загрузка...

Серебряная пряжка (fb2)

- Серебряная пряжка (пер. Елена Владимировна Осенева) (а.с. Шерлок Холмс. Свободные продолжения) (и.с. Шерлок Холмс. Игра продолжается) 184 Кб, 28с. (скачать fb2) - Дэнис О. Смит

Настройки текста:



Дэнис О. Смит Серебряная пряжка

К осени 1887 года вновь пошатнувшееся здоровье моего друга Шерлока Холмса дало основания для тревоги. Беспрестанный тяжкий труд, столь для него привычный, не оставлял ему времени на восстановление сил, столь необходимых для борьбы со всевозможными недугами и хворями, сносить которые есть удел человеческий и от которых не был застрахован даже могучий организм Холмса.

Холмс был на ногах, но казался не полностью преодолевшим утомление, охватившее его в начале года. В какой-то момент всем, кто знал его, стала очевидна необходимость увезти его с Бейкер-стрит, где Холмсу не давали покоя, постоянно покушаясь на его время и не оставляя возможности этого избежать. Лишь покинув Бейкер-стрит, он мог восстановить здоровье и набраться сил.

Случилось так, что, читая как раз в это время записки Босуэлла о его путешествии в горную Шотландию и далее на Гебриды, предпринятом совместно с доктором Джонсоном, я увлекся описанием дикой красоты этих отдаленных мест. В порыве увлечения я осмелился предложить моему другу последовать примеру прославленных литераторов XVIII века и постараться превзойти их обилием впечатлений. Ответом мне было лишь лаконичное пожелание ограничить наше путешествие твердой землей. Поняв это замечание как наиболее близкое к выражению согласия и даже энтузиазма, на кои я мог рассчитывать, я занялся необходимыми приготовлениями к отъезду, и через четыре дня отходящий от Юстонского вокзала экспресс доставил нас ранним утром на продуваемую всеми ветрами платформу станции Инвернесс, куда мы и высадились из спального вагона.

Отсюда после некоторой заминки местный поезд повез нас дальше на северо-запад, пока мы не добрались до одинокого и пустынного полустанка, окруженного со всех сторон молчаливой и лишенной древесной растительности пустошью, где нас подхватил экипаж, чтобы помочь нам, одолев последний этап пути, добраться до цели всей нашей эскапады.

Удивительные картины открывались нам в тот день: заросшие тростником берега озер, суровые голые скалы, как сжатые кулаки, вклинивались и прорезали собой скудные поля. Много утомительных часов вилась и кружила меж ними наша дорога, поворачивая то вправо, то влево, то внезапно обрываясь и падая с кручи в ложбины, минуя искрящиеся брызгами водопады, пока мы не уперлись наконец в Западное побережье и городок Килбуй, приютившийся в подножье величественных гор на северной стороне озера Лох-Эхил. Беленные известью домики, жавшиеся к гавани, имели вид веселый и радушный, такое же радушие излучал маленький, ладно скроенный из прочных гранитных плит отель «Лох-Эхил». Но, едва спрыгнув на землю из экипажа и увидев бледное и осунувшееся лицо Холмса, я понял, что на долгом нашем пути его укачало. Меня огорчило, что такой живой и энергичный человек мог прийти в столь плачевное состояние, но я искренне надеялся, что бодрящий и целительный воздух этих мест быстро вернет изменившие ему было силы.

Отель «Лох-Эхил» представлял собой приятное, удачно расположенное строение, чьи прочные стены способны были снести все, что могли уготовить им холодные зимы высокогорья. Комнаты наши были удобны и уютны. Я быстро распаковал вещи и, оставив Холмса приходить в себя в его комнате, пошел прогуляться, знакомясь с новыми местами. Погода была прекрасной, и Лох-Эхил лежало между горами гладкое, подобное зеркалу. В этом месте ширина его достигала почти мили, но дальше к востоку оно сужалось и длинной, в полмили, полосой вклинивалось в сушу. К западу же, за последним из домиков городка, озеро превращалось в широкий залив, где водную гладь испещряло множество мелких островков и торчащих из воды скалистых рифов. Я взял с собой мой старый бинокль и целый час провел, сидя на скамье у самой кромки воды, любуясь рыбацкими лодками, вышедшими на промысел к рифам, где на скалах гнездились бакланы, а высоко в небе кружили чайки.

Однообразная череда островов, низких и голых, напоминала неподвижную стаю горбатых китов, но на одном островке покрупнее я заприметил высившуюся над волнами и скалами темную и вытянутую вверх громаду какой-то башни. Заинтригованный увиденным, я спросил о башне управляющего отелем Мердока Маклеода, которого, вернувшись, я встретил при входе.

— Это остров Юффа, — сказал он, — пристанище мистера Макглевина, или просто Макглевина, как он просит его называть.

— Не хотите ли вы сказать, что остров этот обитаем? — удивился я.

Маклеод кивнул:

— Макглевин восстановил старинный замок, лежавший там в развалинах, и часть его превратил в музей старины, открытый для публики и достойный осмотра. Большинство ваших собратьев — постояльцев отеля вчера осматривали музей. Там имеются очень интересные и ценные экспонаты, в том числе знаменитая пряжка Макглевина — чудесный образец ювелирного искусства кельтов, выполненный из серебряного слитка. Мечтой Макглевина было обустроить жизнь родичей из его клана, предоставив им хороший прочный дом, однако почему-то выбрал он для этого место уединенное, вдали от всех и вся. Сам он имеет дом в Эдинбурге, который сдает, предпочитая почти все время прятаться в нашей глуши. Не считая престарелой супружеской пары, следящей за порядком в доме, кров этот он ни с кем не делит: живет в гордом одиночестве, любуясь видом своих владений и не пытаясь ничего в них изменить.

— Похоже, он большой чудак.

— Ну, можно и так сказать, — сдержанно отвечал Маклеод. — Вы, может быть, увидите его — время от времени он приплывает к нам на своем паровом суденышке «Альба», чтобы пополнить запасы провизии. Это огромный детина с огненно-рыжей бородой. Встретившись с ним, вы сразу поймете, кто перед вами.

Но я и вообразить не мог, какой драмой обернется эта встреча.

На первом этаже отеля, сразу же при входе, располагалась просторная гостиная, пустоту которой весьма оживляли большие окна, открывавшие замечательный вид на гавань, тихое озеро и неспокойные воды залива с западной стороны. В плохую погоду, когда Холмс не испытывал желания выходить на прогулку, мы нередко проводили время возле этих окон, глядя, как плывут темные тучи над озером и крутыми силуэтами дальних гор, как, подгоняемые западным ветром, по необозримой водной стихии тянутся к гавани рыбацкие лодчонки. Нередко видел я рыбаков-любителей, удивших на озере в лодках, взятых напрокат в отеле, и всякий раз думал, как приятно было бы заняться этим и нам, но раз-другой, когда я заговаривал об этом, Холмс не выказывал ни малейшего сочувствия подобной идее.

