загрузка...
Перескочить к меню

Обратно в каменный век (fb2)

- Обратно в каменный век (пер. Д. Малков) (а.с. Пеллюсидар-5) (и.с. Новая библиотека приключений и научной фантастики) 1.97 Мб, 187с. (скачать fb2) - Эдгар Райс Берроуз

Настройки текста:




Глава I Живая смерть

Вечное полуденное солнце Пеллюсидара освещало происходившую во внутреннем мире земли картину, которую на внешней ее оболочке можно было бы наблюдать много веков назад.

Сотни саблезубых тигров сгоняли бесчисленное количество травоядных животных на поляну в гигантском лесу; за их охотой наблюдали двое белых людей из внешнего мира и несколько чернокожих воинов из очень далекой теперь Африки.

Это были члены экспедиции, организованной Джейсоном Гридли. Они попали сюда на гигантском дирижабле через отверстие на Северном полюсе.

— Кажется невозможным, — воскликнул Гридли, — что в пятистах милях у нас под ногами автомобили пробираются через переполненные улицы, петляющие вдоль огромных зданий; телеграф, телефон и радио настолько обычны, что не вызывают никакого удивления; миллионы людей живут, ни разу в жизни не использовав оружие для самозащиты, и в то же самое время мы стоим здесь и наблюдаем саблезубых тигров, вымерших во внешнем мире миллионы лет назад.

— Посмотри на них! — воскликнул фон Хорст. — Посмотри, кого они согнали на поляну.

Там были огромные буйволоподобные создания с косматой шерстью и широко расставленными рогами, красные олени и лоси невероятных размеров, мамонты и мастодонты — огромные слоноподобные животные с огромной головой в четыре фута длиной и три фута шириной, коротким мощным хоботом и устрашающего вида бивнями, загибавшимися так, что их острия были направлены на собственное тело. Они возвышались над землей на десять футов, а в длину достигали двадцати.

Но их сходство со слонами нарушали маленькие поросячьи ушки.

Двое белых, забыв про тигров за своей спиной, в изумлении глядели на огромную толпу зверей на поляне. Но вскоре им стало ясно, что если они хотят остаться в живых, то лучше отойти подальше от опушки леса, иначе их схватят саблезубые тигры или растопчут перепуганные травоядные, которые метались вокруг в поисках спасения.

— Нам надо бежать, — сказал Гридли. — Все звери уже движутся в нашем направлении. Дадим по ним залп и бросимся к деревьям. Если они настигнут нас, придется драться поодиночке.

Залп остановил зверей, но когда люди опять увидели перед собой огромных кошек, то бросились к деревьям, которые были для них единственным спасением.

Гридли был сбит с ног огромным лосем; вскочив на ноги, он едва успел отпрыгнуть с пути мчащегося мастодонта и достичь деревьев как раз тогда, когда его настигло основное стадо. Мгновение спустя, находясь в кажущейся безопасности среди ветвей, он огляделся в поисках своих спутников, но никого не увидел. Конечно, никакое существо, не говоря уж о столь слабом создании как человек, не смогло бы выжить под ногами этой огромной массы скачущих, роющих землю, перепуганных животных. Но он надеялся, что его товарищи успели убежать в глубь леса, и даже, возможно, его белый друг фон Хорст, который улепетывал несколько позади чернокожих Вазири. И действительно, лейтенант Вильгельм фон Хорст спасся. На самом деле, он не сразу залез на дерево, а бежал некоторое время по лесу. Он оказался справа от перепуганного стада, которое, достигнув леса, повернуло налево, и слышал, как животные промчались вдали от него, трубя и воя, ревя и рыча.



Измотанный и опустошенный, фон Хорст присел под деревом, чтобы перевести дыхание. Он очень устал и на мгновение закрыл глаза. Солнце находилось прямо над головой. Когда он открыл глаза, солнце все так же стояло над ним. Он понимал, что задремал, но как долго он находился в этом состоянии, не знал. Кто может сказать, сколько? Как измерить время в этом мире, где неподвижное солнце всегда в зените?

В лесу было на удивление тихо. Он больше не слышал воя и трубных звуков травоядных животных, рычания тигров. Он крикнул, чтобы привлечь внимание своих друзей, но ответа не последовало, затем принялся искать их, направившись, как ему казалось, прямо к основному лагерю, где находился дирижабль, куда, он был уверен, пойдут и они. Но вместо того, чтобы идти на север, он двинулся на запад.

Вскоре послышались голоса. Лейтенант остановился и прислушался. Приближались какие-то люди. Он отчетливо слышал их, но не узнавал языка. А вдруг это враги? На всякий случай он сошел с тропы, по которой двигался, и спрятался в густом кустарнике; мгновение спустя он увидел людей. Это был Мувиро — черный вождь вазири и его воины. Они разговаривали на диалекте их африканского племени. Фон Хорст вышел на тропу — и воины радостно приветствовали его. Теперь, если бы они смогли найти Гридли, они были бы совсем счастливы, но они не нашли его, хотя и искали очень долго.

Мувиро и фон Хорст не знали, где находятся и в какой стороне расположен лагерь. Они с огорчением поняли, что заблудились. Сравнив свои пути, они поняли, что с того момента, как разделились, сделали два больших круга в противоположных направлениях.

Только так можно было объяснить их встречу, поскольку каждый из них настаивал, что они не пересекали пути друг друга.

Вазири до этой встречи не смыкали глаз и очень устали. Фон Хорст, наоборот, уже выспался и отдохнул, поэтому, найдя подходящую пещеру, Вазири отправились спать, а фон Хорст сел у входа и попытался составить план на будущее. Вдруг мимо него пробежал большой кабан; зная, что им потребуется мясо, лейтенант вскочил и принялся преследовать его. Кабан исчез в изгибах тропы, и хотя фон Хорсту казалось, что животное совсем недалеко, настигнуть его он так и не смог: тропы и тропинки пересекались, совпадали и снова разделялись и невозможно было разобраться в этом рисунке. Он повернул назад к пещере.

Лейтенант прошел значительное расстояние, прежде чем понял, что заблудился. Он несколько раз позвал Мувиро, но никто не ответил, тогда он остановился и попытался сообразить, в каком направлении должна находиться пещера. По привычке, он посмотрел на солнце, как будто оно могло помочь ему. Оно находилось в зените. Рассчитать направление, дождавшись звезд, он не мог, так как звезд здесь не было.

Он выругался и уселся на землю. Хотя он бродил уже давно, все еще был полдень. Механически, время от времени, он поглядывал на солнце, солнце, которое не давало даже намека на протяженность времени; и, наконец, он возненавидел этот сияющий круг, который, казалось, смеялся над ним.

Лес и джунгли были полны жизнью. Повсюду росли многочисленные фруктовые деревья и цветы, но он не знал, что можно есть, а что нельзя. У него был пистолет и достаточно боеприпасов. В этой дикой стране он всегда добудет себе мясо, но ему нужна была и вода, чтобы утолить жажду. Фон Хорст отправился в путь.

По дороге он подстрелил большого грызуна и выпил его кровь; после этого развел костер и поджарил мясо. Под коркой мясо было полупрожаренным. Лейтенант Вильгельм фон Хорст привык к изысканной, должным образом приготовленной и поданной пище, но сейчас рвал зубами тельце грызуна как голодный волк, ему казалось, что никогда он не пробовал ничего более вкусного. После этого он снова поспал, в этот раз — на дереве, так как заметил в чаще джунглей огромного зверя с чудовищными клыками и горящими глазами.

И вновь, проснувшись, он не знал, сколько проспал; но так как чувствовал себя абсолютно отдохнувшим, то заключил, что спал долго. Ему казалось, что в мире, в котором не было времени, возможно было проспать и день, и целую неделю. Как можно было это узнать? Эта мысль мучила его, как и то, что трудно было определить, как давно он покинул дирижабль. Тот факт, что он не утолял жажду с тех пор, как убегал со своими товарищами от животных, привел его к мысли, что прошло не больше одного-двух дней. Фон Хорста по прежнему мучила жажда. Сейчас вода была ему нужнее, чем товарищи или поиск их лагеря. Если ее не будет, он умрет — умрет здесь, в одиночестве, в этом ужасном лесу, и ни один человек не узнает о месте его последнего упокоения. Фон Хорст не любил одиночества, и, в силу этого, подобная мысль пугала его. Он не боялся умереть, но такой конец казался абсолютно бессмысленным — ведь лейтенант был очень молод, ему шел лишь третий десяток.

Он брел по звериной тропе. Таких троп в лесу было много. Некоторые из них должны были вести к воде, но какие? Он выбрал ту, по которой шел, потому что она была шире и выделялась среди остальных. Видно было, по ней часто ходили животные, так как она была сильно утоптана; фон Хорст заключил, что большинство животных должны были ходить по тропе, которая вела на водопой, а не по другим тропам. Он убедился в своей правоте, когда вышел к небольшой речке. Увидев ее, он издал восторженный крик и, подбежав к берегу, погрузил лицо в воду. Он пил большими глотками. Это была чистая речка, текущая среди холмов по ложу из гравия и несущая с гор, в которых она родилась, прохладу лесу, свежесть равнинам. Фон Хорст чувствовал себя прекрасно. Его проблемы, казалось, остались позади. Теперь все будет хорошо — он у воды, в безопасности!

Наконец лейтенант поднял голову и посмотрел вокруг. На противоположном берегу реки сидело неведомое существо — такого он не видел ни в одной книге, ни в одном музее. Оно напоминало гигантское крылатое кенгуру с головой рептилии и с полными зубов челюстями, как у птеродактиля. Оно внимательно наблюдало за фон Хорстом, и в его холодном неподвижном взгляде было что-то угрожающее. Фон Хорст начал медленно подниматься; тогда это существо внезапно ожило. Со свистящим криком оно одним взмахом пересекло речушку. Лейтенант бросился бежать, одновременно вытаскивая из кобуры пистолет, но прежде чем он вытащил его, существо налетело на него и прижало к земле когтистыми лапами. Сидя прямо на своем широком хвосте, оно возвышалось на пятнадцать футов, а ряды зубов, казалось, могли с легкостью перекусить человека. Фон Хорст подумал, что пришел его конец.



Он был беспомощен в этих мощных лапах, одна из которых прижимала к его боку руку с зажатым в ней пистолетом. А существо, вероятно, размышляло, откуда откусить первый кусок; по крайней мере, так казалось фон Хорсту.

В том месте, где поток пересекал тропу, находился проход в лесной массив, сквозь который пробивались лучи солнца и играли на воде реки, на зелени леса, на огромном животном и его крошечном пленнике. Рептилия, если это была рептилия, подпрыгнула высоко в воздух, расправила крылья и тяжело полетела.

Предчувствие заставило фон Хорста похолодеть. Он вспомнил истории о крупных птицах внешнего мира, которые поднимали свои жертвы ввысь и убивали их, сбрасывая на землю. Он подумал, что это — и его участь, и поблагодарил Создателя за то, что оплакивать его было некому — у него не было ни жены, ни детей, брошенных на произвол судьбы, ни любимой девушки, которая оплакивала бы своего возлюбленного.

Они летели над лесом. Странный ландшафт без линии горизонта простирался внизу. За лесом, по направлению полета существа находилась равнина, гряды холмов и горы. Фон Хорст видел реки и озера и вдали — огромную массу воды, возможно, внутреннее море или огромный океан.

В его положении любование красотами природы не являлось занятием, жизненно необходимым, особенно сейчас, когда существо, которое несло его, внезапно отпустило одну лапу. Фон Хорст подумал, что оно собирается бросить его и что пришел конец. Он пробормотал короткую молитву. Рептилия приподняла его на несколько футов и вдруг опустила в темную, вонючую сумку на животе, как у кенгуру. Лейтенант не сразу понял, где он. Было жарко и он думал, что задохнется, — запах рептилии почти лишил его сознания. Чувствуя, что больше не вынесет, он попытался выбраться из сумки и полез вверх. Он лез до тех пор, пока голова его не вышла наружу.

Теперь обзор фон Хорста ограничивался тем, что лежало прямо под ним. Они все еще находились над лесом. Листва, похожая на изумрудные облака, казалась мягкой и привлекательной. Фон Хорсту было интересно, почему его оставили в живых и куда несли.

Несомненно, в какое-либо гнездо или логово, где он и будет съеден, возможно, детенышами. Он сжал в руке пистолет. Как легко было бы выстрелить в это горячее пульсирующее тело, но что потом? Падение и верная смерть? Он отказался от этой мысли.

Существо летело с хорошей скоростью, если принять во внимание его размеры. Лес исчез; они парили над равниной с разбросанными тут и там одинокими деревьями, где видны были многочисленные животные — огромные красные олени, лоси, вдоль зарослей бамбука у берега реки бродило стадо мамонтов. Там были и другие звери, которых фон Хорст не знал. Потом равнина сменилась низкими холмами конической формы. Внимание фон Хорста привлекла одна особенность этих холмов: на вершинах находились отверстия, что делало их похожими на миниатюрные вулканы. Размерами они были от одной до нескольких сотен футов в высоту. Пока он разглядывал их, его захватчик принялся описывать круги прямо над одним из больших конусов; после этого он быстро нырнул в кратер и приземлился на дно ямы, слегка освещенной падающим в отверстие солнечным светом.

Когда существо вытащило его из сумки, фон Хорст почти ничего не видел, но его глаза быстро привыкли к окружающему мраку, и тогда он заметил тела животных и людей, уложенных в большой круг по периметру полого конуса ногами к центру. Круг не был замкнут, и нем существовал разрыв в несколько ярдов. Между головами людей и стенками конуса находились шарообразные предметы цвета слоновой кости около двух футов в диаметре.

Существо поднесло фон Хорста к своей чудовищной пасти, и он вдруг почувствовал острую боль в шее, у основания мозга. Боль была кратковременной, а потом все его тело как будто онемело. Рептилия разжала свои когтистые лапы и бросила фон Хорста в разомкнутое пространство круга. Он увидел, как она подпрыгнула, расправила крылья и вылетела из отверстия кратера.

Глава II Яма ужаса

Когда фон Хорст, лежа в этой сумрачной пещере смерти, оценил ситуацию, он пожалел, что не покончил жизнь самоубийством, ведь у него была такая возможность. Теперь он был беспомощен. Ужас рос в нем, и он почувствовал, что сходит с ума. Он попытался подвигать рукой, но, казалось, у него нет рук. Он не чувствовал их, впрочем, как и остальные части тела. Только голова была живой. Повернув ее, он увидел, что его положили в разрыв круга. Напротив, с другой стороны разрыва, лежало тело мужчины, и рядом лежал мужчина. Затем его внимание было привлечено треском и стуком. Он покрутил головой, чтобы посмотреть, кто еще был жив в этом зале смерти.

Его взгляд упал на непонятный предмет, лежавший за ним. Он раскачивался взад и вперед и из него доносились какие-то звуки. Они становились все громче и настойчивее, наконец, в нем появилась трещина, и оттуда высунулась голова. Это была миниатюрная копия ужасной головы создания, принесшего его сюда. Загадка непонятных предметов была решена — это были яйца огромной сумчатой рептилии; но для чего в пещере нужны были тела?

Завороженный фон Хорст наблюдал, как ужасное маленькое существо выбиралось из яйца. Наконец, оно выпало на пол кратера, где замерло на некоторое время, как бы набираясь сил. Затем оно встало на четыре ноги, после этого оперлось на хвост и расправило крылья, а потом упало на скорлупу своего яйца и сожрало ее. Съев скорлупу, рептилия направилась к телу, лежавшему с края разрыва, и тут же резкий крик сорвался с губ мужчины, которого фон Хорст посчитал мертвым. Наполненные ужасом глаза и движения мышц лица отражали усилия, которые прилагал этот человек, чтобы заставить свое тело двигаться. Но эта попытка была безуспешной.

Ужасный детеныш набросился на тело и принялся пожирать его, и хотя жертва не могла чувствовать боль, ее крики продолжали сотрясать стены конуса. Другие люди, лежавшие по кругу и дожидавшиеся той же участи, тоже начали истошно вопить. Тут фон Хорст впервые осознал, что все они были живыми и парализованными, подобно ему самому. Он закрыл глаза, чтобы избежать ужасного зрелища, но уши он закрыть не мог.

Он повернул голову к человеку, лежавшему справа от него, и открыл глаза. Он увидел, что этот человек молчит и смотрит на него, не отрывая глаз. Это был молодой мужчина с копной угольно-черных волос, с красивыми глазами и правильными чертами лица. Он излучал силу и тихое достоинство, — это понравилось фон Хорсту; его также привлекло то, что человек не поддался охватившей всех истерии. Лейтенант улыбнулся ему и кивнул. На мгновение изумление коснулось лица мужчины, после этого он тоже улыбнулся и заговорил, обращаясь к фон Хорсту на языке, непонятном для европейца.

— Извини, — сказал фон Хорст, — но я не понимаю тебя.

Собеседник также покачал головой, показывая, что не знает его языка.

Они улыбнулись друг другу; их связывала общая судьба. Фон Хорст чувствовал, что теперь он не один, что рядом с ним надежный товарищ.

Когда он снова взглянул на новорожденную рептилию, ее жертва уже была полностью съедена: не осталось ни одной кости, а существо с набитым брюхом и ползло в круг солнечного света под отверстием кратера и заснуло.

Жертвы умолкли и снова лежали как мертвые. Время шло, но фон Хорст не мог даже представить, сколько все это длилось. Вскоре ему удалось заснуть. Его разбудило хлопанье крыльев, и, подняв глаза, он увидел влетавшую в кратер взрослую рептилию.

Она принесла очередную жертву — антилопу; фон Хорст смог наконец увидеть, что проделывает со своими жертвами это мерзкое существо. Держа животное в когтистых лапах, оно проткнуло шею антилопы острым, похожим на иглу языком, после чего положило беспомощное животное слева от фон Хорста.

Между тем события шли своим чередом. Из яиц, сложенных у стенок конуса, вылуплялись все новые новорожденные, поедали скорлупу, пожирали свои жертвы (причем выбирали ее всегда в конце разрыва справа от фон Хорста), спали на солнечном свету и улетали прочь, очевидно, чтобы уже никогда не вернуться; взрослый тродон — так, оказалось, называли рептилию, прилетал с новыми жертвами, парализовывал их, укладывал их с краю разрыва слева от фон Хорста и улетал. Смерть все ближе подбиралась к лейтенанту.

Время от времени он обменивался улыбками с человеком справа от него, иногда они разговаривали, каждый на своем языке. Сам звук их голосов звучал дружески и успокаивающе. Как фон Хорсту хотелось побеседовать с ним, тогда они были бы избавлены от одиночества. Должно быть, та же мысль приходила в голову и другому, и тот первый постарался преодолеть языковой барьер. Один раз, когда фон Хорст повернулся к нему, он сказал:

— Дангар, — и указал на себя подбородком. Он повторил это несколько раз.

Наконец, фон Хорсту показалось, что он понял значение этого слова.

— Дангар? — уточнил он у собеседника.

Мужчина улыбнулся, кивнул и произнес слово, которое, очевидно, показывало, что собеседник понял его правильно. После этого фон Хорст несколько раз произнес свое имя, указывая на себя так же, как Дангар.

Итак, Дангар учил фон Хорста своему языку; а так как последний уже владел пятью языками внешнего мира, новый давался ему легко, хотя между этим и знакомыми ему языками не было ничего общего.

Обучение продвигалось с удивительной скоростью, как казалось фон Хорсту, пока он не осознал, что в мире без времени они могли провести за этим занятием недели, месяцы или даже годы по земным меркам.

Наконец, они с Дангаром смогли беседовать достаточно легко и быстро. Между тем тродоны продолжали поедать животных и людей. Скорбная очередь приближалась. Первым должен был умереть Дангар; следующим шел фон Хорст.

Наконец, между Дангаром и тем, кто должен был быть съеден, осталось всего две жертвы.

— Мне будет жаль покидать тебя, — сказал пеллюсидарец.

— Я недолго буду оставаться в одиночестве, — напомнил ему фон Хорст.

— Да. Что ж, лучше умереть, чем быть здесь, вдали от своей страны. Я бы хотел, чтобы мы выжили; тогда я смог бы вернуться с тобой в страну Сари. Это прекрасная земля холмов, лесов и плодородных земель; там много дичи; она лежит недалеко от великого Люрель- Аза. Я был там, на острове Анорок, где правит король Джа. Тебе бы понравилась Сари. Девушки там прекрасны. Одна из них ждет меня, но я уже никогда не вернусь к ней. Она будет печалиться, но… — тут он вздохнул, — она переживет это, и кто-то другой возьмет ее в жены.

— Я бы хотел попасть в Сари, — сказал лейтенант.

Внезапно его глаза изумленно раскрылись.

— Дангар! Дангар! — вскричал он.

— Что? — спросил пеллюсидарец. — Что случилось?

— Я чувствую свои пальцы! Я могу двигать ими! — кричал фон Хорст. — И пальцами на ногах тоже.

— Это невозможно, Фон, — недоверчиво воскликнул Дангар.

— Но это так, это так! Хоть и немного, но я могу двигать ими.

— Как же это объяснить? А я не чувствую своего тела.

— Действие яда проходит. Может быть, паралич пройдет совсем.

Дангар покачал головой:

— Пока я нахожусь здесь, я еще не видел, чтобы жертва, которую тродон уколол своим языком, освободилась. А даже если это и так? Будет ли тебе лучше?

— Думаю, будет, — медленно ответил фон Хорст. — С тех пор как меня заточили здесь, у меня было достаточно времени, чтобы подумать о будущем. У меня уже все спланировано.

— Между тобой и смертью всего трое, — напомнил ему Дангар.

— Да, я знаю. Все зависит от того, как скоро я освобожусь.

— Желаю удачи, Фон, хотя, если это и произойдет, я об этом уже не узнаю — между мной и концом всего двое. Смерть подбирается все ближе.

С этого момента фон Хорст полностью сосредоточился на преодолении паралича. Он чувствовал, как жизнь постепенно входила в его члены.

Вылупился еще один тродон, оставив между Дангаром и смертью всего лишь одну жертву; а после Дангара была его очередь. Когда ужасное создание проснулось и вылетело в отверстие кратера, фон Хорст уже мог двигать пальцами рук и ног, но как медленно, как ужасающе медленно к нему возвращались силы. Разве Судьба настолько жестока, чтобы дать ему великую надежду и отнять ее в самый решающий момент? Взвешивая свои шансы, он весь покрылся холодным потом — шансы были невелики.

Если бы только он мог измерить время, измерить интервалы между рождением рептилий и подсчитать, сколько же у него в запасе времени. Он был уверен, что тродоны вылупляются из яйца через определенные интервалы, хотя он и не знал этого наверняка. У него были наручные часы; но они давно уже остановились.

Паралич медленно отступал. Теперь фон Хорст мог сгибать колени и работать локтями. Он чувствовал, что через некоторое время сможет управлять всеми своими мышцами.

Пока он старался разорвать невидимые путы, разбилось еще одно яйцо, и вскоре Дангар оказался крайним справа — следующей жертвой.

— А после тебя, Дангар, моя очередь. Мне кажется, что к этому времени я буду свободен, но хочу освободить и тебя.

— Спасибо, мой друг, — ответил пеллюсидарец, — но я предпочитаю умереть, а не жить так, как сейчас, когда жива одна голова, прикрепленная к мертвому телу.

— Я уверен, что это не продлится долго, — сказал фон Хорст. — Собственный опыт убеждает меня в том, что действие яда должно пройти. Обычно его хватает для того, чтобы жертва оставалась парализованной, пока ее не съест тродон. Если я смогу освободиться, я спасу и тебя, я уверен в этом.

— Давай поговорим о других вещах, — сказал Дангар. — Я не буду живым мертвецом, а бесплодные надежды лишь мучают меня и делают неизбежный конец еще более горьким.

— Как хочешь, — сказал фон Хорст, пожав плечами, — но ты не удержишь меня от попыток.

И они заговорили о Сари и о земле Амоз, родине Диан Прекрасной, о Стране Вечной Тени и о Враждебных островах Соджар-Аза; фон Хорст видел, что эти воспоминания доставляют удовольствие Дангару, хотя когда сарианин описывал жестоких зверей и диких людей, охотящихся за ними, фон Хорст подумал, что эти места не лучшие для жительства.

Во время разговора фон Хорст обнаружил, что он может двигать плечами и бедрами. Лейтенант получил новый заряд жизненных сил. Только он собрался сказать об этом Дангару, как вдруг оба услышали треск ломающейся скорлупы.

— Прощай, мой друг, — сказал Дангар. — Мы в Пеллюсидаре редко заводим друзей не в своем племени.

Все остальные для нас враги, которых надо убить, иначе они убьют тебя. Я рад, что могу назвать тебя другом.

Видишь, приближается конец.

Новорожденный тродон уже сожрал свою скорлупу и смотрел на Дангара, собираясь броситься на него.

Фон Хорст попытался подняться, но что-то, казалось, все еще держало его. А рептилия, распахнув пасть, двинулась к своей жертве.

Глава III Единственная надежда

Фон Хорст снова попытался подняться, и снова бессильно опустился на пол. По всему его телу выступил холодный пот. Он хотел закричать и выругаться, но не смог. Дангар тоже молчал. Он не кричал, как другие, перед смертью. Рептилия подбиралась к нему все ближе и ближе. Фон Хорст приподнялся на левом локте, но тут же упал, падая, попытался дотянуться до пистолета на левом бедре, который он безуспешно пытался достать и до этого. На этот раз у него получилось. Он вытащил пистолет из кобуры и снова приподнялся на локте.

Тродон уже почти добрался до Дангара, когда фон Хорст выстрелил. Издав пронзительный крик и взмахнув крыльями, рептилия замертво рухнула на дно ямы.

Дангар посмотрел на фон Хорста с восхищением и благодарностью.

— Ты сделал это, — сказал он, — и я благодарен тебе, но какой в этом прок? Как сможем мы сбежать из этой камеры? Даже если бы и был способ, я не смог бы им воспользоваться — я даже пальцем не могу пошевелить.

— Посмотрим, — ответил фон Хорст. — Когда ты избавишься от паралича, мы найдем выход. Еще мгновение назад верил ли ты в спасение? Конечно нет; однако же, ты жив, а тродон мертв. Кто сказал, что нельзя совершить невозможное?

— Ты прав, — ответил Дангар. — Больше я никогда не буду сомневаться в тебе.

— Теперь надо выиграть время, — воскликнул фон Хорст. Он поднял Дангара, перенес его через разрыв и, положив рядом с последней жертвой, которую принес взрослый тродон, заметил: — Следующий новорожденный не сможет съесть нас, ведь он пойдет к другой стороне разрыва.

— А что же взрослый, неужели он не заметит, что мы лежим на другом месте, когда принесет новую жертву? — спросил Дангар. — К тому же он увидит тело убитого детеныша; и тогда что он будет делать?

— Я думаю, тродон вообще не заметит нас, — ответил фон Хорст, — но если и заметит, я буду наготове.

У меня есть пистолет и достаточно патронов; а что до мертвого детеныша, я немедленно избавлюсь от него.

Я думаю, мы можем использовать его.

Он встал и оттащил труп на край ямы, спрятав за несколькими яйцами. После этого он внимательно осмотрел его, ощупав шкуру. Удовлетворенный, он вытащил свой охотничий нож и снял шкуру с маленького тродона.

Он работал быстро, но осторожно, все свое внимание направив на то, что делал, поэтому тень, скользнувшая в потоке солнечного света, падавшего в яму, заставила его вздрогнуть от неожиданности.



Взглянув вверх, он увидел тродона, возвращавшегося с новой жертвой; он тут же прижался к стене за несколькими яйцами, которые заранее установил для этой цели, и стал вытаскивать пистолет.

Над яйцами торчали лишь его макушка и глаза, а также холодная, черная мушка его пистолета, направленного на рептилию, которая укладывала свою жертву рядом с Дангаром. Как он и предполагал, существо не обратило на пеллюсидарца никакого внимания; мгновение спустя оно исчезло в отверстии, отправившись на поиски очередной жертвы.

Фон Хорст закончил свежевать детеныша рептилии; после этого он оттащил тродона на то место, где раньше находился Дангар.

Сарианин рассмеялся.

— Хороший способ избавиться от тела, — сказал он, — если только это получится.

— Я думаю, получится, — ответил фон Хорст. — Этими маленькими безмозглыми дьяволами руководит инстинкт. Свою первую еду они всегда ищут на одном и том же месте, и я готов поспорить, что им все равно, что они найдут там.

— Но что ты будешь делать со шкурой?

— Подожди и увидишь. Это самая важная часть моего плана побега, довольно сложного плана, но он — единственное, что я смог придумать, и у нас будут шансы на успех. Теперь мне надо вернуться и снова заняться делом.

Фон Хорст приступил к работе: он так резал шкуру, чтобы получилась одна длинная лента. У него ушло на это много времени. Пока фон Хорст считал примитивным способом сколько в ней футов (прикладывая куски ленты к кончику носа и вытягивая ее до кончиков пальцев), вылупился еще один тродон.

— Шестьдесят шесть, шестьдесят семь, шестьдесят восемь, — считал фон Хорст, глядя на пожиравшую свою скорлупу рептилию. — Около двухсот футов.

Больше, чем достаточно.

Пока шли замеры, тродон приблизился к телу своего брата. И Дангар, и фон Хорст с интересом наблюдали за тем, как безо всяких колебаний рептилия сожрала другую рептилию.

После того как она улетела, фон Хорст пересек круг и лег рядом с Дангаром.

— Ты был прав, — признал последний, — тродон так и не заметил разницы.

— Я думаю, они настолько неразумны, что руководствуются только инстинктом, даже взрослые. Поэтому взрослый и не заметил, что меня нет, а ты находишься и другом месте. Если я прав, у нас неплохие шансы на успех. Ты ничего не чувствуешь, Дангар? Ты не чувствуешь, как жизнь возвращается к тебе?

Сарианин покачал головой.

— Нет, — ответил он удрученно. — боюсь, этого никогда не произойдет, и я не понимаю, как поправился ты. Ты можешь объяснить это?

— Не знаю. У меня есть теория. Видишь ли, жертвы тродона — как правило, толстокожие животные.

Его язык может прокалывать очень толстую кожу, но проникает он на небольшую глубину, впрыскивая яд.

Пока я обдирал детеныша, я снял свою кожаную куртку и обнаружил, что язык тродона прошел через два слоя кожи и через подкладку на воротнике, перед тем как пронзить меня. Смотри: видишь след вокруг отверстия? Значит, или часть яда осталась на куртке, или жало вошло в меня недостаточно глубоко.

Как бы то ни было, я уверен, что сколько бы яда ни получила жертва, если это не смертельная доза, рано или поздно она поправится. Ты, несомненно, получил больше яда, чем я; поэтому выздоровление у тебя займет больше времени.

— Я начинаю надеяться, — ответил Дангар.

— Однако вскоре придется сделать кое-что еще, — сказал фон Хорст. — Теперь, когда паралич прошел, и мой организм работает нормально, я начинаю чувствовать и голод, и жажду. Мой план следует применить при первой же возможности, пока я не слишком ослабел, чтобы выполнить его.

— Да, — сказал Дангар. — Выбирайся, если можешь. Не думай обо мне.

— Я заберу тебя с собой.

— Но это невозможно, даже если ты сможешь выбраться из этой дыры сам, в чем я сомневаюсь.

— Тем не менее, я заберу тебя или останусь здесь.

— Нет, — настаивал Дангар. — Это было бы глупо.

Я не позволю тебе.

— Как ты собираешься предотвратить это? — рассмеялся фон Хорст. — Оставь это мне. В любом случае план может провалиться. Но я хочу начать его выполнение немедленно.

Он пересек яму и взял длинную полосу кожи рептилии, спрятанную за яйцами. После этого на одном ее конце он сделал скользящую петлю и разложил ее на полу вокруг того места, рядом с которым взрослый тродон должен был положить свою следующую жертву.

Осторожно он протянул свободный конец ремня до своего убежища за яйцами. Лишний кусок ленты аккуратно смотал и уложил так, чтобы она могла свободно разматываться. После этого он поудобнее устроился в своем укрытии и принялся ждать.

Конечно, он не знал, сколько времени ждал; но прошла, казалось, вечность. Голод и жажда одолевали его, как и сомнения и страхи в эффективности его плана.

Он старался не заснуть, но все-таки, должно быть, задремал.

Он проснулся как раз в тот момент, когда огромный тродон впрыскивал яд в шею очередной жертве. Внезапно фон Хорст почувствовал сильную слабость. Надо было торопиться. Он сомневался, что продержится до следующего возвращения рептилии. Таким образом, все — и его жизнь, и жизнь Дангара — зависело от исполнения задуманного. Он расстегнул кобуру и взялся за ремень.

Тродон пересек яму, неся парализованную жертву на место в смертельном круге. Одна из его огромных лап попала в петлю. Фон Хорст стал дергать ремень и поднимать петлю на лапе; добившись этого, он быстро затянул петлю. Как он и ожидал, рептилия не обратила на ремень никакого внимания. Она не чувствовала его.

Ее нервная организация была столь низка, думал фон Хорст, что только резкий удар по ноге мог вызвать какую-либо реакцию в мозгу.

После того как тродон положил очередную жертву, он повернулся к центру ямы, подпрыгнул в воздух и расправил крылья. Фон Хорст задержал дыхание. Не спадет ли петля? Небеса были благосклонны к нему: петля держалась. Фон Хорст вскочил и бросился к центру ямы, держа пистолет наготове; и в тот момент, когда рептилия попыталась вылететь из кратера, быстро выстрелил три раза.

Ему не нужно было слышать диких криков раненого существа, чтобы понять, что он не промахнулся, так как он видел, как гигантская рептилия перевернулась и воздухе и исчезла за краем кратера; после этого фон Хорст ухватился за ремень и принялся ждать.

Существовала опасность, что мертвое тело покатится до конца крутого склона холма и вырвет ремень из его рук; поэтому он быстро обмотал ремень вокруг своего тела и завязал его. Он мог погибнуть, но ни в коем случае он не отпустил бы ремень, свою единственную надежду на побег из этой ямы.

Фон Хорст с силой потянул ремень — он натянулся; таким образом, стало ясно, что петля все еще на месте.

В глубине души шевельнулось сомнение: а был ли тродон мертв? Он знал, сколь жизнестойкими могут быть подобные создания. А если он был жив? Что может произойти в этом случае!

Человек потянул за ремень, потом повис на нем всем «поим телом. Ремень не шелохнулся. Тогда фон Хорст подошел к Дангару, который глядел на него, широко раскрыв глаза от изумления.

— Тебе нужно было родиться сарианином, — сказал Дангар с восхищением.

Фон Хорст улыбнулся.

— Давай, — сказал он. — Теперь твоя очередь.

Он наклонился, поднял пеллюсидарца с земли и отнес его к центру ямы под отверстием кратера; после этого он закрепил ремень под мышками Дангара.

— Что ты собираешься делать? — спросил Дангар.

— Сейчас я собираюсь сделать этот мир немного более безопасным для тех, у кого тонкая шкура, — ответил фон Хорст.

Он подошел к краю ямы и начал разбивать яйца рукояткой пистолета. В двух яйцах находились уже готовые вылупиться рептилии; он убил их и вернулся к Дангару.

— Я не хотел бы оставлять здесь всех остальных пленников, — сказал он, указывая на несчастные жертвы, — но другого выхода нет. Я не смогу вытащить всех.

— Тебе повезет, если ты сам выберешься, — заметил Дангар.

Фон Хорст улыбнулся:

— Нам обоим повезет, это наш счастливый день.

В языке внутреннего мира не было понятия, соответствующего слову «день», здесь не было ни дней, ни ночей; фон Хорст употребил слово из языка внешнего мира.

— Наберись терпения, и скоро будешь наверху.

Он ухватился за ремень и принялся взбираться вверх. Дангар лежа наблюдал за ним, восхищение вновь светилось в его глазах. Это был долгий и опасный подъем; но в конце концов фон Хорст достиг края кратера. Поднявшись на ноги, он увидел внизу тело тродона, застрявшее в камнях неподалеку от него. Рептилия была явно мертва. Это было единственное, что интересовало человека, и тогда он стал вытаскивать Дангара из кратера.

Фон Хорст был сильным человеком, но от долгого лежания он ослаб. К тому же склон кратера был крутым. Однако он ни на мгновение не терял уверенности в успехе; и хотя это была медленная работа, он был, в конце концов, вознагражден, когда пеллюсидарец лег на склон рядом с ним.

Теперь он с радостью отдохнул бы, но его небольшой опыт жизни в Пеллюсидаре подсказывал ему, что открытая вершина холма была не самым лучшим местом для отдыха. Ему нужно было спуститься вниз, где виднелись несколько деревьев и небольшой ручей, и найти укрытие. К счастью, склон холма был изрезан выступами и трещинами, что значительно облегчало спуск.

В любом случае, другого пути вниз не было, поэтому фон Хорст перекинул Дангара через свое широкое плечо и начал рискованный спуск. Скользя, спотыкаясь, иногда падая, он медленно двигался вниз по крутому склону, постоянно оставаясь настороже.

Когда он наконец достиг тени деревьев у подножия холма рядом с небольшим источником, он был полностью обессилен. Уложив Дангара на траву, фон Хорст утолил жажду чистой водой из ручья. С тех пор когда он оставил лагерь с дирижаблем «0-220», он пил во второй раз. Лейтенант не мог даже предположить, сколько времени прошло; должно быть, дни, а возможно — недели или даже месяцы.

Освежившись и собравшись с силами, он поднялся и огляделся. Ему нужно было найти место для постоянного лагеря, так как было очевидно, что он не сможет долго нести Дангара. Он чувствовал себя довольно беспомощным, одиноким в незнакомом мире. В каком направлении ему пойти, если бы он мог идти сейчас?

Как мог он хотя бы даже надеяться найти «0-220» и своих спутников в мире, где не было никаких ориентиров? А если бы они и были, он имел лишь самое общее представление о том, где он находился после приземления дирижабля, и еще меньшее — о том пути, которым его нес тродон.

Как только пройдет действие яда и Дангар избавится от последствий паралича, он превратится не только и активного помощника и друга, но и в человека, который сможет отвести его в страну, где лейтенанта ожидает теплый прием и возможность найти свое место в этом диком мире, в котором, как он был уверен, ему придется провести остаток своей жизни. Однако не только эти соображения заставили его остаться с сарианином, но, скорее, сентиментальная привязанность и дружба.

Тщательный осмотр небольшой группы деревьев и местности вокруг убедили его, что это неплохое место для лагеря. Здесь была чистая вода, а вокруг он видел достаточно дичи. На нескольких деревьях росли фрукты и орехи; а что касалось того, съедобны ли они, Дангар уверил его, что все их можно есть.

— Ты собираешься остаться здесь? — спросил сарианин.

— Да, пока ты не избавишься от действия яда.

— Я могу никогда не поправиться. Что тогда?

Фон Хорст пожал плечами.

— Тогда я задержусь здесь надолго, — рассмеялся он.

— Такого я не ждал бы даже от родного брата, — возразил ему Дангар. — Тебе надо идти на поиски своих людей.

— Я могу и не найти их. И уж точно не оставлю тебя здесь одного, беспомощного.

— Тебе не надо будет оставлять меня беспомощным.

— Я не понимаю, — сказал фон Хорст.

— Ты должен убить меня — это будет жестом сострадания.

— Забудь об этом, — бросил фон Хорст. Сама мысль об этом покоробила его.

— Нет, давай договоримся, — настаивал Дангар. — Если после нескольких снов я не поправлюсь, ты убьешь меня.

Он использовал единственную известную ему меру времени — сон. Сколько времени длился сон, или сколько времени проходило между снами, не мог сказать никто.

— Это на будущее, — коротко ответил фон Хорст. — Сейчас меня интересует только устройство лагеря. У тебя есть предложения?

— В пещерах на склонах скал намного безопаснее, — ответил Дангар. — Также неплохи земляные ямы или укрытие на ветвях деревьев.

— Скал здесь нет, — сказал фон Хорст, — отверстий в земле я тоже не вижу, но деревья есть.

— Тогда тебе лучше начать обустройство, — посоветовал Дангар, — ведь в Пеллюсидаре много хищников, а они всегда голодны.

Используя советы и предложения Дангара, фон Хорст сначала соорудил настил на одном из самых больших деревьев, используя тростник, напоминавший бамбук, который рос по берегам ручья. Он срезал его охотничьим ножом и закрепил на ветвях дерева при помощи длинной прочной травы, которую Дангар заметил у подножья одного из холмов.

По совету Дангара, он возвел также стены и крышу для защиты от маленьких хищников, птиц и плотоядных крылатых рептилий.

Он не знал, сколько времени ушло на сооружение хижины, поскольку полностью погрузился в работу и время бежало быстро. Он ел орехи и фрукты, пил несколько раз, но пока убежище не было завершено, он не хотел ложиться спать.

Когда все было закончено, он с трудом поднял Дангара по сделанной им хлипкой лестнице. Наконец-то они оказались в безопасности, на полу хижины. Фон Хорст вытянулся рядом с Дангаром и почти немедленно заснул.

Глава IV Скраф из Басти

Когда фон Хорст проснулся, он почувствовал дикий голод. Приподнявшись на локте, он заметил, что Дангар с улыбкой наблюдает за ним.

— Ты спал долго, — сказал он, — но тебе это было нужно.

— Очень долго? — спросил фон Хорст.

— Пока ты спал, я успел поспать два раза, — ответил Дангар, — и уже снова хочу спать.

— А я хочу есть, — сказал фон Хорст, — я зверски голоден, но меня уже тошнит от фруктов и орехов.

Я хочу мяса, мне нужно мясо.

— Думаю, спустившись по течению, ты найдешь достаточно дичи, — сказал Дангар. — Я заметил небольшую долину недалеко отсюда, пока ты нес меня вниз.

Там было полно животных.

Фон Хорст поднялся на ноги:

— Пойду и добуду одного из них.

— Будь осторожен, — предупредил его Дангар. — Этот мир чужой для тебя. Ты не знаешь всех опасных животных. Есть такие, которые выглядят довольно безобидно, но это не так. Красный олень и таг могут подцепить тебя на рога или растоптать насмерть, хотя они и не едят мяса. Следи за всеми зверями и за их самками, если у них есть детеныши. Всегда смотри вверх на птиц и рептилий. Хорошо бы идти там, где есть деревья, — в случае опасности на деревьях можно спастись от хищников.

— По крайней мере, одно мне не угрожает, — заметил фон Хорст.

— Что? — спросил Дангар.

— В Пеллюсидаре я никогда не умру от скуки.

— Я не знаю, о чем это ты. Я не знаю, что такое «скука».

— И ни один пеллюсидарец никогда не узнает, — рассмеялся фон Хорст, спускаясь из убежища на землю.

Следуя указаниям Дангара, он пошел вниз по течению ручья в сторону долины, которую заметил сарианин, стараясь держаться как можно ближе к деревьям и оставаясь настороже на случай появления хищников — зверей, птиц и рептилий, которые всегда охотились на более мелких существ.

Отойдя совсем немного, он увидел верхний край долины и стоящего в одиночестве самца антилопы. Однако расстояние было слишком велико для пистолетного выстрела, поэтому фон Хорст решил подобраться поближе, прячась в высокой траве и за зарослями бамбука. Он подбирался все ближе и ближе к своей жертве, рассчитывая обойтись одним выстрелом. У него еще оставался полный патронташ с патронами, но он знал, что когда патроны закончатся, пополнить запас будет негде, поэтому учитывался каждый патрон.

Все свое внимание он сконцентрировал на антилопе, забыв про опасность. Он подобрался на расстояние в несколько шагов до ничего не подозревающего животного, поднял пистолет, чтобы тщательно прицелиться, и в этот момент мрачная тень опустилась на его плечи.

Он взглянул вверх и увидел хищное создание, устремившееся, подобно пуле, из голубизны неба прямо на него. Он подсознательно определил его как птеранодона. Автоматически фон Хорст поднял пистолет, хотя и понимал, что остановить эту разрушительную машину могло бы только чудо, но тут увидел, что не он был целью. Целью была антилопа. Антилопа стояла, не двигаясь, как бы парализованная страхом, потом отскочила в сторону, но было уже поздно. Птеранодон рухнул на нее, сжал могучими когтями и снова поднялся в воздух.

Фон Хорст вздохнул с облегчением и вытер пот со лба.

— Ну и мир! — пробормотал он, изумляясь, как мог выжить человек в этом диком окружении.

Дальше в долине он увидел множество пасущихся животных. Там были антилопы, олени и огромный, лохматый бык (именуемый в Пеллюсидаре тагом), давно исчезнувший во внешнем мире. Между ними бродили маленькие, похожие на лошадь животные, размером не больше лисицы.

Внезапное нападение птеранодона на антилопу напугало других зверей, находившихся поблизости; они бросились прочь, и теперь фон Хорст имел шанс остаться без обеда. Но ему так хотелось мяса, что он тут же двинулся следом, держась поближе к деревьям, росшим вдоль ручья, извивавшегося по краю долины. Но, К несчастью, те животные, которые побежали первыми, внесли панику в стадо пасущихся, и вскоре вся дичь исчезла из вида.

