел к двери.

— Назад! — крикнул Питер. — Сядьте!

Джемисон, не обращая внимания на Питера Клаги, встал у открытой двери и начал осматривать местность. Все-таки Айра пошел на компромисс.

Холм возвышался на тысячи футов над джунглями, но не круто, а постепенно врезаясь в них, так что он не заслонял величественного леса, простирающегося до туманных гор на горизонте. Холм был уже почти очищен от деревьев.

И тут доктор снова почувствовал тот знакомый, волнующий трепет, почти восторг, который он всегда ощущал при виде новых звезд, нового мира, такого же сказочного, как этот. Однако появление трех вооруженных людей вернуло его к действительности.

Первым шел Айра Клаги. По мере приближения к бараку лицо его становилось все более удивленным. Но он ничего не сказал до тех пор, пока Тревора не обыскали. И проделано это было весьма бесцеремонно.

— Ну, а теперь, мистер Джемисон, расскажите, о чем шел наш с вами последний разговор. И еще напишите здесь свое имя и подпись, чтобы я мог сравнить с документами. Мне бы не потребовалось вас допрашивать, если б не ваше неожиданное появление здесь.

«Черт подери! Он уверен, что мы поменялись ролями!» — со злостью подумал доктор.

— Как раз об этом я хотел спросить вас, мистер Клаги, — зловеще улыбнулся он. — Как вы посмели похитить меня?!

Но, видя реакцию Айры, Тревор тотчас же понял, что его вопрос не имеет смысла — к его появлению на Мире-23 Клаги не имеет ни малейшего отношения.

И тогда Тревор Джемисон рассказал Айре Клаги о событиях, происшедших с ним с момента ухода того из кабинета, не утаив и своих подозрений в отношении его. Выслушав доктора, Клаги усмехнулся:

— Дать вам по физиономии я мог бы, но похищение — не мой стиль.

И Айра, в свою очередь, рассказал о том, что произошло с ним. Покинув кабинет Джемисона, он пошел в Клуб Звездолетчиков и приказал своим людям возвращаться. Клаги как раз топил ярость в бокале вина, когда его разыскал правительственный чиновник и объяснил подоплеку этого идиотского разговора. Айра тут же отменил приказ, а на следующий день подписал контракт и занялся вербовкой людей и погрузкой техники в корабль. Через два дня он стартовал на Миру.

— Вы можете связаться с Землей и все проверить, — сказал он в заключение.

— Связаться с Землей я должен в любом случае. Хотя ваш рассказ весьма правдоподобен, так или иначе нам надо во всем тщательно разобраться... А потом мне понадобится корабль.

Радиостанция с кольцом подпространственной антенны на крыше находилась неподалеку. Из-за вскрытой контрольной панели вынырнул расстроенный оператор:

— Мистер Клаги! А я уже собрался звонить вам. Опять сгорел концентратор Мак-Лорена.

— Боюсь, Ландерс, мне придется арестовать вас, — жестко сказал Клаги.

Радиооператор был потрясен, и Джемисон — тоже.

— Видите ли, доктор, — сказал Айра, — это был наш последний концентратор. Мы остались без связи до следующего судна, а оно придет только через шесть суток.

Это был очень серьезный проступок. Разве Тревор мог ему возразить?

Питер Клаги протянул свой бластер Джемисону, который с облегчением схватил его, и решительно шагнул к оператору.

— Страхуйте меня, пока я буду его обыскивать, — пояснил он Тревору.

Стоящий позади доктора Айра Клаги тоже достал из кобуры бластер. Оператор послушно поднял руки. Племянник Клаги тщательно проверил его одежду, потом принялся задавать каверзные вопросы. Оператор нервничал, отвечал сбивчиво. Тревор и Айра напряженно ожидали, чем кончится проверка. Наконец Питер произнес с облегчением:

— Это человек, сэр!

Обстановка разрядилась. Джемисон спросил, нет ли на планете еще одной радиостанции. Айра Клаги ответил, что есть: в девятистах милях отсюда, на урановых рудниках.

— Мы можем вместе слетать туда на аэрокаре. — Питер Клаги бросился к группе стоявших невдалеке аэрокаров.

Через минуту они были в воздухе. Корабль вел Питер. Айра молча смотрел в окно. Тревор, пользуясь воцарившейся тишиной, решил поразмышлять.

«Руллы хотят помешать нам получить вакцину. Это ключ ко всему. Они устроили мне ловушку с помощью этого дьявольского рисунка на аэрокаре и привезли сюда. — Он содрогнулся, представив себе, что неделю провел на корабле руллов. — Но почему они меня не убили? Видимо, руллы прекрасно понимают: если погибнет администратор, проект останется, ведь любого человека можно заменить. И решили действовать хитрее. В интригу вовлекли Клаги, от которого тоже зависит проект. Значит, мое присутствие на планете нужно по сценарию. — У Тревора холодок пополз меж лопаток. — А ведь я веду себя вполне естественно — значит, тоже по сценарию. Там предусмотрено, чтобы мы вместе с Клаги очутились здесь, над лесом, далеко от ближайшего жилья. Так было задумано...»

Джемисон решил немедленно связаться с рудником. Но тут на горизонте сверкнула точка — второй аэрокар, который был больше и мощнее. И к тому же он хорошо вооруженный. Он быстро настигал их.

Доктор встал, хотел шагнуть к пульту и замер: перед ним с бластером в руке стоял Питер Клаги. Ствол тотчас уперся Тревору в живот. «Вот оно как... — почти спокойно подумал Джемисон. Слишком много событий за один день, чтобы непрерывно «метать икру». — Чего-то подобного я и ожидал».

— Питер! Ты сошел с ума! — крикнул Айра.

Он бросился к своему племяннику и тут же рухнул от удара в висок.

— Сдать оружие! Быстро! — рявкнул тот.

Тревор подчинился, а потом протянул Айре руку, помогая подняться на ноги. По щеке инженера стекала струйка крови.

— Мне остается надеяться, мистер Клаги, что ваш племянник жив. Это — не Питер Клаги и вообще не человек.


(обратно)

16


Теперь Джемисону было все ясно. Его с самого начала поразила свежесть Питера Клаги в этом душном климате. Теперь ясно, откуда она. И понятно, кем был радиооператор, который вывел из строя передатчик.

Тревор внимательно разглядел «юношу». Его всегда удивляло совершенство маскировки руллов, никогда не разрушающейся в присутствии людей. Доктор тут же представил себе их червеобразные, многорукие тела, и его передернуло.

Айра Клаги наконец пришел в себя и привычным командным тоном потребовал ответа:

— Что вы сделали с моим племянником?!

Джемисон схватил его за руку, боясь, что инженер может броситься на врага и напорется на смертельный луч.

— Спокойно, приятель. Ему ведь даже не понадобится бластер — он убьет вас своим излучением.

Рулл молча протянул то, что казалось человеческой рукой, к пульту и щелкнул тумблером. Аэрокар начал падать в чащу леса. Другая машина, как заметил Тревор, тоже нырнула в лес.

Второй аэрокар не стал приземляться, завис над землей, на высоте нескольких футов. Из него выскочили двое руллов в человеческом обличье и бегом направились к пленникам. Если бы они могли, то совсем не касались бы земли, ведь здесь, в гуще леса, кишмя кишели юные лаймфы.

«Вполне возможно, что руллы не знают истинную цель работ Клаги, — подумал Джемисон. — Тогда это просто превентивная акция — одна из тысяч в долгой войне против Земли».

Лаймфы при первой же встрече привели руллов в замешательство. Взрослые особи были безобидны, они не передвигались. Молодые же нападали на все, что движется. Стоило предмету остановиться, о нем забывали. Лаймфы бросались на все: на падающие листья, на раскачивающиеся деревья, даже на струи воды... Миллионы их гибли от атак на мертвые предметы, почему-либо тронувшиеся с места или зашевелившиеся. Но некоторым везло, и через два месяца они превращались во взрослых особей. Те представляли собой жесткие ульеобразные конструкции, которые уже не могли перемещаться. Эти ульи встречались на каждом шагу, на земле или деревьях — всюду, где молодые лаймфы настигали жертву.

Взрослая особь жила меньше, но была весьма плодовитой. Жила она за счет запасов, приобретенных «личинкой» до превращения. Всю свою короткую жизнь они проводили в непрерывном размножении. Дети оставались в них. Они развивались в своих родителях и вскоре начинали их пожирать. Это останавливало размножение, но детенышей было уже так много, что они начинали пожирать и друг друга. Несмотря на это, какая-то часть лаймфов ухитрялась спастись.

Тут мысли Джемисона прервались, так как «Питер» отдал команду и дверь аэрокара открылась.

— Выходите, живо!

Тревор и Айра спрыгнули на землю, где их уже поджидали враги. Руллы молча повернулись друг к другу.

— Это они разговаривают, — прошептал доктор. — Даже в нашем облике они почему-то не любят общаться по-человечески.

Наконец «Питер» повернулся к людям и сказал Айре Клаги:

— Вы свободны. Можете убираться на аэрокаре ко всем чертям, но сегодня сюда не возвращайтесь!

Джемисон и Клаги были потрясены.

— Нет, если Джемисон остается, то и я тоже, — объявил Айра.

— Но почему? Ведь он вам не нравится...

— Это так, но... — И тут Клаги бешено заорал: — Значит, вы все знаете?! Вы убили племянника еще на Земле!

Тревор снова вцепился ему в плечо, пытаясь предотвратить беду. Рулл невозмутимо ответил инженеру:

— Ваш племянник жив. Он здесь. — С этими словами он странными скачками направился к зависшему над землей второму аэрокару и распахнул дверцу кабины. Внутри, на сиденье лежала неподвижная фигура, как две капли воды похожая на Питера.

— Он пробудет без сознания несколько часов. Мы усыпили его утром, в лагере. Так было нужно.

Это показалось Джемисону правдоподобным.

Руллы опять стали совещаться. Поступок Айры Клаги выпадал из сценария, а они очень не любили неожиданности. В этот момент Джемисона привлекло какое-то движение в траве. Оно возникло довольно далеко, но он сразу понял: это молодые лаймфы. Когда короткое совещание руллов окончилось, «Питер» приказал Айре:

— Лезьте в аэрокар! Без разговоров! Я отвезу вас.

— А что будет с Джемисоном?

— Он останется здесь. Через час стемнеет. Когда вы прилетите за ним, он будет уже мертв.

Какой в этом смысл? Ну, конечно же!.. Все помнят, как Клаги выступал против проекта, — подозрение в любом случае падет на него. Начнется расследование, и проект будет остановлен. руллам этого вполне достаточно, ведь, судя по всему, они даже не знают о цели проекта. Иначе бы они все тут разнесли. Просто разведцентр руллов получил ведения о повышенной активности людей в этом районе и послал группу агентов устроить шухер. Их стандартный метод.

Тревор уголком глаз следил за движением травы. Лаймфы были уже в тридцати-сорока футах от них. Нужно было действовать. Джемисон подошел к Айре Клаги.

— Ступайте! Они правы, — произнес Тревор, шепотом добавив: — Мы окружены лаймфами. Я замру и спасусь... Идите!

Он подтолкнул Айру в спину. Тот немного поколебался и залез в кабину аэрокара. Доктор подумал: «Сейчас они меня не убьют — это не по сценарию. Только бы отвлечь их внимание на несколько секунд!» Он прыгнул в сторону и понесся что есть мочи.

Каждый его нерв натянулся и лопнул. Джемисон упал в траву не в силах пошевелиться. Сознание он не потерял, но прошло несколько секунд, прежде чем он понял, что случилось. Один из руллов парализовал его. И тут же страшная мысль пришла Тревору в голову: что если лаймф впился в него, пока он падал, и теперь пожирает его заживо?!

Ослепительная вспышка осветила уже начавшие темнеть джунгли. Еще одна, еще! Он мог только гадать, что произошло. Глаза резало, а он никак не мог их закрыть — мышцы окаменели. Шли минуты. Вспышек становилось все меньше. В какой-то миг в поле зрения Джемисона возникла уродливая головка лаймфа. Тот просеменил на маленьких ножках совсем рядом от Тревора.

И вдруг земля ушла из-под Джемисона. Он понял, что его подняли. Сначала он испугался, что это рулл, но нет — его нес на руках Айра Клаги. Прежде чем захлопнулся люк, Тревор мельком увидел трех руллов футах в пятидесяти от корабля. Они потеряли человеческую форму, и повсюду в их членистые многоногие тела внедрялись лаймфы.


(обратно)

17


— Как, говорите, его назвали? — переспросил командира весьма польщенный Джемисон. Он сидел в своей каюте корабля, летящего с Миры-23 на Землю.

— Он хотел взять ваше имя, но ему объяснили, что это будет нетактично. Так что теперь его зовут Эфрами.

Улыбаясь, Тревор откинулся на спинку кресла. Эзвал хотел взять его имя!.. А хоть бы и любое другое... Произошло из ряда вон выходящее событие.

«Что в имени?» — сказал древний поэт. Это была одна из его редких ошибок. Люди, выйдя в космос, обнаружили много рас, которые не обладали именами. Ни одна из них в результате не создала цивилизацию. Джемисон, конечно, понимал, что за сотню лет понятие «цивилизованности» искажено до предела: раса считалась тем цивилизованней, чем активней она боролась против руллов.

— Эфрами... — повторил он. — А какое у него второе имя?

— Джемисон. Это уже нормально.

— Ха, еще один родственничек!.. Моей жене сообщили?

— Да, я ей звонил. Но ей было не до этого — она слишком расстроилась из-за вашего исчезновения.

Тревор был рад, что сам уже успел поговорить с Ведой. Поэтому он мог всласть болтать со своим собеседником, мыслить вслух, спорить...

В результате родилась оригинальная идея: надо изготовить молекулярный индикатор, который бы издавал мысленные импульсы: «Меня зовут...», и каждому из них присвоить личное имя. Миллионы таких индикаторов необходимо привезти на планету Карсона и там использовать для поименования Эзвалов.

Делать метки можно с помощью маленьких капсул, выстреливаемых из духового ружья. Точно так же издавна усыпляют диких зверей, которых нужно отловить или подвергнуть лечению. Попадающий в тело биоматериал быстро растворится в крови и начнет свою работу. Рано или поздно он, понятное дело, будет выведен из организма, но к этому времени каждый Эзвал уже будет знать свое имя. Захочет он им пользоваться или нет — это уже другой вопрос... Несомненно, эту идею можно преподнести Совету.

Затем доктор с помощью подпространственного передатчика связался с одним из исследовательских институтов и сообщил о странном рисунке, что парализовал его перед похищением.

Через несколько дней Джемисон снова попал в свой кабинет. Приятно вернуться в родные стены, сесть на насиженное место, положить локти на стол, включить компьютер, битком набитый твоими мыслями и делами...

— Личный звонок, — сообщила секретарша, вторгшись в его умиротворенные мысли.

— Соедини.

На экране появилось взволнованное лицо жены.

— Мне звонили из Сада. Дидди ушел искать Источник Звука.

— О-о-о... — протянул Тревор.

Он любовался Ведой. Она и в самом деле была привлекательна: правильные черты лица, большие прекрасные глаза, нежная кожа и угольно-черные волосы. Хотя двенадцать лет замужества и материнство все-таки наложили свой отпечаток.

Наконец доктор прервал паузу и произнес проникновенным тоном:

— Веда, тебе не следует волноваться.

— Но ведь он ушел, а вокруг кишат эти руллы!

— В Саду его отпустили. А они знают, что делают.

— Но его не будет всю ночь!

Джемисон медленно кивнул. Он слабо верил в то, что сумеет успокоить жену, но попытаться был обязан.

— Видишь ли, дорогая, так нужно. Это обязательная ступенька в ходе воспитания самостоятельной личности, настоящего мужчины, и мы должны подчиниться общему правилу. Мы этого долго ждали... — И он попытался переменить тему разговора: — Лучше развлекись, пройдись по магазинам, купи что-нибудь. Возьми денег... ну, сколько хочешь. А сейчас извини... У меня очень много дел. До свидания, дорогая, и, главное, не расстраивайся!

Веда укоризненно глядела на него, пока не погас экран. Тревор встал и подошел к окну. Перед ним раскинулись здания Бюро. Проспект и Корабль он не мог видеть — они находились по другую сторону здания. Дальше простирались пригороды — вплоть до туманного горизонта. И где-то там, внизу, его сын искал Источник Звука.

Темнело. Дидди Джемисон шел по улице. С того самого времени, когда он научился размышлять, его интересовало, что же такое Звук. Звук никогда не прекращался. Дидди убеждали, что где-то «снаружи» его нет. Но он был уверен: это не так, ведь говорили же ему иногда неправду, чтобы проверить, не занял ли его место рулл. Скорее всего, и это было ложью, которую он должен опровергнуть.

Звук был все время: в Саду и в его собственных комнатах, говорил ли он или молчал; в столовой, заглушая его, мамы и папы разговоры, песни и смех или стук вилок и ложек, когда они вместе ели. И даже во сне звук не прекращался. Он был привычен. И вот сегодня Дидди решил поискать место, где нет Звука. Сначала на одной улице, потом на другой. Скоро он потерял им счет.

Мальчик поужинал в маленьком ресторанчике и снова вышел на улицу. В ста футах от него стоял человек, которого он впервые заметил еще десять минут назад.

Что-то в его облике не понравилось Дидди. Он перешел улицу и, пытаясь ускользнуть, вышел на другую, более людную. Мальчик надеялся, что это не рулл. К первому человеку присоединился второй, и они направились прямиком к нему. Дидди подавил желание повернуться и броситься бегом. Если это руллы, то ему все равно не убежать.

— Малыш!

Дидди остановился и повернулся к ним, словно увидел их впервые.

— Что-то поздно ты сегодня гуляешь.

— Это моя ночь, сэр.

«Человек» полез в нагрудный карман. Странное это было движение — как если бы рука перемещалась отдельно, сама по себе. Наконец он вынул руку и протянул значок.

— Мы агенты службы безопасности. Ты пойдешь с нами на Проспект.

Сразу после обеда раздался звонок в дверь. Джемисон открыл. На площадке стояли двое полицейских.

— Вы — доктор Тревор Джемисон? — спросил один из них.

— Да. А что случилось?

Тревога охватила его, стискивая ледяной рукой бешено заколотившееся сердце. Джемисон прекрасно понял: произошло что-то страшное.

— Отец Декстера Джемисона, девяти лет?

— Да. — Чувствуя, что сейчас упадет, Тревор схватился рукой за косяк двери.

— Наш долг сообщить, что ваш сын находится в руках руллов. И его жизнь — в смертельной опасности.

Доктор не вымолвил ни слова. У него не было сил разжать стиснутые зубы. Он только показал полицейскому свои документы. Там была и карточка нулевого допуска. Тревор Джемисон имел право знакомиться с любыми военными секретами. И тогда офицер вкратце обрисовал ему ситуацию.

— Мы знаем, что сейчас руллы скапливаются в районе Солнечной системы. Пока мы не можем не то что уничтожить их, но даже уследить за всеми. Нам важней узнать конечную цель руллов, чем пытаться выловить отдельные группы. Видимо, началась особо крупная операция... Нужна ли вам еще какая-либо информация?

Тревор уже взял себя в руки. Он колебался. Веда сейчас мыла посуду на кухне. Она не должна узнать, что приходили полицейские. Так что следовало поскорей выпроводить их из дома. Но ведь он еще не узнал самого главного.

— Надо так понимать, что вы не будете освобождать Дидди прямо сейчас?

— Пока мы не знаем истинных намерений руллов — нет. Ситуация должна созреть. Вам же не следует вмешиваться. Категорически. Это все, сэр. Вы можете звонить нам время от времени. Мы вам звонить не будем.

— Благодарю вас, — автоматически сказал Джемисон.

Как только звякнул замок, Веда крикнула из кухни:

— Кто приходил, дорогой?

— Искали человека по имени Джемисон. Но нужен им был отнюдь не я. Вышла ошибка.

— А-а... — Она сразу забыла и больше не вспоминала об этом происшествии. Веда думала только о сыне, блуждающем сейчас по ночному городу.

Джемисон заставил себя пойти спать — вернее, сделать вид, что ложится. Исключительно для нее, Веды. Он должен был демонстрировать полное спокойствие.


(обратно)

18


Дидди знал, что не должен сопротивляться, ведь он обязан сорвать планы руллов. Этому его учили в Саду. Сначала нужно выяснить, что на уме у врага, и ждать инструкций. Все дети Земли, прошедшие через Сад, были маленькими солдатами, в любой момент готовыми встать в строй на этой бесконечной страшной войне за выживание человечества.

Пока что руллы притворялись людьми, и Дидди покорно шел за ними. С каждым шагом улица становилась светлее. Вдали на черно-синем небе проступил четкий контур Корабля.

Здания вдоль Проспекта, за день накопившие солнечную энергию, светились. Руллы с Дидди на буксире подошли к барьеру, который пересекал все радиально направленные улицы, отделяя центр города от так называемых Пригородов. Здесь, около бронированной плиты восьмифутовой толщины с прорезанным в ней проходом они и остановились. Взгляды руллов как магнит притягивали расположенные под тонкой решеткой вентиляторы.

В начале войны охраняемые объекты окружали керамлитовые заборы с электронной защитой. Их — по старой памяти — усиливали колючей проволокой под током высокого напряжения. Но вскоре выяснилось, что ток для руллов — не преграда. Колючей проволоки они просто не чувствуют, а керамлит крошат своим излучением. Уничтожить же сами электронные системы для руллов — проще пареной репы.

Среди ремонтников всегда оказывались диверсанты, убивающие инженеров, ломающие машины. Вооруженные патрули слишком часто убивали своих. И в результате несколько лет назад были созданы вентиляционные барьеры. Постепенно они окружили все спецобъекты в Галактике. Люди его не замечали, но руллов такая преграда убивала за три минуты. Конструкция барьера была строго засекречена.

Теоретически через такие барьеры можно регулярно прогонять все многомиллиардное человечество для очистки его от шпионов, однако на практике это дело нереальное. Барьеров слишком мало, ведь непрерывное производство бактерий, устойчивых к враждебной земной среде, очень трудоемко, требует сложнейшей аппаратуры и потому дорого стоит. К тому же бактерии постоянно мутируют и их штаммы приходится регулярно обновлять. Так что повсеместно защитные барьеры не соорудить, а раз за разом сгонять огромные массы людей в несколько узких проходов, как скот на бойне, — просто немыслимо.

Дидди воспользовался нерешительностью спутников и сказал:

— Благодарю вас, дальше я могу пойти сам.

Один из шпионов рассмеялся. Его смех вполне мог сойти за человеческий, если бы мальчик не следил за руллами так пристально.

— Слушай, парень... Ты ведь настоящий патриот и должен нам помочь. Не бойся: это не займет много времени.

— Помочь?

— Видишь этот барьер?

Дидди кивнул.

— Отлично. Мы тебе уже говорили, что служим в тайной полиции, которая борется против руллов. Мы постоянно думаем о том, как выловить шпионов, спорим друг с другом. Ну, и однажды нам показалось, что мы обнаружили путь, которым рулл может пройти через барьер и уцелеть. Это очень важное дело. И нам надо все тщательно проверить, прежде чем докладывать наверх. Если мы ошибемся, нас засмеют, а может, и того хуже.

«НИКТО... НЕ ДОЛЖЕН... ПЫТАТЬСЯ НАРУШИТЬ... ПЛАНЫ РУЛЛОВ». Этот приказ столь часто повторяли воспитатели Сада, что сейчас он как эхо прозвучал в голове Дидди. Джемисон-младший колебался, он не знал, сказать ему «да» или «нет». Но годы учебы взяли свое — детей днем и ночью приучали к дисциплине, чтобы они даже и помыслить не могли нарушить приказ.

— Для начала все, что нужно, — пройти через барьер и вернуться назад, — сказал рулл.

Дидди, не говоря ни слова, выполнил все, что от него требовали. Лишь секунду он стоял в нерешительности за барьером: вернуться ли ему к руллам или побежать к зданию в тридцати футах от него? Но тотчас понял, что руллы немедленно убьют его. И вернулся.

По улице в сторону барьера шла группа людей. Руллы и Дидди посторонились, уступая им дорогу. Наверное, это полиция... Мальчику отчаянно хотелось попросить о помощи, но ведь руководству нужно, чтобы все шло по плану. И он не решился открыть рот. Люди неторопливо перешли барьер и скрылись в здании. Рулл сказал:

— Нужно быть осторожными — нас не должны заметить.

У Дидди имелось свое мнение на это счет, но он промолчал. Наверняка шпион уверен, что маленький мальчик доверчив и глуп и его легко можно обвести вокруг пальца. На этом строилось все их задание.

Они отошли в тень.

— Протяни руку.

Дидди протянул руку. «Сейчас меня убьют», — обреченно подумал он. Мальчик чуть не заплакал, но выдержка, которой его учили в Саду, и тут не изменила ему. Руку пронзила боль, но он был все еще жив!

— Мы взяли у тебя кровь, парень. Видишь ли, мы думаем, что тут все дело в бактериях. Их выбрасывают пульверизаторы один раз в секунду. Мы ничего не чувствуем, хоть в легкие и попадает эта гадость. Бактерии смертельны только для руллов, но безвредны для человека и других гуманоидов. Теперь ты понимаешь?

Дидди был потрясен. Ведь там действительно могут быть бактерии. Мало кто знает, как устроены барьеры. Неужели руллы выяснили это?

Второй рулл делал что-то в тени здания. Там возникали слабые вспышки света. Дидди понял, что тот исследует его кровь, пытаясь понять, что с ней произошло при проходе через барьер.

— Бактерии, попавшие на человека, сразу умирают. Рулла же они «съедают» заживо. Если бы руллы нашли средство защиты от них, то легко прошли бы через барьер — как ты только что. Понял, как важна наша задача? Кажется, мой друг закончил анализ. Подожди немного...

Шпион подошел к своему напарнику. Их разговор длился с минуту. Потом рулл вернулся.

— Теперь, пожалуйста, пробеги сквозь барьер как можно быстрее.

Поколебавшись мгновение, Дидди выполнил его просьбу. Рулл снова взял пробу его крови. После второго обсуждения ситуации шпионы подошли к мальчику. Один из них положил руку ему на плечо. Дидди передернуло, он едва сдержал крик, рвущийся из груди (до него дотронулся червяк!), но рулл так ничего и не заметил.

— Все идет хорошо, но нужны еще эксперименты. Подойди к барьеру, приготовься стартовать и жди моего сигнала. Как только я крикну: «Вперед!», беги что есть мочи. Хорошо?..

Джемисон-младший кивнул и понуро поплелся к этому чертову барьеру, который неожиданно оказался слишком слаб, чтобы защитить Землю от этих чудовищ. Мальчик теперь почти ненавидел его.

— Готов?

— Да.

Шпион смотрел на секундомер.

— Вперед!!! — выкрикнул, как выстрелил, рулл.

Дидди вздрогнул и с места начал спурт, бешено замолотив ногами по стеклолитовому тротуару. Он будто хотел поставить мировой рекорд. Мальчик пронесся далеко за барьер. Когда он вернулся, то уже без понукания протянул руку, чтобы руллы в очередной раз взяли кровь на анализ. И вот через несколько минут тот шпион, что общался с Дидди, вернулся к нему и сказал будничным тоном:

— Можешь идти, парень. Родина тебя не забудет. — Лицо его оставалось неподвижным, совершенно равнодушным. И было непонятно, он страшно доволен или смертельно разочарован проведенными испытаниями.

Джемисон-младший не поверил своим ушам. «Боженька мой, неужели я свободен?!»

— Я точно могу идти?

— Конечно. И спасибо тебе за помощь...

Дидди вздохнул поглубже, вышел из тени здания и двинулся к барьеру. Поначалу он ждал выстрела в спину, но руллы не собирались стрелять. Они шли следом, но не пытались задержать его.

— Эй, парень! Смотри, тут еще двое ребят. Вы можете искать Звук вместе.

Он обернулся. К барьеру бежали двое мальчишек такого же возраста, как и Дидди. Они возникли словно бы из воздуха, хотя Джемисон-младший от волнения мог запросто прозевать их появление.

— Кто последний добежит, тот рулл! — крикнул один из них, и они молнией понеслись к барьеру.

Это занятие было любимым развлечением миллионов земных мальчишек. Джемисон-младший пошел за ними. В другое время он и сам с удовольствием носился бы наперегонки через барьер.

— Меня зовут Джекки, — сказал один из ребят, остановившись. Он слегка запыхался и ладонью вытер пот со лба. —

— А меня — Джил, — произнес второй, которому было хоть бы хны.

— А я — Дидди, — представился Декстер Джемисон.

У каждого был свой Звук, но ведь искать можно вместе. К мальчикам подкатил кар и остановился, как только его фотоэлементы заметили их. Они сели на мягкие сиденья и помчались по к центру города.

Дидди никогда не был ночью на Проспекте и в другое время пришел бы в восторг от такой поездки. Но теперь он находился во власти тревоги и сомнений. Кто эти ребята? Руллы? Но это значит, что они научились преодолевать барьер. И то, что они — маленького роста и стремительно пробежали, а не прошли сквозь барьер, — не просто случайность, а единственная возможность миновать его без потерь. Но тогда мы стали беззащитны перед страшным врагом. И неужели именно он, Декстер Джемисон, помог руллам победить землян? Как бы там ни было, Дидди должен сотрудничать с ними. ТАКОВ ЗАКОН, ТАК ЕГО УЧИЛИ.

Он стал искать Источник Звука. Но куда бы он ни заглядывал, Звук не стихал.

Они трое больше не пересекали барьер. Если где и имелась еще какая-нибудь преграда для руллов, то она была неощутима. Двери всех зданий оказались широко раскрыты — заходи куда хочешь. Хуже всего то, что кругом не было ни единой души и никто не мог помочь ему. Только бы узнать, руллы — его спутники или нет! Если это руллы, то вдруг у них есть какое-то сверхмощное оружие, которое может повредить Корабль?

