загрузка...
Перескочить к меню

Пустой Трон (fb2)

- Пустой Трон (пер. группа Исторический Роман) (а.с. Саксонские хроники-8) 1.91 Мб, 303с. (скачать fb2) - Бернард Корнуэлл

Настройки текста:




Новый роман Бернарда Корнуэлла продолжает серию бестселлеров "Саксонские хроники" о создании Англии и судьбе его замечательного героя - Утреда Беббанбургского.

В битве за власть может быть только один предводитель.

Англия раздроблена, разорвана на части скорее внутренними распрями, чем вторжением викингов. Правитель Мерсии умирает, не оставив законного наследника. Его жена - грозная воительница и великий лидер, но женщины никогда не правили Английским королевством. И она лишилась своего сильнейшего воина и защитника, Утреда Беббанбургского. Так что всё готово для жестокой битвы между олдерменами и воинами за пустой трон.

Пустой трон предоставляет опасную возможность захватить Мерсию соперничающим с ней западным саксам. Но Эдуард Уэссекский занят собственными проблемами наследования, потому что на западносаксонский трон есть два претендента. И пока королевства погружены в смуту, викинги на сей раз придут с запада, чтобы снова опустошить страну.

Судьба Англии висит на волоске. Ей нужен герой, который сможет отвести от Мерсии все угрозы, герой, который окончательно решит судьбу нации.



Перевод: группа “Исторический роман“, 2014 год.

Перевод и редакция: gojungle, david_hardy, Oigene, Sam1980 и Elena_Panteleevа .

Домашняя страница группы В Контакте: http://vk.com/translators_historicalnovel





Географические названия


Написание географических наименований в англосаксонской Англии отличалось разночтениями, к тому же существовали разные варианты названий одних и тех же мест. Например, Лондон в различных источниках называется Лундонией, Лунденбергом, Лунденном, Лунденом, Лунденвиком, Лунденкестером и Лундресом.

Без сомнения, у читателей есть свои любимые варианты в том списке, который я привожу ниже. Но я, как правило, принимаю написание, предложенное «Оксфордским словарем английских географических названий» или «Кембриджским словарем английских географических названий». В упомянутых словарях приводятся написания, относящиеся примерно к годам правления Альфреда, 871-899 году н. э., но даже это не решает проблемы.

К примеру, название острова Хайлинга в 956 году писалось и «Хейлинсигэ», и «Хэглингейггэ». Сам я тоже был не слишком последователен, прибегая к современному написанию «Англия» вместо «Инглаланд», используя «Нортумбрия» вместо «Нортхюмбралонд» и в то же время давая понять, что границы древнего королевства не совпадали с границами современного графства. Итак, мой список, как и выбор написания мест, весьма нелогичен:

Абергвон — Фишгард, Пембрукшир

Аленсестр — Алстер, Уорикшир

Бемфлеот — Бенфлит, Эссекс

Беббанбург — замок Бамбург, Нортумберленд

Брунанбург — Бромборо, Чешир

Кадум — Кан, Нормандия

Честер - Честер, Чешир

Сирренсестр — Сайренсестер, Глостершир

Кракгелад — Криклейд, Уилтшир

Кумбраланд - Камберленд

Дефнашир — Девоншир

Эофервик — Йорк

Ивсхомм — Ившем, Вустершир

Фагранфорда - Фэйрфорд, Глостершир

Фирнхамме - Фарнхам, Суррей

Глевекестр — Глостер, Глостершир

Лунден — Лондон

Лунди - остров Ланди, Девон

Мерз - река Мерси

Нейстрия - западная провинция Франкии, включая Нормандию

Сэферн — река Северн

Ширбурнан — Шерборн, Дорсет

Силтвик — Дройтуич, Вустершир

Теотанхил - Теттенхолл, Уэст-Мидлендс

Торнсэта — Дорсетшир

Тюддеви — Сент-Дейвидс, Пембрукшир

Вилтунскир — Уилтшир

Винтанкестер — Винчестер, Гемпшир

Вирхеалум — полуостров Уиррал, Чешир






Пролог


Меня зовут Утред. Я сын Утреда, что был сыном Утреда, и его отец тоже звался Утредом. Отец писал свое имя именно так, но я видел его начертанным и как Утрид, Угтред и даже Отред. Некоторые из этих имен упоминаются в древних пергаментах, где объявляется, что Утред, сын Утреда и внук Утреда, является законным и вечным владельцем земель, что точно отмечены камнями и запрудами, дубами и ясенями, болотом и морем. Эти земли лежат на севере страны, что мы нынче зовем Инглаланд. Это земли, о которые бьются волны под ветреным небом. Эти земли мы зовем Беббанбургом.

Я не видел Беббанбурга, пока не повзрослел, и в первый раз, когда мы атаковали его высокие стены, ничего не вышло. В ту пору великой крепостью правил кузен моего отца. Его отец украл ее у моего. То была кровавая семейная распря. Церковь пыталась ее остановить, объявив язычников-норманнов, будь то датчане или норвежцы, врагами всех христиан-саксов, но мой отец заставил меня поклясться, что я не оставлю эту борьбу. Если бы я отказался принести клятву, он бы лишил меня наследства, как лишил его моего старшего брата, не потому что мой брат не продолжил семейную вражду, а потому что стал христианским священником. Когда-то я был назван Осбертом, но когда старший брат стал священником, мне дали его имя. Меня зовут Утред Беббанбургский.

Отец был язычником и воином, внушающим страх. Он часто говорил, что боялся собственного отца, но я не могу в это поверить, потому что ничто не могло его испугать. Многие поговаривали, что наша страна называлась бы Данландией и мы бы поклонялись Тору и Одину, если бы не мой отец, и это правда. Странная правда, потому что он ненавидел христианского бога, называя его "пригвожденным", но несмотря на ненависть провел большую часть своей жизни, сражаясь против язычников. Церковь никогда не признает, что Инглаланд существует благодаря моему отцу, и говорит, что ее сотворили победы христианского воинства, но народ Инглаланда знает правду. Моего отца следовало бы называть Утредом Инглаландским.

Но в 911 году от рождения Господа нашего Инглаланда еще не было. Были Уэссекс и Мерсия, Восточная Англия и Нортумбрия, и когда в том году зима сменилась мрачной весной, я находился на границе Мерсии и Нортумбрии в густой лесистой местности к северу от реки Мерз. Нас было тридцать восемь, все на хороших конях, и все мы ждали среди голых зимних ветвей под высокими деревьями. Внизу лежала долина, в ней бежал на юг маленький быстрый ручей, а в глубоких и тенистых оврагах еще оставался ледок. Долина была пуста, хотя прошло всего несколько мгновений, с тех пор как шестьдесят пять всадников проскакали вдоль ручья на юг, а потом исчезли там, где долина вместе с ручьем круто поворачивала на запад.

- Уже недолго, - сказал Рэдвальд.

Он просто нервничал, и я ничего не ответил. Я тоже беспокоился, но слишком устал, чтобы это показывать. Вместо этого я представлял, как бы поступил отец. Он бы ссутулился в седле, сердитый и неподвижный, и потому я тоже ссутулился в седле и пристально уставился на долину. Рукой я прикоснулся к рукояти меча.

Он звался Воронов Клюв. Думаю, раньше он носил другое имя, потому что принадлежал Сигурду Торрсону, а тот наверняка дал ему имя, хотя я так никогда и не узнал, какое. Поначалу я считал, что меч зовут Улфбертом, потому что это странное имя было большими буквами начертано на клинке. Выглядело оно так:

VLFBERHT

Но Финан, друг моего отца, сказал, что Улфберт - это имя франкийского кузнеца, который его выковал, и что он кует самые прекрасные и дорогие клинки во всём христианском мире, и именно в христианском, потому что Улфберт прилагает крест к началу и внутри своего имени. Я спросил Финана, как найти Улфберта, чтобы купить еще таких мечей, но Финан говорит, что это волшебный кузнец и работает он тайно.

Кузнец покидает свою кузницу ночью и возвращается поутру, находя там меч, что Улфберт выковал в адском пламени и закалил в драконьей крови. Я назвал его Воронов Клюв, потому что на знамени Сигурда изображался ворон. Этот меч нес в руке Сигурд, когда дрался со мной и мой короткий меч вспорол ему брюхо.

Я хорошо помню тот удар мечом, помню сопротивление его прекрасной кольчуги и как она внезапно подалась, и взгляд его глаз, когда он понял, что умирает, и ликование, которое я ощутил, когда провернул меч, чтобы выпустить из него дух. Это случилось в прошлом году во время битвы при Теотанхиле, которая изгнала датчан из центральной Мерсии, в той самой битве, где отец убил Кнута Ранульфсона, но убивая его, получил рану от меча Кнута, Ледяной Злобы.

Воронов Клюв был добрым мечом, думаю, даже лучше Вздоха Змея, отцовского клинка. Он был длинным, но удивительно легким, и другие мечи ломались о его края. Это был меч воина, и я взял его с собой в тот день в высокий лес над замерзшей долиной, где так быстро бежал ручей. Я взял Воронов Клюв и свой короткий меч по имени Аттор.

Аттор означает яд, это короткий клинок, что хорош для схватки в тесноте под стеной из щитов. Он больно жалит, и это его яд прикончил Сигурда. Еще я взял свой круглый щит с нарисованной волчьей головой, эмблемой нашей семьи. Я носил шлем, увенчанный волчьей головой, и франкийскую кольчугу над кожаной безрукавкой, а поверх всего этого - накидку из медвежьего меха. Я Утред Утредсон, подлинный лорд Беббанбургский, и в тот день я нервничал.

Я вел отряд воинов. Мне исполнился двадцать один год, и некоторые воины за моей спиной были почти в два раза старше и во много раз опытней, но я был сыном Утреда, лордом, и потому командовал. Основная часть людей находилась в глубине леса, лишь Рэдвальд и Ситрик стояли рядом со мной. Оба были старше, и их послали, чтобы дать мне совет или, скорее, оградить меня от упрямой глупости. Я знал Ситрика всю свою жизнь, он был доверенным человеком отца, а Рэдвальд был воином, состоящим на службе у леди Этельфлед.

- Может, они и не объявятся, - сказал он. Он был спокойным человеком, осторожным и старательным, я почти подозревал, что он надеется, что враг не появится.

- Они придут, - буркнул Ситрик.

И они пришли. Они шли быстро, с севера, отряд всадников со щитами, копьями, топорами и мечами. Норвежцы. Я склонился в седле, пытаясь пересчитать седоков, гнавших у ручья лошадей. Три команды? По меньшей мере сотня человек, и Хаки Гриммсон был среди них. По крайней мере, там было знамя его корабля.

- Сто двадцать, - сообщил Ситрик.

- Больше, - сказал Рэдвальд.

- Сто двадцать, - бесстрастно настаивал Ситрик.

Сто двадцать всадников преследовали те шестьдесят пять, что проскакали по долине несколькими мгновениями раньше. Сто двадцать человек под знаменем Хаки Гриммсона, где, видимо, изображался красный корабль на белом море, хотя красная краска на шерстяной ткани выцвела до коричневого и покрыла белое море потеками, так что казалось, будто корабль с высоким носом истекает кровью. Знаменосец скакал позади крупного воина на могучем вороном коне, и я посчитал, что этот верзила и есть Хаки.

Он был осевшим в Ирландии норвежцем, а оттуда пересек море, высадился в Британии, нашел земли к северу от реки Мерз и решил разбогатеть, устроив налет на юг, в Мерсию. Он захватывал рабов, скот, захватил дома и даже штурмовал римские стены Честера, хотя эту атаку довольно легко отбил гарнизон леди Этельфлед. Короче говоря, он был надоедой, вот почему мы находились к северу от Мерза, спрятавшись среди голых зимних деревьев и наблюдая, как его воинский отряд продвигается на юг по затвердевшей от мороза тропе у ручья.

- Мы должны... - начал Рэдвальд.

- Не сейчас, - прервал его я. Я дотронулся до Воронова Клюва, убедившись, что тот легко движется в ножнах.

- Не сейчас, - согласился Ситрик.

- Годрик! - позвал я, и мой слуга, двенадцатилетний мальчишка по имени Годрик Гриндансон, подскочил ко мне, пока остальные ждали. - Копье, - велел я.

- Господин, - отозвался он и протянул мне девятифутовое ясеневое древко с тяжелым железным наконечником.

- Поедешь позади всех, - приказал я Годрику, - на приличном расстоянии. У тебя есть рог?

- Да, господин, - он поднял рог, чтобы показать мне. Звук рога вызовет на подмогу шестьдесят пять всадников, если дела пойдут насмарку, хотя я сомневался, что от их помощи будет прок, если мой небольшой отряд воинов атакуют мрачные всадники Хаки.

- Если они спешатся, - заговорил с мальчишкой Ситрик, - помоги отогнать их лошадей.

- Я должен оставаться поблизости от... - начал Годрик, явно собираясь взмолить о том, чтобы остаться поблизости от меня и тем самым поучаствовать в схватке, но резко остановился, когда Ситрик влепил ему пощечину.

- Поможешь отогнать лошадей, - рявкнул он.

- Да, - ответил мальчишка. Его губа кровоточила.

Ситрик высвободил меч из ножен. В детстве он был слугой моего отца, и без сомнений, в ту пору жаждал сражаться бок о бок со взрослыми, но нет для мальчишки более быстрого способа умереть, чем пытаться драться с закаленными в битвах норманнами.

- Мы готовы? - поторопил он меня.

- Давайте прикончим ублюдков, - сказал я.

Военный отряд Хаки повернул на запад и скрылся из вида. Они следовали вдоль ручья, что впадал в приток Мерза где-то в двух милях за резким поворотом долины на запад. Там, где соединялись две речушки, был небольшой холм, всего лишь длинная покрытая травой возвышенность, похожая на могилу древних, что рассеяны по всем этим землям, и именно там Хаки суждено было умереть или встретить свое поражение, что, в конечном итоге, означало одно и то же.

Мы пришпорили вниз по холму, хотя и без особой спешки, потому что я не хотел, чтобы люди Хаки обернулись и заметили нас. Мы добрались до ручья и повернули на юг. Не торопились, напротив, я замедлил ход, когда Ситрик поскакал вперед на разведку. Я наблюдал, как он спешился и нашел местечко, откуда мог оглядеть земли на западе. Он присел и поднял руку, чтобы нас предупредить, а через некоторое время побежал обратно к лошади и помахал нам.

Когда мы с ним поравнялись, он ухмыльнулся в мою сторону.

- Они остановились чуть дальше вниз по долине, - сказал он, пришепетывая, потому что датское копье выбило ему передние зубы в битве при Теотанхиле, - и сняли щиты.

Когда они проезжали под нами, то везли щиты за спиной, но Хаки явно ожидал беды в конце долины, раз дал своим воинам время подготовиться к драке. Наши щиты уже были в руках.

- Они спешатся, когда доберутся до конца долины, - предположил я.

- А потом встанут в стену из щитов, - сказал Ситрик.

- Так что спешить некуда, - закончил я эту мысль и усмехнулся.

- А они, может, и торопятся, - предположил Рэдвальд. Он беспокоился, что драка начнется без нас.

Я покачал головой.

- Их ждут шестьдесят пять саксов, - возразил я, - и хоть Хаки и превосходит их числом, но всё равно будет осторожен.

У норвежцев было почти вдвое больше воинов, чем у поджидающих их саксов, но эти саксы находились на холме и уже встали в стену из щитов. Хаки со своими воинами пришлось спешиться на приличном расстоянии, чтобы на него не напали, пока его люди встают в собственную стену из щитов, и лишь когда они в нее встанут, а лошадей уведут в безопасное место, он двинется, и продвигаться будет медленно.

Нужно обладать неимоверным мужеством, чтобы сражаться в стене из щитов, когда ты можешь учуять дыхание врага, а клинки рубят и колют. Он пойдет медленно, уверенно из-за численного преимущества, но осторожно, на случай если поджидающие саксы устроят ловушку. Хаки не может позволить себе терять людей. Возможно, он и считает, что победит в битве у слияния ручья и реки, но будет осторожен.

Норвежцы из Ирландии рассеялись по всей Британии. Финан, товарищ отца, утверждал, что ирландские племена - слишком грозные враги, и норвежцев прижали к восточному побережью Ирландии. Но по эту сторону моря, к северу от Мерза и к югу от королевств скоттов, лежали дикие и неукрощенные земли, и корабли пересекали волны, чтобы норвежцы осели в долинах Кумбраланда. Кумбраланд вообще-то являлся частью Нортумбрии, но датский король в Эофервике привечал прибывших. Датчане боялись растущей силы саксов, а ирландские норвежцы были яростными воинами и могли помочь защитить принадлежащие датчанам земли. Хаки просто прибыл последним и решил разбогатеть за счет Мерсии, вот почему нас и послали его уничтожить.

- Помните! - призвал я своих людей. - Выжить должен только один из них!

Оставляй одного в живых - так советовал мне отец. Дай одному привезти домой дурные вести, и тем запугаешь остальных, хотя я подозревал, что там находились все люди Хаки, то есть, если выживший будет один, то он повезет вести о поражении вдовам и сиротам. Священники велят нам возлюбить врагов наших, но не оказывать им милость, а Хаки и не заслужил ее. Он грабил земли вокруг Честера, а гарнизон в нем был достаточно велик, чтобы удерживать стены, но недостаточно велик, чтобы и удерживать стены, да еще послать отряд через Мерз, и потому призвал на помощь.

Мы и были той помощью, и сейчас скакали вдоль ручья на запад, а он становился всё шире, мельче и больше не спешил по камням. Здесь густо росла низкорослая ольха, чьи голые ветви нескончаемый ветер с далекого моря клонил на восток. Мы миновали сгоревшую усадьбу, где не осталось ничего, кроме почерневших камней очага. То был самый южный край угодий Хаки и первый, что мы атаковали. В те две недели, что мы явились в Честер, мы спалили дюжину его поселений, угнали множество скота, поубивали людей и взяли в рабство ребятишек. Нынче же он решил, что загнал нас в ловушку.

От резкого движения моего жеребца тяжелый золотой крест, свисающий с моей шеи, стукнулся о грудь. Я взглянул на юг, где за серебристой пеленой облаков тускло блестело солнце, и вознес молчаливую молитву Одину. Наполовину я язычник, может, меньше, чем наполовину, но даже мой отец, как известно, возносил мольбы христианскому богу.

- Богов много, - часто повторял он, - и никогда не знаешь, какой из них не спит, так что молись всем сразу.

Итак, я помолился Одину. Мы с тобой одной крови, сказал я ему, так защити меня. Во мне и правда текла его кровь, потому что наша семья происходит от Одина. Он сошел на землю и спал с девицей, но то было задолго до того, как наш народ пересек море и захватил Британию.

- Да не спал он с той девицей, - зазвучал в моей голове презрительный голос отца, - он хорошенько ей засадил, а во время такого не заснешь.

Я удивлялся, отчего боги больше не сходят на землю. Так гораздо легче было бы в них поверить.

- Не так быстро! - призвал Ситрик, и я остановился, размышляя о засаживающих девицам богах и увидев, как трое юнцов рванули вперед. - Назад! - приказал им Ситрик, а потом усмехнулся мне. - Уже недалеко, господин.

- Мы должны сначала разведать, - посоветовал Рэдвальд.

- У них было достаточно времени, едем дальше.

Я знал, что Хаки со своими людьми спешатся, чтобы атаковать поджидающую их стену из щитов: лошади не станут врезаться в стену из щитов, а отпрянут в сторону и объедут препятствие. Хаки сформирует свою стену, чтобы напасть на саксов, ждущих на длинном пологом холме. Но мы подберемся к ним с тыла, и лошади врежутся в стену из щитов сзади, там, где ряды совсем не такие тесные, как спереди. В первом ряду щиты плотно сомкнуты и ярко сверкает оружие, паника обычно начинается в задних рядах.

Мы немного отклонились к северу, объезжая отрог холма, и увидели их. Яркие косые лучи солнца, пробиваясь сквозь прорехи в облаках, высвечивали на вершине холма христианские знамена и блестели на клинках ожидающих там воинов. Шестьдесят пять человек, всего шестьдесят пять - плотная стена из щитов, два ряда на вершине холма под украшенными крестом флагами, нас отделяла от них еще формирующуюся стена из щитов Хаки, а ближе к нам и правее стояли его лошади под охраной мальчишек.

- Рэдвальд, - сказал я, - нужны трое, чтобы отогнать лошадей.

- Господин, - откликнулся он.

- Отправляйся с ним, Годрик! - приказал я слуге и поднял тяжелое ясеневое копье. Норманны еще нас не заметили. Они знали лишь, что конный отряд мерсийцев проник вглубь территории Хаки, и норвежцы бросились в погоню, надеясь их перерезать, но теперь обнаружат, что их заманили в ловушку.

- Убейте их! - крикнул я, пришпорив лошадь.

Убейте их. Вот о чем хотят слагать песни поэты. Ночью, в доме, когда под балками скапливается густой дым от очага и наполнены элем рога, арфист ударяет по струнам и поет песни о битве. Это песни о нашей семье, о нашем народе, так мы помним прошлое. Мы называем поэтов бардами, а это слово означает человека, который придает вещам форму. Поэт придает форму нашему прошлому, чтобы мы помнили славу предков и как они привели нас на эту землю и дали женщин, скот и славу. Я думаю, никто не сложит норвежских песен о Хаки, потому что это будет саксонская песнь о победе саксов.

И мы бросились в атаку. Я крепко сжал в руке копье и притянул поближе щит, а мой конь по имени Чуткий, храброе создание, прогрохотал по земле тяжелыми копытами, слева и справа неслись другие кони - низко склоненные копья, пар от дыхания лошадей. И враги обернулись в изумлении, воины в задних рядах стены из щитов глядели на нас, и я заметил разрыв в ряду и знал, что они обречены. За ними, на холме, ожидающие саксонские воины побежали за своими лошадьми, но резню начнем мы.

И мы начали.

Я сосредоточил свой взгляд на высоком чернобородом воине в великолепной кольчуге и в шлеме с орлиными перьями. Он что-то кричал, видно, призывал своих людей примкнуть щиты к его щиту с изображением расправившего крылья орла, но увидев мой взгляд, понял, что его ожидает. Он приготовился, подняв свой щит и отведя меч назад. Я понял, что он ударит Чуткого, надеясь или ослепить моего жеребца, или выбить ему зубы. Всегда атакуй лошадь, а не всадника. Ранишь или убьешь лошадь, и всадник окажется в роли беззащитной жертвы. Стена из щитов распалась, рассеялась в страхе, я услышал, как воины помчались вдогонку за беглецами. Я опустил свое копье и нацелил его, тронув пяткой левый бок коня, и он отскочил в сторону, когда чернобородый нанес удар. Его меч полоснул по груди Чуткого, от свирепого удара проступила кровь, но замах оказался не смертелен и не нанес никаких увечий, и в то же мгновение мое копье пробило щит, проломив ивовые доски и прошло дальше, пронзив кольчугу. Я почувствовал, как острие раздробило его грудь и, бросив ясеневое древко, выхватил из ножен Воронов Клюв и развернул Чуткого, чтобы вонзить меч в спину другому воину. Клинок, выкованный чародеем, разрубил кольчугу, как древесную кору. Чуткий разбросал в стороны двух воинов, мы опять развернулись для атаки, и теперь всё поле превратилось в сплошной хаос метавшихся в панике людей, среди которых носились, сея смерть, всадники. Еще больше всадников появилось со стороны холма, все наши люди орали и убивали, над нами развевались знамена.

- Меревал! - внезапно раздался пронзительный голос. - Останови лошадей.

Кучка норвежцев добралась до своих лошадей, но Меревал, суровый воин, повел людей убить их. Хаки всё еще был жив, собрав вокруг себя около тридцати-сорока воинов, которые окружили своего господина тесным кольцом щитов, им лишь оставалось наблюдать, как их друзей безжалостно рубили. Но и мы тоже потеряли людей, я видел скакавших без всадников трех лошадей и одну умирающую лошадь, ее копыта судорожно бились в луже крови, в которой она лежала. Я поскакал к ней и обрушил меч на голову человека, с трудом поднявшегося на ноги. Он был слегка оглушен, и я оглушил его еще сильнее, рубанув по шлему, он опять упал наземь, другой норманн подскочил ко мне слева, обеими руками замахнувшись топором, но Чуткий вильнул в сторону, выгнувшись не хуже кошки, и топор лишь слегка царапнул мой щит, мы опять развернулись, я нанес удар Вороновым Клювом и увидел, как брызнула кровь. Я кричал, подбадривал своих воинов и выкрикивал свое имя, чтобы мертвецы узнали, кто отправил их в царство теней.

Я помчался вперед, опустив меч, высматривая белого коня по кличке Гаст, и увидел его в пятидесяти-шестидесяти шагах впереди. Всадник с мечом в руке мчался к остаткам стены из щитов Хаки, но неожиданно на пути Гаста выросли три всадника в надежде задержать его. Но потом мне пришлось позабыть о Гасте, потому что меня атаковал воин, замахнувшись мечом над головой. Он потерял свой шлем, половина лица залита кровью. Еще больше крови сочилось на уровне пояса, но лицо было зловеще, глаза беспощадны - выкованное в битвах лицо, и он жаждал моей смерти. Я отбил его меч Вороновым Клювом, который надвое расколол клинок врага, чье острие проткнуло переднюю луку моего седла, застряв в нем. Рукоять с оставшимся обломком вспорола мой правый сапог, и я почувствовал, как хлынула кровь, когда воин отступил. Я обрушил вниз Воронов Клюв, раскроив ему череп, и поскакал дальше, заметив, что Гербрухт спешился и обрушил топор на мертвого или почти мертвого воина. Гербрухт уже выпотрошил свою жертву, а теперь, похоже, вознамерился еще отделить мясо от костей, с яростными воплями рубя тяжелым клинком и удобряя траву летевшими в разные стороны ошметками плоти, крови, кусками кольчуги и раздробленными костями.

- Ты что творишь? - заорал я на него.

- Он обозвал меня жирдяем! - прокричал в ответ Гербрухт, фриз, присоединившийся к нашему отряду этой зимой. - Этот ублюдок назвал меня жирдяем!

- Ты и есть жирдяй, - заметил я, это было правдой. У Гербрухта был живот как у беременной свиньи, ноги - как два ствола дерева, а из-под бороды торчали целых три подбородка, но он был непомерно силен. Наводящий страх противник в сражении и верное плечо в стене из щитов.

- Теперь он не осмелится назвать меня жирдяем, - загремел Гербрухт и опустил топор на череп мертвеца, разрубив его надвое, так что вывалились мозги. - Мерзкий подонок.

- Ты слишком много ешь, - сказал я.

- Так я всегда голоден.

Развернув лошадь, я заметил, что битва уже завершена. Хаки и его товарищи в стене из щитов еще были живы, но их подавили числом и окружили. Наши саксы спешились, добивая раненых и сдирая с трупов кольчуги, оружие, серебро и золото. Как и всем норманнам, этим воинам нравились браслеты, показывавшие удаль в битве, и мы сложили в кучу браслеты вместе с брошами, украшенными ножнами и цепями на продырявленный мечами и залитый кровью плащ. Я взял себе браслет с трупа чернобородого. Это был кусок золота с выгравированными на нем угловатыми письменами, употребляемыми норманнами, я надел его на левую руку, добавив к другим своим браслетам. Ситрик довольно ухмылялся. Он захватил пленника, перепуганного подростка, почти мужчину.

- Наш единственный оставшийся в живых, господин, - сказал Ситрик.

- Он останется в живых, - сказал я. - Но сперва отруби ему руку, которой держит меч, и дай ему лошадь. Тогда он может уйти.

Хаки наблюдал за нами. Я подъехал к выжившим норвежцам и остановился, чтобы взглянуть на него. Он был коренастым воином с покрытым шрамами лицом и каштановой бородой. Его шлем в схватке слетел с головы, а всклокоченные волосы потемнели от крови. Уши у него торчали в стороны, как ручки кувшина. Он дерзко скрестил со мной взгляд. Молот Тора в золотом обрамлении висел на облаченной в кольчугу груди. Рядом с ним я насчитал двадцать семь человек. Они сбились в тесный круг, выставив щиты.

- Стань христианином, - окликнул я его на датском, - и возможно, будешь жить.

Он понял меня, хотя я сомневался, что датский - его родной язык. Он посмеялся над моим предложением и сплюнул. Я ведь даже не знал, правду ли говорил ему, хотя многих поверженных врагов пощадили, когда они согласились сменить веру и покреститься. Решения тут принимал не я, а всадник на высоком белом коне по имени Гаст. Я повернулся к кольцу всадников, окруживших Хаки и его выживших воинов, но всадник на белой лошади не обратил на меня внимания.

- Возьмите Хаки живым, остальных перебейте.

На это не ушло много времени. Большая часть храбрых норвежцев была уже мертва, и с Хаки оставалась лишь горстка опытных воинов, остальные были желторотыми юнцами, многие из которых кричали, что сдаются, но их беспощадно зарубили. Я смотрел со стороны. Возглавил атаку Меревал, прекрасный воин, сбежавший от лорда Этельреда к леди Этельфлед, и именно Меревал вытащил Хаки из кровавой свалки и отобрал щит с мечом, заставив его пасть на колени перед копытами белой лошади.

Хаки поднял голову. Солнце заходило на востоке, за спиной у всадника на Гасте, и слепило глаза Хаки, но он почувствовал ненависть и презрение, с которыми на него взглянули. Он крутил головой, пока его глаза не оказались в тени всадника, так что теперь, наверное, смог разглядеть отполированную кольчугу франкской работы, натертую песком до серебристого блеска. Заметил белый шерстяной плащ, подбитый шелковистым белым мехом зимнего горностая. Смог разглядеть высокие сапоги, затянутые белым шнуром, длинные ножны, отделанные блестящим серебром, а если бы осмелился поднять глаза повыше, увидел бы и суровые синие глаза на безжалостном лице, обрамленном золотистыми волосами, собранными под шлемом, отполированным до того же блеска, что и кольчуга. Венчал шлем серебряный обод с серебряным крестом.

- Снимите с него кольчугу, - приказал всадник в белом плаще на белой лошади.

- Да, моя госпожа, - ответил Меревал.

Этой женщиной была Этельфлед, дочь Альфреда, бывшего короля Уэссекса. Она вышла замуж за Этельреда, лорда Мерсийского, но все в Уэссексе и Мерсии знали, что в течение многих лет она была любовницей моего отца. Именно Этельфлед повела своих людей на Север, чтобы поддержать гарнизон Честера, и она же подстроила ловушку, заставившую Хаки преклонить колени перед ее лошадью.

Она взглянула на меня.

- Ты отлично справился, - скупо признала она.

- Спасибо, госпожа, - ответил я.

- Отвезите его на юг, - распорядилась она, указав на Хаки. - Он умрет в Глевекестре.

Это решение показалось мне странным.

- Почему не дать ему умереть здесь, на увядшей зимней траве? Ты ведь не возвращаешься на юг, госпожа? - спросил я ее.

Вопрос явно показался ей дерзким, но она всё равно ответила.

- У меня здесь много дел. Отвезешь его ты, - она подняла руку в перчатке, остановив меня, когда я разворачивался. - Убедись, что доберешься туда до дня Святого Кутберта. Ты понял меня?

Вместо ответа я поклонился, мы связали Хаки руки за спиной, взвалили его на худую клячу и отправились назад в Честер, куда и прибыли после заката. Тела норвежцев мы оставили на корм воронью, но своих мертвецов, всего пятерых, забрали с собой. Мы забрали лошадей норманнов, нагрузив их захваченным оружием, кольчугами, одеждой и щитами. Мы возвращались победителями, неся захваченное знамя Хаки и следуя за знаменем Этельреда с изображением белого коня, стягом Святого Освальда и странным флагом Этельфлед, изображавшим белого гуся с мечом и крестом в лапах. Гусь был символом Святой Вербурги, что чудесным образом спасла хлебные поля от нашествия гусей, хотя я не мог понять, почему дело, с которым по силу было справиться и десятилетнему ребенку с громким голосом, считалось чудом. Даже трехногая собака, и та могла прогнать гусей с поля, но это соображение не входило в число тех, коими я бы осмелился поделиться с Этельфлед, которая высоко чтила святую, пугавшую гусей.

Бург в Честере построили римляне, так что крепостные валы были из камня, в отличие от бургов, что построили мы, саксы, со стенами из земли и бревен. Мы прошли через освещенный факелами проход под боевой площадкой надвратной башни и вышли на главную улицу, что бежала прямо между высокими каменными строениями. Цокот копыт эхом отдавался от стен, а потом колокола церкви Святого Петра зазвонили в честь возвращения Этельфлед.

Перед тем, как собраться в большом доме, что стоял в центре Честера, Этельфлед и большая часть её воинов отправились в церковь, чтобы возблагодарить Господа за дарованную победу. Мы с Ситриком поместили Хаки в маленькую каменную лачугу и оставили ему на ночь руки связанными.

- У меня есть золото, - сказал он на датском.

- У тебя будет солома в качестве постели и моча вместо эля, - сообщил ему Ситрик. Затем мы закрыли дверь и оставили двоих стражников для охраны. - Так мы едем в Глевекестр? - спросил Ситрик, когда мы вошли в большой зал.

- Так она сказала.

- Тогда ты будешь счастлив.

- Я?

- Та рыжая в Уитшефе, - он беззубо ухмыльнулся.

- Одна из многих, Ситрик, одна из многих.

- И твоя девчонка на ферме возле Сирренсестра...

- Она вдова, - ответил я со всем достоинством, что мог изобразить, - а мне говорили, что наш долг как христиан - защищать вдов.

- Ты называешь это "защищать"? - рассмеялся он. - Собираешься на ней жениться?

- Нет, конечно. Я женюсь ради земли.

- Тебе следует жениться. Сколько тебе уже?

- Полагаю, двадцать один.

- Тебе уже давно следовало жениться, - сказал он. - А как насчет Эльфвинн?

- А что с ней? - спросил я.

- Она очаровательная маленькая кобылка, - сказал Ситрик, - и осмелюсь добавить, умеет скакать, - он толкнул тяжелую дверь, и мы вошли в огромный зал, освещенный лучинами и пламенем громадного костра в каменном очаге, от которого на полу потрескалась римская плитка. Для воинов из гарнизона бурга, как и для тех, что повела Этельфлед на север, не хватило столов, так что некоторым пришлось есть, сидя на полу, хотя мне отвели место за высоким столом неподалеку от Этельфлед. По бокам от нее усадили двух священников, один из которых произнес длинную молитву на латыни, прежде чем нам позволили начать трапезу.

Я боялся Этельфлед. У нее было безжалостное лицо, хотя говорили, что в молодости она была красива. В этом году, девятьсот одиннадцатом от Рождества Христова, ей, должно быть, перевалило за сорок, и в золотистые волосы вплелись седые пряди. У нее были синие глаза и выражение лица, что лишало спокойствия даже самого храброго из воинов. Взгляд был холодным и вдумчивым, словно она читала твои мысли и презирала их. Я был не единственным, кто боялся Этельфлед. Ее собственная дочь, Эльфвинн, пряталась от матери. Мне нравилась Эльфвинн, смешливая и озорная. Она была немного младше меня, большую часть детства мы провели вместе, и люди считали, что мы должны пожениться. Не знаю, считала ли Этельфлед это хорошей идеей. Я ей, кажется, не нравился, хотя ей, видно, не нравилась добрая часть рода людского, и всё же в Мерсии ее обожали, несмотря на холодность. Правителем Мерсии считался ее муж, Этельред, но народ любил живущую отдельно от него супругу.

- Глевекестр, - сказала она мне.

- Слушаюсь, госпожа.

- Свезешь туда всю добычу. Возьми телеги. И прихвати пленников.

- Да, госпожа.

Пленниками были в основном дети, которых мы захватили во владениях Хаки в первые дни налета. Их продадут в рабство.

- И ты должен прибыть туда до дня Святого Кутберта, - повторила она приказ. - Ты понял?

- До дня Святого Кутберта, - покорно повторил я.

Она окинула меня долгим безмолвным взглядом. Оба священника по бокам от нее тоже уставились на меня с подобным враждебным выражением лица.

- И заберешь с собой Хаки, - продолжила она.

- И Хаки, - протянул я.

- И повесишь его перед домом моего мужа.

- Проделай это медленно, - добавил один из священников. Существует два способа повешения - один быстрый, а другой медленный, мучительный.

- Да, отец, - ответил я.

- Но сперва покажи его людям, - приказала Этельфлед.

- Конечно, госпожа, - сказал я, но затем замялся.

- В чем дело? - от нее не скрылось мое замешательство.

- Народ захочет узнать, почему ты осталась здесь, госпожа, - объяснил я.

Ее возмутил мой вопрос, а второй священник нахмурился.

- Это не их ума дело... - начал было он.

Этельфлед взмахом руки заставила его умолкнуть.

- Множество норвежцев покидают Ирландию, - осторожно ответила она, - и хотят обосноваться здесь. Их необходимо остановить.

- Разгром Хаки заставит их бояться, - осторожно предположил я.

Она не обратила внимания на мой неловкий комплимент.

- Честер мешает им продвигаться по реке Ди, но Мерз свободен. Я собираюсь построить бург на одном из его берегов.

- Прекрасная идея, моя госпожа, - согласился я, ответом мне послужил столь презрительный взгляд, что заставил меня покраснеть.

Знаком руки она показала, что разговор окончен, и я вернулся к жареной баранине. Уголком глаза я наблюдал за ней, отмечая твердый подбородок и плотно сжатые губы, и недоумевал, что, во имя Господа, привлекло в ней моего отца, и почему мужчины так боготворили ее.

Но завтра я от нее освобожусь.

- Люди идут за ней, - сказал Ситрик, - потому что помимо твоего отца она единственная всегда готова сражаться.

Мы ехали на юг, следуя дорогой, что в последние годы я превосходно изучил. Дорога проходила вдоль границы Мерсии и Уэльса, служившей предметом постоянных раздоров между королевствами валлийцев и мерсийцами. Валлийцы, конечно же, были нашими врагами, но в эту вражду вносил путаницу тот факт, что и они тоже были христианами, и нам бы никогда не удалось одержать победу у Теотанхила без помощи валлийцев-христиан. Иногда они сражались за Христа, но в основном бились ради добычи, угоняя скот и рабов в свои горные долины. Именно из-за этих постоянных набегов и стояли вдоль всей дороги бурги - укрепленные города, где могли укрыться люди, когда приходил враг, и откуда гарнизон мог выступить против него.

Вместе со мной ехали тридцать шесть воинов и Годрик, мой слуга. Четверо всадников всегда находились впереди, осматривая края дороги на предмет засады, тогда как все остальные охраняли Хаки и две повозки, нагруженные добычей. Мы также охраняли восемнадцать детей, предназначенных для продажи на невольничьих рынках, хотя Этельфлед настояла, чтобы мы сперва провели пленников перед жителями Глевекестра.

- Она хочет, чтобы мы устроили представление, - сказал мне Ситрик.

- Так и есть! - согласился отец Фраомар. - Мы должны дать знать людям Глевекестра, что сокрушаем врагов Христовых.

Он был одним из "цепных" священников Этельфлед, еще молодой, неистовый и полный энергии. Он кивнул в сторону повозок с кольчугами и оружием.

- Мы должны продать всё это, а вырученные деньги пойдут на строительство нового бурга, хвала Господу.

- Хвала Господу, - покорно повторил я.

Ведь деньги, насколько я знал, были для Этельфлед проблемой. Если она собиралась построить свой новый бург для защиты Мерза, то ей потребуются деньги, а их всегда недоставало. Ее муж получал ренту с земель, налоги с торговли, пошлины за право ввоза товаров, но лорд Этельред ненавидел Этельфлед. Возможно, ее и любили в Мерсии, но Этельред контролировал приток серебра, и люди не желали оскорбить его. Даже сейчас, когда Этельред лежал больным в Глевекестре, люди платили ему подати. Только самые храбрые и богатые могли рискнуть навлечь на себя его гнев, отдавая своих людей и серебро Этельфлед.

А Этельред умирал. Его ранило копьем в затылок в битве при Теотанхиле, копье пробило шлем и череп. Никто не ждал, что он выживет, но он выжил, хотя если верить некоторым слухам, толку от него всё равно было как от мертвеца, потому что он бредил как безумец, пускал слюни и дергался, и временами даже завывал, как выпотрошенный волк. Вся Мерсия ждала его смерти, и вся Мерсия гадала, что же за ней последует. Об этом никто не заговаривал, по крайней мере, в открытую, хотя и тайно не особо-то болтали.

Тем не менее, к моему удивлению, отец Фраомар заговорил об этом в первую же ночь. Мы ехали медленно из-за телег и пленников и остановились на ферме близ Уистуна. Эта часть Мерсии была заново заселена, став безопасной благодаря бургу в Честере. Ферма раньше принадлежала датчанину, но теперь одноглазый мерсиец жил там с женой, четырьмя сыновьями и шестью рабами. Его дом представлял собой лачугу из глины, дерева и соломы, а скот влачил жалкое существование под протекающим навесом, но всё это было окружено добрым частоколом из дубовых бревен.

- Валлийцы недалеко, - пояснил он дорогой частокол.

- Шестью рабами это не защитишь.

- Соседи помогут, - отозвался он.

- И построить помогли?

- Помогли.

Мы связали Хаки лодыжки, убедились, что узлы на запястьях тугие, а затем приковали цепью к заброшенному плугу рядом с навозной кучей. Восемнадцать детей скучились в доме под охраной двух воинов, а остальные нашли прибежище в обильно унавоженном дворе. Мы развели огонь. Гербрухт непрерывно ел, наполняя своё бочкоподобное брюхо, в то время как Редбад, другой фриз, наигрывал песни на свирели. Задумчивые ноты заполнили ночной воздух тоской. Искры взлетали вверх. Прежде прошел дождь, но облака уносило прочь, открывая звезды. Какое-то время я смотрел на летящие на крышу лачуги искры и размышлял, затлеет ли она, но замшелая солома была влажной, и искры быстро гасли.

- Нуннаминстер, - внезапно произнес отец Фраомар.

- Нуннаминстер? - спросил я, помолчав.

Священник смотрел, как летящие искры затухали, умирая на крыше.

- Женский монастырь в Винтакестре, где умерла леди Эльсвит, - пояснил он. Хотя это объяснение ни о чем мне не говорило.

- Жена короля Альфреда?

- Упокой Господь её душу, - произнес он и перекрестился. - Она построила монастырь после смерти короля.

- И что? - спросил я, всё ещё озадаченный.

- Часть монастыря выгорела дотла после её смерти, - пояснил он. - Из-за искр, попавших на соломенную крышу.

- Эта солома слишком мокрая, - ответил я, кивая в сторону дома.

- Не сомневаюсь, - священник смотрел на искры, оседающие на соломе. - Некоторые говорят, что пожар был местью дьявола, - он остановился, чтобы перекреститься, - потому что леди Эльсвит была столь благочестивой и спаслась от его когтей.

- Мой отец всегда рассказывал, что она была мстительной сукой, - рискнул заметить я.

Отец Фраомар нахмурился, потом расслабился, криво ухмыльнувшись.

- Упокой Господь ее душу. Слышал, женщина она была не из приятных.

- А какая из них приятная? - вмешался Ситрик.

- Леди Этельфлед не захочет так поступать, - мягко вымолвил Фраомар.

Я слегка замялся, так как разговор теперь затрагивал опасные темы.

- Не захочет чего? - наконец спросил я.

- Отправиться в монастырь.

- А разве так и должно случиться?

- Ну а как еще? - холодно удивился Фраомар. - Ее муж умирает, она вдова, вдова с землями и влиянием. Никто не захочет вновь на ней жениться. Ее новый муж может обрести слишком большую власть. Кроме того... - его голос замер.

- Кроме того? - тихо спросил Ситрик.

- Лорд Этельред составил завещание, храни его Господь.

- И завещание, - медленно произнес я, - гласит, что его жена должна уйти в монастырь?

- А что ей еще остается делать? - удивился Фраомар. - Таков обычай.

- Не могу себе представить ее монахиней, - сказал я.

- О, она святая. Праведная женщина, - истово провозгласил Фраомар, но затем вспомнил, что она грешила. - Конечно, она не идеальна, - продолжил он, - но у всех нас есть недостатки, не так ли? Все мы грешили.

- А ее дочь? - спросил я. - Эльфвинн?

- Ах, глупая девчонка, - без колебаний отозвался Фраомар.

- Но если кто-то женится на ней... - предположил я, но меня прервали.

- Она лишь женщина! Она не может наследовать власть своего отца! - отца Фраомара позабавила подобная идея. - Нет, лучшим выходом для Эльфвинн будет выйти замуж за пределами страны. Выйти замуж где-то далеко отсюда. Может, за франкийского лорда? Либо так, либо разделить участь матери в монастыре.

Беседа стала опасной, потому что никто не был уверен в том, что случится после смерти Этельреда, а его кончина была уже не за горами. В Мерсии не было короля, но Этельред, лорд Мерсийский, обладал почти той же властью. Ему отчаянно хотелось самому назваться королем, но он зависел от западных саксов, помогавших оберегать границы Мерсии, а западным саксам король в Мерсии был не нужен, они охотнее поставили бы там править собственного. Но всё же, хотя Мерсия и Уэссекс являлись союзниками, особой симпатии друг к другу они не испытывали. У мерсийцев было славное прошлое, а теперь они превратились в зависимое государство, и если Эдуард Уэссекский решится провозгласить себя королем Мерсии, это могло бы вызвать волнения. Никто не знал, что произойдет, как и не знал, кого поддерживать. Стоит ли присягнуть на верность Уэссексу? Или одному из мерсийских олдерменов?

- Какая жалость, что лорд Этельред не оставил наследника, - сказал отец Фраомар.

- Законного наследника, - возразил я, и, к моему удивлению, священник рассмеялся.

- Не оставил законного наследника, - перекрестившись, согласился он. - Но Господь дарует его нам, - благочестиво добавил он.

На следующий день небо затянуло густыми черными облаками, тянувшимися от холмов Уэльса. Ближе к полудню пошел дождь, и не переставал, пока мы медленно продвигались на юг. Дорогу, которой мы следовали, построили римляне, и каждую ночь мы проводили в развалинах римских крепостей. Мародеры-валлийцы не появлялись, а битва при Теотанхиле обезопасила нас от нападения датчан так глубоко в южных землях.

Дождь и пленники замедляли наше путешествие, но наконец-то мы достигли Глевекестра, столицы Мерсии. Мы прибыли туда за два дня до начала праздника Святого Кутберта, хотя пока мы не вошли в город, я не мог понять, почему Этельфлед считала этот день столь знаменательным. Отец Фраомар поскакал вперед, чтобы предупредить о нашем прибытии, нас приветствовали звоном колоколов, и у арки ворот поджидала небольшая толпа. Я развернул свои знамена - мой флаг с головой волка, знамя Святого Освальда, флаг Этельреда с белым конем и знамя Этельфлед с гусем. Знамя Хаки нес Годрик, мой слуга, волоча его по мокрой дороге. Возглавляла нашу процессию повозка с добычей, за ней шли захваченные дети, потом Хаки, привязанный к хвосту лошади Годрика. Вторая повозка ехала позади колонны, а мои всадники - по бокам. Жалкое зрелище. После Теотанхила мы провезли по городу более двадцати повозок с добычей вместе с пленниками, захваченными лошадьми и дюжиной вражеских знамен, но даже моя небольшая процессия давала жителям Глевекестра повод к празднованию, и нас провожали торжественными криками от северных ворот до входа во дворец Этельреда. Пара священников забросала Хаки лошадиным навозом, толпа присоединилась к забаве, а мальчишки бежали за Хаки, насмехаясь над ним.

И там, у дверей Этельреда, нас ожидал Эрдвульф, начальник стражи Этельреда и брат Эдит, той женщины, что спала с лордом Этельредом. Эрдвульф был умен, красив, амбициозен и обладал властью. Именно он повел войска Этельреда против валлийцев и нанес им внушительный урон, люди говорили, что он храбро сражался и у Теотанхила.

- Его власть, - сказал мне отец, - таится между ног его сестры, но не стоит его недооценивать. Он опасен.

Опасный Эрдвульф был в до блеска начищенной кольчуге и темно-синем плаще, подбитом мехом выдры. Головного убора он не носил, и его темные волосы были намазаны маслом, зачесаны назад и перевязаны коричневой лентой. Его меч, тяжелый клинок, лежал в ножнах из мягкой кожи с позолотой. По бокам от него стояли два священника и с полдюжины воинов, все они носили на одежде символ Этельреда - белого коня. Увидев нас, Эрдвульф улыбнулся. Я заметил, как его взгляд скользнул по знамени Этельфлед, пока он медленно направлялся к нам.

- На рынок собрался, лорд Утред? - спросил он меня.

- Рабы, кольчуги, мечи, копья, топоры, - ответил я, - не желаешь купить?

- А его? - он ткнул пальцем в Хаки.

Я повернулся в седле.

- Хаки - предводитель норманнов, решивший поживиться за счет Мерсии.

- Его тоже продаешь?

- Вешаю его, - ответил я, - медленно. Моя госпожа желает, чтобы мы повесили его прямо здесь.

- Твоя госпожа?

- И твоя тоже, - ответил я, зная, что этим ему насолю, - леди Этельфлед.

Если ему это и не понравилось, он это скрыл и снова улыбнулся.

- Она явно была занята, - легко признал он, - намеревается ли она тоже прибыть сюда?

Я покачал головой.

- У нее дела на севере.

- А я подумал, что она прибудет на витан, который состоится через два дня, - язвительно сказал он.

- Витан?

- Тебя это не касается, - продолжил он едко, - тебя не приглашали.

Но витан, как я помнил, должен был состояться в день Святого Кутберта, вот почему Этельфлед хотела, чтобы мы прибыли до того, как самые влиятельные люди Мерсии встретятся на совете. Она напоминала им, что именно она победила врагов.

Эрдвульф подошел к Хаки, осмотрел его с ног до головы и обернулся ко мне.

- Вижу, ты несешь знамя лорда Этельреда.

- Конечно.

- А в стычке, когда ты захватил ублюдка, - он кивнул в сторону Хаки, - ты тоже был под этим знаменем?

- Когда бы моя госпожа ни сражалась за Мерсию, она делает это под знаменем своего мужа.

- Тогда пленники и добыча принадлежат лорду Этельреду, - произнес Эрдвульф.

- Мне приказано продать их.

- Неужели? - он рассмеялся. - Ну так у тебя теперь новые приказы. Все они принадлежат лорду Этельреду, поэтому ты передашь их мне. Он посмотрел на меня, вызывая на неповиновение. Должно быть, я выглядел враждебно, потому что его воины слегка опустили копья.

- Без драки, - прошептал отец Фраомар, появившись сбоку от моей лошади.

- Лорд Утред и не мечтает обнажить меч против стражи лорда Этельреда, - сказал Эрдвульф. Он подозвал к себе своих людей. - Загоните всё это внутрь, - приказал он, указывая на телеги, добычу, Хаки и рабов, - и поблагодарите леди Этельфлед Мерсийскую, - он снова посмотрел на меня, - за её маленькой вклад в сокровищницу мужа.

Я глядел, как его люди загоняют добычу и рабов через ворота. Эрдвульф улыбнулся, когда с этим было покончено, и насмешливо улыбнулся.

- А леди Этельфлед Мерсийская, - спросил он, - не намерена присутствовать на витане?

- А она приглашена?

- Конечно же нет, она ведь женщина. Но ей, наверное, интересно, что решит витан.

Он пытался узнать, будет ли Этельфлед Мерсийская в Глевекестре. Я подумывал заявить, что понятия не имею, что она планирует, но решил рассказать правду.

- Её здесь не будет, потому что она занята. Строит бург на Мерзе.

- Ах, бург на Мерзе! - эхом повторил он и засмеялся.

И ворота закрылись за ним.

- Вот ублюдок.

- Он в своем праве, - пояснил отец Фраомар, - лорд Этельред - муж леди Этельфлед, так что всё что её - его.

- Этельред - грязный ублюдочный свиносос, - отозвался я, глядя на закрытые ворота.

- Он лорд Мерсийский, - неловко произнес отец Фраомар. Он поддерживал Этельфлед, но чувствовал, что смерть мужа лишит её и власти, и влияния.

- Кем бы ни был этот ублюдок, - вмешался Ситрик, - он не предложил нам ни капли эля.

- Эль - отличная идея, - прорычал я.

- Значит, рыжая в Уитшефе? - спросил он ухмыляясь. - Если только ты не собираешься узнать побольше о фермерстве?

Я улыбнулся в ответ - мой отец отдал мне ферму к северу от Сиренсестра, сказав, что я должен научиться вести хозяйство. "Нужно знать столько же об урожае, пастбище и скоте, сколько и управляющий, - проворчал мне отец, - в противном случае этот ублюдок будет обманывать тебя, как слепца". Он был доволен тем числом дней, что я провел на ферме, хотя, признаюсь, об урожае, пастбищах или скоте, я не узнал почти ничего, но многое узнал о молодой вдове, которой отдал самый большой дом на ферме.

- Сейчас в Уитшеф, - подтвердил я и направил Чуткого вниз по улице. А завтра, подумал я, отправлюсь к вдовушке.

Вывеска в таверне представляла собой великолепно вырезанный из дерева сноп пшеницы, и я проехал под ним в мокрый двор и позволил слуге взять лошадь. Отец Фраомар был прав. Лорд Этельред имел законное право забрать всё, что принадлежало его жене, потому что ей не принадлежало ничего, что не принадлежало бы ему, но всё же действия Эрдвульфа удивили меня. Этельред и Этельфлед в течение многих лет находились в состоянии войны, хотя то была война без битв. Он обладал в Мерсии законной властью, а она - любовью мерсийцев. Он легко мог бы арестовать и поместить жену под стражу, но ее брат был королем Уэссекса, а Мерсия выжила лишь потому, что западные саксы приходили на помощь всякий раз, когда враги давили слишком сильно. И потому муж и жена ненавидели друг друга, терпели друг друга и делали вид, что никакой вражды не существует, и именно поэтому Этельфлед так заботилась о том, чтобы нести знамя мужа.

Я мечтал отыграться на Эрдвульфе, ныряя в дверь таверны. Мечтал выпотрошить его или обезглавить, или слушать мольбы о пощаде, пока я держу Воронов Клюв у его глотки. Ублюдок, думал я, хныкающий, напыщенный, высокомерный ублюдок с сальными волосами.

- Эрслинг, - грубый голос окликнул меня со стороны очага "Снопа пшеницы". - Что за паскудный демон привел тебя сюда, чтобы испортить мне день?

Я посмотрел. И вытаращил глаза. Потому что на меня глядел последний человек, которого я ожидал увидеть в оплоте Этельреда в Глевекестре.

- Ну что же ты, эрслинг? - требовательно спросил он, - что ты здесь делаешь?

Это был мой отец.



Часть первая: Умирающий лорд


Глава первая


Мой сын выглядел усталым и злым. Он весь промок, был заляпан грязью, его волосы походили на влажную копну соломы после порядочной случки, а сапог порезан. Кожа покрылась бурыми пятнами в том месте, где ее пробил клинок, но он не хромал, так что я мог о нем не беспокоиться, разве что уставился он на меня как слабоумный.

- Да не глазей ты на меня, придурок, - прикрикнул я на него, - купи мне эля. И скажи девчонке, чтобы нацедила его из черного бочонка. Ситрик, рад тебя видеть.

- Я тоже, рад тебя видеть, господин, - ответил Ситрик.

- Отец! - воскликнул сын, всё еще глазея на меня.

- А за кого ты меня принял? - спросил я. - За святого духа? - я освободил место на скамье. - Сядь рядом, - попросил я Ситрика, - и расскажи новости. Перестань глазеть на меня, - велел я Утреду, - и заставь одну из девчонок принести нам эля. Из черного бочонка!

- Почему из черного, господин? - спросил Ситрик, усевшись.

- Пиво сварено из нашего ячменя, - пояснил я, - хозяин таверны приберегает его для тех, к кому расположен.

Я прислонился к стене. Мне было трудно было наклоняться вперед, боль тревожила меня, даже когда я сидел прямо, было больно дышать. Все болело, но всё же я чудом остался в живых. Кнут Длинный Меч едва не прикончил меня своим клинком, Ледяной Злобой, и меня едва ли утешал тот факт, что Вздох Змея перерезал ему глотку в то самое мгновение, когда его меч сломал мне ребро и пронзил легкое.

- Иисусе, - обратился ко мне Финан, - да вся трава была скользкой от крови. Выглядело это как забой свиней на Самайн.

Но трава была скользкой от крови Кнута, Кнут был мертв, а его армия разбита. Датчан отбросили из большей части Северной Мерсии, и саксы благодарили за освобождение своего пригвожденного бога. Некоторые из них, несомненно, молили бога избавить их и от меня, но я выжил. Они были христианами, в отличие от меня, хотя пошли слухи о том, что меня спас христианский священник. Этельфлед в своей повозке отвезла меня в свой дом в Сирренсестре, и священник, известный знахарь и костоправ, ухаживал за мной. Этельфлед сказала, что он вставил мне меж ребер тростинку, и из раны вырвался зловонный дух.

- Оттуда пошел воздух, - сказала она мне, - и поднялась вонь, как из выгребной ямы.

- Это дьявол его покидает, - пояснил священник, а, может, это сказала она, а потом он замазал рану коровьим навозом.

Дерьмо подсохло, образовав корку, и священник сказал, что оно не даст дьяволу вновь пробраться внутрь. Неужели это правда? Не знаю. Я знаю лишь, что прошло много недель, полных боли, недель, когда я ожидал смерти, и что спустя некоторое время, в новом году, я сумел с трудом подняться на ноги. Теперь, почти два месяца спустя, я мог сидеть верхом и проехать с милю или больше, хотя и не обрел свою прежнюю силу: мне еще тяжело было держать в руке Вздох Змея. И боль никуда не отступала, иногда мучительная, иногда терпимая, и весь день, каждый день, из раны выходил грязный зловонный гной. Христианский чародей, наверное, запечатал рану прежде, чем вышло всё зло, и временами я думал, что сделал он это нарочно, ведь христиане меня ненавидят, по крайней мере, большинство. Они улыбаются и распевают свои псалмы, но только заикнись, что веруешь в другого бога, как сразу же брызгами полетит слюна и злоба. Так что большую часть дней я чувствовал себя старым, немощным и бесполезным, а в некоторые дни не был даже уверен, что хочу жить.

- Как ты добрался сюда, господин? - спросил меня Ситрик.

- А ты как думаешь? Верхом, конечно же.

Это было не совсем правдой. От Сирренсестра до Глевекестра было недалеко, так что часть пути я проехал верхом, но в нескольких милях от города взобрался в повозку и прилег на соломенное ложе. Господи, до чего же больно было карабкаться в повозку. Потом я позволил отвезти себя в город, и когда Эрдвульф меня увидел, я застонал и притворился слишком слабым, чтобы его признать. Прилизанный ублюдок ехал рядом с повозкой, сладкоречиво плетя ложь.

- Для меня большая печаль видеть тебя в таком положении, лорд Утред, - сказал он, а на самом деле это значило, что он рад видеть меня немощным и, возможно, умирающим. - Ты пример для подражания всем нам! - заявил он, очень медленно и громко произнося слова, словно я был слабоумным. Вместо ответа я лишь застонал. - Мы никогда бы не подумали, что ты прибудешь, - продолжил он, - но вот ты здесь.

Ублюдок.

Витан назначили на день Святого Кутберта. Вызов на него был скреплен печатью Этельреда с изображением лошади и требовал присутствия в Глевекестре всех значительных людей Мерсии - олдерменов и епископов, аббатов и танов. Вызов гласил, что людей этих созвали, чтобы помочь советом лорду Мерсийскому, но слухи утверждали, что лорд Мерсийский превратился в безумного калеку, пускавшего струйки мочи между ног, и, скорее всего, витан созвали, чтобы утвердить какую-то гнусную затею, задуманную Эрдвульфом. Я не ожидал вызова, но к моему удивлению гонец принес мне увесистый пергамент с большой печатью Этельреда. Зачем я ему там понадобился? Я был главной опорой его жены, и всё же он пригласил меня. Больше не пригласили ни одного знатного человека, поддерживавшего Этельфлед, но призвали меня. Почему?

- Он хочет убить тебя, господин, - предположил Финан.

- Я и так почти мертвец. Зачем ему марать руки?

- Ему нужно твое присутствие, - медленно произнес Финан, - потому что они собираются облить дерьмом Этельфлед, и если ты там будешь, то не смогут утверждать, что никто не высказался в ее защиту.

Мне это показалось неубедительным, но ничего другого я придумать не мог.

- Возможно.

- И они знают, что ты не до конца оправился. Ты не доставишь им неприятностей.

- Возможно, - повторил я. Было ясно, что витан созвали, чтобы определить будущее Мерсии, и так же очевидно, что Этельред сделает всё возможное, дабы убедиться, что отдаленная им жена не будет играть никакой роли в этом будущем, так зачем же приглашать меня? Я мог высказаться в ее защиту, они знали это, но знали также и то, что я был ослаблен раной. Так служило ли мое присутствие доказательством, что все мнения озвучены? Мне казалось это странным, но если они надеялись на мою слабость, чтобы убедиться, что мои советы проигнорируют, тогда я хотел, чтобы они утвердились в подобном мнении, вот почему приложил столько усилий, чтобы показать свою немощь перед Эрдвульфом. Пусть ублюдок считает меня беспомощным.

Каковым я почти и был. Разве что я выжил.

Сын принес эль и подвинул стул, сев рядом со мной. Он беспокоился за меня, но я отмахнулся от его вопросов и задал свои. Он поведал мне о битве с Хаки и пожаловался, что Эрдвульф присвоил себе рабов и добычу.

- Как я мог остановить его? - посетовал он.

- От тебя и не требовалось его останавливать, - ответил я и, когда он удивленно на меня взглянул, пояснил: - Этельфлед знала, что должно было произойти. Иначе зачем было посылать тебя в Глевекестр?

- Ей нужны деньги!

- Поддержка Мерсии ей нужна больше, - возразил я, но он всё еще глазел на меня озадаченно. - Послав тебя сюда, - продолжил я, - она показывает, что сражается. Если бы ей действительно нужны были деньги, она отправила бы рабов в Лунден.

- Так значит, она считает, что горстка рабов и две нагруженные ржавыми кольчугами повозки произведут впечатление на витан?

- Ты видел кого-нибудь из людей Этельреда в Честере?

- Конечно, нет.

- А какова главная обязанность правителя?

Он задумался на одно мгновение.

- Защищать свои земли?

- Так что если Мерсии придется искать себе нового правителя? - спросил я.

- Им потребуется человек, - медленно сказал он, - который может сражаться.

- Человек, способный сражаться, - подтвердил я, - вести за собой и воодушевлять.

- Ты? - предположил он.

Я едва не ударил его за глупость, но ведь он уже не ребенок.

- Не я, - ответил я взамен.

Раздумывая, мой сын ухмыльнулся. Он знал нужный мне ответ, но упрямо не желал произнести его.

- Эрдвульф? - предположил он. Я промолчал, а он еще немного подумал. - Он сражался с валлийцами, - продолжил он, - говорят, что он неплох.

- Он сражался с голозадыми угонщиками скота, - презрительно фыркнул я, - только и всего. Когда в последний раз войско валлийцев вторгалось в Мерсию? И вообще, Эрдвульф не принадлежит к знати.

- Но если он не может возглавить Мерсию, - медленно протянул мой сын, - то кто же сможет?

- Ты знаешь, кто сможет, - ответил я, и когда он всё равно отказался произнести ее имя, это сделал я. - Этельфлед.

- Этельфлед, - повторил он и лишь покачал головой. Я знал, что он относится к ней настороженно и, возможно, даже побаивается, знал, что она его презирает, как и собственную дочь. В этом она была похожа на отца - ей не нравились легкомысленные и беспечные люди, она ценила тех, кто смотрел на жизнь, как на суровый долг. Она терпела меня, потому что знала - в битве я так же серьезен и суров, как и любой из ее мрачных священников.

- Почему бы не Этельфлед? - спросил я.

- Потому что она женщина, - ответил он.

- И что с того?

- Она женщина!

- Это я знаю, я видел её сиськи.

- Витан никогда не выберет правителем женщину, - решительно заявил он.

- Так и есть, - поддержал Ситрик.

- А кого еще они могут выбрать? - спросил я.

- Ее брата? - высказал догадку мой сын, и возможно, был прав. Эдуард, король Уэссекса, желал трона Мерсии, но не хотел просто его забрать. Он желал получить приглашение. Может, именно на это и решил согласиться витан? Я не мог придумать другой причины, ради которой созвали всю знать и высшее духовенство. Разумно было выбрать наследника Этельреда сейчас, не дожидаясь его смерти, чтобы избежать распрей и даже открытой войны, что обычно следует за смертью правителя. И я был уверен, что сам Этельред жаждал удостовериться в том, что его жена не унаследует власть.

Он скорее позволит бешеным псам отгрызть себе яйца, чем допустит такое. Так кто же станет наследником? Точно не Эрдвульф, в этом я был уверен. Он был способным человеком, в достаточной мере храбрым, отнюдь не глупцом, но витану требовался человек знатного происхождения, а Эрдвульф был хоть и не подлого рода, но всё же не олдерменом. Как и не было среди олдерменов Мерсии никого, кто бы на целую голову выделялся среди прочих, разве что за исключением Этельфрита, правившего большей частью земель к северу от Лундена. После Этельреда богатейшим среди знати Мерсии был именно Этельфрит, но он держался в стороне от Глевекестра с его распрями, вступив в союз с западными саксами, и насколько я знал, даже не потрудился прибыть на витан. И, возможно, решение витана не имело значения, потому что, в конечном счете, именно западные саксы решат, кто или что будет лучше для Мерсии.

По крайней мере, так я думал.

А думать мне стоило получше.

Витан начался. Конечно же, он начался с томительной службы в церкви Святого Освальда, являвшейся частью построенного Этельредом аббатства. Я прибыл на костылях, в которых не нуждался, но намеревался выглядеть намного хуже, чем на самом деле себя чувствовал. Аббат Риксиг льстиво приветствовал меня, даже попытался склониться в поклоне, что не выглядело легкой задачей, учитывая его брюхо, как у беременной свиньи.

- Прискорбно видеть тебя в столь болезненном состоянии, лорд Утред, - сказал он, имея в виду, что запрыгал бы от радости, если бы только не был таким жирдяем. - Благослови тебя Господь, - добавил он, перекрестив меня пухлой рукой, в душе тайно молясь, чтобы его бог поразил меня молнией. Я отблагодарил его так же неискренне, как и он меня благословил, и уселся на каменную скамью в задних рядах церкви, прислонившись к стене, а с боков меня поддерживали Финан и Осферт.

Риксиг переступал с ноги на ногу, словно утка, приветствуя прибывавших, я услышал лязг брошенного снаружи оружия. Я оставил там сына и Ситрика, чтобы убедиться, что ни один ублюдок не посягнет на мой Вздох Змея. Я прислонил голову к стене и попытался определить стоимость серебряных подсвечников, стоявших с обеих сторон алтаря. Они были внушительного размера, увесистые, как боевые топоры, по ним стекал ароматный воск, свет дюжины свечей отражался от серебряных реликвий и разложенных на алтаре золотых чаш.

Христианская церковь умна. Когда лорд богатеет, он строит церковь или монастырь. Этельфлед настояла на строительстве церкви в Честере даже прежде, чем начала осматривать стены и углублять ров. Я сказал ей, что это пустая трата денег и она лишь создаст место, где будут жиреть люди, подобные Риксигу, но она всё равно настояла на своем. Сотни людей, кормящихся с церквей, аббатств и монастырей, построенных лордами, ничего не делают, только жрут, пьют и бормочут время от времени молитвы. Монахи, конечно же, работают. Они вспахивают поля, пропалывают сорняки, колют дрова, таскают воду и переписывают манускрипты только ради того, чтобы главные церковники жили не хуже знати. Ловкая система - заставить других оплачивать твою роскошь. Я издал приглушенный рёв.

- Церемония скоро закончится, - участливо сказал Финан, подумав, что мое ворчание вызвано болью.

- Попросить медовухи, господин? - спросил меня обеспокоенный Осферт. Он был одним из бастардов короля Альфреда и самым порядочным человеком, когда-либо жившим на этой земле. Я всегда гадал, каким королем стал бы Осферт, если бы родился от законной жены, а не от какой-то перепуганной служанки, задравшей юбку перед королевскими причиндалами. Из него вышел бы прекрасный король, справедливый, мудрый и честный, но Осферт был навсегда заклеймен низким рождением. Его отец пытался сделать из него священника, но сын упрямо выбрал путь воина, и мне посчастливилось иметь его в числе своих друзей.

Я закрыл глаза. Монахи распевали, а один из колдунов размахивал цепью с чашей из металла на конце, распространяя дымок по всей церкви. Я чихнул, и меня пронзила боль, затем у дверей послышалась неожиданная суматоха, и я подумал, что, должно быть, прибыл Этельред, но когда приоткрыл один глаз, то увидел, что это был епископ Вульфхед с кучкой вилявших у его ног хвостами священников.

- Если где-либо затевается недоброе, - сказал я, - то ищи там этого ублюдочного любителя сисек.

- Не так громко, господин, - пристыдил меня Осферт.

- Любитель сисек? - спросил Финан.

Я кивнул в ответ.

- Так мне сказали в "Снопе пшеницы".

- О, нет! Нет! - вымолвил потрясенный Осферт. - Это не может быть правдой. Он женат!

Я рассмеялся и вновь закрыл глаза.

- Тебе не следует так говорить, - сказал я Осферту.

- Почему, господин? Это всего лишь пустые сплетни! Епископ женат.

- Тебе не стоит так говорить, - объяснил я, - потому что мне ужасно больно смеяться.

Вульфхед был епископом Херефорда, но проводил большую часть времени в Глевекестре, потому что именно там находилась обширная казна Этельреда. Вульфхед ненавидел меня и сжег мои амбары в Фагранфорде, попытавшись изгнать меня из Мерсии. Он был не из числа жирных священников, напротив, тощ как острие клинка, с суровым лицом, на коем изобразил улыбку, когда заметил меня.

- Мой дорогой лорд Утред, - приветствовал он меня.

- Вульфхед, - неприветливо отозвался я.

- Мне доставляет удовольствие видеть тебя в церкви, - сказал он.

- Но только не вид вот этого, - сплюнул один из сопровождавших его священников, и открыв глаза, я заметил, что он указывает на молот, что я носил на шее. Амулет Тора.

- Осторожней, священник, - предупредил я его, хотя и был слишком слаб, чтобы ответить на его наглость.

- Отец Пенда, - предложил Вульфхед, - давай помолимся, чтобы Господь убедил лорда Утреда выбросить свои языческие погремушки. Господь внемлет нашим молитвам, - обратился он ко мне.

- Неужели?

- И я молился о твоем выздоровлении, - соврал он.

- Как и я, - ответил я, коснувшись молота Тора.