Животные направились на дальний край долины, туда, где она скрывалась за холмами. Только несколько крупных овец забежали в близлежащий каньон, и он решил следовать за ними. Войдя в каньон, он увидел, что тот быстро сужался. Между большими камнями, которые в полном беспорядке были разбросаны вокруг, шла очень узкая тропа.

Овцы бежали быстро, а так как они находились довольно далеко впереди, он знал, что сейчас они его не слышат, поэтому, не маскируясь, двигался быстрым шагом по извивающейся тропе между камней. Наконец, он дошел до точки, где каньон начинал расширяться, и тут отчетливо услышал, что кто-то бежит ему навстречу с верхней части каньона. Потом он услышал крики и рычание. Он уже достаточно познакомился с Пеллюсидаром и его кровожадной фауной и принимал как должное, что почти все здесь являло угрозу.

Он быстро спрятался за большой камень и принялся ждать.

Он едва сдержал восклицание, когда увидел сбегавшего сверху мужчину. Фон Хорсту показалось, что тот бежит так же легко и быстро, как олень. И хорошо, что он был таким быстроногим, поскольку следом за ним мчался огромный, похожий на собаку зверь, такой же гибкий и могучий, как леопард. Как быстро ни бежал мужчина, зверь настигал его; для фон Хорста было очевидно, что он догонит человека до того, как тот пересечет открытое пространство.

Мужчина был вооружен только грубым каменным ножом, который он держал в руке, намереваясь драться за свою жизнь, если не сможет оторваться от своего преследователя; но он, должно быть, как и фон Хорст, понимал, насколько бесполезным было это оружие против преследующего его мощного зверя.

У фон Хорста не возникало вопроса, что делать. Он не мог стоять и смотреть, как человек будет разорван на куски жестокими клыками гиенодона, поэтому он выступил из-за камня, скрывавшего его от человека и от зверя, поднял пистолет, тщательно прицелился и выстрелил. Это был не просто удачный выстрел, это был совершенный выстрел. Пуля вошла в левый бок зверя и попала в сердце. С ревом боли и ярости гиенодон почти допрыгнул до фон Хорста и упал, мертвый, у его ног.

Человек, за которым гнался зверь, остановился. Широко раскрыв глаза от удивления, он стоял и дрожал, глядя на фон Хорста. Когда лейтенант повернулся к нему, он отскочил назад, стиснув в руке нож.

— Уходи! — прорычал он. — Убью!

Он говорил на том же языке, которому Дангар выучил фон Хорста, — на этом языке говорили все в Пеллюсидаре.

— Кого ты убьешь? — спросил фон Хорст.

— Тебя.

— Почему ты хочешь убить меня?

— Чтобы ты не убил меня.

— Зачем мне убивать тебя? — спросил фон Хорст. — Я только что спас тебе жизнь. Если бы я хотел, чтобы ты умер, я не стал бы останавливать зверя.

Мужчина почесал затылок.

— Это так, — признал он после некоторого размышления, — но я все равно не понимаю этого. Я не из твоего племени, поэтому у тебя нет причин жалеть меня.

Я никогда не видел таких, как ты. Все другие чужаки, которых я встречал, пытались убить меня. К тому же твое тело покрыто странными шкурами. Должно быть, ты пришел из далекой страны.

— Да, — сказал фон Хорст, — но вопрос в другом: мы будем друзьями или врагами?

Мужчина снова задумчиво затеребил копну своих черных волос.

— Это непросто, — сказал он. — О таком я раньше никогда не слышал. Зачем нам быть друзьями?

— А зачем нам быть врагами? — возразил фон Хорст. — Ни один из нас не сделал другому ничего плохого. Я из очень далекой страны, здесь я чужой. Если ты придешь в мою страну, с тобой будут обращаться хорошо. Никто не захочет убить тебя. Тебе дадут пищу и убежище. Люди будут добры с тобой, потому что они добры по природе, а не потому, что ты им для чего-нибудь нужен. Так вот, гораздо практичнее быть друзьями; мы окружены дикими зверями, а вдвоем защищаться лучше, чем в одиночку. Однако, если ты хочешь быть моим врагом, — это твое дело. Я пойду своей дорогой, а ты своей; если ты захочешь убить меня, вспомни, как легко я убил этого зверя. Так же легко я расправлюсь с тобой.

— Твои слова правдивы, — сказал мужчина. — Мы будем друзьями. Меня зовут Скраф. Как зовут тебя?

Во время своих бесед с Дангаром фон Хорст заметил, что ни один пеллюсидарец не упоминал больше одного имени, иногда добавляя к нему описательные титулы, такие как Волосатый, Хитрый, Убийца и другие; а так как Дангар обычно называл его Фон, он решил оставить это имя для внутреннего мира; так он и представился Скрафу.

— Что ты делаешь здесь? — спросил мужчина. — Это плохая страна, здесь живут тродоны.

— Я знаю, — ответил фон Хорст, — меня принес сюда тродон.

Скраф скептически посмотрел на него:

— Если бы тебя схватил тродон, ты был бы уже мертв.

— Он схватил меня и отнес в гнездо скормить своим детенышам. Я и еще один человек сбежали.

— А где он?

— У ручья, в лагере. Когда мы с тобой встретились, я охотился. Я шел по этому каньону за овцами. А ты что здесь делал?

— Я убегал от «укротителей мамонтов», — ответил Скраф. — Они поймали меня и вели в свою страну, в рабство, но я сбежал от них. Они гнались за мной, но когда я добежал до этого каньона, то оказался в безопасности — он слишком узкий для мамонтов, на которых они передвигаются.

— А что ты собираешься делать дальше?

— Пережду здесь погоню и вернусь в свою страну.

Фон Хорст предложил Скрафу отправиться с ним в лагерь и подождать, пока они наберутся сил и смогут идти втроем, и пусть дороги их потом разойдутся.

А пока надо было добыть какую-нибудь дичь. Скраф вызвался помочь ему, и, используя его знания об охоте, они вскоре нашли овец. Фон Хорст подстрелил молодого барана. Скрафа очень впечатлил, но нисколько не испугал пистолетный выстрел и его замечательный результат.

Освежевав барана и распределив между собой мясо, они двинулись в лагерь, который нашли без особых проблем. Один раз на них бросился таг, но они взобрались на деревья и подождали, пока он не уйдет; в другой раз их путь пересек саблезубый тигр, но он был сыт и не преследовал их. Так они и вернулись в лагерь.

Дангар был рад, что фон Хорст живой и невредимый, — ему было известно, как много опасностей поджидает охотника в этом диком мире. Он был очень удивлен, увидев Скрафа, но когда ему объяснили, почему так произошло, согласился принять его как друга, хотя такое отношение к чужаку было для него столь же странным, как и для Скрафа.

Скраф был родом из страны Басти, которая находилась в том же направлении, что и Сари, хотя и не так далеко, поэтому они решили вместе идти до страны Скрафа, как только Дангар поправится.

Фон Хорст не мог понять, откуда этим людям было известно, где находятся их страны, если у них не было никаких средств для ориентирования, а они не могли объяснить ему это. Они просто указывали направление, причем оба одно и то же. Они также не знали, какое расстояние им надо преодолеть, чтобы добраться до дома, но, сравнивая путь сюда, они заключили, что Сари находится намного дальше Басти. Фон Хорст еще не понял тогда, что и тот и другой обладали, как и все прочие обитатели Пеллюсидара, хорошо развитым инстинктом направления, которым владеют многие птицы, а в особенности — почтовые голуби.

Они много раз спали и охотились, но это вызывало все большее недовольство Скрафа. Он хотел побыстрее вернуться на родину, но прекрасно сознавал, что в компании это будет намного безопаснее, особенно принимая во внимание оружие фон Хорста, легко убивавшее на большом расстоянии. Он часто спрашивал у Дангара, не лучше ли ему, и никак не мог скрыть свое разочарование, когда сарианин говорил, что все по-прежнему, он пока не чувствует тела.

Однажды, отправившись поохотиться, фон Хорст и Скраф отошли от лагеря дальше, чем обычно, и тут Скраф заговорил о желании поскорее вернуться в свою страну; лейтенант тогда впервые узнал, почему его напарник был столь нетерпелив.

— Я выбрал в жены одну девушку, — объяснил Скраф, — но она потребовала голову тарага — могучего тигра — в доказательство того, что я храбрый человек и великий охотник. Когда я охотился на тарага, меня и захватили «укротители мамонтов». С того времени, как я ушел, прошло много снов. Если я не вернусь в ближайшее время, другой воин принесет голову тарага и положит у входа в ее пещеру; а когда я вернусь, мне придется искать другую жену.

— Ничто не мешает тебе вернуться домой, когда ты захочешь, — успокоил его фон Хорст.

— Можешь ты убить тарага этой своей маленькой штучкой с сильным шумом? — спросил Скраф.

— Могу. — Фон Хорст не был уверен в этом, по крайней мере, он не был уверен в том, что сможет сразу убить тигра, избежав его страшных клыков и могучих лап до того, как тот умрет.

— Та дорога, по которой мы идем сегодня, — ведет в мою страну, — сказал Скраф с некоторым нажимом. — Давай не будем останавливаться.

— И оставим Дангара? — спросил фон Хорст.

Скраф пожал плечами:

— Он никогда не поправится. Мы не можем оставаться с ним вечно. Если ты пойдешь со мной, ты легко убьешь тарага этой штукой, которую ты называешь пистолет; потом я положу его голову у входа в пещеру моей девушки, и она будет думать, что это я убил его.

А за это я сделаю так, чтобы племя приняло тебя. Они не убьют тебя. Ты будешь жить с нами и станешь бастианином. Ты тоже сможешь жениться — в Басти много прекрасных девушек.

— Спасибо, — ответил фон Хорст, — но я останусь с Дангаром. Он скоро поправится. Я уверен, что действие яда пройдет, как это было со мной. Просто он получил большую дозу.

— А если он умрет, ты пойдешь со мной? — спросил Скраф.

Фон Хорсту не понравилось выражение его глаз, когда он спрашивал. Лейтенант никогда не считал, что Скраф лучше Дангара. Его манеры не нравились ему.

Теперь у него появились сомнения в его намерениях и честности, хотя он и понимал, что явных оснований для подозрений у него нет. И он выстроил свой ответ так, чтобы не подвергать риску жизнь Дангара.

— Если он выживет, — сказал фон Хорст, — мы оба пойдем с тобой.

После этого они повернули к лагерю.

Время шло. А сколько его прошло — фон Хорст не мог сказать. Один раз он попытался измерить время, постоянно заводя часы и отмечая прошедшие дни зарубками на дереве; но когда вечный полдень — нелегко помнить, что пора завести часы и сделать очередную зарубку. Он упал духом, или, скорее, потерял интерес к жизни. Какое значение имела протяженность времени? Разве не обходились без всего этого обитатели Пеллюсидара? Несомненно, им было даже лучше, чем если бы они владели временем. Вспоминая внешний мир, он осознавал, что время было жестоким хозяином, всю жизнь подстегивавшим его, делая своим рабом.

Скраф часто проявлял нетерпение, а Дангар убеждал их идти без него. Так они и проводили время в ожидании, сне и охоте.

Фон Хорст старался привыкнуть к неподвижному солнцу, вечно висящему в центре сферы, внутренней поверхностью которой был Пеллюсидар, а внешней — тот мир, который он знал и в котором прожил многие годы; но новый мир он не мог принять так легко, как Скраф или Дангар, не знавшие ничего другого.

Однажды он был разбужен криками сарианина.

— Я могу! — восклицал Дангар. — Я могу двигать пальцами.

Паралич отступал быстро, и вскоре Дангар уже встал на ноги. Для фон Хорста это было зарей нового дня, но Дангар и Скраф не знали, что такое заря. Однако они тоже были счастливы.

— Теперь, — воскликнул Скраф — мы пойдем в Басти. Пойдем со мной, и с вами будут обращаться как с моими братьями. Люди примут вас, и вы останетесь в Басти навсегда.

Глава V В рабстве


Дорога, которой шел Скраф из страны черных кратеров в землю Басти, была чрезвычайно запутанной, так как он следовал всем изгибам рек, по берегам которых росли деревья, служившие укрытием от многих хищников в этом мире постоянной угрозы, или преодолевал мрачные леса и узкие каменистые ущелья. Иногда приходилось значительно отступать от маршрута, когда требовалось поспать, а для этого — найти достаточно безопасное место.

Фон Хорст так запутался в самом начале их долгого путешествия, что не имел ни малейшего понятия даже об общем направлении их движения, и часто сомневался в способности Скрафа найти дорогу в свою страну; но ни бастианин, ни Дангар не высказывали никаких сомнений.

Дичи было много — обычно слишком много, и у фон Хорста не возникало проблем с пополнением продовольствия, но постоянное уменьшение количества боеприпасов заставляло его задумываться о будущем. Тогда он решил найти какой-нибудь способ сохранить драгоценные патроны на случай настоящей опасности.

В культурном отношении его спутники находились все еще в каменном веке, не зная более совершенного оружия, чем дубинки, каменные ножи и копья с каменными наконечниками, и, видя легкость, с которой фон Хорст убивал даже очень крупных зверей, они полностью возложили на него заботы об охоте.

По своим собственным соображениям, касающимся лояльности Скрафа, фон Хорст не хотел, чтобы остальные знали, что его оружие будет бесполезным, когда кончатся боеприпасы. Необходимо было найти какую-нибудь убедительную причину, чтобы заставить их охотиться с помощью собственного оружия.

Когда они отправились в путешествие, Скраф был вооружен ножом и копьем; и как только Дангар нашел подходящие материалы, он сделал себе такое же оружие. С его помощью и фон Хорст изготовил собственное копье, а потом принялся мастерить лук со стрелами. Но еще до того, как он закончил, он настоял на том, что они должны охотиться с помощью их примитивного оружия, поскольку грохот пистолета мог привлечь к ним внимание врагов. Так как они шли через местность, в которой, по словам Скрафа, могли встретиться охотники или группы воинов из враждебных племен, и он, и Дангар оценили мудрость предложения фон Хорста и начали устраивать засады на дичь, используя только копья с каменными наконечниками.

Легкость, с которой фон Хорст адаптировался к примитивной жизни своих пещерных спутников, удивляла его самого. Он не знал, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул внешний мир, но он был уверен, что время это измерялось месяцами; за это время с него сошел весь лоск цивилизации, и он как бы вернулся назад на сотню тысяч лет, встав вровень с людьми каменного века. Он охотился так же, как они, ел, как они, и часто ловил себя на том, что и думает подобно людям каменного века.

Постепенно его прежняя одежда и обувь порвались, обветшали и тогда он вынужден был сменить их на другую. Вместо сапог он надел сандалии из шкуры мамонта. Его «верхняя одежда» представляла собой повязку из звериной шкуры, как у его спутников. Теперь он ничем не отличался от человека плейстоцена, если не считать охотничьего ножа, пистолета и патронташа.

Изготовив лук и стрелы, он почувствовал, что сделал определенный шаг вперед. Эта мысль позабавила его. Теперь он на десять-двадцать тысяч лет опередил своих товарищей. Но это не могло продолжаться долго.



Как только он научился пользоваться новым оружием, и Дангар и Скраф захотели иметь такое же. Они радовались ему, как дети — новой игрушке; вскоре они освоились с ним, в особенности Дангар, показавший недюжинные способности. Но пистолет все еще завораживал их. Скраф постоянно просил фон Хорста позволить ему выстрелить, но тот не разрешал даже прикасаться к оружию.

— Никто не может брать его, кроме меня, — объяснил лейтенант. — Он может запросто убить вас.

— Я не боюсь, — отвечал Скраф. — Я видел, как ты пользуешься им. Я тоже могу так. Давай, я покажу тебе.

Но фон Хорст намеревался сохранить то преимущество, которое давал ему пистолет, и позже он оценил мудрость этого решения. Но лучшее свидетельство тому, что с пистолетом может обращаться только фон Хорст, было предоставлено самим Скраф ом.

Скраф все время говорил о своем желании принести домой голову тарага, чтобы завоевать сердце возлюбленной. Он постоянно просил фон Хорста застрелить для него одного из этих хищников. Фон Хорсту и Дангару стало ясно, что его пугала мысль о том, чтобы убить тарага самому. Но Фон Хорст не собирался испытывать судьбу поисками встречи с чудовищем столь огромных размеров, силы и злобы, что оно могло в одиночку задрать самца мастодонта.

Им пока не случалось встретиться на дороге ни с одним из этих зверей; и фон Хорст надеялся, что так будет и дальше, но слепой случай разрушил его надежды. Никто не мог бы обвинить фон Хорста в нежелании сталкиваться с чудовищем, имея в руках столь маломощное оружие как копье. Даже пистолет мог только разъярить зверя. Если ему попасть прямо в сердце, он, конечно, умрет, но, возможно, не слишком быстро, чтобы спастись от его нападения и ужасной смерти.

И вот эта встреча произошла, и столь внезапно и неожиданно, что не было никакой возможности приготовиться к ней. Трое мужчин шли друг за другом по лесной тропе. Первым — фон Хорст, за ним Скраф. Неожиданно прямо перед ними из кустов выскочил тараг. Европейцу он показался размером с буйвола, да так оно и было. Это был чудовищный зверь с широко разинутой пастью и горящими глазами.

Как только он коснулся земли, он прыгнул на фон Хорста. Скраф повернулся и бросился назад, сбив Дангара с ног. У фон Хорста не было времени даже вытащить пистолет, так быстро произошло нападение.

В правой руке фон Хорст держал копье наконечником вперед. Он так и не понял, было ли то, что он сделал, механической реакцией или произошло намеренно. Он опустился на одно колено, упер древко копья в землю и направил наконечник в горло зверю; и тут же тараг обрушился на копье. Фон Хорст удержался. Несмотря на всю свою силу и размеры, зверь не смог дотянуться до человека.

Он взревел и замолотил лапами, в агонии и ярости цепляясь за копье; фон Хорст ожидал, что в любой момент копье переломится, и зверь рухнет на него. Тут подбежал Дангар и, невзирая на опасность, воткнул свое копье в бок тарага — и не один раз, а дважды, трижды. Острый каменный наконечник пробил сердце и легкие громадного тигра. С последним рыком он упал, бездыханный, на землю. А когда все закончилось, Скраф слез с дерева, на котором прятался, и бросился к телу со своим грубым ножом. Пока он не отрезал голову, он не обращал внимания ни на фон Хорста, ни на Дангара. После этого он сплел из длинной травы корзину и прикрепил трофей у себя за спиной. Все это он сделал, даже не поблагодарив людей, которые добыли ему трофей для невесты.

И фон Хорст, и Дангар почувствовали отвращение к нему, но европеец скорее был удивлен, чем зол; как бы то ни было, остаток перехода они прошли в молчании, и в дальнейшем никто из них не говорил о случившемся, хотя вонь от гниющей головы становилась совершенно невыносимой.

Все трое спрятались в пустынной пещере для того, чтобы поспать, но вскоре фон Хорст и Дангар были разбужены звуком выстрела. Вскочив на ноги, они увидели, как Скраф медленно опускается на пол пещеры, откинув от себя пистолет. Фон Хорст бросился к стонущему человеку, но короткий осмотр показал, что тот просто напуган, а не ранен. Его лицо было покрыто следами пороха, а через щеку, в том месте, которое задела пуля, проходила царапина. Таким образом, пострадала только его нервная система; Скраф был в шоке, от которого оправился очень нескоро. Фон Хорст отвернулся и поднял пистолет. Засунув его в кобуру, он снова улегся спать.

— В следующий раз он убьет тебя, Скраф, — сказал лейтенант. Этого было достаточно. Он был уверен, что урок пошел впрок.

Некоторое время после происшествия в пещере Скраф был молчалив и угрюм; несколько раз фон Хорст замечал, что тот разглядывает его с недобрым выражением лица; но обычно его плохое настроение проходило, рано или поздно, а с приближением к Басти он явно повеселел.

— Скоро мы придем, — объявил он после долгого сна. — Вы увидите племя прекрасных людей, и вы будете удивлены оказанным вам приемом. Басти — прекрасная страна; вы никогда не покинете ее.

В этот переход они оставили долину, реку, вдоль которой двигались, и пошли по местности с низкими холмами, за ними высились горы невероятной высоты.

Скраф вел их узким ущельем между меловыми скалами. Это было извилистое ущелье, и они не могли ничего видеть на большом расстоянии впереди или позади себя. Небольшой поток чистой воды играл на солнце, направляясь в сторону загадочного далекого моря. На тонком слое почвы на вершинах холмов росла высокая трава; по берегам потока также была видна какая-то растительность — цветущие кустарники и несколько изогнутых деревьев.

Скраф шел впереди. Он был возбужден, и постоянно повторял, что они уже почти дошли до деревни бастиан.

— За следующим поворотом, — сказал он, — находится сторожевой пост, который поднимет тревогу, когда нас увидят.

Это предсказание подтвердилось: когда они повернули за угол скалы, сверху раздался гулкий голос, эхом прокатившийся по всему ущелью.

— Кто-то идет! — закричал дозорный, а затем обратился к тем, кто шел внизу: — Стойте! Или я убью вас.

Кто вы, пришедшие в землю бастиан?

Фон Хорст посмотрел вверх и увидел человека, стоявшего на обрывистом краю мелового утеса. Рядом с ним находилось несколько валунов, которые легко можно было столкнуть на проходящих внизу.

Скраф посмотрел на человека и ответил:

— Мы друзья. Я — Скраф.

— Тебя я знаю, — сказал дозорный, — но я не знаю остальных. Кто они?

— Я веду их к вождю Фрагу, — ответил Скраф. — Один из них — Дангар из страны, которую он называет Сари; второй — из другой далекой страны.

— Есть ли еще кто-нибудь, кроме вас троих? — спросил дозорный.

— Нет, — ответил Скраф, — нас только трое.

— Веди их к вождю Фрагу, — приказал человек.

Трое продолжили свой путь по ущелью, перешедшему в низину, окруженную скалами, в которых фон Хорст увидел множество пещер. Перед каждой пещерой был устроен выступ, выступы разных уровней соединялись лестницами. На выступах возились женщины и дети, вопросительно уставившиеся на них, очевидно, предупрежденные криком дозорного. Перед тремя путешественниками, шедшими цепочкой, встал ряд воинов. Они также, казалось, ждали их прихода, вне зависимости от того, враги они или друзья.

— Я — Скраф, — закричал достопочтенный проводник. — Я хочу видеть Фрага. Вы все знаете Скрафа.

— Скраф ушел много снов назад, — ответил один воин. — Мы думали, он умер и больше не вернется.

— Но я — Скраф, — настаивал тот.

— Подойдите к нам, но сначала бросьте оружие.

Они сделали, как было приказано; Скраф, шедший впереди, не заметил, что фон Хорст оставил у себя пистолет. Все трое двинулись вперед, и тут же были окружены воинами Басти.

— Да, это Скраф, — приблизившись, сказали некоторые; но в их тоне не было сердечности или хотя бы легкого дружелюбия.

Они остановились перед мощным волосатым мужчиной. На нем было ожерелье из когтей тигров и медведей. Это был Фраг.

— Ты — Скраф, — объявил он. — Я вижу, что ты Скраф, а это кто?

— Это пленники, — ответил Скраф, — я привел их как рабов в Басти. Я также принес голову тарага, которого убил. Я положу ее перед пещерой женщины, и она станет моей женой. Теперь я — великий воин.

Фон Хорст и Дангар смотрели на Скрафа с изумлением.

— Ты лгал нам, Скраф, — сказал сарианин. — Мы верили тебе. Ты сказал, что твои люди будут нам друзьями.

— Мы не дружим с нашими врагами, — прорычал Фраг, — а все небастиане — наши враги.

— Мы не враги, — сказал фон Хорст. — Много снов мы охотились и спали рядом со Скрафом как друзья.

Разве все люди Басти лжецы и обманщики?

— Скраф лжец и обманщик, — сказал Фраг, — но я не обещал, что буду вашим другом, а я — вождь.

Скраф не говорит за Фрага.

— Позвольте нам идти в мою страну, — сказал Дангар. — Вы не в ссоре со мной или моим народом.

Фраг засмеялся.

— Я не ссорюсь с рабами, — сказал он. — Они работают, или я убиваю их. Заберите их и пусть работают, — приказал он окружившим их воинам.

Тут же несколько бастиан подскочили и схватили их. Фон Хорст видел, что сопротивление будет бесполезным. Он мог бы убить нескольких из них, пока в пистолете были патроны, но в конце концов его наверняка бы скрутили или, что более вероятно, проткнули бы дюжиной копий. Даже если бы этого не произошло, и он временно освободился, дозорный в ущелье прикончил бы его парой валунов.

— Думаю, мы попались, — сказал он Дангару.

— Да, — ответил сарианин. — Теперь я вижу, что имел в виду Скраф, говоря, что мы будем удивлены приемом и что мы никогда не покинем Басти.

Охранники привели их к подножию скалы и отправили на самый высокий выступ, где несколько мужчин и женщин ковыряли меловую поверхность каменными ножами, делая новый выступ и дополнительные пещеры. Это были рабы. В тени входа в новую вырубаемую пещеру сидел воин и руководил работой. Фон Хорста и Дангара передали в его распоряжение.

— Это Скраф привел пленников? — спросил охранник. — Мне отсюда показалось, что это был он, но вряд ли такой трус мог сделать это.

— Он обманул их, — объяснил другой. — Он сказал им, что их примут как друзей. Он принес с собой и голову тарага — собирается положить ее у входа в пещеру, где спит рабыня Ла-джа. Он просил ее у Фрага, и вождь сказал, что она будет его, если он убьет тарага.

Фраг думал, что это хорошая шутка.

— Мужчины Басти не женятся на рабынях, — сказал охранник.

— Раньше женились, — напомнил ему второй, — а Фраг дал слово, и он сдержит его — только я сначала хотел бы посмотреть, как Скраф убивает тарага, прежде чем поверить ему.

— Он не убивал его, — сказал Дангар.

Воины с удивлением посмотрели на него.

— А ты откуда знаешь? — спросил охранник.

— Я был там, — ответил Дангар, — когда этот человек, — он указал на фон Хорста, — убил тарага.

Убил его копьем, пока Скраф сидел на дереве. После того как тараг умер, он спустился вниз и отрезал его голову.

— Вот это похоже на Скрафа, — сказал воин, приведший их на уступ. Теперь все внимание они обратили на фон Хорста.

— Значит, ты убил тарага копьем? — уважительно спросил один.

Фон Хорст покачал головой.

— Мы с Дангаром убили, — объяснил он. — Вернее это Дангар убил тарага.

После этого Дангар рассказал им, как фон Хорст столкнулся со зверем лицом к лицу и наколол его на свое копье. Слушая рассказ, воины с уважением смотрели на фон Хорста.

— Надеюсь, мне повезет, и я получу твое сердце, — сказал охранник; после этого он нашел для них инструменты и отправил работать с остальными рабами.

— Как ты думаешь, что он имел в виду, говоря, что надеется получить мое сердце? — спросил фон Хорст, когда охранник отошел.

— Эти люди едят людей, — ответил Дангар. — Я слыхал о них.

Глава VI Ла-джа

В пещере, где работали фон Хорст и Дангар, было прохладно и сумрачно и это принесло им облегчение после долгого пребывания на жаре. Сначала они не знали, что в пещере есть другие люди, но когда их глаза привыкли к полутьме, они увидели нескольких рабов, долбивших стены. Некоторые стояли вверху на грубых лестницах. Большинство рабов были мужчины; но среди них встречались и женщины, а одна из них трудилась рядом с фон Хорстом.

Воин-бастианин, руководивший работой в пещере, несколько мгновений смотрел на фон Хорста, затем остановил его.

— Ты что, ничего не знаешь? — спросил он. — Ты все делаешь не так. Эй! — Он обратился к стоявшей рядом женщине. — Покажи ему, как работать, и следи, чтобы он все делал как надо.

Фон Хорст повернулся к женщине, его глаза уже привыкли к темноте пещеры. Она прекратила работу и посмотрела на него. Он увидел, что это была молодая и очень симпатичная девушка. В отличие от всех виденных им женщин Басти, она была блондинкой.

— Следи за мной, — сказала она. — Делай как я.

Они будут наказывать тебя не за то, что ты медленно работаешь, а за то, что ты трудишься плохо.

Некоторое время фон Хорст следил за ней. Он отметил ее правильные черты, длинные ресницы, прикрывавшие большие, умные глаза, привлекательные очертания ее щек, шеи, маленьких твердых грудей. Он решил, что она выглядит намного лучше, чем ему показалось сначала.

Неожиданно она повернулась к нему.

— Если ты будешь следить за моими руками и инструментами, ты научишься намного быстрее, — сказала она.

Фон Хорст рассмеялся:

— Но в этом нет ничего интересного.

— Если ты хочешь сделать работу плохо и быть избитым, это твое дело.

— Посмотри на меня, — попросил он ее. — Может, глядя на тебя, я стану лучше выполнять свою работу.

Он начал долбить меловую стену с помощью каменного долота и деревянного молотка; затем снова повернулся к ней.

— Ну как теперь? — спросил он.

— Уже лучше, — неохотно признала она, — но должно быть намного лучше. Когда ты пробудешь здесь столько же, сколько я, ты научишься работать очень хорошо.

— А ты здесь давно? — спросил он.

— Столько снов, что я уже потеряла счет. А ты?

— Я только что пришел.

Девушка улыбнулась:

— Пришел! Ты имеешь в виду, что тебя только что привели.

Фон Хорст покачал головой:

— Я пришел сам, как последний дурак. Скраф сказал нам, что нас хорошо примут, что его люди будут обращаться с нами как с друзьями. Он обманул нас.

— Скраф! — передернула плечами девушка. — Скраф — трус и лжец, но для меня хорошо, что он трус. В противном случае он мог бы принести голову тарага и положить ее перед входом в пещеру, в которой я сплю.

Фон Хорст в изумлении распахнул глаза.

— Так ты Ла-джа? — спросил он.

— Я — Ла-джа, но как ты узнал об этом? — В ее устах имя звучало как музыка — протяжное «а», мягкое «дж», и ударение на последнем слоге.

— Охранник сказал, что Фраг разрешил Скрафу взять тебя, если принесет голову тарага. Я запомнил твое имя; может быть, потому что это очень красивое имя.

Она не обратила внимания на комплимент.

— Я все равно в безопасности, — сказала она, — потому что этот великий трус просто убежит от тарага.

— Он так и сделал, — сказал фон Хорст, — но он принес с собой в Басти голову тарага.

Она испуганно спросила:

— Ты хочешь сказать, что Скраф убил тарага?

— Ничего подобного я тебе не говорю. Его убили мы с Дангаром, но Скраф отрезал его голову и принес с собой.

— Он никогда меня не получит, — яростно воскликнула Ла-джа. — Я скорее убью себя.

— Неужели нельзя поступить как-то иначе? Разве ты не можешь отказаться принять его?

— Если бы я не была рабыней, я могла бы; но Фраг пообещал меня ему, а раб не может возражать.

Фон Хорст неожиданно почувствовал сильный личный интерес — почему, ему было трудно объяснить.

Возможно, это была естественная реакция мужчины на страдания беззащитной девушки; возможно, свою роль сыграла и ее красота. Но что бы это ни было, он хотел ей помочь.

— А есть какая-нибудь возможность сбежать? — спросил он. — Мы сможем выбраться отсюда после наступления темноты? Мы с Дангаром помогли бы тебе и убежали бы сами.

— После наступления темноты? — спросила она. — Что такое темнота?

Фон Хорст печально улыбнулся.

— Я все время забываю, — сказал он.

— Что забываешь?

— Что здесь не бывает темноты.

— В пещерах темно, — сказала она.

— В моей стране темно половину времени. Когда темно, мы спим; светло между снами.

— Как странно! — воскликнула она. — Где находится твоя страна и как там может быть темно? Солнце сияет всегда. Никто не слышал о том, чтобы солнце переставало сиять.

— Моя страна очень далеко отсюда, в другом мире.

У нас другое солнце. Когда-нибудь я попробую объяснить тебе.

— Мне кажется, ты не похож на тех мужчин, которых я встречала. Как тебя зовут?

— Фон, — сказал он.

— Фон — какое странное у тебя имя!

— Более странное, чем Скраф или Фраг? — спросил он с улыбкой.

— Ну да, их имена не такие.

— Если бы ты услышала все мои имена, это показалось бы тебе еще более необычным.

— Есть еще, кроме Фона?

— Намного больше.

— Скажи мне их.

— Меня зовут Фридрих Вильгельм Эрик фон Мендельдорф унд фон Хорст.

— О, это я никогда не смогу выговорить. Мне больше нравится Фон.

Почему он сказал ей, что его зовут Фридрих Вильгельм Эрик фон Мендельдорф унд фон Хорст? Конечно, он жил с этим именем так долго, что для него оно звучало нормально; но теперь, когда он не в Германии, ни к чему ему такое длинное имя. Во внутреннем мире это не имело никакого значения. «Фон» было легким именем и отлично запоминалось — значит, он будет Фоном.

Тут девушка зевнула.

— Я хочу спать, — сказала она. — Я пойду в свою пещеру и посплю. Почему бы тебе тоже не поспать? Мы бы проснулись одновременно, и я показала бы тебе, как работать.

— Хорошая мысль, — воскликнул он, — но разрешат ли мне спать? Я ведь только что начал работать.

— Они разрешают нам спать, когда мы хотим, но, проснувшись, мы должны тут же начинать работать.

Женщины спят в отдельной пещере, за нами следит одна из Басти — ужасная старуха.

— А где я буду спать? — спросил он.

— Пойдем, я покажу тебе. В пещере рядом с женской.

Она вывела его на выступ и подвела ко входу в пещеру.

— Здесь спят мужчины, — сказала она. — Я сплю в соседней.

— Что вы здесь делаете? — спросил охранник.

— Мы идем спать, — ответила Ла-джа.

Тот кивнул; девушка пошла к себе, а фон Хорст вошел в пещеру для мужчин. Несколько человек спали на жестком полу, и он улегся рядом с Дангаром, который пришел с ним.

Фон Хорст не знал, сколько проспал. Он проснулся от громких криков, доносившихся снаружи. Сначала он не уловил слов, но когда крики раздались вновь — проснулся окончательно. Он узнал голос кричавшего.

Это был Скраф.

— Выходи, Ла-джа! — вопил он. — Скраф принес тебе голову тарага. Теперь ты принадлежишь ему.

Фон Хорст вскочил на ноги и вышел на выступ. Там, перед входом в соседнюю пещеру, лежала гниющая голова тарага, но Скрафа не было видно.

Сначала фон Хорст подумал, что тот зашел в пещеру в поисках Ла-джа, потом понял, что голос шел снизу.

Заглянув за край выступа, он увидел, что Скраф стоит на лестнице в нескольких футах ниже.

Лейтенант подошел к лестнице, рядом с которой лежала голова тарага, и очутился прямо напротив входа в пещеру Ла-джа. Вскоре оттуда стремительно выбежала девушка, что-то в выражении ее лица напугало его.

Она направилась прямо к краю скалы. Интуитивно он понял, что она собирается сделать, и когда она пробегала мимо, он протянул руку и схватил ее.

— Не надо, Ла-джа, — сказал он тихо.

Она, вздрогнув, пришла в себя. Потом обняла его и разрыдалась.

— Другого выхода нет, — плакала она, — он не должен получить меня.

— Он не получит, — сказал мужчина и, посмотрев вниз на Скрафа, прокричал: — Убирайся отсюда, и забери с собой вонючую голову.

Ногой он подтолкнул гниющую массу к краю выступа, так что она упала прямо на Скрафа, чуть не сбив его с лестницы, но он обладал поистине обезьяньей ловкостью и сумел удержаться.

— Спускайся вниз, — приказал фон Хорст, — и никогда больше не приходи сюда. Эта девушка не для тебя.

— Она принадлежит мне; Фраг сказал, что я получу ее. — У него от злости чуть пена не пошла изо рта.

— Убирайся, или я спущусь и сброшу тебя, — пригрозил фон Хорст.

Кто-то положил руку ему на плечо, обернувшись, он увидел Дангара.

— Сюда идет охранник, — сказал он. — Тебе некуда отступать. Я с тобой. Что будем делать?

Охранник шел по выступу, это был тот самый здоровый парень, который принимал их. Пока только он обратил внимание на происходящее.

— Что ты делаешь, раб? — проревел он. — За работу! Тебе нужно отведать вот это. — Он взмахнул дубинкой, зажатой в волосатой руке.

— Ты не посмеешь ударить меня, — сказал фон Хорст. — Если ты подойдешь ближе, я убью тебя.

— Приготовь свой пистолет, Фон, — прошептал Дангар.

— Я не могу тратить боеприпасы, — ответил тот.

Охранник остановился и внимательно посмотрел на лейтенанта, пытаясь понять, чем же безоружный раб собирается убить его. Наконец, охранник заключил, что фон Хорст просто пугает, и двинулся вперед.

— Ты убьешь меня, да? — прорычал он и поднял над головой дубинку.

Лейтенант прыгнул вперед, чтобы встретить его.

У бастианина была плохая реакция — он не смог вовремя отступить. Фон Хорст поравнялся с ним и изо всех сил ударил охранника в грудь, выведя из равновесия на самом краю выступа. Пока бастианин балансировал на краю, фон Хорст ударил его еще раз — охранник закричал и упал у подножия скалы в сотне футов внизу.

Дангар и девушка застыли с широко открытыми глазами.

— Что ты наделал, Фон! — воскликнула Ла-джа. — Теперь они убьют тебя — и все из-за меня.

Крик сбитого с выступа бастианина привлек внимание других охранников. Они оставили пещеры, в которых наблюдали за работой рабов, и направились к ним.

— Встаньте за моей спиной, — приказал фон Хорст Ла-джа и Дангару, — нам надо отступить к краю выступа. Они не смогут зайти к нам с тыла.

— Тогда они загонят нас в угол, и не останется никакой надежды, — возразила девушка. — Если мы войдем в одну из пещер, где не так светло и где есть камни, которые можно бросать, мы сможем удержать их на расстоянии. Но только на какое-то время. Они все равно доберутся до нас, что бы мы ни делали.

— Делайте, как я сказал, — прикрикнул фон Хорст, — и побыстрее.

— Кто ты такой, чтобы командовать мной? — спросила Ла-джа. — Я — дочь вождя.

Фон Хорст повернулся и толкнул ее в сторону Дангара.

— Веди ее к дальнему краю выступа, — приказал он, и начал отступать вслед за Дангаром, тащившим разъяренную Ла-джа по выступу. Охранники приближались. Они не знали, что произошло, но догадывались: что-то не так.

— Где Джалп? — спросил один из них.

— Там, где будете и вы, если не сделаете то, что я вам скажу, — ответил фон Хорст.

— Что ты имеешь в виду, раб? Где он?

— Я сбросил его с выступа. Посмотрите вниз.

Охранники замолчали, увидев тело Джалпа. У скалы слышались злые голоса тех, кто собирался подниматься к ним. Среди них был и Скраф. Только он знал, отчего упал Джалп, и когда к этой группе подошел Фраг, он как раз громко рассказывал об этом.

— Приведите ко мне этого раба, — закричал Фраг охранникам на выступе.

Трое воинов двинулись вперед, чтобы схватить фон Хорста. Он выхватил пистолет из кобуры.

— Подождите! — приказал он. — Если не хотите умереть, выслушайте меня. Вот лестница. Спускайтесь.

Воины увидели пистолет, но они не знали, что это.

Для них это был всего лишь кусок черного камня. Возможно, они подумали, что фон Хорст собирается бросить его в них или использует как дубинку. Они заулыбались и продолжили наступление.

Охранница, наблюдавшая за рабынями, вышла из женской пещеры и присоединилась к мужчинам. Это было существо неопределенного возраста с жестоким выражением лица. Фон Хорста передернуло от мысли, что, возможно, придется стрелять в женщину. Он никого не хотел убивать, но выбора не было: либо их жизнь, либо жизнь охранников.

— Назад! — закричал он. — Спускайтесь вниз по лестнице. Я не хочу убивать вас.

В ответ охранники только рассмеялись. Тогда фон Хорст выстрелил. Двое мужчин, стоявшие друг за другом, упали и с криками покатились по лестнице. Остальные замерли на месте.

— Спускайтесь, — приказал фон Хорст, — пока я и нас не убил. Другого шанса я вам не дам.

Женщина мялась и сопела, мужчина был проворнее — он подскочил к лестнице и начал быстро спускаться. Мгновение спустя и женщина последовала за ним. Когда они достигли следующей лестницы, фон Хорст подозвал Дангара.

— Помоги мне поднять лестницу, — сказал он. Вместе они затащили ее на выступ, где стояли. — Это остановит их ненадолго, — заметил европеец.

— Пока они не принесут другую лестницу, — сказал Дангар.

— Для этого потребуется время, — ответил фон Хорст, — и много времени, если я буду стрелять в них.

— Ну и что будем делать дальше? — спросил Дангар.

Ла-джа смотрела на фон Хорста из-под насупленных бровей, ее глаза пылали от злости; но она ничего не говорила. Фон Хорст радовался, что она молчит.

Другие рабы в это время испуганно выбирались из пещер. Они увидели, что охранники исчезли, а лестница втащена наверх.

— Что случилось? — спросил один из них.

— Этот дурак убил троих охранников и прогнал остальных, — бросила Ла-джа. — Теперь нам придется или остаться здесь и умереть от голода, или позволить им подняться сюда и убить нас.

Фон Хорст не обратил на ее слова внимания. Он изучал вершину скалы в тридцати футах над ними.

— Он убил троих охранников и прогнал остальных с выступа? — недоверчиво переспросил какой-то раб.

— Да, — подтвердил Дангар, — все это сделал он один.

— Великий воин, — с восхищением сказал раб.

— Ты прав, Торек, — согласился другой. — Но и Ла-джа права: все равно мы умрем.

— Просто смерть придет немного раньше, вот и все, — ответил Торек. — Зато как приятно узнать, что трое людоедов мертвы. Жаль, что не я это сделал.

— Вы собираетесь умереть здесь от голода или ждете, пока они поднимутся и убьют вас? — обратился к ним фон Хорст.

— А что еще можно сделать? — спросил раб из Амдара.

— Нас около пятидесяти, — сказал фон Хорст. — Лучше спуститься вниз и сразиться с бастианами, чем ждать, пока мы умрем от жажды или будем убиты как крысы. Но, может быть, есть и другой выход.

— Это слова мужчины, — воскликнул Торек. — Я спущусь с тобой и буду сражаться.

— А какой другой выход? — спросил человек из Амдара.

— Здесь и в пещерах есть лестницы, — объяснил фон Хорст, — связав несколько лестниц вместе, мы сможем взобраться на вершину скалы. Пока бастиане нагонят нас, мы будем уже далеко, потому что им нужно будет пройти долгий путь по ущелью.

— Он прав, — сказал один из рабов.

— Но они могут догнать нас, — сказал какой-то робкий раб.

— Пускай! — вскричал Торек. — Я из страны «укротителей мамонтов». Неужели я испугаюсь врагов?

Никогда. Всю свою жизнь я дрался с ними. Именно для этого моя мать родила меня, а отец воспитал.

— Мы слишком много говорим, — сказал фон Хорст. — Разговоры не спасут нас. Пусть те, кто хочет, идут со мной; остальные могут остаться. Принесите другие лестницы. Поищите, чем можно связать их.

— Вон идет Фраг! — закричал один раб. — А с ним много воинов.

Фон Хорст посмотрел вниз и увидел, как волосатый вождь поднимается по лестнице к выступу; за ним следовало множество воинов. Человек из внешнего мира ухмыльнулся, так как знал, что его позиция неприступна.

— Торек, — сказал он, — возьми людей и соберите в пещерах скальные обломки, но не бросайте их в бастиан без моего сигнала.

— Я — из Джа-ру, — гордо ответил Торек. — Я не принимаю приказов ни от кого, кроме моего вождя.

— Сейчас я твой вождь, — ответил фон Хорст. — Делай, как тебе сказали. Если каждый из нас захочет быть вождем, если никто не будет выполнять мои приказы, мы останемся здесь, пока не сгнием.

— Я не принимаю приказы от равного себе, — настаивал Торек.

— О чем это он, Дангар? — спросил фон Хорст.

— Он имеет в виду, что тебе придется драться с ним, и если ты победишь, Торек будет слушаться тебя, — объяснил сарианин.

— Все остальные тоже такие же дураки? — спросил фон Хорст. — Мне что, нужно драться с каждым, для того чтобы помочь вам бежать?

— Если ты победишь Торека, я буду слушаться тебя, — сказал человек из Амдара.

— Ну что ж, хорошо, — согласился фон Хорст. — Дангар, пусть кто-нибудь из этих идиотов поможет тебе, нужно принести камней, чтобы удерживать Фрага, пока мы не разберемся. Не давай бастианам прислонить к выступу еще одну лестницу. Торек, мы с тобой пойдем в пещеру и посмотрим, кто главный.

— Хорошо, — согласился Торек, — мне нравится то, что ты говоришь. Если ты победишь, ты будешь великим вождем; но ты не победишь. Я — Торек, и я — из могучего племени.

Фон Хорст был почти поражен гордостью этих примитивных людей. Он видел, какая гордая Ла-джа, да и Торек тоже. Возможно, это даже немного восхищало его — он терпеть не мог покорных рабов, но чувствовал, что этой гордости недоставало здравого смысла.