Они вошли в огромное, площадью в половину квадратной мили здание. В здании не было пола: вместо него — гигантская пропасть, наполненная какими-то кубическими конструкциями. Вершина ближайшей из них не доставала четверти мили до пола, сделанного из прочнейшего пластика, прозрачного до такой степени, что и на глубине в несколько миль можно было видеть вспышки гигантских кварковых реакторов.

И в центре этого здания, царства металла и пластика, обнаружилась женщина, живая женщина, показавшаяся Дидди феей из сказки. Одета она была в длинное серебристое платье, по которому при любом движении бежали маленькие блески. Она кивнула мальчикам и дружелюбно спросила:

— Ищите Источник? А я — Чувствующая. — У нее был нежный, ласковый голос. Почти как у мамы.

Джекки и Джил помалкивали, а Дидди сказал, что знает о ней. Он слышал в Саду о таких людях. Они каким-то ненаучным образом могли следить за ходом кварковой реакции. Из-за того, что ЧУВСТВУЮЩИЕ могли регулировать все процессы в своем организме, они жили очень долго — сто с лишним лет.

Дидди был разочарован. Женщина явно не могла разрешить его сомнений, она не подала знака. Но, может, она что-нибудь расскажет ему о Звуке? И потому он спросил:

— А эти реакторы внизу могут издавать звук?

— Конечно.

— Но там же нет ни одной движущейся детали!

Женщина только улыбнулась.

— Вы — хорошие ребята, и я хочу вам помочь. Я шепну каждому на ухо ключ к разгадке. Ты будешь первым. — Она двинулась к Дидди, наклонилась над ним. — Не показывай удивления. Слушай меня внимательно. Иди направо, потом спустишься по эскалатору номер семь — до бруса с надписью «Н» — и в сточном отверстии металлического тротуара найдешь маленький бластер. Если понял меня, то кивни. — Дидди кивнул. — Спрячь бластер в карман и не стреляй без приказа. Счастливо!

— Она выпрямилась. — Ну, а дальше ты сам, — сказала она уже вслух и подошла к Джекки. — Теперь ты...

Тот покачал головой.

— Мне подсказок не нужно — не люблю шептунов.

— Я тоже, — сказал Джил.

Женщина улыбнулась.

— Ну, ладно... Вы знаете, что такое туман, дымка?

— Конденсирующиеся испарения, — отчеканил Джекки.

— Это ключ. А теперь идите — через четыре часа рассвет.

Подойдя к выходу, Дидди обернулся. Женщина теперь выглядела как часть кресла, из-за своей неподвижности и отрешенности во взгляде она казалась неживой. Но отныне он знал: Корабль в опасности. И руллы направлялись именно к нему.


(обратно)

19


Несмотря на волнение, Джемисон все-таки уснул. Слишком много он пережил в своей жизни, и частенько только крепкие нервы спасали его от гибели.

Проснулся он от того, что кто-то теребил его за плечо. Доктор тяжко вздохнул и повернулся на другой бок. «О господи, и тут не дают поспать!» — Тревор решил играть свою роль до конца. Он открыл глаза — на его постели сидела Веда. Он взглянул на часы. Двадцать две минуты третьего.

«Черт возьми, — подумал Джемисон. — Я должен выспаться. Завтра тяжелый день». И это была полная правда. А потому он закрыл слипающиеся глаза.

— Я не могу заснуть, — сказала Веда жалобным голосом. Она выглядела страшно расстроенной, под глазами возникли черные круги. Тревор проснулся окончательно, но не подал вида. — Милый... — Он пошевелился, застонал, но разве ее этим растрогаешь? — Любимый... — Он открыл глаза снова. — Дорогой, проснись, пожалуйста. Я так волнуюсь!

— Ты хочешь, чтобы я не выспался?

— Извини, пожалуйста, я не хотела тебе мешать.

Но было ясно, что она сказала это исключительно для проформы и произнесенные извинения тут же вылетели у нее из головы.

— Милый... — Он не ответил. — Мы должны узнать.

Джемисон настолько вошел в роль, что даже сам испугался, насколько легко ему удавалось быть черствым и безразличным к ближнему своему. Он спросил ворчливо:

— Что узнать?

— Сколько их.

— Кого?

— Ребят на улицах...

— Веда, ведь мне утром на работу.

— Работа... — презрительно сказала она. — Работа! Думаешь ли ты еще о чем-либо?! Остались ли у тебя хоть какие-нибудь чувства?!

Джемисон промолчал, выдерживая паузу в надежде, что жене надоест ждать его реакции и она отправится к себе. Но Веда не уходила.

— Ты и люди, подобные тебе, слишком бесчувственны.

— Если ты пытаешься оскорбить меня, то это напрасный труд. — Он сел и мысленным приказом включил полный свет. — Дорогая, можешь радоваться. Ты своего добилась — я проснулся.

— И вовремя. Если не позвонишь ты, то это сделаю я.

— Ладно, я позвоню. Но что обо мне подумают люди?.. Только не стой у меня над душой. Сиди здесь.

Он вышел из своей спальни и захлопнул дверь. Затем позвонил по известному номеру. На экране появилось словно тесанное из гранита лицо человека в адмиральской форме. Этот адмирал был хорошо знаком Джемисону.

— Тревор, дело обстоит так: ваш сын — в лапах руллов, правда, теперь уже других. Они как бы передали его с рук на руки. И главное: они прорвались сквозь барьер. Им удалось выяснить единственный доступный для них путь. Они должны бежать, чтобы успеть преодолеть его в перерыве между выбросом бактерий, и быть низкого роста, чтобы находиться намного ниже вентиляторов. Сейчас на Проспекте около сотни руллов в человеческом облике. Они стянуты со всей Солнечной системы — видимо, для какой-то крупной диверсии. За последние полчаса ни один рулл не пересек наш барьер в обратном направлении — значит, все они там.

— А что с моим сыном?

— Пока он им нужен. Мы стараемся вооружить его.

Доктор понял, что адмирал не скажет ему ничего действительно важного.

— И что же, вы преспокойно позволили сотне руллов проникнуть на Проспект, не зная даже, что они собираются предпринять?

— Нам следует узнать, зачем они это сделали? Почему пошли на огромный риск? Мы во что бы то ни стало должны выяснить их планы. При этом мы сделаем все, чтобы спасти вашего сына. Но обещать я ничего не могу.

Джемисон понял, что для военных смерть Дидди — не более чем прискорбный эпизод бесконечной войны. Газеты напишут потом: «Потери минимальные». Впрочем, они могут сделать из гибели мальчика сенсацию — на один день.

— Извините, — сказал адмирал. — Мне нужно идти. Сейчас ваш сын спускается к Кораблю. Я должен лично наблюдать за всем происходящим. До свидания.

Тревор сжал руку в кулак и постарался успокоиться. Он вернулся в спальню и сказал жене:

— Все в порядке, можешь быть спокойна.

Веда не ответила. Ее голова лежала на подушке — видимо, она прилегла на секунду и мгновенно уснула. Но спала она неспокойно — вскрикивала, вздрагивала, стонала; щеки были мокрыми от слез. И Джемисон решил помочь ей — с помощью безболезненного инъектора ввел в кровь снотворное. Жена тут же расслабилась, дыхание стало ровным.

Доктор позвонил Калебу Карсону и попросил:

— Возьми Эфрами, скажи ему, что он нужен семье. Отвези его к штаб-квартире Службы Безопасности в хорошем контейнере, чтобы никто не заметил.

Потом Тревор быстро оделся и на акваэре помчался к зданию Службы. Он знал, что военные будут против привлечения к операции Эзвала. Но Джемисон имел ряд личных привилегий, так что золотопогонникам придется заткнуться.

— Что она тебе шептала? — спросил Джекки.

— Да то же, что и всем нам, — ответил Дидди.

Они спускались по эскалатору под Проспект. Джекки, казалось, задумался о чем-то. Наконец они достигли тротуара, и Дидди увидел невдалеке брус с буквой «Н». Ехавший сзади Джекки спросил:

— Но какой смысл ей шептать тебе на ухо то же самое, что потом она сказала вслух?

Дидди вздрогнул, но тотчас взял себя в руки:

— А кто ее знает... Наверное, решила над вами подшутить.

— Подшутить? — недоверчиво переспросил Джил.

Двое руллов двинулись было дальше, а мальчик замер. Ему требовалось каким-то образом незаметно достать из тайника бластер. Он не знал, что придумать.

— Что мы тут потеряли? — раздраженно спросил его Джекки.

— Я устал, — ответил Дидди и уселся на тротуар.

Он запустил руку в выемку в металлическом покрытии и сразу нащупал что-то маленькое и холодное. Наверное, это был бластер. Руллы молча переговаривались друг с другом или еще с кем-либо. Дидди незаметно спрятал оружие в карман. Только теперь он заметил, как дрожит под ним тротуар. Эта дрожь передалась и ему. «Какова же должна быть вибрация под Кораблем?..» — подумал он.

Город был построен из металла. И все антивибрационные покрытия не могли устранить дрожь, что порождали сконцентрированные на малой площади кварковые реакторы, работающие на предельной нагрузке, и огромные машины, способные штамповать стотонные плиты.

Восемь с половиной лет назад Город был создан для колоссального Корабля. Каждая семья жила здесь либо потому, что кто-то из родителей был специалистом, необходимым для постройки Корабля, либо потому что у них имелся ребенок, который мог на нем полететь. И не было другого пути для людей научиться управлять таким Кораблем, кроме как расти вместе с ним.

В этом Корабле, высотой в десять тысяч футов, был сконцентрирован инженерный гений тысячелетий. Приезжающие на инспекцию государственные чиновники лишь ошеломленно крутили головами. Они поражались акрами машин и приборов, инструментов на каждом этаже.

И когда Корабль полетит — Дидди будет на нем! А пока он стоял, охваченный восторгом. Предчувствие грядущего счастья пересилило остальные его чувства. На мгновение он совсем забыл о идущих за ним следом руллах.

— Пошли, — сказал Джекки. — Зря мы здесь торчим.

— А куда? — спросил возвращенный к реальности Дидди.

— Как куда? Искать! — был ответ.

— Идемте, — не колеблясь ответил мальчик.

Горящая надпись на кубическом здании небесного цвета гласила: «ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ ЦЕНТР». На площади перед ним толпились мальчишки — группами и поодиночке. Среди них были даже такие карапузы, которые, похоже, только сегодня научились ходить.

«Наверняка среди них есть руллы, — подумал Дидди. — А может, все здесь руллы? — Волна ужаса едва не парализовала его. — Нельзя давать волю таким мыслям», — приказал себе он. Сейчас он был очень похож на своего отца, хотя и не знал этого.

Исследовательский центр. Именно тут выведена бактерия, убивающая руллов. Что здесь нужно руллам? Глупый вопрос. Конечно же, узнать секреты Центра, вывести его из строя, а затем ликвидировать защиту всех военных объектов Земли и союзных ей планет. О такой опасности детей много раз предупреждали в Саду.

Двери Центра, в отличие от предыдущих зданий, были закрыты. А перед ними высился еще один некогда убийственный для руллов барьер.

— Открой дверь, Дидди, — сказал Джекки. Это была не просьба и не приказ. рулл говорил равнодушным тоном, но мальчик чувствовал: ослушаться он не посмеет.

И тут Джемисон-младший стал свидетелем весьма необычной процедуры: два уже знакомых ему «агента Службы Безопасности» в сопровождении третьего рулла подошли к барьеру, потом один из них встал на карачки, другой схватил его за шкирку и по сигналу незнакомца с нечеловеческой силой швырнул вперед. Тот как камень из пращи пролетел сквозь барьер. В результате рулл оказался в охраняемой зоне, при этом ни капельки не пострадав.

«Летун» встал на ноги, отряхнулся и как ни в чем не бывало окликнул Дидди:

— Привет, парень! Мы ведь уже встречались?

Дидди молча кивнул ему. Чем дальше в лес — тем больше дров...

— Я рад тебя видеть. Мы хотим провести еще один эксперимент. Войди в дверь. Это поможет нам в борьбе с руллами. Ты согласен?

Дидди снова кивнул. Он чувствовал такую слабость, что голос тут же выдал бы его.

— Войди туда, — сказал шпион, — постой несколько секунд, сделай вдох, задержи дыхание и выйди. Это все.

Мальчик вошел в Центр. Дверь с готовностью пропустила человека, а потом автоматически захлопнулась за ним. Мальчик очутился в огромном холле. Здесь не было ни души. Дидди застыл, не решаясь убежать. Что-то не так. Почему же здесь никого нет — ведь все многочисленные институты Исследовательского центра работают круглосуточно?

Дверь снова распахнулась. За порогом, не решаясь войти, стояли «агент», Джекки, Джил и остальные ребята. Они молча глядели на него.

— Выходи, — приказал «агент». — Только сначала вдохни и задержи воздух в легких.

Дидди вдохнул и вышел. Дверь захлопнулась за ним. Рулл протянул ему стеклянную колбу с резиновой трубкой.

— Выдохни.

Что мальчик и сделал. Рулл отдал колбу своему спутнику, который тоже успел перебраться через барьер, и тот отошел с ней за угол.

— Ты ничего не заметил в здании? — спросил оставшийся с Дидди «агент».

— Там какой-то странный воздух: густой, тяжелый. А больше ничего.

— Мы снова должны взять у тебя кровь. Дай палец.

Дидди подчинился. Пробирка отправилась вслед за колбой на анализ. Минуты шли, и вот из-за угла показался второй рулл. Стоявший рядом с мальчиком «агент» пошел ему навстречу. Дидди смотрел на них с усмешкой. Руллы считали его маленьким идиотиком, дергали за ниточки, словно марионетку, даже не представляя, что ребенок может с первых же мгновений раскусить всю их игру.

Потом «агент», который всегда разговаривал с Дидди, вернулся к нему.

— Ты нам очень помог, парень. Теперь и мы сможем внести свой вклад в войну. Оказывается, в воздух внутри Центра примешан газ с фтористыми соединениями. Это само по себе безвредно — даже для рулла. Но если он станет излучать в таком воздухе или разговаривать, немедленно возникнут неустойчивые анионы, которые уничтожат его.

Дидди не совсем понял это объяснение. Химические реакции и соединения он уже проходил в Саду, но мало что помнил.

— Да, — хитро, — удовлетворенно сказал «агент». — Рулл сам себя убивает... А вы, ребята, кажется, хотите войти внутрь? Ну что ж, давайте. И я тоже приду, вот только потолкую немного с пареньком. Давай, отойдем в сторонку, — сказал он Дидди.

Он отвел Дидди в тень кубического здания, а «дети» потоком хлынули внутрь, чтобы узнать все секреты Исследовательского центра. «Кто-то должен им помешать, — подумал Дидди, — и чем быстрее, тем лучше.

— Могу сказать тебе — по секрету, конечно: ты сегодня сделал очень важную работу. Мы все время думали про Исследовательский центр. После полуночи люди уходят отсюда, а два монтера подключают какое-то оборудование и громкоговоритель над дверью. Наверняка там замаскирован управляющий блок системы слежения. Будь я руллом, я бы легко разрушил эту штуковину... Руллы хотят узнать, чем занимается Центр. А люди слишком надеются на свою бактерию. Если бы шпионы попали в здание, то передать информацию наружу, несмотря на все эти анионы, труда не составило бы. Но теперь мы предотвратим эту возможность.

— Дидди, — сверху раздался едва слышимый шепот, — не подавай вида, что ты меня слышишь.

Дидди сначала напрягся, но потом расслабился. Он знал, что руллы не воспринимают столь тихого шепота из-за каких-то физиологических особенностей «надеваемого» ими человеческого тела.

— Ты должен войти в здание, стать у двери и ждать инструкций.

Мальчик понял, что источник голоса находится именно над дверью. Рулл ведь говорил ему о размещенном там оборудовании. Но как же войти внутрь, если ему мешает рулл? Тот что-то бубнил о будущем вознаграждении, но Джемисон-младший думал только о том, как попасть в здание.

— Боже мой! — в отчаянии воскликнул Дидди. — Ведь уже наступает рассвет, а я так ничего и не нашел! Послушайте, мне надо туда войти!

— Верно, не станем тратить время зря. Иди и будь осмотрителен там.

Дидди открыл дверь, но тут рулл остановил его.

— Подожди секунду... — Шпион встал на цыпочки и изо всех сил дернул за что-то торчащее из стены над головой. Вырвались из креплений и упали на тротуар куски разноцветных проводов. — Вот теперь можешь идти. Руллы способны подключиться к такой системе. Но больше уж они не смогут за нами подглядывать.

Дидди уходил от одного врага, чтобы тут же столкнуться с десятками других, но отступать мальчику было некуда. Дверь захлопнулась за ним.

Адмирал огорченно пожал плечами.

— Мне жаль, Тревор, но теперь надежды на его спасение нет. Руллы уничтожили связь и систему слежения. Мы бессильны.

— Что он должен был сделать, адмирал?

— Это не подлежит разглашению.

У Джемисона возникло ощущение, что он разговаривает со скалой. «Сукин сын! Чтоб ты провалился!» — мысленно выругался доктор и прервал связь.

«Я прочел мысли адмирала, — телепатировал из контейнера Эфрами. — Он действительно в панике... Хотите связаться с Дидди, Джемисон?»

«Конечно!»

Идущий по коридору мальчик сначала был напуган раздавшимся в его голове голосом:

«Дидди, сынок! Это твой папа. Я теперь буду с тобой, так что ничего не бойся... Руллы в этом здании безоружны. Их излучение здесь не действует... А теперь загляни-ка вот в эту комнату».

Голос этот был обезличенным, он не имел ни тембра, ни интонации. Сегодня все, кому не лень, пытались командовать Джемисоном-младшим, но сейчас он постарался убедить себя, что с ним действительно говорит родной отец. И в тот же миг он почувствовал такое облегчение, что едва не расплакался. Совладав с собой, мальчик приоткрыл дверь.

«Я вижу здесь двоих ребят», — мысленно произнес он в надежде, что папа его услышит.

Действительно, в дальнем конце комнаты перед включенным компьютером застыли двое подростков. Дидди замер на пороге, стараясь не дышать. Он хотел бесшумно закрыть дверь и сделать ноги, но голос тут же приказал ему: «Достань бластер и убей их!»

Дидди сунул руку в карман и вынул излучатель. Пять лет его готовили к подобной ситуации, и теперь он был почти спокоен. Нет такого оружия, которым бы он не владел в совершенстве.

Из дула бластера вырвался белый луч, мальчик повел им в сторону руллов, прочерчивая на стене полосу расплавленного пластика. Руллы съежились, почернели и мягко осели на пол, как будто и не были живыми существами.

«Отличный выстрел», — похвалил Эзвал. Это ведь он разговаривал с мальчиком, добросовестно передавая ему слова Джемисона-старшего.

Дети в конце комнаты менялись на глазах — собственно, это уже были не дети. Хоть Дидди и видел раньше фотографии руллов во плоти, все же он был потрясен.

«Двери здания закрыты, внутрь больше никто не войдет. Обойди здание и убивай каждого, кого встретишь. КАЖДОГО! Без всякой жалости. Здесь нет людей — только руллы. Убивай их без пощады!»

Через несколько минут Эзвал доложил Джемисону: «Ваш сын уничтожил всех руллов в Исследовательском центре. Он будет оставаться в здании до тех пор, пока войсками не будут убиты те, кто снаружи».

«Спасибо, — сказал Тревор. — Это было великолепно».

Потом адмирал с торжеством в голосе рассказывал Джемисону:

— Да, это большая победа. Мы заманили в ловушку множество руллов. Конечно, те, что остались снаружи, пытались сопротивляться, но мы погнали их на барьеры, где уже была заменена бактерия, и им пришел конец. — Он замолчал, потер подбородок. Хотел что-то спросить, но решился не сразу. — Одного не пойму, как ваш сын догадался, что ему следует сделать?

— Ответ на этот вопрос я вынес в специальный раздел моего рапорта.

— Как, вы уже успели написать рапорт? — удивился тот.

— Само собой, адмирал.

В ночной тьме Дидди сел на аэрокар и полетел на вершину холма, откуда днем был виден Корабль. Здесь уже стояли и сидели несколько ребят. Дидди точно не знал, люди это или руллы, но ведь руллам не было ни малейшего смысла участвовать в подобном ритуале.

Дидди уселся под кустом, рядом с каким-то мальчиком.

— Как тебя зовут? — спросил он.

— Март, — ответил ему отрывистый, но тихий голос.

— Ищешь Источник?

— Ага!

— И я.

Но вот наступил рассвет, и в его багровом свете появился Корабль. Металл его оболочки постепенно запылал отраженным сиянием солнца, которое само еще не появилось. Сияние опускалось по металлу все ниже и ниже, пока из-за горизонта не возник край солнца. И чем выше вставало солнце, тем больше, казалось, становился Корабль. Стоэтажный небоскреб Административного Центра выглядел рядом с ним жалкой подпоркой.

С гордостью и восторгом смотрел Дидди на Корабль. Тот словно плыл в солнечных лучах, поднимаясь в небеса. «Пока еще рано, — подумал Дидди, — но этот день придет. Величайший звездолет, созданный человеком, устремится в пространство. И тогда война кончится».

Голод заставил мальчика спуститься с холма. Он перекусил в ближайшем ресторанчике, а потом полетел домой.

Джемисон был в спальне, когда открылась входная дверь. Он сжал пальцы жены, которая под утро проснулась и снова пришла к нему.

— Дидди устал. Пусть отдохнет, — сказал Тревор.

Веда высвободилась и молча ушла в свою спальню.

Мальчик прокрался через темную гостиную и включил свет. Одновременно вспыхнули лампочки на панели домашнего робота-учителя.

— Рапорт, — произнес тот.

— Я понял, что такое Звук, — ответил Джемисон — младший.

— И что же это?

Дидди ответил ему.

— Ты оправдал мои надежды. Теперь иди спать.

Скользнув под одеяло, мальчик вновь ощутил вибрацию. Он слышал скрип пружин и дрожь пластикового окна. Вместе со всеми вещами дрожал пол. Дидди счастливо улыбнулся. Он не удивился появлению звука, который вроде бы исчезал на время его опасного приключения. Это и были «испарения» Астроверфи — туман вибрации. Теперь Звук останется с ним навсегда, даже когда Корабль будет построен. Это — часть его жизни.

Так, с улыбкой на губах он и заснул.


(обратно)

20


Проснулся Джемисон как обычно: сон мгновенно слетел с него, едва он вспомнил о событиях прошедшей ночи. Тревор зашел в спальню жены взглянуть на Веду и облегченно вздохнул — все-таки она отдохнула, да и вставать ей еще не скоро.

Он на цыпочках прокрался в ванную, умылся и в одиночестве съел завтрак. Все это время он думал о том, как прошлая ночь повлияет на будущее Земли. ЕГО Эзвал не подкачал.

На самом деле рапорт Джемисона был еще только в его голове — ему просто захотелось поставить адмирала на место. В своем кабине доктор включил персональный компьютер и стал диктовать фразы рапорта, где назвал происшедшее ночью событие не менее важным, чем постройка Корабля. «Использование телепатии в качестве связи между различными расами — дело дальнейших исследований. Но сам факт существования такой возможности — величайшее событие в истории Галактики».

Когда рапорт был готов, Тревор Джемисон вошел в Сеть и разослал файл всем, кто был в нем заинтересован.

Первым ответ прислал видный военачальник. «Интересно знать, были ли приняты меры предосторожности при общении Эзвала с людьми, причастными к «закрытым» исследованиям? И не следует ли в этом случае уничтожить Эзвала в качестве предосторожности?»

Этот ответ вызвал у Тревора физическое отвращение — будто ему в лицо дохнуло из помойки. Военные всегда трясутся над своими паршивыми секретами, ценя их во сто крат больше человеческой жизни. И ведь это идиотское мнение тоже будет разослано по всей Галактике!..

Джемисон написал генералу ответ, в котором доказывал, что Эзвал не имел контакта с людьми, располагающими СЕКРЕТНЫМИ СВЕДЕНИЯМИ, если не считать его самого. Тут имелось слабое место: хоть доктор и не являлся высшим офицером или министром, он был полностью осведомлен о многих стратегических проектах землян.

«Кроме того, — продолжал он, — неизвестно, когда еще сложится благоприятная ситуация и к нам в руки попадет столь расположенный к сотрудничеству Эзвал. Я не говорю уже о том, что от сохранения жизни Эфрами зависят будущие отношения со всей расой Эзвалов. Возникающий контакт будет прерван навсегда, если он погибнет. Ведь его соплеменники когда-нибудь обязательно узнают о случившемся».

Тревор и этот текст отправил по тем же адресам. В целях безопасности он перевел Эзвала в другое место. Официальная версия гласила: теперь инопланетянин гарантированно не будет иметь контактов с носителями секретной информации. До вечера Джемисону по Сети пришло еще несколько откликов — все благожелательные, кроме одного. Один из крупных чиновников гневно спрашивал доктора: «Человек, что за чудовище ты выдаешь за ребенка?!»

На этом закончилась рабочая неделя. Но только не для Тревора Джемисона. Через свой компьютер он вошел в Информационный банк Комитета начальников штабов и сделал запрос о расах, с которыми невозможно установить контакт. А пока шла проверка его допуска, Тревор позвонил Калебу Карсону, чтобы пригласить его на ленч.

Калеб был весьма похож на своего деда, по имени которого и названа планета Эзвалов. Вокруг него всегда сиял ореол успеха, от Карсона-младшего прямо-таки исходили волны энергии. Казалось, он хранит какую-то тайну, которой ни с кем не имеет права делиться.

В «Корабельной каюте», государственном ресторане для высших администраторов, Джемисон посвятил Карсона в свои планы:

— Необходимо отправиться с Эфрами на какую-нибудь неподдающуюся контакту планету и использовать его в качестве посредника.

Калеб кивнул.

— Это верная мысль. У нас появилась возможность влить в Галактическое Содружество несколько миров.

Затем они принялись обсуждать детали освобождения Эзвала. Покончив с ленчем, собеседники кинули прощальный взгляд на силуэт Корабля за окном и направились к выходу из зала.

— Неужели на этом Корабле можно будет достичь родины руллов? — спросил Калеб Карсон.

На такую тему говорить не следовало — он сразу понял это по реакции Тревора Джемисона, который демонстративно забарабанил костяшками пальцев по косяку двери.

— Слушай, брось сердиться! Давай вызовем охрану и пройдем проверку.

— Вот именно, — сразу согласился доктор. — Нам обоим необходимо это сделать.

С полной серьезностью они прошли процедуру проверки и оказались людьми. По крайней мере, пока не потеряют друг друга из виду. В этом шатком мире, полном шпионов, ясность вообще была понятием относительным. Один неверный вопрос, не так сказанное слово — и человек подвергался проверке. Конечно, желание Карсона пройти проверку говорило само за себя, но порядок есть порядок — дело следовало довести до конца.

— Давай съездим в мой офис, — предложил Джемисон. — Там никто не помешает нам все спокойно обсудить.

По дороге в Центр Калеб сказал:

— Ну, по крайней мере, теперь мы можем быть полностью откровенны. Какими критериями пользуется компьютер при отборе рас?

— Их явная несовместимость с человеком и потенциальная возможность использования в войне с руллами. Необходимо поместить аборигена в экстремальные условия — тогда у него появится устойчивый стимул обратить на нас внимание... И не надо заранее трезвонить о нашей акции. Еще неизвестно, как повернется дело. У меня уже была одна осечка.

И доктор рассказал о неудачной попытке прочесть мысли руллов. Видимо, они в самом деле пришли из другой Галактики. В нашей все формы жизни должны быть в чем-то схожи.

Вопрос был весьма важным. Человек посылал звездолеты в глубины Галактики, открывал новые миры, постигал тайны жизни, но так и не смог понять, что же такое — жизнь. Можно было лишь гадать об этом, и совпадают ли наши догадки с действительностью — Тревор не знал.

— У тебя есть какая-либо планета на примете? — спросил Карсон.

— Нет, все решит «электронная рулетка».

Они поднялись в кабинет Джемисона. Компьютер сообщил, что долгожданная информация поступила. Доктор вывел текст на экран и присвистнул:

— Так я и думал. Конечно, это Плоя. Что же еще?

— Плояне? — нахмурился Карсон. — Но ведь это миф! Разве они существуют в действительности?

— Понятия не имею. Вот мы во всем и разберемся — раз и навсегда.

Тревор казался довольным. Ему были важны не плояне как таковые, а идея сотрудничества между Эзвалами и людьми, которую можно внедрить в умы только с помощью Эзвала. И плояне были всего лишь пробным камнем.

Шлюпка Джемисона выскользнула из эсминца и по отлогой траектории устремилась к планете. Доктор осторожно ввел ее в верхние слои атмосферы, чтобы не сжечь обшивку, а в двенадцати милях над поверхностью уменьшил скорость до «черепашьих» тридцати миль в час и перешел в горизонтальный полет.

Тревор приказал люку открыться и стал ждать. Нервы его гуляли, но он решил выдержать намеченный срок до конца. Наконец люк был закрыт. И ничего не произошло. Ни-че-го! Неужто ловлю на живца придется повторять снова и снова?

Внезапно показатели всех приборов резко скакнули. Судно бросало из стороны в сторону, оно начало падать. Шлюпка больше не подчинялась Джемисону, впустую он отдавал команды ходовому компьютеру. Оставалось ждать.

И вот на высоте двенадцать тысяч футов качка прекратилась и судно вошло в заданный режим полета. Это вступила в действие резервная система управления шлюпкой, смонтированная параллельно штатной. Она основывалась не на привычных электросхемах, а на промодулированных силовых полях. Сугубо экспериментальная система: ее применение на космическом корабле само по себе — смертельный риск. Все электричество на судне было выключено. Освещалось оно теперь люминофорами.

Реактивные ускорители вынесли шлюпку в космос. Доктор точно не знал, почему недавно она взбесилась и едва не угробила его. Но, скорее всего, он все-таки поймал плоянина во время спуска — словно бы зачерпнул его из атмосферы планеты.

Первая экспедиция высадилась на Плое около ста лет назад. И почти сразу произошла катастрофа — все металлические части корабля оказались под высоким напряжением. Очень интересное с точки зрения науки явление, которое уже никогда не заинтересует восемьдесят одного человека, погибшего в первый же миг. В живых осталось сто сорок человек, не прикасавшихся к металлу, но двадцать два из них не поняли причины гибели остальных и немного погодя тоже отправились к праотцам.