Вульфхед туманно улыбнулся и отвернулся. Его священники, как утята, гуськом последовали за ним, все, кроме юного отца Пенды, который, нахохлившись, стоял рядом с нами.

- Ты бесчестишь Христову церковь, - громко объявил он.

- Проваливай, святой отец, - посоветовал ему Финан.

- Это кощунство! - завопил священник, сорвавшись на крик и указывая на мой молот.

Люди, обернувшись, смотрели на нас.

- Кощунство перед Богом, - продолжал отец Пенда и наклонился, чтобы сорвать с меня молот. Я схватил его за черную рясу и притянул к себе, но усилие отдалось острой болью в левом боку. Ряса священника была сырой и отдавала навозом, но толстая шерсть скрыла мою болезненную гримасу, когда меня потревожила рана в боку. Я почти задыхался, но затем Финану удалось отбросить от меня священника.

- Кощунство! - не унимался отец Пенда, когда его оттолкнули назад. Осферт приподнялся, чтобы помочь Финану, но я остановил его, дернув за рукав. Пенда вновь рванулся ко мне, но двоим из его дружков-священников удалось схватить его за плечи и оттащить в сторону.

- Глупец, - буркнул Осферт, - но он прав. - Тебе не следует носить молот в церкви, господин.

Я вжался в стену, пытаясь размеренно дышать. Боль накатывала волнами, переходя от острой к ноющей. Когда-нибудь придет ей конец? Я устал от нее, возможно, именно боль притупляла мои мысли.

Я размышлял о том, что Этельред, лорд Мерсийский, умирал. Это было вполне очевидно. Воистину было чудом, что ему удалось протянуть так долго. Но нет никаких сомнений, что витан созвали, дабы решить, что произойдет после его смерти. Я только что узнал, что олдермен Этельхельм, тесть короля Эдуарда, прибыл в Глевекестр. В церкви его не было, по крайней мере, я его не видел, а его трудно было не заметить - огромного, жизнерадостного и громогласного. Мне нравился Этельхельм, но я ему ни капельки не доверял. А он прибыл на витан. Откуда я об этом узнал? Да просто отец Пенда, брызжущий слюной священник, был моим человеком. Пенда находился у меня в услужении, и когда я подтащил его к себе, он шепнул мне на ухо:

- Этельхельм здесь. Прибыл нынче утром, - он принялся и еще что-то шептать, но его оттолкнули.

Я слушал пение монахов и бормотание священников, собравшихся вокруг алтаря, где большое золотое распятие отражало свет ароматических свечей. Алтарь был священным местом, и внутри лежал массивный серебряный гроб с блестевшими на нем вставками из горного хрусталя. Один лишь гроб, должно быть, не уступал в стоимости церкви, а стоило нагнуться и внимательно вглядеться через хрусталь, то можно было смутно различить скелет на ложе из дорогого голубого шелка. По особым дням гроб открывали и выставляли скелет напоказ, и мне рассказывали о чудесах, случившихся людьми, заплатившими за прикосновение к желтым костям. Чудесным образом излечивались нарывы, исчезали бородавки, а калеки обретали способность ходить, и всё потому, что, как считалось, мощи принадлежат Святому Освальду, и если все эти слухи верны, то это само по себе было чудом, ведь это я нашел кости.

Они, должно быть, принадлежали какому-нибудь безвестному монаху, хотя насколько я знал, останки могли принадлежать и свинопасу. Но когда я сказал об этом отцу Кутберту, он ответил, что не единственный свинопас стал святым. Христиан не одолеешь.

Помимо тридцати или сорока священников в церкви собралось по крайней мере сто двадцать человек, все стояли под высокими стропилами, где летали воробьи. Этой церемонией в церкви пригвожденный бог должен был благословить результаты работы витана, так что не стало неожиданностью, когда епископ Вульфхед произнес мощную проповедь о том, как мудро прислушиваться к совету трезвых людей, добрых людей, старейшин и правителей.

- Пусть к старейшим относятся с удвоенным уважением, - увещевал он, - потому что это слово Божье!

Может, так и оно было, но в устах Вульфхеда это означало, что людей призвали не давать советы, а, скорее, согласиться с тем, что уже было решено между епископом, Этельредом и, как я только что узнал, Этельхельмом из Уэссекса.

Этельхельм являлся самым богатым человеком Уэссекса после короля, своего зятя. Ему принадлежали огромные участки земли, а его воины составляли почти треть армии западных саксов. Он был главным советником Эдуарда, и его неожиданное присутствие в Глевекестре наверняка означало, что Эдуард Уэссекский решил, чего хочет от Мерсии. Должно быть, он послал Этельхельма объявить решение, но и Эдуард, и Этельхельм знали, что Мерсия горда и вспыльчива. Мерсия не примет Эдуарда как короля так просто, он должен предложить что-то взамен, но что? Правда, Эдуард мог запросто объявить себя королем после смерти Этельреда, но это спровоцировало бы смуту, даже откровенное противостояние. Эдуард, я был уверен, хотел, чтобы Мерсия умоляла, и поэтому послал Этельхельма, добродушного Этельхельма, щедрого Этельхельма, общительного Этельхельма. Всем нравился Этельхельм. Мне нравился Этельхельм, но его присутствие в Глевекестре предвещало беду.

Мне удалось подремать во время большей части проповеди Вульфхеда, а затем, после того как хор пропел нескончаемый псалом, Осферт и Финан помогли мне выйти из церкви, а мой сын принес Вздох Змея и костыли. Я преувеличивал свою слабость, опираясь в основном на плечи Финана и шаркая ногами. Главным образом это было притворством, но не совсем. Я устал от боли, устал от вонючего гноя, что сочился из раны. Несколько человек остановились, чтобы выразить свое сожаление по поводу моего внешнего вида, и некоторые симпатии были подлинными, но многие получали очевидное удовольствие от моей уязвимости. До ранения они боялись меня, теперь же могли спокойно презирать.

В известиях отца Пенды не было нужды, потому что Этельхельм ждал в большом зале, но я предполагал, что молодой священник хотел хоть как-то меня предупредить, а также показать, что он заработал золото, что я ему даю. Западно-саксонской олдермен был окружен людьми менее знатными, все они понимали, что реальная власть в этом зале принадлежит ему, потому что он говорил от имени Эдуарда Уэссекского, а без армии западных саксов не было бы никакой Мерсии. Я наблюдал за ним, удивляясь, почему он здесь. Это был крупный мужчина, широколицый, с редеющими волосами, улыбкой наготове и добрыми глазами, в которых мелькнуло удивление, когда он увидел меня. Этельхельм отодвинул человека, что с ним разговаривал, и поспешил в мою сторону.

- Мой дорогой лорд Утред, - произнес он.

- Лорд Этельхельм, - сказал я нарочито слабым и хриплым голосом.

- Мой дорогой лорд Утред, - произнес он снова, взяв одну из моих рук в свои. - Не могу выразить, что я чувствую! Скажи, что мы можем для тебя сделать? - он сжал мне руку. - Скажи мне! - призывал он.

- Можешь дать мне умереть спокойно.

- Уверен, у тебя впереди еще много лет жизни, - сказал он, - в отличие от моей дорогой жены.

Для меня это было новостью. Я знал, что Этельхельм был женат на бледном, тощем создании, что принесло ему половину Дефнаскира в качестве приданого. Каким-то образом она ухитрилась родить выводок жирных и здоровых младенцев. Чудо, что она протянула так долго.

- Мне очень жаль, - тихо произнес я.

- Бедняжка болеет. Чахнет, и конец уже не далеко. Он не выглядел сильно расстроенным, но я предполагал, что брак с похожей на привидение женой для Этельхельма являлся всего лишь способом заполучить земли. - Я женюсь снова, - сказал он, - и надеюсь, ты придешь на свадьбу!

- Если буду жив.

- Конечно будешь! Я помолюсь за тебя!

Ему следовало помолиться и за Этельреда. Хозяин Мерсии не присутствовал на церковной службе, но ждал на троне, стоящем на возвышении в западной части большого зала. Он развалился там, хлопая ничего не выражающими глазами, закутавшись в большую бобровую шубу. Рыжие волосы поседели, хотя большая их часть скрывалась под шерстяной шапкой, которая, как я полагал, скрывала полученную рану. Этельреда я не любил, но ощутил к нему жалость. Казалось, он почувствовал мой взгляд, потому что вздрогнул, поднял голову и посмотрел вглубь зала, туда, где я сидел на скамье. Мгновение он смотрел на меня, а потом прислонился головой к высокой спинке кресла. Его рот безвольно приоткрылся.

Епископ Вульфхед поднялся на возвышение. Я боялся, что он произнесет еще одну проповедь, но вместо этого он постучал по деревянному полу своим посохом, и когда в зале наступила тишина, довольствовался кратким благословением. Этельхельм, как я заметил, занял скромное место по одну сторону собравшихся, в то время как Эрдвульф встал у другой стены, а между ними на неудобных скамьях сидели важнейшие люди Мерсии. Стража Этельреда стояла вдоль стен - единственные, кому разрешалось носить в зале оружие. Мой сын проскользнул в дверь и присел рядом со мной.

- Мечи в безопасности, - пробормотал он.

- Ситрик там?

- Да.

Епископ Вульхерд говорил так тихо, что мне пришлось наклониться вперед, чтобы расслышать его слова, а наклон причинял мне боль. Я терпел ее, чтобы слушать. Лорду Этельреду приятно, сказал епископ, видеть королевство Мерсии в безопасности и большего размера, чем оно было в течение многих лет.

- Мы добыли землю силой наших мечей, - сказал Вульфхед, - и по милости Божией мы очистили от язычников поля, что пахали наши предки. Мы благодарим Бога за это!

- Аминь, - громко вставил лорд Этельхельм.

- Мы обязаны этим счастьем, - продолжал Вульфхед, - победе, одержанной в прошлом году нашим лордом Этельредом с помощью своих верных союзников - западных саксов, - он указал на Этельхельма, и зал наполнился одобрительным топотом сидящих.

Ублюдок, подумал я. Этельред был ранен со спины, а битву выиграли мои люди, а не его.

Епископ подождал тишины.

- Мы приобрели земли, - продолжил он, - тучные земли, и лорду Этельреду угодно предоставить эти земли тем, кто сражался за него в прошлом году, - и епископ указал на стол в сторонке, где два священника сидели за кучей документов. Взятка была очевидна. Поддержи того, кого бы ни предложил Этельред, и можешь рассчитывать на земли в подарок.

- Для меня там ничего не будет, - прорычал я.

- Он даст тебе земли как раз для могилки, господин, - усмехнулся Финан.

- И всё же, - епископ говорил немного громче, что означало, что я мог опереться спиной о стену, - язычники по-прежнему удерживают города, которые являются частью нашего древнего королевства. Наша земля по-прежнему осквернена их присутствием, и, если мы хотим завещать нашим детям поля, что пахали наши предки, то должны опоясать чресла и изгнать язычников, как Иисус изгнал грешников из Иерихона! Он сделал паузу, возможно, ожидая снова услышать одобрительный топот, но зал молчал. Епископ намекал, что нам придется сражаться, что мы и делали, но епископ Вульфхед не был тем человеком, что способен вдохновить других на кровавое противостояние стене из щитов рычащих датских копьеносцев.

- Но мы не будем бороться в одиночку, - продолжил епископ. - Лорд Этельхельм прибыл из Уэссекса, чтобы уверить нас, даже пообещать нам, что силы Уэссекса будут сражаться рядом с нами!

Это вызвало аплодисменты. Похоже, сражаться будет кто-то другой, и люди затопали ногами, когда Этельхельм поднялся по деревянной лестнице на помост. Он улыбнулся залу - большой человек в ореоле славы. Золотая цепь блестела на его облаченной в кольчугу груди.

- Я не имею права выступать на этом благородном собрании, - сказал он скромно, и его громкий голос наполнил зал, - но с разрешения лорда Этельреда? - он повернулся, и Этельреду удалось кивнуть.

- Мой король, - сказал Этельхельм, - ежедневно молится за королевство Мерсию. Он молится, что язычники будут побеждены. Он благодарит Бога за победу, что вы одержали в прошлом году, но давайте не будем забывать, что именно лорд Утред возглавлял эту битву! Пострадал в ней! Поймал язычников в ловушку и подставил их под наши мечи!

Это был сюрприз. В зале не было ни единого человека, который бы не знал, что я враг Этельреда, и всё же здесь, в собственном зале Этельреда, я удостоился похвалы? Собравшиеся повернулись, чтобы посмотреть на меня, затем пара человек начала топать ногами, и вскоре огромный зал наполнился шумом. Даже Этельреду удалось дважды ударить по подлокотнику кресла. Этельхельм широко улыбнулся, а я сохранял серьезное выражение лица, гадая, какой яд скрывается за этой неожиданной лестью.

- Моему королю доставляет радость, - Этельхельм подождал, пока гам стихнет, - держать крупные силы в Лундене, и эта армия будет всегда готова противостоять датчанам, которые оскверняют восточные окраины нашей земли. Это сообщение было встречено молчанием, что и неудивительно. Лунден, величайший город Англии, являлся частью Мерсии, но находился под управлением западных саксов на протяжении многих лет. Что имел в виду Этельхельм, и что достаточно непросто было исполнить, так это то, что город станет теперь официально частью Уэссекса, и собравшиеся в зале это поняли. Им это, может, и не понравилось, но если такова цена помощи западных саксов в противостоянии с датчанами, то она уже выплачена и была приемлемой.

- Мы будем держать эту могучую армию на востоке, - сказал Этельхельм, - армию, предназначенную привести Восточную Англию под власть саксов. А вы, лорды, будете держать армию здесь, на западе, и вместе мы стряхнем язычников с нашей земли! Мы будем бороться вместе! Он сделал паузу, обвел взглядом зал и повторил последнее слово. - Вместе!

На этом он и остановился. Это был очень неожиданный финал. Он улыбнулся епископу, улыбнулся молчащим людям на скамьях перед ним и сошел вниз.

- Вместе, - сказал он, и под этим, несомненно, подразумевал принудительный брак между Уэссексом и Мерсией.

Змей, подумал я, почти показал зубы.

Пока Эльдхельм говорил, епископ Вульфхед сидел, но теперь снова встал.

- Ныне, лорды, - сказал он, - мы будем содержать армию Мерсии, которая освободит северную часть нашей земли от оставшихся язычников и распространит власть Христа на всё наше древнее королевство.

Кто-то в зале начал говорить, хотя я не смог разобрать слова, и епископ прервал его.

- Новые земли, что мы раздадим, оплатят воинов, в которых мы нуждаемся, - резко произнес он, и эти слова остановили любой возможный протест, который, несомненно, касался бы стоимости содержания постоянной армии.

Армию следует кормить, платить, вооружать, обеспечивать лошадьми, оружием, доспехами, щитами и тренировать, и витан почуял новые налоги, но епископ, казалось, предполагал, что содержание армии оплатят захваченные датские фермы. И так и будет, подумал я, идея была неплоха. Мы победили датчан, изгнали их с огромных кусков мерсийской земли, и имело смысл заставить её работать. Именно это и делала Этельфлед около Честера, только без поддержки денег или людей своего мужа.

- И армии нужен полководец, - заявил Вульфхед.

Змей показал раздвоенный язык.

В зале настала тишина.

- Мы долго думали об этом, - истово продолжил Вульфхед, - и молились! Мы явили проблему Всемогущиму Господу, и он, в своём всеведении, предложил ответ.

Змей выполз на свет, маленькие глазёнки сверкали.

- В этом зале есть дюжина человек, - продолжил епископ, - которые могли бы повести армию против язычников, но поднять одного выше остальных - значит спровоцировать ревность. Если бы лорд Утред был здоров, то не было бы лучшего выбора!

Вот же лживый ублюдок, подумал я.

- И мы все молимся за его выздоровление, - продолжал епископ, - но до сего счастливого дня нам нужен человек, доказавший свои способности, бесстрашный характер и благочестивую репутацию.

Эрдвульф. Все в зале обратили взоры на него, и я почувствовал бунт, зарождающийся среди олдерменов. Эрдвульф не был одним из них, он был выскочкой, получившим командование стражей Этельреда благодаря своей сестре Эдит, делившей постель с Этельредом. Я был почти уверен, что увижу её на витане, возможно, в роли сиделки Этельреда, но у неё или у кого-то еще хватило ума оставить её в тени.

И тогда епископ выкинул свой сюрприз, змей открыл пасть, показав длинные изогнутые клыки.

- Лорду Этельреду, - сказал он, - угодно, чтобы его дорогая дочь вышла замуж за Эрдвульфа.

По залу прокатился вздох, ропот, а затем снова воцарилось молчание. Я заметил, как люди нахмурились, больше в недоумении, чем в неодобрении. Эрдвульф, женившись на Эльфвинн, вступал в семью Этельреда. Может, он сам и не имел благородного происхождения, но никто не сможет отрицать королевское происхождение его жены. Эльфвинн - внучка короля Альфреда, племянница короля Эдуарда. Раздвинутые ноги сестры отдали под командование Эрдвульфа стражу Этельреда, а теперь Эльфвинн может раздвинуть ноги, чтобы поднять его еще выше.

Умно, подумал я. Несколько человек заговорили, их голоса тихим ропотом отдавались в большом зале, но потом произошел еще один сюрприз: Этельред заговорил сам.

- Мне угодно, - сказал Этельред и остановился, чтобы вдохнуть. Его голос был слаб, и все зашикали друг на друга, чтобы его расслышать. - Мне угодно, - повторил он, его речь стала прерывистой и невнятной, - чтобы моя дочь Эльфвинн вышла замуж за лорда Эрдвульфа.

"Лорд? - подумал я, - лорд Эрдвульф?" В изумлении я смотрел на Этельреда. Казалось, он улыбался. Я взглянул на Этельхельма. Что Уэссекс выиграет от этого брака? Может быть, думал я, лишь то, что ни один мерсийский олдермен не сможет жениться на Эльфвинн и унаследовать власть Этельреда, таким образом, оставив трон пустым для Эдуарда, но что помешает самому Эрдвульфу устремиться к трону? Тем не менее, Этельхельм улыбался и одобрительно кивал, затем пересек зал и раскинул руки, чтобы обнять Эрдвульфа. Не могло быть сигнала яснее, чем этот. Король Эдуард Уэссекский хотел, чтобы его племянница вышла замуж за Эрдвульфа. Но почему?

Отец Пенда промчался мимо, направляясь к двери. Он посмотрел на меня, и Осферт напрягся, ожидая очередных нападок от молодого священника, но Пенда продолжал идти.

- Следуй за этим священником, - приказал я своему сыну.

- Отец?

- Он пошел отлить. Отлей рядышком. Ступай!

- Но я не хочу...

- Иди и отлей!

Утред ушел, а я наблюдал. Этельхельм провел Эрдвульфа на помост. Молодой человек выглядел красивым, уверенным в себе и сильным. Он опустился на колени перед Этельредом, который протянул руку. Эрдвульф её поцеловал, а Этельред что-то произнес, но слишком тихо, чтобы кто-нибудь из нас услышал. Епископ Вульфхед наклонился, чтобы послушать, выпрямился и повернулся к залу.

- Нашему дорогому лорду Этельреду, - заявил он, - угодно, чтобы его дочь вышла замуж в праздник Святого Этельволда.

Некоторые священники затопали ногами, и остальные в зале последовали их примеру.

- Когда этот день Святого Этельволда? - спросил я Осферта.

- Есть два Этельволда, - педантично ответил тот, - и ты должен знать это, господин, поскольку они оба происходят из местности около Беббанбурга.

- Когда? - прорычал я.

- Ближайший через три дня, господин, но праздник святого епископа Этельволда был в прошлом месяце.

Три дня? Слишком скоро, чтобы Этельфлед вмешалась. Её дочь Эльфвинн выйдет замуж за врага, прежде чем она даже об этом узнает. Этот враг еще стоял на коленях перед Этельредом, а витан приветствовал его. Всего несколько мгновений назад они презрительно насмехались над ним из-за низкого происхождения, но теперь поняли, куда подул ветер, а он сильно задул с юга, из Уэссекса. Эрдвульф был, по крайней мере, мерсийцем, и таким образом Мерсия будет избавлена от унижения умолять западного сакса взойти на трон.

Затем в церковь вернулся мой сын, нагнулся к моему уху и зашептал.

И я наконец понял, зачем Этельхельм одобрил этот брак и почему меня пригласили на витан.

Мне следовало понять или догадаться. Это собрание витана касалось не только будущего Мерсии, но и судьбы королей.

Я сказал Утреду, что он должен делать, и встал. Я вставал с трудом и медленно, позволив боли исказить лицо.

- Лорды, - вскричал я, и это отдалось болью. - Лорды! - крикнул я снова, позволив боли исполосовать меня изнутри.

Они обернулись в мою сторону. Каждый знал, что должно произойти, несомненно, Этельхельм и епископ боялись, что это случится, и именно поэтому надеялись заткнуть мне рот лестью. Теперь они знали, что лесть не удалась, потому что я собирался протестовать. Я собирался возразить, что Этельфлед должна иметь право голоса в судьбе дочери. Я собирался оспаривать решение Этельреда и Этельхельма, и теперь они молча ждали этого вызова. Этельред уставился на меня, как и Этельхельм. У епископа отвисла челюсть.

Но к их облегчению, я ничего не сказал.

А просто упал на пол.

Поднялась суматоха. Я трясся и стонал. Олдермены подбежали и встали на колени рядом со мной, а Финан рявкнул им, чтобы очистили пространство. Он также крикнул сыну, чтобы тот подошел ко мне, но Утред убежал выполнять моё распоряжение. Отец Пенда пробился сквозь толпу и, увидев меня упавшим, громко объявил это праведным судом Божьим, так что даже епископ Вульфхед нахмурился:

- Замолчи!

- Язычник поражен, - сказал отец Пенда, очень стараясь заработать свое золото.

- Господин? Господин! - Финан растирал мне правую руку.

- Меч, - потребовал я слабым голосом, а потом громче, - меч!

- Только не в зале, - настаивал какой-то глупец.

- Никаких мечей в зале, - твердо сказал Эрдвульф.

Поэтому Финан и еще четверо других вынесли меня на улицу и положили на траву. Падал мелкий дождь, когда Ситрик принес Вздох Змея и сомкнул мою правую руку на его рукояти.

- Язычество! - прошипел отец Пенда.

- Он жив? - спросил епископ, наклонившись, чтобы взглянуть на меня.

- Ненадолго, - ответил Финан.

- Отнесите его под крышу, - попросил епископ

- Домой, - прошептал я, - заберите меня домой. Финан, забери меня домой.

- Я отвезу тебя домой, господин.

Протиснулся Этельхельм, раздвинув толпу, как бык расталкивает овец.

- Лорд Утред! - воскликнул он, опустившись на колени подле меня. - Что случилось?

- Он не слышит тебя, господин, - Осферт перекрестился.

- Слышу. Отвезите меня домой.

- Домой? - переспросил Этельхельм встревоженно.

- Домой, в холмы. Я хочу умереть среди холмов.

- Неподалеку есть женский монастырь, - Этельхельм держал мою правую руку, сжимая мою ладонь на Вздохе Змея. - Там они совершат по тебе богослужение, лорд Утред.

- Холмы, еле слышно произнес я, - просто отвезите меня в холмы.

- Языческая чепуха, - насмешливо произнес отец Пенда.

- Если лорд Утред хочет отправится в холмы, - твердо сказал Этельхельм, - то он должен отправиться туда! Люди перешептывались, глядя на меня. Моя смерть лишала Этельфлед самого сильного сторонника, и, несомненно, им было интересно, что станет с ее и моими землям, когда Эрдвульф окажется хозяином Мерсии. Дождь усилился, и я застонал. Это было вовсе не притворство.

- Вы простудитесь, господин епископ, - произнес отец Пенда.

- И у нас еще есть, что обсудить, - сказал Вульфхед, выпрямляясь. - Пришли нам весточку, - велел он Финану.

- Это Божье провидение, - настаивал Пенда, когда они уходили.

- Так и есть, несомненно, - мрачно отозвался Вульфхед. - И пусть это послужит уроком всем язычникам. Он перекрестился и пошел следом за Пендой в зал.

- Ты дашь нам знать, что произойдет? - попросил Этельхельм Финана.

- Конечно, господин. Помолитесь за него.

- Со всем пылом.

Я подождал, чтобы удостовериться, что все участники витана попрятались от дождя, и посмотрел на Финана.

- Утред пригонит телегу, - сказал я. - Погрузи меня в неё. Тогда мы отправимся на восток, все мы. Ситрик?

- Господин?

- Найди наших людей. Посмотри в тавернах, пусть будут готовы выступать. Иди!

- Господин? - спросил Финан, пораженный моей внезапной энергичностью.

- Я умираю, - пояснил я и подмигнул ему.

- В самом деле?

- Надеюсь, что нет, но скажи людям, что умираю.

Потребовалось какое-то время, но в конце концов мой сын пригнал телегу, запряженную двумя лошадьми, и меня положили на влажную подстилку из соломы. Я взял с собой в Глевекестр большую часть своих воинов, и теперь они ехали спереди, сзади и рядом с телегой, пока мы кружили по улицам. Народ снимал шапки, когда мы проезжали мимо. Каким-то образом весть о моей скорой кончине распространилась по городу, и люди высыпали из лавок и домов, чтобы посмотреть, как я проезжаю. Священники осеняли себя крестом, когда телега катилась мимо.

Я боялся, что было уже слишком поздно. Мой сын, присоединившийся к Пенде, чтобы отлить у церковной стены, услышал от священника настоящие новости. Этельхельм послал людей в Сирренсестр.

Мне следовало догадаться.

Так вот почему я был приглашен на витан - не потому, что Этельред с Этельхельмом хотели убедить Мерсию, что кто-то высказался в поддержку Этельфлед, а чтобы вытащить меня из Сирренсестра, или, скорее, моих воинов, потому что в Сирренсестре было нечто, что Этельхельм отчаянно хотел заполучить.

Ему нужен был Этельстан.

Этельстан был всего лишь мальчишкой, десяти лет от роду, насколько я помню, а его мать - простой девушкой из Кента, что умерла во время родов. Но его отец был жив, очень даже жив, его отец Эдуард, сын короля Альфреда, теперь сам являлся королем Уэссекса. Эдуард с тех пор женился на дочери Этельхельма и стал отцом другого сына, что превращало Этельстана в помеху. Был ли Этельстан старшим сыном? Или, как настаивал Этельхельм, бастардом? Если он бастард, то не имеет никаких прав, но бродил упорный слух, что Эдуард женился на той девчонке из Кента. И я знал, что это правда, потому что отец Кутберт провел церемонию бракосочетания. Народ Уэссекса делал вид, что верит, будто Этельстан незаконнорожденный, но Этельхельм боялся этих упорных слухов.

Он боялся, что Этельстан может стать соперником его внуку на трон Уэссекса, и Этельхельм явно решил что-то с этим поделать. По сведениям Пенды, он послал двадцать или больше воинов в Сирренсестр, где Этельстан жил в доме Этельфлед, но мое отсутствие означало, что мальчишку защищали лишь шестеро воинов. Осмелится ли Этельхельм убить его? Я сомневался в этом, но он, несомненно, осмелится захватить его и увезти далеко-далеко, чтобы он не мог угрожать амбициям олдермена. И, если Пенда был прав, то люди, посланные захватить Этельстана, имели день форы. Но Этельхельм явно испугался, что я собираюсь в Сирренсестр или, возможно, в Фагранфорду, а это предполагало, что его люди всё еще могут быть там, и именно поэтому я пробормотал чушь о смерти в холмах. Когда я умру, хочу, чтобы это случилось в теплой девичьей постельке, а не на каком-то вымоченном дождем мерсийском холме.

Я не смел спешить. Люди смотрели на нас со стен Глевекестра, так что мы ехали мучительно медленно, будто сопровождающие не хотели трясти телегу с умирающим. Мы не могли отказаться от этого притворства, пока не достигли букового леса на крутом склоне, что поднимался в холмы, где овцы всё лето под корень выедали бледную траву. И как только эти деревья надежно скрыли нас от любопытных глаз, я вскочил с телеги и запрыгнул на лошадь. Я оставил Годрика Гриндансона, слугу моего сына, вести телегу, а остальные пришпорили лошадей.

- Осферт! - позвал я.

- Господин?

- Не останавливайся в Сирренсестре, - велел я ему. - Скачи с двумя воинами дальше и убедись, что отец Кутберт в безопасности. Вытащи слепого ублюдка из постели и привези их обоих в Сирренсестр.

- Их? Из постели? - иногда Осферт соображал ужасно медленно.

- А где еще они могут быть? - спросил я, и Финан рассмеялся.

Отец Кутберт являлся моим священником. Мне не нужен был священник, но его послал мне король Эдуард, и Кутберт мне понравился. Кнут ослепил его. Он был, как меня постоянно заверяли, хорошим священником, это означало, что он делает свою работу достаточно хорошо. "Какую работу?" - спросил я однажды Осферта, и тот меня уверил, что Кутберт посещает больных, молится и бормочет свои проповеди, но каждый раз, когда я посещал его небольшой дом рядом с церковью в Фагранфорде, мне приходилось ждать, пока он оденется. Затем появлялся он, улыбающийся, взъерошенный и возбужденный, а мгновением позже выходила Мехраса - темнокожая рабыня, на которой он женился. Она была красавицей.

И Кутберт находился в опасности. Я не был уверен, что Этельхельм знал, что именно отец Кутберт обвенчал Эдуарда с его возлюбленной из Кента. Если знал, то заставит Кутберта замолчать, хотя, возможно, Эдуард никогда не раскрывал имя священника. Эдуард любил своего сына и любил Кутберта, но как далеко простиралась эта привязанность? Эдуард не был слабым королем, но был ленив и счастлив свалить большинство дел королевства на Этельхельма и свору добросовестных священников, которые, по правде говоря, правили Уэссексом справедливо и твердо, что оставляло Эдварду возможность охотиться и распутничать.

А пока король охотился на оленей, кабанов и женщин, Этельхельм прибирал к рукам власть. Он разумно её использовал: в Уэссексе был справедливый суд, бурги ремонтировались, а фирд тренировался с оружием, и датчане, наконец, поняли, что вторжение в Уэссекс ведет только к поражению. Этельхейм сам по себе был довольно порядочным человеком за исключением того, что увидел шанс стать дедом короля, и короля великого. Он будет направлять своего внука, как сейчас направлял Эдуарда, и я не сомневаюсь, что амбиции Этельхельма были той же мечтой, что преследовала Альфреда. Мечтой объединить саксов, сделать из четырех королевств одно. И это была хорошая мечта, но Этельхейм хотел удостовериться, что именно его семья претворит эту мечту в быль.

А я остановлю его.

Если смогу.

Я остановлю его, потому что знаю, что Этельстан - законнорождённый. Он был этелингом, старшим сыном короля и, кроме того, я любил этого мальчишку. Этельхельм ни перед чем не остановится, чтобы уничтожить его, а я сделаю всё, чтобы его защитить.

Нам не пришлось ехать далеко. Оказавшись на гребне холмов, мы заметили струйки дыма, отмечавшие очаги Сирренсестра. Мы спешили, и мои ребра болели. Земли по обе стороны римской дороги принадлежали Этельфлед, и это были хорошие земли. Первые ягнята уже паслись в полях, охраняемые пастухами и собаками. Богатыми землями Этельфлед наделил отец, но брат мог отнять их, и неожиданное присутствие Этельхельма в Глевекестре предполагало, что Эдуард принял сторону Этельреда, или, скорее, Этельхельм подготовил решения, которые определят судьбу Мерсии.

- Что он сделает с мальчишкой? - спросил Финан, очевидно думая о том же, что и я. - Перережет ему глотку?

- Нет, он знает, что Эдуард обожает близнецов.

У Этельстана была сестра-близнец Эдгит.

- Он запихнет Этельстана в мужской монастырь, - предложил мой сын, - а малютку Эдгит - в женский.

- Вполне возможно.

- Куда-нибудь далеко-далеко отсюда, - продолжил мой сын, - с каким-нибудь ублюдочным аббатом, что выбьет из тебя дерьмо в два дня.

- Они попытаются сделать из него священника, - сказал Финан.

- Или надеются, что он заболеет и умрет, - произнес я и содрогнулся, когда мой конь споткнулся о булыжник. Дороги разрушались. Всё разрушалось.

- Отец, тебе не следует ехать верхом, - неодобрительно сказал мой сын.

- Боль постоянно меня одолевает, и если я ей сдамся, то ничего не добьюсь.

Но путешествие было болезненным, и к тому времени, когда я достиг западных ворот Сирренсестра, я чуть не плакал от боли. Я пытался её скрыть. Иногда я задаюсь вопросом, могут ли мертвые видеть живых? Сидят ли они в огромном пиршественном зале Вальхаллы, глядя на тех, кого оставили на земле? Я мог представить, как Кнут сидит там и думает, что в ближайшее время я к нему присоединюсь, и мы вместе поднимем рог с элем. В Вальхалле нет ни боли, ни грусти, ни слез, ни нарушенных клятв. Кнут ухмылялся мне, не от радости при виде моей боли, а, скорее, потому что мы нравились друг другу при жизни. "Иди ко мне, - говорил он, - иди ко мне и живи!" Это было заманчиво.

- Отец? - голос сына звучал встревоженно.

Я моргнул, и тени, что затуманивали мне взор, исчезли, и я увидел, что мы достигли ворот и один из городских стражников неодобрительно на меня смотрит.

- Господин? - обратился он ко мне.

- Ты что-то сказал?

- Люди короля в доме госпожи, - сказал он.

- Люди короля! - воскликнул я, и стражник уставился на меня. Я повернулся к Осферту:

- Скачи дальше! Найди Кутберта! - его путь в Фагранфорду лежал через город. - Люди короля? - переспросил я стражника.

- Люди короля Эдуарда, господин.

- И они еще здесь?

- Насколько я знаю - да, господин.

Я пришпорил коня. Дом Этельфлед когда-то принадлежал римскому командиру, или я предполагал, что это дом командира, потому что это было роскошное строение на углу старого римского форта. Стены форта снесли, за исключением северной стороны, что являлась частью городской крепостной стены, но дом легко было защищать. Его построили вокруг большого внутреннего двора, а наружные стены были из камня медового цвета и без окон. Вход с колоннами смотрел на южную сторону, и Этельфлед из своих конюшен проделала новые ворота через северную стену города.

Я послал Ситрика с шестью спутниками охранять этот северный выход, а сам с тридцатью воинами въехал на небольшую площадь, что примыкала к южному. На площади собралась толпа любопытных, удивленная, с какой стати король Эдуард Уэссекский послал вооруженных людей в Сирренсестр. Толпа расступилась, когда копыта наших лошадей громко зацокали на улице позади нее, затем мы оказались на открытом пространстве, и рядом с дверью Этельфлед я увидел двух копьеносцев. Один сидел на каменной урне, где росла небольшая груша. Когда мы появились, он вскочил и схватил свой щит, а другой постучал в закрытую дверь концом копья. Оба воина были в кольчугах, шлемах, а на круглых щитах красовался недавно нанесенный дракон Уэссекса. В двери имелся небольшой люк, и я увидел, как его дверца скользнула в сторону, и кто-то уставился на нас. Двое мальчишек охраняли лошадей на восточной стороне площади рядом с высокой деревянной церковью Этельфлед.

- Сосчитай лошадей, - приказал я сыну.

- Двадцать три, - почти сразу ответил он.

Мы превосходили их числом.

- Драки я не жду , - сказал я.

И тут из дома донесся крик.

Крик, вонзившийся в уши с силой умелого удара копья, пробивающего ивовые доски щита.

- О Господи, - произнес Финан.

И крик прекратился.


Глава вторая


Дверь дома Этельфлед отворилась.

И появился Брис.

Я знал Бриса. Хотя и не близко, но наши пути не раз пересекались за долгие годы, в течение которых мы пытались отбросить датчан дальше на север. Я видел его в военных лагерях, даже перекидывался с ним парой слов до начала битвы. Он был ветераном многих сражений, воином, не раз стоявшим в стене из щитов и неизменно под знаменем Этельхельма с застывшим в прыжке оленем. Он умело обращался с оружием, был силен как бык, но туго соображал, вследствие чего ему так и не удалось возвыситься до военачальника одного из крупных отрядов Этельхельма. Хотя сегодня, похоже, именно Брис руководил людьми, отправленными на розыски Этельстана. Он направился к нам большими шагами, воин в ореоле славы, но и сам я не раз одевался подобным образом, так что не особо был впечатлен этим зрелищем.

Добротная кольчуга, скорее всего франкской работы, сидела на нем как влитая, но была продырявлена в полудюжине мест, где новые кольца блестели на фоне потускневшего металла. На нем были высокие сапоги из темной кожи и перевязь для меча с серебряными ромбами, туго застегнутая поверх блестящей кольчуги. На шее висела серебряная цепь, а на широкие плечи накинут темно-красный плащ, прихваченный у шеи причудливой брошью со вставками из гранатов. Шлема он не носил. Его рыжие волосы были длиннее, чем обычно предпочитали саксы, обрамляя лицо, которое довелось лицезреть не одному врагу. На правой щеке он вырезал крест, втерев в рану то ли сажу, то ли грязь, отчего осталась темная отметина, прославившая его как христианского воителя. Он был грозным воином, ну а кем еще он мог быть? Ему довелось стоять в стене из щитов, видеть наступающих датчан и выжить. Годы его молодости уже прошли, борода поседела, а лицо изрезали морщины.

- Лорд Утред, - произнес он. В его голосе не было почтения, наоборот, он прозвучал угрюмо, словно мое прибытие явилось неприятной помехой, что впрочем, полагаю, находилось недалеко от истины.

- Брис, - кивнул я ему с седла.

- Меня прислал король, - сказал он.

- Ты теперь служишь королю Эдуарду? - спросил я. - Что произошло? Лорд Этельхельм устал от твоей вони?

Он проигнорировал оскорбление.

- Он прислал меня за маленьким бастардом, - ответил он.

Я взглянул вверх на деревянную башню, венчавшую церковь Этельфлед. Там висел колокол, стоивший ей тяжелого сундука с серебром. Она так гордилась этим колоколом, отлитым фризскими мастерами и привезенным из-за моря. Вдоль его обода шла надпись: "Этельфлед сделала сей колокол с Божьей милостью и благословением Святой Вербурги". И по Божьей милости этот колокол треснул от первого же удара. Я посмеялся, когда это произошло, и с тех пор, созывая людей в церковь, колокол не звонил, а лишь царапал воздух резким звуком.

- Ты меня слышал? - спросил Брис.

Я неспешно отвел взор от треснувшего колокола и смерил взглядом Бриса.

- Что еще за маленький бастард? - наконец спросил я.

- Ты знаешь, о ком речь, - ответил он.

- Я куплю леди Этельфлед новый колокол, - обратился я к Финану.

- Ей это понравится, - ответил он.

- Может, напишу на нем: "В подарок от Тора".

- А вот это ей совсем не понравится.

- Лорд Утред! - прервал нашу бессмысленную болтовню Брис.

- Ты еще здесь? - спросил я, прикинувшись удивленным.

- Где он?

- Где кто?

- Бастард Этельстан, - пояснил он.

Я покачал головой.

- Не знаю никакого бастарда по имени Этельстан. А ты? - спросил я Финана.

- Никогда о таком не слышал, господин.

- Мальчишка, Этельстан, - повторил Брис, еле сдерживая гнев, - сын короля Эдуарда.

- Его нет дома? - я вновь изобразил удивление. - Ему следует находиться дома или в школе.

- Здесь его нет, - отрывисто произнес Брис, - и школу мы обыскали. Так что найди его.

Глубоко вздохнув, я спешился. Понадобилось усилие, чтобы скрыть боль, и мне пришлось вцепиться в лошадь на то мгновение, пока приступ боли в боку не исчез. Я сомневался, что смогу ступить без посторонней помощи, но затем сумел отпустить седло.

- Это прозвучало как приказ, - обратился я к Брису, сделав пару медленных шагов.

- От короля, - добавил он.

- Короля Уэссекса? - уточнил я. - Но здесь Мерсия.

- Король желает, чтобы его сын вернулся в Уэссекс, - монотонно ответил Брис.

- Ты отличный воин, - сказал я Брису, - я буду рад тебе в своей стене из щитов, но я не доверил бы тебе даже ночного горшка. Для этого ты недостаточно умен. Именно поэтому ты и не командуешь стражей Эдуарда. Так что нет, ты не служишь королю, король в тебе не нуждается. Так кто тебя прислал? Лорд Этельхельм?

Я его разозлил, но ему удалось сдержать гнев.

- Король, - медленно произнес он, - требует своего сына, и ты, лорд Утред, найдешь мне мальчишку и приведешь его сюда.

- Тебе может показаться это странным, - ответил я, - но я не подчиняюсь твоим приказам.

- О, тебе придется, - возразил он, - да, придется.

Хотя он и прятал свое беспокойство за вызывающим поведением, от меня не укрылось его замешательство. Ему был дан приказ схватить Этельстана, но мальчишка как сквозь землю провалился, а мои воины превосходили его числом, но Брису не хватало ума бросить свою миссию. Вместо этого он будет заниматься ей, как и любым другим делом, со свирепой прямолинейностью. Он повернулся в сторону дома.

- Приведите ее! - крикнул он.

Дверь дома отворилась, и воин вывел Стиорру на свет. В толпе раздался приглушенный ропот, лицо моей дочери было в крови, и она прижимала к груди разорванное платье. Финан перегнулся в седле и положил руку мне на плечо, чтобы меня сдержать, но я не нуждался в его жесте. Да, я гневался, но не был глупцом. Я был слишком слаб, чтобы напасть на Бриса, и кроме того, гнев мой был холоден. Я намеревался одержать верх в этом противостоянии, но не при помощи грубой силы. Время еще не пришло. А Брис, тем временем, уверился, что у меня не осталось иного выбора, кроме как повиноваться ему.

- Приведешь мне мальчишку, - с издевкой проговорил он, - и я отпущу твою дочь.

- А что если нет?

Он пожал плечами.

- Хочешь узнать, что случится?

Я отвернулся и кивнул сыну.

- Подойди сюда, - я подождал, пока Утред спешится и подойдет. - Где он? - тихо спросил я. Если кто и знал, где прячется Этельстан, так это мой сын.

Он бросил взгляд на Бриса и повернулся вполоборота к нему спиной.

- Он часто проводит время в кузнице, - сказал он мне.

- В кузнице?

- В кузнице Годвульфа. У него там приятели, - он говорил слишком тихо, чтобы Брис мог что-либо услышать. - Сын и дочь Годвульфа. Вообще-то, он ходит повидаться с ней.

- Ему всего десять!

- Думаю, девять. А ей двенадцать.

- Ему нравятся женщины постарше, а? Так вот, пойди и разыщи маленького дикаря и приведи его сюда, но не слишком усердствуй. Потяни время.

Кивнув, он отошел, пробираясь сквозь угрюмую толпу.

- Куда он направился? - поинтересовался Брис.

- За мальчишкой, конечно же, - ответил я.

Он был подозрителен, но недостаточно умен, чтобы осознать последствия своего следующего поступка, хотя, должно быть, считал его блестящей идеей.

- Прикажи своим людям уйти, - потребовал он.

- Уйти? - прикинулся я столь же глупым, что и Брис.

- Уйти! - заревел он. - Я хочу, чтобы они немедленно исчезли с глаз моих долой!

Он считал, что тем обезопасит себя от угрозы, хотя на самом деле требовал лишь того, чего я от него и добивался.

- Отведи людей на городские стены, - тихо велел я Финану, - и когда я подам сигнал, проникните в дом через крышу конюшни.

- Что ты ему говоришь? - поинтересовался Брис.

- Велю подождать в постоялом дворе "Ячмень", - ответил я, - эль там хорош, намного лучше того пойла, что подают в "Грязном гусе", - я кивнул Финану, и он увел моих людей, исчезнув в одной из узких улочек, примыкающих к церковной площади. Я подождал, пока не замерли звуки копыт, и медленно подошел к дочери. - Как тебя зовут? - спросил я державшего ее воина.

- Хротард, - ответил он.

- Заткнись! - заревел на него Брис.

- Если обидишь ее, Хротард, - продолжил я, - то умрешь очень медленной смертью.

Брис сделал два быстрых шага, встав передо мной.

- Хротард сделает то, что я ему велю, - заявил он, и я почувствовал его зловонное дыхание, но и он мог насладиться мерзким запахом вытекавшего из моей раны гноя.

- И ты прикажешь ему отпустить ее, когда я приведу Этельстана, - отозвался я, - разве ты не этого добиваешься?

Он кивнул. Он всё еще держался недоверчиво, но был слишком глуп, чтобы заметить ловушку. Пусть боги всегда посылают мне глупых врагов.

- Ты знаешь, где мальчишка? - спросил он.

- Полагаю, что да, - ответил я, - и конечно же, если король требует своего сына, то кто я такой, чтобы вставать у него на пути?

Он на мгновение задумался над вопросом, и должно быть, решил, что я полностью готов уступить всем его требованиям.

- Король попросил лорда Этельхельма привезти мальчишку, - объяснил Брис, пытаясь придать своей лжи видимость правды.

- Тебе следовало сказать мне об этом с самого начала, - пожурил я его, - ведь мне всегда нравился Этельхельм.

Брис криво улыбнулся, польщенный моими словами.

- Но мне не нравятся люди, поднимающие руку на мою дочь, - добавил я.

- Это недоразумение, господин, - живо отозвался он. - Этот человек будет наказан.

- Прекрасно, - ответил я, - теперь подождем.

Мы ждали, пока Финан и его люди спешатся и заберутся на стену по ступеням, скрытыми за церковью и находящимися вне поле зрения Бриса. Старая крепость, большую часть которой разобрали, примыкала к углу стены, и эти крепостные валы являлись северной и восточной сторонами дома Этельфлед. На северной стороне находились конюшни и покои слуг, по истечении лет крыши пришли в негодность, и их заменили на солому, поддерживаемую стропилами и ивовыми прутьями. Отбрось в сторону солому, пробей ивовые прутья, и сможешь спрыгнуть в конюшню. Теперь я увидел Финана с его людьми на стене, Брис тоже мог их заметить, стоило ему обернуться, но я отвлек его внимание, расспрашивая о Теотанхиле и слушая историю о его участии в битве. Я прикинулся потрясенным, побудив его продолжать рассказ, а люди Финана низко пригнулись. Лишь один остался на виду, лениво переползая через внешнюю стену.

- А что насчет близняшки - сестры мальчика? - спросил я Бриса.

- Король и ее потребовал, - ответил он.

- Где она сейчас?

- В доме. С кухонными служанками.

- Будет лучше, если ее не тронут, - промолвил я.

- Так и будет, - ответил Брис.

- Прости, - произнес я отвернувшись, - но моя рана ещё болит. Мне надо сесть.

- Я молюсь о твоем выздоровлении, - ответил он, хотя эти слова дались ему с трудом.

- Как будет угодно богам, - произнес я и повернулся к своему коню, которого держал мой новый слуга Эдрик, парнишка восьми-девяти лет. Я согнулся от боли, но взобрался в седло. Брис тоже повернулся и направился к двери дома, где стал ждать рядом со Стиоррой.

Она глядела на меня. Я был плохим отцом, хотя всегда любил своих детей. Впрочем, маленькие дети меня утомляли, а пока они взрослели, я всё время сражался. Я учил сына быть воином и гордился им, но Стиорра приводила меня в недоумение. Она была самой младшей, и мне было больно смотреть на неё, ведь она так походила на свою покойную мать: высокая, стройная, то же вытянутое лицо, те же чёрные волосы, те же тёмные глаза и то же строгое выражение лица, расцветавшее от улыбки. Я почти не знал ее, так как всё время сражался, пока она росла, и ее воспитывала Этельфлед. Почти всю юность она провела с монахинями в Кракгеладе, изучая религию и женские премудрости. Она была приветливой, хотя под этим добродушием скрывалась сталь, и ласковой, хотя я никогда не знал, о чём она думает. Ей пора было выйти замуж, но я не нашел никого, кому бы захотел отдать дочь, и она ни разу не говорила о желании выйти замуж. Она вообще мало разговаривала, скрывая свое истинное нутро за молчаливостью и спокойствием.

Ее нижняя губа была разбита, она распухла и кровоточила. Кто-то сильно ударил ее, и я найду этого человека и убью его. Стиорра была моей дочерью, и никто не ударит ее без моего позволения. Детей следует бить, чтобы они слушались, но как только ребенок достигает совершеннолетия, порки прекращаются. Мужья, конечно, бьют жен, хотя я никогда не бил ни Гизелу, ни любовниц. И я не единственный. Многие мужчины не избивают своих жен, хотя закон это дозволяет, а церковь поощряет, но мужчина не завоюет репутацию, избивая слабых. Этельред бил Этельфлед, но он был слаб, а слабый мужчина доказывает силу, избивая женщин.

Я размышлял об этом и смотрел на дочь, которая стояла очень прямо и спокойно. Порыв ветра принес капли дождя. Я удивленно взглянул вверх, поскольку небо почти весь день было ясным, но дождь оказался кратковременным и тихим.

- Господин, - грубо окликнул Брис. Он снова стал подозрительным, но прежде, чем он смог озвучить свои опасения, появился мой сын вместе с Этельстаном.

- Приведи мальчишку ко мне, - обратился к моему сыну Брис.

- Приведи его ко мне, - приказал я, и Утред послушно подтолкнул Этельстана к моему стремени. Я ухмыльнулся мальчишке, которого любил, как родного сына. Он был хорошим пареньком, проказливым, как и все дети, но сообразительным и стойким. Он уже начал тренировки с оружием, обучался умению биться с мечом и щитом, и от этих стараний приобрел стать. В свое время он будет весьма привлекателен. Темные волосы, узкое лицо и зеленые глаза, как я предполагал, он унаследовал от матери.

- Получишь парня, - крикнул я Брису, - когда я получу свою дочь.

Это заставило его поразмыслить. Он был таким тугодумом. Наверное, его мозги состояли из овсянки. Хороший воин, не скрою, но люди вроде Бриса нуждались в контроле, словно псы. Я решил, что Этельхельм прислал его в Сирренсестр, потому что мог положиться на то, что Брис выполнит любой приказ, и его невозможно будет остановить, как пса, натренированного к охоте на медведя, и лишь когда медведь вонзает свои клыки в брюхо пса и разрывает его кишки, тот понимает, что побежден. Брис по-прежнему раздумывал, что было для него непростой задачей, но в конце концов он разглядел в моих словах ловушку.

- Нужно устроить обмен вне городских стен, - предложил он.

- Вне города? - я сделал вид, что его не понял.

- Считаешь меня глупцом, господин? - спросил он.

- Никогда бы не пришло такое в голову, - великодушно объявил я.

- Твои люди останутся внутри, - приказал он, - а ты выведешь мальчишку за стены.

Я нахмурился, словно обдумывал предложение, которое, конечно, для Бриса имело смысл. Он сообразил, что мои люди могут устроить засаду на узких улицах Сирренсестра, но если обмен состоится в полях вне городских стен, то он не нарвется на ловушку.

- Ну? - потребовал он ответа.

Я посмотрел в сторону человека на стене, а потом очень медленно поднял голову. После паузы я быстро кивнул. Человек со стены исчез, но Брис, конечно, решил, что кивок предназначался ему.

- Поступим по-твоему, - сказал я Брису, - но ты должен дать мне слово чести.

- Слово чести, господин?

- Что человек, который ударил мою дочь, будет наказан.

- Я ведь уже это сказал.

Я подвел лошадь чуть ближе. Копыта громко стучали о римскую мостовую.

- Хочу, чтобы ты отдал его мне.

- Его накажут, - упрямо повторил Брис.

Потом раздались крики и звон мечей, который ни с чем не спутать, и я понял, что Финан со своими людьми уже в доме. Они даже не побеспокоились сорвать солому и сломать держащие ее прутья, а просто прыгнули на крышу, и она мгновенно проломилась. Гербрухт, фриз, что, похоже, никогда не прекращал набивать брюхо и весил как лошадь, видимо, прыгнул первым, а остальные воины Финана последовали в проделанную им дыру. Я не отреагировал на звуки, продолжая смотреть на Бриса.

- Ты отдашь его мне, - настаивал я и перевел дыхание, потому что Брис внезапно услышал суматоху и сообразил, что его провели. Я был готов пустить жеребца вперед, чтобы сбросил его наземь своим весом, но вместо этого Брис вытащил меч и ринулся ко мне.

- Скотина! - заорал он. Он был быстрым. Ни один воин не выживет, если будет медлить, но для верзилы вроде Бриса он был на удивление быстр. Он пробежал несколько отделяющих нас шагов, размахивая мечом в сторону морды лошади, и я дернул поводья и чуть не потерял сознание от приступа боли, пронзившей ребра, и понял, что всё пропало, потому что он был слишком быстрым. Он стащит меня с седла и либо прикончит, либо, если у него есть хоть доля здравого смысла, сделает заложником.

Но хотя он был быстрым, мой сын был похож на молнию.

Меч Бриса так и не попал ни в меня, ни в моего коня. Я даже с трудом разглядел, что произошло, но понял лишь, что Утред вытащил свой короткий меч, Аттор, и метнул его. Клинок ударил Бриса по ногам, лишив его равновесия. Я услышал клацание, с которым упал меч, пока я пытался выровнять дыхание. Брис немедленно поднялся, но Утред уже вытащил свой длинный меч, драгоценный Воронов Клюв. Он оттолкнул назад Этельстана, подальше от схватки.

- Давай, эрслинг, - издевался он над Брисом. Толпа, до этого такая притихшая, вдруг разразилась приветственными криками.

- Скотина, - сказал Брис. Он отпихнул Аттор в сторону и направился к моему сыну. Я помнил, что Брис опытный воин и всю жизнь провел с клинком в руках, он был человеком, которому умение владеть мечом принесло богатство. Он не испытывал страха, а у моего сына Утреда было приветливое, всегда радостное лицо, придававшее ему невинный вид. Брис посчитал, что сможет изрубить его парой ударов, и первым из них стал косой удар, чтобы вспороть моему сыну живот, как ножом, поддевающим сеть с угрями.

Утред отклонился и захохотал. Он опустил Воронов Клюв и снова засмеялся, и Брис заглотил наживку и атаковал снова, на сей раз сделав выпад, а когда Воронов Клюв поднялся, чтобы отразить удар, повернул меч над клинком Утреда, оттягивая свой назад, чтобы перерезать противнику шею. Это было быстрое и умелое движение, но Утред отклонился назад и в сторону, клинок Бриса не дошел до цели всего на ширину пальца, и Брис слегка потерял равновесие. Тогда мой сын просто вытянул руку и ткнул его острием Воронова Клюва.

- Ты такой медлительный, - неодобрительно заявил он, когда сакс пошатнулся.

- Скотина, - пробормотал Брис. Похоже, других ругательств он не ведал. Он снова твердо встал на ноги и взглянул на моего сына, увидел наглую усмешку на невинном личике, и его снова охватила ярость.

- Скотина! - рявкнул он и ринулся вперед, снова сделав бросок, а Утред просто отклонил клинок в сторону, но Брис молниеносно продолжал движение мечом в яростном ударе, направленном моему сыну в голову, и снова Воронов Клюв оказался в нужном месте, и я услышал лязг клинков, в котором можно было различить скрежет.

Клинки зазвенели, не как колокола, хотя в этом звуке и есть что-то похожее, однако последний выпад Бриса закончился скрежетом, как тот шум, что издавал колокол Этельфлед. Клинок не сломался, но звук был зловещим, и Брис это знал. Он отпрянул.

Из дома выходили воины. То были люди Бриса, но их преследовали мои, и никто не вмешался, когда мой сын первый раз бросился в атаку. До сих пор он довольствовался тем, что защищался, поддразнивая Бриса, но теперь ринулся вперед, но не для того, чтобы нанести удар, а чтобы Брис его отбил, а потом еще один, на высоте пояса, и Брис снова отбил. Удар не выглядел особо быстрым или сильным, но когда меч Бриса встретился с Вороновым Клювом, он сломался. Просто разлетелся на две части, а Утред повернул кисть и приставил острие к глотке Бриса.

- Как мне с ним поступить, отец?

- Брось остатки меча, - приказал я Брису. Он колебался, и потому я вытащил Осиное Жало, свой короткий меч, и протянул рукоять Этельстану, укрывшемуся у моего коня. - Если не бросит меч, парень, - сказал я ему, - возьми этот и перережь ему позвоночник у затылка. Пора тебе научиться убивать.

Этельстан помедлил, сомневаясь в том, что я это всерьез. Я ткнул мечом в его сторону.

- Возьми его, - велел я. Мальчишка схватил короткий меч и поднял на меня глаза. - Ты сын короля, - объяснил я ему, - и однажды и сам можешь стать королем. Будешь даровать жизнь и смерть, так что научись это делать, парень.

Он подошел к Брису, который наполовину развернулся и замер, когда мой сын надавил острием Воронова Клюва ему в шею. Тогда наконец-то в мозгу Бриса затеплился огонек разума, и он бросил обрубок своего меча.

- Оставь его в живых, - сказал я Этельстану, который явно почувствовал облегчение от этого приказа.

Из дома выбежали шестнадцать воинов Бриса. Они не вступили в драку, и теперь люди Финана их разоружали. Стиорра освободилась и подбежала ко мне. Я улыбнулся ей и сжал ее руку.

- Кто тебя ударил? - спросил я.

- Священник, - ответила она.

- Священник? - удивился я, а потом заметил среди пленных саксов хмурого и сердитого человека в черной рясе и с висящим на шее тяжелым серебряным крестом. Он был преклонных лет, возможно, старше сорока, с густыми бровями с проседью и тонкими губами. - Это из-за него ты кричала?

- Я услышала стук копыт, - объяснила она, - и надеялась, что это ты. И потому крикнула.

- И тогда он тебя ударил?

- Он ударил меня до этого, - горько произнесла она, - и порвал это, - она показала мне разорванное на груди льняное платье.

Финан расхаживал по маленькой площади.

- Ублюдки даже не пытались драться, - разочарованно заметил он.

Брис и остальные стояли у входа в дом под охраной моих воинов.

- Отведите их обратно в дом, - приказал я после глубокого и болезненного вдоха. - Всё кончено! - крикнул я толпе. - Больше не на что смотреть! Возвращайтесь к работе!

Отец Креода, что присматривал за церковью Этельфлед и учил детишек в маленькой городской школе, поспешил к Этельстану. Он обхватил лицо мальчика руками, закрыл глаза и, похоже, возносил молитву с благодарностями за его спасение.

- Отец Креода! - позвал я. - Так мелкий ублюдок был не в школе?

- Нет, господин.

- А должен был?

- Да, господин.

- Так выпори его, - велел я.

- Это не принесет пользы, господин, - печально промолвил священник. Отец Креода был достойным мужем, честным и серьезным. Он приехал в Мерсию из Уэссекса и верил в мечту короля Альфреда о создании образованного, набожного и полного усердия общества, и я не сомневался, что сообразительный как горностай Этельстан давным-давно понял, что можно с легкостью бросать вызов власти отца Креоды.

- Это не принесет пользы, - согласился я, - но ты почувствуешь себя лучше, - я наклонился, чтобы забрать у Этельстана меч. - А если ты его не выпорешь, то это сделаю я. И сотри ухмылку со своей мерзкой рожи, - добавил я в сторону мальчишки.

Но я и сам ухмылялся. Гадая, скольких новых врагов только что приобрел.

И зная, что собираюсь приобрести еще больше.

Внутри дома Этельфлед находился двор. Дом чем-то походил на лунденский, где я жил с Гизелой, только этот был больше. В центре двора был квадратный бассейн, в котором лягушки оставили густые клубки икры. Я часто представлял в этих домах римлян. Они оставили собственные изображения, нарисованные на штукатурке стен или составленные из мелких кусочков на полу, но рисунки выцвели и покрылись потеками воды, а плитки пола обычно были выломаны. Но всё равно можно было разглядеть достаточно, чтобы понять, что римские мужи носили что-то вроде белого полотнища, обмотав его вокруг тела, или юбку из металлических пластин под нагрудником. Часто они оказывались обнаженными, особенно женщины. В самой большой комнате дома Этельфлед на полу находилась картина с изображением бегущих по густому лесу обнаженных дев, которых преследовал человек с козлиными рогами и волосатыми козлиными ногами. Прибыв в Серренсестр, отец Креода настаивал на том, чтобы картину уничтожили, потому что, по его словам, она изображала языческого бога, но Этельфлед отказалась.

- Он постоянно ее разглядывает, - весело призналась она мне, - и я сказала ему, что это предупреждение об опасности язычества.

Сейчас отец Креода опять уставился на картину, точнее, на гибкую девицу, что смотрела через плечо на преследующего ее козлиного бога.

- Хорошенькая, отец, - брякнул я, и он немедленно отворотил глаза, откашлялся, но так и не нашелся, что сказать. Я не приглашал его в дом, но он всё равно вошел, покровительственно встав рядом с Этельстаном. - Итак, - обратился я к мальчишке, - ты не был в школе?

- Позабыл, господин, - ответил он.

- Ты был в кузнице? - спросил я, проигнорировав его ухмылку.

- Ага, господин.

- Потому что там у тебя подружка?

- Подружка, господин? - невинно удивился он, а потом покачал головой. - Нет, господин, я был там, потому что Годвульф кует мне меч. Он учит меня работать с металлом.

Я взял руки мальчишки в свои и, оглядев его запястья, заметил небольшие ожоги, где кожу подпалили искры.

- Разве Годвульф не знает, что тебе положено быть в школе?

Мальчик улыбнулся.

- Знает, но еще он считает, что мне следует научиться чему-нибудь полезному.

- Полезному, - фыркнул я, пытаясь выглядеть сурово, но он наверняка уловил, что я доволен ответом, потому что улыбнулся. Я посмотрел на отца Креоду. - Чему ты его учишь, отец?

- Латыни, господин, житиям святых и, конечно, письму.

- А латынь полезна?

- Конечно, господин! Это язык святого писания.

Я хмыкнул. Я уселся и почувствовал себя гораздо лучше. Финан поместил пленников в комнате на противоположной стороне двора, а в той, где по полу бежали голые девицы, я остался только с семьей, отцом Креодой и Этельстаном. Это обширное помещение Этельфлед любила больше всего.

- Так ты услышал, что здесь вооруженные люди? - спросил я Этельстана.

- Да, господин.

- И догадался остаться в кузнице?

- Годвульф велел мне остаться, господин.

Молодец, подумал я и посмотрел на Стиорру.

- А ты?

- Я, отец?

- Когда сюда заявились люди Бриса, как ты поступила?

- Я поприветствовала их, отец, - очень мягко ответила она, - подумала, что они от короля Эдуарда.

- Так почему же священник тебя ударил?

- Хотел узнать, где находится Этельстан, а я не сказала.

- А ты знала?

- Знала, - с улыбкой взглянула она на Этельстана.

- Но сказала, что не знаешь? Почему?

- Потому что мне они не понравились.

- И они не поверили тебе?

Она кивнула.

- И отец Алдвин разъярился.

- Они обыскали классную комнату и церковь, - вмешался отец Креода.

- И когда не нашли его, - продолжала моя дочь, - отец Алдвин назвал меня лживой сучкой и заявил, что докопается до правды.

- Лживой сучкой? - повторил я.

Она кивнула. Служанка скрепила ее платье одной из брошей Этельфлед и вытерла кровь с лица, но ее губа распухла и покрылась коростой.

- Он выбил тебе зуб?

- Нет, отец.

Финан открыл дверь и с ленивой уверенностью встал на пороге. Я посмотрел на него.

- Ты обучал моего сына управляться с мечом, - сказал я.

- Да.

- Он быстрее тебя.

Финан улыбнулся.

- Я старею и становлюсь медлительным, господин.

- Ты славно его обучил, - сказал я, - он танцевал вокруг Бриса, как орел над журавлем. Сколько погибших?

- Только двое, и четверо ранены, остальные под охраной.

Я снова перевел взгляд на отца Креоду.

- Отведи Этельстана в другую комнату и вбей в него немного латыни. Финан! Приведи ко мне священника.

Было мало проку допрашивать Бриса. Он был псом Этельхельма, но я подозревал, что на самом деле командовал отрядом священник. Этельхельм мог доверить Брису проложить путь через любые препятствия, но никогда не считал его проницательным или умным, и без сомнения, послал отец Алдвина, чтобы давать ему советы и позаботиться об Этельстане. Я желал знать, какую судьбу они уготовили мальчишке.

Священник покачнулся, пересекая порог, явно от тычка Финана, который последовал за ним, а потом закрыл дверь.

- Он сопротивлялся, - весело доложил Финан.

- Я капеллан лорда Этельхельма, - сказал отец Алдвин, - его исповедник и крестный отец.

- Ты мой пленник, - заявил я, - и скажешь мне, что тебе приказал сделать олдермен Этельхельм.

- Ничего я тебе не скажу! - презрительно буркнул он.

- Стукни-ка его, - велел я сыну, но Утред колебался. Христианские колдуны обладали властью, и мой сын опасался последствий.

- Видишь? - хмыкнул отец Алдвин. - Бог меня защищает, - он ткнул пальцем в сторону моего сына. - Только тронь меня, юнец, и будешь вечно гнить в проклятии.

- Откуда нам вообще знать, что ты священник? - спросил я.

- Я капеллан лорда Этельхельма.

Я нахмурился.

- Алдвин, правильно? Так тебя зовут? Но, кажется, я припоминаю, что встречал отца Алдвина. Старика с длинными седыми волосами и трясущимися руками. У него был паралич, так ведь, Финан?

- Точно, он самый, - подхватил мою ложь Финан, приукрасив ее: - Хромой коротышка. Он еще слюни пускал.

- Так это не отец Алдвин?

- Не может он им быть, он же не пускает слюни.

- Ты самозванец, - сказал я священнику.

- Я не... - начал он, но я его прервал.

- Сними с него эти тряпки, - велел я Финану, - он не больше священник, чем я.

- Ты не посмеешь... - прокричал отец Алдвин, но резко замолчал, потому что Финан врезал ему кулаком в живот. Ирландец отбросил Алдвина к стене и вытащил нож.

- Видишь? - сказал я сыну. - Он самозванец. Только притворяется священником, как тот жирдяй, что приходил в Сирренсестр прошлой зимой.

Тот человек собирал звонкую монету, рассказывая, что накормит бедных и голодных, но все деньги шли на то, чтобы набить ему брюхо, пока отец Креода не расспросил его. Тот парень даже не мог повторить символ веры, так что мы раздели его, оставив в одной рубахе, выпороли и выгнали из города.

Алдвин захрипел, когда Финан разрезал черную рясу. Ирландец вложил клинок в ножны, а потом разорвал рясу до пояса и стянул с плеч священника. Алдвин остался в одной грязной рубахе, свисающей до колен.

- Видишь? - спросил я снова. - Никакой он не священник.

- Ты стал врагом Господа! - зашипел в мою сторону Алдвин. - Господа и всех святых!

- За твоего бога я и куска крысиного дерьма не дал бы, - заявил я, - и вообще, ты не священник. Ты самозванец.

- Я... - слова оборвались, потому что Финан снова ударил его в живот.

- Так поведай мне, самозванец, что лорд Этельхельм собирался сделать с принцем Этельстаном?

- Никакой он не принц, - выдохнул Алдвин.

- Утред, - обратился я к сыну, - стукни-ка его.

Сын мгновение помедлил, а потом пересек комнату и с силой влепил священнику оплеуху.

- Молодец, - похвалил его я.

- Мальчишка - бастард, - заявил Алдвин.

- Еще разок, - велел я сыну, и тот ударил снова.

- Король Эдуард, - сказал я, - женился на матери Этельстана в церкви, и священник, что их венчал, еще жив, - я надеялся, что отец Кутберт еще жив, и судя по удивлению Алдвина, так оно и было. Алдвин уставился на меня, пытаясь понять, правду ли я говорю, и я подозревал, что если бы ему рассказали о существовании отца Кутберта, он так бы на меня не глазел. - Он жив, продолжал я, - и готов принести клятву, что поженил Эдуарда и леди Эгвинн. А это значит, что Этельстан - старший сын короля, этелинг, наследник трона.

- Врешь, - сказал Алдвин, хотя и без особой убежденности.

- А теперь отвечай на вопрос, - терпеливо продолжил я. - Как вы планировали поступить с этелингом?

Потребовалось много времени и угроз, но под конец он признался. Этельстана должны были отправить на юг, за море, в Нейстрию, эта узкая полоска каменистой земли составляла самую западную провинцию Франкии.

- Там есть монастырь, - сказал Алдвин, - и мальчишку вверили бы монахам, ответственным за его обучение.

- Ты хотел сказать, за его заключение.

- Его обучение, - настаивал Алдвин.

- Это место опустошено войной, - сказал я. В Нейстрию вторглись норманны, орды норманнов, которые решили, что Франкия будет более легкой поживой, чем Британия. Любой монастырь в этих диких землях на краю океана скорее всего будет разграблен мстительными норманнами, а всех, кто внутри, перережут.

- Вы хотели обречь этелинга на смерть, - обвинил я его, - не марая руки в крови.

- Это праведные люди Нейстрии, - едва слышно выдавил он.

- Праведные тюремщики, - сказал я. - А король Эдуард об этом знает?

- Король согласился, что его незаконнорожденный сын должен воспитываться церковью.

- И он думает, что это будет какой-нибудь западносаксонский монастырь, - предположил я, - а не выгребная яма в Нейстрии, где этелинг будет дожидаться, пока норманны выпотрошат его клинками.

- Или продадут в рабство, - тихо добавил Финан.

И в этом был смысл. Этельстан с сестрой? Два ребенка? За них можно выручить на рынке рабов во Франкии хорошую цену.

- Ублюдок, - сказал я Алдвину, - а что насчет его сестры-близнеца? Вы надеялись и ее сделать рабыней? - спросил я, поддавшись внезапному импульсу.

Алдвин помедлил, но потом покачал головой.

- Нет, с какой стати?

Я встал, содрогнувшись от неизбежной боли. Вытащил Осиное Жало и подошел так близко к священнику, что мог почуять его зловонное дыхание.

- Дам тебе еще одну возможность, - сказал я. - Ты бывал в Нейстрии?

Он снова поколебался, но на сей раз, испугавшись моего клинка, признал:

- Да.

- И с кем ты там виделся?

Он скривился, когда я дернул мечом.

- С аббатом монастыря Святого Стефана в Кадуме, - в панике выпалил он.

- Ты лживый ублюдок, - сказал я, - если бы он просто хотел поместить мальчишку в монастырскую школу, то было бы достаточно и письма. Я поднял клинок, приподнимая его концом рваный подол его рубахи. - С кем ты виделся?

Он вздрогнул, почувствовав в паху острие.

- С Хрольфом, - прошептал он.

- Громче!

- С Хрольфом!

Хрольф был норвежцем, вождем, что привёл свои корабли во Франкию, где разорил большие области. Британии достигли известия, что Хрольф захватил большую часть Нейстрии и полон решимости оставаться там.