Прочие постояльцы нашего отеля представляли собой довольно своеобразную компанию. Например, один из них, доктор Олифант, пожилой господин с седыми усиками и залысинами, отличался столь тонким и пронзительным голосом, что понимать его речь было затруднительно. Все же я разобрал, что занимается он древностями и археологией, преподавая в университете Сент-Эндрюс в Файфе. Два рыжеватых юноши, настолько схожие внешне, что я сразу же заподозрил в них братьев, что впоследствии и подтвердилось, отрекомендовались Энгусом и Фергюсом Джонстонами, приехавшими из Пейсли на рыбалку. Неразговорчивая, в строгой одежде супружеская пара средних лет, мистер и миссис Хэмиш Мортон, была из Глазго. Оттуда же прибыла и дряхлая старушка с палочкой, в траурной вдовьей одежде и глухая как пень. Казалось маловероятным, чтобы у столь разношерстной компании нашлась бы тема для общего разговора, однако, когда общительные братья Джонстон заговорили о рыбалке, тихий и сдержанный мистер Мортон выказал интерес к предмету, и между ними завязался спор о сравнительных достоинствах различных видов рыбацкого снаряжения. Миссис Мортон, которую поднятая тема не слишком интересовала, что и неудивительно, как показалось мне, увлечение мужа скорее терпела, нежели разделяла. Сама же миссис Мортон, как сообщила она мне, надеялась свое пребывание в Килбуе скрасить живописью — ходить на этюды, хотя погода в этом смысле ее и ограничивала. Такие слова ее заставили доктора Олифанта предаться размышлениям о неистребимой тяге рода человеческого к выражению себя средствами искусства, размышлениям, которыми он не преминул с нами поделиться, втянув миссис Мортон и меня в оживленную дискуссию. Холмс в ней, как и в прочих дискуссиях, участия почти не принимал. Он сидел откинувшись на спинку кресла и лениво прикрыв глаза. Увлекшись беседой с миссис Мортон, я перестал следить за спором любителей рыбалки, шедшим в другом углу гостиной, однако позабавился, видя, как обе споривших стороны по очереди притащили в гостиную свои снасти и, разложив их на ковре, принялись серьезнейшим образом сравнивать.

Признаться, я мало разбираюсь в этом предмете, но, судя по тону каждого участника дискуссии, они говорили со знанием дела, как настоящие эксперты. Тем удивительнее, что на следующий же день, когда каждая из сторон предавалась своему увлечению, всех их постигла неудача. Братья Джонстон прибыли к чаю явно сконфуженные: у Энгуса сломалась удочка, запутались лески, и в последовавшей затем сумятице Фергюс упал за борт, Энгус же уронил в воду спиннинг. Неприятность, случившаяся с мистером Мортоном, оказалась серьезнее, и вернулся он в отель уязвленный в своем самолюбии, хоть и невредимый. Он рыбачил в одиночестве в протоке между островков залива, в то время как жена его, оставшись на берегу, делала наброски гавани. Внезапно в лодке Мортона открылась течь. Будучи не в силах остановить поток воды, хлынувшей в днище, и не имея ничего, чем можно было бы ее вычерпать, Мортон со всею возможной быстротой стал грести к берегу, однако лодка погружалась в воду еще быстрее, уходя из-под его ног, и остаток пути до берега ему пришлось одолевать вплавь. Мердока Маклеода рассказ Мортона чрезвычайно расстроил. Он слушал его, в волнении ломая руки, и потом, преисполненный сочувствия, воскликнул:

— Как же вы, должно быть, испугались угрожавшей вам смертельной опасности!

На что Мортон лишь мотнул головой.

— Ничуть не бывало, — отрезал он. — Всего через пять футов с небольшим я нащупал ногами дно. Гораздо больше, поверьте, испугала меня необходимость долгого обратного пути пешком. Ведь на берег я вылез у южной стороны залива, и, чтобы вернуться, мне пришлось обогнуть чуть ли не все озеро! От усталости у меня буквально ноги подкашиваются!

— А снаряжение свое вы, по-видимому, потеряли? — спросил Маклеод.

— Увы! Оно потонуло. Безвозвратно исчезло в пучине.

— Мы, конечно, возместим вам убыток.

— Обсудим это позже, — сказал Мортон и повернулся на каблуках. — В данный момент меня более всего интересует горячая ванна.

— Не везет нам в этом сезоне, — сокрушенно вздохнул Маклеод, когда Мортон удалился. — Если так пойдет, никто не захочет больше у нас останавливаться. Ведь всего две недели назад одна молодая дама из Пиблса у нас с лестницы свалилась при весьма загадочных обстоятельствах, а перед самым вашим приездом, мистер Ватсон и мистер Холмс, приехавшая из Арброта миссис Формартин потеряла здесь очень дорогую жемчужную брошь. А я ведь проверял лодки и был уверен, что все они в порядке. Счастье еще, что вроде все обошлось!

И, покачав головой, он вышел.

— Какая странная и неприятная история, — сказал я.

— Согласен, — поддакнул Холмс, и по лицу его я понял, что поднимать вновь вопрос о рыбалке было бы бессмысленно.

В ту ночь лил сильный дождь, но утром небо прояснилось, и за завтраком все принялись оживленно обсуждать, как провести предстоящий день. Некоторые постояльцы собирались в пятницу уезжать из Килбуя и напоследок хотели как можно лучше воспользоваться возможностями, которые предоставляла погода. Братья Джонстон, видимо ничуть не обескураженные неудачным опытом накануне, намеревались, обновив снаряжение, порыбачить опять.

— Сегодня мы к островам направимся, — объявил Энгус Джонстон перед уходом. — Что бы там ни было, хуже вчерашнего не будет.

К моему удивлению, тихий и хрупкого телосложения доктор Олифант тоже захотел взять лодку. Он желал посетить остров Стальва, где, по его словам, можно было осмотреть то, что осталось от захоронений времен викингов. Мортоны наняли пони и тележку и, нагрузив последнюю корзинкой с провизией для пикника и этюдником миссис Мортон, выехали к водопаду Друймар, живописной местной достопримечательности, находившейся милях в десяти от городка. Погода была прекрасная, легкий ветерок ласкал кожу, и мы с Холмсом чудесно провели день, бродя по городу, гавани и берегу озера.

Вопреки опасениям Маклеода, так беспокоившегося о благополучии постояльцев, никаких новых происшествий не было, и к ужину все прибыли в хорошем настроении и вовремя, опоздав разве что самую малость. Войдя с Холмсом в тот вечер в обеденную залу, я сразу заметил, что сервирован лишний столик, хотя за ним никого и нет. Было ясно, что к ужину ждут еще кого-то, хотя приехать новый гость мог только в собственном экипаже, ибо почтовая карета, подававшаяся к поезду, давно уже уехала и приехала.

Однако маленькая загадка эта вскоре разрешилась. Уже когда, отужинав, мы пили кофе в гостиной, дверь внезапно распахнулась, впустив двух мужчин, представившихся Александром и Дональдом Грайс-Патерсонами, отцом и сыном соответственно, приплывшими, как сообщили они, на собственной маленькой яхте, пришвартованной в гавани. Александр Грайс-Патерсон был небольшого роста жилистым пятидесятилетним господином, темноволосым, чисто выбритым, с лукавым, почти лисьим выражением лица. Его сыну Дональду на вид можно было дать года двадцать два, ростом он был повыше отца и отличался от него наличием усов, но во внешности его также проскальзывало что-то лисье. Им немедленно принесли на блюде сэндвичи с сыром, которые те с жадностью принялись уплетать, а насытившись, заговорили очень возбужденно, из чего можно было сделать вывод, что их снедает нетерпение поделиться с постояльцами отеля чем-то крайне интересным и необычным.

Пожилой, как оказалось, являлся главным соучредителем одной из юридических контор Эдинбурга, в то время как сын его не так давно тоже занял там должность в качестве младшего партнера. Специальностью обоих было торговое законодательство — сфера деятельности, как признался отец, довольно скучная даже для юристов по призванию.

— Но мы нашли средство от скуки, — признался он, посверкивая глазами, с привычным, хорошо отрепетированным выражением лукавства, — каждый год мы стараемся как можно больше времени проводить на воде! Проще говоря, мы приобрели суденышко, двадцатипятифутовую яхту «Буревестник», и ходим на нем туда-сюда каждый год неделю или две.

Мы уже проплавали весь Ферт-оф-Клайд вдоль и поперек, от Эйршира до Кинтайра. А в этом году собрались походить вдоль Западного побережья, до Аргайла и дальше. Ветер не слишком нам благоприятствовал, но мы справились неплохо, если учесть погоду, и позапрошлым вечером прошли Слитский пролив, а на ночь встали в Лох-Алш. После этого мы уже не спешили, исследовали каждый островок, каждый заливчик, который привлекал нас и казался интересным. Мы рассчитывали прибыть в Килбуй еще днем, но ветер был встречный, и последние мили яхта еле шла. В конце концов, уже к вечеру, мы вошли в залив Эхил, и тут с нами случилось нечто необыкновенное, о чем я и помыслить не мог. Мы и раньше понимали, что эти неведомые края окутаны тайной и волшебством, но не ожидали, что сами окажемся жертвами таинственных сил!

Сделав паузу, он отхлебнул виски с водой из стакана, что стоял у него под боком, и окинул взглядом присутствующих, словно проверяя впечатление от своих слов, — так оценивает эффект своей речи адвокат, выступающий в битком набитом зале суда. Завершив таким образом вступительную часть, он перешел к сути истории:

— Мы шли, лавируя между островов, и ветер больше не бил нам в нос, а, наоборот, совершенно стих, сменившись полным штилем, когда идти можно только очень медленно. Солнце садилось за нашими спинами, отбрасывая вперед длинные тени, когда мы и заметили на одном из островов покрупнее нечто вроде разрушенной башни. Дональд сверился с картами и сообщил мне, что остров этот зовется Юффа и что на нем должны находиться развалины старинного не то монастыря, не то собора. Не воспользоваться представившимся случаем нам показалось неразумным, и мы решили выйти на берег и осмотреть развалины.

Бросив якорь, «Буревестник» наш встал ярдах в тридцати от берега, мы спустили шлюпку и на веслах пошли к естественной бухточке среди скал на дальней западной оконечности острова. К тому времени, как мы ступили на сушу, свет уже быстро мерк, но тропа, шедшая сквозь заросли вереска, была хорошо убита и виделась четко, поэтому к развалинам мы шли уверенно, думая, что скоро их достигнем. Тропа вилась, то карабкаясь круто вверх, то падая вниз, и не прошло и нескольких минут, как развалины скрылись из вида, и мы уверились, что путь от западной оконечности Юффы на восток, где и находились развалины, займет больше времени, чем мы рассчитывали. И все же, пройдя уже большое расстояние, мы посчитали, подобно Макбету, что продолжать наш путь нам будет не труднее, чем возвращаться вспять. Похоже, мы ошиблись, но кто же знал заранее? — Он помолчал, потом повернулся к сыну: — Может быть, теперь ты, Дональд, доскажешь то, что с нами было потом?

— Стало совсем темно, — после секундной паузы подхватил рассказ юноша. — Мы с трудом различали, куда ступаем. Тропинки разбегались во все стороны, и мы уж стали беспокоиться, по правильной ли тропе идем, как вдруг за гребнем холма прямо перед собой увидели долгожданную цель нашего путешествия. И хоть небо виделось нам совершенно темным, развалины показались еще темнее — черный силуэт на темном фоне. Слева высилась полуразвалившаяся башня — длинная, застывшая в своем одиночестве, рядом в беспорядке громоздились остатки строений поменьше. С правой стороны — настоящие руины, а потом… — Он осекся, борясь с судорогой в горле, а затем продолжал: — Когда мы подошли поближе, осторожно пробираясь по каменистой тропе, впереди послышался какой-то звук, шум от некоего движения, и тропу всего футах в двадцати от нас перебежало какое-то существо — темная приземистая фигура.

— Черный Боров! — охнул Мердок.

— Что? — вскричал старший Грайс-Патерсон.

— Здесь люди очень суеверны, — сказал доктор Олифант. — Есть местное поверье, что явление Черного Борова — дурное предзнаменование.

— Некоторые говорят, — понизив голос, проговорил Маклеод, — что Черный Боров — это сам дьявол!

Александр Грайс-Патерсон фыркнул.

— В таком случае нам повезло, — сказал он, — потому что то, что мы видели, даже отдаленно не напоминало свинью. Скорее фигура эта была похожа на крадущегося, пригнувшегося к земле человека.

— Ну да, — поддержал его сын. — Он крался, пробирался почти ползком, и одежда его волочилась за ним по земле.

— Излишне говорить, как встревожило нас это явление, — продолжал старший Грайс-Патерсон. — Мы словно окаменели, и, пока стояли как вкопанные, высоко в окне башни замерцал слабый трепещущий огонек. Мне кажется, что тут Дональд вскрикнул.

— При всем моем к тебе уважении, папа, — прервал отца Дональд, — должен сказать, что мне показалось, будто крик этот издал ты.

— Ладно, ладно. Как бы там ни было, но в следующую секунду в глаза нам ударил пучок света, потому что дверь в подножии башни распахнулась, и к нам шагнул огромного роста человек с рыжей бородой с фонарем в руках.

— Макглевин, — тихонько проговорил Маклеод, а Грайс-Патерсон продолжал:

— «Кто тут?» — прогремел голос великана.

— Знаете, приятель, — со смехом воскликнул Энгус Джонстон, — это уж какая-то сказка братьев Гримм!

— Несомненно, — отозвался Александр Грайс-Патерсон, казалось, он досадует, что его прервали, — это очень похоже на сказку, но в тот момент мы меньше всего думали об этом сходстве. Мы выступили вперед и представились.

«Неподходящее время вы выбрали для визита», — рявкнул великан.

В ответ на это я поспешил объяснить ему, что мы считали остров необитаемым. «На нашей карте, — сказал я, — это строение отмечено лишь как руины».

«Вот как? — парировал великан. — В таком случае, сэр, карта ваша врет. Однако прошу! Даже самого жалкого бедолагу — не про вас будь сказано — Макглевин не прогонит от своих дверей! Сюда, пожалуйста, джентльмены!»

И мы прошествовали за ним в замок. Он был само гостеприимство и показал нам музей истории своего клана, который он устроил в замке. «Я не стану зажигать ламп здесь, — сказал он, — потому что знаю, что вы торопитесь уйти, — но возьмите фонарь и оглядите здесь все, пока я приготовлю что-нибудь, что вас согреет». И вскоре мы уже сидели с ним перед жарким огнем и пили за его здоровье, а пять минут спустя отправились к нашему судну, освещая путь одолженным им фонарем.

— Вы спросили его о существе, перебежавшем ранее вам дорогу? — поинтересовался Холмс.

Грайс-Патерсон покачал головой:

— Я решил, что не стоит этого делать.

— А нет ли у него собаки?

— Нет. И ни овец, ни прочих животных на острове нет также.

— Это Черный Боров! — опять повторил Маклеод голосом полным благоговения.

— Прошу минуточку внимания, если можно, — сказал Грайс-Патерсон, — наша история еще не закончена.

— О боже! — воскликнул доктор Олифант. — Неужто новые приключения?

— Именно. Вы еще не слышали о самом удивительном эпизоде. В конце концов мы все-таки добрались до западной оконечности Юффы, хотя отыскать дорогу в кромешной тьме было нелегко, а фонарь нам в этом не очень помогал. Но в том месте, где мы оставили шлюпку, мы обнаружили… — Он сделал паузу и обвел взглядом комнату.

— Ну и?.. Что? — нетерпеливо вопросил Олифант.

— Пустоту.

— Пустоту?

— Там не было ничего. Ни малейшего следа нашей шлюпки. Лишь темная вода, бьющаяся о черные скалы. На небольшом расстоянии от берега болтался на якоре наш «Буревестник», его мы видели ясно, так как, отчаливая, зажгли на нем фонарь, но никакой возможности добраться до судна у нас не было. При этом я был совершенно уверен, что шлюпку мы привязали крепко, — сомнений в этом у меня не было.

— И как же вы поступили? — задал вопрос Фергюс Джонстон.

— Нам не оставалось ничего другого, как поплестись обратно во владения Макглевина и сдаться на его милость. Казалось, он был не слишком рад новому нашему появлению, но сказал, что отвезет нас к «Буревестнику» на собственном ялике, стоящем в заливчике как раз под замком. Теперь твоя очередь, Дональд.

— И когда мы, обогнув остров, приблизились к задней его оконечности, отец вскрикнул. Я взглянул туда, куда он показывал пальцем, и там стояла наша шлюпка, стояла, уткнувшись носом в берег, аккуратно запрятанная и привязанная. Макглевина, разумеется, странность эта ничуть не взволновала, и он лишь сказал с добродушной усмешкой, что даже ребенок поймет это как нашу оплошность: просто мы пошли не той дорогой и искали шлюпку не в том месте. Посадив нас в шлюпку и берясь за весла, чтоб отправиться в обратный путь, он посоветовал нам на прощание ограничить наши неумелые попытки путешествий улицами Эдинбурга.

— На этом все могло бы и кончиться, — подхватил эстафету старший Грайс-Патерсон, — оставшись в нашей памяти очередным конфузом, хоть я и сейчас думаю, что мы не ошиблись и шлюпки в месте, где мы ее оставили, действительно не было, но, уже карабкаясь из шлюпки на яхту, Дональд споткнулся о некий предмет. Покажи им его, Дональд, мальчик!

Сунув руку в карман, Дональд Грайс-Патерсон извлек оттуда складной нож — большой, с деревянной рукояткой. Он обнажил лезвие, оказавшееся широким, весьма грозного вида, со странным усеченным кончиком.

— Это не наш нож, — пояснил отец. — Так как же он очутился на дне нашей шлюпки?

— Кто-то подшутил над вами, — сказал доктор Олифант.

— Кто-то или что-то, — сказал Мердок Маклеод.

— Проказливый дух, — выдвинул свою версию Мортон.

Шерлок Холмс не высказал собственных предположений, а когда позже я попытался узнать, что означало его загадочное молчание по этому поводу, он лишь с улыбкой покачал головой.

— Мой дорогой друг, — сказал он, — в прошлом вы наверняка замечали то странное очарование, каким обладает для нас неразгаданная тайна, очарование, каким редко бывает окутано разрешение загадки. По этой-то причине тайны и привлекают людей гораздо больше, чем их раскрытие, люди тянутся к тайнам, пренебрегая даже опасностями, с которыми тайны эти могут быть сопряжены. Я готов был представить семь возможных объяснений так заинтересовавшего всех случая, но эти объяснения сугубо прозаичны, и потому, боюсь, общество не оценило бы их.

С этими словами он удалился в постель, а происшествие с Грайс-Патерсонами так и осталось бы странным и необъяснимым эпизодом, если бы не удивительное продолжение, которое оно возымело.

На следующее утро, сидя за завтраком, мы вдруг услышали доносившийся из коридора шум — чьи-то возбужденные голоса. Через секунду дверь распахнулась и, вопреки всем протестам управляющего, в залу ворвался великанского роста мужчина, чья спутанная борода и рыжая копна волос безошибочно указывали на его личность. За гигантом следовал констебль. Обежав глазами сидевших за столиками, хозяин Юффы остановил взгляд на незадачливых отце и сыне Грайс-Патерсонах.

— Вот они! — прорычал он. — Вот эти негодяи! Арестуйте их немедленно, Макферсон!

Грайс-Патерсона, как и всех других, это внезапное появление буквально парализовало — он застыл, не донеся до рта ложечку с яйцом, но потом вскочил из-за стола.

— Как вы смеете! — сердито вскричал он. — Что все это значит?