Прежде всего был выключен ток. Стало ясно, что на борт корабля пробралось какое-то существо, замкнувшее энергосистему. Корабль был обработан специальным составом для полной дезинфекции, но это не помогло. Не помогла и промывка корабля водой под высоким давлением, которую перекачали из ближайшей реки.

Исследователи не могли улететь с Плои, так как таинственное существо выключило электропитание системы управления маршевыми двигателями. Все прочие системы корабля тоже были под его контролем. Отчаявшийся экипаж радировал о случившемся крейсеру, который все это время оставался на высокой орбите. Сеанс связи едва не окончился трагически, ибо плоянин попытался влезть в питавшие передатчик аккумуляторы.

Командование крейсера проанализировало сложившееся положение, и экипажу ответили:

— Очевидно, аборигены не враждебны человеку, ведь погибли лишь те люди, которые контактировали с металлом. Всех остальных никто не тронул. Изучение проникшего на корабль существа следует проводить с помощью биоприборов, которые будут вам высланы челноком.

На планету перебросили научную экспедицию. Но уникальные «живые» приборы не помогли. Шесть месяцев пропали впустую: контакта не было, не удалось даже определить форму жизни, вызвавшую катастрофу.

И тогда людей вывезли с планеты весьма оригинальным способом: подняли на самодельных воздушных шарах на высоту несколько миль, а уже оттуда подобрали челноком.

Так завершилась первая экспедиция на Плою...

Эту информацию Джемисон получил еще на Земле. А сейчас он сидел в ходовой рубке эсминца, уносившего его прочь от планеты. Делать ему пока было нечего.

Эзвал доложил о присутствии чужого разума на борту шлюпки, но, кроме чувства страха и отчаяния, уловить ничего не смог. Но даже такой скудный результат обрадовал Тревора — он вообще сомневался в наличии разума на Плое, и вот теперь Эзвал доказал, что тот все-таки существует.

В ста световых годах от планеты доктор выключил двигатели корабля и вместе с Эзвалом прошел в специально оборудованную каюту с дублирующим пультом управления. Оттуда он дистанционно открыл люк шлюпки, находившейся в трюме эсминца, и предоставил плоянину свободу действий.

Эфрами сообщал Джемисону: «Вижу картину главной рубки, причем с потолка. Плоянин оценивает обстановку». Это было разумно. Тревор представил себя в такой ситуации. Уж он-то был бы начеку.

«Он — в пульте управления».

— ВНУТРИ?! — изумленно воскликнул доктор.

Эсминец дернулся, сбился с курса. Направление полета Джемисона сейчас не волновало, но что если плоянин замкнул цепи накоротко?.. Доктор представил себе аморфное существо, мечущееся среди множества проводов и приборов и сжигающее все на своем пути, и поежился.

Корабль снова лег на курс. «Он выбрал направление и будет выдерживать его до конца. — Эзвал продолжал комментировать действия плоянина. — О сверхсветовых скоростях он не имеет понятия».

Тревор с сожалением покачал головой и одним движением обесточил весь эсминец. Бедный плоянин!.. В любом случае он — в ловушке. Его раса и представить себе не может того расстояния, на которое он удалился от дома.

«Скажи ему, где он сейчас. Объясни разницу между движением в пространстве и подпространстве».

«Он в ярости».

«Расскажи ему о механизмах, с помощью которых мы можем общаться непосредственно... Кстати, а что он ест?»

И на этот вопрос они впервые получили ответ плоянина. «Он говорит, что умирает с голоду, и мы в этом виноваты!»

Вскоре Джемисон узнал, что плояне питаются непосредственно энергией электромагнитных полей. Чтобы наесться, они замыкали контакты энергосистемы корабля. Это объяснило все неудачи первой экспедиции. Гибель половины экипажа была побочным эффектом «обжираловки», устроенной плоянами.

И когда Тревор выключил питание, плоянин начал умирать с голоду. Доктор допустил его до мощного аварийного аккумулятора и тут же отобрал «кормушку».

«Скажи ему, что пока не научится работать с компьютерным переводчиком, еды не получит».

Уже через день плоянин понимал человеческую речь еще до того, как звуки поступали в переводчик, и освоил основные команды — из того ряда, которому зоопсихологи издавна обучают шимпанзе.

— Да-а, у этого парня неплохие способности к языкам, — сказал Джемисон скорее самому себе, чем Эзвалу.

Эфрами мысленно ответил: «Все электромагнитное поле, которым плоянин в сущности и является, пригодно для использования в качестве памяти. Поэтому он может расширять ее сколько угодно».

Пришла подпространственная депеша с Земли. Калеб Карсон сообщил, что политическая обстановка на планете Карсона изменилась к лучшему, так что вмешательство Галактического Совета больше не требуется. Источник информации — миссис Барбара Уитмен.

— Она сказала, что вы поймете, о чем идет речь, — добавил радист.

— Было время, когда мы сильно не нравились друг другу. — усмехнулся Тревор. — Но уже тогда я предвидел перемену в наших отношениях и оказался прав.

Затем последовала весьма категорическая радиограмма с флагмана земного флота: «Следуйте в восемнадцатый сектор. Координаты планеты 1–8-3–18–26–54. Лично обследуйте ее и доложите. Главнокомандующий Космическими Операциями».

Восемнадцатый сектор был одним из важнейших участков нашей обороны. Естественно, что к Джемисону обратился сам Главнокомандующий. И доктору пришлось нарушить свои планы. Карсону он послал радиограмму: «Ждите меня на орбите Лойолы. — Тревор назвал планету, находящуюся примерно на полпути между ними. — Заберете у меня Эзвала и отправите его на родину, а дальше действуйте в соответствии с планом».

Оставался плоянин. Делать было нечего, пришлось взять его с собой. «Если хотите когда-нибудь увидеть свою планету, выполняйте мои приказы», — объявил ему Джемисон. И плоянину оставалось лишь подчиниться.


(обратно)

21


Тревор заметил корабль, когда сидел в небольшой ложбине недалеко от своей шлюпки, надиктовывая компьютеру соображения насчет Лаэрта-3. Планета была так близка к невидимой границе между владениями людей и руллов, что ее открытие само по себе уже было великим событием в этой войне.

— С этой планеты, — записывал Джемисон, — можно нанести удар по любому из густо населенных районов Галактики. Поэтому необходимо разместить здесь оружие класса АА. Наиболее мощные батареи следует в течение трех недель установить на горе Монолит.

Как раз тут он и увидел чужой корабль. «Что же делать? — мысли заметались в голове как крысы на тонущем корабле. — Броситься к шлюпке? Но на открытом пространстве меня сразу же обнаружат. А может, это все-таки люди?..»

Так в нерешительности он и просидел на одном месте, пока чужак не приблизился настолько, что на его борту стали видны опознавательные знаки руллов. Это был исследовательский бот неприятельского флота.

Значит, руллы только что открыли систему Лаэрта и по чистой случайности пролетали над местом посадки доктора. За этим ботом могут стоять эскадры крейсеров и линкоров — против одного-единственного Тревора Джемисона. Ведь его эсминец «Орион» даже не подходил к планете — доктор покинул его борт в парсеке от Лаэрта-3, чтобы шлюпка смогла приземлиться незамеченной руллами. И теперь «Орион» ушел к ближайшей базе флота, чтобы забрать оружие, и вернется лишь через десять дней.

До корабля руллов оставалось всего сто футов, и он шел прямо на рощу, где находилась шлюпка Тревора.

Доктор наконец решился, вскочил на ноги, рванул с места как хороший спринтер и, преодолев зону поражения, нырнул в открытый люк. Выстрелов пока не было. Слава Богу, пронесло!

Но едва люк захлопнулся за ним, кто-то огромный ударил по шлюпке, потолок прогнулся, а пол — наоборот — вспучился. Его кораблик буквально расплющило «молотом» силовых полей.

Воздух наполнился дымом. Полуослепший, оглушенный Джемисон скользнул к пульту управления и включил аварийную защиту. Стволы скорострельных бластеров высунулись в амбразуры броневой обшивки и дали залп по врагу. Взревели вентиляторы, и по кабине пронеслась волна холодного воздуха.

Тревор был сильно контужен. Все силы его ушли на то, чтобы нанести ответный удар. Поэтому он не сразу сообразил, что двигатели не работают. И шлюпка вместо того, чтобы унести его в небо, бессильно лежит на земле.

Доктор бросил взгляд на экраны кругового обзора. Бот руллов мелькнул в нижнем конце одного из них и исчез за деревьями в миле от шлюпки. Через несколько секунд до Джемисона донесся грохот взрыва. Но слишком гладка была траектория падения. РУЛЛЫ НЕ ПОГИБЛИ! И, значит, Тревору придется вступить с ними в смертельную схватку.

Ну а если доктор победит, то последующие десять дней ему придется уповать на то, что люди в космическом сражении сумеют отстоять одну из четырех важнейших планет в Галактике и заберут его с Лаэрта-3.

Джемисон выбрался из шлюпки. Темнело. Времени на раздумья не осталось, и он пошел к ближайшему холму. Причем последние футы — там, где чахлые деревца сменил низкорослый кустарник, — он прополз на четвереньках. Взобравшись на усыпанную камнями вершину, Тревор осторожно выглянул из-за самого крупного валуна. Вражеский корабль лежал в долине, уткнувшись носом в стену из песчаника. Вот бы добраться туда до полной темноты и уничтожить руллов, пока они не пришли в себя!.. Только тогда у него появятся шансы на спасение.

Ничто не нарушало тишины. Солнце опустилось за горизонт. Сумерки еще не успели сгуститься. Джемисон стал спускаться с холма, то и дело спотыкаясь о корни и выпирающие из земли камни. Пару раз он упал на острые края скальных обломков и подвернул ногу.

Дальше Тревору пришлось прыгать по камням на здоровой ноге, словно подраненному пулей архару. В результате за десять драгоценных минут он преодолел не больше двухсот пятидесяти ярдов. Еще чуть-чуть, и воцарится полный мрак, в котором проклятые руллы видят в десять раз лучше любого человека, несмотря на всю его инфракрасную оптику.

Тревор остановился. В лицо дохнуло холодом: в полночь температура здесь падала до нуля. Дальнейшее продвижение стало слишком опасным. И он отступил.

Всю ночь просидел Джемисон перед экранами — долгую, бесконечно долгую ночь. Он не мог, не имел права заснуть.

Тревор напряженно вглядывался во мрак. Вдруг что-то мелькнуло в углу одного из экранов. Доктор тотчас приготовился открыть огонь из бластеров. Но движение не повторилось. Почудилось, наверное...

В таком положении и застал его рассвет. Глаза неудержимо слипались, а голова валилась на грудь. Джемисон проглотил вторую таблетку против сна и снова — на всякий случай — попробовал запустить двигатели. Как и следовало ожидать, они по-прежнему были мертвее мертвого. Починить их можно только на «Орионе».

Судьбой было суждено, чтобы их поединок состоялся на одной из самых причудливых гор в Галактике — пике Монолит, отвесно вздымающемся ввысь над планетой. Ведь доктор приземлился не где-нибудь, а на плоской вершине Монолита. Если не знать, что ты находишься на высоте восемь тысяч двести футов над уровнем моря, то полное впечатление: ты — на равнине.

На сотнях планет побывал Тревор, каждый раз снова уносясь в вечную тьму к голубым, красным, оранжевым, белым огонькам новых звезд. И вот теперь ему предстоит самая тяжелая схватка в его жизни, схватка с самым хитрым и жестоким врагом во вселенной.

Солнце Лаэрта-3 уже поднялось над горой. При свете дня преимущество руллов над человеком было не столь значительным. Доктор взял с собой ручной бластер с детектором, который должен был реагировать на любое движение в радиусе пятисот ярдов, водрузил на плечо два снятых со шлюпки стационарных бластера с программными блоками и вышел из покореженного суденышка.

По дороге к месту падения руллов. которая на поверку оказалась не такой уж и трудной, на него так никто и не напал. Это не понравилось Джемисону — значит, враг устроил ловушку. С помощью тысячекратного биноктара Тревор внимательно осмотрел бот руллов и окружающую местность. На круглом экране детектора — чистая сетка координат. Никого и ничего. Если это засада, то весьма искусная — он слеп, а значит, абсолютно беспомощен.

И тогда доктор нацелил бластер туда, где броня прикрывала корабельный реактор руллов, и дал полную мощность. Корпус вражеского судна оставался невредимым. Лазерный луч рикошетил, расходясь веером, выжигал причудливые борозды в земле, спиливал ближайшие деревья, прорубал просеки в кустарнике и даже грозил поразить самого стрелка. Джемисон упрямо продолжал давить на спуск и лишь через пять минут прекратил огонь.

Техника руллов в очередной раз оказалась на высоте. Защитные экраны включились, едва он начал стрелять, или заработали еще после его вчерашнего выстрела и непрерывно действовали всю ночь. Как бы там ни было, вражеский бот был неуязвим.

Это и было самое плохое — Тревор совершенно не знал своего противника. Руллы могли быть ранены. Но даже если они мертвы, их оборона уже победила его. Вполне вероятно: они оставили где-нибудь еще один гипнотический знак. Джемисон поймал себя на том, что избегает смотреть вокруг.

Еще один вариант — руллы просто-напросто отсиживаются под надежной защитой, дожидаясь прибытия большого звездолета, который и доставил в систему Лаэрта их бот. Тут Тревору и придет конец.

Джемисон принялся изучать повреждения вражеского корабля. На бортах пробоин не было, зато дно вспучилось в нескольких местах, в прораны с рваными краями внутренности бота можно было рассмотреть на глубину до четырех футов. Судя по всему, реактор его должен был дать течь.

Насколько Тревор разбирался в исследовательских судах руллов, впереди размещалась боевая рубка, управляющая огневыми установками, ходовая рубка, затем — каюты экипажа, цейхгаузы с научным оборудованием и запасами пищи, а позади — машинный отсек с кварковым реактором, маршевые и тормозные двигатели... Запасы пищи! Этот отсек поврежден больше всех — пища заражена. Враги остались без еды!

У Джемисона появилась надежда. Установив напротив корабельных люков бластеры, он настроил их на автоматический огонь: едва рулл снимет защиту, откроется дверь и-и-и... Сделав это, доктор решил вернуться на шлюпку. Повернулся к скале, мимо которой только что спокойно прошел. НА ПОВЕРХНОСТИ СКАЛЫ БЫЛ ВЫРЕЗАН ЗНАК! Извилистые линии — результаты изучения человеческой психики нечеловеческим разумом. Тревор замер в ужасе.

«Где я? — подумал он. После путешествия на Миру-23 доктор узнал, что эти линии заставляют человека двигаться в определенном направлении. — Куда же сейчас?» Джемисон не мог побороть в себе желание смотреть на эту треклятую скалу. Его неудержимо тянуло увидеть их еще раз, и он был бессилен что-либо сделать.

Пять волнистых линий на вертикали и три горизонтальные над ними — указывающие на восток, в пропасть! Тревор двинулся туда. В отчаянии он пытался по дороге ухватиться за выступы скалы, цеплялся за край пропасти. Его волю парализовало, и медленно, но верно он сползал вниз. Последняя его мысль была: «РУЛЛЫ ВЫЖИЛИ». Таков был смысл знака. А потом наступила тьма.


(обратно)

22


Он пришел из далекой Галактики — холодный, безжалостный Вождь Вождей, ЙЕЛИ, МИИНШЛИ, ИИН РИА, и прочая, и прочая... О, велика была его власть над жизнью и смертью подданных, над кораблями Лирда!..

Велика была и его ярость, когда он узнал, что его приказ не исполнен. Давно уже приказал он завоевать еще одну Галактику. Но те-кто-не-был-так-совершенен преступно медлили. Почему? В чем сила этих примитивных двуногих, с самыми обычными звездолетами, вполне уязвимыми крепостями и вовсе никудышными союзниками? Однако ж они остановили тех-кто-обладал-более-высокой-нервной-системой.

«Достать мне живого человека!» — разнесся по всем уголкам Галактики приказ. И человек был доставлен — пленный с захваченного руллами изрешеченного крейсера, тупой моряк с коэффициентом интеллекта, равным 96 и индексом страха 207. После нескольких попыток самоубийства и судорог на лабораторном столе он умер во время экспериментов, которые наблюдал сам Йели.

— Это не противник, — сказал он.

— Живыми нам удалось захватить совсем немногих, — был ответ. — Они убивают себя так же, как и мы.

— Значит, среди них есть и совсем другие... Пленный не должен чувствовать себя пленным. Приступайте!

Приказ был выполнен. Йели прибыл к звезде, возле которой появился человек, уже наблюдавшийся семь периодов назад.

— Человек в маленькой шлюпке, — рапортовали наблюдатели, — неожиданно появился из подпространства в районе звезды. Мы считаем, что это идеальная ситуация для эксперимента. Мы не высаживали десант на планету, и наше присутствие не обнаружено. Люди уже побывали на планете. Подопытный сел на вершине странной горы. Повторяем, обстановка идеальна для эксперимента.

Пространство вокруг планеты патрулировалось. Йели спустился в маленьком боте без охраны — он презирал врага. Пролетев над горой, он вывел из строя шлюпку противника, но... сам был подбит и выжил чудом. Радиопередатчик поврежден, пища отравлена. Эксперимент вышел из-под контроля. По правде сказать, он недооценил своего противника.

Йели решил убить человека, завладеть его пищей — с тем, чтобы дожить до той поры, когда патруль спустится за ним. Организм рулла, очень постаравшись, мог переварить кое-что из человеческого продовольствия, хотя удовольствия от подобной процедуры он не испытал бы ни малейшего.

Сначала Йели обследовал местность, затем прошел по периметру обороны противника, наконец вернулся к своему кораблю и нарисовал на скале символ, подчиняющий человека. Это его спасло — теперь противник «пойман» и «связан». Это было великолепно, но... и сам он оказался в ловушке. Установленные напротив люков земные бластеры нацелены на корабль. Надо предполагать худшее: едва Йели попытается выйти наружу, бот будет изрешечен. Он заперт!!!

Обнаружив, что его блокировали, рулл бросился к аварийному выходу под днищем бота, но его заклинило при ударе о землю. Он не может выйти! Выйти как раз тогда, когда это более всего необходимо.

«Вообще говоря, нет необходимости убивать человека сразу, — в успокоенный временем разум приходят мудрые мысли. — Если я получу его пищу, то человека можно оставить в живых. Но пока человек выведен из строя, нужно найти выход. Чертов случай!» — До чего же Йели не любил неожиданности!

Корабли Лирда непрерывно раздвигали пространство жизни. Существа, оказавшиеся на их пути, безусловно подлежали уничтожению — необходимость в них отпала, когда было создано высшее существо. Они могли создать угрозу для РИА. Случай — вот самый страшный враг руллов.

Люк нужно было открыть во что бы то ни стало. Рулл начал вырезать его лазерным лучом. Но работа шла медленно — автоматические заводы Лирда делают очень прочную броню. Металлокерамическая обшивка раскалялась и нещадно «пылила». То и дело Йели приходилось забираться в рубку и проводить вентиляцию грузового отсека — иначе там просто нечем было дышать.

Солнце висело в зените, когда броневая плита наконец поддалась. Весь в металлической пыли, злой и голодный, Йели вышел наружу. К этому времени у него пропала всякая охота продолжать эксперимент — нужно было спасать свою жизнь. Нужно убить человека и съесть его, чтобы выжить до прихода патруля. Угораздило его так рисковать! Он подполз к обрыву, слез по крутому склону на уступ... Внизу никого не было!

Не спеша, соблюдая предельную осторожность, рулл подобрался к кораблю врага. Защитные экраны были включены — правда, неизвестно когда: может быть, еще утром. Есть вероятность, что человек свалился с уступа в следующую, более глубокую пропасть, и его разбитое тело лежит где-то у подножия горы. Но, скорее всего, каким-то чудом он вернул себе контроль над телом и сейчас сидит в корабле, поджидая его, Йели.

Теперь рулл не имел ни малейшего понятия, что делает человек, и преимущество было не на его стороне. Пришлось вернуться в бот. Голод нарастал час от часу. Вокруг — никого и ничего съедобного.

Так проходили дни...

Джемисон очнулся от боли. Сначала она была всепоглощающей, перекатывалась от головы к ногам, как волна. Но постепенно она сконцентрировалась в его левой ноге. Он понял, что растянул связку на уже поврежденной вчера ноге. Это была, конечно, не единственная, но самая болезненная травма.

Когда Тревор открыл глаза, то обнаружил солнце почти в зените. Долго же он лежал тут!.. Сначала доктор бездумно смотрел на солнце, выползающее из-за нависшего над ним края обрыва, и только когда на него легла тень скалы, вспомнил, что смертельная опасность не исчезла. Это окончательно привело его в сознание. Что же касается гипнотического знака, то, выполнив свою задачу — толкнув Джемисона в пропасть, он исчерпал свою власть над Тревором.

Джемисон лежал на краю уступа; чуть дальше был отвесный обрыв — верная смерть для любого, кому суждено туда сорваться. Видимо, при падении ноги доктора запутались в жестком кустарнике — это его и спасло. Тревор приступил к штурму горы: поначалу ему помогали шершавая почва и корни растений, но когда до края обрыва осталось всего десять футов, дала о себе знать растянутая связка. Он сделал четыре попытки взобраться наверх и каждый раз сползал по склону. Наконец ему удалось зацепиться за корень и выбраться на плоскую вершину Монолита.

Она расстилалась перед ним совершенно пустынная. Только звук его шагов нарушал тишину. Хромая Джемисон направился к шлюпке, лежавшей на дальнем краю вершины. Он по-прежнему не знал, что случилось с руллами, и пока нога не заживет, вряд ли он это выяснит.

Тревор подошел к шлюпке уже в темноте, так и не узнав, что в очередной раз чудом разминулся с врагом. Сварливый голос компьютерного переводчика встретил его на пороге:

— Когда меня накормят? Когда меня вернут домой?

Это был плоянин с его коронным вопросом о возвращении. Доктор совсем забыл о нем.

«Накормив» его, Джемисон задумался над давно мучившим его вопросом: как объяснить этому наивному существу суть войны? А тем более — их нынешнее положение. Наконец он сказал плоянину:

— Не сердись, я верну тебя домой. — Этого оказалось достаточно, чтобы плоянин успокоился.

А Тревор думал над тем, как использовать его против руллов. Но применения не было. Ну, какой вред голодному руллу от того, что противник мог бы контролировать полет его подстреленного бота?


(обратно)

23


Джемисон проснулся от стука своего сердца. Встал с койки, надел комбинезон, подошел к пульту. Радиопередатчик был мертв, да и бесполезен он на таком расстоянии от земных кораблей. Тревор намертво отрезан от мира. Он зачем-то поиграл с настройкой приемника, забредя в район рулловских частот. Но и здесь царило молчание.

«А что, если провести эксперимент? — подумал доктор. — МЫ ОБА — ПЛЕННИКИ. Пленники случая, среды, друг друга. И каждый не обязан совершать самоубийство... Идеальная среда. Многое можно узнать: почему руллы уничтожают другие расы; откуда такая безжалостность и — одновременно — готовность к самопожертвованию; можно ли ими управлять?»

Мысль о таком эксперименте не оставляла Джемисона ни на минуту. Иногда он садился у пульта и осматривал окрестности — бесплодную пустыню, скалы, пропасти. Тюрьма. Ловушка. И он пойман в нее. Он, Тревор Джемисон, к чьему голосу прислушивался Галактический Конгресс! Он находится здесь, в разбитой шлюпке, с ноющей ногой... И готовит эксперимент.

На третий день нога прошла. Тревор немедленно принялся за работу. Осуществить детально продуманный план не составило труда: из подручных средств он сделал киноэкран — своего рода огромный плоский телевизор. Затем написал сценарий, превратил его в программу и ввел в маленький компьютер, вмонтированный в ребро этого самого экрана.

Джемисон установил экран в двухстах ярдах от шлюпки, позади деревьев, а рядом положил коробку с едой.

Прошел день, шестой по счету на планете. Наступила ночь.


(обратно)

24


Скользящей тенью рулл прошмыгнул к экрану, единственной сияющей точке в беззвездной ночи Лаэрта-3. Он одновременно чуял и пищу, и ловушку.

Шесть дней Йели просидел без еды. Это отбросило его разум на несколько эпох назад — таковы уж свойства рулловского мозга, которому необходима постоянная подпитка энергией. Йели почти не разбирал цветов, потерял ряд других жизненно важных способностей. Нервная система рулла походила на истощенный аккумулятор, от которого один за другим отключались «приборы». Он знал, что если медлить дальше, они никогда снова не подключатся. Он и так превратился в тень. Еще немного, и ему, Верховному Айишу Йелла, придется покончить счеты с жизнью.

Рулл пристально смотрел на установленный землянином экран. Там развертывалась картина всего происходящего на планете с того момента, как шлюпка Джемисона покинула борт эсминца. Эсминец ушел к базе. Шлюпка приземлилась на горе. Затем развернулся бой и так далее...

После встречи с гипнотическим знаком положение землянина казалось безнадежным, но экран показал, каким образом человеку удалось спастись. А потом на «сцене» появился рулл, который подошел к ящику, открыл его и поел. Технология была показана детально.

Рулл знал, что перед ним ловушка — возможно, смертельная, но делать было нечего. Это его единственный шанс. Неизвестно, сколько времени будут ждать командиры кораблей, оставаться на высокой орбите, не смея нарушить его приказ. Но они его нарушат — так или иначе. Хотя бы тогда, когда к планете подойдет вражеская эскадра.

И рулл нажал рычаг, открывающий ящик.

Джемисон проснулся. Ревела сирена. Снаружи была тьма — до рассвета оставалось три часа. Сирена означала, что ящик с едой открыли. Она гудела двадцать пять минут, потом оборвалась. Однако доктор ошибся в том, сколько времени понадобится руллу, чтобы проглотить три фунта жратвы. Ослабевший от голода враг и ел-то сегодня со скоростью черепахи.

Двадцать с лишним минут он подвергался гипнозу, точно так же, как в земных лабораториях — пленные руллы. Но те при пробуждении убивали себя. Поэтому ксенопсихологи до сих пор не получили доказательств того, что у руллов существует подсознание. Теперь эти доказательства появились.

Тревор снова лег на койку, он улыбался. Он был слишком взволнован, чтобы уснуть. Произошло величайшее событие в войне с руллами — его нельзя было не отметить. И доктор раскупорил давным-давно припасенную бутылочку джина и выпил за удачу.

Каждая раса знала сильные и слабые стороны другой, но по-разному применяли эти знания. Руллы — для истребления всех прочих рас, люди — для установления хороших отношений с союзниками. Но друг с другом они были одинаково жестоки и беспощадны, и постороннему наблюдателю трудно было бы их отличить. При этом цели людей и руллов разнились, как черное и белое, как тьма и свет.

И потому цель оправдывала средства...

Джемисон, хоть и изрядно повеселел, хватанув джина, но трезвости ума не потерял. Вернувшись в постель, он принялся обдумывать кое-какие детали операции. Ничто нельзя сбрасывать со счетов, нельзя недооценивать рулла. Наконец Тревор заснул сном человека, принявшего ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ решение, — совершенно спокойного, уверенного в своей правоте.

Утром Джемисон надел костюм с электроподогревом и вышел в зябкий туман. Ледяной ветер дул с востока, но он не замечал его. В это утро решалось многое. Необходима была предельная осторожность.

Взяв бластер и детектор движения, Тревор направился к стоявшему на возвышении экрану. Доктор еще раз проверил, в порядке ли компьютер, и поставил новый ящик с едой. В свете фонарика опустошенный руллом ящик вдруг странно заблестел — его поверхность казалась отполированной.

«Странно, — подумал Джемисон и присмотрелся внимательнее. Металл был покрыт чем-то вроде лака. Он соскоблил немного субстанции для анализа и направился к шлюпке. — Что же это такое? Где я видел это вещество?»

Так он и стоял в замешательстве у открытого люка суденышка, пока не увидел рулла.

Едва насытившись, Йели вспомнил все. Он вспомнил свою цель и, напрягая скудные силы, пополз к боту.

Накануне он почувствовал остаточные волны гашения гравитации, все еще пульсирующие в одном из пяти антигравитаторов, которые стали бесполезным хламом после выхода из строя корабельного реактора. Руллы обладают специальным органом, ощущающим изменения гравиполя. Сейчас у Йели он напрочь отказал, но еще вчера от него был толк.

Казалось, антигравитатор намертво приварен к внутреннему корпусу бота. Пришлось повозиться. К тому же следовало быть предельно острожным: одно неверное движение — и можно схватить дозу радиации. Рулл часто делал передышки и снова брался за молекулярный резак. Только через пять часов он высвободил антигравитатор из недр корабля и бережно вынул его из переплетения шлангов и проводов.

Йели был все еще слишком слаб, чтобы напасть на человека — он двигался чересчур медленно, но с помощью антигравитатора можно было попытаться. И хотя его мощности хватит только на одну попытку, рулл не сомневался в успехе.

Теперь он жаждал лишь смерти двуногого. Не зря человек кормил его — это входило в какой-то дьявольский эксперимент. Единственный выход — убить. И рулл был уверен, что убьет человека, — ведь на ящике остался «лак».

Йели прикрепил антигравитатор к сиденью, превратив его в некое подобие летательного аппарата, из последних сил поволок это сооружение в заросли и, когда дело было сделано, притаился там. У него было время прийти в себя. Рулл умел ждать...

То, что случилось с Джемисоном, произошло по его вине. Ведь он видел в Службе Безопасности найденные у мертвых и пленных руллов аналогичные «лаку» вещества. И вот результат — он снова под контролем.

Тут-то и появился рулл. Он вылетел из рощи, сидя в какой-то ведьминой ступе. Тревор был поражен, ведь в боте не оставалось источника антигравитации. Там вообще не имелось никакой энергии! Ошибка... Вот она, очередная его ошибка! И вот он, рулл!