- Ты планировал продать близнецов Хрольфу? - спросил я Алдвина.

- Хрольф христианин. Он воспитает их должным образом!

- Хрольф христианин не более меня, - прорычал я. - Он утверждает, что христианин, потому что франки потребовали это в качестве цены за возможность остаться там. Я бы сказал то же самое, если бы это принесло мне королевство. Ты бы продал Этельстана и Эдгит ублюдку, и что же он сделает? Убьёт их?

- Нет, - прошептал священник, но без особой убежденности.

- И это бы сделало внука лорда Этельхейма единственным наследником королевства Уэссекс, - я поднимал Осиное Жало, пока его острие не коснулось живота Алдвина. - Ты предатель. Вы планировали убить старших детей короля.

- Нет, - снова прошептал он.

- Так скажи мне, почему я не должен тебя убивать.

- Я священник, - захныкал Алдвин.

- На тебе нет одежд священника и ты ударил мою дочь. Священники так не поступают, не так ли?

Ему нечем было возразить. Ему была известна моя репутация убийцы священников. Большинство людей, конечно, опасались убивать монахов или священников, зная, что из-за этого пригвожденный бог приговорит их к вечным мукам, но я не боялся мести христианского бога.

- Ты предатель, Алдвин, - повторил я, - так почему бы мне тебя не убить? Ты это заслужил.

- Позволь мне, - вмешалась моя дочь, и я изумленно обернулся. Стиорра сделала два шага вперед и глядела на меня безо всякого выражения. Она протянула правую руку за мечом. - Позволь мне, - повторила она.

Я покачал головой.

- Убивать - не женская работа.

- Почему? Мы даем жизнь, так почему не можем и отнять ее?

- Нет, - взмолился Алдвин, - нет!

Я его проигнорировал.

- Убить человека сложнее, чем ты думаешь, - сказал я Стиорре, - и хотя эта скотина и заслуживает смерти, она должна быть быстрой.

- Почему? - снова спросила она. - Он хотел со мной позабавиться, отец. Это было бы быстро?

- Подумай о своей душе, - вмешался мой сын.

- О душе? - обратилась она к нему.

- Господь тебя видит, - сказа он, - а убийство священника - это непростительный грех.

- Только не для моих богов, - заявила Стиорра, а я уставился на нее, не смея поверить своим ушам. Я хотел что-то произнести, но ничего не пришло в голову, так что я просто воззрился на нее, и она снова повернулась в мою сторону, на сей раз с улыбкой. - Моя мать была язычницей, - объяснила она, - как и ты. Так почему бы и мне не быть язычницей?

Мой сын пришел в ужас, а Финан ухмылялся.

- Ты поклоняешься моим богам? - спросил я.

- Да, отец.

- Но тебя воспитывали как христианку! - воскликнул ее брат.

- Как и нашего отца, - произнесла она, всё еще глядя на меня, - как и тебя, братец, только не говори мне, что ты не молишься нашим богам. Я знаю, что молишься.

Потом она перевела взгляд на Алдвина, и выражение ее лица ожесточилось. В это мгновение она выглядела настолько похожей на мать, что мне больно было на нее смотреть.

- Позволь мне, отец, - сказала она, снова протянув руку.

Я дал ей Осиное Жало.

- Нет! - воскликнул Алдвин.

Стиорра сорвала льняное платье с броши, обнажив грудь.

- Ты ведь это хотел увидеть, священник? Так посмотри!

- Нет! - завывал Аддвин. Он скорчился, не смея поднять глаза.

- Стиорра! - прошептал мой сын.

Но моя дочь была безжалостна. Я наблюдал за выражением ее лица, когда она убивала священника, и оно было твердым, беспощадным и решительным. Сначала она полоснула его по голове и шее, потом по рукам, которыми он пытался защищаться. Кровь забрызгала ее грудь и платье, когда она еще дважды попала ему по голове, и только тогда она взяла короткую рукоять Осиного Жала обеими руками и с силой воткнула меч в глотку священника. Хлынула кровь, а Стиорра хмыкнула, перерезая ему гортань. Она смотрела, как Алдвин падает, а его кровь собирается в лужу около одной из обнаженных дев, бегущих от козлиного бога. Стиорра смотрела, как Алдвин умирает, а я наблюдал за ней. Всегда было сложно что-то прочесть по выражению ее лица, но я не заметил отвращения к той резне, что она устроила, только любопытство. Она даже слегка улыбнулась, когда священник затрясся и издал булькающий звук. Его пальцы цеплялись за плиты пола, а потом он резко дернулся и затих.

Стиорра протянула мне зажатую в кулаке рукоять меча.

- Спасибо, отец, - спокойно сказала она. - Теперь мне нужно помыться.

Она прижала разорванное и пропитанное кровью платье, чтобы прикрыть наготу, и вышла из комнаты.

- Господи Иисусе, - тихо вымолвил сын.

- Она и правда твоя дочь, - заметил Финан. Он подошел к телу священника и пнул его ногой. - А выглядит, как мать.

- Нам нужно шесть повозок, - сказал я. - По меньшей мере шесть.

Финан с моим сыном по-прежнему глазели на мертвого священника, который вдруг выпустил газы.

- Шесть повозок, - повторил я, - и запряженные лошадьми, а не волами. И предпочтительно с сеном или соломой. С чем-то тяжелым. Может, с дровами.

- Шесть повозок? - спросил Финан.

- По меньшей мере шесть, и они нужны нам к завтрашнему дню.

- Зачем, господин? - спросил он.

- Потому что мы едем на свадьбу, конечно же, - ответил я.

Так мы и сделали.


Глава третья


Под церковью отца Креоды располагалось большое похожее на пещеру помещение, выходящее за пределы церковных стен, его поддерживали массивные колонны и арки. Стены подвала тоже были из огромных грубо обтесанных каменных блоков, а пол - просто из утрамбованной земли. На каменной приступке у восточной стены лежала груда древних костей, но в остальном подвал был пустым, темным и вонючим. Должно быть, его построили римляне, хотя сомневаюсь, что в те времена содержимому ближайшей выгребной ямы позволили бы просачиваться сквозь стены.

- В церкви тоже можно унюхать этот запах, - посетовал отец Креода, - если только ветер не с востока.

- Через каменную кладку протекает дерьмо? - спросил я. Я не собирался это выяснять, спускаясь через массивную дверь в темное пространство.

- Постоянно, - ответил он, - потому что строительный раствор раскрошился.

- Так заделай швы смолой, - предложил я, - как у лодки. Набей щели конским волосом и пропитай его смолой.

- Смолой?

- Можешь купить ее в Глевекестре.

У всмотрелся в темноту.

- Чьи там кости?

- Мы не знаем. Они были там еще до того, как леди Этельфлед построила церковь, и мы не хотим их тревожить, - он перекрестился. - Призраки, господин, - объяснил он.

- Продай их как мощи, - сказал я, - а деньги потрать на новый колокол.

- Но они могут быть язычниками! - возмутился он.

- Ну и что? - спросил я, распрямившись и вздрогнув от привычной боли. Теперь смердящий погреб послужит темницей для Бриса и его людей. Они заслужили и худшего. Они обшарили дом Этельфлед, сложив всё самое ценное в кучу - платья, покрывала, драгоценности, кухонные горшки и лампы.

- Это принадлежит ее мужу, - угрюмо объяснил мне Брис, - а в монастыре ей не понадобятся пышные наряды.

Значит, вот что являлось частью сделки, которую Этельхельм заключил с Этельредом - влиятельные западные саксы должны были каким-то образом принудить Этельфлед уйти в монастырь. Одобрил бы это ее брат? Не знаю. Но, пришел я к заключению, Эдуард, возможно, завидовал славе сестры. Его постоянно сравнивали с отцом и находили обделенным его качествами, а теперь, что еще хуже, считали менее грозным воином, чем сестра. У королей, даже таких достойных, как Эдуард, есть своя гордость. Он согласился бы с тем, что не может соперничать с отцом, но, должно быть, ему было ненавистно слышать похвалы в адрес сестры. Он с удовольствием отправил бы ее в монастырь.

Тело отца Алдвина внесли в церковь. Финан натянул на труп разорванную черную рясу, но невозможно было скрыть, каким ужасным был его конец.

- Что произошло? - испуганно прошептал отец Креода.

- Он покончил с собой из-за угрызений совести, - сказал я ему.

- Он...

- Покончил с собой, - рявкнул я.

- Да, господин.

- Значит, это самоубийство, - продолжал я, - и его нельзя хоронить в освященной земле. даже не знаю, с какой стати Финан принес его в церковь.

- Просто не подумал, - ухмыльнулся Финан.

- Так что лучше выкопай ублюдку глубокую могилу где-нибудь вне городских стен, - посоветовал я.

- На перекрестке, - предложил Финан.

- На перекрестке? - спросил отец Креода.

- Чтобы его душа сбилась с пути, - объяснил Финан. - Она не поймет, в какую сторону идти. Ты же не хочешь, чтобы его дух вернулся, прости Господи, так что закопай его на перекрестке, чтобы запутать.

- Запутать, - повторил отец Креода, в ужасе уставившись на скривившееся в жуткой гримасе лицо мертвеца.

Бриса и его людей втолкнули в темноту провонявшего дерьмом подвала. Со всех сняли кольчуги, сапоги, украшения и ремни.

- Через два дня можешь их выпустить, - сказал я главному городскому судье. - Брось ублюдкам немного хлеба и дай несколько ведер воды, а потом оставь там на два дня. Они будут пытаться убедить тебя выпустить их пораньше, пытаться тебя подкупить, но не выпускай их.

- Не буду, господин.

- А если ты это сделаешь, - продолжал я, - станешь моим врагом и врагом леди Этельфлед.

Было время, подумал я, когда такая угроза и в самом деле чего-то стоила.

- И моим, - вступил в разговор Финан.

От тихих слов Финана судья содрогнулся.

- Они останутся там на два дня, господин, обещаю. Клянусь телом Господа нашего, - он повернулся и поклонился в сторону алтаря, где торчали заключенные в серебро перья тех гусей, что Святая Вербурга изгнала с поля.

- Выпустишь их раньше, - добавил Финан, - и за тобой придут духи тех костей.

- Клянусь, господин! - отчаянно воскликнул судья.

- Думаю, меня закопают на перекрестке, - сказал я Финану, когда мы направились обратно к дому Этельфлед.

Он ухмыльнулся.

- Мы устроим тебе достойные похороны. Разожжем такой костер, что затмит солнце. Поверь мне, твои боги узнают, что ты к ним идешь.

Я улыбнулся, размышляя о перекрестках, обо всех построенных римлянами дорогах, что постепенно разрушались по всей Британии. Часть их смыло наводнениями, иногда камни растаскивали, потому что большие плоские валуны хорошо подходили, чтобы разметить границы поля, или для фундамента строений. Путешествуя по стране, чаще всего мы ехали или шли рядом с дорогой, потому что на ее поверхности зияло слишком много ям, мешающих продвижению, и дорога оставалась лишь затянутой сорняками отметиной, указывающей направление. Эти разрушающиеся отметины протянулись по всей Британии, и я гадал, что с ними случится.

- Как думаешь, - спросил я Финана, - после смерти мы увидим, что здесь происходит?

Он бросил на меня странный взгляд.

- Священники говорят, что да.

- Правда? - удивился я.

- Говорят, что можно заглянуть в ад, - нахмурился он, - так почему же нельзя заглянуть в жизнь?

- Мне бы хотелось узнать, что произойдет, - сказал я. Я подумал, что дороги исчезнут, а поля по обе стороны зарастут орешником, а потом его колючие ветки скроют свои саваном старые дороги. Я это увижу из Вальхаллы? И неужели римляне до сих пор смотрят на Сирренсестр, недоумевая, как камень медового цвета и белый мрамор мог превратиться в сырую солому и гнилую древесину? Я знал, что заставляю Финана чувствовать неловкость, но знал также, что три Норны, эти мрачные женщины, контролирующие нашу жизнь, плетут нить моей судьбы и размышляют, не пора ли перерезать ее острыми ножницами. Я уже так давно опасался, что они это сделают, а теперь почти желал этого. Желал прекращения боли и всех бед, но я также жаждал узнать, как всё закончится. И закончится ли? Мы изгнали датчан, но разгорелась новая битва, битва за Мерсию.

- Здесь отец Кутберт, - объявил Финан, и я вынырнул из своих мыслей, увидев, что Осферт привез священника из Фагранфорды в целости и сохранности. Какое облегчение. Жена Кутберта Мехраса приехала с ним.

- Вы едете на север, - сказал я Осферту.

- Господин! - обратился ко мне Кутберт, узнав мой голос. Кнут ослепил его, и он крутил головой из стороны в сторону, чтобы понять, где я нахожусь.

- На север? - спросил Осферт.

- Мы все туда поедем, - ответил я. - Вместе с семьями. Мы едем в Честер.

- Господин? - повторил Кутберт.

- Вы с Мехрасой в безопасности, - сказал я ему.

- От чего, господин?

- Ты единственный оставшийся в живых свидетель первой женитьбы Эдуарда, - объяснил я, - и в Уэссексе есть люди, желающие доказать, что этого брака не было.

- Но он был! - горестно заметил он.

- Потому вы поедете на север, в Честер, - сказал я, - вы оба, - я бросил взгляд на Осферта. - Отвезешь все семьи на север. Хочу, чтобы вы отправились в путь завтра. Возьмешь в Фагранфорде две телеги для припасов и пожитков, и поезжайте через Аленсестр.

В Честер вели две хорошие дороги. Одна шла неподалеку от границы с Уэльсом, и я убеждал своих людей ездить по ней, чтобы показать валлийцам, что мы их не боимся, но дорога через Аленсестр была безопасней, потому что лежала гораздо дальше от приграничных земель.

- Возьмешь десять воинов для охраны, - велел я, - и подождешь нас в Аленсестре. И возьми всё ценное. Деньги, металл, одежду, сбрую - всё.

- Мы навсегда покидаем Фагранфорду? - спросил Осферт.

Я поколебался. Ответ, конечно, был утвердительным, но я не был уверен, как мои люди отреагируют, если я в этом признаюсь. Они построили в Фагранфорде дома и воспитывали детей, а теперь я перемещал их к северным границам Мерсии. Я мог бы это объяснить, сказав, что мы должны защищать Честер от норвежцев и датчан, и это была правда, но на самом деле я хотел окружить себя каменными стенами Честера, чтобы защититься от злобы Эрдвульфа и амбиций Этельхельма.

- Мы на время переезжаем в Честер, - туманно объявил я, - и если не появимся в Аленсестре через два дня, то считай, что мы не приедем. Если такое произойдет, отвези Этельстана и его сестру в Честер.

Осферт нахмурился.

- А что может помешать тебе приехать?

- Судьба, - как всегда многословно ответил я.

Лицо Осферта окаменело.

- Ты начинаешь войну, - обвинил он меня.

- Нет.

- Этельхельму нужен мальчишка, - объяснил Финан Осферту, - и он будет драться, чтобы его заполучить.

- Значит, это он начинает войну, а не я, - заявил я.

Осферт переводил взгляд своих серьезных глаз с меня на Финана. Наконец, он насупился и стал на удивление похож на своего отца, короля Альфреда.

- Но ты его спровоцировал, - неодобрительно заметил он.

- Ты бы предпочел смерть Этельстана?

- Конечно, нет.

- Так как же мне, по твоему мнению, поступить? - спросил я.

На это у него не нашлось ответа. Он просто поморщился:

- Сакс против сакса, - безрадостно добавил он. - Христианин против христианина.

- Так оно и будет, - буркнул я.

- Но...

- Так что давай лучше удостоверимся, что победят правильные христиане, - сказал я. - А теперь подготовьтесь к отъезду.

- В Честер? - спросил Финан.

- Осферт едет в Аленсестр, - ответил я, - а мы с тобой - в Глевекестр. Надо заскочить на свадьбу.

И спровоцировать войну.

Моя дочь отказалась ехать с Осфертом и семьями.

- Я отправляюсь в Глевекестр, - настаивала она.

- Ты поедешь с Осфертом, - сказал я.

Она просматривала одежды Этельфлед, небрежно сваленные в кучу во дворе Брисом и его людьми. Она выбрала изысканное платье из редкого темно-бежевого шелка с вышитым на нем узором из дубовых листьев.

- Прелестное платье, - проговорила она, пропустив мимо ушей мой наказ.

- Оно принадлежит Этельфлед, - заметил я.

Она прижала платье к плечам, увидев, что по длине оно ей как раз впору.

- Нравится? - спросила она меня.

- Наверное, стоит больше целого корабля, - ответил я.

Шелк был одной из тех редкостей, что можно было достать лишь в Лундене, где его продавали торговцы, утверждавшие, что привезли товар из некой восточной страны. Шелк там ткали диковинные люди, кто с тремя ногами, кто с собачьей головой, а кто и совсем без головы. Истории различались, но как клятвенно заверял каждый торговец, были правдивыми.

- Оно прекрасно, - с сожалением молвила Стиорра.

- Тогда оно отправится вместе с тобой и Осфертом на север, - ответил я.

Она бережно перекинула платье через руку и вытащила из груды белую льняную накидку.

- Вместе с платьем будет замечательно смотреться, - сказала она.

- Он отвезет семьи на север, - пояснил я. - Он поведет две повозки, можешь оправиться в одной из них.

- Отец, - терпеливо настаивала она, - я могу ездить верхом. И стрелять из лука. Эта будет получше, - она извлекла другую накидку, - она с капюшоном. Ооо! И с серебряной брошью, смотри!

- Ты слышишь меня? - заворчал я.

- Конечно, отец. А можно нам нарвать звездочек?

- Звездочек? - удивился я.

- Вплести в волосы.

- Ты с ума сошла? Ты отправишься на север с Осфертом. Зачем тебе вплетать в волосы цветы?

- Потому что яблони еще не расцвели, - повернувшись, она бросила на меня взгляд, и у меня перехватило дыхание, так она была похожа на мать. - Отец, - терпеливо продолжила она, - как ты рассчитываешь добраться до Эльфвинн?

- Добраться?

- Она будет во дворце лорда Этельреда. От замужества ее отделяют лишь двери стоящей рядом церкви Святого Освальда, и думаю, что на всём пути будет расставлена стража, как и в самой церкви. Ты не можешь просто влететь туда верхом и схватить ее. Так как ты до нее доберешься?

Я посмотрел на дочь. По правде говоря, я понятия не имел, как найти Эльфвинн. Иногда невозможно составить наперед план действий, ты просто прибываешь на поле битвы и хватаешься за первую попавшуюся возможность. Промах, допущенный Брисом, уныло подумал я, и теперь я собирался сделать то же самое.

- Она моя подруга! - сказал Стиорра, когда поняла, что мне нечем возразить.

- Я видел вас вместе, - скупо признал я.

- Мне она нравится. Не все ее любят, в отличие от меня, но согласно обычаю, девушки сопровождают невесту на свадьбе.

- Неужели?

- Лучше дай мне в сопровождение двух молодых воинов, и мы отправимся во дворец лорда Этельреда со свадебным подарком.

- И они схватят тебя, - отрезал я.

- Возможно, если знают, кто я. Но я провела в Глевекестре лишь пять дней, и у меня не возникло желания наведаться в большой зал, я оставалась в покоях Эльфвинн, в наружном дворе.

- Хорошо, доберешься до наружного двора. А дальше что?

- Скажу, что прибыла с подарком от лорда Этельфрита.

Это имело смысл. Этельфрит был богатым мерсийским олдерменом, чьи земли лежали по соседству с Лунденом. Ему не нравился Этельред. Он мог стать союзником Этельфлед, но был искренне предан восточным саксам.

- А что за подарок? - спросил я.

- Лошадь, - ответила она, - молодая кобыла. Мы выскребем ее и вплетем ленточки в гриву. Уверена, они позволят Эльфвинн взглянуть на подарок.

- Они?

- Ее будут стеречь, - терпеливо объяснила Стиорра.

- И она просто вскочит в седло и умчится вместе с тобой?

- Да

- И стража у ворот вас не остановит? - усмехнулся я.

- А вот это уже задача твоих людей, - ответила она.

- Допустим, она не захочет уехать?

- О, еще как захочет, - уверенно возразила Стиорра, - она не хочет выходить замуж за Эрдвульфа! Он свинья!

- Свинья?

- В Глевекестре не осталось ни одной служанки, на чью честь он бы не посягнул, - ответила Стиорра. - Леди Этельфлед говорила мне, что не следует доверять ни одному мужчине, хотя некоторым можно доверять поболее других, но Эрдвульфу? - она пожала плечами. - К тому же ему нравится избивать женщин.

- Откуда тебе это известно?

- Ох, отец! - она одарила меня жалостливой улыбкой. - Теперь понимаешь? Я отправляюсь с вами в Глевекестр.

Она так и поступила, потому что ничего лучше я придумать не смог. Я склонялся к мысли перехватить Эльфвинн на пути в церковь, но Стиорра была права, этот короткий отрезок будет усиленно охраняться людьми Этельреда. Я мог также войти в церковь, но это было отчаянной затеей - большое помещение будет кишеть сторонниками Этельреда. Мне совсем не хотелось подвергать свою дочь опасности, но до Глевекестра идея получше меня так и не осенила.

Я намеревался прибыть в Глевекестр тем же днем, но поиск повозок занял какое-то время, и еще больше его ушло на выдачу тщательных указаний моим людям, так что мы задержались, выступив сразу после рассвета праздничного дня Святого Освальда. Я также надеялся заполучить шесть повозок, но в Сирренсестре мы отыскали лишь три, но и трех было достаточно. Я отправил их на запад предыдущей ночью. Возницам придется в некотором стеснении провести ночь в ожидании открытия городских ворот, но к тому времени, когда мы выедем из Сирренсестра, две из трех повозок окажутся за городскими стенами. Все они были гружены сеном, а людям было велено сказать страже у ворот, что корм предназначался для конюшен лорда Этельреда.

Стоял обычный мартовский день. Небо было серым как свинец, и в спину нам дул ветер с холмов. Осферт повел десять своих людей назад в Фагранфорду, где они нагрузят две повозки пожитками и в компании отца Кутберта вместе с семьями отправятся на север. Вместе с ними ехал и Этельстан. Повозки вынудят их двигаться медленней, возможно, слишком медленно, и едва ли десятерых было достаточно, чтобы защитить их в случае возможных неприятностей, но если всё пройдет гладко, я нагоню их еще до наступления темноты.

Если только переживу следующие несколько часов.

Рядом со мной ехала Стиорра, закутанная в темно-коричневый плащ. Под ним на ней было платье из бежевого шелка и накидка из белого льна с серебряной цепью и янтарной брошью. Она выбрала молодую кобылу, почистила ее, расчесала, натерла ей копыта воском и вплела голубые ленточки в гриву, но в дороге к копытам прилипли комья грязи, а капли моросящего дождя спутали тщательно завязанные ленточки.

- Итак, ты язычница? - спросил я, когда мы спустились с холма.

- Да, отец.

- Почему?

Она улыбнулась под толстым капюшоном плаща, скрывавшего цветы в обхватывающем ее темные волосы венке.

- А почему бы и нет?

- Ведь тебя воспитали христиане.

- Может, именно поэтому.

Подобный ответ заставил меня заворчать, и она рассмеялась.

- Знаешь ли ты, как жестоки могут быть монахини? - спросила она. - Они меня били и даже наносили ожоги из-за того, что я твоя дочь.

- Ожоги!

- Вертелом от кухонного очага, - ответила она, закатав левый рукав, чтобы показать мне шрамы.

- Почему ты мне об этом не рассказала? - разозлился я.

- Я рассказала леди Этельфлед, - спокойно ответила она, не обратив внимания на мой гнев, - конечно, этого больше не случалось. А потом ты прислал мне Геллу.

- Геллу?

- Мою служанку.

- Я прислал ее тебе?

- Да отец, после Бемфлеота.

- Да? - в Бемфлеоте было захвачено так много пленников, что я и не помнил большинства из них. - Кто из них Гелла?

- Она за тобой, отец, - ответила Стиорра, и повернувшись в седле кивнула на свою служанку, следовавшую за нами на спокойном мерине. Я поморщился от боли, когда повернулся, чтобы взглянуть на круглолицую девушку со вздернутым носом, смешавшуюся под моим взглядом. - Она датчанка, - продолжила Стиорра, - немного младше меня и язычница. Она рассказывала мне истории про Фрейю и Идунн, Нанну и Хирокин. Иногда мы проводили всю ночь в разговорах.

- Гелле повезло, - ответил я, проехав несколько шагов в молчании.

Я совершенно не знал своей дочери. Я любил, но не знал ее, и теперь имел в своем распоряжении тридцать человек, всего тридцать человек, чтобы расстроить свадьбу и выскользнуть из города, полного мстительных воинов. И я отправлял свою дочь в это осиное гнездо? Что если ее схватят?

- Христиане не в восторге от язычников, - сказал я, - и если люди Этельреда тебя захватят, то будут пытать, преследовать и травить. Именно по этой причине тебя воспитали в христианской вере, чтобы отвести от тебя опасность.

- Возможно, я и поклоняюсь твоим богам, - откликнулась она, - но предпочитаю не распространяться об этом, - она распахнула плащ, показав мне серебряный крестик, висевший на красивом шелковом платье. - Видишь? От него мне никакого вреда, и их заставляет умолкнуть.

- Этельфлед знает?

Она покачала головой.

- Я же сказала, отец, я не кричу об этом.

- А я?

- Даже слишком, - сварливо ответила она.

Часом спустя мы стояли перед воротами Глевекестра, украшенными листьями в честь свадьбы. Восточные ворота, где собралась толпа желающих попасть в город, охраняли восемь человек. Толпу задержал досмотр выстроившихся в ряд повозок. Там стояла и одна из моих, но мои люди не пытались попасть в город. Они остановили повозку с сеном у обочины дороги, не обращая на нас внимания, пока мы пробирались сквозь ожидающую толпу, которая, конечно же, расступилась, ведь все мы были верхом и вооружены.

- Что вы там ищете? - спросил я начальника стражи, крупного воина с покрытым шрамами лицом и темной бородой.

- Лишь налоги, господин, - ответил он. Торговцы иногда прятали ценные товары под грудой дешевой одежды или невыделанных шкур, таким образом лишая города надлежащего налога. - В городе шумно, - проворчал он.

- Свадьба?

- Король здесь.

- Король!

- Король Эдуард! - ответил он, как будто я должен был об этом знать. - А вместе с ним тысячи.

- Когда он прибыл?

- Вчера, господин. Дорогу лорду Утреду! - он воспользовался длинным копьем, чтобы оттолкнуть в сторону толпу. - Рад, что ты жив, господин, - сказал он, когда путь к арке ворот был свободен.

- Я тоже, - ответил я ему.

- Я был с тобой у Теотанхила, - добавил он, - и до этого тоже. - Он коснулся шрама на левой щеке. - Получил его, когда мы сражались в Восточной Англии.

Порывшись в сумке, я достал монету и протянул ему.

- На который час назначена свадьба?

- Мне не говорят, господин. Наверное, когда король вытащит свой королевский зад из постели, - он поцеловал полученный от меня шиллинг. - Бедная девочка, - добавил он, понизив голос.

- Бедная?

Он пожал плечами, словно замечание не нуждалось в объяснении.

- Благослови тебя господь, господин, - произнес он, коснувшись края шлема.

- Меня здесь нет, - сказал я, добавив вторую монету.

- Тебя здесь... - начал было он, но затем увидел сопровождающих меня вооруженных людей. - Нет, господин, тебя здесь нет. Я и одним глазком тебя не видал. Благослови тебя Господь, господин.

Я проехал вперед, нырнув за большую натянутую шкуру, висевшую над кожевенной лавкой. Эдуард здесь? Это меня разозлило. Эдуард всегда питал нежность к Этельстану и его сестре. Он оставил их под защитой Этельфлед, как и отца Кутберта под моей, чтобы оградить их от тех людей в Уэссексе, что угрожали их жизням. Хотя если Эдуард прибыл на свадьбу, этого могло значить лишь одно - он во всём пошел навстречу Этельхельму.

- Он узнал тебя, - сказал Финан, кивая головой в сторону стражника у ворот, - что если он их предупредит?

Я покачал головой

- Он этого не сделает, - ответил я, надеясь, что прав. - Он не хранит верность Эрдвульфу.

- Но если Эрдвульф прознает, что ты здесь? - возразил еще встревоженный Финан.

- Усилит стражу, - предположил я, но всё же поглубже надвинул капюшон на лицо. Дождь усилился, наводнив лужами покрытую нечистотами мощенную улицу, вдобавок лишившуюся большей части камней. Прямо перед нами находились главные ворота дворца, тут же под аркой притулились копьеносцы. Слева от нас была церковь, спрятанная среди крытых соломой домов и лавок. Прошлепав через улицу, я заметил одну из своих больших повозок, перекрывшую полдороги справа от нас. Третья должна поджидать неподалеку от дворца.

Город был полон народа, что едва ли было неожиданностью. Здесь по-прежнему находились все прибывшие на витан, а с собой они привели воинов, жен, челядь, тогда как народ из дюжины окрестных деревень пришел в Глевекестр в предвкушении угощения, выставленного отцом невесты. Тут были жонглеры и заклинатели, шуты и арфисты, даже человек с громадным медведем на цепи. С рыночной площади убрали лотки, а груда дров намекала, что здесь зажарят быка. Дождь зарядил сильнее. Священник с сальными волосами обращался с речью к прохожим, призывая их успеть покаяться в грехах своих до второго пришествия Христа, но по-видимому, кроме бродячей собаки, лаявшей каждый раз, когда священник переводил дыхание, его никто не слушал.

- Мне всё это не нравится, - проворчал я.

- Что тебе не нравится? - спросила Стиорра.

- То, что ты отправляешься во дворец. Это слишком опасно.

Она бросила на меня внимательный взгляд из-под капюшона плаща.

- Так, может, сам туда поедешь, отец? Войдешь и устроишь свалку?

- Ты говоришь, как твоя мать, - ответил я, не имея ввиду комплимент. Но конечно же, она была права. Я не мог беспрепятственно въехать туда незамеченным, ну а дальше что? Я прорублю путь мечом во дворец Этельреда и найду его дочь? Во дворце находились не только воины Этельреда, но и Этельхема, а теперь еще и короля Эдуарда.

Скорее всего, именно присутствие короля западных саксов прибавило бдительности страже у ворот. Они заметили наше приближение, и двое из них заблокировали арку ворот массивными копьями, но отступили назад, когда мы свернули в улочку, примыкавшую к стенам дворца, неподалеку от места, где стояла моя третья повозка.

- Так что ты собираешься сделать? - спросил я Стиорру.

- Разыщу Эльфвинн, скажу ей, что она вольна уехать с нами, и если согласится, уведу ее, - ответила она так, словно сделать это было проще некуда.

- А если ответ будет отрицательным?

- Она не откажется. Она ненавидит Эрдвульфа.

- Тогда сделай это, - дал я свое согласие Стиорре. Гелла, служанка, пойдет вместе с ней, потому что ни одна благовоспитанная девушка не отправится верхом без спутницы. Их будут сопровождать двое моих воинов, Эдрик и Кенвульф.

Существовала вероятность, хотя и ничтожная, что в них признают моих людей, но я предпочел их опыт парочке юнцов, которые могут растеряться в случае нападения. Я мог, конечно же, просто сказать, что кобыла - мой подарок, но такая щедрость могла лишь возбудить подозрения, так что лучше было заявить, что это подарок от Этельфрита из далекого Лундена. Сомневаюсь, что стража у ворот сообразит, что за столь короткий срок весть о свадьбе просто не могла достичь Этельфрита. Стража замерзла, промокла до нитки и находилась в жалком состоянии, так что скорее всего им плевать, прибыла ли кобыла от Этельфрита или от святого духа.

- Идите, - обратился я ко всем четверым, - просто идите.

Я спешился, и боль была столь сильна, что на мгновение мне пришлось опереться на седло. Когда я открыл глаза, то увидел, что Стиорра сняла большой темный плащ, оставшись в белом и кремовом, увешанная серебром и с цветами в волосах. Она набросила светлую накидку на круп своей кобылы и поехала, гордо возвышаясь в седле. Гелла вела в поводу кобылу, предназначенную в подарок, а Кенвульф и Эдрик ехали сбоку от моей дочери. - Выглядит как королева, - тихо вымолвил Финан.

- Промокшая до нитки королева, - ответил я. Дождь усиливался.

Стража все еще перекрывала арку ворот, но появление Стиорры заставило их отвести копья. Они почтительно склонили головы, признав в ней женщину знатного происхождения. Я видел, как она разговаривала с ними, но не мог расслышать ее слов, а затем пять лошадей и четыре всадника исчезли в высоких каменных воротах.

Я пошел назад по улице, пока не сумел заглянуть во дворец. За воротами находился обширный поросший травой двор. Тут слуги вели оседланных лошадей, и у дальних построек стояли еще двенадцать стражников. Число часовых казалось внушительным, но в остальном не наблюдалось почти никаких признаков спешки, что заставило меня задаться вопросом, неужели свадьба уже завершена.

- Когда свадьба? - спросил я одного из копьеносцев у ворот.

- Когда решит лорд Этельред, - последовал краткий ответ. Воин не мог разглядеть моего лица, скрытого капюшоном плаща.

- Может, он ждет, когда дождь перестанет? - более услужливо ответил молодой часовой.

- Он на целый день зарядил, - ответил пожилой. - Будет лить до самой темноты.

- Выходит лорду Эрдвульфу придется подождать? - осклабился юнец.

- Ждать чего? Он всегда берет, что хочет. Бедняжка наверняка уже нынешним утром едва переставляла ноги.

Еще одна забота. Овладел ли Эрдвульф невестой до свадьбы? Побывала ли она в его покоях, а если да, то Стиорре до нее никогда не добраться. Я шагал по разливающимся лужам. Дождь каплями стекал с моего капюшона. Я запахнул плащ, скрепив его брошью, чтобы скрыть надетую на мне кольчугу и Вздох Змея, висевший на боку. Стиорра и Гелла спешились и исчезли во дворце, но не в большом доме, сделанном из римского камня, а за небольшой дверью, ведущей в длинную низкую деревянную пристройку. Стража расспросила их, но позволила пройти. Кенвульф и Эдрик ожидали у двери. Оба по-прежнему были при оружии. В самом дворце носить оружие не разрешалось, но их не тронут, пока, конечно, они не попытаются войти в одну из дверей. Я отправил Ситрика заглянуть в церковь.

- Сходи, посмотри, закончены ли приготовления к свадьбе, - попросил я.

Теперь дождь лил как из ведра, журча по главной сточной канаве у дороги и стекая с крыш.

- Девчонка не выйдет в такой дождь даже на единорога взглянуть, - заворчал Финан, - не то что ради какой-то кобылы.

- Отец Пирлиг видел единорога, - сказал я.

- Неужели?

- В горах. Он сказал, что единорог был белым и скакал как заяц.

- Твой отец Пирлиг - любитель эля.

- В Уэльсе творятся странные вещи, - возразил я. - Двухголовые змеи, например. Он сказал, рог единорога был красным.

- Красным?

- Красным, как кровь, - я бросил взгляд на дальнюю дверь, где столпились стражи. - Эльфвинн выйдет, если Стиорра скажет ей, что мы здесь, - ответил я, надеясь, что прав.

- А если к ней приставлен часовой?

Мне не следовало отпускать Стиорру во дворец. Это дождливое утро было сплошным безумием. Я вел себя ничем не лучше Бриса, вслепую прибыв на место без единой стоящей идеи о том, как достичь задуманного. Я позволил Стиорре уговорить меня пойти на это безумие, потому что по крайней мере хоть ее озарила какая-то мысль, но теперь, разглядывая расставленных по всему двору часовых, я сожалел о своей импульсивности.

- Возможно, нам придется выводить ее из дворца, - сказал я.

- Мы одни против всех этих воинов? - удивился Финан.

- Тут их около двадцати, - возразил я. Два человека находились у ворот, остальные во дворе.

- Мы видим двадцать. Большинство засранцев прячется от дождя. Тебе всё равно этого хочется?

Я покачал головой. Тут были не только люди Этельреда, но и все воины западных саксов. Возможно, если бы я чувствовал себя получше, если бы только мог взмахнуть Вздохом Змея, не скорчившись от боли, я бы вошел во дворец. Дворец! Кучка вонючих деревянных хибар вокруг остатков римского дома. Я представил себе радость Этельреда, если ему удастся схватить Стиорру. Он был моим кузеном, но мы ненавидели друг друга с самого детства. Мне придется договариваться о ее освобождении, и это дорого мне обойдется.

- Я глупец, - пробормотал я.

- Не стану с этим спорить, - хмыкнул Финан, - а вот дочь у тебя умница. Вся в мать.

Раздался далекий раскат грома. Я взглянул на дождливое небо и кроме темных облаков ничего не увидел, но я знал, что Тор прислал мне грозового орла, может, и самого Ресвельга, гигантского орла, несущего на крыльях ветер, и в подтверждение этому дождь, до этого лившийся прямыми струями, внезапно стал косым и неровным, когда по улицам Глевекестра пронесся порыв ветра. Вывески лавок со скрипом раскачивались. Охраняющие ворота дворца копьеносцы отступили вглубь арки, а часовые во дворе сбились в кучку под соломенным входом в большой дом. Кенвульф и Эдрик терпеливо ожидали, сидя верхом.

По лужам пронесся Ситрик.

- В церкви зажигают свечи, господин, - ему пришлось почти кричать, чтобы перекрыть звуки бушевавшего ливня. - А крыша протекает.

- Так свадьба еще не прошла?

- Прошла? Они говорят, что, возможно, придется подождать до завтра.

- Они наверняка подождут, пока стихия успокоится, прежде чем выдать бедняжку замуж, - предположил Финан.

Гром прогремел громче, разрывая небеса оглушительным треском, и в то же самое мгновение я увидел вспышку молнии, прорезавшую облака. Я прикоснулся к молоту под плащом, помолившись Тору и попросив его защитить мою дочь. Ливень хлестал по капюшону плаща. Злобный, пронизывающий и мерзкий.

И тут появилась Стиорра.

Она вышла во двор и подняла глаза на облака, словно наслаждаясь проливным дождем. Она раскинула в стороны руки, и я увидел, как она засмеялась, и тогда за ней последовало с полдюжины других девушек. Они все весело смеялись, взвизгивая от удовольствия под проливным дождем. Прыгали по лужам, радостно кружась в порыве дикого восторга под присмотром двух часовых, вышедших вслед за ними из двери. Затем Стиорра подбежала к лошадям, и я увидел, как за ней последовала Эльфвинн. Глядя на них, я недоумевал, как они могли стать подругами. Стиорра казалась такой серьезной и важной, а Эльфвинн была легкомысленной глупышкой. Как и Стиорра, она была в белом, дождь вымочил ее платье, и оно прилипло к стройному телу. Часовые смотрели, как она поглаживала ноздри серой кобылы. Другие девушки столпились за ее спиной. Светлые волосы Эльфвинн свисали прядями, намокнув под дождем. Она повернулась к Стиорре и подпрыгнула из озорства, опять завизжав, когда вода брызгами полетела из-под ее босых ног. Затем, довольно неожиданно, Эльфвинн, Стиорра и Гелла взобрались на лошадей. Часовые не придали этому особого значения. В конце концов, это свадебный подарок, и если девчонка была столь безрассудна, что выбежала под дождь, то ей хватит безрассудства и проскакать на лошади по двору.

Они поскакали к большому дому. Кенвульф и Эдрик следовали за ними. Мои люди взбирались в седло. Я подал знал слуге, и мальчишка привел моего жеребца. Я сделал глубокий вдох, приготовившись к боли, что пронзит меня, когда буду взбираться в седло. Боль не заставила себя ждать, вынудив меня содрогнуться. Мне удалось подавить стон, и, вдев ногу в стремя, я подался вперед, чтобы заглянуть за арку ворот, но тут же выпрямился, когда меня пронзил очередной приступ боли. Финан, по-прежнему спешившись, наблюдал за происходящим во дворе.

- Вы готовы? - окликнул он людей у повозки с соломой. - Они идут, - добавил он мне и вскочил в седло.

Стиорра повела Эльфвинн к дому и свернула к воротам. Я услышал их до того, как смог увидеть, услышал внезапный цокот копыт по мостовой сразу за аркой ворот, и спустя мгновение из ворот выскочили три девушки и двое моих воинов.

- Давай! - закричал Финан, и повозка тронулась, заблокировав ворота дворца. У одного из моих людей был в руках топор, чтобы разбить колесо телеги, и когда повозка будет обездвижена, они последуют за нами на ломовых лошадях. Для них и людей из повозки, что заблокируют дорогу на полпути к воротам, у меня были наготове скакуны.

Из-за ливня улицы опустели. Мы проскакали перекресток, и я крикнул своим людям, чтобы перегородили улицу. Воинам Этельреда придется воспользоваться какими-нибудь из двух других городских ворот, чтобы погнаться за нами. Повозки нужны были, чтобы сдержать погоню, которая, я был уверен, незамедлительно последует. Даже пять минут даруют нам драгоценное преимущество.

Мы рысью выехали из городских ворот. Я помедлил, чтобы обратиться к чернобородому воину, вместе с которым дрался при Теотанхиле.

- Сожалею о том, что сейчас случится, - сказал я ему.

- Господин? - озадаченно отозвался он.

- Ваши ворота сейчас заблокируют, - пояснил я, - и верь мне, я знаю, что делаю.

- Ты всегда это знал, господин, - усмехнулся он.

Мы опрокинули у ворот третью повозку, рассыпав под арочным проемом сено. Конечно, наши преследователи могли проехать через другие ворота, но им потребуется некоторое время, чтобы обнаружить, что этот прямой путь блокирован. Их задержит дождь, и придется седлать лошадей, и я посчитал, что пройдет по меньшей мере час, пока они бросятся за нами в погоню. Люди, что управляли телегами направились на север, по дороге, что лежала вблизи границы с Уэльсом и вела напрямик в Честер. Они отвезут туда вести о том, что я только что сделал для Этельфлед, и прибудут в Честер через два-три дня.

- Дядя! - рядом со мной скакала Эльфвинн. Она всегда так меня называла.

- Ты не замерзла?

- Продрогла до костей, - она улыбалась. Она всегда любила проказы, а это была очень озорная проделка. - Куда мы направляемся?

- К твоей матери.

Это стерло улыбку с ее лица. Этельфлед никогда не одобряла поведение дочери, считая Эльфвинн легкомысленной и безответственной. "Голова набита опилками", - часто повторяла она.

- К матери? - забеспокоилась Эльфвинн.

- Или могу отвезти тебя обратно в Глевекестр, - предложил я.

- Нет-нет, - снова усмехнулась она. - Когда ты рядом, она всегда смягчается.

- Я буду с тобой, - пообещал я.

- А говорили, что ты умираешь.

- Так и есть.

- О, надеюсь, что нет.

Финан поравнялся с ней и протянул плащ. Наверное, мои воины этому не обрадовались, потому что на ней была лишь одна промокшая насквозь и прилипшая к телу льняная рубаха.

- Хорошо держишься в седле, - сказал я ей.

- И Стиорра тоже.

Я замедлил бег своего коня, чтобы поравняться с дочерью.

- Я беспокоился, - сказал я ей.

Она одарила меня улыбкой.

- Она даже не встала с постели к моему прибытию. Пришлось ждать.

- Обошлось без происшествий?

Она кивнула.

- Стража ни о чем не подозревала. Я сказала им, что привела лошадь в подарок, и они выпустили ее, чтобы посмотреть. Они решили, что она рехнулась, раз вышла в такой ливень, но привыкли к капризам.

Я развернулся в седле, немедленно об этом пожалев, но не заметил никаких признаков преследования. Город серел в собственном облаке дыма и под хлещущим дождем.

- Они бросятся за нами, - мрачно заявил я.

Эльфвинн придержала лошадь, чтобы поравняться с нами.

- Мама в Сирренсестре? - спросила она.

- В Честере.

- А Честер разве не там? - она указала на север.

- Я хотел, чтобы твой отец подумал, будто ты едешь в Сирренсестр, - объяснил я.

- О, он вообще ни о чем не подумает, - весело отозвалась она.

- Он будет в ярости! - предупредил я ее.

- Не будет.

- Он пошлет за нами погоню, чтобы тебя вернуть.

- Эрдвульф, может, и пошлет, - ответила она, - или дядя Эдуард мог бы послать, но только не отец.

- Почему же?

- Потому что вчера он скончался, - объяснила она. Мы со Стриоррой вытаращили на нее глаза.

- Он умер... - начал я.

- Предполагается, что никто не должен об этом знать, - беззаботно продолжила Эльфвинн, - это тайна, но во дворце невозможно хранить секреты. Мне рассказали слуги, они-то уж точно знают! Они знают всё.

- Сплетни прислуги? Может, это неправда, - засомневался я.

- О, дворец наводнили священники! - сказал Эльфвинн. - Всю ночь была какая-то суета, хлопали двери и доносилось бормотание молитв. Думаю, это правда.

Не похоже, чтобы она была расстроена.

- Мне жаль, - сказал я.

- Жаль?

- Что твой отец умер, - неловко произнес я.

- Думаю, это мне положено сожалеть, - отозвалась она, - но он меня не любил, а я не любила его, - она взглянула на Стиорру и усмехнулась, а мне пришло в голову, что у этих девиц есть кое-что общее: плохие отцы. - И у него был ужасный характер, - продолжала Эльфвинн, - даже хуже, чем у мамы! И я не хотела замуж за Эрдвульфа, так что знаю, что должна сожалеть, но мне ни капельки не жаль.

- Вот почему его смерть держали в секрете, - сказал я. - Чтобы выдать тебя замуж за Эрдвульфа до того, как о ней объявят.

- Но теперь-то это у них не получится, так ведь, дядя? - развеселилась она.

Но у них могло получиться, и они собирались этого добиться, потому что без нее Эрдвульф был никем, а с ней унаследует власть своего тестя и станет доверенным человеком Этельхельма в Мерсии.

И потому он должен был отыскать свою невесту. Я оглянулся и увидел пустынную дорогу, но это ничего не значило.

За нами наверняка будет погоня.



Часть вторая: Владычица Мерсии


Глава четвертая


Дождь перешёл в устойчивый ливень. Гром утих, а с ним и порывы ветра, но дождь остался. Казалось невозможным, что небо способно вмещать столько воды. Как будто на нас безжалостно и бесконечно опрокидывали океаны богов, проливным дождем, что вымочил нас, когда мы взбирались на крутые холмы, а достигнув вершины, повернули на север, следуя по покатым склонам овечьими тропками. Воины на стенах Глевекестра должны были видеть, как мы направляемся на восток, в сторону Сирренсестра, и я надеялся, что Эрдвульф посчитает, что это и есть наш пункт назначения, но теперь мы ушли с римской дороги, чтобы пересечь холмы и выйти на дорогу, ведущую к Аленсестру.

Тропинки были скользкими, но грязи было мало, пока мы не спустились вниз, в широкую долину Ивсхомм, и там дороги стали глубокими и труднопроходимыми. Я когда-то слышал, как христианский священник заявил, что Адам и Ева жили в этой широкой, плодородной долине, и что именно в этом Эдеме пришел в мир грех. Он проповедовал как безумец, размахивая руками, выплевывая слова и глядя на церковь.

"Женщина! - рычал он, - женщина принесла грех в этот мир! Женщина отравила рай Божий! Женщина принесла зло!"

Я был тогда молод, слишком молод, чтобы понять, что за ерунду он нёс. Кроме того, отец Беокка сказал мне, что настоящий Эдем находится далеко - за восходящим солнцем, в земле, сокрытой золотыми туманами, которую охраняют ангелы, в то время как Ивсхомм, как он утверждал, был назван в честь свинопаса, что болтал с Девой Марией, пока его свиньи рылись в буковых лесах.

- О чём они говорили? - спросил я его.

- О Божьей благодати, уверен.

- Звучит волнующе.

- Так и есть, Утред, так и есть, - настаивал он. - Мужчины и женщины идут в Ивсхомм в надежде встретить Богоматерь.

- И они встретят её?

- Молюсь, чтобы так и было, - неуверенно произнес он.

- Ты был там? - спросил я, и он довольно неохотно кивнул. - И видел её?

- Увы, нет.

- Может, тебе повезло бы больше, если бы ты взял с собой свиней?

- Свиней? - он был озадачен.

- Может, она любит бекон?

- Не смешно, - ответил он. Бедный отец Беокка, теперь он уже умер.

Никаких признаков погони не было, но я знал, что она последует. Эрдвульфу нужно было быстро найти Эльфвинн, затащить ее в церковь и жениться на ней, только тогда он сможет претендовать на определенную законность в качестве наследника власти её отца. Таны Мерсии, размышлял я, не примут с готовностью эту власть. Они считают его выскочкой, но с дочерью Этельреда в его постели и мощью Уэссекса за спиной, им придется угрюмо принять эту новую власть. Но без Эльфвинн? Без Эльфвинн он будет лишь самозванцем. Девственность Эльфвинн, если она еще существовала, должна была связать его с семьей и статусом Этельреда. Я подумывал найти священника где-нибудь в этой насквозь вымоченной дождём долине и заставить его женить моего сына на Эльфвинн, а затем подождать, пока Утред утащит её в лачугу и сделает, что необходимо. Я крепко подумывал так и поступить, но отсутствие какого-либо преследования убедило меня не останавливаться.

Ручьи, что мы пересекали, вспухли от дождя, их воды вышли из берегов и глубоко накрыли броды. Фермы попадались часто, поскольку это были плодородные, богатые земли. Деревни выглядели зажиточными и разросшимися. Наша победа над датчанами при Теотанхиле дала этим людям чувство безопасности: теперь они строили без частоколов и строили с размахом. Новые амбары были столь же большими, как и церкви, а церкви имели высокие крыши с яркой соломой. Богатые сады и пышные луга, тучная земля, но лежащая так низко, что наводнение уже достигало пастбищ, а дождь упорно лупил по прибывающим водам. Мы продрогли, устали и промокли. Возникло искушение остановиться в любой из больших усадеб, мимо которых мы проезжали, и позволить огню в очаге высушить и обогреть нас, но я не смел останавливаться, пока мы не достигнем Аленсестра.

Мы прибыли в сумерках, вскоре после того, как Осферт со всеми семьями достиг деревни, хотя назвать Аленсестр деревней было для него слишком лестно. Он был построен там, где пересекались две реки и две дороги, и римляне построили два форта. Старый форт, чьи земляные валы теперь поросли ежевикой, лежал на холме к югу от рек, а новый построили в месте слияния рек, и именно там нас ждал Осферт. Вне дряхлых стен форта стояло несколько лачуг, а большой дом, сарай, и полдюжины коровников находились внутри. Дом принадлежал датчанину, погибшему при Теотанхиле, и отобранные у него земли Этельред отдал церкви.

- Епископ Вульфхед молится, чтобы здесь основали монастырь, - сказал мне управляющий.

- Еще один монастырь? Их что, недостаточно?

Аленсестр, должно быть, имел большое значение для римлян, потому что по всему форту лежали руины их строений. Теперь эти руины заросли плющом и крапивой, хотя управляющий расчистил один из домов без крыши.

- Епископ сказал, что мы должны превратить его в церковь, - пояснил он.

- Лучше бы вы починили стены форта, - ответил я.

- Думаешь, что датчане придут снова? - нервно спросил тот.

- Датчане всегда приходят снова, - прорычал я в ответ, отчасти потому, что был в плохом настроении, а отчасти потому, что этот хнычущий коротышка пытался отказать нам в своих запасах еды и эля, утверждая, что они принадлежат епископу Вульфхеду. Я намеревался заплатить серебром за всё, что мы возьмём, но сейчас решил просто забрать всё необходимое, а епископ пусть хоть мочится против ветра, мне всё равно.

Я выставил часовых на остатках крепостной стены. Дождь наконец утих, и мокрую землю накрыли сумерки. В доме развели большой огонь и еще один - в сарае. Я остался на крепостных валах, наблюдая в сгущающейся темноте за наводнением. Плавающий мусор прибился к сваям римского моста, так что там пенилась вода и бурлила по обе стороны каменного моста. Если Эрдвульф гонится за нами, подумал я, то должен пересечь этот мост, и потому я охранял его, поставив шесть воинов у наспех сделанной баррикады из вырванных в хлеву стропил. Шести человек было достаточно, потому что я сомневался, что наши преследователи придут этой ночью. Они также устанут, промокнут и замерзнут, как и мы, а ночь обещала быть черной, как смоль, слишком темной, чтобы безопасно продолжать путь.

- Этельред и в самом деле умер? - ко мне присоединился Осферт.

- Так говорит Эльфвинн.

- До нас и раньше доходили такие слухи.

- Думаю, на сей раз это правда. Но они будут держать это в тайне, пока смогут.

- Чтобы Эрдвульф мог жениться на Эльфвинн?

Я кивнул. Ингульфрид, женщина Осферта, шла за ним, и я подозвал ее к нам. Жизнь так сложна, подумал я. Ингульфрид была женой моего двоюродного брата, еще одного Утреда, сына моего дяди, захватившего Беббанбург. Она решила остаться с нами, когда я не смог захватить эту крепость. Ее сын тоже находился при ней, но Осферт отослал мальчишку к отцу. Я бы перерезал маленькому ублюдку горло, но отдал его жизнь Осферту, а тот оказался щедр.

- Эрдвульф, должно быть, скоро нас найдет, - сказал Осферт, - он не может долго хранить тело Этельреда. Не дольше, чем оно начнёт вонять.

- У него есть неделя, - предположил я.

Осферт посмотрел на юг. Закат почти потух, и холм за рекой выглядел лишь черным силуэтом в темноте.

- Сколько воинов они пошлют?

- Всех, что есть.

- И сколько это? - спросила Ингульфрид.

- Две сотни? Три?

- А сколько у нас?

- Сорок пять, - уныло ответил я.

- Недостаточно, чтобы удержать форт, - вмешался Осферт.

- Мы можем остановить его на мосту, - сказал я, - но как только уровень воды в реке спадет, он сможет перейти её вброд выше по течению.

- Так завтра мы продолжим путь?

Я не ответил, потому что вдруг осознал собственную глупость. Я считал Бриса безмозглым противником, но сейчас сам присоединился к нему в рядах придурков и отдал Эрдвульфу все преимущества. Он не был глупцом, как и Этельхельм, и они должны знать, куда я еду. Я мог притворяться, что направляюсь в Сирренсестр, но они знают, что я намерен присоединиться к Этельфлед, и у них не было никакой необходимости следовать за мной по дороге на Аленсестр, они всего лишь должны были направиться к Честеру по самому быстрому пути, по дороге вдоль валлийской границы, и расположить свои силы передо мной, а я услужливо использовал длинную и медленную дорогу через сердце Мерсии. Шесть часовых на мосту охраняли пустоту, потому что Эрдвульф не преследовал нас, вместо этого он торопливо скакал на север по дороге к западу от нас. Его разведчики будут искать нас и, несомненно, найдут, а затем Эрдвульф поведет своих людей на восток, чтобы заблокировать нам путь.

- Господин? - с тревогой спросил Осферт.

- Он придет не с юга, а оттуда, - указал я.

- С запада? - удивился Осферт.

Я не стал объяснять свою глупость. Я мог винить в этом свою боль, но это слабое оправдание. Я послал Осферта, семьи, Этельстана и его сестру по этой дороге, потому что она предоставляла собой безопасный от банд валлийцев путь, но всё, чего я этим достиг, так это загнал их в ловушку.

- Они придут с запада, - с горечью сказал я, - если только наводнение их не замедлит.

- Нас оно замедлило, - неуверенно произнес Осферт, глядя в мокрую темноту.

- Тебе следует пойти в дом, господин, - предложила мне Ингульфрид, - ты замерз и промок.

И, вероятно, потерпел поражение, подумал я. Конечно, Эрдвульф меня не преследовал, ему это и не нужно! Он был впереди меня и вскоре преградит мне дорогу и заберет Эльфвинн как свою невесту. И тогда я подумал, правильную ли сторону в споре я занял, потому Эрдвульф, даже женившись на Эльфвинн, никогда не будет назван лордом Мерсийским. Эдуард наверняка заберет трон, и Эрдвульф станет его инструментом, его наместником, и, возможно, Этельфлед одобрит, что её брат заберет корону Мерсии, потому что это приблизит исполнение мечты её отца.

Альфред мечтал объединить всех саксов. Это означало выдворение датчан из северной Мерсии, Восточной Англии, и, в конечном счете, из Нортумбрии. Тогда четыре королевства станут единым Инглаландом. На протяжении многих лет выживание Мерсии зависело от Уэссекса, так почему бы королю Уэссекса не забрать корону? Три королевства лучше, чем четыре, и три королевства скорее объединятся. Так может, я был просто упрям и глуп? Этельфлед может и не одобрять Эрдвульфа, который всегда являлся ее врагом, но, возможно, его возвышение стоило того, чтобы приблизить мечту об Инглаланде?

Затем я отверг эту идею. Потому что подумал, что эта идея не принадлежит Эдуарду. Он, несомненно, хотел стать королем Мерсии, но неужели ценой жизни своего старшего сына? Разве Эдурд хотел смерти Этельстана? Сомневаюсь. Это дело рук лорда Этельхельма, он хотел избавиться от Этельстана, чтобы его собственный внук стал королём Уэссекса и Мерсии и, если боги войны позволят, то и королём Инглаланда. А Этельстан был дорог мне как собственные сын и дочь, и сейчас я привел его к этому грязному форту в центре Мерсии, а его враги уже стояли дальше на севере, отрезав его от воинов Этельфлед, его единственной надежды на выживание.

- Господин? - спросил Осферт.

- В дом, - отозвался я, - и молитесь.

Потому что я свалял дурака.

Гром нарушил тишину ночи. Где-то около полуночи стихший в сумерках дождь снова полил как из ведра и продолжался всю ночь: бурлящий, кипящий и проливной.

- Нам стоило бы построить ковчег, господин, - сказал мне перед рассветом отец Кутберт. Я стоял у двери дома, слушая шорох дождя о солому.

- Как ты понял, что это я?

- Вы все пахнете по-разному, - ответил он, раскидывая руки и нащупывая дверной проём, - и кроме того, - продолжил он, опершись на столб, - ты бормотал.

- Правда?

- Называл себя проклятым глупцом, - улыбнулся он, - как обычно называешь меня.

- Ты такой и есть.

- А что я натворил сейчас? - повернул он ко мне слепое лицо.

- Женил Эдуарда на его кентской девчонке. Это было невероятно глупо.

- Это уберегло его от греха, господин.

- Греха! Ты хочешь сказать, что побарахтаться с девчонкой - это грех?

- Никто и не говорит, что жизнь справедлива.

- Твой бог создал странные правила.

Кутберт повернулся лицом к дождю. Я увидел, как первые слабые проблески зари коснулись посеревшего востока.

- Дождь, - произнес Кутберт, как будто я сам не видел.

- Наводнение, - проворчал я.

- Видишь? Нам нужен ковчег. Хорьки.

- Хорьки?

- Овец я могу понять: Ною было не сложно найти парочку овец или коров, но как ему удалось убедить двух хорьков взойти на ковчег?

- Думаешь, это произошло на самом деле? - рассмеялся я. - Эта история с потопом?

- Конечно же, господин. Это была кара Господня грешному миру.

Я смотрел на ливень.

- Тогда кто-то очень сильно нагрешил, чтобы вызвать этот дождь, - беспечно ответил я.

- Это не ты, господин, - преданно ответил Кутберт.

- Для разнообразия, - ответил я, всё еще улыбаясь. И отец Кутберт был прав - нам нужен был ковчег. Мне следовало бы послать Осферта с семьями и всеми пожитками к Темезу, чтобы найти корабль, а мы бы присоединились к нему. Путешествие к Честеру отняло бы кучу времени, но оказавшись в море, мы были бы в безопасности от преследования. А еще лучше было бы держать корабль на Сэферне, к югу от Глевекестра, но после моей схватки с Кнутом я стал слишком слаб, чтобы даже подумать о таких вещах.

- Значит мы просто продолжим двигаться вперед, господин? - спросил Кутберт, своим тоном подразумевая, что последнее, чего бы он хотел, так это еще один день тяжелой поездки сквозь ливень.

- Я не уверен, что мы сможем, - сказал я, и спустя пару мгновений зашлепал по мокрой траве и поднялся на низкий вал, чтобы увидеть, что форт теперь почти превратился в остров. В полумраке рассвета я видел лишь воду. Реки вышли из берегов, а дождь по-прежнему лил. Я смотрел, как медленно светало, и услышал мяукающий звук и, обернувшись, увидел, что отец Кутберт последовал за мной и теперь заплутал, стоя по щиколотку в воде и тыкая вокруг длинным посохом, который использовал, чтобы найти дорогу.

- Что ты делаешь? - спросил я. - Ты не видишь, так зачем же пошел сюда?

- Я не знаю, - печально ответил он.

Я забрал его на потрепанный непогодой крепостной вал.

- Да и смотреть тут не на что, только потоп.

Кутберт оперся на посох, пустые глазницы глядели на север.

- Ты когда-нибудь слышал о святом Логине?

- Никогда.

- Иногда его еще зовут Лонгином, - добавил он, как будто это могло освежить мне память.

- Что же он сделал? Проповедовал хорькам?

- Насколько я знаю, нет, господин, хотя возможно. Это был слепой солдат, что вонзил копьё в бок Господа нашего, когда тот висел на кресте.

- Почему слепому солдату дали копьё? - обернулся я к Кутберту.

- Не знаю. Так уж вышло.

- Продолжай, - поощрил я. Мне были скучны рассказы о святых: как они вешали плащи на солнечные лучи или воскрешали мертвых, или превращали мел в сыр. Я бы поверил в эту чепуху, если бы увидел хотя бы одно из этих чудес, но потворствовал отцу Кутберту. Я любил его.

- Он не был христианином, - сказал священник, - но когда ударил копьём, немного крови Господа нашего попало ему на лицо, и он прозрел! Исцелился! И стал христианином.

Я улыбнулся, ничего не сказав. Дождь падал вертикально, ни дуновения ветра.

- Логин исцелился, - продолжил отец Кутберт, - но также был проклят. Он ранил нашего Спасителя, и проклятье значило, что он не умрет никогда.

- Вот так проклятье, - прочувственно ответил я.

- Он до сих пор жив, господин, и каждый день получает смертельную рану. Может быть, ты сражался с ним! Может, в тот день ты нанес ему смертельную рану, и каждую ночь он ложится умирать, и копье, которое он применил против Господа нашего, находится рядом и излечивает его.

Я понял, что он рассказывает мне эту историю, потому что хочет помочь. Я молчал, глядя на несколько торчащих над водой кочек. Скот столпился на одном из таких пригорков. К основанию вала прибило утонувшего ягненка, и первые вороны уже рвали его шерсть. Изуродованное лицо отца Кутберта повернулось ко мне. Я знал, что он скажет, но всё равно спросил:

- Так что ты предлагаешь?

- Оружие, что нанесло рану, может и исцелить её, - ответил он.

- Но копьё Логина не ранило его, - указал я.

- Логин ранил сам себя, когда его копьё пронзило бок Христа, господин. Он ранил всех нас. Ранил человечество.

- Запутанная история, - сказал я. - Стал христианином, но был проклят? Умирает каждый день, и всё же живет? Копье лечит его, хотя и не ранило?

- Господин, - отец Кутберт упрашивал меня, - найди тот меч, что ранил тебя. Он исцелит.

- Ледяная Злоба.

- Он должен существовать!

- О, он существует, - ответил я. Я предполагал, что с поля битвы меч унес один из воинов Кнута. - Но как я его найду?

- Не знаю, - ответил Кутберт, - я только знаю, что ты должен. Он говорил так искренне, и я знал, что его слова исходят от преданности. Он не первый, кто предположил, что клинок, который меня ранил, может и исцелить, и я в это верил, но как я найду один-единственный меч в целой Британии? Меч Кнута, думал я, находится в руках врага, и этот враг использовал его, чтобы причинять мне боль. Имелись заклинания и заговоры, которые могли это сделать. Это древняя магия, древнее, чем христианское колдовство Кутберта, магия, что вела к истокам времён.

- Я поищу его, друг мой. Теперь иди, нет нужды мокнуть под дождём.

Я отвел его обратно в дом.

А дождь так и не остановился.

Как и враги.

Наводнение загнало нас в ловушку. Телеги, которые Осферт взял в Фагранфорде, не могли проехать дальше, по крайней мере, пока не спадет вода, да и я не хотел от них отказываться. В них загрузили всё наши ценности. Кроме того, даже если мы всё же выберемся на возвышенность, то на открытой местности нас поймают всадники, которые, как я знал, нас ищут. Лучше оставаться в римском форте, где на данный момент мы были в безопасности. Наводнение означало, что к нам можно пробраться только с севера, а обойти с фланга невозможно.

Тем не менее, остаться, значило пригласить врага нас отыскать, и когда воды потопа высохнут, на нас смогут напасть с востока, запада и севера, и потому я отправил троих молодых воинов на восток. Сначала они должны были ехать на север, следуя по римской дороге, построенной на небольшом возвышении, но даже в этом случае вода поднималась намного выше стремян, а когда они достигнут низких холмов, то повернут на восток. Они должны были найти людей Этельфлед.

- Скажите им, что Этельред умер, - напутствовал их я, - и что Эрдвульф пытается стать лордом Мерсийским. И попросите прислать сюда людей.

- Ты затеваешь мятеж, - обвинил меня Осферт.

- Против кого? - вопросил я.

Он заколебался и наконец предположил:

- Против Этельреда?

- Он мертв.

- Мы этого не знаем.

- Так что бы ты мне предложил сделать? - задал я тот же вопрос, что и в Сирренсестре, и снова у него не нашлось ответа. Он не пытался мне противостоять, а, скорее, как и его отец, был человеком, что пёкся о законности. Бог, по его мнению, будет поддерживать правое дело, и Осферта грызла совесть, когда он пытался выяснить, что правильно, а что нет, и, по его мнению, обычно являлось правильным всё то, что поддерживает церковь.

- Предположим, что Этельред всё ещё жив, - надавил я, - даёт ли это ему право помочь Этельхельму уничтожить Этельстана?

- Нет, - признал он.

- Или выдавать Эльфвинн замуж за Эрдвульфа?

- Она его дочь. Он может делать с ней всё, что захочет.

- И у матери нет права голоса?

- Этельред - лорд Мерсийский, и даже если бы им не был, то муж - глава семьи.

- Тогда почему ты покрываешь чужую жену? - спросил я его. Он выглядел ужасно несчастным. Бедняга, подумал я о борьбе, в которой он разрывался между любовью к Ингульфрид и неодобрением распятого бога. - И если Этельред мертв, - задал я еще один вопрос, чтобы ему не пришлось отвечать на первый, - что это оставляет Этельфлед?

Он по-прежнему выглядел несчастным. Этельфлед приходилась ему сводной сестрой, и он любил ее, но его также преследовали нелепые требования его бога.

- По традиции, - тихо сказал он, - вдова правителя уходит в монастырь.

- Ты этого для неё хочешь? - гневно спросил я.

От вопроса он вздрогнул.

- А что еще она может поделать? - вопрошал он.

- Занять место своего мужа.

- Она может править Мерсией? - уставился он на меня.

- Можешь предложить кого-нибудь получше?

- Но женщина не может править!

- Этельфлед может.

- Но... - начал он и замолчал.

- Кто лучше? - потребовал я.

- Её брат?

- Эдуард! А что если Мерсия не захочет находиться под властью Уэссекса?

- Она уже под ней, - ответил он, что на самом деле являлось правдой, хотя каждый делал вид, что это не так.

- А кто будет лучшим правителем? Твой сводный брат или твоя сводная сестра?

Какое-то время он молчал, но Осферт всегда был справедлив:

- Этельфлед, - наконец признал он.

- Она и должна править Мерсией, - твердо сказал я, хотя это произойдет, только если я смогу уберечь её дочь от брачного ложа Эрдвульфа и таким образом удержать Уэссекс от поглощения Мерсии.

И что было маловероятно, потому что ближе к полудню, когда дождь, наконец, стал слабеть, с запада пришли всадники. Сначала только один всадник на небольшой лошади, которую он осадил на вершине холма по ту сторону затопленной долины. Он посмотрел на нас, затем пришпорил лошадь и исчез из виду, но через несколько мгновений на горизонте появились шесть всадников. Потом еще десять или одиннадцать, трудно было сказать точнее, потому что они рассеялись, чтобы исследовать долину реки и найти место для переправы.

- Что теперь будет? - спросила моя дочь.

- Они не могут причинить нам вред, пока не спадет вода, - сказал я, потому что сейчас имелся только один узкий путь, чтобы приблизиться к старой крепости, а у меня было более чем достаточно людей, чтобы его удержать.

- А когда вода спадет?

- Тогда начнутся трудности, - скривился я.

Стиорра держала в руке мешочек из овчины, который теперь протягивала мне. Я посмотрел на мешочек, но не взял его.

- Где ты это нашла?

- В Фагранфорде.

- Я думал, он сгорел вместе со всем остальным.

Я многое потерял, когда христиане сожгли мои постройки.

- Я давно это нашла, еще до того, как Вульфхед сжег дом, и хочу научиться ими пользоваться.

- Я не знаю, как, - ответил я, взял мешочек и развязал шнурок. Внутри лежало два десятка палочек из ольхи: тонких, отполированных, не длиннее предплечья. Палочки для гадания, принадлежавшие матери Стиорры, что могли предсказывать будущее. Гизела знала, как их толковать, но я так и не познал эту тайну. - А Гелла знает?

- Никогда этому не училась.

Я повертел тонкие палочки, припоминая, что с ними делала Гизела.

- Сигунн тебя научит, - сказал я. Сигунн была моей женщиной, ее, как и служанку Стиорры, захватили при Бамфлеоте. Сигунн находилась среди женщин и детей, которых привел сюда Осферт.

- Сигунн знает, как читать руны? - с сомнением спросила Стиорра.

- Немного. Она говорит, что нужно практиковаться. Практиковаться и грезить. Я высыпал палочки обратно в мешок и печально улыбнулся. - Они как-то предсказали, что ты станешь матерью королей.

- Таково было пророчество мамы?

- Да.

- А руны не лгут?

- Твоей матери они никогда не лгали.

- Тогда эти люди не причинят нам вреда, - сказала Стиорра, кивая в сторону всадников в долине.

Но они причинят, как только наводнение пойдет на убыль, и я мало что мог предпринять, чтобы их остановить. Я послал людей, чтобы найти в затопленной деревне эль, а другие снесли еще один коровник, поэтому топлива для очагов нам хватало, но я почувствовал, как враг сжимает вокруг нас кольцо. Во второй половине дня дождь был небольшим, с порывами холодного восточного ветра. Я наблюдал со стен и видел всадников со всех сторон, а затем, когда сумерки накрыли затопленные земли, заметил ряд всадников на холме к северу. Один из них нес знамя, но ткань настолько промокла, что висела безвольной тряпкой, и было невозможно его опознать.