— Это значит, — так же запальчиво отвечал Макглевин, — что вы надругались над моим гостеприимством! Я приютил, пригласил в дом вас, взявшихся неизвестно откуда, плутавших в темноте, вы же отплатили мне тем, что предательски выкрали у меня драгоценную реликвию нашего рода — пряжку Макглевина!

— Ерунда какая! — фыркнул Грайс-Патерсон. — Ничего я не крал! Никогда в жизни я не брал чужого! А вашу несчастную пряжку я в глаза не видел!

Лицо Макглевина потемнело от гнева, а жилы на его висках вздулись.

— Как смеете вы так пренебрежительно говорить о моем фамильном наследии! — рявкнул он. — Вы презренный негодяй!

Трудно сказать, сколько длилась бы эта яростная перепалка. Судя по всему, Макглевин был готов уже наброситься всей своей мощью на хилого эдинбургского юриста. Но констебль Макферсон, чья фигура тоже была не из мелких, ухитрился вклиниться между противниками и каким-то образом разрядить обстановку.

— Джентльмены, джентльмены, — заговорил он примирительно, — давайте же обсудим все это, как подобает культурным людям!

Вскоре была изложена фактическая сторона дела. В последний раз драгоценную реликвию своего рода хозяин Юффы видел накануне днем, когда переставлял экспонаты в своем музее. С Грайс-Патерсонами сам он в музей не входил, но, давая им фонарь, разрешил осмотреть там все, если им это интересно. Что они и сделали, оставаясь в помещении минуты две-три, прежде чем встретиться с ним за горячим пуншем. Позднее, войдя в музей за книгой, он обнаружил пропажу пряжки. Ничто не мешало грабителю ее взять, так как экспонат этот не был защищен футляром, а лежал открытый на маленькой подставке. Кроме Грайс-Патерсонов, в дом в течение всего дня никто не входил, да и следов взлома видно не было. Поэтому подозрения, павшие на основании косвенных доказательств на двух эдинбургских юристов, казались по меньшей мере обоснованными, однако, пообщавшись с ними накануне вечером, я не мог поверить, чтобы тот либо другой совершил столь гнусное преступление. Они, со своей стороны, утверждали, что пряжки не видели и вообще осмотрели музей лишь мельком.

Но выход из этого impasse[1] представился совершенно неожиданно. Шерлок Холмс, резким движением отодвинув стул, поднялся со своего места за столом. Он коротко отрекомендовался, и, хоть слава его в то время еще не так гремела, как впоследствии, когда он мог наслаждаться ею уже в полной мере, имя его в ту же секунду признали несколько присутствующих.

— Я следил по газетам за расследованием дела Мопертюи, — с большим почтением начал было пояснять полицейский, но Холмс лишь отмахнулся от него.

— Думаю, что не вредно будет до того, как помышлять об арестах, сперва осмотреть место преступления, — авторитетным тоном заметил он. — Там могут открыться обстоятельства, способные помочь нам разрешить вопрос о вине и невиновности и раз и навсегда внести в него ясность или даже направить наше расследование в иное русло.

— Ерунду городите! — презрительно бросил Макглевин, но констебль Макферсон одобрительно кивнул.

— Не могу я брать под стражу человека только из-за ваших слов, — сказал он. — Джентльмен этот прав. Сперва надо осмотреть место преступления. Вы будете так любезны, что поможете нам, мистер Холмс?

Мой друг согласился, и Макферсон быстро приступил к действиям. После краткого совещания с Холмсом, во время которого тот дал ему необходимые инструкции, двум местным рыбакам, являвшимся помощниками констебля, было поручено следить за порядком в Килбуе до нашего возвращения. Затем Макглевин, Макферсон, старший Грайс-Патерсон и мы с Холмсом отправились на остров на паровом катере «Альба».

Подплывая к Юффе, мы еще издали увидели маячивший над островом угрюмый и одинокий силуэт — башню макглевинского обиталища. За ней простиралась унылая однообразная равнина, неровно окрашенная в тускло-бурый цвет. Странной казалась идея выбрать для дома такое неприветливое, не располагающее к себе место. Да и вести расследование в подобных неблагоприятных условиях другу моему дотоле вряд ли приходилось. На сотню ярдов к северу водную стихию оживляли другие, мелкие островки, море пенилось, биясь об острые их скалы, а в двухстах ярдах, если смотреть на юг, был край материка — нагромождение скал, поросших непролазными зарослями.

Макглевин провел лодку вдоль узкого и шаткого деревянного причала, и ловкий пожилой седовато-рыжий коротышка, его слуга, принял канат, после чего мы выбрались на берег. Крутая узкая тропа подвела нас к передней двери дома. Над нами высилась та самая башня, футов в двадцать высотой, с узкими бойницами окон. За башней тянулось крыло дома — одноэтажного, под плоской наклонной кровлей. Слева от башни простиралась травянистая пустошь, там и сям на ней виднелись кучи сплавного леса и пиленых бревен, а на другом краю — беспорядочное нагромождение замшелых камней: все, что осталось от древнего христианского святилища.

Вслед за Макглевином мы вошли внутрь одноэтажного здания в той его части, в которой располагался музей, показавшейся нам неприступной, точно крепость, — с каменными стенами огромной толщины, сплошь увешанными мечами, щитами, картами, рисунками и клетчатыми тканями. Высоко в левой стене был проделан ряд окон, а в скате крыши виднелись небольшие люкарны — они, как и окна, были зарешечены толстыми черными железными прутьями. Окна, по словам Макглевина, не открывались вот уже два дня, люкарны же вообще не открывались, другой двери в помещение музея, кроме той, через которую мы вошли туда из жилой части дома, не было. Экспонаты музея располагались на столах, а в середине комнаты находился крашенный в белый цвет пюпитр-подставка в несколько футов вышиной, а шириной — в один фут. Завершением подставки служила алая бархатная подушечка с небольшой вмятиной посередине, где и лежала обычно пряжка Макглевина и откуда она таинственным образом исчезла.

Подойдя вместе с нами к подставке, Холмс тщательнейшим образом осмотрел подушечку, пюпитр и пол вокруг него. Работая, он время от времени бормотал что-то себе под нос. Под конец в глазах его блеснул огонек, а в движениях появилась живость, очень меня обрадовавшая. Как утомленной охотой гончей возвращает силы запах добычи, когда она ее чует, так Холмса возбудила поставленная задача, недавняя апатия оставила его, он снова был бодр и решителен. Грайс-Патерсон перехватил мой взгляд и вопросительно приподнял бровь, словно намеревался что-то сказать, но я мотнул головой и приложил палец к губам.

— Пряжка не крепилась к подушечке? — спросил Макглевина Холмс. — Нет? А кажется, что каким-то образом все-таки крепилась — видите, в этом месте материя слегка порвана, словно тут что-то с нее оборвали?

Макглевин подошел поближе, вгляделся и сказал, что раньше он прорехи не замечал.

Опустившись на колени, Холмс пошарил руками по полу и удовлетворенно хмыкнул, найдя что-то в двух шагах от пюпитра. Он продолжил поиск, но, не обнаружив больше ничего, встал и протянул нам найденный предмет — маленькую, не больше восьмушки дюйма в диаметре, металлическую кругляшку.

Макглевин лишь пренебрежительно покачал головой и передернул плечами.

— Ну, выронил кто-то из кармана, — заметил он. — Какое это может иметь значение? Кто угодно из посетителей мог это обронить!

Холмс коротко хмыкнул.

— Уверяю вас, мистер Макглевин, что не стоит так быстро пренебрегать этой уликой, если вы хотите, чтобы пряжка была найдена. Кусочек этот вовсе не безынтересен.

— Похоже на кусочек свинца, — задумчиво проговорил констебль Макферсон, — а зайцев, мистер Макглевин, здесь вроде никто не стреляет…

Холмс засмеялся:

— Здесь нам больше делать нечего, перейдем теперь к осмотру внешней стороны здания.

Вслед за ним мы вышли наружу и, обогнув здание, оказались возле тыльной стены, там, где одноэтажное крыло под прямым углом примыкало к задней стороне башни. На грязный клочок рыхлой земли в этом месте Холмс и направил все свое внимание.

— Вот в чем преимущества расследования в местах безлюдных! — воскликнул он. — Какие ясные, незатоптанные следы! Какого размера обувь вы носите, мистер Грайс-Патерсон?

— Седьмого.

— Я так и думал. И сын ваш, по-видимому, имеет примерно такой же размер ноги. Для вас и вашего сына следы эти слишком велики, а след мистера Макглевина был бы куда как больше. Что скажете о вашем слуге, мистер Макглевин?

— Об Уотти? Он же недомерок, вы сами видели, и нога у него соответственная.

— Что отводит подозрения и от него тоже. В среду вечером шел сильный дождь. Значит, следы вчерашние. Вчера у вас не было посетителей?

— По четвергам я в дом никого не пускаю.

— Получается, что это следы вора!

Все склонились над следами. Там четко отпечаталась правая подошва, большим пальцем направленная к углу дома. След этот косо перекрывался другим отпечатком той же обуви. Он был немного глубже, большой палец его глядел в сторону стены.

— Влез в здание он здесь, — сказал Холмс. — А глубокий след он оставил, спрыгивая потом обратно на землю. Похоже это на то место, где вам вечером повстречался призрак, а, мистер Грайс-Патерсон?

— Очень похоже, — отозвался юрист. — Фигура перебежала тропинку вот здесь и юркнула сюда, к развалинам.

— Что еще за фигура такая? — раздраженно буркнул Макглевин.

— Нам обоим привиделось нечто, — сказал Грайс-Патерсон, — но вам мы в этом не признались из опасения выглядеть глупцами.

Макглевин фыркнул, но промолчал.

Пока шел этот разговор, Холмс внимательно разглядывал стену. Найдя на ней у себя над головой чуть выпирающий каменный выступ, он подтянулся и, преодолев водосточный желоб, очутился на скате музейной кровли и стал осторожно перемещаться по ней, оглядывая по очереди каждую люкарну.

— О, это лишнее! — крикнул Макглевин, вновь проявляя признаки нетерпения. — Если б кто-то и взобрался сюда, люкарны задраены намертво, отверстия маленькие, в них не пролезть, а внутри еще и решетки имеются.

— Но тем не менее, — миролюбиво возразил Холмс, — вот с этой люкарной кто-то недавно повозился: свинцовый крепеж по краю отгибали, замазку отковыривали. Рантовые гвозди же… А-а, вот!

Заглянув в водосточный желоб, он извлек оттуда кусочек металла и, держа его в руке, внимательно осматривал.

— Если вы окажете мне любезность и подниметесь ко мне, — обратился он к Макферсону, — я буду вам весьма признателен…

Небо уже давно хмурилось, и, когда внезапно грянул ливень, Макглевин, я и Грайс-Патерсон поспешили в укрытие, оставив Холмса и Макферсона беседовать на крыше. Ливень вскоре прекратился, и через двадцать минут, выйдя к ним после чашки горячего чая, мы увидели, что тучи расходятся, светит солнце, а Холмса и Макферсона нигде нет. Мы недоумевали, не понимая, куда они могли деться, как вдруг услышали голоса, окликавшие нас откуда-то снизу. Обернувшись на звук, мы увидели весельную лодку, шедшую по направлению к бухточке под замком, а в ней Холмса и Макферсона. Полисмен налегал на весла, в то время как Холмс, сидя на корме, невозмутимо курил свою трубку.

— Мы сделали небольшой круг на лодке, — пояснил он, когда они выбрались на берег.

— Ну и результат? — спросил Макглевин.

— Расследование окончено.

* * *

Вернувшись в Килбуй, мы застали там постояльцев отеля в большом волнении. В холле при входе беспорядочной кучей валялся багаж, так что нам пришлось протискиваться сквозь него.

Едва войдя, мы столкнулись с кинувшимся нам навстречу доктором Олифантом. Лицо его было пунцовым от волнения.

— Что все это значит? — вскричал он пронзительно, наскакивая на полицейского. — Мне жизненно необходимо вернуться домой этим вечером! Завтра вечером мне предстоит читать важную лекцию в Эдинбурге, и мне нужен день на подготовку! Почтовая карета не прибыла, и, когда я поинтересовался почему, мне сказали, что она задержана по приказу полиции! — Он вопил и задыхался. — Это возмутительно! Какое право вы имеете задерживать общественный транспорт! Если я не уеду сейчас же, я не поспею к поезду!

Вперед выступил Мердок Маклеод. Он тоже был взволнован и нервно потирал и заламывал руки.

— Что происходит, в конце концов? — спросил он упавшим голосом. — Можете вы это объяснить, констебль?

— Это вопиюще! — заявил Хэмиш Мортон. — Нам сказали, что карета не пойдет, но нам с женой необходимо вечером же быть в Глазго, да и миссис Берд-Дьюти тоже не терпится уехать. Неужели нам придется договариваться частным порядком?

Макферсон вытащил из кармана огромного размера часы и сверился с ними.

— Все вы сможете уехать по своим надобностям, — сухо сказал он, — при условии, что сперва на минуточку пройдете в обеденную залу.

Прислуга отеля, накрывавшая столы к обеду, очень удивилась, когда постояльцы цепочкой потянулись в залу и расселись в ней кто куда. Престарелая миссис Берд-Дьюти приковыляла последней, опираясь на руку Энгуса Джонстона. Брат его придвинул ей стул и взял ее палку, когда она тяжело плюхнулась на место. Все взгляды были устремлены на Шерлока Холмса: тот стоял, заложив руки за спину, и терпеливо выжидал, пока все усядутся.

— Дело в том, — неспешно начал он, — что было совершено серьезное и тщательно спланированное преступление. Из музея на острове Юффа была похищена знаменитая пряжка Макглевина. Ее следует возвратить законному владельцу.

Он покосился на Макглевина. Тот стоял в дверях скрестив руки. Лицо его было сумрачно.

— Это очень печально, конечно, — сказал доктор Олифант. — Но при чем тут мы?

— Пряжка находится в отеле, — отвечал Холмс. — Поэтому констебль Макферсон и его команда намереваются начать обыск и продолжать его, пока вещь не отыщется.

Зал наполнился протестующими стонами.

— Ей-богу, приятель, это может занять не один день, — сказал Энгус Джонстон.

— Тогда начнем не мешкая, — сказал Холмс. — И начнем отсюда. — И длинным гибким пальцем он указал на небольшую парусиновую сумку, висевшую на плече миссис Мортон.

— Но тут только мои художественные принадлежности, — сказала она, вставая, с выражением удивленным и в то же время негодующим.

— Откройте сумку, мадам, или вы предоставляете это сделать мне? — сказал Макферсон.

Дама нехотя поставила сумку на пол и принялась расстегивать на ней ремни.

— Это пустая трата времени, — сказала она, вытряхивая на ковер содержимое сумки.

Я вытянул шею, чтобы лучше разглядеть то, что там было. Среди многочисленных тюбиков с красками, стянутых вместе ленточкой, кистей и карандашей, наряду с палитрой и рисовальным блокнотом я заметил очень грязную, испачканную красками всех цветов радуги тряпку.

— Будьте добры, расправьте эту тряпку, — сказал Холмс.

— Но она грязная, — отвечала миссис Мортон. — Это всего лишь тряпка, которой я вытираю кисти. Я замараю перчатки, если…

Она еще возражала, когда Холмс, быстро наклонившись, расправил засохшие тряпичные складки. В окружении радужной пестроты лежала большая, затейливо изукрашенная серебряная пряжка. От изумления все так и замерли. И в это мгновение полной тишины мистер Хэмиш Мортон, сорвавшись с места, кинулся к двери. Его рука уже коснулась дверной ручки, когда Макглевин, тоже не теряя времени даром, обхватил его своими медвежьими лапищами.

— Ты кретин! — яростно крикнула мужу миссис Мортон. — Говорил: «Бежим из Глазго, скроемся на некоторое время, заляжем на дно», а потом не выдержал, да? Вот теперь и любуйся тем, что ты наделал!

Бешеный гнев этой женщины пугал и ошеломлял. От него волосы мои становились дыбом. Ее муж, стиснутый крепкими объятиями хозяина Юффы, молчал. И в следующую секунду я буквально похолодел, потому что молниеносным движением рука женщины прыгнула в сумку и вынырнула оттуда, сжимая маленький, но грозного вида револьвер.

— Всем — шаг назад! — четко и хладнокровно скомандовала женщина, обводя нас нацеленным дулом. — Оружие заряжено, и я не побоюсь к нему прибегнуть.

Я увидел, как Холмс переглянулся с Фергюсом Джонстоном, а затем произнес: «Миссис Мортон…» Та на долю секунды повернула к нему голову, и оружие мгновенно оказалось выбитым из ее рук, Фергюс Джонстон, стоявший сбоку от нее, воспользовался палкой старой леди, обрушив удар на кисть руки миссис Мортон. Раздался треск, миссис Мортон взвыла от дикой боли и схватилась за кисть, а Холмс, шагнув вперед, поднял револьвер. В ту же минуту констеблем была вызвана дополнительная помощь, и пленников увели. Макглевин приблизился к своему сокровищу, все еще валявшемуся на грязной, испачканной красками тряпке. Он благоговейно взял в руки пряжку, и тут, к пущему удивлению всех присутствующих, они увидели лежавшую под пряжкой изящную, усеянную кремовыми жемчужинами серебряную вещицу.

— Брошь миссис Формартин! — ахнул Маклеод. Он был вне себя от радости.

* * *

Спустя два часа все уже пообедали и сидели в гостиной, Мортоны, надежно взятые под стражу, дожидались конвоя для отправки в Инвернесс. Доктор Олифант и миссис Берд-Дьюти уехали еще раньше, и отель «Лох-Эхил» вернулся к обычному своему размеренному существованию.

— Не знаю, как мне вас благодарить, — обратился к Холмсу Александр Грайс-Патерсон. — Страшно подумать, что бы с нами было, не вмешайся вы в эту историю.

— Сожалею, что вел себя столь несдержанно, — смущенно проговорил Макглевин, протягивая руку тому, кого клеймил недавно. — Мне просто в голову не приходило, кто, кроме вас, мог бы взять пряжку!

— Все в порядке, — отвечал Грайс-Патерсон, пожимая руку Макглевину. — Давайте все забудем и всех простим. Единственное, что меня теперь волнует, — это желание узнать, каким образом вы, мистер Холмс, смогли так быстро вскрыть суть этого дела?

— Это было не трудно. Я все вам подробно объясню, когда констебль… Ах, вот и Макферсон! Мы как раз о вас говорили.

— Простите за опоздание, джентльмены! — деловито проговорил полисмен. — Но я был очень занят, телеграфируя в Глазго о нашей операции. И я уже получил ответ. Как оказалось, мы поймали рыбку крупнее, чем думали, мистер Холмс. В Глазго уверены, что человек, назвавшийся Хэмишем Мортоном, на самом деле некий Чарльз Гендерсон, находящийся в розыске в связи со случаем ограбления на Блитсвуд-сквер, произошедшим в этом же году ранее.

— …когда ворам удалось скрыться с похищенными художественными ценностями стоимостью во многие тысячи фунтов, — подхватил Холмс, — после того как они серьезно ранили владельца. Помню этот случай очень хорошо.

— Женушка же, менявшая имена столько раз, что трудно было уследить за ее похождениями, разыскивается теперь как Мэри Монтейт, виновная в многочисленных мошенничествах и художественных подделках. Судя по всему, она обладает истинным художественным даром, но дар этот она обратила в помощь делам криминальным. В ней подозревают автора самых мастерских художественных подделок, созданных за последний десяток лет.

— Кто бы мог подумать! — воскликнул Грайс-Патерсон. — Ну а теперь, мистер Холмс, все-таки расскажите, как вы сумели их разоблачить.