Движение антигравитатора было основано на вращении планеты: он летел со скоростью около восьмисот миль в час — с той же, с какой Лаэрт-3 вращался вокруг своей оси. Этого было вполне достаточно, чтобы налететь на землянина как вихрь.

Рулл несся к нему. Джемисон выхватил бластер — и тут-то вступил в действие «лак». «Не стреляй!» — приказал Тревору внутренний голос. Медленно, очень медленно, преодолевая тугое сопротивление ставшего резиной воздуха, доктор поднял бластер, но так и не смог выстрелить.

Рулл был уже на расстоянии десяти футов. Доктора спасло то, что враг не учел бокового ветра, к тому же в этот момент энергия «гравилета» резко пошла на убыль. Как падающий лист, подхваченный порывом ветра, ступа накренившись пронеслась над Джемисоном, и тут его палец все-таки сумел надавить на спуск. Лазерный луч попал в днище «гравилета». Тот рухнул, врезавшись в гущу кустарника в нескольких ярдах от доктора.

Тревор не спешил. Когда он подошел к зарослям, рулл уже скрылся в роще. Доктор его не преследовал. Он выволок из кустов и осмотрел «гравилет». Поразительно, как рулл сумел воспользоваться этой самоделкой без каких-либо приборов.

Но раз он все-таки сделал это, почему же тогда не спустился на нем с горы на равнину? Там, в лесу, была пища и ни одного живого врага. Ответ на этот вопрос был прост: энергии антигравитатора едва хватило на сто футов полета, а до леса была, по меньшей мере, миля.

Тревор сбросил «гравилет» в ближайшую пропасть и вернулся к шлюпке. Там он исследовал пробу «лака». Тот не был радиоактивен, но превращал солнечный свет в электромагнитные волны той же частоты, на которой работал мозг человека. Что было записано в этом веществе? Доктор перевел цифровой код в образы, снял с полки книгу «Символическая интерпретация подсознательных образов», открыл главу «Запрещающие символы». Найдя там искомое, он прочел: «Не убивай!»

— Тра-та-та-та! — громко выругался Джемисон. — Надо же было мне попасться!

Он больше не верил самому себе. Ведь он и в самом деле не хотел убивать. Но рулл не мог знать об этом. Образы подавляли сопротивление даже при смертельной угрозе. Страшное дело... Оставалось надеяться, что это последняя ловушка врага.

Больше рисковать доктор не имел права. Эксперимент следовало отложить до прибытия «Ориона». Иначе рулл угробит Тревора его же собственными руками.


(обратно)

25


В ночь перед возвращением «Ориона» Джемисон не поставил у экрана коробку с едой. Утром он попробовал связаться с эсминцем. Эфир молчал. Наконец он прекратил бессмысленные попытки и вышел наружу. Он стал готовиться к решающему эксперименту с гипноизлучателем, действию которого рулл подвергался уже четыре ночи подряд.

В какой-то момент Тревор не выдержал, вернулся в шлюпку и снова слушал эфир. И вот, когда уже не было никакой надежды, приемник вдруг заработал:

— Тревор Джемисон! Говорит «Орион». Мы слышали вас, но не отвечали, так как в окрестностях планеты курсирует флот руллов. Через пять минут мы попробуем вытащить вас отсюда. БРОСЬТЕ ВСЕ И ПРИГОТОВЬТЕСЬ К ЭВАКУАЦИИ.

На экране радара Джемисон увидел две жирные зеленые точки. Они стремительно перемещались к его центру. «Сейчас они будут здесь!» — понял доктор и выскочил из люка. И вот прямо над шлюпкой пронеслись вражеские линкоры. Они были видны невооруженным глазом.

Ураганный ветер повалил Тревора на землю, и он ухватился за ветки кустов. Но вот руки соскользнули, и Джемисон кубарем покатился под уклон. Линкоры сделали крутой разворот и понеслись прямо на него. Тревор попал в какую-то ямку, вжался в нее и замер, приготовившись к смерти.

Но удар был предназначен не ему — на такой скорости руллам было не разглядеть лежащего на земле маленького человечка. Взрыв подбросил в воздух и, как щепочку, швырнул в пропасть его шлюпку. Ударная волна буквально вбила Джемисона в землю, едва не порвав ему барабанные перепонки.

А потом появился третий корабль, но Джемисон не успел определить его принадлежность. Возникшая над головой темная точка тут же исчезла. А потом заработал наручный приемник:

— Мы бессильны. Держитесь. Четыре наших линкора и эскадра дерутся с врагом, пытаясь заманить его к ближайшей звезде Вьянке, где находится наш флот. В случае успеха...

Вспышка — где-то далеко в небе — оборвала передачу. Прошла минута, прежде чем Тревор услышал взрыв. Звук постепенно замер. Наступила оглушительная тишина, в которой таилась угроза.

Доктор поднялся на ноги. Нужно было спасаться. Шлюпки больше нет. Он потерял последнюю свою защиту, оставшись почти с голыми руками против огневых рубок вражеского флота.

Джемисон был один на краю пропасти. Мозг его работал на всю катушку — едва не дымился. Доктор понял, что руллы преследовали не его. Они просто вели разведку и заодно уничтожили вражескую шлюпку. И пока они не вернулись, ему нужно успеть выполнить поставленную задачу. Пошатываясь от усталости, он потащил свой экран к кустам. За ними скрывался рулл, ЕГО рулл, который обучался тому, чему хотел его научить Тревор.

Процесс пошел... Наступила решающая стадия обработки врага. Джемисон полностью контролировал изображение, отбрасывая всю ненужную информацию, чтобы усилить воздействие, — надо было спешить. Темп фильма то замедлялся, то ускорялся. Рулл то отскакивал как ошпаренный, то опять подползал к экрану.

Идея эксперимента была проста. Еще в XX веке русский ученый Павлов создал теорию рефлексов. В его опытах собака получала пищу по звонку, и вскоре пищеварительная система выделяла желудочный сок тоже по звонку — независимо от того, кормили собаку или нет.

Тогда эта теория не могла использоваться для того, что сделал сейчас Джемисон, — для обучения существа чужой разумной расы. Тем более рулла. Раньше они вовсе не поддавались обучению. И вот Тревор в одном шаге от успеха, от которого зависит судьба человеческой цивилизации. Но как мало времени ему отведено! И потому промедление смерти подобно.

Вперед, назад, назад, вперед — диктовал ритм. Рулл не мог обратиться в бегство — так же, как собаки Павлова не могли не выделять сок по звонку. Тревор диктовал рулл у задачу, которую предстояло решить им обоим.

И вот трехмерное цветное изображение Джемисона на экране сменил реальный человек, подходивший к своему противнику все ближе и ближе. Сейчас все решится! Рулл отдаст мысленный приказ и остановит дыхание... Но ничего не произошло — враг неподвижно сидел на земле. Доктор добился того, что рулл потерял свою агрессивность и не смог убить себя.

Осталась еще одна задача. Хватит ли времени?.. Но другой такой возможности не представится никогда! У Джемисона не было выбора. Он попытался. И он успел. Цель была достигнута.

Тревор потратил десять минут на то, чтобы передать по радио сообщение. Ответа не последовало. Сделав все, что было в его силах, он вместе с руллом устремился к обрыву. Он взглянул вниз и содрогнулся. Но ведь боевой флот руллов кружит в окрестностях планеты. «Быстрее!» — приказал он себе.

Джемисон спустил рулла на первый уступ, вбил крюк в край обрыва, и тогда рулл, как завзятый альпинист в связке, спустил его к себе. Потом доктор спустил рулла еще ниже, а тот спустил его и так далее. Они были соединены одной веревкой, переброшенной через крюк, который Тревор каждый раз вбивал все ниже.

Джемисон смертельно устал. Он уже не надеялся спуститься на равнину до ночи. Но рулл смотрел на него все пристальней — гипноз терял над ним свою власть.

В четыре часа дня Тревор решил все-таки сделать привал. Он бессильно рухнул на маленький уступчик, который им удалось обнаружить на склоне горы. Небо над ним было чистое, безоблачное. Даже не верилось, что там, в недосягаемой его глубине, развернулась самая крупная битва за последнее десятилетие. Нужно отдать дань пяти земным кораблям — ни один рулловский звездолет не спустился на Лаэрт-3 за руллом.

Доктор прикинул пройденное ими расстояние — около двух третей. Рулл тоже смотрел вниз, в долину. Там стеной стоял лес, лес без конца, лишь в одном месте рассекаемый рекой.

И снова был спуск. В половине седьмого они оказались в ста пятидесяти футах над равниной. Этот отрезок пути можно было преодолеть за один прием, но тогда придется освободить рулла — спускаться здесь нужно поодиночке.

Джемисон мельком посмотрел на врага. Рулл ждал приказа. Доктор повелительно махнул рукой, мол, давай вниз! А в правой он на всякий случай сжимал бластер.

Рулл спустился на равнину и тут же бросился к ближайшим деревьям. Тревор немного подождал, потом спустился сам. При этом он, как назло, сильно поранил руки о веревку. В полутьме пальцы казались ему серыми, да и вообще выглядели как-то странно.

Доктор побледнел. Тут явно не обошлось без рулла! Страшная боль пронзила его тело. Задыхаясь, Джемисон снова выхватил из кобуры на поясе бластер. Он хотел застрелиться, но не успел. Рука замерла на полпути к виску. Доктор рухнул на землю и потерял сознание. Канат был отравлен.

Йели ждал развязки, спрятавшись за деревьями. Потом он скользнул к упавшему человеку и схватил его бластер. Он выиграл, все-таки выиграл! Рулл нашел в кармане врага универсальный ключ, вошел в валяющуюся неподалеку земную шлюпку, и через несколько минут ее радиостанция передала приказ флоту руллов.

Джемисон лежал на столе посреди странной комнаты. Он понял, что оказался внутри рулловского звездолета. Тревор не знал, куда тот направляется, но уж точно не к Земле.

Его ничто не привязывало к столу, но двигаться он не мог. Он не сразу понял, что вверху, на потолке, был расположен источник гравитационных волн, придавливающий его к столу.

Джемисон приготовился умереть. Он представил себе, каким пыткам его вскоре подвергнут. Давно было известно, что если вжиться в образ, представить себе адские пытки — как будто они происходят наяву, то без особых усилий можно покончить с собой, остановив сердце. Этим он усиленно и занимался, как вдруг над его ухом раздался капризный голос:

— Ну, когда же меня наконец вернут домой!?

Это снова был плоянин, который уцелел при падении шлюпки с вершины Монолита и затем перебрался в рулловский корабль. Оправившись от шока, Тревор тихо спросил его:

— Ты можешь кое-что сделать для меня?

— Конечно, — ответил плоянин.

— Войди в этот ящик надо мной и замкни цепь на себя.

— Готово.

Источник гравиволн был выведен из строя. Джемисон тут же сел на своем ложе.

— Ты ознакомился со звездолетом?

— Да.

— Есть ли здесь место, где сходятся все энерговоды?

— Да.

— Зайди туда, замкни их на корпус корабля и возвращайся.

— Вы так добры ко мне.

Тревор вскочил на пластмассовый квадрат в центре отсека. Спустя миг сто тысяч вольт пронизали вражеский корабль.

— Готово, — доложил плоянин.

— Сколько руллов выжило?

— Около ста.

Доктор объяснил ему схему радиорубки.

— Сообщай мне, если кто-то попытается подойти к ней. Ток будешь пускать только по моей команде. Ясно?

— Я все понял, — ответил плоянин.

Теперь Джемисон имел огромное преимущество перед руллами — он мог беспрепятственно передвигаться по кораблю и знал, когда можно, а когда нельзя прикасаться к металлу.

Он без приключений прошел в боевую рубку, к пультам управления огнем и славно поработал там резаком. На выходе к нему присоединился плоянин.

— Сюда идут руллы. Нужно уходить.

Они направились к ближайшей шлюпке и через пять минут оказались в космосе. Орудия линкора были выведены из строя, и он стал совершенно беспомощным.

... На борту «Ориона» Тревор очутился только через пять дней.

Йели не было на звездолете, который вез Джемисона, и потому он уцелел. Ему доложили о произошедшем. Свита считала, что виновников немедленно подвергнут жестокому наказанию, но Верховный Рулл сказал:

— Да, это действительно сильный враг. Он слишком опасен.

Йели вспомнил неделю своего позора на Лаэрте-3. Кажется, это был первый случай, когда Йин Риа лично посетил линию фронта. Тогда вся Риа с трепетом и ужасом ожидала новостей с передовой. И чем кончилась эта экспедиция!..

Верховный Рулл продолжал:

— Мне кажется, мы ошиблись. Враги скрыли многие свои качества и способности. Война слишком затянулась. Имперский Совет должен пересмотреть стратегический план. Нам придется постепенно свернуть здесь военные действия и переключить свое внимание на другие Галактики.

А за сотни парсеков от него Джемисон, в свою очередь, рапортовал Галактическому Конгрессу:

— Это был, вероятно, очень большой начальник у руллов. Я добился успеха с помощью гипноза. Мне удалось внушить ему, что руллы нас недооценили и должны прекратить войну.

Но прежде, чем война кончилась, прошли годы. А пока все были восхищены тем, что Эзвал сумел установить контакт с новым союзником — плоянином, оказавшим людям бесценную помощь. Это привело к новым контактам между расами.

Решением Конгресса за выдающиеся заслуги перед цивилизацией Тревору Джемисону было присвоено звание «ПОСОЛ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА». Он вернулся на планету Карсона с неограниченными полномочиями. Впоследствии легенды сделали Джемисона послом человечества у руллов. Но не это было главным — главное, что галактическая война с руллами была выиграна.



(обратно) (обратно)

Странник


(обратно)

Часть первая. Космический странник


(обратно)

20-й год полета


Краешком глаза Томас Стрейнжбери заметил, что по лестнице, ведущей на капитанский мостик космического корабля, поднимается Дженерети. Стрейнжбери почувствовал смутное раздражение: «Какого черта! Этому парню нечего делать на капитанском мостике!»

Стрейнжбери наградил Дженерети свирепым взглядом, но тому, похоже, было наплевать.

В свои девятнадцать Джей Дженерети был высоким, крепким парнем с упрямой челюстью и воинственными манерами. Как и Стрейнжбери, он родился на борту космического корабля. Однако Дженерети не был офицером, и ему не разрешалось находиться на капитанском мостике. Но он оказался тут, поэтому у Стрейнжбери, вне зависимости от старой неприязни к Дженерети, появилась возможность продемонстрировать свою власть.

Кроме того, через пять минут у Томаса заканчивалась вахта...

Дженерети преодолел последнюю ступеньку, шагнул на ковровое покрытие капитанского мостика. Должно быть, он выполнял какое-то пору чение кого-то из офицеров. Когда он поднял взгляд и увидел черные, сверкающие звездами небеса, его дыхание стало прерывистым. Он остановился в нерешительности в дюжине шагов от Томаса, задрав голову и потрясенно уставившись в космическую бездну. Его реакция удивила офицера. Раньше Стрейнжбери с подобным не сталкивался. Оказывается, на космическом корабле и в самом деле были люди, видевшие космос только на вспомогательных видеоэкранах.

Совершенная, абсолютная прозрачность обзорного экрана капитанского мостика создавала полную иллюзию присутствия в темном, пустом космосе. Такая штука и впрямь потрясала человека, не привыкшего к подобным зрелищам.

Стрейнжбери охватило неосознанное чувство превосходства. Он-то с раннего детства имел право находиться на капитанском мостике. Для него все, что существовало вне корабля, казалось таким же естественным и обыденным, как и сам корабль.

Стрейнжбери заметил, что Дженерети постепенно приходит в себя после первоначального потрясения.

— Да-а, это действительно круто,— пробормотал он.— Которое из них — Центавр?

— Вот то, — Стрейнжбери указал на очень яркую звезду, сверкавшую за направляющими астронавигационного планшета.

На капитанском мостике было запрещено разговаривать с гражданскими членами экипажа, и Томас сам удивился тому, что позволил себе ответить этому бесцеремонному парню.

Может, это случилось из-за ауры силы, исходившей от Дженерети. Но скорее всего поступить так Томаса побудило желание хоть отчасти сблизиться с другими молодыми людьми на корабле, ведь Джей считался одним из лидеров.

Этикет требовал, чтобы сын капитана, держался особняком. Однако Стрейнжбери понимал, что принадлежность к «правящей элите» корабля обрекает его на одиночество.

Томас вдруг представил себе картину: он влачит жизнь затворника, точно так же как его отец. Живет, всеми покинутый...

Молодой человек тряхнул головой, пытаясь отогнать подобные мысли.

Через несколько минут окончится его вахта. И тогда Стрейнжбери мягко, но решительно отведет Дженерети вниз по трапу и дружелюбно поговорит с ним. И тут Томас заметил, что Джей ухмыляется..

— У меня что-то не так с лицом? — ехидно спросил он. — Ты так на меня уставился!

Стрейнжбери промолчал.

Дженерети опять задрал голову, разглядывая звездные россыпи.

— А здорово нас облапошили, — проворчал он. — Мол, каких-то поганых четыре года полета со скоростью света — и мы на месте! Надули по полной программе!

— Осталось всего девять лет, — возразил Стрейнжбери. — Еще лет девять, и мы у цели.

— Угу! — цинично согласился Джей. — Девять лет... Пустяки.

Он помолчал немного, а потом спросил:

— А которая тут Земля?

Стрейнжбери указал на противоположную сторону мостика. Один из его векторов-направляющих планшета всегда указывал на Солнце.

Около минуты Дженерети внимательно разглядывал бледную звездочку. Выражение его лица изменилось, теперь на нем ясно читалось уныние, плечи опустились. От прежней самоуверенности не осталось и следа. Наконец он прошептал:

— Это так далеко отсюда, так далеко... Поверни мы сейчас назад, тебе и мне было бы по сорок лет, когда мы бы вернулись на Землю...

Внезапно Дженерети шагнул к Стрейнжбери и схватил его за плечи.

— Подумать только! — воскликнул Джей. — Сорок лет. Половина жизни, отпущенной нам, — в мусоросборник! Но все-таки есть шанс немного поразвлечься, а? — Он подмигнул Томасу. — Если мы немедленно повернем назад! Скажи, ты мог бы повернуть корабль?

Стрейнжбери освободился из объятий Дженерети. Он был смущен и рассержен. Больше года он не слышал подобных разговоров. Тогда отец Стрейнжбери положил конец всем недовольствам. Капитан корабля сумел убедить малодушных, что второй полет к Альфе Центавра — дело стоящее. Разговоры прекратились.

— Что ты несешь? — строго спросил Стрейнжбери.

Казалось, Дженерети и сам осознал свою глупость.

Он отступил на шаг, смущенно улыбнулся:

— Да это я так. Ясное дело, глупо: повернуть назад, когда до финиша вдвое ближе, чем до старта. Глупо же вот так вот взять и повернуть, верно? Но просто интересно: ты мог бы это сделать?

— Да, мог бы, — Томас на миг ощутил гордость от своего превосходства над этим сильным и таким уверенным в себе парнем.

Томас прекрасно знал, что лишь немногие из членов экипажа космического корабля считают значимой подлинную цель экспедиции. Но все прекрасно помнят, что где-то там, в глубинах космоса, осталась Земля... Томас знал, что молодежь, выросшая на корабле, как и он сам, считает Стрейнжбери-старшего старым придурком. Но еще он знал и то, что старик гордится своим правом управлять жизнью корабля. Иногда Томасу казалось, что отец знает нечто такое, о чем остальные и понятия не имеют. И именно это помогает Стрейнжбери-старшему поддерживать порядок. С другой стороны, Томас уже не раз размышлял о том, что, быть может, отец его не прав... И это угнетало Стрейнжбери-младшего точно так же, как и его ровесника Джея. Он видел земную жизнь лишь в записях корабельной фильмотеки. Но этого было достаточно, чтобы осудить тех, кто по собственному произволу лишил его, Джея и остальных родины и обрек на скитания в космосе. И главным виновником, безусловно, был его отец. Ведь именно Стрейнжбери-старший, капитан, принял решение продолжать путь, когда выяснилось, что путешествие займет куда больше четырех лет. Не будь Томас сыном капитана, он не стал бы скрывать, что полностью разделяет точку зрения Дженерети.

Стрейнжбери взглянул на часы. Он успокоился, увидев, что уже пора включать автопилот. Его вахта окончилась. Он повернулся к консоли, привычно оценил навигационную картинку, показания контрольных систем, вывел на дисплей данные, полученные от дежурного физика, убедился, что все параметры соответствуют норме, и передал бразды правления автоматике. С этого момента, в течение двенадцати часов, кораблем будут управлять электроника. Потом на шесть часов вахту примет Кэрсон. Следующим будет старший помощник; еще через двенадцать часов, начнется вахта второго помощника, его сменит третий помощник — Браун. И наконец, когда пройдут очередные двенадцать часов автоматического полета, Стрейнжбери вновь вернется на капитанский мостик.

Так протекала жизнь корабля. Такой порядок установили, когда Стрейнжбери исполнилось четырнадцать лет. Конечно, нести вахту дело не трудное. Но для высших офицеров корабля право встать на капитанский мостик считалось не работой, а почетной обязанностью. Каждый член экипажа ревниво оберегал свои должностные обязанности, а уж о высших офицерах и говорить нечего. Каждый из них всегда заступал на вахту с точностью до минуты. Несколько лет назад Браун встал на вахту с коляской и дежурил вместе с крохотным сыном, который был так тяжело болен, что отец не хотел оставить его ни на минуту. Но Браун даже и не подумал о том, чтобы попросить кого-то подменить его на капитанском мостике.

Такая преданность долгу удивляла Стрейнжбери. В тот раз Томас даже спросил отца, почему Браун поступил подобным образом. И старик объяснил сыну:

— Право стоять на вахте — знак отличия каждого офицера. Помни об этом и не относись к своим обязанностям столь легковесно, как нынешняя молодежь. Мы — офицеры, мы — правящий класс на этом корабле, мой мальчик. Обращайся ко всем людям с уважением, но не забывай о том, что я сказал. Поддерживай своих офицеров, и они в ответ поддержат тебя. Если мы перестанем соблюдать традиции и поддерживать дисциплину, то неминуемо потеряем власть и уважение экипажа.

Томас ничего не имел против того, чтобы сохранить преимущества своего положения. К этому времени он уже успел их оценить. Например, то из них, что многие девушки очень благосклонно относились к вниманию со стороны капитанского сына...

Отогнав приятные видения, Стрейнжбери заторопился. До начала киносеанса осталось немного, а Томас хотел еще перед этим принять душ.

Стрейнжбери заметил, как Дженерети посмотрел на часы на бортовой консоли. И решительно шагнул вперед, преградив путь Томасу Стрейнжбери.

— Не торопись, Томми, — сказал он. — Я хочу сообщить тебе кое-что важное.

— Ты уверен, что это так важно? — недовольно спросил Томас.

— Суди сам, — Джей усмехнулся. — Через пять минут после начала фильма мы собираемся избавить стариков от груза ответственности.

— Что ты имеешь в виду? — холодея, пробормотал Томас.

— То, что сказал. Мы намерены захватить корабль.

Рука Стрейнжбери рефлекторно потянулась к бластеру, но Джей перехватил его запястье.

— Не торопись, Том, — спокойно произнес он. — Сначала дослушай. Мы не причиним вреда старым придуркам, если они будут вести себя прилично. А ты... Тебя мы хотели бы сделать нашим капитаном. Что скажешь?

— Мне надо подумать, — пробормотал Стрейнжбери.

— Думай, — согласился Джей, не отпуская руки Томаса. — У тебя есть целая минута.

— Ты что, смеешься? — изумился Стрейнжбери. — Мне нужны сутки, а лучше — неделя! Это же серьезное дело!

— Да, — согласился Дженерети. — Очень серьезное. Поэтому мы не можем дать тебе сутки. Твой старик что-то пронюхал. Если все раскроется, прольется много крови. Мы-то от своего не отступим. Если ты не согласен — дело твое. Мы найдем другого капитана. Хотя лично я считаю, что ты — самый подходящий.

Несмотря на ситуацию, похвала Дженерети необычайно польстила Томасу. Она подтолкнула его принять решение. В конце концов, эти парни не собираются никому причинить вреда, а старикам и впрямь пора уступить место более сильным и энергичным.

— Хорошо, — произнес он. — Я согласен. Что дальше?

— Одно условие, — сказал Дженерети.

— Какое?

— Мы поворачиваем обратно. Обратно к Земле, — уточнил он, заметив растерянное выражение на лице Томаса. — Ты ведь сказал, что сможешь это сделать? Сможешь?

— Да. Да, я смогу!

Внезапно Стрейнжбери почувствовал решимость. Он тоже хотел увидеть Землю. Не меньше, чем Джей. Славную, добрую, прекрасную Землю...

— Отлично! — Дженерети отпустил его руку и тут же быстрым движением выдернул из кобуры бластер Томаса. Еще одно движение — и блок кристалл-накопителя исчез у Джея в кармане, и он протянул Стрейнжбери бластер, превратившийся в безопасную конструкцию из металла и пластика.

— На всякий случай, — заметил Джей. — Кстати, имей в виду, что если ты попытаешься предупредить кого-нибудь, ничего хорошего из этого не выйдет. Мы не отступим, и тогда уж без крови не обойдется. А ты не станешь капитаном.

— Я же сказал, что согласен! — обиженно запротестовал Томас, но Джей продолжал, игнорируя его обиду:

— Наша задача — действовать уверенно и не сделать ничего, что могло бы вызвать подозрение. Это означает, что каждый из нас, включая и тебя, должен вести себя, как обычно. Что ты собирался сейчас сделать?

— Пойти в каюту и принять душ,— ответил Стрейнжбери.

Он начал приходить в себя после первого потрясения, вызванного известием о заговоре. Мысль о том, что размеренная жизнь корабля может в один миг измениться, взбудоражила его. Но еще больше его потрясло осознание того, что безумное путешествие в бесконечность будет прекращено. Наконец-то...

— Ладно, — сказал Дженерети. — Иди прими душ. А я отправлюсь с тобой. На всякий случай.

— Будет лучше, если я не пойду домой, — с сомнением пробормотал Стрейнжбери.

— И твой отец начнет что-то подозревать!

Стрейнжбери было нелегко. Он понял, что отныне он — один из заговорщиков, почувствовал, что на этом пути его будут подстерегать неведомые опасности. Несмотря на душевные волнения, зарождающиеся в потаенных глубинах его души, он еще держал себя в руках.

— Отец еще больше удивится, когда увидит нас вместе, — сказал он. — Кстати, ты ему не нравишься.

— Не нравлюсь! — Дженерети повторил слова Стрейнжбери так воинственно, что неожиданно в сердце сына капитана закралось сомнение.— Ладно, убедил. Пойдем прямо в кинозал. Но помни, мои слова. Следи за собой. Держи себя в руках и ничему не удивляйся. Будь готов шагнуть вперед и принять командование.

Он положил руку на плечо Стрейнжбери.

— Мы победим, — торжественно объявил он. — Мы сделаем это!

Томас увидел капельки пота на лбу Джея. И внезапно сыну капитана пришло в голову, что Дженерети далеко не так уверен в успехе, как пытается показать.

И только минутой позже, когда молодые люди уже спустились с мостика, Стрейнжбери почувствовал насколько напряжены его мускулы. Он был готов к борьбе.


* * *


Стрейнжбери плюхнулся в кресло и заерзал, устраиваясь поудобнее. Тем временем в кинозале погас свет. Опоздавшие на сеанс ощупью искали свои места. У Стрейнжбери еще было время отказаться от предложения Дженерети. Однако если он не собирался поддерживать мятеж, то ему следовало действовать немедленно.

Томас слышал, как Дженерети, стоя в проходе, говорил что-то какому-то парню, но не слышал, что именно. Чуть позже Джей опустился на сиденье рядом со Стрейнжбери и наклонился к сыну капитана:

— Еще несколько минут, и все будут в сборе, — объявил он. — Когда двери закроют, мы получим знак. Начнется сеанс. В темноте я поднимусь на сцену. Мое появление там — сигнал к началу мятежа. Ты пойдешь со мной.

Стрейнжбери кивнул. Однако происходящее ему не нравилось. Только что он сочувствовал мятежникам, а вот сейчас его охватил страх перед возможными последствиями их необдуманных поступков. Стрейнжбери не мог представить себе, что может случиться. Полное и всеобъемлющее чувство надвигающейся опасности охватило его.

Раздался звонок.

— Фильм начинается,— прошептал Дженерети.

Время неумолимо бежало вперед. Неожиданно Стрейнжбери захотелось что-то предпринять. Его неуверенность росла. У него появилось твердое убеждение, что он поспешил, согласившись поддержать мятежников. Что, если они используют его на первой стадии восстания, а позже, когда потребность в нем отпадет, попросту сместят Томаса с поста капитана... который в любом случае достался бы ему после смерти отца, вместе с правом решать: продолжать ли движение к созвездию Центавра или повернуть обратно? Неожиданно Стрейнжбери понял, что ничего не выиграет от победы Дженерети.

С отчаянием сын капитана заерзал на стуле, напряженно оглядываясь и пытаясь придумать, как удрать от мятежников.

Глаза его уже привыкли к темноте.

На самом деле в зале было не так уж и темно. С одной стороны от Стрейнжбери сидел пожилой мужчина — третий помощник капитана. Рядом — его жена. Третий помощник перехватил пристальный взгляд Томаса и кивнул.

Стрейнжбери улыбнулся, потом повернулся в другую сторону. Джей, находящийся рядом с ним, спросил:

— А где Кэрсон?

Кинозал, как обычно, был полон. Внимательно вглядываясь в темноту, Стрейнжбери обнаружил старшего помощника Кэрсона, сидящего почти в последнем ряду, а потом увидел второго помощника, тяжело плюхнувшегося на одно из свободных мест в первом ряду. Из старших офицеров не пришел только капитан, Стрейнжбери-старший. Это немного обеспокоило Томаса.

Хотя каждый из членов команды мог смотреть любые фильмы в своей каюте в любое время, три раза в неделю в кинозале проводился показ фильмов. Три раза в неделю восемьсот человек собирались вместе, чтобы тихо и внимательно посмотреть какой-то эпизод из жизни далекой Земли. По мнению психологов, это должно было способствовать единению экипажа. Редко кто пропускал эти киносеансы.