Однако он понимал, что это было отражением огромного «эго», которым обладала человеческая раса на ранних ступенях своего развития и которое позволяло противостоять силам, угрожавшим самому существованию человечества.

Он повернулся к Тореку.

— Пошли, — сказал он, — закончим спор, а потом займемся нужным делом.

Они вошли в одну из пещер.

— Драться будем голыми руками? — спросил фон Хорст.

«Укротитель мамонта» кивнул.

— Тогда начали.

С детства фон Хорст был поклонником различных видов борьбы — с оружием и без. Он сам был прекрасным боксером-любителем и борцом. До сих пор от этих занятий не было никакой практической пользы. Теперь же он должен был доказать этим грубым людям свое физическое превосходство.

В пещере Торек бросился на него как буйвол. Они были примерно одного роста и обладали одинаковой силой, но Торек выглядел намного мощнее из-за своих бугрящихся мышц. Кроме того, Торек был тяжелее фон Хорста на десять-пятнадцать фунтов и хотел использовать это преимущество — придавить противника к земле и придушить до бесчувствия. Если бы он убил при этом своего противника — что ж, тому бы просто не повезло.

Но когда Торек бросился на фон Хорста, тот поднырнул под раскинутые руки и отступил в сторону, пропустив мимо себя тяжелое тело; после этого сбоку нанес мощный удар в челюсть Тореку, отчего пеллюсидарец, ошеломленно затряс головой. Однако он удержался на ногах, повернулся и снова бросился вперед; и снова получил удар. На этот раз он упал. Торек попытался подняться на ноги, но еще один удар вновь свалил его на пол. У него не было шансов. Каждый раз, когда он пытался привстать, фон Хорст снова отправлял его на землю. Наконец тот сдался и остался лежать там, где упал.

— Кто вождь? — спросил фон Хорст.

— Ты, — сказал Торек.

Глава VII Бегство рабов

Когда фон Хорст повернулся и выбежал из пещеры, Торек, покачиваясь, поднялся на ноги и последовал за ним. На краю выступа несколько рабов под руководством Дангара выстроились цепочкой, готовые бросать камни в поднимающихся бастиан. Как заметил фон Хорст, те добрались уже до второго выступа. Скоро они доберутся и до рабов.

Он оглянулся и увидел выходящего из пещеры Торека.

— Возьми людей и принесите лестницы, — приказал фон Хорст бывшему сопернику.

Остальные рабы быстро взглянули на Торека, чтобы посмотреть, подчинится ли он приказу. То, что они увидели, поразило их. Лицо Торека было сильно разбито, от носа к виску шла кровоточащая рана. Тело тоже было покрыто кровью, казалось, что раны его очень серьезны.

Торек повернулся к другим рабам.

— Пойдите по пещерам и принесите лестницы, — сказал он. — Пусть женщины найдут ремни, которыми их можно связать.

— Кто вождь? — спросил один из рабов.

— Он вождь, — ответил Торек, указывая на фон.

Хорста.

— Он не мой вождь, и ты тоже, — воинственно возразил спрашивавший.

Внезапно фон Хорст потерял всякую надежду. Как он мог сделать что-то с этими тупыми эгоистами вокруг себя? Торек, однако, не был обескуражен. Он внезапно бросился на раба и прежде, чем тот пришел в себя, поднял его над головой и сбросил со скалы. После этого он повернулся к остальным.

— Несите лестницы, — сказал он, и все как один бросились исполнять приказ.

Теперь фон Хорст перенес все внимание на Фрага и других воинов внизу. Они были отличной мишенью и, если бы он захотел, их легко можно было бы отбросить назад, но у него наметился другой план. Тихим голосом он дал указания своим товарищам, выстроив их вдоль выступа прямо над взбирающимися вверх бастианами. В это время принесли лестницы; женщины принялись связывать их так, чтобы получились две длинные лестницы.

Ла-джа угрюмо стояла в стороне, глядя на фон Хорста и не делая попытки помочь другим женщинам, но он не обращал на нее никакого внимания, что только усиливало ее негодование и гнев. На нижнем выступе Фраг властно раздавал приказы, а стоявшие у подножия скалы женщины и дети криками подбадривали своих мужчин.

— Отдайте мне человека по имени Фон, — кричал Фраг, — и никого из вас не накажут.

— Поднимись и возьми его, — отвечал Торек.

— Если бы мужчины Басти не были похожи на старых женщин, они придумали бы что-нибудь получше, чем стоять внизу и кричать, — дразнил фон Хорст. Он бросил небольшой камень и попал в плечо Фрагу.

— Смотрите, — воскликнул он, — как легко сражаться со старыми женщинами, у которых не хватает сил докинуть до нас копье.

Это оскорбление переполнило чашу терпения бастиан. В воздух полетели копья, но рабы были готовы к этому, и когда чье-нибудь копье долетало до них, они брали его к себе. Вскоре все рабы были вооружены, как и рассчитывал фон Хорст.

— А теперь кидайте камни, — приказал он.

Рабы начали засыпать противника градом камней.

Бастианам пришлось спрятаться в пещерах на нижнем уровне.

— Не выпускайте их оттуда, — приказал фон Хорст. — Дангар, возьми пять человек и кидайте камни в каждого, кто высунет голову. А мы будем готовить лестницы для побега.

Когда лестницы прислонили к скале, они оказались почти вровень с вершиной, фон Хорст вздохнул с облегчением — теперь его план стал более реальным. Он повернулся к Тореку:

— Возьми троих мужчин и взбирайтесь на вершину скалы. Если путь свободен, скажешь мне; я пошлю наверх женщин и остальных мужчин.

Когда Торек и еще трое мужчин взбирались на скалу, лестницы прогибались и трещали; но они выдержали, и вскоре Торек прокричал сверху, что все в порядке.

— Теперь женщины, — сказал фон Хорст; и все женщины, кроме Ла-джа, полезли по лестницам. Вскоре все, кроме Дангара, фон Хорста, Ла-джа и еще пяти человек, взобрались на вершину. Затем фон Хорст отправил наверх пятерых мужчин, а сам с Дангаром удерживал бастиан в пещерах, чтобы те не видели, что происходит наверху и не смогли атаковать выступ.

Теперь только с Ла-джа были проблемы. Если бы она была мужчиной, лейтенант просто оставил ее здесь, но с женщиной он не мог поступить так.

— Я бы хотел, чтобы ты забралась наверх к остальным, Ла-джа, — сказал фон Хорст. — Если ты не сделаешь этого, нас троих могут схватить.

— Забирайся сам, если хочешь, — ответила она. — Лa-Ла-джаостанется здесь.

— Не забывай о Скрафе, — напомнил он ей.

— Скраф меня никогда не получит. Я всегда могу умереть, — ответила она.

— Значит, ты не идешь с нами? — спросил он.

— Я скорее останусь со Скрафом, чем пойду с тобой.

Фон Хорст пожал плечами и отвернулся. Девушка внимательно смотрела на него — ей хотелось увидеть, как подействуют на него эти несправедливые слова, но он не выказал обиды, и она вспыхнула от негодования.

— Брось в них еще несколько камней, Дангар, — приказал фон Хорст, — и забирайся на скалу как можно быстрее.

— А ты? — спросил сарианин.

— Я полезу вслед за тобой.

— И оставишь девушку?

— Она отказывается идти, — ответил фон Хорст.

Дангар пожал плечами.

— Ее нужно побить, — сказал он.

— Я убью любого, кто прикоснется ко мне хоть пальцем, — сказала Ла-джа воинственно.

— Все равно, тебя нужно поколотить, — настаивал Дангар, — тогда ты поумнеешь. — Он поднял несколько камней и швырнул их в голову, появившуюся из пещеры внизу; потом повернулся и начал подниматься по одной из лестниц.

Фон Хорст подошел к другой лестнице. Ла-джа стояла поблизости. Внезапно он схватил ее.

— Я собираюсь взять тебя с собой, — сказал он.

— Нет, — закричала она и начала бить и пинать его.

Без особого труда он донес ее до лестницы, но когда попытался подниматься, она вцепилась в нее. Он протащил ее вверх на пару ступенек, но она дралась так зло и отчаянно, что он понял, их захватят, если бастиане доберутся до выступа.

Он уже слышал снизу громкие голоса: бастиане наверняка вышли из пещер. Он слышал, как Фраг приказал поднять лестницу. Через мгновение они будут здесь. Фон Хорст взглянул на прекрасное лицо разозлившейся девушки. Он мог бросить ее, оставив на милость бастиан, и в одиночку быстро достичь вершины скалы. Но он хотел, чтобы спаслись они оба. Поэтому лейтенант размахнулся и ударил ее кулаком в висок.

Ла-джа повисла у него на руках, а он начал взбираться по лестнице, останавливаемый только тяжестью бесчувственного тела. Европеец почти достиг вершины, когда услышал внизу торжествующий вопль. Взглянув вниз, он увидел бастианина, взбиравшегося на выступ, где стояла их лестница. Если враг доберется до лестницы, он сможет стащить их вниз и тогда — смерть или плен. Фон Хорст положил девушку на левое плечо, а освободившейся правой рукой вытащил пистолет.

Он выстрелил как раз в тот момент, когда бастианин собирался ступить с лестницы на выступ. Тот рухнул вниз. Раздались крики и проклятия, и хотя фон Хорст не видел, что произошло, он был уверен, что падающее тело сбило других, поднимавшихся по лестнице.

Он снова полез наверх, и мгновение спустя Дангар и Торек наклонились и втащили его и девушку на скалу.

— Тебе везет, — сказал Торек. — Смотри, они лезут за тобой.

Фон Хорст посмотрел вниз. Бастиане быстро взбирались на выступ. Некоторые из них уже карабкались по лестницам, поставленным рабами. Рабы же стояли рядом с фон Хорстом и наблюдали за бастианами.

— Нам лучше бежать, — сказал один из них. — Они скоро будут здесь.

— Зачем бежать? — спросил Торек. — Разве мы не вооружены лучше, чем они? Смотри, сколько у нас копий.

— У меня есть план получше, — сказал фон Хорст. — Подождем, пока все бастиане не окажутся на лестницах.

Они принялись ждать. Через несколько минут лестницы заполнились карабкающимися вверх бастианами; тогда, по приказу фон Хорста, рабы откинули лестницы назад. Крики ужаса сорвались с губ обреченных бастиан, и они полетели вниз к ногам женщин и детей.



— А теперь, — сказал фон Хорст, — пошли отсюда.

Он посмотрел на девушку, все еще лежавшую на вершине скалы, и внезапно застыл от мысли, что она может быть мертва — его удар убил ее. Он упал на колени и приложил ухо к ее сердцу. Оно билось, и билось сильно. Со вздохом облегчения он вновь водрузил неподвижное тело себе на плечо.

— Куда теперь? — спросил он, обращаясь к толпе рабов.

— Сначала надо выбраться из страны бастиан, — посоветовал Торек. — После этого составим план.

Путь проходил через холмы и горные ущелья, и, наконец, они вышли в прекрасную долину, полную жизни; здесь часто встречались дикие звери, но они ни разу не напали на них.

— Нас слишком много, — объяснил Дангар, когда фон Хорст выразил удивление по этому поводу. — Зверь редко нападает на группу людей.

Между тем Ла-джа пришла в себя.

— Где я? — спросила она. — Что случилось?

Фон Хорст снял ее с плеча и держал, пока не увидел, что она может стоять.

— Я унес тебя из Басти, — объяснил он. — Теперь мы свободны.

Она смотрела на него, нахмурив брови, как будто пытаясь вспомнить что-то.

— Ты нес меня! — сказала она. — Я же сказала, что не пойду с тобой. Как же ты это сделал?

— Я… э-э-э… усыпил тебя, — неуверенно объяснил он. Мысль о том, что он ударил ее, унижала его.

— А, я помню, — сказала она, — ты ударил меня.

— Мне пришлось, — ответил он. — Мне очень жаль, но другого выхода не было. Я не мог оставить тебя этим зверям.

— Но ведь ты ударил меня.

— Да, я ударил тебя.

— А почему ты захотел унести меня? Почему тебя волновало, останусь я со Скрафом или нет?

— Ну, понимаешь… как я мог оставить тебя там?

— Если ты думаешь, что я теперь выйду за тебя замуж, ты ошибаешься, — сказала она с выражением.

Фон Хорст покраснел. Молодая леди приходила к смущающим его заключениям. Она была очень прямолинейна.

— Нет, — ответил он, — после того, что ты сказала мне, у меня нет причин надеяться, что ты станешь моей женой или что я захочу этого.

— Да уж, — бросила она, — я скорее предпочту Скрафа.

— Спасибо, — сказал фон Хорст. — Вроде мы понимаем друг друга.

— А теперь, — сказала Ла-джа, — ты можешь заняться своими делами и оставить меня в покое.

— Конечно, — ответил он жестко, — но ты будешь слушаться меня.

— Я никого не слушаюсь.

— Ты будешь слушаться меня, — сказал он уверенно, — или я снова ударю тебя.

Эти слова удивили его самого больше, чем девушку.

Как он мог сказать такое женщине? Почему он уподобился первобытному человеку? Она отошла от него и присоединилась к женщинам. С ее губ срывалась странная мелодия, возможно такая, которую напевали звездам женщины внешнего мира, когда мир был юным.

Они остались в долине поохотиться. Несколько мужчин отправились за добычей и вскоре все смогли поесть. После этого они устроили совет, обсуждая планы на будущее.

Каждый хотел идти только в свою страну. Дангар обещал дружественный прием в Сари тем, кто захотел бы пойти с ним. Но многие люди не осмеливались на это. И фон Хорст, и Дангар помнили честные обещания Скрафа и то, как их обманули.

Для фон Хорста это был чуждый мир, но он понимал, что этот мир моложе его мира на пятьдесят тысяч лет, а может и на полмиллиона, соответственно другими были и философия и кодекс чести. Эти люди были наивны, простодушны и, несомненно, менее испорчены, но в них проскальзывали все черты современных мужчин и женщин.

Он думал о Ла-джа. Если ее одеть соответствующим образом, то такую красотку заметили бы в любой европейской столице. Никто бы не подумал, что она из плейстоцена. Может быть, только тот, кто разозлил бы ее.

На совете было принято решение каждому возвращаться в свою страну. Несколько человек из Амдара собирались пойти вместе. Среди бежавших были люди из Го-хала; Торек был из Джа-ру, страны «укротителей мамонтов»; Ла-джа — из Ло-гара; Дангар — из Сари.

Эти трое, вместе с фон Хорстом, могли какое-то время идти вместе, так как их страны лежали в одном направлении.

После совета они решили поспать — в пещере в скалах. Проснувшись, все отправились туда, куда их вел инстинкт. Сари была самой далекой страной. Фон Хорст пришел к выводу, что до нее нужно пройти половину этого дикого мира, но что значило расстояние для мира, где отсутствовало понятие времени?

Прощания не было. Люди, пережившие вместе долгое заключение, сражавшиеся и завоевавшие свободу расставались без сожаления. Они знали, что в следующий раз могут встретиться как смертельные враги и будут убивать друг друга. Настоящая дружба связывала только фон Хорста и Дангара, и что-то похожее возникло между ними и Тореком. Кто знал, что думала Ла-джа? Она держалась очень отчужденно. Возможно потому, что она была дочерью вождя, или потому, что была очень красивой гордой женщиной, а может, замкнутой по природе.

Через несколько снов после того, как рабы разошлись, Торек объявил, что их пути расходятся.

— Я бы хотел, чтобы ты пошел со мной в Джа-ру, — сказал он фон Хорсту, — и жил в моем племени. Тебе бы следовало стать «укротителем мамонта». Мы все — великие воины и, если когда-нибудь встретимся, то давайте встретимся как друзья.

— Это пожелание мне нравится, — ответил фон Хорст. — Пусть оно сбудется. — Он посмотрел на Дангара и Ла-джа.

— Сарианин может быть другом любому смелому воину, — сказал Дангар. — Я всегда буду тебе другом.

— Я буду другом Тореку и Дангару, — сказала Ла-джа.

— А как же Фон? — спросил сарианин.

— Я не буду другом Фону, — ответила она.

Фон Хорст пожал плечами и улыбнулся:

— Но я твой друг, Ла-джа, навсегда.

— Мне не нужен такой друг, — ответила она. — Разве я не ясно сказала?

— Я думаю, ты ошибаешься.

— Посмотрим, — сказала она загадочно.

Торек оставил их, и они продолжили свой путь. Фон Хорсту это путешествие казалось безнадежным и бесцельным. Откровенно говоря, он не верил, что Дангар или Ла-джа имеют представление о том, куда они идут.

У него не было инстинкта направления, и ему казалось, что его нет и у других.

Когда дорогу им преграждали высокие горы, они огибали их. Они шли по течению таинственных рек, пока не находили брод, где им угрожали страшные рептилии, давно вымершие во внешнем мире, но никогда не решались переплыть реки.

По низким холмам они вышли в узкую долину, на дальнем краю которой рос густой лес, такого фон Хорст не видел ни разу в жизни. Даже на расстоянии он выглядел мрачным и угрожающим. Проходя по долине, фон Хорст радовался, что их путь лежит в стороне от леса; он знал, как плохо действует на человека мрак лесной чащи.

В этот момент Ла-джа остановилась.

— В какой стороне твоя страна, Дангар? — спросила она.

Он указал в долину:

— Туда, до конца этих высоких холмов; потом я поверну направо.

— Это мне не по пути, — сказала Ла-джа. — Ло-гар к той стороне, — она показала прямо на лес. — Теперь я должна покинуть вас.

— Этот лес слишком мрачен, — сказал Дангар. — Ты можешь не выйти из него. Пойдем в Сари со мной и Фоном. К тебе там отнесутся хорошо.

Девушка покачала головой.

— Я — дочь вождя, — сказала она. — Я должна вернуться в Ло-гар и родить сыновей, потому что у моего отца их нет, иначе в моей стране не будет хорошего вождя после смерти отца.

— Но ты не можешь идти одна, — сказал фон Хорст. — Ты не выживешь. И тогда у тебя не будет никаких сыновей.

— Я должна идти, — настаивала она, — иначе, какая же я дочь вождя?

— Разве тебе не страшно? — спросил фон Хорст.

— Я — дочь вождя, — сказала она, упрямо вздернув подбородок, но фон Хорсту показалось, что ее маленький квадратный подбородок задрожал.

— Прощай, Дангар, — сказала она, и повернула к лесу. Она не попрощалась с фон Хорстом; она даже не взглянула на него.

Человек из внешнего мира смотрел вслед уходившей стройной фигурке. В тысячный раз он отметил посадку светлой головки, королевскую осанку, мягкую и изящную поступь пантеры.

Он не знал, почему вдруг дрогнуло его сердце, и он решил следовать за ней, не думая, не рассуждая, просто подчиняясь этому внезапному порыву.

Повернувшись к Дангару он сказал:

— Прощай!

— Прощай? — удивленно воскликнул Дангар. — Куда ты идешь?

— Я иду в Ло-гар с Ла-джа, — ответил фон Хорст.

Глава VIII Лес смерти

Дангар посмотрел на фон Хорста с изумлением.

— Зачем? — спросил он.

Фон Хорст пожал плечами.

— Не знаю, — ответил он. — У меня есть для этого только одна причина — я не могу видеть, как девушка в одиночку путешествует по жестокой стране, по этому страшному лесу. Вероятно, еще что-то, невидимое и необъяснимое как инстинкт, толкает меня на это.

— Я пойду с вами, — сказал Дангар.

Фон Хорст покачал головой.

— Нет. Иди в Сари. Если я выживу, я приду туда позже.

— Ты никогда не найдешь Сари.

— Найду с твоей помощью.

— Как я помогу тебе, если меня с тобой не будет? — спросил Дангар.

— Ты можешь отмечать свой путь. Оставляй метки на деревьях. Устанавливай камни так, чтобы они показывали направление, по которому ты идешь. — Он показал, как это сделать, составив несколько камней в ряд — получилась стрела, указывающая в нужную сторону. — В основном ты будешь идти по звериным тропам, так что тебе нужно будет отмечать те места, где ты сходишь с основной тропы. Если ты сделаешь это, я смогу пройти по твоим следам. Я тоже буду делать зарубки на своем пути и тогда мне будет легко вернуться сюда.

— Мне не хочется оставлять тебя, — сказал Дангар.

— Так будет лучше, — ответил фон Хорст. — Тебя в Сари ждет девушка. Меня никто и нигде не ждет. Мы не знаем, как далеко лежит страна Ла-джа. Мы можем никогда не дойти до нее; мы можем никогда не вернуться назад. Тебе лучше идти в Сари.

— Хорошо, — сказал Дангар. — Я буду ждать тебя там. Прощай. — Он повернулся и пошел по долине.

Фон Хорст какое-то мгновение смотрел на него, думая о тех странных обстоятельствах, которые свели их вместе, и о том, что, хотя их разделяли пятьдесят тысяч лет, у них нашлось много общего и они стали друзьями. Он вздохнул и повернул к лесу.

Девушка уже прошла половину пути до леса, ни разу не обернувшись. На фоне могучих деревьев она выглядела такой маленькой и храброй. Что-то очень похожее на слезы на мгновение затуманило глаза лейтенанта.

Фон Хорст знал, что идет за девушкой в дикую чащу, из которой они могут не выбраться, и что он потерял, возможно навсегда, своего единственного друга в этом диком мире, и добровольно лишает себя возможности пойти в страну, где мог бы жить в относительной безопасности и завести новых друзей — и все это ради девушки, которая постоянно мучила его. Он не знал, что Джейсон Гридли решил остаться во внутреннем мире, когда вся остальная экспедиция поплыла к Северному полюсу, чтобы попасть оттуда во внешний мир, и пошел в Сари, надеясь собрать там людей и отправиться на его поиски. Он не знал, что, вероятно, отказывается от своего единственного шанса на встречу с Гридли; но даже если бы он и знал это, вряд ли изменил свое решение.

Он догнал Ла-джа на краю леса. Она услышала шаги у себя за спиной и обернулась посмотреть, кто идет за ней. Она не удивилась, увидев фон Хорста. Казалось, ничто не может удивить Ла-джа.

— Что тебе надо? — спросила она.

— Я иду с тобой в Ло-гар, — ответил он.

— Воины Ло-гара, вероятно, убьют тебя, — радостно предсказала она.

— Я все равно пойду с тобой, — настаивал он.

— Я не просила тебя об этом. Лучше вернись к Дангару.

— Послушай, Ла-джа, — сказал он. — Я не могу оставить тебя одну, зная о подстерегающих тебя опасностях. Ты можешь встретить диких зверей и жестоких людей. Я должен идти с тобой, раз больше некому это сделать, так почему бы нам не быть друзьями? Почему ты меня так не любишь? Что я сделал?

— Если ты пойдешь со мной, все будет так, как бывает между друзьями, независимо от того, друзья мы или нет, — сказала она, не обращая внимания на два последних вопроса.

— Я понимаю, — ответил он. — Разве я когда-нибудь просил о большем?

— Нет, — выдавила она.

— И не буду. Моя единственная забота — твоя безопасность. Когда ты попадешь к своим людям, я покину тебя.

— Если они не убьют тебя до того, как ты сможешь сбежать, — напомнила она ему.

— Зачем им убивать меня? — спросил он.

— Ты чужак, а мы всегда убиваем чужаков, чтобы они не убили нас. Иногда, если они нам очень нравятся, мы даруем им жизнь, но ты Газу не понравишься.

— Кто такой Газ? Зачем ему убивать меня?

— Газ — великий воин, могучий охотник; однажды он одной рукой убил райта — пещерного медведя.

— Я не райт, и не понимаю, зачем ему убивать меня, — настаивал фон Хорст.

— Ему не понравится, когда он узнает, что мы были вместе так много снов. Он очень ревнив.

— Кто он тебе? — спросил фон Хорст.

— Он надеялся жениться на мне до того, как меня поймали бастиане. Если он не женился на ком-то еще, он захочет меня. У него горячий и плохой нрав. Он убил много людей. Часто он сначала убивает, и только потом выясняет, кто они.

— А ты хочешь за него замуж? — спросил фон Хорст.

Она пожала своими острыми плечами.

— Я должна выйти замуж за кого-нибудь, потому что мне нужно родить сыновей, ведь Ло-гару нужен будет вождь, когда мой отец умрет. Ла-джа выйдет замуж только за сильного мужчину. Газ — сильный мужчина.

— Ты любишь его, Ла-джа?

— Я никого не люблю, — ответила она, — и к тому же, это не твое дело. Ты задаешь много лишних вопросов. Если идешь со мной, иди. Мы не попадем в Ло-гар, если будем стоять и болтать о глупостях.

Они отправились в путь.

— А где твоя страна? — спросила она. — Может, она лежит за Ло-гаром, в той же стороне? Для тебя это было бы прекрасно, если, конечно, ты выберешься из Ло-гара живым.

— Я не знаю, где моя страна, — признался он.

Она нахмурилась и в изумлении посмотрела на него.

— Ты хочешь сказать, что не можешь найти дороги домой? — спросила она.

— Именно.

— Как странно, — заметила она. — Ты первый, от кого я слышу такое. Правда, есть еще бедные существа, у которых с головой не в порядке. Они вообще ничего не знают. Они стали такими от удара по голове. Однажды один мальчик, которого я знала, упал с дерева на голову. Он так и не вылечился, думал, что он — тараг, ходил везде на четвереньках и рычал, но однажды его отец устал от него и убил.

— Ты думаешь, что я такой же, как этот мальчик? — спросил фон Хорст.

— Я никогда не видела, чтобы ты вел себя как тараг, — признала она, — но ты странный.

Фон Хорст не мог сдержать улыбки, и девушка заметила это. Это рассердило ее.

— Ты думаешь, тут есть над чем смеяться? — спросила она. — Скажи, что ты делаешь? Зачем ты надрезаешь ножом так много деревьев? Этого достаточно для того, чтобы люди думали, что у тебя с головой не в порядке.

— Я делаю зарубки на пути, — объяснил он, — чтобы вернуться назад после того, как провожу тебя.

Казалось, она очень заинтересовалась.

— Возможно, что голова у тебя не так уж и больна, — сказала она. — Даже мой отец никогда не делает ничего подобного.

— Ему это и не нужно, если он умеет находить дорогу, как любой житель Пеллюсидара.

— Не всегда так просто найти дорогу за пределами своей страны, — объяснила она. — Из любого места в Пеллюсидаре мы можем найти свой дом, но мы не можем найти дорогу в то место, где были до этого. Действуя твоим способом, мы сможем. Я должна рассказать об этом моему отцу.

Чем дальше они проникали в лес, тем больше фон Хорста поражала его мрачная атмосфера. Плотная листва деревьев образовывала непроницаемую крышу над их головами, не пропускавшую солнечные лучи, — в результате здесь были постоянные сумерки и низкая температура, значительно ниже, чем на открытом пространстве. На земле не было почти ничего, кроме слоя опавших листьев.

С того момента как они вошли в лес, уровень поверхности быстро повышался, пока не оказалось, что они поднимаются в гору; внезапно они вышли на гребень и спустились в низину, но лес простирался так далеко, насколько видел глаз.

Когда Ла-джа пересекла гребень и начала спуск, фон Хорст спросил ее, почему она не попыталась найти более легкий путь.

— Я иду в Ло-гар по прямой, — ответила она.

— Ну а если встретится море? — спросил он.

— Я обойду его, — ответила она, — но там, где я могу, я иду по прямой.

— Надеюсь, по дороге нам не встретятся Альпы, — сказал он вполголоса.

— Я не знаю, кто такие «альпы», — сказала Ла-джа, — но других зверей здесь достаточно.

— Хорошо, чтобы их было больше, чем нам попалось с тех пор, как мы вошли в лес, если мы хотим поесть, — заметил фон Хорст, — я не увидел здесь птиц.

— Я тоже, — ответила Ла-джа. — Здесь также нет ни фруктов, ни орехов, ни других съедобных плодов.

Мне не нравится этот лес. Возможно, это Лес смерти.

— Что такое Лес смерти?

— Мне рассказывали, что в этом лесу живут ужасные люди, непохожие на других. И находится он недалеко от Ло-гара.

— Ну, пока мы не заметили никакой опасности, — успокоил ее фон Хорст.

Они выбрались из лощины и оказались на более ровной поверхности. Лес стал еще гуще, чем раньше. Темноту разбавлял только тусклый, рассеянный свет.

Неожиданно Ла-джа остановилась.

— Что это было? — прошептала она. — Ты видел?

— Мне показалось — что-то двигалось, — ответил он. — Оно исчезло за деревьями справа.

— Да, прямо вон там, — указала она. — Мне не нравится этот лес. Не знаю почему, но здесь как-то гнусно.

Фон Хорст кивнул:

— Да, здесь жутко. Я буду рад выйти отсюда поскорее.

— Вон! — воскликнула Ла-джа. — Снова. Оно все белое. Что это может быть?

— Не знаю. Думаю, что-то похожее на человека.

Здесь так темно, что издалека ничего не разберешь.

Они продолжили свой путь в молчании, внимательно поглядывая во все стороны; фон Хорст заметил, что девушка держится поближе к нему. Ее плечо часто касалось его груди, как будто такое прикосновение успокаивало ее. Теперь он был рад, что пошел вместе с ней.

Он знал — она не признается ему, что ей страшно. По какой-то необъяснимой причине — необъяснимой для него — он был даже рад, что она боялась. Возможно, это удовлетворяло его инстинкт защитника. Возможно, это делало ее более женственной, а фон Хорсту нравились такие девушки.

Отойдя на небольшое расстояние от того места, где им встретилось странное существо, они неожиданно услышали крики, прерываемые ревом и странным свистящим звуком. Ла-джа остановилась и прижалась к фон Хорсту. Он почувствовал, что она слегка дрожит, и успокаивающе обнял ее. Крики, наполненные отчаянием, становились все громче. И вот показался тот, кто их издавал — обнаженный мужчина с лицом, перекошенным от ужаса. И какой мужчина! Его кожа была мертвенно бледной, волосы — белого цвета; изо рта выглядывали два больших собачьих клыка, загибаясь под подбородок; розовые зрачки, окруженные кроваво-красным белком, делали его еще страшнее.

За ним гнался динозавр. Он был не больше шетлендского пони, но его внешность напугала бы самого храброго мужчину, так как он во всем, кроме размеров, походил на тиранозавра, короля среди плотоядных рептилий мезозойской эры.

При виде Ла-джа и фон Хорста динозавр неожиданно повернул в их сторону и с ревом и свистом бросился на них, подобно локомотиву под парами. Он был так близко, что они не смогли даже спрятаться за дерево.

Фон Хорст обладал почти автоматической реакцией — он выхватил револьвер из кобуры, выстрелил и быстро отпрыгнул от зверя, потянув за собой Ла-джа.

Серьезно раненный динозавр взревел от ярости. Фон Хорст выстрелил еще раз, всадив пулю прямо за левым плечом. Зверь упал, но зная о замечательной жизнестойкости этих животных, фон Хорст не был уверен, что все закончилось. Схватив Ла-джа за руку, он быстро побежал к ближайшему дереву и спрятался за него. Прямо над ними, но вне досягаемости, находились нижние ветви дерева — прекрасное, но недоступное убежище. Если две пули не остановили динозавра, они могли надеяться только на то, что, поднявшись, он побежит в другом направлении и не заметит их.



Стоя за деревом, фон Хорст наблюдал, как динозавр скребет лапами по земле, пытаясь подняться. Рана была сильной, но не смертельной. Ла-джа прижалась к фон Хорсту. Он чувствовал, как бьется ее сердце. Наконец, динозавр встал. Какое-то мгновение казалось, что он снова упадет; потом он повернулся несколько раз, нюхая воздух. После этого двинулся в их направлении, медленно и осторожно. Теперь его вид показался фон Хорсту более угрожающим. Динозавр производил впечатление холодной, расчетливой машины разрушения, ожившего инструмента мести. Он шел прямо к дереву, за которым они прятались.

Это был напряженный момент. На мгновение фон Хорст растерялся, затем, наклонившись к Ла-джа, он прошептал:

— Зверь приближается. Беги к дереву позади нас, но так, чтобы зверь тебя не видел, и перебегай от дерева к дереву, пока не окажешься в безопасности. Когда он умрет, я позову тебя.

— А что будешь делать ты? Ты пойдешь со мной?

— Я подожду здесь, пока он не умрет наверняка, — ответил он. — Если будет надо, я выстрелю еще несколько раз.

Она покачала головой:

— Нет!

— Быстрее! — поторопил он. — Он уже близко. Он ищет нас.

— Я останусь с тобой, — поставила точку Ла-джа.

По ее тону он понял, что она не уступит. Из прошлого опыта он знал свою Ла-джа. Пожав плечами, он прекратил спор и еще раз взглянул на динозавра, который был уже в нескольких шагах от дерева.

Неожиданно фон Хорст выскочил из-за дерева и пробежал прямо перед носом у зверя. Он сделал все так быстро, что Ла-джа застыла от изумления. Но не динозавр. Он сделал то, на что и надеялся фон Хорст — с яростным ревом погнался за ним. Так фон Хорст отвел его от девушки. Сделав это, он повернулся лицом к зверю и, расставив ноги, начал стрелять в широкую грудь динозавра.

Фон Хорст опустошил обойму, но зверь продолжал наступать. Он увидел, как Ла-джа быстро неслась к нему, надеясь поразить динозавра небольшим копьем, которое было у нее в руках. Он попытался отскочить в сторону, но зверь, поднявшись на задние лапы, ударил фон Хорста по голове когтистой передней лапой, сбив его, потерявшего сознание, на землю.

Глава IX Пещеры

Фон Хорст испытывал ощущение покоя и блаженства. Он осознал, что просыпается после долгого и освежающего сна. Он не открывал глаз. Ему было так удобно, что не хотелось делать это.

Восхитительное состояние длилось недолго — фон Хорст почувствовал головную боль. С возвращением сознания нервная система начала сигнализировать, что с ним далеко не все в порядке. Ощущение покоя уходило вместе со сном. Он открыл глаза и увидел над собой лицо Ла-джа, склонившейся над ним. Его голова лежала у нее на коленях. Она гладила его лоб своей мягкой ладонью.

— Ты в порядке, Фон? — прошептала она. — Ты не умрешь?

Он криво улыбнулся ей.

— О, Смерть! Где твое жало? — процитировал он.

— Он не ужалил тебя, — успокоила его Ла-джа, — он ударил тебя лапой.

Фон Хорст улыбнулся:

— Голова у меня болит так, как будто он ударил меня кузнечным молотом. Где он? Что с ним стало? — Он с трудом повернул голову и увидел лежащего без движения динозавра.

— Он умер, как только ударил тебя, — объяснила девушка. — Ты очень храбрый человек, Фон.

— Ты очень храбрая девушка, — ответил он. — Я видел, как ты бежала ко мне на помощь. Тебе не стоило этого делать.

— Разве я могла стоять и смотреть, как тебя убивают, когда ты вызвал ярость этого зарайта на себя, чтобы спасти меня?

— Так это был зарайт?

— Да, детеныш, — ответила девушка. — Хорошо, что не взрослый, хотя, конечно, взрослого в лесу не встретишь.

— Почему?

— Во-первых, он слишком велик; к тому же, он не найдет здесь еду. Взрослый зарайт в длину в восемь раз больше роста мужчины. Он не сможет легко двигаться среди деревьев, а стоя на задних лапах, он будет стукаться головой о ветви. Они охотятся на тагов и тандоров и другую крупную дичь, которая редко заходит в лес, — по крайней мере, в такой.

Попытавшись представить себе взрослую рептилию, фон Хорст мысленно присвистнул.

— Да, — сказал он, — хорошо, что мы наткнулись на сынка, а не на папашу. А что стало с тем человекоподобным, за которым он гнался?

— Он так и не остановился. Я видела, как он оглянулся после громкого звука из той штуки, которую ты называешь пистолетом, но не остановился. Я считаю, что он должен был вернуться, чтобы помочь тебе; наверное, он думал, что у тебя голова не в порядке, раз ты не убежал. Надо быть очень смелым, чтобы не убежать от зарайта.

— Бежать-то было некуда. Если бы можно было скрыться от него, я бы до сих пор еще бежал.

— Я в это не верю, — сказала Ла-джа. — Газ бы бежал, но не ты.

— Значит, я тебе нравлюсь чуть-чуть больше, чем Газ? — спросил он, рассчитывая на дружбу этой дикой маленькой девушки каменного мира.

— Нет, — с выражением сказала Ла-джа, — ты мне совсем не нравишься, но я узнаю смелого человека, когда вижу его.

— А почему я тебе не нравлюсь, Ла-джа? — спросил он с придыханием. — Ты мне нравишься. Очень нравишься…

— Ты мне не нравишься, потому что у тебя голова не в порядке; к тому же, ты не из моего племени и ты пытался командовать мною, как будто я принадлежу тебе.

— Теперь-то у меня точно голова не в порядке, — признал он, — но это не влияет на мои положительные качества. Правда, я ничего не могу сделать с тем, что я не из твоего племени. Ты не можешь попрекать меня этим. Это — ошибка моих родителей, что они родились не в Пеллюсидаре, и ты не можешь винить их за это, ведь они даже и не слышали о таком месте. А командовал я тобой только для твоего блага.

— А еще мне не нравится, что ты смеешься надо мной, думая, что мир, из которого ты пришел, намного лучше Пеллюсидара, и у людей там больше мозгов.

— Скажи мне, Ла-джа, смогу ли я когда-нибудь понравиться тебе? — спросил он более серьезно.

— Нет, — сказала она, — ты раньше умрешь.

— Я думаю, об этом побеспокоится Газ? — спросил он.

— Газ или кто-нибудь еще из людей моего племени.

Ты уже можешь встать?

— Мне очень хорошо, — сказал он. — У меня никогда не было столь удобной подушки.

Она мягко приподняла его голову и положила на землю, после чего встала.

— Ты всегда смеешься надо мной, — сказала она.

Он поднялся на ноги.

— С тобой, Ла-джа, но никогда над тобой.

Она внимательно посмотрела на него, как бы обдумывая его слова. Она пыталась, несомненно, найти в его словах какой-то двойной смысл, но ничего не сказала.

— Ты сможешь идти? — вот и все, что она произнесла.

— Я еле жив после такого удара, — ответил он, — но я пойду. Давай, веди меня в Ло-гар, в руки к Газу.

Они продолжили свой путь по лесу, изредка перекидываясь словами. Наконец, они подошли к крутой скале, которая загораживала им путь по прямой. Ла-джа повернула налево и пошла вдоль ее подножия. Она без колебаний выбрала направление, и тогда фон Хорст спросил ее, почему она повернула налево, а не направо.

— Если не знаешь и не можешь идти туда, куда указывает твоя голова, надо повернуть налево и идти, куда указывает сердце.

Он кивнул с пониманием.

— Неплохая мысль, — сказал он. — По крайней мере, избавляет от ненужных размышлений. — Он посмотрел на скалу, пытаясь на глаз измерить ее высоту.

Он увидел те же деревья, что и в лесу, и что-то еще — мельком, что-то движущееся, и, как ему показалось, уже знакомое ему.

— За нами следят, — сказал он.

Ла-джа посмотрела вверх.

— Ты что-то видел? — спросила она.

Он кивнул:

— Там наш беловолосый друг, или похожий на него.

— Он не наш друг, — поняла его буквально Ла-джа.

— Я просто шучу, — объяснил он.

— Хотела бы я, чтобы ты мне нравился, — сказала Ла-джа.

Он посмотрел на нее с удивлением.

— Я бы хотела, чтобы мне нравился человек, который может шутить перед лицом опасности, — сказала она.

— Ну, попробуй; но ты на самом деле думаешь, что этот парень опасен? Мне не показалось, что его надо бояться, когда он со всех ног удирал от зарайта.

Она нахмурилась и вопросительно посмотрела на него.

— Иногда ты выглядишь совсем как остальные, — сказала она, — но стоит тебе произнести что-нибудь, и я понимаю: твоя голова очень больна.

Фон Хорст рассмеялся:

— Да, думаю, юмор двадцатого века не очень-то ценится в плейстоцене.

— Ну вот ты опять! — крикнула она. — Даже мой очень мудрый отец не понял бы, о чем ты говоришь половину времени.

Двигаясь вдоль скалы, они постоянно были настороже.

— Почему ты думаешь, что этот беловолосый опасен? — спросил он.

— В одиночку он нам не страшен; но где есть один, там может быть и племя, а любое племя чужаков опасно для нас. Мы находимся в их стране. Им известны места, где они без труда смогут поймать нас и убить.

Мы даже не знаем, что находится, скажем, за поворотом тропы. Если это Лес смерти, люди, живущие здесь, опасны, потому что они не такие, как остальные. От отца к сыну передаются рассказы о странных вещах, происходящих в этом лесу. Мой народ — храбрый народ, но есть такое, с чем не совладать и с помощью оружия. Если это действительно Лес смерти, мы никогда не попадем в Ло-гар.

— Бедный Газ! — воскликнул фон Хорст.

— О чем это ты?

— Мне его жаль, ведь он лишится удовольствия убить меня или взять тебя в жены.

Она посмотрела на него с отвращением и замолчала.

Оба они искали признаки тех, кто шел по их следу; но ни единый звук не нарушал мертвую тишину леса, и они пока не видели ничего, что могло бы усилить их подозрение, поэтому они решили, что никто уже не следит за ними, и успокоились.

Они подошли ко входу в пещеру в скале, а так как они уже давно не спали, фон Хорст предложил зайти внутрь и отдохнуть. У него все еще болела голова, и он чувствовал, что нужно поспать. Вход в пещеру был довольно маленьким, и для того, чтобы проникнуть в нее, фон Хорсту пришлось встать на четвереньки. Он выставил впереди себя копье и несколько раз ткнул в воздух, чтобы проверить, не затаился ли в темноте какой-нибудь зверь.

Убедившись, что все в порядке, он вполз в пещеру; через мгновение Ла-джа присоединилась к нему. Быстрый осмотр показал, что пещера уходила глубоко в скалу, но так как им нужно было только место для сна, они легли неподалеку от входа. Фон Хорст лег головой к отверстию с копьем наготове на случай проникновения какого-нибудь непрошеного гостя. Ла-джа легла в нескольких шагах от него, ближе к центру пещеры.

Было очень темно и тихо. Мягкий поток свежего воздуха проникал через входное отверстие, избавляя пещеру от обычного сырого запаха, к которому уже привык фон Хорст. Вскоре они заснули.

Когда фон Хорст проснулся, голова его уже не болела, и он чувствовал себя значительно посвежевшим. Он повернулся на спину и потянулся, зевая.

Ла-джа тоже проснулась. Фон Хорст, убедившись в этом, спросил ее:

— Есть хочешь?

— Да, и пить тоже.

— Тогда пошли, — предложил он. — Однако нам нужно сперва выбраться из этого леса, а потом уже подумать о еде.

— Хорошо, — сказала она, — но почему снаружи так темно?

Фон Хорст встал на колени и посмотрел туда, где был выход из пещеры. Ничего не было видно. Он подумал, что, возможно, перевернулся во сне и сейчас смотрит в сторону, противоположную выходу, но куда бы он ни поворачивался, везде была непроглядная тьма.

Тогда он пополз вперед, ощупывая путь руками. Там, где должен был быть выход, он почувствовал закругленную поверхность большого валуна. Он ощупал его края и обнаружил засохшую землю.

— Выход заблокирован, Ла-джа, — сказал он.

— Но кто мог это сделать, не разбудив нас? — спросила она.

— Не знаю, — ответил он, — но каким-то образом выход из пещеры закрыт валуном и засыпан землей.

Сюда не проходит воздух.

Он попробовал столкнуть валун, но не смог даже пошевелить его. Тогда он начал выгребать засохшую землю, но чем больше он выгребал, тем больше ее насыпалось. Ла-джа подошла к нему, и они попробовали сдвинуть камень вдвоем, но тщетно.

— Мы заперты здесь, как крысы в ловушке, — сказал с отвращением фон Хорст.

— Но мы задохнемся, если не найдем какой-нибудь выход, — заволновалась Ла-джа.

— Должно быть еще одно отверстие, — сказал фон Хорст.

— Почему ты так думаешь? — спросила девушка.

— Ты разве не помнишь, что когда мы залезли сюда, здесь сильно сквозило! — спросил он.

— Да, действительно, пещеру продувало.

— Ну, раз воздушный поток входил в одно отверстие, он должен был выходить в другое; и если мы найдем это отверстие, возможно, мы и сами выберемся.

— Вдруг, вход завалил беловолосый со своими людьми? — сказала Ла-джа.

— Скорее всего, это были какие-то люди, — ответил фон Хорст. — Ни одно животное не смогло бы сделать это, не разбудив нас; на землетрясение это тоже не похоже.

— Интересно, зачем они это сделали?

— Вероятно, это самый безопасный и легкий способ убивать чужаков, зашедших в их страну, — предположил фон Хорст.

— Чтобы мы умерли от голода или задохнулись? — с отвращением сказала девушка. — Так поступают только трусы.

— Готов поспорить, что Газ никогда бы так не поступил, — сказал фон Хорст.

— Газ? Он убил множество мужчин голыми руками. Иногда он перекусывает им сонную артерию, и они умирают от потери крови, а однажды он сломал человеку шею.