В ту ночь отсвет походных костров озарил небо на севере. Дождь прекратился, хотя время от времени холодные капли пронзали тьму. Я выставил часовых на единственной дороге с севера, но никто не пытался приблизиться к нам в темноте. Они спокойно ждали, зная, что наводнение схлынет, и мы станем уязвимы. Люди смотрели на меня в свете очага. Они ожидали чуда.

Сигунн показывала Стиорре руны, но Сигунн, как я знал, не вполне их понимала. Она бросила палочки, и они вместе смотрели на их узор, но что он означал, никто не мог сказать. Ничего хорошего, подозревал я, но мне не нужны были палочки, чтобы узреть будущее. Утром противник потребует две вещи: Этельстана и Эльфвинн. Отдадим их, и нас оставят в покое, но если я откажусь?

Финан тоже это понимал.

- Ну что? - спросил он, присаживаясь на корточки рядом со мной.

- Хотел бы я знать.

- Им не захочется с нами драться.

- Но будут, если придется.

- И их будет много, - кивнул Финан.

- Что я сделаю, так это женю Утреда на Эльфвинн. Отец Кутберт может этим заняться.

- Ты можешь так сделать, но это лишь побудит Эрдвульфа убить его и оставить Эльфвинн вдовой. Эрдвульф может жениться и на вдове, если она принесет ему Мерсию.

И он был прав.

- Ты возьмешь шестерых и увезешь Этельстана.

- Они повсюду.

- Завтра ночью. В темноте.

Он снова кивнул, но мы оба знали, что мочимся против ветра. Я попытался, но потерпел поражение. Я привел своих людей, их женщин, семьи, и всё, чем мы обладаем, в этот полузатонувший форт в сердце Мерсии, а теперь мои враги повсюду. Если бы я был здоров, был тем Утредом, что вел людей на битву против Кнута, то враги бы нервничали, но они знали, что я ослаб. Когда-то я вселял в людей страх, теперь же боялся сам.

- Если мы выживем, - сказал я Финану, - то я хочу найти Ледяную Злобу.

- Потому что она исцелит тебя?

- Да.

- Так и будет.

- Но сейчас, - мрачно продолжил я, - ей владеет какой-то датский ублюдок, и кто знает где она.

- Датчанин? - он уставился на меня и покачал головой.

- А кто же еще?

- Это не может быть датчанин, - заявил он, нахмурившись. - Ты спустился с холма, чтобы встретить Кнута, а он поднялся по склону.

- Это я помню.

- Вы сражались на открытом пространстве. Около вас не было датчан, а когда ты убил его, датчане побежали. Я первым к тебе подбежал.

Я этого не помнил, но я мало что помнил о той битве за исключением внезапного удивления от меча Кнута у меня в боку и крика, что я издал, когда перерезал ему глотку.

- Датчане не могли унести меч, - продолжил Финан, - потому что их и близко не было рядом с его телом.

- Тогда кто был?

- Мы, - нахмурился Финан. - Кнут лежал на земле, а ты на нём. Меч Кнута торчал из тебя. Я стащил тебя и вынул меч, но не забрал его - больше беспокоился о тебе. Я поискал его позже, но меч исчез. Потом я о нём забыл.

- Значит, он здесь, - тихо произнес я, имея в виду, что меч где то в саксонской части Британии. - Кто еще был с тобой?

- Господи! Да все сбежались с холма. Наши люди, валлийцы, отец Пирлиг, отец... - Финан внезапно остановился.

- Отец Иуда, - закончил я.

- Конечно, он пришел! - решительно сказал Финан. - Он волновался за тебя.

Отец Иуда раньше был моим сыном. Сейчас он звал себя как-то иначе.

- Он не причинил бы тебе вреда, господин, - искренне добавил Финан.

- Уже причинил, - яростно воскликнул я.

- Это не он, - твердо сказал Финан.

Но кто бы то ни был, он победил. Потому что я находился в ловушке, и рассвет показал, что наводнение уже спадает. Вода пенилась у римского моста, где деревья и ветки попали в ловушку под его сводами, а дорога на обеих берегах была еще затоплена, и эта вода удерживала воинов на южных и западных холмах вдали от форта. Но самое большое их количество скопилось с северной стороны, и они могли атаковать прямо по римской дороге, по меньшей мере сто пятьдесят воинов стояли на небольшой возвышенности среди залитых водой лугов. Несколько из них пришпорили лошадей через затопленное пространство, но вернулись, когда вода поднялась выше стремян. Теперь они просто ждали, прогуливаясь вверх-вниз или просто сидя на ближайшем склоне и глядя в нашу сторону. Я различил черные рясы священников, но большинство было воинами, кольчуги и шлемы серели в сумрачном свете ненастного дня.

К полудню вода отступила с большей часть дороги, на несколько ладоней приподнятой над лугами. Дюжина всадников пришпорила лошадей с холма: два священника, два знаменосца, а остальные - воины. На большем флаге красовался белый конь Этельреда, а на меньшем - святой, держащий крест.

- Мерсия и церковь, - отметил Финан.

- Западных саксов нет, - добавил я.

- Они послали Эрдвульфа выполнить грязную работу?

- Он может получить больше всех, - сказал я, - или потерять. Я сделал глубокий вдох, приготовившись к боли, и бросил себя в седло. Осферт, Финан и мой сын уже сидели в седлах. Мы оделись для битвы, хотя, как и те, кто приближался с севера, не взяли щиты.

- У нас есть знамя? - спросил сын.

- Не льсти им, - проворчал я и толкнул лошадь вперед.

Ворота форта возвышались над водой, но уже через несколько ярдов копыта коней погрузились в воду. Я отъехал около восьмидесяти или девяноста шагов от форта, осадил коня и стал ждать.

Мерсийцев возглавлял Эрдвульф. Его мрачное загорелое лицо обрамлял шлем, украшенный серебряными змеями, извивающимися вокруг металлического черепа. Окаймленный мехом горностая белый плащ развевался поверх отполированной кольчуги, а ножны были покрыты выбеленной кожей с отделкой из серебристых нитей. С шеи свисала массивная золотая цепь с усыпанным аметистами золотым крестом. По бокам от него сидели два священника на небольших лошадях. Их черные рясы вымокли, и по стременам стекали капли. Это были близнецы Цеолнот и Цеолберт, которых около тридцати лет назад вместе со мной захватили датчане. Я принял эту судьбу с радостью, а близнецы превратились в ярых ненавистников всех язычников. Они ненавидели и меня, особенно Цеолберт, которому я выбил зубы, но, по крайней мере, теперь я мог отличить их друг от друга. Большая часть всадников остановилась в пятидесяти шагах, но Эрдвульф и близнецы ехали, пока их лошади не встали прямо напротив наших на затопленной дороге.

- Я принёс сообщение от короля Эдуарда, - начал Цеолнот без приветствия, - он требует, чтобы ты...

- Притащил своих щенков потявкать вместо себя? - спросил я Эрдвульфа.

- Он просит, чтобы ты вернулся в Глевекестр, - Цеолнот повысил голос, - с мальчишкой Этельстаном и королевской племянницей Эльфвинн.

На несколько мгновений я уставился на них. Порыв ветра принес несколько капель дождя, резкого и колючего, но он закончился так же быстро, как и начался. Я посмотрел на небо, надеясь, что снова начнется ливень, потому что чем дольше длится наводнение, тем больше у меня времени, но тучи светлели. Финан, Осферт и мой сын смотрели на меня, ожидая ответа Цеолноту, но я просто развернул коня.

- Поехали, - сказал я.

- Лорд Утред! - позвал Эрдвульф.

Я пришпорил коня. Я бы рассмеялся, если бы это не причиняло такую боль. Эрдвульф позвал снова, но мы уже были вне пределов слышимости и галопом въехали в форт.

- Пусть поломают голову, - сказал я.

Он смутится. Эрдвульф рассчитывал испытать мою решимость, может даже в надежде, что я подчинюсь требованиям короля западных саксов, но мой отказ даже поговорить с ним предполагал, что ему придется сражаться, а я знал, что Эрдвульфу не хочется атаковать. Он, может, и сильнее меня по крайней мере в три раза, но понесет тяжелые потери в сражении, и никто не хотел бы столкнуться в драке с такими воинами, как Финан. Эрдвульф наверняка не был даже уверен, что все его воины станут сражаться: многие из них годами служили под моим командованием и могли отказаться меня атаковать. Я вспомнил чернобородого воина в воротах Глевекестра: он был мерсийцем, принес клятву Этельреду и Эрдвульфу, но улыбался мне, был рад меня видеть, и было бы трудно убедить таких как он драться со мной. И хотя Эрдвульф был воином и имел грозную репутацию, он не мог воззвать к верности своих воинов. Никто не рассказывал о его завоеваниях или побежденных им в единоборстве воинах. Он был достаточно умным лидером, но позволял другим заниматься мрачной резней, и именно поэтому не вызывал чувства преданности. Этельфлед вызывала, и, смею сказать, я тоже.

Когда я спешивался, Эрдвульф еще какое-то время смотрел на нас, а потом развернул коня и поехал обратно на сухое пространство, которое увеличивалась по мере того, как спадала вода, а день приносил всё больше плохих новостей. К Эрдвульфу присоединились новые воины. Они пришли с севера, и я предположил, что это патрули, искавшие нас, но уже отозванные, так что к вечеру на невысоком холме собралось более двухсот воинов, а вода почти спала.

- Они атакуют на рассвете,- сказал Финан.

- Возможно, - согласился я. Какие-то воины Эрдвульфа могли колебаться, но чем больше воинов он собирал, тем больше становилось вероятности, что они атакуют. А колеблющиеся встанут во второй ряд, надеясь, что другие примут на себя основную тяжесть битвы, церковники же тем временем будут подхлестывать их священный пыл, а Эрдвульф пообещает добычу. А атаковать Эрдвульфу придется. Мне стало ясно, что Эдуард и Этельхельм никоим образом не хотели участвовать в этой стычке. Они могли взять Мерсию когда захотят, Эрдвульф же может потерять наследство Этельреда. Если он проиграет, то западные саксы бросят его на произвол судьбы, и потому он просто обязан победить. Он атакует на рассвете.

- Думаешь, он атакует ночью? - спросил сын.

- Нет. Ночь будет черна как деготь, они будут блуждать в воде и заблудятся. Он может послать кого-нибудь пошуметь, но на дороге мы выставим часовых.

Мы также разожгли костры на валу, растащив два последних коровника на дрова. Эрдвульф видел, как мои часовые ходят в свете этих костров, хотя я сомневался, что он знает, что я разместил воинов еще чуть ближе к нему, но никого из них не потревожили. У Эрдвульфа не было необходимости в рискованной ночной атаке, когда у него хватало воинов, чтобы сокрушить меня на рассвете.

Перед рассветом в небе показалась звезда. Облака наконец разошлись, унесенные холодным восточным ветром. Я подумывал послать Осферта с сорока всадниками через мост, потому что на южном берегу реки было меньше противников, и отправить с ними Этельстана, его сестру и Эльфвинн, чтобы они поспешили на восток, к Лундену, а я бы остался, бросив вызов Эрдвульфу, но тот опередил меня, и когда первые солнечные лучи осветили край мира, я увидел сорок всадников, ожидающих сразу за мостом. От наводнения почти ничего не осталось. Солнце взошло, явив миру влажную землю. Поля стояли наполовину зеленые, наполовину покрытые мелкими лужами. С далекого моря прилетели чайки, стаями кружа над мокрой землей.

- Жаль, - сказал я Финану, указывая на всадников, что блокировали мост. Мы вдвоем сидели на лошадях в воротах старого форта.

- Жаль, - согласился он.

Судьба, подумал я. Просто судьба. Мы считаем, что контролируем свою жизнь, но боги играют с нами, как дети с соломенными куклами. Я вспомнил о том, как часто заманивал врагов в ловушки, о радости навязывания своей воли противнику. Враг считал, что у него есть выбор, но обнаруживал, что его нет, а теперь я сам попал в ловушку. Эрдвульф окружил меня, превосходил в числе и предвидел мой отчаянный шаг - бегство через мост.

- Еще есть время женить твоего сына на Эльфвинн, - предложил Финан.

- И, как ты и сказал, этим я лишь дам Эрдвульфу основание его убить, чтобы жениться на вдове.

Солнце отбрасывало длинные тени на влажные поля. На северном холме я разглядел воинов Эрдвульфа, седлающих лошадей. Теперь они держали щиты. Щиты и оружие.

- Я беспокоюсь за Этельстана, - сказал я. Я повернулся, чтобы взглянуть на мальчишку, с храбрым видом посмотревшего на меня в ответ. Он обречен, подумал я. Этельхельм перережет ему глотку во мгновение ока. Я поманил его.

- Господин? - взглянул он на меня.

- Я подвёл тебя.

- Нет, господин, никогда.

- Спокойно, мой мальчик, - сказал я ему, - выслушай меня. Ты сын короля. Старший сын. Нигде в наших законах не говорится, что старший сын должен стать следующим королем, но у этелинга больше прав на трон, чем у кого-либо другого. Ты должен стать королем Уэссекса после своего отца, но Этельхельм хочет видеть на троне твоего сводного брата. Понимаешь?

- Да, господин.

- Я поклялся защищать тебя и не смог. Прости меня за это, мой принц.

Он моргнул, когда я назвал его принцем. Никогда раньше я не обращался к нему как к королевской особе. Он открыл рот, будто желая что-то сказать, но не нашел слов.

- У меня есть сейчас выбор, - объяснил я ему. - Я могу сражаться, но нас превосходят в числе, и эту битву мы не выиграем. Ближе к полудню здесь будет сотня мертвецов, а ты станешь пленником. Они планируют отправить тебя за море в монастырь и через два-три года, когда о тебе забудут в Уэссексе, убьют.

- Да, господин, - прошептал он.

- Другой выбор - сдаться, - произнес я, и от этих слов саднило в горле. - Если я это сделаю, - продолжил я, - то выживу и буду продолжать сражаться. Я отправлюсь на корабле в Нейстрию и спасу тебя.

Это обещание, размышлял я, имело такой же вес, как и воздух зимним утром, но что я мог еще сказать? Правда, грустно подумал я, заключалась в том, что Эрдвульф, вероятно, перережет мальчишке глотку и обвинит меня. Это будет его подарком Этельхельму.

Этельстан посмотрел мимо меня. Он наблюдал за всадниками на дальнем холме.

- Они оставят тебя в живых, господин?

- А ты на месте Эрдвульфа оставил бы?

- Нет, - серьезно ответил он, покачав головой.

- Из тебя выйдет хороший король, - произнес я. - Они захотят убить меня, но им не хочется сражаться со мной. Эрдвульф потеряет половину своих людей, поэтому, вероятно, оставит меня в живых. Он унизит меня, но я буду жить.

Но я не собирался сдаваться так просто. По меньшей мере, я смогу его убедить, что драться со мной означает потерять людей, и возможно, это заставит его смягчить условия. Сразу к югу от форта река поворачивала, и я послал всех наших женщин и детей ожидать на заливном лугу, окаймленном излучиной реки. Воины встали в стену из щитов перед ними, и эта стена протянулась как раз от одного берега реки до другого. Таким образом, Эрдвульф сможет атаковать только спереди. Мы даже могли бы сражаться некоторое время, но его численное преимущество было таким огромным, что я не мог себе представить нашу победу. Мне нужно было его задержать. Я отправил троих молодых воинов за помощью, и может, она появится? Или, может, Тор сойдет из Асгарда и обрушит на врагов свой молот?

Мы с Финаном ждали, сидя верхом перед стеной из щитов. Воины позади нас, как и их семьи, стояли по щиколотку в воде. Лошади и пожитки еще находились в форте. К излучине я принес лишь свою казну - кожаные мешки с золотом и серебром. Почти всё, чем я владел, и почти все, кого я любил, сейчас находились в ловушке, в петле, которую делала река.

Богини судьбы смеялись надо мной, эти три ведьмы у подножия дерева, что решают, жить нам или умереть. Я прикоснулся к молоту на шее. Едва заметный туман над промокшими полями растворился, как только солнце поднялось выше. Где-то за рекой блеяла овца.

А Эрдвульф повел свои силы вниз с холма.


Глава пятая


Эрдвульф явился во всём блеске воинской славы, с оружием и в доспехах, его украшенный извивающейся змеей шлем ярко блестел, а лошадь была покрыта алой попоной с золотистыми кистями, скользящими по оставшейся после потопа воде. На его щите красовался вставший на дыбы конь Этельреда, и я гадал, сколько еще времени этот символ будет нарисован на ивовых досках. Как только он женится на Эльфвинн и будет объявлен наследником земель и состояния Этельреда, то, без сомнений, сделает собственную эмблему. Какой она будет? На его месте я бы взял мой символ с волчьей головой, намалевал бы ее кровью и пририсовал бы сверху крест в знак того, что он меня победил. Он станет Эрдвульфом Завоевателем, и внезапно я представил его путь наверх, как он не только становится властителем Мерсии, но, возможно, и всей Британии. Знают ли Эдуард и Этельхельм о том, что вскормили гадюку?

Wyrd bið ful āræd. Судьба неумолима. Мы получаем власть и теряем ее. Я был ранен и старел, и силы покидали меня, и я видел нового воина, нового лорда, и он имел грозный вид, продвигаясь со своими людьми по затопленным полям, распугивая чаек. Он выстроил воинов в боевой порядок, они широко разошлись по намокшему лугу - больше двух сотен всадников на огромных конях. Все они были одеты для битвы - в шлемах и с щитами, а яркие острые наконечники копий проглядывали сквозь слабый туман, рассеивающийся по мере того, как солнце поднималось выше. За Эрдвульфом следовали священники, сгрудившись рядом с двумя знаменосцами, что несли флаг Этельреда со вставшим на дыбы конем и знамя Святого Освальда с одноруким скелетом, поднимающим ярко-красный крест.

- Там женщина, - сказал Финан.

- Наверное, его сестра, - предположил я.

Эдит была любовницей Этельреда. Мне сказали, что она столь же амбициозна и коварна, как и брат, и без сомнений, она прибыла сюда, чтобы насладиться его победой, которая станет еще приятней, потому что это будет победа надо мной. Меня ненавидели, и я это знал. Частично по моей собственной вине - я слишком высокомерен. Мы живем в мире, где побеждает сильнейший, и этому сильнейшему следует ожидать, что его не будут любить. Кроме того, я был язычником, и хотя христиане учат возлюбить врагов, лишь немногие следуют совету.

- Если бы тебе довелось прожить жизнь заново, - спросил я Финана, - ты бы вел себя по-другому?

Он бросил на меня недоуменный взгляд.

- Странный вопрос.

- Но как бы ты поступил?

Он пожал плечами.

- Убил бы своего младшего брата, - буркнул он.

- В Ирландии?

- Где ж еще?

Он никогда не рассказывал, что заставило его покинуть Ирландию, но в его словах звучала горечь.

- Почему? - спросил я, но он промолчал. - Может, нам стоит туда съездить, - предложил я.

Он одарил меня быстрой, но безрадостной улыбкой.

- Хочешь умереть, да? - спросил Финан, а потом снова посмотрел на приближающихся всадников. - Похоже, твое желание исполнится. Будешь с ними драться?

- Только этим я и могу им пригрозить,

- Ага, но драться-то ты будешь?

- Нельзя угрожать попусту, - сказал я, - и тебе это известно.

Он кивнул.

- Это верно, - он посмотрел на людей Эрдвульфа, лаская рукой рукоять меча. - А что бы ты изменил в своей жизни? - спросил он через некоторое время.

- Уделял бы больше внимания детям.

Он улыбнулся.

- У тебя хорошие дети. И лучше бы тебе сейчас остаться в живых, чтобы за ними приглядеть, а значит, тебе не стоит биться в первом ряду.

- Я не... - начал я.

- Ты недостаточно силен! - настаивал он. - Встанешь во второй ряд, а я убью этого выродка шлюхи, прежде чем они убьют меня.

- Если я не убью его раньше, - вставил мой сын. Я не сразу сообразил, что он к нам присоединился, и почувствовал смущение от тех слов, что только что произнес. - Но я знаю кое-что об Эрдвульфе, - добавил Утред. - Он никогда не дерется в первом ряду, - он нащупал в ножнах Воронов Клюв, а потом поднес к губам висящий на шее крест. - Придется к нему пробиваться.

- Нам с тобой, - сказал Финан.

- И это мы тоже сделаем, - хищно ответствовал Утред. Он выглядел счастливым. Враг превосходил числом, мой сын стоял перед лицом смерти или бесчестья и выглядел счастливым.

Мы наблюдали, как Эрдвульф, его сестра и священники сошли с дороги и поскакали наискось по раскисшим полям в сторону излучины реки, где поджидали мы. В сотне шагов Эрдвульф поднял руку, чтобы остановить своих людей, но потом они медленно повели лошадей по оставшейся от наводнения воде и в конце концов остановились всего в десяти шагах от нас.

- Лорд Утред, - поприветствовал меня Эрдвульф. Его голос звучал приглушенно из-под нащечников серебряного шлема, которые почти полностью закрывали рот. Я промолчал.

- Просто отдай... - начал отец Цеолнот.

- Молчать! - рявкнул на него Эрдвульф неожиданно властным тоном. Священник удивленно на него посмотрел, но притих.

Эрдвульф убрал с лица нащечники.

- Мы пришли, чтобы забрать мальчишку Этельстана и леди Эльфвинн обратно в Глевекестр, - сказал он. Он говорил спокойно и убедительно.

- Принц Этельстан, - возразил я, - будет помещен под присмотр леди Этельфлед. Я везу его к ней вместе с ее дочерью.

- Муж леди Этельфлед принял другое решение, - заявил Эрдвульф.

- У леди Этельфлед нет мужа.

На его лице отразилось изумление, но он быстро пришел в себя.

- Ты прислушиваешься к сплетням, лорд Утред.

- Лорд Этельред мертв, - сказал я.

- Он жив, - отрезал Эрдвульф, но я взглянул на его сестру и увидел по ее лицу, что я прав.

Она была прекрасна. Я приготовился ее возненавидеть, но как можно ненавидеть такую красавицу? Неудивительно, что она обрела богатство и власть. Я знал, что она являлась дочерью тана с юга Мерсии, человека без особых богатств или положения, но стала любовницей Этельреда, и потому вместе с братом приобрела и статус, и влияние. Я ожидал увидеть более грубую внешность, учитывая слухи о ее коварных амбициях, но у Эдит было смышленое белокожее лицо с блестящими от слез зелеными глазами. Ее ярко-рыжие волосы были убраны под горностаевую шапку, что была подстать накидке, которую она носила поверх зеленого льняного платья.

- Не следует ли тебе надеть траур, госпожа? - обратился я к ней.

Она не ответила, а просто отвернулась и уставилась на восток, где из-за оставшихся после ливня облаков выглянуло солнце. Она прищурилась от солнечного света.

- Здоровье лорда Этельреда тебя не касается, - заявил Эрдвульф. - Он желает вернуть свою дочь и мальчишку.

- А я желаю отвезти их к леди Этельфлед, - ответил я.

Эрдвульф улыбнулся. Он был привлекательным, грубоватым и уверенным в себе. Он посмотрел через мое плечо туда, где стояли в стене из щитов мои воины.

- Сейчас, лорд Утред, - сказал он, - мои желания более убедительны.

Конечно, он был прав.

- Хочешь это проверить? - спросил я.

- Нет, - отозвался он, удивив меня своей честностью. - не хочу, чтобы двадцать или тридцать моих воинов погибли, а многие другие получили ранения. И не хочу, чтобы погибли все твои. Мне просто нужен мальчишка, его сестра и леди Эльфвинн.

- А если я позволю тебе их забрать?

- Им ничто не грозит, - солгал он.

- И ты просто уедешь?

- Не совсем, - снова улыбнулся он.

Близнецы Цеолнот и Цеолберт глазели на меня. Я видел, что они жаждут вмешаться, наверняка, чтобы выплюнуть в мою сторону угрозы, но Эрдвульф хладнокровно контролировал ситуацию. Его сестра по-прежнему смотрела на восток, но внезапно повернулась и взглянула на меня, и я заметил на ее лице печаль. Любила ли она моего двоюродного брата? Или горевала по своему разрушенному могуществу? Благосклонность Этельреда сделала ее богатой и влиятельной, но что будет теперь? Лишь амбиции брата могли спасти ее будущее.

- Не совсем, - повторил Эрдвульф, вынудив меня снова обратить взор на него.

- Не совсем?

Лошадь Эрдвульфа мотнула головой, и он успокоил ее, похлопав затянутой в перчатку рукой по мускулистой шее.

- Никому, - сказал он, - не стоит тебя недооценивать, лорд Утред. Ты величайший воин наших времен. Я приветствую тебя, - он помедлил, словно ожидая ответа, но я лишь глядел на него. - Если я просто уеду, то ты наверняка попытаешься спасти мальчишку Этельстана. Может, и леди Эльфвинн? - произнес он с вопросительной интонацией, но я снова промолчал. - Так что ты отдашь мне оружие и лошадей, а также сына и дочь в залог твоего хорошего поведения.

- А сам ты будешь изгнан! - не смог больше сдерживаться отец Цеолнот. - Ты слишком долго отравлял христианскую землю!

Эрдвульф поднял руку, чтобы остановить злобу священника.

- Как сказал отец Цеолнот, - по-прежнему продолжал он спокойным тоном, - тебе следует покинуть Уэссекс и Мерсию.

Мое сердце ёкнуло.

- Что-нибудь еще? - рявкнул я.

- Ничего более, господин, - сказал Эрдвульф.

- И ты ждешь, что я отдам тебе меч? - спросил я гневно.

- Его тебе вернут, в свое время.

- И ты желаешь получить принца Этельстана, принцессу Эдгит, леди Эльфвинн, моего сына и дочь?

- И клянусь на распятии, что твоим детям не причинят вреда, пока ты будешь держаться подальше от Мерсии и Уэссекса.

- И ты желаешь наше оружие и лошадей, - продолжал я.

- Которых тебе вернут, - отметил Эрдвульф.

- В свое время, - выплюнул я.

- Иисусе, - тихо произнес Финан.

- А что если я не выполню твои желания? - поинтересовался я.

- Тогда история твоей жизни закончится на этом месте, лорд Утред.

Я сделал вид, что обдумываю условия. Я медлил довольно долго, отец Цеолнот дважды пытался заговорить, не в силах сдержать нетерпения, но каждый раз Эрдвульф его утихомиривал. Он ждал в уверенности, что знает, каким будет ответ, и столь же убежденный, что мне просто омерзительно это произносить. Наконец я кивнул.

- Тогда можешь получить всё, чего хочешь.

- Мудрое решение, лорд Утред, - сказал Эрдвульф. Его сестра взглянула на меня, нахмурившись, словно я сделал нечто неожиданное.

- Но чтобы получить, что хочешь, - добавил я, - тебе придется это взять.

И с этими словами я развернул жеребца и послал его в сторону стены из щитов. Эрдвульф что-то прокричал мне вслед, но я не разобрал слова. Щиты раздвинулись, и мы с Финаном и сыном проехали через них. Когда я спешивался, меня пронзила боль, и я ощутил, как из кровавой раны потек гной. Ужасная боль. Я прислонил голову в шлеме к боку лошади и подождал, пока приступ закончится. Должно быть, это выглядело так, будто я молился, и я так и поступил. Один и Тор, помогите нам! Я даже прикоснулся к серебряному кресту на рукояти Вздоха Змея, подарку от былой возлюбленной, и вознес молитву христианскому богу. Все боги обладают властью, а мне нужна была их помощь. Я распрямился и увидел, как Финан и мой сын встали в центре первого ряда. Если они смогут убить Эрдвульфа, то мы превратим эту катастрофу в победу.

Эрдвульф по-прежнему наблюдал за нами, а потом сказал что-то сестре и повернулся к своим воинам. Я смотрел, как они спешивались и брали щиты. Смотрел, как подошли мальчишки, чтобы забрать их лошадей, а воины вставали в стену из щитов, смыкая свои щиты, так чтобы они заходили друг на друга, а стена была крепкой.

А я стоял во втором ряду и знал, что придется сдаться. Мы в любом случае проиграем, так зачем плодить вдов и сирот? Наверное, я посчитал, что Эрдвульф может предпочесть не вступать в драку, или что его люди не захотят меня атаковать, но я ошибся, и что еще хуже, Эрдвульф точно знал, как действовать. Он не поставил свою стену из щитов напротив моей, а не пожалел времени, чтобы изменить построение, развернув свою стену в кабанью голову - клин, нацеленный в мой правый фланг. Он нападет, бросив всю силу на одну сторону нашей стены, а когда проломит ее, окружит выживших и устроит резню в излучине реки.

- Развернемся в его сторону, пока он идет, - сказал Финан, молча приняв на себя командование. - Как только они подойдут, мы атакуем одну сторону клина.

- И доберемся до Эрдвульфа, - добавил сын. Эрдвульф ехал верхом позади клина, так что если каким-то чудом мы сломим его воинов, он сможет ускользнуть от опасности.

- Я и раньше разбивал кабаньи головы, - заявил Финан, пытаясь вселить в людей уверенность. - Атакуй с фланга, и строй развалится.

- Нет, - тихо произнес я.

- Господин? - удивился он.

- Я не поведу людей на смерть, - сказал я Финану. - Буду я драться или нет, всё равно он свое получит.

- Так ты сдашься?

- А что мне еще остается? - с горечью спросил я. Меня охватило искушение позволить Финану развернуть нашу стену из щитов, чтобы атаковать правую сторону клина Эрдвульфа. Это будет та еще схватка, и мы перебьем многих мерсийцев, но они всё равно задавят нас числом. У меня не было выбора. Как ни горько и постыдно было это осознавать, но я бы выбросил жизни своих людей, своих добрых и преданных воинов, ни за что.

- Похоже, выбор всё-таки есть, - сказал Финан, и я заметил, что он смотрит за спину Эрдвульфа, на северные холмы. - Видишь? - спросил он.

На холме появились всадники.

Прозвучал рог. То был тоскливый призыв, замерший вдали, прежде чем рог протрубил во второй раз. Эрдвульф, по-прежнему сидя верхом, обернулся.

На дальнем холме появились двадцать всадников. Один из них и трубил в рог. Всадники сгрудились под знаменем, хотя в отсутствие ветра оно безжизненно свисало, но пока я смотрел, появились еще три флага. Четыре знамени в руках четырех всадников выстроились на вершине холма. Каждого из трех новых знаменосцев сопровождала группа вооруженных всадников, но другие следующие за знаменами всадники оставались на противоположном склоне холма, так что мы их не видели. Мы видели лишь серые кольчуги и блики отражающегося от наконечников копий и шлемов солнца.

Эрдвульф взглянул на меня, а потом обратно на холм. Он умел считать. Не было определенных правил, но обычно за знаменосцем следовала сотня воинов, а за его спиной развевались четыре флага. Те всадники, что появились первыми, теперь поскакали обратно, скрывшись вместе с остальными на противоположном склоне, но знамена остались, а горн протрубил в третий раз, на вершине показались четверо всадников и в сопровождении лишь одного знаменосца поскакали вниз по склону в нашу сторону.

- Кто это? - спросил Финан.

- Кто знает? - ответил я. Похоже, Эрдвульф был столь же озадачен, потому что он снова посмотрел на меня, а потом развернул коня и пришпорил его обратно к дороге.

- Люди Этельхельма? - предположил я, хотя если Этельхельм послал своих людей, то почему они не остались с Эрдвульфом? Я подозревал, что Этельхельм и Эдуард решили предоставить Эрдвульфу разбираться с той кашей, что я заварил. Они не хотели, чтобы западные саксы дрались с мерсийцами, пусть уж лучше мерсийцы дерутся друг с другом.

А приближающиеся всадники были мерсийцами. Знаменосец помахал флагом во время езды, и у меня ёкнуло сердце, потому что это был встающий на дыбы конь Этельреда.

- Какая жалость, - уныло сказал я.

Но Финан смеялся. Я бросил на него хмурый взгляд, а потом снова посмотрел на всадников, галопом промчавшихся мимо Эрдвульфа. Из-под копыт их лошадей разлетались брызги воды, белые, как и плащ первого седока, и тогда я понял, почему Финан смеется.

Этим седоком была Этельфлед.

Она проигнорировала Эрдвульфа, проехав мимо, словно его не существовало. Она была в кольчуге, хотя и без шлема, и не замедлила ход, приблизившись к задним рядам воинов Эрдвульфа. Этельфлед скакала верхом на Гасте, своей серой кобыле, ноги, живот и грудь лошади покрывал густой слой грязи, показывая, что последние два-три дня она скакала без устали. Миновав клин, Этельфлед развернула кобылу, подняв столб брызг. Знаменосец и трое воинов остановились рядом. Она не взглянула на меня, а я не сдвинулся с места, чтобы к ней подойти.

- Вы поедете домой, - сказала она воинам Эрдвульфа. Она указала на юг, на форт, где люди Эрдвульфа охраняли мост. - Отправляйтесь этой дорогой и немедленно.

Никто не двигался. Они стояли и смотрели на нее, ожидая Эрдвульфа, который пришпорил лошадь.

- Твой муж решил... - начал он хриплым тоном.

- Ее муж мертв! - крикнул я, заглушая его голос.

- Твой муж... - снова начал Эрдвульф.

- Мертв! - заорал я еще громче, и вздрогнул от боли, вонзившейся мне под ребра.

Этельфлед обернулась и посмотрела на меня. По ее лицу я понял, что она не знала о смерти Этельреда. Я и сам не был в этом полностью уверен, поскольку знал об этом лишь со слов Эльфвинн, но подозревал, что девица сказала правду. Этельфлед по-прежнему смотрела на меня, нахмурившись, ожидая сигнала, и я кивнул.

- Он мертв, госпожа, - подтвердил я.

Этельфлед перекрестилась и повернулась к стене из щитов Эрдвульфа.

- Ваш господин мертв, - сказал она воинам, - лорд Этельред мертв. Мы оплакиваем его и отслужим по его душе мессу, да хранит ее Господь. А теперь ваш долг - вернуться домой. Отправляйтесь!

- Госпожа... - снова начал Эрдвульф.

- Кто здесь правит? - яростно прервала его Этельфлед. - Ты или я?

Это был хороший вопрос, на который Эрдвульф не мог ответить. Сказать, что правит Этельфлед, означало склониться перед ее властью, но заявить, что правит он, значило бы незаконно присвоить себе права на Мерсию. Его хрупкие притязания на власть зависели от женитьбы на Эльфвинн и от поддержки западных саксов, и всё это сейчас от него ускользало. А Этельфлед была сестрой короля Уэссекса. Если бы он напал на нее или не подчинился, то мог бы лишиться поддержки Эдуарда. Эрдвульф проиграл, и он это знал.

- Мой муж ценил ваше послушание, - снова обратилась Этельфлед к стене из щитов, - и хотел бы, чтобы оно сохранилось и впредь. Я продолжу его дело, пока витан не решит, кто возьмет на себя ответственность. До сего момента я ожидаю от вас поддержки и послушания.

Я заметил, что некоторые воины смотрят на нее, а другие отвернулись, и решил, что эти присягнули на верность скорее Эрдвульфу, чем Этельреду. Наверное, около трети воинов ощущали неловкость, но остальные, как и я - облегчение.

- Ты, - сказала Этельфлед Эрдвульфу, - останешься командовать моей стражей и отведешь их обратно в Глевекестр. Я последую за тобой. Отправляйся немедленно, ступай!

Он колебался. Я мог бы прочитать его мысли. Он имел смелость раздумывать над тем, не вытащить ли меч и не наброситься ли на Этельфлед. Он находился к ней так близко! Ее люди по-прежнему оставались на дальнем холме, слишком далеко, чтобы немедленно прийти на помощь, а все его воины стояли напротив малочисленных моих, а она разрушила его надежды. Он просчитывал будущее. Будет ли поддержки Этельхельма достаточно, чтобы утихомирить гнев Эдуарда, если он убьет Этельфлед? Его губы неожиданно мрачно сжались, а глаза сузились в прищуре. Он смотрел на нее, а она на него, и я видел, как его правая рука потянулась к рукояти меча, но Цеолнот тоже это заметил, бросился к Эрдвульфу и сжал его руку.

- Нет, господин, - услышал я его слова. - Нет!

- Встретимся в Глевекестре, - твердо сказала Этельфлед.

И Эрдвульф развернулся. От этого момента зависело всё его будущее, и он проиграл. И он ушел вместе со своими людьми. Я помню, как смотрел на забирающихся на лошадей воинов Эрдвульфа, не веря собственным глазам и почувствовав волну облегчения, и наблюдал, как они проехали по мосту и исчезли на юге.

- Господи Иисусе - выдохнул Финан.

- Помоги мне забраться на коня, - попросил я сына, и тот взгромоздил меня в седло, где я задержал дыхание, пока не прошла боль.

Этельфлед сделала знак своим людям, чтобы присоединились к нам.

- Это правда? - спросила она. Она не произнесла слов приветствия, лишь задала короткий вопрос.

- Думаю, что да.

- Ты думаешь!

- Твоя дочь слышала об этом, - ответил я, - хотя Эрдвульф это и отрицал.

- Но не его сестра, - заметил Финан. - Она плакала. Она горюет.

- Он умер накануне дня Святого Этельволда, - сказал я, - в ночь перед свадьбой.

- Это правда, мама, - присоединилась к нам Эльфвинн, немного нервничая.

Этельфлед перевела взгляд с дочери на Финана, а потом на меня. Я кивнул.

- Он мертв. Они хотели сохранить это в тайне, но он мертв.

- Пусть покоится с миром, - произнесла Этельфлед, перекрестившись, - и да простит меня Бог.

В ее глазах стояли слезы, хотя сложно было сказать, оплакивала ли она Этельреда или собственные грехи, да и спрашивать я не стал бы. Она резко дернула головой и пристально посмотрела на меня. Выражение ее лица было суровым и почти враждебным, и потому ее слова меня удивили.

- Как ты себя чувствуешь? - мягко спросила она.

- Всё болит, конечно. И я рад, что ты пришла. Спасибо.

- Конечно, я пришла, - теперь в ее голосе звучал гнев. - Выдать Эльфвинн замуж на Эрдвульфа! Его собственную дочь!

Так вот почему она поскакала на юг. Как и у меня, при дворе Этельреда у нее имелись свои люди, и один из них послал весточку в Честер, как только объявили о свадьбе.

- Я знала, что не смогу вовремя прибыть в Глевекестр, - объяснила она, - но должна была попытаться. А потом мы повстречали твоих людей, которые направлялись на север.

То были люди, управляющие телегами, что перегородили улицы Глевекестра. Возможно, этих телег и не понадобилось бы, потому что поначалу Эрдвульф долго собирался в погоню, но до Этельфлед дошли известия, что я увел ее дочь из дворца Этельреда и направляюсь на север по дороге, что вела через Аленсестр.

- А потом, - сказала она, - нужно было лишь найти тебя.

- Сколько воинов ты привела?

- Тридцать два. Остальных пришлось оставить для защиты Честера.

- Тридцать два? - изумился я. Я поглядел на север и увидел, как с холма приближаются всадники. Я ожидал сотни, но их оказалось совсем немного. - И четыре флага?

- Три из них - просто плащи, повешенные на ясеневые ветки.

Я бы засмеялся, если бы это не причиняло такую боль.

- И куда теперь? - спросил я вместо этого. - Обратно в Честер?

- Честер! - выплюнула она это слово. - Мерсией правят не из Честера. Мы едем в Глевекестр.

- А впереди нас Эрдвульф.

- И что с того?

- Ты оставишь его командовать своей стражей?

- Конечно, нет.

Я посмотрел на юг, в ту сторону, куда направился Эрдвульф.

- Может, нам следовало поместить его в темницу?

- По какому праву? Насколько я знаю, он еще командует войском моего мужа. А его воины могли бы начать биться за него.

- Могли бы, - признал я. - Но у него осталась еще одна возможность. Он знает, что если женится на Эльфвинн и убьет тебя, то станет лордом Мерсийским. А через час или около того он тоже поймет, что у нас вполовину меньше людей.

- Он будет за нами следить?

- Конечно, будет, - ответил я. Эрдвульф наверняка оставил своих лазутчиков за нами присматривать.

Этельфлед посмотрела на юг, словно в поисках людей Эрдвульфа.

- Тогда почему же он не убьет меня прямо сейчас?

- Потому что не все его воины ему бы подчинились и потому что он считает, что у тебя две или три сотни человек на холме. А если бы ты привела две сотни, то он сам бы погиб. Но сейчас? Теперь он знает, что терять ему нечего.

Она нахмурилась.

- Ты и правда думаешь, что он нападет? - похоже, она не очень-то в это верила.

- У него нет выбора, - ответил я. - Ему остался только день, чтобы достичь своей цели. Один день и одна ночь.

- Тогда ты должен его остановить, - просто сказала она.

И мы поскакали на юг.

Не все отправились на юг. Я оставил поклажу и семьи в форте под охраной двадцати пяти человек под командованием Осферта.

- Когда дороги снова станут проезжими для повозок, - сказал я ему, - продолжай двигаться в Честер.

- В Честер? - удивился он.

- А куда ж еще?

- Наверняка вполне безопасно вернуться и в Фагранфорду.

Я покачал головой.

- Мы едем на север.

Я покидал юг. Моя страна - это Нортумбрия, северные земли, где громко играют в домах арфисты и звуки их песен заглушают вой ревущего с холодного моря ветра, северные земли долгих зимних ночей, неровных холмов и высоких утесов, земли суровых людей и скудных почв. Датчане двигались по Британии на юг, оттеснив саксонских правителей из Нортумбрии, Мерсии и Восточной Англии, а теперь мы наступали обратно. Мерсия почти освободилась, и если я выживу, то увижу, как армии саксов проходят всё дальше и дальше на север, пока каждый мужчина, каждая женщина и каждый ребенок, говорящие на языке саксов, не будут иметь правителя из своих. То была мечта Альфреда, и она стала моей, хотя я и любил датчан, поклонялся их богам и говорил на их языке. Так почему же я с ними сражался? Из-за клятвы, которую дал Этельфлед.

Нашей жизнью правят клятвы, и пока мы ехали на север навстречу сумеркам, я думал о тех воинах, что следовали за Эрдвульфом. Сколько из них принесли ему клятву? А сколько присягнули на верность не Эрдвульфу, а Этельреду? И сколько из них поднимут меч против Этельфлед? И посмеет ли Эрдвульф ее убить? Он вознесся высоко, но его власть была хрупка. Она зависела от благосклонности Этельреда, а теперь - от женитьбы на его дочери. Если бы ему это удалось, тем самым он бы унаследовал богатство Этельреда, а потом при поддержке западных саксов стал бы мерсийским лордом, дарителем золота, владельцем земель, но без Эльфвинн он был никем, а когда человеку приходится вбирать между ничем и всем, особого выбора у него нет.

- Может, он тебя и не убьет, - сказал я Этельфлед, пока мы ехали на север.

- Почему?

- Слишком многие мерсийцы тебя любят. Он потеряет приверженцев.

Она мрачно засмеялась.

- Так как же он поступит? Возьмет в жены меня вместо моей дочери?

- Возможно, - ответил я. О таком варианте я не подумал. - Но предполагаю, что тебя заставят уйти в монастырь. Эдуард и Этельхельм это одобрят.

Несколько мгновений она скакала молча.

- Может, они и правы, - уныло произнесла она, - может, мне следует удалиться в монастырь.

- С чего бы это?

- Я грешница.

- А твои враги разве нет? - буркнул я.

Она не ответила. Мы ехали по буковой роще. Местность шла в гору и не была затоплена. Я послал вперед лазутчиков и хотя понимал, что люди Эрдвульфа тоже за нами присматривают, был уверен, что мои воины лучше. Мы так давно дрались с датчанами, что приобрели в таких вещах сноровку. Я приказал своим людям, чтобы позволили всадникам Эрдвульфа нас заметить, но не давали им понять, что и за ними наблюдают, потому что я собирался устроить им ловушку. До сих пор ему удавалось меня переиграть, но сегодня вечером он станет моей жертвой. Я повернулся, вздрогнув от внезапного приступа боли.

- Эй, парень, - крикнул я Этельстану, - подойди сюда.

Я взял Этельстана с собой. Моя дочь и Эльфвинн тоже поехали с нами. Я подумывал послать девиц с Осфертом, но хотел, чтобы они находились у меня на виду. И вообще, с такими воинами, как Финан, они были под надежной защитой, а мне необходима была Эльфвинн, чтобы устроить планируемую ловушку. Тем не менее, взять с собой Этельстана было опасной мыслью, потому что на нас скорее напали бы, чем на людей Осферта, но вся эта драка разгорелась из-за него, и он должен это знать, видеть ее, чуять и выжить в ней. Я учил мальчишку быть не только воином, но и королем.

- Я здесь, господин, - отозвался он, сдержав лошадь, чтобы поравняться с нами.

- Я чую твой дух, так что нет нужды говорить, что ты здесь.

- Да, господин.

Он ехал по другую сторону от кобылы Этельфлед.

- Как называется эта страна, парень? - спросил я.

Он поколебался, пытаясь уловить в вопросе подвох.

- Мерсия, господин.

- А частью чего является Мерсия?

- Британии, господин.

- Так расскажи мне о Британии, - велел я.

Он взглянул на свою тетю, но Этельфлед не пришла ему на помощь.

- Британия, господин, - продолжил он, - это земля четырех народов.

Я ждал.

- Вот как? Это всё, что тебе известно? Земля четырех народов? - передразнил я его жалким тоном. - Мало тебя пороли, эрслинг. Попробуй еще разок.

- На севере живут скотты, - поспешил добавить он, - и они нас ненавидят. На западе - валлийцы, и они нас ненавидят, а остальное разделено между нами и датчанами, которые тоже нас ненавидят.

- А мы ненавидим валлийцев, скоттов и датчан?

- Все они - наши враги, господин, но церковь говорит, что мы должны их возлюбить.

Этельфлед рассмеялась. Я бросил на мальчишку сердитый взгляд.

- И ты их любишь? - спросил я.

- Я их ненавижу, господин.

- Всех?

- Может, кроме валлийцев, господин, потому что они христиане, и пока остаются в своих горах, мы можем не обращать на них внимания. Я не знаком со скоттами, господин, но ненавижу их, потому что ты рассказывал, что они голозадые воры и лжецы, а я верю всему, что ты скажешь, и конечно, господин, я ненавижу датчан.

- Почему?

- Потому что они забрали наши земли.

- А разве мы не забрали земли валлийцев?

- Да, господин, но они нам это позволили. Им следовало больше молиться и лучше драться.

- Так если датчане заберут наши земли, это будет наша вина?

- Да, господин.

- Так как же нам их остановить? Молитвами?

- Молитвами, господин, и сражаясь с ними.

- И как с ними сражаться? - спросил я.

Вернулся один из лазутчиков и теперь скакал рядом со мной.

- Подумай над ответом, - велел я Этельстану, - пока я поговорю с Беадвульфом.

Беадвульф был низкорослым и выносливым человеком и одним из моих лучших лазутчиков. Он был саксом, но покрыл свое лицо заполненным чернилами линиями, как любят делать датчане. Многие мои воины переняли эту традицию, используя гребень с заточенными зубьями, чтобы запечатлеть на щеках и лбу рисунок из чернил, изготовленных из дубовых галлов. Они считали, что это придает им грозный вид, хотя я полагал, что они и без того выглядят достаточно грозно.

- Так ты нашел подходящее место? - спросил я Беадвульфа.

Он кивнул.

- Есть одно местечко, которое тебе подойдет, господин.

- Расскажи.

- Ферма. Маленький дом и большой амбар. Там дюжина человек, но нет частокола.

- А вокруг дома?

- В основном пастбища, но есть и немного пашни.

- А люди Эрдвульфа за нами наблюдают?

Он ухмыльнулся.

- Трое, господин, неуклюжие, как буйволы. Мой пятилетний сын справился бы лучше.

- Далеко ли от фермы лес?

- На расстоянии выстрела из лука, наверное. Может, двух?

Было еще слишком рано устраивать привал, но описание Беадвульфа звучало идеально для того, что я задумал.

- Далеко ли отсюда?

- Час езды, господин.

- Отведи нас туда.

- Да, господин.

Он пришпорил коня во главу колонны, туда, где ехал Финан.

- Итак, парень, - снова обратился я к Этельстану, - поведай мне, как нам сражаться с датчанами.

- Строя бурги, господин.

- Бурги обеспечивают безопасность близлежащим землям и людям, - сказал я, - но как захватить земли?

- Земли захватывают воины, господин.

- И кто ведет воинов?

- Лорды, - уверенно заявил он.

- И какие лорды ведут своих воинов против датчан?

- Мой отец, господин? - он произнес это с вопросительной интонацией, потому что знал, что ответ неправильный, хотя и благоразумный.

Я кивнул.

- Где он с ними сражается?

- В Восточной Англии, господин.

И это была правда, в некотором роде. Силы западных саксов собрались в Лундене, что граничил с датской Восточной Англией, и в землях к северо-востоку от города постоянно происходили стычки.

- Значит, твой отец сражается с датчанами на востоке. А кто дерется с ними на севере?

- Ты, господин, - уверенно ответил он.

- Я старый калека, а ты пустоголовый вонючий кусок жабьего дерьма. Кто дерется с датчанами на севере Мерсии?

- Леди Этельфлед, - сказал он.

- Хорошо. Это правильный ответ. А теперь представь, что в Мерсию и Уэссекс пришла беда, потому что ты только что стал королем этих земель. Король Этельстан, у коего еще молоко на губах не обсохло и который писает в штанишки, взошел на трон. Тебе предстоит сражаться в двух войнах. Против Восточной Англии и на севере Мерсии, а даже король не может находиться в двух местах одновременно. Так на кого же ты положишься, чтобы послать его воевать на север?

- На леди Этельфлед, - без колебаний заявил он.

- Хорошо! - отозвался я. - Итак, как король Уэссекса и, возможно, и Мерсии тоже, ты бы предложил леди Этельфлед удалиться в монастырь по причине того, что она овдовела?

Он нахмурился, смущенный таким вопросом.

- Отвечай! - рявкнул я. - Ты король! Тебе придется принимать такие решения!

- Нет, господин.

- Почему?

- Потому что она сражается, господин. Вы с ней - единственные, кто сражается с датчанами.

- Вот ты и выучил катехизис, - сказал я, - теперь можешь пойти отлить.

- Да, господин, - ухмыльнулся он и умчался вперед.

Я улыбнулся Этельфлед.

- Ты не уйдешь в монастырь. Следующий король Уэссекса только что принял решение.

Она засмеялась.

- Если буду жива.

- Если кто-либо из нас выживет.

Местность плавно шла в гору. Среди густых лесов встречались фермы, но ближе к вечеру мы подъехали к дому и амбару, что описал Беадвульф. Ферма стояла всего в сотне шагов от римской дороги и была подходящей. Очень подходящей.

Это было место, где я поставлю свою ловушку.

Старика звали Лидулф. Я назвал его стариком, хотя, возможно, он был моложе меня, но жизнь, наполненная рытьем канав, рубкой леса, прополкой сорняков, пахотой, рубкой дров и выращиванием скота, превратила его в седовласого, согбенного и полуслепого старика. Да еще и полуглухого.

- Ты чего хочешь, господин? - прокричал он.

- Твой дом, - крикнул я.

- Тридцать лет, - сказал он.

- Тридцать лет?

- Живу тут тридцать лет, господин!

- И еще тридцать проживешь! - я показал ему золотую монету. - Это твое.

Он сразу всё понял. Он не обрадовался, но я и не ожидал, что обрадуется. Он, вероятно, потеряет дом, амбар и еще много чего вокруг них, но взамен я дал ему достаточно золота, чтобы дважды всё восстановить. Лидулф, его визгливая жена, старший охромевший сын и восемь рабов жили в небольшом доме вместе с тремя дойными коровами, двумя козами, четырьмя свиньями и шелудивым псом, который рычал, когда кто-нибудь из нас подходил к очагу. Амбар наполовину рухнул, дерево сгнило, а на соломенной крыше выросла трава, но он подходил в качестве укрытия для лошадей, и места хватало, чтобы спрятать их от лазутчиков Эрдвульфа, которые видели, как животных провели через большую дверь и, вероятно, решили, что там с них сняли седла.

Мы расхаживали между двумя строениями. Я велел своим людям топать погромче, смеяться и снять кольчуги и шлемы. Некоторые помоложе с весельем и шутками начали бороться, а проигравших бросали в пруд с утками.

- Мы получаем от них яйца! - закричал мне Лидулф.

- Яйца?

- Утиные яйца! - он очень гордился своими утиными яйцами. - Мне нравятся утиные яйца. Зубов-то не осталось, видишь? Не могу есть мясо и ем утиные яйца. И похлебку.

Я позаботился о том, чтобы Стиорра, Эльфвинн и Этельстан наблюдали за борцовскими поединками. Беадвульф, который мог проскользнуть через леса словно призрак, рассказал, что два воина Эрдвульфа рассматривают их из-за деревьев.

- Я мог бы вытащить из их ножен мечи, и они бы об этом не догадались, господин.

Трое других лазутчиков сообщили, что сам Эрдвульф находится в двух милях к северу от нас. Он остановился, как только его лазутчики донесли, что мы нашли на ночь приют.

- Ты был прав, господин, - в сумерках к дому вернулся Эдрик, один из моих датчан, умеющий столь же ловко прятаться, как и Беадвульф.

- Они поделились на две группы - большую и меньшую.

- Сколько?

- С Эрдвульфом тридцать четыре, господин.

- Остальные отказались?

- Выглядят несчастными, господин.

- Тридцати четырех достаточно, - сказал я.

- Достаточно для чего? - спросила меня дочь.

Мы находились в доме. Два воина, что вымокли в утином пруду, сушили свою одежду у очага, в который мы подбросили свежих дров, так что теперь ярко сверкало пламя.

- Достаточно, - объяснил я, - чтобы сжечь дом.

Прошли годы с тех пор, как я видел горящие дома, но несколько человек могут убить многих, если сделают это ночью, и я был уверен, что именно это и планировал Эрдвульф. Он подождет до глубокой ночи, до самых темных часов, а потом принесет угли в глиняном горшке. Основная часть его людей будет ждать снаружи, у двери в дом, а несколько человек зайдут с южной стороны и раздуют угольки. А потом подпалят солому. Даже сырая солома загорится, если разжечь достаточно сильное пламя, а как только она вспыхнет, огонь быстро распространится, заполнив дом дымом и паникой. Люди побегут к двери и натолкнутся на ожидающие их мечи и копья. Те, что останутся внутри, сгорят заживо, когда дом рухнет, а огромные балки упадут. Конечно, он рисковал, что Эльфвинн погибнет в пожаре, но, должно быть, рассчитывал, что мы первым делом будем спасать девиц, и они прямиком попадут в его руки. Ему пришлось рискнуть, потому что эта темная ночь была его единственной возможностью. Как проигравший в кости, он рисковал всем в одном броске.

- Молись, - сказал я Этельфлед.

- Я всегда молюсь, - едко заметила она.

- Молись, чтобы было темно, - с пылом продолжал я, - очень темно. Совершенно темно. Молись, чтобы луну закрыли облака.

Я заставил людей петь, кричать и смеяться. Кроме трех спрятавшихся на краю леса лазутчиков, все были в доме и одеты в кольчуги, шлемы и со щитами, яркое пламя отражалось от металла наконечников копий и умбонов щитов. Они продолжали петь и когда опустилась ночь, а шелудивый пес подвывал мелодиям. И когда появившиеся облака, о которых я молился, закрыли луну, когда ночь стала так темна, как и желания Эрдвульфа, я велел воинам выходить мелкими группами. Они подходили к амбару, брали лошадей и вели их к югу. Я приказал им вести себя тихо, но мне показалось, что каждая группа производила столько же шума, как пьяница, ковыляющий на нетвердых ногах по улице в полночь, хотя, без сомнения, для людей Эрдвульфа, которые, как сообщили мои лазутчики, собрались в северном лесу, в этих звуках было мало смысла. Я вышел с Этельфлед и девушками, что находились под защитой Финана и четырех воинов, мы нашли оседланных лошадей и повели их за поводья, пока не смогли взобраться в седла и отправиться на юг, под укрытие букового леса. Ситрик с полудюжиной человек увел в ночь Лидулфа, его жену и прислугу. Старуха визгливо жаловалась, но этот шум утонул в хриплом пении оставшихся в доме людей.

Наконец, петь осталась только дюжина человек под командованием моего сына. В конце концов и они ушли, закрыв большие двери дома и направившись к амбару, где нашли последних лошадей. Они по-прежнему пели. Настала глубокая ночь, когда все песни утихли. Я надеялся создать у прислушивающихся людей Эрдвульфа впечатление о пьянстве внутри дома, о ночи, полной криков и пения, эля и смеха. О ночи убийств.

А мы ждали в лесу.

Мы ждали. Заухала сова, и где-то затявкала лисица.

А мы ждали.


Глава шестая


По ночам время тянется медленней. Много лет назад, в детстве, отец спросил нашего священника, отчего так, и отец Беокка, дорогой отец Беокка, прочел об этом проповедь в следующее воскресенье. Солнце, сказал он, это свет христианского бога? и оно быстрое, а луна - это светило, что путешествует сквозь тьму греха. Он объяснял, что все мы ступаем ночью медленнее, потому что не можем видеть, и объявил, что ночь течет медленнее дня, потому что солнце движется в сиянии христианства, а луна идет на ощупь во тьме дьявола. Я мало что понял в этой проповеди, но когда попросил отца Беокку объяснить, он схватил меня за ухо своей искалеченной рукой и велел приналечь на чтение истории о том, как святой Кутберт окрестил стаю тупиков. Но какой бы ни была причина, время и правда по ночам течет медленнее, а тупики и правда летят в небеса, по крайней мере, те тупики, которым посчастливилось встретить Святого Кутберта.

- А селедка на небесах есть? - спрашивал я отца Беокку.

- Не могу такого себе представить.

- А что же тогда едят тупики, если там нет рыбы?

- На небесах никто не ест. Вместо этого мы славим Господа.

- Мы не едим! И просто целую вечность поем гимны?

- Во веки вечные, аминь.

В таком случае, это выглядело скучновато, да и до сих пор кажется мне утомительным, почти таким, как и ожидание в темноте нападения, которое, как я был уверен, должно произойти, но всё никак не начиналось. Стояла тишина, лишь вздыхал ветер в верхушках деревьев и время от времени раздавалось журчание выпускаемых людьми или лошадьми струек. Сначала ухала сова, но потом умолкла.

И в тишине пришли сомнения. Предположим, Эрдвульф предвидел ловушку? Может, он прямо сейчас ведет всадников по темному лесу, чтобы напасть на нас среди деревьев? Я говорил себе, что это невозможно. Собрались густые тучи, так что никто не смог бы проехать по лесу, не спотыкаясь. Я убедил себя, что он скорее передумал, приняв поражение, и я понапрасну заставил своих людей терпеть страх и неудобства.

Мы дрожали. Не от холода, а потому что ночь - это время, когда призраки и духи, эльфы и гномы выходят в Мидгард. Они бесшумно крадутся во тьме. Их можно и не заметить и уж точно их не услышишь, пока они сами не решат объявиться, но они здесь - зло в темноте. Мои люди молчали, преисполненные страха, боясь не Эрдвульфа со своими воинами, а невидимых существ. А со страхом пришли и воспоминания о смерти Рагнара в охваченном жутким пламенем доме.

Я был ребенком, и дрожа вместе с Бридой на холме, наблюдал, как большой дом охватил пожар и он рухнул, и слышал крики умирающих мужчин и женщин. Кьяртан со своими людьми окружили дом и перерезали всех, кто выбегал из огня, всех, кроме молодых женщин, которыми могли попользоваться, одной из них была прекрасная дочь Рагнара, Тайра, ее изнасиловали и опозорили. В конце концов она нашла свое счастье, выйдя замуж за Беокку, она до сих пор жива и теперь монахиня, и я никогда не заговаривал с ней о той ночи огня, когда погибли ее родители. Я любил Рагнара. Он стал моим истинным отцом - датчанин, научивший меня быть мужчиной, он погиб в том пожаре, и я всегда надеялся, что он схватил меч, прежде чем его убили, так что отправился в Вальхаллу и увидел, как я отомстил за него, прирезав Кьяртана на вершине северного холма. В том пожаре погиб и Элдвульф, чье имя так похоже на имя моего нового врага. Элдвульф был кузнецом в Беббанбурге, той крепости, что украл у меня дядя, но сбежал оттуда и стал моим человеком, и именно Элдвульф выковал Вздох Змея на своей огромной наковальне.

Столько смертей. Столько жизней переплела судьба, и теперь мы снова начали этот танец. Смерть Этельреда разожгла чьи-то амбиции, жадность Этельхельма угрожала спокойствию, или, может, это мое упрямство разрушило надежды западных саксов.

- О чем ты думаешь? - спросила меня Этельфлед почти шепотом.

- О том, что нужно найти человека, который унес из Теотанхила Ледяную Злобу, - ответил я столь же тихо.

Она вздохнула, хотя, возможно, это был просто ветер в листве.

- Тебе следует обратиться к Богу, - наконец произнесла она.

Я улыбнулся.

- Ты ведь на самом деле этого не хочешь. Просто должна была это сказать. И вообще, дело не в языческой магии. Отец Кутберт велел мне отыскать меч.

- Иногда я сомневаюсь, что отец Кутберт - добрый христианин.

- Он достойный муж.

- Да.

- Значит, достойный муж может быть плохим христианином?

- Полагаю, что да.

- Значит, недостойный муж может быть хорошим христианином? - спросил я. Она не ответила. - Тогда всё становится понятно про половину епископов. Про Вульфхеда, к примеру.

- Он очень способный человек, - возразила она.

- Но жадный.

- Да, - признала она.

- Жадный до власти, денег и женщин.

Некоторое время она молчала.

- Мы живем в мире искушений, - заговорила она, - и лишь немногие из нас не отмечены перстом дьявола. А больше всего дьявол трудится над божьими людьми. Вульфхед - грешник, но кто из нас не грешен? И думаешь, он не сознает свои ошибки? Не молится, чтобы искупить вину? Он хороший слуга Мерсии. Отправляет закон, хранит казну наполненной и дает мудрые советы.

- А еще сжег мой дом, - мстительно добавил я, - и насколько нам известно, замышляет вместе с Эрдвульфом тебя убить.

Она проигнорировала эти обвинения.

- Есть и много хороших священников, порядочных людей, что кормят голодных, ухаживают за больными и утешают несчастных. И монахини! Так много хороших!

- Я знаю, - ответил я, подумав о Беокке и Пирлиге, Виллибальде и Кутберте, об аббатиссе Хильд, но такие люди редко достигали вершин церковной иерархии. Лишь коварные властолюбцы вроде Вульфхеда получали преимущество. - Епископ Вульфхед, - сказал я, - хочет, чтобы ты исчезла. Хочет сделать королем Мерсии твоего брата.

- И это так уж плохо? - спросила она.

- Да, если они отправят тебя в монастырь.

Она немного поразмыслила.

- В Мерсии уже тридцать лет нет короля. Большую часть этого времени правил Этельред, но лишь потому, что мой отец ему позволил. А теперь, по твоим словам, он мертв. Так кто же будет наследником? Кто будет лучше моего брата?

- Ты.

Она долго не отвечала.

- Ты можешь назвать хоть одного олдермена, который поддержит на троне женщину? - наконец спросила она. - Хоть одного епископа? Аббата? В Уэссексе есть король, и Уэссекс помогал Мерсии выжить все эти тридцать лет, так почему бы странам не объединиться?

- Потому что Мерсия этого не хочет.

- Некоторые не хотят, но большинство хочет. Они хотели бы, чтобы правил мерсиец, но захотят ли они видеть на троне женщину?

- Если это будешь ты. Они тебя любят.

- Некоторые любят, но многие нет. И все посчитают, что женщина-правитель - это противоестественно.

- Противоестественно, - согласился я, - просто смешно! Вы должны ткать шерсть и растить детей, а не править страной. Но всё равно это лучший выбор.

- Или мой брат Эдуард.

- Он не такой воин, как ты.

- Он король, - просто возразила она.

- Значит, ты просто вручишь королевство Эдуарду? Вот, братец, получи Мерсию.

- Нет, - тихо заявила она.

- Нет?

- Почему, как ты думаешь, мы направляемся в Глевекестр? Там состоится собрание витана, должно состояться, и мы позволим им сделать выбор.

- И думаешь, они выберут тебя?

Она помедлила, и я почувствовал, что она улыбается.

- Да, - в конце концов признала она.

Я засмеялся.

- Почему? Ты только что сказала, что ни один мужчина не поддержит женщину в качестве правителя, так с чего им выбирать тебя?

- Потому что ты, может, стар, покалечен, упрям и всех раздражаешь, но они всё равно тебя боятся, так что ты их убедишь.

- Я?

- Да, - подтвердила она, - именно ты.

Я улыбнулся в темноте.

- Тогда давай лучше убедимся, что переживем эту ночь, - предложил я, и именно в этот момент услышал звук стукнувшего по камню на поле к северу от нас копыта, который ни с чем не спутать.

Ожидание закончилось.

Эрдвульф был осторожен. Дверь дома выходила на север, а значит, южная его сторона представляла собой сплошную деревянную стену, и он повел своих людей по полям с юга, чтобы их не заметил стражник, которого я мог бы поставить у двери. Мы услышали звук одного копыта, а потом их стало больше, затем раздалось тихое позвякивание сбруи, и мы задержали дыхание. Ничего не было видно, мы лишь слышали людей и лошадей, находящихся между нами и домом, и вдруг появился свет.

Вспышка света, внезапные языки пламени вдруг появились ближе, чем я ожидал, и я понял, что Эрдвульф зажег ветки, не доходя до дома. Его люди находились не так далеко за деревьями, и внезапный свет заставил меня задуматься, не разглядели ли они нас, но никто из них не оглянулся в сторону спутанных лесных теней. Пламя от первой горящей ветки взметнулось высоко, а потом подпалили еще шесть, от одного пучка соломы поджигая другой. Они подождали, пока все запылают, а потом эти факелы на длинных рукоятях раздали семи всадникам.

- Идите! - отчетливо расслышал я отданный приказ, наблюдая, как все семь всадников с факелами галопом промчались по пастбищу. Они ехали на приличном расстоянии друг от друга, и искры оставляли след за их спинами. Люди Эрдвульфа поехали следом.

Я направил коня к краю леса и там остановился. Мои воины вместе со мной ждали, пока яркие факелы бросят на крышу дома, а люди Эрдвульфа спешатся и вытащат мечи.

- Один из моих предков пересек море, - сказал я, - и захватил скалу, на которой построил Беббанбург.

- Беббанбург? - отозвалась Этельфлед.

Я не ответил. Я смотрел на семь костров, что пока горели слабо. В какой-то момент показалось, что дом не загорится, но потом пламя перешло с мокрого внешнего слоя соломы на плотно слежавшийся внутренний, и как только занялась сухая солома, пламя начало распространяться с ужасающей скоростью. Большая часть людей Эрдвульфа отошла к запертой двери, чтобы устроить там засаду, а значит, они скрылись из нашего поля зрения, хотя некоторые остались верхом, а еще полдюжины стояли с южной стороны дома на случай, если кто-нибудь попытается проломить стену и ускользнуть.

- А какое отношение Беббанбург имеет к нам? - спросила Этельфлед.

- Моего предка звали Айда Несущий Пожар, - ответил я, глядя на полыхающее пламя, а потом глубоко вздохнул. - Сейчас, - крикнул я, вытаскивая Вздох Змея. Меня пронзила боль, но я снова крикнул: - Сейчас!

Эдрик был прав. С Эрдвульфом было не больше тридцати человек, остальные, должно быть, отказались принимать участие в убийстве Этельфлед. А тридцати человек оказалось бы достаточно, если бы мы были внутри. К утру остались бы лишь тлеющие угольки и густой дым, а Эрдвульф стал бы наследником Этельреда, но вместо этого стал моей жертвой, и я пришпорил коня, когда мои воины выскочили из леса и помчались через озаренную пожарищем тьму.

И надежды Эрдвульфа обратились в прах. Всё произошло внезапно и стало просто резнёй. Они ожидали увидеть полусонных и паникующих людей, выбегающих из дверей дома, а вместо этого на них набросились превосходящие числом всадники с копьями, выскочившие из ночи. Мои люди атаковали с обеих сторон дома, устремившись к ожидавшим у дверей воинам, и им некуда было бежать. Мы взмахивали мечами и протыкали их копьями. Я видел, как сын рассек чей-то шлем Вороновым Клювом, видел, как в свете пожара брызнула кровь, видел, как Финан проткнул копьем чей-то живот и оставил оружие торчать в кишках умирающего, вытащив меч, чтобы найти следующую жертву. Гербрухт рубил и рассекал топором шлемы и черепа, постоянно что-то рыча на родном фризском наречии.

Я искал Эрдвульфа. Этельфлед скакала впереди меня, и я крикнул ей, чтобы держалась подальше от схватки. Меня охватила боль. Я развернул коня, чтобы последовать за Этельфлед и отвести ее подальше, и именно в этот момент заметил Эрдвульфа. Он по-прежнему был верхом. Он тоже увидел Этельфлед и помчался к ней вместе с группой воинов, еще оставшихся верхом. Я преградил ему путь. Этельфлед исчезла где-то слева от меня, Эрдвульф находился справа, и я взмахнул Вздохом Змея и полоснул его по ребрам, но удар не рассек кольчугу. Появились другие мои воины, и Эрдвульф дернул поводья и вонзил в бока лошади шпоры.

- За ним! - крикнул я.

Там царил хаос. Всадники пытались развернуться, люди кричали, некоторые пытались сдаться, и всё это в водовороте искр и дыма. В неровном свете сложно было отличить вражеских всадников от своих. Потом я различил мчащегося Эрдвульфа со своими приспешниками и погнался за ними. Пожар был достаточно ярким, чтобы осветить пастбище, отбрасывая длинные черные тени от растущей кочками травы. Некоторые из моих людей последовали за нами, улюлюкая, словно на охоте. Одна из лошадей беглецов споткнулась. Длинные темные волосы седока виднелись из-под шлема. Он оглянулся, заметил, что я нагоняю, и отчаянно вонзил в бока лошади шпоры, а я ткнул Вздохом Змея, целясь острием в основание позвоночника, но меч ударил по высокой луке седла, когда лошадь резко дернулась в сторону. Лошадь опять споткнулась, а седок упал. Я услышал крик. Мой собственный конь шарахнулся в сторону от кувыркающегося жеребца, и я чуть не выпустил из рук Вздох Змея. Мои воины проскакали мимо, из-под копыт их лошадей разлетались комки грязи, но Эрдвульф с оставшимися своими спутниками уже намного нас опередил, растворившись в северном лесу. Я выругался и натянул поводья.

- Хватит! Остановитесь! - услышал я крик Этельфлед и развернулся в сторону горящего дома. Я подумал, что она в беде, но она хотела прекратить резню.