Капитан должен был вот-вот появиться.

Стрейнжбери приготовился к неприятностям. Вот на экране промелькнули первые кадры фильма, затем включилось музыкальное сопровождение. Голос за кадром сказал что-то о «важности тяжелых испытаний», потом пошли титры картины. В этот момент Стрейнжбери повернулся и посмотрел на то место, где обычно сидел его отец.

Кресло было пустым.

Случай совершенно необычный. Отсутствие капитана на обязательном просмотре вызвало у Стрейнжбери предчувствие надвигающейся катастрофы. Ведь Дженерети тоже намекал, что капитан догадывается о заговоре.

Если так, то такой проницательный и опытный человек, как Стрейнжбери-старший, несомненно принял меры, чтобы мятеж провалился. Да разве может какой-то сопляк Дженерети провести самого капитана. Что ж, если так, то путешествие продолжится и дальше. Эта мысль еще больше расстроила Стрейнжбери. «Надежда Человечества», покинув Землю, пробыла в космосе уже семь тысяч восемьсот дней. И кто знает, что ждет землян к конце пути?

Стрейнжбери колебался. Стоит ли присоединяться к Дженерети? Не лучше ли представить тому действовать без помощи Томаса? Если восстание провалится, никто не узнает о том, что сын капитана был готов поддержать мятежников. Да, именно так. Он не будет ни во что вмешиваться, пока ситуация не определится.

Приняв решение, Стрейнжбери со вздохом откинулся на спинку сиденья. Раздражение уступило место разочарованию. Только сейчас он обратил внимание на экран.

Показывали суд. Военный трибунал.

Молодой мужчина с бледным лицом стоял перед судьями. Чуть поодаль, за решеткой дожидались своей очереди еще шестеро.

Говорил прокурор. Томас успел уловить только часть речи.

— ... Действия этих людей — государственная измена. Они принесли присягу и находились на военной службе, как и любой из астронавтов. Их преступное деяние...

Стрейнжбери отвлекло движение в зале. Вздох облегчения слетел с его губ, когда он увидел отца, пробирающегося по темному залу, чтобы занять свое место. Может быть, опоздание капитана вызвано чем-то незначительным? Еще несколько минут — и мятежники начнут действовать.

— ... Действия обвиняемых можно однозначно трактовать как мятеж! — рявкнули динамики.

Томас вздрогнул.

Там, на экране, прокурор обратил к зрителям мрачное лицо:

— Это мятеж! И есть только одно наказание, соответствующее такому преступлению. Я требую смертной казни для всего экипажа!

Только теперь Томас начал соображать, что происходит на экране. И, черт возьми, та ситуация удивительно напоминала ту, что сложилась на их корабле. Дьявол! Он ведь тоже принес присягу! И Дженерети приносил присягу. И все заговорщики, кроме, может быть, самых молодых.

— ... Ваше последнее слово, подсудимый? — это произнес уже не прокурор, а один из судей — военный с золотым шитьем на погонах, старик, чем-то похожий на отца Томаса.

— ... Поймите нас, сэр! Мы... Мы больше не могли! — возразил один из подсудимых прерывающимся от волнения голосом. — Мы так далеко... от Земли... У нас не было никакой связи. Семь лет одиночества в космосе... Там, в пространстве, свои законы. Если бы мы могли... Мы так хотели вернуться домой...

До сознания Стрейнжбери дошло, что зал словно замер. И сам он тоже застыл, ожидая, каким будет решение трибунала.

Приговор огласил председатель, тот самый старик с золотым шитьем на погонах.

— Мятеж, — сказал он, — это всегда мятеж. Где бы он не происходил: на Земле, Луне или в открытом космосе. Приговор всегда один: смерть.

Томас покосился на Дженерети. Тот сидел, напряженный, вцепившийся в подлокотники. Нет, Джей теперь вряд ли взойдет на сцену. На кой черт ему теперь возвращаться на Землю? Чтобы умереть?

Томас похлопал его по колену.

— Накопитель от бластера, — вполголоса произнес Стрейнжбери. — Отдай.

Дженерети вздрогнул, сделал движение, словно собирался встать, но тут же опомнился и молча протянул блок Томасу.

Стрейнжбери так же молча вставил его в бластер.


* * *


Через несколько часов Стрейнжбери зашел в проекционную.

— Здравствуйте, Джонатан, — обратился он к худому, средних лет мужчине, который озабоченно переставлял коробки с видеодисками.

Джонатан вежливо кивнул, узнав посетителя. Однако на лице его было написано удивление. Почему сын капитана зашел сюда? Поведение техника напомнило Стрейнжбери, что на космическом корабле нельзя с пренебрежением относиться к любому члену экипажа, даже если этот человек с невысоким служебным положением.

— Необычный фильм вы показалили нам сегодня, — небрежно произнес юноша.

— А, вы об этом? — пробормотал Джонатан. — Меня тоже несколько удивило, когда ваш отец связался со мной и попросил показать именно этот фильм. Он очень старый... Вы изучали историю первых межпланетных путешествий?

Стрейнжбери не смог заставить себя ответить. Он просто кивнул, а потом молча вышел, почти ничего не видя перед собой.

Не менее часа он бродил по кораблю. Ему следовало набраться решимости, чтобы повидать отца.

После смерти матери отец и сын как будто отдалились друг от друга.

Томас отыскал отца в просторной жилой каюте в капитанских апартаментах. Семидесятилетний Джон Стрейнжбери просматривал какие-то записи. Заметив, что вошел сын, капитан кивнул ему и продолжил чтение.

Прошло несколько минут, пока взгляд отца снова обратился к сыну.

— Тебе что-нибудь нужно? — сухо спросил он.

Томас молчал, не смея поднять на отца глаза.

— Я могу что-нибудь сделать для тебя? — чуть мягче спросил капитан.

Томас заколебался. Неясные, противоречивые чувства переполняли его. Должен ли он рассказать о мятежниках? И о своих собственных мыслях?

Неожиданно Томас произнес совсем не то, что собирался:

— Отец, скажи, почему мать покончила с собой?

Капитан Стрейнжбери отложил бумаги в сторону.

Он медленно, глубоко вздохнул, словно собираясь с силами.

— Что ж, — произнес он медленно. — Ты имеешь право задать этот вопрос. И я тебе отвечу.

Глаза капитана вспыхнули, но голос был холоден, как сам космос.

— Да, я тоже думаю, что имею право это знать,— словно оправдываясь, пробормотал Томас.

Наступила тишина... пауза затягивалась. Лицо старика оставалось бледным, в уголках глаз сверкнули слезинки. Или это только показалось Томасу?

— Знаешь, — проговорил он, — мама никогда не говорила о тебе... хорошо. Но я никогда не понимал почему.

Капитан кивнул, скорее всего, самому себе. Он, казалось, пришел к какому-то решению, плечи его распрямились, в голосе зазвучали стальные нотки:

— Я допустил ошибку, сынок. Мне не следовало жениться на твоей матери. Но она слишком долго находилась под моей опекой. Она выросла у меня на глазах... И мне не хотелось, чтобы она досталась другому мужчине... Нет, не так... Я действительно любил ее. Но мне следовало сдержать свои чувства. Со временем она вышла бы замуж за молодого человека своего поколения... Но я убедил себя, что она будет в конце концов счастлива и со мной. Так что она доверилась мне, а я предал ее доверие. Твоя мать была для меня больше дочерью, чем любовницей. Но нам было неплохо вместе... Пока не случилась эта история с Тэлли...

— С научным руководителем экспедиции?

— Да. И моим другом. Мы были друзьями, Том. И коллегами. Одними из лучших астрофизиков Земли. Проект «Надежда» был нашим проектом. И твоя мать...

— Капитан замолчал, потер рукой лоб, —... после его гибели твоя мать перестала мне доверять.

Стрейнжбери никогда не задумывался о том, что происходило на корабле в те времена, когда его мать была молодой. Для него было трудно понять, что послужило причиной ее гибели. Еще он подумал о том, что отец и в самом деле говорит с ним начистоту. Поэтому он продолжил расспросы:

— Она как-то сказала... — тут он заколебался, —... она сказала мне, что смерть Тэлли была не случайной. Она сказала, что ты его убил.

Щеки отца стали еще белее, плечи его вновь поникли. Старик замолчал, на лице его появилась жалкая улыбка.

— Да, — сказал он. — Мне она тоже это говорила. Все не так просто, мой мальчик. Только время рассудит, Том, кто из нас был прав. Но должен тебе сказать, я не убивал его. По крайней мере сознательно. Это был несчастный случай. Мы оба слишком устали... Нервничали. Тэлли решил сдаться. А я был уверен, что мы сможем одержать верх. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом подробнее. Я расскажу тебе о той долгой, изматывающей борьбе. С моим талантом и со знаниями Тэлли мы могли одержать верх. Но Тэлли сломался. — Стрейнжбери-старший тяжело вздохнул и продолжил говорить только через некоторое время. — Я могу объяснить все, что случилось тогда... Сразу после старта — Тэлли считал, что это не требует доказательств — наш корабль должен был разогнаться почти до скорости, близкой к скорости света, и, таким образом, мы собирались на практике проверить теорию сжатия времени при релятивистских скоростях. Но... мы не смогли разогнать корабль до нужной скорости. Двигатели нашего звездолета оказались намного слабее, чем выходило по расчетам Тэлли. Как только он понял, что наша экспедиция продлится намного дольше, чем планировалось, он предложил повернуть назад. Естественно, я не согласился. Я не мог согласиться. Позже я объясню тебе почему. Но Тэлли впал в истерику. Он повел себя совсем не так, как подобает офицеру... старшему офицеру. Из-за этого он допустил роковую ошибку. Это можно считать несчастным случаем...

— Тогда почему мать обвиняла тебя в убийстве?

Старший Стрейнжбери пожал плечами.

— Твоя мать никогда не понимала, что Тэлли и я спорили только по научным вопросам. Но она знала, что Тэлли хотел вернуться на Землю. И она тоже хотела вернуться. Из-за этого она переметнулась на его сторону, стала утверждать, что Тэлли, как астрофизик, больший специалист, чем я. Она утверждала, что моя теория — чушь, что с нашим Солнцем ничего не случится...

— А с ним что-то должно случиться? — удивился Томас.

Стрейнжбери-старший вздохнул.

— Мне следовало больше внимания уделять твоему образованию, — сказал он. — Ты же не механик с нижней палубы. Ты должен знать правду. Ты должен понимать причины тех или иных поступков.

— Прости, — тихо пробормотал молодой Стрейнжбери. Затем он добавил. — Наверное, я глупей тебя. Я так и не разобрался ни в теории сжатия Лоренца-Фитцджеральда, ни в твоих открытиях. Я только понял, что все это послужило причиной для организации этой экспедиции. Но твои выводы... Они довольно туманны.

Старик внимательно посмотрел на сына.

— Я выдвинул довольно сложную гипотезу,— произнес он.— Например, ты видишь простую звезду — Солнце, а для меня это — искривление в пространстве. Развивающаяся аномалия. И ее существование послужит причиной гибели Солнечной системы.

— Но Солнце ведь стабильная звезда!

— А я не утверждаю обратного, — возразил отец с раздражением в голосе. — Мой мальчик, ты найдешь подробности в докладе, в научной документации корабля, а также в отчете доктора Тэлли относительно экспериментов по достижению сверхсветовых скоростей. Да, порой выводы звучат несколько туманно. Но это сделано сознательно. Почему бы тебе не попробовать разобраться в этом? В свободное время. Вместо того чтобы якшаться с теми, кто тебе — не ровня.

Четверть часа назад Томас, услышав подобное, вздрогнул бы. Сейчас он даже не обратил внимания на последние слова отца.

— Но почему все-таки наш корабль не достиг расчетной скорости? В чем ошибка? — спросил он, не отводя взгляда от лица капитана, а потом быстро добавил. — Я слушал лекции, на которых нам разъясняли, почему так вышло. Но, прости, эти объяснения не показались мне убедительными. Твоя официальная версия... По-моему она создана для того, чтобы доказать необходимость экспедиции. А мне очень хотелось бы знать, как все обстоит на самом деле...

Неожиданно старик прищурился и усмехнулся:

— Я действительно выработал некую официальную версию, предназначавшуюся для того, чтобы поддерживать дисциплину и мораль. Разве не так? — неожиданно капитан помрачнел. — Я хотел... Я пытался донести это до тебя. — Капитан какое-то время молчал, потом махнул рукой, словно отгоняя какую-то назойливую мысль. — Не обращай внимания. Ты прав. Я хотел, чтобы люди думали так, как удобно мне. В действительности я уже сказал тебе правду. Когда Тэлли установил, что альфа-частицы не могут достичь необходимой скорости, при которой они способны разгоняться до еще больших скоростей, нам пришлось экономить энергоресурсы. Теоретически эти частицы могли разогнаться до скорости света, что придало бы почти безграничную мощность нашим двигателям, при небольшом количестве топлива. А фактически мы использовали сотни тонн горючего, чтобы разогнать корабль только до пятнадцати сотых от скорости света. Сорок пять тысяч километров в секунду — это еще слишком далеко до релятивистских скоростей. Когда Тэлли не стало, я распорядился тщательно подсчитать остаток топлива. Теперь мы расходуем его лишь для эпизодической корректировки курса. Наша цель — созвездие Центавра. Если все пройдет успешно, то через девять лет мы прибудем туда. Но если возникнут проблемы и мы не долетим до цели, нам придется заплатить за ошибки.

— И что же может случиться? — спросил Стрейнжбери-младший.

— Все, что угодно. Любой внеплановый маневр — и нам не хватит горючего. И вот еще что, — продолжал капитан.— Я отлично знаю, что многие из экипажа нашего корабля, особенно те, кто вырос на борту, хотят вернуться на Землю. Земля для них — мечта, а я — упрямый старик, который стоит между ними и заветной мечтой... Я думал об этом многие годы и решил, что лучше быть выше их, чем спорить с ними. Лучше я стану делать все, что в моих силах для того, чтобы полет продолжался, раз мне дано такое право. Это право дано мне Землей. Рядовые члены команды должны понять, что обратного пути нет. Несколько часов назад, я напомнил им, как Земля поступает с теми, кто нарушает ее законы. Но мы, старшие, тоже должны понимать, что назад повернуть невозможно. И ничего нельзя с этим поделать... Займись физикой, сын мой. Это тебе необходимо.

Юноша кивнул. Он уже расхотел говорить с отцом о несостоявшемся бунте, так что настало время заканчивать беседу.

— Спасибо, отец, ты мне все объяснил,— кивнул головой младший Стрейнжбери и вышел из каюты, так и не узнав, почему его мать покончила с собой. Почему она стала его матерью? А не осталась вдовой доктора Тэлли, к примеру?


(обратно)

30-й год полета


Медленно уходила неделя за неделей. И с каждым днем звезды, сияющие в темном небе впереди, по курсу корабля, становились все ярче и ярче. Четыре солнца Альфы Центавра уже не выглядели, словно единый сверкающий бриллиант, а были отделены друг от друга черным космосом.

«Надежда Человечества» проскользнула мимо Проксимы Центавра на расстоянии свыше двух миллиардов миль. Теперь тусклая красная звезда медленно уплывала все дальше, оставаясь за кормой корабля.

Не красная маленькая Проксима была главной целью экспедиции, а Альфа. Астрономы Центральной Лунной обсерватории обнаружили семь планет, вращающихся вокруг Альфы Центавра. И одна из семи могла оказаться обитаемой.

Когда корабль находился еще на расстоянии четырех миллиардов миль от сердца звездной системы, Джонас, шестилетний сын Томаса Стрейнжбери, нашел отца в одной из гидропонных оранжерей, где под руководством Томаса отрабатывалась новая технология утилизации твердых остатков оборотного цикла. Дело не ладилось, хотя техники уже в четвертый раз меняли фильтры. Техники ругали ассенизаторов, ботаники — техников, а Стрейнжбери безуспешно пытался докопаться до истины.

— Дедушка хочет видеть тебя, папа. Он в капитанской каюте,— объявил мальчик.

Стрейнжбери кивнул. Глядя на сына, Стрейнжбери-младший почувствовал, как постепенно проходит раздражение. Людям полезно в какой-то миг осознать свое место в жизни. С того времени, как родился сын (а случилось это через семь лет после кризиса, причиной которого был Дженерети), Томас усиленно пытался добиться если не любви, то уважения и признания молодого поколения, своих сверстников из экипажа. Но он помнил и о том, что его сын должен расти, осознавая свое будущее предназначение приобрести все качества, которые необходимы будущему командиру космического корабля, который был фактически единоличным правителем маленького общества астронавтов.

Томас Стрейнжбери не забыл об историческом разговоре с отцом.

Оставив сына на игровой площадке у жилых блоков, Томас поднялся на лифте на офицерскую палубу.

Кроме Стрейнжбери-старшего в каюте собрались четыре физика из инженерного отдела и старшие офицеры Кэрсон, Хэнвик и Браун. Томас бесшумно опустился в кресло в сторонке. Он хорошо знал, о чем пойдет речь.

Догадаться было несложно. Вспышки.

В последние дни корабль двигался в космическом пространстве, где свирепствовала настоящая огненная буря. По всей длине корабля, от носа до кормы, на корпусе вспыхивали маленькие молнии, оставляя следы на обшивке. Несмотря на постоянно задействованные светофильтры, беспрерывные огненные вспышки слепили людей. Астронавтам, несущим вахту на мостике, приходилось перенапрягать глаза, часть вспомогательных наружных видеокамер сгорела, и их было нечем заменить. Кроме того, вспышки нервировали, вызывали психологические перегрузки, головную боль. Частота и интенсивность вспышек усиливалась, положение становилось по-настоящему опасным.

— ... считаю, что мы попали в газовое облако,— говорил Плаук, старший физик. — Как вам известно, космическое пространство — это не абсолютный вакуум. Оно заполнено, особенно вблизи звездных систем, большим количеством атомарного водорода и других частиц. В таких запутанных, с гравитационной точки зрения, структурах, таких, как система солнц Альфа Центавра и Проксима Центавра, должно накапливаться значительное количество ионизированного газа. Однако нельзя сказать, что это обычное пылевое облако. Судя по всему, частицы, составляющие большую его часть, активны сами по себе и обладают повышенным электрозарядом или чем-то в таком роде... Хотя межзвездные электрические бури — не новость, должен сказать, что подобное явление ранее никогда не наблюдалось.

Старший физик замолчал и вопросительно поглядел на одного из своих ассистентов, Киссера. Тот взял слово.

— Прошу прощения, сэр, но я не совсем согласен с теорией электрических возмущений. Нет, я не отрицаю наличия следов газа в межзвездном пространстве, но я полагаю, что досаждающее нам явление вызвано в первую очередь нами самими. Точнее, высокой относительной скоростью нашего корабля. Именно этот фактор и обусловливает вспышки. Даже при относительно невысокой плотности атомарного водорода значительная кинетическая энергия частиц обеспечивает выделение энергии в диапазоне видимого спектра. — Киссер сделал многозначительную паузу. Он был неприметным мужчиной, но говорил уверенно.— Правда, — продолжал он выдержав многозначительную паузу, — это не вполне объясняет, почему интенсивность вспышек растет, в то время, как наша скорость снижается. Но, с другой стороны, и плотность межзвездного газа может расти по мере приближения к сердцу звездной системы.

— Какой же вывод? — спросил старший помощник Кэрсон.

— Если моя гипотеза верна, то в тот момент, когда относительная скорость корабля существенно уменьшится, то беспокоящее нас явление прекратится само собой.

— Возможно, это и так, — кивнул Кэрсон. — Но, кроме этого, мы должны помнить о судьбе первой экспедиции к созвездию Центавра и быть вдвойне осторожны.

«Они все думают о первой экспедиции, но никто не решится обсуждать это вслух», — отметил про себя Томас и переглянулся с отцом.

Капитан Стрейнжбери нахмурился. Несмотря на свой возраст, он выглядел уверенно и ничуть не утратил остроты ума. Обведя взглядом всех присутствующих, он спокойно произнес:

— То, что мы должны вести себя крайне осторожно, — это само собой разумеется. Кроме того, мы должны пролить свет на судьбу первой экспедиции — это одна из целей нашего путешествия.

Капитан вновь пристально осмотрел группу физиков и только потом продолжил:

— Вы знаете, что первая экспедиция вылетела на Альфа Центавра около семидесяти пяти лет назад. Можно допустить, что они сумели высадиться на одну из планет системы. Есть даже слабая надежда на то, что энергетические ресурсы их корабля еще не исчерпаны.

— То есть вы хотите сказать, сэр, что мы, возможно, отыщем на поверхности одной из планет лагерь первой экспедиции? — спросил Браун.

— Или то, что от него осталось спустя три четверти века, — проворчал Кэрсон.

Томас был изумлен. Неужели кто-нибудь может всерьез предполагать, что кто-то из первой экспедиции уцелел? Что ядерный реактор, энергетические системы, системы поддержания жизни первого корабля — еще функционируют? Куда вероятнее то, что корабль погиб в космосе. Или сгорел в атомсфере. В таком случае даже искать следы бесполезно. Но эксперты так не считали:

— Мы сможем обнаружить распыленные в атмосфере частицы земного звездолета, уже через несколько часов после прибытия на планету, где он потерпел аварию, — сказал старший физик. — Даже быстрее, чем обнаружим место, пригодное для посадки.

Это была шутка.

Через несколько минут Стрейнжбери-старший отпустил офицеров и специалистов, но Томасу сделал знак, чтобы тот остался.

Когда все разошлось, капитан обратился к сыну:

— Мы почти достигли цели, Том. Это — новая кризисная ситуация. Поэтому нам с тобой необходимо составить план предотвращения повторного мятежа на корабле. Также следует разработать схему, при которой, основав колонию на Альфа Центавра, мы сможем руководствоваться законами Земли, хотя все члены команды отлично понимают, что мы никогда не вернемся на Землю. Да и самой Земли скорее всего больше нет... Судьба благоприятствует нам, так как люди на корабле еще верят, что я ошибался, а Земля еще существует. Однако я совсем не уверен, что и на этот раз смогу так же эффективно погасить страсти. И еще меньше уверен в том, что в следующий раз мятежники опять предложат тебе должность капитана! — Стрейнжбери-старший захихикал. — Поэтому давай-ка, сынок, обсудим нашу тактику и стратегию...


* * *


Часы вахты превратились в ночной кошмар. Три старших офицера и Стрейнжбери разделили ее на трехчасовые смены, которые без перерыва следовали одна за другой. Полагаться теперь исключительно на автоматику было рискованно. Перед вахтой офицеры надевали защитные шлемы, опускали все фильтры защитных экранов, но глаза это не спасало. Если яркий свет вспышек можно было хоть как-то притушить, то с интенсивностью мерцания ничего поделать было нельзя. В создавшемся положении следящие системы были почти слепы. Они могли засечь и уничтожить камень размером с футбольный мяч, все прочие частицы, попадавшиеся на пути корабля, сгорали при ударе о его оболочку. Однако в столь густом пылевом облаке могли возникнуть различные неполадки с наружными системами корабля. Могли возникнуть повреждения, ведущие к потере жизненно важных ресурсов, и приборы могли вовремя не указать на надвигающуюся опасность. Необходимо было постоянное визуальное наблюдение за самыми уязвимыми участками брони звездного левиафана.

К концу вахты у дежурных слезились глаза, а голова просто раскалывалась.

Даже во время отдыха Томас не мог уснуть. Стоило ему закрыть глаза, как вновь все начинало мерцать. Голова разламывалась, и по телу волнами распространялась пульсирующая боль. А тем временем фантазия Томаса рисовала ему картины успешного мятежа, организованного Дженерети, несмотря на полную несостоятельность вожака заговорщиков. Поразительно, как капитан узнал о заговоре и как вовремя ликвидировал мятеж. И как он узнал о предложении, сделанном Томасу Дженерети?


* * *


Время шло, и постепенно скорость корабля снизилась до межпланетного уровня. Потом звездолет перешел на орбиту ближайшей планеты, и астронавты стали выбирать подходящее место для первой посадки. Эта планета была единственной, пригодной для посадки. Из семи планет в этой системе астронавты уже осмотрели шесть. То были газовые гиганты, размерами не уступающие Юпитеру. Только седьмая планета внушала определенные надежды: ее диаметр не превышал десяти тысяч миль, а ее орбита располагалась примерно в ста двадцати миллионах миль от Альфа Центавра А — звезды, которая была ярче Солнца на пятнадцать процентов. Да, эта планета имела определенное сходство с Землей. Правда, на ее небосклоне светила не одна-единственная звезда, а целых три. Альфа Центавра В была удалена от планеты примерно на миллиард миль, и немногим дальше от нее располагалось третье светило — Альфа Центавра С. Но вряд ли это имело существенное значение, их излучение было значительно слабее, чем у первой звезды.

«Надежда человечества» вышла к избранной цели со стороны звезды. Пронизанная лучами светила, более яркого, чем земное Солнце, атмосфера планеты сияла, словно драгоценный камень.

Без всяких помех корабль землян вышел на стационарную орбиту. Теперь предстояло исследовать планету, установить состав атмосферы, параметры среды, наличие жизни. А также при положительном ответе на последний вопрос — наличие разумной жизни и признаков цивилизации. Предварительное исследование не обнаружило никаких следов разумной жизни в космическом пространстве системы Альфа Центавра А. Но это еще ни о чем не говорило. Возможные обитатели планеты могли еще не развиться до уровня космической цивилизации. Или их деятельность за пределами собственной атмосферы могла принять формы, настолько отличные от земной, что земляне были просто не в состоянии их опознать.


* * *


«Надежда Человечества» вращалась на орбите в четырех тысячах миль от поверхности. Орбита корабля была стабильной, маршевые и корректирующие двигатели отключены. Тем не менее вспышки, досаждавшие вахтенным с того момента, как звездолет приблизился к системе Центавра, не прекращались. Физикам так и не удалось отыскать причину этого явления. Правда, сейчас на первое место вышли другие задачи. Изучение самой планеты. Вниз, в атмосферу, уходили зонды. Однако ионизированные частицы уничтожали большую часть оборудования. Стоило только зондам покинуть бронированные ангары звездолета.

Первичные исследования проводились выше облачного слоя. Накапливались и анализировались скудные данные. Большая часть внешних приборов давно была выведена из строя, и теперь астронавтам приходилось довольствоваться лишь малыми крохами, занимаясь не методичным изучением и систематизацией сведений, а проводя время за обсуждением всевозможных гипотез, основанных на весьма сомнительных предположениях. Однако действовали они методично, без спешки. Но не всем это нравилось. Некоторые, особенно молодежь, были склонны форсировать процесс.

— Этот облачный слой практически непроницаем для всех типов наших локаторов, — заявлял старший химик корабля Стейнер. — Нам просто необходимо проникнуть ниже. Быть может, стоит укрепить челнок стальными листами, установить на него аппаратуру одного из зондов и выбрать добровольцев. В конце концов, мы ведь установили, что у этой планеты твердая поверхность, а атмосфера вполне стабильна. Пусть даже она ядовита. Я считаю, что только человек способен точно оценить ситуацию. Никакая экспресс-лаборатория ничего не сделает в подобных условиях. Если потребуется, я сам готов пилотировать челнок!

Томас Стрейнжбери был готов с ним согласиться, но капитан Стрейнжбери придерживался иного мнения.

— Вы, Стейнер, только-только закончили колледж, когда были включены в состав экспедиции. Вы тогда не осознавали многих опасностей, которые поджидали нас, и сейчас их не осознаете. Если ваши исследования не обнаружили следов гибели первого звездолета, это еще не значит, что планета безопасна. Я не желаю попусту рисковать людьми и техникой. Все исследования будут проводиться строго по графику. Через две недели мы попробуем зонды новой конструкции, над которой сейчас работают наши инженеры. Потом мы закончим исследования верхних слоев атмосферы и только через месяц займемся поверхностью. Мы летели сюда почти тридцать лет. В сравнении с этим пара месяцев — не так уж много.


* * *


Шли дни. Поступала и обрабатывалась новая информация о планете. Астронавтам удалось запустить несколько зондов, которые смогли уберечь аппаратуру от зловредного влияния космической пыли.

Первичные исследования показали, что атмосфера лишь отчасти напоминает земную. Слишком много хлора и водорода. Правда, под облачным слоем состав атмосферы мог оказаться совсем другим.

Прошло две недели, и мечта Стейнера осуществилась. Бронированные исследовательские зонды проникли под облачный слой. И новые сведения посыпались как из рога изобилия.

Суша и океаны неведомой планеты распределялись в пропорции три к одному. Было обнаружено четыре континента и множество островов. Была обнаружена обильная растительность и животная жизнь. И, главное, явные признаки разумной деятельности. На поверхности планеты выявили более шестисот искусственных образований, которые можно было без всякой натяжки считать городами. Правда, в этих городах не обнаруживалось никакого свечения, типичного для земных городов в ночное время. Но ведь и такой ночи, как на Земле, на этой планете фактически не существовало. Когда Альфа Центавра А заходила за горизонт, то ночной континент освещали или Альфа В, или Альфа С, а то и обе одновременно. Более важным, чем отсутствие огней, оказалось отсутствие каких-либо организованных сигналов в радиодиапазоне.

— Мы можем предположить, что цивилизация, развившаяся на этой планете, еще не открыла электричество, — объявил капитан Стрейнжбери в одном из своих ежедневных докладов по внутренней связи, после заседаний высшего офицерского состава звездолета. — Освещение в домах туземцев, очевидно, не столь уж необходимо.

Однако все было не так просто. Вновь на борту корабля началось смутное брожение.

— Надо, наконец, высадиться на поверхность! Чего мы медлим! — возмущались многие. — Если эта планета нам не подходит — тоже не плохо! Убедимся в этом — и поворачиваем на Землю, домой.

«Домой, на Землю!» — этот лозунг находил все больше сочувствующих, особенно среди тех, кто имел надежду увидеть Землю. Недовольство умело подогревалось лидерами оппозиции. И первым из этих лидеров был все тот же Джей Дженерети.