— Сперва меня заинтересовал, — начал Холмс после секундной паузы, — рассказ Мортона о том, что случилось с ним на воде. Он заявил, что его рыболовные снасти утонули и безвозвратно утеряны, но, когда накануне вечером он разложил их в гостиной, я обратил внимание на то, что удочка его из тех, к которым цепляют обычно пробковую рукоять. Было крайне маловероятно, чтобы такая удочка пошла на дно. Разумеется, она могла перепутаться с другими снастями и быть утянутой на дно ими, но Мортон не сказал ничего подобного, а сказал лишь, что она утонула. Мне показалось, что он лжет, но было непонятно зачем — разве что для того, чтобы вынудить отель заплатить ему фунт-другой компенсации. Впрочем, это была мелочь, и я выкинул ее из головы.

Когда мы прибыли в Юффу для расследования кражи, то никаких предварительных идей относительно произошедшего я не имел. Я был вполне готов даже подтвердить вину мистера Грайс-Патерсона. Правда, на воров вы оба… — с легким смешком Холмс повернулся к Грайс-Патерсонам, — похожи мало, но мой опыт сыщика убеждает меня в том, что добрая половина преступников имеет внешность вполне респектабельную, и при взгляде на них едва ли можно заподозрить, что ими совершено то, что они совершили, почему я и сохранял профессиональную выдержку и не спешил высказывать свои соображения.

Осматривая музей, я, как вы помните, обнаружил, что подушечка, на которой покоилась пряжка Макглевина в последний раз, когда владелец ее видел, слегка порвана. И это моментально навело меня на мысль, что здесь не обошлось без крючка либо другого заостренного приспособления, с помощью которого пряжку и подцепили. Однако была высказана справедливая уверенность в том, что дотянуться рукой до желаемого предмета вор никоим образом не мог. Сам собой напрашивался вывод, что пряжку подцепили крючком, спущенным на леске из той или иной люкарны в крыше. Когда я нашел на полу кусочек свинца из тех, что используют рыбаки в качестве грузила, предположение мое превратилось в уверенность. Грузило нужно было для того, чтобы леска опустилась отвесно и лучше подчинялась движениям вора. Когда крючок зацепился за подушку и его надо было, с силой дернув, оторвать от материи, грузило, естественно, соскочило и упало на пол.

Теперь нам предстояло осмотреть здание снаружи. Мне повезло найти очень ясное указание, где именно вскарабкался на крышу преступник. Тот факт, что единственную опору для рук я смог найти лишь у себя над головой, а росту во мне добрых шесть футов, свидетельствовал о том, что преступник — человек высокий. О том же говорил и размер его следов. Все это снимало подозрения с Грайс-Патерсонов, по крайней мере для меня.

Затем я осмотрел люкарну, находившуюся непосредственно над пюпитром, на котором была выставлена пряжка, и у меня не осталось сомнений, что одно из стекол было вынуто, а после вставлено на место, — крепеж вокруг стекла отгибали, а потом пригибали снова. Сделать это нетрудно, как нетрудно и отковырять замазку. Но были еще и рантовые гвозди, крепившие стекло дополнительно, — тут пришлось применить силу. Не это ли, подумал я, сломало нож? И догадка моя мгновенно подтвердилась: в сточном желобе нашелся металлический треугольник — отломанный кончик лезвия.

Становилось достаточно ясно, как было совершено преступление. Когда вы, мистер Грайс-Патерсон, случайно появились возле дома, вы застали вора за работой. Он и был той фигурой, что в темноте перебежала вам дорогу. Он вернулся бы к своей лодке, но в темноте спутал тропинки и, ошибочно приняв вашу лодку за свою, отплыл в ней. В скором времени возвратившись к бухточке, вы обнаружили отсутствие лодки, после чего пошли искать помощи Макглевина. Вор же между тем, должно быть, обнаружив ошибку, вернул вашу лодку, обронив в ней нож, после чего нашел собственную и вторично покинул остров.

Все это стало очевидно. Но кто же был этим вором? Узнать это представлялось невозможным. И тут мне вспомнился рассказ Мортона о произошедшем с ним случае и его уверения, будто снасть свою он потерял, что мне показалось сомнительным. И у меня возникла догадка, что, может быть, лодка его вовсе не утонула, а спрятана в прибрежных кустах на южном берегу залива вместе с его рыбацкими снастями. Если б это было так, он смог бы воспользоваться этой лодкой для совершения преступления, не вызывая подозрений даже в том случае, если бы о краже стало известно еще до того, как он и его сообщница покинут Килбуй. Поэтому мы с Макферсоном и сплавали на материк, который в этом месте не так уж далеко отстоит от острова, и очень быстро нашли то, что искали: один из характерного вида яликов, принадлежащих нашему отелю. Он был вытащен на берег и спрятан за камнями вместе с находившейся в нем грудой спутанных рыбацких снастей.

Таким образом, все вопросы следствия были выяснены, оставалось только найти пряжку. Я был уверен, что находится она у Мортонов, но поиски могли оказаться долгими. Однако, как вы, вероятно, вспомните, они утверждали, что в тот день, когда было совершено преступление, отправились на сухопутную прогулку с тем, чтобы миссис Мортон могла заняться этюдами. Возможно, так и было — с утра пораньше, — и потому при них была сумка с принадлежностями для живописи. Возникала вероятность того, что пряжку они могли сперва сунуть в сумку с этими принадлежностями, а раз так, она могла и остаться там, о чем я подумал, еще и заметив, с какой необычной бережностью миссис Мортон придерживает сумку. Вывод мой оказался верным, а остальное вы знаете. Мистер Макглевин вновь обрел свое фамильное сокровище, миссис Формартин тоже вскоре будет возвращена ее брошь — признаться, это уж благо, полученное сверх ожидания, — несомненно, что к истории с брошью руку приложили Мортоны, — и два опасных преступника теперь арестованы и обезврежены.

— Вы говорите обо всем этом так просто, как о вещах само собой разумеющихся! — изумленно воскликнул Макглевин. — А ведь я уверен, что, если бы мы даже целый день рыскали по музею, мы не увидели бы ничего из тех мелочей, что приметили вы, а если б даже и увидели, не обратили бы на них внимания.

— Да, работа что надо, — с чувством проговорил Макферсон. — А я ведь теперь за это задержание могу и сержантские нашивки получить! Не знаю, как мне благодарить вас, мистер Холмс, — продолжил он, протягивая Холмсу руку. — Не подсоби вы, думаю, не поймать нам было этих негодяев!

— Всегда приятно оказать содействие силам правопорядка, — с улыбкой отвечал Холмс. — Знаете, Ватсон, — продолжал он, поворачиваясь ко мне, — свежий воздух Юффы вернул мне силы, я бодр как никогда! Как вам идея вновь отправиться на рыбалку, но на этот раз поймать что-нибудь помельче и повкуснее, что сгодится на ужин?

Примечания

1

Тупик (фр.).

(обратно)

Оглавление




  • Загрузка...