- Больше я не убью ни одного мерсийца! - выкрикнула она. - Хватит!

Выживших согнали в кучу и забрали у них оружие.

Я стоял неподвижно, с охватившей грудь болью и опущенным мечом. Пожар гудел, вся крыша была в огне, наполняя ночь дымом, искрами и кровавыми отсветами. Ко мне подошел Финан.

- Господин? - спросил он с тревогой.

- Меня не задели. Это просто старая рана.

Он отвел мою лошадь обратно, туда, где Этельфлед собрала пленников.

- Эрдвульф ускользнул, - сказал я ей.

- Ему некуда идти, - отозвалась она. - Теперь он изгой.

Балки крыши рухнули, и языки пламени взметнулись выше, усыпав небо яркими искрами. Этельфлед направила лошадь к пленникам, их было четырнадцать и они стояли у амбара. Между домом и амбаром лежало шесть тел.

- Унесите их и закопайте, - приказала Этельфлед. Она взглянула на четырнадцать пленников. - Сколько из вас присягнули на верность Эрдвульфу?

Все кроме одного подняли руки.

- Простой убей их, - пробурчал я.

Она меня проигнорировала.

- Ваш господин теперь изгой. Если выживет, то сбежит в дальние края, к язычникам. Кто из вас желает сопровождать своего господина?

Никто не поднял руку. Они стояли молча и в страхе. Некоторые получили ранения, их головы или плечи кровоточили от порезов мечами, которые нанесли всадники из засады.

- Им нельзя доверять, так что убей их, - сказал я.

- Вы все мерсийцы? - спросила Этельфлед, и все кивнули, кроме того, что не присягал на верность Эрдвульфу. Мерсийцы поглядели на этого человека, и он вздрогнул. - А ты кто таков? - спросила его Этельфлед. Он выжидал. - Говори! - приказала она.

- Гриндвин, госпожа. Из Винтанкестера.

- Западный сакс?

- Да, госпожа.

Я подвел лошадь ближе к Гриндвину. Он был уже в возрасте, может, тридцати или сорока лет, с аккуратно подстриженной бородой, в дорогой кольчуге и с висящим на шее крестом тонкой работы. Кольчуга и крест говорили о человеке, заработавшем за многие годы немало серебра, а не о каком-нибудь искателе приключений, которого бедность погнала на службу Эрдвульфу.

- Кому ты служишь? - спросил я его.

Он снова поколебался.

- Отвечай! - приказала Этельфлед.

Он медлил. Я видел, что он испытывает искушение солгать, но все мерсийцы знали правду, так что он неохотно заговорил.

- Лорду Этельхельму, госпожа, - признался он.

Я язвительно рассмеялся.

- Он послал тебя убедиться в том, что Эрдвульф исполнит его просьбу?

В ответ он кивнул, и я мотнул Финану головой, чтобы отвел Гриндвина в сторонку.

- Береги его, - велел я Финану.

Этельфлед опустила глаза на остальных пленников.

- Мой муж, - сказала она, - дал Эрдвульфу большие привилегии, но Эрдвульф не имел права требовать от вас приносить клятвы в верности ему вместо моего мужа. Он был слугой моего мужа и сам дал ему клятву. Но мой муж мертв, да упокоит Господь его душу, и теперь вы должны хранить верность мне вместо него. Есть ли кто-либо, кто отказывается принести эти клятвы?

Они покачали головами.

- Конечно, они присягнут тебе на верность, - буркнул я, - ублюдки хотят жить. Просто убей их.

Она снова меня проигнорировала, посмотрев на Ситрика, стоявшего у груды захваченного оружия.

- Раздай им мечи, - велела она.

Ситрик взглянул на меня, но я пожал плечами, и он подчинился. Он отнес груду мечей и позволил воинам выбрать свои. Они стояли, держа в руках оружие, по-прежнему неуверенно, гадая, не собираются ли на них напасть, но вместо этого Этельфлед спешилась. Она отдала поводья лошади Ситрику и подошла к четырнадцати воинам.

- Дал ли вам Эрдвульф приказ меня убить? - спросила она.

Они колебались.

- Да, госпожа, - ответил один из старших.

Она засмеялась.

- Значит, вы получили такую возможность.

И она широко раскинула руки.

- Госпожа... - начал я.

- Помолчи! - огрызнулась она, не поворачивая головы. Она глядела на пленников. - Либо убейте меня, либо преклоните колени и присягните в верности.

- Охраняй ее! - рявкнул я сыну.

- Назад! - велела она Утреду, который вытащил Воронов Клюв и двинулся в ее сторону. - Еще дальше! Они мерсийцы. Меня не нужно защищать от мерсийцев.

Она улыбнулась пленникам:

- Кто из вас командует? - спросила она, но никто не ответил. - Тогда кто из вас будет лучшим предводителем?

Они переминались с ноги на ногу, но в конце концов двое или трое подтолкнули вперед самого старшего. Это был тот, который признался, что Эрдвульф намеревался убить Этельфлед. У него было покрытое шрамами лицо, короткая борода и бельмо на глазу. В драке он потерял половину уха, и кровь чернела на волосах и шее.

- Твое имя? - спросила Этельфлед.

- Хоггар, госпожа.

- Тогда с сего момента ты командуешь этими людьми, - объявила она, указав на пленников, - пришли их ко мне одного за другим, чтобы принесли клятвы в верности.

Так она и стояла в одиночестве, освещенная пожарищем, а враги один за одним подходили с мечом в руках, вставали на колени и клялись в верности. И конечно, никто не поднял меч, чтобы ее убить. Я видел их лица, видел, что они были околдованы ею и давали клятвы от чистого сердца. Она умела творить такое с мужчинами. Хоггар последним принес свою клятву, и в его глазах я заметил слезы, когда ее ладони сомкнулись на рукояти его меча, а он произнес слова, связавшие его жизнь с ней. Этельфлед ему улыбнулась и прикоснулась к седым волосам, словно благословляя.

- Спасибо, - сказала она, а потом повернулась к моим воинам. - Эти воины больше не пленники! Теперь это мои люди и ваши товарищи, и они разделят нашу судьбу, и добрую, и худую.

- Но только не этот! - вскричал я, указывая на человека Этельхельма, Гриндвина.

- Не этот, - согласилась Этельфлед, снова прикоснувшись к голове Хоггара. - Перевяжи свои раны, Хоггар, - мягко произнесла она.

А потом вывели на свет пятнадцатого пленника, того длинноволосого всадника, чья лошадь споткнулась передо мной. На нем была длинная кольчуга и шлем с красивой гравировкой, который Эдрик с него стащил.

Это была сестра Эрдвульфа Эдит.

Мы приехали в лагерь Эрдвульфа на заре. Я не рассчитывал найти его там, да его там и не было. Те воины, что отказались сопровождать его ночью, сидели у костров или седлали лошадей. Они запаниковали при нашем появлении, некоторые вскочили в седла, но Финан повел полдюжины человек, чтобы отрезать им путь, и вид обнаженных мечей оказался достаточным, чтобы загнать бегущих обратно к товарищам. Несколько человек были в кольчугах, но никто не выглядел готовым к битве, а все наши воины были верхом, в доспехах и с оружием. Я заметил, как несколько людей Эрдвульфа перекрестились, ожидая, что сейчас начнется резня.

- Хоггар! - резко выкрикнула Этельфлед.

- Госпожа?

- Ты со своими людьми будешь меня сопровождать. Остальные, - она обернулась и пристально посмотрела на меня, - будут ждать здесь.

Она настаивала, что не нуждается в защите от мерсийцев, и в точности так же, как околдовала в ночи Хоггара и его людей, наложила свои чары и на остальное войско Эрдвульфа.

Мне она приказала оставаться в стороне, но я всё равно подъехал поближе, чтобы расслышать ее слова. Священники-близнецы, Цеолнот и Цеолберт, встретившись с ней, уважительно склонились, а потом заявили, что удержали остальных людей Эрдвульфа от участия в ночной атаке.

- Мы сказали им, госпожа, что задуманное - грех, который накажет Господь, - заявил отец Цеолнот. Его беззубый близнец с готовностью кивал в знак согласия.

- А ты сказал им, - громко спросил я, - что не предупредить об этом - тоже грех?

- Мы хотели предупредить тебя, госпожа, - сказал отец Цеолнот, - но они поставили стражу.

Я засмеялся.

- Их было сорок против двух сотен у вас.

Оба священника проигнорировали это замечание.

- Благодарим Господа, что ты жива, госпожа, - прошепелявил Цеолберт.

- Как вы возблагодарили бы Господа, если бы Эрдвульф добился успеха и прикончил леди Этельфлед, - сказал я.

- Хватит! - призвала меня к тишине Этельфлед. Она снова посмотрела на двух священников. - Расскажите мне о муже, - потребовала она.

Оба колебались, переглядываясь, но потом Цеолнот осенил себя крестным знамением.

- Твой муж умер, госпожа.

- Так я и слышала, - произнесла она, и я уловил в ее тоне облегчение от того, что слухи подтвердились. - Я помолюсь за его душу.

- Мы все помолимся, - согласился Цеолберт.

- Он умер мирно, - сообщил другой близнец, - и над ним были совершены все обряды, спокойно и благочестиво.

- Значит, лорд Этельред отправился за своей наградой на небеса, - сказала Этельфлед, а я прыснул от смеха. Она предупреждающе на меня посмотрела, а потом в сопровождении людей, что еще несколько часов назад пытались ее убить, поскакала к остальным мерскийским воинам. То была стража ее мужа, лучшие воины Мерсии, что многие годы являлись ее заклятыми врагами. Хотя я и не мог расслышать, что она им говорит, но видел, как они преклонили перед ней колени. Финан подъехал ко мне, оперевшись на луку седла.

- Они ее любят.

- Да.

- И что теперь?

- Теперь мы сделаем ее правительницей Мерсии.

- Как?

- А ты как думаешь? Убьем всех ублюдков, которые ей мешают.

Финан улыбнулся.

- А, - сказал он, - то есть с помощью убеждения.

- Именно, - согласился я.

Но сначала нам нужно было добраться до Глевекестра, и мы поскакали туда с отрядом из более трех сотен воинов, что еще несколько часов назад сражались друг с другом. Этельфлед приказала поднять свое знамя рядом с флагом мужа. В тех местах, мимо которых мы проезжали, она объявляла, что Мерсией по-прежнему правит ее семья, хотя мы до сих пор не знали, согласятся ли ожидающие в Глевекестре люди с этим заявлением. Я гадал, как Эдуард Уэссекский отнесется к притязаниям сестры. Именно он мог ей помешать, и она подчинилась бы ему, потому что он король.

Ответы на эти вопросы придется подождать, но пока мы ехали, я нашел близнецов-священников, потому что к ним у меня имелись другие вопросы. Они схватились за уздечки, когда я поравнялся с двумя их меринами, и Цеолберт, чей рот я лишил зубов, попытался пришпорить лошадь, но я наклонился и схватил ее под уздцы.

- Вы двое были в Теотанхиле.

- Были, - осторожно подтвердил Цеолнот.

- Великая победа, - добавил его брат, - слава Господу.

- Дарованная всемогущим Господом лорду Этельреду, - закончил Цеолнот, пытаясь меня разозлить.

- Не королю Эдуарду? - спросил я.

- И ему тоже, - поспешно согласился Цеолнот. - Хвала Господу.

Эдит ехала рядом с Цеолнотом под присмотром двух моих людей. Она по-прежнему была в кольчуге, на которой висел яркий серебряный крест. Должно быть, она считала двух священников союзниками, потому что они были такими стойкими приверженцами Этельреда. Она угрюмо поглядела на меня, без сомнений, пытаясь понять, как я намерен с ней поступить, хотя, по правде говоря, у меня не было на сей счет никаких планов.

- Куда, по-твоему, отправился твой брат? - спросил я ее.

- Откуда мне знать, господин? - холодно отозвалась она.

- Ты знаешь, что он объявлен вне закона?

- Полагаю, что так, - отстраненно произнесла она.

- Хочешь к нему присоединиться? - спросил я. - Может, хочешь гнить где-нибудь в долинах Уэльса? Или дрожать от холода в какой-нибудь лачуге у скоттов?

Она поморщилась, но промолчала.

- Леди Эдит, - сказал отец Цеолнот, - может найти приют в святом монастыре.

Я заметил, как ее передернуло, и улыбнулся.

- Возможно, она присоединится к леди Этельфлед? - обратился я к Цеолноту.

- Если того пожелает ее брат, - сурово ответил тот.

- По обычаю, - заявил Цеолберт, - вдова ищет приюта у Господа.

- Но леди Эдит, - я вложил в слово "леди" всё возможное презрение, - не вдова. Она жила во грехе, как и леди Этельфлед.

Цеолнот бросил на меня изумленный взгляд. То, о чем я сказал, было общеизвестно, но он совершенно не ожидал, что я произнесу это вслух.

- Как и я, - добавил я.

- Господь проявляет милость к грешникам, - елейным голосом заметил Цеолнот.

- Особенно к грешникам, - добавил Цеолберт.

- Я это запомню, - заверил я, - когда перестану грешить. Но пока, - обратился я к Цеолноту, - поведай мне, что произошло в конце битвы при Теотанхиле.

Он был озадачен вопросом, но приложил все усилия, чтобы на него ответить.

- Войска короля Эдуарда бросились в погоню за датчанами, - сказал он, - но нас больше заботила рана лорда Этельреда. Мы помогли вынести его с поля битвы, и потому плохо разглядели погоню.

- Но до того, - настаивал я, - вы видели, как я дрался с Кнутом?

- Конечно.

- Конечно, господин, - напомнил я о том, что он не был достаточно учтив.

Он скривился.

- Конечно, господин, - с неохотой повторил он.

- Меня тоже унесли с поля битвы?

- Да, и хвала Господу, ты выжил.

Лживая скотина.

- А Кнут? Что случилось с его телом?

- Его раздели, - сообщил отец Цеолберт, отсутствие зубов придавало речи шепелявость. - И похоронили с остальными датчанами, - он помедлил, а потом заставил себя добавить, - господин.

- А его меч?

Последовало мгновение раздумий, короткий, едва заметный миг, но я его отметил, как и то, что священник отвернулся, произнося эти слова.

- Я не видел его меча, господин.

- Кнут, - сказал я, - был самым устрашающим воином Британии. Его меч зарубил сотни саксов. Это было знаменитое оружие. Кто его забрал?

- Откуда мне знать, господин? - отозвался Цеолнот.

- Возможно, это был кто-то из западных саксов, - туманно признался Цеолберт.

Ублюдки лгали, но я не мог выбить из них правду, других-то способов у меня особо и не было, а скачущая в двадцати шагах позади Этельфлед не одобряла избиение священников.

- Если я обнаружу, что вы мне врете, - сказал я, - то вырву вам проклятые языки.

- Мы не знаем, - твердо заявил Цеолнот.

- Тогда расскажите, что знаете, - велел я.

- Мы уже сказали тебе, господин, ничего!

- О том, кто будет править Мерсией, - закончил я вопрос. - Кто это будет?

- Только не ты! - выплюнул Цеолберт.

- Слушай ты, шелудивая вонючая змея, я не хочу править ни в Мерсии, ни в Уэссексе, ни где-либо еще кроме моего дома в Беббанбурге. Но вы двое поддерживали ее брата, - я кивнул в сторону прислушивающейся к разговору Эдит. - Почему?

Цеолнот поколебался, а потом пожал плечами.

- Лорд Этельред, - сказал он, - не оставил наследника. Нет и ни одного олдермена, который бы стал естественным преемником. Мы обсудили эту проблему с лордом Этельхельмом, и он убедил нас, что Мерсии нужен сильный человек, чтобы защищать ее северные границы, а Эрдвульф - хороший воин.

- Только не прошлой ночью, - заметил я.

Но близнецы не обратили на эти слова внимания.

- И было решено, что он станет править, как наместник короля Эдуарда, - объяснил Цеолнот.

- Так Мерсией будет править Эдуард?

- А кто ж еще, господин? - удивился Цеолберт.

- Мерсийские лорды сохранили бы свои земли и привилегии, - объяснил Цеолнот, - но Эрдвульф командовал бы королевской стражей, как и противостоящей датчанам армией.

- А теперь, когда он сбежал?

Близнецы помедлили, раздумывая.

- Король Эдуард должен править сам, - заявил Цеолнот, - и назначить кого-нибудь командовать мерсийскими войсками.

- Почему бы не свою сестру?

Цеолнот расхохотался.

- Женщину? Командовать воинами? Абсурдная мысль! Задача женщины - подчиняться мужу.

- Святой Павел дал на сей счет совершенно ясные указания, - с готовностью согласился Цеолберт. - Он написал Святому Тимофею, что женщина не должна иметь власть над мужчиной. Писание совершенно четко это разъясняет.

- У Святого Павла были карие глаза? - спросил я.

Цеолнот нахмурился, озадаченный вопросом.

- Мы не знаем, господин, а почему ты спрашиваешь?

- Потому что из него так и сочится дерьмо, - мстительно заявил я.

Эдит засмеялась, почти мгновенно подавив это порыв, а оба близнеца перекрестились.

- Леди Этельфлед должна удалиться в монастырь, - гневно произнес Цеолберт, - и поразмыслить о своих грехах.

Я взглянул на Эдит.

- Вот какое будущее тебя ожидает!

Она снова вздрогнула. Я вонзил в коня шпоры и ускакал. Кто-то знает, где спрятана Ледяная Злоба, подумал я. И я ее найду.

Когда мы добрались до Глевекестра, снова полил дождь. Вода собиралась в лужи на полях, стекала с дороги в забитые камнями канавы и окрашивала каменные римские стены в темный цвет. Мы поскакали к восточным воротам, одетые в кольчуги и шлемы, с щитами в руках и высоко поднятыми копьями. Стражники отступили назад и молча смотрели, как мы проехали под аркой ворот, опустив копья, и с шумом поскакали по длинной улице. Город казался мрачным, возможно, из-за низких темных облаков и воды, лившейся с крытых соломой крыш и смывавшей дорожную грязь в Сэферн. Мы снова опустили копья и знамена, чтобы проехать под аркой ворот дворца, охраняемых тремя воинами, державшими щиты с изображенным на них вставшим на дыбы конем Этельреда. Я придержал своего жеребца и взглянул на самого старшего из троицы.

- Король еще здесь?

- Нет, господин, - покачал он головой, - Король уехал еще вчера.

Я кивнул и пришпорил коня.

- Но королева осталась, господин, - добавил он.

- Королева? - остановился я и обернулся в седле.

- Королева Эльфлед, господин, - он выглядел смущенным.

- У западных саксов нет королев, - ответил я. Эдуард был королем, но Эльфлед, его жена, не носила титула королевы. Так всегда было в Уэссексе. - Ты говоришь о леди Эльфлед?

- Она здесь, господин, - он мотнул головой в сторону самого высокого дома, римского, и я поехал дальше. Значит, дочь Этельхельма здесь? Это означало, что и сам Этельхельм остался в Глевекестре, и конечно, пока я скакал по широкому поросшему травой двору, там было полно людей с его эмблемой в виде застывшего в прыжке оленя на щитах. На других щитах красовался дракон западных саксов.

- Эльфлед здесь, - сказал я Этельфлед, - и возможно, занимает твои покои.

- Покои моего мужа, - поправила она.

Я взглянул на стражу западных саксов, которая взирала на нас молча.

- Они показывают нам, что въехали и не собираются выезжать, - сказал я.

- Но Эдуард уехал?

- Похоже на то.

- Он не хочет, чтобы его вовлекали в этот спор.

- Который нам придется выиграть, - заявил я, - а это значит, что ты переезжаешь в королевские покои.

- Без тебя, - язвительно добавила она.

- Я это знаю! Я могу и на конюшне поспать, но только не ты, - я повернулся и подозвал Рэдвальда, беспокойного воина, многие годы служившего Этельфлед. Он был осторожен, но также верен и надежен.

- Леди Этельфлед поселится в покоях своего мужа, - сказал я ему, - а твои люди будут ее охранять.

- Да, господин.

- А если кто-нибудь попытается помешать ей поселиться в этих покоях, то даю тебе разрешение их прикончить.

Рэдвальд выглядел встревоженным, но Этельфлед пришла ему на помощь.

- Я разделю покои с леди Эльфлед, - резко бросила она, - и не будет никакой резни!

Я снова повернулся к воротам и подозвал стражника, который рассказал мне о том, что Эдуард уехал.

- Эрдвульф вернулся? - спросил я его.

Он кивнул.

- Вчера утром, господин.

- Что он сделал?

- Он приехал в спешке, господин, а через час снова уехал.

- С воинами?

- Восемь или девять, господин. Уехали вместе с ним.

Я отпустил его и подъехал к Эдит.

- Твой брат вчера здесь побывал, остался ненадолго, а потом уехал.

Она перекрестилась.

- Молюсь за его жизнь, - сказала она.

Прошло слишком мало времени, чтобы известия о провалившейся попытке Эрдвульфа убить Этельфлед достигли Глевекестра до того, как он доберется до города, так что никто не подозревал о его предательстве, хотя, без сомнения, все удивились, что он так быстро уехал.

- Зачем он сюда приезжал? - спросил я Эдит.

- А ты как думаешь?

- Так где же он хранил деньги?

- Они были спрятаны в личной часовне лорда Этельреда.

- Отправляйся туда и сообщи мне, если они пропали.

- Конечно, они пропали!

- Я это знаю, и ты это знаешь, но я всё равно хочу убедиться.

- А что потом? - спросила она.

- Потом?

- Что будет со мной?

Я посмотрел на нее и позавидовал Этельреду.

- Ты мне не враг. Можешь присоединиться к брату, если хочешь.

- В Уэльсе?

- Он туда направился?

Она пожала плечами.

- Я не знаю, куда он поехал, но Уэльс ближе всего.

- Просто сообщи мне, пропали ли деньги, - велел я, - а потом можешь ехать.

Ее глаза заблестели, но я не мог сказать, был ли то дождь или слезы. Я соскользнул с седла, содрогнувшись от боли в ребрах, и отправился разузнать, кто правит во дворце Глевекестра.

Мне не пришлось снизойти до ночевки на конюшне, я нашел покои в одном из небольших римских строений. Это был дом с внутренним двориком и единственным входом, над которым был прибит деревянный крест. Нервный управляющий объяснил, что комнаты занимают капелланы Этельреда.

- А сколько у него было капелланов? - спросил я.

- Пять, господин.

- Пять во всем доме? Да тут двадцать могут разместиться!

- И еще их слуги, господин.

- А где же капелланы?

- В церкви, господин. Завтра хоронят лорда Этельреда.

- Теперь лорду Этельреду не нужны капелланы, - заявил я, - так что ублюдки могут выметаться. Поспят на конюшне.

- На конюшне, господин? - нервно спросил управляющий.

- А разве ваш пригвожденный бог не родился на конюшне? - спросил я, а он лишь тупо на меня взирал. - Если конюшня годилась для Иисуса, - сказал я, - то и для проклятых священников тоже сгодится. Но только не для меня.

Мы вышвырнули пожитки священников во двор, а мои люди заняли пустые комнаты. Стиорра с Эльфвинн разделили одну комнату со своими служанками, а Этельстан должен был спать под одной крышей с Финаном и еще полудюжиной воинов. Я позвал паренька в комнату, что занял сам, с низкой кроватью, на которую прилег, потому что боль под ребрами постоянно возвращалась. Я чувствовал, как из раны сочится гной и всякое дерьмо.

- Господин? - беспокойно спросил Этельстан.

- Здесь лорд Этельхельм, - сказал я.

- Я знаю, господин.

- Так скажи мне, чего он от тебя хочет?

- Моей смерти?

- Возможно, - согласился я, - но твой отец этого не хочет. А чего еще?

- Он хочет разлучить нас с тобой, господин.

- Почему?

- Чтобы его внук стал королем.

Я кивнул. Конечно, он знал ответы на мои вопросы, но я хотел воскресить их в его памяти.

- Молодец, - сказал я. - И что он с тобой сделает?

- Пошлет меня в Нейстрию, господин.

- А что случится в Нейстрии?

- Меня убьют или продадут в рабство, господин.

Я закрыл глаза от приступа боли. Выходящие из раны жидкости воняли, как выгребная яма.

- Так как ты должен поступить? - спросил я, открыв глаза, чтобы взглянуть на него.

- Держаться поближе к Финану, господин.

- Ты не сбежишь, - свирепо набросился на него я. - Не будешь искать себе приключений на городских улицах! Не будешь искать подружку! Останешься рядом с Финаном! Понял меня?

- Конечно, господин.

- Ты можешь стать следующим королем Уэссекса, - втолковывал я ему, - но не станешь никем, если умрешь или если тебя запихнут в проклятый монастырь, подтирать зады кучке монахов, так что ты останешься здесь!

- Да, господин.

- И если за тобой пошлет лорд Этельхельм, ты ему не подчинишься. А вместо этого скажешь мне. А теперь иди.

Я закрыл глаза. Проклятая боль, будь она проклята, будь проклята. Мне нужна была Ледяная Злоба.

Она пришла в темноте. Я спал, а Финан или кто-то из слуг принес в комнату высокую церковную свечу. Она чадила, отбрасывая слабый свет на растрескавшуюся и крошащуюся штукатурку стен, а на потолке танцевали странные тени.

Я проснулся от голосов снаружи, один был просящим, а другой сердитым.

- Впустите ее, - приказал я, и дверь отворилась, так что пламя свечи задрожало и запрыгали тени. - Закрой дверь, - велел я.

- Господин... - начал было воин, стоящий на страже.

- Закрой дверь, - повторил я, - она не собирается меня убивать.

Хотя боль была такой, что я бы не возражал, если бы убила.

Эдит неуверенно вошла. Она переоделась в длинное платье из темно-зеленой шерсти, подпоясанное золотистым шнуром и окаймленное широкой полосой вышивки с желтыми и голубыми цветами.

- Разве ты не должна носить траур? - грубо поинтересовался я.

- Я в трауре.

- И?

- Думаешь, мне обрадуются на похоронах? - колко поинтересовалась она.

- А ты думаешь, мне обрадуются? - спросил я и засмеялся, о чём пожалел.

Она с волнением посмотрела на меня.

- Деньги исчезли, - наконец произнесла она.

- Конечно, исчезли, - поморщился я от боли, - Сколько?

- Не знаю. Много.

- Мой кузен был щедр, - язвительно заметил я.

- Да, господин.

- Куда девался этот засранец?

- Сел на корабль, господин.

Я удивленно посмотрел на неё.

- Корабль? У него недостаточно людей, чтобы управлять кораблем.

Она покачала головой.

- Может, и недостаточно. Но Селла дала ему хлеба и ветчины, а он сказал ей, что найдет рыбацкую лодку.

- Селла?

- Служанка на кухне, господин.

- Хорошенькая?

Она кивнула.

- Весьма.

- И твой брат не взял ее с собой?

- Он просил, но она отказалась.

Значит, Эрдвульф уехал, но куда? У него была лишь горстка воинов и куча денег, и ему нужно было где-то укрыться. Рыбацкая лодка имела смысл. Несколько человек Эрдвульфа не смогут грести, ее может нести ветер, но куда? Предложил ли ему Этельхельм приют в Уэссексе? Я в этом сомневался. Эрдвульф был полезен Этельхельму, только если бы смог избавить олдермена от Этельстана, а это ему не удалось, так что он не в Уэссексе и уж точно не в Мерсии.

- Твой брат моряк?

- Нет, господин.

- А его люди?

- Сомневаюсь, господин.

Значит, едва ли они смогут плыть под парусом от Сэферна до Нейстрии на маленькой лодке, так что наверняка направятся в Уэльс или в Ирландию. И если повезет, датский или норвежский корабль увидит их лодку, и Эрдвульфу придет конец.

- Если он не моряк, - сказал я, - и ты его любишь, то лучше молись о хорошей погоде, - произнес я язвительно и решил, что был слишком груб. - Спасибо, что рассказала.

- Спасибо, что меня не убил, - откликнулась она.

- Или не послал тебя помогать Селле на кухне?

- И за это тоже, господин, - скромно согласилась она, а потом сморщила нос от наполнившей комнату вони. - Это от твоей раны? - спросила она, и я кивнул. - Я ощущала тот же запах, когда умер отец, - продолжала она, а потом замолчала, но я ничего не ответил. - Когда в последний раз перевязывали рану? - спросила она.

- Неделю назад или больше. Не помню.

Она резко повернулась и вышла из комнаты. Я закрыл глаза. Почему уехал король Эдуард? Он не был близок с Этельредом, но всё равно казалось странным, что он покинул Глевекестр до похорон. Но он оставил Этельхельма, своего тестя и главного советника, представляющего стоящую за троном Уэссекса власть, и я решил, что Эдуард хотел держаться подальше от того грязного дела, которое задумал Этельхельм - удостовериться, что мерсийская знать назначит Эдуарда правителем Мерсии и побудит Этельфлед удалиться в монастырь. Будь он проклят. Я еще не умер, а пока я жив, я буду бороться за Этельфлед.

Прошло некоторое время. По ночам, заполненным болью, оно тянулось медленно, но потом дверь снова отворилась и вернулась Эдит. Она несла чашу и куски ткани.

- Я не хочу, чтобы ты чистила рану, - рявкнул я.

- Я делала это для отца, - объяснила она, а потом встала на колени у кровати и откинула шкуры. Она поморщилась от запаха.

- Когда умер твой отец? - спросил я.

- После битвы при Фирнхамме, господин.

- После?

- Его ранили в живот, господин, и он протянул пять недель.

- То было почти двадцать лет назад.

- Мне было семь, господин, но он не позволял никому другому за собой ухаживать.

- Даже твоей матери?

- Она тогда уже умерла, господин.

Я почувствовал, как ее пальцы расстегивают ремень у меня на поясе. Она была аккуратной. Стянула с меня тунику, оторвав ее от прилипшего гноя.

- Ее нужно чистить каждый день, господин, - неодобрительно вымолвила она.

- Я был занят, - сказал я, чуть не добавив, что был занят тем, что пытался помешать гнусным намерениям ее братца. - Как звали твоего отца? - спросил я вместо этого.

- Годвин Годвинсон, господин.

- Я его помню, - отозвался я. Я и правда помнил этого худого воина с длинными усами.

- Он всегда говорил, что ты величайший воин Британии, господин.

- Должно быть, эта точка зрения пришлась по душе лорду Этельреду.

Она приложила к ране кусок ткани. Она подогрела воду, и это прикосновение было на удивление успокаивающим. Эдит держала ткань, пока она впитывала засохшую на ране смесь.

- Лорд Этельред тебе завидовал.

- Он меня ненавидел.

- И это тоже.

- Завидовал?

- Он знал, что ты настоящий воин. Называл тебя дикарем. Говорил, что ты как собака, что бросается на быка. Ничего не боишься, потому что ничего не соображаешь.

Я улыбнулся.

- Может, он и прав.

- Он был неплохим человеком.

- Думаю, что да.

- Всё потому что ты был любовником его жены. Мы выбираем стороны, господин, и иногда верность не дает нам возможности выбирать точку зрения.

Она бросила первый кусок ткани на пол и приложила к моим ребрам второй. Тепло, казалось, растворило боль.

- Ты его любила, - сказал я.

- Он любил меня.

- И высоко вознес твоего брата.

Она кивнула. При свете свечи ее лицо казалось суровым, лишь губы были мягкими.

- Он высоко вознес моего брата, - повторила она, - а Эрдвульф - умный воин.

- Умный?

- Он знает, когда драться, а когда нет. Он знает, как обмануть врага.

- Но не дерется в первом ряду, - презрительно заметил я.

- Не каждый человек на это способен, господин, но разве ты назовешь воинов во втором ряду трусами?

Я проигнорировал этот вопрос.

- И твой брат собирался убить меня и леди Этельфлед.

- Да, - подтвердила она, - собирался.

Я улыбнулся этому честному признанию.

- Так лорд Этельред оставил тебе деньги?

Она взглянула на меня, первый раз отведя глаза от раны.

- Как мне сказали, его последняя воля зависит от того, женится ли мой брат на леди Эльфвинн.

- То есть у тебя нет ни пенни?

- У меня есть украшения, что мне подарил лорд Этельред.

- И надолго ли их хватит?

- На год, может, на два, - уныло ответила она.

- Но по завещанию ты ничего не получишь.

- Если только леди Этельфлед не проявит щедрость.

- С какой стати ей это делать? - спросил я. - Зачем ей давать деньги женщине, что спала с ее мужем?

- Ей незачем, - спокойно ответила Эдит, - но ты бы мог.

- Я?

- Да, господин.

Я слегка вздрогнул, когда она начала начисто вытирать рану.

- С какой стати мне давать тебе денег? - хрипло спросил я. - Потому что ты шлюха?

- Так меня называют.

- А ты шлюха?

- Надеюсь, что нет, - ровным голосом произнесла она, - но думаю, что ты дашь мне денег по иной причине.

- По какой же?

- Потому что я знаю, что случилось с мечом Кнута, господин.

Я бы расцеловал ее, и когда она закончила чистить рану, я так и сделал.


Глава седьмая


Меня разбудил резкий звук звенящего церковного колокола. Открыв глаза, я какое-то мгновение не мог понять, где нахожусь. Свеча давно догорела, и свет проступал лишь сквозь узкую щель над дверью. Уже рассвело, значит, спал я долго, и вдруг уловил запах женщины, а повернувшись, уткнулся в копну рыжих волос. Эдит потянулась, всхлипнув во сне, и обвила рукой мою грудь. Ещё раз потянувшись, она проснулась, положила голову мне на плечо, и спустя мгновение принялась всхлипывать.

Я позволил ей выплакаться, насчитав двадцать два удара колокола.

- Сожалеешь? - наконец спросил ее я.

Шмыгнув носом, она покачала головой.

- Нет, - ответила она, - нет, нет, нет. Это всё колокол.

- Значит, дело в похоронах? - спросил я, и она кивнула. - Ты любила его, - почти осуждающе сказал я.

Ей пришлось поразмыслить над ответом, я успел насчитать шестнадцать ударов колокола, прежде чем она заговорила.

- Он был добр ко мне.

Странно было думать, что мой кузен Этельред проявлял доброту, но я поверил ей. Я обнял и поцеловал её в лоб. Этельфлед, подумал я, убьет меня за это, но странным образом эта мысль меня совсем не беспокоила.

- Ты должна пойти на похороны, - велел я.

- Епископ Вульфхед сказал, что я не смогу.

- Из-за прелюбодеяния? - уточнил я, и она кивнула. - Если прелюбодеев не пустят, - заметил я, - то в церкви никого не останется. Тогда и сам Вульфхед не сможет пойти!

Она опять шмыгнула носом.

- Вульфхед ненавидит меня.

Я принялся смеяться. Боль в моём ребре не отступила, но теперь была не столь остра.

- Что смешного? - спросила она.

- Меня он тоже ненавидит.

- Однажды он... - заговорила она, но затем умолкла.

- Однажды он что?

- Ты знаешь.

- Он это сделал?

Она кивнула.

- Он потребовал, чтобы я ему исповедалась, и затем сказал, что отпустит мои грехи, только если я покажу, чем занималась с Этельредом.

- Ты так и поступила?

- Конечно же, нет, - её голос звучал обиженно.

- Извини.

Подняв голову, она взглянула мне в глаза. У неё были зелёные глаза. Эдит пристально посмотрела на меня, а затем вновь опустила голову.

- Эльфвинн сказала, что ты хороший человек.

- И что ты ей ответила?

- Что ты дикарь.

Меня это рассмешило.

- Ты никогда со мной не встречалась!

- То же самое сказала и она.

- Но ты оказалась права, - ответил я, - а она ошибалась.

Она тихо засмеялась. Это было получше слёз.

И мы лежали, слушая пение петухов.

Колокола ещё звенели, когда я одевался. Эдит лежала в постели, укутавшись в шкуры и наблюдая за мной. Я натянул на себя свою дорожную одежду, сырую, забрызганную грязью и пахнувшую потом, и затем нагнулся, чтобы поцеловать её, но меня опять резанула боль. Она притупилась, но полностью не исчезла.

- Пойдем позавтракаем, - сказал я ей и вышел в центральный двор. С реки тянулся туман, смешавшись с пеленой низких серых туч.

Финан, ожидавший меня во дворе, ухмыльнулся.

- Хорошо спалось, господин? - спросил он.

- Проваливай, ирландский засранец, - ответил я. - Где мальчишка?

- Уже проснулся. Эдрик присматривает за ним, - он глянул на небо. - Не лучший день для погребения души.

- Для похорон Этельреда любой день хорош.

- Пойду в очередной раз разнюхаю, что творится на улице, - сказал он, кивая на арку ворот. - Посмотрю, что происходит. Час тому назад всё было спокойно.

Я отправился вместе с ним, но двор замка казался уснувшим. Несколько часовых виднелось у большого дома, стайка гусей щипала мокрую траву, а одинокий священник спешил к личной часовне Этельреда у главных ворот.

- Ты заглядывал в дом? - спросил я Финана.

- Всё в порядке. Её светлость в верхних покоях, и двое наших фризов преграждают путь к лестнице как парочка бычков. Никому не пройти мимо них.

Я отправил Гербрухта и Фолкбальда в помощь воинам Этельфлед.

- Да никто и не пытался, - добавил Финан.

- А Этельхельм?

- Он в главном зале вместе со своей дочерью и епископом Вульфхедом. Просил пожелать тебе доброго утра, - ухмыльнулся Финан. - Не стоит беспокоиться, господин.

- Мне следовало провести ночь в главном доме, - сказал я.

- Оо, это было бы мудрым решением. Любовник леди Этельфлед дарит ей жаркую ночь за день до похорон мужа? Почему мне это не пришло в голову?

Я печально улыбнулся и отправился на кухню, где завтракали мои дочь с сыном. Оба неодобрительно на меня посмотрели, очевидно, сплетники уже сообщили им, с кем я разделил свое ложе.

- Добро пожаловать в один из лучших дней моей жизни, - приветствовал я их.

- Лучших? - откликнулся сын.

- Мы хороним Этельреда, - ответил я, отломив ломоть хлеба и отрезав себе кусок сыра. - Помнишь отца Пенду? - спросил я сына.

- Припоминаю, как мы вместе мочились.

- Я хочу, чтобы ты разыскал его, - сказал я, - когда закончишь набивать брюхо. Вероятно, он в большом зале, так что найди его и передай, что мне необходимо с ним увидеться. Но скажи ему это с глазу на глаз. Убедись, что об этом не прознает епископ!

- Отец Пенда? - удивилась Стиорра.

- Один из священников Вульфхеда, - пояснил я.

- Священник! - поразилась Стиорра.

- Я перехожу в христианскую веру, - ответил я, и мой сын поперхнулся элем в то самое мгновение, когда вошел Этельстан, склонив голову в приветствии. - Ты отправишься на похороны, - сказал я мальчику, - и сделаешь вид, что опечален.

- Да, господин.

- И будешь держаться рядом с Финаном.

- Конечно, господин.

Я направил на него нож.

- Я серьезно говорю! Тут есть ублюдки, которые хотят твоей смерти, - я сделал паузу, воткнув нож в стол. - Хорошенько подумай над этим, хотя это, возможно, облегчит мне жизнь.

- Присядь, - обратилась Стиорра к ухмылявшемуся мальчишке.

Колокол всё еще звонил. Полагаю, он будет звонить, пока не начнутся похороны, а это не случится, пока лорды Мерсии не решат отправиться в церковь.

- Что они сделают, - сказал я, - так это соберут витан сразу же после того, как закопают ублюдка. Может, и сегодня, но завтра уж наверняка.

- Не отправив вызовов? - удивился мой сын.

- Им и не надо их рассылать. Все заинтересованные лица находятся сейчас здесь.

- Кроме короля Эдуарда.

- Он не состоит в витане Мерсии, олух ты эдакий, - сказал я ему. - Он западный сакс.

- Он захочет, чтобы его пригласили, - заметила Стиорра.

- На витан? - спросил мой сын.

- Принять корону, - терпеливо ответила она. - Если он здесь, создастся впечатление, что он просто принял ее. Ему удобнее, если его пригласят.

- И его пригласят, - продолжил я. - Вот почему здесь находятся Вульфхед с лордом Этельхельмом. Дабы убедиться, что его пригласят.

- А Этельфлед? - поинтересовалась Стиорра. - Что станет... - она резко смолкла, когда в комнату нервно вошла Эдит, остановившись у двери. Её волосы были собраны в пучок и скреплены заколками из слоновой кости, но пряди выбились, беспорядочно свисая на лицо. Зелёное платье выглядело мятым.

- Освободи место для леди Эдит, - обратился я к Этельстану, сидевшему рядом со Стиоррой. - Можешь сесть рядом с принцем Этельстаном, - сказал я Эдит. - Всё в порядке, - вернулся я к мальчишке, - она всё же решила тебя не убивать.

- Я не голодна, господин, - проговорила Эдит.

- Конечно же, ты голодна. Присядь. Стиорра нальет тебе эля. Ты спрашивала, - повернулся я дочери, - какая участь ждёт леди Этельфлед? Ее попытаются удалить в женскую обитель.

- И ты остановишь их, - сказал мой сын.

- Нет, их остановишь ты вместе с леди Эдит.

- Я? - удивился Утред.

- Разыскав мне этого священника. Немедленно! Отправляйся! Приведи его сюда.

Мой сын ушел. Когда открылась дверь, я заметил, что дождь усилился.

- А что мне предстоит сделать, господин? - тихо спросила Эдит.

- То, что я тебе прикажу, - отрезал я, - и ты отправишься на похороны вместе со Стиоррой. Но не в этом платье. Найди ей тёмный плащ, - последние слова были обращены к моей дочери, - с капюшоном.

- С капюшоном?

- С большим капюшоном, - подтвердил я, - чтобы никто не смог увидеть её лица и приказать ей покинуть церковь.

Я повернулся, когда в дверь ввалился Финан.

Он выругался, стянув с головы кусок холста, который использовал вместо капюшона, и швырнув его на стул.

- Если так продолжится, то жди очередного наводнения, - проворчал он. - Льет так, будто мочится дьявол.

- Что там происходит?

- Ничего. Все ублюдки ещё в постелях. Самое место в такую погоду.

Не переставая звонил большой колокол. Дождь барабанил по соломенной крыше и просачивался внутрь, образуя лужи на каменном полу. Когда-то дом был покрыт черепицей, а теперь потемневшие от времени стропила закрывала нуждающаяся в замене солома, но, по крайней мере, огонь в очаге ярко пылал, и дров было достаточно.

Отец Пенда прибыл где-то через час. Он выглядел несчастным и недовольным, что его принудили пройтись в ливень, вымочивший до нитки его черную рясу, но осторожно мне кивнул. Его озадачило скопление людей в моей комнате, и он пришел в ещё большее замешательство, когда заметил Эдит. Предполагалось, что его верность мне будет держаться в секрете, и он недоумевал, зачем я привел его в эту компанию.

Пришлось ему растолковать.

- Святой отец, - почтительно начал я, - я хочу, чтобы ты меня окрестил.

Он лишь уставился на меня. Вернее, все уставились. Мой сын, вернувшийся со священником, раскрыл было рот, но не найдя нужных слов, смолчал.

- Крестить тебя? - наконец сумел спросить отец Пенда.

- Мне открылась греховная сторона моих поступков, - смиренно ответил я, - и я желаю вернуться к церкви Христа.

Отец Пенда покачал головой. Нет, он не отказывал мне, просто его мозги набухли от дождя и смешались.

- Ты искренен, господин? - спросил он.

- Я грешник, отец и ищу прощения.

- Если ты искренен... - начал было он.

- Так и есть.

- Тебе придется исповедоваться в своих грехах, - сказал он.

- Я так и поступлю.

- А подношение церкви докажет искренность твоих намерений.

- Считай, что оно уже сделано, - ответил я в том же смиренном тоне. Стиорра пораженно уставилась на меня, остальные были удивлены в той же мере.

- Ты действительно этого желаешь? - спросил отец Пенда.

Он был полон подозрений. В конце концов, я был самым известным язычником во всей саксонской Британии, человеком, решительно противостоящим церкви, убийцей священников, печально известным варваром. Но всё же священник питал определенную надежду. Мое обращение и крещение прославит Пенду.

- Я желаю этого всем своим сердцем, - ответил я.

- Могу я спросить, почему?

- Почему?

- Это всё неожиданно, господин. Господь говорил с тобой? Или он благословил своего Сына предстать пред тобой?

- Нет отец, но он прислал мне ангела.

- Ангела!

- Она явилась в ночи, - сказал, - её волосы горели подобно пламени огня, а глаза сверкали как изумруды. Она уняла мою боль, взамен принеся радость.

Стиорра поперхнулась. Отец Пенда взглянул на нее, но она быстро опустила голову на руки.

- Я плачу от счастья, - приглушенным голосом проговорила она. Эдит густо покраснела, но отец Пенда этого не заметил.

- Хвала Господу, - сумела вымолвить Стиорра.

- Воистину восславим его, - дрогнувшим голосом произнес отец Пенда.

- Надеюсь, вы крестите новообращенных в здешней реке? - поинтересовался я.

Он кивнул.

- Но в такой дождь, господин... - начал было он.

- Дождь был ниспослан Господом, дабы очистить меня, - заявил я.

- Аллилуйя, - отозвался он. Ну а что ещё он мог сказать?

Мы отвели Пенду к реке, там он макнул меня в воду, и я был крещен уже в третий раз. Я был слишком мал, чтобы помнить первый, но когда погиб мой старший брат и мой отец нарек меня Утредом, меня повторно окропили, на случай если Святой Петр не признает меня у небесных врат, окунув в бочку воды из Северного моря. Третье крещение прошло уже в студеных водах Сэферна, хотя прежде чем отец Пенда начал свой ритуал, он настоял на том, чтобы я встал на колени и исповедовался во всех грехах. Я уточнил, действительно ли он имел ввиду все мои грехи. Он с жаром кивнул, так что я начал с раннего детства, хотя, кажется, кража свежевзбитого масла была не из числа того, о чем ему хотелось услышать.

- Лорд Утред, - осторожно начал он, - ты ведь говорил мне, что воспитывался в христианской вере? Неужели ребенком ты не исповедовался в грехах?

- Я так и делал, отец, - смиренно ответил я.

- Тогда нам нет нужды вновь их выслушивать.

- Но я никогда не признавался в истории со святой водой, отец, - горестно протянул я.

- Святой водой? Ты, наверное, не пил её, да?

- Я помочился в неё, отец.

- Ты... - он запнулся, не в состоянии продолжать.

- Мы с братом устроили небольшое состязание, - пояснил я, - чтобы выяснить, кто выше пустит струю. Ты наверняка баловался в детстве так же, отец.

- Но никогда в святую воду!

- Я сожалею об этом грехе, отец.

- Это ужасно, но продолжай!

Итак, я рассказал ему обо всех женщинах, с которыми переспал, по крайней мере, о тех, на которых не был женат, и несмотря на дождь, отец Пенда требовал дополнительных деталей. Пару раз он даже завыл, особенно, когда я рассказывал о том, как вспахивал монашку, хотя я предусмотрительно не назвал имени Хильд.

- Кто она была? - требовательно спросил он.

- Я так и не узнал ее имени, - соврал я.

- Ты должен был узнать! Ответь мне!

- Я лишь хотел...

- Я знаю, какой грех ты совершил! - сурово заметил он и затем с искрой надежды спросил: - Она ещё жива?

- Я не знаю, отец, - невинно ответил я. В действительности Хильд находилась в полном здравии, кормя голодных, исцеляя больных и одевая нагих. - Думаю, её звали Уинфред, - ответил я, - но она так стонала, что было сложно различить её слова.

Он опять завыл, а потом вытаращил глаза, когда я признался в убийстве священников.

- Теперь я знаю, как сильно заблуждался, отец, - заявил я, - и что хуже, отец, я получал удовольствие от их смертей.

- Нет!

- Смерть брата Дженберта, - смиренно продолжал я, - доставила мне удовольствие, - я и правда наслаждался его смертью. Засранец организовал так, что меня отправили в рабство, и прикончить его было сплошной радостью, как и вбить отцу Цеолберту зубы в глотку. - И я нападал на священников, отец, на Цеолберта.

- Ты должен извиниться перед ним.

- О, отец, я так и сделаю. И я желал прикончить других священников, например, епископа Ассера.

Отец Пенда запнулся.

- С ним было бы нелегко справиться.

Я едва не рассмеялся.

- Но есть один грех, отец, лежащий самым тяжким грузом у меня на душе.

- Очередная женщина? - загорелся он.

- Нет, отец. Именно я, отец, обнаружил мощи Святого Освальда.

Он нахмурился.

- Это не грех!

Мне пришлось рассказать ему, как я подделал находку, спрятав кости там, где их могли найти впоследствии.

- Это просто кости с кладбища, отец. Я оторвал руку, чтобы труп походил на Святого Освальда.

Пенда задумался.

- Сад жены епископа, - сказал он, очевидно, имея в виду мрачную жену Вульфхеда, - страдал от нашествия слизняков. Она отослала Вульфхеду кусок прекрасного холста в качестве подарка для святого, и слизняки исчезли! Произошло чудо!

- Ты хочешь сказать... - начал я.

- Ты считал, что провел церковь, - с жаром прервал меня Пенда, - но рака сотворила чудеса! Слизняки были изгнаны! Думаю, Господь направил тебя к истинным мощам святого!

- Но у святого была лишь одна рука, - заметил я.

- Еще одно чудо! Хвала Господу! Ты был орудием в его руках, лорд Утред! Это знак свыше!

Он отпустил мне грехи, выклянчил очередное обещание дать ему золота и повёл к реке. Вода оказалась холодной, ужалив рану, как ледяной кинжал, но я терпеливо снес все молитвы и восславил пригвожденного бога, после того как отец Пенда глубоко окунул мою голову в ряску. Он проделал это три раза - первый за отца, второй за сына, а третий за святого духа.

Пенда был счастлив. Он свершил своё знаменитое обращение, призвав Финана и моего сына в свидетели и мои крестные отцы. Я взял большой серебряный крест Финана, повесив его себе на шею, и взамен отдал ему свой языческий молот. После этого я обнял за узкие плечи отца Пенду и, оставшись лишь в одной мокрой рубахе, повел его вверх по берегу реки к лачуге из ивняка, где мы спокойно побеседовали. Мы говорили лишь несколько минут. Сначала он не желал сообщать мне нужных сведений, но затем сдался моим уговорам.

- Отец, хочешь схлопотать нож меж ребер? - спросил я его.

- Но, господин... - начал он, но затем смолк.

- Кто страшит тебя больше, - спросил я его, - я или епископ Вульфхед?

Он не ответил, а лишь взглянул на меня с несчастным выражением лица. Я знал, что его пугала моя жестокость, но в равной мере он боялся, что Вульфхед приговорит его к пожизненному служению священником в одной из жалких деревень, где у него не будет шансов на обогащение или продвижение.

- Хочешь сам стать епископом? - спросил я.

- Если на то будет воля Господа, господин, - уныло вымолвил он, имея в виду, что пожертвует родной матерью ради шанса получить епископскую кафедру.

- Я устрою это, - пообещал я, - но только если ты сообщишь нужные мне сведения.

Он так и поступил, а я оделся, убедившись, что крест спрятан под плащом, и отправился на похороны.

Кто-то заплатил плакальщицам, чтобы ревели и завывали, этот звук был похож на какофонию мечей и щитов во время битвы. Нанятые женщины стояли у стен церкви, колотя себя кулаками по головам, выкрикивая притворные стенания, пока хор монахов пытался пробиться через этот шум, и время от времени что-то вопил один из священников, хотя, похоже, никто этого не замечал.

В церкви было полно народа, между ее деревянными колоннами стояли, наверное, четыре сотни мужчин и женщин. Они переговаривались, не обращая внимания на плакальщиц, хор и церковников, но лишь пока епископ Вульфхед не взобрался на деревянную площадку подле высокого алтаря и не начал стучать по аналою посохом. Этот звук постепенно затих, и помещение погрузилось в полную тишину, правда, до этого момента с посоха свалился серебряный крюк, зазвенев по каменным плитам пола, пока не остановился под гробом Этельреда, что стоял на козлах и был задрапирован флагом со встающим на дыбы белым конем. Несколько нанятых плакальщиц продолжали стенать, но пара священников бросилась вдоль стен и велела им прекратить проклятый шум. Одна из женщин пыталась сделать глубокий вдох, и мне показалось, что она чуть не задохнулась, но потом она упала на колени, и ее вырвало. Свора собак метнулась в ту сторону, чтобы вылизать неожиданное угощение.

- Мы в доме Господа! - проревел епископ Вульфхед.

Последующая за этим проповедь длилась, должно быть, пару часов, хотя казалось, что прошло четыре или пять. Вульфхед восхвалял характер Этельреда, его храбрость и мудрость, и даже сумел придать словам убедительность.

- Нынче мы положим достойного мужа на вечный покой, - провозгласил епископ, и я подумал, что проповедь закончена, но потом он потребовал одного из священников дать ему книгу с гимнами, полистал тяжелые страницы, нашел нужное место и прочел его грозным тоном. - Если царство разделится само в себе, не может устоять царство то! - процитировал он, а потом захлопнул тяжелую книгу. За этим последовало едва прикрытое заявление о том, что необходимо объединить короны Мерсии и Уэссекса, и что такова воля пригвожденного бога.

Я проигнорировал большую часть этой речи, наблюдая за стоящими рядом Эдит и Стиоррой. Я увидел, как Эдит склонила голову и прикоснулась к лицу рукой, и решил, что она плачет. Рядом со мной в задних рядах находился Этельстан, окруженный моими воинами. В церковь никому не дозволено входить с оружием, но я не сомневался, что все охраняющие Этельстана воины прячут под плащами короткие мечи, как уверен был и в том, что люди Этельхельма ищут удобный момент, чтобы схватить мальчишку. Сам Этельхельм стоял в передних рядах, энергично кивая вслед тираде Вульфхеда. С ним была его дочь Эльфлед, жена короля Эдуарда. Она была женщиной маленького роста со светлыми волосами, заплетенными в косы и уложенными вокруг головы, на которую она надела чепец с длинными черными лентами, свисающими до ее пухлого зада. Мрачно сжатые тонкие губы придавали ей несчастный вид, но это едва ли кого-то могло удивить, ведь ей пришлось выносить два часа глупых разглагольствований Вульфхеда. Отец положил ей руку на плечо.

Мы с ним были выше, чем большинство присутствующих, я взглянул на него во время очередной наиболее страстной фразы епископа, и мы обменялись кривыми ухмылками. Он знал, что приближается битва, но был уверен, что ее выиграет. Его дочь вскоре станет королевой Эльфлед Мерсийской, а это значило, что ее назовут и королевой Уэссекса, и я не сомневался, что Этельхельм хотел, чтобы его дочь называли королевой Эльфлед. Я никогда не понимал, почему Уэссекс не оказывает такую любезность жене короля, но вряд ли этот титул отняли бы у Эльфлед, стань она королевой Мерсии. А если Этельхельм сможет избавиться от такой досадной помехи, как Этельстан, он превратится в отца королевы и деда королей.

Вульфхед всё еще излагал свою речь относительно разделенных царств, теперь уже перейдя на крик, а Этельхельм снова встретился со мной взглядом, почти незаметно мотнул головой в сторону Вульфхеда и закатил глаза, показывая свое раздражение, так что я не смог сдержать смех.

Этельхельм всегда мне нравился, но до сих пор мы находились по одну сторону, а его устремления и энергия были направлены на то же дело, за которое боролся и я. Теперь, однако, мы стали врагами, и он это знал, и он использует свое богатство и положение, чтобы меня сокрушить. Я собирался прибегнуть к хитрости и надеялся, что Ситрику удалось выполнить полученное задание.

Наконец-то слова у епископа иссякли. Хор снова начал петь, а шесть воинов Этельреда подняли гроб и понесли его к открытой могиле подле алтаря. Они несли его с трудом, возможно, потому что внутри деревянного гроба, богато украшенного резьбой в виде святых и воинов, находился гроб из свинца. Моего кузена собирались похоронить как можно ближе к мощам Святого Освальда, точнее, к костям того, кто на самом деле находился в серебряной усыпальнице. В день страшного суда, провозгласил епископ, Святой Освальд чудесным образом восстанет из своей серебряной темницы и вознесется на небеса, а находящийся поблизости Этельред поднимется в поднятом святым потоке. Никто не сомневался в том, что кости являлись истинными мощами. Священники и монахи заявляли о творящихся в церкви чудесах - как вставали на ноги калеки, а слепые прозревали, и всё благодаря мощам.

Епископ наблюдал, как гроб опустили в могилу. Этельхельм со своей дочерью находились рядом с ним, а на противоположной стороне разверстой дыры стояла Этельфлед в платье из черного шелка, мерцающем при каждом ее движении. Ее дочь Эльфвинн стояла рядом и сумела придать лицу печальное выражение. Потом тяжелый гроб наконец разместили в склепе, и я заметил, как Этельхельм уставился на Этельфлед, и эти двое скрестили взгляды. Они стояли так довольно долго, а потом Этельхельм развернулся и повел дочь из церкви. Служанка протянула Этельфлед тяжелый плащ, который она запахнула на плечах, после чего вышла в дождь.

А кузен Этельред исчез из моей жизни.

Витан собрался на следующий день. Он начался сразу после рассвета, в ранний час, и я решил, что причиной тому послужило желание Этельхельма поскорее покончить с этим делом и отправиться домой. Или, что более вероятно, чтобы можно было вызвать Эдуарда, где бы он ни был, и тот торжественно въехал в главный город своего нового королевства. И это нужно было сделать поскорее, или так они думали. На похоронах Этельреда присутствовала, как предполагалось та знать, что его поддерживала, в Глевекестре было очень мало людей Этельфлед. Витан услышит пожелания Этельхельма и одобрит их, а Вульфхед с Этельхельмом заслужат благодарность нового короля Мерсии.

Или на это они рассчитывали.

Конечно же, витан начался с молитвы епископа Вульфхеда. Я подумал, что после вчерашней бесконечной проповеди он сократит молитву, но ничего подобного, он опять затянул бесконечные разглагольствования о своем боге. Он молил пригвожденного бога наделить витан мудростью, что было неплохой идеей, а потом велел богу одобрить всё то, что епископ собирался предложить. Молитва тянулась так долго, что олдермены, таны и служители церкви начали переминаться с ноги на ногу и царапать ножками скамеек плиты пола, и наконец, Этельхельм шумно откашлялся, а епископ поспешил закончить молитву.

Трон Этельреда стоял на деревянном помосте и был задрапирован черной тканью, на которой лежал богато украшенный шлем. В прошлые времена короли не носили короны, вместо этого им давали королевский шлем, и я не сомневался, что все присутствующие в зале знают, что означает этот шлем. Слева от трона возвышался аналой, вероятно, принесенный из церкви, а справа - простой стол и два кресла. Священники-близнецы, Цеолнот и Цеолберт, сидели за столом, держа наготове перья. Они будут записывать всё, что произойдет на витане, а начался он с заявления епископа.

Мерсия, сказал он, уже целое поколение живет без короля. Это воля Господа, провозгласил он, что теперь она обретет короля, и это заявление вызвало одобрительный шепот собравшихся лордов.

- Королевство без короля, - продолжал епископ, - как епархия без епископа, как корабль без кормчего. И никто здесь, - он оглядел зал, произнося эти слова, - не станет отрицать, что Мерсия - одно из старейших королевств Британии.

По залу снова прошел одобрительный гул, и вдохновленный поддержкой епископ продолжал напирать:

- Наш лорд Этельред, - повысил он голос, - был слишком скромен, чтобы назвать себя королем!

Я чуть не рассмеялся во весь голос. Этельред отдал бы и глаз, и руку, да и свои яйца, чтобы надеть корону Мерсии, но слишком хорошо понимал, что дающие ему деньги западные саксы накажут его за это, потому что Уэссекс не желал видеть в Мерсии никакого короля кроме собственного.

- Но во всём кроме титула он был королем! - выкрикнул Вульфхед очень громко, возможно, потому, что знал шаткость этого утверждения. - И на смертном одре наш возлюбленный лорд Этельред провозгласил, что желает призвать короля Эдуарда Уэссекского принять древнюю корону нашей любимой страны! - епископ помедлил, вероятно, чтобы позволить присутствующим криками выразить одобрение, но зал молчал, лишь Этельхельм со своими людьми начали топать в знак согласия.

Я подумал, что это интересная тишина. Большая часть знати в зале была готова выполнить все желания Вульфхеда и Этельхельма, но без особой радости воспринимала такую судьбу. У них всё-таки еще оставалась мерсийская гордость. Они бы приняли западносаксонского короля, но это был бы брак по расчету, а не по любви, и потому они молчали, все, кроме одного - олдермена Айдина.

- У витана есть право выбирать короля, - прорычал он. Он был из восточной части Мерсии и вместо со своим войском давно являлся союзником западных саксов во время стычек с датчанами из Восточной Англии, и как я полагал, этот человек был ярым сторонником притязаний короля Эдуарда, но даже в его голосе звучали сомнения.

- Право выбирать короля всегда было за витаном, - несколько неохотно признал епископ Вульфхед, - так что ты предлагаешь?

Айдин пожал плечами. Неужели он собирался предложить себя?

- Мерсией должен править мерсиец, - сказал он.

- Но кто? - огрызнулся епископ Вульфхед, и это был хороший вопрос. Айдин почувствовал, что лишь немногие поддержат его притязания, если таковые существовали, и потому больше ничего не прибавил.

- Корона, - заговорил другой, но я не знал, кто это, - должна переходить к сыну короля.

- У лорда Этельреда не было сына, - рявкнул епископ.

- Тогда к ближайшему родственнику-мужчине.

- Ближайший родственник - это брат его жены, король Эдуард, - сказал Вульфхед, что, как ни удивительно, не было правдой, хотя я об этом и не заявил. - И позвольте напомнить витану, - продолжал епископ, - что мать короля Эдуарда была мерсийкой.

Это была правда, и кое-кто закивал. Вульфхед подождал других комментариев, но их не последовало.

- Таким образом, я предлагаю... - начал он, но потом запнулся, потому что я встал.

- У меня есть вопрос, лорд епископ, - уважительно произнес я.

- Лорд Утред? - осторожно отозвался он.

- Может ли правитель Мерсии назначить своего преемника, если у него нет наследников? - спросил я.

Вульфхед нахмурился, пытаясь найти в вопросе ловушку, но затем решил расставить собственную.

- Ты говоришь о том, лорд Утред, - спросил он елейным голоском, - что лорд Этельред являлся правителем этого королевства?

- Ну разумеется, - согласился я, предоставив Вульфхеду тот ответ, которого он ждал, - но я не такой большой знаток мерсийских законов, как ты, и просто желаю знать, имеет ли последняя воля лорда Этельреда силу закона.

- Да! - триумфально заявил Вульфхед. - Воля правителей имеет огромную силу, и для ее воплощения нужно лишь одобрение этого собрания.

Снова наступила тишина. Все повернулись и посмотрели на меня. Они знали, что я хотел, чтобы Мерсией правила Этельфлед, а этот скромный вопрос означал, что я готов поддержать ее брата. Вульфхед, улыбаясь, потому что решил, будто одержал надо мной великую победу, снова заговорил:

- С нашей стороны будет крайним небрежением, если мы не сочтем предсмертное желание лорда Этельреда имеющим значительный вес, - вкрадчиво произнес он, - а он желал, чтобы его шурин, король Эдуард Уэссекский, стал королем Мерсии, - он сделал паузу, но снова воцарилась тишина. Витан, может, и признавал неизбежность этого выбора, но это не значило, что он ему нравился. Эти люди стали свидетелями смерти гордой страны, страны, где когда-то правил великий король Оффа, владеющий всей Британией. Вульфхед махнул рукой в сторону Этельхельма. - Лорд Этельхельм из Уэссекса, - сказал он, - не член нашего витана...

- Пока еще, - прервал его кто-то и был вознагражден смехом.

- Пока еще, - согласился епископ, - но с вашего разрешения он поведает нам, как король Эдуард будет править этими землями.

Этельхельм встал. Он всегда был привлекательным и приветливым человеком, и сейчас вёл себя дружелюбно, скромно и искренне. Он заявил, что витан окажет Эдуарду честь, и Эдуард вовеки будет ему благодарен и будет денно и нощно пестовать Мерсию, защищать ее границы и изгонит тех датчан, что еще остаются в северной части страны.

- Он ничего не предпримет, - страстно уверял Этельхельм, - без совета витана. Советчики из Мерсии станут постоянными спутниками короля! А старший сын короля, мой внук Эльфверд, этелинг, будет проводить половину своего времени в Глевекестре, так что научится любить эту страну, как любит ее отец, как любят ее все западные саксы!

Он говорил хорошо, но эти слова всё равно были встречены тем же угрюмым молчанием. Я увидел, что Вульфхед уже приготовился снова открыть рот, так что решил, что настало время подбросить в похлебку дерьмеца.

- А что насчет сестры короля Эдуарда? - спросил я, прежде чем епископ смог сделать вдох. - Леди Этельфлед?

Я знал, что она нас слушает. Ей не позволили явиться на витан, потому что женщины не обладали правом голоса на совете, но она ждала за ближайшей к помосту дверью. Этельхельм тоже знал, что она слушает.

- Леди Этельфлед, - осторожно произнес он, - теперь вдова. Без сомнений, она желает удалиться в свои владения или уйти в монастырь, где сможет молиться за душу покойного мужа.

- А будет ли она в безопасности в монастыре? - спросил я.

- В безопасности? - возмутился вопросом епископ Вульфхед. - Она будет в руках Господа, лорд Утред. Конечно, она будет в безопасности!

- Но лишь два дня назад, - сказал я, повысив голос и медленно выговаривая слова, чтобы самые старейшие и глуховатые члены витана их расслышали, - олдермен Этельхельм отдал своих людей войску предателя Эрдвульфа, пытаясь ее убить. Почему же мы должны поверить, что он снова не попытается?

- Это возмутительно! - зашипел Вульфхед.

- Это тебе приснилось, - сказал Этельхельм, хотя его голос потерял всё дружелюбие.

- Ты это отрицаешь?

- Полностью, - теперь он разозлился.

- В таком случае я призываю на витан свидетелей, - сказал я, махнув в сторону главной двери. Там появился Хоггар с теми воинами, что сопровождали Эрдвульфа, а с ним вошел Финан с пленённым Гриндвином. Руки Гриндвина были связаны. Финан приблизился ко мне и встал рядом.

- Ситрик вернулся, - прошептал он, - и добыл, что ты хотел.

- Хорошо, - ответил я. - Этот человек, - указал я на Гриндвина, - принес клятву служить лорду Этельхельму. Он его человек, и я приведу на витан других свидетелей, которые поклянутся перед этим советом, что он выполнял приказы лорда Этельхельма, когда сопровождал предателя Эрдвульфа в попытке убить леди Этельфлед.

Я хлопнул в ладоши, и на этот звук в зал вошла Эдит. Она встала подле Гриндвина, с бледным лицом и прямой спиной.

- Эта женщина в представлениях не нуждается, - сказал я, - но она призналась в предательстве брата и в том, что лорд Этельхельм одобрил это предательство. Я требую, чтобы священник принял у моих свидетелей клятвы в том, что они говорят правду.

- Это неподобающе, - рявкнул епископ Вульфхед.

- Убийство леди Этельфлед было бы неподобающим, - огрызнулся я.

- Слова прелюбодейки не могут быть правдивыми, - заревел Вульфхед. - Я требую, чтобы ты удалил эту женщину из этого собрания и взял обратно свою дурацкую ложь и...

Что бы он ни собирался потребовать еще, осталось невысказанным, потому что я снова хлопнул в ладоши, и на сей раз появился Ситрик с тремя женщинами. Одна, как и Эдит, была высокой, рыжеволосой и стройной, вторая - пухлой блондинкой, а третья - худой брюнеткой. Все три выглядели испуганными, хотя за эти пять минут заработали больше серебра, чем за неделю, лежа на спине. Кое-кто в зале засмеялся, когда появились эти женщины, а некоторые разгневались, но почти все присутствующие знали, кем были эти трое. Они были тремя шлюхами из "Снопа пшеницы", и отец Пенда немного неохотно поведал мне их имена. Он сказал, что частенько сопровождал одну, две или даже всех троих из таверны в дом епископа внутри дворца Этельреда.

- И кто же эти создания? - спросил Этельхельм.

- Позволь представить, - начал я, - высокую зовут...

- Лорд Утред! - заорал епископ. Я заметил, что Цеолнот и Цеолберт прекратили писать.

- Епископ? - невинно отозвался я.

- У тебя есть какие-нибудь предложения?

Он знал, почему здесь находятся шлюхи, знал, что если предоставит мне такую возможность, то все трое начнут вовсю кудахтать. А Вульфхед, конечно, был женат.

- Ты настаиваешь, епископ, - спросил я, - что прелюбодеи не могут выступать перед советом?

- Я спросил, что ты предлагаешь! - настаивал он. Его лицо побагровело.

- Я предлагаю, чтобы все договоренности между Мерсией и Уэссексом остались в силе, а обязанности мужа приняла бы на себя леди Этельфлед.

- Женщина? - рявкнул кто-то.

- Женщина не может править! - сказал Айдин, и, наверное, около трети людей в комнате одобрительно загудели.

Я подошел к возвышению, пытаясь не хромать из-за боли в ребрах. Никто не оспаривал моего права взойти наверх, к Этельхельму и епископу, хотя одно мгновение Вульфхед выглядел так, будто хочет выразить протест, а потом бросил взгляд на шлюх и резко закрыл рот.

- Нет ничего необычного в том, - заявил я, - чтобы трон наследовали ближайшие родственники правителя. Могу ли я напомнить витану, что моя мать была мерсийкой, а я - первый кузен Этельреда?

На мгновение все потрясенно притихли, а потом внезапно группа сидящих с одной стороны зала священников разразилась возмущенными возгласами. Я расслышал слово "язычник", самым громкими оказались два аббата, вскочившие на ноги и сжавшие кулаки, так что я просто распахнул плащ и показал им большой висящий на груди крест. От вида этого серебра на миг установилась полная тишина, а потом снова посыпались протесты.

- Ты пытаешься убедить нас, что теперь христианин? - проревел жирный аббат по имени Риксег.

- Нынче утром меня окрестили, - заявил я.

- Ты смеешься над Христом! - выкрикнул аббат Риксег. И он не ошибался.

- Отец Пенда? - сказал я.

И отец Пенда начал защищать мое обращение, пытаясь убедить скептически настроенный витан, что мое крещение подлинное. Поверил ли он этому сам? Сомневаюсь, но с другой стороны, для него мое обращение было знаменательным событием, и он яростно защищал его истинность. Этельхельм вполуха прислушивался к перебранке церковников, а потом отвел меня в сторонку.

- Что ты делаешь, Утред? - спросил он.

- Ты знаешь, что.

Он хмыкнул.

- А эти три женщины?