— Они хотят доказать, что эта планета непригодна для нас, а следовательно, наша миссия закончена и пора поворачивать в обратный путь, — объяснил сыну капитан Стрейнжбери.

— Но даже если она подходит нам, разве этого достаточно? — возразил Томас. — Еще неизвестно, как к нам отнесутся коренные жители планеты. Разрешат ли они нам поселиться рядом с ними?

— А кто их спросит? — усмехнулся Стрейнжбери-старший. — Что могут сделать нам аборигены, не знающие закона Ома? К тому же нас не так много. Мы просто затеряемся на просторах этой планеты. Если туземцы все же станут возражать, мы просто преподадим им урок. Такой, после которого они наложат в штаны. Врежем им как следует, они перетрусят и согласятся на все, что угодно. Черт возьми, да мы будем богами для этих дикарей!

Томас не стал спорить с отцом, хотя и не разделял его уверенности. Стрейнжбери-старший пока что даже не видел ни одного из тех, кого намеревался запугать. Пока что испуганной оказалась большая часть экипажа земного звездолета. И Томас тоже не был исключением. Мысль о существовании иной цивилизации давалась ему нелегко. В свободное от вахты время он беспокойно ходил кругами по своей крошечной каюте. В эти дни он впервые стал задумываться о безграничных просторах космоса. Выросшему в крошечном мирке земного звездолета, ему тяжело было осознать не только существование иных существ, но даже саму идею существования на бескрайней поверхности планеты. В эти дни он чувствовал себя крошечной песчинкой затерявшейся в безднах бескрайнего космоса. И еще его очень беспокоила мысль о том, как сделать так, чтобы остальные не заметили его сомнений, как не выглядеть трусом перед лицом других офицеров, а тем более перед рядовыми членами экипажа. Единственно, что успокаивало его, так то, что в подобных терзаниях он был не одинок. Размеренная жизнь астронавтов была нарушена. Многие члены экипажа в эти дни ходили с бледными, беспокойными лицами, голоса у них начинали дрожать, стоило им бросить взгляд на огромный шар планеты, сверкающий на малых экранах. Воображение рисовало картины немеханической цивилизации, которая может захватить огромный и прекрасный корабль землян. Какие там боги-земляне! Томас Стрейнжбери видел себя пленником ужасных всемогущих существ, подобных чудовищным змеям. Это был кошмар, повторявшийся едва ли не каждую ночь.

Кошмар кончился на девятнадцатый день орбитального полета, когда по интеркому корабля прозвучало предупреждение:

— Говорит капитан Стрейнжбери. Наблюдатели доложили мне, что в нашу сторону движется неопознанный космический корабль. Направление движения корабля установлено. Наши орбиты пересекутся через одиннадцать часов. Всем офицерам и членам экипажа необходимо немедленно занять свои места, согласно боевому расписанию.


* * *


Стрейнжбери-младший, облачившись в офицерскую форму, поднялся на капитанский мостик. Вспышки разрядов танцевали на наружной оболочке земного гиганта, однако в этот раз Томас почти не замечал их. Ему приятно было осознавать, что он занимает почетное место на капитанском мостике. К тому же отсюда он мог вести наблюдение по специальному экрану, который два дня назад установили техники из отдела теоретической физики. Этот экран был оснащен высокоскоростными сканерами, которые гасили цветовую перенасыщенность изображения, с наносекундными интервалами включая частотный фильтр и формируя изображение, которое уже не мерцало в бешеном ритме. Глядя на экран и на силовые датчики, Стрейнжбери-младший расположился поудобнее. Наконец приборы зафиксировали вспышку повышенной интенсивности в нижней части экрана, на расстоянии около десяти миль от земного звездолета.

Корабль туземцев!

Было очень мало времени для того, чтобы как следует его рассмотреть. Секунда — и орбитальное пространство вновь опустело; следующая секунда, и гигантский космический корабль еще раз появился на экране.

Из динамиков раздался спокойный голос капитана Стрейнжбери:

— Очевидно, на этой планете используется новый принцип перемещения в пространстве на основе инерционной аннигиляции. Это избавляет корабли туземцев от необходимости плавно стартовать и постепенно гасить скорость. Видимо, они могут развить максимальные межзвездные скорости за считанные минуты, находясь на границе атмосферы своей планеты.

Стрейнжбери-младший испугался услышанного. Наблюдая за чужим кораблем, он вспомнил, сколько месяцев «Надежда Человечества» то замедляла, то ускоряла полет, стараясь выйти в заранее заданную точку пространства. Эти мысли на миг отвлекли его от происходящего.

Потом Стрейнжбери-младший увидел, насколько корабль инопланетян много больше земного левиафана. И находился он совсем рядом с земным звездолетом.

Тут по системе внутренней связи передали новый приказ капитана:

— Десантные команды, занять исходные позиции по боевому расписанию класса М! Напоминаю! Никому не стрелять без сигнала опасности третьей степени! Явной угрозы нет! Повторяю, явной угрозы нет!

На мостике воцарилась тишина. Теперь два звездолета сближались, маневрируя про помощи ракетных дюз, пока между ними не осталось мили две. Теперь они двигались по одинаковой орбите. Изящный инопланетный корабль следовал за звездолетом с Земли, но очевидно, если бы туземцы собирались использовать силу, он подобрался бы ближе. Миля... Полмили... Стрейнжбери облизнул сухие губы. Рассеянно взглянул он на первого помощника Кэрсона и увидел, что тот замер, словно зачарованный глядя на экран.

Снова из динамиков за спиной Стрейнжбери-младшего раздался приказ капитана:

— Вниманию всех офицеров! Приказ касается только ракетной площадки наведения А, под командованием командора Доуда. Я хочу, чтобы вы выпустили ракету без боеголовки. Простую болванку. И запустите ее на малой скорости. Вы поняли? Используйте пневмазапуск!

Стрейнжбери-младший увидел, как рядом с «Надеждой Человечества» в ореоле вспышек проплыла боевая ракета, но за ней не тянулся шлейф газов. Чуть позже он услышал новую команду отца:

— Не спеша включите тягу и пусть болванка приблизится к их звездолету на несколько сот ярдов так, чтобы они не потеряли ее из виду. Потом откорректируйте ее положение, пусть она кружится в двухстах футах от инопланетного корабля.

Через какое-то время капитан продолжил неторопливо докладывать о происходящем, чтобы держать в курсе тех членов команды, которые несли свою вахту в отдаленных уголках корабля и не могли наблюдать за происходящим с помощью переносных мониторов:

— Надеюсь, наши действия продемонстрируют туземцам то, что у нас есть оружие. Однако они должны понять, что мы не собираемся использовать его в агрессивных целях. Их ответные действия покажут, дружественны ли они к нам. Тем временем наши компьютеры обработают поступающую к нам визуальную информацию. Но я не хотел бы сейчас акцентировать ваше внимание на происходящем. Не волнуйтесь. Все экраны, все датчики нашего звездолета включены. Они зафиксируют любой тип изменения энергетических полей, любую агрессивную попытку со стороны аборигенов. Помните, у нас на вооружении самые прогрессивные научные достижения Земли.

Неизвестно, что имел в виду капитан, говоря о «самых прогрессивных научных достижениях», но это немного успокаивало. Опустошенность вернулась к Томасу, когда из динамика прозвучал твердый, уверенный голос:

— Говорит командор Доуд. Только что кто-то перехватил контроль над нашей ракетой.

— Не препятствуйте! — без промедления ответил капитана Стрейнжбери. — Пусть они установят, что ракета не представляет опасности.

Стрейнжбери видел, как ракета с «Надежды Человечества» приблизилась к огромному кораблю, в обшивке которого открылся люк. Ракета исчезла в нем.

Прошла минута. Две. Затем ракета появилась вновь и начала медленно двигаться в сторону «Надежды Человечества».

Стрейнжбери ждал. Ему и другим астронавтам больше ничего не оставалось делать — только ждать. Последние несколько недель путешествия люди то и дело сталкивались с необычным и неведомым. Привычный с детства размеренный ритм жизни космического корабля был нарушен раз и навсегда. Да и само путешествие было поразительным. Однако самым удивительным оказалось осознание того, что из многих биллионов людей, родившихся на Земле, именно он очутился здесь — в самой дальней точке вселенной, куда добрался человек, именно он — Томас Стрейнжбери — участвовал в величайшем событии в истории человечества. Неожиданно Томасу показалось, что он понимает, почему его отец, возглавивший эту экспедицию, испытывает такую гордость.

Постепенно страх отступил, и Томас Стрейнжбери почувствовал гордость и радость, какую раньше никогда не испытывал. Первый контакт! Человечество впервые столкнулось с иным разумом.

Эйфория прошла, как только раздался голос капитана Стрейнжбери:

— Доуд, попытайтесь вновь взять контроль над ракетой. Посмотрим, дадут ли они это нам сделать. Действуйте!

Наступила долгая пауза, а потом прозвучал ответ:

— Задание выполнено. Нам вернули управление.

— Отлично, — бодро проговорил капитан. — Телеметрический отсчет?

— Четко и ясно, на обеих каналах!

— Включите мониторы на режим «ручное управление-автомат». Просканируйте содержимое контейнеров в носовой части.

— Есть!.. Все в порядке. Ракета по-прежнему без начинки.

— У них было время ее зарядить, — капитан был очень осторожен. — Проверьте ее всеми способами. Как уровень радиации?

— Нулевой. Радиоактивность в норме!


* * *


Суд над Дженерети начался сразу же после завтрака на следующий условный день. Пока экипаж «Надежды» еще переваривал грандиозное событие — первый контакт.

Для Томаса суд явился такой же неожиданностью, как и для подсудимого, которого без лишней огласки взяли под стражу и доставили к капитанскую каюту. Здесь его уже ждали старшие офицеры и еще несколько человек из корабельной элиты.

Суд длился долго. Час за часом прослушивались записи, где звучал голос Дженерети, ясный и хорошо различимый, в то время как речь других людей была искаженной до неузнаваемости. Нетрудно было догадаться, что последнее сделано сознательно.

Очевидно, Дженерети считал себя в полной безопасности, когда говорил о необходимости ликвидации любого, кто будет мешать планам заговорщиков. Много раз он повторял о том, что необходимо убить капитана, двух его помощников и его сына.

— Их нужно убрать с дороги, или они доставят нам массу неприятностей. Даже баран может понять, что клан Стрейнжбери занят только тем, что укрепляет свое положение...

Да, этот человек не стеснялся говорить о своих намерениях. Более того, было совершенно очевидно, что он сам метит на место лидера экипажа.

Когда записи закончились, слово взял капитан.

— Я буду краток, — зазвучал в тишине голос Стрейнжбери-старшего. — Понимаю, насколько трудна наша задача. Понимаю тех, кто пал духом и поддался на слабости. Таких я готов простить. Да, я хочу избегнуть жестоких мер и готов проявить снисхождение ко всем заблуждавшимся. Только одного преступника, того, кто вот уже десять лет пытается подтолкнуть малодушных к кровавому бунту, я считаю не заслуживающим оправдания. Дженерети — предводитель мятежников. И он должен быть осужден. Остальных его пособников я готов простить. Надеюсь, что заслуженное наказание главного подстрекателя вразумит заблудших.

Джей Дженерети, без единого звука выслушав записи собственных речей, засмеялся.

— А что, разве я не прав? — произнес он. — Вы — кучка кретинов. Вы считаете само собой разумеющимся то, что вами правит выживший из ума маразматик и его слабовольный отпрыск. Проснитесь, дураки! У вас только одна жизнь. И никому не дано право распоряжаться ею!

Дженерети явно не собирался отрицать обвинение.

— Вы должны сами решать свою судьбу! — вещал он. — Когда вы в последний раз обращались к Богу? Я родился на этом корабле, и никто не спросил меня, хочу ли я здесь жить. Я здесь бесправен, кто-то постоянно заявляет Мне, что я могу делать, а чего не могу...

Дженерети говорил долго. Несколько раз он повторял сомнения, что зрели в сознании Томаса.

— Почему я должен быть рабом? — спрашивал Дженерети. — Этот суд — глупость. Мы заняты ерундой, вместо того чтобы заниматься настоящим делом. Подумайте! Мы открыли обитаемую систему в созвездии Центавра... Это величайшее открытие. И оно ко всему прочему означает, что наша миссия выполнена. Это замечательно, и теперь я без колебаний готов подчиниться программе, потому что теперь она требует нашего возвращения на Землю. Конечно, плохо то, что наше путешествие заняло так много времени, и то» что когда мы вернемся на Землю, мне будет уже шестьдесят. Но теперь, признаюсь, я осознал необходимость этого путешествия! Полностью осознал. Да, я призывал к мятежу. Да, я ошибался. И это я тоже признаю. Но ведь мятежа на корабле не было. Восстание, которое я готовил, так и не состоялось. Вы не можете судить меня, ведь фактически ничего не произошло...

Томас поглядел на отца. Капитан Стрейнжбери сидел с каменным лицом и, казалось, не придавал никакого значения происходящему. Но его изборожденное морщинами лицо выражало абсолютную непреклонность. От него веяло холодом.

— Джей Дженерети, это все, что вы можете сказать в свою защиту?

Высокий, полный сил молодой человек пожал плечами:

— А разве этого недостаточно?

Наступила тишина, потом капитан Стрейнжбери медленно поднялся. В руках у него было несколько листков. Приговор. Явно подготовленный заранее. Капитан начал говорить. Он подробно остановился на аспектах законов армии, включая обвинение в «подстрекательстве к мятежу». В течение десяти минут он читал выдержки из документа, который его сын никогда не видел раньше и который его отец назвал «Статьи полномочий на «Надежде Человечества»«, особые предписания кабинета Объединенных Западных Сил, переданные в космос за несколько дней до отлета межзвездного корабля с орбиты спутника Земли:

— «... Не требует доказательств истина, что космический корабль являет собой часть той цивилизации, которую он покинул. Экипаж корабля не имеет права ни при каких обстоятельствах позволять себе суверенитет и независимость от Земли. Полномочия Земли осуществляют офицеры на основании предписанных задач экспедиции. Офицеры не должны принимать во внимание никаких альтернативных предложений любой части экипажа. Корабль отправлен с Земли его владельцами, а также независимым правительством... Все офицеры корабля назначены и наделены полномочиями.

Они руководствуются правилами и уставами, изложенными в документе «Статьи полномочий»«.

Капитан сделал многозначительную паузу, обвел внимательным взглядом собравшихся, а потом продолжал:

— Для протокола, соответственно, всем здесь присутствующим, сообщаю, что владелец «Надежды Человечества» — Эвирайл Хэвит, его прямые и дальние наследники. Это определяет цели и задачи нашего путешествия, и этому кораблю также даны полномочия военного корабля. Это четко изложено в должностной инструкции для офицеров. Там объявлено, что мы можем представлять Землю в любых контактах с обитателями других звездных систем и действовать самостоятельно, как представители вооруженных сил Земли. Эти полномочия ограничений не имеют...

Было еще много статей, но в этой была изложена самая суть. Законы удаленной на расстояние человеческой жизни планеты распространялись и на космический корабль.

Томас внимательно слушал отца. В этот момент он не думал ни о том, для чего была организована эта экспедиция, ни о той опасности, которую представляли мятежники...

Последние слова капитана обрушились на аудиторию и обвиняемого словно удары молний.

— ... Правом власти, данной мне народами Земли, их законными правительствами, я вынужден огласить приговор гражданину Земли Джею Дженерети. Закон есть закон. У меня нет выбора. Сожалею, но мятежник примет смерть в атомном конверторе. Боже, прояви милосердие к его душе.

Дженерети вскочил. Его лицо побагровело.

— Дурак! — Приговоренный дрожал всем телом. — Люди, подумайте, что вы делаете?

Однако Дженерети не нашел сочувствия среди тех, кто присутствовал на суде. Все эти люди помнили, как подсудимый заявлял о необходимости расправиться с ними.

Холод смертного приговора проник в душу Дженерети, и он прошептал:

— Здесь какая-то ошибка... Он сказал не все. Он знает что-то, чего мы не знаем. Он...

Капитан подал знак. Без промедления Браун и Кэрсон с тремя вооруженными офицерами вывели Дженерети из зала.

По собственной инициативе Томас последовал за ними.

Дженерети осмелел, как только они начали спускаться по трапу. Лицо его постепенно приобрело нормальный цвет.

— У вас ничего из этого не получится! — громко заговорил он.— Друзья спасут меня, как только узнают о вашем дурацком приговоре! Куда, черт возьми, вы меня ведете?

Ему не ответили, но спустя несколько минут Джей догадался сам.

— Вы — чудовища! — кричал Дженерети. — Вы не можете убить меня прямо сейчас!

Процессия остановилась. Через несколько минут к ним присоединился капитан.

Его голос прозвучал спокойно, твердо:

— Джей Дженерети, через минуту вы встретитесь с Богом...


* * *


Казнь была назначена на ночное время, но даже после обеда на следующий день офицеры, присутствующие при экзекуции, все еще не пришли в себя.

За обедом Стрейнжбери ничего не ел. Да и вообще он ничего не мог делать в тот день...


* * *


На следующий день после казни Томас проснулся от негромкого жужжания сигнала «тревога».

Он оделся и немедленно прибыл на капитанский мостик.

Как только он занял место рядом с Брауном, то с удивлением заметил, что планета, которую они исследовали, теперь едва различима. Мельком глянув на звезду Альфа А, он был удивлен еще больше. Звезда удалилась, уже сильно уменьшившись в размере. Три солнца: А, В и С еще не слились воедино, но только одно из них — тусклое солнце С — оказалось теперь на первом плане, в то время как два других прятались за ним и казались маленькими яркими точками.

— Ага,— раздался сзади голос капитана Стрейнжбери.— Это ты, Том... Доброе утро, господа офицеры.

Все разом обернулись. Капитан спокойно прошел к своему креслу.

Томас ответил на приветствие отца совсем тихо. Он не был уверен в дружелюбном настроении капитана. После вчерашней казни.... И все же Стрейнжбери-старший был прав! После суда над Дженерети угроза мятежа сошла на нет. Сподвижники главного бунтовщика притихли. Кому хочется угодить в конвертор? И тем не менее Томас поймал себя на том, что он мысленно осуждает отца. Жестокость капитана его потрясла...

Наконец его отец снова заговорил.

— Восемь часов назад, — сказал он, — по моему распоряжению на планету был отправлен управляемый челнок с повышенной защитой. Мне кажется, джентльмены, всем вам будет любопытно увидеть, что из этого получилось.

Капитан подал знак одному из техников, и на экране возникло изображение сигарообразной машины, атмосферного челнока. Очевидно, запись велась с сопровождающего зонда, державшегося над челноком.

Вот планетарный корабль, искрясь словно новогодняя елка, выдвинул крылья и нырнул в облачный слой. Спустя пару минут изображение возникло снова. Челнок плавными кругами опускался вниз. Электрические вспышки исчезли. Под ним лежал один из городов. Вдруг с челноком что-то произошло. На сверкающем корпусе и крыльях появились черные пятна. Несколько мгновений — и за челноком уже тянулся дымный шлейф.

Внезапно спуск прекратился. Острый нос челнока задрался кверху, и он устремился обратно, к облачному слою.

— Это я дал команду на возвращение, — объяснил капитан. — Еще минута, и мы бы его потеряли.

Изображение на экране сменилось. Посетивший планету челнок лежал на опорах в ремонтном отсеке.

Его внешняя защитная керамическая оболочка была похожа на ткань, изъеденную кислотой. Кое-где отверстия были сквозными и видны были части внутреннего механизма, покрытые зелеными потеками.

Присутствующие начали перешептываться. Офицер, стоявший за спиной Томаса, неуверенно произнес:

— Как будто в кислоте варили...

— Металлокерамика устойчива к химическим воздействиям, — пробормотал Стейнер. Наверное, он вспомнил, как ратовал за немедленную высадку.

— Может, его прожгли каким-то неведомым для нас оружием? — предположил Браун.

— Нет, — покачал головой капитан. — Техники исследовали уцелевшие части обшивки. Повышения температуры не было. Броня, выдерживающая натиск космической пыли, просто растворялась. Как сахар в воде. Может быть, нам удастся с течением времени установить, что произошло. Но пока я могу сказать только одно: для нас посадка на планету невозможна. Но я склонен думать, что наши предшественники из первой экспедиции все-таки попытались...

Присутствующие мрачно молчали.

— Мы можем только предполагать, — продолжал капитан. — Но никогда не узнаем, что произошло на самом деле. Зато из происшедшего с челноком можно сделать только один вывод: для нас эта планета закрыта. Я не знаю, кто виновен в случившемся: ее обитатели или ее природа, но факт остается фактом — для нас здесь места нет.

«Что ж, — подумал Томас. — Мы оказались незваными гостями и теперь возвращаемся домой».

Ему-то вряд ли удастся увидеть Землю. Скорее всего, он умрет от старости, прежде чем их звездолет выйдет на орбиту родной планеты.

Волнение при мыслях о далекой и великой Земле отступило, как только он услышал продолжение речи отца:

— Ни одна инопланетная цивилизация не будет особенно дружелюбно относиться к нам. Инопланетяне предупредили нас. И передав предупреждение, они удалились. Наши системы наблюдения засекли еще два корабля, поднявшихся с планеты и исчезнувших в один миг — скорее всего они понесли весть о нашем появлении в ближайшие населенные звездные системы... Ни один из этих кораблей не сделал даже попытки приблизиться к нам, — капитан выдержал многозначительную паузу, затем добавил: — Однако вернемся к другой теме... Обитатели этой планеты, очевидно, большие психологи. Они передали нам кое-что. Например, собственные изображения. Покажите... — приказал он технику.

Томас даже дышать перестал. На экране были те самые... Похожие на гигантских змей существа из его ночных кошмаров. Судя по лицам остальных, эти кошмары посещали не только его. Да, туземцы оказались неплохими психологами, ничего не скажешь.

Капитан Стрейнжбери еще раз сделал паузу, потом неторопливо продолжил:

— Надеюсь, что вам, как и мне, совершенно очевидно, что на этой планете нам делать нечего. Тем не менее мы не вернемся домой. Этому есть две причины: во-первых, Земля отныне необитаемая планета, что было изложено мною в одном из докладов... Я не стану больше касаться этой проблемы. Другая причина в том, что корабль должен стать носителем культуры Земли, скользящим в межзвездном пространстве. А когда пройдет достаточно долгий срок, и Земля вновь окажется пригодной к жизни, мы вернемся и возродим жизнь на Земле. У меня есть предписания Эвирайла Хэвита, владельца этого корабля. Согласно его распоряжениям, мы должны теперь продолжать полет к Сириусу, затем направиться к Проциону. Теперь вам, очевидно, стало ясно, почему необходимо было ликвидировать возмутителя спокойствия. Урок, преподанный ему, будет сдерживать горячие головы... Господа, я передал вам всю необходимую информацию... Вы должны вести себя с пониманием, которое отличает офицеров от обычных членов команды, невзирая на любые ситуации, в которые мы можем попасть... Примите мои наилучшие пожелания...


(обратно)

63-й год полета


Джонас Стрейнжбери, сын Томаса Стрейнжбери, капитан «Надежды Человечества», сидел на большом командирском кресле, которое давным-давно по его приказу установили на капитанском мостике. Он размышлял о судьбе стариков.

Стариков было много. Слишком много. Они много ели. Они требовали постоянного внимания. Нелепо держать на борту корабля семьдесят девять человек возрастом свыше ста лет.

С другой стороны, некоторые из «старых перечниц» были крупными специалистами в разных областях наук, например, в межзвездной навигации. И никто из молодежи не мог сравниться с ними. Они знали свое дело, эти хитрые, несчастные старики. Как убить их, не потеряв их бесценные знания? Джонас начал составлять список подлежащих уничтожению в первую очередь, включая туда преимущественно женщин и мужчин, не занимавших важные посты. Закончив, капитан внимательно и задумчиво пересмотрел свои записи, выбрав пять первых жертв. Потом он нажал кнопку в подлокотнике кресла.

Без промедления на капитанский мостик поднялся молодой человек плотного телосложения, Аткинс.

— Да, капитан, я вас слушаю!

Стрейнжбери повернулся к вошедшему. Этот человек ему не нравился. Но капитан вынужден был скрывать свои чувства. И дело было даже не в грубости Аткинса. Дело было в том, что Аткинс по приказу Джонаса собственноручно убил отца нынешнего капитана, Томаса Стрейнжбери.

Стрейнжбери вздохнул.

Жизнь на корабле зависела от постоянного превращения неорганических веществ в органические и наоборот. В соответствии с этим законом человек, достигший определенного возраста, должен быть безболезненно умерщвлен. Значит, на корабле должен был существовать свой убийца, палач. С самого начала Джонас Стрейнжбери понимал, что его отец рано или поздно обязан уйти в небытие. Экипаж корабля нуждался в регулярных «чистках». Для исполнения этой неприятной работы Аткинс подходил как нельзя лучше. Однако, будь он даже трижды палачом, все равно должен знать свое место.

— Аткинс, — утомленно произнес Стрейнжбери, устало махнув рукой.— Я подготовил тебе список фамилий лишних людей. Будь внимательным. Для остальных членов экипажа их смерть должна выглядеть естественной, иначе я откажусь от твоих услуг, как от услуг дебила. К тому же, как ты знаешь, дебилам не место на борту нашего корабля...

Аткинс что-то недовольно проворчал. Он был сыном одного ничтожества из низшего технического состава, обслуживающего оранжереи. Находясь на самой низшей ступени иерархической лестницы корабля, он приложил много усилий, чтобы пробиться к высотам власти. Ему приходилось давать взятки, убивать, запугивать. И его усилия не пропали даром. Джонас заметил талантливого, беспринципного человека и приблизил его к себе. Будущий капитан изменил обязанности Аткинса — список работ, которые тот должен был выполнять согласно корабельному уставу, — несколько лет назад, негласно назначив его на роль профессионального палача. После того как Джонас Стрейнжбери объявил себя капитаном, Аткинс стал его правой рукой.

Сын одного из офицеров был отправлен на место, предназначенное Аткинсу по рождению. А после нескольких «неожиданных» смертей, недовольство офицеров корабля как-то само собой утихло.

В свое время Джонас много размышлял перед тем, как отдать распоряжение Аткинсу относительно своего отца. Первоначально будущий капитан собирался убить Аткинса, сразу же после того, как тот выполнит задание. Однако потом он изменил свое решение. Аткинс оказался на удивление нужным человеком. Единственным, кто мог бы осуществить план «чистки» рядов экипажа.

Глубоко вздохнув, Джонас перечислил палачу первых пять фамилий. Не говоря ни слова, Аткинс отвернулся и покинул капитанский мостик.

«Боже мой, он ведь даже не переспросил меня, не уточнил, не выразил никаких сомнений, — подумал Стрейнжбери. — Как он может безропотно, без сомнений уничтожить несколько человек? Вот так взять и убить. А ведь, быть может, он знает кого-то из них... Настоящее чудовище».

Молодой капитан взглянул на видеоэкран и вновь нажал кнопку вызова. В этот раз к нему подошел старший сын одного из его помощников.

— Слушаю... капитан!

Стрейнжбери заколебался, с отвращением разглядывая офицера. Капитану был неприятен этот юноша, однако Джонас не сразу понял, что так раздражает его. А дело было в том, что этот сопляк позволил себе сделать паузу, перед тем как назвать чин Джонаса Стрейнжбери. Поняв это, капитан попробовал вспомнить имя молодого человека. Кэрсон. Точно, этого молокососа зовут Кэрсон. А потом Джонас понял, что ему очень не нравится Кэрсон. Он отправил бы Кэрсона в конвертор намного охотнее, чем тех стариков, которых ныне обрек на смерть. Джонас вздохнул. Он не мог позволить себе проводить выборочную чистку, убирая тех, кто ему не нравился. Пока не мог.

Несмотря на то что на корабле существовало много проблем из-за долгожителей, каждый из стариков обладал совершенно уникальными знаниями. Любой из них сделал очень много для экспедиции. К тому же капитан все чаще и чаще вспоминал свою юность и то, как приговоренные им люди чистосердечно и дружелюбно относились друг к другу и ко всему экипажу. Это сильно отличало их от сверстников Стрейнжбери.

Первое поколение передало детям все свои знания, но что-то помимо знаний осталось непереданным. В этом не было сомнений.

— Кэрсон, что докладывают технические службы. Мы по-прежнему едва тащимся в сторону Сириуса?

— Сейчас мы отстоим от системы Сириус на десять миллиардов миль. Теоретически механики уже должны были перевести двигатели в режим пассивного торможения, но пройдет еще не менее недели, пока наши телескопы будут способны определить размеры планет в системе и наличие у них атмосферы.

— А как радиационная обстановка? Последнее время мне передают доклады, но цифры в них уж слишком неправдоподобные. Порой мне кажется, что наши датчики просто вышли из строя или в центральном компьютере завелся разумный вирус, который, желая погубить нас, занижает показания приборов.

Офицер Кэрсон покачал головой.

Вдруг он противоестественно замер, напрягся. В его глазах загорелось любопытство. Стрейнжбери повернулся, чтобы проследить его взгляд.

Вспышки. Передняя часть экрана капитанского мостика мерцала от рассыпающихся искр. Пока Стрейнжбери смотрел на это странное явление, количество вспышек сильно возросло.


* * *


Через час шквал частиц полностью ослепил корабль. Невозможно было включить ни один из внешних экранов, гравитационные, магнитные, радио- и термодатчики давали сбои. Ни один из экранных фильтров не обеспечивал необходимой защиты для глаз.

Однако сейчас Сириус А, находящийся на расстоянии в пятьсот миллионов миль, должен был выглядеть по размеру словно Солнце, видимое с Земли.

Изучая снимки автоматических камер Джонас удивлялся, как удивлялся бы любой человек, выросший в замкнутом мирке межзвездного корабля. Конечно, он не был уверен, что Солнце именно такое, так как он никогда его не видел. Он мог только сравнить фото с фотографиями и изображениями Солнца в информационных носителях... Однако каждое из изображений при внимательном рассмотрении давало свой вариант земного светила. Быть может, виной тому были атмосферные явления, так как большинство снимков были сделаны с поверхности Земли, а быть может, во всем были виноваты фотографы, использовавшие различную аппаратуру и фильтры.