— Какой игривый парнишка!

— Газ никогда не играет. Он любит убивать — вот его игра.

— Что ж, если я собираюсь с ним встретиться, мне надо выбраться отсюда. Пойдем к задней стене пещеры, может быть, найдем отверстие. Держись за мной и не отставай.

Фон Хорст медленно поднялся на ноги, чтобы измерить высоту пещеры, и обнаружил, что может стоять, выпрямившись; тогда он двинулся вперед, держась одной рукой за стену. Он двигался очень медленно, ногами исследуя пространство перед собой. Они прошли совсем немного, когда фон Хорст почувствовал под ногами листья. Он остановился и потрогал их. Пол пещеры был покрыт толстым слоем сухих веток, листьев и травы.

— Должно быть, здесь спал какой-то зверь или люди, — предположил он. — Жаль, у нас нет огня, мне не нравится пробираться в темноте.

— У меня с собой мои огненные камни, — сказала Ла-джа. — Если бы у нас была растопка, мы могли бы зажечь ветку.

— Я сейчас сделаю ее, — сказал фон Хорст.

Он расчистил место на полу, собрал сухих листьев, растер их в порошок и высыпал в кучку на землю.

— Давай, попробуй, — сказал он, и направил ее руку к растопке.

Ла-джа присела рядом с ним, ударила несколько раз камнем о камень; от искры растопка затлела. Ла-джа нагнулась и осторожно подула. Неожиданно вспыхнуло пламя. Фон Хорст стоял наготове с пучком сухой травы, которую он набрал для этого, и через мгновение в его руке горел яркий факел.

При свете факела они огляделись. Они были в большом помещении — в месте, где пещера расширялась.

Между сухими ветками и травой видны были обглоданные кости. Фон Хорст не мог сказать, были ли на них следы зубов зверей или людей; но так как это было место для сна, он заключил, что здесь жили люди. Однако они не нашли здесь ни обрывков одежды, ни сломанного или брошенного оружия, инструментов или черепков посуды. Если здесь и жили люди, то они стояли на очень низком уровне развития.

Перед тем как факел погас, они набрали побольше травы и сделали еще несколько факелов. Обеспечив себя таким образом огнем, они прошли из большого помещения в узкий извилистый коридор. Он привел их в другое, еще большее помещение. Здесь также имелись свидетельства пребывания людей, но довольно отвратительного свойства. Пол был усыпан человечьими костями и черепами. Жуткий запах разлагающейся плоти наполнял воздух подземного помещения.

— Пойдем отсюда, — сказал фон Хорст.

— Рядом с тем коридором, через который мы вошли в это помещение, еще три отверстия, — сказала Ла-джа. — Через какое пойдем?

Фон Хорст покачал головой:

— Мы можем попробовать все три. Начнем с правого.

Подойдя к отверстию, они чуть не потеряли сознание от исходящего оттуда зловония, но фон Хорст был намерен исследовать все возможные пути спасения, и он вошел через это отверстие в небольшое помещение.

То, что он увидел, заставило его замереть на месте.

У дальней стены комнаты была сложена дюжина человеческих трупов. Фон Хорст сразу увидел, что из этого помещения других выходов не было, и он поскорее отступил.

Одно из двух оставшихся отверстий было в копоти от дыма, а на полу лежали пепел и зола от костров. При виде этого у фон Хорста появилась новая мысль. Он подошел к этому отверстию и подержал около него дымящийся факел, дым начал втягиваться внутрь.

— Это отверстие наверняка ведет к выходу наружу, — сказал он, — его используют как дымоход при приготовлении пищи. Ну и публика населяет эти пещеры. Газ мне намного милее. Давай исследуем этот проход, Ла-джа.

Узкий коридор круто поднимался вверх.

— До верха должно быть недалеко, — сказал фон Хорст. — Высота скалы не больше пятидесяти футов, а мы все время понемногу поднимаемся с тех пор, как вошли в пещеру.

— Впереди виден свет! — воскликнула Ла-джа.

— Да, там отверстие! — подтвердил фон Хорст.

По пути они миновали несколько ответвлений от коридора, по которому шли, но они так спешили на свежий воздух, что не обращали на них никакого внимания. Не заметили они и крадущиеся в темноте тени.

Ла-джа шла следом за фон Хорстом. Она первая обнаружила опасность — но слишком поздно. Она увидела, что как только фон Хорст миновал одно из этих отверстий, оттуда показались руки, схватили его и втащили внутрь. Она крикнула, предупреждая его, и в тот же самый момент ее тоже втащили в отверстие на противоположной стене.

Глава X Горбусы

Фон Хорст дрался изо всех сил, стараясь освободиться. Он громко кричал Ла-джа, чтобы она бежала к отверстию, которое они видели впереди. Он не знал, что ее тоже схватили. Казалось, в каждую его руку вцепилось по дюжине рук, и хотя он был мощным человеком, но не мог ни убежать, ни освободить свои руки и вытащить пистолет. Копье выдернули из рук лейтенанта, как только его схватили.

В коридоре, вниз по которому его тащили, было очень темно, и он не видел, кто его пленил, люди или звери. Но хотя они молчали, он был уверен, что это люди. Пройдя крутой поворот, они вошли в подземную комнату, освещенную большим количеством факелов.

И здесь фон Хорст увидел, в чьи руки он попал. Это были представители той же расы, что и тот, который убегал от зарайта, в основном мужчины; но среди них мелькали также женщины и около дюжины детей.

У всех была белая кожа, белые волосы и красные глаза альбиносов, что само по себе не было отталкивающим. Они выглядели столь ужасно из-за зверских, жестоких лиц.

Большинство собравшихся (а их было несколько сотен) сидели или лежали у стен круглого помещения, оставив в центре пустое пространство. В это пространство и втащили фон Хорста; его бросили на землю, связав руки и лодыжки.

Пока он лежал так, осматриваясь по сторонам, из отверстия, противоположного тому, через которое привели сюда его, втащили Ла-джа. Они подтащили ее к нему и тоже связали. Они лежали, глядя в лицо друг другу. Фон Хорст попытался улыбнуться, но у него ничего не получилось. Все увиденное им не давало ни малейшей надежды на то, что они смогут избежать участи тех, чьи останки они видели во время странствий по пещерам.

— Похоже, суровая будет зима, — сказал он.

— Зима? Что такое зима? — спросила она.

— Это время года, но ты даже не знаешь, что такое год. Что толку говорить об этом? Давай поговорим о чем-нибудь другом.

— А зачем нам говорить?

— Не знаю зачем, но надо. Обычно я не болтлив, но сейчас мне надо говорить, или я сойду с ума.

— Тогда говори осторожно, — прошептала она, — если ты собираешься говорить о побеге.

— Ты думаешь, эти типы могут понять нас? — спросил он.

— Да, мы понимаем вас, — сказало одно из стоящих рядом существ пустым замогильным голосом.

— Тогда скажите, зачем вы схватили нас. Что вы собираетесь сделать с нами?

Тот показал свои желтоватые зубы в беззвучном смехе.

— Он спрашивает, что мы собираемся сделать с ними, — объявил он громким голосом.

По залу прокатился тихий смех.

— Что мы собираемся сделать с ними? — повторило это же существо несколько раз, и все принялись беззвучно хохотать.

— Раз они хотят знать, давайте покажем им прямо сейчас, — предложил кто-то.

— Да, Торп, — сказал другой, — сейчас, сейчас.

— Нет, — сказал тот, к кому обращались «Торп», тот, кто первым заговорил с фон Хорстом. — У нас и так хватает, и многие у нас уже давно.

Он приблизился к узникам и потыкал их пальцами под ребра.

— Их надо откормить, — объявил он. — Мы немного их покормим. Побольше орехов и фруктов, и у них на ребрах появится слой сочного жира. — Он облизнулся. — Уведите их в ту маленькую комнату и принесите им орехи и фрукты; и держите их там, пока не растолстеют.

Когда он закончил говорить, в центр помещения вбежало еще одно существо, в сильном возбуждении.

— Что с тобой, Дерг? — спросил Торп.

— За мной гнался зарайт, — воскликнул Дерг, — но это еще не все. Чужой гилок с женщиной сделал много громких звуков маленькой черной палкой, и зарайт упал и умер. Чужой гилок спас жизнь Дергу, но я не знаю, почему.

Мужчины, окружившие фон Хорста и Ла-джа, чтобы отвести их в комнату, в которой их будут откармливать, сняли ремни с лодыжек и уже помогали им подняться, когда Дерг, закончив свой рассказ, увидел их.

— Вот они! — вскричал он возбужденно. — Это тот самый гилок, который спас жизнь Дергу. Что ты собираешься сделать с ними, Торп?

— Их будут откармливать, — ответил Торп, — они слишком худые.

— Ты должен отпустить их, потому что они спасли мне жизнь, — настаивал Дерг.

— Я должен отпустить их, потому что этот гилок — дурак? — спросил Торп. — Если бы у него были мозги, он убил бы тебя и съел. Уведите их.

— Он спас горбуса! — закричал Дерг, обращаясь сразу ко всему племени. — Разве мы должны убить его за это? Я говорю, отпусти их.

— Отпустить! — закричали некоторые, но большинство кричало: — Откормить! Откормить!

Пока их толкали к выходу из комнаты, фон Хорст заметил, что Дерг зло смотрит на Торпа.

— Когда-нибудь я убью тебя, — пригрозил он. — Нам нужен хороший вождь. Ты — плохой вождь.

— Я — вождь, — закричал Торп, — это я тебя убью.

— Ты? — с презрением спросил Дерг. — Ты убиваешь только женщин. Ты убил уже семерых. Ты не убил ни одного мужчины. Я убил четверых.

— Ты отравил их, — прохрипел Торп.

— Нет! — завопил Дерг. — Троих я убил топором, а одного — кинжалом.

— В спину? — спросил Торп.

— Нет, не в спину, ты — убийца женщин.

Когда фон Хорста вытолкали из большой комнаты в маленькую, два горбуса еще спорили; из того, что слышал фон Хорст, больше всего его поразила не мерзость их слов, а то, что Дерг использовал два английских слова — «топор» и «кинжал».

Это было замечательно само по себе, но еще замечательнее было то, что их произнес член племени, которое стояло столь низко на лестнице эволюции, что у него не было никакого оружия. Откуда было Дергу знать, что такое кинжал? Где он мог слышать о топоре?

И где он выучил эти английские слова? Фон Хорст не мог решить эту головоломку.

Горбусы оставили их в маленькой комнате, не позаботившись снова связать им лодыжки, хотя руки у них оставались связанными за спиной. Пол был покрыт листьями и травой, и узники постарались устроиться как можно удобнее. Свет от факелов из большой комнаты бросал тусклые отблески на стены их тюремной камеры, позволяя разглядеть друг друга.

— Что будем делать? — спросила Ла-джа.

— Не представляю, — ответил фон Хорст. — Очевидно, нас съедят — когда мы растолстеем. Если нас будут хорошо кормить, нам надо постараться побыстрее ожиреть. Мы должны оставить о себе хорошее впечатление.

— Это глупо, — оборвала его девушка. — У тебя очень плохо с головой, раз ты думаешь о таких вещах.

— Возможно, «толстеть» прозвучит получше, — засмеялся фон Хорст. — Знаешь, Ла-джа, это очень плохо.

— Что очень плохо?

— То, что у тебя нет чувства юмора, — ответил он. — Если бы оно у тебя было, нам было бы веселее.

— Я никогда не знаю, когда ты серьезен, а когда смеешься надо мной, — сказала она. — Если ты предупредишь меня, что собираешься сказать что-нибудь веселое, я, возможно, тоже посмеюсь.

— Твоя взяла, Ла-джа, — сказал он.

— Что взяла? — спросила она.

— Мои извинения и уважение — у тебя есть чувство юмора, хотя ты об этом и не знаешь.

— Ты хочешь сбежать или ты предпочитаешь остаться здесь и быть съеденным? — спросила Ла-джа.

— Конечно, я предпочел бы побег, — ответил фон Хорст, — но я не представляю, как это можно сделать, пока все эти существа находятся в большой пещере.

— А зачем тогда у тебя эта штука, которую ты называешь пистолет? — спросила Ла-джа без тени улыбки. — Ты убил им зарайта, намного легче будет убить этих горбусов, тогда мы легко убежим.

— Их слишком много, Ла-джа, — ответил он. — Даже если я расстреляю все мои боеприпасы, и тогда я не убью их достаточно, чтобы мы могли сбежать; к тому же, у меня руки связаны за спиной. Но даже будь они свободны, я ждал бы до самого последнего момента. Ты не можешь этого знать, Ла-джа, но если я использую все эти блестящие маленькие штучки у меня на поясе, от пистолета больше не будет толку; мне негде их взять.

Так что нужно тратить их очень расчетливо. Однако ты можешь быть уверена, что прежде чем я позволю им съесть одного из нас, я немножко постреляю. Я надеюсь на то, что они будут так удивлены и напуганы выстрелами, что попадают друг на друга, когда будут убегать.

Когда он закончил говорить, в комнату зашел горбус. Это был Дерг. Он принес маленький факел, осветивший комнату, ее грубые стены, кучи листьев и травы и две фигуры со связанными за спиной руками.

Мгновение он молча смотрел на них, потом опустился на пол рядом.

— Торп — упрямый дурак, — сказал он своим невыразительным голосом. — Ему следовало освободить вас, но он не сделал этого. Он решил, что мы съедим вас, и я думаю, что так и будет. Все плохо. Раньше никто никогда не спасал жизнь горбусу, и никто не слыхал о таком. Если бы я был вождем, я бы отпустил вас.

— Может быть, ты сможешь помочь нам, — сказал фон Хорст.

— Как? — спросил Дерг.

— Помоги нам бежать.

— Вы не сможете убежать, — сказал Дерг.

— Эти люди ведь не сидят в большой пещере все время? — спросил европеец.

— Если они уйдут, Торп оставит охрану.

Фон Хорст немного подумал и спросил их странного гостя:

— Ты хотел бы быть вождем, не так ли?

— Ш-ш-ш! — предупредительно зашипел Дерг. — Никто не должен слышать этого. Но откуда ты знаешь.

— Я многое знаю, — таинственным шепотом ответил фон Хорст.

Дерг испуганно посмотрел на него.

— Я знал, что вы не такие, как остальные гилоки, — сказал он. — Вы другие. Может, вы из другой жизни, из того другого мира, о котором у горбусов есть тени воспоминаний. Да, это уже забыто, но все равно всегда находится что-нибудь, что напоминает нам о нем. Скажите мне, кто вы? Откуда вы пришли?

— Меня зовут Фон, я пришел из внешнего мира, мира, который сильно отличается от вашего.

— Я знал! — воскликнул Дерг. — Другой мир должен существовать. Когда-то мы, горбусы, жили в нем.

Это был счастливый мир, но за то, что мы сделали, нас выслали жить сюда, в этот темный лес.

— Я не понимаю, — сказал фон Хорст. — Вы не из моего мира, там нет таких, как вы.

— Тогда мы были другими, — сказал Дерг. — Мы все чувствуем, что мы были другими. Наши воспоминания расплывчаты. Четко мы помним только тех, кого мы убили, — мы видим их и то, как мы их убили; но мы не видим себя в то время. Это настоящая пытка, она почти сводит нас с ума — не видеть всего, не помнить всего.

Я вижу троих, которых убил топором — моего отца и двух старших братьев, — я сделал это, чтобы получить что-то, что было у них, не знаю, что. Теперь я голый горбус, который питается человеческими телами. Некоторые из нас думают, что мы наказаны.

— Что ты знаешь о топорах? — спросил фон Хорст, заинтересованный этим странным рассказом.

— Я ничего не знаю о топорах кроме того, что я убил топором отца и двух братьев. Кинжалом я зарезал мужчину. Я ясно вижу его перекошенное болью лицо, а остальное — нечетко. На нем была синяя одежда с блестящими пуговицами. Он смотрит на меня. Что за слова я только что сказал? Все ушло, все. Нас мучают расплывчатые картины, которые никак не удается запомнить.

— У вас все страдают от этого? — спросил фон Хорст.

— Да, — сказал Дерг. — Мы все видим тех, кого убили; это единственные воспоминания, которые хранятся в памяти постоянно.

— Вы убийцы?

— Да. Я — один из лучших. Семь женщин Торпа — ничто. Некоторых он убил, когда они занимались с ним любовью — он душил их. Одну он задушил ее собственными волосами. Он всегда хвастается этим.

— Зачем он убивал их? — спросила Ла-джа.

— Он хотел что-то, что было у них. Это так же, как у всех нас. Я не знаю, чего я хотел, когда убивал отца и братьев, и другие тоже не знают. Что бы это ни было, мы этого не получили, ведь здесь у нас ничего нет.

Единственное, чего мы жаждем — еды, и ее у нас достаточно. Ради еды никто не убивал. От этого только голова болит. Мы едим, потому что верим, что если не будем есть, мы умрем и попадем в место, которое еще хуже этого.

— Вам не нравится есть? — спросил фон Хорст. — Что же вам нравится?

— Ничего. В Лесу смерти нет счастья. Здесь только холод, безнадежность, боль и страх. Есть еще ненависть. Мы ненавидим друг друга. Возможно, мы получаем от этого какое-то удовлетворение, но небольшое.

Мы все ненавидим.

Я получил небольшое удовольствие от того, что захотел освободить вас, но это — другое, это что-то необычное. Это — первое удовольствие, которое я получил за все время. Именно так я определил это ощущение, потому что, когда я испытал его, я забыл о холоде, безнадежности, боли и страхе.

— Вы все убийцы? — спросила Ла-джа.

— Все кого-нибудь убили, — ответил Дерг. — Видели ту старуху, которая сидела, закрыв лицо руками?

Она лишила счастья двух людей. Она помнит это довольно отчетливо. Мужчину и женщину. Они очень любили друг друга. Все, о чем они просили — оставить их одних и позволить им быть счастливыми.

Тот мужчина, который стоял у нее за спиной, убил нечто более прекрасное, чем жизнь. Любовь. Он убил любовь своей жены.

Да, каждый из нас — убийца, но я счастлив, что убил людей, а не счастье или любовь.

— Возможно, ты прав, — сказал фон Хорст. — В мире достаточно людей и намного меньше счастья и любви.

Внезапная суматоха в большой пещере прервала их разговор. Дерг вскочил и оставил их, а фон Хорст и Ла-джа, выглянув наружу, увидели, как в пещеру втащили двух пленников.

— Еще пища в кладовую, — заметил фон Хорст.

— И им даже не нравится есть ее, — сказала Ла-джа. — Интересно, а что если Дерг сказал нам правду — я имею в виду эти рассказы об убийствах и о другой жизни, о которой они забыли.

Фон Хорст покачал головой:

— Не знаю, но если это так, — то мы получили ответ на вопрос, который волновал многие поколения людей во внешнем мире.

— Гляди, — сказала Ла-джа, — они волокут пленников сюда.

— В загон для откорма, — сказал фон Хорст с улыбкой.

— Один из них очень крупный мужчина, — заметила Ла-джа, — смотри сколько горбусов тащат его.

Новых пленников притащили в маленькую пещеру и швырнули внутрь с такой силой, что они чуть не упали на тех, кто уже был там. Большой мужчина бушевал и грозил, второй всхлипывал и жаловался. В полутьме пещеры разглядеть их лица было невозможно.

Они не обращали на фон Хорста и Ла-джа никакого внимания, хотя не могли не заметить их. Громкая ругань большого явно была направлена на то, чтобы произвести впечатление на узников, так как горбусы уже ушли, его спутник почти потерял сознание от страха, проклиная судьбу, которая привела его в Лес смерти.

Пока удивленный фон Хорст слушал их, несколько горбусов вошли в пещеру с орехами и фруктами. Один из них нес факел, огонь которого осветил помещение.

В мерцающем свете пленники поглядели друг на друга.

— Ты? — яростно заорал большой мужчина, увидев фон Хорста. Это был Фраг, а его спутник — Скраф.

Глава XI Откармливание на убой

Когда ситуация прояснилась, фон Хорст не знал, ругаться ему или смеяться. Положение и так было достаточно неприятным, а с появлением этих двух стало бесконечно хуже. Реакция Фрага, когда он узнал их, не предвещала ничего хорошего. Итак, ситуация была и угрожающей, и забавной.

— И девчонка тоже! — воскликнул Скраф.

— Да, — сказал фон Хорст, — это действительно мы. Кому мы обязаны за столь неожиданный визит?

Мы думали, что вы в безопасности, у домашних костров в Басти, где готовится мясо, а вы здесь, ждете, пока кто-нибудь не приготовит мясо из вас! Ах, разве не наполнена наша жизнь сюрпризами? Некоторые из них приятны, другие… м-м… не столь.

— Если бы я мог разорвать эти путы и добраться до тебя! — крикнул Фраг.

— Да? И что бы ты тогда сделал, мой дорогой? — спросил фон Хорст.

— Я бы сломал тебе шею; я бы разукрасил тебе лицо; я бы…

— Подожди, — взмолился фон Хорст. — Позволь мне предложить другой порядок действий. Если ты сначала сломаешь мне шею, как намереваешься, то не получишь никакого удовольствия от того, что разукрасишь мое лицо, так как я буду уже мертв и не смогу оценить то, что ты сделаешь. Да, Фраг, ты не очень-то умен. Я не могу понять, как человек такого ограниченного ума смог стать вождем Басти, но, возможно, тебя выбрали за размеры твоих бицепсов, а не за размеры мозга.

Горбусы вывалили на пол кучу фруктов и орехов и ушли, вновь оставив пещеру в полутьме. Фраг все еще пытался разорвать путы. Скраф рыдал и стонал. Фон Хорст разглядывал еду.

— Мы еще как-то сможем справиться с мягкими фруктами со связанными за спиной руками, — сказал он Ла-джа, — но как мы разобьем скорлупу этих орехов?

— Возможно, мы сможем освободить руки, — сказала девушка. — Повернись ко мне спиной и придвинься поближе; постарайся развязать ремни на моих руках. Если ты сделаешь это, я легко освобожу тебя.

Она говорила тихим шепотом, чтобы Фраг или Скраф не услышали ее и не сделали то же самое раньше них. Фон Хорст придвинулся к ней и занялся узлами на ее запястьях. Это длилось мучительно долго, так как он не видел, что надо делать, к тому же подвижность ого собственных рук была ограничена, но в конце концов он почувствовал, что узел ослаб. Натренировавшись, он стал делать это быстрее, вскоре и второй узел был развязан, а затем остальные — руки Ла-джа освободились. Она была за его спиной, и он почувствовал, как ее маленькие пальцы трогают ремни, пытаясь справиться с узлами. Когда она касалась его рук, он испытывал странное, прежде незнакомое возбуждение.

Он и раньше касался ее плоти, но всегда, когда она злилась или обижалась; и в этом не было ничего приятного. Теперь же все было иначе — она впервые помогала ему по доброй воле.

— Что вы там делаете? — спросил Фраг. — Что-то вы притихли. Если вы думаете, что съедите все одни, вы ошибаетесь. Я убью вас, если вы сделаете это.

— До или после того, как ты сломаешь мне шею? — спросил фон Хорст.

— Конечно, до, — прорычал Фраг. — Нет, потом.

Нет… Да какая разница? Ты разговариваешь, как дурак.

— А после того, как ты убьешь меня и сломаешь шею, или сломаешь мне шею и убьешь, вы со Скрафом, несомненно, все съедите. Так?

— Конечно, — проревел Фраг.

— А вы знаете, для чего предназначена эта еда? — спросил фон Хорст.

— Чтобы мы поели, конечно.

— А почему они заботятся о том, чтобы мы поели? — спросил европеец. — Вы что же, думаете, они озабочены нашим счастьем и удобством?

— Тогда почему принесли еду? — спросил Скраф.

— Чтобы откормить нас, — объяснил фон Хорст. — Они любят жирное мясо.

— Откормить нас? Съесть нас? — прошептал Скраф.

Фраг промолчал, но фон Хорст заметил, что он с удвоенной энергией принялся рвать ремни на руках.

Мгновение спустя Ла-джа удалось развязать последний узел, и фон Хорст почувствовал, как ремень соскользнул с его запястий. Он выпрямился и, взяв горсть фруктов, передал их Ла-джа, после этого он повернулся к Фрагу.

— Мои руки свободны, — сказал он. — Я собираюсь развязать твои, а потом ты освободишь Скрафа. Ты не убьешь меня. Если ты попытаешься, я убью тебя.

У меня есть оружие, которое видел Скраф и которым я убил множество зверей и некоторых из твоих воинов. Я собираюсь освободить тебя по двум причинам.

Во-первых, чтобы ты мог закусить. Вторая причина неважна для тебя, так как у тебя слишком мало мозгов.

— С моими мозгами все в порядке, — пробурчал Фраг. — Какова вторая причина?

— Мы здесь в одинаковом положении, — напомнил ему фон Хорст. — Если мы не убежим, нас убьют и съедят. Действуя вместе, мы сможем сбежать. Если мы будем терять время, пытаясь убить друг друга, никто из нас не спасется. Ну, что вы со Скрафом думаете об этом? Вам решать. Я развяжу вам руки в любом случае; и я убью тебя сразу, как только ты попытаешься поднять на меня руку.

Фраг почесал затылок.

— Я поклялся убить тебя, — сказал он. — Из-за тебя я попал в беду. Если бы ты не сбежал из Басти, меня бы не было здесь. Нас поймали, когда мы шли по твоим следам. Ты убил несколько моих воинов. Ты освободил наших рабов, а теперь ты просишь не убивать тебя!

Фон Хорст пожал плечами.

— Ты передергиваешь факты, — сказал он. — Я не прошу тебя не убивать меня; просто я не хочу никого убивать. Пока у меня есть это оружие, Фраг, у тебя нет ни одного шанса уничтожить меня.

— Пообещай ему, Фраг, — попросил Скраф. — Он прав. Мы не сможем сбежать, если будем сражаться друг с другом. По крайней мере, мы с тобой не сможем.

Я видел, как действует маленькая черная палка. Ему не надо быть рядом с тем, кого он хочет убить.

— Ну хорошо, — наконец согласился Фраг. — Мы не будем пытаться убить друг друга, пока не сбежим от этих людей.

Фон Хорст подошел к вождю Басти и развязал ему руки; после этого Фраг освободил Скрафа. Все принялись за еду, только Скраф сел в стороне, отвернувшись от пищи.

— Почему ты не ешь? — спросил Фраг.

— Чтобы растолстеть? — вскрикнул Скраф. — Когда вы станете толстыми — вас съедят, а меня тощего, никто не захочет.

Время шло, как это должно быть даже в мире без времени. Они ели и спали, но фон Хорст и Ла-джа никогда не ложились одновременно, так как Фраг и Скраф проявляли слишком большой интерес к пистолету. Иногда приходил Дерг поговорить с ними. Он всегда относился к ним по-дружески, но не надеялся, что они смогут избежать приготовленной им Торпом участи.

Фон Хорст часто задумывался, откуда брались орехи и фрукты, которыми их кормили, ведь они не росли в том лесу, где он странствовал с Ла-джа. Это навело его на мысль, что лес заканчивался где-то рядом. Он ни за что не отказался бы от побега. Когда он спросил Дерга, где горбусы собирают фрукты, тот сказал, что они растут на краю Леса смерти. Потом фон Хорст разузнал как туда пройти. Но когда он попытался убедить Дерга помочь им бежать, он натолкнулся на мягкий отказ, и отступил, постаравшись внушить Дергу, что полностью оставил эту затею.

Питательные орехи и отсутствие движения сделали свое дело — все заметно прибавили в весе. Только Скраф оставался худым, постоянно отказываясь есть больше, чем требовалось для поддержания жизни.

Фраг накапливал жир намного быстрее фон Хорста или Ла-джа.

Наконец, Скраф указал ему на это.

— Они съедят тебя первым, — пророчествовал он. — Ты очень жирный.

— Ты думаешь? — спросил вождь, ощупывая талию. Это обеспокоило его.

— Я думал, что мы постараемся убежать, — сказал он фон Хорсту.

— Я надеялся, что горбусы уйдут хотя бы ненадолго, — ответил тот, — но только несколько из них отлучаются одновременно.

— Большинство сейчас спит, — заметила Ла-джа. — Многие факелы потушены.

— Точно, — сказал фон Хорст, заглядывая в другую комнату. — Я никогда еще не видел, чтобы так много горбусов спали одновременно.

— Я думаю, они только что поели, — сказала Ла-джа. — Может, они поэтому такие сонные. Если заснут и остальные, мы сможем выбраться.

Но заснули не все. Один не спал, держа в руках факел. Это был Торп. Наконец он встал и подошел к пещере, в которой содержали пленников. Когда они увидели, что он приближается, они легли на пол в позах, скрывающих их развязанные руки, как они делали раньше, когда в их пещеру приходили горбусы.

Торп вошел, высоко держа факел. Он внимательно осмотрел их. Наконец, пнул Скрафа ногой.

— Нет смысла ждать, пока ты растолстеешь, — проворчал он. — Мы убьем тебя после этого сна, тогда хоть одного не придется больше кормить.

— Сначала убей других, — взмолился Скраф, — они намного жирнее меня. Дай мне возможность, и я растолстею.

Торп зевнул.

— Мы убьем вас всех вместе, — сказал он и повернулся, чтобы выйти из пещеры.

Фон Хорст заметил, что все факелы, кроме факела Торпа, погасли — помещение погрузилось в темноту. Тогда он тихо вскочил на ноги, вытаскивая пистолет, затем со всей силы ударил Торпа рукояткой по голове. Торп беззвучно упал на пол. Фон Хорст поднял его факел.

— Пошли! — прошептал он.

Четверка тихонько пересекла большую пещеру и вышла в круто поднимавшуюся шахту, ведшую к выходу наружу.

Фон Хорст не мог даже предположить, сколько времени они пробыли в заключении, но он чувствовал, что это длилось долго. Они потеряли счет снам, так много их было. Они поспешили в направлении, в котором, по их мнению, лежал край Леса смерти.

Когда пеллюсидарцы в хорошей форме, они могут преодолевать трусцой большие расстояния, но в этот раз все они, за исключением Скрафа, начали быстро выдыхаться — еще одно доказательство того, как долго они находились в заключении. Вскоре им пришлось перейти на шаг.

— Когда мы начнем убивать друг друга, Фраг? — спросил фон Хорст. — Договор действовал до побега, а теперь мы на свободе.

Фраг посмотрел на пистолет в кобуре и задумчиво почесал бороду.

— Давай подождем, пока не выйдем из леса и не разделимся, — предложил он, — тогда, если мы снова встретимся, я убью тебя.

— Для тебя было бы лучше, чтобы мы никогда не встречались, — рассмеялся фон Хорст, — но как я могу быть уверенным, что вы со Скрафом выполните этот договор? У меня нет оснований верить Скрафу.

— Никто не верит Скрафу, — ответил Фраг, — но я дам тебе слово, что не буду убивать вас, пока мы не разделимся, и я предупрежу Скрафа, что убью его, если он это сделает.

Фон Хорст решил, что слову Фрага можно доверять.

Да, он был жесток и дик, но также откровенен и прям.

Если бы он захотел убить — он взобрался бы на крышу дома и проорал это на весь свет. Он был не из тех, кто подкрадывается сзади и наносит удар в спину, — таким, скорее, был Скраф.

И так они двигались, пока лес не начал редеть. Стали появляться совсем иные породы деревьев, и они попали, как им показалось, в новый мир. Снова полуденное солнце освещало пышную растительность, цвели цветы и пели птицы. Они увидели открытую равнину, начинавшуюся прямо от края леса, у которого они стояли. Не было никаких следов погони, и все они были уверены, что горбусы никогда не выйдут из своего мрачного леса под прямые лучи солнца.

— Они не пойдут за нами, — сказал Фраг. — Никто никогда не видел горбуса за границей Леса смерти.

— Тогда поищем место для сна, — предложил фон Хорст. — Нам нужно отдохнуть. Дальше пойдем, когда будем готовы разделиться.

— В какую сторону вы идете? — спросил Фраг.

Фон Хорст вопросительно взглянул на Ла-джа.

— В какую сторону? — спросил он.

Девушка показала через равнину.

— Я тоже иду туда, — сказал фон Хорст.

— Мы поворачиваем в другую сторону, — указал Фраг влево. — Мы обойдем лес по краю. Никогда больше я не войду в Лес смерти.

— Тогда мы разделимся после сна, — сказал фон Хорст.

— Да, — ответил Фраг. — Надеюсь, что мы вскоре встретимся, и я убью тебя.

— Если в твой толстый череп западет какая-нибудь мысль, ты от нее ни за что не откажешься, — заметил фон Хорст с улыбкой.

— Мы поищем место для сна, — заявил бастианин. — В этой скале могут быть пещеры.

Вскоре они нашли подходящую нишу в скале, где могла бы поместиться дюжина мужчин.

— Сначала спи ты, Ла-джа, — сказал фон Хорст, — а я покараулю.

— Я не хочу спать, — ответила она. — Спи ты.

Я после посплю.

Фон Хорст растянулся на голом камне; может быть, пещерный медведь был бы доволен такой постелью, но не европеец, привыкший к благам цивилизации. Однако вскоре сон сковал его, и он заснул, несмотря на жесткое ложе.

Когда он проснулся, он почувствовал, что спал очень долго, так хорошо он отдохнул. Он потянулся перед тем, как повернуться к Ла-джа и посмотреть, не проснулись ли остальные. Когда же он повернулся, то увидел, что никого нет.

Он вышел на выступ перед пещерой и оглядел равнину. Никого не было видно. Сначала он подумал, что Ла-джа сбежала от него, но тут ему пришла в голову мысль, что Фраг и Скраф похитили ее. Злость и обида на нарушившего свое слово вождя бастиан нахлынули на него, но потом он подумал: в конце концов, разве Фраг нарушил свою клятву? Он обещал только не убивать, но не обещал не похищать!

Глава XII «Укротители мамонтов»

Простиравшаяся от подножья скалы равнина заросла травой высотой по колено. Стоя на скале, фон Хорст увидел протоптанную в траве тропу, уходившую влево. В этом направлении собирались идти Фраг и Скраф, чтобы вернуться в Басти, не проходя через Лес смерти.

В направлении Ло-гара никаких следов видно не было.

Фон Хорст пожалел, что не знает, сколько он спал, чтобы вычислить, как давно ушли похитители; он уже не сомневался, что бастиане похитили Ла-джа. Вряд ли она добровольно пошла с ними обратно в Басти. Сверху след был виден очень четко, но когда он спустился со скалы, искать тропу стало труднее, он находил ее по примятой траве. В некоторых местах трава успела распрямиться. Это означало, что похитители и девушка прошли здесь достаточно давно.

У подножия скалы виднелись следы борьбы. Трава была смята на значительной площади. Можно было представить себе, что здесь происходило. Ла-джа пыталась вырваться из рук бастиан и устроила приличную драку, но в конце концов ее скрутили и унесли. Он стоял и смотрел на этот нечеткий след, который вел в неизвестность. Должен ли он идти по нему? А для чего? Было мало шансов, что он сможет их догнать; а когда они достигнут Басти, девушку уже не спасти.

Зачем ему рисковать жизнью ради ее спасения, если такая попытка обречена на провал? Он ей не нравился.

Она даже и не пыталась это скрыть. И если он спасет ее, то только для того, чтобы быть убитым ее соплеменниками? Он подумал о Газе, который крушил людей голыми руками.

Если он пойдет в противоположном направлении, он может найти след Дангара. Мысли о Дангаре и об ожидающем его в Сари теплом приеме, взбодрили его. Ему нужен был товарищ; он хотел снова почувствовать тепло руки друга, увидеть светлую дружескую улыбку. Он устал от неопределенности, враждебности и ненависти.

Вздохнув, он повернулся и… пошел влево по неясному следу. Где-то там впереди была маленькая фигурка с золотыми волосами, возможно, его злой рок.

— Интересно, почему я делаю это, — сказал он вполголоса, пожал плечами и двинулся в неизвестность.

Помня уроки Дангара и используя собственный опыт, он шел так, чтобы рядом всегда было какое-нибудь убежище на случай появления угрозы, — будь то встреча с огромным пещерным львом, могучим тарагом или какой-нибудь давно забытой во внешнем мире рептилией.

По пути он находил места, где спали Фраг, Скраф и Ла-джа, и тоже спал здесь. Питался он яйцами птиц и рептилий, фруктами, росшими на деревьях и кустарниках вдоль пути, и различными съедобными кореньями, которые он научился распознавать у Дангара и Ла-джа. Он изготовил себе новый лук со стрелами и копье, чтобы не тратить драгоценные пули.

Он старался наверстать упущенное время, двигаясь, пока не падал от усталости. Часто между двумя своими снами он проходил одно-два места их сна; и это свидетельство того, что он нагонял их, согревало и подгоняло его, хотя иногда эта погоня казалась ему абсолютно бессмысленной. Громадный лес казался бесконечным, но в конце концов он оборвался у подножия скалистых холмов. Теперь ему стало труднее идти по следу, так как земля больше не была покрыта зеленым ковром, а была сухой и каменистой.

За холмами простиралась еще одна равнина, по ней бежала большая река. Он увидел ее с вершины холма, который пересекал по старой тропе, протоптанной людьми и животными. Вдоль реки шла полоска леса, и небольшие рощицы были раскиданы по равнине тут и там. Сама равнина простиралась справа от него, переходя вдали в то, что казалось синевой океана. Здесь паслось много животных. На переднем плане были различимы таг и красный олень, антилопы, тапиры, овцы и несколько травоядных динозавров; по краю леса у реки бродили мамонты. Это была сцена такой первозданной красоты, что фон Хорст в течение нескольких минут не мог оторвать глаз, зачарованный ее прелестью. Однако вскоре пустой желудок напомнил ему о реалиях жизни. Он пошел по течению, скрываясь среди деревьев, стоявших по берегам. Он надеялся добыть овцу — хотя знал, что они очень пугливы и охотиться на них тяжело.

Река петляла, и для экономии времени он срезал путь по низким холмам, которые огибал поток, подобно огромной змее ползший к морю.

Взобравшись на один из невысоких холмов, он замер при виде необычного зрелища — огромный мамонт лежал на боку и стонал. Он лежал у воды, где, должно быть, находился водопой или брод.

Муки мамонта наполнили сердце фон Хорста состраданием, хотя он знал, что этот могучий зверь может быть очень опасен. Он не смог противиться желанию подойти поближе и посмотреть. Когда лейтенант подошел, маленькие глазки мамонта остановились на нем; животное подняло голову и зло затрубило, но не смогло подняться. Убедившись в его беспомощности, фон Хорст приблизился к нему и увидел множество острых колышков бамбука, воткнутых вокруг животного в почву; ему пришлось двигаться с огромной осторожностью, чтобы не наступить на них.

Тут же он заметил и причину страданий животного — несколько таких колышков торчали в подошвах его ног, так что мамонт не мог стоять, не испытывая жесточайших мучений. Было очевидно, что эти «иглы» воткнуты людьми — как еще, столь легко, могли люди каменного века, с их примитивным оружием, свалить огромного мамонта и сделать его беспомощным?

Наличие ловушки говорило о присутствии рядом человека, а фон Хорст уже убедился в том, что все люди в этом мире были врагами. Он внимательно посмотрел вокруг, но никого не заметил. Тогда фон Хорст снова обратил внимание на зверя. Что будет, если он вынет эти «иглы» и позволит мамонту встать, как поведет себя ослепленное болью животное? Фон Хорст задумчиво почесал в затылке; тут мамонт застонал так жалобно, что человек решил любым способом облегчить его страдания.

Пробираясь к мамонту, он понял, что как только животное поднимется на ноги, оно снова поранится — вокруг него торчали острые «иглы». Фон Хорст стал вытаскивать их. Пока он работал, мамонт не спускал с него глаз, следя за каждым движением.

На огромной голове животного, на щеке, он заметил полоску белых волос шириной в руку человека. Он видел много мамонтов, но ни разу не встречал животного с такой отметиной. Лейтенант продолжил работу. Некоторые колышки находились в пределах досягаемости могучего хобота, но он собрал и их, не думая о риске.

А маленькие глазки продолжали, не отрываясь, следить за ним.

Наконец, он вынул все колышки, которые заметил, и занялся ступнями животного, вытащив все занозы.

Все это время он находился в опасной близости от хобота и огромных загнутых бивней мамонта. Пока он занимался передними ногами мамонта, мощный хобот извивался над ним, подобно змее. Он коснулся хобота и почувствовал влагу его кончика на своей голой коже.

Хобот обвил его, но он не обращал внимания. Он чувствовал, что при малейшем неверном движении хобот сожмется. Смерть была очень близко.

Вытащив последнюю занозу, он медленно распрямился. Немного подождав, он аккуратно снял с себя хобот. Сопротивления не было. Не торопясь, он начал отходить; однако нервное напряжение еще не отпустило его. Подавив желание бежать, он отходил медленно, не торопясь, постоянно поглядывая назад.

Какое-то время зверь лежал без движения; потом начал медленно подниматься. Перенеся всю тяжесть тела на передние ноги, он постоял так некоторое время; потом поднялся на все четыре ноги. Он сделал несколько шагов. Очевидно, боль была несильной. Он поднял хобот и затрубил; потом двинулся по следу человека.

Сначала фон Хорст убеждал себя, что тот идет не за ним и вскоре повернет, но мамонт быстро нагонял его.

Фон Хорст поежился. Что за сентиментальный дурак!

Ему следовало знать, что у диких зверей отсутствует чувство благодарности. Не надо было проявлять излишнее милосердие. Теперь уже слишком поздно — животное его растопчет. Так думал фон Хорст. Мамонт догнал его. Хобот мягко обернулся вокруг тела и поднял человека в воздух. «Вот и конец», — подумал фон Хорст.

Мамонт остановился и опустил его на землю справа от себя, однако хобот не убрал. То, что увидел фон Хорст, помогло ему оценить смекалку животного, так как весь бок, на котором он лежал, был утыкан бамбуковыми «иглами». Он хотел, чтобы человек вытащил и их.

Фон Хорст вздохнул с облегчением и принялся за дело, закончив, снова двинулся по следу, оставленному беглецами. Краем глаза он заметил, что мамонт двинулся в противоположном направлении. Через несколько мгновений он исчез из виду.



Фон Хорст вновь почувствовал забытое было чувство голода и отправился охотиться на овец. Снова он был примитивным охотником плейстоцена. Только патронташ и пистолет сорок пятого калибра отличали его от предков из каменного века. Со следующего холма он заметил овец, на этот раз намного ближе, однако далеко за рекой он увидел кое-что еще. Сначала он думал, что это просто стадо мамонтов двигалось по равнине от холмов к реке; но оказалось, что на шее каждого мамонта сидело по наезднику.

Зрелище вызвало в его памяти Торека, человека из Джа-ру. Это, должно быть, и были «укротители мамонтов», возможно, он находился в Джа-ру. Однако его дружеские отношения с Тореком не создавали у него иллюзий о том приеме, который он мог ожидать от диких соплеменников его товарища по рабству. Осторожность заставила его спрятаться; он ползком двинулся вниз по холму к реке, где мог скрыться в кустах, наблюдая за приближением наездников.

Добравшись до зарослей, он нашел там еще тлеющие угли в костре; его сердце упало, так как теперь он был совсем близок к Ла-джа и ее похитителям. Куда они пошли потом? Они не могли уйти далеко: как бы не было растянуто время в Пеллюсидаре — дерево здесь горит с такой же быстротой, как и во внешнем мире.

Он осмотрел землю вокруг стоянки («укротители мамонтов» были моментально забыты), вытащил пистолет из кобуры. Он не будет церемониться с похитителями, а просто застрелит как бешеных собак. Теперь для него существовали только те законы, которые устанавливал он сам.

В мягкой прибрежной почве отпечатались следы тех, кого он искал. Он узнал их все — отпечатки тяжелых ног мужчин и легкой поступи Ла-джа. Следы вели к реке. Он понял, что они пересекли реку. Он посмотрел в том направлении и увидел приближающихся «укротителей мамонтов».

Прячась за деревьями, он наблюдал за ними. Лейтенант хотел пересечь реку в погоне за похитителями, но побоялся привлечь к себе внимание «укротителей мамонтов». Осторожно он пошел вниз по реке, скрываясь за зарослями от взглядов приближающихся воинов. Затем, нисколько не заботясь о возможном присутствии рептилий, он бросился в воду. Несколько мощных гребков вынесли его на противоположный берег, где он опять увидел следы тех, за кем гнался. Они вели к равнине, по которой двигались воины на мамонтах. Немедленно пойти по следу значило бы выдать свое присутствие приближающимся воинам, которые, покажись он сейчас, не могли не заметить его, так как находились всего в четверти мили от него. Они несколько изменили направление и сейчас двигались почти параллельно водному потоку. Вскоре они должны были миновать его, и тогда он сможет продолжить поиски Ла-джа. Мамонты двигались строем, монотонно, как армия на марше. Но неожиданно все изменилось. Всадник, смотревший на реку, внезапно остановил мамонта и крикнул что-то своим товарищам, указывая вверх по течению. Одновременно он двинулся в том же направлении, переходя на рысь, за ним последовали все остальные.