- Любимые шлюхи Вульфхеда.

Он засмеялся.

- А ты умен, засранец, - сказал он. - Откуда они?

- Из "Снопа пшеницы".

- Нужно будет их испробовать.

- Рекомендую рыжую, - сказал я.

- А Эдит?

- А что с ней?

- Неделю назад она говорила, как тебя ненавидит.

- У меня золотой язык.

- Я думал, это ее достоинство, - он взглянул на ряды мужчин на скамьях, прислушивающихся к яростному спору священников. - Значит, Вульфхед теперь не будет тебе возражать, а я рискую, что ты выставишь меня тираном, убивающим женщин, так чего же ты хочешь?

- Вот этого, - ответил я, кивнув в сторону трона.

Он нахмурился, не в неодобрении, а потому что я его удивил.

- Ты хочешь стать лордом Мерсийским?

- Да.

- И предположим, мы это позволим, тогда как ты поступишь?

Я пожал плечами.

- Уэссекс уже владеет Лунденом, так что можете его оставить себе. Вы деретесь против Восточной Англии, так что продолжайте этим заниматься с Лунденом в качестве опорной точки. Мне нужна Мерсия, чтобы сражаться на наших северных границах, за Честером.

Он кивнул.

- А мальчишка Этельстан? Где он?

- В безопасности, - отрезал я.

- Он незаконнорожденный.

- Нет, законно.

- У меня есть свидетельство, что его мать уже была замужем до того, как окрутила Эдуарда.

Я засмеялся.

- Ты достаточно богат, чтобы купить свидетелей, которые об этом заявят.

- Так и есть.

- Но это неправда.

- Витан Уэссекса этому поверит, а только это имеет значение.

- Тогда твой внук, вероятно, станет следующим королем Уэссекса, - сказал я.

- Это всё, чего я хочу, - он помедлил, чтобы снова взглянуть на витан. - Я не хочу превращать тебя во врага, так что поклянись мне.

- В чем?

- Что когда придет время, ты используешь все свои силы, чтобы Эльфверд унаследовал трон отца.

- Я умру задолго до Эдуарда, - ответил я.

- Никто не знает, когда кто-либо из нас умрет. Поклянись.

- Я...

- И поклянись, что трон Мерсии объединится с троном Уэссекса, - прорычал он.

Я раздумывал. Клятва - это серьезное обещание. Нарушая клятву, мы ставим на кон судьбу, рискуем навлечь на себя месть Норн, этих злобных богинь, что вьют нить нашей жизни и могут обрезать ее по своей прихоти. Я нарушал клятвы и выжил, но сколько еще времени боги позволят мне так поступать?

- Ну? - торопил меня Этельхельм.

- Если я буду править Мерсией, когда умрет твой зять, - сказал я, прикоснувшись к кресту на шее, - то я...

Он грубо хлопнул меня по руке.

- Поклянись, лорд Утред, тем богом, в которого и правда веришь.

- Как лорд и правитель Мерсии, - заявил я, тщательно подбирая слова, - я приложу все свои силы, чтобы Эльфверд унаследовал трон отца. И чтобы королевства Уэссекса и Мерсии объединились под властью Уэссекса. Клянусь в этом перед Тором и Одином.

- И поклянись, что будешь верным и честным союзником Уэссекса, - потребовал он.

- И в этом клянусь, - сказал я, и я действительно был в этом уверен.

- И Этельфлед, - добавил он.

- А что насчет нее?

- Она должна отправиться в монастырь, что основала ее мать. Позаботься об этом.

Я гадал, почему он так настойчив. Потому что Этельфлед покровительствует Этельстану?

- Я не приказываю дочери короля, - ответил я. - Эдуард сам должен сказать сестре, как ей надлежит поступить.

- Он настаивает, чтобы она ушла в монастырь.

- Почему?

Он пожал плечами.

- Ее звезда сияет ярче, чем его. Короли такого не любят.

- Она сражается с датчанами.

- Если удалится в монастырь, то не будет, - язвительно произнес он. - Скажи, что ты не будешь противиться желанию Эдуарда.

- Ко мне это не относится, это ваше с ним дело.

- И ты предоставишь его нам? Не будешь вмешиваться?

- Предоставлю его вам, - согласился я.

На мгновение он нахмурился, а потом решил, что я выдал достаточно заверений.

- Лорд Утред, - отвернулся от меня Этельхельм, повысив голос, чтобы утихомирить шум в зале, - согласен со мной в том, что троны Уэссекса и Мерсии должны быть объединены! Что нами должен править один король, что мы должны стать единой страной!

По меньшей мере половина присутствующих нахмурилась. У Мерсии была своя древняя гордость, и теперь ее топтал более могущественный Уэссекс.

- Но лорд Утред, - продолжил Этельхельм, - убедил меня, что это время еще не пришло. Силы короля Эдуарда сконцентрированы на востоке, чтобы изгнать чужаков из Восточной Англии, а дело Мерсии - север, выкинуть с нашей земли язычников. Только когда эти чужаки-язычники покинут нашу землю, мы станем одной благословенной страной. По этой причине я поддерживаю притязания лорда Утреда на правление Мерсией.

И это случилось. Я стал лордом Мерсийским, наследником состояния Этельреда, его войск и всех земель. Епископ Вульфхед выглядел недовольным, но три шлюхи сделали его бессильным, так что он притворился, будто одобряет этот выбор. И именно Вульфхед сделал мне знак, чтобы я занял пустой трон.

Люди в зале начали топать ногами. Я не был их желанным выбором, может, и десятая часть собравшихся лордов не хотела меня выбирать. В основном эти люди поддерживали Этельреда и знали о том, какую ненависть он питает ко мне, но им не пришел в голову какой-нибудь очевидный кандидат в качестве его наследника, а я был лучше, чем король другой державы, который прежде всего заботился бы об Уэссексе. И более того, я был сыном мерсийки и ближайшим родственником Этельреда мужского пола. Выбрав меня, они сохранили свою гордость, и многие, конечно, полагали, что долго я не протяну. Вскоре, вероятно, им предоставится еще одна возможность выбрать правителя.

Я подошел к трону и поднял шлем. Несколько человек выкрикнули приветствия. К ним присоединились и другие, когда я откинул в сторону покрывавшую трон черную ткань.

- Садись, лорд Утред, - предложил Этельхельм.

- Лорд епископ! - позвал я.

Вульфхед выдавил из себя улыбку. Он даже смог изобразить нечто похожее на поклон, повернувшись в мою сторону.

- Лорд Утред? - отозвался он.

- Ранее ты убедил нас, что желания правителя относительно наследника имеют значительный вес.

- Так и есть, - озадаченно нахмурился он.

- И ты сказал, что для исполнения этих желаний нужна лишь поддержка витана?

- Да, - сухо подтвердил он.

- Тогда позволь мне напомнить витану, - сказал я, - что мы приобрели новые земли благодаря стараниям леди Этельфлед, - я подошел к столу и поднял пергаменты, грамоты на земли, те богатства, которых жаждали все эти люди. - Это леди Этельфлед поставила в Честере гарнизон и защищает его территорию от норманнов, - я бросил пергаменты. - И посему мое желание - отказаться от трона Мерсии в пользу вдовы лорда Этельреда, леди Этельфлед.

В этот момент они могли меня победить. Если бы весь витан возмутился бы, если бы они закричали на меня, то всё представление пропало бы втуне, но я настолько их изумил, что они замолчали, и в этой тишине из боковой двери вошла Этельфлед. Она осталась в черном после похорон, хотя поверх шелкового платья накинула белый плащ, расшитый голубыми крестами, которые обвивала бледно-зеленая лоза. Длинный плащ стелился по полу. Она выглядела потрясающе. Ее волосы были заплетены в косы и уложены вокруг головы, на шее висело изумрудное ожерелье, а в правой руке она держала меч покойного мужа. Все молчали, когда она подошла к помосту. Я почувствовал, как витан задержал дыхание, когда я протянул ей шлем. Она отдала мне меч, чтобы обеими руками надеть шлем на золотистые волосы, а потом без единого слова села на пустой трон, а я вернул ей меч.

И зал разразился приветственными возгласами. Витан внезапно зашумел. Люди встали и затопали ногами, крича на нее, но ни один мускул на лице Этельфлед не дрогнул. Она выглядела сурово, выглядела как королева. И почему зал внезапно так шумно ее приветствовал? Может, из-за облегчения, что я не буду их господином, но мне приятней было думать, что они всё время втайне хотели получить Этельфлед, но никто не смел прямо нарушить традицию и назвать ее имя. Но витан знал, что она показала себя настоящим воином, правителем и мерсийкой. Она была владычицей Мерсии.

- Ну и ублюдок же ты, - бросил мне Этельхельм.

Клятвы были принесены. Это заняло почти час, один за одним олдермены и главные таны Мерсии подходили к Этельфлед, вставали перед ней на колено и присягали в верности. Стража ее мужа и ее собственное войско стояли по краям зала, и только им было дозволено оставить при себе мечи. Если кто-то и не желал принести вассальную клятву в верности, то эти клинки призывали его одуматься, и к полудню все члены витана пожали руки своему новому правителю и обещали верно ей служить.

Она произнесла короткую речь. Отдала дань Мерсии и пообещала, что те земли на севере, что до сих пор отравлены язычниками, будут освобождены.

- Для чего, - заявила она ясным и твердым голосом, - я потребую от вас войска. Мы ведем войну и должны ее выиграть.

Вот в чем заключалась разница между ней и ее покойным мужем. Этельред делал достаточно, чтобы отражать вторжения датчан, но никогда и не мыслил атаковать их земли. Этельфлед изгонит их из королевства.

- Лорд Утред? - взглянула она на меня.

- Госпожа?

- Твоя клятва.

И я опустился перед ней на колено. Острие меча покоилось на полу между ее ногами, ее руки сомкнулись на тяжелой рукояти, а я накрыл их своими ладонями.

- Клянусь тебе в верности, моя госпожа, - сказал я, - я буду твоим человеком и поддержу тебя всем, чем смогу.

- Посмотри на меня, - она понизила голос, так чтобы только я мог услышать. Я поднял глаза и увидел, что она принужденно улыбается. - Эдит? - прошипела она, склонившись ко мне всё с той же натянутой улыбкой на лице.

Интересно, кто ей доложил.

- Ты хочешь, чтобы и она принесла тебе клятву? - спросил я.

- Ах ты скотина, - бросила она, и я почувствовал, как ее руки под моими дернулись. - Избавься от нее, - она по-прежнему говорила шепотом, а потом повысила голос. - Отведи свое войско к Честеру, лорд Утред. Там есть для тебя работа.

- Хорошо, госпожа, - ответил я.

- С тобой отправятся пятьдесят человек, - провозгласила она, - а также принц Этельстан.

- Да, госпожа, - согласился я. Это было разумно, подумал я, удалить Этельстана как можно дальше от Этельхельма с его гнусными намерениями.

- Я последую за тобой как только смогу, - объявила Этельфлед, - но сначала нужно кое-что сделать здесь, - теперь она говорила уже со всем витаном. - нужно раздать земли и распределить ответственность. Епископ Вульфхед?

- Госпожа? - забеспокоился он.

- Ты был самым ценным советником моего мужа. Я надеюсь, ты останешься во главе моего совета?

- С Божьей помощью, госпожа, я надеюсь послужить тебе, как служил ему.

В голосе этого ублюдка слышалось явное облегчение. Этельфлед пленила людей Эрдвульфа, так что они поклялись ей в верности, и теперь принялась за сторонников покойного мужа. Публично назначив Вульфхеда, она давала понять, что им нет резона опасаться ее враждебности. Но она всё равно вызвала гнев Этельхельма. Я наблюдал за ним, подойдя к краю помоста, и видел его злость, его обычно доброжелательное лицо стало напряженным и яростным. Он будет ждать, пока она совершит ошибку или потеряет земли, отдав их язычникам, и тогда использует свои деньги и влияние, чтобы ее сместить.

А если какие-то земли и могут быть потеряны, то это произойдет на севере, и потому я должен отправиться в Честер, этот город еще не был в полной безопасности от врагов. Там еще было много работы и норманны, с которыми предстояло сражаться.

Но сначала я должен найти меч.



Часть третья: Бог войны


Глава восьмая


Весла опускались, делали размеренный гребок и снова поднимались. Длинные лопасти весел рассекали воду, выбрасывались вперед и опять погружались. Корабль мчался вперед с каждым затяжным гребком, но замедлял ход, когда весла врезались в светло-зеленые воды Сэферна. Мы не торопились, отлив и течение реки несли нас к морю, а удары вёсел лишь держали на нужном курсе Троицу, позволяя управлять рулевым веслом. Финан напевал медленную заунывную песню на своем ирландском наречии, отмеривая такт для гребцов, налегавших на весла Троицы. Все больше людей перебиралось на нос, лениво глядя на заросли тростника, приминаемые на пути Троицей. Троица! И кому взбрело в голову назвать корабль в честь Святой Троицы? Мне еще не повстречался ни один священник, монах, монахиня или ученый, кто смог бы мне объяснить значение Троицы. Три бога в одном? И один из них святой дух?

Прошло три дня с провозглашения Этельфлед правительницей Мерсии. Я присягнул ей на верность и тут же снял крест, висевший у меня на шее, передав его Финану и сменив христианскую побрякушку на привычный мне молот. Покончив с этим, я схватил за шиворот отца Цеолберта и выволок его из большого зала. Этельфлед сделала мне резкое замечание, но я не обратил на нее внимания, вытащив визжавшего священника в галерею, где припечатал его к стенке. Подняв и придавив священника, я вызвал мучительные боли в ребрах, в воздухе разлился мерзостный запах вытекающего гноя, но мой гнев намного превосходил эту боль.

- Ты лгал мне, беззубый ты ублюдок, - зарычал я.

- Я... - начал он, но я опять его придавил, его лысеющая голова стукнулась о каменную кладку римской стены.

- Ты говорил мне, что не знаешь дальнейшей судьбы Ледяной Злобы, - продолжал я.

- Я... - он сделал очередную попытку, но я вновь не дал ему возможности заговорить, с силой прижав к стене и заставив заскулить.

- Ты унес меч с поля битвы, - сказал я, - и принес его сюда. - Об этом мне рассказала Эдит. Она видела священника, несущего меч. Ее брат Эрдвульф предложил выкупить клинок, но Цеолберт отказался, пояснив, что он обещан другому. - Так где же он? - спросил я, но Цеолберт молчал, лишь с ужасом уставившись на меня. Из дверей зала вышел Финан, удивленно подняв бровь. - Нам придется выпотрошить лживого священника, - сообщил я ирландцу, - но не торопясь. Дай мне нож.

- Господин! - прохрипел Цеолберт.

- Ответь мне, гнусный ты подонок, что ты сделал с мечом Кнута.

Он лишь вновь заскулил, так что мне пришлось взять протянутый Финаном нож. Лезвие было наточено и выглядело толщиной с перышко. Я улыбнулся Цеолберту и взрезал его черную рясу, пока острие не уткнулось ему в живот.

- Я медленно выпотрошу тебя, - обещал я, - ужасно медленно, - я почувствовал, как острый как игла клинок проткнул кожу, вызвав хныканье. - Так где он?

- Господин! - задыхался он.

Я не собирался его разделывать, но он решил, что именно так я и поступлю. Он судорожно разевал рот, остатки зубов отбивали дробь, а потом он наконец сумел заговорить.

- Его отослали в Ширбурнан, господин.

- Повтори!

- Его отправили в Ширбурнан! - отчаянно прохрипел он.

Я не спешил опускать нож. Ширбурнан был городом в Торнсэте, одном из богатейших округов Уэссекса, а все земли вокруг Ширбурнана принадлежали Этельхельму.

- Ты отдал Ледяную Злобу Этельхельму? - спросил я.

- Нет, господин!

- Тогда кому, ублюдок, кому?

- Епископу, - прошептал он.

- Вульфхеду?

- Он имеет ввиду епископа Ассера, - сухо заметил Финан.

- Епископу Ассеру? - спросил я Цеолберта, который лишь кивнул в ответ. Я убрал нож от его живота и приставил окровавленное острие в дюйме от его правого глаза. - Может, мне стоит тебя ослепить? - предположил я. - Я уже лишил тебя зубов, почему бы не лишить и зрения? А затем и языка.

- Господин! - с трудом прошептал он. Он не осмеливался пошевелиться.

- Епископ Ассер мертв, - сказал я.

- Он потребовал меч, господин.

- Так он в Ширбурнане?

Он лишь промычал в ответ. Думаю, он хотел покачать головой, но не осмеливался.

- Тогда, - я приставил острие ножа к нижнему веку, - где же он?

- В Тюддеви, - прошептал он.

- Тюддеви?

Я никогда не слышал об этом месте.

- Епископ Ассер отправился туда умирать, господин, - Цеолберт едва осмеливался говорить, его голос звучал тише шепота, а взгляд не отрывался от зловещего ножа. - Он хотел умереть на родине, господин, поэтому отправился в Уэльс.

Я отпустил Цеолберта, который с облегчением опустился на колени, и вернул нож Финану.

- Так значит, он в Уэльсе.

- Похоже на то, - Финан вытер лезвие.

Епископ Ассер! Это имело смысл. Я ненавидел его, а он, в свою очередь, ненавидел меня. Он был маленьким мстительным валлийцем, безумным священником, втершимся в доверие к королю Альфреду и вылизывавшим королевский зад, как бешеная собака, жадно лакающая кровь после осеннего забоя скота. Мне довелось столкнуться с Ассером задолго до того, как он встретил Альфреда, он был человеком, никогда не прощавшим обиды, и всегда старался посеять вражду между мной и Альфредом. Не угрожай нам датчане, Альфред под влиянием ядовитой ненависти Ассера относился бы ко мне как к отщепенцу, но так как Уэссекс находился в осаде, я неожиданно вернул себе расположение короля, а значит, Ассеру так и не удалось отомстить мне. Вплоть до сего момента.

Наградой за подтирание зада Альфреда ему послужили сан епископа и монастыри с их тучными доходами. Его назначили епископом Ширбурнана - увесистый кусок в жирном округе. Я слышал, что незадолго до смерти он оставил город, но никак не отреагировал на эти известия, лишь мысленно произнеся слова благодарности Тору и Одину за смерть коварного маленького засранца. Но засранец действительно оказался коварен, моя рана всё еще меня мучила. Значит, кто-то другой по-прежнему обладает мечом Кнута, и этот кто-то еще творит христианское колдовство над клинком.

Вот почему Троица направлялась на запад под набиравшим силу ветром. Теперь река перешла в море. Течение Сэферна еще не ослабло, ветер свежел, а в том месте, где ветру противостоит отлив, море всегда вздымается, так что Троица врезалась в острые крутые волны. Она была одним из кораблей небольшого флота Этельфлед, патрулировавшего южное побережье Уэльса, сдерживая пиратов, выходивших из заливов и фьордов грабить мерсийских купцов. Мне потребовалось два дня, чтобы снабдить корабль провизией, два дня, в течение которых я постоянно ждал вызова и выговора от Этельфлед за несоблюдение ее приказов. Мне следовало отправиться на север, в Честер, взамен же я провел эти дни в нескольких милях к югу от Глевекестра, загружая Троицу сушенной рыбой, хлебом и элем. Моя дочь желала отправиться со мной, но я настоял на ее отъезде вместе с пятьюдесятью всадниками Этельфлед, отправленными в Честер в качестве подкрепления. Любящий свою дочь человек не позволит ей отправиться в Уэльс. Этельфлед также настояла на том, чтобы и ее племянник Этельстан отправился в Честер. За неприступными римскими стенами он будет в безопасности, подальше от злобных замыслов Этельхельма. Его сестра-близнец Эдгит, не представлявшая угрозы для честолюбивых устремлений Этельхельма, осталась вместе с Этельфлед в Глевекестре.

Троица была хорошим кораблем, разве что название подкачало. Она была крепко скроена, с почти неиспользованным парусом, который не могли использовать и мы, направляясь прямо навстречу свирепствующему ветру. Я позволил сыну править и прокладывать путь корабля и заметил, как он нахмурился, когда большая волна круто подняла украшенный крестом нос. Я подождал, чтобы выяснить, какое же решение он примет, и увидел, как он повернул рулевое весло, отводя нас к югу. Пункт нашего назначения лежал на северном берегу, но он был прав, свернув на юг. Когда отливное течение переменится, нам понадобится помощь ветра, а он выходил в открытое море, где мы сможем спокойно развернуть большой парус, позволив ему нас нести. Если ветер не переменится, то сомневаюсь, что у нас будет простор для маневра, но было похоже, что и ветер тоже повернет в южную сторону. Кроме того, я подозревал, что нам придется провести ночь на берегу Уэссекса, возможно, неподалеку от места, где много лет назад я убил Уббу.

Нас было сорок шесть - внушительный военный отряд, и к нам присоединилась Эдит. Некоторых из моих людей это удивило. Многие полагали, что женщина на борту корабля не могла принести ничего, кроме бедствий, ведь она вызывает ревность Ран, морской богини, не терпящей соперниц, но я не решился оставить Эдит в Глевекестре - страдать от ревности Этельфлед.

- Она убьет бедняжку, - пояснил я Финану.

- Может, отправит в монастырь?

- Это почти то же самое. Кроме того, Эдит знакома с Уэльсом, - соврал я.

- Она ведь правда знакома?

- Хорошо знакома, - ответил я, - по этой причине она и отправилась вместе с нами.

- Конечно, - согласился он, ничего больше не добавив.

Эдит, конечно же, ни капли не была знакома с Уэльсом, да и кто его знал? По счастью, Гербрухту довелось побывать в Тюддеви. Он дружил с моим сыном и выделялся среди моих воином своим аппетитом, из-за чего растолстел, но основная масса его тела состояла из стальных мышц. Я подозвал его на корму, где мы уселись на площадке у рулевого весла, и заставил Эдит слушать.

- Как хорошо ты знаком с Уэльсом? - спросил я Гербрухта.

- Я совершил туда паломничество, господин.

- Ты? - удивился я. Гербрухт поразил меня своим неожиданным паломничеством.

- Мой отец был священником, господин, - пояснил он.

- Он прибыл из Фризии, чтобы посетить Уэльс?

- Король Альфред привез его в Винтанкестер, господин, потому что мой отец владел греческим языком.

Это имело смысл. Альфред дюжинами привозил в Уэссекс иноземных священников, но только если они знали науки.

- Моим отцу с матерью нравилось посещать святые места, - продолжил Гербрухт.

- И они взяли тебя с собой в Тюддеви? - спросил я.

Он кивнул.

- Я тогда был ребенком, господин, - сказал он.

- Только не говори мне, что там находится мертвый святой.

- Но он там есть, господин! - воскликнул он с благоговейным страхом и перекрестившись. - Святой Дэви.

- Никогда о нем не слышал. А что он совершил?

- Он проповедовал, господин.

- Они все этим занимаются!

- Что ж, в толпе народ в задних рядах не мог рассмотреть его, господин.

- Почему не мог? - удивился я. - Он что, был гномом?

Гербрухт нахмурился, определенно пытаясь помочь мне, но не смог найти ответа.

- Не знаю, был ли он гномом, господин, но они его не видели, поэтому Дэви обратился с молитвой к Господу, и Господь сотворил холм под его ногами.

Я уставился на Гербрухта.

- Дэви сотворил холм в Уэльсе?

- Да, господин.

- И они зовут это чудом?

- Так и есть, господин!

Гербрухт был не самым сообразительным в моей стене из щитов, зато был стойким и сильным. Он мог без устали весь день ворочать веслом или размахивать боевым топором с беспощадной ловкостью.

- Тогда расскажи мне о Тюддеви, - приказал я ему.

Он опять нахмурился, напрягая память.

- Это неподалеку от моря, господин.

- Это хорошо.

- Там монахи. Добрые люди, господин.

- Уверен, они добры.

- И холмы.

- Раз там был Дэви, может, он и сотворил их? - предположил я.

- Да, господин! - ему понравилась идея. - И у них небольшие пастбища, господин, полные овец.

- Люблю баранину.

- Я тоже, господин, - с жаром поддержал он.

- А ты видел в Тюддеви воинов?

Он кивнул, но не мог мне сообщить жил ли поблизости от монастыря какой-нибудь лорд, как и стояли ли рядом с поселением войска. Церковь, очевидно, была в том месте, где был погребен святой, создатель холмов, и находились каменные кельи, где жили монахи, но Гербрухт помнил не слишком много сведений о лежавшей поблизости деревне.

- Церковь расположена в лощине, господин.

- В лощине?

- В низменности, господин.

- Я бы скорее предположил, что церковь построили на холме, - сказал я.

- На холме, господин?

- Созданном Дэви.

- Нет, господин, - нахмурился он, сбитый с толку, - она в низменности. А монахи накормили нас рыбой.

- Рыбой.

- И медом, господин.

- Рыбой с медом?

Он нашел это смешным и расхохотался.

- Нет, господин, не вместе. Это было бы не слишком приятным на вкус сочетанием, - он глянул на Эдит, ожидая, что она разделит его веселье. - Рыба в меду! - выпалил он, и она захихикала, чем польстила Гербрухту. - Рыба в меду! - повторил он. - Это была копченая селедка.

- Селедка? - переспросила Эдит, сдерживая смех.

- А еще сердцевидки, улитки и угри. Даже макрель!

- Расскажи мне о виденных тобой воинах.

- Но хлеб был диковин, господин, - убедительно продолжил он, - на вкус как морские водоросли.

- Воины? - напомнил я ему.

- В усыпальнице Дэви было несколько человек, господин.

- Должно быть, они были посетителями? Вроде вас?

- Да, господин.

- Морские водоросли? - спросила Эдит.

- Хлеб был с комочками, госпожа, и кисловат на вкус. Но мне он довольно-таки понравился.

- Как вы туда добрались? - спросил я его.

- Нас повели вниз по тропе к трапезной, и мы разделили еду с монахами.

- Нет! В Тюддеви!

Он нахмурился.

- Верхом, господин.

Гербрухт едва ли мог что-либо добавить к сказанному. Было очевидно, что Тюддеви - это место паломничества христиан, и если Гербрухту не изменяла память, странники могли путешествовать в относительной безопасности по труднопроходимым дорогам южной части валлийского королевства, что давало определенные надежды. Христиане любят пилигримов, этот набожный люд, что глазеет на кости свиньи, выдаваемые за усопших святых, а затем дает деньги, кучу денег, и едва ли можно найти церковь, монастырь или женскую обитель, не имеющую веко Святого Иоанна, пупок Святой Агаты или маринованные ножки гадаринской свиньи. Большинство таких пилигримов бедно, но тем не менее, глупцы пожертвуют последней монетой, чтобы получить благословение щепотки грязи, соскребенной из-под ногтя мертвого святого, однако сам факт того, что Тюддеви привечал подобных легковерных дураков, был благоприятен, ведь мы могли прибыть туда под маской пилигримов.

Мы провели первую ночь где-то на северном побережье Дефнаскира. Мы обнаружили грот и, бросив якорный камень, позволили ночи опуститься на наш усталый корабль. Днем мы прошли устье реки, где я убил Уббу. Та битва на песчаном берегу принесла мне грозную репутацию, но это случилось так давно, что наступит день, подумал я, и какой-нибудь юнец зарубит меня, как я зарубил Уббу, и заберет Вздох Змея, упрочив свою славу. Wyrd bið ful āræd.

Следующее утро принесло тяжелый день работы на веслах, так как ветер непрерывно дул нам в лицо, а временами и течение пыталось отнести нас назад, и уже почти стемнело, когда мы добрались до Лунди, острова, который я посетил много лет назад. Он едва ли изменился, хотя кто-то, похоже, пытался здесь поселиться, что было глупо, потому что разбойничающие норманны наверняка заметили бы поселение и причалили к берегу. Тут были две груды развалившихся бревен, отмечая места, где стояли строения, и остатки крыши, где мы и вытащили на берег Троицу. Козы наблюдали за нами с утесов, где свили гнезда тупики. Мы убили и освежевали двух коз, приготовив себе вечернюю трапезу на костре из плавняка. Небо прояснилось, звезды выделялись на нем яркими пятнами, воздух был прохладен, но не студен, и мы заснули на голой земле, выставив часовых.

На следующий день мы поплыли на запад по прозрачному морю, размеренно вздымавшемуся и струившемуся под туманным светом. Мимо нас со свистом проносились на своих коротких крыльях тупики, тюлени поднимали свои усатые мордочки, наблюдая за тем, как мы проплывали. Ближе к полудню поднялся ветер, и покрутившись то на юг, то на север, устойчиво задул в сторону юго-запада, мы подняли парус и позволили Троице бежать под ветром. На некоторое время я встал у рулевого весла, не потому, что мой сын не мог управиться с кораблем, а просто ради удовольствия почувствовать дрожь моря, передаваемую рулевому веслу. Но затем от усилий при управлении длинным веслом у меня разболелось ребро, я передал весло сыну и, улегшись на рулевой площадке, наблюдал, как мимо проносилось сверкающее море. Я размышлял о том, были ли в Вальхалле корабли. Представьте себе вечную жизнь с хорошим кораблем и сияющим морем, ветром, овевающим лицо, с командой добрых воинов и женщиной рядом.

- Скидбладнир. - произнес я.

- Скид что? - спросила Эдит.

- Корабль богов, - пояснил я, - он может уместиться в сумке у воина, и когда он тебе понадобится, лишь брось корабль в море, и он вырастет до обычных размеров.

Она улыбнулась.

- А еще насмехаешься над чудесами христиан.

- Я еще не видел ожившего мертвеца или прозревшего слепца.

- А ты видел корабль, увеличивающийся на море?

- Ненавижу умных женщин, - проворчал я.

Она рассмеялась. До этого ей не приходилось бывать на корабле, не считая безмятежного катания вверх и вниз по Сэферну у Глевекестра, и она забеспокоилась, когда корпус корабля в первый раз встретился с морскими водами, и на нас набросились небольшие волны. Она видела, как корпус корабля прогибался под ударами крутых волн, и посчитала, что доски должны сломаться, пока я ее не успокоил, объяснив, что если корпус не будет прогибаться, то тогда корабль несомненно потонет.

- Доски гнутся, - сказал я, - но остов корабля не дает им слишком сильно прогибаться. Это как клинок. Сделаешь его чересчур хрупким, и он сломается, слишком мягким - и он не будет остер.

- А камни? - она кивнула в сторону днища.

- Они придают нам устойчивости, - ответил я и рассмеялся, потому что вспомнил смешную проповедь, произнесенную отцом Беоккой, в которой он сравнил камни балласта с верой в Христа, и не переставая добавлял камней в свой воображаемый корабль, пока мой отец не прорычал, что он только что потопил проклятый корабль, и бедный Беокка замер у алтаря с раскрытым ртом.

- Ты счастлив, - заметила Эдит столь же счастливым голосом.

Я и был счастлив. Боль в боку была терпима, корабль плавно плыл вперед, единственной беспокоившей меня вещью был Уэльс. Я почти ничего не знал об Уэльсе кроме того, что там живут христиане, говорят на тарабарщине, и, если прав Гербрухт, едят морские водоросли. Их страна была разделена на небольшие королевства, менявшие свои названия с частотой перемены погоды, и насколько я знал, Тюддеви был частью королевства Дивед, хоть и не имел понятия, кто правил этими землями. Несомненно, какой-либо ничтожный король с бородой и резями в желудке. Но несмотря на это, жители Уэльса были великими воинами, у саксов даже сложилось мнение, что лишь дураки отправляются в их холмы, чтобы быть зарезанными. И Уэльсу, утверждавшему, что мы похитили их земли, нравилось совершать набеги на Мерсию, угоняя скот и рабов, а подобное состояние непрерывных войн было весьма полезно для обучения молодых воинов. И в самом деле, в своей первой стене из щитов я сражался именно против валлийцев. Меня всегда удивляло, почему валлийцы не поклонялись богам - врагам саксов, несомненно, эти боги могли помочь им вернуть свои земли, но они упорно оставались христианами, что тоже было хорошо, ведь именно валлийские воины-христиане, придя к Теотанхилу, помогли нам одержать победу над Кнутом.

Теперь меч Кнута находился в Диведе, и Троица летела к нему, рассекая волны под развевавшимся парусом. В отдалении я видел несколько других кораблей. Небольшие темные паруса наверняка принадлежали рыбацким лодкам, но два больших бледных паруса принадлежали торговым судам, направлявшимся к устью Сэферна. Сомневаюсь, что это были боевые корабли, потому что они держались рядом друг с другом и, резко отвернув от нас, вскоре потерялись в туманной дали моря.

Далеко за полдень мы отчалили от валлийского побережья, работая на веслах, так как ветер дул нам в лицо. Те два дня, что мы провели, наполняя чрево Троицы анкерками с элем, бочками с копченной рыбой и мешками с сухарями, я провел в разговорах с кормчим, знакомым с побережьем. Он был крупным мужчиной, заросшим бородой и с загорелым обветренным лицом. Он заверил меня, что отыскать Тюддеви не составит труда.

- Отправляйся на запад, господин, к месту, где кончается земля, - сказал он мне, - пройдешь небольшой залив и подойдешь к гористому мысу рядом с островами, там повернешь на север и пересечешь большой залив, а на дальней стороне залива найдешь мыс, который и есть Тюддеви. Даже слепец сможет отыскать его в темную ночь.

- Отправляйся с нами, - предложил я ему.

- Ты хочешь, чтобы моя нога ступила на эти земли? - спросил он. - За тридцать восемь лет, проведенных в море, господин, я никогда не высаживался на берег Уэльса и никогда не высажусь.

- Мы будем пилигримами.

- С мечами? - рассмеялся он. - Ты не разминешься с ним, господин. Иди на запад, пока не кончится земля, затем пересеки залив к северу. Иди на восток, пока не заметишь остров с большой аркой в скале, там найдешь хорошее место для стоянки в заливе. Человек, познакомивший меня с этим берегом, звал то место пастью дракона. Острые скалы похожи на зубы, господин, но оттуда ты сможешь дойти до Тюддеви пешком.

- Ты становился на якорь в пасти дракона?

- Три раза. Бросил один каменный якорь с носа, другой с кормы, и поставил хороших часовых на всю ночь.

- И не сошел на берег? Даже не набрал воды?

Он состроил гримасу.

- Там нас поджидали волосатые ублюдки с топорами. Я укрылся там от шторма, господин. И молился, чтобы дракон держал пасть раскрытой. Просто пересеки залив, найди арку, и да поможет тебе Господь.

Может, и правда христианский бог защитит нас. В конце концов, Уэльс был местом проживания христиан, но тем не менее, я коснулся молота у шеи и помолился Одину. Однажды он спустился в этот жалкий мир и занялся любовью с девушкой. Девушка подарила ему смертного сына, от сына произошел внук, от внука правнук, и так до тех пор, пока на свет не появился я. Во мне текла кровь богов, и я потер молот, попросив Одина защитить меня на земле наших врагов.

Тем же вечером, когда стих ветер и море мерно перекатывалось, мы пересекли широкий залив и подошли к скале в форме арки, а за ней, высоко в темнеющем небе, над гористой местностью стелилось облако густого дыма. Рядом со мной встал Финан и смотрел на темное пятно дыма. Он понимал, что это означало. Всю свою жизнь мы провели, глядя на подобный дым разрушения.

- Датчане? - предположил он.

- Скорее всего, норвежцы, - сказал я, - или, может, стычка валлийцев? Они любят ссориться из-за пустяков.

Мы медленно гребли на восток, высматривая пасть дракона, и нашли ее, темную затененную расселину в прибрежной линии, я вновь коснулся своего молота, когда весла толкнули нас в сторону берега. На дальних склонах виднелись овцы и скопление крытых соломой лачуг в узкой долине, но мы не заметили никаких людей с топорами или без. Мы никого не видели. Если в долине у залива и проживал народ, то он спрятался от того, кто наполнил небо дымом.

- За нами кто-нибудь да будет наблюдать, - сказал Финан, осматривая высокие склоны. - Мы их не видим, но они наблюдают за нами.

- Возможно.

- И они разнесут весть о нашем прибытии.

- У нас крест на носу, - заметил я, имея ввиду, что мы выглядели кораблем с командой христиан, и в земле христиан это могло защитить нас.

- Господи, помоги нам, - сказал Финан, перекрестившись.

Мы выставили часовых и попытались заснуть.

Но в ту ночь сон вышел беспокойным. Мы находились в пасти дракона.

Еще до рассвета семеро из нас соскользнули на берег. Я, конечно же, взял Финана, сына, Гербрухта, потом что ему до этого уже довелось побывать в усыпальнице, и еще двух воинов. Эдит настояла, что тоже пойдет.

- Тебе будет безопасней остаться на корабле, - заметил я, но она упрямо покачала головой, и я разрешил ей пойти, убедив себя, что в присутствии женщины наш пилигримский маскарад будет выглядеть убедительней. Мы все надели плащи, а я сменил молот на крест. Плащи скрывали наши короткие мечи.

Оказавшись на берегу, мы вскарабкались на западный склон пасти дракона, и ко времени, когда мы добрались до каменистой вершины, мое ребро болело так, словно все дьяволы христианского мира тыкали в него раскаленными вилами. Троицу Ситрик отвел в море. Если невидимый наблюдатель у драконовой пасти известил своего господина, то воины, прибывшие к заливу, найдут его обезлюдевшим. Они решат, что мы остановились там на ночь и поплыли дальше, или, скорее, я уповал на то, что они в это поверят, и приказал Ситрику держать корабль в отдалении от берега до наступления сумерек, а затем опять проскользнуть в залив.

Итак, мы выступили в путь.

Идти было недалеко, совсем не далеко.

К тому времени, когда над землей показались косые лучи восходящего солнца, мы увидели Тюддеви, и как и лачуги у драконовой пасти, он был безлюдным. Я ожидал услышать привычную какофонию лающих собак и кукарекающих петухов, но за пеленой стелющегося дыма, покрывшего утреннее небо темными пятнами, стояла тишина. Тут было поселение, а теперь остался пепел и дымящиеся бревна, лишь мрачная каменная церковь стояла в лощине. Я часто видел подобное зрелище, я и сам становился его причиной. Пришли налетчики, они жгли и грабили, но когда мы подошли поближе, я не увидел мертвых тел. Нападавшие обычно уводили детей и девушек в рабство и для утех. Такие налетчики убивали пожилых и немощных, но не было трупов, исклеванных вороньем, камни не были забрызганы кровью, сморщившиеся обугленные трупы не смердели в углях. Деревня дымилась и была безлюдна.

- Если меч Кнута и был здесь, - мрачно заметил Финан, - то теперь исчез.

Я промолчал, не желая думать о его словах, хотя, конечно же, он был прав. Кто-то, либо пираты, либо воины из другого валлийского королевства, пришли в Тюддеви, превратив его в запустение и пепел. На нас зашипела кошка, выгнув спину, но больше тут не было никаких признаков жизни. Мы прошли к церкви, построенной из необтесанного темного камня. За ней находилась груда сожженных построек, от которых дым валил гуще, чем от остальных, и я решил, что это и был монастырь, куда перед смертью отправился Ассер. На дальней стороне руин, построенных у пологого склона северного холма, роились словно ульи небольшие каменные кельи. Пара из них была разворочена, но остальные выглядели нетронутыми.

- Каменные кельи, - обратился к нам Гербрухт, - где жили монахи.

- Я даже собаку не заставлю жить в одной из них, - заворчал я.

- Ты любишь собак, - заметил Финан, - конечно, не заставишь. Но вот монаха ты туда поселишь. Иисусе! Что это было? - он испугался, потому что из западных дверей церкви только что вылетел кусок обугленного бревна. - Иисусе, - сказал Финан, - там кто-то есть.

- Пойте, - сказал мой сын.

- Петь? - уставился я на него.

- Мы паломники, значит, должны петь, - ответил он.

- Он прав, - проворчал Финан.

- Псалом, - произнес сын.

- Что ж, запевайте, - прохрипел я. И они запели, хотя это вряд ли производило впечатление, только Гербрухт немного знал слова. Моего сына вроде бы воспитывали монахи, но он бормотал всякую чушь, пока мы пробирались среди выжженных дотла хижин. Везде пахло гарью.

Вереница каменных ступеней вела в лощину, и как только мы достигли лестницы, у дверей церкви появился монах. На одно испуганное мгновение он уставился на нас, и затем, выбросив обугленные бревна, исчез обратно в тени. Ритм псалма слегка запнулся, пока мы спускались вниз по склону, а потом я очутился у дверей церкви и вошел внутрь.

Передо мной стояли три монаха. Один, отважный глупец, держал в руке наполовину обугленное бревно как палицу. У него было белокожее лицо, напряженное и решительное, и он не опустил палицу, даже когда в дверь вошли мои люди. За ним находились почерневшие остатки алтаря, над которыми висело расписанное деревянное распятие, которое пламя лишь слегка лизнуло. Ноги пригвожденного бога обуглились, и краску на его обнаженном теле покрыли темно-серые пятна, но распятие уцелело в огне. Монах, державший в руке обугленный сук, заговорил с нами, но на своем языке, которого никто из нас не понимал.

- Мы пилигримы, - сказал я, чувствуя себя глупо.

Монах опять заговорил, всё еще сжимая длинную палку, но затем самый младший из монахов, бледнолицый юнец с жидкой бородкой заговорил с нами на нашем родном языке.

- Кто вы?

- Я же сказал, пилигримы. А кто вы?

- Вы пришли причинить нам вред? - спросил он.

- Если бы я желал причинить тебе вред, - заметил я, - то ты уже был бы мертв. Мы пришли с миром. Так кто вы?

Юный монах перекрестился и осторожно опустил вниз палицу своего товарища, заговорив с ним на валлийском. Я уловил слово "сеасон", что на их языке значит "саксы", и заметил облегчение на лицах, когда они осознали, что мы пришли не для того, чтобы их убить. Старейший из монахов, седобородый мужчина, упал на колени и зарыдал.

- Так кто же вы? - задал я тот же вопрос юному монаху.

- Мое имя брат Эдвин, - сказал юный монах.

- Сакс?

- Из Ширбурнана.

- Из Ширбурнана, господин, - резко поправил я его.

- Да, господин, из Ширбурнана.

- Ты пришел сюда с епископом Ассером? - спросил я. Это казалось единственным очевидным объяснением, почему монах-сакс оказался в этом пропахшем дымом углу Уэльса.

- Да, господин.

- Зачем?

Он нахмурился, очевидно, озадаченный моим вопросом.

- Чтобы учиться у него, господин. Он был святым человеком и прекрасным учителем. Он попросил меня сопровождать его, записывать его слова, господин.

- А здесь что случилось? Кто сжег это место?

Случились норвежцы. Где-то к северу от Тюддеви находилось устье реки, брат Эдвин назвал ее Абергвон, хотя это имя ничего для меня не значило, и тут поселились норвежцы из Ирландии.

- Они получили на то разрешение, господин, - добавил Эдвин.

- Разрешение?

- Короля, господин, и они пообещали платить ему дань.

Меня это рассмешило. Другие короли Британии предлагали норманнам селиться на их землях и верили их миролюбивым заверениям и обещаниям выплаты ренты, и постепенно прибывало все больше кораблей, военные отряды поселенцев накапливали силы, и внезапно король обнаруживал, что вместо мирных жителей заполучил разбойничью шайку свирепых воинов, кукушек с когтями, желавших его полей, его женщин, богатств и трона.

- Кто предводитель этих норвежцев? - спросил я.

- Его имя Рёгнвальд, господин.

Я глянул на Финана, который пожал плечами, дав понять, что это имя ни о чем ему не говорит.

- Он прибыл из Ирландии? - спросил я монаха.

- Множество норвежцев покинуло Ирландию за последние годы, господин.

- Хотелось бы знать, почему, - довольно ухмыльнулся Финан.

- А скольких людей ведет за собой Рёгнвальд?

- По меньшей мере сотню, господин, но мы знали о его прибытии! Мы наблюдали с холмов и получили предупреждение, так что у нас было время убежать. Но сокровища... - его голос замер, и он в отчаянии окинул взглядом мрачную церковь.

- Сокровища?

- Мы припрятали небольшие реликвии и принадлежности алтаря, но остальное? Большой золотой ларец Святого Дэви и серебряное распятие, они были слишком тяжелы, и у нас не осталось времени спасти их, господин. У нас были считанные мгновения. Они прибыли верхом, господин.

- Они забрали святого?

- Мы спасли мощи святого, господин, но не его раку. Не было времени унести ее.

- Когда это произошло?

- Два дня тому назад, господин. Мы трое вернулись лишь вчера, - он смешался. Монах, державший в руке здоровенную деревянную балку, торопливо что-то говорил, и брат Эдвин выглядел взволнованным. Он собрался с духом и повернулся к нам. - А вы, господин? Могу я спросить откуда вы?

- Мы прибыли от короля Эдуарда, - ответил я. Было благоразумней утверждать, что прибыли мы из Уэссекса, а не из Мерсии. Уэссекс находился подальше, и его воины редко сражались с валлийцами, в то время как Мерсия находилась по соседству и то и дело отражала набеги воинов с холмов.

- От короля Эдуарда! Слава Господу, - произнес Эдвин, - он добрый христианин.

- Как и все мы, - набожно добавил я.

- И вас прислал король, господин?

- Посетить могилу епископа Ассера, - сказал я.

- Конечно же! - вскричал, улыбаясь, брат Эдвин. - Епископ был большим другом Уэссекса! И таким святым человеком! Каким превосходным слугой божьим! Душой непомерной доброты и щедрости.

Тот еще кусок дерьма, подумал я, но смог выдавить слабую улыбку.

- В Уэссексе скучают по нему, - промолвил я.

- Он был здесь епископом, - произнес брат Эдвин, - и возможно, мы никогда не увидим равных ему, но теперь он вместе со святыми на небесах, как и заслуживает того!

- В самом деле, - с жаром произнес я, думая лишь о том, какой унылой может быть компания святых.

- Его могила здесь, - он перекрестился, взглянув на дальний конец сгоревшего алтаря, и указал на большую каменную плиту, которую подняли и сдвинули в сторону. - Норвежцы, Боже милостивый, не оставляют в покое даже мертвых!

Я подошел к могиле и уставился на облицованную камнем гробницу с расколотым деревянным гробом епископа Ассера. Засранец по-прежнему лежал там, завернутый в серую ткань, запачканную чёрными пятнами. Тело было полностью завернуто, и я не смог увидеть его худое лицо, зато ощутил вонь разложения. Меня так и тянуло плюнуть на его могилу, но я сдержал порыв, и в это мгновение меня осенила настолько потрясающая идея, что я задумался, почему она не пришла ко мне раньше.

- Король Эдуард, - я повернулся к брату Эдвину, и мой голос стал невероятно серьезным, - попросил нас привезти напоминание об Ассере.

- Я понимаю, господин! Его так любили в Уэссексе.

- В самом деле, - согласился я, - и король даровал епископу Ассеру меч, датский меч, и попросил нас положить его на главный алтарь новой церкви в Винтанкестере.

- А! Меч, - произнес Эдвин. Его голос вновь стал подозрительным.

- Мы, разумеется, заплатили бы за него, - ответил я.

- Епископ очень любил этот меч, - чуть не расплакался Эдвин, - но ему не нравилось воевать.

- Он ценил его как дар короля, - произнес я.

- Оо, он ценил его! Он и в самом деле его ценил, но увы, я не могу передать его королю Эдуарду.

- Не можешь?

- Согласно последней воле епископа Ассера меч был погребен вместе с ним. Он лежал в могиле. Норвежцы, должно быть, об этом прознали, ведь они его забрали.

- Откуда они могли узнать?

- Это не было тайной, - ответил брат Эдвин, - и возможно, об этом могли упомянуть миссионеры.

- Миссионеры?

- Рёгнвальду было дозволено поселиться здесь, господин, при условии, что он будет содержать двух наших миссионеров и слушать их проповеди. Именно отец Элиделл прислал нам предупреждение о прибытии Рёгнвальда.

И засранцы миссионеры, подумал я, должно быть, хвастали мечом.

- Король Эдуард возжелал получить меч, - беспомощно протянул я.

- Может, королю Эдуарду понравится другая реликвия епископа? - с готовностью предположил Эдвин. - У нас есть башмаки, которые носил епископ. Во всяком случае, я думаю, что есть. О, я знаю! У нас еще хранится часть тряпок, которыми мы вытирали его предсмертную рвоту, может, королю понравится одна из них?

- Заблеванная тряпка? - спросил я.

- Рвота подсохла, господин! Теперь это лишь бледная корка, но если он станет святым, каковым и может стать, то тогда корка несомненно сотворит чудеса!

- И король несомненно сбережет ее, - сказал я, - но он страстно желает заполучить меч.

- Неудивительно, - согласился Эдвин, - ведь он сразил язычника, владельца меча! Мы часто слышали эту историю!

- Король Эдуард его сразил? - спросил я.

- Да, совершенно верно! Епископ Ассер был убежден в этом. И епископ Ассер сказал, что использует клинок, дабы мужественно противостоять дьяволу даже из могилы. Такой святой человек!

Столь подлый, скупой, коварный кусок лживого горностаева дерьма, подумал я.

- Он был великим борцом со злом, - с жаром продолжал Эдвин, - вот почему он даже просил, чтобы клинок обернули листьями крапивы, дабы жалил он демонов, надругающихся над телами мертвых христиан! - он перекрестился. - Даже мертвым епископ сражается за Христа.

Даже в смерти своей он не перестает терзать меня, вот только меч теперь в руках какого-то норвежца, но я не сомневался, что какую бы христианскую магию не применил к клинку Ассер, она еще действует. Но теперь меч пропал, и чтобы отыскать его, мне придется противостоять Рёгнвальду.

- Этот норвежец, - спросил я Эдвина, - всё еще в Абергвине?

- В Абергвоне, господин, и насколько мы знаем, да.

- А как далеко... - я собирался задать вопрос, но был прерван своим сыном.

- Отец! - голос Утреда звучал тревожно. Он стоял у дверей церкви, вглядываясь в солнечный свет занимавшегося дня, и повернувшись к нему, я услышал голоса. Мужские голоса, а затем и звуки шагов. Множества шагов. Я вышел за дверь, и там на расстоянии двадцати шагов стояли воины.

Орда воинов. Люди в кольчугах и шлемах, некоторые носили кожаные доспехи, и лишь немногие были только в стеганых куртках, которые могут остановить удар с плеча, но не спасут от выпада. У большинства имелись щиты, все были при мечах, хотя несколько из них были вооружены тяжелыми копьями с широкими наконечниками. Они были бородаты, с потемневшими лицами и выглядели враждебно, но у всех на шее висели кресты, а у некоторых крест был изображен и на щите, а значит, они были не людьми Рёгнвальда, а валлийцами. Я принялся было считать их, но уж слишком их оказалось много.

- Хвала Христу! - брат Эдвин подошел к двери. - Король здесь.

- Король?

- Король Хайвел! - с упреком произнес он, словно мне следовало знать, что за дикарь правил этой частью Уэльса. - Ему доставит удовольствие встреча с тобой, господин.

- Почту за честь,- отозвался я и подумал обо всех тех людях, что отправились в Уэльс и так больше и не вернулись. Существовали истории о больших пещерах, в которые валлийские колдуны заточили души саксов.

"Что мы и правда можем назвать нашей землей, - поделился однажды со мной отец Пирлиг с нехристианской кровожадностью, - так это кладбище саксов! Мы просто обожаем, когда они наведываются к нам в гости! Это дает ребятам возможность попрактиковаться в обращении с мечом".

И предводитель валлийских воинов, мрачное животное с красным шарфом, обернутым вокруг шлема, бородой, свисавшей до пояса, и щитом с изображением изрыгающего пламя дракона обнажил свой длинный меч.

Wyrd bið ful āræd.

Мрачный воин с красным шарфом отступил в сторону, и к нам подошел человек намного ниже ростом. Он тоже был в кольчуге и носил шлем, но не нес щита. На нем был плащ болотного цвета из прекрасного полотна, края украшены золотыми крестами. Я, наверное, принял бы его за священника, не будь его шлем столь великолепен и столь богата отделка ножен, свисавших с перевязи, украшенной небольшими золотыми пластинами. На золотой цепи висело распятие, которого он коснулся, когда остановился, чтобы нас рассмотреть. Что-то в нем напоминало мне Альфреда. На его лице не было ярко выраженных признаков постоянной болезни и непрекращающихся тревог, снедавших Альфреда, но у него был взгляд, полный проницательного ума. Этот человек не был глупцом. Он сделал шаг в нашу сторону, и я подметил его спокойную уверенность. Он произнес что-то на своем языке, и брат Эдвин, ступив на два шага вперед, поклонился.

- Король, - прошипел он нам.

- Кланяйтесь, - приказал я своим спутникам и в свою очередь отвесил поклон.

Значит, это и есть король Хайвел. Я решил, что ему около тридцати лет, на голову ниже меня, но крепкого сложения. Я слышал о нем, хотя и не обращал должного внимания, ведь короли в Уэльсе сменялись, как мыши в соломенной крыше, но было нечто в этом человеке, наводившее на мысль, что он более грозен, чем большинство ему подобных. Он, казалось, забавлялся, задавая вопросы брату Эдвину и слушая перевод наших ответов. Мы пришли паломниками, сообщил я ему. От короля Эдуарда? Я поколебался, не желая утверждать, что прибыл с официальным посольством, ведь мы не привезли ни подарков, ни писем, но затем заявил, что король осведомлен о нашем отбытии и наказал нам передать христианские приветствия. Хайвел улыбнулся ответу. Он умел отличить ложь, стоило ему ее услышать. Он обвел взглядом моих людей, признав в них тех, кем они на самом деле являлись. Его глаза на мгновение оценивающе задержались на Эдит, а потом он повернулся ко мне. Он заговорил с братом Эдвином, посмотревшим на меня.

- Король желает знать твое имя, господин, - сказал монах.

- Осберт, - ответил я.

- Осберт, - передал королю брат Эдвин.

- Осберт, - задумчиво повторил имя Хайвел и повернулся, прислушавшись, когда дикарь с красным шарфом вокруг шлема зашептал ему что-то на ухо. Сказанное заставило Хайвела вновь улыбнуться. Он заговорил с братом Эдвином, который встревоженно взглянул на меня.

- Символ веры, - перевел монах, - король желает, чтобы ты прочитал символ веры.

- Символ веры, - повторил я, но хоть убей, не мог вспомнить этих слов, что вбивал в мою детскую память отец Беокка.

- Верую в единого Бога Отца, - начал мой сын, - Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единого Господа Иисуса Христа, - к нему присоединились Финан с остальными, - Сына Божия, Единородного, - все перекрестились, произнеся последние три слова, и я поспешно повторил за ними, - Иже от Отца рожденного прежде всех век; Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна ...

Король Хайвел поднял руку, остановив поток слов. Он опять заговорил с Эдвином, хотя не сводил с меня проницательного взгляда.

- Король желает знать, - перевел брат Эдвин, - почему ты не произносишь слова молитвы?

- Единосущна Отцу, - заговорил я, когда слова неожиданно всплыли из туманных воспоминаний моего детства, - Им же вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшего с небес и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы, и вочеловечшася.

И опять король поднял руку, и я послушно остановился, когда Хайвел бросил взгляд на брата Эдвина. Монах кивнул, по-видимому, подтверждая правильность сказанных мною слов. Хайвел, по-прежнему улыбаясь, заговорил с Эдвином, который неожиданно пришел в смятение.

- Король говорит, - начал он, но смешался, а потом нашел в себе смелость продолжить, - король говорит, что впечатлен тем, что печально известный лорд Утред знает символ веры.

Я ничего не ответил, лишь взглянул на короля, который опять заговорил.

- Он желает знать, - сказал брат Эдвин, - почему ты солгал насчет своего имени.

- Передай ему, что у меня плохая память, - отрезал я.

Хайвел рассмеялся, и я отметил, что он не дождался перевода Эдвина. Он засмеялся вслед за моими словами и улыбнулся мне.

- Плохая память, - произнес он на нашем языке.

- Кажется, твоя память, господин, только что вспомнила, что ты владеешь английским, - заметил я.

- Церковь, - произнес он, - учит нас возлюбить врагов наших. Мой отец верил, что помимо этого ты еще и должен изучить их.

Я осознал, что он лишь притворялся в необходимости толмача, дабы мог слышать, лицезреть и составить свое мнение о нас. Кажется, мы ему изрядно понравились. Он указал на человека, шептавшего ему на ухо.

- Идвал был одним из людей, последовавших за отцом Пирлигом на твою битву с Кнутом. Он узнал тебя. Итак, лорд Утред с плохой памятью, ты не пилигрим, что же привело тебя сюда?

У меня не оставалось выбора, кроме как выложить правду, или ту часть правды, что я желал открыть.

- Мы пришли, - сказал я, - потому что у меня выкрали меч ярла Кнута, а этот меч принадлежит тому, кто его убил, и этим человеком был я. И я пришел найти Ледяную Злобу.

- Которой теперь владеет Рёгнвальд, - заметил Хайвел, - так что тебе повезло.

- Повезло, господин? - удивился я.

- Потому что мы пришли прикончить его. И ты можешь к нам присоединиться.

Значит, нам предстояло отправиться на войну.


Глава девятая


Главным советником короля Хайвела был проницательный священник по имени Анвин, который говорил по-нашему и усердно меня расспрашивал, пока мы ехали на север. Он желал знать, кто правит Мерсией, и удивился, поначалу даже не поверив моему ответу.

- Леди Этельфлед? Правда?

- Я был там, когда ее избрал витан.

- Ты меня удивил, - сказал он, - в самом деле удивил, - нахмурился он, задумавшись. Он был лыс, как яйцо, с вытянутым худым лицом и тонкими недружелюбными губами, хотя его темные глаза озарялись радостью или пониманием. Он был из тех умных священников, что достигали вершин на службе королям, и я подозревал, что Анвин честно и преданно служил столь же проницательному Хайвелу.

- Насколько я понял, Уэссекс не был настроен передать леди Этельфлед полномочия ее мужа, так что же произошло?

- Мерсийцы гордятся своей страной, - сказал я, - и еще не готовы лечь на спину и раздвинуть ноги перед королем другой державы.

Он улыбнулся в ответ на это грубое замечание.

- Это я понимаю, но назначить женщину! Последние известия, которые до меня дошли, были о том, что Эрдвульф хочет жениться на дочери Этельфлед, а потом править страной от имени Эдуарда!

- Теперь Эрдвульф - изгой, - объяснил я, удивив Анвина. Очевидно, король Хайвел имел собственные источники в королевствах саксов, и хорошие источники, но вести, посланные этими лазутчиками о притязаниях Эрдвульфа на власть и о победе Этельфлед, еще не достигли западного Уэльса. Я рассказал ему о нападении Эрдвульфа на Этельфлед и о его провале, хотя не упомянул о своем участие в этом деле, да и не сообщил о том, как повлиял на витан.

- Не могу сказать, что питаю какое-либо сочувствие к Эрдвульфу, - с явным облегчением заявил отец Андвин, - он всегда был врагом Уэльса.

- Он был мерсийцем, - сухо заметил я, и священник улыбнулся.

- Так значит, будет править Этельфлед! - развеселился он. - Женщина! На троне!

- Весьма способная женщина, - сказал я, - и она гораздо лучший воин, чем ее брат.

Он покачал головой, всё еще пытаясь свыкнуться с мыслью о женщине на троне.

- Мы живем в странные времена, господин.

- И правда, - согласился я. Мы ехали на низкорослых лошадях, а остальное войско Хайвела следовало на боевых конях по каменистому тракту, ведущему на север по небольшим полям и плоским скалам. Король привел сюда больше трех сотен человек, и отец Анвин считал, что этого будет достаточно.

- У Рёгнвальда не больше ста тридцати воинов. Едва достаточно, чтобы оборонять его частокол!

Я посмотрел на сокола, кружившего высоко над холмом, и проследил за ним взглядом, пока он не скрылся далеко на востоке.

- И давно Рёгнвальд здесь живет?

- Шесть лет.

- Твой король, - кивнул я в сторону Хайвела, скакавшего чуть впереди двух знаменосцев, - показался мне весьма умным человеком. Почему он позволил Рёгнвальду тут поселиться?

- О, он и не позволял! Это сделал предыдущий король, глупец по имени Родри.

- Значит, Рёгнвальд живет здесь шесть лет и за всё это время ни разу не доставлял хлопот?

- Несколько набегов за скотом, - пренебрежительно ответил Анвин, - не больше.

- Ты говоришь, у него лишь сто тридцать человек, и он должен знать, сколько воинов вы можете против него выставить. Так что же, он глупец? Почему он напал на Тюддеви? Он должен был знать, что вы захотите отомстить.

- Возможность! - резко выпалил Андвин. - Идвал, - он замолчал, чтобы кивнуть в сторону верзилы в красном шарфе, - обычно держит в Тюддеви пару десятков человек, но он понадобился королю в другом месте.

- В другом месте?

Анвин проигнорировал вопрос. Какие бы свары не затеял король Хайвел, они явно меня не касались.

- Мы думали, что святилище можно будет спокойно оставить на несколько дней незащищенным, - уныло признал Анвин, - но ошиблись и вернулись обратно, как только прослышали о флоте.

- О флоте? - сурово спросил я. Учитывая то, что Ситрик ожидал нас в море, "флот" был не тем словом, что я жаждал услышать.

- Несколько дней назад, - объяснил Анвин, - у побережья появились двадцать или чуть больше кораблей. По меньшей мере один из них вошел в Абергвон, но не остался там. Днем позже они отплыли на север, и нам только что сообщили, что они снова идут на юг.

- Норвежские корабли?

Он кивнул.

- Этот флот послал Ивар Имерсон под предводительством своего сына. Похоже, они ищут земли.

- Ивар Имерсон?

Анвина, похоже, удивило, что я не слышал этого имени.

- Он грозный воин, как и его ирландские враги.

Я знал Мерсию и Уэссекс, Нортумбрию и Восточную Англию, но сейчас я находился в другом мире, где воины со странными именами дрались ради создания мелких королевств на краю моря. Хайвела, как я понял, с трех сторон окружали враги. Саксы на востоке, соперничающие с ним валлийские королевства на севере, а на западе норвежцы и ирландцы сражались друг с другом, но всегда были готовы устроить налет на его побережье, и, если то, что слышал Анвин, являлось правдой, готовы отобрать у Диведа еще больше земель.

Всадники впереди нас остановились, и группа воинов собралась вокруг Хайвела и его знаменосцев. Я решил, что один из валлийских лазутчиков принес новые сведения, и теперь король держал наспех созванный военный совет, к коему поспешил присоединиться Анвин. Мы поднялись на широкое плато, где небольшие обрамленные каменными стенами поля перемежались неглубокими долинами, которые старательно исследовали лазутчики Хайвела. Рёгнвальд наверняка ожидал проблем и наверняка послал на плато собственных лазутчиков, но если Анвин был прав, у норвежца было гораздо меньше людей. Я подозревал, что он будет вести себя осторожно, предпочитая отступить к какой-нибудь возвышенности, которую легче оборонять, вместо того чтобы напрашиваться на стычку с воинами Хайвела на этом голом плато.

- Значит, где-то поблизости флот, - сказал Финан. Он прислушивался к моему разговору со священником.

- Будем надеяться, что не рядом с Ситриком, - отозвался я.

- Ситрик осторожен, - заметил Финан, - и уберется с их пути. Но что-то их встревожило, - ирландец кивнул в сторону собравшихся вокруг короля всадников, - а Ивар Имерсон - это тот человек, что должен встревожить.

- Ты его знаешь?

- Конечно! Он дрянной человек и здоровенный верзила, но ирландцы столь же громадные и дурные, так что они на него насели. И как следует.

- Так он ищет здесь земли?

- И послал сына, чтоб их нашел. Интересно, которого сына.

Я всегда удивлялся, откуда Финан узнает о том, что происходит в Ирландии. Он делал вид, что его это не интересует, настаивая на том, что навсегда покинул родную землю, но для человека, которому это совершенно не интересно, он слишком много знал. Кто-то наверняка присылал ему известия.

- И что происходит? - спросил он, мотнув головой в сторону совета.

С севера примчались два лазутчика Хайвела и пробрались сквозь толпу окруживших короля всадников. Они пробыли там всего мгновение, после чего все валлийцы с гиканьем поспешили на север. Вести, привезённые ими, разнеслись по колонне, каждый раз сопровождаясь ещё более громкими выкриками. Некоторые воины вытащили мечи. Отец Анвин ожидал рядом с двумя королевскими знаменосцами.

- Язычники бегут! Они убегают! - крикнул он мне. Он пришпорил лошадь и последовал за воинами Хайвела, которые теперь направлялись к северному гребню плато, где только что появился дым. Сначала я принял его за туман, но он слишком быстро сгущался. Горела деревня или дом.

- Кто-то добрался туда раньше нас, - крикнул мне Финан, направив свою лошадь ко мне.

- Похоже на то, - ответил я. Я согнулся в седле, содрогаясь от неизменной боли. - Держитесь рядом! - крикнул я своим людям. Я хотел, чтобы мои воины находились поблизости на случай сражения, чтобы их не приняли за врагов. Валлийцы знали друг друга, но увидев незнакомца, могли бы не раздумывая напасть на него. - А ты держись в стороне, - обратился я к Эдит.

- Ты тоже, - сказал мне Финан. - Ты ещё недостаточно окреп, чтобы сражаться.

Я промолчал, но почувствовал приступ ярости. Он, конечно, был прав, но правда не была от этого легче. Потом мы направились к горизонту, и я придержал лошадь. Валлийцы всё ещё скакали во весь опор, преодолев половину склона, который вел в глубокую речную долину. Это, как я понял, была долина Абергвон.

По правую руку от меня река текла сквозь густой лес, занимавший большую часть дна долины, а по левую руку - расширялась и сливалась с открытым океаном. Поселение Рёгнвальда располагалось на дальнем берегу, там где река сливалась с морем, и этот охраняемый холмами участок был полон кораблей.

Там, должно быть, было тридцать кораблей или больше, гораздо больше, чем могло принадлежать Рёгнвальду, если, как утверждал Анвин, он имел лишь чуть больше сотни воинов. Значит, этот загадочный флот из Ирландии, видимо, вернулся в Абергвон, а теперь снова покидал реку. Корабли направлялись к морю, их весла били по воде, а паруса наполнялись и провисали при порывах легкого восточного ветра, сменяемых затишьем. А за ними, на северном берегу реки, пылало поселение.

Подожгли его не враги. Не было ни следов сражения, ни тел, а те люди, что еще бегали от дома к дому, от дома к амбару, подкидывая горящие ветки на соломенные крыши, не были одеты в кольчуги. Рёгнвальд покидал это место и не намеревался оставлять после себя что-либо ценное. Подожгли и частокол, а ближайшие ворота уже яростно пылали. Отец Анвин был прав - норвежцы бежали, но не потому, что пришли люди короля Хайвела. Рёгнвальд, должно быть, решил соединить свои силы с флотом из Ирландии в поисках нового места, где сможет осесть.

Флот двигался в сторону моря, но на берегу оставалось еще два боевых корабля. Видимо, то был арьергард, эти корабли принадлежали тем людям, что поджигали дома. Обоими управляли полдюжины человек, налегавшие на корму, чтобы столкнуть корабли в отступающие с отливом воды.

Валлийцы уже находились в нижней части долины, скрытые деревьями. Мы последовали за ними, нырнув в лес и слыша крики двигающихся впереди людей Хайвела. Тропа вела к броду. Реку заливали морские воды, и теперь, подхваченная приливом, река быстро бежала по мелководью. Мы прошлепали по ней и свернули на запад, к противоположному берегу, по восточной дороге, проходившей вдоль быстрой реки, а потом вышли из леса и увидели перед собой горящее поселение Рёгнвальда. Некоторые воины Хайвела уже находились за стенами, оставив своих лошадей в окружающих частокол полях. Большой кусок частокола рухнул, вероятно, дерево сломалось из-за пожара, и всё больше валлийцев перебиралось через тлеющие бревна со щитами и оружием в руках. Они исчезли в окутанных дымом переулках.

Я услышал крики и лязг мечей, а потом соскользнул с седла и велел своим людям держаться вместе. Разумно было остаться за пределами горящих стен. У нас не было ни щитов, ни мечей, ни копий, лишь короткие мечи, и как чужестранцев нас легко могли принять за врагов, но как и Финан и все остальные, я горел желанием узнать, что произошло внутри.

- Держись поближе ко мне, - велел я Эдит.

Из дыма вылетела скопа, быстро махая крыльями, и эта бледная вспышка покрытого перьями великолепия полетела на север, а я гадал, что это предзнаменовало. Я дотронулся до рукояти Осиного Жала, своего короткого меча, и пересек неглубокую канаву, окружающую поселение, взобрался на ее берег и последовал за Финаном и своим сыном через обугленную древесину.

В первом переулке лежали два мертвеца. Ни один не носил кольчугу, а лица их были покрыты чернильными отметинами. То были мертвые норвежцы, видимо, те, кто пытался поджечь строения и неожиданно оказался под ударом валлийцев. Мы осторожно пошли по переулку. Дома по обеим его сторонам горели, и жар преследовал нас, пока мы не добрались до открытого пространства, где дюжина воинов охраняла двух знаменосцев Хайвела. Там находился и отец Анвин, резко прикрикнувший на тех воинов, что повернулись в нашу сторону, подняв оружие. На одном из флагов красовался христианский крест, а на другом - алый дракон.

- Король отправился атаковать корабли! - обратился ко мне отец Анвин.

Под охраной находилась также полдюжины пленников. На этом открытом пространстве Хайвел, очевидно, собирал и пленников, и захваченное оружие. Здесь была гора мечей, копий и щитов.

- Выбирайте, - сказал я своим воинам.

- С нами Бог! - воскликнул отец Анвин.

Финан вытащил из кучи несколько мечей, выбрал два и протянул один мне. Мой сын нашел длинный клинок, а Гербрухт взял двусторонний топор и окованный железом щит.

- Брось щит, - приказал ему я.

- Щит не нужен, господин?

- Хочешь, чтобы валлийцы тебя прикончили?

Он нахмурился, а потом сообразил, что на ивовых досках щита имелось грубое изображение сокола.

- А, - протянул он, отбросив щит.

- Держите кресты на виду, - велел я своим людям перед тем, как мы нырнули в очередной переулок, бегущий между нетронутыми пожаром домами по скользким позеленевшим камням, грязи и сломанным ракушкам. Под пустыми сетками для копчения рыбы тлели головешки. На берегу лежала единственная рыбацкая лодка, намного выше линии прилива, а большая часть людей Хайвела, похоже, спустилась к кромке воды. Я решил, что они очистили поселение от норвежцев и отогнали уцелевших обратно к тем двум кораблям, которые ныне попали в ловушку. Валлийцы забирались на борт и сильно превосходили врага числом, а их противники отступали к корме кораблей, где их встречали мечи, топоры и копья. Некоторые норвежцы прыгали в воду, пытаясь дойти или даже доплыть до основного флота, который сбился в кучу на полпути к морю.

Начался хаос, потому что одним кораблям, пытавшимся вернуться, мешали паруса, увлекавшие их далеко от берега, а другие уходили в сторону моря. Трем кораблям удалось избежать этой сумятицы. Ни один из них не был под парусом, они управлялись только веслами, и теперь эта троица возвращалась к поселению. На всех трех было полно воинов в шлемах, которые теперь столпились под высокими резными фигурами на носу кораблей. Гребцы быстро вели корабли, направляя их к широкому проёму меж двух севших на мель, послышался скрип киля о камень, и первая группа норвежцев с криками спрыгнула с украшенного драконом носа.

Хайвел увидел приближающиеся корабли, и его воины выстроились на берегу в стену из щитов, которая смогла бы остановить разгневанных, но наступающих в беспорядке норвежцев, и первая группа погибла на мелководье, где кровь неожиданно закружилась в водовороте. Валлийцы добили остатки команды ближайшего к нам корабля и теперь вскарабкивались на скамьи гребцов и спрыгивали на берег, как раз в то мгновение, когда прибыл второй корабль. Его нос зарылся в ил, а мачта наклонилась вперед, когда длинный корпус резко остановился. Воины спрыгнули с кормы, выкрикивая боевой клич, присоединились к более короткой стене норвежцев и направили свои тяжелые копья на ивовые щиты валлийцев. Норвежцы не ожидали схватки в этот день, и мал кто надел кольчугу, хотя у всех были шлемы и щиты. Только что прибывшие команды пытались спасти своих товарищей, но даже третьего корабля не хватило, чтобы дать отпор разъяренным воинам Хайвела. Обе стороны выкрикивали боевой клич, но крики валлйцев были громче, и люди Хайвела преодолевали невысокие волны, упорно тесня норвежцев назад. Большинство схваток в стенах из щитов начинаются медленно, пока воины собираются с духом, прежде чем подойти вплотную к врагу в попытке убить его, но эта битва вспыхнула мгновенно.

Мой сын двинулся в сторону левого фланга валлийцев, но я отозвал его обратно.

- У тебя нет ни щита, - рявкнул я, - ни кольчуги. Мы ведь пилигримы, забыл?

- Мы не можем просто остаться в стороне, - огрызнулся он.

- Стой!

Едва ли валлийцам нужно была наша помощь. Их было вполне достаточно, чтобы отразить яростную контратаку трех кораблей, и если не появятся другие, то эта атака просто обречена превратиться в кровавое месиво на морском мелководье, а мне оставалось лишь сидеть и наблюдать. Но остальные норвежские корабли теперь пытались вернуться, и они привезли бы превосходящие силы, что перережут воинов Хайвела, и от этой беды валлийцев спасала лишь царящая на этом большем флоте неразбериха. Корабли развернулись слишком быстро, торопясь прийти на помощь, и в спешке столкнулись друг с другом. Ударялись друг о друга весла, паруса то наполнялись, то опадали, один корабль вставал на пути другого, и всю эту мешанину относило отливом в море. Но норвежцы всегда были хорошими моряками, и я знал, что им понадобится не так много времени, чтобы разобраться с этим хаосом, а тогда людям Хайвела придется столкнуться с ордой злобных воинов, рвущихся отомстить. Очень скоро драка поменяет курс.

- Принеси огня, - велел я сыну.

Он нахмурился:

- Огня?

- Принеси огня, хорошего огня! Много дров и растопку! Живо! И вы все тоже.

Ближайший к нам корабль сел на мель из-за отлива, но и команда его покинула.

- Гербрухт! Фолкбальд! - позвал я назад двух фризов.

- Господин?

- Оттащите корабль с берега!

Они пошлепали по грязи, оба были сильны как буйволы. Ближайший корабль прочно сидел на мели, но то была наша единственная возможность предотвратить резню. Ближайшие норвежцы находились в двадцати шагах позади корабля, обороняясь от стены из щитов валлийцев, которые угрожали обойти их и загнать обратно в реку, но норвежцы нашли чуть более безопасную позицию, встав правым флангом вплотную к носу другого приставшего к берегу корабля. Три человека взобрались на борт и с помощью копий мешали валлийцам подняться на нос. Обороняющаяся стена из щитов стойко держалась, ей оставалось выстоять всего несколько минут, пока не появится подкрепление с остального флота.

Фолкбальд и Гербрухт навалились на нос ближайшего корабля, но ничего этим не достигли. Его корпус, похоже, быстро увяз в густой глине. Финан бежал по пляжу с ржавой железной кастрюлей, наполненной углями и горящей древесиной. Думаю, эта неглубокая кастрюля использовалась для получения соли. Финан приподнялся и вывалил ее содержимое за борт корабля. Потом последовали новые щепки и дрова.

- Помоги Гербрухту, - крикнул я сыну.

Хайвел был по-прежнему в седле, единственный всадник на берегу. Он пользовался этой позицией, чтобы метать копья в строй норвежцев, но заметил наши действия и сразу всё понял. Хайвел разглядел приближающийся флот. Отлив отогнал некоторые корабли в сторону моря, но первые уже высвободились из ловушки, и их весла погружались в низкие волны. Я увидел, что Хайвел крикнул, дюжина валлийцев пришла нам на выручку, и севший на мель корабль наконец сдвинулся с места.

- Еще огня! - крикнул я. Дым сгущался внутри корпуса, но я пока не видел языков пламени. Эдит принесла охапку плавняка и бросила его на палубу, затем Финан добавил еще одну жаровню углей, прежде чем вскарабкаться на корму как раз в тот момент, когда корабль соскользнул с грязи и поплыл. Огонь наконец показался, Финан пробирался сквозь пламя, направляясь к корме.

- Финан! - закричал я, опасаясь за него, и чуть не застонал от боли в ребрах.

Финана поглотили огонь и дым. Огонь на корабле разгорелся с неожиданной жадностью. Он был сделан из сухой, правильно обработанной древесины, щели были пропитаны смолой, покрывавшей также державшие мачту канаты, и пламя перекинулось со снастей на свернутый парус, который убрали. чтобы не мешал команде. Потом я увидел, почему Финан прыгнул на борт. Корма удерживалась канатом, который связывал ее с якорным камнем, прилив раскачивал корабль, но последний не мог отплыть дальше этого самодельного крепления. Финан показался на высокой рулевой площадке, и я увидел, как он дважды опустил меч и якорный канат лопнул, неожиданно извиваясь. Финан спрыгнул.

- Теперь тот корабль, - я указал на соседний около берега, охранявшийся тремя норвежскими копьеносцами. - Живее! - снова закричал я, на этот раз боль была настолько сильной, что я согнулся, отчего стало еще хуже. Я вздохнул и завалился назад, поскольку сидел на покрытых зеленой слизью камнях. Одолженный мною меч упал в грязь, но боль была настолько сильной, что я не мог дотянуться до него.

- Что происходит? - Эдит склонилась около меня.

- Тебе не следует здесь находиться, - произнес я.

- Однако я здесь, - ответила она, обняв меня за плечи и смотря на реку. Финан прорывался к берегу с мечом в руке, а позади него течение развернуло горящую лодку, и прилив уносил ее в море. Я понял, что отлив был где-то на полпути между высокими и низкими волнами, так как течение бежало быстро, создавая потоки и водовороты, быстро унося горящую лодку и замедляя приближение кораблей, которые увидели опасность, ухудшавшуюся тем, что между излучиной и морем было узкое место, в котором сгрудились норвежские корабли. Одна лодка, с орлиным клювом на высоком носу, повернула назад, и на нее тут же наскочила другая, и горящий корабль, чей свернутый парус состоял теперь из огня и дыма, подплыл еще ближе.

Финан подтянулся и влез во вторую лодку. Его увидел один из копьеносцев и прыгнул на скамьи для гребцов, но с копьем не одолеешь воина, умеющего обращаться с мечом, а лишь немногие умели обращаться с мечом так же хорошо, как Финан. Ему потребовалось меньше времени, чем иному человеку моргнуть. Он сделал ложный выпад справа, позволил копью проскользнуть у пояса и воткнул клинок норвежцу в живот, а потом мой сын закинул на лодку горящую ветку, а за ним еще дюжина человек, и два оставшихся копьеносца, спасая свои шкуры, спрыгнули с корабля, пока группа крепких валлийцев сталкивала его обратно в реку. Он еще не разгорелся в той же степени, что и первый, но дым над его корпусом густел, и Финан обрезал канат на корме, а потом спрыгнул на мелководье, где валлийцы атаковали открытый фланг стены из щитов норвежцев.

Первый горящий корабль доплыл до флота. Два вражеских корабля пристали к дальнему берегу реки, а остальные отчаянно пытались ускользнуть, а тем временем второй горящий корабль дрейфовал в сторону моря. Оставшиеся на берегу норвежцы умирали, их протыкали, рубили и резали разгневанные валлийцы, обойдя противников с фланга и теперь атакуя и спереди, и сзади. Пламя охватило второй корабль, огонь взметнулся по мачте, а от скамеек клубился дым. Норвежский флот, по меньшей мере двадцать кораблей, удирал. Моряки боятся огня больше, чем скал, даже больше гнева Ран, ревнивой сучки-богини. Тяжело дыша, я сел, боль пронзала меня, словно клинок, и смотрел на уплывающий флот, прислушиваясь к крикам тех врагов, что еще были живы на берегу и молили о пощаде. Битва закончилась.

Норвежский флот еще мог вернуться. Они могли выгрести из реки, позволить двум охваченным пламенем кораблям уплыть в открытое море, не причинив вреда, а потом вернуться и отомстить, но решили покинуть Абергвон. Они знали, что валлийцы могут отойти к возвышенности и проучить их, вынудив атаковать по крутому склону, где они погибнут от валлийских мечей, уже скользких от крови норманнов.

Мой сын вернулся на берег в подпаленной одежде и с ожогами на руках, но он ухмылялся, пока не увидел мое лицо. Он подбежал и нагнулся ко мне.

- Отец?

- Просто рана, - сказал я. - Помоги встать.

Он поднял меня на ноги. Боль была ужасающей. В моих глазах выступили слезы, затуманив вид ликующих валлийцев, высмеивающих отступающего врага. На берегу осталось три норвежских корабля, и люди Хайвела забрались в один из них. То, что они там обнаружили, вызвало еще больше веселья. Другие воины Хайвела охраняли пленников, по меньшей мере пятьдесят или шестьдесят, с них сняли шлемы и оружие. Рёгнвальд тоже попал в плен и выкрикивал оскорбления, пока его не загнали так далеко в воду, что он чуть не утонул. Теперь пленных собрали в жалкую кучку, и я похромал в их сторону.

Я думал, что боль отступает, что рана залечивается день ото дня, но теперь чувствовал себя хуже, чем когда-либо. Я хромал не потому, что был ранен в ноги, а потому что боль в боку превращала в пытку каждое движение. Финан подбежал, чтобы мне помочь, но я его отстранил. У линии прилива лежал большой валун, и я сел на его плоскую вершину, содрогнувшись от приступа боли. Я помню, как решил, что это конец, гадая, неужели Норны наконец-то перерезали нить моей судьбы.

- Дай мне твой меч, - сказал я Финану. Если я умру, то по крайней мере с мечом в руках.

- Господин, - Финан нагнулся ко мне, в его голосе звучала тревога.

- Боль пройдет, - сказал я, подозревая, что пройдет она, только когда я умру. Было больно дышать. Отец Анвин и королевские знаменосцы подошли ближе, собираясь присоединиться к королю.

- Он выглядит мрачным, - отметил я, кивнув в сторону священника. Меня это не особо волновало, но я не хотел, чтобы Финан, Эдит и мой сын подняли суматоху из-за моего приступа слабости.

- Мрачный, как сама смерть, - согласился Финан, а отец Анвин совершенно не выказывал радости от только что одержанной валлийцами победы и выглядел как человек, охваченный гневом. Он некоторое время разговаривал с Хайвелом, а потом король пришпорил коня мимо нас, возвращаясь в горящее поселение.

Я попытался дышать глубже и убедить себя, что боль прошла.

- Надо поискать Ледяную Злобу, - сказал я, зная, что зря трачу дыхание. Меч, возможно, пропал в море, унесенный горящими кораблями, что покрыли небо над океаном дымом.

Отец Анвин подошел к нам всё с тем же суровым видом.

- Король велел мне поблагодарить тебя, - сухо произнес он.

Я выдавил улыбку.

- Король щедр.

- Так и есть, - отозвался Анвин и нахмурился. И Господь тоже щедр. Он перекрестился. - Сокровища святого Дэви оказались на корабле Рёгнвальда, - он кивнул в сторону корабля, на котором праздновали победу валлийцы, а потом снова перевел на меня суровый взгляд. - Ты ранен, господин?

- Это болит старая рана, - объяснил я, - пройдёт. Вы вернули сокровища?

- Золотую раку со святым и серебряное распятие.

- А меч? - спросил я.

- А Рёгнвальда взяли в плен, - продолжал он, проигнорировав вопрос. - Именно его корабль вернулся на берег. Остальными, - он посмотрел в сторону моря, где исчез за мысом норвежский флот, - командует Сигтрюгр Иварсон, - он произнес это имя, словно ощутив во рту его кислый привкус. - Он самый опасный из сыновей Ивара. Молодой, амбициозный и способный.

- И ищет земли, - только и смог сказать я, когда меня охватил очередной приступ боли.

- Но не здесь, слава Господу, - откликнулся Анвин. - И Рёгнвальд согласился присоединиться к его поискам.

А какой еще был выбор у Рёгнвальда, подумал я. Его поселение на краю Уэльса совсем не преуспевало. Он шесть лет был зажат на каменистом берегу, но не смог привлечь больше сторонников, чтобы покорить другие земли, и Сигтрюгр явно убедил Рёгнвальда присоединиться к его более многочисленным силам. К этому соглашению они пришли, должно быть, около недели назад, когда флот Сигтрюгра достиг Уэльса, и Рёгнвальд, зная, что ему придется бросить свое поселение, попытался обогатиться за счет монастыря святого Дэви, прежде чем уйти.

Теперь Рёгнвальду и его оставшимся в живых воинам предстояло умереть, не потому что они напали на усыпальницу святого, а из-за того, что они сделали с двумя валлийскими миссионерами и горсткой обращенных. Они поступили так жестоко, что разъярили валлийцев.

- Это работа дьявола, - гневно провозгласил Анвин. - Деяние сатаны!

Он смерил меня презрительным взглядом.

- Злодеяния язычников! - с этими словами он развернулся в сторону поселения, а мы последовали за ним. Боль по-прежнему меня мучила, но когда я медленно передвигался, она была не больше, чем когда сидел, так что я похромал за Анвином по узкой тропе. Перед нами по-прежнему яростно горело поселение, значительная часть его западной стороны уже загорелась, и именно в этой части деревни норвежцы убили христиан.

Мы вошли через ворота в частоколе, и Эдит, идущая рядом со мной, охнула и отвернулась.

- Иисусе, - пробормотал Финан, перекрестившись.

- Видишь, что они творят? - крикнул мне отец Анвин. - Гореть им вечно в аду и испытывать жуткие муки. Они будут прокляты до конца времен.

Теперь начали прибывать воины Хайвела, их ликование превратилось в ярость, потому что двух миссионеров и кучку обращенных перерезали, как скот, а перед этим еще и пытали. Все девять тел были обнажены, хотя так истерзаны и порезаны, что кровь и внутренности прикрывали их наготу. Женщинам выбрили головы в знак их позора, а груди отрезали. Двух священников оскопили. Всех девятерых выпотрошили, ослепили и отрезали им языки. Их привязали к столбам, и я вздрогнул при мысли о том, сколько прошло времени, пока смерть не освободила их от страданий.

- Почему? - вопрошал у меня Анвин. Он знал, что я язычник, как, должно быть, знал, что у меня нет для него ответа.

- Злоба, - произнес вместо меня Финан, просто злоба.

- Языческое зло, - гневно отозвался Анвин. - Это работа дьявола! Деяние сатаны!

Рёгнвальд напал на Тюддеви и обнаружил его пустым. Он нашел богатую добычу, но не такую, как ожидал, там не было молодых женщин и детей для продажи в рабство. Наверное, он решил, что миссионеры его предали, и отомстил за себя. Теперь он умрет.

Пощады не будет. Все пленники умрут, и Хайвел заставил их посмотреть на девятерых мертвых христиан, чтобы они знали, почему умирают. Норвежцам повезло. Несмотря на гнев валлийцев, они умерли быстро, от удара меча в шею. Поселение воняло дымом и кровью, слишком много было крови. Некоторые пленники, очень немногие, умоляли сохранить им жизнь, но большинство смиренно отправились на казнь. Никому не было позволено держать в руках меч, что само по себе наказание. Рёгнвальда заставили смотреть. Он был крупным человеком с толстым брюхом, твердым взглядом, морщинистым и покрытым чернильными линиями лицом. На одной его щеке распростер крылья орел, по лбу извивалась змея, а ворон летел на другой щеке. Его волосы были седы, но намазаны маслом и расчесаны. Он смотрел, как умирают его воины, и на его лице ничего не отражалось, но он наверняка знал, что напоследок убьют и его, и что эта смерть быстрой не будет.

Я похромал, волоча ноги вдоль ряда пленников. Какой-то мальчишка встретился со мной взглядом. Я сказал "мальчишка", но ему было лет шестнадцать или семнадцать. У него были светлые волосы, голубые глаза и вытянутое лицо, на котором отражалась происходившая мысленная борьба. Он знал, что вот-вот умрет, и хотел расплакаться, но также хотел и выглядеть храбрым, прилагая к этому все усилия.

- Как тебя зовут? - спросил я его.

- Берг.

- Берг, а дальше как?

- Берг Скаллагриммрсон, господин.

- Ты служил Рёгнвальду?

- Да, господин.

- Подойди сюда, - велел я ему. Один из валлийских стражников пытался помешать ему покинуть ряды пленников, но Финан рявкнул на него, и тот отступил. - Скажи мне, - заговорил я с Бергом на датском наречии и очень медленно, чтобы он мог меня понять, - ты помогал убивать христиан?

- Нет, господин.

- Если ты мне лжешь, - сказал я, - я это выясню. Спрошу твоих товарищей.

- Не помогал, господин, клянусь.

Я ему верил. Он дрожал от страха, взирая на меня с вытаращенными глазами, будто чувствуя, что я его спасение.

- Когда вы напали на монастырь, - спросил я его, - там нашли меч?

- Да, господин.

- Расскажи мне о нем.

- Он лежал в склепе, господин.

- Ты его видел?

- У него была белая рукоять, господин, я его видел.

- И что с ним произошло?

- Его забрал Рёгнвальд, господин.

- Погоди, - сказал я и побрел обратно в поселение. Тела свалили с одной стороны, где почва почернела и провоняла кровью, а в освежающем ветерке кружился дым от догорающих домов. Я подошел к Анвину.

- Я прошу об одолжении, - обратился я к нему.

Священник смотрел, как умирают норвежцы. Он наблюдал, как их ставили на колени, заставляя смотреть на девять тел, всё еще привязанных к столбам. Наблюдал, как мечи или топоры прикасались к шеям, как пленники вздрагивали, когда клинки поднимались для неизбежного смертельного удара. Наблюдал, как отделялись от тела головы и из дергающихся тел брызгала кровь.

- Говори, - холодно отозвался он, по-прежнему не отводя глаз.

- Подари мне одну жизнь, - попросил я.

Анвин взглянул на ряд пленников и заметил стоящего рядом с Финаном Берга.

- Хочешь спасти этого парня?

- Именно об этом одолжении я и прошу.

- Почему?

- Он напоминает мне сына, - ответил я, и то было правдой, хотя просил я не по этой причине, - и не принимал участия в резне, - я кивнул в сторону замученных христиан.

- Это он так говорит, - мрачно заметил Анвин.

- Он так говорит, и я ему верю.

Анвин уставился на меня на несколько мгновений, а потом поморщился, словно одолжение, о коем я его просил, было слишком необычным. Но тем не менее, он подошел к королю, и я наблюдал, как они переговариваются. Хайвел взглянул на меня с седла, а потом на мальчишку. Он нахмурился, и я решил, что он собирается отказать в моей просьбе. Да и зачем я так поступил? В то время я и сам не понимал. Мне понравился взгляд мальчишки, потому что он был честным, а лицом напомнил Утреда, но вряд ли этой причины было достаточно. Много лет назад я спас жизнь юноше по имени Хэстен, что тоже казался открытым и правдивым, но потом превратился в коварного и лживого врага. Я не был уверен, зачем мне понадобилось сохранять Бергу жизнь, хотя теперь, многие годы спустя, я знаю, что это судьба.

Король Хайвел сделал мне знак. Я подошел к его стремени и уважительно склонил голову.

- Я намерен уступить твоей просьбе в благодарность за помощь, что ты оказал на берегу, но есть одно условие.

- Господин? - спросил я, подняв на него глаза.

- Обещай сделать мальчишку христианином.

Я пожал плечами.

- Я не могу принудить его поверить в твоего бога, - ответил я, - но обещаю, что отдам его на обучение хорошему священнику, и ничто не будет мешать его обращению.

Король некоторое время обдумывал это обещание, а потом кивнул.

- Он твой.

Так Берг Скаллагриммрсон поступил ко мне на службу.

Судьба неумолима. Тогда я этого не знал, но я только что исполнил мечту Альфреда об Инглаланде.

- Идем со мной, - велел я Бергу и повел его обратно на берег. Со мной направились Финан, Эдит, сын и остальные.

Wyrd bið ful āræd.

Я не видел, как умер Рёгнвальд, но слышал его. Его смерть не была быстрой. Он был воином, настроенным умереть с достоинством, но перед тем, как валлийцы закончили, он рыдал, как ребенок. Чайки тоже печально кричали, но их заглушали крики человека, желавшего смерти.

Флот Сигтрюгра исчез. Сгоревшие корабли затонули, оставив лишь два уменьшающихся облачка дыма, которые ветер сдувал на запад. Я услышал, как валлийцы затянули погребальную песнь, и понял, что они хоронят своих мертвецов - девять мучеников и полдюжины воинов, погибших в стычке на берегу. Мертвые норвежцы по-прежнему лежали там, тела затягивал отлив, а вверх по берегу, где полоска плавняка отмечала границу последнего высокого прилива, валялась груда одежды, шлемов, мечей, щитов, топоров и копий. На камнях был разложен плащ, нагруженный собранными с мертвецов и пленников монетами и кусками серебра, а рядом с ним под охраной двух молодых воинов стоял большой золотой ларец, где покоилось тело Святого Дэви, и большое серебряное распятие с алтаря.

- Найди свой шлем и меч, - велел я Бергу.

Он недоверчиво поглядел на меня.

- Мне дадут меч?

- Конечно, - отозвался я, - теперь ты служишь мне. Ты поклянешься мне в верности, а если я умру, то присягнешь моему сыну.

- Да, господин.

А пока Берг разыскивал собственный меч, я осмотрел кучу сложенного оружия, и нашел его. Вот так просто. Рукоять из слоновой кости Ледяной Злобы ни с чем не спутаешь. Я нагнулся, содрогнувшись от внезапного приступа боли, и вытащил клинок. Меня трясло, хотя день был теплым.

Я вытащил меч из ножен. Я привык к тяжести Вздоха Змея, но этот клинок был намного легче. Кнут всегда утверждал, что его выковали в колдовском огне, что холоднее льда и горит в ледяных пещерах Хеля. Он говорил, что это меч богов, но я знал лишь, что это тот клинок, что меня пронзил, а епископ Ассер наложил на него свои христианские чары, чтобы меня мучить. Солнечные лучи отражались на мече серебром, на нем не было никаких узоров и совсем никаких украшений за исключением одного слова в основании рукояти:

VLFBERHT

Я показал это Финану, и он перекрестился.

- Это один из его мечей, - тихо произнес он.

Мой сын тоже подошел посмотреть и вытащил Воронов Клюв, и на его лишенном украшений клинке было то же самое слово.

- Это магический меч, точно, - сказал Финан. - Боже, да тебе повезло, что ты выжил в схватке с ним!

Я повернул клинок Улфберта, разглядывая отражения на гладкой стали. Он был прекрасен, настоящее орудие убийства, с единственным украшением - рукоятью из слоновой кости. На мгновение я подумывал сменить Вздох Змея на этого гладкого убийцу, но отверг этот порыв. Вздох Змея хорошо мне служил, и отказаться от него значило искушать богов, но я всё равно почувствовал это искушение. Я дотронулся до острого края Ледяной Злобы, ощутив оставленные битвой зазубринки, а потом до ее кончика, что было острым, как игла.

- Это тот самый меч? - спросила меня Эдит.

- Да.

- Дай его мне, - попросила она.

- Зачем?

Она холодно посмотрела на меня, словно внезапно невзлюбила.

- Этот меч тебя излечит, господин.

- Ты об этом знаешь?

- А зачем иначе мы бы сюда приехали? - спросила она. Я не ответил, и она протянула руку. - Дай мне меч, - настаивала она, но я по-прежнему колебался. - Я знаю, что делать, господин.

- Что? - спросил я. - Что ты собираешься делать?

- Я тебя вылечу.

Я посмотрел на Ледяную Злобу. Я так жаждал ее заполучить, добрался до самого края Британии, чтобы найти ее, но не имел представления, каким образом обладание ей может мне помочь. Я подумал, что меч нужно приложить к ране, но это было лишь мое воображение. Я не знал, как поступить, страдал от боли, устал ощущать слабость, устал от близости смерти, и потому я развернул клинок и протянул рукоять Эдит.

Она слегка улыбнулась. Мои воины наблюдали за нами. Берг прекратил искать собственный меч и уставился на нас, гадая, что за чудеса происходят на заляпанном кровью берегу моря.

- Прислонись к кораблю, - велела Эдит, и я подчинился. Я встал спиной к носу корабля Рёгнвальда, облокотившись на древесину. - А теперь покажи мне рану, - сказала Эдит.

Я расстегнул ремень и поднял тунику. Мой сын поморщился, увидев, что рана снова покрылась коркой кровавого гноя. Я чуял его запах, несмотря на дым, море, кровь и освежающий ветерок.

Эдит закрыла глаза.

- Этот меч чуть не убил тебя, - медленно и нараспев произнесла она, - и ныне этот клинок тебя исцелит.

Она открыла глаза, и внезапно ее лицо исказила гримаса ненависти, и прежде чем Финан или кто-либо еще смог ее остановить, она воткнула в меня клинок.


Глава десятая


Боль была как вспышка молнии: неожиданной, яркой, всепоглощающей и острой. Задыхаясь, я откинулся на нос корабля и увидел, как Финан двинулся, чтобы схватить Эдит за руку, но она уже вынула меч. Теперь она с ужасом уставилась на мою рану.

Когда меч вышел из меня, в воздухе разлилось зловоние. Мерзкое зловоние, и я почувствовал, как из-под ребра потекла жидкость.

- Это зло выходит из него, - произнесла Эдит.

Финан держал ее за руку, но смотрел на меня.

- Иисусе, - пробормотал он. Я нагнулся вперед, когда она пронзила меня мечом, и увидел кровь вперемешку с гноем, толчками выходящую из свежей раны, так много крови и гноя. Она пузырилась, накапливалась, вытекала из меня тонкой струйкой, и я почувствовал, что как только вытекла эта мерзость, боль утихла. Я недоверчиво взглянул на Эдит, ведь боль вытекала из меня, она исчезала.

- Нам понадобится мед и паутина, - сказала она. Она хмуро смотрела на меч, словно не зная, что с ним делать.

- Берг, - произнес я, - забери меч.

- Ее меч, господин?

- Тебе нужен меч, а этот хорош, насколько я знаю, - я выпрямился, и боль не пришла, я нагнулся, и опять боль не проявила себя. - Паутина и мед?

- Мне следовало подумать и принести их с собой, - сокрушалась Эдит.

В моем боку еще оставалась тупая боль, но ничего более. Я надавил на ребро над самой раной и, о чудо, никакой боли.

- Что ты сделала?

Она слегка нахмурилась, словно не была уверена в ответе.

- Внутри тебя засело зло, господин, - медленно произнесла она, - его следовало выпустить наружу.

- Тогда почему мы не могли использовать любой другой меч?

- Потому что зло исходило от этого меча, - она глянула на Ледяную Злобу. - Моя мать хотела найти клинок, ранивший моего отца, но не сумела, - она пожала плечами и передала меч Бергу.

На борту корабля Рёгнвальда был мед. Он хранился вместе с едой - соленой рыбой, хлебом, элем, сыром и бочонками с кониной. Он даже зарезал своих лошадей, не желая бросать их. Там были и два кувшина с медом. Паутину оказалось разыскать сложнее, но мой сын посмотрел на одинокую вытащенную на берег рыбацкую лодку в конце пляжа.

- Она выглядит заброшенной, - сказал он, - возможно, в ней кишат пауки.

Он отправился осмотреть ее, пока Гербрухт и Фолкбальд пошли осматривать уцелевшие от пожара дома.

- Принесите вдосталь, - окликнула их Эдит, - мне нужна целая пригоршня паутины!

- Ненавижу пауков, - заворчал Гербрухт.

- Неприятны на вкус?

Он покачал головой.

- Жесткие и горькие на вкус, господин.

Я рассмеялся и не почувствовал боли. Я топнул ногой, и боли не было. Я потянулся, и опять никакой боли, лишь тупо ныло в боку и исходил запах. Я ухмыльнулся Финану.

- Случилось чудо. Нет боли.

Он улыбался.

- Молюсь, что бы так всё и оставалось, господин.

- Она ушла! - воскликнул я и, выхватив Вздох Змея, сделал широкий замах, с силой вогнав клинок в корпус корабля. Опять никакой боли. Я сделал очередной замах, и вновь никакого приступа боли. Я вложил меч в ножны и отвязал тесемку, крепившую кошель к поясу. Все содержимое кошеля я отдал Эдит.

- Это твое, - сказал я.

- Господин! - она уставилась на золото в тяжелом кошеле. - Нет, господин...

- Оставь его себе, - сказал я.

- Я делала это не ради...

- Оставь себе!

Я ухмыльнулся моего сыну, спешившему назад с заброшенной лодки.

- Нашел паутину?

- Нет, но я нашел вот это, - сказал он, протянув распятие. Оно было потертым, крест с принесенным в жертву божеством был вырезан из бука, и так пострадал от погоды и времени, что тело было гладко отполировано, а краска сошла. Недоставало одной перекладины креста, и рука Христа замерла в воздухе. В кресте зияло два заржавленных отверстия для гвоздей, по одному с каждого конца. - Оно было прибито к мачте, - сказал мой сын, - а лодка не заброшена. Или не была брошена. В последние дни ей пользовались.

Христианская лодка на языческом побережье. Я бросил распятие моему сыну.

- Значит, люди Рёгнвальда захватили рыбацкую лодку валлийцев?

- С именем Проповедник? - спросил он, кивнув головой в сторону небольшой лодки. - Вырезано на носу, отец. Проповедник.

Проповедник - священник, читающий проповедь. Привычное название для христианской лодки.

- Может, валлийцы называют священников так же.

- Возможно, - неуверенно протянул он.

Проповедник. Непохоже на то, что валлийцы будут использовать саксонское слово, а значит лодка принадлежала саксу, и я вспомнил, что Эрдвульф украл рыбацкую лодку на Сэферне. Я взглянул на Эдит.

- Твой брат? - предположил я.

- Может быть, - туманно ответила она, хотя чем больше я размышлял об этом, тем более очевидным это казалось. Эрдвульф отплыл по Сэферну и наверняка стал бы как можно быстрее искать убежище, ведь маленькая лодчонка в большом море была легкой добычей врагов. Так почему бы не сойти на берег во владениях Хайвела? Потому что у Эрдвульфа была репутация человека, сражавшегося с валлийцами. Сойди он во владениях Хайвела, и закончил бы жизнь с теми же громкими воплями, что и Рёгнвальд, но норвежцы могли встретить его с распростертыми объятиями, ведь он стал врагом их врагов.

- Поищи его среди мертвых, - приказал я сыну, и он послушно обошел тела, пару из них перевернув ногой, но не нашел никого похожего на Эрдвульфа. Как и не было его среди убитых в поселении людей, а значит, если он сюда и прибыл, то отплыл на одном из кораблей Сигтрюгра. - Берг! - подозвал я мальчишку и расспросил его о рыбацкой лодке, но он знал только, что она прибыла вместе с остальной частью флота Сигтрюгра. - И всё же они оставили ее, - заметил я.

- Она слишком медленная, господин, - ответил Берг, и он был прав.

Я хмуро смотрел на рыбацкую лодку.

- Сигтрюгр, - аккуратно произнес я незнакомое имя, - впервые прибыл сюда неделю тому назад?

- Да, господин.

- А затем ушел? Почему?

- Сперва поползли слухи, господин, что Сигтрюгр останется здесь. Что он поможет нам захватить больше земель.

- А затем он передумал?

- Да, господин.

- Так куда направился его флот?

- Они сказали, что на север, господин, - неуверенно протянул Берг, хотя и пытался помочь. - Сказали, что все мы поплывем на север.

Сигтрюгра послали найти место, куда войско его отца могло спокойно отступить в случае, если их ирландские враги станут слишком сильны. Ему приглянулось поселение Рёгнвальда, и он подумывал о том, чтобы, используя своё войско, образовать из него королевство побольше, но он также разведал местность на севере, а затем неожиданно вернулся и убедил Рёгнвальда оставить Абергвон и помочь ему завоевать другое место. Другое место к северу. Лучшее место, приз побогаче.

Честер.

Позже мы выяснили, что слово на валлийском наречии, обозначающее священника, не имело ничего общего с "проповедником".

- Мы можем сказать евангелист, - сообщил мне отец Анвин, - но точно не проповедник. Это ваш варварский язык.

Я смотрел на лодку и размышлял об Эрдвульфе, пока его сестра сделала перевязку из меда и паутины, наложив на вскрытую ею рану.

И боли не было.

На следующий день я мог наклоняться, замахиваться мечом, поворачиваться, даже управлять рулевым веслом и не чувствовать боли. Я двигался медленно, осторожно, всегда ожидая возвращения приступов боли, но она исчезла.

- Это было зло, заключенное в твоем теле, - пояснила Эдит.

- Злой дух, - поправил Финан.

- А меч был заколдован, - добавила Эдит.

- Она отлично справилась, господин, - честно признался Финан, вызвав комплиментом улыбку Эдит.

- Но если меч был заговорен, - нахмурился я, - то почему же он просто не усилил зло, когда ты пронзила меня?

- Я пронзила не тебя, господин, - произнесла она, - я пронзила злого духа.

Мы опять находились на борту Троицы. Ситрик привел ее к драконовой пасти, а Хайвел прислал людей ее встретить. Гербрухт отправился с ними и передал Ситрику мой приказ остаться на ночь, пока Хайвел потчевал нас, использовав припасы, захваченные на кораблях Рёгнвальда, но трапеза была далека от праздничной. Картины зверски замученных тел витали над поселением, как запах гари.

Хайвел был настроен поговорить и много спрашивал об Этельфлед. Соответствовала ли истине ее репутация доброй христианки?

- Зависит от того, какого христианина ты спросишь об этом, - ответил я. - Многие зовут ее грешницей.

- Все мы грешники, - произнес Хайвел.

- Но она справедливая женщина.

Он хотел знать ее мнение о валлийцах.

- Если оставите ее в покое, - ответил я, - она оставит в покое вас.

- Потому что она ненавидит датчан сильнее?

- Она ненавидит язычников.

- За исключением одного, насколько я слышал, - сухо заметил он. Я проигнорировал это замечание. Он улыбнулся, на мгновение заслушавшись игрой арфиста, а затем спросил: - А Этельстан?

- А что насчет него, господин?

- Ты хочешь, чтобы он стал королем, а лорд Этельхельм - нет.

- Он мальчишка, - небрежно отмахнулся я.

- Но которого ты счел достойным стать королем. Почему?

- Он славный и сильный парень, - сказал я, - и он мне нравится. И он законный наследник.

- Да?

- Священник, венчавший его родителей, состоит у меня на службе.

- Какая досада для лорда Этельхельма, - довольно произнес Хайвел. - А как насчет отца мальчишки? Тебе он тоже нравится?

- Вполне.

- Но в Уэссексе правит Этельхельм, так что всё будет так, как он того пожелает.

- У тебя, должно быть, хорошие соглядатаи при западно-саксонском дворе, господин, - удивился я.

Хайвела это рассмешило.

- Я не нуждаюсь в лазутчиках. Ты забываешь о церкви, лорд Утред. Церковники бесконечно строчат письма. Они обмениваются друг с другом новостями, огромным количеством информации. И сплетнями тоже.

- Тогда ты знаешь, чего желает Этельфлед, - заметил я, вернув разговор к Этельфлед. - Она не обратит внимания на Этельхельма и его честолюбивые намерения, ее заботит лишь то, как выгнать датчан из Мерсии. А покончив с этим, изгнать их и из Нортумбрии.

- Ах, - произнес король, - она желает создать Инглаланд!

Мы трапезничали на открытом воздухе, под подернутыми дымкой звездами.

- Инглаланд, - повторил Хайвел, смакуя незнакомое ему название и наблюдая за пламенем одного из больших костров, вокруг которого мы сидели. Пел бард, и король на время прислушался к словам, а потом вновь заговорил. Говорил он тихим, печальным голосом, глядя на горевшее пламя.

- Я слышал название Инглаланд, - сказал он, - но мы зовем его Ллогр. Потерянные земли. Когда-то это была наша земля. Эти холмы и долины, эти реки и пастбища были нашими и носили наши названия, названия передавали историю нашего народа. У каждого холма есть свой рассказ, у каждой долины своя история. Римляне пришли и ушли, но имена остались, а затем пришли вы, саксы, и названия рассеялись, как этот дым. А вместе с именами ушли и истории, теперь остались лишь ваши названия. Саксонские названия. Прислушайся к нему! - он указал на барда, певшего свою песнь, подыгрывая себе на небольшой арфе. - Он поет песнь о Кадви, о том, как он сокрушал наших врагов.

- Наших врагов? - спросил я.

- О том, как мы сокрушали вас, саксов, - признался Хайвел и рассмеялся. - Я велел ему не петь о мертвых саксах, но похоже, что даже король не может указывать поэтам.

- Мы тоже поем песни, - сказал я.

- И в ваших песнях, - отозвался король, - будет говориться об Инглаланде и о поверженных датчанах, ну а что ожидает нас в будущем, друг мой?

- В будущем, господин?

- Когда у вас будет ваш Инглаланд? Когда язычники уйдут? Когда Христос будет править всей Британией с юга до севера? Что тогда?

Я пожал плечами.

- Сомневаюсь, что доживу до тех дней.

- Довольствуются ли саксы своим Инглаландом? - спросил он и покачал головой. - Они захотят эти холмы, эти долины.

- Возможно.

- Значит, мы должны быть сильными. Скажи своей Этельфлед, что я не буду с ней сражаться. Не сомневаюсь, что кое-кто из моих подданных будет воровать ваш скот, но молодым людям не пристало сидеть сложа руки. И передай ей, что у меня есть такая же мечта, как у ее отца. Мечта о единой стране.

Я был удивлен, хотя почему? Он был умным человеком, не уступавшим в сообразительности Альфреду, и знал, что слабость влечет за собой войны. Как и Альфред, мечтавший объединить саксонские королевства в единое государство, Хайвел мечтал объединить валлийские. Он правил южной частью Уэльса, но к северу находилась мозаика крошечных стран, а маленькие страны всегда слабы.

- Так что, - продолжил он, - твоя Этельфлед услышит о войне в нашей стране, но убеди ее, что это не ее дело. Это наше дело. Оставьте нас в покое, и мы не тронем вас.

- До того времени, пока тебе не придется, господин, - заметил я.

И опять он улыбнулся.

- До того времени, пока не придется? Да, наступит день, когда нам придется сразиться, но сперва создайте свой Инглаланд, а мы создадим свой Кемри. И нас давно уже не будет в живых, друг мой, когда столкнутся эти стены из щитов.

- Кемри? - повторил я, запнувшись на незнакомом слове.

- Вы зовете его Уэльсом.

А теперь мы покинули Кемри, нас подгонял юго-западный ветер, море бурлило под кормой Троицы, и позади нас простирались белые, покрывшиеся рябью волны. Мне понравился Хайвел. Я знал его недолго и встречался с ним лишь пару раз, и всё же из всех королей, виденных мною за долгую жизнь, больше всего меня впечатлили Хайвел и Альфред. Хайвел до сих пор жив и правит на большей части Уэльса, с каждым годом становясь сильнее. Однажды, я в этом уверен, воины Кемри придут, чтобы вернуть те истории, что мы, саксы, у них украли. Или мы отправимся, чтобы уничтожить их. Однажды. Но не сейчас.

Мы поплыли на север, спасать королевство Этельфлед.

Я мог и ошибаться. Возможно, Сигтрюгр искал новые земли в Шотландии или на суровом побережье Кумбраланда, или, может быть, в Гвинеде - самом северном из валлийских королевств, но я почему-то сомневался в этом.

Я плавал вдоль западного побережья Британии, оно суровое, окружено скалами, разрушено волнами и водоворотами, однако на север от Сэферна есть тихое местечко, крупный участок земли, где можно добраться по реке вглубь территории, где почва мягкая и не усеяна камнями, где может пастись скот и расти ячмень. Это место звалось Вирхеалумом - земли между реками Мерз и Ди. Там находился Честер. Именно из Честера леди Этельфлед повела своих воинов против норманнов. И Этельфлед настояла на захвате Честера и богатых земель вокруг него, это достижение убедило людей доверить ей Мерсию, но сейчас, если мои опасения были верны, в Вирхеалум отправилось еще больше норвежцев. Плыл еще один флот с новыми воинами, с сотнями воинов, и если правление Этельфлед должно начаться с потери Честера, если ей суждено лишиться этого великолепного куска вновь завоеванных земель, люди скажут, что это месть христианского бога за то, что ими назначили править женщину.

Безопасней было вернуться в Глевекестр. Мы могли бы быстро доплыть туда благодаря ветру, который дул с юго-запада на протяжении двух дней из трех, но если бы мы оказались там, то всё равно были бы в неделе пути до Честера. Я полагал, что Этельфлед останется в Глевекестре, где она выбирала дьячков, писарей и священников, чтобы занимались делами земель, которыми она правила. Однако я знал, что Этельфлед уже отправила на север по меньшей мере пятьдесят воинов, чтобы укрепить гарнизон Честера. Именно с ними схватится Сигтрюгр, если он и в самом деле нацелился на кусок земли между двух рек.

Поэтому я направился на север. Впереди нас плыли корабли Сигтрюгра, более двадцати корабельных команд, составляющих армию из, по меньшей мере, пяти сотен воинов. Пять сотен голодных воинов, жаждущих землю. А сколько людей было у Этельфлед в Честере? Я снова позвал сына к рулевому веслу и спросил у него.

- Более трех сотен, когда я был там, - ответил он.

- Вместе с твоими?

- Включая тридцать восемь наших.

- Ты ушел, а Этельфлед забрала еще тридцать два воина на юг. Значит, сколько человек охраняют Честер? Двести пятьдесят?

- Возможно, чуть больше.

- Или меньше. Воины могут заболеть, - я вгляделся в дальний берег и увидел враждебные холмы под сгущающимися облаками. Ветер вздымал и вспенивал волны и вместе с тем быстро увлекал наш корабль на север. - Мы знаем, что она только что отправила пятьдесят человек на север, значит, там всё равно должны быть три сотни воинов. И командует ими Меревал.

- Он достойный муж, - кивнул сын.

- Достойный, - согласился я.

- Но недостаточно хорош? - услышал он в сомнение в моем голосе.

- Он будет сражаться как бык, - ответил я, - и он честен. Но мыслит ли он как дикий кот?

Я любил и доверял Меревалу. Я уверен, Этельфлед возвысит его, может, даже сделает олдерменом, и я иногда подумывал о нем как о муже для Стиорры. Это еще может произойти, полагал я, но сейчас Меревал должен защитить Честер, и его трех сотен воинов должно быть достаточно для этой задачи. Стены бурга сделаны из камня, а ров глубок. Римляне хорошо строили, но я предположил, что Сигтрюгр знал сильное место Честера, и испугался, что молодой норвежец может быть хитрым как дикий кот.

- Чем занималась леди Этельфлед, когда ты покидал Честер? - спросил я Утреда.

- Строила новый бург.

- Где?

- На берегу Мерза.

Это было разумно. Крепость Честера охраняла Ди, самую южную из рек, но Мерз был открыт. Поставь там бург, и враги не смогли бы забраться вглубь земель.

- Значит, Меревалу нужны люди, чтобы закончить строительство нового бурга и поставить туда гарнизон, и ему нужно еще больше воинов для защиты Честера. Ему не хватит трех сотен.

- И туда едет Осферт с семьями, - хмуро добавил сын.

- Вместе со Стиоррой, - ответил я и почувствовал угрызения совести. Я был беспечным отцом. Мой старший сын стал изгоем из-за своей проклятой веры, Утред удался, но в том не было моей заслуги, а Стиорра была для меня загадкой. Я любил ее, но сейчас навлек на нее опасность.

- Семьи, - произнес сын, - и твои деньги.

Судьба - настоящая сука. Я отправил Осферта на север, потому что Честер казался мне безопаснее Глевекестра, однако если я был прав насчет норвежцев, значит, послал Осферта, свою дочь, наши семьи и всё наше состояние прямиком к вражеским полчищам. Что еще хуже, к Сигтрюгру мог присоединиться Эрдвульф, а я не сомневался, что Эрдвульф хитер, как стая диких котов.

- Положим, Эрдвульф поедет в Честер, - предположил я. Сын удивленно посмотрел на меня. - Они знают, что он предатель? - поинтересовался я.

Он понял мои опасения.

- Если они до сих пор не знают... - медленно произнес он.

- То откроют ему ворота, - прервал его я.

- Но они наверняка уже знают, - настаивал сын.

- Они знают про Эрдвульфа, - согласился я. Посланное Этельфлед из Глевекестра подкрепление доставило бы такие известия. - Но знают ли они всех его сторонников?

- Боже ты мой, - отозвался он, поразмыслив над моими словами и осознав опасность. - Иисусе!

- Не больно-то много от него пользы, - огрызнулся я.

Троица зарылась в крутую волну, и палубу окатили холодные брызги. Весь день ветер крепчал, и волны стали яростными и быстрыми, но когда опустилась ночь, ветер стих, и море успокоилось. Мы потеряли землю из вида, потому что пересекали широкий залив, что лежит у западного побережья Уэльса, хотя я опасался северного берега этого залива, выступающего, словно каменистая рука, заманивающая в ловушку неосторожные корабли. Мы убрали парус и взялись за весла, я правил под мерцанием звезд. Я взялся за весло и повел корабль чуть западнее. Мы медленно гребли, а я наблюдал сияние на воде, вызванное теми странными огнями, что иногда мелькают на море ночью. Мы называем их ожерельем Ран, этот зловещий блеск драгоценных камней вокруг шеи ревнивой богини.

- Куда мы направляемся? - в какой-то момент в этой освещенной лишь сиянием драгоценных камней темноте спросил меня Финан.

- К Вирхеалуму.

- На север или на юг?

Это был хороший вопрос, и у меня не было ответа. Если мы пойдем по Ди, южной реке, то сможем подняться на веслах почти до ворот Честера, но если Сигтрюгр решил поступить так же, то просто наткнемся на его людей. Если мы выберем северную реку, то пристанем к берегу далеко от Честера, и, скорее всего, избежим встречи с флотом Сигтрюгра, но нам понадобится гораздо больше времени, чтобы добраться до бурга.

- Думаю, Сигтрюгр хочет захватить Честер, - сказал я.

- Если он направился к Вирхеалуму, то да.

- Если, - язвительно отозвался я.

Чутьё - странная штука. Его нельзя потрогать, почувствовать, понюхать или услышать, но ему можно доверять, и той ночью, прислушиваясь к плеску волн и скрипу вёсел, я был совершенно уверен в оправданности своих опасений. Где-то впереди нас находился норвежский флот, намеревающийся захватить принадлежащий Этельфлед Честер. Но как они это сделают? Чутьё не подсказало мне ответа.

- Он захочет захватить город по-быстрому, - предположил я.

- Захочет, - согласился Финан. - Если он будет медлить, то гарнизон станет только сильнее.

- Так что он выберет более быстрый путь.

- По Ди.

- Значит, мы плывем на север, - решил я, - к Мерзу. И на рассвете сдерем с носа проклятый крест.

Крест на высоком носу Троицы провозглашал наш корабль христианским, и любой корабль датчан или норвежцев мог напасть на нас. На носу датского корабля была бы гордая фигура: дракон, змея или орел, но их всегда можно было и снять. Резных и раскрашенных чудищ никогда не показывали во внутренних водах, так как эти воды были дружелюбны, и не было нужды устрашать с помощью чудищ враждебных духов, но это устрашение было всегда необходимо у вражеского побережья. Однако к носу Троицы был прикреплен крест. Вертикальная планка являлась просто продолжением носа и поднималась на несколько футов над палубой, а значит, моим людям нужны были топоры, чтобы срубить крест, но как только его не будет, мы перестанем быть заманчивой целью для нападения. Я был уверен, что впереди нас не было христианских кораблей, только вражеские.

Топоры сделали свое дело в сером свете ясного утра. Некоторые из христиан вздрогнули, когда большой крест наконец свалился за борт, с силой ударился о корпус и остался позади. Легкий ветер покрыл рябью море, и наш парус снова был поднят, а весла вставлены в уключины, и мы позволили ветерку нести нас на север. Далеко на востоке я увидел разрозненные темные паруса и понял, что это были рыболовецкие лодки валлийцев. Туча чаек кружила над кораблями, которые поспешили назад к земле, увидев нас, эта земля показалась снова спустя час после рассвета.

Итак, мы плыли. Но что нас ожидало? Я не знал. Я прикоснулся к висевшему на шее молоту и помолился Тору, чтобы мои предчувствия оказались неверными, чтобы мы достигли Мерза и увидели мирный пейзаж.

Но чутье меня не подвело. Мы плыли навстречу беде.

Следующей ночью мы пристали к северному побережью Уэльса, бросили якорь в бухточке, пока над нами завывал ветер. С неба лил дождь. Молния ударяла в берег, каждая вспышка озаряла пустынные холмы и мокрый снег. Шторм налетел неожиданно и быстро прошел. Задолго до рассвета шторм прекратился, этот внезапный гнев богов. Я не знал, что это значило, и мог только опасаться, однако к утру ветер утих, облака рассеялись и восходящее солнце отражалось от успокоившихся волн, когда мы подняли камень, служивший якорем, и вставили весла в уключины.

Я взялся за одно из весел. Боли не было, хотя час спустя мое тело заныло от напряжения. Мы пели песнь о Беовульфе, древнюю песнь, рассказывавшую, как этот герой целый день опускался на дно большого озера, чтобы сразиться с матерью Гренделя, чудовищной ведьмой.

- Wearp ?? wunden-mael, - вопили мы с каждым ударом весла, - wraettum gebunden, - вопили мы, налегая на вальки, - yrre oretta, ?aet hit on eor?an laeg, - вопили мы, направляя корабль по мерцающему морю, - sti? ond styl-ecg, - вопили мы, поднимая и снова взмахивая веслами.

В песне говорилось, что Беовульф отбросил свой меч, поняв, что не может пронзить толстую шкуру чудовища, отбросил свой меч, на котором был такой же извивающийся словно дымок узор, как и на Вздохе Змея, и вместо этого начал бороться с ведьмой, повалив ее на землю. Он обменивался с ней ударами и наконец схватил один из ее собственных мечей - безжалостный меч тех времен, когда по земле ходили великаны, такой тяжелый, что только герой мог с ним совладать, и Беовульф вонзил меч в шею чудовища, ее предсмертные крики достигли небесного свода. Эту хорошую сказку рассказывал мне в детстве кузнец Элдвульф, хотя он поведал мне старый вариант, не тот, который выкрикивали мои воины, пока Троица рассекала утреннее море. Они кричали, что "святой бог" даровал Беовульфу победу, но в песне Элдвульфа именно Тор, а не святой бог, дал герою силу победить злобное существо.

И я молился Тору, чтобы дал мне силу, и поэтому налегал на весло. Мужчине нужна сила, чтобы размахивать мечом, держать щит, наносить удар врагу. Я отправился на битву и был слаб, так слаб, что через час передал весло Эдрику и присоединился к сыну на корме у рулевого весла. Руки ныли, но боли в боку не было.

Весь день мы гребли, а когда перед нами село солнце, подошли к длинной полосе плоского глинистого берега, протянувшейся от Вирхеалума к тому месту, где сходились вместе реки, земля и море, где приливы накатывались на покрытый рябью берег, который словно снегом густо усеивали птицы. К югу от нас находилось устье реки Ди, что была шире, чем Мерз, и я пытался понять, правильно ли мы выбрали место, может быть, нам следовало войти на веслах в Ди и провести корабль прямо до Честера, но вместо этого мы вошли между приближающимися берегами Мерза. Я боялся, что Сигтрюгр, если он вообще появится, уже воспользовался рекой Ди, чтобы высадиться и захватить Честер. Я дотронулся до молота на шее и помолился.

Грязь уступила место траве и тростнику, а потом пастбищам и пустошам, низкорослым лесам и небольшим холмам, покрытым яркими желтыми цветами. К югу от нас, в Вирхеалуме, одиночный дымок указывал на находящийся среди лесов дом или ферму, но никаких пятен дыма большего размера на вечернем небосклоне не было. Местность выглядела мирной. На лугах паслись коровы, а на возвышенностях - овцы. Я искал новый бург Этельфлед, но не замечал никаких его признаков. Я знал, что она его строит, чтобы он стоял на страже реки, и это означало, что он должен быть где-то близко к берегу, а она была умна, и значит, бург должен стоять на южном берегу, чтобы до него легко было добраться из Честера, но наши тени на воде удлинялись, а я не видел ни стен, ни частокола.

Троица плыла дальше. Мы использовали весла, только чтобы держать ее нос против течения, позволив сильному приливу нас нести. Мы продвигались медленно, потому что река была полна предательских мелей. С обеих сторон виднелись глинистые отмели, но бурлящая темная вода подсказывала, где лежит проход, и мы потихоньку шли вглубь побережья. На северном берегу копался в грязи мальчишка, прервавшийся, чтобы нам помахать. Я помахал ему вслед, гадая, датчанин он или норвежец. Я сомневался, что он сакс. Норманны правили этими землями многие годы, но захватив Честер, мы могли теперь вернуть и окружающие его земли, заселив их саксами.

- Там, - сказал Финан, и я отвернулся от мальчика, взглянув вверх по течению, и заметил показавшийся за небольшой рощицей густой лес мачт. Сначала я принял их за деревья, но потом увидел, что они прямые и голые - строгие линии на фоне темнеющего неба, а прилив всё нёс нас, и я не смел развернуться, опасаясь посадить Троицу на невидимую мель. Свернуть было бы самым разумным решением, потому что эти мачты показывали, что Сигтрюгр вошел в Мерз, и все его корабли пристали в Вирхеалуме, а не в Честере, что нас ожидает целая армия норвежцев. Но прилив похож на судьбу. Он нёс нас. А чуть позади мачт виднелся дым, не то большое пятно, отмечающее разрушения, а дымка от горящих очагов, просачивающаяся в сумерках через низкие деревья, и я понял, что нашел новый бург Этельфлед.

Так в первый раз в жизни, хотя и не в последний, я прибыл в Брунанбург.

Мы обогнули небольшой мыс и увидели норвежские корабли. Они в основном лежали на берегу, но несколько находились на воде, опустив якорь в глинистое дно. Я начал подсчет.

- Двадцать шесть, - сказал Финан.

У некоторых кораблей на берегу отсутствовали мачты - свидетельство того, что Сигтрюгр планировал длительную стоянку.

Настало время отлива. Река выглядела достаточно широкой, но это было обманчивое впечатление, потому что вокруг нас находились мели.

- Что будем делать? - спросил мой сын.

- Скажу, когда сам пойму, - фыркнул я и приналег на рулевое весло, так что мы подошли ближе к флоту Сигтрюгра. Солнце почти скрылось, и сумерки растворили протянувшиеся по земле длинные тени.

- Там хватает этих ублюдков, - тихо произнес Финан, глядя на берег.

Я тоже смотрел на берег, но главным образом на реку, чтобы не посадить Троицу на мель. Мои люди глядели на юг, позабыв про весла, и я прикрикнул на них, чтобы гребли, а когда корабль снова начал потихоньку двигаться, отдал рулевое весло сыну и уставился на новый бург Этельфлед.

К этому времени ее строители соорудили на возвышенности у реки земляной вал, просто насыпь примерно в человеческий рост и больше двух сотен шагов в длину. Рядом с двумя строениями меньшего размера, возможно, конюшен, выстроили дом, но частокола еще не было. Для этой деревянной стены потребовались бы сотни крепких бревен из дуба или вяза, а вблизи нового земляного вала не было больших деревьев с подходящими массивными стволами.

- Ей придется привозить сюда дерево, - сказал я.

- Если ей удастся закончить работы, - заметил Финан.

Я решил, что бург будет квадратным, но с палубы Троицы сложно было судить. Дом не был большим, его новенькое дерево ярко выделялось в сумеречном свете. Я предположил, что там нашли приют строители Этельфлед, а когда бург будет закончен, они сделают дом большего размера. А потом я заметил крест на фронтоне строения и чуть не рассмеялся.

- Это церковь, а не дом, - сказал я.

- Она хочет, чтобы Господь был на ее стороне, - объяснил Финан.

- Ей следовало сначала выстроить частокол, - рявкнул я. Стоящие на якоре и вытащенные на берег корабли скрывали большую часть берега реки, но я разглядел грубые свежевыкопанные каналы, вероятно, с целью отвести воды Мерза в ров, окружающий новые сооружения, которые теперь оказались в руках норвежцев.

- Иисусе! - выдохнул Финан, - да там сотни этих ублюдков!

Люди выходили из церкви, чтобы поглазеть на нас, и, как он и сказал, там их были сотни. Другие сидели вокруг костров. Там присутствовали также женщины и дети, и теперь все они подошли к берегу реки, чтобы посмотреть на нас.

- Продолжайте грести! - крикнул я своим людям, забрав рулевое весло у сына.

Сигтрюгр захватил наполовину построенный бург, это было очевидно, но присутствие такого числа людей означало, что он еще не напал на Честер. Для этого ему не хватило времени, но я не сомневался, что он нападет, как только сможет. Самым рискованным способом было повести корабли и воинов вверх по Ди и немедленно атаковать Честер, потому что если бы ему удалось оказаться за римскими стенами, то оттуда его уже невозможно было бы изгнать. Именно так я поступил бы на его месте, но он был более осторожным. Он взял крепость меньшего размера, и его воины усердно занимались строительством частокола из той древесины, что могли добыть из колючего кустарника, и углубляли ров, и как только бург будет закончен, как только его окружат земляной вал, бревна и колючки, внутри Брунанбурга Сигтрюгр окажется почти в той же безопасности, как и за стенами Честера.

Какой-то человек перебрался через стоящие в куче на берегу корабли и прыгнул в один из стоящих на якоре, двигаясь в нашу сторону.

- Кто вы такие? - крикнул он.

- Гребите! - с каждым мгновением становилось всё темнее, и я боялся сесть на мель, но не смел останавливаться.

- Кто вы такие? - повторил воин.

- Сигульф Харальдсон! - выкрикнул я только что выдуманное имя.

- Чего тебе здесь надо?

- А кто спрашивает? - крикнул я на датском, медленно выговаривая слова.

- Сигтрюгр Олафсон!

- Скажи ему, что мы здесь живем! - я гадал, был ли окликнувший нас человек Сигтрюгром, но это было маловероятно. Скорее всего, то был один из его людей, посланный нам навстречу.

- Ты датчанин? - спросил он, но я проигнорировал вопрос. - Мой господин приглашает вас сойти на берег!

- Передай своему господину, что мы хотим добраться до дома до темноты!

- Что вы знаете о саксах, что были в городе?

- Ничего! Мы не обращаем на них внимания, а они не обращают внимания на нас!

Мы прошли мимо того корабля, с которого кричал воин, и он проворно перепрыгнул в другой, чтобы оставаться поблизости от нас.

- Причаливайте! - крикнул он.

- Завтра!

- Где вы живете? - спросил он.

- Вверх по реке, - откликнулся я, - в часе пути.

Я рявкнул своим людям, чтобы гребли сильнее, а Тор приглядывал за нами, потому что Троица шла по каналу, хотя не раз наши весла стукались о глинистое дно, а корпус дважды легонько царапнул по отмели, пока не вошел в более глубокие воды. Тот человек прокричал в темноту еще несколько вопросов, но мы уже ушли. Мы превратились в сумеречную тень, в корабль-призрак, исчезнувший в ночи.

- Молюсь Господу, чтобы они не узнали твой голос, - сказал Финан.

- На берегу меня не слышно, - ответил я в надежде, что это окажется правдой. Я не кричал во всю глотку, чтобы меня мог расслышать лишь один человек на том корабле. - Да и кто бы мог его узнать?

- Мой брат? - вмешалась Эдит.

- Ты его видела?

Она покачала головой. Я повернулся, чтобы посмотреть за корму, но новый бург теперь был лишь тенью среди теней, тенью, сквозь которую мелькали огоньки костров, а мачты кораблей Сигтрюгра выглядели темными прожилками на западном небосклоне. Настало время отлива, и вода под Троицей текла неспешно, пока корабль словно призрак продвигался вверх по реке. Я не знал, далеко ли Брунанбург от Честера, но в собирающейся тьме невозможно было различить какие-нибудь ориентиры на берегу. Я смотрел назад, и пятно дыма над Брунанбургом отдалялось всё больше и больше, я глядел на него, пока горизонт на западе не вспыхнул красным отсветом умирающего солнца, а небо над ним не превратилось в исколотую звездами черноту. Я не опасался погони. Для корабля было слишком темно, а людям, верхом или пешим, пришлось бы пробираться по незнакомой местности.

- Что будем делать? - спросил Финан.

- Отправимся в Честер, - ответил я.

И избавим трон Этельфлед от опасности.

Светила луна, часто скрываясь за облаками, но этого света было достаточно, чтобы видеть реку. Мы гребли молча, пока, наконец, не уткнулись в грязь, и Троица вздрогнула и застыла. Южный берег был всего в двадцати шагах, и первые мои воины спрыгнули за борт и побрели к берегу.

- Оружие и кольчуги, - приказал я.

- Как насчет корабля? - поинтересовался Финан.

- Бросим его, - ответил я. Люди Сигтрюгра наверняка его найдут. С приливом Троица поднимется и начнет дрейфовать, конечно же, вниз по течению, но у меня не было времени сжечь корабль, а если бы я поставил его на якорь, то это бы выдало место, где мы сошли на берег. Лучше оставить его дрейфовать. Wyrd bið ful āræd.

И мы сошли на берег, сорок семь мужчин и одна женщина, надели кольчуги, взяли мечи и оружие. Мы оделись для войны, и война приближалась. Присутствие такого количества воинов в Брунанбурге сказало мне, что Честер по-прежнему в руках саксов, но Сигтрюгр наверняка вскоре двинется в сторону большой крепости.

- Может, он решил просто остаться в Брунанбурге, - предположил Финан.

- И оставить нас в Честере?

- Если он закончит в Брунанбурге частокол? Превратит себя в помеху? Возможно, он надеется, что мы заплатим ему за то, чтобы убрался?

- В таком случае он глупец, потому что мы не заплатим.

- Но лишь глупец атакует каменные стены Честера.

- Мы это делали, - напомнил я, и Финан засмеялся. Я покачал головой. - Он не захочет остаться зажатым в Брунанбурге. Отец послал его завоевать земли, и он попробует. А кроме того, он молод. Ему нужно заработать репутацию. А Берг говорит, что он упрям.

Я поговорил с Бергом. Он был одним из людей Рёгнвальда и потому мало видел Сигтрюгра, но увиденное его потрясло.

- Он высок, господин, - объяснил он мне, - и с золотыми волосами, как твой сын, а лицо у него словно у орла, господин, он кричит и смеется. Люди любят его.

- А ты его любил?

Берг помедлил, а потом с готовностью юности выпалил:

- Он словно спустившийся на землю бог, господин!

Я улыбнулся.

- Бог?

- Как бог, господин, - пробормотал он, устыдившись этих слов, едва успев их произнести.

Но сошедший на землю бог еще не смог заработать репутацию, а что норманну для этого могло подойти лучше, чем захват Честера? Вот почему он спешил туда, а вопреки моим опасениям город оказалось довольно просто найти. Я последовал вдоль реки на восток, пока не увидел римскую дорогу, бегущую наискось перед нами, и мы двинулись по ней на юг. Она шла по римскому кладбищу, которое не тронули ни саксы, ни норманны, потому что оно наверняка было населено призраками. Мы шли по нему молча, и я заметил, как христиане крестятся, а сам я прикоснулся к своему молоту. Стояла ночь - то время, когда приходят в мир мертвецы, и пока мы проходили мимо их мрачных жилищ, раздавался лишь звук наших шагов по камням дороги.

А впереди лежал Честер.

Мы добрались до города прямо перед рассветом. На востоке показался серый краешек меча, лишь намек на свет и не более. Запели первые птицы. Светлые стены бурга казались темными, как ночь, а северные ворота зияли чернотой. Если над воротами и развевался какой-нибудь флаг, я его не разглядел. За стеной горели огни, но на ней никто не появился, и я просто взял Финана и сына, и мы втроем пошли к воротам. Я знал, что нас видят.

- В последний раз ты открыл эти ворота, - обратился Финан к моему сыну, - возможно, придется делать это снова.

- Тогда у меня была лошадь, - сказал Утред. В тот раз он встал на седло и перепрыгнул через ворота, так нам и удалось захватить у датчан бург. Я надеялся, что мы до сих пор им владеем.

- Вы кто? - прокричал голос со стены.

- Друзья, - откликнулся я. - Меревал по-прежнему командует?

- Да, - последовал неохотный ответ.

- Приведи его.

- Он спит.

- Я сказал, приведи его! - проревел я приказ.

- Кто ты такой? - снова спросил стражник.

- Человек, что желает разговаривать с Меревалом! Ступай!

Я услышал, как часовой переговаривается со своими товарищами, но потом настала тишина. Мы ждали, пока серое острие меча на востоке не превратилось в клинок тусклого света. Закукарекали петухи, а где-то в городе завыл пес, и наконец я увидел на стене тени.

- Я Меревал, - произнес знакомый голос. - А ты кто?

- Утред, - ответил я.

На мгновение настала тишина.

- Кто? - снова спросил он.

- Утред! - крикнул я. - Утред Беббанбургский!

- Господин? - недоверчиво откликнулся он.

- Осферт до вас добрался?

- Да! И твоя дочь.

- А Этельфлед?

- Лорд Утред? - он по-прежнему не верил своим ушам.

- Открой проклятые ворота, Меревал, - потребовал я. - Хочу позавтракать.

Ворота отворились, и мы прошли внутрь. В арке ворот горели факелы, и я увидел выражение облегчения на лице Меревала, когда он меня узнал. За его спиной ждала дюжина воинов, все с копьями и мечами наготове.

- Господин! - шагнул ко мне Меревал. - Ты излечился, господин!

- Излечился, - подтвердил я. Было так приятно увидеться с Меревалом. Он был стойким воином и честным человеком, другом. Он был простодушен, с круглым открытым лицом, которое засветилось от радости при нашем появлении. Он служил Этельреду, хотя часто защищал Этельфлед и пострадал за свою преданность.

- Этельфлед здесь? - спросил я.

Он покачал головой.

- Сказала, что приведет столько людей, сколько сможет, но мы уже неделю о ней ничего не слышали.

Я взглянул на сопровождающих его воинов, которые ухмылялись, вкладывая мечи в ножны.

- Так сколько у тебя людей?

- Две сотни и еще девяносто два человека годятся для битвы.

- Включая те пятьдесят, что прислала Этельфлед?

- Да, господин.

- Так принц Этельстан здесь?

- Здесь, господин.

Я обернулся и смотрел, как захлопнулись тяжелые ворота, а массивный засов опустился на скобы.

- Ты знаешь, что Брунанбург заняли пять сотен норвежцев?

- Мне сказали, что их шесть сотен, - мрачно отозвался он.

- Кто сказал?

- Вчера приехали пять саксов. Пять мерсийцев. Они видели, как высадились норвежцы, и побежали сюда.

- Пять мерсийцев? - спросил я, но не дал ему времени для ответа. - Скажи, у тебя были люди в Брунанбурге?

Он покачал головой.

- Леди Этельфлед велела покинуть его, пока она не вернется. Она решила, что мы не сможем защищать и Честер, и новый бург. Как только она вернется, мы снова начнем там работы.

- Пять мерсийцев? - повторил я. - Они сказали, кто такие?

- О, я их знаю! - уверенно заявил Меревал. - Это люди лорда Этельреда.

- Значит, теперь они служат леди Этельфлед? - уточнил я, и Меревал кивнул. - Так почему же она их послала?

- Она хотела, чтобы они взглянули на Брунанбург.

- Взглянули?

- Датчане в Вирхеалуме, - объяснил он. Их немного, и они называют себя христианами, - он пожал плечами, словно намекая, что это сомнительное заявление. - В основном они занимаются выпасом овец, так что мы их не трогаем, пока они не трогают нас, но полагаю, она решила, что они могли причинить какой-то ущерб.

- Значит, эти пятеро пришли сюда по приказу Этельфлед, - сказал я, - и въехали прямо в южные ворота, не попросив сначала встречи с тобой? И направились в Брунанбург?

Я ждал ответа, но Меревал молчал.

- Пять человек приехали сюда, чтобы убедиться, что какие-то пастухи не причинили ущерба земляному валу?

Он опять ничего не сказал.

- Наверное, ты посылал собственных людей взглянуть на новый бург?

- Посылал.

- Но Этельфлед тебе не доверяла? Она прислала пятерых воинов, чтобы выполнить ту же задачу, с которой ты уже наверняка справился?

Бедняга Меревал нахмурился, обеспокоенный вопросами.

- Я знаю этих людей, господин, - произнес он, хотя и немного неуверенно.

- Ты хорошо их знаешь?

- Мы все служили лорду Этельреду. Нет, я не очень хорошо их знаю.

- И эти пятеро, - предположил я, - служили Эрдвульфу.

- Мы все ему служили. Он командовал стражей лорда Этельреда.

- Но эти пятеро были к нему близки, - бесстрастно заметил я, и Меревал неохотно кивнул. - А Эрдвульф, - добавил я, - вероятно, сейчас вместе с Сигтрюгром.

- С Сигтрюгром, господин?

- С тем человеком, что только что привел пять или шесть сотен норвежцев в Брунанбург.

- Эрдвульф вместе с... - начал он, а потом оглянулся и посмотрел на главную улицу Честера, словно ожидая увидеть внезапно хлынувших в город норвежцев.

- Вероятно, Эрдвульф с Сигтрюгром, - повторил я. - Эрдвульф - предатель и изгой. И возможно, направляется сюда прямо сейчас. Но не один.

- Боже мой, - выдохнул Меревал и перекрестился.

- Поблагодари своего бога, - сказал я.

Потому что резня вот-вот должна была начаться, мы прибыли вовремя.


Глава одиннадцатая


Сигтрюгр явился в полдень.

Мы знали, что он придет.

Мы знали, где он атакует.

Мы были в меньшинстве, но у нас были высокие каменные стены Честера, а они стоили тысячи воинов. Сигтрюгр тоже знал это и, как и у всех норманнов, у него не хватало терпения на осаду. Не было ни времени сделать лестницы, ни инструментов для подкопа под наши валы. Он обладал лишь мужеством своих воинов и пониманием, что он нас перехитрил.

Только мы знали, в чем заключается эта хитрость.

Добро пожаловать в Честер.

Солнце взошло, но в большом зале, ветхом римском строении в центре Честера, было темно. В главном очаге тлел огонь, дым стелился под крышей, прежде чем находил дыру, пробитую в плитке. Воины спали по краям зала, их храп громко разносился в огромном пространстве. В зале также стояли столы и скамьи, и некоторые спали прямо на столах. Две служанки раскладывали овсяные лепешки на камнях очага, а третья принесла дрова, чтобы оживить огонь.

Рядом с залом лежали огромные штабеля древесины. Не дрова, а грубо обработанные стволы дуба и вяза. Я остановился на них посмотреть.

- Это для частокола Брунанбурга? - спросил я Меревала.

- На Вирхеалуме не осталось больших деревьев, - пояснил он, кивнув, - поэтому нам приходится рубить их здесь.

- Доставлять будете повозками?

- Скорее на корабле, - ответил он. Бревна были огромны: каждое толщиной в обхват крупного мужчины и примерно в два человеческих роста. Вокруг земляных валов Брунанбурга выроют траншею и вкопают бревна таким образом, что верхушки окажутся в земле. В этом случае древесина сохраняется дольше. Меньшие бревна используют на изготовление боевых площадок и лестниц. Меревал мрачно посмотрел на огромные штабеля.

- Она хочет, чтобы все закончили к рождественскому посту.

- Вы будете очень заняты!

Люди уже завозились, когда мы вошли в зал. Светало, петухи кричали, что наступил день. Спустя несколько минут, зевая и почесываясь, подошел Осферт и остановился, уставившись на меня.

- Господин!

- Ты добрался благополучно?

- Да, господин.

- А моя дочь?

- Всё в порядке, господин. - он осмотрел меня с головы до ног, - ты не морщишься!

- Боль ушла.

- Хвала Богу, - он обнял меня. - Финан, Ситрик, Утред! - он не скрывал удовольствия, оказавшись среди своих товарищей, а затем увидел Эдит, его глаза расширились и он взглянул на меня, ожидая объяснений.

- К леди Эдит, - сказал я, - следует относиться с уважением.

- Разумеется, господин, - он вскинулся от предположения, что он вообще мог быть невежлив с женщиной, затем Финан ему подмигнул, и Осферт снова посмотрел на нее, потом на меня. - Разумеется, господин, - произнес он снова, но на этот раз сухо.

- А Этельстан?

- Он здесь, господин.

Огонь в очаге вспыхнул, и я отвел своих людей в затененный угол зала и спрятался там, в то время как Меревал вызвал пятерых саксов, прибывших днем ранее. Они вошли улыбаясь. Зал был переполнен - остальные проснулись и пришли поискать еду и эль. Большинство пришло без оружия и щитов, хотя у этих пятерых на поясе висели мечи.

- Садитесь! - предложил им Меревал, указывая на стол. - Там эль, а еда прибудет вскорости.

- Это люди моего брата, - прошептала мне Эдит.

- Сказав это, ты фактически их убила, - прошептал я в ответ.

Она заколебалась:

- Я знаю.

- Как их зовут?

Эдит сообщила мне их имена, а я смотрел на прибывших. Они нервничали, хотя все, кроме одного, пытались скрыть это. Самый молодой, еще почти мальчишка, выглядел испуганным. Остальные говорили слишком громко и перешучивались, а один хлопнул по заднице девушку, что принесла им эль, но, несмотря на кажущуюся беспечность я видел, что их глаза настороже. Старший, некто по имени Ханульф Эральсон, осмотрелся и задержал взгляд на темном углу, где мы сидели, наполовину сокрытые тенями и столами. Он, вероятно, подумал, что мы всё еще спим.

- Ты ждешь, что битва будет сегодня, Меревал? - спросил он.

- Вскоре начнется.

- Молю Бога, что так и будет, - искренне произнес Ханульф, - потому что этих стен им не одолеть.

- Лорд Утред одолел, - заметил Меревал.

- Лорд Утред всегда был дьявольски удачлив, - скривился Ханульф, - ему сам дьявол ворожит. У вас есть новости о нем?

- О дьяволе?

- Об Утреде.

Я говорил, что Меревалу следует ответить, если зададут этот вопрос. Он перекрестился.

- Говорят, что лорд Утред умирает.

- Одним язычником меньше, - пренебрежительно отозвался Ханульф и умолк, пока ему на стол ставили хлеб и сыр. Ханульф приласкал девчонку, что принесла сыр, и сказал ей нечто, от чего та покраснела и умчалась прочь. Его товарищи засмеялись, хотя мальчишка выглядел еще более испуганно.

- Сам дьявол ворожит, а? - пробормотал Финан.

- Посмотрим, будет ли он ворожить этой пятерке, - сказал я и повернулся, когда в зал вошел Этельстан, а с ним еще три мальчишки и две девчонки, все не старше одиннадцати или двенадцати. Они смеялись и гонялись друг за другом, потом Этельстан увидел двух гончих у очага и упал рядом с ними, поглаживая их длинные спины и серые морды. Остальные дети повторяли за ним, и это было интересно, я подумал, что он был бесспорным лидером маленькой банды. Он владел этим даром, и, не сомневаюсь, сохранит его и повзрослев. Я видел, как он украл две овсяные лепешки с камней очага и разделил их между с собаками и двумя девчонками.

- Значит, мы можем помочь тебе сегодня на стенах? - спросил Ханульф у Меревала.

- Меньшего мы от вас и не ожидали, - отозвался Меревал.

- Где они атакуют?

- Хотелось бы мне знать.

- Может, ворота? - предложил Ханульф.

- Думаю, что так.

Люди прислушивались к беседе. Большинство воинов Меревала знали, что я в зале, и им велели хранить мое присутствие в секрете. Большинство из них также было убеждено, что Ханульф просто хотел помочь защитить стены. Насколько они знали, Ханульф и его товарищи были просто пятью мерсийцами, случайно оказавшимися здесь, чтобы помочь защитить бург.

- Может, ворота с суши? - предложил Ханульф.

- Ворота с суши?

- Те, через которые мы вчера въехали.

- Ааа, северные ворота!

- С твоего позволения, мы будем сражаться там, - снова предложил Ханульф.

Так я узнал, что Сигтрюгр придет не с моря. Я и не ждал этого. Ему бы пришлось грести вниз по реке Мерз, повернуть на юг и идти на веслах вверх по Ди, а это заняло бы весь день, приведя его в результате к южным воротам. Вместо этого он двигался по суше, а ближайшие ворота к Брунанбургу - северные, те самые, через которые недавно въехали и мы.

- А я могу сражаться на северных воротах? - спросил Этельстан у Меревала.

- Ты, мой принц, - жестко ответил Меревал, - останешься в стороне от любой стычки!

- Пусть мальчишка пойдет с нами! - добродушно предложил Ханульф.

- Ты останешься в церкви, - приказал Меревал Этельстану, - и будешь молиться за нашу победу.

По мере восхода солнца в зале становилось всё светлее.

- Пришло время, - сказал я Финану, - взять ублюдков.

Я обнажил Вздох Змея, но еще не вернул полную силу, поэтому позволил Финану и моему сыну возглавить дюжину воинов, направившихся к столу той пятерки. Я шел следом вместе с Эдит.

Ханульф почувствовал наше приближение. Его было несложно ощутить, потому что в зале все вдруг притихли. Он повернулся на скамье, увидел надвигающиеся мечи и Эдит. Удивленный, он уставился на нее, затем попытался встать, но скамья помешала ему вырвать меч из ножен.

- Ты и в самом деле хочешь сражаться с нами? - спросил я. Люди Меревала тоже обнажили мечи. Большинство из них еще не понимало, что происходит, но они взяли пример с Финана, и это означало, что Ханульф окружен. Этельстан с удивлением смотрел на меня.

Ханульф ударом ноги опрокинул скамью и посмотрел на дверь: спасения не было. На мгновение я подумал, что он намерен атаковать нас, чтобы погибнуть в суматохе одиночного боя, но вместо этого он позволил мечу выпасть, и тот лязгнул об пол. Ханульф промолчал.

- Вы все, бросайте мечи, - приказал я. - А ты, - обратился я к Этельстану, - иди сюда.

И осталось просто допросить их, ответы даны были с легкостью. Надеялись ли они сохранить жизнь, сказав правду? Они признались, что являются людьми Эрдвульфа, что бежали с ним из Глевекестра и отплыли на запад на Проповеднике, пока не столкнулись с флотом Сигтрюгра. Теперь они пришли в Честер, чтобы открыть северные ворота воинам Сигтрюгра.

- И это случится сегодня? - спросил я.

- Да, господин.

- Какой сигнал он вам подаст?

- Сигнал, господин?

- Сигнал, чтобы открыть ворота.

- Он опустит своё знамя, господин.

- А вы убьёте любого на своем пути? - спросил я. - И откроете ворота нашим врагам?

Ханульфу нечего было ответить, но самый молодой, мальчишка, выдавил просьбу.

- Господин! - начал он.

- Молчать! - рявкнул я.

- Мой сын не... - заговорил другой, но затих, когда я посмотрел на него. Мальчишка заплакал. Он был не старше четырнадцати, возможно, пятнадцати лет, и знал, что теперь его ожидает ужасная судьба, но я находился не в том настроении, чтобы слушать мольбы о пощаде. Эти пятеро ее не заслуживали. Если бы Ханульф преуспел, то Сигтрюгр ворвался бы в Честер и почти все мои люди и люди Меревала были бы убиты.

- Принц Этельстан! - позвал я. - Подойди сюда!

Этельстан поспешил через зал и встал рядом со мной.

- Господин?

- Эти люди были среди тех, кого послали захватить нас в Аленсестре, мой принц, - сообщил я ему, - а теперь они пришли, чтобы сдать Честер нашим врагам. Вынеси им приговор. - Осферт? Принеси своему племяннику стул.

Осферт нашел стул.

- Не этот, - сказал я и показал на самое большое кресло в зале, предположительно то, которым пользовалась Этельфлед, когда посещала бург. У него имелись подлокотники и высокая спинка, и оно больше напоминало трон, и я заставил Этельстана сесть на него. - Однажды, - сказал я, - ты можешь стать здесь королем, и ты должен тренироваться управлять страной так же, как тренируешься владеть мечом. Так что теперь ты исполнишь правосудие.

Он посмотрел на меня - всего лишь мальчишка.

- Правосудие, - нервно повторил он.

- Правосудие, - подтвердил я, глядя на пятерых мужчин. - Ты награждаешь золотом или серебром за хорошие дела и определяешь наказание за преступления. Так исполни правосудие. Мальчик нахмурился, будто пытаясь определить, серьезно ли я говорю. - Они ждут, резко сказал я, - мы все ждем!

Этельстан посмотрел на всех пятерых и вздохнул.

- Вы христиане? - наконец спросил он.

- Громче, - велел я.

- Вы христиане? - его голос еще не начал ломаться.

Ханульф посмотрел на меня, как будто прося избавить его от этой глупости.

- Говори с принцем, - сказал я ему.

- Мы христиане, - вызывающе ответил он.

- Тем не менее, вы бы позволили язычникам захватить это место? - спросил Этельстан.

- Мы повиновались своему господину, - ответил Ханульф.

- Ваш господин - изгой, - заметил Этельстан, и Ханульфу нечем было возразить.

- Твоё решение, мой принц, - потребовал я.

Этельстан нервно облизал губы.

- Они должны умереть.

- Громче!

- Они должны умереть.

- Еще громче, - велел я, - и говори им, а не мне. Посмотри им в глаза и объяви свое решение.

Руки мальчика сжимали подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.

- Вы должны умереть, - сказал он им, - потому что предали свою страну и своего бога.

- Мы... - начал Ханульф.

- Тихо! - прикрикнул я на него, потом посмотрел на Этельстана. - Быстро или медленно, мой принц, и каким образом?

- Образом?

- Мы можем повесить их быстро, - пояснил я, - или повесить их медленно. Или можем подарить им смерть от меча.

Мальчик прикусил губу и повернулся к тем пятерым:

- Смерть от меча, - произнес он твердо.

Четверо мужчин постарше попытались схватиться за мечи, но были слишком медлительны. Всех пятерых схватили и вытащили на улицу, в серый рассвет, где люди Меревала сорвали с них кольчуги и одежду, оставив лишь в грязных рубахах, свисавших до колен.

- Дайте нам священника, - попросил Ханульф. - Хотя бы священника?

Священник Меревала, некто по имени Уиссиан, помолился с ними.

- Не слишком долго, отец, - предупредил я его, - у нас куча работы!

Этельстан наблюдал за преклонившими колени осужденными.

- Я вынес правильное решение, господин?

- Когда ты начал обучаться владеть мечом, - спросил я, - что ты узнал в первую очередь?

- Как блокировать удары.

- Да, а что еще?

- Как блокировать, уворачиваться и делать выпады.

- Ты начинаешь с этих простых вещей, то же самое и с правосудием. Это решение было простым, потому я и позволил тебе вынести его.

Он нахмурился.

- Простым? Лишить человека жизни? Пятерых человек?

- Они предатели и изгои. Они бы умерли, что бы ты ни решил. Я наблюдал, как священник коснулся лбов приговоренных. - Отец Уиссиан! - крикнул я. - Дьявол не может ждать, пока вы теряете время, поспешите!

- Ты всегда говорил, - тихо произнес Этельстан, - что одного нужно оставлять в живых.

- Я говорил?

- Говорил, господин, - подтвердил он, решительно подошёл к стоящим на коленях и обратился к самому младшему:

- Как тебя зовут?

- Кенгар, господин, - ответил мальчик.

- Идём, - сказал Этельстан, и когда Кенгар заколебался, потянул его за плечо. - Я сказал, идём. Он подвёл Кенгара ко мне. - На колени, - приказал он. - Могу я одолжить твой меч, лорд Утред?

Я дал ему Вздох Змея и смотрел, как он обхватил рукоять своими маленькими руками. - Присягни мне, - приказал он Кенгару.

- У тебя мозгов, как у придурка, переевшего мухоморов, мой принц, - сказал я.

- Клянись, - приказал Этельстан Кенгару, и тот обхватил своими руками руки Этельстана и присягнул ему на верность. Он смотрел на Этельстана, когда произносил клятву, и я видел слезы, текущие по его щекам.

- У тебя мозги, как у бешеной жабы, - сказал я Этельстану.

- Финан, - позвал Этельстан, игнорируя меня.

- Мой принц?

- Отдай Кенгару его одежду и оружие.

Финан посмотрел на меня. Я пожал плечами.

- Делай, как говорит этот идиот с воробьиными мозгами.

Мы убили четверых остальных. Достаточно быстро. Я заставил Этельстана смотреть на казнь. Мне очень хотелось, чтобы он убил Ханульфа сам, но я спешил и не хотел тратить время, глядя как мальчишка пытается зарезать человека до смерти, и потому Ханульфа убил мой сын, забрызгав римскую улицу кровью. Этельстан побледнел, глядя на эту бойню, а Кенгар всё еще плакал, возможно, потому, что был вынужден наблюдать, как умирает его отец. Я отвел мальчишку в сторону.

- Послушай, - сказал я, - если ты нарушишь клятву принцу, я тебе уничтожу. Дам голодным ласкам отгрызть тебе яйца, отрежу твой член кусочек за кусочком, ослеплю, вырву тебе язык, сдеру со спины кожу и переломаю лодыжки и запястья. И после этого оставлю в живых. Ты меня понимаешь, парень?

Он кивнул, слишком испуганный, чтобы говорить.

- Тогда прекрати дрожать и займись делом - у нас много работы.

И мы занялись приготовлениями.

Я не видел, как умирал мой отец, хотя находился рядом, когда это случилось. Я был в возрасте Этельстана, когда датчане вторглись в Нортумбрию и захватили Эофервик, главный город этой страны. Мой отец со своими людьми присоединился к армии, что пыталась отбить город, и это выглядело простой задачей, потому что датчане позволили упасть целому участку частокола Эофервика, предлагая легкий путь внутрь по улицам и переулкам. Я до сих пор помню, как мы издевались над датчанами, потому что они такие небрежные и глупые.

Я смотрел, как наша армия сформировала три клина. Отец Беокка, которому приказали заботиться обо мне и хранить меня от неприятностей, сказал, что клин на самом деле называется porcinum capet или кабанья голова, и по какой-то странной причине я так и не забыл эти латинские слова. Беокка был возбужден и уверен, что станет очевидцем христианской победы над языческими захватчиками. Я разделял его волнение и помню, как видел поднятые знамена, слышал приветственные возгласы, когда армия Нортумбрии переползла через невысокую земляную насыпь, карабкаясь по обломкам частокола, и вошла в город.

Где и погибла.

Датчане не были ни небрежными, ни глупыми. Они хотели, чтобы наши воины вошли в город, потому что, оказавшись внутри, они обнаружили, что датчане построили новую стену, чтобы огородить поле битвы, и поэтому наша армия оказалась в ловушке, Эофервик был переименован в Йорвик, а датчане стали владыками всей Нортумбрии, кроме крепости Беббанбург, которая была слишком мощной даже для армии датских копейщиков.

А в Честере благодаря Этельфлед у нас были десятки тяжелых бревен, готовых к отправке в Брунанбург для изготовления частокола.

И мы использовали их, чтобы построить стену.

Когда кто-то входит через северные ворота Честера, он попадает на длинную улицу, что идёт прямо на юг. По обе стороны тянутся римские постройки, сделанные из камня или кирпича. По правой стороне улицы расположено одно длинное здание, которое я всегда считал казармами. В нем были окна, но только одна дверь, и эти проёмы было легко заблокировать. С левой стороны стояли дома с переулками между ними, и мы перегородили их бревнами и заколотили в домах двери и окна. Переулки были узкими, так что стволы положили вдоль, создав боевую площадку около пяти футов высотой, а саму длинную улицу перекрыли большой кучей тяжелых бревен. Воины Сигтрюгра могли войти в город, но оказались бы на улице, которая никуда не вела, улице, заблокированной огромными бревнами, улице, обращенной в ловушку из дерева и камня и несущей смерть от огня и стали.

Огонь. Самой слабой частью ловушки было длинное строение на западной стороне улицы. У нас не было времени сломать крышу и сделать боевую площадку над стеной, и оказавшиеся в ловушке норвежцы могли бы достаточно легко боевыми топорами прорубить заблокированные двери и широкие окна. Поэтому я заставил людей заполнить длинное пространство щепками и соломой, небольшими бревнами и всем, что может гореть. Если они ворвутся в старые бараки, то их поприветствует адское пламя.

А на боевой площадке над воротами мы сложили еще больше бревен. Я приказал разрушить два римских дома, и воины носили камни из кладки на баррикады и к воротам. Мы сложили метательные копья, чтобы швырять их вниз в воинов Сигтрюгра. Солнце поднималось, а мы работали, добавляя в ловушку бревна, камни, сталь и огонь. Потом мы закрыли ворота, расставили людей на стенах, подняли яркие флаги и стали ждать.

Добро пожаловать в Честер.

- Этельфлед знала, что ты не поедешь прямо сюда, - сказала мне дочь. - Она знала, что ты готовишь корабль к плаванию.

- Но не стала мне препятствовать?

- Следует ли мне повторять тебе её слова? - засмеялась Стиорра.

- Да уж лучше повтори.

- Твой отец, - сказала она, - делает все в наилучшем виде, когда игнорирует приказы.

Я хмыкнул. Мы стояли со Стиоррой на боевой площадке над северными воротами, откуда я смотрел в сторону дальних лесов, из которых, как я ожидал, появится Сигтрюгр. Солнце светило всё утро, но сейчас с севера и запада набежали облака. Далеко на севере, где-то над дикими землями Кумберланда, темной завесой уже падал дождь, но в Честере было сухо.

- Еще камней? - спросил Гербрухт. На верхней площадке уже сложили около двух сотен блоков кладки, каждый размером не меньше мужской головы.

- Еще камней, - подтвердил я и подождал, пока он уйдет. - Какая от меня была бы здесь польза, если бы я не мог сражаться?

- Думаю, леди Этельфлед это знала.

- Умная сука.

- Отец! - запротестовала Стиорра.

- Как и ты.

- И она думает, что настало время выдать меня замуж.

Я слегка застонал. Брак моей дочери - не забота Этельфлед, хотя она права, полагая, что время найти Стиорре мужа давно настало.

- Есть ли у нее жертва на примете? - спросил я.

- Западный сакс, так она говорила.

- Западный сакс! Что? Просто любой западный сакс?

- Она говорила мне, что у олдермена Этельхельма трое сыновей.

Я рассмеялся.

- Ты не принесешь ему достаточно преимуществ. Ни земли, ни большого состояния. Он может выдать тебя замуж за своего управляющего, но не за одного из сыновей.

- Леди Этельфлед сказала, что любой сын олдермена из западных саксов будет хорошей партией.

- Так она и должна была сказать.

- Почему?

Я пожал плечами.

- Этельфлед хочет привязать меня к королевству своего брата, - объяснил я, - она беспокоится, что если она умрет, то я вернусь, чтобы присоединиться к язычникам, так что она считает, твой брак с западным саксом поможет.

- А поможет? - спросила Стиорра.

Я снова пожал плечами.

- С трудом могу представить себе, что сражаюсь против отца твоих детей. Если бы ты любила его. Так что, да, это помогло бы.

- У меня есть выбор?

- Конечно, нет.

Она поморщилась.

- Так что ты с леди Этельфлед сделаете выбор за меня?

Я увидел птиц, взлетевших над дальним лесом. Что-то их потревожило.

- Это не касается Этельфлед, для тебя выберу я.

Стиорра также заметила взлетевших с деревьев птиц и смотрела на них.

- А у матери был выбор?

- Вообще никакого. Она увидела меня и была сражена, - я говорил легко, и это было правдой, или, по крайней мере, правдой для меня. - Я увидел ее, - продолжил я, - и тоже был сражен.

- Но меня ты выдашь замуж ради чего-то? Земли или денег?

- А какая еще от тебя польза? - спросил я сурово. Она посмотрела на меня, а я попытался сохранить серьезное выражение лица, но она заставила меня рассмеяться. - Я не выдам тебя замуж за плохого человека, - пообещал я, - и дам тебе богатое приданое, но ты знаешь, и я знаю, что мы вступаем в брак ради чего-то. Я смотрел на далекие леса и не видел ничего настораживающего, но я был уверен, что норвежцы уже там.

- Но ты не женился ради приданого, - обвиняюще сказала Стиорра.

- А ты выйдешь для моей выгоды. Я обернулся, когда Гербрухт притащил еще кусок кладки на боевую площадку. - В городе должны быть ночные горшки, - предположил я.

- Горшки для дерьма. господин?

- Принеси сколько сможешь.

- Да, господин, - ухмыльнулся он.

Луч солнца осветил римское кладбище, отражаясь от белых камней.

- Есть ли кто-то, за кого ты хотела бы выйти замуж? - спросил я дочь.

- Нет, - она покачала головой, - нет.

- Но ты думаешь о замужестве?

- Я хочу сделать тебя дедом.

- Может, мне отправить тебя в монастырь? - проворчал я.

- Нет, не отправишь.

И я вспомнил о давнем пророчестве Гизелы, полученном бросанием палочек с рунами. Один сын разобьет мне сердце, другим я буду гордиться, а Стиорра станет матерью королей, и пока руны доказывали свою правоту. Один сын стал священником, другой проявил себя как воин, и только судьба Стиорры оставалась неопределенной. И думая о рунах, я вспомнил Эльфадель, старуху, что напророчила будущее с мертвыми королями, и подумал о её внучке, немой девушке, поражавшей мужчин своей красотой. Бабка называла ее Эрция, но потом, когда она вышла замуж за Кнута Длинного Меча, ей дали имя Фригг. Он женился на ней не из-за земли или каких-либо преимуществ, а просто потому, что она была прекрасна. Мы захватили ее с сыном перед Теотанхилом, и с тех пор я с болью вспоминал её, хотя и наполовину забыл.

- Интересно, что случилось с Фригг? - спросил я у дочери.

- Так ты не знаешь? - удивленно спросила она.

Я тоже удивился.

- А ты знаешь?

- Твой сын ее содержит, - ухмыльнулась она.

Пораженный, я уставился на неё.

- Утред ее содержит?

- На ферме рядом с Сирренсестром, той, что ты дал ему.

Я всё еще смотрел на нее. Я-то думал, что мой сын проявил достойный интерес к земледелию, интерес, который я поощрял. Теперь я понял, почему он был в таком восторге от фермы.

- Почему он не сказал мне?

- Полагаю, потому что не хотел, чтобы ты навещал её, отец. - она мило улыбнулась. - Мне она нравится.

- Он не женился на ней, не так ли? - встревоженно спросил я.

- Нет, отец. Но ему тоже настало время жениться. Он старше меня, - она морщась отступила, потому что Гербрухт нес огромный металлический горшок, полный дерьма и мочи. - Не расплескай! - попросила она.

- Это просто дерьмо из караулки, госпожа, - сказал он, - никогда не принесет вреда. Просто пахнет немного. Куда поставить, господин?

- Там еще есть?

- Море, господин. Бочки симпатичного дерьма.

- Поставь там, откуда сможешь опрокинуть на норвежцев.

Добро пожаловать в Честер.

Сигтрюгр явился в полдень. Солнце снова спряталось за облака, хотя его свет отражался от клинков северных воинов. Он привез из Ирландии только с десяток лошадей, потому что лошадей, как правило, трудно перевозить на борту корабля, так что почти все его люди шли пешком. Я предположил, что Сигтрюгр находился среди небольшой группы всадников, что ехала под большим белым знаменем с изображением красного топора.

Я был неправ, по крайней мере, в одном. Сигтрюгр притащил лестницы. Они выглядели неуклюжими, пока я не понял, что это мачты с его кораблей, на которые прибили или привязали перекладины. Их было двенадцать: достаточно длинных, чтобы перебросить их через наш ров и до крепостного вала.

Армия просочилась мимо могил на римском кладбище и остановилась шагах в ста от стен. Они издевались над нами, хотя я не мог слышать оскорблений, просто рев мужских глоток и грохот клинков о тяжелые щиты. Всадники поскакали по дороге, бросив собственные щиты. Один нес зеленую ветку в знак того, что они хотят поговорить. Я высматривал Эрдвульфа, но не увидел его. Всадники остановились, за исключением одного, который пришпорил большого жеребца и приблизился к воротам.

- Поговори с ним, - сказал я Меревалу, - он не должен знать, что я здесь. Я сделал шаг назад и закрыл лицо нащечниками шлема.

Моя дочь осталась рядом с Меревалом и посмотрела на одинокого всадника.

- Это, должно быть, Сигтрюгр, - сказала она, отступив ко мне.

Так и было, тогда я и увидел Сигтрюгра Иварсона впервые. Это был молодой человек, очень молодой. Я сомневался, что ему минуло даже двадцать, но он уже вел за собой армию. Шлема на его голове не было, так что длинные светлые волосы свисали вдоль спины. Чисто выбритый, узколицый, резкие черты лица смягчала улыбка. Он производил впечатление очень уверенного в себе, очень уверенного, и, как я подозревал, напрасно. Его кольчуга сияла, вокруг шеи была трижды обернута золотая цепь, руки горели от обилия браслетов, ножны и уздечка обшиты серебряными пластинами, а конь был ухожен не менее своего хозяина, чтобы только произвести впечатление. Я подумал о благоговейных словах Берга, что Сигтрюгр - сошедший на землю бог. Серый конь гарцевал по дороге, полный сил, когда Сигтрюгр обуздал его всего в десяти шагах от рва.

- Меня зовут, - крикнул он, - Сигтрюгр Иварсон. Желаю вам всем доброго дня.

Меревал ничего не ответил. Один из его людей бормотал перевод.

- Молчишь, - крикнул Сигтрюгр, - что, от страха? Тогда, ты прав, что боишься нас, потому что мы убьем вас. Заберем ваших женщин и обратим в рабство ваших детей. Если, конечно, вы не оставите город.

- Ничего не говори, - пробормотал я.

- Если вы уйдете, то я не буду вас преследовать. Гончие не преследуют мышей-полевок. Сигтрюгр подтолкнул коня пятками и подъехал еще на пару шагов ближе. Он посмотрел вниз, в затопленный ров, увидел заточенные колья, показавшиеся над водой, и снова посмотрел на нас. Теперь, когда он стоял ближе, я понял, почему Берг испытывал такое благоговение. Сигтрюгр был бесспорно красив: златовласый, голубоглазый, и, видимо, бесстрашный. Его, казалось, забавляло наше молчание.

- У вас в городе есть собаки и свиньи?

- Пусть говорит, - снова пробормотал я.

- Должны быть и те, и другие, - продолжил он после паузы для ответа, который не последовал. - Я спрашиваю только из практических соображений. Похороны ваших тел займут время, а сжигание трупов займет много дней, да и пахнут они плохо! Но собаки и свиньи съедят вашу плоть быстро. Если вы не уйдете. Он остановился, глядя на Меревала. - Выбирашь молчание? - спросил он. - Тогда должен сказать, что мои боги предсказали мне в этот день победу. Руны сказали своё слово, а они не лгут! Я выиграю, вы проиграете, но я утешу вас мыслью, что ваши собаки и свиньи не останутся голодными. Он развернул коня. - Прощай! - крикнул он и ускакал прочь.

- Высокомерный ублюдок, - пробормотал Меревал.

Мы знали, что он планирует напасть через северные ворота, но если бы Сигтрюгр сосредоточил готовых к этому штурму людей, то и мы бы собрали силы, чтобы противостоять ему, и даже если бы Ханульф со своими товарищами остались живы, чтобы предать нас, открыв ворота, то там было бы достаточно наших воинов, чтобы устроить кровавую драку у входной арки. Итак, Сигтрюгр решил обмануть нас. Он разделил свои силы, отправив половину на северо-восточный угол города, а половину - на северо-западный. Северо-западный бастион был самым слабым, поскольку в начале весны его частично разрушило наводнение, но даже полуобвалившийся бастион представлял собой грозное препятствие. Стену усилили бревнами, ров был глубоким и широким. Там располагались хорошие воины, как и на северо-восточном валу, хотя большинство наших воинов ждало, когда мы захлопнем ловушку. Они были сокрыты. Сигтрюгр мог видеть у северных ворот лишь группу из дюжины человек на высоком валу.

Сигтрюгр держал на дороге чуть более сотни человек. Они сидели на дороге или на обочинах. Я предположил, что мы должны были решить, что это его резерв, но, конечно, они ждали, когда откроют ворота. Остальные воины группами были разбросаны по всей северной стене, бросая копья и оскорбления, видимо, чтобы наши защитники глядели наружу, в то время как пять человек отворят ворота. Сигтрюгр, всё еще верхом, находился всего в шестидесяти или семидесяти шагах от стены в окружении других всадников и некоторого количества пеших воинов. Он умышленно смотрел в направлении северо-западного бастиона, делая вид, что совсем не интересуется воротами, затем выхватил меч, поднял его и через мгновение опустил, дав сигнал к атаке на этот угол города. Его люди заревели боевой клич, бросились ко рву и приставили свои громоздкие неуклюжие лестницы к верхушке стены. Они бросали топоры и копья, производили оглушительный шум, стуча мечами по щитам, но на самом деле ни один человек не пытался вскарабкаться вверх по неудобным лестницам. Вместо этого знаменосец Сигтрюгра вдруг махнул большим флагом из стороны в сторону, а затем умышленным и явным жестом, опустил знамя так, что красный топор лег плашмя на дорогу.

- Давай, - крикнул я вниз.

И ждущие в арке воины толкнули створки тяжелых ворот наружу.

И норвежци рванули вперед. Они были быстры, так быстры, что четверо моих людей, что сняли засов и толкнули тяжелые ворота, были почти настигнуты всадниками Сигтрюгра, которые первыми добрались до арки ворот. Эти всадники, должно быть, думали, что им повезло, поскольку в них не полетели сверху копья. Я не хотел останавливать атаку, а хотел, чтобы в заблокированной улице оказалось как можно больше норвежцев, и потому лошади беспрепятственно пролетели через арку, их копыта неожиданно громко застучали по старым камням, а за ними последовала ватага пеших воинов. А те, кто делал вид, что атаковал угловые бастионы, теперь бросили этот трюк и устремились в сторону открытых ворот.

А Сигтрюгр теперь оказался внутри города, и на мгновение или два должен был подумать, что одержал великую победу, но затем увидел перед собой высокий барьер, увидел воинов, ждущих на баррикадах с восточной стороны улицы, и быстро развернул коня, понимая, что его атака уже обречена, и следующие за ним всадники столкнулись с его жеребцом.

- Пора, - закричал я, - Пора! Убейте их! - И полетели первые копья.

Лошади почти достигли высокой баррикады, что перегородила улицу, и не имели никаких шансов на выживание. Они ржали, падая, ржали, когда с трех сторон их пронзали тяжелые копья и вихрем проносились метательные топоры. На мостовую лилась кровь, копыта молотили, всадники пытались выбраться, а за ними в воротах уже спешила следом орда норвежцев, еще не зная о ловушке впереди.

И именно так, думал я, погиб мой отец. Так пала Нортумбрия. Так датчане начали завоевание саксонской Британии, которое почти увенчалось успехом. Как потоп они захлестнули юг, и их победы привлекли еще больше северян, и теперь нам приходится отбивать обратно графство за графством, деревню за деревней, отвоёвывая нашу землю обратно с юга на север.

- Господин? - нетерпеливо спросил Гербрухт.

- Да, - отозвался я, и Гербрухт со своими товарищами сбросили вниз толстые стволы деревьев, чтобы создать препятствие в воротах, а затем, ликуя, швырнули горшки с дерьмом в мельтешащих норвежцев. Теперь перед воротами столпилось еще больше норманнов, не понимающих причину задержки, не осознающих весь ужас, что мы для них приготовили, и четверо моих людей начали бросать вниз большие камни, каждый из которых мог раздробить голову, защищенную шлемом.

Это была безжалостная, односторонняя резня. Некоторые из воинов Сигтрюгра пытались подняться на баррикады, но наши люди стояли выше, a карабкающийся человек не может защитить себя от удара копьем, не говоря уже об ударе топором. Я смотрел с верхней точки ворот, довольствуясь, что молодежь сражается в этой битве. Норвежцы пытались сопротивляться, но только добавили мертвецов перед баррикадами. Дюжина воинов попыталась ворваться в длинный дом, надеясь спастись через задние двери. Они разбили входную дверь топорами, но Осферт уже приказал бросить пылающие факелы в комнату, и густой дым и внезапный яростный жар отбросил людей от двери.

Какие-то воины Сигтрюгра хотели сбежать через открытые ворота, но другие всё еще пытались войти, и Гербрухт и его четверо спутников бросали вниз большие камни. Атакующие кричали, чтобы очистили ворота, другие пытались увернуться от летящих камней, а затем Финан ударил с большой баррикады, что перекрывала улицу.

Он не позволил мне сражаться.

- Ты еще не полностью восстановил силы, господин, - настаивал он.

- Он прав, - согласился мой сын.

Поэтому я остался на боевой площадке над воротами и оттуда наблюдал, как Финан и мой сын повели в атаку пятьдесят человек с этой высокой баррикады. Они спрыгнули на улицу, в очищенное копьями и камнями пространство, заваленное телами людей и лошадей, пространство, где они выстроились в стену из щитов, и норвежцы, яростные, раненые, испуганные и растерянные, набросились на них как безумные. Но они в своей ярости не встали в собственную стену из щитов, они лишь увидели врага и атаковали, и их встретили перекрывающиеся щиты и нацеленные копья.

- Вперед! - крикнул Финан. - Медленно и спокойно! Вперед!

Раздался грохот щитов о щиты, но всё еще паникующих норвежцев забрасывали копьями с угла улицы, и как только люди Финана продвинулись на несколько шагов, всё больше людей присоединялось к нему с баррикады. С высота ворот я мог разглядеть лишь ряд щитов со шлемами за ними и длинные копья, выставленные вперед, и весь этот ряд медленно, очень медленно продвигался вперед. Это и должно быть медленно: слишком много мертвых или умирающих людей на их пути, умирающие лошади по-прежнему молотили ногами. Чтобы сохранить строй, сомкнувшимся воинам Финана приходилось перешагивать через эти препятствия. Они скандировали по мере продвижения.

- Убей, убей, убей, убей, убей! - и всякий раз, когда норвежцы пытались сделать свою стену, чтобы противостоять им, в них врезался камень с восточной стороны улицы. Жар от горящего дома подгонял их с запада, а Финан с моим сыном вели смертоносный отряд с юга.

Потом я увидел Сигтрюгра. Я думал, что он погиб в первые же моменты засады, или, по крайней мере, был ранен, когда его конь упал, но он был там, по-прежнему без шлема, длинные волосы потемнели от крови. Стоял в центре вражеских рядов и призывал воинов следовать за ним. Кричал на других, чтобы очистили ворота. Он знал, что надвигающаяся стена из щитов Финана превратит резню в бойню, поэтому побежал, и я подумал, что к воротам, но в последний момент Сигтрюгр свернул и прыгнул на баррикаду, что блокировала узкий переулок между северной стеной и ближайшим домом.

Он прыгнул, как олень: свой щит он потерял, хотя по-прежнему был в тяжелой кольчуге и коже, но вскочил на вершину баррикады. Прыжок оказался настолько внезапным, настолько неожиданным и быстрым, что трое, охраняющие эту баррикаду, были застигнуты врасплох, и меч Сигтрюгра вонзился одному в горло, а в прыжке пронесся его мимо этого воина, врезавшись в другого, который упал, а за Сигтрюгром последовали остальные. Я видел, как оставшийся защитник ударил его мечом, но кольчуга остановила удар, а защитник закричал, когда другой норвежец рубанул его топором. Сейчас на баррикаде оказалось уже с полдюжины норманнов, и Гербрухт с приятелями метал камни, чтобы остановить остальных желающих присоединиться к нему, но Сигтрюгр прыгнул с бревен на ступеньки, что вели к крепостной стене. Он улыбался. Он был доволен собой. Его люди были раздавлены, погибли, сгорели и разбиты, но Сигтрюгр был вождем в гуще сражения, и его глаза блестели от боевого азарта, когда он повернулся и увидел нас на самом верху длинной лестницы.

Он увидел меня.

Он увидел еще одного вождя. Увидел воина, обогатившегося в битвах, воина в прекрасном шлеме и сверкающей кольчуге, воина, чьи руки покрывали браслеты побед, воина, чье лицо было скрыто за украшенными серебром нащечниками, воина с золотом на шее, того, кто, несомненно, спланировал эту засаду, и Сигтрюгр увидел, что может вырвать свою победу из этого поражения, и потому он поднимался по ступеням, всё еще улыбаясь, и быстро соображавший Гербрухт метнул камень, но Сигтрюгр был также быстр, очень быстр, казалось, он танцует, уходя от летящего снаряда и приближаясь ко мне. Он был молод, он был влюблен в войну, он был воином.

- Кто ты? - крикнул он, поднявшись на последние ступени.

- Я Утред Беббанбургский, - сообщил я.

Он вскричал от радости - репутация была у него в кармане.

И он пришел убить меня.


Глава двенадцатая


Мы познали времена мира. Настали времена, когда мы засеваем поля и уверены, что доживем до сбора урожая, времена, когда наши дети узнают о войне лишь из песен поэтов. Теперь трудно представить себе другие времена, и всё же я попытался объяснить своим внукам, что такое война. Я выполняю свой долг. Я говорю им, что это плохо, что война приводит к печалям и скорби, но они не верят мне. Я говорю им, чтобы сходили в деревню и посмотрели на калек, постояли у могил и послушали вдовий плач, но они не верят мне. Вместо этого они слушают поэтов, слушают стучащий ритм песен, который учащается, как ритм сердца во время битвы, слушают рассказы о героях, мужчинах и женщинах, что шли с мечами против врагов, которые убили бы и поработили нас, слушают о воинской славе, и во дворах играют в войну, стуча деревянными мечами о плетеные щиты, и не верят, что война - штука гнусная.

И, возможно, эти дети правы. Некоторые священники ведут речи против войны, но эти же самые священники поспешат укрыться за нашими щитами, когда угрожает враг, а враги есть всегда. Корабли с драконьими головами всё еще приходят на наши берега, скотты посылают воинственные банды на юг, а валлийцы ничего не любят больше мертвого сакса. Если бы мы сделали так, как хотят священники, если бы перековали мечи на орала, то все мы были бы мертвы или обращены в рабство, и поэтому дети должны научиться владеть мечом и вырасти достаточно сильными, чтобы удержать окованный железом ивовый щит против ярости дикого врага. А некоторые познают радость битвы, песнь меча, трепет опасности.

Сигтрюгр познал это. Он упивался войной. Я до сих пор вижу, как он поднимается по каменной лестнице, лицо озарено радостью, длинный меч приближается. Был ли я похож на него, когда убил Уббу? Видел ли Убба мою молодость и рвение, мои амбиции, и увидел ли в этом свою смерть? Мы ничего не оставляем в этом мире, кроме костей и репутации, и Сигтрюгр, почти касаясь меня своим мечом, уже предвкушал, как его репутация засияет, словно яркая звезда в темноте.

И тут он увидел Стиорру.

Она стояла у меня за спиной, чуть в стороне, прижав руки ко рту. Как я это понял? Я не смотрел на нее, но всё, что случилось, мне пересказали позже, и она стояла там и всплеснула руками, чтобы заглушить крик. Я толкнул Гербрухта назад, не желая, чтобы фриз сражался вместо меня, и Стиорра теперь стояла ко мне ближе всех. Она издала негромкий крик, больше от изумления, чем от страха, хотя, наверное, пришла в ужас, смотря, как смерть быстро поднималась к нам по ступеням. Когда Сигтрюгр увидел мою дочь, то на мгновение, всего на мгновение, задержал на ней взгляд. Мы ожидаем увидеть на поле битве мужчин, но женщину? Её вид отвлек Сигтрюгра.

Это колебание длилось лишь мгновение, но его оказалось достаточно. Он смотрел мне в глаза, но увидев Стиорру, на мгновение задержал на ней взгляд, и в этот миг я ринулся вперед. Не так быстро, как раньше, и не с такой силой, какой когда-то обладал, но всю свою жизнь я участвовал в битвах, и я обрушил руку с щитом на острие его меча, отклонив его в сторону, Сигтрюгр снова посмотрел на меня, проревел боевой клич и попытался просунуть меч над моим щитом, но Вздох Змея двигался, поднимаясь, и я двигался вслед за ним, сделав шаг и по-прежнему держа щит высоко, чтобы его меч оставался наверху. Я увидел, как мой клинок ринулся к его животу, и Сигтрюгр отчаянно дернулся, чтобы избежать удара, и споткнулся о ступени, его боевой клич превратился в тревожный вопль, когда он покачнулся. Я отдернул Вздох Змея в тот самый момент, когда он справился с собой и ткнул клинком мне под щит. Это был хороший выпад, быстрое движение, сделанное человеком, еще не полностью восстановившим равновесие, и этот удар мог бы пронзить мое левое бедро, но я опустил щит на его клинок и вложил всю силу во Вздох Змея, собираясь проткнуть Сигтрюгру глотку, но тот отдернул голову.

Он отдернул голову, но на мгновение опоздал. Он еще пытался восстановить равновесие, и его голова мотнулась обратно, когда нога поскользнулась на ступеньке, а острие Вздоха Змея задело его правый глаз. Меч коснулся лишь глаза и кожи на переносице. Вытекло совсем немного крови и поток бесцветной жидкости, и Сигтрюгр покатился по ступеням, а в это время Гербрухт оттолкнул меня, чтобы прикончить его топором. И тогда Сигтрюгр снова прыгнул, но на сей раз четко спрыгнул со ступеней крепостного вала и дальше в ров, это был долгий прыжок. Упустив его, Гербрухт гневно взревел и обрушил топор на ближайшего воина, который принял удар на щит и отшатнулся, а потом шесть норвежцев последовали примеру своего господина. Они прыгнули вслед за ним с крепостного вала. Один наткнулся на острый кол, а остальные, включая Сигтрюгра, вскарабкались по противоположному склону рва.

Итак, я нанес Сигтрюгру поражение и лишил его глаза.

- Я Один! - закричал Сигтрюгр, стоя на краю рва. Он поднял изуродованное лицо, посмотрел на меня своим единственным глазом и улыбнулся! - Я Один, - крикнул он мне, - я приобрел мудрость!

Один пожертвовал глазом, чтобы познать мудрость, и Сигтрюгр смеялся над своим поражением. Его люди утащили его подальше от копий, что бросали со стены, но он снова повернулся, отойдя всего на десяток шагов, и отдал мне честь мечом.

- Я мог бы убить его, если бы он не прыгнул, - сказал Гербрухт.

- Он бы выпустил тебе кишки, - сказал я, - нам обоим.

Он был сошедшим на землю богом, богом войны, но бог проиграл, а теперь вырвался из зоны досягаемости наших копий.

Финан достиг ворот. Выжившие норвежцы бежали, возвращаясь туда, откуда начали нападение, и встали в стену из щитов вокруг своего раненого господина. Ложная атака на северо-западный бастион давно прекратилась, и все норвежцы теперь собрались на дороге, всего около пятисот воинов.

И их всё еще было больше, чем нас.

- Меревал, - приказал я, - время выпустить твоих всадников. Я перегнулся через внутреннее ограждение. - Финан? Ты видел Эрдвульфа?

- Нет, господин.

- Тогда мы не закончили.

Настало время перенести битву за стены.

Меревал повел две сотни всадников в поля к востоку от норвежцев и остановился на приличном расстоянии. Они представляли собой угрозу. Если Сигтрюгр попытается отступить к Брунанбургу, то всю дорогу его будут атаковать, и он знал это.

Но был ли у него выбор? Он мог бросить людей на стены, но знал, что никогда не захватит Честер штурмом. Его единственным шансом было предательство, и этот шанс исчез, оставив на улицах пятьдесят или шестьдесят мертвецов. Дюжина воинов Финана двигалась среди этих трупов, перерезая горло умирающим и срывая кольчуги с мертвых.

- Хороший день для добычи! - весело произнес один из них. Другой танцевал на окровавленных камнях в шлеме, увенчанном крылом большого орла.

- Он обезумел? - спросила меня Стиорра.

- Обезумел?

- Сигтрюгр. Подниматься по этим ступеням?

- Это безумие битвы, - пояснил я, - а ты спасла мне жизнь.

- Я?

- Он взглянул на тебя, и это отвлекло его достаточно надолго.

Я знал, что буду просыпаться по ночам и вздрагивать, вспоминая о его мече, приближающемся ко мне, вздрагивать от уверенности, что я никогда не смог бы отразить скорость его атаки, вздрагивать от прихоти судьбы, что спасла меня от смерти. Но он увидел Стиорру и заколебался.

- А теперь он хочет поговорить, - сказала она.

Я повернулся и увидел норвежца, что размахивал зеленой ветвью.

- Господин? - позвал Финан из арки ворот.

- Вижу.

- Пусть войдет?

- Пусть войдет, - сказал я и потянул Стиорру за рукав, - и ты тоже.

- Я?

- Ты. Где Этельстан?

- С Финаном.

- Этот маленький ублюдок был в стене из щитов? - поразился я.

- Стоял в заднем ряду, - подтвердила Стиорра, - ты разве не видел его?

- Прибью засранца.

Она усмехнулась и последовала за мной к баррикаде. Мы спрыгнули на улицу и перешагнули через сброшенные камни и окровавленные тела.

- Этельстан!

- Господин?

- Разве ты не должен быть в церкви? - требовательно спросил я. - Разве я разрешал тебе присоединиться к стене из щитов Финана?

- Я вышел из церкви, чтобы пописать, господин!, - с искренним видом ответил тот, - и совершенно не намеревался присоединиться к Финану. Я просто собирался посмотреть на них, забравшись на бревна, но оступился.

- Ты оступился?

Он энергично закивал.

- Я оступился, господин! - заявил он, - и упал на улицу. Я увидел, что Кенгар, мальчик, которого он спас, стоял рядом, защищая его, как и двое людей Финана.

- Ты не оступился, - сказал я и ударил его в ухо, причинив больше боли себе, чем ему, потому что он был в шлеме. - Ты пойдешь со мной, - сказал я. - И ты тоже, - добавил я, обращаясь к Стиорре.

Мы втроем вышли из-под арки, обошли тела, чьи головы были разбиты камнями, лужи дерьма, а потом ряды воинов Финана расступились для нас.

- Вы оба идёте с нами, - велел я Финану и своему сыну. - Остальные ждут здесь.

Мы прошли по дороге тридцать или сорок шагов. Я остановился и сложил руки у рта.

- Ты можешь взять двоих!

Сигтрюгр взял только одного - зверского вида широкоплечего воина с широкой черной бородой, в которую были вплетены челюсти волков или собак.

- Его зовут Сварт, - весело сказал Сигтрюгр, - и он ест саксов на завтрак. Сигтрюгр повязал полоску ткани поверх потерянного глаза. Он коснулся повязки. - Ты изуродовал всю мою красоту, лорд Утред.

- Говори не со мной, - отозвался я. - Я разговариваю только с мужчинами. Я привел тебе женщину и ребенка, чтобы ты мог поговорить с равными.

Он засмеялся. Казалось, оскорбления его не трогают.

- Тогда я буду говорить с равными, - объявил он и поклонился Стиорре, - как тебя зовут, госпожа?

Она посмотрела на меня, удивляясь, в самом ли деле я хочу, чтобы она вела переговоры.

- Я ничего не буду говорить, - сказал я ей медленно на датском, чтобы Сигтрюгр понял, - ты управишься с мальчишкой.

Сварт зарычал при слове «мальчишка», но Сигтрюгр прикоснулся к увешанной золотыми браслетами руке верзилы.

- Спокойно, Сварт, они играют в словесные загадки. Он улыбнулся Стиорре. - Я ярл Сигтрюгр Иварсон, а ты?

- Стиорра Утредсдоттир.

- А я принял тебя за богиню, - ответил он.

- А это принц Этельстан, - продолжила Стиорра. Она говорила на датском холодным и размеренным голосом.

- Принц! Для меня большая честь встретиться с тобой, господин, - он поклонился мальчику, который не понимал, о чем говорят. Сигтрюгр улыбнулся. - Лорд Утред сказал, что мне надо говорить с равными, и посылает мне богиню и принца! Он чтит меня!

- Ты хотел поговорить, - холодно сказала Стиорра, - так говори.

- Ну, госпожа, признаюсь, дела пошли не так, как мне хотелось бы. Мой отец послал меня основать королевство в Британии, а вместо этого я повстречал твоего отца. Он хитрец, не так ли?

Стиорра ничего не ответила, просто смотрела на него. Высокая, гордая, с прямой спиной - так похожа на свою мать.

- Сакс Эрдвульф уверил нас, что твой отец умирает, - признался Сигтрюгр. - Сказал, что твой отец слаб, как червь, и лучшие годы лорда Утреда давно прошли, что его не будет в Честере.

- У моего отца по-прежнему два глаза.

- Но не таких красивых, как твои, моя госпожа.

- Ты пришел тратить наше время? Или хочешь сдаться?

- Тебе, моя госпожа, я отдам всё, что у меня есть, но мои люди? Ты умеешь считать?

- Умею.

- Нас больше.

- Что ему нужно, - объяснил я Финану на английском, - так это отступить без помех к кораблям.

- А что тебе нужно? - спросил Финан, понимая, что наша беседа на самом деле способ помочь Стиорре.

- Он не может себе позволить еще одной битвы, так как потеряет слишком много людей. Но мы в том же положении.

Сигтрюгр не понимал, что мы говорим, но внимательно прислушивался, как будто пытаясь найти какой-то смысл в чуждом наречии.

- Так мы просто позволим ему уйти? - спросил Финан.

- Он может вернуться к отцу, - сказал я, - но должен оставить половину своих мечей и дать заложников.

- И выдать Эрдвульфа.

- И выдать Эрдвульфа, - согласился я.

Сигтрюгр услышал имя.

- Вам нужен Эрдвульф? - спросил он. - Он ваш. Я даю его вам! Его и остальных саксов.

- Чего ты хочешь, - сказала Стиорра, так это обещания, что мы не станем вам мешать вернуться на корабли.

Сигтрюгр притворился удивленным.

- Я никогда не думал об этом, госпожа, но да! Что за щедрая мысль. Мы могли бы вернуться к нашим кораблям.

- И к своему отцу.

- Он не будет счастлив.

- Я поплачу за него, - презрительно заявила Стиорра. - И вы оставите здесь половину мечей, - продолжала она, - а мы возьмем заложников, чтобы вы вели себя как следует.

- Заложников, - произнес он, и впервые это прозвучало неуверенно.

- Мы отберем дюжину твоих людей.

- И как с ними будут обращаться?

- С уважением, конечно, если только вы не останетесь на этих берегах - в этом случае их убьют.

- Вы будете кормить их?

- Разумеется.

- Устраивать пиры?

- Мы будем кормить.

- Я не могу согласиться на двенадцать, госпожа, - покачал он головой, - двенадцать - это слишком много. Я предлагаю одного.

- Ты смешон, - отрезала Стиорра.

- Себя, госпожа. Я предлагаю себя.

И, признаюсь, он меня удивил. Он удивил и Стиорру, которая не знала, что ответить, и посмотрела на меня. Я на мгновение задумался, а потом кивнул.

- Его люди могут вернуться на свои корабли, - я обращался к ней по-датски, - но половина оставит здесь свои мечи. У них есть один день, чтобы подготовить корабли.

- Один день, - произнесла Стиорра.

- Через два утра от сегодняшнего, - резко сказал я, - мы доставим Сигтрюгра к его флоту. Если корабли будут спущены на воду и готовы к отплытию с экипажами на борту, то он сможет присоединиться к ним. Если нет - он умрет. Эрдвульф и его сторонники должны быть нам выданы.

- Согласен, - произнес Сигтрюгр, - могу я оставить себе меч?

- Нет.

Он расстегнул пояс с мечом и отдал его Сварту, и, по-прежнему улыбаясь, подошел к нам. И этой ночью мы пировали с Сигтрюгром.

Этельфлед прискакала на следующий день. Она не посылала гонца с известиями о своем приезде, но ее первые всадники появились в середине дня, и спустя час она въехала через южные ворота, ведя за собой более сотни человек, все на усталых лошадях, белых от пота. Она была в своей серебряной кольчуге, седеющие волосы увенчаны серебряным обручем. Ее знаменосец держал знамя покойного мужа с изображением вставшего на дыбы белого коня.

- Что случилось с гусем? - спросил я.

Она проигнорировала вопрос, глядя на меня с высоты седла.

- Ты выглядишь лучше!

- Мне действительно лучше.

- В самом деле? - нетерпеливо спросила она.

- Исцелен.

- Слава Богу, - сказала она, взглянув на затянутое облаками небо. - Что случилось?

- Я скоро тебе расскажу, но что стало с гусем?

- Я сохранила знамя Этельреда, - резко ответила она, - это то, к чему привыкла Мерсия. Люди не любят перемен. Им и так достаточно трудно принять женщину в качестве своего правителя, не стоит навязывать и другие новшества. Она соскочила с седла Гаста. Ее кольчуга, сапоги и длинный белый плащ были забрызганы грязью. - Надеялась, что ты будешь здесь.

- Так ты мне приказала.

- Но я не приказывала тебе тратить время на поиски корабля, - язвительно сказала она. Подошел слуга, чтобы взять ее лошадь, а ее люди спешивались и разминали уставшие конечности. - Ходит слух, что сюда идут норвежцы, - продолжила она.

- Слухи ходят всегда, - презрительно ответил я.

- Поступило сообщение из Уэльса, - проигнорировала она мой легкомысленный комментарий, - что в море у их берегов замечен флот. Может, он направляется и не сюда, но к северу от реки Мерз есть пустынные земли, и это может соблазнить их, - она нахмурилась, принюхиваясь, и запах ей не понравился. - Я не для того вышвырнула Хаки с этой земли, чтобы освободить место для другого языческого вождя! Нам нужно поселить там людей.

- Сигтрюгр, - сказал я.

- Сигтрюгр? - нахмурилась Этельфлед.

- Твои шпионы в Уэльсе оказались правы, Сигтрюгр, так зовут вождя, что ведет флот норвежцев.

- Ты знаешь о нем?

- Конечно знаю! Его люди заняли Брунанбург.

- О Господи, - вздрогнула она. - О Господи, нет! Значит, они пришли сюда! Этого нельзя так оставить! Мы должны быстро от них избавиться.

- Я бы оставил их в покое, - покачал я головой.

Она потрясенно посмотрела на меня.

- Оставить их в покое? Ты с ума сошёл? Последнее, что нам нужно, так это норвежцы, контролирующие Мерз. Она зашагала в сторону большого дома. Двое священников семенили за ней, неся кипы пергаментов. - Найдите кладовую, - произнесла она через плечо на ходу, - и убедитесь, что эти документы останутся сухими! Я не могу долго оставаться, - теперь она, очевидно, обратилась ко мне. - В Глевекестре довольно спокойно, но там еще многое предстоит сделать. Именно поэтому я хочу, чтобы эти норвежцы исчезли!

- Но их больше, чем нас, - с сомнением произнес я.

Она быстро обернулась, энергично и решительно, и ткнула пальцем в мою сторону.

- И они станут еще сильнее, если мы дадим им больше времени. Ты это знаешь! Мы должны избавиться от них!

- Их больше, чем нас, - повторил я, - и они закалены в битвах. Они сражались в Ирландии, а там люди учатся быть жестокими. Если мы хотим атаковать Брунанбург, мне нужно по меньшей мере еще триста человек!

- Что с тобой случилось? - она нахмурилась, внезапно встревожившись. - Ты боишься этого Сигтрюгра?

- Он настоящий бог войны.

Она посмотрела мне в глаза, видимо, оценивая правдивость моих слов и увиденное, должно быть, ее убедило.

- О Господи, - сказала она, всё еще хмурясь. - Твоя рана, полагаю, - пробормотала она себе под нос и отвернулась.

Она посчитала, что я растерял всё свое мужество и в результате теперь к её многочисленным заботам и тяготам добавилась еще одна. Она шла, пока не заметила мечи, щиты, копья, кольчуги, шлемы и топоры, сваленные у дверей большого дома под прибитым к стене знаменем Сигтрюгра с красным топором. Она остановилась в недоумении.

- Что это?

- Да, забыл тебе сказать, что эти закаленные в боях воины вчера напали. Они убили троих наших людей и ранили шестнадцать, но мы убили семьдесят два, а Сигтрюгр - наш заложник. Мы держим его до завтрашнего дня, когда его флот отплывет обратно в Ирландию. Тебе и в самом деле можно было не приезжать! Конечно, очень приятно с тобой повидаться, но мы с Меревалом вполне способны справиться с огромными отвратительными норвежцами.

- Ну ты и ублюдок, - сказала она, хотя и без гнева, посмотрела на трофеи, потом на меня и рассмеялась. - И слава Богу, - добавила она, касаясь серебряного креста, висящего на груди.

В ту ночь мы снова пировали с Сигтрюгром, хотя прибытие Этельфлед с таким количеством воинов означало, что мяса стало мало. Зато эля имелось достаточно, а управляющий выдал бурдюки с вином и большую бочку медовухи. Тем не менее, присутствие Этельфлед означало, что настроение в зале стало более сдержанным, чем в предыдущую ночь. В ее присутствии воины, как правило, старались говорить тихо, не затевать драки и не орать во всю глотку свои любимые песни о женщинах. Настроение было еще более мрачным из-за полудюжины церковников, что заняли стол на возвышении, где Этельфлед расспрашивала меня и Меревала о битве у северных ворот. Сигтрюгра посадили на почетное место за столом, как и мою дочь.

- Это все её вина, - сказал Сигтрюгр, кивая в сторону Стиорры.

Я перевел это Этельфлед.

- Почему её? - спросила она.

- Он увидел ее и растерялся, - пояснил я.

- Какая жалость, - холодно вымолвила моя дочь, - что это не продлилось чуть дольше.

Этельфлед одобрительно улыбнулась в ответ на это замечание. Она сидела с прямой спиной, приглядывая за залом. Она мало ела, а пила еще меньше.

- Так она не напьется? - язвительно спросил у меня Сигтрюгр, кивнув в сторону Этельфлед. Он сидел за столом напротив меня.

- Нет.

- Моя мать к этому времени бы уже боролась на руках с воинами отца, - уныло заметил он, - или напилась бы больше, чем они.

- Что он говорит? - спросила Этельфлед. Она заметила, что норвежец бросил на нее взгляд.

- Хвалит твое вино, - ответил я.

- Скажи ему, что это подарок от моей младшей сестры Эльтрит.

Эльтрит была замужем за Бодуэном Фландрским, правившим землями к югу от Фризии, и вместо этого фландрского вина я бы скорее предпочел испить лошадиную мочу, но Сигтрюгру оно, похоже, понравилось. Он предложил налить немного Стиорре, но она резко отказалась и вернулась к своей беседе с отцом Фраомаром, молодым священником на службе у Этельфлед.

- Хорошее вино, - пытался настоять Сигтрюгр.

- Я сама о себе позабочусь, - отстраненно заявила она. Похоже, она единственная среди членов семьи и моих людей не поддалась чарам норвежца. Мне он определенно нравился. Он напоминал мне меня самого, по крайней мере, того человека, кем я был в юности - упрямца, рискующего жизнью ради завоевания репутации. Моих воинов Сигтрюгр тоже очаровал. Он подарил Финану браслет, похвалил боевые навыки моих воинов, признал, что его как следует отделали, и обещал, что однажды вернется и отомстит.

- Если отец даст тебе еще один флот, - сказал я.

- Даст, - уверенно заявил он, - только в следующий раз я не буду драться с тобой. Поищу тех саксов, кого легче разбить.

- Почему бы не остаться в Ирландии? - спросил я.

Он поколебался, прежде чем ответить, и я решил, что за этим последует шутка, но потом он посмотрел на меня своим единственным глазом.

- Они свирепые воины, господин. Ты нападаешь на них и побеждаешь, но внезапно появляется еще целая орда. И чем дальше ты углубляешься в их земли, тем больше их становится. Половину времени ты их не видишь, но знаешь, что они там. Это как драться с призраками, которые появляются из ниоткуда и нападают, - он криво улыбнулся. - Пусть они оставят эту землю себе.

- А мы будем хранить нашу.

- Может и так, а может, и нет, - ухмыльнулся он. - Мы поплывем вдоль побережья Уэльса и, возможно, захватим несколько рабов и заберем их домой. Отец простит меня, если я привезу ему целый выводок новых девушек.

Этельфлед обращалась с Сигтрюгром с презрением. Он был язычником, а она ненавидела всех язычников кроме меня.

- Как жаль, что ты его не убил, - сказала она во время пиршества.

- Я пытался.

Она наблюдала, как Стиорра отвергает все попытки Сигтрюгра завоевать ее дружбу.

- Она так повзрослела, - тепло заметила Этельфлед.

- Да.

- Не то что моя дочь, - вздохнула она, а голос ее стал тише.

- Мне нравится Эльфвинн.

- У нее в голове одни опилки, - пренебрежительно заявила она. - Но пора найти Стиорре мужа.

- Я знаю.

Она помедлила, оглядывая освещенный лучинами зал.

- Жена Этельхельма умирает.

- Он мне говорил.

- Может, уже умерла. Этельхельм сказал, что священники уже свершили над ней последние обряды.

- Бедняжка, - почтительно отозвался я.

- Я долго с ним беседовала до того, как покинуть Глевекестр, - продолжала Этельфлед, по-прежнему рассматривая зал, - с ним и моим братом. Они приняли решение витана. И также согласились оставить Этельстана на моем попечении. Он будет воспитан в Мерсии, и никто не попытается его похитить.

- Ты этому веришь?

- Я верю в то, что мы должны охранять мальчишку, - едко ответила она. Она взглянула на Этельстана, сидящего вместе со своей сестрой-близняшкой за одним из дальних столов. Его королевское происхождение означало, что он должен есть за главным столом, но я избавил его от разговоров со священниками Этельфлед. - Я верю в то, что мой брат не хотел причинить мальчику никакого вреда, - продолжала она, - и он настаивает, что не должно возникнуть вражды между Мерсией и Уэссексом.

- Ее и не будет, если только Этельхельм снова не начнет мутить воду.

- Он переоценил свои силы, - сказала она, - и ему это известно. Он извинился передо мной, и весьма любезно. Но он амбициозен, так что, может, новая жена его отвлечет? Та женщина, о которой я подумываю, уж точно займет всё его время.

Сначала я не понял, о чём она.

- Ты? - спросил я изумленно. - Ты подумываешь выйти замуж за Этельхельма?

- Нет, - ответила она, - не я.

- Тогда кто же?

Она мгновение поколебалась, а потом посмотрела на меня с вызовом.

- Стиорра.

- Стиорра! - воскликнул я слишком громко, и моя дочь обернулась и бросила на меня взгляд. Я покачал головой, и она снова вернулась к своему спору с отцом Фраомаром. - Стиорра! - повторил я, но на сей раз тише. - Она во внучки ему годится!

- Мужчины частенько женятся на юных девах, - язвительно произнесла Этельфлед. Она взглянула на Эдит, сидящую за дальним столом с Финаном и моим сыном. Этельфлед не обрадовалась, обнаружив сестру Эрдвульфа в Честере, но я с жаром настаивал на ее присутствии, заявив, что обязан ей своим выздоровлением.

- А кто ж еще? - резко спросила Этельфлед, и я проигнорировал этот вопрос, как и Этельфлед с тех пор игнорировала Эдит. - А Этельхельм вполне здоров, - продолжала она, - и богат. Он достойный человек.

- Который пытался тебя убить.

- То был Эрдвульф, - возразила она, - который неправильно истолковал желания Этельхельма.

- Он бы убил тебя, убил бы Этельстана и любого, кто встал бы на пути его внука.

Она вздохнула.

- Мой брат нуждается в Этельхельме, - сказала она. - Он слишком могущественен, чтобы не обращать на него внимания и слишком полезен. И Уэссекс тоже нуждается в Этельхельме, как и Мерсия.

- Ты хочешь сказать, что Уэссексом правит Этельхельм?

Она пожала плечами, не желая этого признавать.

- Я говорю, что Этельхелм - достойный муж, у него есть свои амбиции, это верно, но он приносит пользу. Нам нужна его поддержка.

- И ты считаешь, что пожертвовав Стиоррой и уложив ее в постель Этельхельма, ты получишь эту поддержку?

Она вздрогнула от моего тона.

- Я думаю, что твоей дочери пора выйти замуж, а лорд Этельхельм ее обожает.

- В смысле, хочет ее завалить, - прорычал я. Я взглянул на дочь, которая кивала головой, слушая отца Фраомара. Она выглядела серьезной и прекрасной. - Значит, она станет жертвенной коровой ради мира между Мерсией и Уэссексом? - спросил я. Жертвенной коровой называли женщину, что выходила замуж за врага, чтобы скрепить договор.

- Поразмысли над этим, - поспешно сказала Этельфлед. - Овдовев, она унаследует больше земель, чем ты можешь мечтать, больше воинов, чем ты можешь надеяться собрать, и больше денег, чем во всей казне Эдуарда, - она сделала паузу, но я молчал. - И всё это станет нашим, - добавила они тихо. - Не Уэссекс поглотит Мерсию, а мы поглотим Уэссекс.

В христианском писании есть история про человека, которого привели на вершину холма и предложили весь мир. Нынче я уже плохо помню это сказание, лишь то, что этот придурок спустился с холма, и во время этого праздника я чувствовал себя тем самым придурком.

- Почему бы не выдать за Этельхельма Эльфвинн? - спросил я.

- Моя дочь недостаточно умна, - ответила Этельфлед, - не то что Стиорра. А чтобы управлять Этельхельмом, нужна умная женщина.

- Тогда как ты поступишь с Эльфвинн?

- Выдам за кого-нибудь замуж. Может, за Меревала? Не знаю. Я разочарована в ней.

Стиорра. Я взглянул на нее. Она и впрямь была умна и красива, и мне нужно было найти ей мужа, так почему бы не самого богатого человека в Уэссексе?

- Я подумаю над этим, - обещал я и вспомнил о старом пророчестве, которое гласило, что моя дочь станет матерью королей.

Так оно и оказалось.

На заре слабый туман на Мерзе прорезали темные очертания двадцати шести драккаров, что медленно шли на веслах, чтобы перебраться через волны прилива. Люди Сигтрюгра сдержали слово. Корабли были готовы поднять паруса, а Брунанбург снова оказался в наших руках. На берегу остались только Сварт и еще шестеро норвежцев, охранявшие Эрдвульфа и трех его воинов. Я хотел, чтобы в день поражения Сигтрюгра Эрдвульфа отдали мне, но он слишком быстро сбежал, хотя добрался лишь до датских домов в Вирхеалуме, где его нашли люди Сигтрюгра. Теперь он ожидал нашего прибытия.

Я взял Финана, сына и двадцать воинов, а Этельфлед сопровождала еще дюжина. Я настоял, чтобы Этельстан отправился со мной в Брунанбург, а моя дочь также желала посмотреть, как отплывают норвежцы, и потому вместе со своей служанкой Геллой поехала с нами.

- Зачем брать с собой служанку? - спросил я ее.

- А почему бы нет? Там ведь нет никакой опасности?

- Никакой, - согласился я. Я верил, что Сигтрюгр сдержит обещание, и между нашими людьми не завяжется драка. Так оно и случилось. Мы встретили Сварта и его воинов неподалеку от строящегося бурга, где Сигтрюгр оставил взятую взаймы лошадь. Сварт отдал ему меч, а Сигтрюгр взглянул на меня, словно спрашивая разрешения его забрать. Я кивнул. Он вытащил клинок из ножен и поцеловал сталь.

- Хочешь, чтобы я убил саксов? - спросил он, кивнув в сторону Эрдвульфа.

- Я сам сделаю свою работу, - ответил я и спешился, удивившись, что не испытал боли.

- Отец, - окликнул меня Утред. Он сам хотел их убить.

- Я сам сделаю свою работу, - повторил я, и хотя боли не было, прислонился к лошади. Я сделал глубокий вдох, словно боль вернулась, оттолкнулся от бока жеребца и похромал в сторону Эрдвульфа. Эта хромота была притворной.

Он смотрел, как я прибл