Сириус А и его звезда-спутник имели две планеты. Ближайшая из них находилась очень близко к двойнику и вращалась вокруг своего солнца с большой скоростью. Другая, находящаяся на расстоянии в четыреста семьдесят миллионов миль от Сириуса А, вращалась медленнее вокруг большого, яркого солнца.

Ближайшая планета могла оправдать надежды землян. С диаметром в семнадцать тысяч миль она оказалась вполовину меньше второй планеты и была не более одной сотой размера планет, двигавшихся по неустойчивым орбитам вокруг Сириуса А. Планета получила предварительное название Сириус В-1.

Поверхность планеты закрывал густой облачный покров. Между облаками можно было разглядеть образования, отдаленно напоминавшие искусственные конструкции или кристаллические образования.

Стрейнжбери внимательно изучил все представленные ему доклады, он долго разглядывал изображения на экране своего компьютера...

Однако окончательный приговор вынесли данные с выпущенных в атмосферу зондов. Цифры объявили, что планета совершенно не пригодна для проживания людей.

Теперь Джонасу предстояло принять решение, которое во многом должно было определить дальнейшую жизнь экипажа. Помня о судьбе своего отца и деда, нынешний капитан очень осторожно подошел к данной проблеме. С большой неохотой Стрейнжбери направился в каюту, где под охраной преданных офицеров уже давно держал в изоляции своего престарелого деда.

Когда капитан вошел, страший Стрейнжбери изучал на маленьком экране планету, которая постепенно становилась все ближе и ближе. Компьютер и ограниченное подключение к сети корабля — одна из маленьких уступок, которые позволял себе молодой капитан в отношении к своему деду.

Когда молодой капитан вошел в каюту, старик даже не шевельнулся. Джонас постоял в нерешительности, потом прошел и устроился в кресле напротив деда. Хотя он и чувствовал себя хозяином положения, он чувствовал себя неуютно в присутствии этого седовласого, всезнающего человека.

Джонас ждал. Неприятно, когда люди не понимают друг друга. Особенно неприятно, если не понимают друг друга родственники. Молодой капитан подумал, что, в общем-то, они были бы должны понимать друг друга. Ведь они близкие люди.

А может, он хотел слишком много? Так или иначе, проблемы отцов и детей придумал не Джонас. Скорее всего, он даже и не подозревал о существовании этой проблемы. Из-за замкнутого образа жизни, ограниченного кругозора и непонимания многих аспектов жизни, которые приобрели здесь, на космическом корабле, искаженные, уродливые формы, Джонас, волею судьбы оторванный от колыбели человечества, имел смутное понимание о подлинной человеческой морали. Если старики не могли должным образом выполнять возложенные на них функции, их отстраняли. Это естественно. Не желая становиться бесполезным балластом, старики возражали, когда их лишали работы. Однако они стали бы возражать еще сильнее, если бы знали, что капитан решил отправить весь этот балласт к Аткинсу. Когда-нибудь, без сомнений, и он сам, Стрейнжбери-внук, будет смещен своим сыном Полом, Стрейнжбери-правнуком, которому сегодня только десять лет.

Однако молодому капитану казалось, что или это время никогда не наступит, или когда оно все-таки придет, он с достоинством примет реальность, да и произойдет все это не так уж скоро...

Неожиданно раздражение Стрейнжбери-внука прошло. В какой-то миг ему стало безмерно жаль одинокого старика, чьих друзей и ровесников он уже обрек на смерть. Все-таки это был его дед.

— Послушай, дед, я зашел, чтобы поговорить с тобой, — начал капитан самым примирительным тоном, на который он был только способен. Я хочу освободить тебя на весь период нашего пребывания вблизи Сириуса, — Джонас сделал паузу. — Более того. Я просил бы тебя принять на это время командование кораблем.

Тощий старик едва заметно пошевелился. Он молчал.

В какое-то мгновение капитану стало смешно.

«Чем может помочь им этот несчастный столетний старик? Сумеет ли он в нужный момент принять важное решение?»

На мгновение Стрейнжбери представил себе деда сидящим в кресле на капитанском мостике. Представил себе его растерянное лицо и едва сдержал улыбку. Что ж, если старик примет какое-то «неправильное решение», это будет еще лучше. Потому что тогда всем тем молодым членам экипажа, астронавтам четвертого поколения, станет ясно: старики не нужны кораблю!

Потом капитану показалось, что дед и в самом деле напряженно обдумывает его предложение. Тогда со свойственной ему самоуверенностью Стрейнжбери-внук решил, что в достаточной степени скрыл свои настоящие намерения от деда.

— В прежней жизни у тебя была только одна цель, — продолжал капитан. — Ты должен был обеспечить успешное завершение экспедиции «Надежды Человечества». Я это знаю. Ты — тот человек, который решил, что корабль должен стать нашим постоянным домом, — капитан подвинулся ближе к старику и продолжал: — Прежде всего люди — все, кто находится на борту этого корабля, — надеются вернуться домой, хотя я сделал все возможное, чтобы убедить каждого из них, что на корабле жизнь намного лучше, чем была бы в том загадочном мире, который называется Земля. Правда, многие обеспокоены тем, что в третьем поколении рождается больше девочек, чем мальчиков. Вы с моим отцом долго не могли решить многочисленные проблемы, связанные с этим процессом. Я же, придя к власти, расколол этот орешек в один миг, разрешив многоженство. Ну да, первое время это многих шокировало, но позже вся мужская часть населения корабля поддержала меня. — Видя, что дед внимательно его слушает, капитан Стрейнжбери распрямил спину и добавил: — Экспедиция, хотя теперь, судя по обучающим программам, нас скорее можно назвать замкнутой популяцией, имеет некоторые особенности. Мы — маленький, уединенный мир, и мы должны приспосабливать его к изменяющимся условиям жизни... Надеюсь, тебе это понятно?

Джонас замолчал, однако старик по-прежнему оставался безучастным. Капитан вновь подавил раздражение, приветливо улыбнулся.

— Ты должен принять мое предложение и вновь взять на себя командование, пока мы находимся в системе Сириуса. Сейчас уже совершенно ясно, что мы не сможем посадить наш корабль ни на одну из планет, а об основании колонии и речи не идет. Атмосфера единственной планеты, по своему расположению пригодной для подобной цели, насыщена соединениями серы. Я не знаю, каким образом предотвратить недовольство экипажа. Как объяснить людям, что решение, принятое тобой давным-давно, оказалось неверным и надежда, теплившаяся в сердцах многих, напрасна. Ты заварил эту кашу, отказавшись повернуть к Земле много лет назад, и тебе предстоит ее расхлебывать. Кроме того, мне, да и остальным молодым офицерам, не хватает знаний. Ведь это не секрет, что молодые специалисты подготовлены куда хуже стариков. Но одно несомненно. Мы должны решить, что нам делать дальше, куда повернуть.

Казалось, что в этот раз капитан все-таки вызвал интерес у своего деда. Старик, словно очнувшись от глубокого сна, неспешно приподнял руку и начал поглаживать тощую белую бороду, его губы искривились. Однако он по-прежнему хранил молчание.

— Я изучил все доклады о методах, использованных при попытке установить контакт с жителями планеты Центавра, — воодушевившись, продолжал Стрейнжбери-внук. — Ваши способы оказались неэффективными, хотя определенного успеха вы все же добились. Однако ты не уделил достаточного внимания обоюдному контакту. Хотя ты потратил много месяцев, находясь на круговой орбите, пытаясь выполнить программу исследований, все окончилось бесполезно потерянным временем. А как только возникла возможность установить контакт — ты просто сбежал. В результате мы ровно ничего не узнали о них. А ведь мы могли бы использовать эти знания сейчас, при новом контакте. А теперь мы вынуждены ограничиваться предположениями. Например, на основе анализа состава верхних слоев атмосферы мы выдвинули предположение, что в основе метаболизма созданий, обитающих на этой планете, скорее всего, лежат соединения серы.

Капитан неожиданно резко наклонился вперед.

— Однако я думаю, этот мир обладает определенными ресурсами, которые мы можем использовать себе во благо. Я хочу исправить допущенную тобой ошибку. Мы должны доставить обитателям Сириуса такие неприятности, чтобы они дали нам полностью ту информацию, в которой мы нуждаемся. Однако среди нас, молодых, нет подходящих специалистов. Боюсь, нам даже не удастся точно сформулировать, чего мы хотим от этих созданий... Ну, дед, я тебя уговорил?

Старик зашевелился. Он медленно распрямил сгорбленную спину. Его глаза превратились в две узкие щелочки, и он спросил:

— О чем ты думал, придя сюда? Неужели ты считаешь, что я стану сотрудничать с убийцей, пусть он даже приходится мне внуком?


* * *


Ядерная бомба взорвалась в атмосфере Сириуса В-1 на высоте пятидесяти километров, но практически не нанесла вреда поверхности планеты. Практически одновременно со взрывом вокруг «горячей» зоны возникла энергетическая сфера, поглотившая ударную составляющую взрыва, весь спектр поражающего излучения и замкнувшая внутри себя облако радиоактивной материи.

Все это было отлично видно наблюдателям на земном корабле. Сердца людей сжались от страха в ожидании ответного удара.

Капитан Стрейнжбери, испуганный проявлением инопланетной мощи ничуть не меньше других членов экипажа, бросился в каюту деда.

На этот раз старик не послал его подальше. Узнав о случившемся, он ни словом не упрекнул внука, а просто велел доставить себя на капитанский мостик.

После долгого перерыва старик вновь взял на себя командование звездолетом.

Примерно через час после этого системы обнаружения корабля засекли приближающееся тело. Это был сравнительно небольшой предмет, не более восьми футов в поперечнике. Даже не предмет, а силовая сфера, внутри которой находилось нечто бесформенное.

Неопознанный объект уверенно приближался к земному звездолету. Детекторы корабля фиксировали его, как сгусток энергетических полей, однако все попытки воздействия на него оказались безрезультатными.


* * *


Пот градом катился со лба Стрейнжбери-внука, мускулы сводило от напряжения невыносимого ожидания. Он находился на капитанском мостике рядом с креслом, в котором сидел его дед.

Когда инопланетный объект приблизился на расстояние в несколько сотен ярдов, Стрейнжбери-внук не выдержал:

— Ты думаешь, мы можем позволить ему подойти к нам еще ближе?

Будь на то воля Джонаса, корабельные излучатели уже давно опробовали бы на инопланетном «гостинце» свою мощь.

Старик не удостоил внука взглядом. Всем своим видом он демонстрировал свою неприязнь к Джонасу.

— Ты рассчитываешь, что наши силовые поля не подпустят его к кораблю?

Дед вновь проигнорировал вопрос внука.

Джонас замолчал. В эти секунды капитан готов был свернуть шею старику. Он уже ненавидел себя за слабость, за глупость, благодаря которым старик вернулся в кресло капитана! Однако Стрейнжбери-внук отлично сознавал, что очень мало знает о научных достижениях Земли. Он понятия не имел, что делать в подобной ситуации. Он уже жалел о том, что не обогнул проклятую звездную систему. Джонас родился на корабле и ничего не имел против того, чтобы скользить в пустоте до скончания веков, поддерживая установившийся на борту корабля порядок.

— Объект тормозит, сэр, — доложил Кэрсон.

Он обратился прямо к старику, игнорируя Стрейнжбери-внука.

Но настоящий повелитель крошечного осколка Земли услышал его и запомнил интонацию офицера.

«Ничего, когда мы выберемся из неприятностей, я ему все припомню», — мстительно подумал Джонас.

Как мог этот Кэрсон оказывать предпочтение древнему старику — человеку, пережившему инсульт, — и не замечать того, кто действительно командовал кораблем?

«Хотя, я ведь сам назначил его на этот пост», — подумал Джонас.

И все же Кэрсон мог бы обращаться к старику с меньшим уважением.

Поглощенный мыслями о собственных амбициях, Джонас на некоторое время забыл о таинственном объекте. Снова вспомнив о нем, Стрейнжбери-внук ощутил отвратительную нервную дрожь. Одно дело отдать в тайне приказ об убийстве кого-то из бессильных стариков и совсем другое — загадочная инопланетная угроза. У молодого капитана, воспитанного по книгам и дискам корабельной библиотеки, не хватало знаний, чтобы в достаточной степени оценить последствия своих приказов.

— Кто-нибудь предоставит четкое изображение этой штуки? — рявкнул он. — Пусть кто-нибудь из компьютерщиков подключит фильтры и обработает изображение.

— Но тогда мы получим картинку с более чем десятисекундным запаздыванием, — предупредил Кэрсон.

— Ерунда, — отмахнулся Джонас.

Демонстрационные экраны замерцали, потом изображение вновь стабилизировалось, но форму объекта с Сириуса В-1, заключенного в силовой кокон, по-прежнему невозможно было определить визуально. Правда, в нижней части экрана появилась бегущая лента, с изображением возможных форм инопланетного посланника, полученных путем интерполяции. В следующий момент объект начал перемещаться, выполняя непонятный маневр. Потом он изменил характер движения. До этого он двигался практически прямолинейно, а теперь сменил траекторию движения на спираль. Но при этом его линейная скорость относительно корабля землян значительно возросла. Джонас почувствовал, как капли холодного пота ползут вдоль позвоночника. Неожиданно капитан осознал, что весь его мирок, которым он «столь успешно» повелевал по праву рождения и силы, неожиданно оказался на грани гибели. И из-за чего? Из-за глупого старика, который в свое время не дал его отцу повернуть назад к Земле.

— Он никогда не пройдет сквозь нашу защиту! — неуверенно произнес Стрейнжбери-внук, напряженно наблюдая за объектом.

Он сказал это, ни к кому конкретно не обращаясь. Просто для того, чтобы подбодрить самого себя.

Однако надежды капитана не оправдались. Инопланетный объект прошел сквозь силовую защиту земного корабля, словно раскаленный нож сквозь кусок подтаявшего масла. Он углубился в силовое поле уже на двадцать пять ярдов, когда Стрейнжбери показалось, что нарушилась не только защита корабля, но система телевещания. В первый миг он решил, что компьютеры дали сбой, но никаких помех на экранах не было. Более того, все выглядело так, словно на экраны по-прежнему поступает информация. Просто Джонас почему-то не видел картинки. Словно наблюдаемый объект все время находился в «слепом пятне». Вытерпеть происходящее оказалось свыше его сил. Джонас пожирал глазами мониторы, его мозг просто был не в состоянии воспринять происходящее. Чувства Джонаса обострились до предела, и остатки его храбрости мгновенно испарилась. Не выдержав, он вскочил и бросился вниз по трапу, чуть не сбив с ног Кэрсона, который, склонившись на системой настройки экранов капитанского мостика, пытался определить причину неисправности.

Перед тем как выскочить из отсека, Стрейнжбери оглянулся. Его дед совершенно невозмутимо восседал в кресле на капитанском мостике. Старый капитан Стрейнжбери застыл на своем троне. Его веки были полуприкрыты. Казалось, все происходящее вокруг: и внеземной объект, находящийся всего в нескольких футах от обшивки корабля, и поспешное бегство молодого капитана — суета сует, к которой он не имеет никакого отношения...

Пробежавшись по коридорам, Джонас немного пришел в себя. Но на капитанский мостик он не вернулся, а направился в аварийную рубку. Там он первым делом включил видеосвязь с капитанским мостиком. Экраны вновь начали мерцать, появились какие-то полосы, но никакого изображения не сформировалось. Из динамиков громкой связи раздался оглушающий рев.

Ситуация обострялась.

— Что это может быть? — в отчаянии пробормотал Джонас. — Что могло столь сильно воздействовать на наше зрение?

Он нажал клавишу, вызывая группу научного обеспечения.

— Кто-нибудь из вас может объяснить этот эффект? — бросил он в телеком.

У ученых не было единого мнения. Кто-то полагал, что какие-то излучения сверхвысоких частот воздействуют на зрительные центры людей. Другие считали, что воздействие происходит на уровне эмоций. Возможно, сильный страх мог воздействовать на зрение, вызывая слепоту без физического воздействия.

Однако все это были только предположения.

— Всем надеть защитные скафандры, — распорядился Джонас. — Быть может, они смогут отразить особое лазерное излучение, воздействующее на наше сознание.

Был ли в этом приказе смысл? Если людей не смогли защитить силовые поля и броня звездолета, что толку в скафандрах?

А Джонас тем временем обратился прямо к доктору Каспару, самому старшему из ученых:

— Что может стимулировать слепоту?

— Я склонен думать, что причиной является звуковое воздействие. Кроме того, оно стимулирует и некое неопределенное ощущение опасности, страх, испытываемый всеми нами.

— Но ведь я не слышал никаких звуков!

— Есть определенные частоты, вызывающие даже панический ужас. Видимо, существуют частоты, воздействующие непосредственно на глазные нервы.

— Но как они могут через пустоту воздействовать на нас? К тому же мы не включали внешние динамики.

— Скорее всего, эта звуковая частота создается вибрацией корпуса.

— Допустим, — с недоверием произнес Стрейнжбери. — Однако я чувствовал не страх, а какое-то беспокойство.

— Именно это я и имел в виду, — произнес ученый.

— Вы должны использовать все технические средства, чтобы нейтрализовать это воздействие! — приказал Джонас. — Использовать все виды помех, примените все методики, которые описаны в справочниках. Вытащите всех стариков и вытрясите из них все, что они еще помнят!


* * *


Приказ Стрейнжбери-внука был выполнен, специалисты работали с лихорадочной поспешностью, но ничего не получалось. Правда, через какое-то время изображение на корабельных экранах пришло в норму, а ощущение опасности пропало. Однако никто не тешил себя иллюзией, что это заслуга землян. Просто воздействие инопланетного излучения прекратилось.

Джонас вернулся на капитанский мостик.

Его дед все еще сидел в капитанском кресле, но не шевелился. То ли сердце его не выдержало, то ли он просто потерял сознание, и теперь застыл, откинувшись на спинку. Больше никого в поле зрения не было. Надеясь увидеть что-нибудь еще, Стрейнжбери начал переключать экраны внешних телекамер. Без особого труда он обнаружил силовой кокон инопланетян. С облегчением он увидел, как объект с Сириуса В-1 удаляется. Он уже был от корабля на расстоянии более четверти километра. Джонас облегченно вздохнул. Что бы это ни было — непосредственная опасность миновала.

Тем временем инопланетный объект превратился в пятнышко на фоне большой, туманной планеты.

Старый капитан все еще неподвижно сидел в кресле, но начал бормотать нечто невразумительное. Джонас прислушался: какой-то бред. Старик глядел на внука, но не видел его. Похоже, он ослеп.

Стрейнжбери вызвал Брауна и Кэрсона.

Они заботливо помогли старику спуститься с возвышения и проводили его в каюту. Все это время Джонас упорно вслушивался в бормотание деда. Похоже, тот говорил что-то о Земле: о голубом небе, о лесе, о бескрайнем морском просторе. Молодой Стрейнжбери знал обо всем этом только по книгам и видеофильмам, однако слова старика вызвали у него странное чувство невосполнимой потери.

Задержавшись в каюте деда, Стрейнжбери-внук сжал тонкие, холодные руки старика.

— Капитан! Капитан!

Джонасу пришлось повторить это слово не менее ста раз, но старик все-таки его услышал. Он перестал бормотать.

— Капитан, что произошло с нами? Вы можете объяснить, что случилось?

И тогда старик начал говорить. Стрейнжбери-внук с трудом разбирал слова, но это была уже осмысленная речь, а не невнятное бормотание.

— ... мы забыли про эксцентричность орбит А и В. Мы забыли, что В — одна из самых странных звезд во всей галактике... такое плотное, такое невероятно плотное... они сказали, что они с планеты В... Они сказали: «Убирайтесь!» Они не хотят иметь дела с теми, кто начинает с агрессии. Убирайтесь! Убирайтесь!.. Их аппарат коснулся обшивки... они... Они прикрепили к корпусу...

«Неужели обитатели этого мира и в самом деле установили контакт со стариком? — подумал Джонас. — Почему с ним, а не со мной? Почему они обратились к этому старому маразматику? — мысли Стрейнжбери-внука лихорадочно неслись по замкнутому кругу. — Нет, не может быть, чтобы они выбрали для контакта умирающего старика! Может, все это бред? Может быть, старый козел просто спятил?.. Нужны доказательства. Да, доказательства. Что он там говорил про объект на корпусе?»

Джонас решительно подошел к интеркому и, набрав номер аварийной службы, распорядился, чтобы группа астронавтов вышла наружу и обследовала внешний корпус. Если инопланетяне и оставили им какой-нибудь «подарочек», то аварийная бригада, заметив его, доставит на борт корабля.

Когда Стрейнжбери-внук вернулся к старику, тот, казалось, пришел в себя, однако выглядел ошеломленным. Потом его лицо, на короткое время принявшее нормальный осознанный вид, снова изменилось. Глаза деда вновь потеряли осмысленное выражение. Казалось, старик пытался сфокусироваться на каком-то определенном предмете и не мог это сделать. Его мысли витали далеко-далеко.

Джонас попытался овладеть вниманием деда еще раз. Ему уже не казалось, что старик бредит. Нужно было как можно больше разузнать о том, что сообщили старику инопланетяне. Почему, если они в самом деле находились на более высокой ступени развития и обладали более мощным оружием, они не нанесли ответный удар. Но в этот раз все попытки Стрейнжбери-внука были безрезультатны. Иссеченное морщинами лицо деда исказилось. Джонас понял, что толку от старика сейчас не добиться и вызвал главного врача.

Тот появился через минуту, вместе с ассистентами.

Помощники раздели старика и уложили длинное, тощее тело на кровать. Больше Стрейнжбери тут делать было нечего. Если врачам удастся что-то выудить из памяти бывшего капитана «Надежды Человечества», они непременно сообщат ему. Теперь ему больше ничего не оставалось, как ожидать доклада аварийной команды. А после этого ему придется принять решение. Быть может, стоит обрушить на планету ядерный шквал?


* * *


Старик оказался прав.

Через несколько часов руководитель ремонтной группы сообщил о том, что ими обнаружен странный предмет. После предварительного осмотра решено было перенести его в лаборатории корабля для более детального изучения. Внешне инопланетный «подарок» напоминал прозрачный, необычного вида кубок с бесцветной жидкостью. Когда Джонас впервые взглянул на него, ему показалось, что он заметил какое-то изображение на внутренней поверхности инопланетного артефакта. Однако когда капитан поднял «кубок», собираясь поднести поближе к свету... изображение изменилось. Стрейнжбери готов был поклясться, что теперь перед ним совершенно другая сцена.

Капитан еще раз переместил «кубок» и обнаружил, что картины внутри меняются с каждым движением. Ни разу ни одно изображение не повторялось. Но, чтобы хорошенько разглядеть изображение, меняющееся с частотой более кадра в секунду, ему пришлось поставить «кубок» на пол и присесть в кресло рядом с ним. Аккуратно поворачивая его через каждые несколько секунд, Стрейнжбери наконец-то нашел нужный угол, под которым изображение приобретало наибольшую четкость. И тогда перед удивленным капитаном открылись просторы неведомой планеты.

Вначале были только общие пейзажи: ландшафты и панорамы бескрайних водяных равнин. Океаны состояли из какой-то жидкости желтого цвета. Раз за разом изображение оставалось прежним — к небу вздымались огромные волны.

Когда появилось изображение суши, то выяснилось — поверхность планеты по большей части гористая, изобилующая растениями серовато-желтого цвета, напоминающими мох. Так, по крайней мере, показалось Стрейнжбери. В низинах растения были повыше, образуя неправильной формы скопления. Некоторые из них выглядели маленькими, а другие — чрезвычайно высокими. Выглядели они изумительно — многие из них казались сделанными из сверкающего золота и серебра.

Была там растительность других видов и окраски, были кустарники совсем крошечных размеров, иногда с красными и зелеными листьями причудливой формы. Желто-серый «мох» и серебряно-золотистые «деревья» росли на горных склонах и в долинах...

Неожиданно появилось изображение города.

Всюду — каналы, наполненные желтой жидкостью.

Зачарованный, Стрейнжбери вспомнил видеозаписи о далекой Земле. Там существовал один похожий город — Венеция. Однако по сравнению с инопланетным городом Венеция выглядела скопищем рыбацких хижин. Высокие здания инопланетян вздымались на мили, словно продолжение утесов, и были одинаковой с ними высоты.

Присмотревшись, Стрейнжбери увидел, что «каналы» пролегали и по крышам строений. С огромной арки ниспадали два потока «воды» желтых оттенков... И они текли в противоположных направлениях. Каждый из трех уровней зданий, расположенных ниже, также имел по два «водопада».

Ровные ряды домов периодически пересекались друг с другом под прямыми углами.

... В миле друг от друга раскинулись площади, и тысячи каналов... нигде не было видно ничего подобного улицам. Просто массы домов — несколько уровней крыш, по которым текла вода.

И в воде виднелись темные очертания, которые медленно двигались... Стрейнжбери не смог рассмотреть самих существ, однако панорама мира, о котором ранее он не имел ни малейшего представления, поразила его до глубины души. Раньше поверхность планеты Сириус рисовалась ему в чем-то похожей на Землю, ту Землю, которую он видел в многочисленных видеозаписях. Однако в реальности все оказалось по-другому. Мир, с которым соприкоснулся земной звездолет, был совсем иным. Настолько иным, что разум капитана с трудом воспринимал его реальность.

Неожиданно изображения в «кубке» исказилось, появился неприятный световой эффект, от которого у Стрейнжбери заслезились глаза.

В первые мгновения он был изумлен. Потом пришло разочарование.

— Проклятие! — проворчал он.— Эти твари не желают, чтобы мы узнали, как они выглядят.

Физик Плаук, наблюдающий изображения в «кубике» через плечо Стрейнжбери, пробормотал:

— На такой огромной планете мышцы живых существ могут поддерживать тело только в жидкости. Может быть, первоначально они даже обитали на иной планете. К примеру, на В-1, которая намного больше. Потом они оказались, словно земляне на Марсе. Похоже, они нуждаются в дополнительной поддержке. Это наводит на мысль об очень плотной физической структуре...

Стрейнжбери, чьи глаза вновь начали болеть, встал и отошел подальше.

— Возьмите этот штуковину, — приказал он. — Запишите все, что она показывает, и попытайтесь полностью восстановить изображение. Кроме того, подготовьте специальную программу для общего доступа. Ну, там пейзажи всякие. Не стоит травмировать рядовых членов команды видом превосходящей нас цивилизации. Могут поползти нездоровые слухи.

Чуть позже Джонас добавил:

— После того, что мы просмотрели, становится ясно: эти твари не хотят демонстрировать нам свой внешний вид. Может, они боятся того, что, увидев их, мы тут же изобретем соответствующее оружие. Так или иначе, но нам вряд ли удастся их запугать или принудить к сотрудничеству.


* * *


Когда Стрейнжбери вернулся в комнату деда, то нашел старика в состоянии комы.

Капитан Джон Стрейнжбери, первый капитан «Надежды Человечества», умер во сне через час после появления внука, в почетном возрасте ста одного года. Он покинул родную планету более шестидесяти лет назад, и именно он принял решение, определившее дальнейшую судьбу всего экипажа.

А через шесть месяцев после его смерти из его поколения в живых на корабле не осталось никого, ни мужчин, ни женщин. Молодой капитан завершил начатую работу. Его палач трудился не покладая рук.

А потом Джонас Стрейнжбери допустил ошибку.

Ему показалось, что он добился своей цели и больше не нуждался в услугах Аткинса. Кризис рассосался сам по себе, капитану не пришлось принимать никакого решения. Старшее поколение — лишние рты, угрожавшие кораблю демографическим взрывом ушли в небытие. В общем, Стрейнжбери решил, что может избавиться от своего самого верного слуги.

Однако сам слуга считал иначе, и вместо Аткинса в конвертор отправился его хозяин. И это в свою очередь послужило толчком к новому кризису на борту «Надежды Человечества».

Хотя Полу Стрейнжбери, сыну Джонаса, теперь единственному Стрейнжбери, оставшемуся на борту «Надежды Человечества» было только десять лет, Браун — старший из оставшихся офицеров, считал, что мальчик, несмотря на молодость, должен стать капитаном. Согласно традиции.

Однако старший помощник Кэрсон думал иначе.

— Пока он вырастет, мы достигнем Проциона. А на этот период мы установим капитанский совет. И подумайте, не лучше ли было бы повернуть к Земле? Пусть не мы, пусть наши правнуки вернутся на землю отцов.

В этом его поддержал второй помощник Лютер.

Меньшая часть офицеров считала, что капитаном должен стать ребенок, большая была за капитанский совет, но каждый видел этот совет по-иному, считая именно себя достойным места председателя.

Прошло две недели, прежде чем Браун обнаружил, что две вдовы Джонаса Стрейнжбери выбрали себе новых мужчин. Одна из них жила с Кэрсоном, другая — с Лютером. Это вызвало у него новый взрыв возмущения.

— Вы, похотливые старые козлы! — орал Браун на очередном капитанском совете.— Я требую немедленных выборов. И если вы не согласитесь сделать это прямо сейчас, я обращусь за помощью к ученым, а потом ко всему экипажу.

Он поднялся, возвышаясь, словно башня, над остальными офицерами. Кто-то попытался подняться из-за стола, а Кэрсон даже начал вытаскивать из заднего кармана бластер. Вот это он сделал напрасно. Разъяренный Браун схватил Кэрсона за шиворот, а когда сидевший с ними рядом офицер попытался его остановить, Браун и его сгреб за ворот и принялся лупить их головами друг о друга. Поднялся необычайный шум. Никто из собравшихся не был готов к столь решительным действиям. Никто даже не пытался остановить Брауна. Только вид окровавленных тел, безвольно повисших в его ручищах, привел Брауна в себя.

Это совещание окончилось ничем, но вскоре состоялось заседание ученых, и было принято решение провести общие выборы. Требовалось время, чтобы все члены экипажа осознали происходящее, чуть позже исполнительный совет принял решение провести выборы тайным голосованием. И этот же совет признал право Пола Стрейнжбери унаследовать капитанский титул, но только тогда, когда мальчик достигнет совершеннолетия. После этого совет предложил Брауну временно занять должность капитана сроком на один год.