Европеец был заинтригован. Что увидел воин? Куда они отправились или кого преследовали? Рискуя обнаружить себя, фон Хорст медленно обогнул куст, за которым прятался, чтобы посмотреть вниз, на долину, в том направлении, куда двигались воины на мамонтах.

Сначала он ничего не увидел. Небольшой холмик загораживал ему обзор. Уверенный в том, что внимание всадников сосредоточено на другой цели, фон Хорст прокрался вперед на холмик. От того, что он увидел, сердце чуть не выпрыгнуло у него из груди.

Глава XIII Плен

Фон Хорст выскочил из своего укрытия и выбежал на открытое место; на бегу он потянулся за пистолетом, но кобура была пуста. Времени возвращаться и искать оружие не было. Он вспомнил, что тяжесть исчезла, когда он бросился в воду. Это была трагическая потеря, но он ничего не мог поделать, к тому же то, что он видел, заставило его забыть обо всем — к реке, преследуемые «укротителями мамонтов», бежали трое, в них он безошибочно узнал Ла-джа и ее похитителей.

Скраф держал Ла-джа за руку и тащил вперед, Фраг бежал сзади, подгоняя ее тычками в спину. Казалось, у них есть шанс добежать до небольшого леса на берегу реки быстрее, чем наездники, хотя расстояние между ними было невелико. Возможно, они бы и убежали, если бы Ла-джа не задерживала их, предпочтя стать пленницей неизвестных людей, но не рабыней бастиан.

Самым сильным желанием фон Хорста было добраться до вождя, который бил девушку. Никогда еще в его жизни желание убить врага не подавляло все другие чувства. Он даже забыл об угрозе со стороны приближающихся воинов на мамонтах.

Он побежал по диагонали на перехват беглецов, но они не обращали на него никакого внимания и заметили его только тогда, когда он почти настиг их и закричал, чтобы Фраг перестал бить девушку. К ужасу, овладевшему Скрафом, добавился новый страх, а в глазах Ла-джа засверкала надежда; с ее губ сорвался радостный крик: «Фон!». Удивление и ярость, охватившие Фрага, вылились в то, что он ударил девушку еще раз.

И тут, на краю леса, фон Хорст прыгнул на него и они покатились по земле в смертельной схватке.

Оба были сильны, но Фраг был явно тяжелее своего соперника — преимущество, которое сводилось на нет гибкостью фон Хорста. Оба были настроены на то, чтобы убить своего соперника. Оба старались ухватить соперника за горло, наносили друг другу страшные удары в лицо. Вождь рычал и ругался; фон Хорст дрался молча. В это время воины приблизились и окружили их. Некоторые соскочили на землю и набросились на дерущихся. Они тоже были сильными мужчинами, поэтому легко растащили их в стороны и взяли в плен.

Только тогда у фон Хорста появилась возможность оглянуться в поисках Ла-джа. Ее нигде не было видно, как и Скрафа. Предводитель воинов — Трог — послал группу за реку на их поиски. Оставшиеся усадили фон Хорста и Фрага на мамонтов перед наездниками и, но дожидаясь поисковой партии, отправились в том направлении, в котором двигались ранее.

Воины эти были очень самоуверенны, так как даже не связали пленникам руки, как бы говоря, что побег невозможен; да и сам фон Хорст в этом не сомневался.

Трог допросил его: узнал, как его зовут, из какой он страны и куда идет. Его соплеменники были грубыми, недружелюбными людьми; они ненавидели чужаков.

Фон Хорст настолько привык к этой особенности Пеллюсидара, что даже не пытался убедить их в том, что он друг, справедливо посчитав это пустой тратой времени.

Двигаясь вдоль реки, они обнаружили впереди огромного мамонта. Он стоял на открытой местности, и они не могли подкрасться к нему, но им явно хотелось этого.

— Это он, — сказал один из воинов. — Я узнал его с первого взгляда.

— Он не попался в ловушку, — заметил предводитель. — Он слишком мудр.

— А что хорошего, если бы мы поймали его? — спросил другой. — Он уже убил десятерых, охотившихся за ним. Теперь его не выдрессировать, он очень стар.

— Мамт желает его, — сказал главный воин. — Этого достаточно; Мамт — вождь. Он использует его в маленьком каньоне. Это будет хорошее зрелище.

Большой мамонт двигался поперек равнины, когда они заметили его; теперь он стоял и смотрел на них — огромное животное, больше любого мамонта в отряде.

— Это точно он, — сказал воин, с которым ехал фон Хорст, — это Ax-Ара, Ма-Рахна.

Тут фон Хорст заметил полосу белых волос на левой стороне головы зверя. «Ax-Ара, Ма-Рахна — Белый Старик, Убийца», — мысленно повторил он. Убийца!

Теперь он понял, как глупо было приближаться к нему.

То, что он остался в живых, — чудо. Возможно, зверь не тронул его из чувства благодарности.

Предводитель отдал приказания, и вся группа растянулась, пытаясь взять Белого Старика, который по прежнему не двигался, в кольцо.

— Трог собирается попробовать захватить его, — сказал воин фон Хорсту. — Если он приведет Ах-Ара, его будут считать великим человеком.

— А он сможет? — спросил фон Хорст.

Воин пожал плечами.

— Высушенные солнцем кости десяти воинов — лучший ответ.

Медленно воины окружили Ах-Ара. Старик смотрел на них. Его глазки горели, голова поворачивалась то влево, то вправо. Воины принялись кричать и размахивать копьями. Они приближались. Но зверь стоял не шелохнувшись. Это казалось невероятным.

Внезапно он задрал хобот и, громко затрубив, рванулся вперед. Он несся прямо туда, где мамонты стояли бок о бок. Ах-Ара наклонил голову и ударил — два мамонта были сбиты с ног. Пробегая мимо них, он схватил одного из наездников и отбросил его на пятьдесят футов, подбежал к упавшему и растоптал его. После этого он, перестав обращать внимание на отряд, царственно двинулся в том направлении, куда шел раньше.

Как показалось фон Хорсту, во всех его манерах сквозило презрение к людишкам, которые посмели задерживать его.

Трог в отчаянии покачал головой и повернул к реке.

Упавшие мамонты поднялись на ноги, один из них — без наездника, но он пошел вместе со всеми. Никто не обращал внимания на раздавленного воина, лежавшего на равнине. Возможно, он был мертв, возможно, — нет. Для фон Хорста было очевидно, что эти люди невысоко ценили человеческую жизнь и им было незнакомо сострадание. Интересно, помнил ли Торек, что он обещал им дружбу, если они снова встретятся, ведь он мог столкнуться с ним сейчас в качестве пленника его товарищей.

— Ты знаешь Торека? — спросил он своего наездника.

— Да, а что ты знаешь о нем?

— Мы друзья.

Воин рассмеялся:

— Чужаки не могут быть друзьями «укротителей мамонтов».

— Торек вернулся из Басти?

— Нет. А как тебя зовут?

— Фон. Если бы Торек был здесь, он сказал бы тебе, что мы друзья.

— Что ж, возможно, Торек твой друг, но другие «укротители мамонтов» ими не будут. Дружба с чужаком — слабость воина. Чужаков надо убивать. Если бы не было чужаков, пришлось бы сражаться со своими людьми, а для племени это плохо. Мы бы быстро поубивали друг друга. Мужчины должны драться и убивать — это жизнь воина.

Они подошли к реке и пересекли ее чуть выше брода; здесь Трог и еще несколько воинов спешились и осмотрели землю на спуске к реке. Они пришли в ярость от того, что увидели. Фон Хорст смотрел на них с изумлением, так как узнал это место.

— Ах-Ара был здесь, — воскликнул Трог, — вот его кровь. Но где бамбук? Его весь убрали!

— Я видел грязь и кровь на правом боку Ах-Ара, когда он атаковал нас, — сказал один из воинов.

— Да, он был здесь, — пробормотал Трог. — Он был наш, но как он сбежал?

— Он очень стар и очень мудр, — сказал кто-то.

— Как бы он ни был мудр, он не мог вытащить бамбук из своего тела и спрятать его, — возразил Трог. — Это мог сделать только человек.

— Здесь следы человека, — воскликнул воин.

— Но кто осмелился приблизиться к Ах-Ара и освободить его? Я не понимаю.

Они нашли бамбук там, где его бросил фон Хорст, и снова установили его на противоположном берегу реки, хорошенько замаскировав. Потом уселись на мамонтов и двинулись к холмам.

— Мы еще достанем его, — сказал воин фон Хорсту.

— Как? — спросил европеец.

— Когда острый бамбук попадет ему в ноги, он не сможет стоять от боли — подошвы тандора очень толсты, но чувствительны. Когда мы вернемся и найдем его уже лежачим, мы обвяжем шею животного ремнем из мамонтовой кожи и привяжем к каждому концу ремня трех специально обученных мамонтов. Потом мы вытащим колышки из земли вокруг него и из подошв и шесть мамонтов будут тащить его, пока он не начнет задыхаться. Возможно, тогда он станет послушным.

— Если вы поймаете Ах-Ара, вы сможете его усмирить? — спросил фон Хорст.

Воин покачал головой:

— Он никогда не будет безопасен. Мамт поставит его в маленький каньон, и мы повеселимся.

— Как?

Воин посмотрел на фон Хорста и ухмыльнулся:

— Я думаю, ты очень скоро узнаешь.

Достигнув холмов и пройдя узким ущельем, отряд выехал в прекрасную долину, окруженную скалами, местами разрезанными небольшими каньонами. По одному из них бежала речка, цвели деревья и кусты, в реке плескалась рыба, от дерева к дереву летали птицы в ярком оперении.

Фон Хорст вздохнул. «Какое чудесное место, — подумал он, — если бы мы с Ла-джа были здесь одни».

Ла-джа! Что с ней? Убежала ли она от Скрафа или все еще была его пленницей? Здесь, с этими людьми ей было бы лучше или, по крайней мерю, не хуже.

Фон Хорст вздохнул. У него было предчувствие, что он никогда больше ее не увидит, и внезапно он понял, что из-за этого мир станет намного хуже. Из его жизни ушло что-то, чему нет замены. Конечно, они часто ссорились, но он не мог забыть ее голос, когда она закричала, узнав его во время погони «укротителей мамонтов».

Пока он был занят этими невеселыми мыслями, отряд свернул в один из маленьких каньонов и вскоре подъехал к пещерам, которые населяли «укротители мамонтов». У подножия скалы стояло множество мужчин, детей и женщин. Некоторые женщины готовили пищу на кострах, другие мастерили сандалии или ткали. При виде прибывших все бросили свои дела и собрались вокруг.

Трог выглядел очень важным.

— Где Мамт? — спросил он.

— В пещере, спит.

— Иди и разбуди его, — приказал Трог.

— Иди сам, — ответила женщина, — я не хочу, чтобы меня убили.

Спешившийся Трог стоял рядом с женщиной; когда она отказалась, он резко поднял копье и ударил ее древком, сбив на землю. Потом обратился к другой женщине:

— Иди и позови Мамта.

Женщина рассмеялась ему в лицо.

— У Гувы нет мужчины, — сказала она, — но у меня есть. Ты не ударишь меня. Ты бы и Гуву не ударил, если бы у нее был мужчина. Иди и сам буди Мамта.

— Я не боюсь твоего мужа, — храбрился Трог.

— Тогда ударь меня, — дразнила его женщина, — ведь я не собираюсь будить Мамта.

Собравшаяся толпа начала смеяться над Трогом, что еще больше разъярило его. Он стоял и озирался по сторонам.

— Кого ты ищешь? Вдов или сирот?

— Вы заплатите за это, — прорычал Трог и повернулся к фон Хорсту. — Иди и разбуди Мамта.

— А где он? — улыбнулся европеец.

Трог указал на вход в пещеру:

— Он там. Давай, иди!

Он поднял копье и замахнулся на фон Хорста; тот перехватил руку и, вырвав копье у Трога, сломал его о колено и бросил под ноги воина.

— Я не женщина и не ребенок, — сказал он и, повернувшись, двинулся к пещере Мамта.

— Убью! — закричал Трог, бросившись следом и вытаскивая нож.

Фон Хорст развернулся и ждал. Трог приблизился к нему, занеся нож над плечом. Тогда фон Хорст схватил его за кисть, быстро повернул, присел и, заведя его руку себе на плечо, бросил его через голову на землю, после чего продолжил свой путь к пещере Мамта. Оглянувшись, он увидел лежащего Трога и дико хохотавшую толпу, довольную поступком фон Хорста.

Он подумал о том, что с ним сделает вождь, если он нарушит его сон, — по услышанному в толпе можно было заключить, что Мамт терпеть не мог, когда его будили. Подойдя к пещере, он прокричал имя вождя и подождал. Ответа не было. Смех внизу прекратился.

Нее застыли в ожидании.

Фон Хорст снова закричал, на этот раз громче; в ответ раздался рев, потом из пещеры вышла гора в человеческом обличье, со встрепанными волосами и затуманенными со сна глазами.

— Ты кто? — спросил он. — Ты зачем разбудил Мамта? Хочешь быть убитым?

— Я пленник, — ответил фон Хорст. — Трог послал меня разбудить тебя, потому что сам боится сделать это, а что до убийства, то из-за этого я и попал в плен.

— Трог послал, говоришь? — спросил Мамт. — Где он?

Фон Хорст показал на подножие скалы, где все еще лежал Трог. Мамт посмотрел вниз.

— Что с ним?

— Он пытался убить меня ножом.

— И ты убил его?

— Не думаю. Он просто без сознания.

— Что он хочет от меня?

— Он хотел показать тебе двух пленников. Один из них — я.

— Из-за этого он нарушил мой сон! — прорычал Мамт. — Теперь я уже не засну. — Он показал на лестницу: — Спускайся.

Они спустились. Трог пришел в себя. Мамт подошел и встал над ним.

— Та-а-ак! — воскликнул он. — Значит, ты побоялся прийти и разбудить Мамта и послал пленника, который мог пробраться в пещеру и убить меня во сне. Ты дурак. И ты позволил пленнику отлупить тебя. Ты — один из лучших! Что случилось?

— Он ударил меня камнем по голове, когда я отвернулся, — сказал Трог.

— Нет, — закричала женщина. — Трог хотел ударить пленника копьем. Пленник забрал копье и сломал пополам. Он лжет. Потом он хотел убить пленника ножом, но тот бросил его через голову.

Они начали смеяться, но в присутствии Мамта делали это не так громко.

Вождь изучающе посмотрел на фон Хорста.

— Значит, ты сломал копье Трога, а потом бросил его через голову! — воскликнул он. — Где второй пленник?

— Здесь! — Один из воинов вытолкнул вперед Фрага.

Мамт посмотрел на бастианина.

— О, он гораздо крупнее, — сказал вождь. — Они нам покажут хорошее представление в маленьком каньоне. Горф, возьми этого в свою пещеру и смотри, чтобы он не убежал. — Он ткнул пальцем в фон Хорста. — Трат, ты позаботься о другом. Пусть будут готовы, когда Мамт захочет. Трог, ты больше не командир.

Мамт назначит кого-нибудь получше.

Глава XIV Приговор

Горф был маленьким, коренастым мужчиной средних лет с густо заросшим растительностью лицом и маленькими прищуренными глазками. Фон Хорст сразу же счел его подлецом, и тот не замедлил это доказать, ибо как только Мамт дал ему понять, что он должен взять к себе пленника, он шагнул к фон Хорсту, грубо ухватил его за плечо и подтолкнул к подножию утеса, к ближайшей лестнице.

— Ступай, — прорычал он, — и пошевеливайся.

Потом, безо всякой причины, он ткнул своего пленника в спину концом копья — от сильного удара потекла кровь. Негодование и ярость вскипели в груди человека из внешнего мира, неожиданная боль вынудила его действовать. Он повернулся и пригнулся. Горф, предчувствуя нападение, снова ткнул его копьем, но фон Хорст оттолкнул оружие в сторону и, подскочив к Горфу, обхватил правой рукой голову толстяка и начал кружить его, все быстрее и быстрее. Ноги Горфа оторвались от поверхности, его тело вращалось, описывая почти горизонтальные круги; фон Хорст ослабил хватку, и человек упал на землю.

Мамт разразился грубым хохотом, подхваченным остальными зрителями. Горф, пошатываясь, попытался встать, но прежде чем он полностью выпрямился, фон Хорст повторил прием, раскрутив и бросив его.

Когда Горф поднялся на этот раз, одуревший, с кружащейся головой, противник уже стоял перед ним. Кулаки его были сжаты, а рука занесена для удара по заросшему подбородку, удара, который отправил бы толстяка в мир иной, но его ярость погасла так же внезапно, как и нахлынула.

— В следующий раз, если ты сделаешь что-либо подобное, Горф, я убью тебя, — сказал он. — Подбери свое копье и ступай. Я пойду за тобой.

Он понятия не имел, как отреагируют другие члены племени на посрамление одного из их людей, да его это и не волновало, но смех убедил фон Хорста, что они рады поражению Горфа, как, возможно, радовались бы поражению любого существа. Горф на мгновение заколебался. Он слышал смех и издевки своих соплеменников. Он дрожал от негодования, но, взглянув на человека, взявшего над ним верх и готового проделать это снова, понял, что возражать бесполезно.

Он отошел, чтобы подобрать копье, и, проходя мимо фон Хорста, сказал, понизив голос:

— Я с тобой еще посчитаюсь.

Европеец пожал плечами и последовал за ним. Горф подошел к лестнице и начал подниматься.

— Смотри, чтобы с ним ничего не случилось, Горф, — крикнул Мамт. — Он как раз пригодится для малого каньона.

— Вот видишь, — заметил фон Хорст, — и я, и Мамт говорим, что самое лучшее для тебя — обращаться со мной как следует.

Горф, что-то бормоча себе под нос, вскарабкался на третий ярус пещер, фон Хорст следовал за ним. Далее Горф направился к широкому выступу скалы справа и остановился перед большим входом в пещеру, где на корточках сидели три женщины. Одна была средних лет, две другие намного моложе. Та, что постарше, была маленькой и приземистой, как Горф, со злобным выражением лица. Единственной их одеждой были крошечные набедренные повязки.

— Кто это? — спросила женщина.

— Лишний рот, — проворчал Горф, — один из тех пленников, которых привез Трог. Мы будем следить за ним, но если он свалится с утеса, это будет не моя вина.

Старшая из девушек осклабилась.

— Это может случиться, — сказала она.

Мужчина подошел к младшей девушке и ударил ее ногой.

— Принеси мне поесть, — прорычал он, — и пошевеливайся.

Девушка вздрогнула и поспешила в пещеру. Горф опустился на корточки рядом с двумя другими женщинами. Старшая шила сандалии с подошвами из шкуры мамонта; другая просто сидела, глядя в никуда.

Горф хмуро посмотрел на нее.

— Сколько еще я должен охотиться для тебя, Грум? — спросил Горф. — Почему бы тебе не найти мужа? Может, кто-нибудь возьмет тебя?

— Заткнись, — прорычала Грум. — Если они не берут меня, то это потому, что я похожа на тебя. Если бы ты был женщиной, у тебя бы никогда не было мужа.

Я тебя ненавижу.

Горф наклонился и ударил ее по лицу.

— Убирайся отсюда! — закричал он. — Иди и найди себе мужа.

— Оставь ее в покое, — устало сказала старшая женщина.

— Не вмешивайся, — предупредил Горф, — не то я тебе все ребра пересчитаю.

Женщина вздохнула.

— Это все, что Мумал умеет делать, — усмехнулась Грум. — Она все вздыхает и вздыхает. Она и эта обезьяна Лотаи. Иногда мне хочется прибить их обеих.

— Ты плохая дочь, — сказала Мумал. — В недобрый час я родила тебя, это уж точно.

— Убирайся! — рявкнул Горф. — Я велел тебе убраться, — прокричал он, указав на Грум толстым пальцем.

— Попробуй меня выгнать, — огрызнулась девушка. — Я тебе глаза выцарапаю. Если бы ты хоть что-то из себя представлял, ты бы нашел мужей для обеих своих дочерей. Ты трус. Ты боишься сразиться с мужчинами за нас.

— Если бы я заставил мужчину жениться на тебе, он бы подкараулил меня в лесу и убил при первом удобном случае.

— А я бы ему помогла, — сказала Грум.

— Лотаи! — заорал Горф. — Где же еда?

— Иду! — отозвалась девушка из глубины пещеры, и мгновение спустя она появилась, неся в руках куски сушеного мяса. Она бросила его на землю перед Горфом и вернулась в дальний от входа угол, где уселась, съежившись.

Горф, как голодный волк, набросился на мясо, отрывая большие куски своими мощными зубами и заглатывая их целиком.

— Воды! — рявкнул он, закончив есть.

Девушка по имени Лотаи поднялась и поспешила обратно в пещеру. Мгновение спустя она вернулась с сосудом из тыквы, который протянула Горфу.

— Это все, — сказала она, — воды больше нет.

Горф залпом выпил ее и встал.

— А сейчас я иду спать, — сказал он. — Я убью всякого, кто разбудит меня. Мумал и Грум, ступайте за водой. Лотаи, присматривай за пленником. Если он попытается удрать, кричи громче, я приду и…

— И что? — спросил фон Хорст.

— Делайте, что я сказал, — приказал Горф женщинам, не обратив внимания на вопрос фон Хорста; затем он неуклюже заковылял в пещеру.

Две женщины последовали за ним и вскоре вернулись с большим сосудом из тыквы; потом они стали спускаться по лестнице. Фон Хорст взглянул на юную девушку, оставленную, чтобы присматривать за ним.

Теперь, когда все разошлись, напряженное выражение исчезло с ее лица, и она стала красивее, чем прежде.

— Счастливая семья, — заметил пленник.

Она вопросительно взглянула на него.

— Ты так думаешь? — спросила она. — Может быть, остальные и счастливы, хотя непохоже. А я уж точно нет.

Фон Хорст снова убедился в отсутствии чувства юмора у людей каменного века. Он вспомнил Ла-джа.

— Я просто пошутил, — объяснил он.

— А-а, — сказала девушка, — я понимаю. На самом деле ты не думаешь, что мы счастливы?

— У вас всегда так? — спросил он.

— Иногда хуже, но когда Мумал и я одни, мы счастливы. Грум ненавидит меня, потому что я симпатичная, а она — нет. Горф всех ненавидит. Я думаю, он и себя ненавидит.

— Странно, что у тебя нет мужа, — сказал фон Хорст, — ты очень хорошенькая.

— На мне никто не женится, потому что ему пришлось бы жениться на Грум тоже, если бы Горф настоял, — это закон нашей страны. Понимаешь, она старше меня, и должна выйти замуж первой.

— Что Грум имела в виду, когда сказала, что Горф боится сразиться с мужчинами за нее?

— Если мы выбрали понравившегося нам мужчину, он должен жениться на нас при условии, что Горф будет бороться с ним и победит, но я бы не желала выйти замуж таким образом. Мой мужчина должен сам вызвать на поединок любого, чтобы получить меня.

— И только так Грум может найти мужа? — спросил фон Хорст.

— Да, потому что у нее нет ни брата, ни друга, который мог бы сразиться за нее.

— Ты хочешь сказать, что любой мужчина, который сразился бы за нее, нашел бы ей мужа?

— Ну, да, но кто же станет это делать?

— К примеру, друг, — сказал он — или любой мужчина, который достаточно сильно захотел бы тебя.

Она покачала головой.

— Это не так просто. Если мужчина, который ей не отец и не брат, будет сражаться за Грум и проиграет, он должен будет взять ее в жены. А Грум к тому же выбрала себе в мужья Горга. Никто не сможет победить Горга. Он самый большой и сильный мужчина племени.

— Довольно рискованный способ заполучить мужа, — задумчиво сказал фон Хорст. — Если твой мужчина побежден, ты получишь его, но тебе может достаться покойник.

— Нет, — объяснила она. — Они сражаются голыми руками до тех пор, пока один из них не сдастся.

Иногда они получают серьезные раны, но убийства случаются редко.

Они сидели молча, девушка внимательно смотрела на мужчину. Фон Хорст думал о Ла-джа, и о ее дальнейшей судьбе. Ему было грустно сознавать, что она ушла из его жизни навсегда — надменная, властная маленькая рабыня, которая ненавидела его. Так ли это было на самом деле? Бывали времена, когда он сомневался в этом. Фон Хорст покачал головой. Кто и когда понимал женщин?

Лотаи пошевелилась.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Фон, — ответил он.

— Мне кажется, ты очень хороший человек, — сказала она.

— Спасибо. Я так же думаю о тебе.

— Ты не похож ни на кого из мужчин, которых я встречала раньше. Думаю, тебе можно доверять. Ты бы никогда не бил меня, был бы добр и говорил со мной, как мужчина с мужчиной. Вот чего наши мужчины никогда не делают. Сначала, может быть, они и добрые, но вскоре открывают рот только для того, чтобы отдавать приказания или брюзжать. Некоторые из них, правда, не так плохи, как остальные. Мне кажется, что Горф, мой отец, хуже всех. Он ни разу не сказал никому из нас доброго слова, а ко мне относится еще хуже, чем к остальным. Бьет меня и пинает. Думаю, он ненавидит меня. Но это ничего, потому что я тоже ненавижу его. Был один хороший человек. Он мне нравился, но он уехал и не вернулся. Наверное, он умер. Это был великий воин, добрый к женщинам и детям, веселый человек, с ним было хорошо. Все женщины желали бы такого мужа, но он никогда не женился бы ни на ком, потому что не хотел всю жизнь провести в пещере.

Этим Торек и отличался от остальных.

— Торек? — воскликнул фон Хорст. — Он не вернулся в Джа-ру?

— Ты его знаешь? — спросила Лотаи.

— Мы были пленниками бастиан и вместе бежали.

Мы были друзьями. С тех пор как мы расстались, я много путешествовал и много раз спал. С ним, наверное, что-то случилось.

Девушка вздохнула.

— Он был таким добрым, но, в конце концов, какая разница? Он — не для меня. Я выйду замуж за кого-нибудь вроде Горфа, и меня будут бить и пинать всю оставшуюся жизнь.

— Нелегко живется женщинам в Джа-ру, вот что я скажу, — заметил фон Хорст.

— Не всем. Только таким, как Мумал и я. Женщины здесь — большие, сильные и любят драться. Если их ударят, они бьют в ответ. Им хорошо живется.

Мумал и я — другие. Она не из Джа-ру. Горф выкрал ее из другого племени. Я похожа на нее, а Грум — на Горфа. Мы бы убежали и вернулись в страну моей матери, но это очень далеко, и опасности слишком велики. Нас бы убили задолго до того, как мы добрались бы до Сари.

— Сари, — задумчиво сказал фон Хорст. — Это страна, откуда родом Дангар. Вот куда я хотел бы попасть, когда я сбегу отсюда.

— Ты никогда не убежишь, — сказала Лотаи. — Ты попадешь в малый каньон и никогда оттуда не выйдешь.

— Что это за малый каньон, о котором я столько слышал? — спросил мужчина.

— Очень скоро ты узнаешь. Вот идут Мумал и Грум с водой. Мы не должны много говорить друг с другом в присутствии Грум и Горфа. Если они узнают, что я добра к пленнику, они еще больше будут бить и пинать меня.

Внизу, на лестнице, балансируя с тяжелыми сосудами из тыквы на головах, показались две женщины. Мумал выглядела усталой и удрученной, Грум — разгоряченной и раздраженной, ее лицо было нахмурено и искажено злобной гримасой. Она задержалась у входа в пещеру.

— Я иду спать. Смотри, не шуми, — сказала она, и вошла в пещеру.

Мумал, проходя мимо Лотаи, остановилась и погладила ее по волосам.

— Я пойду спать, малышка, — сказала она.

— Я бы и сама хотела поспать, — заметила Лотаи, когда все остальные вошли в пещеру.

— Почему же ты не спишь? — спросил фон Хорст.

— Я должна следить за тобой.

— Я обещаю не уходить, пока ты стережешь меня, — заверил он ее. — Ступай и поспи. Я бы и сам не прочь.

Прежде чем ответить, она долго и внимательно смотрела на него.

— Я верю, что ты не сбежишь, — сказала она, — но если Горф обнаружит, что я сплю в пещере, то мне будет так же плохо, как если бы ты сбежал. Но если ты войдешь в пещеру, пока я сплю, и не будешь выходить, опасности не будет. Мы можем забраться в дальний угол и поспать, и тогда они нас не побеспокоят.

Фон Хорст очень устал и, должно быть, долго спал.

Когда он проснулся, Лотаи рядом не было. Он нашел ее вместе с остальными на уступе перед входом в пещеру.

Они ели вяленую оленину, запивая ее большими глотками воды. Горф и Грум ели шумно, как животные.

Никто не предложил фон Хорсту пищу. Она лежала маленькой кучкой на куске кожи, в которую была завернута, отвратительно выглядела и дурно пахла, но все же это была пища, а фон Хорст сильно проголодался. Он направился к Горфу, где была еда, и наклонился, чтобы взять ее. Но Горф оттолкнул его руку.

— Хорошая еда не для рабов, — прорычал он. — Ступай за пещеру и собери кости и объедки.

По тошнотворному запаху в пещере фон Хорст мог предположить, что за пища предназначалась для него, пища, которую он мог бы есть, лишь действительно голодая. Он знал, что его будущая жизнь среди этих людей, какой бы длинной или короткой она ни оказалась, будет во многом зависеть от того, как он поведет себя.

Он снова потянулся за пищей, и снова Горф оттолкнул его руку, но на этот раз фон Хорст схватил его запястье, рывком поднял его на ноги и нанес сильный удар в челюсть. Горф рухнул наземь. Фон Хорст взял кусок оленины, сосуд с водой и перешел к противоположной стороне входа, где, широко раскрыв глаза и дрожа, сидели Мумал и Лотаи. Тут он расположился и принялся за еду.

Грум не произнесла ни слова, глядя на фон Хорста, но кто знал, что у нее в голове. Была ли она полна ярости от того, что чужак сбил с ног ее отца? Разозлилась ли она, когда чужак забрал пищу? Или же она втайне восхищалась его мужеством, силой и умением?

Вскоре сознание вернулось к Горфу. Он открыл глаза и приподнялся на локте. Казалось, он был в замешательстве и старался сообразить, что же произошло. Он уставился на фон Хорста и оленину, которую тот ел.

Горф потер челюсть, осторожно касаясь ее и как бы опасаясь, что она сломана, а затем принялся за еду.

Больше никто не сказал ни слова, но фон Хорст был удовлетворен — он знал, что не будет лишен еды, и словесное подтверждение этого факта было излишним.

Тянулся бесконечный пеллюсидарский день. Фон Хорст ел и спал. Горф охотился, иногда возвращаясь с целой тушей или с частью добытого с соплеменниками животного, иногда и с пустыми руками. Фон Хорст видел, как по огромным холмам бродили группы людей.

Он говорил с Лотаи и Мумал. Время от времени в разговор вступала Грум, но чаще она молча сидела, глядя на фон Хорста.

Фон Хорст хотел знать, какова будет его судьба и когда он узнает об этом. Безвременье Пеллюсидара не позволяло определить продолжительность событий.

Возможно, именно поэтому пеллюсидарцы часто казались такими медлительными. «Сразу же» здесь могло означать, что прошел час или день по солнечному времени внешнего мира, а, может быть, и больший отрезок времени. Возможно, Мамт думал, что он быстро распорядится судьбой пленников, но фон Хорсту это казалось вечностью. Он ни разу не видел Фрага с тех пор, как они расстались у подножия утеса, и если даже он никогда больше его не увидит, какое это могло иметь значение.

Однажды фон Хорст сидел на уступе перед входом в пещеру, думая о Ла-джа, как он часто делал, и о том, жива ли она. Он был один, поскольку Горф охотился, Мумал и Лотаи отправились в каньон за клубнями, похожими на картофель, а Грум спала в пещере. Он наслаждался одиночеством, не слыша перебранок и ругани этого семейства, возникавших всякий раз в присутствии Грум или Горфа. Он вызывал в себе приятные воспоминания, представляя лица друзей прошедших дней, — друзей, которых он больше никогда не увидит; но эта мысль не слишком огорчала его. Было приятно вспомнить радостные минуты прошлого. Его мечты были прерваны шарканьем сандалий внутри пещеры.

Грум проснулась и вышла на уступ. Девушка постояла с минуту, внимательно глядя на него.

— Ты был бы мне хорошим мужем, — сказала она. — Я хочу тебя.

Фон Хорст рассмеялся.

— Почему ты думаешь, что я был бы хорошим мужем? — спросил он.

— Я видела, как ты справился с Горфом, — ответила она. — И мне рассказали, что ты сделал с Трогом.

Я хочу, чтобы ты на мне женился.

— Но я чужак и пленник. А женщины вашего племени, как я слышал, не могут выходить замуж за мужчин из других племен.

— Я поговорю об этом с Мамтом. Может быть, он согласится. Ты был бы для Мамта хорошим воином.

Фон Хорст усмехнулся. Он чувствовал себя в безопасности.

— Мамт никогда не даст на это согласия, — сказал он.

— Тогда мы убежим, — объявила Грум. — Я устала жить здесь. Я их всех ненавижу.

— Ты уже все обдумала?

— Да. Это решено, — ответила Грум.

— А если я не захочу жениться на тебе? — спросил он.

— Для тебя лучше жениться на мне, чем умереть, — ответила она ему. — Если ты останешься здесь, то отправишься в малый каньон навстречу смерти.

— Мы не сможем убежать. Если бы можно было бежать, я был бы уже далеко. Я все время искал такую возможность.

— Мы можем убежать, — сказала Грум. — Я знаю способ, которого не знаешь ты.

— А как же Горг? — спросил он. — Я думал, тебе нужен Горг.

— Да, но я его не заполучу.

— Если я помогу тебе получить Горга, поможешь ты мне бежать? — спросил он, поскольку в мозгу его неожиданно родилась одна идея.

— Что ты можешь для меня сделать?

— У меня есть план. Если мы пойдем к Мамту вместе, ты попросишь его разрешения выйти за меня замуж. Он наверняка откажет, тогда я мог бы поговорить с ним о Горге.

— Я согласна, — сказала она.

— А ты поможешь мне бежать?

— Да, — пообещала она.

Пока они говорили, фон Хорст заметил людей, возвращающихся в селение. Они приближались, крича и смеясь как воины-победители, а один из них ехал верхом позади другого воина, и едва он спешился, как был окружен огромной толпой говорящих и жестикулирующих людей. Человек из внешнего мира наблюдал за ними без особого интереса, просто из любопытства. Он не мог знать причину их ликования.

Вскоре после возвращения воинов фон Хорст заметил какое-то движение в роще у подножия утеса. На земле сооружались костры для приготовления пищи, что было необычным, поскольку еда готовилась в каждой семье на уступах у входа в пещеры.

— Будет кароо, — сказала Грум. — Мы все спустимся вниз для того, чтобы досыта есть и пить.

— Что такое кароо? — спросил он. Этого слова он никогда раньше не слышал.

Грум пояснила, что это празднество в честь какого-нибудь значительного события, в котором принимают участие все соплеменники. Она не знала причины этого кароо, но предположила, что отмечают нечто важное, совершенное вернувшимся отрядом.

— Мы не можем спуститься, пока Горф не вернется или пока Мамт не пошлет за нами, — сказала она, — потому что мне приказали оставаться здесь и следить за тобой. Из-за тебя я могу пропустить праздник. Ты мне надоел. Хоть бы ты умер!

— Тогда ты не получишь Горга, — напомнил он ей.

— Я в любом случае его не получу. Ты ничего не сможешь сделать, чтобы добыть его для меня. Я бы взяла взамен тебя, но ты не такой, как Горг. Подожди, ты его увидишь. Сравнивать его с тобой — это все равно, что сравнивать тандора с тагом, и, кроме того, у него огромная борода. А у тебя лицо гладкое, как у женщины. Ты всегда соскребаешь бороду странным блестящим ножом, который носишь с собой.

В этот момент в пещеру вернулись Лотаи и Мумал, а вскоре и Горф. Мужчина нес тушу убитой им антилопы, а женщины — запас клубней. После того как они сложили еду в пещеру, Горф приказал всем спуститься.

Внизу у скал собралось много народа: все племя целиком, как заключил фон Хорст.

Они все время говорили и смеялись — собравшимися овладело, казалось, праздничное настроение, что контрастировало с их обычным поведением. Чужой воин все еще был окружен столь плотной толпой, что сначала фон Хорсту не удалось даже мельком взглянуть на него. На пленников не обращали внимания, и Фраг печально сидел на корточках, прислонившись к стволу дерева, в то время как фон Хорст стоял, с интересом наблюдая за толпой.

В это время его заметил Мамт.

— Иди сюда! — закричал он. Затем он повернулся к воину, бывшему в центре внимания. — Вот пленник, каких никто раньше никогда не видел. У него лицо гладкое, как у женщины, и светлые волосы. Трога и Горфа он скрутил, как младенцев. Эй, ты, иди сюда! — снова приказал он фон Хорсту.

Когда пленник приблизился, воин пробрался сквозь толпу, чтобы взглянуть на него, и мгновение спустя они очутились лицом к лицу.

— Торек! — воскликнул фон Хорст.

— Ну и ну! — заорал человек. — Это Фон, разрази меня гром. Так это он скрутил Трога и Горфа? Не удивительно. Я могу справиться с ними обоими, а он может справиться со мной.

— Ты его знаешь? — спросил Мамт.

— Знаю ли я его? Мы друзья. Мы вместе сбежали из Басти, взяв с собой рабов.

— Друзья? — воскликнул Мамт. — Он чужак. «Укротители мамонтов» не заводят дружбу с чужаками.

— А он мой друг, и хороший друг, — отпарировал Торек, — поэтому он должен быть другом всего нашего племени. Он великий воин, ему можно позволить жить среди нас и взять жену из наших женщин, или же беспрепятственно идти своей дорогой.

Мамт мрачно нахмурился.

— Нет! — вскричал он. — Он чужой и наш враг, и он умрет, как все враги. Мамт берег его для малого каньона. Когда Мамт будет готов, он отправится туда.

Мамт все сказал.

Глава XV Жених

Смертный приговор был вынесен, но фон Хорст не очень переживал, поскольку ожидал этого. Он с самого начала знал, что его пленение окончится смертью, если только ему не удастся сбежать. А когда именно это произойдет — в мире без времени не имело особого значения. Торек рассердился, но ничего не мог сделать для опасения друга, ведь Мамт был вождь, а его слово — закон. Он ворчал и жаловался втихомолку, но, когда пир начался, присоединился к остальным, и вскоре, очевидно, забыл о своем горе, наслаждаясь едой и напитками.

Фон Хорсту и Фрагу разрешили участвовать в празднике, и, попробовав немного предложенного напитка, фон Хорст заключил, что с ним и вправду все позабудешь. Напиток готовили женщины из смеси дикой кукурузы, разных трав и меда. Он был недурен на вкус, и такой крепкий, что мог свалить даже лошадь. Его пили вволю и мужчины, и женщины, хотя с разными последствиями. Некоторые стали болтливыми и веселыми, другие, напротив, вздорными и драчливыми; то в одном, то в другом уголке рощи вспыхивали потасовки. Некоторые вообще не пили, и фон Хорст заметил среди них Лотаи и Мумал. Грум, напротив, очевидно, любила выпить, и это обострило черты ее характера — она стала еще более воинственной, властной и самоуверенной.

Фон Хорст не без любопытства наблюдал, как она приблизилась к огромному мужчине и обхватила руками его шею — под влиянием выпитого подавляемые чувства вырвались на волю. Вид Грум, выражающей страсть, был смешным. Гигант грубо разомкнул ее руки и резко оттолкнул, да так, что она растянулась на земле. Грум мгновенно поднялась — настоящая фурия с искаженным от ярости лицом. Фон Хорст подумал, что она собирается броситься на столь нелюбезного кавалера, но вместо этого девушка кинулась к Мамту.

— Я хочу мужа, — взвизгнула она. — Я хочу Горга.

Мамт повернулся к великану.

— Что скажет Горг? — спросил он.

Итак, это был Горг. Фон Хорст вполне оценил этого малого и был рад, что ему не пришлось сражаться с ним ради столь «прекрасной» Грум. Горг был настоящим гигантом. Он, должно быть, весил около трехсот фунтов и поигрывал налитыми мускулами.

Горг громко загоготал.

— Жениться на самке тарага! — рявкнул он. — Я лучше женюсь на махаре.

— Ты слышала, — сказал Мамт. — Возвращайся на кароо и оставь человека в покое. Он не для тебя.

— Он для меня, — взвизгнула Грум. — У меня есть воин, который сразится с Горгом.

Все взглянули на Горфа, и последовал громовой раскат хохота.

— Давай, Горф, — закричал воин, — покажи нам, как ты задашь Горгу, только не убивай его. — Горг шумно захохотал. — Давай, Горф, — продолжил он. — Если ты меня победишь, я заберу Грум, и не стану упрекать тебя за то, что ты хочешь от нее избавиться.

— Она выпила слишком много тумала, — прорычал Горф. — Я никогда не обещал сразиться для нее с Торгом, Горг мой друг, я не хочу его обижать.

Это вызвало новый взрыв хохота, а на взгляд Горга, ситуация была так забавна, что он начал кататься по земле, рыча от восторга. Грум ничего не сказала. Несколько мгновений она молча смотрела на Горга и Горфа, а затем повернулась к Мамту.

— Я не сказала, что Горф будет сражаться с Торгом.

Горф трус. Он ни за что не будет драться, если есть возможность увильнуть. Здесь находится настоящий мужчина, который сразится с Горгом, он сделает это прямо сейчас.

— Кто он? — спросил Мамт.

У фон Хорста засосало под ложечкой. Он знал, что за этим последует.

Грум толстым грязным пальцем указала на него.

— Вот он, — громко закричала она.

— Он чужестранец, — возразил Мамт, — как же он может сражаться за тебя?

— Но ведь никто другой не будет, — заметила Грум.

Мамт покачал головой, но едва он открыл рот, как Горг сказал:

— Пусть он сразится со мной. Это кароо, и нам надо бы развлечься.

— Ты обещаешь не убивать его? — спросил Мамт. — Я берегу его для малого каньона.

— Я не буду его убивать, — пообещал Горг.

Фон Хорст подошел к ним.

— Если я возьму над тобой верх, — спросил он, — ты возьмешь Грум в жены?

— Так принято у нашего народа, — сказал Мамт. — Ему придется взять ее, но ты его не победишь.

— Ну-ка, давай! — заревел Горг. — Дайте мне сразиться с ним!

— Как мы будем бороться? — спросил фон Хорст. — Есть ли какие-то правила?

— Вы должны бороться, как звери, — объяснил Мамт. — Вы не можете использовать ни оружие, ни камни, ни палки. Вы будете бороться, пока один из вас не сможет продолжать или не сдастся.

— Я готов, — сказал фон Хорст.

— А ты, Горг? — спросил Мамт.

Горг беспечно и презрительно расхохотался.

— Да, — объявил он.

— Тогда сражайтесь, — скомандовал Мамт.

Зрители собрались вокруг соперников. Горг был в прекрасном настроении. Отчасти, причиной этого был выпитый тумал, ну и, конечно, легкие победы, одержанные в прошлом. Он со своими друзьями отпускал шутки по адресу фон Хорста и Грум. Шутки эти были довольно грубыми, но чрезвычайно всем нравились — всем, кроме Грум. Она была в ярости.

— Подожди, я до тебя доберусь, — визжала она. — Ты пожалеешь, что вообще родился на свет.

Фон Хорст ухмыльнулся, представив себе, что за жизнь будет уготована Горгу, если он проиграет. Смерть и та казалась краше.

Неожиданно Горг бросился на фон Хорста, намереваясь схватить его своими мускулистыми, похожими на окорока ручищами, но фон Хорст наклонился и проскользнул под ними; затем он повернулся и ударил Горга в челюсть — удар был ошеломляющий. Прежде чем гигант успел опомниться, фон Хорст нанес новый удар, и снова его противник зашатался. Теперь Горг был в бешенстве. Он больше не отпускал шуточки. Он взревел как рассерженный слон и продолжил атаку на европейца. И снова фон Хорст увернулся, а неуклюжий противник, пошатываясь, проковылял еще шагов десять, прежде чем смог остановиться.

Когда Горг повернулся, то увидел, что фон Хорст идет в атаку. Это ему и было нужно. Теперь-то он схватит заносчивого малого и пересчитает ему все кости.

Он стоял, выжидая, широко расставив ноги и раскинув руки. Фон Хорст быстро кинулся к Горгу. Не добежав до него, он подпрыгнул, согнул колени и со всей силы ударил ногами ему в лицо. Результат оказался ошеломляющим. Горг проделал полное сальто назад, приземлился на голову и уткнулся лицом в грязь.

Шатаясь и не вполне сознавая, что происходит, Горг медленно поднялся на ноги. Фон Хорст ждал его.

— Может быть, хватит? — спросил он. Ему не хотелось нападать на человека в таком состоянии. Зрители вопили, подбадривая его, и с непостоянством и жестокостью, присущими толпе, глумились над поверженным чемпионом. Грум, видя, что ее мечты сбываются, громко визжала, призывая фон Хорста прикончить почти беспомощного человека, но Горг не собирался сдаваться. Возможно, он услышал голос Грум и предпочел умереть. Он ринулся на своего более легкого противника, рыча как зверь.

— Убью! — кричал он.