Через год два члена совета, подготовив общественное мнение, выдвинули свои кандидатуры на пост капитана. Однако на выборах вновь победил Браун.

Бывший третий помощник, ныне капитан Браун, был раздражен растущей оппозицией.

— Почему они хотят сместить меня? — как-то раз спросил он с болью в голосе у своего старшего сына. — Ведь они ничего не знают об обязанностях офицера. Они все так молоды, что не успели даже изучить основные обязанности, соответствующие их чину и званиям.

Он с раннего детства начал тренировать своих двух сыновей, объясняя им подробности службы, однако они воспринимали «знания Земли» еще хуже, чем предыдущее поколение.

— Вы должны знать все механизмы корабля назубок, — втолковывал им отец. — Вы должны изучить все земные науки. Кто-то же должен будет обслуживать механизмы, когда мы умрем, иначе нам всем конец.

Однако у молодого поколения были совершенно иные интересы. Поколение, которое помнило Землю, ушло в небытие. Молодые родились и выросли в ином мире — мире корабля. В первую очередь их интересовали женщины и пища.

Между тем у Брауна зрело ощущение, что кто-то из его противников сеет слухи, в которых выборный капитан выглядит сущим монстром. Обеспокоенный, он, заручившись поддержкой нескольких офицеров, создал шпионскую сеть и сразу получил подтверждение своим подозрениям.

На ближайшем капитанском совете Браун выразил свое недовольство:

— Никогда раньше подобных вещей на корабле не происходило. Почему ослы, вроде молодого Кисера, и остолопы средних лет, вроде Плаука, могут поносить своего капитана за его спиной? Это отвратительно! Вы можете избрать в следующем году нового капитана, более достойного, чем я. Но я уверен, что это бурчание недовольных все равно будет продолжаться до тех пор, пока Стрейнжбери не исполнится двадцать один год. Надо покончить с этой чепухой. Пока я командую этим кораблем, я один буду определять, что хорошо, а что плохо для его экипажа. И я настоятельно рекомендую вам представить мне необходимые полномочия!

После Брауна слово взял один из членов капитанского совета, упомянутый капитаном Плаук.

— Даже исполняющему обязанности капитана нужны обширные знания! — заявил он. — Крайне печально, что часть этих знаний безвозвратно утеряна со смертью Джонаса Стрейнжбери.

Например, он, Плаук, с совершенной уверенностью заявляет, что Браун и понятия не имеет, о таких вещах, как космические лучи высоких энергий.

«Рекомендации» Брауна не были приняты.

Но его избрали на должность капитана еще на один год. А звездолет продолжал лететь сквозь космос, держа курс на систему Проциона.


* * *


Как-то один из членов капитанского совета, проходя по садам на гидропонике, увидел среди подсобных рабочих хорошо знакомое лицо.

Через несколько дней он доложил об этой встрече на совете. Браун спокойно ответил:

— Почему бы молодому Стрейнжбери не позаниматься немного физическим трудом? Все мы знаем, что его отец погиб слишком рано и не успел передать сыну необходимые знания. Обучение же с помощью машин и книг, как вы и сами знаете, малоэффективно... Кроме того, сама идея разделения на сословия весьма вредна. По-моему, все молодые люди без исключения должны работать в садах. Так, по крайней мере, станут приносить какую-то пользу. А то с утра до вечера гоняются за девками да гонят брагу в химлаборатории. Я собираюсь поставить вопрос об всеобщих обязательных трудовых отработках на голосование. К тому же следует обязательно отметить высокий профессиональный уровень наших садовников, а не просто, всякий раз пробегая мимо, говорить, насколько важен для всех нас их добросовестный и кропотливый труд.

Позже, когда Брауна спросили об успехах молодого Стрейнжбери в науках, как будущего капитана, тот покачал головой и нахмурился:

— Откровенно говоря, его успехи более чем скромны. Я каждый день приглашаю его на капитанский мостик после работы в садах. А он не проявляет никакого интереса. Я пришел к заключению, что сам он вовсе не рвется в капитаны. Он, вероятно, сознает, что представляет собой довольно посредственную личность. Он не в состоянии хорошо учиться, и я совсем не уверен, что он сможет с успехом руководить работами.

Большинству членов совета было понятно, что Браун вряд ли стремится выучить молодого Стрейнжбери «очень хорошо». Но никто не рискнул возразить выборному капитану.


(обратно)

83-й год полета


Пол Стрейнжбери проворно собирал спелые фрукты. Ближайшая стена помещения для садов на гидропонике была на расстоянии двух сотен футов, но тем не менее Стрейнжбери двигался очень осторожно. Он не очень внимательно слушал обращенную к нему речь девушки, так как все его внимание сосредоточилось на груди его спутницы:

— Моя мать говорила, что позавчера опять появились вспышки. Так что мы уже должны быть около Проциона.

Стрейнжбери молчал. Меньше всего его интересовало: движется ли куда-то корабль. Как и большинство его сверстников, Пола совершенно не интересовали события, происходившие вне корабля. Существовали многочисленные вещи более приятные и более осязаемые, чем некие светящиеся точки, искрящиеся на экранах внешнего обзора.

Хотя его права на должность капитана были достаточно призрачны, Стрейнжбери никогда не забывал о том, кто был его отец, и придерживался определенных правил поведения. Например, он старался не обсуждать с низшими по званию никаких технических деталей, так как не был силен в науках. Предыдущей «ночью» в более неофициальной обстановке он дал девушке инструкции и теперь слушал ее доклад. А девушка тем временем говорила уже совсем о другом:

— Некоторые считают, что ты проиграешь на этих выборах. Браун на совете объявил, что род Стрейнжбери выродился. Он хочет выставить на голосование кандидатуру своего старшего сына. Однако, если изберут тебя... — тут девушка остановилась, а потом продолжила намного тише. — Помни, тебе сейчас уже двадцать девять лет. И совет до сих пор пренебрегает твоими правами наследника капитанского титула. Ты должен бороться за власть.

Но что такое была для него власть? Ответственность за судьбы других членов экипажа? Непосильная для плеч Пола забота о машинах корабля? Зачем все это ему? Ведь у него и так было все, чего он только мог пожелать. Была работа, которая помогала убить время, были женщины, была пища...

Пол Стрейнжбери вновь ничего не ответил. Он устал от призывов глупцов, понуждавших его заняться абсолютно не интересными для него делами. Конечно, его, как и всех остальных, не могла не беспокоить мысль о том, что они приближаются к созвездию Проциона. Но это было абстрактное беспокойство. Ныне на борту звездолета не осталось ни одного человека, который мог бы с уверенностью сказать, летит ли «Надежда Человечества» к какой-нибудь звезде или болтается посреди пустоты. Да и существовала ли сама пустота? Существовало ли хоть что-то из того, о чем говорили древние видеофильмы и книги? В любом случае мысль о каких-то переменах была ему неприятна.

Иногда Стрейнжбери просматривал вахтенный журнал, где были записаны деяния его прадеда, отца и деда. Он не понимал этих людей, не мог постичь их целей. Почему они так говорили, почему совершали те или иные поступки?

— ... Если ты не начнешь действовать, — озабоченно нашептывала ему девушка, — твои последователи все сделают сами, однако тогда погибнут многие офицеры. Все мы устали — мы устали, выполняя тяжелую работу и получая скудную пищу... Гроу говорит, что мы захватим корабль.

Неожиданно девушка испуганно втянула голову в плечи и прислушалась. Стрейнжбери непроизвольно выпустил из рук спелый персик.

— А-а-а! — воскликнул он, пытаясь поймать его.

«Какая глупость, — подумал он. — Они не знают, о чем говорят... А я из-за них персик уронил! Захват корабля — завоевание мира!»

— Ты лучше поторопись! — продолжала девушка,— Тебе нужно принять правильное решение. Помни, от тебя почти ничего не потребуется! Только твое согласие.

Раньше Стрейнжбери все это уже слышал. Не один раз.


* * *


Неясные слухи, ходившие среди обитателей нижних палуб корабля, воскрешали события прежних беспорядков. Капитан Браун понимал, что его безмятежному правлению приходит конец. Стрейнжбери был не опасен, но другие... Те, кто еще меньше, чем Браун, знали об окружающем их мире, о бездонной пустоте, в которой одинокими островками сверкали огоньки далеких звезд.

— У этих свиней с нижних палуб не хватит ума, чтобы добраться до меня, — как-то раз сказал Браун лейтенанту Джоржу Брауну, своему младшему сыну — потомственному старшему офицеру. — Кроме того, много раньше чем они разгадают мои планы, мы достигнем системы Проциона, если, конечно, мы правильно толкуем показания приборов, установленных на капитанском мостике... Если это случится согласно нашим расчетом, то внимание большей части экипажа надолго переключится на другое.

Молодой Браун ничего не ответил. Он, как истинный представитель своего поколения, считал отца не вполне нормальным, и его угнетала мысль о том, что пройдут долгие, долгие годы, прежде чем пышущий здоровьем капитан начнет стареть. Должности капитана молодому Брауну придется дожидаться еще очень долго. К тому времени, как младший Браун взойдет на трон капитанского мостика, он превратится в жалкого старика. К тому времени его не будут радовать ни свежие фрукты, ни молодые женщины... Однажды младший Браун уже говорил об этом со своим старшим братом, который, если ничего не случится, будет избран в совет в следующем месяце.

Брату тоже не нравилось положение дел. Быть может, он, обретя власть каким-нибудь образом, даст понять людям с нижних палуб корабля о своих мыслях. Несколько неясных обещаний...


* * *


Процион А, звезда в шесть раз ярче Солнца, плавала в темном космическом пространстве прямо по курсу корабля. Желто-белое солнце, прежде неясно различимое, становилось больше и больше, ярче и ярче. В черноте космоса, в биллионах миль в другой стороне, виднелось бледное, словно чем-то прикрытое солнце Проциона В, ясно различимое только в телескопы.

Процион оказался богачом по части планет, причем планет по-настоящему огромных... Двадцать пять гигантов! Экипаж «Надежды Человечества» исследовал две из них, каждую диаметром в двадцать пять тысяч миль. Обе планеты оказались обитаемы, и обе имели атмосферы с преимущественным содержанием хлора.

— У моих людей есть дельные мысли, — рассуждал вслух капитан Браун.— Но они никогда не станут приветствовать чужую цивилизацию. С другой стороны, мы должны помнить, что ни разу обитатели тех планетных систем, где мы были, не делали попыток повредить нам. Вы можете сказать, что случилось с первым капитаном Стрейнжбери? «Чепуха», — сказал бы я. Он увидел что-то не предназначенное для глаз человека. В результате его мозг разрушился, и он умер. Важно то, что объект, убивший его, проявил милосердие и не сделал попыток повредить нам. Итак! — Браун оглядел комнату, где заседал совет. — Куда нам лететь? Мы в лучшем положении, чем были. Старик Стрейнжбери не отважился применить силу на Центавре, так как многого не знал. На Сириусе наш корабль едва не погиб, потому что мы не знали, как показать свои добрые намерения той неземной цивилизации. Но теперь мы знаем, как себя вести. Кажется, здесь существует межзвездная цивилизация, и она сможет рассказать нам обо всем, о чем мы хотим узнать. А что мы хотим знать? Почему некоторые звезды имеют планеты земных размеров с кислородной атмосферой? Инопланетянам все равно, отыщем мы их или нет. Почему так? Кислородные планеты навсегда остаются для них всего лишь бесполезным открытием, таким же, как для нас — открытие планет с атмосферами из соединений серы и хлора. Так давайте же расскажем им, что мы хотим узнать... Как это сделать? — Браун триумфально оглядел присутствующих. — Доверьте это дело мне, — закончил он после многозначительной паузы. — Просто доверьтесь мне. Мы скоро встретим первые корабли инопланетян.

Действительно, корабли появились. Первые три полностью проигнорировали землян и только четвертый проявил к ним внимание: приблизившись на расстояние до нескольких десятков миль, притормозил и полетел рядом. Через некоторое время он приблизился к земному звездолету еще ближе, вероятно, наблюдая за теми работами, которые по распоряжению Брауна велись на внешней оболочке земного корабля.

Механизм, который Браун намеревался использовать для установления контакта, был достаточно прост. На одном из разведывательных модулей соорудили огромный проекционный экран, а затем на этот экран начали последовательно выводить видеозаписи, которые должны были проинформировать обитателей Проциона о том, кто такие земляне и какой путь они проделали до того, как прибыли сюда.

Потом началась наиболее важная фаза необычной демонстрации. На экран была спроецирована звездная карта. Она показывала шестьдесят различных звезд, видимых в межзвездном пространстве и удаленных от Солнца на двадцать пять световых лет. Дальше на экран спроецировали величественный триумвират — модели атомов хлора, кислорода, серы. Три изображения продвигались толчками к одной из звезд, потом к другой.

— Смотрите, как они быстро поняли, что мы не знаем, какой тип атмосферы на планетах их звездной системы, — сказал Браун.

Обитатели Проциона перешли от наблюдения к действиям. Изображение на экране на мгновение потеряло четкость, а потом земляне увидели, как на их карте появились чужие отметки. Чужие наложили на идущий от «Надежды Человечества» сигнал собственную информацию. Карта продолжала перемещаться, хотя уже не люди определяли это движение. Четкие изображения новых звезд увеличивались, превращаясь в схемы планетарных систем, при этом на каждую из планет накладывались легко распознаваемые значки атомных структур. Вне всякого сомнения, инопланетяне давали людям информацию об атмосферном составе демонстрируемых планет. Они с удивительной легкостью распознали, что требуется людям. Результат превзошел самые смелые ожидания Брауна.

В первые же минуты капитан насчитал, по крайней мере, четыре звезды, вокруг которых обращались кислородные планеты. Чуть позже Браун обратил внимание на еще один тип значков. Он не сразу догадался, что эти значки показывают, обитаема ли указанная на карте планета. Между тем демонстрация продолжалась. Звездные системы сменяли друг друга. Сотни, тысячи солнц. Десятки тысяч планет. И рядом с каждой простейшими символами — состав атмосферы, наличие или отсутствие разумных обитателей.

Демонстрация длилась несколько часов, затем экран погас. Чужой корабль начал удаляться. Браун потер усталые глаза.

Он испытывал смешанное чувство радости и страха. Радости — потому что его план увенчался полным успехом, а страха — от сознания того, насколько огромны знания инопланетян в сравнении с человеческими.

— Разведывательный модуль — на борт! — скомандовал капитан. — Дежурной смене — приготовиться к запуску маршевых двигателей. Исходя из полученной информации, ближайшая к нам звезда с кислородной необитаемой планетой — Альта. Мы немедленно отправляемся туда.

Браун и не подумал усомниться в тех данных, которые им представили обитатели Проциона. Он не раздумывал и о том, для чего они это сделали. Капитан Браун был не из тех, кто много размышляет и сомневается.

Позже, когда он докладывал на совете, на его большом лице играла самодовольная улыбка. Браун гордился собой. Его план сработал, и межзвездный корабль с Земли стал обладателем информации о десятках, сотнях планет, которые могут стать новой колыбелью для человечества.

Чувства от грандиозного успеха так и распирали Брауна. Он удивился бы, узнав, что члены совета все еще размышляют, переизбирать его или предпочесть ему менее авторитарного командира. Выборная система на самом деле мало подходила для подобной ситуации, поскольку далеко не всегда люди склонны выбирать лучших. Иногда они предпочитают сильному руководителю слабого, но зато не склонного к тирании. Именно поэтому руководство межзвездных кораблей земных вооруженных сил не избиралось, а назначалось. Последнее, как ни странно, помогало избежать конфликтов. Чем меньше выбора представляется рядовым членам экипажа, тем спокойнее они себя ведут.

— Все идет отлично, — сказал Браун.

Тридцать лет уйдет на то, чтобы достигнуть Альты. Вряд ли Браун доживет до этого дня. Но сейчас, когда он — триумфатор, Браун должен воспользоваться моментом, чтобы назвать преемника. И, конечно, этим преемником будет его собственный сын. Династия Срейнжбери изжила себя. Пришло время династии Браунов. Да, его сын станет капитаном. Причем не старший, а младший. Он более честолюбив и толков. Кроме того, он будет моложе, когда придет его время править...

От этих важных мыслей капитана отвлекла внезапно распахнувшаяся дверь в зал совета.

У капитана оказалась прекрасная реакция.

Он успел выхватить бластер и даже успел выстрелить...

Быстрота его реакции защитила корабль от рук мятежников, но не спасла его собственную жизнь. Позже, когда младший сын Брауна привел группу вооруженного технического персонала и ученых на помощь членам совета капитанов, те уже сумели отбить нападение. Но капитан Браун и его старший сын стали жертвами мятежа. Первый был тяжело ранен, второй — мертв. Плаука и Киссера, получивших тяжелые ожоги, было невозможно узнать. Зато благодаря первому выстрелу Брауна, срезавшему ударную группу мятежников, у остальных членов совета хватило времени взяться за оружие и открыть огонь по группе бунтовщиков, которых по собственному почину привел Гроу. Пол Стрейнжбери, как это выяснилось, отказался принимать участие в мятеже.

Из более чем двадцати молодых людей, которых привел Гроу, семнадцать были убиты. Сам Гроу с тремя сообщниками забаррикадировался в одном из складских отсеков и наотрез отказался сдаться.

Пришлось членам совета использовать свои познания устройства корабля. Выстрел их импульсной винтовки, произведенный через вентиляционное отверстие, оборвал жизнь лидера бунтовщиков. Остальные предпочли сдаться.

Тяжелораненый был перенесен членами совета в госпитальный отсек. Позже, во время ночного отдыха, капитан обдумывал происшедшее и пришел к выводу, что проблема осталась разрешенной не до конца. Наверняка не все члены группы бунтовщиков были выявлены.

«Если кто-то жив, — думал Браун, — выборная система должна быть восстановлена, и это единственно верное решение».

Накачанный наркотиками капитан плохо соображал и понимал это. Но он не был уверен, что протянет долго и приказал привести к нему сына.

В присутствии нескольких членов совета Браун-старший назначил сына своим заместителем и указал, что в случае его смерти к сыну переходит вся полнота власти.

К утру капитан скончался.

Среди оставшихся на борту корабля никто не решился оспаривать его завещание. Второй сын капитана Брауна тоже стал капитаном.


(обратно)

111-й год полета


Через сто девять лет после того, как космический корабль «Надежда Человечества» покинул Землю, он вышел на орбиту звезды Альта. В этой системе, как и ожидалось, была обнаружена кислородная планета, возможно подходящая для переселения. Но ситуация осложнилась тем, что прежние открытия, лучшие навигаторы-астронавты, ясность мышления — ушли. Раньше Альты. Раньше Проциона. Экипаж вырождался. В четвертом и пятом поколении звездоплавателей осталость совсем немного людей, способных к исследовательской работе.

Следующим «утром» капитан Джекоб Браун, приходившийся внуком тому, первому капитану Брауну, сообщил четвертому и пятому поколениям колонистов, что намеревается отправить посадочный модуль к кислородной планете. Сразу и без всякой подготовки.

— У нас практически не осталось горючего, — заявил он. — Даже для того, чтобы маневрировать вблизи планеты. Поэтому посылка модуля — категорическая необходимость.

Затем капитан отдельно остановился на тех требованиях, которые предъявляются к экипажу модуля.

— Каждый член команды должен быть подготовленным для любых испытаний, — заявил он. — Это день, к которому мы шли более века. Это — день, о котором мечтали наши великие прародители, наши праотцы, те, кто дерзко отправил нас в новый мир, к границам неведомого, кто смотрел вперед и был уверен в нашем мужестве. Мы не должны обмануть их надежд... — Он транслировал свое обращение по всему кораблю, одно за другим называя имена членов команды модуля, которые должны были немедленно начать подготовку к отлету. —... И я знаю, что каждый член экипаяса желает услышать в списке свое имя, — заявил капитан. — Но мною избраны лучшие из вас...

Роджер Стрейнжбери, сын Пола Стрейнжбери, внук Джонаса Стрейнжбери, названный первым, услышав слова капитана, вовсе не подпрыгнул от радости. Напротив, он очень серьезно задумался. Дело в том, что Роджер вот уже несколько лет с большой тщательностью готовил почву для того, чтобы вернуть себе место, потерянное его отцом.

И он не мог полностью отрицать того, что капитан может быть осведомлен о его планах. В таком случае сделать его членом экипажа модуля, который без всякой предварительной подготовки отправляется на чужую планету. К тому же планету обитаемую, если верить информации, представленной обитателями Проциона.

А капитан между тем продолжал свою речь:

— И я знаю, что все вы в этот исторический момент разделите гордость храброго Роджера Стрейнжбери, который поведет команду. Ему суждено воплотить в жизнь мечту человечества в этой отдаленной части космоса. А вместе с ним...

Тут Браун назвал семерых из девяти членов экипажа звездолета, которые были главными помощниками Стрейнжбери в его тайных делах.

Так как спасательная шлюпка могла вместить только восемь человек, нетрудно было догадаться, что Браун решил отправить вниз, на неизведанную планету, столько своих противников, сколько смог.

— Я попрошу, чтобы команда посадочного модуля полностью прониклась важностью задачи, поставленной мною! — вещал Браун. — Ваши сканеры передадут запись всех событий на корабль. Они дадут нам возможность определить уровень научных достижений доминирующей расы этой планеты, если такая все же существует.


* * *


Стрейнжбери поспешил в свою каюту, надеясь, что, может быть, Тэлли или Кэнтлин, его соратники, разыскивают там Роджера. Он понимал, что чрезвычайно важно хоть на миг встретиться с ними и обсудить положение. Он подождал пять минут, но никто из членов его конспиративной группы не появился.

Так или иначе, у него было время успокоиться. Странно, но этому способствовал запах корабля. С самых первых дней жизни запах озона и нагретого металла непрерывно окружали его.

Стрейнжбери присел в кресло, где обычно читал, закрыл глаза, вдыхая знакомые запахи, окружающие энергетические установки. Роджер почувствовал, что страх постепенно покидает его тело и сознание. Храбрость и сила вновь вернулись к нему.

Правнук первого капитана понимал, что попытка захватить власть силой довольно рискованна. Вместе с тем у него нет никакой надежды получить преимущество на выборах.

«Я, — подумал Стрейнжбери, — вероятно, наиболее высококвалифицированный специалист, когда-либо бывший на этом корабле».

Отец нынешнего капитана, возможно — из чувства вины перед семьей Роджера, свергнутой с капитанского «престола», взял мальчика к себе и взялся за его обучение, когда тому было десять лет. Рождер оказался благодарным учеником. Спустя некоторое время обучение Рождера продолжил другой специалист, потом еще один... В результате получилось так, что юноша изучил все специальности технических отделов корабля. Когда капитан умер, его сын, в свою очередь занявший место капитана, не стал препятствовать Роджеру расширять свои познания.

В результате Стрейнжбери научился восстанавливать системы контроля и управления, полностью разобрался во взаимосвязи всех кибернетических систем корабля. Он освоил колоссальные паутины силовых сетей и проводов управления так, словно они были продолжением его собственного организма.

Единственное, в чем он пока уступал капитану, это в специфических знаниях о том, как осуществлять полет и навигацию межзвездного корабля. Этой информацией владел отец нынешнего капитана. Частично он поделился ими и с Роджером. Кое-чему юношу успел обучить его отец.

Тем не менее именно семья Браунов хранила большинство знаний по космической навигации. Именно благодаря знаниям и упорству этот клан сумел захватить и удержать власть на корабле.

И вот теперь Стрейнжбери отправляют с миссией, которая, скорее всего, окажется для него смертельной.

«Неужели Брауны так упорно учили меня, чтобы погубить?» — подумал молодой человек.

Нет, этого не может быть. Слишком уж сложно. Гораздо проще было бы оставить Рождера на нижних палубах, где он влачил бы жалкую роль какого-нибудь техника из вспомогательного персонала.

Так ничего и не решив, Рождер отправился в стартовый отсек, где в специальном ангаре стояли разведывательные модули разных типов.

Посадочный модуль вышел на орбиту планеты, зарегистрированной в судовом журнале как Альта 3. Стрейнжбери и Тэлли — один из сподвижников Рождера и дальний потомок первого научного руководителя экспедиции — заняли кресла управления. На выпуклом экране модуля они видели туманный атмосферный слой, не позволявший разглядеть поверхности планеты. Когда-то доктор Тэлли, прапрадед того Тэлли, который сейчас сидел рядом с Рождером, пытался разогнать их звездолет до околосветовых скоростей, но не смог достичь и четверти от скорости света. Он не успел разобраться в проблеме и не успел обучить своего сына тому, что знал сам. Теперь, из-за недостатка знаний, никто не смог бы продолжить его исследований.

Физики звездолета могли только предполагать, что корабль передвигается в полном соответствии с одним из парадоксов теории сжатия Лоренца-Фитцжеральда. Но не более того. Чтобы и дальше продолжать научные изыскания, им не хватало знаний и опыта...

Модуль двигался по спирали. Туманный шар планеты постепенно увеличивался.

Стрейнжбери, словно зачарованный, наблюдал, как медленно вращается эта огромная масса материи.

Они снижались по пологой траектории, понемногу приближаясь к планете, готовые использовать активную защиту, если какие-нибудь естественные радиационные пояса окажутся более мощными, чем может выдержать их стационарная система безопасности. Каждая радиационная зона предварительно исследовалась, ее параметры вводились в бортовую систему управления и изображались на видеоэкранах. В итоге автоматически менялись курс и скорость модуля.

Неожиданно тишина была прервана аварийным сигналом системы безопасности. Локаторы оперативного слежения обнаружили подвижную цель.

Мгновением позже на одном из экранов появилась светящаяся точка, которая быстро перемещалась примерно десятью километрами ниже земного модуля, далеко под ними.

Инопланетный корабль!

Стрейнжбери и его спутники, затаив дыхание, наблюдали за эволюциями чужого летательного аппарата. Система слежения вывела на экран данные о скорости и характере его движения. Вне всяких сомнений летательный аппарат инопланетян приближался к модулю.

Когда расстояние между ними значительно уменьшилось, сияющая точка на экране резко изменила направление полета, совершила полный оборот и заняла позицию милей ниже землян. Но расстояние между аппаратами продолжало уменьшаться. Ровно настолько, насколько снижался земной модуль.

«Они не позволяют нам совершить посадку, — подумал Роджер. — Ведь судя по тому, что нам сообщили, эта планета должна быть необитаемой».

Тут же зазвучал зуммер, и на экране появились новые данные.

— Они зондируют нас, — произнес Тэлли с волнением в голосе. — Что будем делать?

Рождер не успел ничего предпринять.

После этих слов не прошло и мгновения, как модуль начал вибрировать. Еще через некоторое время отказали бортовые системы управления. Вернее, инопланетяне просто перехватили контроль над бортовой электроникой. Модуль повис в пространстве над желанной планетой. Его экипаж потерял доступ к управлению двигателями. И тут же некое силовое поле заставило модуль двигаться в сторону инопланетного корабля. Единственным утешением для землян могло служить то, что дистанционный доступ к системам управления со стороны звездолета не был заблокирован. Возможно, инопланетяне просто не учли такой возможности.

Тем не менее, техническое превосходство инопланетян внушало страх.

Между тем на главном экране модуля светящаяся точка, обозначавшая инопланетный летательный аппарат, постепенно вырастала, превращаясь в солидную конструкцию, размерами значительно превосходящую модуль землян.

Несколько минут — и корпус модуля содрогнулся. Чужой корабль состыковался с землянами.

— Ловко они это проделали, — заметил Роджер.

— А аккуратно, — добавил Тэлли. — Пристыковались как раз к нашему шлюзу.

За спиной Стрейнжбери его спутники начали шутить по поводу происшедшего. Им все это казалось чем-то вроде игры. Или это был способ сбросить напряжение? Скорее последнее, потому что смех землян был довольно нервным.

Внезапно заработала связь со звездолетом.

— Открыть шлюз! — скомандовал капитан Браун, который, разумеется, все это время наблюдал за происходящим. — Если они желают войти — пусть войдут.

— Загерметизировать скафандры, — в свою очередь приказал Стрейнжбери.

И только после этого он выполнил приказ капитана, внимательно следя за показаниями барометра. Давление в модуле не упало, когда лепестки наружного люка разошлись в стороны. Утечки воздуха не было. Инопланетяне соединили два корабля очень аккуратно.

Снаружи послышался скрежет, и через минуту в люк протиснулось некое существо. Оно двигалось осторожно, касаясь переходной палубы чем-то, что было зажато в конце одной из четырех рук.

Существо имело по две пары рук и ног и длинное, тонкое тело. У него почти не было шеи, вероятно, подвижность его головы обеспечивали широкие складки.

Пока Стрейнжбери рассматривал отдельные детали внешности инопланетянина, существо изящно повернуло к нему голову, и взгляд двух его больших выразительных глаз мельком скользнул по объективу сканера, который передавал все, что попадало в поле его зрения. Затем таинственное существо обратилось к Стрейнжбери.

В следующее мгновение в переходе появилось шесть четвероногих существ, одно за другим. Они шли так же уверенно, как и их первый представитель.

Все семь живых существ прошли в открытую дверь из шлюза.

Как только они вошли, и в мозгу Стрейнжбери неожиданно проявилось нечто чуждое. Чужие мысли. Сначала он решил, что это пришельцы телепатически обращаются к нему, но тут же сообразил, что посторонние мысли, возникающие в его сознании, предназначены вовсе не для него. Это было мысленное послание старшего из инопланетян своему командиру, который остался на корабле:

— Дзинг — старшему. Мы внутри. Это — отсек управления. Воздух стерилен. Давление и содержание атмосферы здесь незначительно отличаются от давления и состава у поверхности Карна. Предварительная оценка: пришельцы могут дышать нашим воздухом. Передаю их изображение.

В первый миг Стрейнжбери подумал, что сейчас увидит себя глазами инопланетянина, но этого не произошло. Очевидно, его сознание воспринимало только речевые образы, а