Таким образом, фон Хорст вынужден был продолжить, ибо знал, что Горг не угрожал попусту. Если бы этому молодцу удалось поймать его в свои мощные лапы, ему бы пришел конец. Обеими руками фон Хорст схватился за запястья Горга, быстро повернулся, неожиданно — нагнулся вперед и швырнул великана через голову — это был прием джиу-джитсу, очень простой, но зрители были в восхищении. Горг тяжело рухнул и остался лежать. Фон Хорст подошел поближе и встал над ним.

— Убей его! Убей его! — кричала возбужденная выпитым тумалом толпа дикарей, жаждавших крови.

Фон Хорст повернулся к Мамту.

— Я выиграл? — спросил он.

Вождь кивнул.

— Ты выиграл, — сказал он.

Победитель взглянул на Грум.

— Вот твой муж, — сказал он. — Иди и возьми его.

Женщина подскочила и набросилась на распростертого Горга с ударами и пинками. Фон Хорст поморщился и отвернулся. Остальные, смеясь, вернулись к еде и питью.

Торек подошел и похлопал фон Хорста по спине.

— Я же говорил им, что ты великий воин, — воскликнул он.

— Тебе ли не знать, — сказал фон Хорст с усмешкой.

— Пойдем к нам, — сказал Торек. — Ты ничего не ешь и не пьешь. Так кароо не делается.

— Зачем мне участвовать в кароо? — спросил фон Хорст. — Я даже не знаю по какому поводу праздник.

— Они поймали Белого Старика, Убийцу. Это следует отпраздновать. Никогда еще у нас не было такого умного старого мамонта, к тому же великана. После следующего сна мы начнем его обучать, и, когда он покорится, Мамт будет ездить на нем. Это подходящий мамонт для вождя.

— Хотел бы я посмотреть, как его будут обучать, — заметил фон Хорст. Он подумал, что вряд ли Белый Старик захочет учиться.

— Я спрошу Мамта, можешь ли ты прийти, — сказал Торек. — Наверное, это будет после сна. После кароо всем захочется поспать.

Двое друзей поговорили немного, обменявшись впечатлениями о том, что случилось с ними с тех пор, как они расстались; затем Торек ушел, чтобы выпить с приятелями, а фон Хорст нашел Лотаи. Вместе они наблюдали за празднеством, ставшим к тому времени шумным и буйным. Драк стало больше, а смех сделался оглушительным. Обычно полные достоинства старые воины глупо кривлялись и смеялись сами над собой.

У многих из женщин заплетался язык и затуманился взгляд. Наблюдая за ними, фон Хорст был поражен тем очевидным фактом, что человеческая природа очень мало или совсем не изменилась с каменного века до настоящего времени. Если не считать различий в языке и одежде, это могли бы быть сегодняшние люди из внешнего мира. Он заметил, что к нему нетвердой походкой идет Грум. На мгновение она ослабила присмотр за новоиспеченным супругом. Фон Хорст привлек ее внимание и сделал знак рукой.

— Что тебе нужно? — спросила она.

— Ты не забыла наш уговор? — спросил пленник.

— Какой уговор? — удивилась девушка.

— Если я заполучу для тебя Горга, ты поможешь мне убежать.

— Когда все заснут после кароо, я покажу тебе дорогу, но сейчас ты уйти не сможешь. Тебя схватят тараги. После того как пленников возьмут в большой каньон, тараги уйдут, потом ты сможешь идти.

— Тогда будет слишком поздно, — сказал он, — ведь я пойду в малый каньон, и, если я правильно истолковал то, что слышал, я не вернусь.

— Нет, — согласилась она, пожав плечами, — ты не вернешься. Но я обещала показать тебе, как ты сможешь бежать. Это единственный путь, который я знаю, и если тебе не удастся им воспользоваться, это не моя вина.

Затем она отправилась, покачиваясь, на поиски Горга, а фон Хорст вернулся к Лотаи.

Праздник, как показалось фон Хорсту, продолжался бесконечно, но в конце концов те, кто еще держался на ногах, побрели в пещеры спать.

Горг напился до бесчувствия, и Грум била его палкой по голове, то ли пытаясь поднять его, то ли отомстить, а может и убить, — этого фон Хорст не знал.

Лотаи, Мумал и Горф поднимались в свою пещеру — последний был настолько пьян, что, по мнению фон Хорста, карабкаться по лестнице в таком состоянии было для него равносильно самоубийству.

Европеец подошел поближе к Грум.

— Они все разошлись по пещерам спать, — прошептал он. — Теперь ты можешь мне все рассказать.

— Ступай на уступ перед пещерой Горфа и жди меня там.

Карабкаясь по лестнице в пещеру, он слышал, как Грум бьет и поносит Горга, и улыбнулся, размышляя о людях позднего каменного века и современной цивилизации. Главное различие, похоже, заключалось в манере себя вести, но сущность от этого не менялась. Он был знаком с женщинами из внешнего мира, похожими на Грум, — столь же хищными и кровожадными.

Он сел на уступе и стал ждать. Фон Хорст был совсем один. Остальные ушли спать в пещеру. Он подумал о Лотаи, о печальной жизни ее и Мумал. Он подумал и о Ла-джа, и эти мысли тоже были грустными.

Казалось странным, что эта маленькая дикарка занимала так много места в его жизни, что без нее будущее рисовалось серым и унылым. Могло ли случиться, что он влюбился в нее? Он принялся анализировать свои чувства, но лишь вздохнул и пришел к выводу, что бесполезно бередить прошлое: факт остается фактом — она ушла из его жизни, оставив ранящую пустоту.

Появилась Грум. Ее маленькие глазки налились кровью, нечесаные волосы были грязнее, чем всегда, она источала зловоние.

— Ну, — сказала она, — я думаю, Горг осознал, что у него есть жена.

— Зачем ты его била? — спросил фон Хорст.

— С этого и следует начинать, — объяснила она. — Если им хоть мизинец в рот положишь, они всю руку оттяпают, вот как с Мумал случилось.

Он кивнул в знак того, что понимает ее философию, ибо снова вспомнил женщин из внешнего мира, похожих на нее. Возможно, их приемы были более утонченны, но цель оставалась той же. Брак для них означал борьбу за господство. Они понимали равенство по-своему — захватив половину, требовали и остальное.

— А сейчас, — сказал он, — расскажи мне, как я могу бежать.

— Позади пещеры Горфа есть отверстие, — объяснила Грум. — Оно ведет в туннель. Когда я была маленькой, я очень боялась Горфа — он бил меня. Однажды я вырвалась из его лап и спряталась в этой дыре.

Я знала, что он не осмелится идти за мной, потому что всегда говорил нам, что этот туннель ведет в Молоп-Аз.

Он грозил, что убьет меня, когда я выйду, — если, конечно, не упаду в Молоп-Аз и не сгорю.

Я знала, что если выйду, он и вправду может меня убить, поэтому я решила остаться в дыре, пока он не заснет. Потом я стала думать о Молоп-Аз. Может быть, мне пойти по туннелю, посмотреть, что там, и вернуться невредимой. В конце концов, если я и упаду в него, какал разница. Горф был такой злой, что рано или поздно убил бы меня. В этом я была убеждена, поэтому решила попытать судьбу и взглянуть на Молоп-Аз. Ребенком я была очень любопытна.

— Что такое Молоп-Аз? — спросил фон Хорст.

— Это огненное море, в котором плавает Пеллюсидар. Мы знаем об этом, потому что кое-где дым и огонь выходят из-под земли. В горах есть отверстия, из которых течет расплавленный камень. Покойника, которого похоронили в земле, понемногу уносят демоны и сжигают в Молоп-Аз. Это точно, потому что, когда мы откапываем тело, часть его исчезает, а иногда его и вовсе не оказывается.

— И ты нашла Молоп-Аз?

Она покачала головой.

— Нет. Туннель ведет в малый каньон. Оттуда, если постараешься, ты легко сможешь сбежать из Джа-ру: просто поднимись к краю каньона и вскарабкайся на утес. Тогда ты попадешь в другой каньон, который ведет из нашей страны в другую, где «укротители мамонтов» бывают редко.

— Спасибо, — сказал фон Хорст.

— Но сейчас ты не можешь идти. Тебя схватят тараги. Они в дальнем конце туннеля. Они будут там, пока пленников не заберут в малый каньон.

— Что такое малый каньон? — спросил он.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Что такое малый каньон? Это и есть малый каньон.

— Что там происходит?

— Скоро узнаешь. А сейчас я возвращаюсь к Горгу.

Ты дал его мне, а я сдержала свое слово. Я не знаю, стоило ли для этого так стараться, но, по крайней мере, у меня будет собственная пещера.

Она повернулась и ушла.

«По крайней мере, у меня будет собственная пещера!» — усмехнулся фон Хорст. Очевидно, выйти замуж, чтобы иметь собственную пещеру, — вечный обычай.

Глава XVI Белый Старик

Выспавшись, фон Хорст вышел из пещеры. Воздух был чист и свеж, а прохладный ветерок смягчал жар от высоко стоявшего в небе солнца. Он огляделся и увидел, что жизнь в скальном поселении снова кипела. Откуда-то снизу он услышал свое имя и увидел Торека, который подавал ему знаки, приглашая сойти вниз.

Горф еще не вышел из пещеры, и фон Хорст спустился, присоединившись к Тореку у подножия утеса. Собралось много воинов. Там был и Мамт, и хотя он увидел фон Хорста, не обратил на него внимания.

— Мы идем обучать Белого Старика, — сказал Торек. — Мамт разрешил тебе пойти с нами. Ты можешь ехать со мной на моем мамонте.

В эту минуту показалось и стадо, управляемое пастухами, восседавшими на огромных животных. Это были хорошо обученные мамонты, шедшие спокойно и послушно. Когда все воины взобрались на них, Мамт поехал впереди, ведя их к главному каньону. Ущелья, ведущие в каньон, были по большей части узкие, с крутыми скалистыми склонами. Перед входом в одно из них Мамт остановился. Вход был очень узким и закрыт большими бревнами, перевязанными для большей надежности толстым канатом из длинных растений. Воины отвязали канат, и два мамонта, управляемые седоками, подняли и перенесли бревна; затем отряд проник в ущелье. Недалеко от входа оно расширялось, дно было ровным. Проехав совсем немного, фон Хорст заметил огромного мамонта, стоявшего в тени дерева. Он покачивался взад и вперед, ритмично мотая головой и хоботом в такт движению тела. На левой стороне головы у него виднелся пучок белых волос. Это и был Белый Старик, Убийца. Фон Хорст узнал бы это огромное животное среди тысячи его сородичей.

Увидев отряд, зверь поднял хобот и затрубил. От предупреждающего рева этого гиганта задрожали скалы. Он двинулся навстречу людям, и тогда фон Хорст заметил, что к одной из его ног привязана огромная колода. Животное могло двигаться, но колода не давала ему бежать быстро. К Белому Старику с двух сторон подогнали мамонтов с наездниками. Когда он попытался поднять хобот и схватить людей, мамонты задержали его хобот своими, для Чего потребовалась вся их сила.

Еще один воин подъехал поближе и вскарабкался на спину одного из прирученных мамонтов, чтобы пересесть на шею Белого Старика. Близость человека прицела пленника в ярость. С трубным ревом он попытался вырваться от удерживавших его по бокам животных.

Он силился поднять хобот и сбросить с себя человеческое существо, раскачиваясь при этом и таща за собой привязанную к его ноге огромную колоду.

Белый Старик, Убийца, был умудрен прожитыми годами, и, осознав, что силой ему ничего не добиться, неожиданно успокоился и сделался кротким, как ягненок. Тогда началось обучение. Наездник резко хлопнул его по голове и одновременно мамонты, стоявшие сзади и сбоку, подтолкнули его вперед. Удар по голове старика означал, что надо остановиться, и три больших обученных мамонта остановили его. Эти движения повторялись снова и снова; затем его научили поворачивать направо и налево с помощью удара ногой то в правый, то в левый бок. Белый Старик обучался быстро. Мамт выл в восторге.

Это было и в самом деле мощное и умное животное, достойное вождя. Дрессировщики не спускали глаз с Белого Старика, следя за его поведением, но он был покорен и кроток.

— Я никогда не видел, чтобы дикий мамонт так легко подчинялся и так быстро обучался, — воскликнул Мамт. — Он уже обучен, пусть сейчас он идет один, без сопровождения. Чуть позже мы отвяжем колоду.

Наездники отогнали мамонтов от Белого Старика; великан стоял спокойно, мотая хоботом взад и вперед, всем своим видом выказывая послушание. Молодой воин, восседавший на нем, резко хлопнул его по спине, приказывая двигаться вперед. Вдруг Белый Старик согнул хобот и схватил наездника, мгновенно превратившись в настоящего разъяренного дьявола.

Вопя от ярости, он поднял сопротивляющегося воина над головой и с силой швырнул перед собой на землю. Воины, участвовавшие в обучении, повернули своих мамонтов, но было слишком поздно. Белый Старик опустил огромную ножищу и вдавил воина в землю.

Потом он схватил всадника с ближайшего мамонта, швырнул его через все ущелье, не переставая трубить.

Когда Белый Старик потянулся за следующим воином, тот развернул мамонта и отступил, но Белый Старик последовал за ним, волоча тяжелую колоду. На этом обучение могучего пленника закончилось. Мамт, разочарованный и сердитый, приказал покинуть ущелье; бревна у входа были водворены на место и все двинулись обратно в поселок.

Фон Хорст наблюдал за всем с интересом, подогреваемым прошлым его опытом общения с Белым Стариком. Симпатии европейца были на стороне мамонта, и он втайне порадовался тому, как старое мудрое животное разделалось с укротителями, взяв реванш за страдания и унижения, которым подверглось.

Фон Хорст также хотел научиться управлять этими великанами, как люди Джа-ру, поэтому, когда они выехали из ущелья, он попросил Торека дать ему править мамонтом, на котором они ехали, и Торек, удивленный, согласился. Так фон Хорст приобрел навык, казавшийся столь же бесполезным, как и все, чему он когда-либо научился в своей жизни.

— Удастся ли вам когда-нибудь приручить Белого Старика? — спросил он.

Торек покачал головой.

— Если только Мамт не сошел с ума, — ответил он, — он не станет рисковать еще одним воином. Это настоящий убийца. Такого никогда не приручить. Он убил много воинов, и, зная, как легко с нами справиться, он всегда будет опасен.

— Что же вы с ним сделаете?

— Он будет уничтожен, но не раньше, чем доставит племени кое-какое развлечение.

Они ехали молча. Фон Хорст извлек из памяти полузабытые воспоминания. Наиболее свежим, ясным и отчетливым из них была Ла-джа. Он полуобернулся к Тореку.

— Лотаи хорошая девушка, — сказал он.

Торек удивился и нахмурился.

— Что ты знаешь о Лотаи? — спросил он.

— Я живу в пещере Горфа.

Торек что-то промычал.

— Лотаи будет хорошей женой одному из воинов, — рискнул заметить фон Хорст.

— Ему придется сразиться со мной, — сказал Торек.

Фон Хорст улыбнулся.

— У Грум есть муж, — сказал он. — Если кто-то возьмет в жены Лотаи, ему не придется брать и Грум тоже. Ему надо лишь сразиться с тобой. Но я не знал, что тебе она нравится. И Лотаи не знает, что она тебе нравится.

— Откуда тебе это известно?

— Она так сказала.

— Ты ее хочешь? — спросил Торек.

— Она очень привлекательная, но любит другого.

— А ты боишься сразиться с ним?

— Нет, — ответил фон Хорст. — Я не боюсь сразиться с ним. Я уже это сделал и победил.

— И ты на ней женился? — голос Торека прозвучал как звериный рык.

— Нет, я знаю, что она его любит.

— Кто он? Он ее не получит. Я его убью. Кто он?

Скажи мне!

— Ты, — сказал фон Хорст с усмешкой.

Торек, казалось, опешил.

— Ты уверен? — спросил он.

— Совершенно. Это она мне сказала.

— Еще до следующего сна я спрошу Мамта и возьму Лотаи в свою пещеру.

— Ты должен спрашивать разрешения Мамта?

— Да, ведь он вождь.

— Спроси его сейчас, — предложил фон Хорст.

— Почему бы и нет, — согласился Торек. Он погнал своего мамонта вперед, поравнявшись с Мамтом.

— Я хотел бы взять в жены Лотаи, дочь Горфа, — сказал он вождю.

Мамт нахмурился.

— Нет, — сказал он.

— Почему? — спросил Торек. — Я хороший воин.

У меня нет жены. Я люблю Лотаи.

— Я тоже, — сказал Мамт.

Торек вспыхнул. Он уже было собрался возразить, когда фон Хорст предупреждающим жестом приложил палец к губам и придержал мамонта, пока тот не занял прежнее место в шеренге.

— У меня есть один план, — сказал фон Хорст.

— Какой план? — спросил Торек.

— План, по которому ты получишь Лотаи и в то же время сделаешь для нее кое-что, и она будет счастлива.

— И что именно?

— Она и ее мать, Мумал, очень несчастливы здесь.

Мумал хотела бы вернуться в Сари, в страну, откуда Горф похитил ее, а Лотаи хочет пойти с ней.

— Ну и что я могу сделать? — спросил Торек.

— Ты можешь забрать их. Только так ты получишь Лотаи.

— Я не могу забрать их, — сказал Торек. — Я никогда не смог бы вывести их из поселения.

— Ты бы увез их в Сари, если бы мог?

— Люди Сари просто убили бы меня.

— Сариане не убили бы тебя. Мумал — сарианка, а у меня есть друг по имени Дангар, который позаботился бы о том, чтобы тебя приняли в племя. Он сделает все, о чем я его попрошу.

— Это бесполезно, — настаивал Торек, — мне никогда не удалось бы уйти с двумя женщинами.

— А если бы мог, ты бы сделал это? — спросил фон Хорст.

— Да. Если Лотаи пойдет со мной, я покину племя.

— За пещерой Горфа есть туннель.

— Да, я о нем знаю. Он ведет в Молоп-Аз.

— Он ведет в малый каньон. Когда тараги уйдут из другого конца туннеля, вы можете выйти через него с Лотаи и Мумал.

— Откуда ты знаешь, что он ведет в малый каньон? — спросил Торек.

— Я говорил кое с кем, кто ходил по туннелю до того места, где были тараги.

Торек долго ехал молча, прежде чем ответить. Отряд вернулся в поселение и спешился. Пастухи увели мамонтов. Мамт был мрачен и зол. Он повернулся к фон Хорсту.

— Ступай в пещеру Горфа, — приказал он, — и оставайся там. Может быть, после сна мы заберем тебя в малый каньон.

— Это твой конец, мой друг, — сказал Торек. — Мне жаль. Я думал, нам удастся найти способ взять тебя с собой в Сари, но путь будет закрыт, тараги не уйдут, пока тебя не заберут в малый каньон, а тогда будет слишком поздно.

Фон Хорст пожал плечами.

— Тут уж ничего не поделаешь, — сказал он.

— Ничего, — согласился Торек.

Он шел рядом с фон Хорстом, направляясь к лестнице, что вела в пещеру Горфа.

— Может быть, мы разговариваем в последний раз, — сказал он.

— Может быть, — согласился фон Хорст.

— Ты поговоришь обо мне с Лотаи?

— Конечно. Что мне ей сказать?

— Спроси, пойдет ли она со мной в Сари, она и Мумал. Если она пойдет, то укажи правой рукой на солнце в следующий раз, когда увидишь меня. Если нет, подними левую руку. Я буду ждать. Если они будут согласны, скажи им, что, когда остальные отправятся в малый каньон, они должны спрятаться. Я сделаю то же самое. Потом мы сможем войти в туннель и дойти до тарагов. Когда племя уйдет из малого каньона, мы сможем выйти и отправиться на поиски Сари.

— Прощай, — сказал фон Хорст. Они достигли подножия лестницы. — Прощай и желаю удачи. Я поговорю с Лотаи, как только смогу.

Фон Хорст застал Лотаи и Мумал одних перед входом в пещеру, и тотчас же рассказал им о планах Торека. Обе женщины пришли в восторг, потом они долго сидели, мечтая о будущем. Пришел Горф и потребовал есть. Как обычно, он вел себя грубо, орал и рычал на фон Хорста.

— Я не буду тебя больше кормить, — сказал он. — Мамт говорит, что в малом каньоне все готово. Тебя заберут туда вместе с другими пленниками, и ты больше не вернешься.

— Я буду скучать по тебе, Горф, — сказал фон Хорст.

Тот взглянул на него с тупым изумлением.

— А я не буду по тебе скучать, — зло пробурчал он.

— Мне будет не хватать твоих хороших манер и гостеприимства.

— Ты болван, — сказал Горф.

Он сожрал свою пищу и поднялся.

— Я иду в пещеру спать, — объявил он. — Если нас позовут в малый каньон, разбудите меня.

Залезая в пещеру, он намеревался ударить Лотаи ногой, но она увернулась.

— Почему у тебя нет мужа? — спросил он. — Меня от тебя тошнит, я устал тебя кормить, — прокричал он и влез в пещеру.

Все трое молчали. Они не осмеливались обсуждать побег, поскольку боялись, что их могут подслушать.

Женщины думали о счастье, о Сари, о любви. Мужчина думал не о будущем, а о прошлом — о мире, где он родился, о друзьях и семье, о прекрасной девушке, которая лишь ненадолго вошла в его жизнь и все еще наполняла ее. Для него не было будущего — только краткий период неопределенности, а потом — смерть.

По лестнице к уступу перед пещерой Горфа проворно вскарабкался молодой мужчина. Он остановился и окинул взглядом всех троих, задержавшись на Лотаи.

— Ты должна идти в пещеру Мамта, — сказал он. — Он выбрал тебя своей женой.

Лотаи страшно побледнела, в больших глазах застыл ужас. Она хотела что-то сказать, но только хватала ртом воздух, держась рукой за горло.

Фон Хорст взглянул на посланца.

— Передай Мамту, что Лотаи заболела, — сказал он, — но скоро она придет.

— Лучше ей не задерживаться, — предупредил тот, — если она не хочет, чтобы ее побили.

Когда он ушел, все трое некоторое время переговаривались шепотом, затем Лотаи поднялась и вошла в пещеру. Фон Хорст и Мумал оставались какое-то время на месте, а потом и они, захотев спать, покинули уступ.

Фон Хорста разбудили громкие крики снаружи; потом вошел Горф, зовя Лотаи. Ответа не последовало.

Фон Хорст приподнялся.

— Лотаи здесь нет, — сказал он. — Не шумите так, я хочу спать.

— Где она? — спросил Горф. — Она должна быть здесь.

— Может быть, но ее здесь нет. Мамт послал за ней и велел прийти в его пещеру. Ступай и спроси у Мамта, где она.

Двое воинов вошли в пещеру.

— В пещеру Мамта она не пришла, — сказал один из них. — Он послал нас за ней.

— Может, с ней что-то случилось, — предположил фон Хорст.

Воины вместе с Горфом обыскали пещеру. Они расспросили Мумал, но она, как и фон Хорст, ответила, что за Лотаи посылал Мамт. В конце концов они ушли, а обитатели пещеры вышли на уступ. Вскоре фон Хорст заметил, что воины начали поиск в селении. Они обыскали каждую пещеру, но не нашли Лотаи. Среди деревьев у подножия утеса фон Хорст разглядел Мамта, и по его жестам понял, что тот чрезвычайно сердит.

И он не ошибся. Вскоре вождь сам пришел в пещеру Горфа и осмотрел ее; он расспросил Горфа, Мумал и фон Хорста. Ему хотелось бы обвинить кого-нибудь из них или всех сразу, но доказательств у него не было.

Нахмурившись, Мамт остановился перед фон Хорстом.

— Ты приносишь несчастье, — сказал он, — но это не будет продолжаться долго. Мы сейчас идем в малый каньон.

В малый каньон! Конец пеллюсидарских приключений приближался. Ну и что из того? Все умрут. Иногда принять это легче, иногда труднее. Даже безнадежно больной старик упорно цепляется за жизнь. Но это просто один из непреложных законов Природы.

Он спустился вслед за воинами по лестнице к подножию утеса. Там собрался весь клан — мужчины, женщины и дети. В поселение пригнали стадо мамонтов, и огромные животные сажали мужчин, женщин и детей себе на спины.

Фон Хорст огляделся вокруг, ища Торека, но не мог его найти; потом ему приказали сесть на спину мамонта позади воина. На другом животном он увидел Фрага; таким же образом разместились и другие пленники.

Там были люди из Амдара, Го-хала, Ло-гара. Фон Хорст никогда раньше не видел этих пленников, только Фрага, но он слышал о них от Мумал, Грум и Лотаи.

Ему хотелось поговорить с человеком из Ло-гара, потому что он был из страны Ла-джа. От воспоминаний у него потеплело на сердце.

Вскоре он заметил Торека. Тот стоял в стороне среди деревьев, спокойно глядя на фон Хорста, и когда человек из внешнего мира перехватил его взгляд, то поднял правую руку и вытянул ее к солнцу. Торек кивнул и отвернулся. Сразу же после этого Мамт тронул своего мамонта, и за ним последовали остальные. Волосатые воины со своими женщинами и детьми и огромные звери, на которых они восседали, представляли собой картину первобытной дикости, которая могла привести фон Хорста в ужас и не в столь мрачный момент. Это была вдохновляющая прелюдия к смерти. Он огляделся. Рядом с ним оказался Горф, одиноко восседавший на спине мамонта.

— Где Мумал? — спросил фон Хорст.

Горф взглянул на него и нахмурился.

— Она заболела, — сказал он. — Хоть бы она умерла, тогда я мог бы взять хорошую жену. Я не стану охотиться для нее и двух ее отродий.

Вскоре тропа привела к отвесному краю каньона.

Здесь племя спешилось и вернуло мамонтов пастухам, после чего мужчины, женщины и дети расположились как в амфитеатре, вдоль края каньона.

— Это, — сказал воин, с которым ехал фон Хорст, — и есть малый каньон.

Глава XVII Малый каньон

На краю малого каньона столпились члены племени, желавшие лучше видеть его дно, расположенное футов на тридцать ниже. С одной стороны каньона был сооружен большой загон, в котором находилось несколько мамонтов, а с противоположной стороны имелась пещера, вход в которую преграждали небольшие бревна. Пока фон Хорст стоял, как и все глядя вниз, к нему подошел Горг, держа в руках веревку, на одном конце которой была петля.

— Просунь сюда ногу, — сказал он фон Хорсту, — и затяни покрепче.

К ним подошли еще два воина и ухватились за веревку вместе с Горгом.

— Спускайся вдоль края, — приказал Горг. — Скоро твои проблемы разрешатся. Как бы я хотел поменяться с тобой местами.

Фон Хорст ухмыльнулся.

— Нет уж, спасибо, — сказал он. — Я знаю, чего я избежал.

— Когда достигнешь дна, отвяжи веревку, — проинструктировал его Горг.

Затем все трое спустили его вниз. Вытянув веревку наверх, они привязали к ней каменный нож и копье с каменным наконечником для фон Хорста и опустили ее вниз. То же они проделали с другим заключенным. Это был Фраг.

Вождь Басти сердито посмотрел на фон Хорста.

— В хорошенькое дельце ты меня втянул, — прорычал он.

— Да, мой друг, — ответил фон Хорст. — И ты тоже валишь с больной головы на здоровую, как говорят мои американские друзья; и все это подтверждает вывод, к которому я недавно пришел — мода на бакенбарды и котелки меняется, но человеческая натура — никогда.

— Не знаю, о чем ты говоришь.

— Насколько я могу судить, теперь все равно, что мы произнесем или о чем подумаем на дне этого каньона.

Сверху спустили оружие для Фрага, а затем, по очереди, трех оставшихся пленников, которых также вооружили. Кучка обреченных стояла, ожидая смерти и гадая, как будет выглядеть эта костлявая старуха. Они были сильными и решительными людьми, и в глубине души каждый из них намеревался продать свою жизнь как можно дороже. Тот факт, что они были вооружены, оставлял им хоть слабую, но все же надежду отвоевать в сражении жизнь и свободу.

Фон Хорст внимательно рассматривал пленников, которых он раньше не видел.

— Кто из вас родом из Ло-гара? — спросил он.

— Я из Ло-гара, — сказал самый молодой из них. — А почему ты спрашиваешь?

— Я долго был с девушкой из Ло-гара, — ответил фон Хорст. — Мы вместе бежали из Басти, где нас держали в рабстве. Мы были на пути в Ло-гар, когда двое людей из Басти похитили ее, пока я спал.

— Кто была эта девушка? — спросил этот человек.

— Ла-джа.

Тот присвистнул от удивления.

— Дочь Бруна, вождя, — сказал он. — Тебе крупно повезло, что ты не добрался с ней до Ло-гара.

— Почему? — спросил фон Хорст. — Что ты имеешь в виду?

— Что будет с нами здесь — еще неясно, но если бы ты добрался до Ло-гара с Ла-джа, тебя убил бы Газ.

С тех пор как Ла-джа исчезла, он был чрезвычайно воинственно настроен. Бастианам повезло, что он не знал, кто похитил ее. Газ — великий человек. Он одной рукой может уничтожить целое племя таких, как бастиане.

Опять этот Газ! Фон Хорст почти пожалел о том, что ему не пришлось встретиться с этим доблестным воином.

Он повернулся к Фрагу.

— Человек из Ло-гара не слишком-то высокого мнения о вас, бастианах, — насмешливо сказал он.

— Он бастианин? — спросил пленник из Ло-гара.

— Он вождь, — пояснил фон Хорст.

— Я Дай из Ло-гара, — воскликнул молодой воин. — Ты похитил дочь моего вождя, ты, людоед. Я убью тебя!

Он кинулся на Фрага, держа свое копье с каменным наконечником как шпагу. Фраг отскочил назад, парировав первый удар. Из дикой толпы зрителей, стоявшей на краю каньона, послышался крик одобрения.

Итак, двое пленников начали непримиримую дуэль.

Фраг превосходил своего противника в весе фунтов на пятьдесят, но у того было преимущество в возрасте и ловкости. Первый надеялся свалить Дая силой своего веса, но Дай был для него слишком проворен. Каждый раз молодой воин отскакивал в сторону; то же он сделал и при третьей попытке Фрага, а затем быстро развернулся и вонзил копье в бок бастианина.

Люди одобрительно кричали:

— Убей его! Убей!

Фраг зарычал от боли и ярости, развернулся и бросился на Дая. Тот оставался на месте, пока Фраг не приблизился почти вплотную, а затем неожиданно припал к земле и нанес удар своим оружием прямо в живот бастианина. Когда Фраг скорчился, с криком упав на землю, Дай вытащил копье и вонзил его снова прямо в сердце противника. Так нашел смерть Фраг, вождь Басти, — Ла-джа была отомщена одним из воинов своего племени.

Посреди криков и завываний толпы послышался голос воина Амдара:

— Смотрите, тараги! Вон там! — И он указал в ту сторону каньона, где была пещера.

Фон Хорст вместе с остальными посмотрел туда. Решетка из бревен перед входом в пещеру была поднята воинами, и пять огромных тарагов, крадучись, пошли но дну каньона — пять могучих саблезубых тигров.

— Тандоры! — воскликнул человек из Го-хала. — Они выпустили на нас тандоров. Они дали нам копья и ножи, чтобы бороться с тарагами и тандорами.

— Они хорошего мнения о наших бойцовских качествах, — сказал с усмешкой фон Хорст, взглянув на противоположную сторону каньона, где из загона выпустили мамонтов.

Всего было пять мамонтов, пять неприрученных зверей-убийц. Один из них, возвышавшийся, точно гора, над своими сородичами, сердито заревел, увидев тарагов и людей. Все пятеро, тяжело ступая, направились к центру каньона, туда же неслись и огромные кошки.

Пути зверей должны были пересечься. Один из тигров, далеко опередив других, несся в сторону пленников.

Фон Хорст был достаточно знаком с повадками и мамонтов и тигров и знал, что они, будучи непримиримыми врагами, нападут друг на друга, как только встретятся. Чем это могло обернуться для него и его товарищей, оставалось только гадать. Может быть, многие из них ослабнут в грядущей битве, и это даст людям шанс уничтожить тех, кто не будет убит. Но принесет ли это пользу? Возможно, те, кто выживет, будут освобождены. Фон Хорст спросил об этом Дая из Ло-гара.

— «Укротители мамонтов» никогда не позволят пленникам уйти, — ответил Дай. — Если нас не убьют звери, мы будем уничтожены каким-нибудь другим способом.

— Попробуем добраться до края каньона, — сказал фон Хорст. — Может быть, нам удастся бежать. Я видел небольшую тропинку возле загона, которая ведет наверх. Мне сказали, что если мы пойдем этим путем, воины не будут преследовать нас. Этот путь ведет в страну, где, по каким-то причинам, они никогда не бывают.

— Тараги и тандоры никогда не дадут нам добраться туда, — ответил Дай.

Тараг, бежавший впереди, приготовился к нападению. Он низко припал к земле и крался к людям. Его изогнутый хвост нервно подрагивал. Ярко горящие глаза уставились на фон Хорста, стоявшего немного впереди своих товарищей. А в это время каньон уже содрогался от визга и рева напавших друг на друга зверей.

— Бегите, — сказал фон Хорст, обернувшись к остальным. — Может быть, кому-то из вас удастся спастись.

Тараг бросился вперед, издав ужасный рык, разинув пасть и обнажив огромные, похожие на клинки, зубы. Он с ревом атаковал фон Хорста. Лейтенант однажды уже отразил нападение тарага с помощью копья с каменным наконечником. В тот раз судьба была на его стороне. Казалось невероятным, чтобы такая удача повторилась. Но была ли это просто удача? Ловкость, сила и стальные нервы — вот что было решающим в его победе. Не подведут ли они в борьбе и с этим исчадием ада?



Когда тараг прыгнул, фон Хорст упал на одно колено и ткнул копье в землю острием вверх. Он был очень решителен и спокоен, хотя ему и приходилось действовать быстро. Фон Хорст наклонил конец копья вперед, целясь в широкую грудь саблезубого хищника, а затем, когда животное напало, отскочил в сторону и быстро поднялся на ноги. Копье вонзилось глубоко в грудь тарага, и тот с ужасным ревом стал кататься в грязи на дне каньона. Но вскоре он снова поднялся, со свирепым рычанием ища того, кто стал причиной его ранения.

Животное заметило фон Хорста и попыталось добраться до него, но наконечник копья глубоко проник в его тело, и зверь уже не мог напасть. Его рычание было оглушительным, но фон Хорст видел, что это ничем ему не грозит, и оглянулся, оценивая свои шансы добраться до края каньона. Его товарищи продвигались в этом направлении. Тараги и мамонты сошлись в битве гигантов. Три тигра готовились напасть на самого маленького из мамонтов. Остальные мамонты стояли, тесно прижавшись друг к другу, четвертый тараг — самый большой из всех — кружил вокруг них.

Фон Хорст направился к краю каньона. Он надеялся, что звери не заметят его, но огромный тараг, круживший вокруг мамонтов, увидел человека. Он остановился, взглянул на него и бросился в погоню. У фон Хорста не было теперь копья, чтобы встретить атаку хищника, атаку, которая должна была стать в его жизни последней.

Человек прикинул расстояние до края каньона. Мог ли он добраться до него, прежде чем будет схвачен могучим зверем? Он в этом сомневался. Потом он увидел огромного мамонта, который, как он еще раньше заметил, отделился от группы и шел вперед, словно стараясь отсечь тарагу путь. Фон Хорст решил, что тандору показалось, будто огромная кошка пытается уйти от него, и мамонт решил догнать и атаковать.

Теперь у него появился шанс бежать. Если мамонт перехватит саблезубого тигра раньше, чем последний доберется до фон Хорста, или атака тарага обернется против мамонта, он сможет легко добраться до безопасного места, пока все животные в каньоне заняты друг другом. Подгоняемый этой слабой надеждой, он бросился бежать. Но тараг не собирался упускать столь легкую добычу. Он не обратил внимания на мамонта и продолжал преследовать человека. Фон Хорст, бросив взгляд через плечо, пришел в ужас от скорости, с которой мчался огромный мамонт. Он бежал, стремясь преградить хищнику путь. Тигр догонял фон Хорста. Ему было безразлично, кто доберется до него первым. Какая разница в том, умрет ли он от ужасных клыков или будет подброшен высоко в воздух, а затем растоптан ногами доисторической твари?

Дикари, собравшиеся в каньоне, выли от восторга, глядя на эту захватывающую гонку со смертью. Мамт обнаружил, что трое пленников нашли тропу на краю каньона и были близки к свободе. Тропа не охранялась, поскольку «укротители мамонтов» полагали, что никто, кроме них, о ней не знает; к тому же она была протоптана так слабо, что никто бы ее и не обнаружил, если бы не знал о ее существовании.

Но теперь Мамт видел, что пленники добрались до края каньона и начали подъем, и поспешно послал воинов перехватить их. Однако было весьма сомнительно, что воинам удастся вовремя добраться до края каньона и поймать беглецов.

Внизу, на дне каньона, тараг прыгнул, чтобы схватить фон Хорста. Дикая тварь была, очевидно, равнодушна к близости мамонта, который мчался теперь параллельно ей, надеясь, видимо, выиграть гонку и вырвать свою добычу. И тут случилось нечто странное.

Мамонт легко и быстро вытянул хобот и обхватил тело тарага, остановив его прыжок прямо в воздухе. Могучий титан качнул визжащую и царапающую когтями тварь туда и обратно, а затем, со всей своей силой, швырнул ее. Намеренно или случайно, но он бросил тигра на выступ каньона, прямо в зрителей, заставив их броситься врассыпную. Разъяренный и лишь слегка раненный, тараг бросился вслед убегающим людям, кусая их направо и налево.

Но фон Хорст ничего этого не видел. Он был слишком поглощен собственным опасным приключением.

Ибо как только мамонт избавился от тарага, он обвил человека своим мощным хоботом и поднял его высоко в воздух. Для фон Хорста это означало конец. Он прочел про себя молитву, прося о скорой и безболезненной смерти. Когда животное повернулось, он бросил беглый взгляд на развернувшуюся на краю каньона борьбу — обезумевший тараг атаковал вооруженных копьями людей, мужественно пытавшихся ему противостоять; затем он увидел трех тарагов и четырех мамонтов, сошедшихся друг с другом в ужасающей битве, сопровождавшейся трубным ревом, визгом и оглушительным рычанием.

Схвативший его мамонт проворной рысью двинулся вниз по каньону. Фон Хорст не мог понять, почему он не был отброшен или раздавлен. Может быть, это существо играло с ним, намереваясь продлить его мучения?

Что таилось на уме у смышленого гиганта? Он согнул хобот, и, к удивлению фон Хорста, осторожно опустил человека себе на шею. Мамонт некоторое время не разжимал хобота, дав фон Хорсту возможность обрести равновесие, затем хобот был убран.

Миновав отчаянно сражающихся зверей, мамонт понес фон Хорста к нижнему краю малого каньона. Человек поудобнее расположился за большими ушами, используя их в качестве опоры, после чего ему представилась возможность взглянуть вниз.

На левой стороне головы мамонта было пятно из белых волос.

Ах-Ара, Ма-Рахна — Белый Старик, Убийца! Возможно ли, чтобы животное узнало его? Благодарило ли оно за услугу, которую человек ему оказал? Фон Хорст с трудом мог в это поверить, но, с другой стороны, ведь мамонт не убил его? Что же он делал сейчас, как не пытался спасти его?

Фон Хорст хорошо знал, каким умом обладали эти могучие животные и какую необычайную мудрость приписывали Белому Старику люди из Джа-ру; это знание и надежда на лучшее убеждали его, вопреки доводам рассудка, что он нашел верного и могучего союзника. Но какая могла быть от этого польза? Они все еще пересекали малый каньон, в котором насмерть бились звери с налитыми кровью глазами. Если бы он был у края каньона, он мог бы бежать по тропе, но он был совсем не там — его несли к той стороне каньона, которая была перегорожена бревнами.

Вскоре стало очевидным, что Белый Старик пытается бежать из каньона в этом направлении. Бойкой рысью он направлялся прямо к барьеру, и в пятидесяти футах от преграды он пригнул голову и бросился вперед.

Фон Хорста охватил ужас. Впереди их обоих ждала смерть от удара о бревна, преграждавшие выход. Он подумал даже — не соскользнуть ли ему со спины атакующего животного. Но зачем? Смерть от когтей и зубов огромных кошек была бы еще ужаснее, чем та, что ожидала его впереди, — сильный удар и забвение.

Так он по крайней мере не будет страдать.

Мамонт кажется медлительным, неуклюжим животным, но это далеко не так. Белый Старик с силой экспресса на полном ходу сбил заграждение из бревен.

Фон Хорст плотно прижался к нему, ухватившись за уши. Он ожидал конца. С тех пор как он высадился с дирижабля «0—220», он встретился в свирепом Пеллюсидаре со столькими опасностями, что приближение смерти его не беспокоило. Когда он потерял Ла-джа, это было лишь постоянной борьбой за выживание.

В конце концов, стоила ли жизнь таких мук?

Все произошло в мгновение ока. Могучая голова ударилась о тяжелый барьер. Бревна треснули, как сухой хворост, и разлетелись во все стороны. Огромное животное споткнулось о нижние бревна, едва не сбросив человека, затем задержалось на мгновение и вырвалось из малого каньона.

Глава XVIII Люди-бизоны

То, что он был свободен, казалось фон Хорсту почти невероятным. Свершилось настоящее чудо. Он получил награду за человеческое отношение к огромному пленнику. Но что ожидало его в будущем? У него было средство передвижения, но что ему было с ним делать? Куда вез его мамонт? Мог ли он управлять им? Мог ли он сбежать от него? А если да, куда следовало ему направиться? Теперь он знал, что надежды добраться до Сари практически нет. Он мог бы вернуться в Лес смерти, чтобы найти след Дангара, хотя фон Хорст сознавал, что войти в этот мрачный и зловещий лес равнозначно самоубийству.

Ему хотелось бы отправиться в Ло-гар, потому что это была страна Ла-джа. С того момента как фон Хорст оставил Лес Смерти, он знал, в каком направлении Ло-гар, и потому решил, что при первой же возможности отправится в страну Ла-джа. По крайней мере, была надежда, что она нашла туда дорогу. Однако, учитывая все ужасы и нелепые приключения, с которыми можно было здесь встретиться, эти шансы были близки к нулю.

Да и как ему добраться туда, даже если судьба и направила его на верный путь? Он безоружен, если не считать грубого каменного ножа, который дали ему «укротители мамонтов», и бесполезного теперь патронташа, с которым он не расставался по причине столь же необъяснимой, как и то, что стражники так и не отобрали его.

Правда, за то время, что фон Хорст провел в Пеллюсидаре, он узнал много обычаев этой страны, что также научило его разумной осторожности. Однако хватит о будущем. Что же ему было делать теперь?

Белый Старик замедлил шаг и легко спускался к главному каньону, обходя поселение «укротителей мамонтов» и малый каньон. Не было никаких признаков погони, и фон Хорст решил, что члены племени были столь поглощены нападением бешеного саблезубого тигра, что даже не заметили неожиданного исчезновения его и Белого Старика.

В этот момент мамонт добрался до предгорья и пошел вдоль реки, на берегу которой фон Хорст и был схвачен людьми Мамта. Гладкий склон впереди был усеян пасущимися животными, при виде которых фон Хорст задался вопросом, как же он добудет себе пищу, используя лишь каменный нож. Он был озабочен и намерениями Белого Старика. Если животное оставит его на открытой равнине, ему никогда не добраться до деревьев на берегу реки из-за огромного стада, а добраться туда необходимо — иначе не спастись. Там он мог найти укрытие и материал для лука, стрел и копья — необходимого оружия в вечной борьбе за жизнь, наполнявшей все существование человека в этом диком мире.

Белый Старик повернул налево и собрался было двигаться параллельно течению реки. Фон Хорст не хотел идти в этом направлении, по открытой равнине, где росли лишь редкие деревья. Он стремился к густым прибрежным зарослям.

Фон Хорст был свидетелем безуспешной попытки обучить Белого Старика. Сейчас он спрашивал себя, помнит ли огромное животное, чему его учили, а если помнит, будет ли подчиняться? Может быть, попытки управлять им вызовут у мамонта воспоминания об унижениях, которым он подвергся, и о том, каким образом он избавился от последнего погонщика?

Фон Хорст мгновение колебался, а затем пожал плечами и подтолкнул Белого Старика левой ногой. Это ни к чему не привело. Он снова несколько раз ударил ногой. И тогда животное пошло к реке. Фон Хорст продолжал толкать его ногой. Затем он остановил мамонта с помощью сигнала, которому научился у «укротителей мамонтов». Фон Хорст резко хлопнул по макушке Белого Старика и соскользнул на землю. Ему было любопытно, что будет теперь делать мамонт. Тот просто послушно стоял, помахивая хвостом. Фон Хорст погладил ему хобот.

— Хороший, хороший мальчик, — сказал он тем тоном, каким обычно обращаются к лошади. Белый Старик нежно обвил его хоботом, а затем отпустил, и фон Хорст направился через лес к реке. Он лег на живот и напился, мамонт тоже подошел и принялся пить рядом с ним.

Фон Хорст не торопился покидать берега реки. Он ловил рыбу, собирал орехи и фрукты, несколько раз ел и спал; он изготовил лук со стрелами и хорошее прочное копье. Копье фон Хорст делал, помня о тарагах. Оно было длиннее прежнего и несколько тяжелее.

Копье это он смастерил из гибкого дерева, и его не так легко было сломать.

Пока фон Хорст жил у реки, он часто видел Белого Старика. Огромное животное кормилось в зарослях бамбука рядом с тем деревом, на котором фон Хорст соорудил примитивное убежище. Встретившись с ним, фон Хорст не забывал погладить мамонта и поговорить с ним, ибо он был в этот момент его единственным товарищем. Когда мамонт долгое время отсутствовал, он ожидал возвращения Белого Старика и беспокоился за него. Это была странная дружба, дружба человека и мамонта, и, как предполагал фон Хорст, в ней было много общего с тем, что происходило во внешнем мире много веков назад, во времена приручения диких животных.

Изготовив оружие, фон Хорст решил отправиться на поиски Ло-гара. То, что он ступит на эту землю, было столь же маловероятно, как и то, что он найдет Сари, но фон Хорст не мог просто оставаться там, где был, ожидая смерти от несчастного случая или от старости.

Кроме того, чувство юмора и любопытство подталкивали его к тому, чтобы увидеть легендарного Газа.

Белый Старик расположился рядом, под деревом, спасаясь от жарких лучей стоявшего в зените солнца, слегка покачивая хоботом, и фон Хорст подошел к нему, чтобы приласкать на прощание, ибо он в самом деле привязался к своему огромному другу.

— Мне будет не хватать тебя, старина, — сказал он. — Мы много чего с тобой повидали. Удачи тебе! — И он похлопал его по косматому хоботу. Затем повернулся и зашагал прочь, в неизвестность.

Глядя в даль, на дорогу, где горизонт расплывался в мягкой дымке, было трудно представить себе, что всего лишь в каких-нибудь пятистах милях под его ногами, под этим примитивным нетронутым миром, может быть город, задыхающийся от уличного движения и заполненный бесчисленным множеством людей, спешащих по своим делам и живущих спокойной, размеренной жизнью. И если им что и угрожает, то лишь неосторожный водитель или банановая кожура, по небрежности брошенная на тротуаре.

Фон Хорсту было любопытно узнать, что сказали бы его друзья, если бы им довелось увидеть элегантного, утонченного лейтенанта Фридриха Вильгельма Эрика фон Мендельдорфа унд фон Хорста одетым лишь в набедренную повязку, настоящего жителя эпохи плейстоцена. А потом его мысли вернулись к Пеллюсидару и Ла-джа. Он спрашивал себя, почему она его так не любила, и неожиданно вздрогнул от внезапного озарения — ведь он любит ее, он любит эту маленькую дикарку, не подозревавшую о существовании таких вещей, как алфавит и светские манеры. Он пытался отбросить эту мысль, спрятать в подсознании, но она настойчиво возвращалась к нему.

Он брел, погруженный в задумчивость, размышляя о том, что в Пеллюсидаре дороги вели в никуда и что здесь тебе либо везет, либо ты — труп. Он не слышал, что происходило у него за спиной — он думал о Ла-джа из Ло-гара, а за ним кто-то шел, шел тяжелым шагом.

Потом он вдруг вернулся к действительности и вновь обрел бдительность, но было слишком поздно. Кто-то обхватил его вокруг талии и поднял над землей. Уже в воздухе он обернулся и увидел мохнатую морду Белого Старика; тот осторожно опустил человека на широкую шею. К фон Хорсту вновь вернулись надежды на будущее — вот что делала с человеком дружба, даже дружба с бессловесным существом.

— Ну, старина, — воскликнул он, — ты чуть не сорвал с меня набедренную повязку, но я рад тебя видеть!

Тебе тоже стало одиноко, правда? Похоже, и у тебя и у меня не так-то много друзей. Ну, что же, мы будем вместе столько, сколько ты пожелаешь.

Белый Старик нес через опасные преграды человека, к которому чувствовал странную привязанность.

Даже могучий тараг сходил с тропы мамонта, на них не напало ни одно животное, мимо которых они проходили.

Однажды над ними кружил типдар, огромный птеранодон, который мог бы унести взрослого быка. Они шли под тенью двадцатифутовых распростертых крыльев, мамонт — спокойно, а человек — полный тревоги, но тот не бросился в атаку.

Они остановились, чтобы утолить жажду, поесть и выспаться. Поскольку время в этом мире ничего не значило, фон Хорст и не пытался вести ему счет. Он знал только, что они, должно быть, ушли далеко от Джа-ру.

Он часто шел пешком, чтобы размять мускулы, и Белый Старик шагал так близко от него, что его волосатый хобот касался обнаженного тела человека.

Чтобы чем-нибудь заняться, фон Хорст обучил животное нескольким трюкам — поднимать его по команде себе на голову и спускать на землю, становиться на колени и ложиться, идти шагом и рысью, атаковать по сигналу, поднимать и переносить предметы, валить дерево, упершись в него головой.

Белый Старик, казалось, учился с удовольствием и гордился своими успехами. То, что он необыкновенно умен, фон Хорст знал давно, но еще он, несомненно, обладал чувством юмора, и порой фон Хорст готов был поклясться, что мамонт посмеивается над своими собственными шутками. Одна из них состояла в том, чтобы обхватить человека сзади за лодыжку и поднять его в воздух, но он ни разу не уронил и не поранил его, всегда чрезвычайно осторожно опуская на землю. Кроме того, если ему казалось, что фон Хорст слишком долго спит, он наступал на него и притворялся, что собирается раздавить; или же наполнял хобот водой и устраивал ему душ. Человек никогда не знал, что его ждет в следующий раз, но скоро понял, что Белый Старик никогда не причинит ему вреда.

Фон Хорст понятия не имел, сколько они прошли, но предполагал, что это было значительное расстояние, однако они не встретили ни одного поселения и не видели ни одного человеческого существа. Его восхищали обширные необитаемые пространства, целиком отданные в распоряжение диких животных. Таким был когда-то и внешний мир. И это казалось чем-то невероятным.

Он мог только гадать, был ли теперь ближе к Ло-гару, чем раньше. Этот поход часто казался ему безрассудным и безнадежным. Но что еще оставалось делать?

Он мог с равной вероятностью идти как в верном направлении, так и в ошибочном. Если бы Ла-джа была с ним, он, может быть, решил бы остаться навсегда в одной из прекрасных долин, которые они пересекали, но о том, чтобы жить всегда одному, нечего было и думать. Итак, он продвигался вперед, открывая для себя мир, о существовании которого и не подозревал.

С каждой новой возвышенностью, на которую ступала его нога, росла и его тяга к неизвестному. Что там, за вершиной? Какие новые горизонты ему откроются?

Однажды, когда Белый Старик, мощно ступая, направлялся к небольшому холму, а человек представлял себе картины, скрывающиеся за его вершиной, он услышал громкий рев, за которым последовал другой.

С этим ревом, казалось, смешивались человеческие голоса.

Для фон Хорста люди были врагами — настолько прочно он усвоил обычаи каменного века, но он решил все же взглянуть на них. Может, это были жители Ло-гара? Может быть, он достиг Ло-гара!

По звукам можно было предположить, что люди гнали стадо, в котором было много быков.

Соскользнув с шеи Белого Старика, фон Хорст приказал гиганту оставаться на месте; затем он осторожно двинулся вперед, надеясь достичь вершины хребта незамеченным. Это ему удалось, и мгновение спустя он уже наблюдал такую сцену, которая заставила его усомниться в своем рассудке.

Он лежал на невысоком утесе, а внизу, под ним, расположились четверо существ, точно возникших из кошмарного сна. У них были приземистые человеческие тела. Лицо, плечи и грудь покрыты длинными коричневыми волосами. На затылке торчали короткие, тяжелые рога, очень похожие на рога бизона. А хвосты были с пушистой кисточкой на конце. Их рев был похож на рев быка, и одновременно они могли говорить по-человечески.

Эти необычные существа пытались приблизиться к скале, но оттуда летели камни и не давали им подойти.

Вероятно, какое-то существо или существа, скрытые от глаз фон Хорста выступом скалы, держали оборону.

Наступавшие всякий раз ревели от бешенства, и время от времени одно из существ било ногой по земле, точно разъяренный бык, поэтому фон Хорст сразу окрестил их людьми-бизонами. Они никак не оборонялись, поскольку никто из четверки ни разу не бросил камень в ответ.

Случайно он уловил одно-два слова из их разговора и обнаружил, что они говорят на общем для всех человеческих существ Пеллюсидара языке. Вскоре один из них повысил голос и закричал, обращаясь к тому, кто держал их у подножия утеса.

— Хватит бросаться камнями, гилок, — сказал он. — Тебе только хуже будет, когда мы тебя поймаем, а мы тебя поймаем, уж будь уверен. У тебя нет ни пищи, ни воды, так что тебе придется выйти либо умереть с голоду.

— Что вам от нас нужно? — спросил голос из глубины скалы.

— Нам нужна женщина, — ответил тот из людей-бизонов, который говорил и раньше.

— А я вам не нужен? — спросил голос.

— Только, чтобы убить тебя; но если ты отдашь нам женщину, мы тебя пощадим.

— Как мне узнать, что вы сдержите слово?

— Мы не лжем, — ответил человек-бизон. — Приведи ее сюда, и мы тебя отпустим.

— Я веду ее, — объявил голос.

— Ах ты свинья! — вырвалось потихоньку у фон Хорста.

Мгновенье спустя он увидел, как мужчина показался из-за выступа скалы, таща женщину за волосы. В ту же секунду он вскочил на ноги, охваченный ужасом и яростью, ибо с первого взгляда узнал их — это были Скраф и Ла-джа.

Некоторое время он приходил в себя, наблюдая за ними; потом приладил к луку стрелу, но Скрафа заслоняла собой девушка. Фон Хорст не мог стрелять, опасаясь ранить ее.

— Ла-джа! — закричал он.

Девушка обернулась на голос. Скраф и люди-бизоны увидели фигуру на вершине утеса.

— Посторонись, Ла-джа! — кричал он. — Посторонись!

Она мгновенно изогнулась, оттолкнув Скрафа, так что он стал прекрасной мишенью для лучника, чья стрела была уже натянута. Раздался звон струны.

Скраф вскрикнул и упал, схватившись за оперение стрелы, глубоко вонзившейся в его тело; падая, он разжал руку, державшую волосы Ла-джа.

— Беги! — приказал фон Хорст. — Беги вдоль скалы, а я побегу за тобой, пока не найду пути вниз.

Люди-бизоны, оправившись от изумления, уже неслись за девушкой, хотя их тяжелые, приземистые тела, казалось, не были приспособлены для бега.

Фон Хорст обернулся и позвал Белого Старика; затем он бросился вдоль гребня утеса. Почти сразу же он понял, что внешность людей-бизонов не соответствовала их проворству — они догоняли девушку. Он снова вытащил стрелу. Остановившись на мгновение, чтобы прицелиться в бежавшего впереди остальных человека-бизона и отпустить тетиву, он бросился вперед. Первый нагонявший ее человек-бизон лежал ничком на земле с торчащей из спины стрелой.

Он снова остановился и выстрелил. Как и раньше, ближайший к девушке преследователь рухнул наземь.

Он начал кататься по земле, но вскоре затих. Теперь их было лишь двое, но фон Хорст снова отстал. В конце концов он послал еще две стрелы в людей-бизонов. Ближайший упал, но другого он упустил. Еще дважды после этого он отпускал тетиву, но не попал, последний человек-бизон теперь был недосягаем для стрел и быстро настигал свою жертву. Впереди перед бегущей девушкой вырисовывался лес, состоявший из огромных деревьев. Только бы ей удалось добраться до него!

Все трое бежали молча. Фон Хорст едва удерживал равновесие, балансируя на гребне скалы. Но вот девушка исчезла за огромными стволами деревьев, а мгновение спустя человек-бизон последовал за ней. Фон Хорст обезумел. Скала казалась бесконечной, а спуска нигде не было. Что же будет с Ла-джа?

От того как неожиданно он ее нашел, как был близко от нее и потерял, у фон Хорста разрывалось сердце.

И в этот момент прямо за спиной он услышал знакомый рев Белого Старика, вскоре волосатый хобот обвился вокруг него и поднял на привычное место на массивной шее.

Сразу же за кромкой леса они достигли расщелины, и здесь мамонт осторожно спустился вниз. Фон Хорст развернул его и направил туда, где исчезла Ла-джа, но у леса он был вынужден спешиться, поскольку деревья росли слишком часто и не позволяли огромному животному войти в него.

Когда фон Хорст оставил Белого Старика, у него было предчувствие, что он в последний раз видит своего верного друга и союзника, и с тяжелым сердцем он углубился в мрачный, пугающий лес.

Но мысли о Белом Старике занимали его лишь мгновение, ибо вдалеке он услышал слабый крик, а затем голос дважды повторил его имя: «Фон! Фон!» — голос женщины, которую он любил.

Глава XIX Кру

Фон Хорст продирался сквозь лес. Ему еще никогда не доводилось видеть деревьев такого размера, к тому же росших так густо, что между ними едва можно было протиснуться. Нигде не было ни тропинки, и, двигаясь зигзагом, фон Хорст вскоре практически утратил ориентировку. Дважды он громко окликал Ла-джа, надеясь, что девушка отзовется, но ответа не последовало.

Фон Хорст понимал, что после всего случившегося ее похититель настороже и, продвигаясь так быстро, как только мог, проявлял бдительность.

Чем дальше он углублялся в лес, тем сильнее им овладевало чувство отчаяния и тщетности своих поисков; он опасался, что бесцельно ходит кругами. Кроме того, фон Хорста угнетала мысль о том, что он может так и не найти выхода из этого мрачного лабиринта, не говоря уже о том, чтобы вовремя добраться до Ла-джа и спасти ее. Фон Хорст шел, поглощенный мрачными мыслями, как вдруг лес кончился. Перед ним был вход в неглубокий каньон, и туда вела хорошо заметная тропа.

Со вновь вспыхнувшей надеждой фон Хорст двинулся вперед по тропе, поскольку его опытный глаз сразу определил, что кто-то совсем недавно вошел в каньон: в пыли на тропе он заметил нечеткий след крошечной ступни. Пройдя еще немного, он оказался в другом ущелье, но тропа была четко различима, и фон Хорст продолжал двигаться, будучи теперь уверенным, что вскоре догонит Ла-джа и ее похитителя.

Он уже пробыл в ущелье некоторое время и начал беспокоиться, так и не увидев тех, кого он думал обнаружить впереди него. Его разочарование росло. Вдруг сзади послышался шум. Фон Хорст быстро обернулся и увидел крадущегося за ним человека-бизона. В то мгновение, когда преследователь осознал, что его обнаружили, он издал рев. Вскоре по всему ущелью разнесся ответный рев, и отовсюду появились его сородичи.

Фон Хорст попал в ловушку. Стены каньона были хотя и невысоки, но совершенно неприступны; впереди и сзади него стояли люди-бизоны, преграждая дорогу к бегству. Каменные стены ущелья содрогались от сердитых голосов, полных вызова и угрозы. Люди-бизоны поджидали его. Теперь фон Хорст это понял. Они слышали, как он звал Ла-джа, они знали, что он пойдет этой дорогой, и ждали в укрытии в одном из ущелий, через которые он прошел. Как же легко он попался!



Что ему теперь делать? Люди-бизоны очень медленно приближались. Казалось, он внушает им необыкновенное почтение. Фон Хорст задал себе вопрос, было ли у похитителя Ла-джа время рассказать соплеменникам о том опустошении, которое этот странный гилок произвел в их рядах при первой встрече.

— Что ты делаешь в нашей стране? — спросил человек-бизон, стоявший к нему ближе всех.

— Я пришел за женщиной, — ответил фон Хорст. — Она моя. Где она?

— Кто ты такой? Мы никогда раньше не видели такого гилока, как ты, — гилока, который шлет смерть издалека на длинных палочках.

— Отдай мне женщину, — потребовал фон Хорст, — или я пошлю смерть всем вам.

Он вытащил из колчана стрелу и приладил ее к луку.

— Ты не можешь убить всех нас, — сказало это ужасное создание. — У тебя нет столько палочек, сколько есть ганаков.

— Кто такие ганаки? — спросил фон Хорст.

— Мы — ганаки. Мы отведем тебя к Дровану. Если он велит тебя не убивать, мы оставим тебя в живых.

— А женщина там?

— Да.

— Тогда я пойду. Где она?

— Иди за ганаками вверх по ущелью.

Невдалеке виднелось окруженное частоколом поселение. Люди-бизоны направились к своим жилищам и вскоре очутились в открытой долине, живописно поросшей деревьями.

Подойдя поближе, фон Хорст заметил вокруг поселения возделанные поля, на которых работали люди, — такие же, как он, а не ганаки; множество же ганаков шаталось без дела.

Единственная маленькая калитка вела в поселение, состоявшее из расположенных по окружности грязных хижин, плотно примыкающих друг к другу. Повсюду перед хижинами росли деревья, отбрасывая густую тень. В центре также были хижины и тенистые деревья.

К этим хижинам в центре сопровождающие и привели фон Хорста; там в тени он увидел большого человека-бизона, который хвостом с кисточкой сгонял с ног мух. Перед ним стояли Ла-джа и ее похититель, а дальше полукругом расположилась толпа любопытных ганаков.

Как только они приблизились, огромный бык посмотрел в их сторону. У него были тяжелые рога, а лицо, плечи и грудь — густо поросшие волосами. Его маленькие круглые глазки были широко расставлены и окружены рыжеватыми волосами. Вождь свирепо взглянул на фон Хорста и угрожающе взревел. Его голова была низко опущена, совсем как у быка.

— Кто это? — спросил он, указывая на фон Хорста.

— Это гилок, который убил тех троих, что были со мной, — сказал похититель Ла-джа.

— Расскажи мне снова, как он их убил, — приказал большой бык.

— Он послал маленькие палочки — сказал тот.

— Маленькие палочки не убивают, Трун. Ты или дурак, или лжец.

— Маленькие палочки убили тех троих, что были со мной и еще одного гилока, который там был. Я видел, как их убили, Дрован. Хочешь посмотреть? Эта штука у них в спине.

— Сходите за рабом, — приказал Дрован, — за старым и негодным.

Фон Хорст стоял не сводя глаз с Ла-джа. Он едва слышал то, что о нем говорили. Ла-джа смотрела на него. Ее лицо ничего не выражало.

— Значит, ты еще не умер, — сказала она.

— Я слышал, как ты меня звала, Ла-джа, — сказал он. — Я пришел, как только смог.

Она вскинула подбородок.

— Я тебя не звала, — сказала она высокомерно.

Фон Хорст был ошеломлен. Он слышал ее голос дважды, совершенно отчетливо. Неожиданно фон Хорст разозлился. Его лицо вспыхнуло.

— Ты маленькая дурочка, — сказал он. — К тому же неблагодарная. Тебя и спасать-то не стоило.

Затем он повернулся к ней спиной.

Фон Хорст сразу же пожалел о своих словах, но ему было больно — так больно, как никогда в своей жизни. И он был слишком горд, чтобы взять свои слова обратно.

Подошел человек-бизон, ведя с собой старую женщину-рабыню. Он подтолкнул ее к Дровану. Вождь грубо толкнул ее.

— Иди и встань там, — приказал он.

Старая женщина двигалась медленно — она была горбатой и совершенно беспомощной.

— Вот так, — крикнул Дрован. — Стой там, где стоишь.

— Эй, ты! — заорал он, указывая на фон Хорста. — Как тебя зовут?

Фон Хорст дерзко взглянул на это полуживотное. Он был зол — зол на себя и на весь мир.

— Когда ты со мной говоришь, не реви, — сказал он.

Дрован сердито хлопнул хвостом по ногам и нагнул голову, готовый броситься на человека. Он сделал несколько шагов навстречу фон Хорсту, затем остановился, с ревом ударяя по земле копытом, но человек не отступил и не показал своего страха.

Неожиданно вождь вспомнил о старой рабыне, стоявшей в стороне, там, где он ей указал, затем он снова обернулся к фон Хорсту.

— Если твои палочки убивают, — сказал он, — убей ее. Но я не верю, что они убивают.

— Мои палочки убивают, — сказал он. — Ганаки увидят, что они убивают.

Он сделал несколько шагов к старой рабыне и приложил стрелу к тетиве; затем он обернулся к Дровану и указал на Ла-джа.

— Ты освободишь меня и эту девушку, если я докажу вам, что мои палочки убивают? — спросил он.

— Нет, — прорычал вождь.

Фон Хорст пожал плечами.

— Ты сам виноват, — сказал он, натянул тетиву, и прежде чем кто-либо успел разгадать его намерения и вмешаться, стрела вошла в сердце Дрована.

Толпа мгновенно превратилась в стадо ревущих быков. Они набросились на фон Хорста и повалили его на землю, стараясь поддеть его на рога, но их было слишком много, и они мешали друг другу.

Еще чуть-чуть — и фон Хорсту пришел бы конец, но тут внимание нападающих привлек властный голос.

— Не убивайте его, — приказал он. — Оставьте его в покое. Это я сказал — вождь Кру.

Люди-бизоны немедленно оставили фон Хорста и повернулись к говорившему.

— Кто сказал, что Кру — вождь? — воскликнул один из них. — Это я, Тант, буду вашим вождем теперь, когда Дрован мертв.

Во время спора фон Хорст с трудом поднялся на ноги. Некоторое время он стоял, ошеломленный, но вскоре собрался с мыслями. Европеец быстро нагнулся за своим луком и нашел его. Несколько стрел выпали из колчана во время борьбы, фон Хорст подобрал их и положил на место. Потом огляделся. Все быки столпились вокруг претендентов на роль вождя, одни поддерживали Кру, другие — Танта. Фон Хорсту показалось, что сила на стороне Кру. Он шагнул поближе к тем, кто собрался вокруг Кру.

Незаметно он вынул из колчана стрелу. Рассудок подсказывал фон Хорсту не вмешиваться, но он все еще был зол и ему было безразлично, останется он в живых или нет. Неожиданно фон Хорст выпрямился.

— Кру — вождь! — закричал он и одновременно послал стрелу в грудь Танта. — Еще кто-нибудь не согласен с тем, что Кру — вождь? — спросил он.

Несколько быков, сгрудившихся вокруг Танта, бросились на него, наклонив голову, но те, что были на стороне Кру, ринулись им навстречу, и, пока они дрались, фон Хорст медленно отступил, оказавшись напротив хижины вождя. Ла-джа стояла рядом с ним, но он сделал вид, что не замечает ее, а поглощен странной борьбой этих полуживотных. Если они не входили в клинч, то целились низко опущенной головой в живот противника, стараясь вспороть его тяжелыми рогами.

Часто они ударялись рогами с такой силой, что падали наземь. Сходясь в клинче, противники хватали друг друга за плечи и, напрягшись и толкаясь, пытались головой ударить противника в лицо, шею или грудь.

Это была дикая, яростная драка, рев сражающихся делал ее еще ужаснее; но скоро все было кончено, ибо те, кто противостоял Кру, были побеждены в силу своей немногочисленности и отсутствия вождя, или бежали один за другим.

Новый вождь, опьяненный сознанием своей значительности, важно расхаживал взад и вперед. Он немедленно послал за женщинами Дрована и Танта, которых оказалось около тридцати, и, отобрав половину для себя, отдал остальных своим сторонникам, чтобы распределить по жребию.

Все это время фон Хорст и Ла-джа оставались позади, практически не замечаемые людьми-бизонами. Они и не привлекали к себе внимание, поскольку было очевидно, что быки ошалели от всего только что случившегося, от вида и запаха крови. Вскоре, однако, они попались на глаза старому быку, и тот издал низкий рев и ударил копытом об землю. Приблизившись к ним, бык наклонил голову и приготовился к нападению. Фон Хорст приложил стрелу к тетиве. Бык колебался; затем он повернулся к Кру.

— Мы убьем этих гилоков или пошлем их работать? — сказал он.

Кру оглянулся на говорящего. Фон Хорст ждал ответа вождя. Способен ли грубый и жестокий человек-бизон быть благодарным, если он не дождался ее даже от Ла-джа? Ведь на этом основана надежда на свободу для него и Ла-джа, ибо он все еще думал о благополучии девушки.

— Ну что, — спросил старик-бизон, — мы убьем гилоков или пошлем их работать в поле?

— Убейте их! — кричали ганаки.

— Нет, — прорычал Кру, — женщина не будет убита. Уведите их. Оставьте в хижине и охраняйте. Позже Кру решит, что делать с мужчиной.

Фон Хорста и Ла-джа отвели в грязную хижину. Их не связали. У мужчины не отобрали оружие, и он мог предположить только одно — их тюремщики были слишком глупы и лишены воображения, чтобы принять подобные меры предосторожности. Ла-джа уселась в одном углу хижины, а фон Хорст — в другом.

Они не разговаривали. Фон Хорст даже не смотрел на девушку, но ее взгляд часто устремлялся на него.

Он чувствовал себя несчастным и почти лишенным надежды. Если бы она была добра к нему или, по крайней мере, обошлась с ним вежливо, он мог бы с энтузиазмом смотреть в будущее, но теперь, без надежды добиться ее любви, все казалось ему бессмысленным. Сознание того, что он любит Ла-джа, рождало в нем лишь презрение к себе, вместо того чтобы быть источником гордости. Фон Хорст чувствовал лишь тяжелый долг спасти ее, потому что она была женщиной, и знал, что попытается это сделать.

Скоро он лег и заснул. Ему снилось, что он спал в чистой постели, укрытый прохладной простыней, а когда проснулся, то надел свежее белье, хорошо отглаженный костюм и спустился к роскошному обеду за безупречно накрытым столом. Официант, разнося блюда на серебряном подносе, потряс его за плечо.

Фон Хорст проснулся и увидел, что перед ним стоит женщина. Она трясла его за плечо.

— Проснись, — сказала она. — Вот твой корм.

Она бросила на грязный пол перед ним пучок свежесрезаной травы и немного овощей.

Фон Хорст сел и посмотрел на женщину. Она была не ганаком, а человеческим существом, таким же, как он.

— Для чего нужна трава? — спросил фон Хорст.

— Чтобы есть, — ответила женщина.

— Мы не едим траву, — сказал он, — а овощей здесь и для одного недостаточно.

— Вам придется или есть траву, или голодать, — сказала женщина. — Нам, рабам, много овощей не дают.

— А мясо? — спросил фон Хорст.

— Ганаки не едят мясо, поэтому его нет. Я здесь так давно, что не помню, сколько раз спала, и ни разу не видела, чтобы кто-нибудь ел мясо. Скоро вы привыкнете к траве.

— Они посылают всех пленников работать в поле? — спросил фон Хорст.

— Никогда не знаешь, что они сделают. Обычно они щадят женщин, и те работают в поле, пока не состарятся, потом их убивают. Если у них не хватает рабов, они какое-то время щадят и мужчин, а если их достаточно — немедленно убивают. Они дали мне спать много раз. Я принадлежу Сплею. Они отдадут женщину кому-нибудь, потому что она молодая. А тебя, наверное, убьют, у них сейчас много рабов — больше, чем они могут прокормить.

Когда женщина ушла, фон Хорст собрал овощи и положил их перед Ла-джа. Девушка взглянула на них, и ее глаза вспыхнули.

— Почему ты так поступаешь? — воскликнула она. — Я не хочу, чтобы ты что-то для меня делал.

Я не хочу быть тебе обязанной.

Фон Хорст пожал плечами.

— Ты очень последовательна, — заметил он.

Ла-джа пробормотала что-то, чего он не уловил, и принялась делить овощи на две части.

— Ты съешь свою долю, а я свою, — сказала она.

— Здесь и для меня мало, не говоря уже о двоих.

Лучше бы ты все съела, — настаивал он. — К тому же я не очень-то люблю сырые овощи.

— Тогда оставь их. Я их есть не буду. Если тебе не нравятся овощи, ешь траву.

Фон Хорст снова замолчал и принялся жевать какой-то клубень. Это лучше, чем ничего — вот и все, что он мог бы сказать. Пока девушка ела, она время от времени украдкой бросала на него взгляд, а когда он заметил это, быстро отвела глаза.

— Почему я тебе не нравлюсь, Ла-джа? — спросил фон Хорст. — Что я сделал?

— Я не хочу об этом говорить. Я вообще не хочу с тобой говорить.

— Ты несправедлива, — возразил он. — Если бы я знал, что я сделал, я мог бы это исправить. Было бы намного лучше, если бы мы были друзьями, поскольку нам долго еще придется быть в обществе друг друга — пока не доберемся до Ло-гара.

— Мы никогда не попадем в Ло-гар.

— Не теряй надежды. Эти люди глупы. Мы сможем перехитрить их и бежать.

— Мы не сможем, но, если бы и смогли, ты не пойдешь в Ло-гар.

— Я пойду туда, куда пойдешь ты, — ответил он упрямо.

— Почему ты хочешь идти в Ло-гар? Тебя просто убьют. Газ тебя пополам разорвет. Зачем тебе туда идти?

— Потому что ты идешь, — сказал он почти шепотом, как бы говоря сам с собой.

Она вопросительно взглянула на него. Выражение ее лица едва уловимо изменилось, чего он не заметил, так как не смотрел на девушку. Оно было уже не столь категоричным. Разница примерно та же, что между каменной и ледяной глыбой — лед холодный и твердый, но он, по крайней мере, тает.

— Если бы ты только сказала мне, что я такого сделал, — настаивал он, и почему я тебе не нравлюсь?

— Этого я тебе сказать не могу, — откликнулась она. — Если бы ты не был так глуп, то сам бы понял.

Он покачал головой.

— Извини, — сказал он. — Наверное, я глупый, поэтому объясни мне, в чем дело.

— Нет, — выразительно произнесла она.

— Не могла бы ты дать мне ключ к разгадке? Ну хоть бы намекнуть.

Она немного подумала.

— Может быть, смогу. Ты помнишь, что насильно схватил меня и увел из Басти?

— Я сделал это для твоего же блага, и я извинился, — возразил фон Хорст.

— Но ты это сделал.

— Да.

— И ты не использовал свой шанс, — настаивала она безнадежно. — Если бы я поверила в то, что это не нарочно, я простила бы тебя, но я не верю, что ты настолько глуп.

Он принялся думать, чтобы найти объяснение этой загадке, но, истощив все свои умственные способности, так ничего и не придумал.

— Наверное, — сказала тогда Ла-джа, — мы не понимаем друг друга. Скажи мне прямо, почему ты хочешь идти со мной в Ло-гар, и если это то, о чем я начала было думать, я скажу тебе, почему ты мне не нравишься.

— Вот это другое дело, — воскликнул мужчина. — Я хочу пойти в Ло-гар, потому что…

В хижину вломились люди-бизоны, оборвав его на слове.

— Пошли! — приказали они. — Кру собирается убить тебя.

Глава XX Ревущее стадо

Двое ганаков жестом велели Ла-джа следовать за ними.

— Кру и за тобой послал, — сказали они, — но он тебя убивать не собирается, — добавили они, ухмыляясь.

Направляясь к хижине вождя, они увидели множество ганаков, лежавших в тени многочисленных деревьев. Некоторые ели траву, скошенную рабами, другие мирно пережевывали жвачку и дремали, полузакрыв глаза. Дети время от времени затевали недолгие игры, но взрослые не играли, не смеялись и не разговаривали. Это были типичные жвачные животные, с таким же интеллектом, как у коров. Они не носили ни украшений, ни одежды и не имели оружия.

Видимо, они не отобрали у него лук потому, что не знали ничего об оружии и были очень глупы. Лук, стрелы и нож все еще были у него при себе, хотя копье он выронил во время драки, последовавшей за убийством Дрована, и не нашел его.

Пленников подвели к Кру, который лежал в тени огромного дерева, заслонявшего его хижину, совсем недавно принадлежавшую Дровану. Он взглянул на них своими обрамленными рыжими волосами глазами, но более всего его интересовала Ла-джа.

— Ты принадлежишь мне, — сказал он ей, — ты принадлежишь вождю. Очень скоро ты пойдешь в хижину, а пока оставайся здесь и смотри, как умрет гилок.

Затем он повернулся к бизону, лежавшему перед ним.

— Сплей, ступай к своим рабам и принеси танцующую воду и дерево смерти.

— В чем дело? — спросил фон Хорст. — Почему ты собираешься меня убить? Если бы не я, ты бы не был вождем.

— Слишком много рабов, — промычал Кру. — Они очень много едят. Танцующая вода — хорошо, дерево смерти — забавно.

— Забавно для кого? Для меня?

— Нет, забавно для ганаков, не для гилока.

Вскоре Сплей вернулся с рабами. Несколько мужчин несли деревянный столб, остальные мужчины и женщины волокли охапки веток, грубо сделанные кувшины и сосуды из тыквы, наполненные какой-то жидкостью.

При виде их люди-бизоны стали стекаться со всех сторон; пришли также и женщины. Все уселись, образовав большой круг возле дерева перед хижиной вождя. Раб передал кувшин одному из сидевших в кругу.

Тот сделал большой глоток и передал его следующему ганаку. Как только кувшин опустошался, тотчас же подавали следующий.

Рабы, принесшие столб, принялись копать яму на открытой площадке между хижиной вождя и воротами. Когда яма стала достаточно глубокой, они воткнули в нее столб и засыпали ее землей. Столб торчал из земли футов на шесть. В это время по кругу прошло уже множество кувшинов. Мужчины и женщины мычали и ревели, и вскоре одна из женщин поднялась и начала прыгать и скакать в некоем неуклюжем подобии танца. Вскоре к ней присоединились все взрослые жители поселка: они прыгали и бродили, шатаясь, по деревне.

— Танцующая вода? — спросил фон Хорст с усмешкой, обращаясь к Ла-джа.

— Да, это вода, которая отбирает у людей разум.

Иногда она превращает трусов в храбрецов, а храбрецов — в животных, но всех людей делает глупцами.

Газ выпивает много этой воды, прежде чем убивать.

— А там, должно быть, дерево смерти, — фон Хорст кивнул в сторону столба, который рабы врыли в землю.

Теперь они набрасывали вокруг него сухую траву, листья и ветки.

— Дерево смерти! — прошептала Ла-джа. — Для чего оно?

— Для меня, — сказал фон Хорст.

— Но как же это? Я не понимаю. Не может быть, чтобы они… О, нет, они не могут.

— Могут, Ла-джа. Странно, правда?

— Что странно?

— Что эти существа, столь близкие к животным, ведут себя как люди, ведь только люди способны мучить ради забавы.

— Я об этом никогда не думала, — сказала она, — но это правда, и правда то, что только человек делает напиток, отбирающий у него разум и превращающий его в животное.

— Не в животное, Ла-джа, — он делает их еще больше людьми, он снимает все запреты и позволяет быть людям самими собой.

Она не ответила, просто стояла, глядя как завороженная на столб в центре поселения. Фон Хорст смотрел на ее нежный профиль, спрашивая себя, что же происходит в голове у этой маленькой дикарки. Он знал, что конец приближается, но и пальцем не пошевелил, чтобы избежать ужасной смерти, которую готовили для него рабы. Если бы речь шла только о нем, он попытался бы выбраться на свободу и умереть сражаясь, но здесь была девушка. Фон Хорсту хотелось спасти ее гораздо больше, чем самого себя.

Повсюду вокруг них танцевали и ревели люди-бизоны. Он услышал, как кричит Кру:

— Воды! Воды! Эй, рабы! Дайте нам еще танцующей воды!

Пока рабы наполняли кувшины и сосуды из тыквы, остальные соорудили вокруг столба большой костер, и ревущее стадо немедленно принялось кружиться вокруг него. Люди-бизоны стали еще более шумными и буйными, все меньше контролировали себя, а приняв еще немного напитка, они отбросили все приличия.

Многие валялись на земле, те же, кто еще держался на ногах, были столь пьяны, что едва переставляли их.

Вдруг кто-то поднял крик:

— Гилок! На дерево смерти его!

Этот возглас был подхвачен всеми, кто мог еще говорить, и Кру, шатаясь, подошел к фон Хорсту.

— На дерево смерти его! — ревел вождь. — Девушка! — воскликнул он, словно только что вспомнив о ее существовании. — Иди со мной. Ты принадлежишь Кру. — И он протянул грязную лапу, намереваясь схватить ее.

— Полегче! — сказал фон Хорст, шагнув между ними. Потом он ударил Кру в лицо, сбив его с ног, схватил Ла-джа за руку и бросился бежать к воротам, которые рабы, пронося столб и дрова для костра, оставили открытыми. Позади них было целое стадо людей-бизонов, взревевших от ярости, как только до их одурманенных мозгов дошло, что пленники собираются бежать. Впереди них были рабы. Помогут ли они им?

Фон Хорст отпустил руку Ла-джа и снял бесполезный теперь патронташ. Бесполезный? Не совсем. Один из рабов попытался остановить его, и фон Хорст, взмахнув снятым поясом, ударил раба в висок, отчего тот упал навзничь.

Это заставило остальных рабов отступить, но люди-бизоны бросились в погоню. Однако фон Хорсту потребовался лишь беглый взгляд через плечо, чтобы понять, что им трудно даже просто держаться на ногах.

Те же, кто мог это сделать, шагали столь неуверенно, что мысль о преследовании казалась смешной. Среди всего племени нашлось лишь около дюжины людей-бизонов, способных преследовать двух беглецов.

— Я им покажу кое-что, что заставит их призадуматься, — сказал фон Хорст, миновав пылающий костер, в который бросил свой пояс-патронташ. Когда они приблизились к воротам, фон Хорст снова заговорил с Ла-джа.

— Беги, — сказал он. — Я попытаюсь задержать их на пару минут.

Затем он повернулся лицом к приближающимся людям-бизонам и выпустил стрелу в ближайшего преследователя. Стрела попала ему в живот, и он с криком и ревом рухнул на землю. За первой стрелой последовала вторая. Однако преследователи были слишком близко, чтобы он мог чувствовать себя в безопасности.

Фон Хорст выстрелил в третий раз, и это на время задержало людей-бизонов. Затем стали взрываться брошенные в костер патроны. После первого же взрыва преследователи обернулись посмотреть, что же было причиной столь удивительного звука, и в этот момент фон Хорст развернулся и бросился к воротам.

Ла-джа, находившаяся недалеко от него, тоже повернулась и побежала в ту же минуту, когда увидела, что он убегает.

— Кажется, я велел тебе бежать, — сказал он.

— Какой в этом был бы смысл, если бы тебя схватили или убили? — спросила она. — Они бы снова поймали меня. Но все равно Кру не получил бы меня.

Он заметил в ее руке каменный нож, и комок подступил у него к горлу от жалости к девушке. Ему так захотелось обнять ее, но попробуй рискни обнять женщину, которая тебя ненавидит.

— Но ты могла бы убежать и добраться до Ло-гара, — возразил фон Хорст.

— На свете много других вещей, кроме поисков Ло-гара, — загадочно ответила она.

Они уже миновали ворота. Позади все нарастал грохот взрывающихся патронов и дикий рев людей-бизонов. Перед ними простиралась открытая холмистая равнина, поросшая деревьями. Слева возвышался лес, справа — скалы.

Фон Хорст свернул вправо.

— Лес ближе, — заметила Ла-джа.

— Но нам в другую сторону, — ответил он. — Ло-гар — там, куда мы идем, не правда ли?

— Да, в этом направлении, — сказала Ла-джа и бросила взгляд назад. — По-моему, они нас нагоняют, — сказала она. — Они очень проворные.

Фон Хорст понимал, что им не удастся добраться до скал раньше их преследователей и что их порыв к свободе лишь отсрочил неизбежное.

— У меня еще осталось несколько стрел, — сказал он. — Мы можем бежать, пока они нас не нагонят.

Может, что-то случится — какое-нибудь чудо, например. Если ничего не произойдет, мы можем сопротивляться. Может, я смогу убить несколько преследователей, чтобы напугать остальных и заставить их отступить, а мы снова побежим к скалам.

— У нас нет ни малейшего шанса, — сказала Ла-джа. — Посмотри, что там делается у деревни.

Фон Хорст присвистнул. Из ворот выходили все новые воины. Очевидно, Кру послал в погоню всех, кто мог держаться на ногах.

— Похоже, зима будет холодная, — заметил он.

— Зима? — удивилась Ла-джа. — Я не вижу никого, кроме ганаков. Где же зима?

Она задыхалась от быстрого бега, и слова давались ей с трудом.

— Ну, неважно. Давай лучше беречь дыхание для бега.

Они приложили все силы, чтобы уйти от людей-бизонов. Хотя и медленно, но они все же приближались к утесам.

Фон Хорст не знал, почему он был так уверен, что у скал их ждет спасение. Он заметил, что люди-бизоны были чрезвычайно озабочены тем, чтобы схватить их побыстрее. Если бы они знали, что пленникам не удастся сбежать, даже если они достигнут скал, то, как разумно было предположить, не спешили бы так и не нервничали.

Неожиданно Ла-джа оступилась и упала. Фон Хорст обернулся и мгновенно очутился возле нее. Он помог девушке встать; она, казалось, была очень слаба.

— Бесполезно, — сказала она. — Я не могу идти.

Я долго убегала от Скрафа, почти без еды и без отдыха. От этого я ослабла. Иди без меня. Ты легко можешь спастись. А для меня ты больше ничего не можешь сделать.

— Не беспокойся, — сказал он. — Мы остановимся здесь и будем защищаться. Нам все равно скоро пришлось бы это сделать.

Он взглянул на приближающихся полузверей-полулюдей. Через минуту они будут достаточно близко, чтобы можно было в них стрелять. Их было девять, а у него осталось только шесть стрел. Если он убьет шестерых, может быть, ему удастся напугать остальных, но что делать с толпой, стекавшейся в долину из поселения?

Пока он размышлял об этом, вдруг что-то заставило его обернуться к Ла-джа. Он в ужасе закричал, рванулся вперед и схватил девушку за запястье правой руки.

— Ла-джа! — произнес он. — Слава богу, что я вовремя обернулся.

Он выхватил из ее пальцев каменный нож, а затем отпустил ее руку. Его прошиб холодный пот, он весь дрожал.

— Как ты могла, Ла-джа, как ты могла?

— Так лучше, — сказала она. — Если я умру, ты сможешь бежать. Они скоро схватят нас, и мы оба умрем, потому что они убьют тебя, а я убью себя. Я не позволю Кру овладеть мной.

— Все это верно, — сказал он, — но подожди, пока не останется никакой надежды.

— Надежды нет. Ты и так уже слишком много для меня сделал. Самое лучшее, чем я могу отблагодарить за это — освободить тебя и дать шанс спастись. Верни мне нож.

Он покачал головой.

— Но если они меня схватят и у меня не будет ножа, как я смогу отбиться от Кру?

— Я отдам тебе нож, — сказал фон Хорст, — если ты пообещаешь не делать этого, пока я не умру. Мы живы, стало быть, есть и надежда.

— Я обещаю, — сказала она. — Я не хочу умирать.

Я только хотела спасти тебя.

— Потому, что ты меня ненавидишь? — спросил он с усмешкой.

— Может быть, — ответила она без всякой улыбки. — Может быть, я не хочу быть обязанной тому, кто мне не нравится, или, может быть…

Он протянул ей нож.

— Ты дала обещание, — напомнил фон Хорст.

— Я сдержу слово. Смотри, они совсем рядом.

Он обернулся и увидел, что люди-бизоны приближаются. Фон Хорст натянул тетиву и замер в ожидании.

Их противники заметили это и стали более осторожны.

Они разбежались в разные стороны, чтобы помешать ему прицелиться. Он и не предполагал, что у ганаков хватит на это воображения.

— Я убью нескольких, — сказал он Ла-джа. — Я хочу, чтобы ты бежала к скалам. Мне кажется, ты сможешь это сделать. Я уверен, что задержу их ненадолго.

Девушка не ответила, а он не мог отвести взгляд от людей-бизонов хотя бы на мгновение, чтобы взглянуть на нее. Тетива лука зазвенела. Один из полулюдей вскрикнул и упал.

— А я неплохо набил руку в этом деле, — отметил он вслух и улыбнулся. Перед лицом смерти им овладела ребяческая гордость. Фон Хорст подумал, что, будь он дома, он мог бы давать представления на городских ярмарках. Может быть, он даже научился бы стрелять, стоя спиной и глядя в зеркало, как это делают снайперы. Фон Хорст представил себе замешательство своих приятелей-офицеров и друзей, когда они увидели бы большую цветную рекламу, сообщающую: «Лейтенант Фридрих Вильгельм Эрик фон Мендельдорф унд фон Хорст, чемпион мира по стрельбе из лука. Вход —

25 пфеннигов».

Все еще улыбаясь, он снова выстрелил.

«Мне кажется, следует повысить плату за вход», — подумал он, когда упал следующий человек-бизон.

Ла-джа прервала ход его мыслей возгласом отчаяния.

— Тандор идет, Фон, — закричала она. — Он идет прямо на нас. Это, наверное, старый мамонт, и он сошел с ума. Такие тандоры очень опасны.

Фон Хорст бросил взгляд через плечо. Да, мамонт приближался. Не было никаких сомнений, что он их видит и собирается напасть. Когда он подбежит поближе, спасения от него не будет! Впереди — люди-бизоны, а с тыла — бешеный мамонт!

— Кажется, день выдался не особенно удачным, — сказал он.

— День? — удивилась Ла-джа. — Что такое день?

Число людей-бизонов, наблюдавших за мамонтом, быстро росло: сзади подходили все новые бизоны. Фон Хорст вновь взглянул на мамонта, и сердце чуть не выскочило у него из груди. Он ясно разглядел на его голове пятно белых волос.

Фон Хорст издал крик, который был так хорошо знаком могучему животному. В ту же минуту огромный хобот поднялся вверх, и землю потряс трубный рев — Белый Старик бросился в атаку.

Фон Хорст крепко обхватил Ла-джа и стоял так на тропе гиганта. Могло ли быть, чтобы Белый Старик не узнал его, или он действительно сошел с ума и хотел убивать все равно кого, просто из желания убивать?

Девушка прильнула к нему, ее руки обхватили его шею, и он забыл обо всем. Если это смерть, он не мог бы выбрать более счастливого конца, чем в объятиях женщины, которую любил.

С яростным воплем Белый Старик промчался мимо них так близко, что чуть не сбил с ног, и кинулся на людей-бизонов. Те бросились врассыпную, но не убежали. И тогда фон Хорст увидел, как они сражаются с могучим тандором.

Отскочив в сторону, они снова сходились, бодая огромного мамонта в бока и живот, когда он проходил мимо. Он отбрасывал их, но вскоре быки опять были на ногах. В то время как одна группа спереди отвлекала Белого Старика около пятидесяти ганаков нападали с флангов и с тыла, пытаясь проткнуть мамонта своими мощными рогами.

Может быть, им и удавалось одолеть таким образом других мамонтов, чувствовалось, что их тактика отработана, но Белый Старик оказался не таким, как остальные. Почувствовав рога на своих крепких боках, он прекратил атаку и больше не позволял никому приблизиться сзади. Он медленно передвигался среди людей-бизонов, напоминая фон Хорсту огромного кота, крадущегося за птицей. Люди-бизоны ожидали нападения, готовые отскочить в сторону, а затем боднуть его, но он не нападал. Он подошел поближе, а затем произвел короткий, быстрый бросок, схватил человека-бизона, поднял его высоко над головой и с ужасной силой швырнул в толпу, разделавшись при этом с дюжиной других. Прежде чем они успели опомниться, Белый Старик был в самой гуще, топча их и расшвыривая, пока те, кому удалось с ним разминуться, не почли за лучшее бежать обратно в деревню так быстро, как только могли.

Мамонт какое-то время преследовал их, подбирая оставшихся и кидая их далеко впереди испуганного, ревущего стада, затем он повернулся и спокойной поступью, чуть покачиваясь, направился к фон Хорсту и девушке.

— Теперь он убьет и нас! — воскликнула она. — Почему мы не убежали, пока была возможность?

Глава XXI Покинутый

— Он нас не тронет, — заверил фон Хорст девушку.

— Откуда ты знаешь? — спросила она. — Ты же видел, что он сделал с ганаками.

— Мы с Белым Стариком друзья.

— Нашел время для шуток, — сказала она. — Это очень смело с твоей стороны, но не смешно.

Мамонт приближался к ним. Ла-джа невольно прижалась к фон Хорсту. Он крепко обнял ее. Фон Хорст понимал, что ее поведение противоречит неоднократно повторяемым заявлениям о нелюбви к нему, и задался вопросом, мог ли страх так быстро сломать ее гордость.

На Ла-джа это было совсем не похоже. Он был сбит с толку, но в конечном итоге обстоятельства, приведшие ее в его объятия, были не столь важны. Самого факта казалось достаточно, и он мог лишь благодарить Белого Старика еще за одну услугу.

Мамонт остановился перед ними. Казалось, его удивило присутствие девушки. Единственным опасением фон Хорста было то, что огромное дикое животное может не принять ее. Мамонт знал лишь одного человека друга. Все остальные были врагами, которых следовало убивать. Фон Хорст заговорил с ним и погладил хобот, вопросительно протянутый в сторону девушки. Затем он подал команду поднять их на спину. Коснувшись чувствительным концом хобота Ла-джа, мамонт на мгновение заколебался. Девушка не отпрянула. За это фон Хорст преисполнился благодарности к ней. Какой же она была храброй! Мамонт обвил их хоботом, и руки девушки снова обняли его. Белый Старик крепко сжал хобот. Фон Хорст повторил команду, и животное, оторвав их от земли, опустило прямо на свою широкую шею. По сигналу человека мамонт двинулся в направлении Ло-гара.

Ла-джа едва дышала, приоткрыв рот от удивления.

— Я не понимаю, — сказала она, — как ты мог заставить дикого тандора выполнять твои приказы?

И тогда фон Хорст рассказал ей о первой встрече с Белым Стариком и обо всем, что случилось с тех пор, — о своем пребывании в плену у «укротителей мамонтов», о малом каньоне и о побеге.

— Я видела, как ты напал на Фрага, — сказала она, — а потом Скраф силой перетащил меня через реку, и я даже не знала, убил ли тебя Фраг или «укротители мамонтов» пленили тебя. Скраф спрятался со мной в пещере у реки. Он вставил мне кляп в рот, чтобы я не кричала и не привлекала внимание «укротителей мамонтов». Мы слышали, как они искали нас.

Я лучше бы позволила им схватить меня, чем вернуться в Басти, и Скраф это знал. Кроме того, я думала, что ты тоже у них в плену.

Она резко прервала свою речь, как будто сказала что-то лишнее.

— Конечно, мне это было неважно. Дело лишь в том, что Джа-ру намного ближе к Ло-гару, чем Басти.

Я не хотела вновь оказаться в Басти. Мы прятались очень долго, а затем двинулись в путь, но во время первого же сна я сбежала. Ремни, которыми он меня связал, были такими слабыми, что я смогла из них выскользнуть.

Я бежала в сторону Ло-гара. Я прошла долгий путь и думала, что я в безопасности. Я спала много раз, и поэтому знала, что ушла далеко. Мне очень везло.

Я встретила лишь нескольких хищников, но в этих случаях всегда было где спрятаться — на дереве или в пещере с узким входом. Я не встречала людей до тех пор, пока однажды не оглянулась с вершины холма и не увидела, что Скраф идет за мной. Он был далеко, но я сразу его узнала. Он меня заметил. Было совершенно очевидно, что он меня видит, потому что он неожиданно остановился и мгновение стоял неподвижно, затем рысью бросился за мной. Я повернулась и побежала.

Я испробовала все, что знала, чтобы сбить его со следа, и через какое-то время решила, что добилась своего. Но это было не так. Он неожиданно напал на меня и силой повел обратно в Басти. Тогда-то нас и обнаружили люди-бизоны. Остальное ты знаешь.

— Нелегко тебе пришлось, Ла-джа, — сказал фон Хорст. — Я не понимаю, как ты прошла через все это и осталась в живых.

— По-моему, мне просто повезло, — ответила она. — Очень немногим девушкам, которых похитили из их племени, удается бежать. Многих из них убивают, остальные вынуждены принадлежать тем, кто им не нравится. Я этого бы не сделала. Я бы лучше убила себя.

Наверное, я очень везучая.

— Но подумай обо всех трудностях и опасностях, с которыми тебе пришлось встретиться, — настаивал он.

— Да, — согласилась она, — нелегко всегда быть одной среди врагов. Это не слишком приятно, но со мной произошло не так уж много плохого. Хуже всего были горбусы. Я их не люблю.

Фон Хорст был поражен. Казалось невероятным, что девушка смогла пройти через все это и не повредиться рассудком, но для Ла-джа это, наверное, было в порядке вещей. Фон Хорсту трудно было удержаться и не сравнить Ла-джа с девушками из своего мира, забыв, в сколь разных условиях они жили. Там, где они чувствовали бы себя уверенно, Ла-джа была бы, вероятно, столь же напугана, как они в Пеллюсидаре, хотя и нелегко было представить себе Ла-джа растерявшейся.

Ему часто доставляло удовольствие размышлять о том, как они вместе попадают во внешний мир. Многие вещи, столь хорошо знакомые фон Хорсту, привели бы ее в изумление — поездка на поезде, автомобиле, самолете; высокие здания, города-гиганты. Он старался представить себе, какая будет реакция у нее, никогда не видевшей всех этих вещей и даже не представлявшей себе, что они существуют, что есть иная цивилизация, их породившая.

Она нашла бы многое глупым и непрактичным — носить туфли на высоком каблуке, которые жмут ногу; одевать меха, когда совсем не холодно; носить теплое платье днем и быть полуобнаженной ночью. Одежда вообще стесняла бы ее; она бы ей не понравилась. Но с ее прекрасным лицом и фигурой, с ее гордостью и женственностью она скоро научилась бы одеваться, в этом он был вполне уверен.

Бедная маленькая Ла-джа! Каким преступлением было бы позволить цивилизации испортить ее. Однако ему не о чем было беспокоиться. Она не достанется ему даже в Пеллюсидаре, и еще менее правдоподобно то, что он сам окажется снова во внешнем мире, не говоря уже о том, чтобы взять с собой кого-либо еще.

За подобными размышлениями и бессвязными разговорами с Ла-джа он проводил время, пока Белый Старик вез их в направлении Ло-гара. Даже самые крупные хищники, встречавшиеся им на пути, сворачивали с дороги огромного мамонта, и их путешествие было легким и приятным.

Поспав три раза и немного поев, Ла-джа объявила, что они приближаются к Ло-гару. Они остановились, чтобы отдохнуть и поспать, — это должен был быть последний сон перед тем, как они достигнут страны Ла-джа. Во время их последнего совместного путешествия девушка была дружелюбна и общительна, и фон Хорст снова начал надеяться, что у них все будет хорошо, хотя и должен был признать, что для этого было мало оснований. Тем не менее, Ла-джа делала его счастливым — более счастливым он не был с тех пор, как попал в этот странный мир, а может быть, и никогда раньше, потому что до этого никого не любил.

Они разбили лагерь, и фон Хорст, отправившись на охоту, подстрелил из лука антилопу. Вскоре они уже запекали мясо на небольшом костре. Белый Старик, тяжело ступая, проковылял к небольшим деревцам, с которых быстро сорвал все листья. На открытой равнине, где они остановились, сияло солнце в зените и мирно паслись огромные животные, не потревоженные пока ни одним хищником.

Фон Хорст чувствовал спокойствие и умиротворение, разлитые в воздухе, точно белые облака над морской гладью, и душа его была в гармонии с миром. Он смотрел на Ла-джа восхищенным взглядом, и с его губ чуть было не сорвалось признание в том, что наполняло все его существо.

Она неожиданно обернулась и поймала его взгляд; несколько мгновений они смотрели друг на друга, затем девушка отвела глаза и показала на равнину.

— Когда мы снова тронемся в путь, — сказала она, — я пойду туда одна.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он. — Эта дорога не в Ло-гар, Ло-гар прямо, там, куда мы шли.

— Слева от нас есть большое озеро, — объяснила Ла-джа. — Нам пришлось сделать крюк, чтобы обогнуть его. Отсюда озеро не видно, оно в низине за скалами.

— Одна ты не пойдешь туда, — сказал фон Хорст, — Я пойду с тобой.

— Разве я не говорила тебе множество раз, что не хочу, чтобы ты шел со мной? Сколько раз нужно повторять, что ты мне не нравишься? Уходи и оставь меня.

Позволь мне спокойно вернуться к своему племени.

Фон Хорст вспыхнул. С его губ уже готовы были сорваться резкие слова, но он проглотил обиду, сказав лишь:

— Я пойду с тобой, потому что я… потому что… ну, потому что ты не можешь идти одна.

Ла-джа встала.

— Ты мне не нужен, и я тебя не хочу, — сказала она, отошла в сторону и легла спать в тени дерева.

Фон Хорст сидел, погруженный в мрачные размышления. Он был безутешен. Белый Старик, закончив трапезу, напился из ручья за лагерем и стоял под ближайшим деревом, покачиваясь. Фон Хорст знал, что он останется там и будет охранять их лучше любого воина, а потому растянулся на земле и вскоре заснул.

Когда он проснулся, Белый Старик все еще стоял в тени, плавно раскачиваясь всем своим косматым туловищем; вечно стоявшее в зените солнце так же безмятежно сияло в вышине. Он, может быть, проспал не более минуты, а может быть, и неделю, по меркам внешнего мира. Фон Хорст поискал взглядом Ла-джа.

Там, где он видел ее в последний раз, девушки не было.

Неожиданно дурное предчувствие заставило его вскочить на ноги. Он быстро огляделся. Девушки нигде не было видно. Он громко позвал ее, но ответа не получил.

Затем фон Хорст бросился туда, где она спала, и осмотрел почву в окрестностях лагеря. Не было никаких признаков того, что кроме них тут были другие люди или животные.

Он скоро отбросил предположение, что девушку схватили люди или дикий зверь. Если бы кто-то попытался это сделать, она позвала бы его на помощь, да и Белый Старик, конечно, защитил бы лагерь от любого пришельца. Объяснение могло быть только одно — Ла-джа ушла, ускользнув от него. Его настойчивость и желание непременно идти с ней не оставили девушке другого выхода — она просто сбежала.

Его гордость была задета, но боль, разрывавшая его сердце, все пересилила. Почва была выбита у него из под ног. Казалось, уже ничто не ждало его в будущем.

Что ему было делать? Куда он мог пойти? Он понятия не имел, где находится Сари, а только в Сари фон Хорст мог надеяться найти друга в этом огромном чуждом мире. Но он колебался лишь мгновение, а затем кликнул Белого Старика, и по его команде животное подняло его на свою спину. Фон Хорст направил его туда, куда указывала Ла-джа, прежде чем они отправились спать.

Мысли его пришли в порядок. Он ехал в Ло-гар. Пока в нем теплится жизнь, он не оставит надежду завоевать девушку, которую любит.

Он подстегивал Белого Старика в надежде догнать беглянку. Не зная, как долго он спал, он не имел представления о том, как далеко она могла уйти. Ла-джа сказала ему, что Ло-гар не далее одного перехода от места их последнего лагеря, но они все шли и шли, фон Хорст чувствовал себя полумертвым от усталости, а Белый Старик в конце концов отказался идти дальше и остановился для отдыха, но не было никаких признаков ни Ла-джа, ни какого-нибудь поселения, ни даже большого озера, которое, как она сказала, они должны были обогнуть.

Он задавал себе вопрос, в том ли направлении идет, вполне возможно, они с Белым Стариком отклонились от маршрута; но казалось странным, что он мог пройти мимо жилья, не заметив присутствия человека. Вокруг деревни всегда бродили группки охотников, и, при виде чужака, они проявили бы любопытство, а может быть, и убили бы его. Фон Хорст, однако, полагался на свое знакомство с Ла-джа, надеясь, что оно обеспечит ему дружелюбную встречу со стороны ее отца, вождя Бруна, ибо он намеревался просить принять его в члены племени.

Во время остановки фон Хорст осознал, как сильно он нуждается и в сне, и в пище. Утолив голод имевшимся у него мясом антилопы, убитой возле последнего лагеря, и фруктами, он заснул.

Должно быть, он проспал довольно долго, поскольку очень устал, и сон его был глубок, охраняемый чутким присутствием Белого Старика. Проснувшись, фон Хорст почувствовал что-то на своей груди, ему показалось что это влажный кончик хобота Белого Старика.

Он не сразу открыл глаза, а просто лежал, наслаждаясь кратким, полным неги мгновением между сном и пробуждением. Но когда он окончательно очнулся от забытья, до его сознания постепенно дошло, что это не был запах Белого Старика. Это был острый едкий запах.

Фон Хорст медленно открыл глаза.

Его вдруг охватило оцепенение, ибо он понял, что за существо стояло над ним, тычась влажной мордой в его тело. Это был самый большой и свирепый из хищников Пеллюсидара — райт, гигантский пещерный медведь, давно исчезнувший из внешнего мира.

Фон Хорст закрыл глаза и притворился мертвым, поскольку слышал, что медведь не трогает мертвую добычу. Он слабо верил в правоту этого утверждения, но ухватился за последнюю и единственную соломинку.

Все, что он мог сделать, — это лежать неподвижно и надеяться на лучшее.

Животное отодвинуло нос от его тела. Не было слышно ни единого звука, кроме его дыхания. Что оно делало? Ожидание было мучительным, и фон Хорст в конце концов не выдержал. Медведь стоял над ним, повернув голову, глядя вдаль, принюхиваясь и прислушиваясь.

Фон Хорст лежал в небольшом углублении под раскидистым деревом. Он не мог далеко видеть. Медведь тоже видел не далее вершины склона, шедшего вдоль ручья, но, должно быть, услышал или учуял чье-то приближение.

Фон Хорст подумал, что возвращается Белый Старик. Видимо, он отошел от лагеря дальше, чем обычно.

Когда он увидит, что райт угрожает его другу, будет страшная битва. Фон Хорст знал, что Белый Старик ничего не боится, но ему был известен нрав могучего пещерного медведя, его бесстрашие и агрессивность.

Ему рассказывали, что такой медведь может убить мамонта одним ударом мощной лапы, но Белый Старик был не простым мамонтом. «Укротители мамонтов» говорили, что никто еще не превзошел его размерами, свирепостью и хитростью. На вершине холма показался человек. Его хорошо видели и медведь, и фон Хорст.

Он что-то искал на склоне холма и потому не смотрел на них, к тому же их скрывала густая листва.

Незнакомец уже достиг середины спуска, и фон Хорст подумал, что медведь собирается дать ему пройти, как вдруг человек их заметил. И в то же мгновение фон Хорст узнал его. Это был Дай, молодой воин из Ло-гара, которого он встретил в малом каньоне в Джа-ру.

Увидев медведя, Дай оглянулся в поисках ближайшего дерева. Только так человек мог спастись от этого существа. Когда воин бросился бежать, медведь оглушительно зарычал и кинулся за ним. Фон Хорст вскочил на ноги. Он был спасен, поскольку мог вскарабкаться на дерево раньше, чем медведь вернется за ним.

Но что будет с Даем? Ближайшее от него дерево было слишком далеко, чтобы добраться до него прежде, чем его догонит медведь, но Дай все же бежал изо всех сил.

Поднявшись, фон Хорст подобрал лук и стрелы, лежавшие рядом с ним на земле. Приложив стрелу, он натянул тетиву, прицелился и выстрелил. Стрела глубоко вонзилась медведю в огузок, и он взревел от боли и ярости, бросившись на поиски дерзкого существа, осмелившегося напасть на него, с такой ловкостью и проворством, какие трудно было подозревать в этом огромном теле. И мгновение спустя хищник бросился в сторону фон Хорста.

Он спас Дая, но, наверное, переоценил безопасность собственного положения — он не ожидал от огромного райта такой изворотливости и скорости.

Выпустив первую стрелу, он тотчас же приладил вторую, которую натянул так, что конец ее уперся в большой палец. Выстрелив, он отбросил оружие и ухватился за ветку, оказавшуюся прямо у него над головой.

Он не знал, попала ли стрела в цель. Медведь не остановился и с ревом мчался к нему. Фон Хорст почувствовал на своих ногах, которые он успел подтянуть, движение воздуха от мощных лап с изогнутыми когтями. Европеец с облегчением вздохнул, осознав, что ему удалось выбраться из казалось бы безнадежной ситуации.

Взглянув вниз, он увидел, что медведь скребет лапой оперение стрелы, торчавшей слева из его груди. Он рычал, но теперь уже не так громко, и изо рта его текла кровь. Фон Хорст понял, что вторая стрела нанесла животному серьезную рану, хотя, может быть, и не смертельную. Эти могучие доисторические твари упорно цеплялись за жизнь.

Медведь с яростью ткнул лапой в стрелу, упал носом вперед, содрогнулся и затих. Фон Хорст предположил, что он вогнал стрелу себе в сердце, но не отважился сразу же спуститься. Он осмотрелся, ища взглядом Дая, но не видел его из-за густой листвы; затем он громко произнес его имя.

— Кто ты? — последовал ответ.

— Люди из Джа-ру звали меня Фон; мы встретились с тобой в малом каньоне. Теперь ты меня вспомнил?

— Да. Благодаря тебе я в тот день избежал смерти.

Я бы не смог тебя забыть. Что случилось с медведем?

Он лежит. Похоже, он мертв, но что же его убило?

— Подожди, пока я не проверю, мертв ли он на самом деле, — предупредил фон Хорст. — Если да, то мы спустимся.

Каменным ножом он срезал с дерева ветку и бросил ее в медведя. Поскольку животное не отреагировало, фон Хорст с удовлетворением решил, что оно мертво, и соскользнул на землю.

Пока он подбирал оружие, к нему с дружелюбной улыбкой подошел Дай.

— Сейчас ты снова спас мою жизнь, — сказал он. — И я не знаю, почему — ведь мы не одного племени.

— Зато мы оба гилоки, — сказал фон Хорст.

Пеллюсидарец пожал плечами.

— Если бы все так думали, в Пеллюсидаре было бы слишком много гилоков, и на всех не хватило бы дичи.

Фон Хорст улыбнулся, подумав об огромных пространствах внутреннего мира с его горсткой обитателей и о переполненных городах мира внешнего.

— На благо гилоков Пеллюсидара, — сказал он, — никогда не доверяй братским чувствам человека.

— Не знаю, о чем ты говоришь, — откликнулся Дай, — но я хотел бы знать, что убило райта.

Фон Хорст показал ему окровавленные стрелы, вынутые им из туши.

— Одна из них попала в грудь и убила его, — сказал он. — Она пронзила ему сердце.

— Неужели эти маленькие кусочки дерева убили райта?! — воскликнул Дай.

— Не без помощи везения, — допустил фон Хорст. — Но если ты воткнешь одну из них в чье-нибудь сердце, он умрет.

— Да, но как ее воткнуть? Ты не сможешь достаточно близко подойти к райту, чтобы воткнуть ее и не быть убитым, а они слишком легкие, чтобы бросать их, как копье.

Фон Хорст показал Даю свой лук и объяснил, как с ним обращаться, пеллюсидарец очень этим заинтересовался. Несколько минут Дай рассматривал его и затем протянул обратно.

— Лучше бы нам уйти отсюда, — сказал он. — Этот райт охотился на равнине. Его подруга может быть где-то поблизости. Если он не вернется, она пойдет на запах и найдет его. И тогда это будет не слишком приятная встреча.

— Куда ты идешь? — спросил фон Хорст.

— В Ло-гар, — ответил Дай. — Я много раз спал на пути из Джа-ру, но еще через три или четыре сна я буду там.

— Три или четыре? — спросил фон Хорст. — Я думал, что нахожусь совсем близко от Ло-гара.

— Нет, — сказал Дай. — Но куда ты идешь?

— В Ло-гар, — ответил фон Хорст.

— Зачем?

— Мне больше некуда идти. Я из другого мира, в который, может быть, никогда не вернусь. Я знаю одного человека в Сари, он был моим другом, но я не смогу найти дорогу в Сари. В Ло-гаре я знаю двоих, которые хорошо ко мне относятся. Я собираюсь просить Бруна принять меня в племя.

— Кого ты знаешь из Ло-гара? — спросил Дай.

— Тебя и Ла-джа, — ответил фон Хорст.

Дай почесал в затылке.

— Брун, наверное убьет тебя, — сказал он. — А не он, так Газ, но если ты хочешь идти в Ло-гар, я возьму тебя. Ты можешь умереть там, как и в любом другом месте.

Глава XXII Газ

Через три долгих перехода фон Хорст и Дай очутились возле лагеря, где Ла-джа бросила фон Хорста, и это убедило его, что девушка умышленно направила его на неверный путь. Осознание этого факта вместе с исчезновением Белого Старика привели фон Хорста в такое уныние, что он собирался прекратить преследование Ла-джа, но когда Дай, поспав, был готов отправиться в путь, фон Хорст пошел с ним.

Еще один долгий переход привел их в карьер из песчаника, где возвышались жилища Ло-гара. Дай был встречен с такой радостью и энтузиазмом, каких фон Хорст не наблюдал раньше со стороны обитателей Пеллюсидара. Но к фон Хорсту они отнеслись настороженно и подозрительно, враждебно разглядывая его, пока Дай уже в который раз объяснял, что незнакомец — друг, освободивший его из плена и дважды спасший ему жизнь.

— Что ему нужно в Ло-гаре? — спросил стражник, первым остановивший их на безопасном расстоянии от деревни, и этот вопрос повторял каждый вновь пришедший.

Дай отвечал на это, что фон Хорст — великий воин из другого мира, который хочет жить в Ло-гаре и стать членом племени, а фон Хорст в это время, не обращая внимания на шум и ропот вокруг него, искал глазами Ла-джа.

— Где Брун? — спросил Дай. — Он решит, может или нет незнакомец остаться.

— Бруна здесь нет, — ответил воин.

— Где же он?

— Наверное, умер. Мы спали много раз с тех пор, как он отправился на поиски Ла-джа, своей дочери.

— Тогда кто же сейчас вождь? — спросил Дай.

— Газ, — ответил тот.

Дай, казалось, пришел в замешательство.

— Его выбрали воины? — спросил он.

Воин покачал головой.

— Нет, он захватил власть, угрожая убить всякого, кто ему помешает. Газ — великий человек. Никто еще не оспорил его права, хотя многие сделали бы это, если бы не боялись, ведь мы несчастливы под его властью.

— Где он? — Дай обвел взглядом деревню.

— Он пошел за Ла-джа.

Фон Хорст все время был настороже.

— Куда она пошла? — спросил он.

Оба — и воин и Дай — вопросительно взглянули на него, ведь Дай ничего не знал о любви фон Хорста к Ла-джа.

— Зачем тебе это знать, незнакомец? — с подозрением спросил воин.

— Если я знаю, куда пошла женщина, я смогу найти и мужчину.

Дай и воин кивнули.

— Это верно, — сказал Дай, и задал вопрос, который хотел задать и фон Хорст, но не осмеливался: — Почему Газ пошел за Ла-джа? Она исчезла давно, а ее отец уже отправился на поиски. Если Газ пошел за ней, почему он не сделал этого раньше?

— Ты не понял, — сказал воин. — Ла-джа недавно вернулась, и Газ объявил ее своей женой, но она не захотела этого. Когда Газ решил взять ее из пещеры силой, Ла-джа обманула его и убежала.

— А Газ? — спросил фон Хорст.

— Он пошел за ней. Сейчас, несомненно, он ее уже настиг, и она стала его женой. Хорошо, когда девушка, особенно дочь вождя, показывает характер. Газ еще больше будет любить ее за это. Тех, кто легко сдается, любят не слишком-то долго. Наверное, Ла-джа просто сбежала из деревни и поджидала Газа. Многие девушки это делали.

— В какую сторону она пошла? — снова спросил фон Хорст хриплым и безжизненным голосом.

— Если бы ты и узнал, какая разница, ты ничего с ним не сделаешь. Если бы я был на твоем месте, незнакомец, я бы убрался подальше из Ло-гара, пока Газ не вернулся.

— Куда он пошел? — повторил фон Хорст.

Воин покачал головой.

— Туда, — сказал он, указывая вверх по каньону. — Там за перевалом на вершине каньона есть прекрасная долина. Как раз такое место, где мужчина может взять свою женщину или женщина соблазнить своего мужчину.

Фон Хорст содрогнулся, затем, не сказав ни слова, направился к вершине каньона в прекрасную долину, где женщина может соблазнить своего мужчину.

Воин и Дай стояли, глядя на него. Дай покачал головой.

— Это очень плохо. — сказал он. — Он великий воин и хороший друг.

Воин пожал плечами.

— Какая разница? — спросил он. — Газ убьет его немного раньше, вот и все.

Пока фон Хорст карабкался по крутой тропе к вершине каньона, в сердце у него кипели любовь и негодование, надежда и страх. Он утратил все свои хорошие манеры и превратился в настоящего пещерного обитателя. Как наши примитивные прародители из внешнего мира много веков назад, он намеревался убить соперника. Что же касается женщины, которую он желает, он возьмет ее, хочет она того или нет.

За вершиной ему открылась самая прекрасная долина, которую он когда-либо видел, но фон Хорст едва бросил на нее взгляд. Он искал какой-нибудь знак, чтобы определить направление, в котором шли эти двое. Скатившись на дно долины, он сразу нашел следы на тропе, шедшей вдоль ручья по направлению к реке, едва различимой в туманной долине. На тропе остались отпечатки крошечных обутых в сандалии ног и перекрывавшие их огромные следы, которые могли принадлежать только крупному мужчине.

Фон Хорст быстро зашагал по тропе. Он хотел громко позвать девушку по имени, но знал, что она не ответит, даже если и услышит его, ибо разве она не дала понять, что его любовь не вызывает у нее ответного чувства? Он напрасно задавал себе вопрос, что случилось с его гордостью, если он мог преследовать женщину, которая ненавидит его, женщину, которую он намеревается взять силой, против ее воли. Фон Хорсту не было стыдно. На мгновение он смешался, но потом вдруг осознал, что он изменился, — что он уже не тот человек, который попал во внутренний мир бог знает сколько времени назад. Окружение изменило его — дикий Пеллюсидар стал для него своим.

Одна мысль о Газе приводила его в ярость. Он почувствовал, что всегда ненавидел этого человека. Фон Хорст не боялся ни его, ни смерти. Наверное, именно поэтому он и не чувствовал страха, ибо по всему, что он слышал, можно было заключить, что встреча с Газом влечет за собой смерть.

Он продвигался вперед быстро и уверенно. Фон Хорст не знал, как далеко они ушли. И он мог только догадываться, насколько правдивы были слова воина, указавшего ему дорогу. Одна мысль приводила его в отчаяние — мысль, что он может не успеть, но еще хуже был навязчивый страх, что Ла-джа ушла добровольно и ждала Газа. Она говорила фон Хорсту, что ее долг — связать свою судьбу с великим воином. Почему бы этим воином не мог быть Газ?

Фон Хорст застонал вслух и ускорил шаг. Если кто-либо и страдал от адских мук, то это был он.

Он добрался до места, где тропа раздваивалась, и маленькая, не слишком заметная тропинка сворачивала направо, к ручью. После внимательного осмотра он решил, что те двое пошли именно по этой узкой тропинке, и в грязи по берегам ручья он снова нашел следы, на этот раз четко обозначенные. Отсюда тропинка вела прямо ко входу в другой каньон, и ему ничего не оставалось, как последовать туда. Вскоре фон Хорст услышал шаги впереди и хриплый крик. Он не мог разобрать слов. Голос доносился из-за поворота, и скала скрывала говорящего из виду.

С этого момента ему следовало бы двигаться осмотрительно, но он этого не сделал. Наоборот фон Хорст пошел еще быстрее, не приняв никаких мер предосторожности, и неожиданно наткнулся прямо на Газа и Ла-джа. Девушка стояла на крошечном уступе на крутом откосе. Ее ноги опирались на узкую кромку, тело было плотно прижато к скале, руки широко раскинуты, пальцами она цеплялась за твердый камень. Газ не мог вскарабкаться на скалу, и, стоя у подножия, кричал, приказывая Ла-джа спуститься к нему. Увидев их и то положение, в котором они находились, красноречиво говорившее обо всем ранее происшедшем, фон Хорст вздохнул с облегчением — он не опоздал!

Неожиданно Газ схватил камень и швырнул его в Ла-джа.

— Спускайся! — заорал он, — или я собью тебя камнями.

Камень ударился о скалу возле головы Ла-джа. Газ нагнулся, чтобы подобрать другой камень.

Фон Хорст закричал, и Газ с удивлением обернулся.

Человек из внешнего мира потянулся за стрелой, чтобы выстрелить из лука. Он не испытывал никаких угрызений совести при мысли о том, что хочет убить человека, вооруженного только грубо сработанным копьем и каменным ножом. К своему удивлению, он обнаружил, что колчан пуст. Куда могли подеваться стрелы? Ведь когда он вошел в деревню, стрелы были на месте. Затем он вспомнил, как жители Ло-гара толпились вокруг него, толкаясь и прижимаясь к нему. Должно быть, именно тогда кто-то и взял стрелы.

Газ воинственно приближался к нему.

— Кто ты? — спросил он. — Что тебе здесь надо?

— Я пришел за тобой, Газ, — ответил фон Хорст. — Я пришел, чтобы убить тебя и забрать себе девушку.

Газ захохотал во все горло и подошел поближе. Он решил, что это грандиозная шутка — еще никто не осмеливался угрожать ему. Ла-джа повернула голову и смогла взглянуть вниз. Что она почувствовала, узнав фон Хорста, — а она, несомненно, сразу же его узнала, — об этом можно было только догадываться. Внешне девушка никак не отреагировала на его присутствие, но мгновение спустя, отведя на секунду взгляд от Газа, фон Хорст увидел, что Ла-джа спускается. Что могло прийти ей в голову? Она, может быть, собиралась помочь в этой приближающейся битве мужчине, которого выбрала, или намеревалась воспользоваться занятостью этих двоих и бежать.

— Кто ты? — спросил Газ. — Я тебя никогда раньше не видел.

— Я фон Хорст, а Ла-джа — моя женщина, — произнес в ответ фон Хорст.

— Ты знаешь, кто я?

— Ты человек, ради которого я прошел полмира, — ответил фон Хорст. — Ты Газ, и я хочу убить тебя.

— Уходи! — закричала Ла-джа. — Уходи, пока Газ не убил тебя. Ты меня не получишь — даже если убьешь тысячу таких, как Газ. Беги! Беги, пока можешь!

Фон Хорст взглянул на Газа. Это был настоящий монстр, огромный, грубый мужчина, который весил, наверное, больше трехсот фунтов, к тому же весьма отталкивающей внешности. Его обломанные зубы обнажились в ухмылке, когда он бросился на фон Хорста.

Тот не испугался. Он уже встречал раньше воинов каменного века. Волосатые, массивные тела некоторых из них были наделены значительно меньшей силой, чем можно было предположить. Фон Хорст обнаружил, что он сильнее всех тех, с кем он встречался. Люди каменного века обладали лишь превосходством в весе, да и это не всегда являлось преимуществом, поскольку уменьшало ловкость.

Терпение фон Хорста по отношению к Ла-джа истощилось. Он хотел как можно скорее разделаться с Газом, чтобы получить девушку. Он даже подумывал хлестко отшлепать ее. По его мнению, она того заслуживала. Фон Хорст теперь размышлял в категориях каменного века.

Когда Газ кинулся на него, фон Хорст отступил с дороги и нанес ему тяжелый удар в лицо. Газ содрогнулся и издал яростный вопль. Снова бросившись на фон Хорста, он выхватил свой каменный нож. Он, очевидно, тоже хотел поскорее покончить с противником, ибо ему было досадно, что этот маленький человек бросил ему вызов и даже нанес удар, — и все это в присутствии женщины, которую он выбрал себе в жены. Если и дальше так пойдет, он станет посмешищем всей деревни.

Фон Хорст заметил оружие в руке Газа и вытащил свое. На этот раз он выжидал, и Газ приближался более осторожно. Оказавшись рядом с фон Хорстом, он взмахнул рукой, намереваясь нанести противнику мощный удар ножом в грудь. Фон Хорст отразил удар левой рукой, воткнув лезвие ножа в бок Газа, и отскочил. Но в этот момент он споткнулся о торчавший из земли камень и упал. Газ мгновенно очутился сверху, придавив своим тяжелым телом поверженного противника. Могучей рукой он схватил фон Хорста за горло, пытаясь другой рукой всадить нож ему в сердце.

Европеец схватил запястье Газа, остановив опускающийся нож, но другой рукой тот продолжал душить его, стараясь в то же время освободить державшую нож руку и вонзить оружие в сердце фон Хорста. Упав, фон Хорст выронил свой нож. Сейчас, удерживая руку Газа, он шарил по земле в поисках оружия. Как только представился случай, он разжал хватку, чтобы нанести Газу сильный удар в лицо, что заставило того разжать пальцы, державшие горло, и фон Хорсту удалось глотнуть немного свежего воздуха; но человек из внешнего мира понимал, что быстро слабеет, и если не найдет свой нож, то конец его близок.

Он снова нанес сильный удар, и когда протянул руку, чтобы найти нож, немедленно нащупал его, как будто кто-то вложил его ему в ладонь. Фон Хорст не задумывался над объяснением этого факта, значение имело лишь то, что он снова заполучил нож.

Он увидел, что Газ оглянулся, и услышал его проклятие в чей-то адрес; в этот момент фон Хорст глубоко вонзил лезвие ножа в левый бок пещерного человека. Газ издал вопль и, ослабив хватку у горла фон Хорста, попытался схватить его руку, державшую нож, но сделать ему этого не удалось, и каменный нож снова и снова вонзался в его кровоточащее тело.

Затем Газ попытался встать и уйти от фон Хорста, но тот схватил его за бороду и безжалостно наносил удар за ударом. Вопли и крики Газа постепенно стихли.

Его тело стало оседать, и, наконец, содрогнувшись, противник упал к ногам победителя.

Фон Хорст оттолкнул его и встал. Задыхающийся, перепачканный кровью, он оглянулся, ища женщину, принадлежавшую теперь ему.

Он увидел ее стоящей неподалеку с широко раскрытыми от удивления глазами. Она медленно подошла к нему.

— Ты убил Газа! — сказала Ла-джа благоговейным шепотом.

— Ну, и что из того? — спросил он.

— Я не надеялась, что ты сможешь это сделать.

Я думала, он убьет тебя.

— Мне жаль, что я тебя разочаровал, — резко ответил фон Хорст. — Интересно, понимаешь ли ты, что это значит.

— Я не разочарована, — сказала она. — А что это значит?

— Это значит, что я собираюсь взять тебя. Ты моя. Понимаешь? Ты моя!

Улыбка, медленно тронувшая ее губы, была точно солнечный луч на затянутом тучами небе.

— Я была твоей с самого начала, — сказала она. — Но ты был слишком глуп, чтобы понять это.

— Что? — вырвалось у него. — Что ты имеешь в виду? Ты ничего другого не делала, как только отталкивала меня и старалась держаться подальше. Пока я спал, ты сбежала и оставила меня, указав неверный путь.

— Да, — ответила она. — Я сделала все это. Я сделала это, потому что люблю тебя. Я знала, что если я скажу, что тоже люблю тебя, ты пойдешь за мной в Ло-гар и, как я думала, если ты придешь сюда, то будешь убит. Как я могла предполагать, что ты убьешь Газа, которого никто раньше не мог убить?

— Ла-джа! — прошептал он, заключая ее в свои объятия.

Они вместе вернулись в Ло-гар. Воины и женщины собрались вокруг них.

— Где Газ? — спрашивали они.

— Газ мертв, — сказала Ла-джа.

— Тогда у нас нет вождя.

— Вот ваш вождь, — ответила девушка, положив руку на плечо фон Хорста.

Некоторые из воинов рассмеялись, другие начали хмуриться.

— Он чужой. Что он сделал, чтобы быть нашим вождем?

— Когда Брун ушел, вы позволили Газу быть вождем, потому что боялись его. Вы его ненавидели, и он был плохим вождем, но никто из вас не отважился попытаться убить его. Фон убил Газа в честной битве с ножами и взял дочь вашего вождя в жены. Пока Брун не вернулся, кто из вас будет лучшим вождем, чем Фон? Если кто-то думает иначе, пусть выйдет вперед и сразится с Фоном голыми руками.



Итак, лейтенант Фридрих Вильгельм Эрик фон Мендельдорф унд фон Хорст стал вождем жителей Ло-гара.

Он был мудрым вождем, поскольку не только изучил психологию пещерных людей, но и использовал все свои предыдущие знания. Он стал для них почти богом, и жители Ло-гара больше не сожалели об утрате Бруна.

А затем, через некоторое время, сюда дошли слухи о странных людях, которые пришли с юга. У них было оружие, против которого не мог устоять ни человек, ни животное, — это оружие создавало много шума, извергало дым и убивало на расстоянии.

Услышав это, фон Хорст задрожал от волнения. Эти люди могли быть только теми, что прибыли из внешнего мира на огромном дирижабле «0—220», — его друзья. Несомненно, они искали его. Он позвал своих воинов.

— Я собираюсь пойти навстречу незнакомцам, о которых ходит столько слухов. Думаю, это мои друзья.

Но если это не мои друзья, они смогут убить многих из нас своим оружием, прежде чем мы подойдем достаточно близко, чтобы убить их. Кто из вас хочет пойти со мной?

Все они вызвались идти с ним, но фон Хорст взял только около пятидесяти воинов. Ла-джа сопровождала их, и они двинулись в путь, ведомые лишь неясными слухами. Но когда они шли на юг и говорили с людьми из других племен, которых встречали по пути, то получали более достоверные сведения. Наконец, воины фон Хорста, ходившие на разведку, вернулись и рассказали, что видели неподалеку группу людей, расположившихся лагерем на берегу реки.

Возглавляемые фон Хорстом, пещерные люди Ло-гара подобрались близко к лагерю незнакомцев. Там фон Хорст увидел вооруженных людей с ружьями и патронташами. Устройство и дисциплина в лагере, часовые, сам военный дух — все это говорило ему о том, что эти люди были связаны с цивилизацией. Но он был еще слишком далеко, чтобы разглядеть лица и понять, знаком ли он с кем-либо из них. Но в одном он был уверен — это не его друзья с «0—220».

Он шепотом посоветовался со своими воинами, затем поднялся и медленно зашагал к лагерю. Фон Хорст прошел лишь несколько шагов по открытой местности, часовой обнаружил его и поднял тревогу. Фон Хорст увидел, что люди во всем лагере поднялись и смотрят на него. Он поднял над головой обе руки в знак того, что пришел с миром. Пока он не подошел к самому лагерю, все молчали, затем кто-то радостно закричал:

— Фон!

Мгновение спустя фон Хорст узнал, кто назвал его имя. Это был Дангар, а с ним были Торек, Лотаи и Мумал. Фон Хорст был поражен. Как все они встретились? Кто были вооруженные люди?

Вперед шагнул высокий симпатичный мужчина.

— Вы лейтенант фон Хорст? — спросил он.

— Да, а Вы?

— Дэвид Иннес. Когда «0—220» отправился во внешний мир, Джейсон Гридли взял с меня обещание, что я снаряжу экспедицию и организую ваш поиск. Я сделал это, как только оказался в Сари. Мне не везло, пока кто-то из моих людей не встретил Дангара, возвратившегося в Сари после долгого отсутствия. Он и привел нас в Лес смерти. Мы понятия не имели, где вас искать, пока не нашли Торека, Лотаи и Мумал, бежавших из страны «укротителей мамонтов».

Они надеялись, что вы бежали, и думали, будто вы отправились в Ло-гар. Мы никогда не слышали о Ло-гаре, но случайно взяли в плен человека, который знал, в каком он направлении. Позже мы наткнулись на человека по имени Скраф, которого вы ранили стрелой.

Мы пообещали ему защиту, и он привел нас в поселение людей-бизонов. Тогда мы были ближе к Ло-гару, но все еще не знали точно, где он. Эти люди знали только направление. Единственной нашей надеждой было взять в плен жителя Ло-гара. И это нам удалось перед прошлым сном. Он теперь с нами, ведет нас в свою страну против воли, потому что думает, будто мы нападем на его народ.

— Кто он? — спросил фон Хорст.

— Их вождь — Брун, — ответил Иннес.

Фон Хорст подал сигнал своим воинам, чтобы те подошли к лагерю, и попросил привести Бруна. Иннес послал за ним, сообщив, что его хотят видеть соплеменники. Но, когда Брун пришел и увидел фон Хорста, он гордо выпрямился и повернулся спиной.

— Я не знаю этого человека, — сказал он. — Он не из Ло-гара.

— Посмотри на тех, кто там идет, Брун, — предложил фон Хорст. — Ты всех их узнаешь, особенно Ла-джа.

— Ла-джа! — воскликнул вождь. — Я считал ее мертвой. Я весь мир обыскал, чтобы найти ее.

Люди из Ло-гара расположились лагерем вместе с людьми из Сари, много говорили, ели и спали два раза, прежде чем собрались в обратный путь.

— Вы отправитесь с нами в Сари, лейтенант? — спросил Иннес. — Гридли может вернуться с экспедицией в любое время. Может быть, это ваш единственный шанс снова оказаться во внешнем мире.

Фон Хорст бросил взгляд на свою светловолосую девушку.

— Я вовсе не уверен, что стремлюсь вернуться во внешний мир, — сказал он.


Оглавление

  • Глава I Живая смерть
  • Глава II Яма ужаса
  • Глава III Единственная надежда
  • Глава IV Скраф из Басти
  • Глава V В рабстве
  • Глава VI Ла-джа
  • Глава VII Бегство рабов
  • Глава VIII Лес смерти
  • Глава IX Пещеры
  • Глава X Горбусы
  • Глава XI Откармливание на убой
  • Глава XII «Укротители мамонтов»
  • Глава XIII Плен
  • Глава XIV Приговор
  • Глава XV Жених
  • Глава XVI Белый Старик
  • Глава XVII Малый каньон
  • Глава XVIII Люди-бизоны
  • Глава XIX Кру
  • Глава XX Ревущее стадо
  • Глава XXI Покинутый
  • Глава XXII Газ

    Загрузка...

    Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии