Современный греческий детектив (fb2)

- Современный греческий детектив (пер. Нина Марковна Подземская, ...) (и.с. Современный зарубежный детектив) 2.48 Мб, 517с. (скачать fb2) - Димитрис Раванис-Рендис - Яннис Марис - Антонис Самаракис

Настройки текста:



Современный греческий детектив

ДЕТЕКТИВ ПО-ГРЕЧЕСКИ

Стоял холодный октябрь 1987 года. Москва провожала самолет поистине лондонскими туманами, а уже через несколько часов Афины встретили нас ослепительным солнцем, о котором уже и не мечталось после дождливого московского лета. В короткой командировке дел обычно невпроворот, но я то и дело ловил себя на том, что думаю о предисловии к сборнику «Современный греческий детектив», оставшемся незаконченным на моем рабочем столе в Москве. Может быть, поэтому в калейдоскопе греческих впечатлений фиксировалось прежде всего то, что имело хоть какое-то отношение к детективу.

Оказалось, я нахожусь буквально в детективном плену.

Включив радио в номере отеля, я становился соучастником размышлений и поисков комиссара Мегрэ. Спустившись на ужин в ресторан, я замечал, как большинство его посетителей завороженно смотрят на экран телевизора, висящего над стойкой бара, где разгорались детективные страсти телесериала «Смерть Тимотеаса Констаса». За стеклянной дверью ресторана, на утопающей в сиреневых сумерках площади Омониа — горящая, пульсирующая, крутящаяся реклама, зовущая на детективные фильмы в кинотеатры и многочисленные видеотеки.

«Карманными» детективами в ярких обложках завалены прилавки книжных магазинов. Они эффектно разложены на лотках разносчиков книг — пласье, на всевозможных стендах и книжных развалах, выставлены за стеклами киосков — вместе с жевательной резинкой, сигаретами, сувенирами и прохладительными напитками. Здесь же — пачки детективных журналов, детективных комиксов с продолжением.

Греческая статистика бодро заявляет: «Средний грек читает значительно больше, чем итальянец или испанец. В основном это художественная или специальная литература». Вообще-то это не совсем так: средний грек читает в основном периодику. Но даже если верить статистике, картина получается неутешительная. Дело в том, что под художественной литературой традиционно понимается массовая беллетристика. Согласно тем же статистическим данным, в Греции ежегодно издается 2800 названий книг общим тиражом 9 миллионов экземпляров. Почти тысяча названий — это детективы тиражом 4—5 миллионов экземпляров каждый. Итак, на одного жителя страны в год приходится одна новая книга, на двоих — один свежеиспеченный детектив.

Да, детективы в Греции читают. Как, впрочем, и во всем мире. Детектив, пожалуй, единственная книга, которую можно увидеть в руках у грека на пляже, на «летающем дельфине» (так в Греции называют наши «ракеты» на подводных крыльях), в поезде, самолете. В чем причина столь поразительной популярности детективной литературы в стране? По-настоящему задумываться над этим греческие литературные критики начинают только сейчас. Еще совсем недавно критика относилась к детективу свысока. Но постепенно снисходительная усмешка при виде всеобщего читательского экстаза стала сменяться желанием если не до конца понять, то хотя бы всерьез задуматься над тем, как детектив сумел составить столь серьезную конкуренцию «большой литературе». Примечательно, что статьи о детективной литературе, рецензии на детективные новинки стали появляться и на страницах коммунистической прессы, которая еще совсем недавно относилась к детективу в целом резко отрицательно, видя в героях детективов — полицейских сыщиках и агентах разведки — лишь активных защитников буржуазии в ее борьбе против рабочего класса и его партии.

В дни, когда я был в Греции, газета греческих коммунистов «Ризоспастис» напечатала статью профессора Григориса Гизелиса. Одной из причин растущей популярности детектива в стране этот известный культуролог называет — кроме детективной экспансии с Запада — отсутствие вкуса у массового читателя, низкую культуру чтения — результат неудовлетворительного преподавания литературы в школах, гимназиях и лицеях.

Наряду с этими объективными причинами профессор Гизелис выделяет и субъективные, психологические причины повышения интереса к детективной литературе. «В наше стремительное и неспокойное время, когда человек изнурен стрессовыми нагрузками и обременен целым ворохом всевозможных проблем — личных, бытовых, служебных, — у него далеко не всегда есть желание в свободное время трудиться умственно, чего от него неизбежно требует высокохудожественная литература. Человеческий организм не может находиться в постоянном нервном напряжении. А детектив с его развлекательно-занимательной фабулой служит человеку своеобразной отдушиной, позволяющей ему расслабиться, отвлечься от мучительных проблем…»

Нельзя не согласиться с греческим культурологом в том, что один из секретов популярности жанра — в предполагаемой автором активной читательской позиции, в непременной сопричастности читателя раскрытию преступления. Вникая в подробности «дела», читатель включается в игру, решает своего рода интеллектуальный кроссворд, упражняясь в умении аналитически мыслить, наблюдать, «прогнозировать» дальнейшее развитие сюжета и предсказывать развязку.

Гизелис сетует, что имена Эдгара По, Конан Дойла, Жоржа Сименона, Агаты Кристи и других мастеров криминального жанра редко встречаются на глянцевых обложках. Да, действительно, в Греции их книги чаще всего лежат в самом дальнем углу прилавка. А «правит бал» низкопробное чтиво, захлестнувшее книжный рынок по воле предприимчивых коммерсантов и дельцов от литературы. Каких только названий тут не встретишь: «Банда что надо», «Тайна четырех», «Детектив-компьютер», «Бесстрашные, или Мастера Пресной Воды», «Бесстрашные опять действуют», «Ужас в колледже», «Дело „Бестселлер“», «Суперэгоист» и тому подобное. «Шпионские» и «полицейские» романы, которые критики справедливо называют «суррогатом» и «макулатурой», наполнены кошмарными убийствами, порнографией, садизмом, пошлостью. Их герои — кровожадные вампиры и супермены — стреляют, режут, душат, соблазняют, насилуют в пустыне и в джунглях, на высокогорных курортах и морском побережье, на яхтах и в самолетах, в старинных замках, роскошных отелях и ультрасовременных лимузинах.

В основном детективы эти переводные. Каждый второй переведен с английского. Впрочем, среди массы детективного импорта попадаются и поделки местного производства. Повторяя зарубежные схемы и штампы, греческие ремесленники делают ставку на самый невзыскательный вкус и дешевый успех. Некоторые «зарабатывают капитал» на перелицовке в приключенческо-коммерческом ключе сюжетов античной мифологии, древней и новейшей истории, что, увы, приводит к вульгаризации, опошлению богатейшего национального наследия.

Однако огульно чернить всю детективную продукцию, заполоняющую книжный рынок Греции, было бы столь же несправедливо, как неправомерно предавать анафеме сам жанр. Не следует и считать, что весь греческий детектив вторичен. Хотя этот жанр обходит своим вниманием история литературы, а лучшие его образцы до последнего времени удостаивались лишь мимолетных и не всегда благосклонных замечаний в рецензиях и обзорах, не будем забывать, что именно в греческой литературе сложилась давняя приключенческая традиция, восходящая к мифологии. Вспомним хотя бы олимпийских богов, которые состязаются друг с другом в хитроумии и изворотливости. Вполне в духе детектива поединок сребролукого Аполлона и хитрого Гермеса, не только похитившего у него коров, но и сумевшего замести следы и обеспечить себе безупречное алиби. Нельзя тут не вспомнить хитрости Геракла или уловки, при помощи которых Одиссей спасся от злого циклопа Полифема. А какой детективный заряд несут в себе кровавые события, развернувшиеся во дворце царя Агамемнона в Микенах…

Греческий писатель и критик Фонтас Ладис отмечает, что «древнего грека в эпосе и трагедии всегда притягивало неведомое и загадочное, его завораживали жгучие страсти и замысловатые интриги, роковые конфликты и коварные убийства». К этой оценке добавим, что греческий народ неизменно восхищается людьми, способными на подвиги, бесстрашно борющимися с опасностями, людьми, умеющими мыслить, искать и находить. С незапамятных времен в Греции ценили следопытов. Видимо, поэтому в «серьезной» греческой литературе находим так много образцов авантюрного жанра: «Дафнис и Хлоя» Лонга, византийский эпос о Дигенисе Акрите, многочисленные византийские рыцарские романы, роман в стихах «Эротокрит», написанный в XVII веке В. Корнаросом, и другие шедевры новогреческой литературы. Элементы детектива присутствуют и во многих романах и повестях писателей XIX—XX века — А. Рангависа, А. Пападьямандиса, Г. Ксенопулоса, К. Теотокиса, Д. Вутираса, С. Миривилиса, Н. Казандзакиса, М. Карагациса, С. Циркаса — точно так же, как и в произведениях Достоевского, Диккенса, Бальзака, Фолкнера.

Как самостоятельный литературный жанр греческий детектив стал развиваться еще в 30-е годы. С одной стороны, это была дань зарубежной моде, с другой — закономерная реакция на низкопробность и антихудожественность переводной массовой беллетристики.

Вокруг «специализированных» детективных журналов «Мистирио» (30-е годы), «Арахни», «Ассос» (40-е годы), «Маска» (30—50-е годы), пользовавшихся большой популярностью, сформировалась целая плеяда писателей остросюжетного жанра. Любопытно, что А. Кирьякос, Т. Авлонитис, Й. Цукалас, С. Анемодурас, Й. Мармаридис, И. Калкани, Г. Делиянни-Анастасиади, И. Макопулос, Н. Цекурас и некоторые другие писатели для привлечения читателя долгое время печатали свои романы и повести под псевдонимами… Конан Дойл, Агата Кристи, Жорж Сименон, Эдгар Уоллес, Гилберт Честертон. Большинство таких детективов, конечно же, «восходили» к сюжетным коллизиям зарубежных знаменитостей. Более оригинальными по замыслу и более художественными по исполнению были детективные произведения О. Каравиаса, Н. Маракиса, Н. Фосколоса, И. Бакопулоса, Я. Камбуриса, Т. Папагеоргиу, Д. Коккиниса, А. Кувелоянниса, А. Какури. Их герои покорили греческую читательскую аудиторию наблюдательностью и свежестью восприятия, смелостью в предположениях и упорством в достижении цели.

В 60-е годы в греческой литературе наметилась тенденция к расширению традиционных рамок детектива, к достижению многоплановости. На ведущее место выдвигается политический (или документальный) детектив, основным представителем которого принято считать талантливого прозаика Василиса Василикоса, чей политический роман «Зет. Фантастическая хроника одного убийства»[1] известен советскому читателю. Используя документальные материалы дела об убийстве Григориса Ламбракиса[2], писатель разоблачает преступную деятельность полиции и буржуазного государственного аппарата, раскрывает механизм подготовки и осуществления политических убийств.

«Действительности нужно смотреть прямо в глаза», — утверждает Василикос. Художественное произведение, по его словам, должно нести в себе неприкрытую правду о настоящем в его наиболее злободневных проявлениях, являясь достоверной хроникой конкретного исторического момента. Поэтому в основу детектива ложится прочитанное в газете, увиденное и услышанное на улице, в кофейне, магазине. При этом глубина социальных обобщений достигается наложением образов, созданных авторской фантазией, на необработанный жизненный материал.


Еще в Москве, собираясь в командировку, я решил: «Непременно выкрою время и встречусь с авторами „Современного греческого детектива“». И прямо по законам детектива в первый же вечер в Обществе греческих писателей ко мне подошел невысокий седой человек и с обаятельной улыбкой попросил прочитать его переводы Пушкина. Этого человека зовут Димитрис Раванис-Рендис.

В тот вечер, да и потом, у писателя дома, в афинском районе Каллитеа, мы много говорили о Пушкине, о русской и советской поэзии (Раванис-Рендис хорошо знает и любит ее) и о его творчестве, в котором детективно-приключенческий жанр занимает не последнее место.

Раванис-Рендис (р. 1925) принадлежит к поколению писателей, прошедших сквозь горнило антифашистского Сопротивления. В годы оккупации он, совсем еще мальчишка, работал в подпольных организациях, отвечал за распространение нелегальных газет. Затем будущий писатель уходит в горы к партизанам, становится в ряды легендарной народно-освободительной армии ЭЛАС, вступает в компартию. В горах Свободной Греции[3] самодеятельный театр с большим успехом ставил его пьесы, а бородатые партизаны по вечерам у костра распевали его боевые антифашистские песни, не утратившие своей популярности и по сей день.

После поражения демократических сил в кровопролитной гражданской войне 1946—1949 годов Рендис вместе с тысячами бывших бойцов ЭЛАС был вынужден покинуть Грецию. Два десятилетия политической эмиграции писатель провел в основном в Румынии. Это были годы напряженного литературного труда: за рубежом по-гречески и в переводе вышло в свет свыше 30 книг — поэтические сборники, романы, пьесы, сценарии, книги для детей.

Лишь после падения диктатуры «черных полковников» в 1974 году писатель смог вернуться на родину. В Греции, жадно вдохнувшей воздух свободы, начинается издательский бум. Конец 70-х — начало 80-х годов стали периодом активного знакомства греков с творчеством Раваниса-Рендиса. Издаются и переиздаются его остросюжетные романы «Улочка с перечным деревом», «Дневник партизана-политэмигранта», «Десять бесконечных часов», «Осиное гнездо»[4], «Мальчишки из Афин», «Кусок неба» и другие.

В настоящее время писатель сотрудничает в газете «Ризоспастис» и в издательстве ЦК КПГ «Синхрони ппохи», где выступает как литературный редактор переводов с русского и других языков, а также как переводчик русской и советской литературы.

Творческий диапазон Раваниса-Рендиса весьма широк. Однако нет книги, в которой бы писатель не возвращался к героическим временам Сопротивления. «Знаете, я всегда пишу одну и ту же книгу, — говорит он. — Считаю, что мне повезло в жизни. Ведь я с малых лет оказался с теми, кто боролся за свободу Греции, за ее будущее. Это, если хотите, судьба, и она дала мне неисчерпаемый материал. Книга, которую я пишу всю свою жизнь, слагается из повестей, романов, стихов, даже интервью. И книге этой пока не видно конца».

О Сопротивлении в Греции написано много в самых различных жанрах. Однако в жанре детективно-приключенческом наиболее успешно разрабатывает антифашистскую тему, пожалуй, только Раванис-Рендис. У кого-то из читателей нашего сборника может возникнуть вопрос: правомерно ли причислять остросюжетный роман «Десять бесконечных часов» к детективному жанру? Чего греха таить, порой мы называем детективом любое произведение с запутанной интригой и тайной, раскрываемой лишь на последних страницах.

Детектив же строится по системе строгих правил, пренебрежение которыми неизбежно разрушает жанровую специфику. Как известно, обязательным условием в детективе является наличие преступления, преподнесенного в форме загадки. Следующий необходимый компонент — поиск истины, острое, напряженное расследование (выявление, пресечение) преступления, в ходе которого вступают в конфликт преступник и человек, его изобличающий. Кульминацией детектива является разгадка тайны: перед читателем предстает, так сказать, изнанка события. Внимательно вчитавшись, мы можем убедиться, что в романе Раваниса-Рендиса присутствуют все основные компоненты детектива, есть главная детективная пружина — поиск преступников, а в основе конфликта лежит столкновение справедливости с беззаконием.

И еще один аргумент в пользу принадлежности романа к детективному жанру. Писатель недаром берет для каждой главы эпиграфы из рассказов «Убийство на улице Морг» и «Тайна Мари Роже» Эдгара По, основателя классического детектива. Эпиграфы высвечивают механизм применяемого героями метода поиска, основанного не только на логическом анализе и сопоставлении фактов, но и на постулатах теории вероятности.

«В этом жанре — как хотите его назовите — меня привлекает возможность строго логического построения сюжета и соответственно четкого решения поставленной творческой задачи, стремительность действия, острота сюжетных ситуаций. Хотя, конечно, тайны и загадки для меня — не самоцель, а скорее фон для исследования совершенно конкретного исторического контекста — контекста Сопротивления», — поясняет Раванис-Рендис.

Этот контекст в романе выявляется с первых страниц. Немцы вывозят из оккупированных Афин в Третий рейх сокровища античной и византийской культуры (вот он, «состав преступления»). Об этом узнают подпольщики, которым руководство Национально-освободительного фронта (ЭАМ) поручило защиту художественного наследия страны от разграбления. В течение десяти часов, остающихся до того, как поезд с шедеврами достигнет границ Греции, они должны воспрепятствовать замыслу оккупантов.

По ходу развития сюжета автор то и дело «отсчитывает» время, нагнетая тем самым напряженность атмосферы. Читатель как бы становится участником противоборства между руководителем подпольщиков, архитектором Фотисом Псарасом, и сотрудником абвера Максом Рандеке, которому секретная организация «Отто», занимающаяся вывозом культурных ценностей из оккупированных стран, поручила обеспечить доставку груза по назначению.

Эти два образа, пожалуй, основное художественное достоинство романа. Ведь как бы ни был оригинален сюжет, детектив только тогда становится литературой, когда в нем мы открываем живые человеческие характеры. Персонажи детектива, как правило, схематичны. Подчиненные, подобно героям античной трагедии, жесткому единству действия, детективные персонажи заняты только своим основным делом. Но, несмотря на это правило игры, Фотис и Макс вылеплены психологически интересно.

Фотис, руководя действиями подпольщиков, тщательно обдумывает и просчитывает все возможные варианты «ходов», постоянно ставя себя на место противника. Но пристрастие к логике не мешает ему оставаться живым человеком: он порой испытывает страх и совершает досадные ошибки, что придает образу выпуклость, достоверность, остроту.

Напряженно обдумывает происходящее, взвешивая и сопоставляя факты, и антагонист Макс Рандеке. Живой ум, цепкая память и необыкновенная наблюдательность сделали Максу карьеру на шпионском поприще. Сам Борман наделил его чрезвычайными полномочиями.

Нельзя не отдать должное его профессионализму. Чтобы обеспечить успех своей тайной миссии, он даже выучил греческий. Но это бездушный профессионализм, лишенный нравственной самооценки, позволяющий идти на все ради достижения поставленной цели, а цель эта весьма низменна — получение своей доли добычи.

К тому же «высокомерие завоевателя, представителя „высшей расы“, призванной править всем миром, мешало Максу по достоинству оценить способности противника…»

Остальные персонажи романа выписаны менее тщательно, однако и для них автор находит индивидуальные психологические штрихи. К примеру, многие выведенные в романе оккупанты, как и Макс Рандеке, исповедуют звериную мораль. Их естественными нормами поведения стали цинизм, насилие, вероломство. Однако не все немцы написаны черной краской. Есть среди них и честные люди, одураченные нацистской пропагандой, есть даже антифашисты, сотрудничающие с греческими подпольщиками, но кто они — читатель должен узнать сам. Законы детектива требуют от нас сохранения тайны.

Логика «закручивания» сюжета безраздельно подчиняет себе все. Лишнее безжалостно отсекается. Описания природы и интерьеров остаются как бы «за кадром», но по отдельным штрихам читатель вполне может представить себе Грецию периода второй мировой войны. Так, пассажиры поезда обращают внимание на заброшенные виноградники, тянущиеся вдоль железнодорожного полотна: их хозяева или скрываются от преследований, или ушли в горы к партизанам. Другая немаловажная деталь: поезд проходит мимо района, занятого частями Национально-освободительной армии ЭЛАС… Так, отдельные эпизоды, ремарки, сделанные походя, складываются в убедительную картину всенародной борьбы греков против оккупантов в мощном, хорошо организованном подполье и в партизанском движении — в рядах ЭАМ, ЭПОН[5], ЭЛАС, ЭЛАН[6].


В беседах с Раванисом-Рендисом о греческом детективе, естественно, не могло не возникнуть имя Янниса Мариса. «К сожалению, повидаться вам с Яннисом не удастся. Он умер в семьдесят девятом году…» Димитрис на минуту замолкает, а потом начинает рассказывать: «Я его не просто хорошо знал, мы даже работали вместе… В конце семидесятых телевидение заказало нам сценарий по его увлекательной повести «Исчезновение Джона Авлакьотиса». Работа не клеилась, мы сорвали все договорные сроки… В результате дело поручили другим. Вскоре появился бесконечный телесериал. Увы, с повестью Мариса он не имел ничего общего!»

Марис — псевдоним писателя Янниса Циримокоса. Родился он в 1916 году на острове Скопелос в Эгейском море в семье судейского чиновника. Получив юридическое образование в Салоникском университете, Циримокос в довоенные годы работал юрисконсультом в сельскохозяйственном банке Салоник. В период итало-германской оккупации он, как и тысячи других честных греков, участвует в движении Сопротивления, издает на свои деньги нелегальную газету, печатает листовки.

С конца 40-х годов Циримокос начал заниматься профессиональной журналистской деятельностью. А в 50—60-е он был главным редактором ряда газет и журналов. По долгу службы он участвовал во многих уголовных процессах, изучил и осветил на страницах печати немало дел. В эти годы, говоря словами Сименона, который тоже одно время вел в газете колонку городских происшествий, Циримокос получил «возможность увидеть оборотную сторону городских декораций, пробраться за кулисы и разобраться в рычагах». Все это сыграло немаловажную роль в его приверженности детективному жанру.

В те же 50-е годы на страницах афинских газет и журналов начали печататься с продолжением первые детективные романы Циримокоса под псевдонимом Яннис Марис. Читателя сразу привлекли в этих произведениях захватывающие сюжеты, блеск фантазии, великолепное владение материалом, профессиональное понимание правовых вопросов. Бывали случаи, когда детектив Мариса, публиковавшийся в столичной прессе, незамедлительно перепечатывался десятками газет в провинции, на Кипре, в греческих общинах Лондона, Стамбула, Южной Африки, Австралии.

Марис в своем жанре был очень плодовит. Он создал около шестидесяти детективов, неоднократно переиздававшихся внушительными тиражами. Многие из них переведены на английский язык.

Переводчик романов Мариса на английский ирландец Джон Харрисон писал в одном из предисловий: «Яннис Марис не только автор детективных головоломок, но и художник слова, мастерски рисующий характеры и достоверно изображающий события. Это типичный грек. Он принимает жизнь такой как есть — в неразрывной слитости счастья и горя, любви и ненависти, красоты и уродства — и воссоздает ее без прикрас и недомолвок. В своих произведениях он то наивно-трогателен, то сентиментален, а то чересчур назидателен… Его книги подобны островам Эгейского моря: посетишь один, непременно хочется побывать и на других».

А еще Марис известен в Греции как создатель целой серии популярных «любовных романов» и как сценарист. По его сценариям создано более двадцати лент на греческом телевидении и в кино. Лучшие из его детективов также экранизированы, а пьесы с успехом идут на сценах профессиональных и любительских театров. Афинский издатель М. Пехливанидис выпустил в свет сорокатомную библиотеку повестей под названием «Лучшие книги Янниса Мариса». Подобная серия вышла несколько позже и в столичном издательстве «Пергамини».

Вот уже четвертый десяток лет греки зачитываются детективами Мариса и просиживают часами у экранов, когда там «священнодействует» знаменитый сыщик Бекас — греческий вариант Холмса, Пуаро и Мегрэ. Конечно, писатель интерпретирует классические детективные сюжеты, но интерпретирует умело, с подлинным даром беллетриста. Его детективы — не голая имитация, а творческая переработка классической схемы с учетом национальных особенностей и сверхзадачей разоблачать социальные пороки, ведущие к тяжким преступлениям.

В этом нетрудно убедиться, прочитав включенные в наш сборник романы Мариса «Убийство за кулисами» и «Частный детектив». Все в них соответствует классическим правилам детективной композиции. Читатель получает «исходные данные» расследования в самом начале, чтобы иметь одинаковые с сыщиком шансы на решение задачи. В детективе это правило «хорошего тона». Занимательная сюжетная конструкция, имитирующая ход и порядок юридического разбирательства, а также острота коллизий поддерживают стойкий интерес читателя к событийной стороне романов, заставляют его не просто жить ожиданием развязки, но и, применяя свой жизненный опыт, предлагать свою версию, свою разгадку всех тайн, формировать свое отношение к разрешению проблем, встающих перед сыщиком.

Тут и там Марис расставляет «ловушки», подогревая читательский интерес, хотя и не стремится во что бы то ни стало запутать читателя. Развязка наступит не раньше, чем разъяснятся все загадки. Она также соответствует принципам жанра: преступник, естественно, вовсе не тот, на кого падало официальное подозрение.

Нельзя не согласиться с критиком В. Спилиопулосом, автором статьи «Изучая мир Янниса Мариса», что популярностью Марис во многом обязан своему герою. Бекас и похож, и не похож на своих коллег из произведений зарубежного детектива. Подобно комиссару Мегрэ, Бекас женат, у него взрослая дочь. Как и Мегрэ, герой Мариса много лет проработал в полиции, а когда вышел на пенсию, случай снова невольно втягивает его в расследование преступления.

Марис неустанно подчеркивает отличие своего героя от американских суперменов, которых авторы «выдумывают… в тиши своего кабинета» и которые хладнокровно играют жизнью и смертью человека. Бекас даже внешне далеко не супермен: толстяк-коротышка с маленькими глазками и черными усиками на слегка одутловатом лице, выражающем добродушие и детскую непосредственность. В своем синем, видавшем виды костюме Бекас похож скорее на лавочника, чем на сыщика, — это вводит многих в заблуждение и порой помогает ему в ходе расследования. За этой заурядной внешностью скрывается знаток человеческой психологии и тонкий аналитик. Из самых обыденных, казалось бы, вещей и событий он извлекает бесценную для розыска информацию.

Метод Бекаса основан на вживании в атмосферу событий и в психологию людей, причастных к делу. Сыщик неоднократно «прокручивает» в памяти свои разговоры со свидетелями и подозреваемыми, обдумывая мельчайшие подробности, что нередко наталкивает его на неожиданные выводы, получающие впоследствии неопровержимое логическое подтверждение.

Но чаще в своих выводах Бекас руководствуется интуицией, чем объективными данными. Так, огромное значение для сыщика имеет внешность человека, точнее, его лицо. Как увидит читатель, Бекас не может заставить себя признать виновным человека только потому, что лицо его вызывает доверие и симпатию.

Так что герой Мариса — отнюдь не бесстрастный сыщик. Писатель далек от идеализации своего честного, бескорыстного и человечного героя. Бекас нередко пристрастен, порой ошибается, заходит в тупик. Когда ему навязывают роль частного детектива, он совершенно теряется. Сыщик-профессионал чувствует себя неуютно без помощи полиции, где, как не без иронии замечает автор, он «был одним из винтиков хорошо отрегулированного единого механизма».

Нерешительность, с какой он вступает на стезю частного сыска, объясняется еще и тем, что последний далеко не всегда пользуется законными средствами: в его арсенале и подтасовка улик, и подслушивание телефонных разговоров, и другие запрещенные приемы. А Бекас «за тридцать шесть лет службы воспитал в себе огромное уважение к Закону» и почитает его превыше всего. Поэтому, даже став частным детективом, Бекас незаконных методов не использует, а в затруднительной ситуации обращается в полицию.

Неоценимую помощь в работе Бекасу оказывает и его друг Макрис, главный редактор афинской газеты «Проини». Его профессия и созвучие имен «Макрис — Марис» не случайны: образ во многом автобиографичен. Макрис — это как бы доктор Ватсон наоборот. Он не только не толкает своего друга на ложный путь, как это порой делает преданный, но туповатый помощник Шерлока Холмса, а, напротив, часто оказывается принципиальнее и дальновиднее самого Бекаса.

Журналист хорошо информирован, но он помогает Бекасу не только ценной информацией. Обсуждение подробностей дела, которое друзья ведут во время прогулок по городу, сопоставление и взаимодополнение размышлений нередко приближают разгадку тайны. Бекас ценит в друге, который то и дело беззлобно подшучивает над ним, не только острый аналитический ум, но и умение сомневаться, способность импровизировать.

На страницах романов Мариса во всех подробностях представлена деятельность газетчиков, вечно охотящихся за сенсациями. Так, в «Убийстве за кулисами» даже Макриса захватывает всеобщий ажиотаж, позволяющий поднять тиражи газет. Это еще одна черточка в характеристике нравов буржуазных Афин.

«Для меня детективный сюжет — лишь средство, помогающее привлечь внимание читателя, — объяснял Марис в своем последнем интервью. — Больше всего меня волнуют атмосфера происходящего, характеры и человеческие взаимоотношения». Именно поэтому традиционная детективная форма, предполагающая некоторую абстрактность, отстраненность от реального времени, у Мариса наполняется дыханием живой действительности. Читатель, таким образом, получает социальный и бытовой срез современной жизни Греции. В «Убийстве за кулисами» узнаваема греческая реальность 50-х годов, то и дело соотносимая с периодом фашистской оккупации 40-х. В «Частном детективе» перед нами проходят вполне достоверные картины афинского быта 60-х годов. Действие повести разворачивается в фешенебельных районах греческой столицы и в ее бедняцких кварталах, в роскошных апартаментах и в дешевых меблированных комнатах. Если полноправным персонажем рассказов Конан Дойла становится туманный Лондон, то у Мариса не менее точно обрисованы Афины, над которыми ночью царит освещенный Акрополь, напоминая «драгоценное ожерелье, подвешенное высоко в небе». Мы то и дело погружаемся в неповторимую атмосферу афинских улиц, где за многочисленными столиками кафе, выставленными прямо на тротуары даже зимой, в теплые солнечные дни посетители лакомятся жаренной на углях рыбой, попивают узо и рецину[7], а затем совершают обязательный греческий ритуал — смакуют разливаемый в микроскопические чашечки густой и ароматный кофе по-восточному, запивая его ледяной водой.

В любом детективе, кроме развлекательной и познавательной сторон, есть и воспитательная сверхзадача, реализующаяся в социально-нравственной проблематике. И хотя интерес Мариса к этим проблемам не выходит за пределы детективного жанра, он тем не менее явственно ощутим прежде всего в жизненном кредо Бекаса и Макриса.

Для Бекаса проводимое расследование — не только профессиональный долг, а для Макриса — не только хобби. Это и глубоко осознанная нравственная обязанность всеми силами защищать честных людей, тех, кто слаб, обманут, угнетен. Друзья, как бы воплощающие в романах торжество справедливости и закона, борются не просто за раскрытие тайны очередного убийства, а против преступности, лишенной всяких моральных устоев и хорошо защищенной властью денег.

Яннис Марис, вскрывая социальные пружины преступлений, утверждает, что питательной почвой для них являются в буржуазном мире корысть и жажда наживы. Вместе с тем он ратует за возвращение престижа профессии следователя, которая была дискредитирована в мрачный период разгула полицейского террора[8]. «Полицейские совсем другой народ», — с горечью говорит Бекасу в повести «Убийство за кулисами» опереточная танцовщица. Лили Грис. Смысл этой фразы куда более глубок, чем кажется непосвященному. Да, Бекас скорее исключение из общего правила, но таким видится писателю настоящий следователь. В профессии сыщика есть своя романтика, как бы говорит Марис, и она, эта профессия, не может не привлекать повседневным риском и благородной борьбой против зла и безнравственности.


Этими мыслями о герое Мариса я поделился с Антонисом Самаракисом, автором знаменитого «Промаха», переведенного более чем на три десятка языков и выдержавшего за рубежом свыше восьмидесяти изданий. Впервые мы встретились десять лет назад, когда готовился русский перевод этой вещи[9]. И вот новая встреча в Афинах с этим удивительно интеллигентным и невероятно энергичным человеком. «Знаете, всеми любимый Бекас все-таки плод фантазии Мариса, его мечта, хотя я не исключаю, что у этого популярного героя был или есть прототип, — говорит Самаракис, попыхивая трубкой. — Следователь в «Промахе» — совершенно иной человек. Не забывайте: он сотрудник тайной полиции, и уже в этом его первое принципиальное отличие от Бекаса. В жизни мне не раз приходилось сталкиваться с сотрудниками всевозможных полицейских служб. Увиденное и пережитое не могло, конечно, не повлиять на облик и характер моего героя».

Да, жизненный путь Самаракиса был нелегким. Родился писатель в 1919 году в Афинах, в семье мелкого служащего. С детских лет ему пришлось много работать — семья с трудом сводила концы с концами. В гимназии Антонис вступает в прогрессивную нелегальную организацию молодежи. Окончив школу, находит работу в Министерстве труда, но в знак протеста бросает ее вскоре после прихода к власти в 1936 году фашистского правительства Метаксаса.

Когда началась война, Самаракис был студентом юридического факультета Афинского университета. Он становится подпольщиком, членом одной из сопротивленческих организаций. Оккупанты выследили его, схватили и приговорили к смертной казни. К счастью, юноше удалось бежать. До освобождения Греции от фашистских захватчиков в 1944 году Самаракис оставался в подполье.

После войны, окончив университет, Самаракис устраивается на работу в Международную организацию труда. В качестве эксперта ООН по проблемам трудовой занятости он много ездит по странам Европы, Африки, Северной и Южной Америки. Но не экзотика дальних стран, а борьба «маленького человека» за личное достоинство в мире социального бесправия становится центральной темой первого сборника рассказов «Требуется надежда», увидевшего свет в 1954 году. Этой тематике писатель верен и в последующих книгах: роман «Сигнал опасности» (1959), «Промах» (1965), сборниках рассказов «Я отказываюсь» (1961), «Паспорт» (1973) и других.

В 1967 году, когда к власти в Греции пришла хунта «черных полковников», Антонис Самаракис был лишен греческого гражданства. И вместе с тем ему было запрещено покидать пределы страны «во избежание нанесения вреда великим национальным интересам Эллады греков-христиан». Неоднократно в период «черного семилетия» писатель подвергался унизительным допросам и издевательствам в асфалии — греческой охранке. Запретив все его книги и изъяв их из обращения, полицейские чиновники требовали от писателя «собственноручных, письменных, в двух экземплярах» объяснений: почему он в своих произведениях открыто выступает против войны, включая ядерную? Но хунте не удалось сломить писателя. Он продолжает писать и даже помещает в антидиктаторском сборнике «Новые тексты — 2» (1971) рассказ «Паспорт», что было в те годы актом большого гражданского мужества.

«Я убежден, что проблемы войны и мира, борьба человека за свободу волнуют людей, живущих в любом уголке земного шара, — говорит Самаракис. — Мир вокруг нас взрывоопасен. Однако есть надежда, что человеческая цивилизация не погибнет, что мир будет спасен. Я мечтаю о более человечном мире. О мире, где можно было бы дышать свободно, раскованно, полной грудью. Я мечтаю о том, чтобы стали реальностью слова, выведенные детской рукой на стене Афинского университета: «Запрещено запрещать». Мои надежды основываются на какой-то мистической внутренней силе человека, заставляющей его при любых обстоятельствах сопротивляться злу и насилию».

Спрашиваю писателя, не объясняется ли огромная популярность его произведений «детективным» колоритом. «Допускаю, что это так, — на секунду задумавшись, говорит Самаракис. — Впрочем, когда я пишу роман или рассказ, я не задаюсь целью придать им остросюжетную форму. Это приходит само, от жизни. Ведь и книги Достоевского, Фолкнера, Кафки и даже древнегреческих трагиков несут в себе детективный элемент. Меня, например, всегда занимала проблема взаимоотношений между личностью и властью…»

У «Промаха» интересная судьба. Роман, написанный еще в 1965 году, с легкой руки некоторых критиков был бездумно причислен к детективному чтиву и как-то затерялся в потоке произведений «массовой культуры». Лишь в 1974 году, после падения диктатуры, книга вдруг зазвучала злободневно и стала необычайно популярной. Так, в Греции роман уже выдержал тридцать пять изданий. Тираж только двух последних достиг астрономической для Греции цифры — 180 тысяч экземпляров. Вдруг оказалось, что «весьма условный», как утверждала критика, детективный сюжет имеет вполне конкретные приметы реальной действительности, а писатель обладает даром предвидения. Ведь за два года до путча «черных полковников» он предсказал новое наступление фашизма. Этим обстоятельством, видимо, объясняется и тот факт, что в первые годы диктатуры за пределами страны именно «Промах» Самаракиса чаще всего представлял литературу борющейся Греции. Роман был переведен на многие языки и стал заметным явлением в литературной жизни целого ряда стран. Написанная в Греции и для Греции, книга была воспринята как притча, разоблачающая фашистское насилие как таковое.

И действительно, хотя по форме «Промах» — самый настоящий детектив, сущность его глубже, чем просто интрига, разрешающаяся раскрытием тайны. Вводя читателя в атмосферу психологического противоборства между сотрудниками тайной полиции и подозреваемым подпольщиком, писатель ставит целью разоблачить антигуманную сущность общества, где стерты, обесценены все этические нормы. Внутренний мир человека подлежит разложению и унификации, а сам человек рассматривается как потенциальный враг режима. Судьба его зависит от нелепой случайности. Не имея права на собственные мысли, человек становится вещью, стандартным блоком механической социальной структуры.

«Этим романом, — говорит Самаракис, — я хотел выразить свое отношение к фашизму, к тому произволу, с которым сопряжен тоталитарный режим. В моем понимании фашизм — опасность номер один. Она угрожает не только каждому человеку в отдельности, но и всему человеческому роду. От нее в равной мере страдают и палач, и жертва». Такая авторская установка предопределяет не только социально-критическую направленность романа, но и психологическую достоверность характеров.

Парень из кафе «Спорт» — персонаж весьма типичный для прозы Самаракиса и вместе с тем это один из вариантов легкоранимого, незащищенного и растерянного героя, который тиражировался западной литературой в 50—60-е годы. В частности, греческая литература не могла не констатировать состояния апатии и усталости отошедших от борьбы и захваченных обывательской стихией бывших бойцов Сопротивления, она выражала душевный надлом вчерашних партизан, столкнувшихся после выхода из тюрем и концлагерей с самодовольством буржуа, хищным практицизмом мелкого хозяйчика и равнодушием толпы. Справедливости ради отметим, что в греческом детективе эта тенденция закрепилась. До сих пор на страницах многих детективных романов встречаются измученные бесконечными жизненными испытаниями, отчаявшиеся герои «из левых». (Взять хотя бы вышедшую в 1988 году повесть «Круг смерти» известного мастера детектива Филиппаса Филиппу.)

Герой Самаракиса не относится в числу людей, активно противостоящих существующему порядку. В ряды подпольщиков его приводит лишь внутренний протест против попранной справедливости. Это скорее эмоциональный взрыв, чем результат серьезной убежденности и готовности пожертвовать всем в борьбе с фашизмом. Отсюда — страх и неуверенность в себе. Герой лихорадочно ищет выхода из тупика, презирая себя за трусость и малодушие, но не может избавиться от них. Причем, по мысли автора, причины страха коренятся не в человеческой природе, а в бесчеловечном обществе. Все возрастающая неуверенность в завтрашнем дне, климат «холодной войны» и атомного психоза, разобщенность людей в западном мире — все это усугубляет одиночество и неприкаянность человека, выбивает у него почву из-под ног.

Человеческое в человеке сильнее всякой идеологической обработки. Об этом убедительно свидетельствует эволюция следователя. В начале романа это типичный служака, основная жизненная цель которого — продвинуться по службе. Во всех своих действиях он исходит из внушенной шефом полиции изуверской логики: «Чтобы быть врагом режима, вовсе не обязательно выступать против него. Достаточно не поддерживать режим, не заниматься созидательной деятельностью на его благо». Однако ему нельзя отказать в уме и изобретательности. Следователь ведет с парнем из кафе «Спорт» поединок, представая перед читателем то сыщиком, то «оперативником», то психологом…

Играя по заданию шефа роль «человека», следователь и не подозревает, на какой опасной грани он балансирует: тут недолго и «оступиться», возродить в себе, казалось бы, давно подавленные чувства добра, человеческой солидарности, взаимовыручки.

В свое время греческая критика писала о «нелогичности» поступка следователя, о надуманности развязки, предложенной писателем. Думаю, это не так. Ведь литература уже не раз предлагала подобные конфликты. Достаточно вспомнить развенчанного партизанского вожака Пабло из романа Хемингуэя «По ком звонит колокол» или охранника, спасающего Кэт, из «Семнадцати мгновений весны» Юлиана Семенова. Дело здесь, очевидно, не в надуманности развязки, а в недостаточной психологической мотивировке поведения следователя, что, впрочем, в значительной степени предопределено канонами детективно-приключенческого жанра, требующего от писателя прежде всего безукоризненно выстроенной интриги, сюжета, наполненного острыми ситуациями, сложными перипетиями и эффектными сценами. Лишь принимая во внимание «правила игры», можно понять, что анонимность персонажей, слабая индивидуализация характеров и пространственно-временная неопределенность происходящего — это не «издержки», а опять-таки условность, удачно раскрывающая замысел автора. Писатель как бы подчеркивает, что подобные события могут произойти в любом буржуазном государстве, где властвует диктаторский режим, где вовсю «трудится» охранка и где вопреки ее стараниям продолжает действовать подполье.

Самаракис не просто использует, а сознательно утрирует — иногда даже пародирует — некоторые элементы стандартного детективного сюжета, что позволяет ему, поднявшись над традиционной формой, создать политический детектив социально-разоблачительного содержания. Но детектив остается детективом, автор постоянно держит читателя в напряжении; этому подчинены и суховатая манера изложения, в которой диалоги перемежаются внутренними монологами, и краткий авторский комментарий, внезапно сменяющийся длинными периодами напряженной работы мысли… Роль повествователя передается то следователю, то парню из кафе «Спорт», то автору. Быстро и неожиданно меняются планы, одни и те же сцены и «роли» то и дело «проигрываются» заново. Такая подача материала заставляет читателя не только напряженно думать над логикой интриги и характеров, но и давать моральную оценку происходящему. Кстати, кинематографичная стилистика книги была быстро замечена: роман стали охотно экранизировать. Полнометражные и короткометражные фильмы по сюжету «Промаха» были сняты в Италии, Франции, Швейцарии, Венгрии, Болгарии, Польше, Японии, Иране и других странах.

«„Промах“ — прекрасный роман, — сказал в одном из своих интервью Жорж Сименон. — Он будоражит глубиной идеи и захватывает поистине дьявольским мастерством детективной техники». Мнение Сименона целиком разделила и другой общепризнанный мастер детектива — Агата Кристи: «Это просто чудо! Читая «Промах», я получила истинное удовольствие. В романе заложен огромной силы психологический заряд. Поздравляю Самаракиса! Немногим теперь удается в детективном жанре продемонстрировать подлинную оригинальность и силу фантазии».

Успеху книги за рубежом способствовал прежде всего, конечно, ее глубокий гуманистический смысл. Многим оказался близок и понятен протест писателя против стандартизации личности, многие разделили его тоску по человеческому теплу, сердечности, многих привлекла чуткость писателя к чужой боли, его мужественная вера в человека.


В своих лучших образцах, отмеченных знаком высокой художественности, греческий детектив поднимается над чисто детективным сюжетом. Сегодня мы можем с полной уверенностью сказать, что в Греции формируется национальная детективная школа, для которой характерны отсутствие пропаганды жестокости и насилия, отказ от культа эротики и от антикоммунизма, наличие положительного героя, удовлетворяющего тягу читателя к «героическому». В эпоху, когда «идеалы» и «ориентиры» кажутся многим безнадежно устаревшими, лучшие образцы греческого детектива продолжают традиции классической литературы с ее подлинно гуманистическими идеалами и ориентирами.

Думается, что и чисто детективные и художественные достоинства включенных в сборник романов (в частности, приверженность «национальной почве», воспроизведение повседневной жизни греков, их истории, особенностей их характера) смогут удовлетворить познавательные и эстетические запросы самого требовательного читателя.


Виктор Соколюк

Димитрис Раванис-Рендис ДЕСЯТЬ БЕСКОНЕЧНЫХ ЧАСОВ Приключение времен оккупации

Перевод Т. Кокуриной

© Εκδόσεις «Σύγχρονη Εποχή»

Глава первая

Совпадения — это обычно величайший подвох, для известного сорта мыслителей, и слыхом не слыхавших ни о какой теории вероятности, — а ведь именно этой теории обязаны наши важнейшие отрасли знания наиболее славными своими открытиями.

Эдгар Аллан По[10]
1

«Мерседес» с номером и опознавательными знаками немецких оккупационных войск резко затормозил у Ларисского вокзала. Шофер, сержант вермахта, выскочил из машины, торопливо открыл дверцу пассажирам, потом достал из багажника их вещи.

Первым вышел седой человек в очках, лет шестидесяти пяти. Мундир полковника инженерных войск никак не вязался с добродушным выражением его лица.

— Марианна, детка, поторапливайся, — произнес он низким, бархатным голосом. — Мы опоздаем на поезд.

— Время еще есть, — возразила девушка, выходя из машины.

Шофер с чемоданами направился к перрону, полковник семенил рядом. Марианна шла за ними, то и дело оглядываясь по сторонам, она явно ждала кого-то, хотя не была уверена, что этот кто-то придет, пусть даже в последнюю минуту перед отходом поезда. А для девушки это было вопросом жизни и смерти.

Кого и почему ждала она с таким нетерпением? Полковник сообщил о поездке в Берлин так неожиданно, что Марианна не успела предупредить «своих». Правда, у нее была слабая надежда, что информация об их отъезде дойдет до ее соратников «иным путем».

Веселый голос полковника вывел ее из задумчивости.

— А мы напрасно волновались! Поезд отходит через десять минут, можно не спешить.

Через десять минут! Марианна вздохнула с облегчением: сколько всего можно успеть за десять минут!

«Надо что-то предпринять. Но что?..» В голове стучало от волнения.

Марианне дали номер телефона, которым она имела право воспользоваться только в случае крайней необходимости. Как быть, внезапный отъезд полковника — это «крайняя необходимость» или нет? Разумеется, ведь организация ЭАМ поручила ей докладывать обо всех событиях в археологическом отделе, возглавляемом полковником.

«Позвоню и — будь что будет, — решила Марианна. — Только надо придумать предлог для старика…»

— Я забыла выключить утюг! — вдруг вскрикнула она. Ее беспокойство выглядело очень естественно, хотя и объяснялось совсем другими причинами. — Перед отъездом я гладила шаль и…

— Как ты могла забыть! — заворчал полковник.

Но Марианна уже неслась к выходу из вагона.

— Надо позвонить! — крикнула она на бегу.

— Опоздаешь! Поезд уйдет! — кричал ей вслед полковник.

Телефонная будка была занята. Звонила женщина, по виду одних лет с Марианной и даже чем-то на нее похожая. Если бы Марианна подбежала чуть раньше, она бы услышала, как та говорила: «Все в порядке. О свадьбе их известили. Жених выехал. Приглашения для шаферов у меня».

Увидев подбежавшую Марианну, женщина повесила трубку и ушла. Марианна влетела в будку, торопливо набрала номер, выученный наизусть, как было велено; ей и в голову не могло прийти, что звонившая женщина тоже выполняет секретное задание, которое вступит в столкновение с ее собственным.

— Алло! — ответил с другого конца провода мужской голос.

— Говорит Марианна, не перебивайте меня, я очень спешу! Звоню с вокзала, мы со стариком едем в Салоники, а оттуда, по всей вероятности, в Берлин. На чем поедем из Салоник, не знаю. Насколько успела заметить, «клетки» у поезда нет.

— Ладно… В поезде есть наш человек, он найдет тебя. Пароль: «Некоторые едят апельсины недозрелыми». Не удивляйся, что человек этот…

Марианна не дослушала. В дверь будки заглянул незнакомый мужчина, злорадно ухмыльнулся, и она была вынуждена перебить своего собеседника:

— Я забыла выключить утюг, боюсь, не случилось бы пожара! Выключи, пожалуйста! — Повесив трубку, она что было сил бросилась к поезду.

— Стой! — закричал ей вслед человек, подслушавший разговор.

Поезд уже тронулся, и Марианна едва успела прыгнуть на подножку вагона с табличкой «Только для немецких оккупационных властей».

Незнакомец, бежавший за ней, попытался было вскочить на подножку, но немецкий охранник оттолкнул его и пролаял:

— Zurück![11]

Человек побежал по перрону рядом с набиравшим скорость поездом, пытаясь что-то объяснить охраннику на немыслимой смеси греческого и немецкого. Охранник в ответ кивал головой и смеялся:

— Ja, ja![12] — и помахал на прощанье рукой.

Преследователь по инерции пробежал еще немного вдоль железнодорожного полотна. Потом остановился и, поглядев вслед удаляющемуся поезду, пробормотал сквозь зубы:

— Свинья…

Навстречу запыхавшейся Марианне спешил полковник, наблюдавший всю эту сцену из окна вагона.

— Ну слава богу! Чуть не отстала!

В купе ее приветствовали два немецких офицера, с которыми им предстояло ехать до Салоник. Один из них, майор артиллерии, был очень подвижен и болтлив. Другому, капитану, на вид было около тридцати, однако он был совершенно седой. Через всю его правую щеку тянулся багровый шрам; черные, как у мотоциклиста, очки совершенно скрывали выражение глаз.

— В чем дело? Что это за человек за тобой гнался? — спросил полковник Отто Крайсман.

— Не знаю… Откуда мне знать? — отвечала Марианна рассеянно, глядя в окно. Но тут же сообразила, что надо бы дать побольше объяснений, и продолжала: — Я бежала к поезду, а он ни с того ни с сего припустился за мной. Что-то кричал, но я не расслышала — поезд уже отходил…

Она была очень встревожена. Сколько времени ее преследователь простоял у нее за спиной возле телефонной будки и что ему удалось услышать? Ведь он может сообщить в службу безопасности или немецким властям.

Марианне Рондири исполнилось двадцать пять. Она окончила археологический факультет. Ее отец Вирон Рондирис тоже был археологом. Его убили на албанском фронте в первые дни войны, а мать, немка, погибла в Пирее под бомбежкой. Еще до войны она приехала в Грецию на раскопки и познакомилась с Рондирисом…

Родители Марианны долгое время сотрудничали с немецким ученым Отто Крайсманом, выступали за объявление Афин открытым городом. Когда Греция была оккупирована, Крайсман снова приехал в Афины, но теперь уже в мундире полковника инженерных войск. Узнав о гибели друзей, он взял Марианну под свою опеку, устроил в археологический отдел. Жили они в Колонаки. Отто занимал большую квартиру, реквизированную для нужд оккупационной армии, а девушка поселилась в небольшой квартирке в том же доме.

— Все еще об утюге думаешь? — дошел до сознания Марианны голос Отто.

— Да… Я кричала, чтоб выключили, было плохо слышно… а вдруг я ошиблась номером…

Она решила держаться этой версии на случай, если шпик записал ее разговор.

— Ничего страшного, — успокаивал ее полковник. — Позвоним с какой-нибудь станции и все узнаем.

Марианна посмотрела ему прямо в глаза, и ей вспомнился разговор с товарищем по организации, архитектором Фотисом, когда тот поручил ей следить за Отто.

— Шпионить за ним?! — Такая перспектива ее совсем не вдохновляла.

— Это не шпионаж, — спокойно отозвался Фотис. — Во всяком случае, не в том смысле, какой ты придаешь этому слову.

— Следить за человеком, который столько для меня сделал! — возмущалась Марианна. — И это, по-твоему, не шпионаж?

— Вообще-то мы называем это Сопротивлением, — улыбнулся Фотис. — Бывает, конечно, что и среди оккупантов попадаются люди, по той или иной причине нами уважаемые. Крайсмана, например, мы ценим как прогрессивного ученого. И это обстоятельство несколько осложняет задачу, вызывает нежелательные эмоции…

Оба они, Фотис и Марианна, состояли в подпольной группе ученых и студентов, взявшей на себя охрану художественного наследия страны. День и ночь следили они за перемещениями немцев, отмечали любое подозрительное движение в Археологическом музее, в Университете, в Политехническом институте. Им удалось спрятать в подвалах множество античных ценностей, составить каталог шедевров византийского искусства, включая те, что находились в частных собраниях.

— Видишь ли… Мы ничего не имеем против Отто Крайсмана лично, — посерьезнел Фотис. — Однако у нас такое впечатление, будто он, не подозревая об этом, работает на секретные службы.

— Я не могу шпионить за ним!

— Что ж… Тогда поговори с ним откровенно. Мол, мы такие-то и такие-то! — Фотис строго смотрел на нее. — Сможешь?

Марианна не отвечала.

— Сможешь? — повторил Фотис.

Вопрос опять остался без ответа, и Фотис стал терпеливо ей втолковывать:

— Немцы учредили специальную службу, которая действует втайне даже от гестапо и эсэс. Эта служба занимается вывозом художественных ценностей из оккупированных стран. Полагаем, что Крайсмана используют в этом деле в качестве прикрытия.

— Дядя Отто, — (Марианна называла его дядей), — не может быть замешан в таком грязном деле!

— Говорю тебе, он не в курсе. У нас есть сведения, что еще до вторжения двое в составе археологической экспедиции на самом деле археологами не были, а засылались в нашу страну с целью шпионажа… Впрочем, немцы поступали так не только в отношении Греции. Их так называемые торговые фирмы — лишь прикрытие. Факты? Пожалуйста. Нам известно, что немцы собрали археологические находки и византийские ценности из монастырей и вывезут все это при первой же возможности.

Вот и дали Марианне номер телефона, по которому надлежало звонить в случае крайней необходимости. Марианна не знала, чей это телефон. Но сейчас, порывшись в памяти, она вдруг сообразила, что голос, ответивший ей, уже слышала прежде. И внезапно словно бы «увидела» своего телефонного собеседника: Антонис из их группы. Конечно же, это его голос.

Что он говорил? Передал пароль, что-то об апельсинах. И еще сказал, чтобы она не удивлялась… Не удивлялась — чему? Как раз в этот момент она увидела шпика и была вынуждена прервать разговор.

Что за человек из «своих» должен к ней подойти? И подойдет ли? В поезде? Или где-нибудь на станции? И почему дядю Отто отправили так поспешно, предупредив о поездке всего за несколько часов до отхода поезда?

2

«В конце концов, какое мне дело?» — сказал себе Аристидис Кутрис, входя в помещение торговой инспекции, находившейся в здании вокзала. И все же его беспокоила мысль, что нечаянно он оказался свидетелем по меньшей мере странных событий. Аристидис чувствовал себя обделенным судьбой: ну что за должность — торговый инспектор, обязанностью которого было вылавливать торгашей, промышляющих на черном рынке. Столько лет ждал он случая проявить себя. И вот сегодня такой случай, может быть, единственный в жизни шанс, представился. И если бы не охранник… Вот дурак, все испортил! Ведь ясно как день: телефонный разговор, который он подслушал, не был обыкновенным разговором.

Обуреваемый этими мыслями, он вошел в кабинет своего начальника.

— Срочное донесение, господин начальник.

— Что там еще? — недовольно спросил тот: рабочий день кончился, пора было уходить домой.

— Дело крайне любопытное, — начал было высокопарно Аристидис.

— А не отложить ли нам его на завтра? — усмехнулся начальник, напыщенность Аристидиса его развеселила.

— Но речь идет о подрывной деятельности. — Аристидис понизил голос.

— Неужели? — притворно ужаснулся начальник.

— То есть… я так думаю…

— Ах, ты  д у м а е ш ь. Ну молодец! — Начальнику хотелось сбить с него спесь.

— Я… я почти уверен…

Начальник, низенький румяный толстячок, в отличие от Аристидиса благодарил бога за то, что и при оккупации удалось остаться на безобидной работе, связанной с фасолью и банками с оливковым маслом. Кое-что из этого товара перепадало и его семье.

Аристидис на мгновение заколебался, и начальник тут же перехватил инициативу.

— Значит, до завтра? — сказал он так, будто они уже договорились, и хлопнул Аристидиса по плечу. — Запомни, нам не следует совать нос в такие дела.

Начальник весело рассмеялся и выставил Аристидиса.

Аристидис совсем уже собрался уходить, когда в здание вокзала ворвались гестаповцы. С ними было несколько человек в штатском из греческой службы безопасности. Принюхиваясь, как ищейки, они расспрашивали каждого, кто им встречался. Один из них знал Аристидиса и подошел прямо к нему.

— Ты ничего подозрительного не заметил здесь сегодня утром?

Аристидис обрадовался. Конечно, как не заметить. И он подробно рассказал о молодой женщине, о странном телефонном разговоре, о том, как он бежал за ней, — словом, все.

Сотрудник службы безопасности что-то сказал по-немецки одному из гестаповцев, и тот вынул из кармана фотографию.

— Эта женщина звонила?

Дрожащими от волнения руками Аристидис взял фотографию и сразу сник.

— Нет… Это не она, — проговорил он упавшим голосом.

Если бы он успел увидеть женщину, звонившую перед Марианной, то наверняка узнал бы ее.

Немцы ушли, а торговый инспектор остался, крайне озадаченный всем происшедшим. Они утратили к нему всякий интерес, поскольку содержание телефонного разговора не имело отношения к фотографии, следовательно, пусть этим делом занимаются другие.

Однако Аристидис решил не падать духом и обратиться к кому-нибудь повыше. Эти нижние чины выполняют свои обязанности не рассуждая.

Он остановил такси, рывком открыл дверцу и, садясь в машину, торжественно произнес:

— В гестапо!

Как ни бился Аристидис, он не мог втолковать часовому, что ему крайне необходимо поговорить с начальством. И если бы не переводчик, случайно проходивший мимо, так бы, наверно, и ушел ни с чем.

Аристидиса провели к майору, очень похожему на гестаповцев, которых обычно показывают в кино: лысому, с моноклем и с железным крестом на груди.

— Так что ты слышал? — перевел переводчик вопрос лысого.

Аристидис повторил свой рассказ, еще сильнее волнуясь и добавляя новые подробности.

— Приметы! — сухо бросил майор.

— Высокая брюнетка, глаза черные, возраст — до тридцати, красивая…

То, что его «жертва» — красивая, Аристидис понял только сейчас.

— Одета?

— В сером костюме.

— В какой вагон села?

Он хорошо запомнил: в четвертый. И даже заметил, что пожилой офицер махал ей рукой из окна вагона.

— В каком звании?

Вот этого он не мог сказать — не потому, что был ненаблюдателен, просто погоны загораживала оконная рама.

Майор выслушивал ответы с таким же равнодушным видом, как и задавал вопросы. Ему было скучно…

В углу кабинета сидел высокий сухопарый мужчина в штатском, стриженный под бокс, и рассматривал альбом с фотографиями. Когда Аристидис вошел, он лишь на мгновение поднял голову, а затем продолжал свое занятие, не проявляя ни малейшего интереса к тому, что происходит рядом. Аристидис же заметил его, только когда лысый майор прекратил расспросы и стал звонить по телефону — скорее всего, вышестоящему начальству. Торгового инспектора поразило лицо этого человека, похожее на восковую маску, без всякого выражения.

Как видно, сведения, переданные майором по телефону, не заинтересовали того, кому он звонил. Положив трубку, он обратился к Аристидису:

— Прекрасно! Вы исполнили свой долг, и мы вас благодарим.

Иными словами: ступай, откуда пришел. Аристидис вышел из кабинета с таким чувством, будто потерял лотерейный билет с крупным выигрышем.

Страшно расстроенный, он шел по улице, как вдруг рядом раздался голос:

— Можно вас на минутку?

Подняв голову, он увидел того самого сухопарого человека, с восковым лицом, который только что сидел в кабинете гестаповского начальника.

— Конечно… С удовольствием… Мы, кажется, немного знакомы… — забормотал Аристидис.

Сухопарый взял его под руку и повел к стоявшему невдалеке черному автомобилю.

— Я отвезу вас, куда пожелаете. По дороге поговорим.

— Мне нужно на Ларисский вокзал…

Автомобиль тут же тронулся с места.

— Вы упоминали об утреннем поезде на Салоники… Расскажите, пожалуйста, все сначала.

Не успев закончить рассказ, Аристидис понял, что везут его не на Ларисский вокзал, и, стараясь подавить тревогу, спросил:

— Куда мы едем?

Не отвечая, его спутник вел машину по направлению к дачному поселку Экали.

3

Осень только наступила. Утром прошел проливной дождь, и от раскисших дорог, куда с гор намыло землю и мелкие камешки, шел пар. Солнце еще грело по-летнему.

Остановив машину на небольшой площади, немец вышел, коротко бросив Аристидису:

— Придется пройтись пешком.

Аристидис догадался: сухопарый нарочно оставил машину подальше от того места, куда они направлялись, чтобы не привлекать к себе внимания. Им действительно пришлось пройти шагов двести, прежде чем незнакомец привел его на какую-то виллу.

Посреди просторного холла в кресле-качалке дремал старик в домашнем халате. Холл был заставлен антикварной мебелью и картинами, дорогими изделиями из фарфора и хрусталя. Торговый инспектор разбирался в таких вещах, и у него даже глаза заблестели: словно в музей попал.

И он не ошибся. Старичок по имени Вильгельм Поссель возглавлял тайную организацию «Отто» по изъятию и вывозу в Германию сокровищ искусства из оккупированных стран. А патриоты в этих странах создавали специальные группы, чтобы помешать грабежу.

Некогда Поссель торговал подержанными вещами в Берлине и оказывал большие услуги нацистам. Например, помог им деньгами после неудавшегося путча. Когда же нацизм окреп, Поссель разбогател на конфискации имущества и в результате налетов на дома евреев и прочих, неугодных нацизму. Потом началась война, и он вызвался создать эту грабительскую организацию. А сухопарый с восковым лицом — Максимилиан Рандеке — был его правой рукой.

Как только они вошли в холл, Рандеке молча указал Аристидису на стул, а сам стал тихо разговаривать со стариком по-немецки.

— Кажется, наш поезд в опасности…

Привстав в кресле, старик взглянул на него так, словно только что очнулся от летаргического сна. Между собой они называли его так: н а ш  п о е з д. Это была последняя отправка из Греции, потому они сочли, что настала пора позаботиться и о себе. Всякий раз, когда им удавалось отправить очередную партию ценностей, они радовались своей победе. Само собой, наиболее крупная добыча доставалась нацистской верхушке, но и сами они изрядно грели руки.

— Кто еще знает о поезде?

— Кроме нас двоих и человека, который едет с артистами, никто.

— Тогда… кто же еще сюда впутался? Или это совпадение? Как по-твоему, Макс?

— Не люблю я совпадений…

— Я тоже… Что будем делать?

— Попытаюсь зацепиться за что-нибудь…

— Прекрасно! Постарайся сделать все, что в твоих силах. А я пойду спать — так вымотался, пока вытаскивал и перевозил вещи.

Старик удалился в соседнюю комнату, а Макс неподвижно стоял посреди холла, словно находился на распутье. И вдруг вспомнил про Аристидиса. Тот сидел затаив дыхание, чтобы не мешать этим двоим, которых мысленно уже произвел в «великие». Взяв с большого стола флорентийской работы вазу с фруктами, Макс поставил ее на резной китайский столик возле торгового инспектора.

— Угощайтесь!

— Благодарю! — Аристидис оценил по достоинству любезность немца.

В то же время он безуспешно пытался встретиться глазами с немцем. Но тот, не взглянув на него, ушел в свой кабинет, где не было ничего, кроме стола с телефоном и простого стула. Он придерживался убеждения, что в рабочей комнате ничто не должно отвлекать человека от дела.

Набрав номер, он отрывисто произнес:

— Говорит ноль тринадцать! — И далее тоном приказа: — Записывайте… Мне необходимы тексты всех телефонных переговоров с Ларисского вокзала за сегодняшнее утро, а также имена и адреса всех наших офицеров, которые едут в сопровождении женщин.

Макс еще некоторое время сухо отдавал распоряжения, не сомневаясь, что те, кому он приказывал, расшибутся в лепешку, чтобы угодить ему. Никто из этих людей не знал его в лицо. Единственной связью между ними был этот шифр — 013. Бывали, конечно, случаи, как сегодня, когда ему пришлось самому отправиться в гестапо. Но в таких случаях он предварительно звонил и предупреждал, что «пришлет человека». Таким образом никто даже не подозревал, что посланный им «человек» — это сам 013, имевший на руках бумагу с чрезвычайными полномочиями за подписью Бормана, второго после Гитлера человека в рейхе.

Положив трубку, он взглянул на часы: двенадцать.

После отхода поезда прошел час.

Макс сел и, закрыв глаза, глубоко задумался.

4

— Когда она звонила? — спросил Фотис.

— Час назад… с вокзала, — ответил расстроенный Антонис.

— Ладно, ешь пирожное и не раскисай. Подумаем лучше, что можно сделать, — успокаивал его Фотис, стараясь скрыть собственную тревогу.

Ему было около сорока. Высокий, крепко сложенный. В 1929 году он получил диплом архитектора и собирался поступить на работу, но в сентябре того же года был арестован и отправлен в ссылку за участие в кружке, которым руководил профессор Димитрис Глинос. Фотис Псарас оказался в числе первых жертв печально известного чрезвычайного закона о терроре против коммунистов, принятого «республикой» Венизелоса.

Когда Греция была оккупирована, Фотис стал одним из основателей районной организации ученых, входившей в состав ЭАМ, и работал в специальном секторе по охране художественного наследия страны. Антонис был намного моложе и выглядел рядом с ним совсем мальчишкой. Он окончил филологический факультет, а в их секторе выполнял обязанности связного с организациями и отдельными лицами, дающими сведения о действиях оккупантов по изъятию произведений искусства.

— Я слишком много наболтал по телефону, да?

— Ешь пирожное! — повторил Фотис, перемешивая в блюдечке черноватую массу из сладких рожков, которую почему-то называли «пирожным».

Да, Антонис совершил ошибку, сообщив по телефону столько сведений, даже пароль. Фотису вспомнился один товарищ по ссылке в Фолегандро, куда он попал после ареста в 1938 году при диктатуре Метаксаса. На занятиях по правилам конспирации он говорил: «Знайте, товарищи, что в большинстве случаев провалы происходят не по вине предателей и не оттого, что охранка оперативно сработала, а из-за наших собственных ошибок… незначительных, нелепых ошибок!»

— Все было так неожиданно, что я растерялся, — оправдывался Антонис. И, словно угадав мысли товарища, добавил: — А потом, знаешь, даже обрадовался… Да-да, обрадовался — ведь мы уже давно получили эту информацию… И теперь она подтвердилась.

— Надеюсь, вы это не обсуждали?

— Нет! Но, честно признаюсь: если бы она не повесила трубку, не знаю, до чего бы я договорился… Я только успел сказать ей, чтоб не удивлялась, когда к ней подойдет незнакомый человек.

— Чему не удивлялась? Что он немец?

— Я не сказал.

— Вот видишь, все же какие-то плюсы есть, — невесело улыбнулся Фотис.

— Не думаю, чтобы мой телефон прослушивался, — попытался подбодрить себя Антонис. — Наш человек из телефонной компании каждые два дня проверяет, не подключили ли его к системе прослушивания.

— Чтобы быть уверенным, надо проверять каждые две минуты, — буркнул Фотис. — К тому же не забывай, что она звонила с вокзала, а там аппараты наверняка прослушиваются… Но после драки кулаками не машут. Надо думать, как исправить ошибку. Начнем с того, что Марианне кто-то помешал.

— Похоже, что так. Но только ли поэтому она заговорила об утюге? Может, оставила дома какие-нибудь документы и хотела таким способом предупредить нас?

— Вряд ли. Марианна очень аккуратна. Она по натуре исследователь и дотошна в самых ничтожных мелочах.

Они сидели в кондитерской Коккалиса на улице Ахарнон и пытались всесторонне рассмотреть создавшееся положение.

— Я еще какую-то возню услышал, — помолчав, сказал Антонис. — Будто кто-то ворвался в будку…

— Думаешь, ее взяли? — спросил Фотис, не глядя на него.

Антонису очень хотелось бы выкинуть эту мысль из головы, но он не мог не поделиться с товарищем своими опасениями.

— Ладно, проверим, — сказал Фотис, вставая и кладя на стол миллион одной купюрой — плату за «пирожные».

Не успев дойти до угла, они попали в облаву, но не испугались. Документы у обоих, хотя и поддельные, были «в порядке», а у Фотиса сверх того имелось еще письменное разрешение, дававшее ему право привозить продукты из провинции, он их якобы поставлял одному из «кооперативов», организованных в качестве прикрытия. Для получения этой бумаги понадобилась тысяча ухищрений, зато теперь Фотис имел возможность свободно разъезжать по делам организации. Кличка Спекулянт, какой бы неприглядной она ни казалась, была надежной «крышей».

От собравшихся на улице они узнали, что кто-то донес на профессора, известного своими прогрессивными взглядами, и немцы прикатили на улицу Феррон, где он проживал. Ученого дома не оказалось, и оккупанты в бешенстве задерживали и проверяли всех прохожих.

Благополучно вырвавшись из оцепления, друзья расстались, договорившись, что Антонис будет ждать дома, а Фотис в случае необходимости ему позвонит.

Стараясь собраться с мыслями, Фотис пошел пешком на Ларисский вокзал. Его неотступно мучил вопрос: арестовали Марианну или она сама бросила трубку, увидев, что за ней следят?

На вокзале он направился в бюро службы движения, где работал один товарищ по организации.

— Привет Спекулянту! — поздоровался тот, лукаво подмигивая, а на вопрос Фотиса, не была ли арестована в то утро на вокзале женщина, ответил:

— Насколько мне известно, нет. Но, если хочешь, могу узнать поточнее.

— Узнай, пожалуйста. А заодно и об одиннадцатичасовом поезде на Салоники.

— Что именно?

— Как тебе сказать?.. В общем все, что сможешь.

Фотис и сам еще отчетливо не представлял, какие именно подробности ему нужны. Чувствовал только, что уже вступил в состязание с неведомым противником.

Незримый стартер дал сигнал, бегуны рванулись с места, и с этого мгновения каждая секунда их жизни приобретала особый смысл.

Глава вторая

Подобные ощущения (ибо смутная вера, о которой я говорю, никогда полностью не претворяется в мысль) редко удается до конца подавить иначе, как прибегнув к доктрине случайности или — воспользуемся специальным ее наименованием — к  т е о р и и  в е р о я т н о с т и.

Эдгар Аллан По
1

Поезд на полном ходу вошел в туннель. Вскоре мрак поглотил последний вагон, и справа и слева от входа в туннель остались лишь немецкие часовые.

Пройдя туннель, поезд стал сбавлять скорость, а потом запыхтел и вовсе остановился.

Машинист поглядел направо, на заброшенную угольную шахту, потом стал внимательно наблюдать за своим помощником, отцеплявшим паровоз от состава. Один из немецких охранников поднял шлагбаум, закрывавший вход в шахту, паровоз перешел на вспомогательный путь и вскоре скрылся из виду.

— Почему мы остановились? — Марианна притворилась удивленной, чтобы не выдать страха: она ждала с минуты на минуту, что поезд остановят и ее арестуют. Ведь тот шпик на вокзале наверняка уже начал действовать.

У немецких офицеров, ехавших в поезде, тоже на душе было неспокойно. Некоторые держали наготове оружие: на всем маршруте от Афин до Салоник их подстерегали неприятные сюрпризы со стороны партизан.

— Мы остановились, чтобы прицепить «клетку», — успокоил их Отто, одновременно отвечая на вопрос Марианны.

— Значит, мы поедем с «клеткой»? — Марианна не смогла скрыть изумление.

Офицеры повеселели: конечно, с «клеткой» гораздо спокойнее. Узнав о причине остановки, некоторые пассажиры вышли из вагонов, подстегиваемые любопытством.

К страху Марианны прибавилась тревога. Поторопилась она сообщить товарищам, что «клетки» не будет. Кто знает, в какой мере это может их теперь запутать.

Оба офицера вышли из вагона, а за ними — Марианна и Отто. К их группе присоединились и другие немцы, которых она прежде не видела.

Отто заметил, как она их разглядывает, и пояснил:

— Это артисты, они ездят развлекать наши оккупационные войска.

В составе передвижной группы было несколько мужчин-инвалидов и четыре женщины. По слухам, эти артистки развлекали военных не только песнями и танцами. Одна из них, пухленькая блондинка, стала наигрывать на аккордеоне песенку, которая была очень популярна в период между двумя войнами.

Марианна обратила внимание на высокого, худого, изжелта-бледного человека, явно чахоточного.

При появлении каждого нового лица она начинала волноваться, но изо всех сил старалась этого не показать. Напряженно вслушиваясь в разговоры, все ждала, когда же прозвучит условная фраза и появится наконец долгожданный «связной».

— Говорили же, что «клетки» не будет, — недовольно заметил Чахоточный.

Отто равнодушно пожал плечами и представил его Марианне:

— Герман — руководитель группы.

Уловив недовольство Германа при известии о «клетке», Марианна стала к нему приглядываться. Среди актеров он был единственным, не имевшим телесных увечий.

В устье шахты показался паровоз с прицепленной впереди «клеткой». Пассажиры, вышедшие из вагонов, стоявшие у окон и на подножках, как по команде смолкли. Похоже, кое-кто даже вздрогнул при виде платформы, на которой была установлена клетка из колючей проволоки. В такие клетки оккупанты сажали узников из тюрем и концлагерей, используя их в качестве «щита». Сейчас их было человек пятнадцать — от стариков до мальчишек. Грязные, обросшие, в лохмотьях.

Паровоз снова вышел на основной путь, его прицепили к головному вагону, и впереди состава оказалась «клетка» с людьми.

Заложники разглядывали пассажиров сквозь колючую проволоку. Один из них, раскинув руки, словно распятый, запел антифашистскую песню. Другие стали подтягивать ему хриплыми, неверными голосами. Мелодия и слова были почти неразличимы.

А Марианне тем временем вспомнились слова Антониса: «…В поезде есть наш человек, он найдет тебя… Некоторые едят апельсины недозрелыми…»

«Может, Герман и есть тот самый «свой» человек? — думала она. — Вон как он резко отреагировал на «клетку». Хотя вряд ли связной может быть немцем». Она внимательно наблюдала за всем, что происходило вокруг, боясь пропустить слова пароля.

Отто начал нервничать.

— Это зрелище мне совсем не нравится, — тихо сказал он, беря Марианну под руку и отводя немного в сторону. — Это… Это… трусость! Я не очень разбираюсь в политике и еще меньше — в военном деле, но, по-моему, прикрываться этими несчастными — проявление трусости!

Когда прицепили паровоз, весь состав почему-то пошел на вспомогательный путь.

— Что такое? Почему не едем? — забеспокоился Герман.

Оказалось, они немного опаздывают и теперь должны пропустить встречный экспресс. Ждать надо было минут пятнадцать.

Отто повел Марианну к артистическому вагону. Здесь собралось человек десять отпускников — солдат вермахта. Блондинка играла на аккордеоне, ей вторил на губной гармошке однорукий сержант лет сорока. Песня кончилась, раздались хлопки. Герман подошел и встал рядом с Марианной.

— Нам говорили, что «клетки» в составе не будет, — обратился он к Отто. — Насколько мне известно, наш поезд не выполняет никакой миссии, я имею в виду — не везет важного груза.

— Разве я не важный груз? — попытался сострить Отто.

Стоящие рядом из вежливости засмеялись.

Опять Марианна отметила настойчивость, с какой Герман твердил о «клетке». И чего это вдруг он заговорил о «важном грузе»?

Герман тоже заинтересовался Марианной. От его внимания не ускользнули ни ее изучающие глаза, ни беспокойство сродни его собственному.

Песню заложников заглушил гудок приближающегося экспресса. Пассажиры стали расходиться по вагонам. Взглянув на часы, Отто проворчал:

— Опаздываем на целых полчаса.

Поезд двинулся к основному пути в тот самый момент, когда мимо с несмолкающим гудком промчался экспресс.

2

Аристидис сидел в комнате один, боясь даже пошевелиться — как бы хозяева не подумали, что он роется в письменном столе. «Черт меня дернул влезть в это дело, — мысленно сокрушался он. — Всегда так: думаешь, как лучше, а выходит наоборот».

Внутренний голос нашептывал ему, что он, как последний дурак, добровольно засунул голову в пасть льва. Из соседних комнат не доносилось ни звука. «Спят, что ли, черти? А обо мне забыли?»

Он громко откашлялся, чтобы напомнить хозяевам дома о своем присутствии. Но и после этого к нему никто не вышел. «Должно быть, справки наводят. Дело, как видно, не из пустяковых…»

Из комнаты, куда ушел Макс, послышался приглушенный звонок телефона. Аристидис навострил уши, пытаясь уловить хотя бы словечко, но не смог. Да если бы и смог, все равно ничего не понял бы, потому что Макс говорил по-немецки.

— Ваше поручение выполнено, — сообщил голос из трубки.

— Жди в Королевском парке. На встречу придет человек от меня, — распорядился Макс и вышел в холл.

Увидев его, Аристидис встал.

— Оставайтесь пока здесь, — проговорил Макс, направляясь к выходу и не давая Аристидису времени возразить.

Аристидис разозлился. «Черт меня возьми. Надо было сказать, что у меня срочная работа, что мне попадет от начальства. Хотя бы объяснил, зачем я ему понадобился».

А Макс уже сел в машину и уехал.

В Королевском парке гуляли одни старики да дети. Оглядевшись, Макс направился к скамейке, где лысый майор читал газету.

— Слушаю! — без предисловий бросил Макс и присел рядом.

— Записано четыре телефонных разговора.

— В тот час, который нас интересует?

— Так точно, — ответил майор. — В первом речь шла о свадьбе.

— Слово в слово!

Когда лысому майору приходилось встречаться с посланным от 013, он всегда вел себя очень осторожно. Не раз ему приходила в голову мысль о том, что посыльный был не кто иной, как сам «хозяин». По тону не скажешь, что он просто посыльный. И решения принимает очень уж быстро. Как правило, этого не делают, когда есть кто-то повыше. Он дословно передал содержание первого разговора: «Все в порядке. О свадьбе их известили. Жених выехал. Приглашения для шаферов у меня».

«Обычный шифр сопротивленцев», — подумал Макс и нетерпеливо приказал майору продолжать. Он совершенно упустил из виду, что такая манера сбивает с толку его сотрудников, не давая им возможности ни думать, ни разумно действовать. Майор, начиная нервничать, перешел к следующему разговору: «Говорит Марианна, не перебивайте меня, я очень спешу! Звоню с Ларисского вокзала…»

Да! По всей видимости, это именно тот разговор. Макс внимательно выслушал все: переданную неизвестной женщиной информацию о том, что в поезде не будет «клетки», фразу об апельсинах и напоследок — о забытом утюге… Наверняка предлог!

— Номер телефона? Женщина звонила из телефонной будки на вокзале и разговаривала с мужчиной. Его имя Антонис Канакис, проживает по улице Лезву, двадцать четыре, телефон пятнадцать триста сорок шесть.

Про другие разговоры Макс слушать не стал. Теперь он хотел знать о женщинах, уехавших с утренним поездом, в особенности о тех, что сопровождали немцев.

— Женщин пять, — сообщил лысый. — Три немки, одна гречанка в специальной делегации и сопровождающая Отто Крайсмана.

— Полковника?

— Так точно. Ее зовут Марианна Рондири. Археолог, работает с профессором. Мать у нее была немка, отец — грек, убит на итальянском фронте. Живет одна. Проверяли тщательно. Заслуживает доверия.

— А о той, что звонила перед ней из той же будки, есть сведения?

— Врач из Гамбурга, тридцать лет. Едет с инвалидом-летчиком, лейтенантом. В Берлине собираются обвенчаться. Во главе всех пассажиров этого поезда, имеющих германское подданство, поставлен Крайсман.

— Поезд с «клеткой»?

— Да. Мы получили указание прицепить ее по дороге.

Максу это не понравилось. Он же совершенно четко распорядился, чтобы «клетку» не прицепляли во избежание слухов об особом назначении поезда.

— Сколько времени поезд идет до Салоник?

— Если без «сюрпризов», то от Афин до Салоник десять часов пути.

Некоторое время Макс молчал. Все сходится: описания Аристидиса, вагон, Марианна, едет с Отто Крайсманом. Остальные были «чистокровными» немками. Мысленно он стал отчитывать старика. «Где он откопал эту девицу и за каким чертом ему понадобилось тащить ее с собой?»

Однако вскоре мозг его выдал решение.

— Запоминай! — приказал он майору. — Первое: Антониса Канакиса арестовать. Второе: каждые полчаса докладывать о продвижении поезда. Третье: на первой же остановке артистов сообщить ответственному за труппу, что они оставили в Афинах несколько костюмов. Четвертое: немедленно раздобыть адрес Марианны Рондири. Ноль тринадцать постоянно будет на связи.

Макс поспешно удалился. Неприятно! Поездом, стало быть, интересуется еще кто-то. Возможно, это простое совпадение, но для Макса простых совпадений не существовало! Надо подумать, как, через какую щель просочилась информация. Он не сомневался в том, что великолепно организовал всю работу, в его дела никто не вмешивался. А уж в последнее время он старался особенно тщательно заделать все вероятные трещины: оборвал связи с агентами, которых прежде использовал, прекратил перевозки самолетом, поскольку у союзников появилось огромное превосходство в воздухе и он опасался за судьбу своих грузов. В итоге выбрал железную дорогу, самый обыкновенный поезд, чтобы не привлекать внимания.

Сев в машину, Макс взглянул на часы: ровно час дня.

3

В половине второго Фотис пришел на вокзал, где у него была назначена встреча с товарищем из службы движения.

— Ну что? — нетерпеливо спросил он.

— Никого из женщин сегодня не арестовывали.

— Что ж, хорошая новость. — Фотис вздохнул с облегчением. — Что еще?

— Около одиннадцати на вокзале поднялась суматоха. Приехали из гестапо, искали брюнетку лет тридцати. Спрашивали в торговой инспекции.

— Почему там? — удивился Фотис.

— Говорят, будто кто-то из инспекторов подслушал подозрительный телефонный разговор.

— Выкладывай все, что знаешь.

— Да больше ничего… То есть сначала инспектор доложил своему начальнику, но тот не придал его словам значения. Гестаповцы показали ему фотографию, но он сказал, что это не та женщина, которую он видел в телефонной будке. Они и у кассира спрашивали, но тот притворился, что ничего не видел. Мне же сказал, что хорошо ее запомнил, она купила четыре билета, и если мы ее знаем, то чтобы предупредили: ее ищут.

Фотис понял, что женщина, купившая четыре билета, не могла быть Марианной, просто между ними есть сходство. И есть причина, по которой ту преследуют.

— А торговый инспектор что? Можешь мне его показать?

— Того, что разговор подслушал? Да нет его с самого утра, как сквозь землю провалился. Его начальник мечет громы и молнии. Не иначе, говорит, наш дружочек вбил себе в голову, что он великий сыщик, вроде Шерлока Холмса, а ему приходится гробить свой талант, вылавливая тех, кто кур ворует. Говорит, когда вернется, пошлю его инспектировать отхожие места! — Сторож от души рассмеялся.

Фотису гнев начальника торговой инспекции тоже показался забавным. Затем он поинтересовался, не было ли у поезда «клетки». Сторож сообщил, что приказ меняли дважды и в итоге «клетку» прицепили не в Афинах. «Чтобы никто не догадался, что в поезде важный груз», — подумал Фотис.

— Ну что, Спекулянт? Неплохие сведения я тебе сообщил? Может, и мне за них фасольки привезешь?

— Не сомневайся! — весело пообещал Фотис.

От прозвища Спекулянт его коробило. Обычно партизаны и подпольщики заимствовали имена либо у мифологических богов и героев, либо у героев Двадцать первого года[13]. Но в интересах дела со «Спекулянтом» приходилось мириться.

Поблагодарив за сообщение, он направился к Антонису. По дороге размышлял, кем могла быть женщина, которой так живо интересовалось гестапо. Он опасался, как бы из-за случайного совпадения Марианна не оказалась под угрозой провала.

Придя к Антонису домой, он рассказал обо всем, что узнал.

— Это я все испортил! — Вид у Антониса был удрученный.

— Рано еще делать выводы, — невозмутимо отвечал Фотис.

Он взял себе за правило и строго его придерживался: в критических ситуациях не показывать своей тревоги — это деморализует товарищей. Одновременно он и сам успокаивался, приводил в порядок собственные мысли. Сейчас ему необходимо было просчитать все возможные варианты.

Годы ссылки приучили Фотиса к железной дисциплине. И накопленный опыт часто оказывался очень ценным. Пока что известен один только факт: Марианна не была арестована на Ларисском вокзале. Что же касается торгового инспектора, из всего, что удалось о нем узнать, напрашивался один вывод: этому человеку не дают покоя лавры шпиона. Конечно, он не упустит возможность, которая, можно сказать, с неба свалилась. Но как он поведет себя в дальнейшем?

Фотис стал прикидывать, каковы могут быть действия этого человека. Что он может предпринять после того, как потерпела неудачу его попытка убедить начальника в том, что он ухватил конец какой-то нити. Гестаповцы, приезжавшие на вокзал, тоже вряд ли станут заниматься еще какой-то другой брюнеткой, пусть даже и похожей. У них свое задание. Так что же предпримет теперь это ничтожество? Бросит свою затею? Тогда почему его до сих пор нет на службе? Допустим, он отправился в гестапо. Но там ведь не знают, что́ в этом поезде, и потому самое большее, на что могут пойти, — это распорядиться, чтобы в Салониках или на одной из промежуточных станций тщательно проверили документы у всех пассажиров.

— А вдруг его отправили опознавать Марианну на месте? — Фотис высказал свое предположение вслух.

— Если это случится… мы пропали! — мгновенно отозвался Антонис: он думал о том же. — Бедная Марианна!

— Да, не говоря уже о работе, которой мы отдали целый год!

— Что же делать? — Антонис совсем расстроился.

— Дело несколько запуталось, но мы попробуем распутать… Прежде всего надо изменить инструкции в отношении вагонов, где едет немецкая труппа. А нашего друга немца необходимо предупредить на ближайшей же станции.

— Скажи, куда мне бежать? — Антонису не терпелось немедленно приступить к действиям.

— Прежде чем бежать, надо мозгами пошевелить. Свари-ка нам кофейку.

Антонис ушел на кухню, а Фотис продолжал анализировать создавшееся положение. Если торговому инспектору повезет и он наткнется на заинтересованного человека, какие меры тот примет? Первейшая мера — держать торгового инспектора при себе, вместе с ним догнать поезд и установить личность Марианны, опознать женщину. Есть ли вероятность сделать это, не выезжая из Афин? Конечно, есть: инспектор видел, в какой вагон она села.

— Что ты сказал? — Антонис вошел в комнату с чашечками на подносе.

— Так… Мысли вслух… Если паровоз на древесном топливе и в пути не возникло непредвиденных задержек, сколько времени понадобится от Афин до Салоник?

— Хм… Часов десять.

Фотис поглядел на часы.

— У нас в запасе почти восемь часов!

Глава третья

…аналитик старается проникнуть в мысли противника, ставит себя на его место и нередко с одного взгляда замечает ту единственную (и порой до очевидности простую) комбинацию, которая может вовлечь его в просчет или сбить с толку.

Эдгар Аллан По
1

Отто никак не мог понять, отчего Марианна так взволнована. Это было заметно со стороны.

— Ничего страшного, дядя Отто. — В ответ на его расспросы Марианна пыталась улыбнуться. — Просто в дороге я всегда очень устаю.

Ехавший с ними в купе майор воспользовался случаем, чтобы продемонстрировать свои познания в философии.

— Уход, дорогая моя, уход! Желание  у й т и  изначально присуще человеческой натуре. Мы все стремимся куда-то, а когда нам это наконец удается, рвемся обратно!

Марианна посмотрела на него, будто сквозь стекло. Попробовала взять себя в руки. Все равно исправить ничего нельзя.

«В конце концов, ничего пока не произошло», — в сотый раз уговаривала она себя, но тщетно.

От философии майор перешел к анекдотам — один пошлее другого. Промелькнуло имя Муссолини, и Марианна заставила себя улыбнуться.

Поезд пересек по мосту реку Асопос. Издалека уже доносился солоноватый запах моря.

— Где мы находимся? — спросил Отто.

— Подъезжаем к Айи-Теодори, — сообщил майор.

Седой капитан за все это время не произнес ни слова. Сквозь большие черные очки Марианна не могла разглядеть его глаз, как не могла бы с уверенностью сказать, спит он или бодрствует. Вид у него был скучающий, безучастный ко всему происходящему вокруг.

Когда поезд подошел к станции, Марианна опустила оконную раму и выглянула наружу. Из помещения телеграфа появились два эсэсовца и побежали вдоль поезда.

«Откуда им знать, в каком я вагоне», — успокаивала она себя.

— Где артисты едут? — спросил ее эсэсовец, пробегая мимо.

— Во-он в том вагоне! — указала она на последний вагон, вздохнув с облегчением.

Значит, не за ней. Эсэсовцам, наверно, хочется, чтобы артисты дали им представление. Марианна уже хотела отойти от окна, но тут ее внимание привлек Йоганн, однорукий, игравший на губной гармошке; он двигался от своего вагона вдоль состава, а оба эсэсовца с Чахоточным направлялись к телеграфу.

Марианна стала соображать, как бы уговорить Отто пойти в последние вагоны, вдруг удастся узнать, зачем их вызывали.

— Может, зайдем к артистам, попросим их спеть…

— Поезд здесь стоит недолго, скоро тронемся, — возразил Отто. — Ведь в последние вагоны на ходу нельзя пройти.

— Но можно побыть у них до следующей станции! — настаивала девушка.

— Идея неплохая, — поддержал ее майор.

— Ступайте, — разрешил им Отто. — Я стал тяжел на подъем, могу часами сидеть на одном месте.

— Завидую вам! — отозвался майор. От него так и разило туалетным мылом.

— И я с вами, — вдруг выйдя из летаргии, промолвил седой капитан.

— Мы берем на себя приятную миссию сопровождать барышню!

— А я, пожалуй, без вас немножко вздремну… — заметил Отто. — Дорога утомляет.

Все трое заспешили к выходу, чтобы успеть перейти к артистам до того, как тронется поезд. К последним вагонам они подошли одновременно с Йоганном.

— Вы не приютите нас у себя до следующей станции?

— Отчего же, пожалуйста.

— И сыграете нам что-нибудь? — Марианна изо всех сил изображала интерес.

— Отчего же, пожалуйста, — повторил Йоганн. Тон его стал резче.

И тут Марианна увидела в единственной руке Йоганна мешочек с апельсинами! И апельсины были недозрелые. Местные жители хорошо знали пристрастие немцев к незрелым цитрусовым как панацее от всех болезней и на каждой станции выносили к поезду мешочки с фруктами, продавая их за несколько марок или выменивая на солдатский хлеб.

Марианна растерялась. Вспомнила пароль: «Некоторые едят апельсины недозрелыми». Неужели однорукий и есть связник?

Из предпоследнего вагона доносились песни. Марианна со своими спутниками заспешила туда, но однорукий остановил их.

— Пойдем лучше в другой вагон, — предложил он, указывая на последний, бывший почтовый. — Там просторнее.

Белокурая аккордеонистка и еще одна очень юная немка не знали, куда посадить нежданных гостей. Вагон был специально переоборудован для артистов — здесь был своего рода клуб, служивший также столовой.

Треть вагона занимали большие сундуки с костюмами и реквизитом. На остальном пространстве размещался стол с двумя скамейками. В углу на привинченном к полу железном столике стояла газовая плитка.

Играл патефон, крутилась пластинка со старыми мелодиями в исполнении Зары Леандер.

— Артистическая атмосфера! — прокомментировал майор.

— Да… К тому же здесь тепло…

Пока они рассаживались, подошли еще несколько человек из труппы, узнав о визитерах.

— А не влетит нам от импресарио? — забеспокоилась блондинка.

— Что делать, раз гости пришли? — отозвался один из артистов.

— Но ведь он разрешает заходить сюда только на время еды.

— Это случай особый… — Йоганн взглянул на Марианну.

В голосе однорукого ей почудилась насмешка.

Патефон остановили, и Йоганн заиграл на губной гармошке. Играл он превосходно, хотя и держал гармошку одной рукой, от этого Марианна ощутила какую-то неловкость, наблюдая за ним. Между тем аккордеонистка поведала ей на ухо, что в свое время Йоганн был замечательным пианистом, ему пророчили большое будущее, но вот лишился руки в первые дни вторжения во Францию и докатился до этой труппы.

Время шло, а поезд все еще стоял. Артисты стали рассказывать о гастролях в тылу. В тех сундуках, объясняли они, народные костюмы всех областей Германии. Солдатам приятно вспоминать родные места.

— Только почему-то сундуки на каждой станции становятся все тяжелее! — хохотнула аккордеонистка.

— Глупости! — оборвал блондинку Йоганн и переменил тему разговора.

Неожиданно вагон качнуло — поезд тронулся.

— Где импресарио? Он отстанет! — испугалась блондинка.

Они вышли на площадку, и Марианна увидела, как Герман на ходу вскочил на подножку вагона, где остался Отто. «Что ему понадобилось в нашем вагоне?» — с недоумением подумала она.

А вдруг именно за, этим его и вызывали эсэсовцы? Чтобы сообщить о ней? Кто он — связной или враг?

— Видали? — сказал Йоганн. — В наш вагон он уже не успевал.

Это объяснение было так необходимо Марианне, чтобы успокоиться. Она вспомнила слова блондинки: «Почему-то сундуки на каждой станции становятся все тяжелее». Что это значит? И чего в конечном счете добиваются она и ее товарищи? Во все подробности ее никогда не посвящали. Неужели немцам удалось завладеть ценностями?.. А если и так, то могут ли они быть спрятаны в этих сундуках, вокруг которых вертится столько людей — любой может в них залезть. Правда, лучший тайник тот, что у всех на виду. Может, немцы именно на это рассчитывают?

Сундуков было шесть. Все одинаковые, выкрашенные в темно-серый цвет, что делало их похожими на ящики с боеприпасами. Рассматривая сундуки, Марианна вдруг почувствовала на себе взгляд Йоганна.

— Зачем вызывали Германа? Насчет представления? — полюбопытствовала аккордеонистка.

— Нет… Говорят, мы забыли несколько костюмов после спектакля, — ответил Йоганн, продолжая глядеть на Марианну.

— Но мы ничего не забывали! — запротестовала аккордеонистка. — За костюмы я отвечаю!

— В таком случае я тебе не завидую! — со смехом заметила вторая немка.

Тем временем Йоганн подошел к столу и высыпал из мешочка апельсины.

— Угощайтесь!.. В недозрелых больше витаминов. — Он произнес эту фразу ровным голосом, ни на кого не глядя.

Марианна потянулась за апельсином, но рука ее застыла в воздухе. Пароль это или нет? Он должен был сказать, что некоторые едят апельсины недозрелыми. Она взяла один и потерла кожуру, наслаждаясь ароматом. На Йоганна даже не взглянула. Вдруг ловушка? Телефонный разговор на вокзале могли подслушать. С другой стороны, фраза подходит к случаю, возможно совпадение… А если Йоганн купил апельсины специально, чтобы иметь предлог произнести пароль? Все взвесив, Марианна решила пока помолчать. Отколупнула ногтем кожуру и снова стала вдыхать аромат.

— Вы любите апельсины? — спросил Йоганн.

— Мы из них варенье варим, — ровным голосом ответила Марианна.

— Но, фройляйн, при этом теряются витамины! — Майор был возмущен таким кощунством.

Поезд шел по склону, усаженному виноградниками. В течение многих веков люди трудились, укрепляя террасы, уступами поднимающиеся к вершине горы. Сейчас виноградники выглядели заброшенными. Как видно, хозяева ушли из этих мест: кого взяли, кто скрывается, кто пробился в горы к партизанам.

Седой капитан и тут сидел с отсутствующим видом. Только раз, взглянув на часы, тихо проговорил, хотя его никто не спрашивал:

— Уже два часа…

2

Макс вернулся на виллу, где, сидя как на иголках, дожидался Аристидис.

— Проснулся? — Макс кивнул на дверь комнаты, где заперся старик.

— Нет.

Аристидис опять попытался поймать взгляд Макса. Тот прошел прямо в кабинет, не глядя в его сторону.

«Что за обращение! — рассердился, как всегда, с опозданием Аристидис. — Держит меня тут, как будто так и надо. За кого он меня принимает и что такое он сам? Что я, ему служу?» Все это Аристидис собирался бросить «в лицо» этому типу, но его дерзость, как обычно, выхода не нашла. Так и с начальником: Аристидис разговаривал с ним «на равных» и высказывал все «начистоту», только мысленно.

Сидя в одиночестве, Аристидис терзался сомнениями. С одной стороны, не хотелось впутываться в темные истории; с другой — он был горд тем, что сумел «зацепить» важное дело. В тисках противоречивых чувств он ощущал себя то как затравленный зайчишка, то как лев или по меньшей мере хитрющая лиса. Само собой разумеется, что испытывать одновременно такие сильные чувства было тяжело, просто-таки невыносимо для ничтожного служащего из торговой инспекции.

А Макс в кабинете звонил по телефону:

— Говорит ноль тринадцать! Как дела?

— Наши люди выехали на улицу Лезву, — сообщил лысый майор. — Потом на квартиру к барышне.

— К ней поедешь один, без сопровождения. Постарайся, чтобы тебя никто не заметил.

— Понял!

— И пошевеливайся! Чтобы узнать один адрес, два часа угробили!

— Но… видите ли… — начал было оправдываться собеседник, но Макс перебил его:

— Вижу! — И положил трубку.

Немного подумав, он набрал номер Антониса. Хотел убедиться, что человека, за которым поехали, застанут дома.

На звонки долго никто не отвечал, и Макс готов был уже бросить трубку, как с другого конца провода донеслось: «Алло!»

Максу показалось, что голос у того немного запыхавшийся. Он послушал, как Антонис несколько раз нетерпеливо прокричал «алло», и положил трубку. Через несколько минут этот Канакис предстанет перед ним со связанными руками, и тогда выяснится, каковы планы его сообщников.

3

Антонис в недоумении глядел на трубку. Когда зазвонил телефон, они с Фотисом выходили из квартиры. Он бросился обратно, потому и запыхался.

Фотис тоже вернулся в холл.

— Кто звонил?

— Не знаю. Положили трубку.

— Может, ты не успел?

— Нет-нет… Положили после того, как я несколько раз сказал «алло». Ошибка, наверно…

— Или?..

— Что — «или»?

Что еще мог означать этот звонок? Во всех своих действиях Фотис неизменно исходил из предположения, что существует «другой», его противник. И всякий раз старался поставить себя на его место. Если шпик из торговой инспекции добрался до нужного человека, немцам не составит труда узнать адрес и телефон Антониса. Обычно люди знают, какой голос должен ответить им по телефону, и кладут трубку, как только убеждаются, что ошиблись. Тот ли это случай? И был ли звонок случайностью? Как бы он сам поступил в подобной ситуации? Зная телефон нужного ему человека, наверняка позвонил бы, чтобы узнать, дома ли тот. Так… Что за этим последует?

Из этих рассуждений Фотис вывел одно-единственное заключение: враг поблизости. Не исключено, что сюда могут ворваться с минуты на минуту.

— Немедленно уходим! — скомандовал Фотис.

— А что случилось? — удивился Антонис.

— Объясню по дороге.

Они вышли на лестницу. Фотис на секунду остановился, прислушиваясь к звукам в доме: вроде все спокойно. Можно спускаться? Нет! Надо быть до конца последовательным, сообразуясь с логикой противника.

И опять вспомнились слова товарища по ссылке: «Прежде чем действовать, десять раз все обдумай!.. Осторожность и еще раз осторожность…» Недаром в народе говорят: «Семь раз отмерь, один отрежь».

Что, если противник уже у дверей — вот он бесшумно крадется вверх по лестнице или прячется под ней у входа, выжидая, когда они появятся. Вывод: спускаться по лестнице нельзя.

— Есть в доме черный ход? — спросил Фотис шепотом.

— Что с тобой? Ведешь себя так, будто за нами пришли.

— Очень возможно.

— Есть выход на другую улицу.

— Пошли туда!

Пробежав по коридору, они спустились по черной лестнице и вышли на соседнюю улицу как раз в тот момент, когда перед домом раздался скрежет тормозов.

— Вот черт, как ты их заметил? — изумился Антонис.

— Я не заметил. Я думал. Слышишь? Думал!

Больше Фотис ничего не стал объяснять, отлично понимая, что не так-то просто приучить человека анализировать каждый свой шаг.

Они остановили такси, и тут Антонис вовсе растерялся: друг назвал адрес Марианны!

Второе звено в логической цепочке Фотиса состояло в том, что противник поинтересуется адресом Марианны. И даже прежде, чем адресом Антониса. Не исключено, что «другой» уже у нее дома. Если нет — Фотис ничего не теряет.

Мысленно он все острее ощущал присутствие «другого». Он еще не успел до конца продумать эту вероятность. В уме вертелась фраза Марианны про утюг, произнесенная по телефону.

Фотис ничуть не сомневался в том, что поездка Отто имела отношение к тому грузу, который, по имеющимся у них сведениям, был отправлен в вагоне с артистами. А теперь, помимо художественной ценности груза, на карту была поставлена еще и жизнь человека — Марианны! Тут они совершили ошибку: не предупредили ее заранее, не подумали о том, что немецкий археолог может уехать внезапно. В результате она вынуждена была рисковать и собственной жизнью, и заданием.

Рядом с домом, где жила Марианна, была мелочная лавка. Фотис велел Антонису оставаться там и глядеть в оба: если заметит что-нибудь подозрительное, пусть тут же звонит в квартиру Марианны.

Он направился было к подъезду, но остановился. А вдруг в квартире засада? Вдруг его сейчас арестуют? На всякий случай надо отдать необходимые распоряжения.

— Значит, так… Если со мной что случится, ты, Антонис, сделаешь все возможное и невозможное, чтобы догнать поезд до того, как он прибудет в Салоники. Понял?

До Антониса постепенно начал доходить смысл действий Фотиса, и он молча кивнул.

Удостоверившись, что вокруг ничего подозрительного нет, Фотис поднялся на третий этаж. Ключ у него был. Прислушавшись у двери квартиры, бесшумно отпер ее и вошел. Ни души! Сняв шляпу и пальто, спокойно положил их на стул.

Обстановка простая, но все изящно, со вкусом. Сразу видно, что здесь обитает женщина. Абсолютная чистота и порядок. Включенного утюга, конечно, нет. Надо проверить: что, если утюг — это сообщение? На столе, на комоде, в шифоньере, под диванными подушками — нигде ничего «недозволенного». И Фотис снова принялся рассуждать.

Марианна уезжала в спешке, не успев связаться со своими. Возможность позвонить представилась ей только на вокзале. Для этого она должна была оставить Отто. Под каким предлогом? «Мне нужно позвонить…» Зачем? Необходимо было придумать нечто экстраординарное, драматическое, наконец, чтобы ее тревога показалась обоснованной. «Я забыла выключить утюг!»

Не исключено, что эта фраза пригодилась Марианне и как оправдание на случай, если телефонный разговор подслушали чужие уши.

Зазвонил телефон. Наверно, Антонис предупреждает об опасности. А если «другой» решил проверить и эту квартиру? Как же он промахнулся, когда давал указания Антонису. Надо было сказать, чтоб он воспользовался условным сигналом. Нет, трубку брать он не будет. Сперва надо подготовить декорации, чтобы предлог Марианны выглядел правдоподобным. Фотис бросился на кухню, а телефон зазвонил опять.

Неся утюг и гладильную доску в прихожую, Фотис соображал: один из двух звонков — от Антониса. Первый или второй? Если в первый раз звонил «другой», ему незачем звонить снова — ведь ему не ответили. Могло быть и так: вначале позвонил Антонис, а «другой» — сразу же после него. Мог позвонить и кто-то из знакомых Марианны. Как бы то ни было, Фотис остался последователен в своем решении и трубку не снял. Включил утюг. Дал ему нагреться настолько, чтобы было понятно, что его включали.

Снова раздался звонок. На сей раз — в дверь. Фотис затаил дыхание. Послышалась возня у замка, подбирали ключ. «Другой».

Фотис на цыпочках прокрался на кухню и затаился за дверью.

Ключ был подобран, в квартиру вошли.

— Есть здесь кто-нибудь? — спросили по-немецки.

Шаги.

Сколько их? Фотис внимательно прислушался и пришел к выводу: один. Обычная проверка, но наследить не хотят, чтобы не вызвать неудовольствие Отто Крайсмана. Что они проверяют? Утюг?..

Шаги приближались к кухонной двери. Фотис пытался угадать: сам ли «другой» или кто-нибудь из его помощников?

Зазвонил телефон. Сквозь щель Фотис разглядел незнакомца: плотный, в штатском, без труда угадывался военный, пруссак. Незнакомец в нерешительности остановился у телефона. Брать трубку или не брать? Взял.

— Алло?

Ответа не последовало, и он, пожав плечами, положил трубку.

Звонил наверняка Антонис. Беспокоится, должно быть, сейчас поднимется сюда. В щель был виден стоящий посреди комнаты человек с револьвером в опущенной руке.

— Руки вверх! — крикнул Фотис, не выходя из-за двери.

Немец непроизвольно поднял руки, растерянно озираясь.

— Спокойно! — продолжал по-немецки Фотис. — Я тебя вижу и целюсь в голову. Брось револьвер!

Незнакомец буркнул «гут» и бросил револьвер на пол.

— Подвинь ногой к кухонной двери! — скомандовал Фотис.

Немец послушно выполнил его команду.

— Сядь в кресло лицом к окну!

Немец снова подчинился.

Схватив револьвер, проверив, заряжен ли он, и сняв с предохранителя, Фотис подошел к немцу.

— Ты кто такой?

— А ты? — задал встречный вопрос немец.

— У меня оружие, отвечаешь ты! Кто тебя послал сюда и зачем?

— Мне дали ключи, сказали, надо проверить, какой подходит и…

— И?

— И посмотреть, не забыла ли дама, которая здесь живет, выключить утюг. Она доводится племянницей одному полковнику…

— И только?

Немец пожал плечами.

— Кто тебя послал?

— Я получил приказ.

— От кого?

— Я не знаю, кто он.

— От кого? Я долго спрашивать не стану!

— Да что тебе за дело? — рассердился немец.

— Хочу знать, кто из нашей шайки меня заложил!

Немец поглядел на него с презрением. Какой-то воришка портит ему всю работу!

— Говори! — решительным тоном приказал Фотис.

— Все равно ничего не поймешь. Если я скажу, что меня послал сюда секретный немецкий агент, которого я знаю только по номеру — ну, скажем, ноль тринадцать или ноль семнадцать — какая тебе разница? — В голосе немца слышалась насмешка.

Значит, они пришли сюда из-за утюга. Вот и пригодилась инсценировка! Но поможет ли она снять подозрение с Марианны?

— Ладно! Я против тебя ничего не имею. Ты меня не видел, я тебя не видел. Говоришь, тебя послали на утюг поглядеть. Ну и делай свое дело, а я займусь своим.

Немец встал с кресла и направился к гладильной доске, которую Фотис поставил возле кухонной двери.

В этот момент зазвонил телефон, Фотис непроизвольно оглянулся и тут же ощутил сильный удар по голове. Прежде чем окончательно лишиться чувств, невесело пошутил над собой: «Мало иметь крепкий ум, надо еще иметь крепкий череп».

Довольный своим успехом, немец пошел к телефону, но там уже дали отбой. Глядя на лежащего на полу Фотиса, он собрался звонить Максу.

4

Антонис видел, как у подъезда дома, где жила Марианна, остановился немецкий автомобиль и из него вышел человек. От него за километр разило гестапо. Антонис тут же стал звонить Фотису, но трубку не брали. Он опять позвонил, и опять ничего. В третий раз ему ответил незнакомый голос. Антонис подождал еще минуты две, думая, что, может быть, Фотис успел выйти из квартиры, но тот не появлялся. И он решил действовать. Взбежав по лестнице на третий этаж, прижался ухом к двери квартиры Марианны. Потрогал ручку — дверь оказалась не заперта, и он осторожно, стараясь не шуметь, открыл ее.

Квартиру Марианны он знал хорошо: входная дверь, за ней небольшой тамбур, внутренняя дверь из матового стекла с рельефными цветами, ведущая в прихожую.

Войдя, он разглядел сквозь матовое стекло силуэт незнакомого человека у телефона, который стоял в углу прихожей, как раз у стеклянной двери.

Сделав глубокий вдох, он решился. Распахнув сильным рывком дверь, ударил незнакомца по голове. Стекло разлетелось вдребезги.

Когда Фотис стал приходить в себя, то первое, что он увидел, был немец, крепко-накрепко привязанный к стулу. «Что такое? Кто получил по башке — он или я?»

— Очнулся? — Антонис вышел к нему из кухни с мокрым полотенцем в руках.

— Да вроде… — улыбнулся Фотис.

— Идти сможешь?

— Попробую. — Фотис с трудом поднялся. — Надо же, чуть голову мне не проломил.

— С ним что будем делать? — Антонис кивнул в сторону немца.

— Нашему брату с комендатурой лучше не связываться! — Фотис незаметно мигнул товарищу, чтобы подыграл ему.

Опять зазвонил телефон.

— Это тебе звонят? — спросил Фотис немца.

— А я почем знаю? — Лицо у него было все в крови от порезов стеклом.

Фотис стал его развязывать.

— Бери трубку и делай свое дело… Мы в ваши дела не вмешиваемся. Узнали вот, что ваша фройляйн уехала, и пришли помочь ей избавиться от лишних вещей. Отвечай же, люди ждут!

Размяв затекшие руки, лысый нехотя поднял трубку и заметно побледнел. Фотису и Антонису было слышно каждое слово его собеседника.

— Что ты там возишься столько времени? Почему не отвечаешь?

— Я только что пришел!

— Что с утюгом? Включен?

— Нет. Он на гладильной доске и…

— Горячий? — нетерпеливо спрашивал Макс.

— Я не пробовал…

— Чего ждешь?

— Погодите, сейчас.

Немец вопросительно поглядел на Фотиса с Антонисом.

— Давай, давай… — шепотом подбодрил его Фотис.

Немец взял утюг и приложил к нему ладонь.

— Теплый…

— Ничего странного в квартире не заметил?

— Нет, — отрубил немец, не спуская глаз с греков и ожидая еще какого-нибудь сюрприза.

— Поищи, нет ли фотографии.

Немец оглядел стены.

— Есть… Молодая женщина…

— Прекрасно! Бери ее и немедленно ко мне. Нашего человека из труппы предупредил?

— Предупредил.

Телефонный разговор был окончен, и во взгляде немца стоял вопрос: «А теперь что?»

— Делай, что приказано! — помог ему Фотис. — И если ты разговаривал со своим ноль тринадцать или ноль семнадцать, советую не заикаться о своих приключениях, а то тебя даже девки из борделей засмеют, если узнают, что двое домушников вывеску тебе разукрасили.

— За нас не опасайся, мы — молчок, — добавил Антонис.

— А я — тем более! — вздохнул немец.

— Помоги ему умыться. Посмотрим, где он порезался, — сказал Фотис.

Когда немца отмыли, оказалось, что, хотя крови вытекло много, порезов всего два: на подбородке и на щеке.

— А теперь выполняй, что хозяин приказал.

— Он велел взять фотографию. Можно?

— Нам-то что? Бери!

— А вы? — с недоверием произнес немец.

— Что — мы? Ты же видишь, мы тебе подножек не ставим. Извини, конечно, за грубое обращение, но, сам понимаешь, в комендатуру не больно-то хочется.

— Не похожи вы на воров, — заметил немец.

— Благодарю, герр камарад!

— Я могу идти?

— Только после нас. Ты уж извини, мы тебя опять свяжем, но не очень крепко, чтобы ты смог минут через пять выпутаться. — Фотис стал опять привязывать его к стулу. — И револьвер тебе оставим, нам эти железки ни к чему.

Немец не возражал, считая, что легко отделался. В конце концов, пусть 013 сам ломает себе шею. Майор был зол не только на Макса, но и на всех, чьи приказы ему приходилось выполнять. Он их просто не переваривал. Он хоть и служил в гестапо, но был из тех, чья фамилия пишется с приставкой «фон», и помнил унижения, которые пришлось претерпеть от национал-социалистов в первые годы их прихода к власти. Они поначалу отстранили кадровых военных, особенно из аристократических семей. Однако, когда началась война, они тут же понадобились для укрепления вермахта.

Майор решил промолчать об инциденте с «ворами» на квартире Марианны. Пусть этот умник сам разбирается!

Друзья вышли на улицу и, свернув за угол, припустились бегом.

Убедившись, что «хвоста» за ними нет и немного успокоившись, Фотис сжал локоть Антониса.

— Спасибо тебе…

— Ну что ты… — Антонис смутился и, чтобы сменить тему разговора, спросил:

— Хорошо ли мы поступили с…

— С фотографией? Не знаю, что можно было еще придумать… Играть роль надо до конца. Если б мы помешали ему взять фотографию Марианны — погубили бы все.

— А разве это не опасно для Марианны?

— Она уже в опасности… А так мы оставляем ей лазейку.

— Ты уверен?

— Только в одном: если бы мы убрали немца, было бы намного хуже. Если бы он не вернулся с задания, это явилось бы доказательством того, что они на верном пути.

Фотис взглянул на часы — они стояли. Видно, ударил их, когда падал.

— Сейчас полтретьего, — сказал Антонис.

Фотис потряс рукой в надежде, что часы пойдут.

Глава четвертая

Однако искусство аналитика проявляется как раз в том, что правилами игры не предусмотрено. Каких он только не делает про себя выводов и наблюдений! Его партнер, быть может, тоже; но перевес в этой обоюдной разведке зависит не столько от  н а д е ж н о с т и  выводов, сколько от  к а ч е с т в а  наблюдения.

Эдгар Аллан По
1

Получив депешу от Макса, импресарио, как его называли в труппе, сразу кинулся к поезду.

Содержание депеши его встревожило. Шеф приказывал следить за спутницей Крайсмана, за каждым ее движением, за всеми, с кем она общается. Ему была передана также фраза, похожая на пароль, с пояснением, что отзыв, к сожалению, неизвестен. Ему предписывалось также узнать, кому и зачем звонила спутница полковника с вокзала перед отходом поезда.

Герман в таких делах специалистом не был. Его задачей было перевозить какие-то вещи в сундуках труппы; что именно, он не знал, хотя нетрудно было догадаться: друзья из спецслужбы себе кое-чего поднахапали.

Он никогда не спрашивал, что в ящиках, и не пытался их открывать. Такими вещами не шутят. За любознательность можно было здорово поплатиться: смертью на месте, например, или отправкой на Восточный фронт, а Герман совсем не так уж плохо устроился в этом актерском ансамбле.

Войдя в офицерский вагон, он заглянул сквозь дверное стекло в купе Отто. Старик дремал в одиночестве. «Где же Марианна и остальные?» — думал он, идя по вагону и заглядывая в другие купе.

Ни Марианну, ни ее спутников-офицеров он в вагоне не обнаружил. В соседнем с Отто купе двое немцев и двое греков играли в покер. В следующем ехали двое мужчин и две женщины — наверняка тоже из спецслужб, иначе не попали бы в этот вагон.

Один из мужчин спал, прикрыв лицо шляпой. Одна из женщин чуть-чуть напоминала Марианну. Аристидис узнал бы в ней женщину с фотографии, которую ему показывали гестаповцы.

Герман решил пойти к Отто и осторожно, чтобы не шуметь, потянул раздвижную дверь.

— Входите, — услышал он голос старика. — Я не сплю… Просто сижу с закрытыми глазами.

— Мое почтение, господин полковник.

— Как это вы решились отлучиться от своей труппы?

— Получил на станции сообщение: мы забыли костюмы в Афинах. Пока давал телеграмму, поезд тронулся. Еле успел вскочить на подножку вашего вагона.

— Вот и славно, а то я уже заскучал…

— Что же ваши спутники бросили вас одного?

— Да я, можно сказать, сам их выставил. Захотелось немного отдохнуть, а не подумал, что, когда едешь один, устаешь еще больше.

— Вы в Берлин, на археологический конгресс?

— Да. К тому же я отвечаю за этот поезд… Откровенно говоря, меня радует, что наши исследования не прекращаются даже во время войны.

— Ваша спутница тоже занимается археологией?

— Да, моя помощница… Замечательная девушка! Она мне как дочь.

— Мне она показалась чересчур возбудимой.

— Вы заметили? — улыбнулся Отто. — Знаете, все мы, археологи, как бы вам сказать… непоседы. Профессия очень влияет на характер. Когда нет конкретного занятия, не знаем, куда себя девать. — Отто сел на своего «конька». — Наша жизнь — это книги, экспедиции и кирка. Из книг мы черпаем… бледную информацию. Потом находим нужное место и начинаем копать… Проверяем, сравниваем… и опять все сначала.

Старый археолог разошелся и рассказал бы историю всей своей жизни, если бы Герман не воспользовался коротенькой паузой, чтобы задать вопрос:

— И куда ушли офицеры с барышней?

— Ах, вы же не знаете!.. Где бы ни появлялись артисты, людей всегда притягивает к ним как магнитом. К вам они пошли, в ваш вагон.

— К нам? — забеспокоился Герман.

— Ну да! Им стало скучно здесь, и они решили немного развлечься, посидеть до следующей станции с вашими людьми.

— Прекрасная идея! — Герман натянуто улыбнулся. — Кому она пришла в голову?

— Кому? — засмеялся Отто. — Догадаться нетрудно. Я же говорил вам, мы, археологи…

Герман больше не слушал. Предложение исходило от Марианны и, как видно, имело прямую связь со сведениями, полученными на станции. Бог знает, чем они там занимаются, а его нет…

Полковник не умолкая говорил о благородном труде археолога, о его сложностях и красоте, об ответственности перед историей и т. д., и т. п.

Герману снова пришлось дожидаться паузы, чтобы спросить:

— Я слышал, у барышни на вокзале возникли какие-то проблемы.

— О да! Она рассеянна, как все ученые. Объясняется это тем, что мы постоянно погружены в исследовательскую работу, и, кроме этой работы, нас ничто не занимает. Вы читали Жюля Верна? В одном из романов он вывел безумного ученого, который, как только речь заходила о научных вопросах, приходил в себя и рассуждал как нормальный человек…

Этого еще недоставало: сидеть и слушать сказки Жюля Верна! Герман решил остановить словоизвержение старика, не дожидаясь очередной паузы.

— Я видел на вокзале, как она кому-то бежала звонить. И была так взволнована.

— Да-да! Она оставила включенным электроутюг! — подтвердил Отто. — Хотела позвонить соседке, но в спешке неправильно набрала номер, к телефону подошел незнакомый человек. Перезвонить она уже не успевала, поезд отходил.

Герман встал и, пока старик не начал снова распространяться об археологии, попрощавшись, вышел из купе.

«Что-то здесь не чисто», — думал он, проходя в конец вагона. Выглянув из окна, он похолодел: двух последних вагонов не было… Его охватила паника.

Однако очень скоро опасения развеялись. Поезд в этом месте делал поворот, и два последних вагона ненадолго пропали из поля зрения. И все же тревога не проходила. Герман решил дернуть ручку стоп-крана, остановить поезд, чтобы поскорее добраться до своих сундуков.

На площадке он нашел стоп-кран. «Спокойно, ты не на первом задании», — осаживал он себя. И вдруг заметил, что проволочка стоп-крана с пломбой болтается в воздухе.

Проволока была обрезана. Не исключено, что стоп-краном воспользовались во время предыдущего рейса, а потом забыли или не успели поставить пломбу на место.

Только он об этом подумал, как раздался рев паровоза, скрежет тормозов и грохот сталкивающихся буферов. Поезд резко остановился.

Герман спрыгнул на землю и побежал к своим вагонам. В окнах мелькали испуганные лица пассажиров, немецкие охранники с автоматами на изготовку собрались отбивать атаку партизан.

Отовсюду неслись крики, вопросы, предположения. Резкое торможение привело к нескольким несчастным случаям, хорошо, что не слишком серьезным. Среди пассажиров нашлось два врача, они оказывали первую помощь пострадавшим.

Появился начальник поезда в сопровождении охранников и стал объяснять пассажирам, из-за чего произошла остановка:

— Кто-то дернул стоп-кран.

— Где? В каком вагоне?

Этого никто не знал. Всем пассажирам было предложено вернуться на свои места, чтобы можно было начать проверку. Вместе с охраной начальник поезда обходил вагоны, начиная с первого и проверяя в каждом состояние стоп-крана.

Хозяйство Германа было в полном порядке, если не считать, что белокурая аккордеонистка ушиблась головой об оконную раму и теперь тихонько плакала от боли. Внезапная остановка всех взбудоражила. Убедившись, что люди и сундуки на месте, Герман пошел навстречу начальнику поезда, а потом вместе с ним к сорванному стоп-крану.

— Вот оно! Поезд остановил кто-то из этого вагона.

— Но он и до этого был сорван! — невольно вырвалось у Германа.

— То есть как — до этого? — На лице начальника поезда появилось выражение любопытства.

— Мне кажется, я уже видел его с обрезанной проволочкой. — Впрочем, Герман решил не настаивать.

Пассажиры продолжали обсуждать происшедшее и пришли к заключению, что один из них — кто знает, по какой причине — испугался и схватился за ручку стоп-крана, а теперь ему стыдно в этом признаться.

Один Герман не знал, что и думать. Ведь он отчетливо видел обрезанную проволочку. В момент торможения Герман находился как раз в том вагоне, и, кроме него, в тамбуре никого не было. С другой стороны, все прочие стоп-краны в поезде оказались в порядке. Тогда почему поезд так резко остановился? Мог ли машинист затормозить, не получив сигнала?

Он больше не сомневался: здесь что-то не так. Между остановкой поезда и сорванным заранее стоп-краном существует причинная связь. Может быть, таким образом Марианну предупредили о грозящей ей опасности? Скажем, когда он появился в купе Марианны, сработал незримый механизм сопротивления? Кто еще мог иметь связь с ЭАМ, кроме машиниста? Только к нему, единственному во всем поезде, мог поступить сигнал тревоги, и он резко затормозил, прикрываясь стоп-краном с заранее обрезанной проволочкой. Однако ручку могли дернуть и в другом вагоне, а до проверки успели все закрепить, чтобы было незаметно…

Он задержал начальника поезда и пустился его расспрашивать, не упоминая, однако, больше о том, что видел злополучный стоп-кран еще до остановки поезда.

— Может ли человек потянуть стоп-кран, а потом поставить пломбу на место?

— Мы же проверили все стоп-краны и нашли сорванный. — Начальника озадачила настойчивость немца.

— Может ли посторонний снова поставить пломбу?

— Если у него есть специальный пломбир, конечно, может. Только я не понимаю зачем…

— Вы все краны проверили? Может, был еще один сорванный? — продолжал дознание Герман.

Подошел машинист, на ходу вытирая ветошью руки.

— Так что будем делать? Едем или нет?

Герман поглядел на него в упор, но машинист не обратил на это никакого внимания.

— Никак не выясним, кто воспользовался стоп-краном, — объяснил задержку начальник поезда.

— Дурацкие шутки! Всегда находятся охотники позабавиться.

— Ну, попадись он мне… я его… — Начальник был очень зол.

— Жертвы есть? — поинтересовался машинист.

— К счастью, нет.

Германа не покидало ощущение, что все вокруг заранее сговорились дурачить его. У него, оккупанта, это ощущение возникало часто и с течением времени не ослабевало, а, наоборот, становилось сильнее.

— Ну так как? Поехали, что ли? — опять спросил машинист.

— Ладно… Поехали, — решил начальник. — Рапорт по дороге напишем.

— По вагонам! — крикнул машинист, и Герману показалось, будто в глазах у него мелькнули озорные искорки.

Пассажиры стали расходиться. Если бы их сосчитали, когда они выходили, и теперь пересчитали снова, то получилось бы, что пассажиров стало на шесть человек больше. Двое из новеньких — оба средних лет, один в кепке, другой высокий и грузный — расположились по соседству с офицерским купе.

Была и еще одна подробность, которую, впрочем, никто не заметил: высокий грузный мужчина занял место того, что ехал вместе с женщиной, звонившей с вокзала перед Марианной. От самых Афин он все время лежал, закрыв лицо шляпой. Высокий закрыл лицо той же шляпой и притворился спящим. Внешне вроде бы ничто не изменилось. Перемену в обстановке выдавали только тревожные взгляды, которыми обменивались попутчики высокого.

Человек в кепке устроился в соседнем купе и вытащил нехитрый завтрак времен оккупации. Он думал о том, что теперь надо быть еще осторожнее, раз уж обнаружилось, что стоп-кран был сорван заранее. Станет ли этот немец копать дальше или бросит это дело?

Не подозревая о том, что происходит рядом с ними, пассажиры принялись подбирать и водворять на место попадавшие вещи.

— Надеюсь, вы нанесете нам ответный визит, — пригласил Отто артистов перед тем, как все стали расходиться по вагонам.

Те с радостью приняли приглашение — осточертело сидеть на одном месте.

Вообще-то Герману не следовало бы оставлять сундуки без присмотра. Но, с другой стороны, у него теперь есть и другое задание… Вдруг да что-нибудь получится…

Йоганн и белокурая аккордеонистка, захватившая по его просьбе апельсины, расположились в купе Отто. Капитан в темных очках, как видно, был не в восторге от гостей, зато благоухающий мылом майор так и сиял от удовольствия, намереваясь пофлиртовать с аккордеонисткой.

— Кто же все-таки дернул стоп-кран? — спросила Марианна, ни к кому в отдельности не обращаясь.

— Вот этот господин! — Отто указал на импресарио. — Я надоел ему своими россказнями об археологии, и он решил остановить поезд, чтобы поскорее удрать к своим!

— Вы?! — Все взоры впились в Германа.

— Господин полковник, разумеется, шутит? — В голосе Германа сквозил холодок: шутка Отто ему определенно не понравилась.

— Конечно, конечно, шучу! — заверил его Отто.

С приходом гостей в купе стало тесно, пришлось сесть вплотную друг к другу. Только Герман остался стоять, прислонившись спиной к двери. Но не потому, что ему не хватило места. Просто это давало возможность наблюдать за всеми сразу.

Аккордеонистка принялась угощать всех апельсинами из мешочка Йоганна. Мешочек переходил из рук в руки, пока не дошел до Германа.

— Люблю недозрелые апельсины — такой аромат! — А сам краем глаза следил, кто как прореагирует на его замечание.

Приобретя уже кое-какой опыт в разговоре на эту тему с Йоганном, Марианна ответила равнодушным взглядом. Герман же отметил про себя, что на эти слова прореагировал только однорукий. Или ему показалось?

Для проверки Марианна решила ответить той же фразой, какой отвечала Йоганну, тем более что она походила на отзыв:

— Мы из них варенье варим.

Она наконец обрела хладнокровие. Три часа, прошедшие с момента отъезда из Афин, кое-чему ее научили. Фраза, произнесенная Германом, почти полностью повторяла слова Йоганна. Совпадение или же пароль известен обоим: и Йоганну, и импресарио?

Поразмыслив хорошенько, она выделила несколько важных моментов:

Первое: и Герман, и Йоганн выходили на одной и той же станции; результат одинаковых действий — фраза про апельсины.

Второе: один прошел к себе, другой — в вагон, где ехала она. Действия противоположные. Может быть, отсюда напрашивается вывод о том, что у Йоганна не было намерения встречаться с ней, в то время как Герман предпринял такую попытку.

Третье: возможно, Герман вынужден был сесть в их вагон, потому что в тот момент поезд стал набирать скорость и он не успел бы добежать до своего.

Все три вывода в равной мере вероятны. Какой из них следует взять за основу для определения линии поведения? Марианна решила выбрать представлявший опасность для нее лично, чтобы в критическую минуту не быть застигнутой врасплох.

Марианна была не очень искушена в вопросах конспирации, но исследовательская работа приучила ее рассматривать и сопоставлять тысячи гипотез; сейчас, в чрезвычайных обстоятельствах, это пригодилось. Так, она попыталась увязать остановку поезда и срыв стоп-крана в вагоне, где она ехала. Что из этого следовало? Герман шел в этот вагон из-за нее и, не застав на месте, поторопился, желая предупредить возможные действия с ее стороны, для чего и дернул стоп-кран. Значит, противник — Герман. Да, но ведь точно так же поступил бы и друг, спешащий предупредить об опасности!

Одно было бесспорно: кто-то из этих двоих друг, а кто-то враг. Становились понятными слова, сказанные ей по телефону: «Не удивляйся, что человек этот…» Кто же из них свой?

Допустим, противник — Йоганн. На станции его предупредили: «Будь осторожен, спутница Крайсмана вызывает подозрения. Она входит в специальную группу ЭАМ по охране художественных ценностей». И сообщили пароль. Откуда они могли его узнать? Господи, да ей же самой его передали по телефону!

Далее. Как поступает Йоганн? Он подходит к ней на перроне с апельсинами в мешочке, готовый при первой же возможности произнести условную фразу.

Иными словами, обстоятельства складывались так, что ей ни в коем случае не следует торопиться.

Поезд подошел к маленькой станции, и тут опять произошла непредвиденная задержка. Не успел состав остановиться, как послышались возгласы:

— Во-ды! Во-ды! Во-ды!

Они заглушались окриками на немецком языке.

Всем было ясно, что кричали заложники в «клетке». Офицер немецкой охраны пригрозил открыть огонь, если они не перестанут кричать.

— Стреляйте же! — крикнул по-немецки один из заложников. — Все равно помрем от жажды…

— Стреляйте! — эхом отозвалось несколько слабых голосов.

И опять:

— Во-ды! Во-ды! Во-ды!

Отто побледнел, когда узнал, что происходит. Взглянув на Марианну, он понял охватившие ее чувства.

— За мной! — скомандовал он офицерам, направляясь к выходу из вагона.

Майор и капитан последовали за ним. Пассажиры столпились у окон посмотреть, что будет дальше.

Подойдя к офицеру из охраны, Отто приказал:

— Дайте им воды!

— Господин полковник, у нас строгий приказ…

— Я сказал: дайте им воды! В этом поезде приказываю я! Мы — победители и должны быть великодушными!

Седой капитан набрал на станционной водокачке ведро воды и понес к клетке. Заложники протягивали руки сквозь ограду из колючей проволоки. Офицеру охраны пришлось отпереть замок и снять засов.

Отто был вне себя. Ему сразу вспомнились яростные споры с соотечественниками, которые он затевал, не в силах мириться с их жестокостью по отношению к мирному населению оккупированных стран.

По дороге к вагону майор успел шепнуть седому капитану:

— Не нравится мне эта история! Как бы не пришлось иметь дело с эсэсовцами.

— Вам, наверно, никогда не приходилось испытывать жажды, — так же тихо отозвался капитан. — Спросили бы у наших солдат, которые воевали в Африке.

Когда они вернулись в купе, Марианна одарила своего друга и покровителя благодарным взглядом.

Йоганн стал наигрывать на губной гармошке старинную песню немецких студентов. Отто обрадовался — ведь это была песня его юности — и стал подпевать. Марианна смотрела на него с нежностью. При всей ненависти к захватчикам Отто она глубоко уважала; и ее товарищи не сомневались в том, что немцы используют его только в качестве ширмы в своих грязных делишках. Нет, не мог этот ученый-исследователь, добрейший человек, оказаться сотрудником секретной службы. Им прикрывались как раз потому, что он не нацист, хотя его взгляды на национальные проблемы в Германии во многом сходятся с их расовыми теориями.

Ровно в три поезд отошел от станции.

2

Макс нервничал. После телефонного разговора из квартиры Марианны лысый майор так и не появился.

— Черт бы побрал их всех! — ворчал Макс. — Только и умеют нажимать на гашетку пулемета. А где надо чуть-чуть пошевелить мозгами — все провалят.

До войны Макс был инженером, и очень неплохим; его часто посылали в страны, куда Германия экспортировала машины и оборудование. И ничего удивительного, что абвер завербовал его и использовал в своих целях, как и тысячи других немецких специалистов, торговых представителей, ученых, выезжавших за рубеж. Инженер очень скоро расстался со своей профессией, чтобы полностью посвятить себя шпионской деятельности. Благодаря уму, выносливости и необыкновенной памяти ему удалось выдвинуться. Помогало инженерное мышление, привычка к точности в мыслях и поступках. Начальство чрезвычайно ценило его.

Изругав солдафонов из вермахта, Макс пошел в комнату, где отдыхал старик.

— Как дела? — спросил тот.

— Кое-что нащупал, но пока ничего определенного.

— По-твоему, эта история имеет отношение к нашим сундукам?

Поссель очень беспокоился за груз: ведь многое в этой партии было для себя. Но на Макса он полагался, зная, что тот ни перед чем не остановится ради своей доли.

— Я вот о чем думаю: может, стоит догнать поезд, — сказал Макс.

— Поступай, как считаешь нужным.

Да, Макс считал, что это необходимо. Нельзя быть уверенным, что Марианна, если она и впрямь замешана, действует в одиночку. У нее наверняка есть сообщники, и только он, Макс, может это выявить и принять необходимые меры.

Итак, спутница Отто звонила с вокзала. Импресарио подтвердил информацию о том, что Марианна беспокоилась из-за утюга, который, как выяснилось после проверки на квартире, включен не был. Но все это мелочи, на них обвинения не построишь. Как правило, все мы выключаем свет, закрываем кран и совершаем иные, подобные этим, действия автоматически. И, только когда внезапно в сознании всплывает вопрос, выключил я свет или нет, начинаются сомнения и тревога.

Так что предлог для телефонного звонка, может быть, и не просто предлог.

В целом телефонный разговор не мог служить стопроцентным доказательством вины Марианны, однако он подтверждал вину ее собеседника, тем более что тот успел смыться до прихода гестапо. Почему он удрал? Может, испугался, когда Макс ему позвонил? Или же понял, что слишком много наговорил Марианне по телефону? Бесспорным было одно: Макс вступил в борьбу с неизвестным противником, и с этого момента в своих логических построениях стал мысленно именовать его «другим».

Этот «другой» после прокола с телефоном наверняка попытается принять меры, чтобы избежать провала. Он ведь понимает, что провал поставит под угрозу все задание.

А вдруг этот Канакис тоже собирается нагнать поезд? Надо спешить. И он тут же позвонил в гестапо.

— Говорит ноль тринадцать!

— Только что собирался вам звонить! — успел сказать майор в свое оправдание.

— Какого черта возишься столько времени?

— Извините, мне пришлось нелегко…

— Что нелегко? Произвести арест? Войти в пустую квартиру и проверить, включен ли утюг? Может, тебе было бы легче на фронте в России? Что с фотографией?

— Я захватил ее. — Лысый перевел дух, радуясь, что его суровый соотечественник переменил тему.

— Положи в пакет и жди на первой остановке после своей конторы, — приказал Макс. — За ней придет человек, в руках у него будет номер «Сигнала».

— Слушаюсь!

— Выходи немедленно! Ах да! В том же пакете должна быть схема движения поезда с отметкой, где он находится в данный момент… Сейчас три часа… Где будет следующая остановка? Ты понял меня?

— Так точно!

— Скажите! Он уже начал соображать! — съязвил Макс, кладя трубку.

Выйдя в холл, он взял со стола немецкое издание журнала «Сигнал» и протянул Аристидису.

— Держи и следуй за мной.

Аристидису и в голову не приходило спросить куда. Он был рад уже и тому, что выйдет наконец отсюда.

Макс заглянул в ванную, бросил в черный портфель зубную щетку, пасту, полотенце, электробритву и вновь появился в холле.

— Готов?

— Да-да! Конечно!

Захватив плащи, они вышли на улицу.

Макс остановил машину метрах в двадцати пяти от автобусной остановки и обернулся к Аристидису.

— Видишь вон того человека? Это офицер, ты говорил с ним сегодня утром. Возьмешь у него пакет и уйдешь, не говоря ни слова.

— Не беспокойтесь, не подведу, — самодовольно улыбнулся Аристидис, выходя из машины.

Макс издали разглядывал майора. Обратил внимание на синяк под глазом и порез на щеке, заклеенный пластырем. Не успел Аристидис усесться, как он рванул машину с места. Пакет остался у Аристидиса.

И только когда они уже ехали по улице Панепистимиу, приказал:

— Вскрой его!

Аристидис разорвал пакет, увидел фотографию и не мог не восхититься оперативностью немцев. «Ты гляди, уже нашли!»

— Она?

— Точно! Она!

— Хорошо. Теперь нам предстоит работа, надо проверить все на месте. Поедешь со мной.

— Но… я… ведь я на службе…

Торговому инспектору не хотелось уезжать из города с таким опасным спутником.

— Я все улажу… Тебя повысят в должности и прибавят жалованье.

Макс говорил серьезно, без всякой иронии. В услугах Аристидиса он больше не нуждался, но и в Афинах оставлять его нельзя: слишком много он узнал для своего куцего ума.

Кроме фотографии, в пакете была записка, из которой следовало, что поезд находится в ста шестидесяти километрах от Афин и что ближайшая остановка — станция Ламия.

Макс стал рассчитывать: средняя скорость поезда — сорок километров в час. Если он будет ехать на своем «мерседесе» со скоростью почти вдвое большей, то догонит его через четыре часа на триста двадцатом километре, то есть за два часа до прибытия в Салоники. Это его вполне устраивало. Он хотел настичь состав до того, как дорога пойдет по горным районам.

Они еще не выехали из Афин, когда он вспомнил о лысом майоре. Утром, когда он заходил к нему в кабинет, у майора не было ни синяка под глазом, ни лейкопластыря на щеке.

Остановив машину, Макс пошел звонить.

— Что у тебя с лицом? — задал он вопрос без всяких предисловий.

— Что вы имеете в виду?

— Посыльный заметил синяк и порезы…

— Пустяки!.. Угодил вчера в небольшую аварию, — соврал застигнутый врасплох майор, совершенно упустив из виду, что сегодня утром встречался с его человеком и еще подумал, что он и есть ноль тринадцать.

Макс повесил трубку. Лысый лжет. Почему? И голос испуганный… Оставлять это без последствий нельзя, и Макс позвонил — на сей раз Посселю.

— Вызовите, пожалуйста, майора из гестапо. Заприте куда-нибудь и не выпускайте до моего возвращения.

— Что случилось?

— Приеду — объясню. Мне кажется, он с нами хитрит.

— Сделаю, — пообещал Поссель.

Вскоре мощный «мерседес» Макса выехал за пределы Афин.

3

У Фотиса был «фиат», на котором он разъезжал по своим «спекулянтским» делам. Почти в то же самое время, как Макс выехал из Афин, он завел свою машину. Связной сообщил ему, что Йоганн в курсе дела.

Фотис вспомнил, как лысый говорил по телефону из квартиры Марианны с каким-то 013 и тот спросил, передал ли он сообщение их человеку из труппы. А вдруг Йоганн ведет двойную игру?

По дороге он снова заехал в депо.

— То не сыщешь тебя, а то приезжаешь по три раза на день! — пошутил сторож.

— Как бы узнать, где сейчас находится наш поезд?

— Об этом уже спрашивали минут десять назад, так что могу ответить точно.

— Кто спрашивал? — заинтересовался Фотис.

— Вокзальная комендатура.

— И что?

— Четверть часа назад он был на сто шестидесятом километре.

— Приходили спрашивать?

— Нет, звонили. А сейчас поезд, должно быть, уже в Ламии.

— Ладно. И еще одна просьба: предупреди связников по всему маршруту, чтобы присмотрели за моей «кузиной». За той, что археологией увлекается.

— Знаю, знаю. — Сторож подмигнул.

— Пусть выяснят, не нужна ли ей помощь. Она в четвертом вагоне, едет с немецким полковником. Сказать — от Спекулянта.

— Есть. Через полчаса все будут оповещены.

— И еще… Если придут из комендатуры, чтобы связаться с труппой…

— С артистами? Понял. Они в этом поезде два вагона занимают.

— Вот-вот. Если захотят связаться с ними по телеграфу, задержите эту связь как можно дольше! Предупредите все телеграфные отделения на станциях.

— Будет сделано! Постараемся взорвать все телеграфные столбы по железным дорогам Греции!

— Что еще известно о вагонах с артистами?

— Они жили здесь, на станции, пока играли в Афинах. Большинство из них инвалиды.

— Ты с кем-нибудь познакомился?

— С одноруким, Йоганн его зовут. Хороший парень. И еще с импресарио. Этот молчун, остальные его вроде побаиваются… Они пробыли здесь десять дней. Вчера перетаскивали сундуки с декорациями.

— Какие сундуки?

— С декорациями, говорят, с костюмами. Почем я знаю? Тяжелые очень. Грузчики прямо из сил выбились!

Фотис отметил про себя и эту подробность. Облик «другого» в его воображении начинал проясняться. Уж не тот ли это 013, что звонил в квартиру Марианны и давал указания? Видимо, он имеет отношение к актерам и сундукам. Своим распоряжением задерживать любую телеграмму труппе он намеревался прервать эту связь.

А если «другой» уже выехал вдогонку за поездом? Мысль пришла просто, как логическое следствие всего, что этому предшествовало. Иначе зачем немцы интересовались местонахождением поезда?

Если «другой» тоже отправился вдогонку за поездом, то это могло произойти только после проверки в квартире Марианны. Лысый взял ее фотографию — наверняка, чтобы показать агенту для опознания. Только после этого «другой» может выезжать. Таким образом, пока что Фотис отстал от него максимум на полчаса.

Однако немец, конечно же, поедет на более мощной, чем у Фотиса, машине, и потому расстояние между ними будет увеличиваться. «Другой» догонит поезд раньше и пересядет на него. Фотис рассчитал, что в этом случае он сможет догнать поезд примерно через полчаса на одной из промежуточных станций.

Он заехал к знакомому торговцу с черного рынка и купил у него изюму и несколько блоков хороших сигарет. Это была необходимая «смазка», чтобы не «забуксовать» по дороге. «Спекулянт» с такой популярностью, как у него, естественно, не мог проезжать через контрольные посты, не одаривая чаевыми жандармов. Документы у Фотиса были в полном порядке, выданы комендатурой по всей форме, со всеми необходимыми печатями. Кроме того, в кармане у него лежало «предписание» на вывоз из провинции до пятисот ока́ соли.

Он выехал из Афин на центральное шоссе. Мысль его напряженно работала. Дело это, конечно, с самого начала нелегкое, он это понимал, но вроде пока не совершил грубых ошибок. В данный момент Фотис беспокоился о том, как бы с его «фиатом» по дороге не случилось что-нибудь. Если машина не подведет, есть шанс успеть: не станет же «другой» арестовывать Марианну на первой же станции. Наверняка он не будет ничего предпринимать до самых Салоник, чтобы проследить за ее действиями, выявить связи.

Только сейчас Фотис полностью осознал ошибку Антониса, который назвал по телефону пароль — фразу об апельсинах. Как выяснилось, разговор был записан, и, конечно же, «другой», даже не зная отзыва, постарается запутать Марианну. У девушки нет опыта в таких делах, однако Фотис надеялся, что инцидент на вокзале заставит ее призадуматься и быть более осторожной. Как бы то ни было, тучи над Марианной сгущались.

Фотис заключил, что после первого «раунда» счет у них ничейный. У Фотиса была даже маленькая победа: он успел в квартиру Марианны до обыска и заставил немца солгать тому, кто его послал. Зато «другой» опережал Фотиса в гонке на скорость.

Впрочем, считал Фотис, у него есть огромный козырь: он находится на своей земле, а дома и стены помогают. Он уже теперь явственно ощущал незримую силу, призванную защитить его дело и Марианну. Все организации Сопротивления оповещены и находятся в состоянии боевой готовности.

«Другой» же не только находится на чужой территории, но и темные делишки, которыми он занимается, заставляют его таиться даже от своих соотечественников.

В половине четвертого «фиат», пыхтя, проезжал через небольшую деревушку неподалеку от Афин…

Глава пятая

Я хотел сказать, что это единственно возможные выводы и что они неизбежно ведут к моей догадке, как к единственному результату…

Эдгар Аллан По
1

Машинист, человек преклонного возраста — за пятьдесят, с усищами, как у повстанца былых времен, из-за непредвиденной остановки поезда злился на весь свет и ругал последними словами всех богов и чертей. Его юный помощник, паренек, перемазанный сажей, никак не мог взять в толк, отчего на него так и сыплются затрещины. В конце концов он не выдержал:

— Чего ты злишься, мастер?

— Молчать!

— Да я и так молчу, терплю твои оплеухи…

На одной из остановок машинисту удалось повидаться с начальником поезда.

— Чуть не влипли мы с проклятым стоп-краном!

Тот руками развел.

— Кто знал, что этот фриц заметит его до того, как мы остановимся!

— Видишь, заметил. Говорил я, лучше дернуть его в нужный момент. Не послушали меня…

— Ладно уж, пронесло, и слава богу… Чего теперь говорить…

— Как думаешь, этот фриц с желтой мордой подозревает что-нибудь?

— Откуда мне знать? Нос он всюду сует, это точно. Все расспрашивает, что да как да нет ли другого сорванного крана.

— Хорошо, что наши сесть успели, — вздохнул машинист.

— Пока все идет нормально.

— А где друзья выходят?

— Еще не знаю… По дороге скажут.

Заметив подошедшего помощника, машинист сердито прорычал:

— Чего вылупился как дурак? Живо на паровоз!

Потом прицепился к рабочему, простукивающему колеса.

— Что ты там возишься? Где это видано, чтобы колеса простукивали возле каждого столба?

— Приказ! — сухо ответил рабочий. — Немцы велели проверять на каждой остановке.

— Приказ! А ты прямо обделался со страху!

— Не ори, мастер! Зря глотку дерешь. Я получил приказ и выполняю его. В конце концов, тебе фрицев везти, а не мне.

Марианна стояла у окошка и глядела на маленькую станцию, втайне надеясь на появление кого-либо из своих. Рабочий дошел до четвертого вагона. Похоже, звук ему не понравился, и он снова застучал по колесам, громко ругаясь. И вдруг, не поднимая головы, произнес так, чтобы слышала одна Марианна:

— Не беспокойся, товарищ! В случае чего обратись на любой станции к человеку, который будет делать ту же работу, что и я. Мы от Спекулянта.

Марианна молчала. Ни на минуту не сомневаясь, что друзья не оставят ее без помощи, не удивляться быстроте их действий она не могла. Теперь ей было не страшно.

— Закрой, пожалуйста, окно, — попросил Отто. — Дует.

Марианна закрыла окно. На душе у нее было радостно. Ей передали привет от Спекулянта — от Фотиса. И ждут на каждой станции. Вокруг нее будто вырос огромный защитный вал.

Вспомнились слова Фотиса: «Нет, Марианна, это не шпионаж. Шпионы — замкнутый круг людей. В случае опасности между ними начинается грызня — кто кого. Мы же — организация. Стоит только свистнуть, и на помощь придут десять, сто, тысяча людей! А те таятся даже от своих».

Марианна осмелела. Теперь и ей самой надо было действовать, не сидеть сложа руки.

Источающий запах мыла майор произнес:

— Будет дождь… В этих чертовых горах не знаешь, чего ждать…

Это он вслух сказал о дожде, а про себя думал, конечно, о возможности налета партизан.

Марианну тревожило то, что уже два человека из поезда пытались заговорить с ней об апельсинах. Который из них друг? Ей пришла в голову мысль их проверить. В обоих случаях, когда с ней заговаривали, она ответила одной и той же ничего не значащей фразой: «Мы из них варенье варим». Непосвященный человек, взявшийся следить за ней, мог принять эту фразу за отзыв. И Марианна решила устроить собственную ловушку.

Рассудила она просто: надо подойти к каждому из подозреваемых в отдельности с той — первой — фразой, что была передана ей по телефону. Если человек чужой, он наверняка повторит ее слова насчет варенья и таким образом себя разоблачит. Не долго думая, она взяла апельсин и вышла из купе. Герман, давно дожидавшийся возможности поговорить с ней с глазу на глаз, тут же вышел вслед за ней.

Вертя плод в руках, Марианна промолвила:

— Некоторые едят апельсины недозрелыми!

Герман ничуть не удивился. Он ждал этого, и ответ у него был готов:

— Мы из них варенье варим!

— Вижу, вы запомнили мои слова! — засмеялась Марианна, не теряя самообладания. Только щеки у нее вспыхнули. — Откровенно говоря, я недозрелые терпеть не могу! Они такие горькие! — Она смотрела ему прямо в глаза.

На всякий случай импресарио оглянулся. Марианна могла переменить тон, заметив поблизости постороннего. Никого не увидев, он улыбнулся:

— Наконец-то! Как долго ждал я этой минуты!

— Какой минуты?

— Ну, чтобы побеседовать с вами наедине.

— Не понимаю, о чем это вы, — удивленно проговорила Марианна.

— Я так рад, что вы с нами!

— С кем это «с вами»! Я сопровождаю полковника Крайсмана.

Герман не знал, что и подумать. Ведь налицо были все признаки того, что произнесенная Марианной фраза была паролем. И вот пожалуйста: девица не только не реагирует должным образом на его отзыв, но еще и ехидничает. Может, он ошибся в расчетах? Ведь даже у начальства не было полной уверенности в том, что она связана с Сопротивлением. Ему поручили это проверить, и проверка результатов не дала.

— Пойдемте, здесь холодно. — Не дожидаясь ответа, Марианна вернулась в купе.

Убедившись, что он враг, она почувствовала себя спокойнее. Когда знаешь обстановку, легче соблюдать осторожность, следить за противником, отражать «удары», а в случае необходимости — перейти в наступление.

В купе веселились, рассказывали анекдоты — старые, про Гитлера, которые немцы «переадресовали» Муссолини.

— Места себе не находит! — засмеялся Отто при появлении Марианны. — Неужели все еще из-за утюга?

— Не надо волноваться! — Майор улыбался, разыгрывая «своего в доску». — Теперь, уж наверно, весь квартал сгорел, терять вам больше нечего!

Герман решил воспользоваться случаем и проверить информацию, полученную от полковника, когда его спутники были в вагоне с артистами.

— Неужели вы так сильно разволновались, что даже не поняли, что разговариваете с незнакомым человеком? — В тоне, каким был задан этот вопрос, не было и намека на заинтересованность.

— Было плохо слышно, — ответила Марианна. — Я только в последний момент поняла, что ошиблась, когда мне стали говорить что-то непонятное об апельсинах… А тут поезд отходил… Я так расстроилась… — Она обвела взглядом всех присутствующих. — Странно все-таки! Сколько раз уже мы заводили речь об апельсинах. Бывает, какая-то фраза, мелодия или мысль, пришедшая на ум утром, преследует тебя потом весь день. Каждый, наверно, замечал это за собой. К тому же это явление заразительное. — Марианна засмеялась. — Посмотрите: высказывания об апельсинах сделались лейтмотивом даже в разговорах между людьми, не имеющими друг к другу никакого отношения.

Майор принялся развивать эту мысль с точки зрения психологии и объяснять, какую роль играют совпадения в повседневной жизни. Только Герман казался несколько сбитым с толку. Марианна в душе радовалась, что ей удалось его запутать.

В купе вошел начальник поезда в сопровождении офицера из немецкой охраны.

— Прошу предъявить билеты и удостоверения личности!

Офицер стал внимательно изучать документы каждого из пассажиров. Дошла очередь и до Марианны.

— Мои документы у господина полковника! — Она кивнула в сторону Отто.

— Хорошо, что я взял их себе, ты бы обязательно посеяла! — Крайсман добродушно посмеивался, предъявляя пропуск Марианны.

— Какая следующая станция? — поинтересовался импресарио.

— Сейчас четыре… Через полчаса будем в Домокосе.

К Марианне вернулось хорошее настроение. Герман же терялся в догадках. Вдруг Марианна совсем не та, кого ищут? Что, если он взял ложный след, а настоящий враг тем временем преспокойно хозяйничает в его вагоне?

К тому же Герман постоянно чувствовал на себе испытующий взгляд Йоганна. И вдруг вспомнил, как тот прореагировал на фразу об апельсинах. Тогда он не придал этому значения — слишком был занят Марианной. Неужели этот однорукий и есть тот человек, который осуществляет связь с организацией Сопротивления, интересующейся их грузом? Герман решил проверить это при первом же удобном случае.

Самоуверенность и апломб майора стали действовать Герману на нервы…

2

Аристидис, удобно развалясь, сидел в «мерседесе» Макса. Теперь он важная персона, сотрудничает с оккупационными властями… Посмеивался про себя, представляя, как разозлится начальник, когда узнает, что вместо взбучки за прогул Аристидиса повысят в должности, да еще с прибавкой жалованья!

…Вот он входит в кабинет начальника. Вид у него виноватый (притворится, конечно) в ожидании нагоняя. Начальник зарычит: «Если тебя не устраивает работа здесь, иди в отдел нравов проверять бордели. Бездельник!»

Аристидис даст ему выговориться. А потом вытащит из кармана бумагу, написанную по-немецки… Со смущенной улыбкой развернет ее и протянет начальнику…

Начальник прочтет ее… Посмотрит на Аристидиса, потом опять на бумагу… И умрет от разрыва сердца!

Можно сделать и по-другому: не являться лично, а позвонить. «Алло! Господин начальник? Говорит Аристидис. Прошу вычеркнуть меня из списка ваших сотрудников, которые гоняются за паршивыми курами и ржавой селедкой! Я теперь работаю в немецкой спецслужбе!» — И повесить трубку.

Он придумывал все новые планы мести начальнику, и время проходило незаметно. Макс молча гнал машину на бешеной скорости.

«Месяц поработаешь с таким, говорить разучишься», — подумал торговый инспектор, но теперь это уже не имеет значения, раз ему светит блестящая карьера на поприще международного шпионажа.

Пообещал же этот мрачный человек, что возьмет Аристидиса к себе на службу. Полулежа на заднем сиденье, Аристидис разглядывал бритый затылок своего «фюрера». На переднем сиденье рядом с Максом лежал плащ и черный портфель.

«И я себе куплю такой же», — решил Аристидис, но тут же отказался от этой мысли. Нельзя! У подчиненного не должно быть такого же портфеля, как у начальника. Пожалуй, немец может увидеть в этом знак неуважения.

Аристидис попытался представить себе их дальнейшее сотрудничество. Решил, что все должно идти хорошо. Только очень уж замкнут и неразговорчив этот тип. А когда вышестоящие неразговорчивы…

Когда вышестоящие неразговорчивы, значит, что-то неладно. Может, у них в мозгу рождаются скверные замыслы в отношении нижестоящих. Повинуясь безотчетному страху, Аристидис принял более скромную позу. Что на уме у этого человека? Аристидис не сводил глаз с его затылка. Черные, коротко подстриженные волосы Макса ближе к шее были подернуты сединой.

Пока они в Афинах занимались расследованием, молчание можно было оправдать. А теперь-то чего он молчит? Ведь клубок успешно разматывается…

Радужные планы, которые он только что строил, сменились мрачными предчувствиями. Вдруг этот человек посчитает, что он, Аристидис, сует нос куда не надо? По всему видать, это не обычные полицейские дела. В полицию каждый может зайти и передать любые сведения. Здесь же, в спецслужбе, все строго засекречено! Даже если у постороннего самые благие намерения. Додуматься до этого у Аристидиса хватило ума.

Машина резко затормозила, и Аристидис очнулся от своих мыслей. Дорогу преградил немецкий патруль, надо было предъявлять документы.

«Фюрер» высунул в окно руку и показал патрульному офицеру какую-то бумагу. Проделал он это, не заглушив мотора и не глядя на своего соотечественника. При виде бумаги офицер щелкнул каблуками, а «фюрер» рванул вперед, не удостоив патрульного своим вниманием.

Поехали дальше. Макс продолжал молчать.

Чем дольше тянулось молчание, тем сильнее страх сковывал Аристидиса. Он был просто поражен тем, как молниеносно они проехали контрольный пункт. Офицер отнесся к Максу с явным почтением. А может, это вовсе не почтение, а страх? Такой же страх, каким был охвачен он сам.

Аристидис восстановил нить своих размышлений. Теперь он торопился с выводами, стараясь предотвратить нависшую опасность.

Да, думал он, спецслужбам не нравится, когда в их дела суются посторонние — пусть даже из желания помочь. Разумеется, если сведения серьезны и подтверждаются, их используют, а вот того, кто эти сведения доставил, вторгшись на их территорию… Как поступают с таким нежелательным осведомителем? Да очень просто: от него освобождаются. Среди познаний Аристидиса о шпионаже значились и такие методы, при помощи которых разделываются с теми, кто начинает докучать. «Да нет же, не могу я казаться им докучливым. Я добыл для них ценную информацию, добровольно передал ее, и все. Больше я ничего не ведаю».

Ой ли? Б о л ь ш е  н и ч е г о? Но ведь немец возил его к себе домой. А зная адрес, нетрудно узнать имя, фамилию человека и чем он занимается. Такой человек, как Макс, не раскрывающий себя даже перед майором из гестапо, никогда такого не допустит. В аналогичных случаях обычно используют метод «автомобильной катастрофы». Возможно, этим методом и воспользуется «фюрер», чтобы избавиться от бедняги Аристидиса, мечтающего о славе и ордене «за особые заслуги».

И он, словно наяву, прочел коротенькое сообщение в газете: «Аристидис Кутрис, год рождения и т. п., трагически погиб…»

Или нет. В тех случаях, когда имя погибшего не установлено, пишут: «Неизвестный мужчина неопределенного возраста найден сегодня мертвым…»

Именно в этот момент едва уловимая усмешка искривила губы Макса: он принял решение о дальнейшей судьбе Аристидиса. Главную роль в принятии такого решения сыграл тот факт, что ему пришлось завезти Аристидиса на квартиру Посселя.

«Жаль… — думал Макс. — Что ни говори, человек он наблюдательный».

Примерно в половине пятого «мерседес» остановился на обочине шоссе. Аристидис в тревоге уставился на затылок «фюрера». Успел увидеть его профиль, когда тот наклонился, чтобы открыть портфель. Инспектор сжался от страха. Макс же вынул термос, вышел из машины и, отвинтив крышку-стаканчик, стал пить кофе. Потянулся, любуясь окружающей природой, а потом, показав на крышку термоса, взглядом спросил Аристидиса: «Хочешь?»

— Нет, спасибо, — поспешно ответил Аристидис.

С того момента, как «фюрер» вышел, Аристидис ждал этого предложения и твердо решил его не принимать. Он словно врос в сиденье. Выйти из машины в таком пустынном месте значило бы подписать самому себе смертный приговор.

Макс не настаивал. Выпил еще стаканчик кофе, не глядя на Аристидиса, и снова глубоко вдохнул восхитительно чистый воздух…

3

Маленький «фиат» Фотиса тяжело дыша бежал по шоссе. Иногда Фотис подгонял его, стараясь выиграть время, потом снижал скорость, чтобы дать ему передохнуть.

Когда он подъехал к контрольному пункту, где незадолго до этого проезжал Макс, тот же офицер проверил у него документы. Все в порядке. Фотис преподнес ему блок сигарет. Подошел также лейтенант греческой жандармерии.

— О, господин Фотис! Давненько не видали вас на здешних дорогах.

— Что поделаешь!.. Дела ведь не спрашивают, куда тебе хочется ехать, а куда нет, — с дружеской улыбкой отозвался Фотис.

Получив свою долю сигарет, жандарм попросил Фотиса на обратном пути завезти ему килограмма два муки.

— Вам наверняка не один я даю поручение, господин Фотис. Только — сами понимаете… Не подмажешь — не поедешь!

Лейтенант еще немного задержал его своей болтовней, так что, тронувшись наконец в путь, Фотис обнаружил, что на расшаркивание у него ушло лишних пять минут. А впереди еще два контрольных пункта, да к тому же надо заехать на станцию Айи-Теодори за информацией. Фотис свернул с шоссе, станция в Айи-Теодори помещалась в небольшом двухэтажном домике, стоявшем посреди поля. Внизу — служебные помещения, наверху — квартира начальника станции, он же кассир и телеграфист, заместителем на случай болезни служила у него жена. В «штате» числился еще один старичок, исполнявший все прочие обязанности. Фотиса они знали, он не раз к ним обращался, и они всегда охотно оказывали ему необходимые услуги.

Чтобы проверить, дошло ли его распоряжение, Фотис попросил старика отбить телеграмму. Старик охотно согласился.

— Это для немецких артисток, они едут поездом на Салоники, — добавил Фотис, набрасывая текст телеграммы.

И вдруг старик переменился в лице.

— Да я, господин… — пробормотал он и дрожащими пальцами взял телеграмму.

— Отправь немедленно.

— Да я в этой штуке ни черта не смыслю! — Старик делал вид, будто впервые в жизни держит в руках телеграмму. — Скоро придет хозяин, он и отправит.

— Да ты что!.. Я же сам видел, как ты работал на телеграфе, — настаивал Фотис.

— Меня? — Старик изобразил удивление. — Ах, ну да, было дело… Позабыл все, да и рука дрожит…

— Ладно… Подождем начальника станции. — Фотису захотелось обнять старика за то, что тот отказался. — На, возьми. Это тебе, сигареты.

Старик колебался: брать или не брать?

— Не надо… Я ж ничего не сделал. — Лицо у него было огорченное.

— Ну и что? — Фотис смотрел на старика почти с нежностью. — В другой раз сделаешь. А это… Возьми за прежнюю помощь.

Фотис покинул станцию довольный. Распоряжение задерживать телеграммы дошло и сюда, стало быть, железнодорожная организация Сопротивления мобилизована полностью.

Некоторое время Фотис ехал по шоссе параллельно железнодорожному полотну. Вскоре показался мост через реку Кифисос. На нем контрольный пункт — один из самых строгих: здесь всех обыскивают. Пройдя контроль, Фотис двинулся дальше. В одном месте ему пришлось остановиться: на дороге собралось довольно много народу.

Подошел молодой жандарм и велел принять вправо.

— Что случилось?

— Несчастный случай. Труп на шоссе.

Выйдя из машины, Фотис присоединился к собравшимся. Офицер проводил предварительный опрос свидетелей.

В центре внимания был очевидец — совсем мальчишка: он взволнованно рассказывал:

— Я вон там был, в ущелье… Ходил ловить куропаток. Слышу, машина едет. Дай, думаю, погляжу, может, чего уронили. Вижу, он несет камень. Вдруг — бам! Из пистолета… Он упал сперва на колени. А потом еще и еще… Я решил — партизаны… Спрятался за дерево, подождал немного — ничего…

Фотис подошел поближе к убитому. Тело распласталось на большом камне. На обочине отчетливо виднелись следы автомобильных покрышек.

— Гляди, здесь будто кофе пролили! — заметил один из местных.

— Кто-нибудь знает убитого? — спросил Фотис.

— Он не из нашей деревни, а документов при нем нет…

— Его ограбили. Ни денег, ни бумажника.

— Когда это случилось? — поинтересовался Фотис.

— Да с полчаса назад.

— Может, он из тех, кто ходит по деревням в штатском? — предположила какая-то женщина.

Убитого оттащили на обочину. Фотис взглянул на него еще раз и поехал дальше. «Фиат» трясло как в лихорадке. «Не надо гнать, а то еще застряну в дороге», — подумал Фотис и сбавил скорость.

Аристидис заблуждался, рассчитывая, что в худшем случае в газетах напишут о «трупе неизвестного» и т. д. Ничего о нем не напишут. И о том, как он погиб, никто не узнает. Его зароют там же, на обочине шоссе, поставят наспех сколоченный безымянный крест… Жители ближней деревни немного посудачат о происшествии на дороге да и забудут.

Когда кончится война, может, кто-нибудь запросит через Красный Крест: «Кому известно что-либо о судьбе…»

Глава шестая

Случай составляет признанную часть таких построений. Мы превращаем случайность в предмет точных исчислений.

Эдгар Аллан По
1

Оглядевшись, начальник поезда вошел в купе, где ехала с друзьями женщина, звонившая с вокзала. Высокий человек в шляпе, занявший место прежнего пассажира, в отличие от остальных, в особенности от юноши, который его сопровождал, был с виду спокоен.

— Как дела? — обратился к ним начальник.

— Это вы нам скажите, как дела, — возразил юноша.

— Долго еще? — полюбопытствовала женщина.

— С полчаса…

— Только бы проскочить! — вздохнула другая.

— Все будет в порядке! — заверил их начальник. — Приняты все меры, чтобы доставить вас благополучно. Не впервой… — Он ободряюще улыбнулся.

По глазам юноши было видно, что слова начальника его не успокоили. Он входил в личную охрану высокого человека в шляпе. Это был тот самый видный ученый, из-за которого устроили облаву немцы, когда Фотис с Антонисом выходили из кондитерской Коккалиса. Для его ареста был мобилизован весь личный состав спецслужб, в операции принимали участие и немцы, и их греческие пособники. Все они сбились с ног, разыскивая его, а он тем временем ехал с телохранителями в вагоне «Только для немецких оккупационных властей». Сотни людей, входивших в ЭАМ и ЭПОН, занимались его спасением.

Вначале ученый волновался: слишком уж многим было известно про его отъезд, как же тут сохранить секретность? Когда ему предложили уйти в горы и сформировать там политический комитет, он предполагал, что ему придется иметь дело с группой из двоих-троих, как обычно писали в книгах «про шпионов» из времен первой мировой войны. Однако постепенно он убеждался, что не двое, не трое, а сотни людей находятся в состоянии боевой готовности и, если потребуется, встанут на его защиту.

Он чувствовал поддержку и в самом поезде — взять хоть начальника и его людей, рассредоточенных по всему составу. К тому же офицер немецкой охраны уже трижды побывал в этом купе. Документы у всех в порядке, билеты куплены в Афинах. Никому бы и в голову не пришло, что поезд останавливался специально для того, чтобы посадить ученого и его сопровождающих.

Еще раз заверив пассажиров в том, что все идет нормально, начальник вышел. И словно бы в подтверждение его слов, невесть откуда появившийся юноша в кожаной куртке встал у окна спиной к двери. Начальник приостановился, делая вид, будто тоже любуется окрестным пейзажем, и проговорил шепотом:

— Ничего подозрительного?

— Какая-то возня в вагоне с артистами, — еле слышно ответил юноша. — Их главный все время бегает туда-сюда… Несколько часов провел в этом вагоне…

— Где Михалис?

— Здесь. — Он указал на дверь промежуточного купе.

— Гляди в оба!

— А я что делаю?

Начальник поезда теперь зашел в купе, где разместился вновь прибывший в кепке: он спал, надвинув кепку до самых глаз. Начальник принялся его расталкивать.

— Эй, господин! Проснитесь!

— Что там еще…

— Где вы сели?

— Что значит — где сел? Что же это творится, люди добрые? Меня уж три раза проверяли! Дадут мне наконец поспать?

Он встал, притворяясь недовольным, и протянул начальнику документы. Тот отошел к двери и стал с преувеличенным вниманием их рассматривать. Человек в кепке приблизился к нему почти вплотную, чтобы разобрать еле внятные слова:

— Присматривай за импресарио. Он то и дело заходит в соседнее купе…

— Ладно-ладно, не утруждайте себя. Документы у меня в порядке. Когда же эти проверки кончатся? — ворчал Михалис, усаживаясь на место.

Для порядка начальник еще раз заглянул в купе, где ехал Отто. Он уже повернулся уходить, как вдруг женский голос проговорил ему вслед:

— Какая следующая станция?

Спрашивала девушка, сопровождавшая Отто. Выглянув по привычке в окно, чтобы сориентироваться, начальник ответил:

— Лариса, барышня!

— И когда мы там будем?

— Через полчаса. Около шести.

Марианна пристально посмотрела на него. Уж не он ли связной? Но начальник ушел, не ответив на ее взгляд. Он успокоился, убедившись, что импресарио в купе нет. Трое офицеров играли в покер с «болваном». Отто везло, он был весел, смеялся и рассказывал анекдоты.

Отодвинувшись от играющих, Марианна закуталась в плащ Отто, висевший на крючке, и закрыла глаза. Хотелось спокойно подумать. Проверка Германа показала, что это не «свой». Провести тот же эксперимент с Йоганном не удалось, он в их вагон больше не заходил.

Как поведет себя Герман после неудачной попытки подловить Марианну? Не повторит ли тот же трюк с Йоганном, который проявил такой интерес к паролю с апельсинами? А если Йоганн действительно связан с Сопротивлением? Ведь сказал же Антонис по телефону: «Не удивляйся, что человек этот…»

Она стала ругать себя за то, что оставила Йоганна без внимания и даже не сделала попытки войти с ним в контакт. От волнения она даже задохнулась и резким движением сбросила с головы плащ.

— Что с тобой? — забеспокоился Отто.

— Так… Ничего… Дурной сон приснился… — И снова отгородилась плащом, чтобы иметь возможность спокойно думать.

Скорей бы пролетели полчаса, отделяющие их от следующей станции, и тогда она сможет предупредить Йоганна!

Откуда ей было знать, что уже слишком поздно…

2

Импресарио в это время расставлял западню для Йоганна, оставшись с ним наедине.

— Угости апельсинчиком! — И он протянул руку к мешочку.

Начав есть апельсин по немецкой привычке с кожурой, он, глядя Йоганну в глаза, раздельно произнес:

— Некоторые едят апельсины недозрелыми.

Йоганн застыл с поднесенным ко рту апельсином. Импресарио уже во второй раз произносит фразу про апельсины. В первый раз это могло быть либо совпадением, потому что слова не были точным повторением пароля, либо Герман просто прощупывал почву. К тому же они были не одни в вагоне, и Йоганн решил пока не отзываться. Его предупредили, что он должен выйти на связь с женщиной. Но не исключено, что в последний момент ситуация изменилась. А может, женщина опоздала на поезд? Действительно ли он должен сотрудничать с Германом? Когда Йоганн выходил на станции покупать апельсины, он видел, как Герман шел на телеграф в сопровождении эсэсовцев. Однако же надо на что-то решиться… А, будь, что будет…

— Другие ждут, пока они созреют, — произнес Йоганн бесцветным голосом, как будто это был не отзыв, а ничего не значащая фраза.

— Наконец-то! — нетерпеливо воскликнул Герман. — Почему же ты в тот раз не откликнулся?

Чахоточный, казалось, не сомневался, что услышал отзыв.

— Даже не знаю, как объяснить… — Йоганн все еще колебался. — Фраза ведь была не совсем точная. И потом…

Он запнулся.

— Ты никак не ожидал, что связником окажусь я! — со смехом закончил Герман. — По правде говоря, я и сам не ожидал, что «своим» окажется кто-то из нашего вагона. А у нас, как выяснилось, одна цель — установить связь с Сопротивлением. Меня предупредили о какой-то женщине.

— И меня тоже…

— И она не появилась… — По тону нельзя было понять, спрашивает Герман или утверждает.

— Нет.

— Слушай, а это не спутница Крайсмана?

— Я сначала тоже так подумал, но, когда закинул удочку насчет апельсинов, она никак не отреагировала.

— Я тоже к ней подходил. Безрезультатно!

— Как бы то ни было, я рад! — Искренне растроганный, Йоганн пожал ему руку. — Рад, что сотрудничаю не только с иностранцами! Что мы будем работать вместе!

— И я рад! — Герман притворился взволнованным.

— Давай попробуем еще раз с Марианной, — предложил Йоганн. — Возможно, она не захотела открыться, потому что не ожидала, что связные — немцы.

— И у меня была такая мысль.

— Я поговорю с ней, — вызвался Йоганн.

— Нет! — возразил Герман. — Теперь один из нас должен постоянно находиться здесь. Поскольку мне все равно приходится выходить по делам, здесь останешься ты. Вдруг кто-нибудь из сопротивленцев выйдет на связь.

— Хорошо, — согласился Йоганн. — Я, правда, не в курсе, на какой станции придут за грузом.

Он и представить себе не мог, что Герману надо было во что бы то ни стало его изолировать.

— Я думал, они раньше придут, — подставил еще одну ловушку Герман.

— Я тоже… Только, понимаешь, нелегко вытаскивать сундуки на какой захочешь станции на глазах стольких людей.

«Значит, охотятся за нашими сундуками, — сделал вывод Герман. — Но откуда они, черт возьми, узнали? Ясно одно: тайна раскрыта». Герман не собирался прибегать к помощи своих людей или немецких охранников. Инструкции на сей счет были суровыми. Никто не должен знать о том, что они везут. На кого же опереться? И за Йоганном надо следить. Поручить бы кому-нибудь это деликатное дело без объяснения причин. Однако он был обязан выполнять задание один, без посторонней помощи. Ободряла его лишь надежда на то, что Макс уже в дороге и вот-вот нагонит поезд.

«Будет что доложить Максу, — думал он. — Вскрыт очаг опасности, ситуацию можно контролировать».

Громкий, продолжительный гудок локомотива прервал его размышления.

3

Хотя, по его расчетам, до поезда оставалось километров семьдесят, всякий раз, когда его малютка «фиат» бежал вдоль железнодорожного полотна, у Фотиса возникало ощущение, будто он вот-вот увидит хвостовой вагон.

Начиналась холмистая местность, шоссе поднималось все выше, и все чаще встречались немецкие патрули, иногда вместе с греками из батальонов безопасности, фактически служивших оккупантам. Из страха перед партизанами устраивались бесконечные проверки. Особенно строгим контроль был в Каллидромоне — отсюда начинались районы, занятые частями ЭЛАС.

Проверок Фотис не боялся. Раздражали только вынужденные задержки, что давало значительное преимущество «другому».

Миновав пункт самого строгого контроля, Фотис стал спускаться с горы и в конце серпантина увидел, как двое немцев осматривают черный автомобиль, наскочивший на старый платан как раз на повороте. Фотис не стал останавливаться, но успел, однако, разглядеть марку автомобиля — «мерседес».

Примерно через полчаса впереди показался допотопный рейсовый автобус. Фотис почти обогнал его, но тут водитель стал сигналить как сумасшедший и делать какие-то знаки. Наконец высунулся из окна и закричал во все горло:

— Стой! Стой, говорят тебе! Оглох, что ли?

Фотису пришлось остановиться. Из автобуса выпрыгнул человек и подошел к нему.

— Извините, пожалуйста, не возьмете ли вы меня с собой? Я был бы вам весьма признателен. Мне необходимо сесть на поезд на следующей станции, а на этом допотопном рыдване я туда никогда не доберусь!

— Отчего же не взять. — Фотис охотно согласился. — Берите чемодан — и в машину.

— Нет у меня чемодана, только вот это… — Он помахал черным портфелем и уселся рядом с Фотисом.

— Тем лучше! — улыбнулся Фотис. — Чемодан был бы лишним грузом для моего ослика, он и так с трудом преодолевает подъемы.

Уже трогаясь, Фотис услышал насмешливый голос водителя автобуса:

— Эй, друг! Поаккуратнее, не наскочи на платан! Пассажир у тебя невезучий!

Тогда смысл этих слов не дошел до сознания Фотиса. Все его мысли были заняты тем, как нагнать упущенное из-за новой задержки время.

Мог ли он предположить, что человек, подобранный им на дороге, и есть «другой», с которым он в течение семи часов состязался в скоростных гонках. И Макс со своей стороны тоже не заподозрил в нем своего противника.

После того как он убрал Аристидиса, прошел час. Ему не нужны были свидетели, а этот несчастный успел узнать достаточно много. После того как он остановился выпить кофе и Аристидис отказался выйти из машины, они поехали дальше. Макс вдруг сделался разговорчивым, острил и даже рассказывал анекдоты, так что Аристидис несколько приободрился и ослабил «меры предосторожности». Он убедил себя, что до Салоник его жизни ничто не угрожает. В Салониках он понадобится Максу для повторного опознания женщины, звонившей по телефону. И поэтому, когда на одном из спусков «мерседес» начал пофыркивать и Максу пришлось остановиться, Аристидис вышел из машины, чтобы ему помочь.

Найдя большой камень, он понес его, чтобы подложить под колеса, иначе машина соскользнула бы по склону, пока Макс проверял двигатель. Тут его и настигла первая пуля. Но упал он не сразу. Немного постоял, не выпуская камня из рук. И тогда Макс всадил в него еще две пули. Колени Аристидиса подогнулись, и он рухнул на камень, который нес.

Не исключено, что, расставаясь с жизнью, он успел подумать о том, насколько спокойнее и благороднее специальность торгового инспектора на железной дороге по сравнению с такими грязными делишками.

Так в то утро бесславно закончилась, едва начавшись, триумфальная карьера шпиона мирового класса.

Для Макса все сложилось как нельзя удачнее: Аристидис сам вышел из машины, ему не пришлось прибегать к угрозам. Он не выносил, когда его со слезами молят о пощаде.

А потом его угораздило наскочить на этот проклятый платан. Нашел, где вырасти, — на самом опасном повороте! Черт побери! Хоть бы позаботился кто его срубить! У соотечественников Макса на контрольных пунктах никаких транспортных средств, кроме мотоциклов, не было, и ему пришлось продолжить путь на стареньком рейсовом автобусе. «Хорошо бы попалась мало-мальски приличная попутная машина!» — думал он.

Так он и попал в машину к Фотису.

— Куда едем? — спросил Фотис, когда они спускались с холма.

— Я опоздал на поезд и теперь пытаюсь догнать его на какой-нибудь станции, — объяснил Макс. — Например, в Ларисе или Платамоне… если вас не затруднит…

— Какое затруднение! — засмеялся Фотис. — Я же вас не на спине тащу.

— Торгуете? — спросил Макс просто так, для поддержания разговора.

— Вроде того. — Фотис заговорщицки подмигнул. — Раздобыл разрешение на муку. Вы иностранец?

Макс утвердительно кивнул, и Фотис перешел на немецкий:

— Я сразу догадался, что вы немец.

— Как! — Макс был искренне удивлен. — А я горжусь тем, что правильно говорю по-гречески.

— Именно поэтому я и догадался, очень уж правильно вы говорите. Грамматика, синтаксис — все на месте. Как будто отвечаете в классе у доски.

Это замечание расстроило Макса.

— А вы тоже хорошо говорите по-немецки. Где учились?

— В Гамбурге. На архитектурном.

— А теперь — черный рынок?

— Теперь никто не занимается тем, чему учился.

— Архитекторы всегда нужны.

— На муке выручаешь больше, — возразил Фотис и в первый раз обернулся к собеседнику.

Тот глядел на него пристально, изучающе.

— А вы кем были в мирное время?

— Я тоже архитектор, — ответил Макс, переводя взгляд на дорогу.

Вскоре они были уже в Ларисе и узнали, что поезд ушел четверть часа назад. Фотис съехал с шоссе и помчался по широкому проселку, чтобы сократить путь. Поезда не было видно, но Фотис теперь знал, что он где-то близко. До следующей стоянки в Платамоне было около тридцати километров.

По расчетам Фотиса, его малютка — если ничего не случится — добежит до Платамона одновременно с поездом.

Словно сговорившись, спутники одновременно поглядели на часы. Было шесть часов тридцать минут, и каждый подумал: «У меня в запасе еще полчаса».

Глава седьмая

Так называемые аналитические способности нашего ума сами по себе мало доступны анализу.

Эдгар Аллан По
1

Около семи поезд перешел на запасный путь, чтобы пропустить воинский эшелон. Приблизительно в то же время автомобиль Фотиса выехал на прямую дорогу параллельно железнодорожному полотну, только по другую сторону холма.

Выйдя из вагона, Марианна отправилась было к артистам, чтобы поговорить с Йоганном. Однако ей не удалось его увидеть: у дверей, как Цербер, стоял Герман. Из вагона не слышно было ни песен, ни голосов. Марианне оставалось только гадать: удалось импресарио подловить Йоганна или нет.

Она возвращалась к своему вагону, как вдруг над ухом раздался голос Германа:

— Господин полковник прав, вам действительно не сидится на месте.

— Я же говорила: не выношу езды в поезде.

— Ну что вы! Из окна такой чудный вид: ранняя осень, зреют цитрусовые!.. Чудесно!

Марианну не удивила его назойливость. Она была готова к тому, что он возобновит свои попытки, и глядела на него со спокойной улыбкой. Герман понизил голос:

— Не могу понять, что с вами происходит. Два раза подходил к вам с паролем, а вы не отвечаете. Я, откровенно говоря, тоже вначале усомнился и потому не сказал отзыв.

— Не понимаю, о чем вы. Какой отзыв?

— Ну вот! Я рискую, задание под угрозой срыва, а вы настаиваете на ненужной конспирации! Отзыв я не сказал потому, что вы в тот раз не проявили никакого интереса. Если вы думаете, что я его не знаю, ошибаетесь. Извольте: «Другие ждут, пока они созреют».

— Ей-богу, вы какой-то странный! — пожала плечами Марианна. — Толкуете о каких-то паролях, отзывах, а я и понятия ни о чем таком не имею!

Герман испытующе поглядел на нее. Лжет или вправду не та? Говорил же Йоганн, что она и бровью не повела при упоминании об апельсинах.

Издалека послышался гудок встречного поезда, и они разошлись по своим вагонам.

Напрасно старается: обмануть Марианну ему уже не удастся. Ее беспокоило только, что на сей раз он назвал отзыв, уверенный в его правильности. Вывод: Герман сумел провести однорукого и выведать у него отзыв. Почему она сразу не доверилась Йоганну? И не догадалась о том, что информацию о перевозимом грузе должен был сообщить ей кто-то из труппы?

А с Германом тем не менее надо держать ухо востро. Раз уж у него возникли подозрения, вряд ли он теперь оставит ее в покое. И она решила перейти от обороны к наступлению.

— Мне надо сказать вам кое-что по секрету, — сказала она Отто, когда они ненадолго остались в купе одни.

— Случилось что-нибудь? — заинтересовался тот.

— Тут происходят какие-то странные вещи. Я об этом… об импресарио…

— А что с ним?

— Он уже три раза пытался заговаривать со мной.

— Осел! — рассердился Отто.

— Нет-нет! Это совсем не то, что вы предполагаете!

И Марианна рассказала старому профессору, как импресарио все время пытается говорить с ней каким-то шифром, вероятно, принимает ее за кого-то другого.

— Но ведь это очень серьезно! — Полковник нахмурился.

— На последней стоянке он опять поймал меня и заговорил о том же. Не знаю, что он затевает, но мне все это очень неприятно.

— Затевает? Что он может затевать?

Вообще-то Крайсман всегда старался держаться подальше от политики. Но в данном случае, когда дело коснулось Марианны, он обязан отреагировать. Вдруг его подопечной грозит опасность? Этот Чахоточный, разумеется, заблуждается в отношении Марианны. Но по его вине девушка невольно узнала кое-какие секреты, а значит, ей грозит опасность.

Марианна не предполагала, что дело зайдет так далеко. Она-то рассчитывала просто припугнуть Германа, рассказав все Отто, а старик, видать, не на шутку взволновался.

— Да-да… — твердил он. — Необходимо принять меры. Прежде всего, тебе не следует выходить из купе одной. Предоставь это мне, я все улажу.

Когда их спутники вернулись, Отто решил немедленно ввести их в курс дела.

— Садитесь, господа!

Офицеры поняв, что это неспроста, поглядели на него с любопытством.

— Господа! В нашем поезде действует шпион, — объявил Отто. — Цель его действий пока не известна.

Слова Отто произвели впечатление; это его вдохновило, и он во всех подробностях пересказал им то, о чем сообщила Марианна.

Капитан и майор засыпали ее вопросами; она даже немного растерялась. Потом трое мужчин совещались между собой: каждый предлагал свой способ нейтрализации Германа. Наконец решили пока вести себя так, будто ничего не знают, но в то же время капитан будет следить за импресарио, а майор — все время находиться подле Марианны, чтобы в случае чего постоять за нее. Задание это его очень воодушевило.

— Пусть посмеет хотя бы тронуть барышню! — заявил он с пафосом.

У Марианны такой оборот событий вызвал двойственные чувства: с одной стороны, теперь она вроде бы вне опасности, а с другой — появились новые причины для беспокойства.

— Может быть, стоит привлечь и других офицеров из поезда? — высказал предположение Отто.

— Не надо! В таких случаях чем меньше людей в курсе, тем лучше. В разведке…

Майор вознамерился прочесть лекцию о разведке и контрразведке, но молчаливый капитан перебил его:

— Надо все же уточнить, какими силами в поезде мы располагаем.

— Два офицера и десять солдат из охраны поезда находятся под моим началом, — заявил Отто. — А кроме того, у меня абсолютные полномочия в случае необходимости воспользоваться услугами германских подданных из числа пассажиров, как военных, так и гражданских лиц.

— Это может очень пригодиться, ведь никто не знает, как еще все обернется. Не исключено, что этот идиот импресарио связан с противником.

— Проведем инспекцию немедленно! — решил Отто.

Вместе с капитаном он вышел из купе. Напротив двери, опершись на оконную раму, любовался видом из окна человек в кепке, Михалис, державший связь с начальником поезда. От его внимания не ускользнула какая-то суета в офицерском купе, за которым он сам вызвался следить, поскольку там ехал старший по званию офицер, ответственный за поезд полковник Крайсман. Он уловил несколько слов из разговора в купе: разведка, противник, инспекция… Увидев выходящих из купе немецких офицеров, он состроил равнодушную мину, однако краешком глаза наблюдал, как Отто и капитан заглядывают то в одно купе, то в другое, и внутренне весь подобрался. Когда офицеры остановились около купе, где ехал греческий ученый, Михалис невольно нащупал в кармане револьвер. Но Отто с капитаном только чуть приоткрыли дверь и двинулись дальше.

Тут же из другого купе вышел юноша в кожаной куртке.

— В чем дело?

— Не знаю, Нондас. Во всяком случае, что-то подозрительное. Будь начеку и никуда отсюда не уходи.

Человек в кепке направился к начальнику поезда.

— Скажи нашим, чтобы глядели в оба. Похоже, немцы что-то затевают.

— Если бы что-то затевалось, я бы знал, — прошептал в ответ начальник поезда. — Офицер из охраны сказал бы мне.

— Ну, не знаю… Все равно надо предупредить наших, чтобы удвоили бдительность. В случае опасности я дерну стоп-кран. Может быть, его придется ссадить еще до прибытия в пункт назначения.

Окончив инспектирование, Отто с капитаном подвели итог: кроме охраны, в поезде ехали восемь офицеров и двадцать солдат вермахта.

Вернувшись в вагон, где ехал Отто, человек в кепке в ответ на вопросительный взгляд Нондаса приказал:

— Отсюда ни шагу! Пока меня не было, в купе к немцам никто не заходил?

— Никто. Только поездной электрик.

— Какой еще электрик?

— Да наш он… Меня о нем предупреждали.

Этот электрик принес Марианне долгожданную весточку. В купе он появился, как только вышли Отто с капитаном.

— Извините… Скоро зажгут свет, надо лампочки проверить.

Сказав это, он постелил на сиденье газету, встал на нее и, потянувшись к лампочке, обратился к майору:

— Электрик, электрик! Гут?

Вывертывая лампочку, спросил у Марианны:

— Майор знает греческий?

— Нет! — По тону, каким был задан вопрос, Марианна поняла, что у него есть для нее сообщение.

— Отлично! Будем разговаривать. Переводи фрицу, что хочешь. Я от Спекулянта…

Марианна чуть не вскрикнула от радости.

— Скажи немцу что-нибудь о лампочках, об освещении — в этом роде, — посоветовал электрик.

Марианна что-то сказала майору по-немецки, и тот в ответ утвердительно кивнул.

Заменив синюю лампочку, электрик снова обратился к. Марианне:

— У тебя есть с кем-нибудь связь?

— Нет, за мной все время следят… — Тут она сказала несколько слов по-немецки майору, потом снова обернулась к электрику: — Надо предупредить однорукого из вагона с артистами, ему грозит опасность!

— Приготовь мне записочку, — проговорил электрик, слезая на пол, и улыбнулся майору: — Теперь гут электрик!.. Через полчаса будем в Платамоне!

Запахло морем. Марианна открыла окно и с наслаждением стала дышать чистым солоноватым воздухом.

2

Автомобиль Фотиса катился теперь по шоссе, проложенному вдоль берега моря рядом с железнодорожной линией. С минуты на минуту должен был показаться поезд «Афины — Салоники». Фотис был охвачен тревожным нетерпением.

Так же неспокоен был и Макс. Каждый думал о своем, оба молчали, лишь изредка обмениваясь ничего не значащими фразами о дороге, о погоде, о машинах.

— С вами хорошо путешествовать, — заметил Макс. — Не надоедаете ненужной болтовней.

— У меня правило: никогда не говорить больше моих попутчиков, — улыбнулся Фотис.

— А вы тактичный человек!

— И ценю это качество в других!

— Вы даже не спросили, куда я еду и почему оказался на дороге в таком положении.

— Так ведь и вы не спрашиваете, куда я еду.

На самом деле Фотис всю дорогу думал об этом немце. На одном из контрольных пунктов, когда Макс был вынужден предъявить документы, от него не укрылась суетливость в поведении старшего патрульного офицера. «Видно, важная птица», — подумал Фотис. Как же тогда он попал на простой автобус? Случайность? Или авария в пути?

Авария? Вопрос вертелся в уме Фотиса. Не этот ли тип ехал в «мерседесе», врезавшемся в платан? И внезапно пришло запоздалое воспоминание о словах водителя автобуса: «Поаккуратнее, не наскочи на платан! Пассажир у тебя невезучий!» Только теперь смысл этих слов дошел до его сознания, и он связал их с мелькнувшей догадкой.

Не глядя на спутника, Фотис произнес:

— Любопытно все же, как человек вашего ранга может ехать на этом, как вы изволили выразиться, допотопном рыдване.

— Всякое случается, — нехотя отозвался Макс, вспомнив об аварии.

— Это не ваш ли «мерседес» наехал на платан?

— Какой «мерседес»? — Макс насторожился.

— Да по дороге мне попалась разбитая машина.

— Не обратил внимания! — сухо бросил Макс, давая понять, что у него нет настроения продолжать разговор.

— Умолкаю, чтобы не прослыть бестактным!

Фотис принялся разматывать нить своих рассуждений. Для чего его спутнику понадобилось лгать, будто он не видел разбитой машины? Может, есть особые причины?

Примерно о том же думал и Макс. Поверил ему спутник или притворился? Почему замолчал? От страха? Если немец, оккупант, заявляет, будто понятия не имеет ни о каком «мерседесе», наехавшем на дерево, греку непозволительно сомневаться. Только ли по этой причине молчит хозяин «фиата»?

А Фотис сделал вид, будто поверил Максу, хотя в данном случае не требовалось большого ума, чтобы понять, что немец лжет. «Наверняка теперь удивляется, почему я проглотил его ложь». При этой мысли Фотис невольно засмеялся.

— Чему вы смеетесь?

— Знаете, наверно, я и сам, если б на «мерседесе» врезался в дерево, постеснялся бы признаться в этом.

— А ведь вы правы… — Макс тоже засмеялся, решив больше не лукавить. — Много ль чести выехать из Афин на «мерседесе», потом пересесть на драндулет, а заканчивать путь на черепахе?

— Прошу не оскорблять мой автомобиль! — Фотис продолжал улыбаться. — Эта черепаха движется по меньшей мере в два раза быстрее автобуса. Машина вообще-то не моя, но все равно ваши слова меня задевают. Не забывайте к тому же, что на этой черепахе вы преодолеваете последние километры своего пути. У нас говорят: в дороге главное — начало и конец.

Ничего не значащие фразы, немножко философии — обычный дорожный разговор. За ним у обоих собеседников скрывалась напряженная работа мысли.

У Фотиса разбитый «мерседес» ассоциировался с автомобилем, который, по свидетельству мальчишки, остановился на шоссе, после чего вскоре раздались выстрелы.

Случайное обстоятельство позволило Фотису подойти вплотную к истине.

Мотор «фиата» неожиданно закашлял.

— Ну вот! Ехали, ехали — и нате! Ничего удивительного — бензин-то с черного рынка. Наверно, надо прочистить зажигание.

Оба вышли из машины.

— Это надолго? — спросил Макс.

— Что вы! Пять минут, если не случилось чего-нибудь похуже.

Макс вынул из портфеля термос и отвинтил крышку.

— Хотите кофе?

— Нет, спасибо, — отозвался Фотис из-под крышки капота.

— Может, камень под колеса подложить?

— Если вас не затруднит…

Макс вылил остатки кофе из крышки-стаканчика, нашел подходящий камень и понес его к автомобилю. И в мозгу Фотиса словно вспыхнуло что-то. Убитый лежал на камне… И кофе! Пролитый на дорогу кофе…

Максу, направлявшемуся к машине, тоже вспомнился Аристидис. На какой-то миг он остановился и взглянул на Фотиса, который молча наблюдал за ним, держа свечу зажигания в руке.

Макс с улыбкой подошел и подложил камень под колесо. Мог ли он вообразить, что и водитель «фиата» мысленно воспроизводит сцену убийства? Однако же этот тип вызывал у него подозрения. Немногословность… И взгляд, словно фотографирующий его.

Неисправность была устранена, и они продолжили путь в молчании. Оба хорошо умели скрывать свои мысли, но каждый из них инстинктивно чувствовал напряжение другого.

Фотис уже сделал для себя вывод: сидящий рядом с ним человек и есть «другой»! Противник, с которым он ведет игру с самого утра.

Послышался гудок паровоза. Оба резко повернули головы. И у обоих вырвался вздох облегчения.

— Наверное, тот самый, — предположил Макс.

— Точно! Потому и тороплюсь. Я должен оставить машину в Платамоне и пересесть на него.

— Так вы тоже в Салоники? Мне вы этого не сказали, — заметил Макс, глядя ему в глаза.

Фотис выдержал этот взгляд.

— А вы не спрашивали. Потому я и сказал, что могу довезти вас только до Платамона…

Макс, конечно, не располагал такой информацией, как Фотис, но и он пришел к выводу, что водитель «фиата» — это «другой», то есть Антонис Канакис. Тут сыграла свою роль прежде всего подозрительность Макса. Он решил снова все вычислить и взвесить, чтобы убедиться в правильности своей догадки. Итак, сколько времени потребовалось бы «другому» с того момента, как произошел телефонный разговор на вокзале? Прикинув время на все задержки, как свои, так и «другого», Макс рассчитал вероятность их встречи. К тому же Фотис, как и он сам, собирался оставить автомобиль в Платамоне и продолжать путь на поезде.

На последнем контрольном пункте перед въездом в Платамон Макс в первый раз вышел из машины, чтобы предъявить документы. До этого он только высовывал руку из окна. Пройдя проверку, они вместе вернулись к машине. И тут Макс произнес:

— Минутку!

И снова подошел к офицеру у шлагбаума. Фотис уже сел за руль и краем глаза наблюдал за ним. «Наверняка спрашивает про мои документы», — подумал он. Быстренько прокрутив в памяти все свои разговоры с немцем, он успокоился: противоречий быть не должно.

Действительно, Максу практически ничего не удалось узнать. Да он ничего особенного и не ожидал. Просто так, для порядка проверил. Зовут его не Антонисом, да и возраст не тот, но это еще ничего не доказывает.

«Фиат» снова покатил к станции.

— А билет до Салоник у вас есть? — спросил Макс.

— Никогда не покупаю билет заранее, — беззаботно ответил Фотис. — Достаточно иметь в запасе блок приличных сигарет, и место в любом поезде обеспечено!

— Тогда идем сразу к поезду… — предложил Макс (они уже приехали).

— Сперва мне надо передать машину! — И Фотис почти бегом удалился.

Макс глядел ему вслед.

Фотис вошел в здание станции через пять минут после прибытия поезда. Маленькая приморская станция. На площади перед ней выстроились пролетки и в ожидании клиентов тележки с разноцветными надписями: «Выполняются перевозки». Чуть поодаль от них два немецких мотоцикла напоминали о том, что на свете существуют и иные виды транспорта.

Фотис вошел в кабинет начальника станции в тот самый момент, когда электрик передавал ему записку от Марианны.

— Есть что-нибудь для Спекулянта? — обратился он к начальнику.

Тот недоуменно посмотрел на Фотиса.

— Молодец! — похвалил Фотис. — Всегда думай, прежде чем отвечать! Я — Спекулянт, жду сведений из четвертого вагона от девушки, которая сопровождает немецкого полковника. Этого достаточно?

— Да. — Начальник станции дружески улыбнулся. — Вот записка. Только что электрик принес.

В записке Марианна сообщала об опасности, нависшей над Йоганном, а также советовала обратить внимание на сундуки в последнем вагоне.

— Ладно… Что девушка? — спросил Фотис у электрика.

— Нервничает.

— Так… Во-первых, мне нужна железнодорожная форма, достаньте и спрячьте в спальном вагоне артистов. И во-вторых, видимо, понадобится надежное укрытие вблизи одной из станций.

— О форме позаботится электрик, — ответил начальник. — По любому вопросу обращайся к нему. Что же касается укрытия — все побережье в твоем распоряжении! Как раз в эти дни в «наших водах» находится капитан Фуртунас с парусниками ЭЛАН.

— Конкретнее…

— Изволь… Не доезжая Катерини, в Дионе, есть соляные разработки. Там около пятидесяти человек рабочих и склад разных материалов — рельсы, шпалы, ну и все такое. Еще есть старый паровоз. Немцы считают, что он не годен, мы же можем привести его в рабочее состояние за десять минут. Там найдешь старика, Козмас его зовут. Я его предупрежу.

Фотис купил билет и поспешил на перрон. Макс поджидал его.

— Решил с вами не расставаться!

— Но ведь у нас наверняка разные вагоны.

— Вы — мой гость. Должен же я хоть чем-то вас отблагодарить.

— А в каком вы вагоне?

— В четвертом, — ответил Макс.

— О, нет, я не рискну сесть в вагон «Только для немецких оккупационных властей».

— Со мной вы ничем не рискуете!

— Ах, ну да, как это я забыл?

Оба рассмеялись и, довольные, направились к четвертому вагону. Каждый считал, что лучше, если противник будет рядом, чтобы следить за ним и предугадывать его действия…

Глава восьмая

…обычного читателя почти невозможно убедить, что при игре в кости двукратное выпадение шестерки делает почти невероятным выпадение ее в третий раз… Заурядный интеллект не может этого воспринять, он не может усмотреть, каким образом два броска, принадлежащие уже прошлому, могут повлиять на бросок, существующий еще пока только в будущем.

Эдгар Аллан По
1

Марианне удалось ненадолго вырваться из-под неусыпной опеки майора и написать записку, которую электрик и передал Фотису в Платамоне. Как только поезд подошел к станции, она сразу же встала у окна в ожидании новостей.

Увидев Фотиса, она с трудом удержалась, чтобы не сделать ему знак. На мгновение их взгляды встретились, но он ни единым движением не показал, что они знакомы. Его спутника Марианна видела впервые, но мгновенно сообразила: надо делать вид, будто Фотиса она не знает. Поэтому она отошла от окна и вернулась в купе, чтобы собраться с мыслями.

С того момента, как Марианна рассказала своим спутникам об импресарио, Отто и оба офицера были постоянно начеку. Герман больше не показывался в их вагоне, и это служило лишним подтверждением того, что дело нечисто.

Появление в своем купе Макса и Фотиса они встретили настороженно. Максу пришлось предъявить полковнику документы в доказательство своего права ехать в офицерском купе.

Фотис приветствовал их по-немецки. Макс узнал Марианну по фотографии, но, как ни старался уловить хоть малейший признак того, что она знакома с Фотисом, ничего заметить не удалось. Он засомневался: а вдруг этот человек не имеет никакого отношения к его делу?

Фотис же думал о том, что все эти факты, на первый взгляд кажущиеся совпадениями, на самом деле представляют собой естественный результат действий двух противоборствующих сил.

Его спутник направился прямо в купе Крайсмана и Марианны — значит, его догадка верна. К тому же немец настоял, чтобы они ехали вместе; здесь может быть только одно логическое объяснение: противник также понял, с кем имеет дело. Однако он не может знать обо всем, что известно Фотису.

Высокомерие завоевателя, представителя «высшей расы», призванной править всем миром, мешало Максу по достоинству оценить способности противника, и в этом — а не в логических просчетах — была самая большая ошибка чистокровного арийца.

Марианна вполне овладела собой и держала себя совершенно естественно.

Первоначальная скованность прошла, и обстановка в купе несколько разрядилась. Болтая о том о сем, как водится между случайными попутчиками, Макс за Фотисом и Марианной ничего подозрительного не замечал. И напротив, подозрительным ему показалось поведение офицеров. Они то и дело переглядывались и обменивались непонятными жестами. Но так или иначе, сам Отто помог ему выйти на связь со своим человеком. Когда поезд сделал остановку на небольшой станции для заправки водой, полковник вдруг предложил: а не сходить ли нам к артистам?

— Как? У вас в поезде и артисты есть? — притворно удивился Макс.

По пути в вагон, куда каждого из них тянуло по разным причинам, Фотису удалось шепнуть Марианне:

— Записку получил. Человек, с которым я пришел, враг. На станции Дион найдешь склад…

Он немедленно присоединился к остальным, боясь возбудить подозрения у Макса. Но тот был занят, при виде импресарио все трое снова переглянулись, и Отто сделал подчиненным знак, означавший: «Внимание!»

«Что это с ними?» — недоумевал Макс.

Они с Германом поднимались в вагон последними и при этом тихо перекинулись несколькими фразами.

— Что происходит?

— Йоганн, однорукий, предатель. Он ответил на тот пароль, что вы мне передали.

— А женщина?

— По-моему, подозрительна, хотя ничем себя не выдала.

— Нет ли в поезде другой женщины, похожей на нее?

— Есть… В том же вагоне.

— Сундуки?

— На месте!

— Так. До Катерини еще четыре станции, близко одна от другой… Будь внимателен.

Отто не скрывал своего беспокойства по поводу появления новых пассажиров.

— Не нравятся мне они оба.

— Вот-вот, — с готовностью отозвался майор. — Вы тоже заметили? Один из них подошел к Марианне, будто следит за ней, а другой потихоньку переговорил с импресарио.

— Вы считаете, что они прибыли с одной и той же целью? — спросил Отто.

— Возможно, господин полковник, но, к сожалению, она нам не известна, и поэтому надо быть настороже. Я нутром чувствую, что над всеми нами, и в особенности над мадемуазель Марианной, нависла угроза!

— Прошу вас, не отходите от нее — вы оба!

— Не волнуйтесь! Что бы они ни замышляли, им не удастся осуществить свои замыслы!

Волей-неволей импресарио пришлось пригласить из спального вагона аккордеонистку и еще нескольких артистов. Те обрадовались: очень уж надоело сидеть взаперти.

Йоганн играл на губной гармошке, думал о своем. На станции его предупредили, чтобы он остерегался Германа. Герман — враг, и ему, к сожалению, стал известен пароль. Йоганн в душе проклинал себя: мало того, что сам себя под удар поставил, так еще наверняка и всю операцию провалил. Теперь только один выход: убить Германа и покончить с собой.

2

Появление двух новых пассажиров в купе немецких офицеров не ускользнуло от внимания телохранителей греческого ученого. Михалис в срочном порядке разыскал начальника поезда.

— Похоже, дело осложняется…

— Знаю. Мне сообщили, что в Платамоне сели двое подозрительных. Теперь все собрались в вагоне у певцов.

— Что делать будем?

— Я усилил группу охраны. В том, что «наш» в одном вагоне с немцами, есть и хорошая сторона. Так мы имеем возможность постоянно держать их на мушке. А плохо то, что очень уж много нас собралось в этом вагоне, это становится заметным!

— Может, лучше перевести его в другой вагон?

— Не думаю. Надо, пожалуй, ссадить его и остальных на первой же остановке, а там посмотрим!

— Согласен! Сколько наших в поезде?

— Двадцать, если с женщинами считать. Половина вооружены.

— Распредели их так, чтобы по двое с оружием были поблизости от немецких охранников… В случае необходимости нападем сами. Предупреди всех, что сигналом к нападению будет остановка поезда стоп-краном.

— Сделаю! — Начальник поезда всегда чувствовал себя спокойнее, когда получал конкретные распоряжения.

Вернувшись к себе в вагон, Михалис наткнулся на электрика со свертком под мышкой. Вначале он не придал этому значения, но, когда тот направился к офицерскому купе, за которым группа охраны установила наблюдение, насторожился. Парень в нерешительности встал у окна. Сквозь надорванную газету Михалис разглядел знаки железнодорожной формы.

«Наверно, идет на работу», — подумал он и пошел посоветоваться к начальнику поезда.

— Не нравится мне все это. А ты как считаешь? — В голосе у него была тревога.

— Трудно сказать… Знаешь поговорку: мышеловку ставь, но и кошку оставь! Скоро будем в Дионе, там и высадим наших.

— В Дионе? Ладно… Эх, обойтись бы без шума и стрельбы! — вздохнул Михалис.

— Это было бы лучше всего!

Когда он вернулся, электрика в офицерском вагоне уже не было. Михалис осмотрел все закоулки, вплоть до туалета. Никого. И вдруг заметил полуоткрытую дверцу шкафчика, через который проходили трубы и кабели поезда. Открыв дверцу, он обнаружил там сверток. В нем действительно была железнодорожная форма.

«Зачем он ее здесь оставил? — недоумевал Михалис. — Может, это для кого-нибудь из немчуры? Собирается переодеться, чтобы сойти за нашего?» И он решил забрать этот сверток.

Нелегкая ответственность за жизнь людей сделала его подозрительным. Пройдя по вагону, он заглянул в купе, где находился греческий ученый.

И тут раздался гудок паровоза.

«Подходим к Диону», — подумал Михалис.

При звуке этого гудка все находившиеся в артистическом вагоне невольно вздрогнули. Только аккордеонистка казалась беззаботной и строила глазки майору.

Отто с капитаном наблюдали за импресарио и новыми пассажирами. Фотис не выпускал из поля зрения Макса, а тот в свою очередь следил за Марианной и всеми, кто с ней общался.

— Наконец-то подъезжаем к Диону! — воскликнула девушка.

— Устали? — спросил Макс.

— Да нет, просто люблю Дион! Я была здесь пять раз, ездила с господином Крайсманом на раскопки! Помните?

— Помню ли я? — Голос Отто зазвучал мечтательно, ностальгически. — И ты еще спрашиваешь! Какие великолепные находки там были. Мы обнаружили фундаменты целого города эллинистического периода.

Поезд замедлил ход и остановился у маленькой станции. Его уже дожидались рабочие соляных разработок, ежедневно съезжавшиеся сюда из окрестных деревень. Теперь они набились в вагон, который должны были прицепить к составу.

Пассажиры стали выходить на платформу.

Макс у выхода шепнул импресарио:

— Не упускай ее из виду! Я немного пройдусь, а ты приставь кого-нибудь к Йоганну. Если попытается выйти из вагона — задержать даже силой! Но без шума.

Импресарио следовал за Марианной буквально по пятам. Фотис, перед тем как выйти из вагона, сумел предупредить Йоганна:

— Здесь в конце вагона шкафчик… Там за трубой лежит форма железнодорожника. Переоденься и ступай на склад, он на берегу сразу за станцией…

Йоганна будто громом поразило. Помощь пришла в тот момент, когда он уже совсем отчаялся.

Только Фотис спустился с подножки, как Макс схватил его за локоть.

— Прошу со мной… Мне надо разыскать одного человека…

Фотис последовал за ним с таким ощущением, будто арестован.

Когда они проходили мимо Марианны, та как раз говорила Отто, что хочет немного размять ноги, а полковник приказал майору сопровождать ее и оберегать от назойливости Германа.

3

Макс, а за ним Фотис дошли до своего вагона. Войдя внутрь, они остановились около купе, где ехал греческий ученый.

Когда Макс заглянул в это купе через стеклянную дверь, Михалис сунул руку в карман и схватился за револьвер.

Макс удостоверился в том, что сидевшая в купе женщина действительно похожа на Марианну. Фотис тоже заглянул туда и похолодел: с первого взгляда узнал сидевшего там пожилого человека. Сколько раз он слушал его лекции! Тут же вспомнилось, как во время облавы на улице Ахарнон прохожие шушукались о том, что профессор якобы успел скрыться. И когда Макс открыл дверь, Фотис также сунул руку в карман, готовый встать на защиту профессора.

Откуда ни возьмись, в проходе появились еще четверо мужчин и подошли к Михалису.

Едва Макс шагнул в купе, раздался выстрел.

В ту же минуту Йоганн открыл дверцу шкафчика. Свертка с одеждой не было. Он подумал, что ее могли положить в другом конце вагона, но и там оказалось пусто.

Тогда он вспомнил, что такие же шкафчики видел в вагонных туалетах. Волнуясь все сильнее, побежал туда. Но формы, которая позволила бы ему остаться незамеченным, нигде не нашел. Может быть, ее спрятали в соседнем вагоне? Или человек, отвечающий за это, должен принести форму только сейчас?..

Йоганн выждал еще две-три минуты (они показались ему вечностью), а потом решительно двинулся к выходу из вагона.

На подножке прочно занял пост один из коллег-артистов.

— Посторонись-ка, — сказал ему Йоганн.

— Герман приказал никому из вагонов не выходить! — сухо ответил тот.

— Ладно, — пробормотал Йоганн, словно это для него не имело значения.

И тут раздался выстрел.

Марианна шла к выходу со станции. Присутствие майора ее не смущало. От него она отделается в любой момент. Вот только импресарио наступает им на пятки. Она решила немедля прибегнуть к помощи майора.

— Герман идет за нами от самого поезда!

— Я вижу… Не беспокойтесь!

— Притворюсь, будто выхожу за пределы станции, — заявила Марианна. — Посмотрим, что он станет делать! — У нее уже созрел план действий, и она, не дожидаясь согласия майора, ускорила шаг.

Герман бегом догнал ее и схватил за руку.

— Минутку! Вы куда?

— Оставь ее в покое! — крикнул майор.

— Прошу не вмешиваться! — В голосе импресарио слышалась угроза.

Майор схватил его за ворот и отшвырнул. Герман полез за револьвером, но майор опередил его и выстрелил.

Этот выстрел услышали все: и Фотис, и Макс, и Йоганн.

Макс первым бросился к двери, на бегу крича Фотису:

— За мной!

Но Фотис не успел и шагу ступить, как сильные руки пригвоздили его к месту.

— Погоди, дружок! Не торопись…

И повели в середину вагона.

Макс бежал к вагону с ценным грузом. Он предъявил охраннику свой документ и потребовал немедленно оцепить вагон. Со стороны станции слышались крики и топот. Толпа во главе с майором шла к поезду.

Майор кричал, указывая дулом пистолета на бездыханного Германа, которого тащили трое немцев:

— Предатель рейха!

Отто застыл с разинутым ртом. Начавшаяся утром игра в прятки со шпионами, которую он считал просто игрой и вел ее, чтобы позабавить Марианну, в итоге привела к смерти человека.

— Это я его убил! — с гордостью кричал майор. — Он был шпионом! Чуть не убил Марианну!

Тут все вспомнили про Марианну и начали оглядываться по сторонам.

— Где же она? — встревожился Отто.

— Идиоты! — заорал Макс. — Идиоты! Если теперь поймаете ее, приведите ко мне, чтобы и я на нее посмотрел!

— Что вы хотите этим сказать?! — задыхаясь от волнения, выкрикнул Отто.

— Я не позволю… — начал было майор.

Продолжение фразы заглушил дикий вопль Макса.

— И-ди-о-ты!

Он окончательно потерял самообладание: ругательства так и сыпались из него.

Из предпоследнего вагона донесся пронзительный крик, и в окне показалась растрепанная аккордеонистка:

— Сюда! Ради бога, скорее!

Михалис и еще двое товарищей втолкнули Фотиса в какое-то купе, где находились еще люди. Отобрали у него оружие и задернули шторы на окнах.

— А теперь объяснимся…

— Кто вы такие?

— В данный момент отвечаешь ты… Что тебе нужно в этом вагоне?

Фотис, конечно, обо всем догадался. Тот факт, что его схватили возле купе ученого, не оставлял никаких сомнений — это люди из ЭАМ, которым было поручено его охранять. В спокойной обстановке Фотис все бы им объяснил, но сейчас времени было в обрез. Он это понял, услышав выстрел.

— Отпустите меня, — заговорил он прерывающимся голосом. — Я уже три минуты с вами потерял! Я тоже из Сопротивления! Просто у нас разные задания — они пересеклись, перепутались. А за пистолет я схватился, когда увидел, что тот, другой, из немецкой разведки, входит в купе профессора! Немцы не подозревают о том, что он в поезде. Они заняты совсем другим! Отпустите меня, мне нужно в вагон, где артисты! После поговорим!

— Почему я должен тебе верить? — задумчиво произнес Михалис.

— Должен, потому что сейчас нет другого выхода!

— А этот сверток зачем вам понадобился? — спросил один из юношей, показывая на сверток с формой, предназначавшейся Йоганну.

— Как? Вы все еще не положили ее туда? — воскликнул Фотис.

— Мы? Да мы ее только что оттуда взяли! — засмеялся другой.

— Нам эта возня подозрительной показалась, и мы решили, что кто-то пытается к нам втереться… — Михалис как будто оправдывался. Он уже был готов поверить этому человеку.

— Вы взяли сверток! — Фотис схватился за голову. — Если б вы знали, что вы наделали! Если б вы знали… Эта форма могла спасти человеку жизнь!

4

Фотис добежал до подножки предпоследнего вагона одновременно с Максом. Тот видел, что «другой» настигает его, и подумал: «Это даже хорошо. По крайней мере будет у меня на глазах». Вопли аккордеонистки собрали всех около спального вагона. Внутри обнаружили двоих мертвецов: Йоганна и его стража. Для Макса, как и для Фотиса, не составило труда воспроизвести эту сцену: Йоганн убивает человека, приставленного к нему, а затем себя. Если бы он успел найти сверток с формой, то был бы теперь жив — Йоганн, человек, помогавший Сопротивлению, открывший им глаза на груз с национальными сокровищами.

— Где Марианна? Где Марианна? — плачущим голосом повторял Отто, проталкиваясь к Максу.

— Мне надоело ваше нытье! — грубо оборвал его Макс и, обернувшись к майору, приказал: — Останетесь при мне!

Майор не подумал спросить: а кто ты такой? Когда немец в штатском приказывает майору и даже полковнику, значит, он имеет на это право.

Подошли машинист с начальником поезда.

— Позвольте узнать, что здесь происходит?

— А вам очень этого хочется? — огрызнулся Макс.

— Я отвечаю за поезд… — начал было начальник, но Макс перебил его:

— Больше не отвечаете! Впрочем, ваш поезд может продолжать путь после того, как вы отцепите два последних вагона. Мы останемся здесь!

— Ну и отлично! — вмешался машинист. — Отцепляем эти вагоны, берем вагон с рабочими и едем.

— Ничего вы не берете! Мне не нужны лишние маневры на станции!

Потом Макс приказал начальнику охраны половину солдат оставить в Дионе при отцепленных вагонах и вызвать из Катерини подкрепление.

Железнодорожники начали отцеплять вагоны, Фотис рассеянно наблюдал за ними. Он не ожидал такого исхода. Надо было подготовить нападение, а для этого ему нужно было хотя бы несколько минут. Но он прекрасно понимал, что немец не отпустит его от себя ни на шаг.

Чтобы проверить правильность своих выводов, Фотис произнес как бы нехотя:

— Так я… пойду?

— Куда это? А как же я? — Макс откровенно иронизировал.

— Разве я из вашей охраны? — в тон ему возразил Фотис.

— Вместе сюда приехали, господин Фотис, вместе и продолжим наше путешествие!

— Мне надо быть в Салониках сегодня вечером!

— Что делать вечером в Салониках? В любом случае прибудете туда после комендантского часа, и вам придется ночевать на вокзале. Уедем вместе завтра утром.

— Пожалуй, вы правы, — буркнул Фотис.

Немецкий охранник принес чемодан Отто. Вскоре показался и он сам в сопровождении капитана и майора. Вид у него все еще был растерянный.

— Я не понимаю… не понимаю… — твердил он, глядя на Макса.

— А вам и не нужно понимать, — ответил тот и повернулся к Фотису: — Не так ли, друг мой?

Археолог в отчаянии развел руками и прошел в вагон. Двое солдат из охраны заняли позицию на крыше у пулемета.

— Поднимайтесь и вы. — Макс крепко сжал локоть Фотиса. — Или у вас есть возражения?

— Вы так сжали мне руку, что для возражений места не остается! — насмешливо произнес Фотис.

— За это хвалю! Кажется, настало время поговорить начистоту! Взять у него оружие! — приказал он охраннику.

— Оружие? — изумился Фотис — В наши дни опасно иметь его при себе.

Макс был очень удивлен, когда оружия у Фотиса не нашли.

— Факт отсутствия оружия является свидетельством, что вы хотите казаться не тем, кем являетесь на самом деле!

— Если следовать вашей логике, иметь оружие так же опасно, как и не иметь!

Раздался гудок паровоза.

Когда поезд тронулся, рабочие закричали, протестуя против того, что их оставляют на ночь глядя без транспорта. Некоторые пытались вскочить на подножки на ходу.

Начальник поезда отвел в сторону Михалиса.

— Фотиса взяли, слышал? Никак нельзя ему помочь?

— Не волнуйся… Я уже запрашивал наших. Сказали, чтоб я занимался своими делами. Если я правильно понял, за это взялся капитан Фуртунас, его корабль сейчас в бухте Диона.

Поезд шел теперь вдоль берега. Фосфоресцирующая поверхность моря трепетала, залитая лунным светом…

Глава девятая

И в самом деле, легкость, с какой я прихожу — пришел, если хотите, — к решению этой загадки, не прямо ли пропорциональна той трудности, какую представляла проблема с самого начала?[14]

Эдгар Аллан По
1

Фотис, не оказывая сопротивления, вошел в вагон. Он не сомневался в том, что товарищи из Диона уже начали действовать. К тому же и Марианна, должно быть, успела добраться до своих. Он смело глядел в глаза Максу, сидевшему напротив с автоматом на коленях.

— Итак? — спросил Макс.

— Итак? — повторил Фотис тем же тоном.

— Кто ты такой? Наверняка раскаиваешься, что взялся меня подвезти.

— Да нет! Если б я захотел, то мог бы бросить вас и на дороге. Была такая возможность!

— Когда? — заинтересовался Макс.

— А вы как думаете?

Макс засмеялся.

— Когда я нес камень.

— А вы догадливы!

— Я по глазам заметил. А почему именно в тот момент?

— Подумайте хорошенько!

Присутствующие с удивлением следили за их диалогом. Макс, не вдаваясь в подробности, намекнул им о содержимом сундуков и о той роли, какую играла Марианна в этой истории.

— Но я же ничего не знал! Откуда мне было знать! — то и дело испуганно повторял майор.

— Теперь вот что… Давай выкладывай все о Марианне и о тех, с кем у тебя, кроме Йоганна, связь в этом поезде. По-немецки говори, чтобы не надо было переводить.

— Я у себя в стране и говорю на родном языке! А вы, поскольку находитесь в чужом доме…

Фотис хотел повернуть разговор в другую сторону и как-то выиграть время, но не успел договорить, как Макс сделал резкий выпад и нанес ему удар кулаком в лицо. Игра, в которой ловушки чередовались с намеками и недомолвками, кончилась. Эта мысль заставила его забыть о боли.

— Прекрасно… — Фотис тыльной стороной ладони утер кровь на рассеченной губе.

И тут он уловил еле слышный шорох у себя за спиной. Неужели свои? Казалось, шорох идет из глубины вагона, из-за сундуков, взгроможденных один на другой.

— Давай в открытую! — решительно заявил Макс.

— Иными словами — как кошка с мышкой?

— Когда тебе впервые пришла мысль, что…

— Что вы — «другой»? — с улыбкой докончил Фотис. Игра в прятки больше не имела смысла.

— Да… верно… «другой»! — Макс ошарашенно глядел на него. — Так и я стал называть тебя с утра.

— Мне эта мысль почти наверняка пришла раньше, чем вам! — заявил Фотис, надеясь, что разгневанный Макс не услышит шороха. — Вы наследили на всем пути… Мертвец на дороге… с камнем… «Мерседес», налетевший на платан. О-о! Какая неосмотрительность! — И Фотис улыбнулся разбитым ртом.

— Знаю, — задумчиво промолвил Макс. — Насчет убитого ты догадался, когда я взял камень…

— Да нет же! Я знал об этом намного раньше! — продолжал дразнить его Фотис.

— Вранье! Ничего ты не знал, пока мы не нагнали поезд! И не узнал бы никогда, не попадись мне этот проклятый платан!

Фотис засмеялся.

— Чего смеешься? Только из-за этой дурацкой аварии ты смог меня догнать!

— Ошибка! Вы глубоко заблуждаетесь. — Фотис был настолько уверен в своей силе, что его уже ничем нельзя было остановить. — Это не авария! Это я подставил платан на вашем пути. Да! Что смотрите? Не верите? Я его подставил! — упрямо повторил он.

Макс никак не мог понять: сумасшедший он или издевается.

2

Надежда Марианны на то, что храбрый рыцарь, майор, оградит ее от агрессивных нападок Германа, полностью оправдалась. Но она, конечно, никак не ожидала, что Герман будет убит…

Она без труда нашла склад и старика Козмаса.

— Наконец-то! — обрадовался он. — А я уж забеспокоился. Слышу — стреляют…

Марианна рассказала ему, что произошло.

— Да-а, дело-то вроде бы запутывается…

— Это я виновата, — призналась расстроенная Марианна.

— Всегда кто-нибудь виноват. Так уж все устроено… А Спекулянт где?

— Думаю, он попался… Мне удалось перекинуться с ним парой слов… Он сказал, что с ним немец, не отпускает его ни на шаг…

— Должен был прийти еще однорукий, немец кажется…

— Не знаю, что с ним…

— Ладно, поглядим. А ты не переживай. Здесь тебе ничто не грозит. Пойду-ка я к начальнику станции, узнаю, что там за дела. Не волнуйся, у нас здесь даже свой флот.

— Флот?

— Да! ЭЛАН! — Козмас направился к выходу, но тут в помещение склада вошли двое железнодорожников.

— Нам надо запустить вот это чудище! — сказал один из них, указывая на паровоз, выглядевший как груда металлолома.

— Пожалуйста, приступайте к делу. И девушку не давайте в обиду, она наша!

Прежде чем пойти на станцию, Козмас завернул в барак, где встретился с электриком. От него узнал, что убито трое немцев, среди них однорукий.

На станции начальник сразу отвел его в сторону и зашептал:

— Слушай, дядя Козмас, председатель местного самоуправления предупреждает, чтобы мы были осторожны: могут устроить облаву.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — заверил его старик. — Немцы сами перебили друг друга. Видно, недоразумение какое-то…

Старшему офицеру охраны, оставленной возле вагонов Макса, тоже сказали:

— У вас там какая-то неувязка между собой… Не сваливайте все на нас!

Тот что-то пролаял в ответ и побежал отправлять телеграмму в Катерини, чтобы ускорили высылку подкрепления. Он боялся рабочих, собравшихся на станции. Если этот дурак, его соотечественник, который умел только приказывать, хотел обеспечить безопасность, должен был прежде всего от них избавиться. Хотя справедливости ради надо сказать, рабочие вели себя мирно. Не шумели, не возмущались задержкой, гуляли около станции, шутили с солдатами из охраны и, торгуясь, покупали у них сигареты и консервы.

Он уже собрался уходить, отослав телеграмму, когда в здание станции вошли двое плохо одетых пожилых мужчин. Один из них обратился к начальнику охраны по-немецки:

— Разрешите обратиться, герр капитан?

Не успев ответить, немец увидел, что окружен.

— Не бойтесь! Против вас мы ничего не имеем, ничего плохого с вами не случится. Просто мы видели, как несколько немцев постреляли друг друга.

— И что? — Офицер изо всех сил старался сохранить невозмутимость.

— Мы не знаем, что там у вас стряслось, но не хотим, чтобы у мирного населения из-за этого были неприятности. Вы должны помочь нам навести порядок — в наших, да и в ваших интересах!

— А как вы собираетесь наводить порядок? И вообще — кто вы такие?

Конечно, немцу не сказали, что они с корабля капитана Фуртунаса. Выдали себя за делегацию местного населения.

Вдруг из ворот склада показался старинный паровоз, и по всей округе разнесся его торжествующий гудок.

— Что со Спекулянтом? — спросил Козмаса один из посланцев Фуртунаса.

— Все в порядке! Электрик свое дело знает!

3

Это электрик шуршал, спрятавшись под скамейкой за сундуками. План они разработали вместе с Козмасом, и парень сумел, воспользовавшись суматохой, проникнуть в вагон. По их расчетам, там должны были собраться все. Так оно и вышло.

Электрик слышал весь разговор между Максом и Фотисом. Сквозь щель ему был виден немец с автоматом на коленях. Он даже улыбнулся, когда Фотис сказал, будто это он подставил платан на пути Макса.

— Ах, так! Хочешь сказать, что срубил платан, а потом воткнул его прямо посреди дороги?

— Не совсем так! — теперь уже серьезно ответил Фотис. Говорил он спокойно; шороха уже не было слышно. — Платан корнями врос в то место… Когда я говорю, что его подставил, я имею в виду  н а с! Деда своего, прадеда. Нечего так глядеть на меня, герр! Платан не случайно оказался на повороте. Он посажен там для того, чтобы враг не проехал. На каждом шагу есть такое дерево, и все вы, захватчики, в определенный момент с математической точностью на него наткнетесь! Пусть это вас не удивляет. Нам на этой земле каждый камешек знаком. Мы вырастили платан, и он нас не подвел!

Макс стиснул зубы и схватился за автомат, пробормотав:

— Ладно…

Электрику было приказано не вылезать ни под каким видом, пока не будет прицеплен паровоз. Но ведь сейчас, в эту минуту, в опасности жизнь товарища! Укладывается ли эта ситуация в установку «ни под каким видом»? Положив палец на спусковой крючок, он медлил. Рука не поднималась убить хладнокровно, из засады. А фриц, интересно, выстрелил бы, окажись он на его месте?

Его сомнения прервал резкий толчок — прицепили паровоз. Люди, сидевшие в вагоне, потеряли равновесие, за исключением тех, кто ждал этого толчка с автоматами наготове.

— Ни с места! Здесь ЭЛАС!

И тут Фотис, который ждал вмешательства своих, не зная, впрочем, с какой стороны оно последует, если не считать легкого шороха у него за спиной, пинком свалил Макса и наотмашь ударил по лицу майора, сидевшего рядом.

В дверь просунулся ствол автомата.

— ЭЛАН! Вы окружены!

Никто не оказал сопротивления. В вагон ворвались еще два человека.

— Успели! — радовался электрик.

— Если вы посмеете нас хоть пальцем тронуть, — угрожающим тоном заговорил Макс, — завтра же наша армия здесь камня на камне не оставит!

— Зачем вас трогать? — удивился подошедший Козмас. — Тут и без того все перегрызлись… А у нас своих забот хватает. Мы только вагон отцепим — и все. С охраной договорено. А вы целы и невредимы останетесь. Верно, Спекулянт?

— Конечно! Вот и господа не возражают. — Фотис указал на Отто, майора и капитана.

Как это — не возражают? Макс, видя, что дело складывается не в его пользу, обратился к офицерам по-немецки.

— Не волнуйтесь так! — Фотис тоже перешел на немецкий. — И господин полковник, и господин майор, и даже начальник охраны знают о том, что виновником происшедшего являетесь вы! Поэтому в ваших интересах рассказать представителям комендатуры, которые прибудут из Катерини, все как было… Что вы… преследовали и убили импресарио…

— Я?! — возмутился Макс.

— А кто же? — спокойно произнес Фотис, многозначительно поглядывая на майора.

Как видно, ни у кого, кроме Макса, не было возражений против такой версии. Наоборот, свалить все на Макса — это выход. Раскомандовался здесь, пусть теперь и расплачивается, а у них нет желания из-за него подставлять себя под удар.

Между тем чудовище паровоз, пыхтя и отдуваясь, тащил их вагон, отцепленный от спального, на другой вспомогательный путь.

— Девушка… Марианна… Где она? — решился спросить Отто.

— Она вне опасности, — заверил его Фотис. — Не желаете ли и вы присоединиться к ней?

— Нет… Не могу… — Старик вздохнул, добавив более спокойным тоном: — Мне нельзя. Только, пожалуйста, позаботьтесь о Марианне!

Электрик конвоировал Макса, выведя его из вагона, остальные занялись выгрузкой сундуков.

По рельсам в их сторону бежала дрезина, на ней человек в железнодорожной форме и немецкий солдат. Четыре мотоцикла с немцами подъезжали по дороге из Катерини…


В большом бараке в присутствии Макса вскрыли сундуки. В одном из них обнаружили запертые ящики со старинными византийскими иконами, золотыми чашами, евангелиями в украшенных брильянтами переплетах, целую кучу золотых и серебряных предметов утвари византийской эпохи и сотни древних реликвий. В другом сундуке было много статуэток, украшений из древних захоронений, античные монеты… Всему этому грузу не было цены…

Открыв деревянный ящичек, найденный на дне третьего сундука, под немецкими народными костюмами, присутствующие содрогнулись от ужаса: в нем лежали золотые зубы и коронки, вырванные у казненных и замученных в застенках.

На Макса устремились взгляды, полные ненависти и отвращения. А он с презрительной улыбкой только пожал плечами. И тогда один из эланитов набросился на него с кулаками. Его с трудом удалось оттащить от разъяренного юноши. Макс снова стал угрожать:

— Вы поплатитесь за все! Когда об этом узнают люди из моей службы, они сровняют с землей все на пятьдесят километров вокруг!

— О чем узнают, господин Макс? И от кого? — Фотис говорил неизменно ровным тоном. — Да здесь никто даже вашего настоящего имени не знает! Может, вы числитесь в списке пассажиров? Нет, вы не существуете даже для своих! Вы мертвы, господин Макс. Вы — только номер, устрашающий таинственный номер! Искать вас никто не станет. Где-то, правда, есть протокол о том, что ваша машина наскочила на платан, посаженный на повороте дороги нашими предками… Так что вы вполне могли погибнуть в автомобильной катастрофе.

Макс, хотя и дошел до состояния, близкого к бешенству, внутренне был вынужден признать, что «другой» прав. Его действительно никто не будет разыскивать, если он исчезнет. Шеф в лучшем случае подумает, что он просто удрал с последней партией груза, чтоб обеспечить себе безбедное существование после крушения третьего рейха.

Наступило молчание. Люди разглядывали награбленные сокровища, которые оккупантам не удалось вывезти. Все были в сборе: Марианна и электрик, старик Козмас и моряки из отряда капитана Фуртунаса, рабочие соляных разработок, помогавшие нейтрализовать охрану пустой болтовней и торговлей.

— Мне бы поговорить с тобой, товарищ, — обратился к Фотису электрик. Вид у него был удрученный.

— Давай поговорим.

— Понимаешь… когда он… ну, вот эта сволочь… собрался в тебя стрелять, я… понимаешь… хотел нажать на курок, но… Не знаю, что на меня нашло… Мне казалось… Понимаешь, не мог я выстрелить, я же сидел в укрытии, он меня не видел… И если б не прицепили паровоз, то… не знаю… Ты прости меня, а?

Растроганный Фотис смотрел на него. Простить? Да за что же прощать? Его юный товарищ в это жестокое время сумел сохранить в себе человечность. «В этом-то и разница между нами и „другим“», — подумалось ему. Он хотел было что-то ответить, но тут издалека донесся бой станционных часов.

Все непроизвольно повернулись в ту сторону и стали про себя считать удары: девять.

С того момента, как от перрона в Афинах отошел поезд на Салоники, прошло десять часов.

Десять часов борьбы и тревоги.

Десять бесконечных часов.

Яннис Марис УБИЙСТВО ЗА КУЛИСАМИ

Перевод Н. Подземской

1 СТРАННЫЙ ПОСЕТИТЕЛЬ

Он остановился перед большим зданием театра. Световые рекламы — красные, зеленые, желтые — загорались и гасли. Машины стояли не только на мостовой, но и на тротуаре; асфальт блестел после недавно прошедшего дождя. У театрального подъезда царило оживление — свидетельство аншлага. После недолгого раздумья он направился к ярко освещенному входу. Заметив в толпе молодого полицейского, он надвинул кепку на лоб и, опустив голову, обошел того стороной. Затем свернул за угол, в тупик, где был служебный вход. Огляделся. Поблизости ни души. Тихонько постучал. Дверь отворилась. Показалось круглое добродушное лицо швейцара.

— Что вам угодно?

— Я хотел бы повидать Розу Варги.

Швейцар оглядел посетителя. Высокий, в плаще, лицо небритое. Подозрительный тип.

— Премьершу? Это невозможно.

— Мне очень нужно, — настаивал тот.

— Сожалею, но это невозможно, — повторил швейцар. — Через четверть часа начнется спектакль.

Он уже хотел захлопнуть дверь, но посетитель поставил в прорезь ногу.

— Прошу вас. Дело очень серьезное.

— Сожалею, но ничем не могу помочь.

Швейцар вторично потянул на себя дверь, но незнакомец опять ему помешал. Добродушие исчезло с лица толстяка — это еще что за наглость! Он пригляделся к посетителю повнимательней: бледный, глаза лихорадочно блестят, белые длинные пальцы вцепились в створку двери. Видя его волнение, толстяк немного остыл. «Странный тип», — подумал он.

— Послушайте, господин, неужели вы не понимаете, что такое премьера? У нее скоро выход. Она не сможет вас принять.

— Поверьте, это просто необходимо, — не отступал тот. — Ну сделайте милость, скажите ей хотя бы, что к ней пришли. — Он вынул из кармана деньги и сунул их швейцару. — Хотя бы скажите! — умоляюще повторил он.

Швейцар в нерешительности посмотрел на бумажку, потом спрятал ее в карман.

— Ладно, — наконец согласился он. — Проходите.

Впустив посетителя, он запер за ним дверь. Подошел к телефону и стал набирать номер, продолжая с любопытством изучать этого странного типа. В трубке послышался низкий голос премьерши. Объяснив ей, в чем дело, швейцар обернулся к незнакомцу:

— Нет. Принять вас она не может.

И пожал плечами, точно говоря: «Видите, я же говорил!» Не успел он опомниться, как посетитель вырвал у него трубку.

— Мне необходимо тебя повидать.

— Что, прямо сейчас? — спросила Роза Варги на другом конце провода.

— Немедленно, — решительно отозвался тот.

Актриса что-то возразила. Швейцар слышал ее торопливый, недовольный голос, но слов не разобрал.

— Она согласна. — Незнакомец передал ему трубку.

Роза Варги и в самом деле сказала швейцару:

— Ладно. Объясни ему, как пройти. Вверх по лестнице, пятая комната слева.

Проводив взглядом посетителя, который бежал по лестнице, перескакивая через ступеньку, швейцар уселся на стул. «Странный какой-то тип, — снова подумал он. — Летит, будто за ним гонятся». Этого человека он видел впервые.

— Черт знает что за знакомые у наших артисток! — пробурчал он себе под нос и, взяв газету, уткнулся в комиксы.

По правде говоря, ни премьеры, ни артистки его не интересовали. Он давно мечтал приобрести себе газетный киоск в одном из афинских предместий.

2 ЗАПЕРТАЯ ДВЕРЬ

Премьера в центральном театре напоминает большой светский прием. Туда идут не для того, чтобы посмотреть пьесу, а скорей, чтобы себя показать. В этот вечер просторный зрительный зал Национального театра блистал, как никогда. Дамы в шикарных туалетах, лощеные господа в темных вечерних костюмах, важные литераторы, критики, чувствующие себя здесь главными действующими лицами, журналисты, ведущие в газетах раздел светской хроники. «Собрался весь цвет Афин», — как восхищенно писал в своих репортажах Капсидис, главный обозреватель театральной жизни в вечернем еженедельнике, выходившем по четвергам.

Спектакль должен был начаться, как обычно, в половине десятого. Ровно в девять тридцать в зале появился главный редактор газеты «Проини», Макрис. Но представление все не начиналось. За опущенным занавесом еще суетились рабочие сцены — слышался стук молотков и гремел голос художника спектакля. Макрис обвел взглядом публику и улыбнулся. Действительно, здесь все сливки афинского общества. Его клетчатый спортивный пиджак и растрепанная седая грива составляли резкий контраст с темными смокингами и набриолиненными волосами мужчин. Во рту у него торчала трубка; умные глаза поблескивали за стеклами очков в массивной оправе. Министр внутренних дел, сидевший в ложе, заметив Макриса, дружески помахал ему рукой. Главный редактор ответил на приветствие и слегка улыбнулся: всем известно, что министр неравнодушен к премьерше Розе Варги.

Через боковую дверь Макрис прошел в бар. Все лица знакомые. С высокого табурета кряхтя слез Капсидис и, подойдя, протянул руку, как всегда потную и холодную.

— Ну что, ты уже выпил? — спросил Капсидис.

— Да.

— Почти весь дипломатический корпус в сборе.

— Неужели?! — В голосе главного редактора прозвучала нескрываемая насмешка.

— А ты будто не заметил! — окрысился Капсидис.

— Нет, не заметил.

Макрис терпеть не мог этого человека и при первом удобном случае повернулся к нему спиной. Вдруг в глубине бара он разглядел своего друга Делиоса. Худощавый, с тонкими чертами лица; историк по образованию, он не имел постоянной работы и время от времени писал подвалы в его газете. Быстрой, развинченной походкой Макрис направился к нему.

— И ты здесь?

— Как видишь… Меня пьеса очень интересует. Известная староиспанская драма в переработке Артура Миллера. Удачное сочетание классики и современности.

Макрис очень уважал познания своего ученого друга в области истории искусств.

— Как по-твоему, — с улыбкой спросил он Делиоса, указывая на толпившуюся в баре публику, — кого из них всерьез интересует сочетание в искусстве — как ты выразился — классики и современности? Должно быть, вот этого господина.

И Макрис кивнул в сторону приземистого плешивого толстяка, который о чем-то увлеченно рассказывал небольшой группке слушателей. На его дорогом галстуке сияла огромная жемчужина. Делиос рассмеялся.

— Он проявляет интерес не к самому искусству, а к его жрицам. Роза все еще с ним?

— Да. Хотя, я думаю, не только с ним.

Толстяка звали Каридис — богач, владелец табачной компании «Каридис и сыновья», официальный любовник актрисы Розы Варги. Увидев Макриса и Делиоса, Каридис тотчас покинул своих знакомых и поспешил пожать друзьям руку. Его лоснящаяся физиономия расплылась в улыбке.

— Народу-то сегодня! Ну прямо светопреставление! Не правда ли?

Макрис отделался легким кивком.

— А Роза, доложу вам, неподражаема! Жаль, вы не видели ее вчера на генеральной. Ну просто мечта! — И театрально развел руками. — Большая актриса. Непревзойденная, единственная в своем роде!

— Жрица искусства, как говорит мой друг Делиос, — насмешливо произнес главный редактор.

Но Каридис не заметил иронии. Он был опьянен собственным восторгом.

— Вот-вот. Жрица! И можете себе представить? Она волнуется! Невероятно! Всеми обожаемая, прославленная актриса волнуется перед спектаклем!

Маленькие проницательные глазки Делиоса заискрились смехом.

— Что ж, это удел всех великих артистов, — со скучающим видом проговорил Макрис. — Сара Бернар тоже волновалась.

— Что вы говорите! — Фабрикант встревоженно озирался по сторонам. — Извините, господа. Пойду загляну к Розе. Надо подбодрить ее.

— Отличная идея!

Каридис поспешил за кулисы. Макрис с облегчением вздохнул.

— Он вправду дурак или только притворяется? — спросил Делиос.

— Что ты, он совсем не дурак, — серьезно ответил Макрис. — Пройдоха, каких мало. Помнишь тот знаменитый скандальный процесс с македонским табаком?

— Помню.

Друзья курили и продолжали непринужденно беседовать.

— Почему так запаздывают? — удивленно заметил Делиос немного погодя.

— На премьерах вечно так. Я устал ждать. Давай сбежим?

Но тут из-за двери, ведущей за кулисы, раздался отчаянный крик. Дверь распахнулась, и выбежала женщина с бледным, перекошенным от страха лицом.

— Доктора! — кричала она. — Скорее доктора!

Все, кто были в баре, бросились за кулисы. Друзья недоуменно переглянулись. Тут на них налетел выскочивший откуда-то рабочий сцены. Макрис схватил его за руку.

— Что случилось?

— Убили Розу Варги! — выкрикнул тот. — Убили! Скорее врача!

С трудом пробившись через стоявшую перед дверью толпу, главный редактор, а за ним и Делиос прошли за кулисы. Там творилось нечто невообразимое. Актеры в испанских костюмах теснились в узком коридоре перед гримерной Розы Варги. Все галдели, не слушая друг друга. Какая-то женщина была в одном белье — выскочила из своей уборной, забыв надеть халат. Капсидис сновал по коридору, а табачный магнат застыл на месте и только тяжело отдувался.

— Где она? — спросил Макрис.

— Там. — Ему указали на запертую дверь.

— Почему не открывают?

— Дверь заперта изнутри.

Один из рабочих сцены влез на стул и приник к маленькому стеклянному окошечку над дверью. Лицо у него было испуганное и бледное.

— Не шевелится, — обернувшись, сказал он людям, не спускавшим с него встревоженного взгляда. — Похоже, ее пырнули ножом.

Он слез со стула.

— Взломайте дверь! — взвизгнула полуголая артистка…

Как обычно во время паники, все кричали, но никто ничего не предпринимал. Полицейский, который дежурил у театра, растолкав всех, подошел к двери. Он был молод, совсем мальчишка. И тоже выглядел совершенно растерянным.

— Что тут случилось? — спросил он.

Все наперебой принялись ему объяснять, и он с напряжением вслушивался в этот гомон.

— Почему вы не открываете дверь?

— Она заперта изнутри.

— А ключ есть у кого-нибудь?

В конце концов полицейский тоже влез на стул, заглянул в окошечко и тут же спрыгнул на пол.

— Она без сознания. Надо сообщить в полицию.

— Уже сообщили.

Чтобы не выдать своей растерянности, он сосредоточенно нахмурил брови и пробормотал:

— Тогда подождем. Расступитесь, господа.

Он заглянул в замочную скважину, но ничего не увидел — изнутри торчал ключ.

— Кто она? — спросил он, чтобы не молчать.

— Роза Варги. Премьерша.

Появился рабочий сцены и с ним врач, высокий солидный мужчина.

— Откройте дверь, — распорядился он.

— Заперто изнутри.

— Взломайте. Ей, по-видимому, надо срочно оказать помощь.

И тут снова раздался истерический крик полуодетой женщины:

— Да взломайте же дверь наконец! Может, она еще жива! Неужели мы позволим ей умереть вот так, у нас на глазах?

Но молодой страж порядка никак не мог решиться. Протиснувшись сквозь толпу, Макрис положил ему руку на плечо. Юноша обернулся и отдал честь. Макриса здесь все знали.

— Это вы, господин Макрис? — на всякий случай спросил полицейский.

— Да, — спокойно ответил тот. — Ломай, дружок! Может, она еще жива.

Но тут подоспела полиция. Впереди шел плотный низкорослый человек в штатском. Макрис обрадованно улыбнулся. Раз здесь полицейский Бекас, значит, дело в надежных руках. Молодой человек тоже вздохнул с облегчением. И отдал честь начальнику.

— Что случилось? — спросил Бекас.

Ему разъяснили. Лишь тогда он заметил главного редактора и пожал ему руку.

— И ты тут?

— Как же без меня?

Полицейский подошел к двери, подергал за ручку. Заглянул в замочную скважину.

— Есть другой вход? — спросил он.

— Нет.

Он еще раз тщательно осмотрел дверь. Ничего подозрительного не заметил. И повернулся к своим подчиненным.

— Взломать дверь! — спокойно приказал он.

Вперед выступил могучий детина. Он надавил плечом на тонкую дощатую дверь, и она тут же слетела с петель. Все маленькое помещение просматривалось в дверном проеме. Посередине на полу лежала молодая женщина. На груди ее расплылось большое темное пятно. Роза Варги была в халате, наложенный грим еще больше подчеркивал мертвенную бледность застывшего лица. Бекас переступил порог. За ним последовал врач. Полицейские преградили путь напиравшей толпе. Макрис, поднявшись на цыпочки, выглядывал из-за плеч впереди стоящих.

— Заходи, — кивнул ему Бекас.

Макрис вошел в гримерную, и полицейские закрыли за ним дверь, снова навесив ее на петли.

В вазах благоухали цветы. На туалетном столике, перед большим трельяжем, стояли флаконы с духами, коробочки с гримом и прочая косметика. На стенах, задрапированных шелком, висели фотографии актрисы в разных ролях.

Стоявший на коленях возле тела врач поднялся и сказал:

— Мертва.

Бекас посмотрел на Розу Варги. Грудь в вырезе халата была белая, как мрамор. На этой белизне ярким контрастом выделялись длинные накрашенные ногти.

— Доктор, оставьте, пожалуйста, все как есть, пока не придут эксперты… Как вы думаете, когда наступила смерть?

— Четверть часа назад, а может, и того меньше.

Бекас взглядом указал на кинжал, валявшийся на полу возле убитой. Лезвие было в крови.

— Ее, конечно, прикончили этим кинжалом?

— Да.

Врач наклонился, чтобы взять окровавленный кинжал. Но полицейский знаком остановил его.

— Не трогайте.

— Простите. Я забыл, — виновато улыбнувшись, пробормотал врач.

— По-вашему, это самоубийство?

— Нет, не думаю…

— Благодарю вас.

Доктор в нерешительности посмотрел на полицейского, понимая, что здесь ему делать больше нечего.

— Благодарю вас, — не глядя на него, повторил Бекас.

Врач ушел.

Макрис молча, не шевелясь, стоял в углу. Бекас как будто забыл о нем. Он достал носовой платок и осторожно поднял им с полу кинжал. Некоторое время разглядывал его, а потом положил на туалетный столик. Еще раз обошел тесную гримерную. То и дело брал в руки какую-нибудь вещицу и тут же ставил ее на место. Застывшие расширенные глаза актрисы, казалось, следили за ним. Лицо полицейского все больше мрачнело. Приподняв цветную скатерку, он заглянул под столик. Постучал снизу по дощатой перегородке, отделявшей гримерную от соседней. Звук был глухой. Опустившись на колени, Бекас внимательно изучал перегородку. Доски всюду были аккуратно прибиты. Он встал на ноги. Подошел к окну. После дождя в свете электрических фонарей поблескивал мокрый асфальт на улице. Полицейский некоторое время стоял в задумчивости, явно недовольный результатами осмотра.

— Как же, черт побери, он проник сюда? — вдруг обернувшись, обратился он к Макрису. — Окно закрыто изнутри. Шпингалет повернут, как положено. Остается только дверь.

Подойдя к двери, он склонился над замочной скважиной. Ключ по-прежнему торчал в скважине; язычок хотя и погнулся слегка, когда выламывали дверь, указывал на то, что ее заперли изнутри. Глубоко вдохнув, Бекас вобрал в легкие воздух, пропитанный духами.

— Не понимаю, как это ему удалось?

В самом деле, как? Не мог же убийца испариться! Как он ухитрился, уходя, запереть дверь  и з н у т р и?

— А что, если все-таки самоубийство? — предположил Макрис.

— Врач говорит, что нет, и я с ним согласен. Рана очень глубокая, Роза Варги не могла сама нанести ее.

— Как же тогда все это объяснить?

Бекас пожал плечами. Объяснить он тоже не мог.

— Может, он метнул кинжал через это окошко?

Полицейский взглянул на стеклянное окошечко над дверью и презрительно поморщился.

— Такое бывает только в кино да в романах! Нет. Убийца был рядом с ней.

Он закурил и протянул пачку журналисту. Тот глазами указал на погасшую трубку, которую держал в руке. Сигарет он не курил. Бекас сделал несколько глубоких затяжек. Вид у него был удрученный.

— Красивая женщина, — сказал он, опять взглянув на мертвую.

— Того же мнения придерживается и министр внутренних дел, — иронически отозвался Макрис.

Полицейский пробормотал что-то себе под нос и покраснел. Внешне он очень напоминал мелкого лавочника.

— Что с тобой? — спросил Макрис.

— Да ну его, этого министра. От него только лишние неприятности.

Улыбнувшись, журналист набил трубку и зажег ее. Бекас, очевидно, знал больше, чем казалось с первого взгляда. Выражение маленьких глаз на его круглой физиономии было упрямое и проницательное. Они как будто беспрестанно фотографировали этот красивый, ярко освещенный лампой в двести свечей будуар. Бекас не мог скрыть досады. Происшедшее не укладывается ни в какую логику. Преступление совершено в запертой комнате, а убийца как сквозь стену прошел! Бекас опять что-то пробурчал.

— Что ты говоришь?

— Паршивое дело.

— Ты расстроен?

— Еще бы! У вас хоть есть возможность сочинить таинственную историю для газет. А нам что прикажешь делать?

Тут дверь отворилась, и показался полицейский. Из-за спины его выглядывали актеры и собравшаяся в коридоре публика.

— Господин начальник, эксперты прибыли, — доложил полицейский.

В гримерную вошли люди из прокуратуры, и Макрис поспешил удалиться.

В узком коридорчике по-прежнему обсуждали случившееся. Каридис нервно расхаживал взад-вперед. На свежевыбритой, блестевшей от пота физиономии выступили красные пятна. Внезапно он налетел с криком на офицера:

— Бесчеловечно держать нас в коридоре! Я требую, чтобы меня впустили!..

Офицер пытался его успокоить. Увидев Макриса, фабрикант бросился к нему.

— Скажите, это правда? — задыхаясь, спросил он.

— Что именно?

— То, что сказал врач? Она действительно умерла?

— Да.

Красное лицо Каридиса вдруг побелело как мел.

— Но как же… Кто?.. Не может быть! Я ведь только что был у нее… — бормотал он.

— Сочувствую вам, — процедил журналист.

Он хотел уйти, но от Каридиса не так-то просто было отделаться: из него так и сыпались бесконечные «как?», «когда?», «за что?», «чем?».

— Ее ударили кинжалом.

— Кто?

Макрис с трудом сдерживался: почти каждый в этом коридоре считает своим долгом его расспросить. Наконец он добрался до бара. Как ни странно, бармен не покинул своего поста; наверно, во всем театре он единственный продолжал работать.

— Один коньяк, — бросил ему Макрис и раскурил погасшую трубку.

— Стало быть, пришили ее? — подавая коньяк, спросил он. В голосе не слышалось ни малейшего сочувствия.

— Да.

— Ножом пырнули?

— Да, как будто.

Макрис принялся медленно потягивать коньяк.

— Я знал, что она плохо кончит, — с многозначительным видом заметил бармен.

— Почему? — спокойно спросил Макрис.

— Скверная была баба, упокой, господи, ее душу!

— Как это понимать?

Бармен засмеялся.

— Вам ли спрашивать, господин Макрис? Кажется, вы лучше меня ее узнали за столько-то лет. Что ж тут толковать?.. Еще рюмку?

— Нет.

Положив деньги на стойку, журналист не спеша встал.

Он опять прошел за кулисы и уже оттуда услышал, как директор театра объявляет публике, что «по причине внезапной болезни премьерши спектакль отменяется». Из партера доносился взволнованный гул. Словам директора, конечно, никто не поверил. Весть об убийстве распространилась с необычайной быстротой — такое скрыть невозможно! Полиция с трудом сдерживала натиск любопытных, рвавшихся за кулисы. Макрис заметил, как министр внутренних дел вместе со своим советником прошел в кабинет директора. Он улыбнулся, вспомнив: бедняге Бекасу от него одни неприятности.

К нему подкатился маленький, круглый, как шар, Капсидис. Он с трудом скрывал свой восторг: у него теперь есть такой сенсационный материал для репортажа.

— Какой ужас! Не правда ли?

— Да.

— Она была необыкновенная женщина! Какой темперамент! Ну прямо огонь!

— А ты давно ее знаешь?

— Давно?! Да еще с тех времен, когда она выступала на эстраде. Обольстительная женщина, дорогой мой, обольстительная! — Лицо коротышки вдруг стало очень серьезным. — А что ты думаешь насчет запертой двери?

— Ничего не думаю.

— Как проник убийца?

— Через щелку, наверно.

— Брось шутить. — Капсидис деланно засмеялся. — А я считаю… — И он стал излагать свою версию, почерпнутую из дешевых детективных романов.

— Возможно. — Макрис отвернулся и зевнул.

— Помяни мое слово!

Журналист пожал плечами: это, мол, дело полицейских и газетчиков с чересчур богатым воображением. Капсидис поспешил поделиться с другими своей догадкой, а Макрис направился к телефону — позвонить в редакцию. Он отдал несколько распоряжений своему заместителю. Сообщение об убийстве, разумеется, на первую полосу. Побольше фотографий и некоторые сведения о жизни погибшей. Заголовок придумает он сам немного погодя. И пусть не перекладывают всё на автора полицейской хроники.

— Вы скоро придете? — спросил заместитель.

— Да. Через час, не позже. Сначала загляну в типографию.

— Хорошо.

— И раздобудьте снимки. Старые и новые.

Главный редактор положил трубку. Из чьей-то гримерной донесся встревоженный женский голос. Макрис прислушался. Осторожно заглянул в слегка приоткрытую дверь. Там стоял начинающий актер Арис Димитриадис, которому все пророчили блестящее будущее. Лица женщины не было видно. Она сидела спиной к Макрису. Он остановился будто бы зажечь трубку, и тут до него опять долетел нежный, взволнованный голос:

— Халкья говорит, что была с ней…

— Ну и что?

Трубка уже раскурилась, но Макрис не трогался с места.

— Мне страшно… — продолжала женщина.

— Ну что ты, глупышка!

Актер подошел к женщине и вдруг краем глаза заметил Макриса. Наклонившись к женщине, что-то прошептал. Та испуганно вскрикнула. Журналист спокойно удалился.

3 Я ВИДЕЛ УБИЙЦУ!

Полицейский Бекас ждал, когда немного успокоится сидевшая перед ним ярко накрашенная пожилая женщина. По лицу ее текли слезы, размазывая тушь.

— Какой ужас! Какой ужас! — твердила она. — Бедная Роза! Самая замечательная женщина в нашем театре!

Это была Талия Халкья, старая актриса Национального театра, исполнявшая характерные роли. Она всегда театрально и преувеличенно выражала свои чувства, но на этот раз выглядела искренне расстроенной. Роза Варги была ее подругой.

— Итак, — сказал Бекас, — вы первая обнаружили убитую?

— Да.

— Когда это было?

Женщина вытерла слезы.

— Что-нибудь без двадцати — без четверти десять.

— В это время вы услышали крик?

— Нет. Чуть раньше. Моя уборная третья по коридору, а ее — пятая, за углом. Дверь Розы из моей не видна.

— А чья четвертая?

— Элены Павлиди. Угловая.

— Ну хорошо. Вы услышали крик, а потом?

— Я гримировалась, и вдруг крик. Голос был Розин, но слов не разобрать. Я ничего такого не подумала: она ведь — как бы это сказать? — немного вспыльчива, вот я и решила, что кто-то опять вывел ее из себя.

Глаза полицейского на секунду оживились.

— Кто же мог вывести ее из себя?

— Человек, который говорил с ней.

— Стало быть, кто-то говорил с ней?

— Да. Стоя в дверях.

— Кто же это был?

— Не видела. Я же вам объяснила: ее гримерная за углом.

— Но голос-то вы слышали.

— Еле-еле. Он говорил тихо.

— Кто же это, по-вашему, был?

Женщина со вздохом поднесла платок к глазам.

— Так кто же? — спокойно, но твердо повторил Бекас.

— Арис Димитриадис, — выпалила она.

— Кто такой?

— Самый красивый актер в нашем театре… Бедная Роза! — Она опять поднесла платок к глазам. — Я ее предупреждала: не надо… Но что с ней поделаешь?.. Своевольная была, сумасбродная.

— А что «не надо»? — невозмутимо спросил полицейский. — Разговаривать со своим коллегой?

— С  э т и м  коллегой.

— Почему?

Талия Халкья сокрушенно вздохнула.

— Не лучше ли теперь все забыть: бедняжку Розу ведь не вернешь.

— Лучше не забывать, — с улыбкой возразил Бекас. — Почему не следовало разговаривать именно с  н и м?

— Потому что из-за него у Розы были неприятности. Понимаете?..

Бекас ничего не понимал, но не подавал виду.

— Он такой красавчик, — продолжала старая артистка, — а Розе нравились смазливые мальчики. Она с ним кокетничала. Два раза водила его к себе домой. И тогда произошла стычка с Нелли.

— С какой Нелли?

— Нелли Карзи. Неужели вы не видели ее в «Гамлете?» Она играла Офелию.

— Нет.

— Много потеряли.

— Да-да, конечно… Ну, так что же произошло между Розой Варги и этой Нелли?

— Они поссорились. Нелли потребовала, чтобы Роза оставила Ариса в покое, а та в бешенстве ее ударила. Нелли — невеста Димитриадиса, сами понимаете, пошли сплетни. А влюбленной девчонке долго ли голову потерять?

— И когда произошла эта ссора? — спросил полицейский.

— Вчера.

— Так. Значит, вы слышали, как Роза Варги разговаривала с Димитриадисом, а вскоре донесся ее крик?

— Да. Хотя не уверена. Я же Ариса не видела. Слышала только мужской голос, кажется его. Но я могу и ошибиться. Они разговаривали тихо.

— А что было потом?

Женщина опять заплакала. На слезы она не скупилась.

— Потом я услышала Розин крик, и дверь захлопнулась.

— Она  с п е р в а  закричала, а  п о т о м  захлопнулась дверь? Так? — Он в упор посмотрел на артистку.

Слезы Халкьи мгновенно высохли.

— Та-ак, — проговорила она. — А это разве важно?

— Не исключено.

— Тогда учтите — я не уверена. Видите ли, за несколько минут до начала премьеры каждый артист входит в роль и не очень задумывается о постороннем. Возможно, сначала захлопнулась дверь, а потом раздался крик. Не помню…

— Постарайтесь припомнить.

Бекас был немного возбужден, но сдерживал себя. Талия Халкья задумалась.

— Сначала захлопнулась дверь… Или нет, пожалуй, сначала она закричала… Или… — Она виновато улыбнулась, точно ученица, забывшая урок. Вид у нее был довольно комичный. — Вы меня сбили с толку.

Бекас вздохнул: да уж, толку тут не добьешься!

— А потом вы побежали в ее гримерную?

— Нет. Я сперва не придала этому значения. Чуть погодя я пошла к ней за помадой. Дверь была заперта. Я постучала. Никто не ответил. Попыталась открыть, но оказалось, заперто изнутри. Я окликнула Розу… — Она опять всхлипнула. — Ни звука… Тогда я подняла тревогу. Вышли Элена Павлиди и другие актеры, потом появились вы. Мне все не верится, что она убита… Роза — воплощение жизни, и вдруг лежит бездыханная! Какой ужас!

Теперь она зарыдала в голос. В ее манерах было много театральности, но страдала она явно искренне.

— Вы были привязаны к ней? — спросил Бекас.

— Очень. Редкая женщина, просто золото! Всегда веселая, ласковая, подарки любила дарить. А теперь…

— Последний вопрос, — понизив голос, сказал полицейский. — Вы как ее подруга должны знать: владелец табачной фабрики долго был ее любовником?

— Господин Каридис? Примерно год.

— И… — Бекас запнулся, — одновременно у нее был другой?

Талия Халкья хотела что-то сказать, но прикусила язык.

— Она такая веселая, непосредственная! — помедлив, воскликнула она. — Ее поступки всегда неправильно истолковывали.

— Так вы не знаете, был ли у нее еще кто-нибудь?

— Не знаю.

— Благодарю вас.

Он распахнул перед старой артисткой дверь директорского кабинета и вышел следом. В зале для официальных приемов собрались почти все артисты театра: Бекас предупредил их, чтоб не расходились.


Он вновь направился в гримерную Розы Варги. Там работали эксперты, делали снимки. Эксперт, старый приятель Бекаса, что-то вымерял на полу. После тщательного осмотра труп вынесли из тесной комнатки, где все еще пахло духами. У окна стояли двое мужчин в штатском. Бекас почтительно их поприветствовал. Это были прокурор и следователь.

— Ну что? — спросил прокурор.

Он не впервые сотрудничал с Бекасом и очень ему доверял.

— Пока ничего. — Он повернулся к эксперту. — А ты допускаешь самоубийство?

Эксперт теперь нагнулся над туалетным столиком. Услышав, что к нему обращаются, он поднял голову.

— Исключено.

И пояснил: направление и сила удара таковы, что жертва никак не могла сама его нанести.

— А отпечатки пальцев?

— Экспертиза покажет, — произнес прокурор и улыбнулся: уж очень Бекас сейчас походил на сердитого кота. — Трудное дело, верно?

— Прямо детективный роман. Терпеть не могу таких дел.

— Вы имеете в виду дверь? — вмешался следователь.

— Да.

— Кто ее взломал?

— Мы.

— Вот это самое неприятное, — усмехнулся следователь. — Если бы дверь взломали до вашего прихода, мы могли бы выдвинуть версию, что артистка просто потеряла сознание, а убийца, воспользовавшись общей паникой, нанес ей удар. Постфактум.

— Какая это версия! — досадливо пожал плечами Бекас.

— Согласен, — сказал следователь. — Неправдоподобно, но все-таки хоть какое-то объяснение. А теперь что имеем? Раз дверь была заперта изнутри, как тогда убийца мог выйти?

— А оттуда не могли метнуть кинжал? — спросил у эксперта Бекас, сам не веря в свое предположение.

— Откуда?

Полицейский указал на маленькое окошечко над дверью. Застекленная рама не запиралась на задвижку.

— Нет, — подумав, ответил эксперт. — Удар нанесен не сверху. Они стояли лицом к лицу. Удар горизонтальный.

— А чья соседняя комната? — спросил вдруг эксперт.

— Элены Павлиди. Она здесь тоже на первых ролях.

— Ты осмотрел то помещение?

— Нет еще. А что?

— Он мог, очевидно, уйти через ту гримерную. Вот здесь под столиком дощатая перегородка.

— Да. Но здесь же все заколочено.

— Однако гвозди забиты с той стороны.

Бекасу это не приходило в голову. Он покраснел.

— Ты об этом не подумал, не так ли? — слегка поддел его эксперт.

— Предполагаешь, что убийца — Элена Павлиди?

— Ну, не обязательно, — засмеялся тот. — Но убийца мог проникнуть оттуда.

— Вытащив гвозди? Но на это нужно время и хладнокровие.

— Да, конечно. Но в этой фантастической истории с запертой изнутри дверью приходится строить самые невероятные догадки. На всякий случай я осмотрел гвозди. Они старые, и не заметно, чтобы их недавно выдергивали.

Четверо мужчин еще несколько минут обсуждали эту тему.

— Я собираюсь расспросить актеров, — наконец сказал Бекас. — Хотите послушать?

Прокурор не успел ответить — в гримерную вошел молодой полицейский.

— Тут к вам один человек, — доложил он Бекасу. — По срочному делу.

— Кто он?

— Служит в театре. Швейцар.

— Веди его сюда.


Толстяк робко переступил порог и остановился в растерянности, не зная, к кому обращаться.

— Вы хотели меня видеть? — спросил Бекас.

Толстяк утвердительно кивнул: да, у него есть важное сообщение для полиции.

— Говорите.

— Я  з н а ю,  к т о  у б и л  Р о з у  В а р г и.

Присутствующие переглянулись. Такого никто не ожидал.

— Назовите свою фамилию, — стараясь скрыть волнение, попросил Бекас.

Толстяк сказал, что зовут его Паландзас. Он уже много лет работает в театре швейцаром. Сидит на служебном входе. Его здесь все знают.

— Так вам известно, кто убийца?

— Я его видел, — уверенно заявил швейцар.

Бекас угостил его сигаретой и дал прикурить от своей дешевой зажигалки.

— Ну, продолжайте. Кто же это?

— Имени не знаю.

Он что, смеется над ними? Прокурор и следователь в разговор не вмешивались. Прервав осмотр гримерной, эксперт тоже слушал. В тесной комнатке от запаха духов и табачного дыма стало уже нечем дышать.

— Как это не знаете?

— Он не из нашего театра. Он пришел за несколько минут до начала спектакля…

И швейцар рассказал о бледном незнакомце в плаще и о том, как он прорвался к Розе Варги.

— Он был страшно взбудоражен. Говорил, что ему непременно надо ее повидать. И спешил так, как будто кто-то за ним гнался.

— А прежде вы его не видели?

— Нет. Первый раз…

— Расскажите подробней, как все было.

Швейцар говорил, а полицейский делал пометки в блокноте.

— А вы б его узнали, если бы снова увидели?

— Конечно. Такое лицо не забудешь!

— И в театре никто его не знал?

— Я — нет, а Роза Варги знала.

— Почему вы так думаете?

Толстяк объяснил: когда по телефону сообщил актрисе о посетителе, она сперва отказалась его принять. Но тот выхватил трубку и сам заговорил с ней. Всего несколько слов — и она сразу согласилась. Велела швейцару пропустить его.

— Вы помните, что именно он ей сказал?

— Да. Я стоял рядом. «Мне необходимо тебя повидать». Она, похоже, спросила, нельзя ли отложить до другого раза, а он твердо сказал: «Немедленно».

— И больше ничего?

— Ничего.

— Вы заметили, когда он ушел?

— Нет. Я его не видел.

— Стало быть, он ушел через курительную или главный вход.

— Да, по правде говоря, он мог выйти и здесь, — после некоторого колебания сказал толстяк. — Я на минутку отлучился, заглянул в кафе напротив к своему приятелю.

Он ждал других вопросов, но все молчали.


Бекас погрузился в размышления. Наконец хоть что-то проясняется. Правда, этого незнакомца надо еще разыскать.

— Спасибо вам, — сказал он швейцару. — По всей вероятности, вы нам еще понадобитесь.

— Всегда к вашим услугам.

Толстяк ушел.

— Ну, что скажете?! — спросил его прокурор.

— Возможно, это был убийца.

Желая подшутить над приятелем, эксперт с улыбкой сказал:

— Убийцу ты нашел, однако не разгадал, как он вышел из гримерной.

— Ладно, выясним, — недовольно буркнул полицейский. — Теперь пойду поговорю кое с кем из актеров. — И повернулся к прокурору: — Вы со мной?

— Нет. Я поеду к себе. В случае чего звоните.

— Хорошо.

В некотором унынии Бекас вышел из душной гримерной. На повороте остановился и еще раз окинул взглядом двери комнат. Вот дверь погибшей, рядом — Элены Павлиди, а сразу за углом — Талии Халкьи.

Но кто же тот неизвестный?..

Сделав несколько шагов по коридору, он увидел Каридиса и Талию Халкью. Дородный фабрикант что-то нашептывал старой артистке, а у той вид был испуганный. Каридис, как показалось Бекасу, даже сунул что-то ей в руку. Талия Халкья стояла к Бекасу спиной. Каридис, едва заметив полицейского, тотчас умолк и, по-видимому, сделал знак своей собеседнице. Она резко обернулась. Полицейский поравнялся с ними. Артистка смущенно мяла в руке носовой платок. Лицо у нее было такое растерянное, точно ее поймали на месте преступления.

— Скажите, это правда? — обратился Каридис к полицейскому.

Бекас был не в духе. Подшучивание эксперта, улыбки прокурора, ситуация с запертой дверью, словно взятая из детективного романа…

— Что именно? — сухо отозвался он.

— Правда ли, что вы нашли убийцу?

— Нет.

— А нам сказали…

— Кто вам сказал?

— Швейцар. Он тут всем раззвонил, что видел убийцу.

— А-а!

— Неужели вранье? — обеспокоенно спросил Каридис.

— Швейцар видел человека, который мог совершить преступление. Попрошу вас не уходить. Вы мне понадобитесь.

— Я в вашем распоряжении.

Бекас пошел дальше. Настроение совсем испортилось: от него, как видно, что-то скрывают. Отойдя немного, он не удержался от соблазна и обернулся. Каридис и Халкья встревоженно смотрели ему вслед, и под его взглядом оба тут же опустили глаза.

Да, радоваться нечему! Подозрение падает на двоих, но доказательств нет. Розу мог убить человек, говоривший с ней в дверях гримерной. Талия Халкья утверждала, что это Арис Димитриадис, но без особой уверенности. Или это был незнакомец, о котором рассказал швейцар. Если верна первая версия, тогда непонятно, почему дверь оказалась заперта, а если вторая, то как удалось убийце выйти из комнаты?

Арис Димитриадис… Необходимо с ним поговорить. А также с его ревнивой подружкой, Нелли Карзи. Странный народ эти артисты! Любовь, страсть, ревность! И вдруг Бекаса осенило — словно через щелку двери в темную комнату проник луч света. Можно ли верить Халкье? Бекас вспомнил ее испуганное лицо во время недавнего разговора с Каридисом.

«Темная история», — подумал он.

Он постоял немного, наблюдая, как рабочие уносят непонадобившиеся декорации. Темный партер пуст. Вся обстановка в театре казалась сейчас странной, нереальной. Бекас невольно улыбнулся. И история, происшедшая здесь, тоже какая-то нереальная. Словно все разыгрывалось на сцене.

Его окружили журналисты, ведущие полицейскую хронику.

— Что нового?

— Ничего.

— Вы кого-нибудь подозреваете?

— Пока нет.

— А что ты думаешь о запертой двери? — спросил пожилой журналист Дьякос, его знакомый.

— Замо́к там достаточно надежный.

— Насмехаетесь? — хмуро взглянул на него другой журналист.

— Да, над собой, — вполне серьезно ответил Бекас.

— А может, Розу Варги убили с большого расстояния? — задал вопрос начинающий репортер.

— Вполне возможно.

— Каким же образом?

— Смертоносными лучами.

Пока репортер понял, что над ним подшутили, Бекас был уже далеко.

— Не в духе, — заметил Дьякос, хорошо знавший нрав полицейского.

За двадцать лет службы в полиции Бекасу не раз приходилось сталкиваться с запутанными происшествиями. Но это дело, непонятно почему, его раздражало. Может, из-за того, что комната была заперта изнутри, а может, оттого, что министр проявляет к расследованию повышенный интерес, или оттого, что жертва слишком популярна. Когда дело касается знаменитостей, газеты обязательно шум поднимут. Чего только не понапишут!

Проходя по узкому коридору, он посторонился, пропуская двух актеров; те с любопытством на него посмотрели. Но он не обратил на это внимание, поскольку увидел впереди Макриса, беседовавшего с молоденькой артисткой.

— Как у тебя дела? — спросил Макрис.

— Плохо. Ты знаешь Каридиса?

— Знаю.

— Что он из себя представляет?

— Богат. Большие связи. Питает слабость к актрисам.

— Он производит впечатление недалекого человека.

Главный редактор улыбнулся: нет, Каридис совсем не глуп, по крайней мере в деловом отношении. Себе в помощники выбирает людей, которым, по отзывам коммерсантов, палец в рот не клади.

— Пойдем со мной.

Бекас повел его в кабинет директора, где должен был вести предварительный допрос. Макрис отошел к окну. Полицейский сел в кресло, закурил и стал в задумчивости следить, как струйки дыма тают, поднимаясь к потолку.

Стены кабинета были увешаны фотографиями актеров. С одной из них улыбалась красивая женщина с огромными подведенными глазами.

— Вот она, — сказал полицейский.

— Да.

— Ты ее хорошо знал? — повернулся он к Макрису.

— Да, неплохо.

— Красивая женщина.

— Очень. Я знавал ее еще в те годы, когда она выступала на эстраде. Тогда она была легко доступна.

— А потом стала трудно доступна? — спросил Бекас, не отрывая глаз от поднимающихся к потолку струек дыма.

— Как тебе сказать? Роскошная женщина всегда пользуется спросом. Во время немецкой оккупации она была любовницей шефа итальянской разведки. Потом выяснилось, что одновременно она состояла в связи и с английским разведчиком. Немцы одно время охотились за нею, но все кончилось в спальне полковника-эсэсовца. А после войны вместо того, чтобы сесть на скамью подсудимых, Роза получила благодарственное письмо от самого Уэйвелла[15].

— Да, биография ничего себе! — сказал пораженный Бекас.

Журналист, взглянув на друга, не мог сдержать улыбки: несмотря на усы и солидность, полицейский напоминал сейчас обиженного ребенка.

— Неприятное дело, да?

— Не то слово! Эти актеришки со своими театральными страстями, поди в них разберись… К тому же Роза Варги — знаменитость. Ваши газеты поднимут шумиху, а шумиха только мешает делу. А тут еще заинтересованные лица будут всюду совать свой нос, и ведь их не пошлешь куда подальше — влиятельные особы.

— Министры, например?

Бекас промолчал. Макрис опять улыбнулся: его друг — добросовестный служака и не хочет впрямую непочтительно отзываться о своем начальстве, поэтому журналист почел за лучшее сменить тему.

— А насчет кинжала ты что-нибудь выяснил?

— Кинжал ее. Он был нужен ей по ходу роли. Скажи-ка лучше, ты знаешь Димитриадиса?

— Да. Он подает большие надежды.

— Что он за человек?

— Все говорят, отличный парень.

Бекас не стал больше задавать вопросов. Он сидел молча, вертя в руках дешевую зажигалку.

— В самом деле, как же туда проник убийца? — спросил журналист.

— А может, он и не проникал туда? — точно обращаясь к самому себе, проговорил полицейский.

Макрис с удивлением взглянул на приятеля.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Поживем — увидим, — ответил Бекас и, поднявшись, пошел к двери.

В коридоре топтался молодой полицейский, ожидавший приказаний.

— Позови ко мне госпожу Павлиди, — распорядился Бекас. — Элену Павлиди.

Макрис посмотрел на часы. Уже поздно. Его ждут в редакции.

— Я пойду, — сказал он.

Выходя, он столкнулся с высокой, изысканно одетой женщиной, лет тридцати — тридцати пяти. Это была Элена Павлиди, одна из ведущих актрис Национального театра. Макрис посторонился, и она, смерив его надменным взглядом, едва заметно наклонила голову.

4 СТАРАЯ ФОТОГРАФИЯ

Макрис немного постоял у театрального подъезда, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух. После недавнего дождя он был особенно свеж. Журналист пошел пешком к площади Омониа. С улицы Эолу весь в огнях просматривался Акрополь, напоминавший драгоценное ожерелье, подвешенное высоко в небе. Улицы были почти пустынны: лишь изредка проезжала машина или попадался случайный прохожий. Макрис больше всего любил Афины в этот час, должно быть потому, что это было время его ежевечерней прогулки.

Он шел и обдумывал случившееся: убитая актриса, запертая изнутри дверь, неизвестный посетитель. Иной раз жизнь становится похожей на роман. Розу Варги он никогда не жаловал, зато теперь ее смерть пойдет на пользу газетам, которые, повысившись в цене, плохо распродавались. Легко скользя по блестящему асфальту, Макриса нагнало такси.

— В редакцию «Проини», — остановив машину, сказал он.

Узнавший его шофер обернулся с улыбкой.

— Будет сделано, господин Макрис.

Редакция находилась недалеко, но он с некоторых пор стал все чаще пользоваться машиной, так как от курения у него появилась одышка. На фасаде здания светилась яркая вывеска. Макрис медленно поднялся по широкой мраморной лестнице. Штатные сотрудники уже кончили работу. В редакции он застал лишь метранпажа, нескольких репортеров и своего заместителя.

Макрис сел за письменный стол и зажег трубку. Она постоянно гасла, что несколько уменьшало дневную дозу никотина. Заместитель положил на стол Макриса стопку бумаг.

— Материала полосы на три.

— Негусто.

Главный редактор принялся читать статью, написанную небрежным почерком, а его заместитель, очень способный молодой человек, стоял рядом. Репортер, ведущий полицейскую хронику, хорошо справился со своей задачей. Толстым красным карандашом Макрис внес лишь две-три смысловые поправки.

— Я сам дам заголовки, — сказал он.

И задумался, посасывая вновь погасшую трубку. Потом крупными буквами написал:

ТАЙНА ЗАПЕРТОЙ КОМНАТЫ. ВЕДУЩАЯ АКТРИСА НАЦИОНАЛЬНОГО ТЕАТРА РОЗА ВАРГИ УБИТА ВЧЕРА, ЗА НЕСКОЛЬКО МИНУТ ДО НАЧАЛА СПЕКТАКЛЯ. УБИЙЦА ДО НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ НЕ ОБНАРУЖЕН.

Подчеркнув основной заголовок, Макрис продолжал:

Это наиболее таинственное преступление из совершенных в последние годы. Актриса найдена мертвой у себя в гримерной, запертой изнутри, откуда убийца вышел совершенно непонятным образом. Полиция разыскивает высокого мужчину, в серой кепке и темно-зеленом плаще, который прошел к Розе Варги незадолго до ее смерти.

Положив на стол карандаш, Макрис перечитал написанное и остался доволен.

— В шесть колонок на первую полосу, — распорядился он.

— Хорошо, — забирая рукопись, сказал заместитель.

— А фотографии?

Они были уже готовы. Заместитель показал их Макрису. Это были снимки, сделанные уже после убийства, а также фотографии актрисы в роли, которую она не успела сыграть, и много старых, из архива редакции. Макрис разложил их на столе и, отбирая, по одной передавал своему заместителю.

— Эта… И эта…

На одной фотографии Макрис задержал взгляд.

— Откуда она у вас?

Это был старый снимок. Роза Варги в купальном костюме сидела на пляже в обнимку с блондином, на нем была рубашка с засученными рукавами. Уголки снимка от времени обтрепались.

— Откуда она у вас? — повторил главный редактор.

Заместитель взял фотокарточку в руки и нахмурился. Он не помнил, как она попала в редакцию. Лежала в общей стопке. Может быть, ее вместе со статьей принес репортер полицейской хроники? Надо его спросить. Кстати, он еще не ушел.

— Позовите его сюда.

Вскоре в кабинет вошел грузный, но очень подвижный человек, шумный и общительный.

— Где вы нашли эту фотографию?

— Дома у Розы Варги. Из театра я сразу отправился к ней. Горничная еще ничего не знала.

— И дала вам снимок? — с улыбкой спросил главный редактор.

Репортер засмеялся. Не совсем так. Он взял его потихоньку, когда горничная отвернулась.

— Стало быть, украли.

— Рамку я оставил, — усмехнувшись, возразил тот.

Макрис посерьезнел и принялся опять рассматривать фотографию. Лица мужчины было почти не видно — он сидел, отвернувшись от фотографа. И все же что-то знакомое почудилось Макрису в этом облике.

— Кто это? — ткнув в него пальцем, спросил он репортера.

— Не знаю.

— Ни разу не встречали?

— Нет.

Макрис не сводил глаз с фотографии. Да, несомненно, этого человека он где-то видел. Но где?

— Поместим ее? — спросил заместитель.

— Нет. У нас и так достаточно снимков.

Бросив на карточку последний взгляд, Макрис достал бумажник и аккуратно вложил ее туда. Заместитель и репортер смотрели на него с любопытством.

— Я наведаюсь в типографию, — сказал Макрис, вставая. — Пойдете со мной? — обратился он к заместителю.

Тот кивнул. Они вышли на тихую улицу. Было довольно прохладно, но зато дышалось легко. Они медленно двинулись по улице Панепистимиу.

Засунув руки в карманы и не выпуская изо рта трубку, Макрис с удовольствием шагал по притихшему ночному городу, погруженный в свои мысли. Он сначала не расслышал, что сказал заместитель.

— Я говорю о Розе Варги, — повторил тот. — Вы с ней давно знакомы?

— Да, много лет.

— Стало быть, вы ее хорошо знаете.

И тут Макрис подумал: а что мы вообще знаем об окружающих людях? У нас чисто внешние впечатления. А в человеке кроется столько всякого! Что из этой скрытой от взгляда жизни привело к убийству?

— Хорошо? — переспросил он. — Разве можно быть уверенным, что знаешь кого-нибудь хорошо?

Заместитель поглядел на него с удивлением. Он был еще слишком молод. Вскоре они подошли к освещенной двери типографии и услышали знакомый грохот машин.

5 ЖЕНСКАЯ НЕНАВИСТЬ

Скрипнула отворяемая дверь, и Бекас поднял голову. На пороге стояла женщина.

— Госпожа Элена Павлиди? — спросил он.

— Да.

Он оглядел вошедшую. Статная, интересная дама, в безукоризненном туалете. Зеленые глаза подведены и кажутся очень большими. Странная красота, холодная! Лицо немного бледновато и как будто напряжено.

— Садитесь, пожалуйста.

Он указал на кресло, и артистка молча села, вопросительно глядя на полицейского.

— Вы первая услыхали крик Талии Халкьи? — задал вопрос Бекас.

— Да.

— И поспешили к ней?

— Да.

Голос звучал отрывисто и тоже напряженно.

— Когда вы подошли к двери Розы Варги, там были еще люди?

— Нет. Только Талия Халкья. Но тут же сбежались и другие.

— Где вы находились, когда услыхали крик?

— У себя. Я только что вошла…

— Откуда?

— Заходила к Леккосу.

Полицейский понял, что Леккос — один из актеров.

— Когда вы возвращались к себе, дверь Розы Варги была закрыта? — спросил он.

— Да.

— Вы видели кого-нибудь возле ее гримерной?

— Нет.

Односложные ответы начали раздражать Бекаса. Он испытующе посмотрел на Элену Павлиди. Лицо ее оставалось холодным, непроницаемым, но какой-то огонек промелькнул в зеленых глазах. «Опасная женщина, — подумал он. — Не позавидовал бы ее врагу!»

— Стало быть, никого?

— В тот момент никого.

— Почему вы говорите «в тот момент»? А раньше вы кого-то видели?

— Да. Когда пошла к Леккосу.

— Кого же?

— Приятеля Варги, Каридиса. Они разговаривали, стоя в дверях. О чем — я не слышала, но вид у Каридиса был сердитый. Тут подбежала Талия, хотела вмешаться, но фабрикант ее прогнал.

Лицо Бекаса оставалось совершенно спокойным, но пальцы нервно сжались. Следовательно, Талия Халкья тоже была там. И видела Каридиса у своей подруги. Почему же она скрыла это? Почему ни словом ни упомянула про фабриканта? И о чем они потом перешептывались в коридоре, а как только он приблизился — умолкли? Отчего старая артистка выгораживает Каридиса? Все эти мысли вихрем пронеслись в голове, что внешне было совсем не заметно.

— А Димитриадиса вы видели с Розой Варги?

— Сегодня вечером? Нет. — Она с искренним удивлением взглянула на Бекаса.

— Мне сказали, что он разговаривал с Розой Варги незадолго до убийства.

— Я не видела. Но, возможно, это было во время моего отсутствия.

— Да, возможно. Значит, она беседовала с господином Каридисом, а потом он удалился…

— Не знаю. Прежде я ушла к Леккосу.

Полицейский сделал небольшую паузу. Актриса с невозмутимым видом ждала его вопросов.

— Стало быть, вы услыхали крик Талии Халкьи и побежали туда, — заговорил наконец Бекас. — Дверь Розы Варги была заперта. Вы постучали…

— Да. Но никто не ответил. Я подумала, что Варги упала в обморок.

Полицейский отметил, что она называет коллегу не «Роза», что было бы естественней, а «Варги».

— Вы были дружны с Розой Варги?

Лицо Элены Павлиди стало еще более непроницаемым, похожим на восковую маску.

— Это имеет отношение к делу? — холодно спросила она.

Бекас улыбнулся: нет, конечно. К делу отношения не имеет. Он спросил просто так.

— Так вы были дружны?

— Нет, — отрезала она.

С лица Бекаса не сходила спокойная, добродушная улыбка.

— Разрешите спросить, почему?

Артистка подумала чуть-чуть, а потом сказала просто и откровенно:

— Сомневаюсь, что у нее вообще были друзья.

— А вот госпожа Халкья — она недавно была здесь — называет себя ее подругой.

Элена Павлиди пожала плечами, как бы говоря: «Да что с нее взять, с этой дуры?»

— Почему же вы сомневаетесь? — настаивал полицейский.

— Потому что Варги делала все, чтобы вызвать у людей неприязнь.

— То есть?

Лицо Элены Павлиди впервые оживилось, исказившись гримасой ненависти.

— Она будоражила всю труппу. Чтобы получать роли, пускала в ход средства, не имеющие никакого отношения к искусству. Заставляла своих покровителей шантажировать дирекцию театра. На всех клеветала. Недостаток таланта возмещала злобой, коварными интригами. Она…

Элена Павлиди осеклась, поняв, что зашла слишком далеко. Было видно, как она изо всех сил пытается справиться с волнением.

— Она — что?.. — переспросил Бекас, с любопытством наблюдая за странной переменой в лице артистки.

— …никогда ни перед чем не останавливалась, — тихо закончила Элена Павлиди, явно сожалея о своем порыве.

Бекаса несколько сбил с толку этот неожиданный всплеск. Женщина только что выглядела такой спокойной, уравновешенной — и вдруг?.. «Эта способна на страшную ненависть, — подумал он. — Страшную?.. Даже на убийство?» Он внимательно посмотрел на Элену Павлиди, которая снова надела маску.

— А о вчерашней ссоре Розы Варги с Карзи… с мадемуазель Нелли Карзи, что вы знаете?

— Варги хотела отбить у нее жениха, — с презрением выговорила актриса. — И, как всегда, пустила в ход свои низкие уловки.

— А именно?

— Заявила Арису, что выставит Нелли Карзи из театра. И ему испортит карьеру, если он не бросит невесту. Она была на это способна, уверяю вас.

— И что же он? — спросил Бекас. — Уступил ей?

— Надеюсь — нет.

Опять воцарилось тягостное молчание. Элена Павлиди раскаивалась в том, что сказала больше, чем хотела. А полицейский пытался разобраться в своих впечатлениях.

— Скажите, госпожа Павлиди, вы играете главные роли? — наконец обратился он к ней.

— Играла, — с горечью отозвалась она.

Бекас понял: играла, пока Роза Варги ее не вытеснила.

— Всё, — сказал он. — Благодарю вас.

Актриса поднялась с кресла. Попрощалась кивком головы и вышла из кабинета, высокомерная и бесстрастная. Бекас тяжело вздохнул: клубок еще больше запутался, а он до сих пор не знает, за какую нить потянуть. Возможно, потому, что обнаружил их сразу несколько.


Полицейский потер рукой лоб. Голова болела. Нельзя так много курить. Ситуация складывается так, что, по сути, любой из окружения Розы Варги может оказаться убийцей. Хуже нет, когда подозреваешь многих.

Он закурил еще одну сигарету, но вскоре смял ее в пепельнице. Прежде всего надо разобраться с неизвестным посетителем. Кто он? Зачем приходил к Розе Варги? Или молодой Димитриадис… Он разговаривал с ней незадолго до убийства. Так утверждает Халкья. Но правду ли она говорит? Почему скрывает, что Каридис был у Варги перед самым убийством? Что общего у богача фабриканта и старой комедиантки?

Бекас встал и некоторое время в задумчивости расхаживал по роскошному кабинету. Со стены на него с улыбкой смотрела Роза Варги. «Красавица! Но, пожалуй, не производит впечатления порядочной женщины, — решил он. — Завтра разузнаю о ней поподробнее». Подойдя к окну, он стал смотреть на освещенную улицу и довольно долго стоял так, выстукивая по стеклу костяшками пальцев какой-то случайно припомнившийся мотив.

Арис Димитриадис… Посмотрим, что он за птица. По отзывам, отличный парень. Покойная премьерша его шантажировала, чтобы склонить к любовной связи. Прекрасный способ! Димитриадис, вероятно, мог ее убить. Основания у него, во всяком случае, были. Да любой мог ее убить! В раздражении полицейский отошел от окна.

Элена Павлиди ненавидела Розу Варги и не скрывает этого. Холодная, надменная, а внутри ненависть — такие люди обычно бывают опасны. Запутанная история! Опрошено всего три свидетеля, и уже столько подозреваемых. Ничего определенного, кроме того, что у покойной был талант возбуждать к себе ненависть.

Бекас снова вспомнил о Каридисе. На первый взгляд человек ограниченный, но Макрис другого мнения. Если верить Элене Павлиди, убийцей вполне может оказаться он. Бекас в сердцах плюнул. Подойдя к двери, высунул голову и приказал молодому полицейскому:

— Вызови ко мне господина Ариса Димитриадиса.

Вскоре полицейский появился в кабинете. Один.

— Его в зале нет, господин начальник, — сказал он.

— Он что, ушел?

Как странно! Он же распорядился, чтобы никто не уходил из театра.

— Посмотри, может быть, он у себя в гримерной, — сказал он.

Полицейский ушел и через несколько минут вернулся.

— Его там нет, — доложил он.

Бекас в задумчивости смотрел на него. Выходит, Арис Димитриадис ушел из театра. Но почему?

— Он не передавал, что еще зайдет?

— Нет.

— Странно!

Почему молодой человек ушел? Полицейский в недоумении пожал плечами. Ну что ж, со временем выяснится.

— Тогда пригласи Леккоса.

Вскоре пришел Леккос. Бекас рассеянно задавал стандартные вопросы и получал такие же ответы. Он уже собрался отпустить Леккоса, как вдруг спросил неожиданно для самого себя:

— Когда вы видели в последний раз Розу Варги?

— Примерно в четверть десятого возле гримерной Карзи.

Полицейский сразу стряхнул с себя оцепенение. Значит, она была в тот вечер у Нелли Карзи?

— Невесты Димитриадиса? — уточнил он.

— Да.

— Не знаете, что ей там понадобилось?

— Определенно не знаю, но могу предположить…

— Так-так!

— Обычное дело. Наговорить гадостей о Димитриадисе и оскорбить Нелли. Это ведь не первый случай. Та же история была накануне.

— Стало быть, вы предполагаете, что сегодня она повторилась?

— Да. Какое-то время спустя Нелли вся в слезах выбежала из своей комнаты и сама мне сказала, что идет к Розе Варги, чтобы выяснить наконец отношения.

— И что было дальше?

— Не видел. Я вернулся к себе.

Больше Леккосу добавить было нечего. После его ухода Бекас опять надолго задумался. Теперь вот и Нелли Карзи… Все словно сговорились ему назло нынче вечером выяснять отношения с Розой Варги. Неизвестный, Димитриадис, фабрикант и, наконец, влюбленная девушка.

— Эй! — окликнул он задремавшего было в коридоре полицейского. — Давай сюда мадемуазель Карзи.

Через несколько минут перед ним стояла молоденькая актриса. Бледная, с заплаканными глазами.

Ей было не больше девятнадцати лет. На бледном лице сверкали большие светлые глаза. Бекас несколько секунд смотрел на нее изучающим взглядом. Да, бесспорно, привлекательна.

— Сядьте, — сказал он. — Хочу вас спросить…

Нелли Карзи выпрямилась. Ей, видно, стоило большого труда владеть собой.

— Не надо… — проговорила она. — Э т о  я  у б и л а  Р о з у  В а р г и!

6 НЕКИЙ АНГЕЛОГЛУ

Через четверть часа Макрис вышел из типографии. Работа шла, как положено. На улице Панепистимиу он остановился в задумчивости, чувствуя, как его обдувает свежий ветер. Небо прояснилось.

Он стал раскуривать трубку, размышляя, куда бы ему пойти. Рядом снова притормозило такси.

— Куда поедем, господин Макрис? В центре его знали все таксисты.

— Поехать-то поедем, — с улыбкой ответил Макрис, — да вот не знаю куда.

Шофер несколько растерялся, но все же тронул машину с места.

Наконец Макрис решил. Он заглянет в «Роз руж». С хозяином этого ночного кабаре они давно знакомы, к тому же там наверняка уже собрались его друзья. Водитель, глядя на Макриса в зеркальце, не удержался от желания поболтать:

— Слыхали, сегодня вечером в театре балерину убили?

— Актрису, — поправил его журналист.

Шофер повел плечами: разве это не одно и то же?

— Убийцу уже задержали? — спросил он.

— Нет.

— Почему?

— Пока не знают, кто убийца.

— Вот оно что! — удивился шофер. — А как вы думаете, найдут?

— Разумеется, — сказал Макрис, хотя в глубине души сильно сомневался: уж больно запутанное дело.

— Говорят, будто ее убили в запертой комнате — ни войти, ни выйти. Болтают, что в голову взбредет!..

— Так оно и было.

— Неужто?

Изумленный шофер обернулся. Может, господин Макрис шутит? Он всегда считал его серьезным человеком.


Машина подъехала к кабаре «Роз руж». Макрис расплатился и вышел. У входа в освещенной витрине были выставлены фотографии улыбающихся полуголых танцовщиц. Его встретил швейцар, в своей униформе напоминавший опереточного адмирала. В этот поздний час в кабаре было мало народу. Макрис направился в бар. На эстраде, в круге фиолетового света, полуобнаженная танцовщица делала последние па. Бармен покинул посетителя, сидевшего с края у стойки, и подошел к Макрису.

— Девочка недурна, — заметил он, указывая на балерину.

Журналист утвердительно кивнул.

— Только вчера у нас появилась. Француженка. Сегодня первый раз выступает. Жаль, народу маловато… Коньяк?

— С содовой.

— И лед?

— Чуть-чуть.

Бармен, много лет проработавший в клубах и кабаре, с давних пор знал Макриса. Он поставил перед ним высокий стакан. В желтоватом напитке блестел маленький кубик льда.

— Это правда? — наклонившись, спросил он.

— Что?

— Ну, про Розу…

— Да. Ее убили сегодня вечером.

— Кто?

— Полиция тоже не прочь это узнать.

Под последний всхлип саксофона танцовщица распростерлась на эстраде. Огни погасли, раздались жидкие хлопки. Поднявшись, танцовщица побежала за кулисы.

И вдруг Макрису пришла в голову одна мысль: в годы оккупации бармен с разрешения немецких властей держал клуб. Уж он-то должен помнить всех, кто якшался с немцами.

— А ты ведь неплохо знал Розу Варги? — заметил Макрис.

— Еще бы! — улыбнулся бармен.

Осушив стакан, журналист пододвинул его бармену.

— Повторим, пожалуй.

Снова наполнив стакан, бармен выжидающе поглядел на журналиста, но тот молчал.

— Еще бы! — вновь сказал он. — Бывало, кутили вместе.

— Вы были друзьями?

— С ней нет. С ее мужем.

Макрис удивился. Он впервые слышал, что Роза Варги была замужем.

— Так у нее был муж?

— Да. Но это знают немногие.

— Почему?

— Они поженились тайно, во время оккупации. А после освобождения она тем более скрывала свой брак. По многим причинам. Одна из них та, что его уже не было в живых.

— Ее мужа?

— Да.

Макрис задумчиво потягивал свой коньяк. Любопытная история…

— Он умер?

— Его убили.

— Кто?

Бармен хотел ответить, но тут его позвали, и он направился в противоположный конец бара.


Нелли Карзи выпрямилась. Ей, видно, стоило большого труда владеть собой.

— Не надо… — проговорила она. — Э т о  я  у б и л а  Р о з у  В а р г и.

Этого Бекас меньше всего ожидал. Он посмотрел на девушку. Губы дрожат, руки судорожно сжаты. Лицо испуганное, как у ребенка, который совершил что-то недозволенное. «Что же в ней так привлекает? — подумал Бекас. — Должно быть, глаза, такие ясные, даже слезы их не замутили. Впрочем, от всего ее облика веет искренностью и чистотой».

— Садитесь, — сказал он.

Она села. Хотя собиралась стоять: ей казалось, что так легче сохранить выдержку.

— Стало быть, вы ее убили? — проговорил он спокойно и даже ласково.

— Да.

— Позвольте узнать причину. — В голосе его послышалась добродушная насмешка.

— Я ее ненавидела.

— Понятно. Она ведь заглядывалась на вашего жениха, не так ли?

— И за это тоже.

— А еще за что?

— Она меня без конца оскорбляла, старалась выжить из театра, хотела погубить… она… она была злая.

— Вот оно что!

Нелли Карзи сквозь слезы взглянула на него. Этот человек похож не на полицейского, допрашивающего убийцу, а скорей на доброго учителя, беседующего с учеником. До боли стиснув пальцы, она ждала новых вопросов.

Но Бекас, как нарочно, ничего не спрашивал. Он достал из пачки сигарету, долго разминал ее, потом сунул в рот и, щелкнув зажигалкой, несколько секунд держал ее, не поднося к сигарете. И тем временем не спускал глаз с молодой артистки. Не выдержав его взгляда, она порывисто встала.

— Стало быть, вы ее убили, — повторил полицейский тихо, словно рассуждая сам с собой.

Наконец он зажег сигарету.

— А как? — теперь уже громко спросил он.

— Кинжалом, — ответила девушка.

Она точно отвечала хорошо затверженный урок.

— Ах, кинжалом! И когда же это случилось?

— Варги явилась ко мне в гримерную. Устроила сцену, как и вчера. Грозила выгнать из театра. Обзывала проституткой. Говорила, что Арис все равно меня бросит. И я решилась. После ее ухода посидела немного и пошла к ней. Она была одна. За поясом у нее торчал кинжал, настоящий, — ей для роли дали. Она опять стала надо мной издеваться. Ну, я выхватила кинжал и ударила. А потом убежала к себе. Никто меня не видел.

Глубоко затянувшись, Бекас с шумом выпустил дым.

— Так-так, понятно.

Она с тревогой взглянула на полицейского. Он будто посмеивается над ней.

— А дверь? — вдруг спросил Бекас.

— Какая дверь?

— Дверь ее гримерной. Ведь она оказалась заперта изнутри. Ее тоже вы заперли?

Нелли растерялась. Долго обдумывала свой ответ. Видимо, боялась, что ей не поверят.

— Н-нет. Не знаю… Вероятно, она сама.

— Убитая?

— Ну, может, она не сразу умерла.

— Когда вы уходили, она была на ногах?

— Не знаю. Я не смотрела. Я ударила ее кинжалом и тотчас выбежала.

Бекас походил немного по кабинету. Потом вдруг остановился перед девушкой и в упор на нее посмотрел.

— Зачем вам понадобились эти небылицы? — жестко спросил он.

Нелли Карзи побледнела еще больше.

— Зачем?

Она с трудом сдерживала слезы.

— К о г о  в ы  х о т и т е  в ы г о р о д и т ь? — не сводя с нее глаз, проговорил полицейский.


На эстраде «Роз руж» аргентинка с тоской пела о своей далекой родине. Сидя вполоборота, Макрис смотрел на нее. Бармен обслуживал новых посетителей.

Выходит, Роза Варги в годы оккупации была замужем и скрывала это. Ему казалось, он так много о ней знает: связь с шефом итальянской разведки, с немцами, с англичанами, — но о ее замужестве слышал впервые. И, скорее всего, в театре этого тоже не знают. Макрис бросил взгляд в другой конец зала, где бармен наливал виски новым посетителям. Яркая личность: дежурная улыбка на смуглом, словно высеченном из гранита лице, орлиный нос, густые седые волосы. Чем только он в своей жизни не занимался, в какие переделки не попадал! Сколько раз сидел, и не только на родине! Сразу после освобождения его судили за коллаборационизм, но он ухитрился выйти сухим из воды. Темная личность, но не лишен обаяния. К тому же много знает.

На эстраде шикарного афинского кабаре по-прежнему звучали печальные любовные напевы гаучо из аргентинских пампасов. Бармен вернулся к Макрису.

— Ну, так на чем же мы остановились?

— Разговор шел о ее муже, — сказал журналист.

— Ах, да… Мировой был парень.

Макрис поднес бармену спичку, потом стал раскуривать свою трубку.

— Так он был твоим приятелем?

— Да.

— И кто же его убил?

— Неизвестно, — пожимая плечами, ответил тот. — Время-то какое было! Одни считали, что сами немцы, другие говорили, вроде английский агент. — Бармен отрывисто засмеялся и подмигнул. — Он и англичанам успел насолить.

— Каким образом?

Заметив, что стакан Макриса пуст, бармен опять его наполнил.

— У него в заведении немцы взяли английского агента и на другой день расстреляли. История это темная, но англичане, видимо, сочли, что он выдал.

— А что, у него было свое заведение? — спросил Макрис.

— Клуб. Подпольный, конечно, но немцам это было известно.

— А как его звали, Розиного мужа?

— Ангелоглу. Макис Ангелоглу. Под этим именем он жил во время оккупации. Но оно не настоящее.

— А настоящее?

Бармен рассмеялся каким-то неприятным смехом, обнажив два ряда ровных белых зубов.

— Я знал его как Ангелоглу. А настоящее одному богу известно.

Макрис сделал большой глоток коньяку. Ангелоглу… Он как будто слышал это имя.

— Ты с ним во время оккупации познакомился?

— Да. Я сначала у него работал. По-моему, он не из Афин. Во всяком случае, я его раньше в Афинах не видел. О своем прошлом он никогда не рассказывал. Скрытный был человек, зато щедрый. Деньгам счета не знал.

Раздались аплодисменты. Кончив петь, аргентинка подошла и села за столик с друзьями. А на эстраду выпорхнули французские балеринки в одних коротеньких юбочках. Облокотившись о стойку, бармен наклонился к Макрису.

— Хорошенькие птички, а? — с улыбкой указывая на эстраду, сказал он.

— Ага. — Макрис с отсутствующим видом взглянул на балеринок.

— И как им удается так сохранить грудь? — продолжал бармен.

— Говорят, делают какие-то уколы в мышцу.

— Чепуха!

— Почему? Это проверено.

Он охотно переключился на танцовщиц, желая скрыть свой интерес к Ангелоглу. Такие люди, как бармен, обычно придерживают язык, когда их слишком настойчиво о чем-нибудь расспрашивают. Некоторое время оба молчали.

— И когда же это произошло? — наконец поинтересовался журналист.

— Что?

— Когда его убили?

— За несколько дней до освобождения.

— А как?

— Толком никто не знает. Из клуба он ушел с какими-то неизвестными типами. Сел с ними в машину. Утром его труп нашли в реке, в Илисосе. Досталось ему крепко. Зверски избили, лицо изуродовали. Видно, чтоб не опознали труп. Но в кармане у него нашли деньги. — Он опять отрывисто засмеялся. — Представляете, фунты оказались его визитной карточкой… Вон смотрите, смотрите. — Он опять указал на эстраду, где француженки сбросили уже и юбочки.

— Скажи-ка… — начал Макрис.

— Что-то уж больно вас заинтересовал тот человек, — перебил его бармен. — С чего бы это? — В глазах у него появилась настороженность. — С чего бы, а?

— Хочу написать статью об оккупации.

— А-а, вот оно что!

Наступила пауза. Бармен взял бутылку с коньяком.

— Еще один?

— Да, последний.

Макрис допил коньяк и расплатился.

— До свидания.

— Спокойной ночи.

Бармен проводил его взглядом. В дверях швейцар, похожий на опереточного адмирала, спросил:

— Такси, господин Макрис?

— Да нет. Я, пожалуй, пройдусь.

Засунув руки в карманы, Макрис вышел на безлюдную улицу. Сегодня он узнал много интересного. О замужестве Розы Варги теперь никто, должно быть, не ведает. И мужа убили… Завтра он попытается разузнать поподробней.

Макрис поднял глаза к небу, усеянному звездами.


Так долго сдерживаемые слезы наконец брызнули из глаз. Лицо полицейского было совсем близко: она даже чувствовала его дыхание.

— Кого вы хотите выгородить? — повторил он вопрос.

— Никого, — сквозь рыдания пробормотала она. — Я сама ее убила.

— Не морочьте мне голову, мадемуазель. Неужели вы думаете, что я такой дурак, так вам и поверил?

Молодая актриса побледнела как смерть. Казалось, она вот-вот лишится чувств. «Пожалуй, я перегнул палку», — подумал полицейский. В душе он чувствовал все большую симпатию к этому юному существу.

— Поговорим спокойно, — сказал он уже без всякой суровости в голосе.

И сел в кресло подальше от Нелли.

— Расскажите, как вы ее убили.

— Хорошо, — едва слышно пролепетала она.

— Сколько раз вы ударили ее кинжалом?

Актриса подняла свои большие глаза и в растерянности посмотрела на полицейского. Она, очевидно, не ожидала такого вопроса. Бекас едва заметно улыбнулся.

— Д-два, — наконец проговорила она.

— Но тот, кто убил Розу Варги, нанес ей три удара.

— Три? — прошептала она. — Да, три. Теперь припомнила.

— А сначала вы утверждали, что ударили всего один раз.

Бекас играл с ней, как кот с мышью, хотя в глубине души жалел девушку.

— Я этого не говорила, — в отчаянии пробормотала она. — Я хорошо помню. Три раза я ее ударила.

— Вот как? — Взгляд полицейского был полон сочувствия.

— Да.

— А на самом деле ее  у д а р и л и  в с е г о  о д и н  р а з, дорогая девочка… Стало быть, вы его так сильно любите?

Губы ее шевельнулись, но она не проронила ни звука.

— Вы хотели спросить, кого?.. Того, кого пытаетесь выгородить своим признанием. Вашего жениха, Ариса Димитриадиса.

— Нет!.. — выкрикнула она и зарыдала.

— Он ее убил. Я все знаю.

Он ничего не знал. Но признание этой девочки теперь убедило его. Ради кого еще могла она пожертвовать собой?

— Нет, — едва дыша, повторила она.

— Тогда почему он сбежал из театра?

Нелли Карзи ничего не ответила. По ее бледному хорошенькому личику градом катились слезы.

— Где он сейчас?

— Понятия не имею.

Бекас поднялся. «Дети, глупые дети», — думал он. В душе его боролись два чувства. С одной стороны, он был доволен: вроде нашелся конец нити в запутанном клубке. Но что-то в таком решении его не устраивало — он и сам не понимал почему. Возможно, просто потому, что в нем говорила жалость к молоденькой девушке, чье горе кажется таким искренним.

— Идите, — отпустил ее полицейский. — Я мог бы привлечь вас к ответственности, ведь вы пытались направить следствие по ложному следу. Но на первый раз прощаю. Идите и постарайтесь впредь не делать глупостей.

Он помог ей подняться с кресла и проводил до порога.


Едва он закрыл за ней дверь, как услышал какой-то стук.

Он поспешно вышел в коридор. Нелли Карзи лежала на полу без сознания.

Над ней склонился молодой полицейский. Подбежали актеры. Бекас тоже наклонился: она, казалось, и не дышала.

— Одеколон скорее! — закричал кто-то.

Бекас страшно расстроился и отошел от Нелли Карзи только после того, как она открыла глаза.

— Скажи остальным, они могут расходиться, — сказал он своему помощнику.

Четыре. Скоро рассветет. С тяжелой головой он вышел на улицу. Хотелось поскорей оказаться дома. Навстречу брел пьяный, бормоча что-то себе под нос. Бекас посторонился. На площади Омониа к нему разлетелась было одна из жалких ночных бабочек и тут же повернула назад. По-видимому, узнала полицейского.

Он сам не заметил, как очутился перед участком. Только что туда доставили двух подравшихся бродяг. Бекас прошел в кабинет дежурного офицера.

— Что нового, господин начальник? — вставая, спросил тот.

— Кажется, я нашел убийцу, — устало ответил Бекас.

Вид у него был недовольный, что не укрылось от глаз дежурного.

— Кто же это?

— Актер. Зовут Арис Димитриадис. — Он достал из кармана лист бумаги. — Вот его данные. Постарайтесь задержать.

— А что, он скрывается?

— Похоже на то.

Бекас направился в свой кабинет. Все говорят, что Димитриадис — отличный парень. «Дети, глупые дети», — снова подумал он. Прежде чем сесть за отчет, постоял немного у окна. Город спал. Где-то, на какой-то улице, в чьем-то доме, словно затравленный зверь, прячется молодой человек… Бекас сел за письменный стол и принялся писать.

Скоро рассвет.

7 УТРЕННИЙ ЗВОНОК

По своему обыкновению Макрис проснулся поздно. Сквозь закрытые ставни в комнату не проникал свет. Макрис не спешил вставать: прежде он закурил сигарету. Одну в день он выкуривал натощак, а потом уже не расставался с трубкой.

Часы на тумбочке показывали одиннадцать. Макрис поднялся и открыл окно. Вчерашних туч нет и в помине; светит ласковое осеннее солнце. Он с удовольствием вдыхал свежий воздух, словно бы профильтрованный деревьями в музейном саду.

Прежде чем отправиться в ванную, он поставил кофейник на электрическую плитку. Жил он один в маленькой квартирке, состоявшей из просторной прихожей, небольшой спальни, тесной, похожей на игрушечную, кухоньки и ванной. Днем, в его отсутствие, приходила женщина делать уборку.

Макрис сбросил пижаму и встал под холодный душ. Вскоре он услышал шипенье плитки и мокрый побежал в кухню. Почти каждый день повторялась одна и та же история. Вернувшись в ванную, он продолжал мыться, фальшиво напевая какой-то мотив. Затем накинул мохнатый халат. Достал из кухонного шкафа хлеб, из холодильника масло. Приготовил тосты. Ему нравилась эта каждодневная возня. Он еще не кончил завтракать, когда зазвонил телефон. Продолжая жевать и держа в руке чашку, Макрис поднял трубку.

— Алло.

Звонил Делиос.

— Что так рано?

Тот засмеялся — ведь скоро поддень.

— Ты видел утренние газеты? — спросил Делиос.

Нет, конечно, не видел. Посмотрит в редакции. А что такое?

— Их только что начали продавать, — сказал Делиос. — Найден убийца.

— Какой убийца? — Вчерашнее происшествие напрочь вылетело у Макриса из головы.

— Убийца Розы Варги.

— Да-а! И кто же это?

— Димитриадис. Арис Димитриадис.

Макрис чуть не уронил чашку.

— Его арестовали?

— Нет. Он исчез.

— Откуда ты звонишь?

Делиос был на площади Синтагма, в кафе Захаратоса.

— Я скоро буду в редакции, — сказал Макрис.

— И я, — донесся голос Делиоса.

Главный редактор в задумчивости положил трубку. Выходит, Димитриадис… Он знал этого молодого человека. Талантливый актер и как будто неплохой парень. Макрис допил кофе и, оставив на тарелке недоеденные тосты, поспешно оделся. На трамвайной остановке купил газету, развернул и прочел заголовок, набранный крупным шрифтом:

ТАИНСТВЕННЫЙ УБИЙЦА АКТРИСЫ РОЗЫ ВАРГИ ОБНАРУЖЕН. ЭТО АКТЕР НАЦИОНАЛЬНОГО ТЕАТРА АРИС ДИМИТРИАДИС. ПРЕСТУПНИК ДО СИХ ПОР НЕ ЗАДЕРЖАН. ЕГО АРЕСТ ОТКРОЕТ ТАЙНУ ЗАПЕРТОЙ КОМНАТЫ.

Сев в трамвай, Макрис прочел до конца сообщение. Происшествие обсуждали все пассажиры. Макрис вспомнил, как вчера вечером проходил мимо гримерной Нелли Карзи и услышал взволнованный голос девушки; его появление сразу оборвало их разговор. Вообще-то Макрис предпочел бы, чтобы убийцей оказался кто-нибудь другой. «Ну что ж, — подумал он, — Бекас весьма оперативен». Потом мысли его обратились к работе. Надо бы заказать Капернаросу статью о Розе Варги. Он на таких историях собаку съел. Макрис улыбнулся. Чего только не было в жизни покойной! А что, отличная мысль! Не забыть бы… Как только он доберется до редакции, тут же поговорит с Капернаросом. И мгновенно переключился на другое: а ведь актер-то пока скрывается. Впрочем, этот номер у него не пройдет: Афины — не Нью-Йорк. Рано или поздно его арестуют.

Поглощенный этими мыслями, он чуть не проехал свою остановку. Трамвай уже тронулся, и главный редактор спрыгнул на ходу под сердитое ворчание водителя. Когда он бодрым шагом вошел к себе в кабинет, там уже сидел Делиос. Макрис поздоровался и стал набивать трубку.

— Ну что ж, вот и все. Дело в шляпе, — заметил он, проглядев газеты, которые курьер положил ему на стол.

— Да, так пишут, — сдержанно отозвался Делиос.

Обернувшись, Макрис посмотрел на старого друга: умное худощавое лицо невозмутимо, глаза за толстыми стеклами очков слегка поблескивают.

— Что ты хочешь этим сказать? Делиос пожал плечами.

— Этого пресловутого убийцу, наверно, е щ е  н е  н а ш л и, — спокойно продолжал он.

Макрис знал, что Делиос всегда взвешивает свои слова. Он не из тех легкомысленных болтунов, которые позволяют себе шутить, когда речь идет об убийстве.

— Тебе что-нибудь известно?

— Мне одно известно: бедный парень  н е  у б и в а л  Розу Варги.

Макрис растерялся. Приятель сидел перед ним, такой невозмутимый, с обычным, чуть усталым и слегка насмешливым, выражением лица.

— Ты же сам мне сказал по телефону…

— Я сказал, что пишут газеты.

— А газеты основываются на отчетах полиции.

— Значит, полиция ошибается, — спокойно возразил тот.


Нелли Карзи проснулась разбитая, с тяжелой головой, да и нельзя было назвать сном тот кошмар, который преследовал ее до утра. Она взглянула на часы, стоявшие на тумбочке. Уже семь. Этой ночью, самой ужасной в ее жизни, она то и дело смотрела на часы. Ставни были закрыты. Нелли зажгла свет.

— Ну, как ты? — раздался голос Нины.

Нина, высокая, стройная, черноволосая девушка, с приятным, умным лицом, подошла к Нелли и села у нее в ногах. Она глаз не сомкнула после того, как ночью два актера привезли домой Нелли, бледную, полуживую.

Нелли приподнялась на постели; плакать она уже не могла, только глаза как-то лихорадочно блестели.

— Я, наверно, сойду с ума, — выдавила она из себя.

— Успокойся. Что тебе приготовить, чай или кофе?

— Ничего не хочу.

Но Нина, не обращая внимания на ее слова, встала и в пижаме вышла. Вскоре из маленькой кухоньки послышалось журчанье воды в кране и чирканье спички. Потом донесся голос:

— Крепкий кофе пойдет тебе на пользу.

Нелли уже ничего не слышала. Мыслями она вся была там, среди страшных событий минувшей ночи. Боже, как они сразу перевернули всю жизнь! Розу Варги ей ничуть не жаль. Всегда ее ненавидела, а мертвую стала ненавидеть еще сильнее, ведь сама смерть ее принесла столько несчастий… В комнату вошла Нина с двумя чашками на подносе.

— Пей. Легче станет.

Она помогла Нелли приподняться, заботливо поправила подушки. Потом открыла окно. Свежий утренний ветерок проник в комнату.

— Покурить хочешь?

Нина сунула ей в рот сигарету и поднесла спичку. Нелли смотрела вокруг невидящим взором и будто не замечала присутствия подруги. Она привыкла, что Нина, как старшая, относится к ней покровительственно. Они дружили с детства, вместе приехали из Волоса в Афины учиться — Нелли в театральной школе, Нина Зафириади в Политехническом институте, — сняли на двоих квартирку возле площади Агамон.

— А теперь расскажи мне все по порядку, — ласково сказала Нина. — Ты всю ночь что-то говорила, но я ровным счетом ничего не поняла.

— Он погиб! — в отчаянии прошептала Нелли. — Погиб! Его арестуют.

— Он убил Розу Варги?

— Да.

Нина глубоко затянулась. Она тоже ненавидела Варги, доставлявшую ее любимой подруге столько неприятностей.

— Ты присутствовала при этом?

— Нет.

— Он сам тебе сказал?

— Нет, — проговорила молодая актриса, и плечи ее снова затряслись от беззвучных рыданий.

— Тогда с чего ты взяла?

— Знаю.

— Успокойся. — Нина обняла ее. — Как же это произошло?

— Варги вчера пришла ко мне и стала опять меня поносить. Ты же знаешь, она чего только не делала, чтобы отбить у меня Ариса. Дважды даже затащила его к себе домой. Мне она сказала, что это Арис просил ее заступиться за меня, а то бы я давно вылетела из театра. В общем, наговорила с три короба. И напоследок заявила: мол, они с моим женихом недавно развлекались у нее в гримерной. И ядовито засмеялась… Я немного опомнилась и сама пошла к ней… Пошла, чтоб получить новую порцию оскорблений. И тут я увидела кинжал у нее за поясом — не бутафорский, настоящий, нам режиссер на репетициях его показывал… Я решила: убью ее, и все. Но духу не хватило… Арис видел, как я бежала к себе вся в слезах. У него кровь бросилась в голову и… Господи, почему я его не остановила?! — Нелли в отчаянии стиснула руки. — Понимаешь, мы ведь были с ним в ссоре. Он знал, что за человек эта Варги, но все-таки увлекся ею; она же всеми силами пыталась его соблазнить. Да я тебе рассказывала… Я ревновала, сходила с ума. Вот и выходит, во всем я одна виновата. Я ведь могла остановиться, позвать его…

— Но ты не позвала.

— Нет. Я вбежала к себе и хлопнула дверью, хотя по лицу его видела, в какой он ярости. А вскоре раздался ее крик. — Нелли закрыла лицо руками, словно вдруг представив себе дикую сцену. — Ее нашли убитой, — прибавила она и залилась слезами.

— А потом?

— Потом пришли из полиции. Ариса видели у нее и другие. Халкья — помнишь, та отвратительная женщина, которая вечно заискивала перед Варги, — заявила об этом во всеуслышание… Арис пропал!

Нина погладила ее по волосам. Ну хорошо, а сам Арис что сказал? Говорила ли она с ним?

— Да.

— И что он сказал?

— У него был очень растерянный вид. Он стал подробно расспрашивать, что произошло у меня с Варги. Но тут перед дверью замаячил журналист Макрис. Кажется, он подслушивал. Мы сразу оборвали разговор. А потом Арис исчез. Сбежал из театра. Я позвонила ему домой — никого. И тогда я заявила полицейскому, что это я… Нина, мне страшно!

Подруга обняла Нелли. Надо успокоиться. В подобных обстоятельствах прежде всего необходимо хладнокровие… Нелли ее не слушала.

— Мне страшно… Его никто не видел. Боюсь, что…

Она не решилась закончить фразу, но Нина и так поняла. Нелли боялась, что Ариса уже нет в живых.

— А когда ты сказала, что убила Варги?

— Когда полицейский меня допрашивал. Он мне не поверил. Он уже знал, что убил Арис.


Нина задумалась. Был ли полицейский в самом деле уверен, что Арис — убийца? Если бы был, то сразу арестовал бы его и не тратил время на допрос Нелли.

— Милая моя, боюсь, ты наделала массу глупостей, — сказала Нина, продолжая размышлять. Чтобы не огорчать подругу, она не стала говорить, что та своим признанием еще больше усугубила вину Ариса. — Массу глупостей, — в задумчивости повторила она.

Но Нелли была целиком поглощена своими мыслями. Где теперь Арис? Почему он к ней не пришел, ведь он знает, что она ради него жизни не пожалеет.

— Почему он к нам не пришел?

— Глупенькая, — грустно улыбнулась Нина. — Те, кто его выслеживают, прежде всего устроят засаду у нашего дома.

Она подошла к окну. Прячась за ставнем, внимательно осмотрела улицу. На первый взгляд все спокойно.

— Вон, смотри, — сказала она. Нелли подошла и встала рядом.

Возле уличного киоска какой-то невзрачный тип в штатском читал газету. Чуть подальше еще один разговаривал с мальчиком. Оба то и дело бросали взгляд на подъезд дома.

— Видишь? Ариса ждут, — закрывая ставни, сказала Нина.

Нелли не ответила. От горя все в голове перепуталось.

— Неужели до тебя не доходит? — продолжала Нина. — Это полицейские агенты, понятно? Они знают о твоих отношениях с Арисом и рассчитывают на то, что он придет к тебе. Устроили засаду возле твоего дома, чтобы арестовать его. И он попадется, если не сообразит, что здесь ему появляться нельзя.

— Боже мой! — прошептала Нелли.

Она лихорадочно думала, чем бы помочь человеку, который для нее дороже всех на свете, но ничего не могла придумать. Голову словно сдавило тисками.

Нина нежно обняла ее, подвела к кровати. Нелли не сопротивлялась. Она чувствовала себя маленькой девочкой, заблудившейся в лесу. Последние десять часов она провела точно во сне. Страшном, кошмарном сне.


Нина уложила ее в постель, а сама присела рядом. В пижаме, с коротко стриженными растрепанными волосами она напоминала красивого юношу. Что-то надо срочно делать. И поскольку подруга не в состоянии ни придумать, ни предпринять что-либо, она должна действовать сама. Нина попыталась разобраться в своих мыслях.

Правда ли, что Арис Димитриадис убил Розу Варги? Так считает Нелли, но из того, что она рассказала, это вовсе не следует. Она, Нина, хорошо знает Ариса. Он в этой квартирке частый гость. Арис шутливо называет ее «свояченица» — ведь она по-сестрински предана Нелли. Арис не способен убить человека. Тем более женщину. Конечно, Розу Варги было за что ненавидеть. Она пыталась завлечь Ариса к себе в постель. Возможно даже, это ей и удалось. Она всячески измывалась над Нелли: именно из-за нее жизнь девушки в театре стала невыносимой. Но всего этого мало для убийства. Обдумав все хорошенько, Нина пришла к выводу, что Арис Димитриадис не пошел бы на такое.

Но почему же тогда он исчез, дав повод для подозрений? Отчего сбежал из театра? И где он сейчас?

— Послушай, Нелли, — сказала она подруге, которая теперь словно окаменела. — Постарайся собраться с мыслями. Почему ты считаешь, что Арис ее убил?

— Почему? — Нелли была так уверена, что даже не пыталась рассуждать на эту тему.

— Да, — спокойно продолжала Нина, — почему?

— Но прежде, чем запереться у себя, я видела, как он в ярости бросился в гримерную Варги. И другие видели. А потом Варги нашли мертвой.

Нина внимательно слушала. По ее лицу было видно, что она пытается мысленно вообразить все происшедшее.

— Это еще ни о чем не говорит. Убийца мог прийти к Варги после Ариса.

И тут в глазах Нелли засветилась робкая надежда. Господи, если бы так было на самом деле!

— Но зачем же тогда он сбежал из театра? — снова впадая в отчаяние, спросила она.

— Да, непонятно, — задумчиво сказала Нина.

Они замолчали. С улицы доносились крики продавцов утренних газет: «Таинственное преступление в Национальном театре!» Нелли зажала уши руками.

— Зачем?

Над этим вопросом билась и Нина. Почему сбежал Арис? И вдруг в голове ее зародилась догадка. Сначала смутная, она постепенно приобретала все большую убедительность. Может ли так быть? Да, вполне. Лицо Нины просияло. Она тряхнула головой, отбрасывая назад свои черные как смоль волосы. Ну конечно, так вполне может быть. Она ведь знала, что он, несмотря ни на что, искренне любит свою невесту.

— Зачем он сбежал? — в отчаянии твердила Нелли, обращаясь больше к самой себе.

— А ты зачем сказала полицейскому, что убила Варги? — вместо ответа спросила Нина.

Нелли растерянно взглянула на подругу. Смысл вопроса был ей неясен.

— Зачем я…

— Да. Зачем?

— Ну как же… чтобы защитить его. Принять вину на себя. Чтобы он спасся.

Нина радостно заулыбалась. Она уже была почти уверена…

— А тебе не кажется, что Арис мог сделать то же самое?

— Что? — пролепетала Нелли.

— То же, что и ты. А р и с,  в е р о я т н о,  д у м а е т,  ч т о  т ы  у б и л а  В а р г и,  и  с к р ы л с я,  ч т о б  с п а с т и  т е б я.

Нелли была не в состоянии вымолвить ни слова. Она только затрясла головой, пытаясь сбросить с себя оцепенение.

— Постарайся припомнить, солнышко, — тормошила ее Нина, — когда вы разговаривали с ним в последний раз?

— Вскоре после того, как Варги нашли убитой.

— И как он выглядел?

— Совершенно растерянным.

— А что сказал? Что именно? Ну, вспоминай. Все по порядку.

Нелли напряженно думала, но ей никак не удавалось сосредоточиться. Мешала головная боль.

— Не могу… Не помню… Он был очень растерян. Спросил меня, что произошло у нас с Розой Варги в ее гримерной. Ч т о  т а м  п р о и з о ш л о… — Голос Нелли прервался. — Послушай, к чему ты клонишь? Что все это значит?

— Мне кажется, Арис решил, что ты, придя к Варги, убила ее.

Нелли вскочила с кровати.

— Ты так думаешь?!

— Да, хотя полной уверенности у меня нет.

Нелли порывисто обняла ее. Ах, если бы это оказалось правдой! Но как узнать? И что теперь делать?

— Прежде всего тебе надо успокоиться. — Нина старалась говорить спокойно и гладила подругу по плечу. — А потом… — Она улыбнулась.

— Что потом?

— Потом мы должны разыскать Ариса.

Но где же его искать? Они опять позвонили к нему домой. Нет, он не приходил. Вдруг страшная мысль мелькнула в голове у Нелли. А что, если его уже арестовали? Допустим, на рассвете. В утренних газетах об этом, понятно, ничего нет, ведь, как известно, газеты печатаются ночью.

— А если он уже в тюрьме?

— Тогда нам остается одно: найти хорошего адвоката, — твердо сказала Нина. — Но это пока отбросим. Если он еще на свободе, где нам его искать?

— Где?! Надо подумать. В гостинице? Маловероятно. Может, уехал из Афин? Вполне возможно. Сел в ночной поезд, идущий на Пелопоннес, а утром сделал пересадку и отправился на север. Если он уехал, его теперь вряд ли схватят. Но если остался в Афинах?..

— Может, у кого-нибудь из друзей? — уточнила Нина.

Они обе знали почти всех друзей Ариса. Актеры оставались в театре до утра. К ним Арис пойти не мог. Подруги стали наперебой называть остальных. Не все адреса были им известны.

— Будем искать по домам, — подытожила Нина.


Они бросились одеваться. Теперь, когда возникла хоть какая-то возможность спасти Ариса, сонная оцепенелость мгновенно слетела с Нелли. Движения стали судорожными.

— Есть еще один человек, — внезапно вспомнила она. — Они теперь редко видятся, но, насколько я знаю, очень привязаны друг к другу. Арис мне о нем рассказывал. Они учились вместе в школе и были как братья. Потом пути их разошлись. Телис — его зовут Телис — не закончил школу. Пошел работать на завод мастером. И хоть они почти не встречаются, но друг друга не забывают. Помню, Телис однажды серьезно заболел, и мы с Арисом ходили его навещать.

Нина с ее цепким умом быстро отреагировала на слова подруги. Если они остались друзьями, а видятся редко, то, скорей всего, бедняга Арис прячется именно там. Ведь полицейские агенты наверняка следят за домами знакомых Ариса. А про Телиса им вряд ли известно.

— Где живет этот Телис? — поспешно спросила она.

— В Панкрати, в маленьком домике. Кажется, на улице Парменионос.

— А как его фамилия?

— Григориу. Телис Григориу.

— Прекрасно. С него и начнем.

— Поедем к нему домой?

— Я поеду, — невозмутимо поправила Нина подругу.

— А мне разве нельзя? — испуганно проговорила Нелли.

— Конечно, нет.

Девушка сразу сникла. Ей так хотелось увидеть Ариса! Вдали от него она не находила себе места.

— Ну можно я с тобой? — умоляюще произнесла она.

— Хорошо, раз ты настаиваешь… Но учти, мы поедем туда не одни. — Она указала на окно. — За нами увяжутся и те, кто караулят его… Не будь дурочкой!

И Нина терпеливо растолковала ей: полицейские агенты не так глупы. Как только Нелли выйдет из дома, они последуют за ней. И если Арис действительно у Телиса, она выдаст его прямо в руки полиции. Этого она добивается?

— Ты права. Иди одна. Я останусь дома и буду ждать.

Нина засмеялась.

— Опять не то! Видно, ты детективов не читала… Выйдем из дома вместе. Чуть погодя расстанемся. Агенты последуют за тобой, а я преспокойно отправлюсь к Телису Григориу. Так его зовут?

— Да.

— Будешь водить их за нос как можно дольше. Часа через два я вернусь, и мы потолкуем.

Нина опять права. Нелли покорно кивнула, надела жакет, и они вышли из дома. Соседи, читавшие в газетах об убийстве в театре, с любопытством на них поглядывали. Знакомый молочник хотел о чем-то спросить Нелли, но подруги быстро прошли мимо, даже не взглянув на него.

Миновав улицу Левкосиас, они вышли на площадь Агамон. На остановке трамвая Нина достала зеркальце — будто попудриться. И увидела, что двое агентов приближаются к ним с беспечным видом. Нина удовлетворенно улыбнулась: за ними действительно следят.

— Счастливо. — Она протянула Нелли руку.


Как было договорено, Нелли Карзи перешла на другую сторону улицы. Подъехал троллейбус, идущий на улицу Патисион. Нелли села в него. Один из агентов в штатском, бежавший за ней по тротуару, отстал, но второму удалось в последний момент вскочить на подножку троллейбуса. Первый, казалось, не обратил на Нину внимания. Она смотрела по сторонам с таким видом, будто ей нечего делать и она не знает, как убить время.

Троллейбус, следовавший к площади Омониа, Нина пропустила. Беспечно поглядывая по сторонам, она не выпускала агента из поля зрения. Тот с невозмутимым видом поравнялся с ней — чуть не задел — и, пройдя мимо, пересек улицу. Несколько минут они стояли на разных тротуарах, друг против друга. Взгляды их ни разу не встретились, но Нина ничуть не сомневалась, что он так же, как и она, исподтишка следит за ней.

На остановке стал собираться народ. Люди ехали на работу. Показался еще один троллейбус. Нина все стояла на месте, но вдруг, когда троллейбус уже тронулся и закрывались двери, прыгнула на подножку.

Так ей удалось провести агента. На первой же остановке она вышла и взяла такси.

— На площадь Синтагма.

И оглянулась. Агент исчез.

Пригнувшись, она откинулась на спинку заднего сиденья. На площади Синтагма пересела в трамвай. В трамвае безопасней, чем в машине: водитель не может запомнить всех пассажиров.

Нелли подробно описала ей дом. Маленький бедный домик с палисадником. Но на улице Парменионос почти все дома оказались такими. В каком из них живет Телис Григориу? Нине совсем не хотелось расспрашивать прохожих. Она, хоть и была уверена, что слежки за ней нет, но все же предпочитала не привлекать к себе внимания. Что же делать? Дом Телиса ей самой не найти. Придется кого-нибудь спросить.

Посреди пустынной мостовой мальчик играл в шарики. Он на миг поднял голову, посмотрел на Нину и опять занялся игрой. Чужая женщина не вызвала у него интереса.

— Не покажешь мне один дом? — попросила Нина.

Мальчик опять поднял на нее глаза. Его грязная смуглая мордашка была очень забавной.

— Дом Григориу, — поспешно добавила девушка.

— Телиса?

— Да, Телиса.

— Вон тот. — Мальчик указал на домик, стоявший неподалеку.

— Спасибо.

— Его нету, — крикнул ей вслед мальчонка. — Он ушел.

— Неважно, — улыбнулась ему Нина.

Тут же забыв о ней, ребенок опять занялся своими шариками. Нина решительно подошла к калитке, как вдруг увидела в палисаднике пожилую женщину: та настороженно за ней наблюдала.

— Что вам надо?

— Мне нужен господин Григориу, — ответила Нина. — Телис Григориу.

— Его нет дома.

Вид у старухи был неприветливый: она явно не хотела впускать гостью. «Это хорошо, — подумала Нина, — значит, мы на верном пути».

— Как жаль! У меня к нему важное дело.

— Он на работе. Скажите мне. Я его мать.

Нина посмотрела по сторонам. Прохожих не видно, только мальчик все еще возится на мостовой со своими шариками.

— Можно мне войти?

Она стояла у деревянной калитки и разговаривала со старухой через низкую ограду. Та вытерла руки — они были мокрые — и открыла калитку. Пристально оглядела Нину с ног до головы. По всему было видно, что ей не терпится отделаться от нежелательной посетительницы.

— Я разыскиваю одного человека, — тихо проговорила Нина.

— Кого?

— Друга вашего сына. Я думаю, он ночью пришел к Телису.

Лицо старой женщины посуровело. Она еще раз оглядела Нину, и ее глаза, окруженные сеточкой морщин, враждебно блеснули.

— Сюда никто не приходил, — сказала она. — Здесь только мы с сыном живем, а его сейчас нет дома.

Они стояли посреди дворика. Нина теперь ничуть не сомневалась, что старуха что-то от нее скрывает. По виду эта женщина пережила много невзгод, но они ее не сломили.

— А нельзя ли нам поговорить в доме? — с улыбкой спросила девушка.

Старуха явно этого не хотела. Но Нина, не дожидаясь ответа, решительно направилась к дому. Старуха, насупившись, последовала за ней и дальше убогой передней не пустила.

— Человек, которого я ищу, мой друг, — сказала Нина. — Я желаю ему только добра.

— Я уже сказала, здесь никого нет, — стояла на своем старуха. — Чего вы тут выдумываете?..

Может быть, его и правда здесь нет? Откуда же тогда тревога в глазах старухи?

Внезапно дверь соседней комнаты отворилась. Донесся голос Ариса Димитриадиса:

— Впустите барышню, тетушка Мария. Это моя приятельница.

Обернувшись, Нина увидела молодого актера, стоявшего на пороге. Он был бледный, небритый. Воспаленные глаза говорили о том, что он не спал ночь.

— Проходи, — сказал он Нине.

Она вошла в комнату с низким потолком; Арис закрыл дверь.

Они стояли друг против друга. И оба не знали, с чего начать разговор.

— Добрый день, — проговорила наконец Нина.

И сразу поняла всю нелепость этих слов в сложившейся ситуации. Грустная улыбка промелькнула по бледному красивому лицу Ариса.

— Садись, — сказал он. — Как ты меня разыскала?

Она рассказала. Потом наступило молчание.

— А что Нелли? — чуть погодя спросил Арис.

— Я оставила ее дома. — Нина солгала, чтобы не волновать его. — Она уже пришла в себя… Почему ты сбежал? — вдруг выпалила она. — Я знаю, ты не убивал. Ведь это не ты, правда?

Арис предложил ей сигарету. Потом пожал плечами, словно говоря: «Какое это теперь имеет значение?»

Когда он подносил ей спичку, Нина не выдержала:

— Вы оба сумасшедшие! Буйнопомешанные! Ты не убивал Варги, я уверена. Н о  и  Н е л л и  н е  у б и в а л а.

Арис вскочил как подброшенный. Но не произнес ни слова. А Нина продолжала втолковывать ему, что они глупые дети, каждый считает другого виновным. Он скрылся, чтобы отвлечь внимание от невесты, а она призналась в убийстве, чтобы его спасти.

Смертельная бледность покрыла лицо молодого человека. Он судорожно сжал Нине руку.

— Неужели она призналась?

— Да. Но полицейский ей не поверил. И среди ночи отправил домой. Оба вы сумасшедшие! Теперь полиция, разыскивает тебя как убийцу, а настоящий убийца вышел сухим из воды и потешается над вами. Скажи мне наконец — ты не убивал?

— Нет. — Арис глубоко затянулся.

— Как же все произошло?

В своих предположениях Нина была недалека от истины. Арис увидел, как Нелли, взбудораженная, выбежала из гримерной Варги и захлопнула дверь у него перед носом. Он пошел к Розе выяснить, что случилось; ее дверь тоже была заперта. Вскоре он услышал крики и решил, что его невеста убила премьершу.

— Так я и думала, — сказала Нина. — Что же теперь будет?

Арис опять пожал плечами. Он и сам понимал, что сделал глупость. Однако он рад, что Нелли тут ни при чем.

— И долго ты собираешься прятаться? Ведь в конце концов тебя все равно разыщут…

— Я сам явлюсь в полицию, — сказал он.

Нина согласилась. Она тоже считала, что это единственный выход. При помощи уловок, почерпнутых из детективных фильмов, можно однажды провести полицейского агента. Но тут дело посерьезней.

— Явлюсь в полицию, — повторил молодой актер.

Нина посидела, подумала. И решительно встала.

— Ты можешь побыть здесь еще немного? — спросила она.

— Конечно.

— Тогда пока ничего не предпринимай.

Арис посмотрел на нее в упор.

— Что у тебя на уме?

— Ничего… Есть один человек, очень умный и добрый, старый друг моего отца. Они когда-то вместе учились во Франции. Думаю, надо с ним посоветоваться. Он мне всегда помогал.

— А кто он?

— Вообще ученый, но без работы. Пишет статьи для газет время от времени.

— Как его зовут?

— Делиос.

Нина подошла к нему и, приподнявшись на цыпочки — Арис был очень высокий, — поцеловала в щеку.

— Ну пока, сумасшедший! — сказала она. — Ладно, подумаем, как выпутаться. Только будь осторожен.

Она шла к калитке быстрым, пружинистым шагом. Взгляд старухи, стоящей в дверях, был все такой же настороженный, колючий. Нина ей улыбнулась. Мальчишка по-прежнему играл на мостовой. Один из шариков подкатился к ее ногам. Мальчик подбежал и посмотрел так, словно видел Нину впервые. Он уже забыл ее. Тем лучше.


Около одиннадцати Делиос закончил статью для исторической рубрики «Проини». Он обычно садился за работу в семь утра.

Сняв очки, Делиос протер стекла. Провел тыльной стороной ладони по уставшим глазам. Глаза у него были красивые, необычного, сиреневатого оттенка, но теперь они прятались за мелкими морщинками и толстыми стеклами очков. Волосы на лбу сильно поредели. Делиосу было сорок пять, но выглядел он старше.

Держа очки в руке, он встал из-за стола. Подойдя к окну, открыл его. После вчерашнего дождя ярко и весело светило солнце. Делиос глубоко вздохнул. Надев очки, поглядел на Акрополь, выступавший на золотисто-синем фоне. И в который раз поразился величию этого зрелища.

Внезапно Делиос заметил девушку, направлявшуюся к дому решительной мужской походкой.

Нина подняла голову и увидела Делиоса. Широко улыбнулась.

— Я к тебе! — крикнула она.

С дочкой старого близкого друга он всегда был на «ты». «Не так уж ты стар, — говорила она, — чтобы я обращалась к тебе как к почтенному дядюшке. К тому же ты не только друг отца, но и мой».

Иди, поманил он ее рукой.

Он знал, что Нине откроет мать, и потому не отошел от окна, дожидаясь, пока девушка войдет в комнату.

— С чего это ты вдруг вспомнила обо мне? — Он, улыбаясь, протянул Нине руку.

— Я по делу.

— Да неужели? — шутливо откликнулся он, но, взглянув на ее строгое, озабоченное лицо, тут же переменил тон. — Что-нибудь случилось?

— Да.

— Я вижу, дело серьезное.

— Очень.

Он закрыл окно и снова повернулся к Нине.

— Ну и что же ты натворила?

— Не я. Другие.

Он знаком предложил ей сесть и сам не спеша уселся за письменный стол.

— Выкладывай.

— Ты слышал, что вчера в Национальном театре убили премьершу?

— Я был там, — сказал Делиос.

— В убийстве обвиняют моего приятеля.

— Твоего приятеля?!

— Да. Жениха моей лучшей подруги, Нелли Карзи. Мы с ней вместе живем.

Он кивнул: про подругу Нина ему рассказывала.

— Он тоже актер. Арис Димитриадис.

— Знаю, видел его. И чем же я могу тебе помочь?

— Советом. Они наделали массу глупостей!

Она изложила Делиосу все как есть. Да, согласился он, положение у них незавидное.

Она рассказала и о своей сегодняшней встрече с молодым актером. Делиос поверил, что Димитриадис не виноват, хотя и вел себя очень неразумно.

— Посоветуй, что им делать. Я очень надеюсь на тебя. — Нина взглянула ему прямо в глаза.

— Что делать? Конечно, явиться в полицию. Фантомасы бывают только в кино. Не сегодня завтра его так или иначе арестуют. А дальше?..

Делиос задумался. Хотелось помочь своей юной приятельнице и ее друзьям. Но как? В полиции у него только один знакомый, да и тот сейчас в отпуске. Но даже окажись он на месте, что он мог бы сделать? А Нина ждет: по глазам видно, что больше ей рассчитывать не на кого.

— Ты наверняка что-нибудь придумаешь. У тебя такая светлая голова!

— Ну спасибо, — усмехнулся Делиос, и тут же ему пришла одна мысль. Он немного покрутил ее в голове. Да, пожалуй, это самый подходящий человек. — Насчет светлой головы, девочка, ты, пожалуй, загнула, но зато у меня есть влиятельный друг. Поглядим, может, он сумеет что-нибудь предпринять.

— А кто?

— Макрис. Журналист.

— Ну, его все знают. Когда я смогу его повидать?

Делиос посмотрел на часы. Начало двенадцатого. Макрис, наверно, еще спит.

— Ладно, пошли.

Он с нежностью обнял мать, проводившую его до дверей, и вышел с Ниной на улицу. День был прекрасный. По улочкам Плаки, где жил Делиос, они двинулись к площади Синтагма. На площади их пути разошлись.

— Пойду домой, — сказала Нина. — Нелли, наверно, страшно волнуется. Когда тебе позвонить?

— Позвони в час в редакцию «Проини». Тридцать-двести.

— Хорошо.

Попрощавшись, Нина опять перешла на свой быстрый решительный шаг, Делиос с улыбкой проводил ее взглядом. Потом лицо его стало серьезным. Да, молодой человек явно сглупил… Тут до него донеслись крики уличных разносчиков:

— Свежие газеты!

— Личность убийцы установлена! Преступник скрылся!

Делиос купил газету. На первой странице рядом с фотографиями убитой улыбался красивый молодой актер. Делиос зашел в кафе и внимательно прочел отчет о преступлении в театре. По статье выходило, что вина Димитриадиса несомненна — видимо, так считают и в полиции. Делиос сопоставил прочитанное с тем, что рассказала ему Нина. Потом взглянул на часы и пошел к телефону. Набрал номер Макриса. Голос приятеля в трубке звучал весело.

Они условились встретиться в редакции. Делиос предпочел не распространяться по телефону. Выйдя из кафе, он не спеша направился к улице Панепистимиу. Ведь Макрису нужно больше времени, чтоб добраться до редакции. Все так же медленно Делиос поднялся по мраморной лестнице, кивнул знакомым курьерам и вошел в кабинет главного редактора. Сидя в кресле в ожидании приятеля, он вновь перебирал в уме факты. Скорее всего, актер не убивал… Вошедший в кабинет Макрис вывел его из задумчивости.

Делиос рассказал ему все, что знал, и не скрыл свою точку зрения. Журналист выслушал его скептически.

— Дело запутанное, — сказал он.

— А я и не утверждаю, что простое.

— Так почему же он сбежал?

— Говорю же тебе, он считал, что убила его невеста. Человек в его возрасте, да еще влюбленный, вполне способен на такие дурацкие жесты.

— Что-то не очень верится, — посасывая трубку, пробормотал Макрис.

— Еще бы, ведь ты уже забыл, что такое молодость, — улыбнувшись, сказал Делиос. — А то, что Нелли Карзи взяла вину на себя, ни о чем тебе не говорит? Она ведь тоже хотела спасти любимого.

Все так. Но даже если бы Макрис и поверил в невиновность молодого актера, то какой от этого прок? Факты против Димитриадиса. Его последним видели в гримерной погибшей актрисы, он сбежал, его стремилась прикрыть, выгородить своим признанием Нелли Карзи… Полиция нашла убийцу и не откажется от своей версии.

— Нет, не откажется, — согласился Делиос. — Если только…

— Что?

— Если не найдут подлинного убийцу.

Выражение лица у Делиоса было, как обычно, чуть рассеянное, чуть насмешливое. Но Макрис хорошо изучил его и видел, что в данный момент тот говорит совершенно серьезно.

— Ты кого-нибудь подозреваешь? — спросил он.

Приятель пожал плечами. Разумеется, нет. Кого он может подозревать? Ему не известны ни действующие лица, ни обстоятельства. Он очень далек от всего, что произошло вчера. Но кто-то, если не Димитриадис, должен был ее убить.

— Ты присутствовал при расследовании? — спросил Делиос.

— Да.

— Ну и что?

— Говорю же, дело запутанное.

Макрис рассказал ему все, что знал. Когда речь зашла о неизвестном в плаще, Делиос оживился.

— Установили, кто он?

— Нет… А что думает делать Димитриадис?

— Явится в полицию.

— А потом?

Правда, что же будет потом?.. Делиос встал. Подойдя к письменному столу, взглянул на своего друга внимательно и серьезно.

— Мы должны помочь этим молодым людям, — сказал он.

Когда в час дня в кабинете зазвонил телефон, Макрис сразу понял, что звонит Нина. Улыбнувшись, он передал Делиосу трубку.

— Тебя, — сказал он. — Твоя юная подруга беспокоится.

— Молодой человек должен сам явиться, — сказал Нине Делиос. — Мы свяжемся с полицией… Что?

В трубке слышался взволнованный голос Нины. Делиос с улыбкой взглянул на Макриса.

— Конечно, конечно. Мой друг поможет. Зайди ко мне вечерком… часов в шесть.

Положив трубку, он обратился к Макрису:

— Ты лично передашь Бекасу  у б и й ц у, — сказал он, делая упор на последнем слове. — Сегодня же вечером. — И прежде чем Макрис успел ответить, добавил: — Слушай, отбрось-ка все дела и пойдем пропустим по стаканчику узо у Зонараса.

Журналист кивнул.

У Зонараса собралась довольно пестрая публика. Официант в белом пиджаке бросил лед в высокие стаканы с узо, и тут Макрис вдруг вспомнил:

— Знаешь, Варги была замужем.

Замужем?! Делиос удивился. Как же он раньше об этом не слышал? Ведь супруг королевы не может оставаться в тени.

— Тайный брак во время оккупации, — задумчиво пояснил Макрис. — Какая-то темная личность. Я сам только вчера узнал.

— И что же сталось с глубокоуважаемым супругом?

— Умер. По-видимому, убили.

— А-а-а!

В этом известном на все Афины винном погребке бывала самая изысканная публика. С Макрисом то и дело здоровались. Но он сидел, погруженный в свои мысли.

— О чем задумался? — спросил Делиос.

— Этот тайный брак не выходит у меня из головы.

— А к делу это имеет отношение?

— Пожалуй, нет.

Макрис и впрямь со вчерашнего дня только и думал что о муже Розы Варги. Он, правда, не выяснил ничего определенного. Темный тип, к тому же давно на том свете. Если верить бармену «Роз руж».

— Угадай, куда мы с тобой сейчас пойдем, — вдруг повернулся он к Делиосу.

— Куда?

— Домой к Розе Варги.

— Зачем это?

— Понятия не имею. Но есть у меня такое желание. А вдруг что-нибудь разузнаем?

— Допей сначала узо, — с улыбкой сказал Делиос.

Белый кубик льда таял в высоком стакане. Макрис рассеянно взял стакан и начал поглаживать его своими длинными пальцами.

— О чем опять задумался?

— Да так, — отмахнулся он и стал медленно потягивать узо.

— Э, погляди-ка, — Делиос слегка толкнул его локтем.

Свернув с улицы Букурестиу, к ним приближался фабрикант Каридис — толстый, потный, в шикарном костюме. Не заметив их, он прошествовал мимо.

— К похоронам любовницы готовится, — предположил Делиос.

Они расплатились и ушли. Делиос то и дело искоса поглядывал на своего друга, видя, что того явно что-то мучит.

8 ФАБРИКАНТ И КОМИЧЕСКАЯ СТАРУХА

В час дня Талия Халкья позвонила на квартиру фабриканта Каридиса, который жил на улице Патриарха Иоакима. Открывшая дверь служанка с любопытством посмотрела на пожилую женщину, стоявшую на пороге. Обесцвеченные перекисью волосы, ярко нарумяненное лицо — теперь артистки отказались от нелепой моды размалевывать себя, и потому посетительница производила странное впечатление.

— Что угодно? — спросила служанка.

— Мне нужен господин Каридис.

Молоденькая горничная, в крахмальном переднике и хорошенькой белой шапочке, немного свысока смотрела на эту смешную старуху.

— Вы с ним условились? — поинтересовалась она.

— Нет.

— Сожалею, но господин Каридис собирается обедать, — сказала служанка. — Если вам не трудно, зайдите в другое время.

Старая актриса поняла, что ее выставляют, и просунула ногу в щель приоткрытой двери.

— У меня срочное дело, — заявила она.

— Господин Каридис в это время никого не принимает. — Горничная потянула на себя ручку двери.

— Назовите ему мое имя, и он меня примет, — не сдавалась артистка. — Меня зовут Халкья. Талия Халкья. Дело крайне важное.

Служанка поколебалась немного, но под напором посетительницы в конце концов сдалась. Кто знает, может, хозяин и в самом деле примет старуху? Дело горничной — доложить, кто пришел. Впустив посетительницу в квартиру, она заперла дверь.

— Обождите здесь.

Старая артистка, оставшись одна, осмотрелась. Квартира обставлена богато и со вкусом, что весьма редко для фабрикантов. «Может, обстановкой жена занималась или дети?» — подумала Талия Халкья.

От двери, которую только что чуть не захлопнули перед ее носом, она услышала голос Каридиса, потом женский и чьи-то молодые голоса. «Там вся его семья», — мелькнуло у нее в голове. Она давно знала фабриканта, но впервые пришла к нему домой.

После убийства Розы Варги — прошло уже два месяца — они с Каридисом встречались довольно часто, но у него дома — ни разу. Артистка опять огляделась. Великолепные ковры, картины на стенах, изящные безделушки. «Мешок с деньгами!» — злобно подумала она. И тут вошел толстый фабрикант. Лицо его было красным от гнева. Он поплотней закрыл дверь, ведущую в столовую, и сердито зашептал:

— Зачем вы пришли сюда?

— Мне нужно было вас видеть, — тихо ответила она.

— Нельзя было до вечера подождать? Я же просил не появляться в моем доме.

— Дело не терпит.

Талия Халкья невольно повысила голос. Каридис бросил испуганный взгляд на дверь столовой.

— Потише!

— Вы сами виноваты.

— Что случилось?

— Он опять приходил.

Каридис мгновенно побледнел.

— Чего ему надо? — спросил он, хотя заранее знал ответ.

— Денег. — Халкья злорадно захихикала.

Фабрикант тяжело вздохнул. Деньги, деньги… Сколько же можно!..

— Я же дал ему на той неделе.

Старуха пожала плечами. Та неделя уже прошла.

— Он требует еще. И к тому же в фунтах.

— В фунтах?!

— Да. Он говорит, что…

Она опять повысила голос. Оглянувшись на дверь, Каридис сильно сжал ей руку.

— Тише, умоляю!.. Сколько?

— Пятьдесят фунтов.

Глаза фабриканта сверкнули ненавистью. Пухлое, добродушное лицо, как у всех толстяков, как-то подобралось и заострилось. Казалось, он готов убить стоявшую перед ним женщину. Талия Халкья спокойно встретила этот уничтожающий взгляд.

— На меньшее не согласен, — посетовала она.

— А сколько из этой суммы попадет к вам в карман? — не сдержавшись, язвительно спросил Каридис.

Старая артистка выпрямилась с видом оскорбленного достоинства. За что такая несправедливость?! Ведь он знает, что она просто-напросто оказывает ему услугу. Ее ничуть не заботило, поверят ей или нет.

— Так как насчет денег?

— Хорошо. Но учтите, это в последний раз.

— Ладно, скажу ему.

Она как будто издевалась над ним. Спокойно сложила руки на груди и ждала.

— Немедленно уходите, — свистящим шепотом проговорил фабрикант.

Злорадно глядя ему в глаза, она потерла указательный палец о большой.

— Принесу вечером в театр, — отозвался Каридис.

— Буду ждать.

Талия Халкья не спеша поплыла к двери. Сама открыла ее. И бросила, обернувшись с порога:

— А у вас хорошенькая служанка. Мое почтение госпоже Кариди. — И рассмеялась.

Еле сдерживаясь, чтобы ее не придушить, фабрикант впился ногтями себе в ладонь. Халкья ступила наконец за порог.

Он стоял отдуваясь и утирал пот со лба. Из столовой донесся голос дочери:

— Папа, где ты?

— Иду, — вздохнув, отозвался он.


Перед закрытой дверью столовой Каридис попытался улыбнуться. И с этой вымученной улыбкой вошел туда. В богато обставленной комнате пожилая женщина отдыхала в кресле, а привлекательная девушка в брюках, сидя верхом на стуле, читала газету. При виде Каридиса она подняла голову. Взгляд у нее был проницательный и чуть нагловатый.

— Кто приходил, папа? — спросила она.

— Одна знакомая. Просила, чтобы я устроил на работу ее мужа, — ответил фабрикант.

— В такое время явилась!

— Бедняки — народ невоспитанный, — не снимая с лица улыбку, сказал он.

Каридиса мучил вопрос, что же будет дальше. Раз уж его начали шантажировать, то теперь вряд ли оставят в покое. Да, влип. Из раздумий его вывел веселый голосок дочери:

— Ты меня не слушаешь.

Спохватившись, он вздрогнул.

— Что, мое золотко?

— В газете пишут о твоей приятельнице.

Пожилая дама подняла голову и осуждающе посмотрела на дочь: эта девчонка стала просто невыносимой.

— Не болтай чепухи, Лилиан, — сказала госпожа Кариди.

Лилиан засмеялась с милой наглостью избалованной девятнадцатилетней девушки.

— Да брось ты, мама!

Она повернулась к отцу, который с грустью смотрел на нее. Прикрикнуть бы, чтоб прикусила язычок, но он не в силах был запретить что бы то ни было своей любимице.

— Пишут о Варги, — продолжала Лилиан. — Будут судить убийцу. А сколько времени прошло с тех пор, как ее убили?

— Два месяца, — ответил расстроенный Каридис. — Не пора ли обедать?

— Мальчики еще не вернулись, — сказала госпожа Кариди; ей тоже был неприятен этот разговор.

— А того красавчика ты знаешь? — не унималась девушка.

— Какого?

— Убийцу. Ариса Димитриадиса. Оч-чень недурен собой.

— Да, — уныло отозвался фабрикант.

— Как думаешь, его ждет смертная казнь?

— Прекрати! — не выдержала мать.

— Разговоры о преступлениях портят перед обедом аппетит, — побледнев, но все еще натянуто улыбаясь, проговорил Каридис.

Лилиан засмеялась, а госпожа Кариди испытующе посмотрела на мужа. Он тут же отвел глаза. Вскоре пришли два его сына, и вся семья уселась за стол. Молодые люди весело болтали. Каридис ел молча. Он встал из-за стола, не дожидаясь десерта, и ушел к себе в кабинет.

Кофе ему принесла госпожа Кариди, что очень его удивило. Давно уже она не проявляла такой заботы. Жена знала о его неверности, о любовницах, которые вытягивают из него массу денег, о поездках в Европу под предлогом торговых сделок, о последней связи с артисткой Национального театра. Знала все. Поначалу она негодовала, плакала, устраивала сцены. Потом, ради детей, примирилась, однако затаила в душе горечь и ненависть к мужу. Теперь она поставила серебряный поднос на массивный письменный стол из мореного дуба.

— Спасибо, — сказал фабрикант.

Жена посмотрела ему в глаза. Она была сдержанна, как обычно, но какое-то беспокойство ощущалось в ее взгляде.

— Что-нибудь случилось?

— С чего это вдруг ты стала проявлять ко мне интерес? — язвительно произнес он.

— Не к тебе. Я тревожусь за детей. — Лицо госпожи Кариди стало еще более замкнутым.

Раздраженный фабрикант поднялся. Лоб его был усеян мелкими каплями пота.

— Я не хочу, чтобы они узнали о тебе то, что я знаю, — ледяным тоном добавила она.

— А что ты знаешь? — вздрогнув, отрывисто спросил он.

Она презрительно пожала плечами и вышла из комнаты. Каридис проводил ее взглядом. На лице его не осталось и следа того добродушного выражения, которое было так хорошо знакомо друзьям, считавшим его бесшабашным кутилой. Взгляд стал злобным, не предвещающим ничего хорошего.

Каридис закурил и опять задумался над своим положением. В душе он не ощущал ничего, кроме страха.


Выходя из дома на улице Патриарха Иоакима, Талия Халкья достала зеркальце и поправила прическу. Она была вполне удовлетворена. Каридис хотя и рассердился, но понял, что все козыри у нее на руках. Теперь он в ее власти и будет постоянно платить, платить столько, сколько у него потребуют. Она улыбнулась. Много лет она влачила жалкое существование, выпрашивала роли, заискивала перед Розой Варги, донашивала ее старые платья, передавала ей записки от фабриканта и даже не мечтала о подобной удаче. Теперь настал ее час.

Но вдруг улыбка исчезла с лица старой актрисы. На противоположном тротуаре она снова увидела того молодого человека. Нет, это не случайное совпадение. Третий раз за последнюю неделю она сталкивается с ним. Стоит и ее как будто не замечает. Провожает взглядом красивую девушку, не сводит глаз со стройных ножек. Он совсем молод, лет двадцать — двадцать два, не больше. Черты лица приятные, в них есть какое-то благородство. Нет, на полицейского агента он совсем не похож. К тому же с чего бы за ней стали следить?

Может, все-таки случайность? Талия Халкья покачала головой. Нет. Нечего себя обманывать. Он за ней следит. Четыре дня назад он поджидал ее возле театра. Еще тогда она обратила на него внимание и подумала: симпатичный мальчик. Ей даже польстило, что он пошел за ней следом.

Позавчера она заметила его в ресторане «Адамс», за несколько столиков от своего, и улыбнулась ему, но он продолжал ее не замечать. Юношу привлекла явно не ее поблекшая красота. Выйдя из ресторана, она обнаружила, что он поджидает ее на углу улицы Америкис. И вот опять он перед ней маячит. Как это она его не заметила, когда шла сюда? Талия Халкья попыталась припомнить, видела ли она его прежде, до этой слежки. Нет. Лицо совершенно незнакомое.

Старая актриса пошла пешком. Юноша все с тем же безучастным видом топтался на месте. Чего он ждет? Она еще раза два обернулась, пока не дошла до площади Колонаки. Наконец он куда-то исчез.

Халкья с облегчением вздохнула. Слава богу, отстал! Она поспешно пересекла площадь и направилась к стоянке такси. И вдруг чуть ноги не подкосились. Молодой человек стоял на углу улицы Карнеаду. Он, наверно, прошел по переулку, даже пробежал, чтобы ее опередить. Кто же это? Что ему от нее надо? Дрожа от страха, она села в такси.

— Поезжайте по улице Академиас, — попросила она.

В заднее стекло ей было видно, как молодой человек тоже сел в такси. Значит, положение куда серьезней, чем она думала. Вон его такси, машина синего цвета — таких в Афинах сотни. Но возле муниципальной больницы Талия Халкья потеряла ее из виду. А потом сзади вынырнули два синих такси. В каком из них молодой человек?

— На улицу Пиреос, — бросила она шоферу.

И продолжала смотреть в заднее стекло.

В Хавтии, едва машина проскочила перекресток, как регулировщик остановил движение. Талия облегченно вздохнула. Повезло! То такси простоит еще несколько минут.

— Побыстрей, — сказала она.

Они обогнули площадь Омониа и выехали на улицу Пиреос раньше, чем тронулись машины на перекрестке. Талия Халкья попросила свернуть на улицу Менандру и там остановиться. Она сунула водителю монету в двадцать драхм и, не дожидаясь сдачи, выскочила из машины. Быстрым шагом прошла один переулок. То и дело оглядывалась. Молодой человек отстал.

На улице Сократа она села в другое такси. Съежилась на заднем сиденье.

— На улицу Лиосион, — сказала шоферу.

Они ее за дурочку принимают! А она просто-напросто притворяется глупой в угоду людям, которых раздражают старые и некрасивые актрисы… Талия Халкья вновь оглянулась. Нет, хвоста не видно… Считают ее идиоткой, и сами остаются в дураках. Вот Роза, к примеру, посмеивалась над ее глупостью и была уверена, что Талия восхищается ею, боготворит ее. А на самом деле она, Талия Халкья, глубоко презирала эту красивую бездарь, только и способную, что облапошивать старых распутников-толстосумов вроде Каридиса. И он от своей любовницы недалеко ушел, тоже идиот порядочный! И наконец, тот, кто с нетерпением ждет ее сейчас… Все они Талию в грош не ставят, а она только делает вид, что глупее их. Но вот пришел ее час!

Талия Халкья снова стала озираться вокруг. Вроде все спокойно. Кто же он такой, этот молодой человек, что за ней шпионит? В зеркальце заднего обзора она заметила, что водитель выжидающе глядит на нее. Они уже давно ехали по улице Лиосион.

— Поезжайте прямо, — бросила она.


По знаку регулировщика синяя машина резко затормозила. Молодой человек вцепился в спинку переднего сиденья. Что за черт! Он смотрел, как то, другое такси пересекает площадь Омониа.

— Упустили! — пробормотал он.

Шофер, обернувшись, взглянул на него с сочувствием. Он не виноват: Афины за последние годы превратились в Нью-Йорк.

— Нельзя ли подъехать с другой стороны?

— Нет.

Наконец путь к площади открыт. «Что же дальше?» — глазами спросил шофер.

И правда, что дальше? Машина, которую они преследовали, могла вырулить на улицу Третьего Сентября, Айу-Константину, Пиреос, Атинас или Стадиу. Молодой человек безнадежно озирался по сторонам. Номер такси он запомнил, но поблизости ничего похожего. Продолжать погоню нет смысла.

— Все, — огорченно проговорил он. — Отвезите меня в редакцию «Проини». Улица Панепистимиу.

— Знаю, — сказал шофер.

Молодой человек посмотрел на часы. Главный редактор, наверно, еще у себя в кабинете. Поднявшись по лестнице, он спросил курьера:

— Господин Макрис у себя?

— Пока да, — снисходительно отозвался тот. Таким тоном обычно разговаривают старые курьеры с начинающими сотрудниками.

Подойдя к двери Макриса, молодой человек услышал голоса. Он помедлил немного и постучал.

Донеслось бодрое «войдите», и он обрадовался, увидев в кабинете постоянного сотрудника редакции Делиоса.

— Входи, входи, — с улыбкой пригласил главный редактор и повернулся к Делиосу: — Ты его знаешь?

Делиос кивнул, но как-то неопределенно.

— Это Полихрониадис, — продолжал Макрис, — сын моего приятеля, депутата парламента. У нас он недавно, но подает большие надежды. Я попросил его заняться нашим делом.

Делиос улыбнулся Полихрониадису.

— Ну что? — поинтересовался Макрис. — Есть новости?

— В десять она вышла из дома, — начал рассказывать юноша. — Заглянула ненадолго в театр, а в одиннадцать отправилась в «Интернасиональ» и просидела там почти два часа.

— Одна?

— Нет. С ней были комик Ставропулос, Порелли из ревю и певец ночного кабаре Николаидис.

Макрис посмотрел на приятеля. Делиосу эти имена ничего не говорили.

— А потом?

— Около часу дня нанесла один любопытный визит.

— Любопытный?

— Да, — подтвердил молодой человек. — Большой жилой дом на улице Патриарха Иоакима. — И назвал номер. Снова обменявшись взглядом с Делиосом, Макрис тихо спросил:

— На втором этаже?

— Да, на втором, — удивленно ответил Полихрониадис.

— Ну и что?

— Пробыла там минут десять. Потом вышла на улицу. Думаю, она догадалась, что я слежу за ней.

Затем он поведал, как упустил артистку, и лицо его при этом омрачилось.

— Не горюй! — с улыбкой подбодрил его Макрис. — Ты-то чем виноват? Будут новости — заходи.

Молодой человек ушел, Макрис с приятелем немного помолчали. Все было понятно без слов.

— Итак, она была в гостях у Каридиса, — сказал журналист.

— Да-а, — протянул Делиос. Видно, у Халкьи было серьезное дело, раз уж она решилась явиться к нему домой.

Оба знали, что фабрикант никогда не смешивал семейную жизнь со своими богемными увлечениями. Дома он примерный муж, любящий отец. Никто из его театральных знакомых никогда не переступал порог квартиры на улице Патриарха Иоакима. Там Каридис принимал только узкий круг промышленников, коммерсантов, ученых — таких же обеспеченных людей, как он сам. А для актеров и газетчиков у него была другая, холостяцкая квартира.

В дверь постучали: редактор принес рукописи, статьи на визу, сообщил новости из министерства экономики и ушел.

— Что, по-твоему, ей там было надо?

Делиос пожал плечами.

— А о том типе ты узнал что-нибудь новое? — спросил он.

— Нет. — Макрис взглянул на часы. — Где обедать будем?

— У меня дома. Мама потрясающе жарит ростбиф.

Макрис не привык к домашним обедам. Но сегодня ему хотелось продолжить разговор.

— Ну что ж! Будем надеяться, что твоя матушка меня не прогонит, — весело откликнулся он.


Обстоятельства порой приобретают над людьми неожиданную власть. Когда два месяца назад Делиос пообещал Нине помощь, он и представить себе не мог, насколько глубоко они с Макрисом увязнут в этой истории.

Прежде всего журналист, разумеется, сообщил Бекасу об Арисе Димитриадисе и его необдуманном поступке. Полицейский отнесся к его рассказу с недоверием. Он продолжал считать молодого актера виновником преступления. Но все-таки обещал со своей стороны проработать версию Макриса.

Журналист добавил, что Димитриадис готов сам явиться в полицию и только просит отсрочки на один день. Бекас разрешил, хотя и с явной неохотой. Вечером Делиос, Нина, Димитриадис и Нелли встретились в Панкрати в ресторане «Альсос». Сели не вместе: Делиос и Нина — за один столик, Арис со своей невестой — за другой. Нелли все время плакала, а молодой актер пытался ее успокоить. Из ресторана они поехали на такси домой к девушкам, откуда Делиос ушел только на рассвете.

В десять, как было условлено, он вместе с Макрисом отвез Ариса Димитриадиса в полицию. Бекас уже ждал их. Лицо актера ему понравилось: взгляд честный, открытый. Да и ответы его выглядели довольно правдоподобно. Допрос длился несколько часов, полицейский почти поверил в невиновность юноши. Но уж слишком много против него улик: отношения с Варги, внезапное бегство, показания Талии Халкьи и — что самое неприятное — на рукоятке кинжала были обнаружены и отпечатки Ариса.

— Я брал его, — сказал в свое оправдание молодой актер.

— Зачем?

— Просто так. Это был настоящий кинжал, из старинной коллекции. Роза репетировала с ним и всем показывала. И мы, чтобы получше рассмотреть, по очереди брали его в руки.

Да, это было установлено: к кинжалу прикасались почти все участники спектакля.

— Когда вы держали его в руках?

— На репетициях, и в тот день, и накануне.

Полицейский задумался. Конечно, так могло быть, но, чтобы снять тяжкие подозрения, нужны доказательства, а их нет. Он обязан арестовать Димитриадиса. Прокурор подписал ордер на его арест и предварительное заключение.

Стоит дернуть за конец нити, и незаметно она опутает тебя всего целиком. Делиос и тем более Макрис считали, что их интерес к делу об убийстве не идет дальше чистого любопытства. Но после ареста юноши Делиос опять поехал к девушкам. Узнав поближе Нелли Карзи, он не мог не испытывать к ней сочувствия. День спустя он пошел вместе с нею в тюрьму на свидание с Арисом. Потом они втроем — Делиос, Нина и Нелли — побывали в редакции «Проини». Одним словом, Макрис с Делиосом и оглянуться не успели, как дело Ариса Димитриадиса стало их личной заботой.


Дальше — больше… После одного разговора друзья решили уже вплотную заняться разгадкой убийства. Когда Ариса Димитриадиса перевели в тюрьму Авероф, Нелли в отчаянии спросила Макриса:

— Что же будет?

— Теперь надо ждать суда. Если, конечно…

— Что?

— Если, конечно, мы до этого не отыщем настоящего убийцу.

Говоря это, Макрис совсем не имел в виду, что он лично собирается его искать. Но в глазах девушки вдруг засветилась надежда.

— А как мы его отыщем?

Они сидели в редакции в один из «мертвых» часов, когда дневная суета уже утихла, а вечерняя еще не началась.

— Нелегкое дело! — усмехнулся Макрис. — Однако все же кто-то ее убил. Кто-то имел на то основания. Кто бы это мог быть?

— Ее многие терпеть не могли.

— Из-за этого не убивают, — возразил Делиос.

Пока еще они обсуждали это как отвлеченный вопрос, не представляя себе, что сами займутся расследованием.

— Вот у вас, Нелли, — продолжал журналист, — было основание расправиться с Варги. Она пыталась отбить у вас жениха. Но вы ведь не убивали.

— Нет. — У Нелли порозовели щеки.

— У кого еще было основание? Давайте подумаем… К примеру, жена.

— Чья жена? — удивилась Нелли.

— Жена Каридиса. Он же был любовником Розы.

Делиос слушал разговор со своим обычным бесстрастным видом. Нелли собиралась возразить, но Макрис не дал ей вставить слово.

— Правильно, она тоже не убивала. Мы говорим лишь о мотивах. Жена Каридиса никогда не встречалась с Варги и вообще не способна на преступление — я ее знаю. К тому же и в театре ее в тот вечер не было. Есть еще Элена Павлиди.

Делиос поднял голову: он пытался понять, не шутит ли его приятель.

— Элена Павлиди тоже имела основание убить Розу, не так ли?

— Не знаю, — растерянно проговорила Нелли.

— Разве она не завидовала Варги?

— Нет. Наоборот, Варги завидовала ей. У Элены талант, а Роза была бездарна. Все знают, что Элена Павлиди — настоящая актриса.

— Однако главные роли играла Варги благодаря своей наглости, своим интригам, своим влиятельным покровителям.

— Да, но…

— Я не утверждаю, что Элена Павлиди — убийца. Я просто говорю о людях, имевших основания убить Варги. Павлиди имела основание, и она  с п о с о б н а  на убийство. Притом ее гримерная находится рядом, так ведь?

— Да.

— Кроме того, из одной комнаты в другую есть проход, забитый досками. Они, безусловно, оказались на месте. Но убийца мог выйти через эту дыру, а потом снова прибить доски. Такая возможность была только у Элены Павлиди или, допустим, у ее соучастника. Вот вам к тому же и разгадка запертой изнутри двери.

— Ты что, всерьез? — не удержавшись, спросил Делиос.

— Нет. — Макрис покачал головой. — Элена Павлиди — не убийца. Беда вся в том, что у многих могло быть желание убить Розу Варги и многие в тот вечер могли это сделать. Но мы забыли еще одного человека. Неизвестного в плаще.

До сих пор его построения были скорей игрой ума. Но как только он упомянул неизвестного в плаще, на всех словно холодом повеяло.

— Думаю, надо искать ключ здесь, — произнес Делиос, как всегда, спокойным, бесстрастным тоном.

— Как бы найти этого человека! — прошептала Нина.

Эта же мысль не оставляла и Макриса. Они ищут человека, у которого были основания убить Варги, среди тех, с кем связан последний период ее жизни. А что, если неизвестный в плаще — человек из ее прошлого. Теперь никто не знает о тайном браке Варги во время оккупации. Муж ее умер. Но ведь могли остаться другие свидетели тех событий?

— А Талия Халкья давно в дружбе с Варги? — внезапно спросил Макрис у Нелли.

— Говорят, давно.

— Надо бы ее повидать.

Так они начали, незаметно для себя, заниматься расследованием. И оно их увлекло, как увлекает пловца течение бурной реки.


На следующий день во время репетиции Макрис явился в театр. В труппе его знали, и ни для кого это посещение не было неожиданным.

Репетировали пьесу О’Нила «Анна Кристи». Журналист прошел в партер. Ариса Димитриадиса заменили другим молодым актером, а главная роль была поручена Элене Павлиди. «А она, пожалуй, добилась своей цели», — подумал Макрис, но тут же отбросил эту мысль. Элена Павлиди не могла быть убийцей.

После репетиции Макрис перекинулся несколькими словами с режиссером и директором театра и вскоре направился за кулисы. Талию Халкью он застал на пороге ее гримерной. В ответ на его дружескую улыбку лицо актрисы выразило несколько преувеличенную радость.

— Мне надо поговорить с вами наедине, — сказал Макрис.

— Наедине?! А вы не боитесь меня скомпрометировать? — Она кокетливо закатила глаза.

Талия Халкья впустила Макриса к себе в гримерную, пододвинула ему стул, села напротив, и все это с невероятными ужимками.

— Я хотел расспросить вас о Розе Варги, — начал он. — Вы ведь были самой близкой ее подругой.

Из глаз у нее тут же закапали слезы, и она полезла за платком. «Этой женщине заплакать, что иному плюнуть», — подумал Макрис.

— Да, — подтвердила она. — Я была ее близкой подругой. Единственной подругой.

Слезы уже лились ручьем по ее накрашенному глупому лицу; она выглядела нелепо и жалко. «А ведь она  т о л ь к о  п ы т а е т с я  к а з а т ь с я  г л у п о й, — мелькнула у него мысль. — За этими слезами и вздохами холодная рассудочность».

— Вы давно с ней знакомы? — спросил он.

— Довольно давно, — утирая слезы, ответила она.

— Со времен оккупации?

Макрис внимательно наблюдал за каждым ее движением. Она вздрогнула, но тут же взяла себя в руки. Да, эта женщина совсем не глупа. Притворяется несчастной, забитой, а нервы-то железные.

— Нет, мы познакомились позже.

Он сразу почувствовал, что актриса лжет.

— Вы знали о ее замужестве?

У нее слегка дрогнули ресницы, мгновенная настороженность во взгляде быстро сменилась отлично разыгранным изумлением.

— О чем? Разве Роза была замужем? Да не может быть!

«Ложь!» — окончательно решил Макрис. Всем известно, что Талия Халкья много лет была бессменной дуэньей Розы Варги и потому не могла не быть в курсе всей ее личной жизни. Даже если они не были знакомы во время оккупации, все равно Халкья наверняка слышала о ее браке. Однако Макрис ничем не выдал своих подозрений.

— Стало быть, вы не знали?

— И слыхом не слыхала! — воскликнула старая комедиантка. — Просто не могу поверить. Будь это правдой, Роза сама поделилась бы со мной.

— Э т о  п р а в д а.

— Невероятно!

Они помолчали. Журналист о многом намеревался расспросить Талию Халкью, но уже выяснил больше, чем хотел. Да, он заблуждался, вместе со всеми считая эту женщину недалекой, не представляющей интереса. А кроме того, Макрису теперь стало ясно, она что-то скрывает, чего-то боится.

Талия Халкья, бесспорно, почувствовала облегчение, когда он собрался уходить, и от Макриса это не укрылось.

— Ну что ж, до свидания.

— До свидания. Я в полной растерянности… это замужество… впервые слышу…

Уже стоя в дверях, Макрис обернулся и неожиданно для себя задал вопрос. Он сам не знал, зачем его задал.

— А вам не приходилось в последнее время встречать у Розы некоего Макиса Ангелоглу?

Талия Халкья страшно побледнела, задрожала всем телом. Глаза расширились от ужаса.

— Не… не-е-ет, — пробормотала она.

— Всего хорошего.

Ушел он очень довольный: а здорово он ее напугал! И только на лестнице опять подумал о странном вопросе, который у него вырвался. Ведь бармен из кабаре сказал, что Макис Ангелоглу, муж Розы Варги, убит во время оккупации. Почему же он так спросил, а главное — почему она всполошилась?..

Теперь, кроме этой истории, Макрис не мог ни о чем думать. Ему уже не просто хотелось помочь Делиосу и двум милым девушкам — разгадка тайны сама по себе манила, увлекала его. Так, бывает, за компанию с друзьями идешь в кино, а потом картина так захватывает, что глаз не можешь оторвать от экрана.

После разговора с Талией Макрис до мелочей восстанавливал в памяти свои слова и все изменения ее лица. Тот вопрос вырвался сам собой, непроизвольно, но, выходит, он попал не в бровь, а в глаз.

«А  в а м  н е  п р и х о д и л о с ь  в  п о с л е д н е е  в р е м я  в с т р е ч а т ь  у  Р о з ы  н е к о е г о  М а к и с а  А н г е л о г л у?»

Отчего же у нее душа ушла в пятки, если Макис Ангелоглу давно мертв? Почему вопрос, казалось бы такой нелепый, до ужаса напугал ее? Что, если…

В тот же вечер он отправился в кабаре «Роз руж». Бармен, как обычно, стоял за стойкой, и, заказав свой коньяк, Макрис спросил:

— Ты говоришь, этот Ангелоглу, муж Варги, был убит во время оккупации?

— Да.

— А ты уверен в этом?

Тот удивленно на него посмотрел — не пьян ли клиент? Да нет. Как будто не пьян.

— То есть?

— Ну, ты точно знаешь, что  о н  у м е р?

— А как же! — засмеялся бармен. — Ведь его изуродованный труп нашли в Илисосе.

— Но ты видел его мертвым?

— Друзья мои видели. К чему вы клоните?

— Да так…

Макрис осушил стакан. Бармен поглядывал на него с недоверием, и он почувствовал, что надо как-то выходить из положения.

— Вот собираю материал для статьи.

— Да, вы мне тот раз говорили, что пишете статью.

Но вид у бармена все же был настороженный. Он пережил то смутное время и теперь старался поменьше распространяться о прошлом. Ему, конечно, тоже есть что скрывать. Макрис уже корил себя за длинный язык.

Макрис расплатился.

— Привет.

— Доброй ночи, — сухо отозвался тот.

Итак, Ангелоглу видели мертвым. В реке, как сказал бармен, нашли его изуродованный труп. Припомнив эти слова, Макрис задумался. Пожалуй, в расследовании появилась новая ниточка. Он поделился своими соображениями с Делиосом, и тот с ним согласился.

Они сообща решили, что надо последить за Талией Халкьей. Журналист поручил это своему молодому сотруднику: парень сообразительный, энергичный — справится. И вот Полихрониадис принес ему сегодня новость: Талия Халкья навестила Каридиса. Какие дела у нее с фабрикантом?

По дороге к Делиосу приятели все еще обсуждали эту тему. Теперь оба были чуть ли не лично заинтересованы в раскрытии преступления.

9 ЧЕЛОВЕК С МРАЧНЫМ ЛИЦОМ

В шесть часов вечера в театре Талию Халкью ожидал еще один неприятный сюрприз. За кулисами опять торчал молодой человек, преследовавший ее утром. Он уже и не пытался прятаться. Прошел мимо нее по коридору и, поравнявшись с актрисой, слегка кивнул ей. Потом о чем-то поговорил с Леккосом. Комик снисходительно усмехнулся, показав юноше дверь Элены Павлиди. Едва он отошел, Талия Халкья подскочила к Леккосу и с деланным равнодушием спросила:

— Кто это?

— А что, приглянулся? — со смехом отозвался комик.

Она состроила кокетливую гримаску.

— Ничего мальчик. Из начинающих, что ли?

— Нет, он журналист. Интервью пришел брать.

Таких молодых людей в редакциях пруд пруди, объяснил Леккос. Они обычно выведывают у знаменитостей, в котором часу те ложатся спать, какой марки сигареты курят, всегда ли мечтали стать актерами и прочую чепуху. Одним словом, эти интервью чаще всего никто не печатает. Вот теперь осаждают нашу новую премьершу.

— Элену?

— Да. Видала, как разлетелся? Болван!

— Зато хорош собой.

— Что ж, займись им. Мальчики любят старых кошек.

И он оглушительно расхохотался. Талия надулась для виду, но, как только она повернулась к нему спиной, глаза ее беспокойно забегали. Леккоса, этого старого дурака, легко вокруг пальца обвести. Молодой человек совсем с другой целью пришел в театр. Тут в конце коридора она заметила Каридиса и поспешно скрылась в своей гримерной.

Фабрикант на ходу со всеми здоровался. После смерти Розы Варги он перестал ежедневно бывать за кулисами. Но иногда все же появлялся, показывая всем, что остался верным поклонником искусства. «Новую пассию себе подбирает», — посмеивался Леккос. Подойдя к комику, фабрикант спросил, как поживает Талия Халкья.

— Прекрасно. Вот только что была здесь, — ответил Леккос и посмотрел по сторонам. — Всего несколько минут назад. Наверно, ушла к себе.

— Спасибо. Хочу засвидетельствовать ей свое почтение. Бедняжка ведь была подругой покойной Розы… Ну а как у вас тут дела?

Он явно не очень торопился к старой актрисе. Поговорил о новом спектакле, о «невосполнимой пустоте, которая осталась после гибели большой актрисы», о кризисе театра. Наконец, расставшись с Леккосом, не спеша направился к двери Талии Халкьи. И, как только он вошел, лицо его мгновенно утратило благодушие мецената. Он с ненавистью поглядел на Халкью. А она встретила его взгляд спокойно и уверенно, как человек, твердо стоящий на ногах.

— Принесли?

Каридис стиснул зубы.

— Могли бы прежде поздороваться!

Талия Халкья злорадно засмеялась. Слишком долго она терпела унижения и вот теперь за это мстит.

— Ну что ж, добрый вечер. Принесли?

Каридис достал небольшой пакетик, завернутый в бумагу, и бросил на диван, где сидела актриса.

— Там все точно? — спокойно поинтересовалась она.

— Пересчитай, если хочешь.

Талия улыбнулась. Каридиса передернуло: эта елейная и в то же время издевательская улыбочка делала ее просто отвратительной.

— Я вам верю. — Положив пакетик в сумку, она добавила: — И передам ему деньги.

— Это в последний раз, — прошипел Каридис.

— Хорошо, так ему и скажу. Да только не знаю, а вдруг он на этом не успокоится.

В глазах Каридиса появилось выражение, не предвещавшее ничего хорошего.

— Тогда я…

— Что, донесете в полицию? — насмешливо перебила Талия.

Он круто повернулся, распахнул дверь и разъяренный выскочил в коридор, чуть не сбив с ног какого-то молодого человека.

— Простите, — пробормотал юноша.

— Катитесь к черту!

Талия Халкья побледнела. Опять он! Она встала с дивана и нетвердой походкой двинулась навстречу. Юноша неловко топтался у порога.

— Да что вам, в конце концов, от меня надо? — срывающимся голосом выкрикнула актриса.

— Я журналист. — Он смущенно улыбнулся. — Собираю материал на тему: «Ваш первый выход». У меня есть уже интервью многих известных актеров. Может быть, и вы…

— Убирайтесь! — Она захлопнула дверь у него перед носом.

Да кто же он в самом деле? Наверняка подослали! Но кто?

Талия Халкья снова опустилась на диван. Она дышала тяжело, как после быстрого бега, а лоб покрылся холодным потом.


Как только дверь гримерной захлопнулась, на лице молодого сотрудника «Проини» появилась довольная улыбка. Надо срочно сообщить главному редактору: сегодня старая актриса дважды виделась с Каридисом. Это, разумеется, неспроста, о чем свидетельствует разъяренная физиономия фабриканта и то раздражение, которое вызвал у обоих он, Полихрониадис.

Всех подробностей разговора молодой человек не уловил: они говорили тихо, — но он явственно услышал слова Каридиса: «Пересчитай, если хочешь», и понял, что фабрикант передал актрисе деньги.

Полихрониадис еще немного побродил за кулисами и решил убраться, пока не прогнали. Выйдя из театра, он облюбовал себе наблюдательный пункт в небольшом кафе напротив. С того места, где он сидел, были хорошо видны и театральный подъезд, и — главное — служебный вход. Он заказал себе кофе.

Полихрониадис пил уже вторую чашку, а ничего заслуживающего внимания все не происходило. Каридис после визита к Халкье сразу ушел, а сама она не показывалась. Стемнело. На улице зажглись огни. Высокий худой официант убрал с его столика грязную посуду. Потом на фасаде театра загорелись яркие рекламы — зеленые, красные, синие. Скоро спектакль. Молодой редактор взглянул на часы: девять. К нему опять подошел официант с явным намерением поболтать.

— Ну что, не пришла? — лукаво подмигнул он.

— Кто?

— Ваша девушка.

Полихрониадис улыбнулся и объяснил, что ждет одного приятеля из театра. Вид у официанта был недоверчивый.

— Что же, вы будете ждать его до конца спектакля?

— Да.

— Но это будет очень поздно.

— Ничего. Я не тороплюсь.

— А почему бы вам не подождать его прямо в театре?

— Скучно, я уже видел эту пьесу.

Пожав плечами, официант отошел. Не поверил, конечно. «Не пойти ли в самом деле в театр?» — мелькнуло в голове у Полихрониадиса. Но он тут же отверг эту идею. Вдруг Талия Халкья занята не до конца спектакля и уйдет раньше? Лучше здесь подождать. Что ж, в таком случае придется заказать узо. На улице стали появляться зрители. Потом тротуар опустел. Спектакль начался. Опять подошел официант. На этот раз Полихрониадис сам завязал разговор:

— В котором часу вы закрываете?

— За полночь.

Официант пояснил: находятся охотники выпить здесь после театра кофе.

— А где вы работаете? — поинтересовался он.

— В газете.

— А-а, журналист. Хорошая работа. Был у меня один приятель-журналист…

И рассказал историю, приправленную пикантными подробностями и грубыми шутками. Молодой человек слушал его не без удовольствия. Занятный малый… Его то и дело подзывали другие клиенты, и, выполнив заказ, он возвращался к столику Полихрониадиса. За разговорами время пролетело незаметно. Скоро, наверно, кончится спектакль. Молодой журналист почувствовал, что проголодался.

Но тут он увидел, как из служебного входа, настороженно озираясь, появилась Талия Халкья.


Полихрониадис поспешно отвернулся. Актриса его не заметила. Пройдя немного, остановила такси. Молодой человек расплатился и встал. Официант, казалось, был не прочь еще поболтать, но Полихрониадис его не дослушал. Он выбежал на улицу как раз в тот момент, когда машина, в которую села старая актриса, тронулась. Он тоже поймал такси. К счастью, публика из театра еще не выходила и сделать это было нетрудно.

— Поезжайте вон за той машиной, — сказал он шоферу.

Тот с улыбкой кивнул. Он видел, как в такси села женщина, а какая она — не разглядел.

— Постарайтесь не терять ее из виду, — добавил Полихрониадис.

— Не волнуйтесь. — Водитель кинул на него заговорщический взгляд. — Птичка от нас не улетит. — И засмеялся, уверенный, что речь идет о любовной интрижке.

Полихрониадиса это устраивало.

Все шло как по маслу. Талия Халкья, очевидно, ни о чем не подозревала. Полихрониадис усмехнулся: она недооценила его терпение. Они проехали из конца в конец улицу Сеполион. Расстояние между ними было порядочное, но, слава богу, улица тихая, машин мало. Вдруг журналист заметил, что такси Халкьи тормозит.

— Все, — сказал он водителю. — Сколько с меня?

Пока он расплачивался, Халкья вылезла из машины и свернула в переулок. Полихрониадис поспешил следом. Обе машины, развернувшись, поехали к площади Омониа. Молодой человек очень вовремя дошел до следующего перекрестка: женщина опять свернула, предварительно оглянувшись. По счастью, он успел прижаться к темной стене.

Это был бедный квартал. Булыжные мостовые. Низенькие домики под черепичной крышей, вокруг тишина. Талия Халкья постояла немного посреди улицы, а потом решительно направилась к одному из домов. Ее, очевидно, ждали: дверь была не заперта и тотчас за ней захлопнулась. Полихрониадису показалось, что в освещенном дверном проеме мелькнула мужская фигура. Но полной уверенности не было. Он огляделся. Ни души. Видно, в этом квартале рано ложатся спать. В столь поздний час на улице уже довольно свежо, и молодой человек невольно поежился. Стараясь ступать бесшумно, он приблизился к дому, куда вошла старая актриса. Домик ничем не примечательный, как все здесь. Из низкого окошка с ветхими ставнями наружу просачивается скупой свет. Полихрониадис подобрался к самому окну. Сердце учащенно билось. В кино, конечно, и не такое бывает. Но ведь тут все взаправду. Вдруг сейчас дверь распахнется, и они его здесь застигнут. Полихрониадис опять посмотрел по сторонам, нет ли прохожих. Потом набрался решимости и заглянул в щель между ставнями. К сожалению, видно было только актрису: она говорила. Полихрониадис пытался расслышать хоть слово, но безрезультатно. Талия Халкья открыла сумку и достала маленький пакетик.

«Деньги», — догадался журналист.

Актриса сняла обертку, и в тусклом свете сверкнули золотые монеты. Она высыпала их на стол и разложила на две кучки.

«Идет дележ», — подумал Полихрониадис.

И тут он увидел мужчину. Сначала руку. Худую, жилистую, с длинными нервными пальцами. Она потянулась за монетами и, схватив их, исчезла из поля зрения. Но вскоре человек уже целиком показался в щели.

Он был высокого роста, худощавое мрачное лицо и редкие светлые волосы. Средних лет: что-нибудь между сорока и пятьюдесятью. Губы его шевелились.

Ах, если бы Полихрониадис мог хоть что-нибудь разобрать!.. Но они, судя по всему, говорили очень тихо, да и окно было закрыто. Вдруг лицо того человека еще больше помрачнело. Глаза беспокойно забегали. Талия Халкья что-то бубнила ему. По ответному движению губ молодой журналист понял:

— С тех пор?

Так ему по крайней мере показалось. Талия Халкья торопливо сыпала словами. Полихрониадис опять прочел по его губам вопрос:

— Ты уверена?

— Да.

Они шепотом обменялись еще несколькими фразами. Журналист скорее догадался, чем услышал, про что речь. Талия Халкья сказала, что за ней следят. Внезапно большой темный силуэт навис прямо над окном. Юноше показалось, будто он где-то видел этого человека. Он отскочил в сторону, а тот протянул руку, собираясь открыть окно. Благо, возле дома росло какое-то хилое деревце, и Полихрониадис успел за него спрятаться. Сдерживая дрожь, пытался слиться со стволом. Затаил дыхание, но сердце колотилось так громко, что он боялся, как бы этот стук его не выдал. Распахнув окно, человек высунулся наружу. Глаза со света, видимо, ничего не различали. Он посмотрел налево, направо, оглядел весь переулок.

— Есть там кто-нибудь? — донесся голос Талии Халкьи.

— Никого.

Он еще немного постоял у окна, а потом захлопнул створки. Полихрониадис перевел дух. У него не хватило смелости продолжать слежку. Он бросился бежать. И пришел в себя, только когда очутился на освещенной улице Сеполион.

Полихрониадис встал у перекрестка. Вскоре появилось такси.

— Панепистимиу, — сказал он, садясь рядом с шофером.


Когда он вошел в редакцию «Проини», на больших часах в вестибюле было два часа ночи. Макриса уже не было. Сторож зевал, сидя на стуле.

— Не знаете, где главный редактор? — обратился к нему Полихрониадис.

Тот не знал, да и не расположен был к разговорам. Журналист вошел в кабинет, где сонный сотрудник ждал какую-то срочную корреспонденцию из провинции. Из-за стены доносился ритмичный стук телетайпа. Несколько репортеров, закончивших работу, лениво перекидывались остротами. Увидев Полихрониадиса, они несколько оживились.

— Ты что это шляешься по ночам? Мама накажет.

— Она мне разрешила, — добродушно отозвался он. — Кофе есть?

Он медленно, с наслаждением пил кофе, согреваясь и отходя от своих ночных приключений.

— Мне нужен Макрис, — закуривая, сказал он.

Старый репортер насмешливо взглянул на него.

— А что стряслось? Государственный переворот?

— Да. Премьер-министр уже на том свете… Не знаешь, где шеф?

Старый репортер был добрейшей души человек. Он с симпатией относился к молодому сотруднику, хотя и подшучивал над ним постоянно.

— Думаю, он со своим ученым другом отправился в таверну Бабиса.

Под «ученым другом», естественно, подразумевался Делиос. Полихрониадис допил кофе и попрощался с коллегами.

Когда молодой редактор уже спускался по лестнице, до него донесся голос старого репортера:

— Скажи своей мамочке, что гулял со мной. Тогда она не станет тебя бранить.

— Ладно.

И он вышел на освещенную огнями реклам улицу Панепистимиу, теперь уже совсем безлюдную.

10 РАЗГОВОР С ЭЛЕНОЙ ПАВЛИДИ

В таверне Бабиса обычно ужинали актеры после спектакля, полуночники-журналисты и светская публика богемного нрава. В немногих афинских заведениях в столь поздний час было так оживленно.

Войдя в зал, Полихрониадис увидел, что все столики заняты. Он робко остановился в дверях. Обилие красивых женщин ослепило его.

Он поискал Макриса и обнаружил его и Делиоса в глубине зала. С ними за столиком сидела изящная женщина с зелеными холодноватыми глазами и известный театральный критик Канарис.

Заметив молодого редактора, Макрис поманил его рукой.

— Садись, — сказал он.

Он представил Полихрониадису присутствующих: господин Канарис, госпожа Элена Павлиди. Молодой редактор и сам узнал новую премьершу Национального театра. При виде его все присутствующие заулыбались: по их мнению, такому юноше не подобает посещать злачные места вроде таверны Бабиса.

— Вы нас разыскивали? — спросил Делиос.

— Да, — ответил молодой человек.

Делиос по его лицу понял, что произошло нечто серьезное, и, пользуясь тем, что Макрис и Канарис были увлечены беседой о современном театре, наклонился к юноше и шепотом спросил:

— Что случилось?

— Сперва Каридис с ней встретился. Вечером в театре. Передал ей деньги.

Делиос и бровью не повел. Но под столиком толкнул коленом молодого журналиста: мол, держи язык за зубами. А Макрис, продолжая беседовать с критиком, тоже бросил на него многозначительный взгляд.

— Вы были вечером в театре? — обращаясь к вновь пришедшему, проговорила низким голосом актриса.

— Да.

— Чем же вы так рассердили Талию Халкью? Она вопила как безумная после вашего ухода.

Она спросила как бы между прочим, с маской светского равнодушия на лице, но на какой-то миг глаза ее гневно сверкнули. Делиос исподтишка наблюдал за ней. Загадочная женщина. Очень сдержанная, даже холодная, но чувствуется, что может вспыхнуть от малейшей искры. Интересно, замешана ли она в убийстве? Все-таки Роза была ее соперницей на сцене, и они, бесспорно, ненавидели друг друга.

— Она меня выставила, я не успел и двух слов произнести, — откликнулся юноша.

— Вот безмозглая баба! — воскликнул Макрис, хотя про себя придерживался другого мнения.

— Она значительно умней, чем хочет показать, — возразила Элена Павлиди. — Коварная, злая, завистливая. В интригах и кознях достойная помощница покойной.

Последнее слово Элена произнесла даже с каким-то презрением. Она так сильно ненавидела Варги, что и мертвой ей не простила.

— Элена, а вы знали, что Роза была замужем? — спросил Макрис.

— Замужем?! Впервые слышу! — удивленно воскликнул Канарис.

Макрис и Делиос пропустили этот возглас мимо ушей. Они с нетерпением ждали ответ Элены Павлиди.

— Знала, — сухо сказала она.

Приятели опешили. Канарис тоже не находил слов от изумления. А Полихрониадис ничего не понял.

— И вы были знакомы с ее мужем? — с пристрастием расспрашивал Макрис.

У Делиоса перехватило дыхание.

— Да, — ответила она.

Макрис заметно обрадовался. Наконец нашелся еще человек, знавший мужа Варги, помимо бармена из «Роз руж» — из него-то уж точно ничего больше не вытянешь.

— Я его видела несколько раз, — продолжала Элена Павлиди. — Это был ужасный мерзавец. Способный продать родного отца. Шулер, немецкий шпион, шантажист. Начал свою карьеру с того, что выдавал фашистам евреев.


Она осушила бокал. Все вино на столике было выпито. Делиос молча сделал знак официанту, который подал еще вина. Полихрониадис недоуменно поглядывал на присутствующих. Он до конца не мог понять, что тут происходит, но догадывался: все это неспроста. Макрис наполнил бокал артистки, и она опять выпила его до дна. «Они явно пытаются ее подпоить, — подумал молодой журналист, — а критику, уже изрядно набравшемуся, в этом спектакле отводится роль статиста».

Но Элену Павлиди, казалось, хмель не берет. Она держалась безукоризненно прямо. На красивом лице застыла привычная маска. И только сияние в глазах — странное холодное сияние — говорило о том, что она немало выпила. Полихрониадис сперва удивился, почему приятели не торопятся уйти из таверны и выслушать его новости, а теперь понял, что разговор с Эленой был для них не менее важен.

— Ужасный мерзавец! — повторила актриса. — Отменная пара для Розы. Они поженились во время оккупации. Тогда такой человек ей был нужен.

Ее никто не перебивал, и она еще долго рассказывала о муже Розы Варги. Говорила о его связи с гестапо, о том, что он пользовался большим влиянием и жил на широкую ногу, когда другие умирали с голоду. Наконец Макрис спросил:

— Но ведь тогда Варги, наверно, еще не играла в драматическом театре?

— Нет, не играла.

— Откуда же вы ее знали?

— Мы были подружки. — И она засмеялась отрывисто, зло.

Макрис и Делиос переглянулись.

— Да, подружки, — подтвердила Элена Павлиди. — В Салониках немцы арестовали моего брата. К кому я только не обращалась! Кто-то мне сказал, что у Розы большие связи. И я с ней сблизилась. Я уже тогда пользовалась успехом, и Розе, очевидно, льстила дружба со мной. Она познакомила меня с мужем. Он взялся помочь.

— И помог?

— Как бы не так! — У нее снова вырвался отрывистый смешок. — Через три месяца брата расстреляли. На том наша «дружба» и кончилась. И снова я увидела Розу, только когда она поступила в Национальный театр. Можете себе представить, какие ощущения вызвала у меня эта встреча. А потом Роза стала все чаще получать главные роли… — Элена снова засмеялась. — Это она-то, которая только и умела, что задницей вертеть… Подлейте мне еще вина.

Макрис наполнил ее бокал. Наступило короткое молчание. Элена Павлиди обвела всех взглядом.

— А брат был совсем мальчик — двадцать лет. — В голосе вдруг послышалась нежность. — Вечером, перед сном, он всегда целовал маму… — На глазах ее выступили слезы, и ледяной маски как не бывало. Но вскоре лицо ее снова окаменело: Элена умела держать себя в руках. — Вот при каких обстоятельствах я познакомилась с господином Ангелоглу, — добавила она и повернулась к Канарису: — Пора идти.

Критик встал и набросил ей на плечи меховую пелерину. Элена Павлиди простилась со всеми за руку.

— Простите, если испортила вам вечер.

— Минутку, Элена, — задержал ее Макрис. — А каков он был из себя?

— Кто?

— Розин муж.

— Высокий блондин с худощавым мрачным лицом… Спокойной ночи.

Прямая и статная — никогда не скажешь, что она столько выпила, — Элена Павлиди вышла из таверны Бабиса.


— Ну что? — обратился Делиос к молодому журналисту. — Давай выкладывай свои новости.

Тот рассказал о всех своих ночных перипетиях. О домике неподалеку от улицы Сеполион, о дележе денег, о человеке, открывшем окно. Друзья слушали очень внимательно.

— Как он выглядит? — спросил Делиос.

— Высокий блондин с мрачным лицом. Совсем как…

Ему вдруг пришло в голову, что он невольно повторил слова актрисы, когда она говорила о муже Розы Варги. В ы с о к и й  б л о н д и н  с  м р а ч н ы м  л и ц о м…

Он озадаченно посмотрел на двух приятелей. Оба молчали, видимо ошарашенные внезапным открытием. Макрис вопросительно смотрел на друга. Тот недоверчиво повел плечами.

— А вдруг это он? — Макрис наконец решился высказать общую догадку вслух. — Ее муж?

— Покойник?

— Да. П о к о й н и к,  к о т о р ы й,  н а в е р н о,  и  н е  д у м а л  у м и р а т ь. Ведь бармен из кабаре сказал, что труп был изуродован.

— Ну и что?

— Это мог быть кто-нибудь другой.

— Да, вполне мог. Как утверждал бармен, его убили в конце оккупации, незадолго до освобождения. Конечно, Макису Ангелоглу при его делишках было выгодно, чтобы его считали мертвым. Он понимал, что при новой власти ему плохо придется.

— Делиос, скажи же что-нибудь!

— Боюсь, мы торопимся.

Но Макриса охладить было уже невозможно: он был человек увлекающийся и уцепился за новую версию. Полихрониадис в растерянности наблюдал за обоими. Макрис подлил себе вина. За соседним столиком что-то напевали.

— Я же не утверждаю. Просто говорю — есть такая возможность.

— А тот, кого нашли в реке?

Макрис усмехнулся. Разве не могли найти другого человека? Смерть бродила тогда по улицам. С каким-то беднягой жестоко расправились, изуродовали до неузнаваемости, а в карман сунули документы Ангелоглу.

Делиоса забавлял энтузиазм приятеля. Но в душе он и сам хотел бы поверить — уж очень соблазнительная версия.

— Все может быть, — заметил он. — Но мы-то должны быть уверены. Хорошо бы взглянуть на этого господина… И выяснить, за что Каридис выложил денежки, которые они делили… Ну что, пошли?


Было уже очень поздно. Они расплатились и вышли из таверны. На улице Макрис ласково потрепал по плечу молодого человека.

— А ты молодец! Настоящий сыщик, — похвалил он. — Мы отвезем тебя домой.

Он помахал водителю машины, стоящей возле таверны.

— А туда не заедем? — спросил Полихрониадис.

— Куда?

— К блондину.

— Завтра.

Сейчас уже поздно. А завтра они найдут предлог его увидеть. Такси остановилось у дома Полихрониадиса.

— До завтра, — сказал он, захлопывая дверцу.

— Завтра в восемь утра.

Макрис уже много лет не вставал в такую рань, но на сей раз решил изменить своим привычкам. Он очень торопился.

Когда машина тронулась, он сказал Делиосу:

— Хороший парень, правда?

Но Делиос не услышал, погруженный в раздумья. «Ага, — подумал Макрис, — и ты думаешь о покойнике, который не умер».

11 ПТИЧКА УЛЕТЕЛА

Еще и восьми не было, когда все трое собрались возле редакции «Проини». За завтраком был составлен план действий. Сначала они расспросят соседей. Макрис под каким-нибудь предлогом повидает блондина и поговорит с ним. Конечно, у него теперь другое имя, и сразу удостовериться им не удастся. Но если блондин покажется подозрительным, они уговорят Элену Павлиди поехать туда вместе с ними. Может, она его узнает.

— Ну что, в путь?

— Да.

Они были готовы. Допили кофе и подошли к ожидавшему их такси. Полихрониадис сел рядом с шофером, чтобы показывать дорогу.

Квартал ночью выглядит совсем иначе, чем при дневном свете. Полихрониадис с трудом разыскал переулок, по которому накануне шел за Талией Халкьей.

— Здесь.

Они вышли из машины и попросили шофера подождать.

— Это сразу за углом, — сказал молодой журналист.

На мостовой играли чумазые ребятишки; стоя в дверях, переговаривались женщины; зеленщик зазывал покупателей в свою лавку. Переулок ожил.

— Ты уверен, что дом тот самый? — спросил Макрис.

— Да.

Полихрониадис не сомневался. Вон под тем окном он стоял, а вон и хилое деревце, за которым прятался.

Расставшись на углу со своими спутниками, Макрис пошел по переулку. Ребятишки, перестав играть, увязались за ним. Он улыбнулся им. Приблизился к дому. Дверь была заперта. Хозяин, по-видимому, еще спит. Постояв немного в нерешительности, Макрис постучал. Он сделает вид, что ошибся. План оригинальностью не отличался, но и подозрений не мог вызвать. Он выждал несколько минут, но дверь не открыли. В доме не было слышно ни звука. Макрис постучал еще раз, громче. Никакого результата. Дверь и окна оставались закрытыми. Вдруг кто-то дернул его за полу пиджака. Обернулся. Задрав голову, на него глядел малыш.

— Он уехал.

Макрис погладил его по голове.

— Уехал, — кивнув на дверь, повторил мальчонка.

— Вам нужен господин Йоргос? — послышался голос сзади.

Стало быть, его зовут Йоргос. Макрис вежливо поклонился старой женщине, которая развешивала белье.

— Совершенно точно. Господин Йоргос.

— Он уехал. Мальчик правду говорит.

— Жаль. — Макрис улыбнулся женщине. — А когда вернется?

— Он не вернется.

— Почему?

— Совсем съехал. И ключи мне отдал.

Макрис про себя чертыхнулся. Как глупо они его упустили!

— Нынче утром уехал, чуть свет, — объяснила старуха. — И все вещи забрал. Решил переселиться в Патры.

«Насчет Патр он, конечно, ей наврал, — подумал Макрис. — А уехал, видно, потому, что Талия Халкья рассказала ему о слежке. Когда хотят скрыться, адреса не оставляют».

— Очень жаль, что я его не застал, — сокрушался Макрис. — Он собирался отправиться в полдень. Обещал сдать мне дом.

Это он ляпнул опрометчиво: старуха тут же смерила его подозрительным взглядом. «По виду не скажешь, чтоб этот господин мог поселиться в такой лачуге», — подумала она.

— Вы что ж, для себя снимаете?

Он понял свою промашку и сразу исправился. Нет, не для себя, а для племянника из провинции, приехавшего в Афины учиться.

Лицо старухи смягчилось.

— Хотите посмотреть, так я вам открою.

— Если можно.

Теперь, когда птичка улетела, Макрис мог позвать и своих спутников.

— Я пришел с друзьями, — объяснил он старухе и помахал Делиосу и Полихрониадису.

Те подошли.

— Йоргос уехал, — сказал Макрис.

Они сразу поняли. Старуха открыла, и они вошли в дом.


Домик состоял из двух комнатушек и маленькой кухоньки с земляным полом. В одной комнате стояла железная кровать, простой стол, несколько стульев, на стене висел дешевый календарь.

— Вы с мебелью сдаете? — спросил Макрис.

— Нет. Это вещи господина Йоргоса. Но ваш племянник может ими пользоваться, пока тот их не заберет.

— А он хочет забрать?

— Да. Сказал, что потом перевезет вещи в Патры.

Макрис и Делиос с понимающим видом переглянулись. У них уже не было сомнений, что причиной столь поспешного бегства стала слежка. Они осмотрели весь дом и не нашли ничего примечательного, кроме валявшегося на полу обрывка бумаги. В нее наверняка были завернуты золотые монеты. Делиос потихоньку подобрал листок.

— А может, написать ему? Он не оставил адреса? — на всякий случай спросил Макрис, хотя и понимал, что такого быть не может..

— Нет.

Они ушли, старуха недоверчиво посмотрела им вслед и решила, что, скорее всего, господа ее обманули.

Макрис и его спутники молча сели в машину, ожидавшую их на улице Сеполион. Если бы Элена Павлиди успела посмотреть на блондина… Теперь это уже невозможно.

— Будем продолжать слежку за Халкьей? — набравшись смелости, спросил Полихрониадис.

Делиос невесело усмехнулся. Дело нелегкое… Теперь, когда блондина вспугнули, он надолго затаится, если, конечно, он и в самом деле воскресший мертвец, а это пока еще не доказано.

— Но ведь он скрылся и тем самым подтвердил наше предположение, — заметил Макрис.

— Нет, — возразил Делиос, — бегство лишь доказывает, что у блондина какие-то темные дела с Талией Халкьей, а отнюдь не то, что это Макис Ангелоглу. Да, надо бы показать блондина кому-нибудь из знавших Ангелоглу.

— Но как это сделать?

И правда, как?.. Была бы хоть фотография!.. Боже, фотография!..

Дрожащими от волнения руками Макрис достал бумажник. Как же он мог забыть! Ведь у него есть старая фотография Розы Варги на пляже с каким-то блондином. Репортер вместе с другими принес ее в редакцию, а он, Макрис, спрятал в бумажник.

Он выложил на колени все содержимое бумажника и, перебирая бумаги, наконец нашел кусочек картона с потрепанными уголками.

— Ты его хорошо запомнил? — перейдя на шепот, спросил он Полихрониадиса.

— Да, — растерянно ответил тот.

— Учти, фотокарточка старая. Узнаешь его?

— Надеюсь.

— Тогда смотри.

Макрис показал молодому человеку фотографию. Делиос, ничего не понимая, переводил взгляд с одного на другого. Что за новая история с фотографией?

— Ну? — Макрис просто сгорал от нетерпения.

Полихрониадис долго рассматривал снимок. То подносил к глазам, то изучал на расстоянии.

— Ну? — затаив дыхание опять спросил Макрис.

— Это он!

Главный редактор облегченно вздохнул. Теперь у них есть доказательство. Человек, с которым встречалась Талия Халкья, если и не достославный муж Розы Варги, то по крайней мере как-то с ней связан. Начало положено. В окутывающем их мраке наконец забрезжил свет.

— Может, ты все-таки объяснишь, что происходит?

Невозмутимый голос Делиоса сразу спустил Макриса с небес на землю. Он забрал фотографию у молодого человека и передал ее Делиосу.

— Вот, погляди. Если верить нашему юному другу, то этот человек и есть блондин, которого мы упустили. Как же я раньше не сообразил!..

Радуясь своему открытию и сокрушаясь, что не додумался до этого раньше, он сбивчиво рассказал, как попала к нему фотография. Даже обычно сдержанный Делиос был взволнован.

— Ну что ты теперь скажешь? — торжествующе спросил Макрис.

А что тут сказать? Талию Халкью и скрывшегося блондина связывают прошлое Розы Варги и ее смерть. Теперь это очевидно. Вполне возможно, что муж Розы Варги и господин Йоргос — одно и то же лицо. Но в этом надо еще убедиться.

— А что с квартирой Розы Варги? — спросил Делиос.

— Думаю, уже сдали кому-нибудь. Вещи вывезли какие-то дальние родственники.

— А горничная?

Макрис пожал плечами. Кто знает, где она? Разве что Талия Халкья, но уж она-то наверняка не скажет.

— Горничную надо разыскать.

Машина остановилась. Они и не заметили, как доехали до редакции «Проини». Продолжая разговор, поднялись по лестнице. Прежде они действовали вслепую, теперь же у них есть план. Поисками горничной займется Полихрониадис. Макрис покажет фотографию бармену из «Роз руж»: вдруг удастся из него еще что-нибудь вытянуть. К тому же необходимо разобраться в отношениях Талии Халкьи и Каридиса, выяснить, зачем он давал ей деньги.


Молодому журналисту выпала нелегкая задача. Действительно, вскоре после убийства Розы Варги появились никому не ведомые родственники, поделили имущество покойной и уехали. Квартира была опечатана. Куда девалась горничная, соседи не знали. Полихрониадису удалось лишь выяснить, что зовут ее Ирини и что ее сын служит где-то в Панкрати в кондитерской. И за то спасибо! Полихрониадис принялся методично обследовать все кондитерские Панкрати. Он понимал, что искать по таким приметам нелепо: официант, у которого мать зовут Ирини. Одни смеялись, другие подозрительно косились; один официант чуть его не избил: оказалось, сестру у него зовут Ирини. Но Полихрониадис не сдавался. Обошел почти все кондитерские в округе, съел массу сладостей, но ничего не добился. Когда он готов был уже опустить руки, вдруг забрезжила надежда.

— Мать зовут Ирини? — переспросил старый хозяин кондитерской уже не в Панкрати, а в Кесарьяни. — Вообще-то был здесь один, у которого мать служит в горничных, но как зовут — не знаю.

— А можно его повидать? — оживился Полихрониадис.

— Да он ушел отсюда.

Ушел! Неужели опять неудача?

— У нас было мало работы, и он устроился в Элевсине.

— А его как зовут?

Хозяин назвал имя: Никос Василопулос. Где он теперь работает, хозяин не знал, но в Элевсине кондитерских немного, так что стоит поспрашивать.

В тот же день Полихрониадис отправился в Элевсин. И разыскал Никоса Василопулоса, хотя тот работал уже не в кондитерской, а в таверне.

— Вы Никос Василопулос? — спросил журналист.

— А что вам надо?

Нет, он не из полиции. У него поручение из театра. Там срочно разыскивают мать Никоса.

— Ее ведь зовут Ирини и она служила у Розы Варги?

Полихрониадис дрожал от волнения: отрицательный ответ отнял бы у него всякую надежду разыскать служанку Варги.

— Да.

Слава богу!

— А где она теперь?

Официант ответил не сразу. Сперва внимательно посмотрел на молодого человека, чье открытое лицо вызывало доверие.

— В Афинах. Служит у одного адвоката. Улица Тирас. Передайте ей, что у меня все в порядке.

— Непременно.

Полихрониадис протянул официанту руку и пошел к автобусной остановке. К счастью, автобуса не пришлось долго ждать.

На следующий день он уже был на улице Тирас. Быстро отыскал нужный дом и, стоя у калитки, хотел было позвонить, но вдруг увидел в садике двух пожилых женщин. Одна по виду горничная, а другая… Талия Халкья! Полихрониадис едва успел отскочить и вжаться в стену.

Старая актриса что-то сказала горничной, а та закивала: мол, будьте покойны. После чего горничная проводила Талию до калитки. Полихрониадису повезло: подъезд в соседнем большом доме оказался открыт. И он юркнул туда. Притаившись в подъезде, наблюдал за Талией Халкьей. Когда та, пройдя по улице, скрылась из виду, он направился к калитке.

Но и тут звонить ему не пришлось. Горничная осталась в садике поливать цветы. Полихрониадис выглянул из-за ограды и весело окликнул:

— Добрый день, тетушка Ирини!

12 ЭТО ОН!

Накануне вечером Делиос довел Макриса до кабаре «Роз руж» и у входа с ним простился.

— Удачи тебе, — с улыбкой напутствовал он друга.

Макрис чувствовал, что он волнуется, хотя по виду этого не скажешь.

— Утром созвонимся.

Макрис вошел в кабаре как раз в тот момент, когда француженка-танцовщица сбрасывала с себя последнюю принадлежность туалета. Он издали покивал знакомым, сидевшим за столиками, пожал руку хозяину, своему старому приятелю.

— Присядешь?

— Да нет. Я сегодня один. Выпью коньяка в баре.

Бармен насторожился, видя приближающегося журналиста.

— Тебя не обманешь, — улыбнулся Макрис. — Я к тебе.

Бармен пододвинул ему коньяк и продолжал вытирать белоснежной салфеткой стакан, пока он не засверкал, как брильянт. Потом, прищурив один глаз, поднес стакан к другому и, удовлетворенный, поставил его на место.

— Ну так что же?

— Да вот для моей статьи… — ставя пустой стакан на стойку, начал Макрис.

— Опять про мужа Розы Варги?

— Да. Это будет потрясающий репортаж… Но без фотографий ничего не получится.

— Ну а я тут при чем? — с вызовом произнес бармен.

Макрис готов был вспылить, но сдержался.

— Да я разыскал тут одну карточку, но не уверен, он ли это. — С напускным равнодушием он достал из бумажника фотографию. — Вот она.

Бармен даже не взглянул на снимок.

— Скажите-ка лучше, что вы замышляете?

— Я же говорил — пишу статью.

— Кто вам поверит?

— Ладно, не верь. — Макрис протянул ему фотографию. — Погляди, это он?

Бармен взял фотографию и посмотрел на нее с деланным безразличием. Макрис не сводил с него глаз. От него не укрылось, что по лицу бармена промелькнула какая-то тень.

— Он?

— Не знаю, — возвращая фотографию, процедил тот.

— То есть как — не знаешь?

— Снимок плохой, лица искажены. Может, он, а может, и нет.

Кровь бросилась в голову Макрису.

— А если тебя спросят об этом в полиции?

— Я отвечу, что у меня плохая память на лица. — Он даже не пытался скрыть издевки в голосе, а взгляд был холодный, враждебный. — Я, кажется, уже сказал вам, что в темные истории не впутываюсь. Если до сих пор я жив-здоров, то потому лишь, что держу язык за зубами. Болтовня при моей биографии вредит здоровью… Еще стаканчик?

Нет. Макрис расплатился и бросил напоследок:

— Спокойной тебе ночи, благонамеренная личность.

— Мое почтение, — отозвался бармен. — И послушайте дружеский совет — не лезьте не в свое дело.

— Благодарю за дружбу.

Макрис ушел, не оглядываясь.


Открывая ему дверь, швейцар, похожий на опереточного адмирала, по обыкновению приветливо улыбнулся. Чтобы чуть-чуть успокоить нервы, Макрис решил перекинуться с ним словом.

— Сегодня у вас полно народу.

Старый швейцар разочарованно пожал плечами. Народу-то много, да толку чуть. Люди стали прижимистые, никто уже так не сорит деньгами, как перед войной или в оккупацию.

В оккупацию?.. Вдруг Макриса осенило. Пусть надежды мало, но на всякий случай отчего не спросить? Он протянул старику пачку сигарет. Тот нерешительно взял одну. На службе им курить не разрешается. Макрис поднес ему спичку.

— Покури, пока никого нет.

Швейцар закурил. Приятно потолковать с солидным господином, таким, как этот журналист. Он его помнит еще с добрых старых времен. Тогда в кабаре каждый вечер было полно народу и жизнь была совсем другая.

— Да, господин Макрис, былого не воротишь.

— Стареем, Тодорос.

Они постояли рядом под огнями разноцветных реклам. Ночь была прохладная, но ясная. Из кабаре вышли женщина и двое мужчин. Зажав сигарету в кулаке, швейцар распахнул перед ними дверцу подъехавшего такси. А потом, презрительно опустив в карман жалкие чаевые, опять присоединился к Макрису.

— Да, не те люди пошли, — сказал он и снова затянулся дымом.

Макрис решил, что момент для расспросов вполне подходящий.

— Тодорос, ты ведь во время оккупации служил в «Фемине»?

— Недолго. После того как закрылось кабаре «Камбана». Тогда еще убили беднягу Хондриноса.

— А ты знал Ангелоглу? — спросил он как бы вскользь.

Сердце учащенно билось. К счастью, ответа долго ждать не пришлось.

— Макиса?

Он готов был обнять старого швейцара и сам подивился своей выдержке.

— Да, Макиса.

— Ну как же! Грязный тип, упокой, господи, его душу.

— И хорошо его помнишь?

Старик засмеялся. У него пока память не отшибло.

Макрис достал из бумажника фотографию.

— Это он?

Старый швейцар взял фотографию в руки. Секунду смотрел на нее, а потом полез в карман за очками. «Смешной он все-таки, — подумал ни с того ни с сего Макрис. — Эта синяя, с золотыми галунами форма так не вяжется с дешевыми старыми очками в металлической оправе».

— Он самый.

— Ты уверен?

Швейцар вернул ему фотографию и убрал очки в жестяной футляр.

— Конечно.

— Спасибо тебе. — С трудом скрывая свою радость, Макрис еще немного поговорил о старых и новых временах. — Ну что ж, до свиданья. — И, сунув в руку швейцара чаевые, пошел по улице.

Такси брать не хотелось. Он решил пройтись, подышать свежим воздухом. В висках стучало. Наконец-то дело проясняется. М у ж  Р о з ы  В а р г и  ж и в. Его смерть — просто инсценировка. Наверняка это он приходил в театр в день убийства… Более того — о н  и  е с т ь  у б и й ц а.

Макрис в возбуждении прибавил шаг. Он теперь точно знает, кто преступник. Надо только его разыскать. Это, конечно, нелегко, но по крайней мере ему и друзьям уже не придется блуждать в потемках.

Дома он долго не мог заснуть. И на другой день проснулся необычно рано и стал ожидать звонка Делиоса. Ему не терпелось поделиться своими новостями… Да ведь есть еще Полихрониадис… Как у него дела?


— Добрый день, тетушка Ирини! — весело окликнул Полихрониадис.

Пожилая женщина оторвалась от своего занятия и прищурилась, чтобы получше разглядеть молодого человека. Вроде она его раньше не встречала. Откуда же он ее знает?

— Добрый день.

— Как поживаете?

Горничная подошла к нему, вытирая руки о фартук.

— Спасибо. А вы кто будете?

— Неужели вы меня не помните? — улыбнулся Полихрониадис, сам удивляясь собственной наглости.

Они разговаривали через ограду. Служанка и не подумала открыть калитку.

— Нет.

— Я бывал у вашей прежней хозяйки. Покойной госпожи Варги.

— А-а-а!

Женщина пожала плечами: у госпожи Варги кто только не бывал! А что ему сейчас надо?

— Вам привет от вашего сына.

Ее морщинистое лицо просияло, словно стало моложе.

— От Никоса? Так вы его видели?

— Я вчера был в Элевсине. Он дал мне ваш адрес. Просил передать, что все у него в порядке, работой доволен.

— Спасибо, сынок. Заходи. — И она отперла калитку.

Теперь они стояли в садике перед красивым домом и говорили о Никосе, о покойной артистке, о том, как хорошо жилось у нее тетушке Ирини.

— Как я ее оплакивала, сынок, как оплакивала!

Для Полихрониадиса наступил решительный момент: пора навести горничную на интересующую его тему.

— Наверно, только вы и любили ее по-настоящему, тетушка Ирини. Вы да госпожа Талия.

— Госпожа Талия Халкья?

— Да. Остальные все ей завидовали… А вы видитесь иногда с госпожой Талией?

— Нет, сынок. Давно ее не видала.

Ложь! Ведь она только что беседовала с Талией Халкьей. И тем не менее тон у горничной был вполне искренний.

— Были бы мы сейчас у моей покойной госпожи Розы, я бы тебе, сынок, кофейку сварила. А тут… — проговорила она с сердечной теплотой.

— Понимаю.

Тетушка Ирини собралась уходить. Дела… Тогда он вдруг задал вопрос, словно случайно пришедший в голову:

— А муж ее вас навещает?

Лицо пожилой женщины мгновенно преобразилось: опять пошло морщинами, глаза враждебно прищурились, точно у кошки, ожидающей нападения.

— Чей муж?

— Хозяйки вашей.

— Какой еще муж? М у ж а  е е  н е т  в  ж и в ы х. — Она подчеркнула последнюю фразу.

Полихрониадис про себя усмехнулся. Вот, значит, для чего явилась сюда Талия Халкья. Она поняла, что те, кто за ней следят, могут добраться и до горничной. И успела ее предупредить.

— Ну как же, высокий такой блондин, — небрежно заметил Полихрониадис. — Разве он не бывал у вас?

— Сроду не видала, — пробурчала горничная.

Но ее выдал голос. Озлобленный, враждебный — сердечности и простоты как не бывало. Видно, Талия Халкья сумела ее настроить.

— Ну хорошо. До свиданья, тетушка Ирини. Если я снова попаду в Элевсин, передать что-нибудь вашему Никосу?

— Не надо, — отрезала она.

Несмотря на такой нелюбезный прием, Полихрониадис ушел довольный. Бедняжка горничная решила молчать как рыба, но сама ее замкнутость, настороженность сказали ему многое.

Теперь в редакцию. Надо срочно сообщить Макрису, что Талия Халкья тревожится за блондина, которого знает и пожилая горничная.


Прыгая через две ступеньки, он взбежал по мраморной лестнице. Похлопал по плечу ворчливого курьера, сидевшего в коридоре на стуле, и уже собрался постучать в дверь, как вдруг услышал доносившиеся из кабинета женские голоса.

— Кто там у него? — повернулся он к курьеру.

— Какие-то девушки. Загляни.

Полихрониадис постучал. И тотчас услышал приветливый голос главного редактора:

— Войдите… А, это ты! Заходи, заходи!

Вид у Макриса был довольный. Делиос, стоя у окна, вертел в руках зажигалку, а в кожаных креслах сидели две девушки.

— Что нового? — спросил главный редактор.

Полихрониадис нерешительно взглянул на девушек. Одну из них, актрису Национального театра Нелли Карзи, он уже видел раньше и знал, что она невеста арестованного Димитриадиса. Другая, высокая брюнетка с милым, открытым лицом и мальчишеской фигурой, была ему незнакома.

— Ну, разыскал горничную? — допытывался Макрис.

— Да.

— И что же она тебе поведала?

Полихрониадис опять замялся: ему не хотелось говорить в присутствии посторонних.

— Да говори, не бойся, — засмеялся Макрис. — Постой, я сначала тебя представлю. Мадемуазель Карзи и ее подруга мадемуазель Зафириади. А это наш молодой сотрудник и мой приятель.

Взглянув на Нелли с сочувствием, Полихрониадис поздоровался с ней, потом с Ниной. Пальцы Нелли были слабыми и хрупкими, а Нина крепко, по-мужски стиснула ему руку.

— Нелли — невеста Димитриадиса, — объяснил Макрис. — Так что девушки в курсе… Ну, что сказала горничная?

— Ничего.

— Как ничего?

— Она молчала, но это молчание как раз говорит о многом. Очевидно…

— Ангелоглу жив, — докончил Макрис.

Молодой человек растерянно посмотрел на него. Он-то считал, что сделал потрясающее открытие, которое ошеломит друзей, а, оказывается, Макрису все известно. Заметив огорчение молодого человека, Макрис встал и дружески его обнял.

— Ладно, шучу. Выкладывай, что ты там раскопал.

— Горничная страшно перепугалась, когда я спросил, не навещал ли в последнее время Розу ее муж. Она так на меня смотрела, как будто я ее смертельный враг. Явно что-то скрывает. К тому же…

— Что?

— За несколько минут до меня ее посетила Талия Халкья.

Опять Талия Халкья! Делиос отошел от окна. Девушки изумленно переглянулись.

— С чего ты взял? — спросил Макрис.

— Я видел ее.

Молодой журналист рассказал, как чуть не столкнулся с Талией Халкьей на улице Тирас и как подействовало на горничную посещение старой актрисы. Словом, Полихрониадис добыл еще одно подтверждение правильности их версии. Пора было подытожить все данные.

Макрис сел за письменный стол и вооружился авторучкой.

— Итак…

Итак, блондин, которому Талия передала деньги, и человек с фотографии, по свидетельству Полихрониадиса, это одно и то же лицо. А человек с фотографии — Макис Ангелоглу, что подтвердил старый швейцар из кабаре «Роз руж».

Иными словами, Ангелоглу, муж Розы Варги, жив, хотя его и считают мертвым. Он виделся с Талией Халкьей. Оба они получили от Каридиса деньги, за что — надо еще выяснить. Талия Халкья, давая свидетельские показания, как выяснилось, нарочно навела Бекаса на ложный след. Фабрикант Каридис тоже что-то знает, но скрывает.

Еще один любопытный момент. Неизвестный, побывавший у Розы в гримерной, по описанию швейцара из театра напоминает Ангелоглу.

— Ты думаешь, Розу Варги убил ее муж? — спросил Делиос.

— Не исключено.

— А мотивы?

— Пока неясны. Может, он пытался заявить на Розу свои права, а она хотела от него отделаться, может, повздорили из-за денег, и Роза угрожала донести на него.

Да, все это возможно. Но какую роль играла другая женщина?

— Халкья? На ее глазах, вероятно, произошло убийство. В душе она ненавидела Варги. И помогла Ангелоглу — если это был он — бежать. Может быть, они даже прикарманили Розины денежки.

Делиос ко всем этим гипотезам отнесся скептически: ученый привык опираться только на факты.

— А при чем тогда Каридис? — спросил он.

Какое отношение имеет к тем двоим фабрикант? На чем основан их шантаж? На эти вопросы Макрис пока не мог ответить ничего определенного.

— Очевидно, они угрожают предать огласке его отношения с Розой, — предположил он. — Или он тоже был свидетелем убийства и скрыл это от полиции. А может, Талии известна какая-нибудь тайна Каридиса… Все это надо выяснить.

Девушки внимательно следили за разговором, но далеко не все поняли. Они пока ничего не знали о Макисе Ангелоглу.

— Что же теперь будет? — спросила наконец Нина.

Что будет? Собираются ли Макрис и Делиос рассказать обо всем в полиции? Или бедному Арису придется по-прежнему сидеть в тюрьме? Нелли умоляюще смотрела на друзей.

— Когда суд? — спросил Макрис.

— Через месяц.

Нет. Пока еще рано посвящать Бекаса в их расследование. Полицейские с трудом меняют сложившееся у них мнение. Для того чтобы их убедить, пока не хватает улик.

— Каких улик?

Они еще не знают, где находится Макис Ангелоглу. И что скрывает Каридис? И о чем он договаривался с Талией Халкьей ночью после убийства?

— Ты продолжишь за ней слежку, — обратился Макрис к молодому журналисту. — А я…

— Талии Халкье теперь известно, что за ней следят, и она будет очень осторожна, — перебил его Делиос.

— Совершенно верно. Нужен другой человек, которого она не знает.

— Кто же?

Глаза Нины сверкнули, и Делиос тут же заметил это.

— Ни в коем случае! Это не женское дело.

Почему? Нина лукаво улыбнулась. Может, он думает, она не справится?

При взгляде на ее умное, решительное лицо и гибкую мальчишескую фигурку становилось ясно, что Нина справится с таким заданием ничуть не хуже мужчины.

Ну хорошо, пусть будет так. Нине дали все необходимые сведения: адрес Талии Халкьи, ее распорядок дня и прочее. А потом Макрис показал ей фотографию блондина.

— Вот он. Начнете с сегодняшнего дня.

— Прямо сейчас.

— Но будьте осторожны.

— За меня не беспокойтесь. — Она опять озорно улыбнулась.

Они поболтали еще немного, потом девушки ушли.

— Ты вроде начал говорить о своих планах, — обратился Делиос к Макрису, — а я тебя перебил.

— Хочу повидаться с Каридисом.

— Думаешь, он станет с тобой разговаривать?

— Почему бы и нет? А сейчас пойдем куда-нибудь выпьем.

Они вышли на улицу Панепистимиу. Нарядные, ярко одетые люди грелись на солнышке, сидя за столиками открытых кафе. Молодой журналист шагал гордый тем, что такие мэтры, как Макрис и Делиос, приняли его в свою компанию и общаются с ним на равных.

Они заняли столик в кафе «Адамс» и заказали вина.

13 МАКРИСА ОЖИДАЮТ СЮРПРИЗЫ

У Макриса давно вошло в привычку отдыхать после обеда. Он мог спокойно не спать три ночи подряд, но, если ему не удавалось прилечь днем, он чувствовал себя совершенно разбитым.

Он расстался с друзьями в кафе «Адамс». Чуть позже пообедал в ресторане, размышляя об убийстве Варги: это дело в последнее время не давало ему покоя. И затем направился пешком домой, к Национальному музею. Стояла прекрасная солнечная погода. Возле университета он встретил Бекаса. Тот, казалось, поджидал его.

Они не виделись с того самого дня, как Макрис и Делиос отвезли в полицию Ариса Димитриадиса. Между журналистом и полицейским точно кошка пробежала. Бекас первый к нему подошел.

— Как поживаешь? — спросил Макрис.

— Хорошо. — Бекас хитро прищурился. — А ты теперь всех нас за злодеев держишь?

— Да нет. Просто вы дальше своего носа не видите.

— Это ты из-за актера?

— Вот именно.

— Ты сейчас куда?

— Домой.

— Значит, нам по пути. Я в главное управление. Пройдемся немного вместе, не возражаешь?

— Ничуть.

Они зашагали рядом. На улице Панепистимиу царило оживление. Был конец рабочего дня.

— Выходит, ты считаешь, что мы арестовали невинного человека?

— Да, я так считаю.

Макрис покосился на полицейского. Вид у того был угрюмый и расстроенный. Похоже, и сам он не очень-то верил в причастность молодого актера к убийству.

— А по-твоему, он убийца? — спросил Макрис.

— Нет.

— Тогда в чем же дело?

Бекас сердито передернул плечами.

— Наше дело маленькое. Суд разберется.

В молчании они свернули на улицу Патисион.

— Ты уже обедал? — вдруг спросил Бекас.

— Да.

— Может, посидим на солнышке, выпьем кофе?

Макрис насторожился. Полицейский не из тех, что без толку шатаются по улицам и посиживают на солнышке. Очевидно, он хочет поговорить со старым приятелем, поделиться тем, что наболело.

— С удовольствием…

— Тогда пошли в музейный сад, — сказал Бекас, — там сейчас тихо, спокойно. К тому же рядом с твоим домом.

— Хорошо.

И снова молча они дошли до кафе и уселись в удобных полотняных креслицах. Официант подал им кофе. Оба ждали, кто заговорит первый.

— Я тоже думаю, что молодой актер не совершал убийства, — начал наконец Бекас.

Макрис отпил немного кофе из чашки.

— Зачем же ты держишь его в тюрьме?

— Одно дело — мои предположения, а другое — улики. Все улики против Димитриадиса.

Журналист едва не вспылил: ничего себе логика.

— И ты позвал меня сюда, чтоб объявить это?

— Нет. Хочу тебя еще кое о чем спросить.

— Я весь внимание, — сухо сказал Макрис.

— Ты слышал о некоем Макисе Ангелоглу? — спокойно произнес полицейский.

Макрис, чуть не уронив чашку, резко повернулся к Бекасу. Ему показалось, что тот прячет под усами ухмылку. И только тогда до него дошло: полицейский знает гораздо больше, чем говорит. В первый раз за все это время они улыбнулись друг другу. Ледок в их отношениях быстро таял под лучами теплого солнца.

— Стало быть, ты еще не поставил на этом деле крест? — обрадованно спросил Макрис.

Бекас не спеша закурил. Глубоко затянулся и выпустил изо рта дым. Поглядел, как струйка тает в воздухе.

— Это только в детективных романах полицейских представляют круглыми дураками, — сказал он наконец.

— Но почему же все-таки ты держишь Димитриадиса за решеткой? — не унимался Макрис.

— Во-первых, не я посадил его за решетку, во всяком случае, не я один. Есть следователь, прокурор и прочие. Я же сказал: против него все улики. И потом, имеется еще одна причина. Надо ввести в заблуждение настоящего убийцу. Если мы снимем вину с Димитриадиса, нам будет трудно поймать того, другого.

— А ты с самого начала о нем знал?

— Нет. Но дело постепенно проясняется.

— Теперь тебе известно, кто убийца?

— Думаю, да.

— Ангелоглу?

— Скорее всего. Если, конечно, он жив.

Макрис вздохнул с облегчением. Раз Бекас на их стороне, задача упрощается.

— Он жив! — без колебаний заявил Макрис.

— Ты уверен?

— Да.

Улыбка исчезла с лица полицейского.

— Вот об этом я и хотел потолковать с тобой. Кто следил за Талией Халкьей?

Главный редактор засмеялся: все-то ему известно, этому полицейскому.

— Мой юный сотрудник. У меня свои агенты. А сегодня наблюдение поручено одной девушке!

— Напрасная трата времени, — спокойно возразил Бекас.

— Почему?

— Талия Халкья внезапно уехала в Ларису. Очевидно, чтобы встретиться там с нашим «общим знакомым». Значит, ты утверждаешь, что это Ангелоглу?

— Несомненно. — Макрис вынул из кармана фотографию. — Вот он. Человек, знавший Розиного мужа по тем временам, его опознал. А мой сотрудник видел его с Талией Халкьей.

Макрис вдруг подумал: «А почему он ничего не говорит про Каридиса? Известно ли Бекасу, что Халкья шантажирует фабриканта?» Макрис хотел было сам заговорить об этом, но передумал. Пускай это будет их с Делиосом козырь. И вместо этого он спросил:

— Послушай, а когда тебе пришло в голову, что Розу Варги убил муж?

— А тебе?

— Мне, к сожалению, слишком поздно, иначе зверь уже попал бы в наш капкан.

Они помолчали.

— И что же дальше? — поинтересовался Макрис. — Ты поедешь в Ларису?

— Да.

— Желаю удачи!

Журналист бросил взгляд на часы. Уже начало пятого. Он расплатился за кофе и на прощанье спросил:

— Ну что, будем сотрудничать?

— Да, если ты не против.

— Наоборот! Позвони мне, когда вернешься.

— Хорошо.


«И в самом деле, — подумал Макрис, расставшись с Бекасом, — он чертовски умен, только притворяется простачком».

Перед тем как лечь в постель, он вдруг вспомнил о Нине. Да, не удалось ей поработать сыщиком. Прелестная девушка! Перед глазами всплыла ее веселая улыбка, ясный и решительный взгляд, высокая стройная фигура.

— Постыдился бы, старая перечница! — пробормотал он.

Ему ведь уже под пятьдесят, а он все о молоденьких думает. И тем не менее Макрис заснул с мыслью о Нине.

Он проснулся около семи, бодрый и отдохнувший. Подойдя к зеркалу, внимательно посмотрел на себя. При электрическом свете лицо кажется не таким уж старым.

— Да, седина в голову… — укоризненно сказал он и тут же весело улыбнулся.

Он вышел на улицу, насвистывая какой-то бравурный мотив. Макрис и сам не знал, откуда он прилетел к нему.


Из киоска, где был телефон, он позвонил в редакцию. Предупредил, что сегодня задержится. Будет через час-полтора. Потом он остановил такси.

— Нэа-Иониа.

Он поехал на фабрику Каридиса, надеясь, что еще застанет его в конторе. Настроение у Макриса было хорошее. Теперь дело пойдет быстрей. Союз с Бекасом дает огромные преимущества. В жизни ведь все не так, как пишут в книгах: сколько бы ты ни лез из кожи вон, полиция — это полиция. У нее свои средства, люди, опыт. Поэтому, разумеется, лучше действовать с полицией заодно.

Макрис зажег трубку и с удовольствием ее посасывал. Какую роль играет Каридис в этой истории? Как знать, а вдруг разговор с фабрикантом наведет на след, хотя вытянуть что-нибудь из Каридиса будет нелегко.

Еще издали Макрис увидел большую вывеску «Каридис и сыновья».

— Остановите здесь.

Машина затормозила перед большими железными воротами. Макрис вышел.

— Вас подождать? — спросил шофер.

Да, конечно, подождать. Он долго не задержится.

— Я к господину Каридису, — сказал он старому сторожу, сидевшему у ворот.

— Он вам назначил?

— Разумеется, — не задумываясь солгал он. — Скажите, что пришел Макрис. Журналист Макрис.

Хотя фабрикант и не ждет его, он не посмеет отказать. Сторож позвонил по телефону из деревянной будки.

— Проходите, — сказал он посетителю. — Через двор и наверх по лестнице.

Весь двор был застроен большими однообразными зданиями, похожими на казармы. В глубине стоял красивый двухэтажный дом — контора.

Макрис не спеша направился туда. Он был уверен, что фабрикант из окна за ним наблюдает. Наверняка душа у него не на месте, но будет разыгрывать радушие и спокойствие.

Поднявшись по железной лестнице, Макрис очутился в освещенном коридоре, и ему не пришлось спрашивать дорогу. На пороге своего кабинета стоял Каридис и с приветливой улыбкой протягивал ему руку. Макрис не ошибся.

— Какими судьбами?

Взяв Макриса под руку, Каридис ввел его в шикарно обставленный кабинет. Усадил в кресло, а сам встал перед ним.

— Кофейку?

Да, с удовольствием. Фабрикант по внутреннему телефону распорядился, чтобы им принесли кофе.

— Ну-с, чем обязан?

Как он ни старался скрыть свое беспокойство, в голосе явственно слышались нетерпеливые нотки.

— Да вот, хотел вас повидать.

— Весьма польщен. По какому поводу?

— По делу об убийстве Розы Варги.

Лицо фабриканта вытянулось. Макрису даже показалось, что глаза его как-то злобно сверкнули. Но он тут же придал лицу скорбное выражение.

— Ах, я до сих пор не могу утешиться! Бедная Роза!

— Понимаю, как вам тяжело, но…

— Вы же знаете, как я ее любил.

— Да.

Последовало напряженное молчание. Макрис принялся набивать трубку. Фабрикант сел за массивный письменный стол. К счастью, подали кофе, поэтому можно было еще несколько минут помолчать. Когда они снова остались вдвоем, Макрис заговорил:

— Вам известно, что за убийство должны судить молодого актера, Димитриадиса?

— Да. Сумасшедший…

— Возможно, — спокойно согласился журналист, — но не убийца.

Каридис вздрогнул и, как показалось Макрису, чуть побледнел.

— Что?!

— Этот юноша не убивал Розу Варги. Он расплачивается за кого-то другого.

Теперь уже Макрис не сомневался: фабриканту явно не по себе. Достав носовой платок, он вытирает одутловатое лицо. Тяжело дышит.

— Он… он не убивал ее?!

— Нет.

— О чем же тогда думает полиция? Откуда взялись улики? Зачем арест?

— И полиция иногда ошибается, — сказал Макрис.

Каридис немного помолчал. Потом неожиданно улыбнулся. «Этот человек умеет владеть собой», — подумал Макрис.

— Дай-то бог, — сказал фабрикант. — А то было б жаль его. Такой молодой! И хороший актер… Кто же убил бедняжку Розу?

— Вот это и я хотел бы знать, — пристально глядя ему в глаза, проронил Макрис.

Фабрикант словно почувствовал облегчение. Из хрустальной шкатулки, стоявшей на столе, достал сигарету и, закуривая, спросил:

— Значит, это так и не выяснилось?

— Нет.

Улыбка Каридиса была уже не такой натянутой.

— Скажите, пожалуйста, а откуда у вас эти сведения? Из полиции?

— Полиция пока ничего не знает.

— А кто знает?

— Я.

Каридис как будто окончательно успокоился, и в голосе его отчетливо зазвучала ирония.

— Боюсь, друг мой, что вы, журналисты, слишком увлекаетесь детективными сюжетами, — медленно выпуская дым изо рта, проговорил он. — Убийца инкогнито! А не кажется ли вам, что все это напоминает пошлый фильм?

Макрис понял, что имеет дело с сильным противником.

— Нет, не кажется, — сдержанно ответил он.

— Откуда такая уверенность? — Каридис засмеялся.

— Мне доподлинно известно, что убийца разгуливает на свободе и вдобавок получает за это золотом, — тихо произнес Макрис.

Фабрикант побледнел. Дрожащими пальцами вынул сигарету изо рта.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он.

— Хотите, чтоб я был с вами откровенен? — спросил, поднимаясь, Макрис.

— Разумеется.

— З а  ч т о  в ы  п л а т и т е  д е н ь г и  М а к и с у  А н г е л о г л у?

Эффект был потрясающий. Каридис попытался было встать, но снова рухнул в кресло. Его одутловатое лицо побелело, как полотно. На лбу выступили крупные капли пота. Прошло несколько минут, прежде чем он смог выдавить:

— Кому?

— Макису Ангелоглу, — отчетливо произнес Макрис. — Мужу Розы Варги.

Каридис безуспешно пытался изобразить улыбку.

— Вы с ума сошли! — воскликнул он. — Муж Розы Варги давно умер.

Макрису даже стало жаль его: было видно, как фабрикант хватается за соломинку.

— Я тоже так считал, — возразил Макрис. — Но теперь знаю, что это неправда. И вам это отлично известно.

— Вы сошли с ума, — шепотом повторил Каридис.

Журналист пожал плечами. Отступать уже поздно.

— Не надо, господин Каридис, меня вы не проведете. Я знаю, что Талия Халкья и Ангелоглу вас шантажируют. Позавчера вы вручили Халкье пятьдесят фунтов, а она передала их Ангелоглу.

Каридис понял, что отрицать бесполезно. Отдуваясь, он утирал лицо большим носовым платком и с трудом сдерживал слезы.

— Что вы от меня хотите? — наконец спросил он.

— Чтобы вы рассказали мне все. Я вам не враг. Я понимаю, у вас семья и эта история вам совсем ни к чему. Помогите же мне, это в ваших интересах. Почему вас шантажируют? Что известно тем людям?

Каридис сдался. Дрожащими пальцами налил себе воды в стакан и отпил несколько глотков.

— Я вам все расскажу, — в отчаянии пробормотал он.

14 ГАСТРОЛЬ ПОЛИЦЕЙСКОГО БЕКАСА

Бекас приехал в Ларису впервые. Как было условлено, на вокзале его встретил полицейский агент из Афин — они постоянно работали вместе.

— Какие новости? — спросил Бекас.

Оба были в штатском. Агент ввел его в курс дела. Талия Халкья остановилась во второразрядной гостинице неподалеку от площади Тахидромиу.

— Она с кем-нибудь встречалась?

— Нет. Выходила, чтобы позавтракать в ресторане, и опять вернулась в номер.

— Ну что ж, пойдем.

Моросил мелкий неприятный дождик. Бекасу пришлось надеть плащ. Перед вокзалом выстроились в ожидании старые одноколки возившие пассажиров по маршруту вокзал — центральная площадь. Все извозчики были закутаны в длинные дождевики. Бекас и его спутник сели в коляску. Дробный стук подков по мокрому асфальту радовал непривычное ухо.

От вокзала до площади рукой подать: не прошло и десяти минут, как они были на месте. Агент заранее оплатил для своего начальника номер в гостинице «Олимпион». Сам он поселился в той же гостинице, что и Талия Халкья: артистка его не знала.

— Ну пока, — сказал Бекас. — Действуем по плану.

Агент отправился к себе в гостиницу и в случае чего будет звонить Бекасу. Поднявшись к себе в номер, Бекас долго стоял у окна и смотрел на пустынную площадь сквозь капли дождя, сбегающие по стеклу.

В памяти всплыл последний разговор с Макрисом. Журналист убежден, что Ангелоглу жив. Если он не ошибается, то этот негодяй — большой ловкач. Столько лет водил их за нос. Странно, как он до сих пор не попался, ведь в полиции на него большое досье.

Бекас припомнил, что незадолго до того, как разнеслась весть о его убийстве, Ангелоглу явился в полицию с немецким офицером. Требовал разрешение на открытие ночного клуба. Вел он себя бесцеремонно и нагло, уверенный в своей силе. Этот тип из тех, что не остановятся ни перед каким преступлением. И если он действительно инсценировал собственную смерть, то в убийстве Розы Варги следует, видимо, винить его. А мотивов у бывшего мужа могло быть сколько угодно.

Небо немного прояснилось. Из кафе сразу же высыпали люди, прятавшиеся от дождя. Тут только Бекас заметил посреди площади небольшой мраморный бюст. Это особенность всех провинциальных городов: везде на главной площади красуется увековеченная в мраморе какая-нибудь выдающаяся личность.

Бекас попросил горничную принести ему глинтвейна. Он, кажется, простудился, и не удивительно — при таком ненастье. Горло побаливает. Раньше ему любая погода была нипочем, а теперь годы берут свое. Через несколько лет ему на пенсию. Бекас улыбнулся: трудно представить себе, что когда-нибудь он заживет спокойно, без постоянных мотаний и нервотрепки.

В дверь постучали: горничная принесла глинтвейн. Бекас, смакуя, выпил его, потом откинулся в кресле и с наслаждением закурил. Врачи рекомендовали ему ограничивать себя, и поэтому курение стало для него чем-то вроде священнодействия.

Если Ангелоглу жив, значит, убийца он.

Правда, остается еще загадка запертой двери. Кто замкнул ее изнутри? И как мог преступник выйти из гримерной? Полицейский решил особенно не ломать над этим голову. Найдут убийцу — тогда все выяснится. Впрочем, у Бекаса с самого начала возникло подозрение, которое все усиливалось: у б и й ц а  и  н е  п р о н и к а л  в  г р и м е р н у ю  Р о з ы  В а р г и.

Бекас спустился в холл.

— Мне не звонили? — обратился он к плотно сбитому кудрявому парню — портье.

— Нет.

Бекас уселся в низкое вращающееся кресло. Перед глазами маячили две стройные женские ножки, обтянутые тонкими нейлоновыми чулками. Округлые колени явно выставлены напоказ.

Бекас оглядел их обладательницу. Ярко накрашенное смазливое личико, светлые волосы, прическа а-ля Одри Хепберн. На местную не похожа, скорее всего афинянка. Двое приезжих — по виду торговцы — с вожделением поглядывали на нее.

— Хотите сигарету? — Бекас протянул ей пачку.

Девица, улыбнувшись, выплюнула изо рта жвачку и бросила в стеклянную пепельницу.

— Благодарю вас. — Она со скучающим видом покачивала ножкой, закинутой на другую. — Отвратительная погода, правда?

— Вы давно здесь?

Она тоскливо пожала плечами.

— Скоро три недели.

— Вы артистка! — догадался Бекас.

Молодая женщина засмеялась. Посмотрела на торговцев, которые продолжали любоваться ее ножками и временами бросали завистливые взгляды на Бекаса.

— Да, я здесь с труппой, если можно так назвать нашу банду. Оперетта Кунуписа, может, слыхали?

Бекас слышал о таком. Актер-неудачник, таскается по провинции, безуспешно пытаясь пробиться в столицу.

— Вы на главных ролях? — спросил он.

— Нет. В кордебалете.

Бекас улыбнулся ей. Привлекательная девица, хотя и несколько вульгарна. А одета слишком шикарно для балеринки из провинциальной труппы. На одно жалованье так не оденешься. Да и живет в самой дорогой гостинице. Должно быть, весь заработок уходит на оплату номера.

— Вы что же, всей труппой здесь живете? — поинтересовался Бекас.

— Ну что вы! Кроме меня, только антрепренер и примадонна.

Да, дело ясное! Но все же что-то в ней есть. А может, просто Бекасу стало скучно в чужом, неприветливом городе, надоело ждать звонка — вот ему и захотелось хоть с кем-то пообщаться.

— Ну и как, пользуетесь успехом? — спросил он.

Она засмеялась. Бросила в пепельницу окурок и сунула в рот новую жвачку. Взглянув на торговцев, которые пожирали ее глазами, сказала:

— Смотря что понимать под словом «успех». Я, во всяком случае, пользуюсь.

Она поерзала в кресле, и ножки обнажились еще больше.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Бекас.

— Вы только сегодня приехали? — спросила она.

— Да.

— Журналист?

Бекас задумался. Почему она решила, что он журналист? И вдруг понял, отчего она с такой готовностью вступила в разговор. Ей тоже захотелось просто пообщаться с человеком иной категории, нежели ее поклонники, которых она, очевидно, презирает, хотя и не может без них обойтись. Ну что ж, раз так, пусть он будет журналистом.

— А из какой вы газеты?

Вспомнив о Макрисе, он ответил:

— Из «Проини».

— Что нового в Афинах? — вздохнув, поинтересовалась балеринка.

В голосе ее прозвучала тоска. Да, видно, невеселая жизнь у этой молодой особы, продающей себя богатым «поклонникам театра» из провинции.

— Все по-прежнему, — отозвался он. — Вы давно там не были?

— Да я уже целый год мотаюсь. — Она поднялась с кресла. — Пойду пообедаю. Au revoir[16].

Бросив красноречивый взгляд на двух торговцев, она вышла из гостиницы. Они пошептались между собой, потом один из них встал и последовал за балеринкой.

«Хороший обед ей обеспечен», — подумал Бекас.

Тут зазвонил телефон.

— Это вас, — сказал портье.

Звонил его помощник. Все спокойно. Талия Халкья отправилась в ресторан. Он не спустит с нее глаз.

— Хорошо. Звони.

Бекас положил трубку. На улице выглянуло солнце.

— Где тут у вас можно пообедать? — обратился он к портье.

Портье подошел вместе с ним к двери и показал ресторан на противоположной стороне площади.

Вынужденное бездействие начинало раздражать Бекаса. До вечера агент позвонил еще три раза. Новостей никаких. Талия Халкья пообедала в ресторане, прошлась до парка Алказар и вернулась в гостиницу. Ни с кем не разговаривала и не встречалась. Он постоянно держит ее в поле зрения.

После обеда полицейский снова увидел свою новую знакомую. Она вернулась в гостиницу под руку с торговцем и, проходя по холлу, подмигнула Бекасу, как бы говоря: «Что поделаешь? Жить-то надо».

Бекас сидел в одиночестве и думал об этой девице. Совсем молодая — года двадцать два или, может, чуть больше.

Портье принес ему газету. В это время в Афинах Бекас читал бы уже вечернюю. Он внимательно изучил ее, включая комиксы и объявления. В пять часов балеринка спустилась в холл.

Она улыбнулась Бекасу как старому приятелю. Похоже, она прониклась к нему симпатией только за то, что он не выразил желания переспать с ней.

— Вы еще здесь, — сказала она и подсела к нему. — Ну, что идет в афинских театрах?

Он коротко рассказал. Она так и глядела ему в рот. Глаза блестели, вся развязность куда-то улетучилась. Судя по всему, ей здесь одиноко и она тоскует по родному городу.

— А почему бы вам не вернуться в Афины? — вдруг спросил Бекас.

— Легко сказать! — пожимая плечами, ответила она. — Вы где обедали? Я — в «Гермесе».

— С ним? — Бекас кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

Балеринка засмеялась. Есть вещи, о которых не спрашивают. Бекас понял это и подумал, словно по наитию, что новая знакомая может ему пригодиться.

— Ты здесь о чем будешь писать? — спросила она.

Доверительная беседа без попыток влезть друг другу в душу быстро сблизила их, и балеринка непроизвольно перешла на «ты».

— Обо всем и ни о чем. Как тебя зовут?

— Лили. Лили Грис.

— Красивое имя.

— К сожалению, в моей жизни не все так красиво.

Опять зазвонил телефон. Портье кивком подозвал Бекаса. Агент докладывал, что Талия Халкья куда-то навострилась, и он последует за ней. Так что связь на некоторое время прерывается.

— Кто это звонил? — без особого интереса спросила Бекаса балеринка, когда он снова сел рядом с ней.

— Мой помощник.

— Тоже журналист?

— Я не журналист, — решительно заявил он.

Лили укоризненно на него посмотрела. Выходит, и он ее обманывает? Может, он такой, как все другие?

— А кто же ты? Архиепископ?

— Полицейский, — ответил он.

— Да брось ты! — недоверчиво глядя на него, сказала балеринка.

Бекас улыбнулся: ничего удивительного, ведь он проводит здесь время как на курорте.

— Я серьезно.

— Ерунда!

— Почему?

— Ты человек добрый, по всему видно. А полицейские — совсем другой народ.

Она сказала это с искренней горечью. Должно быть, у нее остались малоприятные воспоминания от встреч с полицией.

— Да вроде не злой, — согласился он. — И даже готов попросить прощения, если мои коллеги тебя чем-нибудь обидели.

— Значит, ты и вправду полицейский?

— Да… Ты сейчас занята?

— До спектакля свободна.

— Пошли пройдемся.

Балеринка с готовностью поднялась.

— Если будут звонить, — сказал Бекас кудрявому портье, — я скоро вернусь. — И опять повернулся к Лили: — Интересно, чем тебе насолили полицейские? Может статься, мы поправим дело.

Балеринка накинула жакет. Ее вдруг снова охватило сомнение. Глянув на Бекаса через плечо, она сказала:

— Слушай, а ты не морочишь мне голову?

— Да нет же. — Бекас указал на коляски, выстроившиеся на площади: — Хочешь прокатиться?

— Пожалуй.


Через час они вернулись в гостиницу. Уже начало темнеть. В холле толпился народ — пришел вечерний поезд.

— Для меня есть что-нибудь? — подойдя к портье, спросил Бекас.

— Нет.

Лили с любопытством на него поглядывала, но ни о чем не спросила.

— Пойду немного приведу себя в порядок, — сказала она. — Обожди, я скоро.

Бекас сел в кресло и закурил. Почему не звонит агент? Вероятно, не может — боится упустить Халкью. Бекас оглядел вновь прибывших. К счастью, ни одного знакомого лица.

Через полчаса появилась балеринка. Поискала его глазами и, увидев, радостно улыбнулась. Странная штука жизнь! Пятидесятилетний полицейский и эта стрекоза за несколько часов стали почти друзьями. Лили подошла и села рядом с ним.

— А твой дружок ревновать не будет? — шутливо спросил он.

Она пожала плечами.

— Какой он дружок? А если и будет — мне наплевать.

— И когда же у вас снова встреча?

— Ужинаем вместе. После театра.

— А во сколько начало?

— В девять. У нас еще есть время выпить кофейку.

Без четверти девять Лили встала и накинула пальто. Пора.

— Не хочешь посмотреть наше представление?

— Я бы с удовольствием, да жду звонка.

— Тогда до завтра.

Покачивая бедрами, балеринка вышла из гостиницы, и все мужчины в холле проводили ее взглядами. В самом деле очень недурна… Бекас встревоженно посмотрел на телефон: агенту давно пора позвонить. Что же случилось? Народ потянулся в ресторан, и холл постепенно опустел. Время ужинать, но аппетит у Бекаса пропал. Вдруг раздался телефонный звонок. Полицейский встрепенулся. Но кудрявый портье покачал головой: нет, это не его.

Бекас нервно расхаживал по холлу. Скоро десять, а звонка все нет. Бекас прождал до половины двенадцатого. За это время телефон звонил несколько раз, но спрашивали не его. «Больше торчать здесь невозможно», — решил полицейский.

— А где тут театр? — спросил он у портье.

— По улице направо, третий перекресток.

— Спасибо. Если мне позвонят…

— Я понял, — прервал его портье.

Бекас вышел из гостиницы. Главная площадь Ларисы теперь вся сияла огнями. Он без труда нашел театр. Перед входом были вывешены фотографии полуголых танцовщиц и певичек. Касса уже закрылась, и билетер дремал, сидя на стуле. Бекас окликнул его.

— Я из полиции. Как пройти за кулисы?

Билетер указал на соседнюю дверь.

За кулисами в стайке девушек Бекас разглядел свою новую знакомую.

Лили тут же к нему подбежала.

— Пришел все-таки?

— Да. Ты освободилась?

— Нет. У меня еще выход в финале. — Увидев его нахмуренные брови, она спросила: — Что-нибудь случилось?

— Не могла бы ты мне помочь?

— Сейчас?

— Да. Всего на несколько минут.

— Тебе это необходимо?

— Да.

— Тогда пошли.

Она набросила пальто прямо поверх балетной пачки. Сказала что-то на ухо одной из танцовщиц и под руку с Бекасом направилась к служебному выходу.

— Так в чем дело?

— Надо, чтоб ты зашла тут в одну гостиницу. Я не могу там показываться.

— И что я должна сделать?

— Спросить, не вернулась ли госпожа Халкья.

— Всего-то?

— Да.

Лили засмеялась. Нечего сказать — серьезное дело! Они шли быстрым шагом. Метрах в пятидесяти от гостиницы Бекас остановился.

— Я подожду тебя здесь, на углу.

Он стоял и смотрел ей вслед. Высокая, грациозная, даже толстое пальто из верблюжьей шерсти не может скрыть стройной фигурки. Бедняжка, скитается по провинциальным городам, хотя, несомненно, заслуживает лучшей участи… Лили вошла в освещенный подъезд гостиницы и через несколько минут появилась снова. Бекас с трудом сдерживал нетерпение.

— Ну?

— Она у себя в номере.

— Что?! — внезапно охрипшим голосом произнес Бекас.

Балеринка с удивлением на него посмотрела. Что же тут особенного, если человек сидит у себя в номере?

— А ты спросила, когда она вернулась? — задыхаясь от волнения, выговорил Бекас.

— Да. Часа два — два с половиной назад.

Он схватил Лили за руку и повел, вернее, поволок к театру.

— Что с тобой?

— Потом объясню. Завтра.

Он бросил ее возле входа в театр и побежал. Она недоуменно глядела, как он удаляется. Чуть погодя, спохватившись, он обернулся.

— Спасибо тебе! — крикнул он и заставил себя улыбнуться.

Полицейский стремглав влетел в холл своей гостиницы.

— Мне звонили? — спросил он у портье, который еще не успел смениться.

— Нет.

Еле живой, Бекас опустился в кресло. Что стряслось с его помощником? Почему он не позвонил? Ведь Талия Халкья уже вернулась в гостиницу, значит, он свободен и вполне мог бы дать о себе знать. В чем же дело? Стараясь держать себя в руках, Бекас подошел к стойке и стал искать в справочнике номер телефона гостиницы, где остановилась старая актриса.

— Госпожу Халкью, — сказал он в трубку.

— Кого? — сонным голосом спросил портье.

— Даму с крашеными волосами. Она приехала позавчера.

Портье наконец понял, о ком идет речь.

— Но в такой час! Она, наверно, спит.

— Разбудите.

— Что-нибудь срочное?

— Да, очень.

Последовало молчание: видимо, портье колебался. Наконец с другого конца провода донесся голос:

— А как ей сказать? Кто спрашивает?

— Господин Макис.

— Кто?

— Господин Макис. Она знает.

— Хорошо. Подождите.

Бекас услышал стук трубки, какую-то возню и наконец сердитый женский голос:

— Ну чего тебе? Разве мы не договорились, что ты мне больше звонить не будешь?

Бекас молчал.

— Алло! Алло! — раздраженно кричала старуха.

Он не спеша положил трубку. Талия Халкья себя выдала. Выходит, она встречалась с Макисом Ангелоглу. Но где же агент? Что с ним?

Больше ждать Бекас не мог. Он решил обратиться в местную жандармерию. Раньше он намеревался следить за Талией Халкьей, не привлекая здешних жандармов. Но сейчас понял: это была ошибка.

— Где у вас жандармское управление? — обратился он к портье.

Тот показал: сразу за площадью, на улице… Бекас не дослушал и бросился туда. Прежде чем добрался, пришлось еще раз спросить дорогу у извозчика.

Он назвал себя дежурному сержанту. Тот вскочил и вытянулся в струнку.

Бекас в общих чертах, не вдаваясь в подробности и не упоминая Талию Халкью, изложил дело. Он потерял контакт со своим сотрудником. Если здесь что-нибудь станет известно о нем, пусть сообщат ему, Бекасу.

В гостинице кудрявый портье, не дожидаясь вопросов, сказал:

— Никто не звонил.

Спать полицейскому не хотелось. Он сидел в холле. Наконец из ресторана вернулась Лили с торговцем. Бекас взглянул на часы. Было около двух. Бросив своего кавалера, балеринка подошла к нему.

— У тебя неприятности? — спросила она.

Он потрепал ее по щеке.

— Иди, завтра все объясню.

Он рассеянно смотрел, как она вместе с торговцем поднималась по лестнице. Когда зазвонил телефон, он вскочил как ужаленный.

— Это вас, — сказал портье.

Сержант жандармерии. Только что в бедняцком квартале Табакика, на берегу реки, обнаружили труп неизвестного. Документов при нем нет. В Ларисе его не знают. Если Бекас хочет взглянуть, пусть зайдет в управление, и они вместе поедут в Табакику.

— Через несколько минут буду, — сказал полицейский и побежал в жандармерию.

У входа он увидел сержанта и машину. Без лишних слов они сели и отправились в Табакику.

Подъехав к реке, они заметили группку жандармов и случайных прохожих. Труп уже накрыли одеялом. Бекас дрожащими руками приподнял уголок: перед ним в луже крови с широко раскрытыми глазами лежал его старый сослуживец.

Он опустил одеяло. В лунном свете лицо Бекаса казалось застывшей гипсовой маской. Лишь холодно, недобро поблескивавшие глаза и прикушенные совсем белые губы говорили о том, что это лицо живого человека.

— Он? — поняв все, спросил сержант.

— Да, — сказал Бекас, почти не разжимая губ.

Какое-то мгновение он стоял неподвижно, словно окаменел, но внутри клокотала ненависть. Вид у него был такой суровый, что жандармы больше ни о чем не спрашивали.

— Это мой старый товарищ, — внезапно заговорил он сам, и черты его как-то сразу смягчились. — Двадцать лет проработали вместе. У него жена и сын. — Он сокрушенно покачал головой. — Когда его обнаружили?

— С четверть часа назад.

— Кто?

— Да вот он.

Из кучки людей выступил щуплый мужчина, по виду рабочий.

— Расскажи, — коротко бросил ему Бекас.

— Я шел домой. Сначала подумал: пьяный лежит. Подошел ближе — гляжу, а он… Ну, я в жандармерию.

Один из жандармов подтвердил: этот человек сообщил в участок о происшествии.

— Ты тут поблизости живешь? — спросил Бекас, угощая рабочего сигаретой.

— Ага. Вон на том углу. — Он показал рукой.

— А не знаешь такого Ангелоглу… Макиса Ангелоглу? — спросил вдруг Бекас.

— Ангелоглу?

— Да. Макис Ангелоглу тут не живет?

Нет. Ангелоглу здесь не живет, да и фамилию такую он слышит впервые.

— А приезжих из Афин в последнее время тут не было?

Рабочий наморщил лоб. Да нет, здесь все старожилы, каждый человек на виду.

— Ты уверен? — с упавшим сердцем сказал Бекас.

— Конечно. Не верите — вон его спросите, — он кивнул на другого из группы местных жителей. — Сосед мой с незапамятных времен тут живет. У нас никто из приезжих не селился в последнее время?

— Нет, — заверил тот.

Люди врать не станут. Но Бекас решил не отступать: в лепешку расшибется, а убийцу своего агента найдет.

— Высокий блондин, худощавый, но крепкий. И лицо такое… мрачное…

Они переглянулись: Бекас напряженно наблюдал за ними. Жандармы не вмешивались: афинскому коллеге видней, как вести расследование. Первый рабочий, сдвинув кепку, почесал в затылке, еще раз взглянул на соседа.

— Ну так что? — нетерпеливо спросил Бекас.

— У нас есть один похожий из здешних.

— Как его зовут?

— Йорданис. Костас Йорданис. Но он здесь еще раньше меня поселился.

Это в схему не укладывается. Бекас был упрям: хотя бы ради памяти погибшего он должен исключить малейшую возможность, а одна еще есть… Конечно, маловероятно, но все же…

— А ты сколько лет живешь в Ларисе? — продолжал он.

— Да уж давно, — ответил рабочий.

— Точнее.

Тот подумал, пробормотал что-то себе под нос, прикинул на пальцах, посчитал.

— Девять лет.

Бекас был как в лихорадке. Девять лет. А блондин поселился здесь раньше, не так ли?

— И на сколько раньше тебя поселился здесь Йорданис?

— А бог его знает.

Жандармы внимательно слушали, не понимая, куда он клонит. Тут вступил в разговор сосед рабочего.

— А я помню. Он появился в нашем квартале еще при немцах.

Глаза у Бекаса сверкнули.

— В начале или в конце оккупации?

— В конце, — после некоторого раздумья ответил тот.

Бекас с трудом сдерживал нетерпение. И как ему раньше не пришло это в голову!

— Покажите, где живет Йорданис?

— Да вон его забор.

Мужчина указал на ограду, которой был обнесен третий дом справа. Все направились туда. Домик был низенький и ничем не отличался от других домов квартала.

— Вход сзади, с другой улицы, — пояснил рабочий.

— Скорее!

Они побежали туда. В окнах было темно. Постучали в дверь. Никто не ответил. Постучали громче. Безрезультатно.

— Надо взломать дверь, — повернулся Бекас к сержанту.

Тот в нерешительности смотрел на столичного полицейского. На каком основании ломать дверь?

— Йорданис — убийца, — настаивал Бекас.

Тот с сомнением покачал головой. Очевидно, считал, что Бекас кипятится из-за убийства своего помощника. Полицейский мгновенно оценил обстановку. Ну конечно, он сам виноват, надо сохранять хладнокровие.

— Послушайте, — он достал из кармана фотографию, — мы разыскиваем этого человека по подозрению в другом убийстве. Его фамилия Ангелоглу. Полиция считала его мертвым, а выяснилось, что он жив. — Он повернулся к рабочему. — Подойди-ка сюда, приятель. Своего соседа, Йорданиса, ты хорошо знаешь?

— Каждый день вижу, — засмеялся тот.

Бекас подвел рабочего к электрическому фонарю и поднес фотографию к самому его носу.

— Это он?

— Да, конечно, — ни минуты не сомневаясь, ответил рабочий.

— Спасибо. — Бекас спрятал фотографию в карман и снова приступил к сержанту. — Йорданис, житель вашего города, и Ангелоглу, проходящий по розыску убийца, — одно и то же лицо. Понятно?

Сержант ничего не понял, не так-то это просто.

— Ладно, потом объясню, — улыбнулся Бекас. — А теперь мы должны проникнуть в дом. Здесь живет убийца.

Сержант кивнул. Но сомнения окончательно не рассеялись. Дело слишком запутанное.

Они без труда взломали дверь. Обстановка дома была самая непритязательная. Обычная холостяцкая квартирка, однако обжитая: чувствуется, что хозяин живет здесь постоянно. Бекас обошел весь домик — прихожую, столовую, спальню.

— И чем он занимается, этот Йорданис? — спросил он рабочего, вместе с ним вошедшего в дом.

Тот пожал плечами. Кажется, торгует чем-то.

— А разъезжает он часто?

— Да. То по деревням мотается, собирает заказы на товары, то ездит в Афины делать закупки.

Итак, Макис Ангелоглу в конце оккупации сбежал из Афин и раздобыл себе новое удостоверение личности… Вдруг внимание полицейского привлекла дешевая жестяная пепельница на деревянном столике. Там лежали два окурка. На одном были отчетливо видны следы губной помады. В этой комнате побывала женщина, и Бекас знал, кто она. Взяв окурок со следами губной помады, он спрятал его в пустую пачку из-под сигарет.


Через час печальная процедура была завершена. Врач-криминалист составил акт, и тело несчастного агента отвезли в морг муниципальной больницы. В Ларисе и окрестностях был объявлен розыск. Приметы сообщили по телефону во все жандармские участки.

В жандармерии их уже дожидался срочно вызванный из дому лейтенант.

— Мы разыскиваем Макиса Ангелоглу, — начал рассказывать Бекас, — авантюриста и предателя, который в конце оккупации сумел инсценировать собственную гибель. До недавнего времени никто не сомневался, что он мертв. Но после убийства в Национальном театре… Может, слышали? — (Лейтенант кивнул: он читал об этом в газетах.) — Мы стали подозревать, что Ангелоглу жив. Он был мужем убитой премьерши. По фотографии мы установили, что именно этот человек в сообщничестве с актрисой Талией Халкьей шантажирует любовника погибшей, некоего Каридиса…

Он сначала объяснил, кто такой Каридис, потом рассказал о поездке Халкьи в Ларису. Лейтенант слушал не перебивая, но вся эта история казалась ему невероятной, похожей на роман.

— Сегодня вечером, — заключил Бекас, — мой агент следил за Халкьей. Сперва он то и дело мне звонил, затем звонки прекратились, и я увидел его уже мертвым. Точно я не знаю, что произошло, но это нетрудно представить.

Нетрудно представить!.. Агент, наверно, видел, как старуха наведалась в домик в Табакике. После ее ухода он следил за Йорданисом, а тот заметил его и убил. А может, агент задержал преступника на улице или дома, и по дороге в жандармский участок Йорданис напал на него.

— Значит, Йорданис и есть Ангелоглу? — спросил лейтенант.

Бекас с горечью улыбнулся: Ангелоглу совсем не глуп. Как только понял, что оккупации приходит конец и ему за пособничество грозит тюрьма, он решил на время исчезнуть. А чтобы в дальнейшем его не «беспокоили», пусть считают мертвым — способ самый верный. Вот он с помощью своих немецких друзей и прикончил какого-то беднягу, до неузнаваемости изуродовал ему лицо, обрядил в свой костюм, а в карман засунул свои документы. Время было смутное, кто станет разбираться?

Первую часть своего плана Ангелоглу осуществил. Оставалась вторая. Куда скрыться? Все, кто прячутся, рискуют рано или поздно попасться. Безопасней жить открыто, но под чужим именем. И авантюрист прекрасно обделал дельце: еще при немцах раздобыл себе новое удостоверение личности. Освобождение он встретил уже под именем Йорданиса, честного гражданина.

Он завел себе новых знакомых. В Ларисе все знали Йорданиса. А про Ангелоглу даже полиция со временем забыла. Кого интересуют покойники? По торговым делам он постоянно ездил в Афины. И возможно, убил Розу Варги именно потому, что она пригрозила его разоблачить.

— Все это одни догадки, — задумчиво произнес лейтенант.

— Догадки постепенно подтверждаются. По фотографии мы установили: человек, которого мы разыскивали в Афинах, — Макис Ангелоглу. А сегодня на этом снимке соседи опознали Йорданиса. К тому же… — Бекас запнулся.

— Что?

Полицейский криво усмехнулся.

— Есть возможность снять и остальные вопросы.

— А именно?

— Вот. — Он вынул из пачки окурок со следами губной помады. — Женщину, выкурившую эту сигарету в доме Йорданиса, зовут Талия Халкья. За ней и следил погибший агент. Давайте ее навестим!

— А не поздно?

— Ничего, — сжав губы, проговорил Бекас. — Пошли.

По дороге лейтенант спросил:

— Вы думаете, она в чем-нибудь признается?

Бекас опять злорадно усмехнулся. В темноте лейтенант разглядел на лице афинского полицейского выражение непреклонной решимости.

Гостиница, где остановилась Талия Халкья, находилась возле рынка и выглядела как обыкновенный жилой дом. Просторный двухэтажный дом. Стеклянная дверь была заперта. Бекас настойчиво стучал, пока за стеклом не показалась недовольная физиономия с растрепанными волосами. Портье явно разбудили.

— Мест нет! — и не подумав отпереть, крикнул он.

— Открывайте!

Портье уже хотел повернуться к ним спиной, но вдруг увидел рядом с Бекасом лейтенанта жандармерии. Тогда он впустил их, хотя и с видимой неохотой.

Бекас не дал своему коллеге и рта раскрыть.

— Номер госпожи Халкьи! — потребовал он.

Портье вопросительно взглянул на лейтенанта. Тот кивнул: отвечай, мол.

— Пятый, — сказал портье. — Но ведь уже поздняя ночь.

— Где пятый номер?

— На втором этаже, справа. Мне ее разбудить?

— Мы сами разбудим, — ответил Бекас.

Он отстранил озадаченного портье и пошел к лестнице. Лейтенант, поколебавшись, последовал за ним: он не одобрял действий столичного полицейского, но не вмешивался, потому что понимал состояние Бекаса. У него самого друг не так давно погиб от руки бандитов. Портье только руками развел. С полицией не поспоришь!

Перед пятым номером лейтенант приготовился постучать, но Бекас, опередив его, неслышно повернул ручку двери. Ну, этот полицейский из Афин переходит всякие границы!

Дверь оказалась не запертой. Бекас вошел в комнату, осветившуюся слабым светом из коридора.

— В чем дело? — раздался сонный женский голос.

Бекас повернул выключатель, и старая актриса вскочила, сев на постели.

Глаза ее были расширены от ужаса, но после сна женщина, видимо, еще плохо соображала.

— Что вам надо? — пробормотала Талия Халкья, увидев в дверях Бекаса и лейтенанта жандармерии.

Халкья рывком натянула простыню на впалую грудь.

— Что вам здесь надо? — взвизгнула она. — Кто вам дал право врываться в номер среди ночи?!

Ее негодование было явно наигранным: артистку сковал страх. Бекас склонился над кроватью. Он был в ярости. Лейтенант наконец решился войти в комнату.

Талия Халкья сделала вид, будто только что узнала Бекаса.

— Ах, это вы? — Она состроила на лице дружелюбную гримасу.

— Где он? — прорычал Бекас.

— Кто?

Он схватил ее сухую старческую руку и так стиснул, что Халкья вскрикнула от боли.

— Не притворяйтесь! Где он?

Она резко выдернула руку. Видно, наконец справилась со своим страхом.

— Не знаю, о ком вы говорите, — ледяным тоном произнесла она. — Я буду жаловаться министру. Узнаете, как врываться в комнату к женщине!..

Она бы еще долго возмущалась, но Бекас грубо ее оборвал:

— Хватит!

Лейтенант неодобрительно наблюдал за этой сценой. Только убийство полицейского может в какой-то мере оправдать подобную грубость. Впрочем, чего беспокоиться, в конце концов, Бекас не в его подчинении.

— Хватит! — снова прорычал Бекас. — Довольно комедию ломать! Нам все известно.

— Не понимаю, о чем вы.

— Где Ангелоглу?

Артистка вздрогнула.

— Кто-кто?!

— Вы сами прекрасно знаете, кто. Ангелоглу, муж вашей подруги Варги.

Талия Халкья закатилась судорожным смехом, еще больше обезобразившим ее увядшее лицо.

— Да вы и впрямь с ума сошли! Ангелоглу давным-давно умер.

— Нет, он жив, — заявил Бекас. — И мне известно, что вместе с ним вы тянули из Каридиса деньги. А позавчера вы встречались с Ангелоглу в Афинах, в районе улицы Сеполион.

Лицо старой актрисы покрылось смертельной бледностью.

— Что за чушь! — Она понизила голос до шепота.

— Бросьте притворяться! Вчера вы помогли вашему приятелю убрать сотрудника полиции. А это, знаете, чем пахнет?

Тут Талия Халкья вскочила с постели. Она дрожала всем телом.

— Какого сотрудника?

— Ах, вы не знаете!

Вид у Бекаса был такой свирепый, что актриса не на шутку испугалась.

— Клянусь, ничего не знаю.

Насчет убийства она говорила правду — Бекас это сразу понял.

— Сегодня вечером ваш приятель Ангелоглу убил полицейского агента, который следил за вами. Убил возле своего дома, в Табакике. А вы вечером там были. Это вы помогли заманить его в ловушку. Поэтому по делу будете проходить как соучастница. Если б я мог, своими бы руками вас задушил.

Ярость на мгновение ослепила Бекаса: не помня себя, он угрожающе надвинулся на женщину; та закрыла лицо руками. Лейтенант подскочил и схватил полицейского за локоть.

— Простите, — опомнившись, сказал Бекас и вытер пот со лба. Потом закурил сигарету, глубоко затянулся. — А теперь рассказывайте все.

— Клянусь богом, я ничего не знаю об убийстве, — тяжело дыша, проговорила Талия Халкья.

Она уже не отрицала, что была в Табакике, а с ужасом думала лишь о том, что ее могут привлечь за убийство.

— В котором часу вы ушли от Ангелоглу? — спросил Бекас.

— В восемь.

— Нашего агента видели?

— Нет, честное слово!

— Ангелоглу остался дома?

— Да.

— Ладно. Остальное после. Прежде всего ответьте на вопрос: куда он девался?

— Понятия не имею.

— А если подумать.

— Да, ей-богу, не знаю. Я в Ларисе впервые. Раньше виделась с ним только в Афинах.

— Зачем вы сюда приехали?

— Мы поняли, что в Афинах оставаться опасно.

— И что вы собирались делать дальше?

— Думали поехать в Салоники.

— А там что?

— Не знаю. Все устраивал Ангелоглу.

— Неужели он вам ничего не говорил?

— Нет.

Бекас опять схватил ее за руку.

— Не вздумайте мне лгать, мадам! Не то я вас живо препровожу в тюрьму за два убийства. Кто у него есть в Салониках?

— У него там… приятель. Но пойдет ли он к нему — я не знаю.

— Кто он, этот приятель?

— Мавридис, у него таверна в пригороде, в Бахце-Цифлике.

Бекас выпустил ее руку. Чрезмерное возбуждение, в котором он уже целый час находился, сменилось страшной усталостью. Он кивнул лейтенанту: можно идти.

— Одевайтесь, пойдете с нами, — бросил он Халкье.

Вскоре они вышли из гостиницы. Заспанный портье проводил их недоуменным взглядом.


Приближался рассвет. От реки Пеней поднимался туман и легким покровом окутывал город. Они шли в жандармское управление. Талия Халкья семенила между мужчинами, дрожа от страха и утренней прохлады. Все молчали. Огни на улицах начали гаснуть. Через десять минут они были на месте и сразу направились в кабинет лейтенанта.

— Садитесь, — сказал Бекас, указав актрисе на стул.

Себе он взял другой и сел на него верхом, положив подбородок на спинку.

— А теперь расскажите нам все. Кто убил Розу Варги?

— Не знаю.

Сидя за своим письменным столом, лейтенант молча слушал. Не зная подробностей дела, он предпочитал не вмешиваться.

— В ваших интересах чистосердечно сознаться во всем, — предупредил Бекас.

— Я говорю правду, — пролепетала Талия Халкья. — То, что было мне известно, я еще тогда вам сказала, в ту ночь.

— А за что Каридис платил вам деньги? Не отпирайтесь, мне известно, что он вам платил. Вы с вашим дружком его шантажировали, из-за чего?

Талия Халкья сначала только растерянно моргала. Потом, видимо решившись, спросила:

— Можно я закурю?

Полицейский дал ей сигарету, поднес зажигалку и сам закурил.

— Ну?

— Я все расскажу, — прошептала она.

Лейтенант резко выпрямился. Талия Халкья, обернувшись, бросила на него умоляющий взгляд, но он и бровью не повел.

— Я нашла у Розы несколько писем Каридиса, — сказала старая актриса. — Он писал ей о своей любви и проклинал жену. Я пошла к нему и пригрозила, что покажу письма госпоже Кариди.

Талия Халкья заглянула полицейскому в глаза. Верит ли он ей? Но лицо Бекаса было непроницаемым.

— А что Ангелоглу? — спросил он. — Ему тоже было известно об этих письмах?

— Я ему показывала их. Он и подучил меня пойти к Каридису.

— Когда вы познакомились с Ангелоглу?

— Уже давно, у Розы.

— Зачем он к ней приходил?

— За деньгами.

— Это было в доме Розы Варги?

— Да.

— А вы знали, что его считают убитым?

— Да. Но как-то раз мы зашли к Розе после спектакля, а он там. Роза сказала, что это ее двоюродный брат. А я напомнила ей про фотографию, где они сняты вместе, и она во всем мне призналась.

— И когда же Ангелоглу, как вы говорите, «подучил» вас шантажировать Каридиса?

— Через несколько дней после Розиной смерти. — Талия Халкья глубоко затянулась. — Сам ко мне заявился.

— Так.

Бекас встал, прошелся по комнате. Было непонятно, верит ли он показаниям артистки.

— А в тот вечер, когда убили Розу, Ангелоглу был в театре?

— Нет.

— А в Афинах?

— Не знаю. Мне он сказал, что был в Ларисе.

— И это все? — подойдя, спросил Бекас.

— Все.

Он склонился над ней так низко, что почти касался ее лица.

— И вы рассчитываете, что я поверю вашим россказням? — спокойно выговорил он.

— Но ведь…

— Довольно! Ангелоглу был в тот вечер в Афинах. И приходил в театр. Это он убил Розу Варги. А вы если и не были его сообщницей, то, во всяком случае, убийство произошло на ваших глазах. Почему вы покрываете Ангелоглу? И отчего Каридис покупает ваше молчание?

Талия Халкья безуспешно пыталась сохранить хладнокровие.

— Я сказала все, что знаю.

— Лжете! — Бекас зло засмеялся. — Что ж, вы сделали свой выбор. Пеняйте на себя.

Талия Халкья напоминала живой труп. Лицо превратилось в жалкую, выцветшую маску. Однако старая актриса продолжала стоять на своем.

— Все, что я говорю, правда.

Больше от нее ничего не добились. И Бекас решил отправить ее в Афины.

Никаких следов Ангелоглу обнаружено не было. Жандармерия Ларисы прочесала весь город и окрестности. Но тщетно. Преступник как сквозь землю провалился.

Бекас тоже собрался в столицу. Молодая балеринка в холле поглядывала на него издали, но не подходила. Она уже видела в местной газете сообщение об убийстве, происшедшем минувшей ночью, и поняла, что Бекаса сейчас лучше не трогать. Он первый подошел к ней.

— Ну как поживает твой дружок?

— Да оставь ты его. — Она повела плечами. — Ты же знаешь, мне на него наплевать… Стало быть, плохи твои дела?

— Хуже не бывает.

Бекас не переставал корить себя за гибель помощника. Зачем он сюда приехал? Чтоб сидеть сложа руки у телефона, в то время как убивали его друга?

— А что та женщина? — спросила Лили.

— Ничего.

— Может, она не виновата?

— Не знаю… Я уже ни в чем не уверен.

Они разговаривали, стоя в холле гостиницы. Солнце залило светом всю площадь. Даже суровый мраморный профиль Кумаса[17] как будто ожил.

— А как, по-твоему, это произошло?

Лили по обыкновению жевала резинку. Ее хорошенькое личико, несмотря на макияж, казалось детским. Бекас в задумчивости крутил на пальце ключ от номера.

— Мой приятель следил за Талией Халкьей. И, очевидно, попытался задержать ее сообщника. А тот его убил. Но, кто знает, может, все было и не так.

— А она присутствовала при убийстве? — поинтересовалась балеринка.

— По всей вероятности, нет. Портье сказал, что она вернулась в гостиницу около девяти. А убийство, как установил эксперт, произошло позже.

— И что теперь будет?

Бекас невесело улыбнулся. Он возвращается в Афины.

— А ты?

— Еду в Трикалу, — с отвращением выплюнув жвачку, сказала она. — Наш балаган будет потешать всю Фессалию. Денежные мешки везде найдутся.

Бекас взял ее за руку.

— Спасибо тебе за помощь. Будешь в Афинах — разыщи меня.

— Боюсь, что никогда уже туда не попаду. До свидания.

Она удалилась чересчур поспешно, чтобы Бекас не увидел у нее на глазах слезы. Полицейский неподвижно стоял посреди холла и глядел вслед высокой, стройной фигурке в пальто из верблюжьей шерсти, накинутом на плечи.

Бекас попросил у портье счет. А сам тем временем поднялся в номер и стал собирать чемодан.

Он складывал пижаму, когда раздался стук в дверь. За ним пришли из жандармерии.

— Господин лейтенант хочет вас видеть по делу Ангелоглу.

— Иду.

Он бросил пижаму на кровать и последовал за жандармом. На лестнице столкнулся с портье, который нес ему счет.


Как он и ожидал, новости были незначительные. Ночью на шоссе, ведущем на север, возле будки, где платят пошлину, какой-то человек попросил водителя грузовика подбросить его. В плаще, высокий, довольно худой и без вещей. Сборщик пошлины, единственный свидетель этой сцены, лица не разглядел. Была, правда, одна важная подробность: машина шла в Салоники.

— Как думаете, это он? — спросил лейтенант.

— Возможно. Помните, Халкья сказала, что они собирались ехать в Салоники.

Жандармерия собрала все сведения о грузовиках, которые в ту ночь уехали в северном направлении. Их оказалось много. У двух из них конечным пунктом была столица Македонии. Теперь уже за ними не угонишься. Они прибыли к месту назначения.

— Давайте позвоним в Салоники, — предложил Бекас.

Ответа ждать пришлось целый час. Наконец салоникская жандармерия разыскала ту машину. На ней действительно приехал высокий, худощавый человек, со светлыми волосами и мрачным лицом. С шофером расплатился щедро.

Бекас облегченно вздохнул. Слава богу, хоть какой-то след.

Припомнил, что Талия Халкья упомянула Мавридиса, владельца таверны в Бахце-Цифлике.

— Еду туда, — решил он. — Попытаюсь его разыскать. Когда поезд на Салоники?

— Скорый отправляется после полуночи.

15 ПО СЛЕДУ УБИЙЦЫ

Добродушный толстяк, его попутчик, был явно не прочь поболтать. Поводом для знакомства стала предложенная Бекасу сигарета.

— В Салоники едете?

Полицейский не был расположен к беседам, но сигарету все-таки взял.

Попутчика, видимо, не смутил угрюмый вид Бекаса. Круглая физиономия так и лучилась здоровьем и благополучием.

— Вы откуда?

Бекас выругал себя за то, что не отказался от сигареты. Надо было с самого начала притвориться спящим. А неплохо бы немного подремать, успокоить нервы. Ведь предыдущую ночь он провел без сна.

Он откинул голову на мягкую спинку и закрыл глаза, надеясь, что мерный стук колес и приятное покачивание вагона позволят ему расслабиться. Но сон не шел. Не терпелось скорей приехать. Мыслями он уже перенесся в Бахце-Цифлик, где рассчитывал разыскать Ангелоглу… К служебному долгу теперь примешалась личная ненависть. Он так живо представил себе, как схватит преступника, что невольно открыл глаза. Но увидел перед собой довольное лицо толстяка.

— Не спится?

Бекас что-то сердито пробурчал.

Попутчик принялся давать советы, как мгновенно заснуть. Вот он может в любое время отключиться…

Бекас, чтобы не слушать его, отвернулся к окну, за которым проносились темные силуэты деревьев, сливаясь в одну широкую полосу.

Вдали зажглись и погасли огни. Ночную тишину прорезал гудок. Бекас взглянул на часы. Три.

— Вы бывали в Салониках до войны? — донесся голос соседа.

Бекас не ответил. Но тому это было и не нужно. Он с воодушевлением разглагольствовал о довоенных Салониках, о том, как красив был тогда город.

— Вы сами из Салоник? — спросил вдруг Бекас.

— Да.

— А много народу в Бахце-Цифлике?

Сосед удивленно взглянул на него. Он никак не ожидал такого вопроса.

— В это время года нет. Только летом.

— Вы там бывали?

Сосед засмеялся. Нелепый вопрос. Кто из салоникцев там не бывал?! Восхитительное место! Таких закатов нигде не найдешь, а пляжи… свежая рыба в прибрежных тавернах…

— Там есть таверны?

— А то как же! Уйма.

— Не знаете ли вы таверну некоего Мавридиса?

Сосед скривил губы. Разумеется, знает.

— И хозяина знаете?

— Да кто его не знает!

— Судя по всему, вы его не очень жалуете.

— Подлец первой марки!

— Отчего же?

— Да он во время оккупации был правой рукой Николаидиса. Слыхали о таком?

Бекас кивнул. Конечно, ему было известно имя этого коллаборациониста.

— Тогда вы меня поймете. И ведь подумать только: Мавридис отделался всего несколькими годами тюрьмы!

Он внезапно умолк. Может, некстати разболтался с посторонним-то человеком. Кто знает, почему он задает все эти вопросы?

— А вы, что ли, знакомы с Мавридисом? — поинтересовался он.

Но Бекас уже погрузился в свои мысли. Стало быть, Мавридис и Ангелоглу — одного поля ягоды. Что ж, тем лучше, значит, Ангелоглу наверняка надо искать у него.

Он снова смежил веки. Ему наконец удалось заснуть, и он проспал до самых Салоник.


Полицейский открыл глаза и потянулся. Сосед глядел на него с улыбкой.

— А вы неплохо поспали.

Бекас улыбнулся в ответ. Ему вдруг стало совестно оттого, что с этим добродушным человеком он был чуть ли не груб.

— Да, доброе утро, — пробормотал он.

Потом снял с багажной сетки свой чемодан и на прощанье пожал попутчику руку.

— Долго вы пробудете в Салониках? — поинтересовался тот.

— Не знаю, как дела пойдут…

Несмотря на ранний час, на вокзале было оживленно. Бекас подошел к ближайшему такси.

— В «Асторию», — сказал он.

Он давно не был в Салониках и из окна машины с любопытством разглядывал пробуждающийся город. Они проехали по улице Эгнатия, потом свернули на улицу Цимиски. Магазины еще были закрыты.

Сначала он собирался зайти в жандармерию, но потом передумал. Что он там скажет? Ведь, кроме слов Талии Халкьи, у него нет никаких данных. Нет, лучше самому заглянуть в Бахце-Цифлик. Из раздумий его вывел голос шофера:

— Приехали, господин.

Такси стояло перед гостиницей «Астория». Бекас почувствовал запах моря: улица располагалась параллельно набережной.

Он расплатился и с чемоданом в руке вошел в центральную гостиницу. Хотя никаких знаменательных событий в городе вроде не происходило, «Астория» была переполнена. Бекасу пришлось довольствоваться маленькой комнаткой на пятом этаже.

В номере он первым делом выглянул в окно: солнце уже поднялось, день будет прекрасный. Несмотря на мучительную усталость последних суток, спать Бекасу не хотелось.

Раздевшись, он стал бриться. К счастью, была горячая вода. После бритья всегда чувствуешь себя бодрее. Потом пустил холодную воду и с удовольствием подставил голову под струю. Свежевыбритый, в чистой рубашке, он как будто стряхнул с себя усталость.

Бекас вышел из гостиницы и двинулся в сторону набережной. Кафе уже открылись. Он добрел до Белой Башни и, сев в кресло, заказал кофе. Небольшие волны бились о мол, запах морских водорослей приятно щекотал ноздри.

— С какого причала отправляются катера в Бахце-Цифлик? — спросил он официанта, принесшего ароматный кофе.

— Оттуда.

Там, куда он указал рукой, небольшое моторное судно со скамьями на палубе уже покачивалось на волнах.

— Когда отплывает?

— В половине восьмого.

У Бекаса еще оставалось время. Он не спеша с наслаждением выпил кофе. Салоники в утренней дымке были особенно красивы.

Вскоре у причала начали собираться пассажиры. Несколько рыбаков, пожилая супружеская чета и две-три юные парочки. Молодые люди в шортах и свитерах, девушки в брюках. Они отправлялись веселой компанией на загородную прогулку. «Какая идиллия!» — подумал Бекас. И на минуту усомнился: правильный ли он избрал путь? Разыщет ли он убийцу в это тихое, предназначенное для приятных прогулок утро?

Он поднялся на палубу и сел на скамейку. Молодые люди расположились рядом. Развевающийся на ветру шарф одной из девушек касался его лица. Он невольно слушал их непринужденную болтовню. Девушка, нечаянно задев его локтем, обернулась.

— Простите.

Он приветливо ей улыбнулся. Она, видно, посочувствовала: один в такой прекрасный день — и заговорила с ним. Тоже в Бахце-Цифлик? Приезжий?

В разговор вступили двое юношей. К концу поездки Бекас почти подружился с этой компанией. Высадившись на берег, они уже собрались распрощаться, как вдруг симпатичный длинноволосый блондин в очках предложил с присущей молодежи непосредственностью:

— А почему бы вам не присоединиться к нашей компании? Одному ведь скучно!

Действительно, почему бы и нет? В их обществе он не вызовет подозрений и ему легче будет осуществить намеченное.

— Да я с удовольствием, — помедлив, ответил Бекас.

Его согласие было встречено одобрительными возгласами. Им явно понравился этот пожилой добродушный человек, похожий на торговца.

И Бекас пошел вместе с ними. Он шутил и смеялся наравне со всеми, и молодежь это забавляло. С гомоном они уселись в первой же таверне, заняв два столика у самой кромки моря.

Бекас сказал о себе, что он из Афин, а в Салоники приехал по делам. Не уточнил, по каким именно, и они решили, что по торговым. За разговорами он незаметно поглядывал по сторонам, пытаясь угадать, где помещается таверна пресловутого Мавридиса.

Молодые люди решили окунуться в море и начали сбрасывать с себя одежду.

— А вы что же?

Бекас поежился. Он продолжал играть роль добродушного торговца на отдыхе.

— В такой холод?

Хотя погода была чудесная, весна еще только началась, и Бекасу совсем не хотелось лезть в воду.

— Ну как хотите.

Молодые люди попрыгали в море, с визгом и хохотом отплыли от берега. Теперь Бекас мог расстаться со своей ролью. Он снова посмотрел вокруг: нужной ему вывески не видно.

Он подозвал тощего официанта, который томился в отсутствии посетителей, и затеял с ним разговор о ранней весне, о наплыве туристов в сезон, об экономическом кризисе и налогах.

— А эта таверна принадлежит вам? — спросил Бекас, переходя к интересующей его теме.

Официант засмеялся. Нет, куда там. Он просто служит у хозяина.

— А как его зовут?

Хозяина звали не Мавридис.

— Помнится, мы приехали сюда и забрели в одну таверну… Так там хозяина звали… Как же его звали? — Бекас сделал вид, что припоминает.

— Йорданоглу?

— Нет. Павлидис… Каридис… Занидис…

— Может, Мавридис? — спросил официант.

— Да, точно — Мавридис.

Официант понимающе улыбнулся и подмигнул.

— Так вы небось были с дамой?

— Да, с дамой. — Бекас глупо хихикнул.

— Ясное дело. Такие гости обычно заворачивают к Мавридису. Его таверна вон там, чуть дальше. — Он показал рукой.

Чтобы разглядеть довольно убогое заведение, стоявшее немного в стороне, Бекасу пришлось встать.

— Да. Ты прав, — с улыбкой подтвердил он. — Мы были именно там.

Рядом с таверной Бекас разглядел среди деревьев маленький домик.

— Это его дом, — объяснил официант, перехватив его взгляд. — Мавридис круглый год живет здесь.

Тут молодые люди вылезли из воды и, оживленные, мокрые, подбежали к ним. Приняв заказ, официант ушел.

Все поели, и Бекас под каким-то предлогом повел своих новых знакомых к домику Мавридиса.

Они направились туда вчетвером: две девушки, юноша и полицейский. В домике стояла тишина. Двери заперты, ставни тоже прикрыты. Но Бекас наметанным глазом заметил, как в узкой щели мелькнула тень. Там кто-то есть — возможно, сам Мавридис. Это надо было проверить, чем Бекас и занялся. Заглянули в таверну, где их встретил хозяин. Стало быть, в домике не Мавридис.

Они снова присоединились к остальной компании. Вскоре подплыл еще один катерок из Салоник. Бекас отвел в сторону одного юношу: тот больше всех внушал доверие.

— Мне надо с тобой поговорить, — сказал он очень серьезно.

Юношу поразила такая перемена в их новом знакомом.

— Я не тот, за кого вы меня принимаете, — продолжал Бекас. — Я служу в полиции и занимаюсь здесь одним делом.

Он испытующе взглянул на юношу. К полицейским далеко не всегда относятся благожелательно, особенно такие веселые, бесшабашные юнцы. Но в глазах у этого враждебности он не заметил. Казалось, неожиданный поворот в их увеселительной прогулке только заинтересовал его. Бекаса это устраивало.

— Помоги мне, — сказал он.

— Я с радостью, — откликнулся паренек, который, по всей вероятности, уже представлял себя героем детективного фильма.

— Вернешься в Салоники, зайдешь в жандармское управление и передашь мою записку. А потом приедешь сюда вместе с жандармами.

— Вы кого-нибудь ловите? — Глаза юноши разгорелись азартом.

— Да, опасного преступника. Ему удалось скрыться от нас в Афинах, и, думаю, он находится здесь поблизости.

— Там? — указывая на домик, с улыбкой спросил парень.

— Больно ты прыток. Со временем узнаешь.

В эту минуту раздался гудок катера. Юноша едва успел прыгнуть на палубу.

— Ты куда? — закричали ему удивленные друзья.

— Скоро вернусь. — Он помахал рукой.

Молодые люди сразу поняли: что-то случилось. Добродушное выражение вмиг исчезло с лица Бекаса. Он теперь походил на охотничьего пса, сделавшего стойку. Отойдя от столика, он выбрал себе наблюдательный пункт, с тем чтобы видеть все, что происходит возле домика Мавридиса. Но там пока ничего не происходило.

Солнце клонилось к закату. Если бы не это неожиданное приключение, молодые друзья Бекаса, наверно, уже уехали бы. А теперь не торопились: все ждали, сами не зная чего.

Наконец прибыли жандармы. Бекас отвел в сторону старшего по званию, высокого, неглупого на вид сержанта, и быстро ему все растолковал. Нельзя терять ни минуты. Преступник, находящийся в доме, наверняка заметил их появление.

Бекас и пятеро жандармов цепочкой двинулись к домику. Они привлекали всеобщее внимание. Мавридис попытался подойти к своему дому, но ему преградили путь:

— Стойте здесь.

Бекас сжал в кармане пистолет и жандармам приказал сделать то же самое. Преступник очень опасен. Он может в любую минуту выскочить из дома и затеять стрельбу.

Но, как ни странно, все было тихо.

Они окружили домик. Подойдя к двери, Бекас крикнул:

— Кто там есть, руки вверх и выходи!

Никакого ответа. Он, однако, не сомневался, что видел тень в окне, а сбежать Ангелоглу не мог, потому что Бекас с домика глаз не спускал.

Бекас вынул из кармана пистолет и ворвался в дом. Сержант последовал за ним. Четверо жандармов тем временем держали под прицелом окна и двери.

Домик был тесный, убого обставленный. Они его осмотрели весь: ни души. Но в одной комнате еще витал запах табачного дыма. Совсем недавно здесь курили.

И тут Бекас заметил лестницу на чердак. С пистолетом в руке он полез туда. Узкий коридорчик вел к дверце. Бекас плечом высадил ее, и тотчас прогремел выстрел.

Пришлось им с сержантом отступить. Преступник засел на верхней террасе, и добраться до него изнутри не так-то легко.

Они выбежали во дворик и вместе с другими жандармами залегли возле дома.

Никого не было видно: должно быть, он лежал ничком, его скрывали невысокие перила.

— Ангелоглу, ты окружен! — крикнул Бекас. — Сдавайся!

И тут сверху донесся хриплый голос:

— Катитесь к дьяволу!

А вслед за этим сухой треск пистолетного выстрела. Потом еще раз. Все это продолжалось считанные секунды. Один из жандармов вскарабкался на дерево, и, когда преступник, целясь, высунулся, пуля угодила ему прямо в лоб. Взмахнув в воздухе руками, он полетел на землю.


Это был он, Макис Ангелоглу. Человек, которого столько лет считали мертвым. Светлые волосы прилипли к окровавленному лбу. Рука продолжала сжимать пистолет. Лицо было суровое, словно высеченное из металла.

— Вот и все, — сказал Бекас жандармам. — Мы избавили общество от опасного преступника. Больше он никого не убьет.

Он простился с притихшими от волнения ребятами и вместе с жандармами вернулся в Салоники.

В македонской столице ему больше нечего было делать. Убийца Розы Варги и его старого приятеля мертв.

На другой день Бекас вылетел в Афины. Теперь Талии Халкье больше некого выгораживать. И тайна запертой изнутри комнаты откроется.

Он смотрел в иллюминатор на синюю морскую гладь, сверкавшую от солнечных бликов.

Города сверху казались игрушечными. А люди с их страстями и раздорами — до смешного мелкими… Одна история закончена, но завтра-послезавтра начнется новая. Такова его жизнь. Бекас очень устал и был подавлен: сказывалась утрата друга.

Перед самым приземлением он решил, что пора на пенсию.

16 ОН НЕ УБИВАЛ

— Я вам все расскажу, — в отчаянии пробормотал Каридис.

Он выглядел страшно измученным. Крупные капли пота блестели на лбу. Дрожащей рукой он взял со стола стакан воды.

— Я все расскажу. Но не сейчас. Через несколько дней. Прошу, дайте мне несколько дней. И вы узнаете такое, что трудно себе вообразить.

— Вы видели Ангелоглу, перед тем, как он убил Розу Варги? — спросил Макрис.

— О н  н е  у б и в а л.

Макрис даже привстал от изумления.

— Что?!

Каридис схватился руками за голову.

— Я вам все расскажу. Все. Но через несколько дней.


На первых полосах газет были помещены сообщения об Ангелоглу, убийце Розы Варги. Тайна раскрыта, и преступник обезврежен.

История, похожая на роман, несколько дней не сходила с уст в столице. Теперь Ариса Димитриадиса выпустят из тюрьмы — остается лишь совершить необходимые формальности.

Бекас представил в управление подробный отчет о своей поездке в Салоники. Талия Халкья призналась следователю: да, Ангелоглу убил Розу Варги. Единственный вопрос, на который она не смогла или не захотела ответить, — как произошло убийство.

— Я при том не присутствовала, — твердила она.

О запертой изнутри гримерной все забыли и мало-помалу успокоились. Все, кроме Макриса.

У него из головы не выходило лицо Каридиса при их последней встрече, а главное — его слова: «Он не убивал».

Макрис решил пока ничего не говорить своим друзьям. Ждал признания Каридиса. И через пять дней фабрикант ему позвонил:

— Приезжайте ко мне домой. Жду вас.

Макрис немедля к нему отправился. Каридис был все еще очень бледен, но держался уже более спокойно. На лице его при виде журналиста появилась горькая улыбка.

— Прежде, чем вы узнаете конец этой истории, я расскажу вам ее начало. Как познакомился с Розой Варги. Как полюбил ее, что пережил.

Он поведал о страсти и страданиях уже немолодого мужчины, с которым женщина играла, как кошка с мышью.

— Она не питала ко мне ответных чувств и не стремилась выманить у меня деньги. У нее и своих было достаточно. Ей нужно было видеть мое унижение, превратить меня в тряпку. В конце концов, я не выдержал… и в семье все было ужасно — вы понимаете…

Макрис понимал. Всем было известно, как фабрикант привязан к своей семье, как обожает детей.

— Я сказал Розе, что решил порвать с ней. Она взбесилась, стала угрожать, что пойдет ко мне домой и устроит такой скандал, что жена сама со мной разведется. Это было вечером, перед премьерой… «Отыграю спектакль, — заявила она, — а завтра утром займусь твоей супругой». И тут…

Он умолк. Макрис глядел на него с ужасом.

— Вы? — наконец выдавил он.

— Да, я. — Каридис грустно улыбнулся. — Я застал ее в дверях гримерной. Она выплюнула мне в лицо эти слова и засмеялась так зло, отвратительно. У меня голова пошла кругом. Тут я увидел у нее за поясом кинжал… И ударил. Она отступила назад и хлопнула дверью перед моим носом. Потом я услышал скрип поворачиваемого ключа. Вот и все.

«Как просто! — подумал Макрис. — Вот вам и тайна запертой двери».

— Как только я чуть-чуть опомнился, — продолжал Каридис, — тут же почувствовал на себе пристальный взгляд Талии Халкьи. Она все видела… И началась пытка. Талия вряд ли сама бы до этого додумалась, но она рассказала Ангелоглу, и они стали меня шантажировать.

— А почему вы решили открыться именно мне? — неожиданно спросил Макрис.

— Я не могу больше переносить эту пытку. Не могу смотреть в глаза дочери. Я должен был кому-нибудь рассказать. Теперь муки окончены… Но умоляю вас…

Он просил Макриса сохранить это в тайне. Пусть имя его детей останется незапятнанным. Ангелоглу был убийцей, и получил по заслугам. А он, Каридис, сам себя покарает. Он только не хочет, чтобы пострадали жена и дети. Они ведь ни в чем не повинны…


Придя в редакцию, Макрис обнаружил у себя на столе телефонограмму. Известный фабрикант Каридис застрелился в своей конторе. Причины не известны. Да, не известны никому, кроме Макриса. Но он уже принял решение: виновник наказан, судебное дело закрыто, а он будет молчать.

Ему стало грустно. Пожалуй, надо сходить к Нелли Карзи, сообщить, что жених ее скоро будет на свободе.

Но только ли за этим? Может, ему хочется отдохнуть душой, глядя в ясные, смелые глаза Нины Зафириади?

Яннис Марис ЧАСТНЫЙ ДЕТЕКТИВ

Перевод А. Козловской

1 ФАНТАЗЕРКА

Женщина, сидевшая перед ним, совсем не вписывалась в этот интерьер. Таких женщин обычно называют «роскошными». Все на ней, начиная от туфель и кончая косметикой, было тщательно продумано и наверняка стоило кучу денег. Даже неискушенный без труда смог бы определить, что ее платье сшито у лучшего портного из очень дорогой ткани, а над холеным лицом, должно быть, изрядно потрудились широко разрекламированные в разных странах институты красоты. И, конечно же, крупный жемчуг на ее перстне не был искусственным.

Рядом с нею толстый коротышка Бекас в своем видавшем виды синем костюме и с коротко подстриженными усиками на заспанном лице выглядел еще нелепее. И обстановка маленькой комнаты, которую жена торжественно именовала «салоном», — старая, дешевая мебель, стол посредине, семейные фотографии на стенах — только подчеркивала изысканность роскошной посетительницы.

— Я пришла к вам, потому что попала в очень трудное положение, — сказала женщина.

— Чем могу?..

— Вы ведь полицейский? Да?

— Был, — улыбнулся Бекас. — Вот уж три месяца, как вышел на пенсию.

— Я знаю, — сказала женщина, — потому и пришла.

Из-под полуопущенных век — это была его манера — бывший полицейский внимательно рассматривал свою гостью. Возраст что-нибудь между сорока и пятьюдесятью, хотя сразу этого не скажешь. Красивая женщина!

— Мне нужна ваша помощь.

— Слушаю вас.

— Речь идет о моем муже.

— Хотите установить за ним слежку?

— Да.

«Обычная история, — подумал он. — Ох, уж эти ревнивые жены!»

— Тогда вам нужен частный детектив. Таких контор теперь полно в Афинах.

Совет Бекаса не произвел на нее никакого впечатления.

— Дело не просто в слежке. Все гораздо серьезнее.

— Что ж, обратитесь в полицию.

— А я предпочитаю — к вам.

Голос ровный, вежливый, но где-то в глубине его крылась неприятная повелительная интонация.

— Я много о вас слышала и полагаю, вы как раз тот человек, который мне нужен.

«Однако ты-то мне не очень нужна», — подумал Бекас и спокойно спросил:

— И зачем же я вам понадобился?

— Чтобы защитить меня.

— От кого?

Она вела себя вполне естественно и говорила логично, но в своей многолетней практике Бекасу не раз приходилось сталкиваться со всякими психозами, и порой они скрывались за совершенно нормальным внешним видом.

«Может, она из этих… „из неустойчивых“?»

— Вы хотите сказать, что опасность исходит от вашего мужа?

— Думаю, да.

— И какая, по-вашему, опасность?

— Он собирается меня убить, — сказала женщина таким тоном, как будто речь шла о чем-то обыденном.

«Как пить дать — сумасшедшая», — решил Бекас, однако виду не подал. Выражение лица у него было простодушное и чуть глуповатое, и это нередко вводило в заблуждение тех, кто его не знал.

— Ну, если так, то дело серьезное, — сказал он.

— Очень.

— Тогда обязательно обратитесь в полицию.

— Я не могу этого сделать.

— Почему?

— Потому что у меня нет определенных доказательств.

Бекас сдержал улыбку.

— Вот видите, ничего определенного нет. Значит, вы фантазируете…

— Я не фантазирую. Я знаю.

— Знаете, несмотря на то что никаких оснований подозревать мужа у вас нет?

— Именно так.

«Надо поскорей от нее избавиться», — подумал Бекас.

Через несколько дней дочь выходит замуж, и у него куча забот. На свадьбу нужны деньги. А какие деньги могут быть у простого полицейского, к тому же пенсионера?! Они с женой уже присмотрели квартирку для дочки. Конечно, у него есть кое-какие сбережения за многие годы строжайшей экономии, которая порой граничила с жадностью. Да еще выходное пособие…

— Вашим делом должна заняться полиция. Я ведь сказал уже, что вышел на пенсию.

Он поднялся, давая посетительнице понять, что разговор окончен.

— А я хочу, чтобы им занялись вы. — Она продолжала сидеть как ни в чем не бывало.

— Но послушайте…

— Я хорошо заплачу.

— Уважаемая, я не гожусь больше для этой работы. — Бекас улыбнулся.

Женщина пропустила его слова мимо ушей.

— Сто тысяч драхм.

Он замер, опираясь рукой на подлокотник кресла.

— Что вы сказали?

— Сто тысяч драхм. Вы получите их сразу же, как только возьмете это дело. Я вам доверяю.

Бекас редко терял самообладание, но на этот раз оно чуть было не изменило ему.

Трехкомнатная квартирка рядом с музеем!.. Как знать, может, в ней — счастье его дочери? Но, чтобы приобрести ее, одних сбережений и выходного пособия мало. Не хватает восьмидесяти тысяч драхм.

— Но почему вы считаете, что ваш муж собирается вас убить?

На ее лице появилась едва уловимая улыбка и сразу исчезла.

— Так вы согласны?

— Нет, я этого не говорил. — Он еще пытался сопротивляться. — Пока я только выясняю, в чем суть дела, госпожа…

Он до сих пор не знал, как ее зовут. Жена сказала, что его спрашивает какая-то дама, и сразу же проводила ее в «салон».

— Госпожа Дендрину.

Где-то он эту фамилию слышал. Кажется, что-то связанное с пароходами, гостиницами, фабриками — он точно не помнил…

— Я хочу знать, что именно случилось, госпожа Дендрину.

— Мой муж завел любовницу, — сказала женщина.

«Ну, не он первый», — подумал Бекас, но промолчал, решив дать ей высказаться.

— Актриса, — брезгливо произнесла она. — Совсем девчонка.

— Я вам крайне сочувствую, — сказал Бекас. — Однако, если мужчина имеет любовницу, это вовсе не значит, что он собирается убить жену.

— Он от нее без ума.

Бекас пожал плечами и подумал: «Если бы он хотел освободиться, мог бы развестись».

Женщина как будто прочла эти мысли на его бесстрастном лице.

— Нет, он не станет просить развод, он не так глуп.

— Почему?

— Чтобы не потерять тех преимуществ, которые обеспечивает ему мое состояние.

— А оно, без сомнения, очень велико, — вставил, не удержавшись, Бекас.

— Очень, — спокойно согласилась она.

— И что, это единственный мотив для ваших подозрений? — Он еще раз подумал, что его посетительница не в своем уме.

— Нет, конечно. Я сама слышала, как муж говорил об этом.

— С кем? — оживился Бекас.

— С любовницей.

— Вы слышали, как он сказал об этом своей любовнице?

— Да.

— Но как?.. Прямо в вашем присутствии?

— Нет, по телефону.

— Значит, он звонил, не подозревая, что вы находитесь поблизости от телефона?

— Я не находилась поблизости, — сухо сказала она.

— А как же?..

Посетительница достала из сумки золотой портсигар с вправленными брильянтами, взяла сигарету себе и предложила Бекасу.

— Спасибо, врачи запретили. Возраст!..

Госпожа Дендрину щелкнула зажигалкой, такой же роскошной, как портсигар.

— Дело в том, господин Бекас, что я узнала о планах мужа довольно необычным образом. Жизнь полна всяких сюрпризов. Вам ведь наверняка приходилось случайно услышать по телефону чужой разговор?

— Конечно. Это с каждым случается.

— Но у меня случай особый. — Голос ее дрогнул. — Я собиралась позвонить подруге и внезапно услышала в трубке разговор мужчины и женщины. Сначала я хотела положить трубку, но тут же передумала. Конечно, подслушивать нехорошо, но очень уж забавно слышать, как двое разговаривают, не подозревая, что не одни.

Бекас молчал.

— С первых же слов, — продолжала женщина, — мне стало ясно, что эти двое — любовники. Мужской голос показался мне знакомым. Я прислушалась и поняла, что это он, мой муж.

— Вы в этом уверены? — спросил Бекас (он так и не решил, верить ей или нет). — Ведь телефон искажает голоса.

— Я же говорю вам, что узнала его голос. А если бы и не узнала, то по содержанию разговора догадалась бы, что это он.

Бекас заинтересовался. Возможно, эта женщина и фантазерка, но фантазии ее весьма увлекательны. Роман, да и только!

— И что же вы услышали?

— Девица настаивала. Говорила, что ей надоело оставаться в тени. Что она не желает вечно прятаться. Муж пытался успокоить ее. И в конце концов сказал это…

— Что «это»?

— Он ей сказал, чтоб она потерпела немного, потому что уже принял меры и скоро препятствие будет устранено. Понимаете? «Препятствие» — это я.

— Но это еще не значит, что он собирается вас убить. Он мог иметь в виду что-то другое. Развод, например.

— Нет.

— Почему вы в этом так уверены?

— Да он сам сказал. «Неужели, — говорит, — тебе мало того, что ради тебя я решился на убийство?»

— А вы не ослышались? Он так и сказал?

— Именно так.

— А может, он еще сказал, каким способом собирается вас умертвить? — В голосе Бекаса послышалась невольная ирония.

— Нет.

— Ну а у вас есть догадки по этому поводу?

— Нет. Потому и обращаюсь к вам за помощью. Я хочу, чтобы вы последили за ним, чтобы сами разобрались. И… защитили меня.

Она потушила сигарету и достала из сумки чековую книжку.

— Пожалуйста, дайте мне ручку.

— Но я ведь еще не согласился…

Однако тон его уже не был таким уверенным, а пальцы сами собой потянулись за авторучкой.

Госпожа Дендрину заполнила чек, вырвала его из книжки и протянула Бекасу. 50 000 драхм. Для полицейского на пенсии сумма немалая.

— Это аванс, — сказала она, убирая чековую книжку. — Остальное получите, как только приступите к делу. Договорились?

— Но… — пробормотал Бекас, — мне нужна полная информация. Имя вашего мужа, его любовницы, ее адрес…

— Я предоставлю вам все, что нужно, — с готовностью ответила она.

2 О МАРИНЕ РОЗИНУ

Госпожа Эгантия была прямой противоположностью той женщины, которая только что покинула «салон» Бекаса, оставив после себя аромат дорогих духов. За тридцать пять лет замужества она расплылась, перестала следить за собой, зато очень гордилась своими кулинарными способностями. Она с отвращением относилась к газетам, где вечно пишут о преступлениях, обожала сентиментальные фильмы и боготворила мужа. Пока Бекас работал в полиции, его супруга жила в постоянной тревоге за него и никогда не засыпала, пока он не вернется домой. Одним словом, вполне заурядная домашняя хозяйка. Однако за этой видимостью крылись настоящие сокровища: преданная любовь и, как ни странно, сильная воля.

Эта ничем не примечательная женщина незаметно вселяла в Бекаса спокойствие и уверенность.

Войдя в «салон», она застала мужа в совершенной растерянности — она даже и не помнила, когда видела его в таком состоянии.

— Чего ей надо, этой женщине?

Бекас молча протянул ей чек.

— Что это?

— Это квартира рядом с музеем.

Она удивленно взглянула на мужа: такие шутки были ему не свойственны.

— Что-что?

— Пятьдесят тысяч драхм. Одевайся.

— Зачем?

Бекас посмотрел на часы.

— Пойдем договариваться о квартире. Разве не ты говорила, что будешь счастлива, если мы ее купим для дочери?

— Да, я говорила… — пробормотала женщина.

— Ну вот, теперь мы можем это сделать, — сказал он и поднялся.


Когда Бекас уходил из полиции, где проработал тридцать шесть лет, он твердо решил, что со всякого рода расследованиями покончено навсегда. В своей жизни он раскрыл множество преступлений, хватит с него, пора пожить спокойно. Детективные романы и фильмы теперь вызывали у него отвращение, и своим идеалом он стал считать жизнь в домашних туфлях и домик с небольшим садом где-нибудь за городом. Когда кто-нибудь вдруг узнавал его на улице: «О, господин Бекас! А помните то ваше знаменитое дело?!» — он сердился и старался поскорей отделаться от навязчивого собеседника.

Дело, с которым обратилась к нему эта странная госпожа Дендрину, совсем не вдохновляло его.

Конечно, сто тысяч на дороге не валяются. Он смог, таким образом, решить проблему жилья для дочери. Они с женой побывали в том красивом доме рядом с музеем, договорились о квартире и дали задаток. Но стоило Бекасу подумать об этих неожиданно свалившихся на него деньгах, настроение сразу портилось. Порядочно ли было с его стороны воспользоваться отчаянием психически неуравновешенной женщины? Даже если ее страхи имеют основание — как это доказать?

Когда вопрос с квартирой был улажен, Бекас проводил домой счастливую жену, а сам отправился на улицу Панепистимиу, где находилась редакция газеты «Проини». С ее главным редактором Макрисом он был знаком давно; раза два им даже пришлось сотрудничать. Помнится, они вместе занимались нашумевшим убийством в Колонаки. Бекас был уверен, что застанет Макриса на месте: в этот час он обычно завален работой.

В приемной бывшего полицейского встретил старый курьер, поприветствовал, как своего человека. Бекас поздоровался и кивнул в сторону двери со знакомой табличкой «Главный редактор».

— У себя?

— Да, заходи, он один.

Бекас постучал и, не дожидаясь ответа, вошел в кабинет. Журналист глянул на него из-под больших очков и расплылся в улыбке.

— О, кого я вижу!

Бекас сел.

— Кофе?

Макрис нажал кнопку и попросил мгновенно появившегося в дверях курьера принести им кофе.

— Ну? Как жизнь? Не скучаем?

— Да нет.

— Привык к новому положению?

— Вполне.

— А свадьба когда?

— Скоро. Как только уладим кое-какие дела.


Редактор, появившийся в кабинете, прервал их беседу. Бекас искоса наблюдал за старым другом. Тот, как всегда, выглядел молодо и бодро, однако в белокурой шевелюре уже явственно проглядывала седина, да и смуглая кожа была уже не та, что прежде.

— О чем задумался? — спросил его Макрис, когда редактор вышел.

— Да вот гляжу, стареем мы с тобой.

— Не мы, а ты. Это ведь ты на покой вышел.

— Ну так мы ж почти одногодки.

Бекасу стукнуло пятьдесят восемь, а его другу — пятьдесят пять.

— Ты попробуй кому-нибудь это сказать, да тебя же на смех поднимут.

Высокий, крепкого сложения, но не полный, всегда одетый очень живописно, Макрис и впрямь выглядел гораздо моложе своих лет.

— Никому не скажу, — пробурчал Бекас и полез в карман за сигаретой.

Не спеша, с педантичностью человека, которому врачи разрешили выкуривать не больше четырех-пяти сигарет в день, он разломил сигарету пополам, засунул одну половинку обратно в коробку, а другую вставил в противоникотиновый мундштук.

— Врачи? — с усмешкой спросил Макрис.

— Они, подлые!

Он закурил и с безразличным видом, так, будто это случайно пришло ему в голову, спросил:

— Ты знаешь некую Марину Розину?

— Розину?

— Да, актрису.

— С каких это пор ты стал интересоваться театром?

— Так знаешь или нет?

— Конечно! Она из начинающих. Только в прошлом или позапрошлом году закончила драматическую школу при Национальном театре. Говорят, чрезвычайно талантлива.

— А ты что скажешь?

— Я? Согласен. А почему эта малышка тебя заинтересовала?

Ответ у Бекаса был готов заранее:

— Да Элени с ней подружилась, и эта Марина у нее с языка не сходит. А ты ведь знаешь нынешних…

— Но Элени уже не ребенок…

— Конечно, и все же мне небезразлично, с кем водит дружбу моя дочь. Так что она такое?

— Розину?

— Да.

— Насколько мне известно, вполне порядочная девушка. Она из семьи…

— Семья — ладно! Сама-то она какова?

— Я же сказал! Прелестная малышка.

— И сколько этой «малышке» лет?

— Года двадцать два, ну может, двадцать пять…

Половинка сигареты кончилась. Бекас отвернул лацкан пиджака, вытащил приколотую булавку и с ее помощью извлек остаток сигареты из мундштука.

— Вот ты говоришь «прелестная малышка», что это значит?

— А что именно ты хочешь узнать? — Глаза под стеклами очков хитровато блеснули.

— Так, вообще.

— Ну-ка скажи, сколько лет мы знакомы?

— Лет двадцать.

— Двадцать два. И за эти двадцать два года я слишком хорошо тебя изучил, чтоб ты мог меня одурачить. Какого дьявола тебе понадобилась Марина? Выкладывай!

— Правда ли, что она любовница богача?

Макрис удивленно посмотрел на друга. Пухлое, усатое лицо «сердитого кота» — так часто дразнил его Макрис — ничего не выражало.

— Любовница богача? Впервые слышу. Ты имеешь в виду конкретного богача?

— Да, так говорят.

— Кого?

— Некоего Дендриноса. Ангелоса Дендриноса.

— Это что же, муж знаменитой госпожи Дендрину?

Бекас все с тем же бесстрастным видом спросил:

— Почему «знаменитой»?

— Ну, три ее брака и многое другое…

— Мне не сказали, что он муж «знаменитости». Знаю только, что его зовут Ангелос Дендринос и он якобы крупный промышленник.

— Ну да, тот самый. Но я не слышал, чтобы малышка была его приятельницей.

Макрис скрестил руки на письменном столе и заговорщически наклонился к Бекасу.

— И ты продолжаешь утверждать, что тебя все это интересует только из-за дочери? — спросил он, заглядывая Бекасу в глаза.

— Конечно.

Макрис недоверчиво покачал головой.

— Если бы я не знал, что ты ушел на пенсию, то подумал бы, что полицейский Бекас раскручивает очередное дело.

— Но ведь ты знаешь, что я ушел.

— Да, это меня и озадачивает. У тебя есть еще вопросы?

Бекас состроил невинное выражение.

— Да нет, что ты. Впрочем… — Он как будто задумался ненадолго и добавил, словно такая мысль только что пришла ему в голову: — Если не трудно, познакомь меня с этой малышкой. Ну… чтобы я мог составить о ней собственное мнение.

— Ради дочери?

— Естественно.

Бекас отлично понимал, что обмануть Макриса ему не удалось, а тот тоже был уверен, что Бекас это понимает.

— Помилуй, какой труд! Хочешь, пойдем сегодня же вечером в театр?

— Буду очень признателен.

Бекас поднялся.

— Ну ладно, извини, что оторвал от работы.

Он протянул руку, Макрис быстро пожал ее и спросил теперь уже на полном серьезе:

— И все-таки скажи, зачем тебе понадобилась малышка Розину?

— Мне поручили одно дело.

— Полиция?

— Нет, приятель.


Дженни Дендрину отправилась от Бекаса прямо домой, на улицу Мурузи. Она припарковала длинный черный «мерседес» так мастерски и спокойно, что никто бы не угадал ее возбужденного состояния, и, выйдя из машины, окинула быстрым взглядом окна своей квартиры: совсем недавно она купила целый этаж.

Привратник застыл перед нею в почтительном поклоне.

— Мой муж не выходил из дома? — спросила она.

Привратник сказал, что не видел.

В задумчивости она пошла к лифту, и, пока он полз вверх, на лице женщины отражалась душевная борьба. Однако перед дверью квартиры ее черты обрели прежнее спокойствие. Открыв дверь своим ключом, она сбросила на руки горничной легкое пальто и вошла в гостиную. Муж, сидя за письменным столом, читал какой-то иностранный журнал.

— Ты еще не выходил?

— Я жду звонка из Лондона.

Роскошная квартира была обставлена с большим вкусом. Здесь явно потрудился какой-нибудь знаменитый художник по интерьеру. Но чего-то не хватало этому жилищу — должно быть, теплоты, уюта, который привязывает человека к его дому.

— Так быстро? — удивился муж.

— Да, я раньше освободилась…

— И в Кифисью не поехала?

— Нет.

Дженни Дендрину строила новую виллу в Кифисье.

— Но ты вроде собиралась посмотреть, как идет строительство.

— У меня были более срочные и серьезные дела, — спокойно ответила она.


Ангелос Дендринос отложил журнал.

Этот сорокалетний мужчина выглядел моложе своей жены и внешне был похож на киноактера.

Шотландский костюм красиво облегал стройную спортивную фигуру, ярко-голубые глаза казались еще красивее на фоне морского загара и мягких курчавых волос, слегка тронутых сединой.

— Срочные и серьезные? — переспросил он, откинувшись на спинку кресла. — Впервые слышу от тебя подобные выражения, а что произошло?

— Не знаю, должна ли я сообщать тебе об этом.

Ангелос улыбнулся — надо сказать, улыбка у него была совершенно очаровательная.

— То есть как не знаешь? Вот уж не думал, что у нас могут быть секреты друг от друга.

Дженни Дендрину бросила на мужа красноречивый взгляд, но промолчала.

— Так о чем речь? — По голосу его было ясно, что он не принял всерьез слова жены.

— О моей жизни.

Дендринос улыбнулся.

— О твоей жизни? Не хочешь ли ты сказать, что больна, а я об этом не знаю?

Дженни посмотрела на него в упор.

— Я здорова.

— Не сомневаюсь. Ведь ты еще молода и полна жизни.

— И как долго я еще буду «полна жизни»? — произнесла Дженни исказившимся голосом.

Дендринос посмотрел на жену с удивлением.

— Что ты хочешь этим сказать?..


Макрис непонимающе смотрел на старого полицейского.

— Приятель, говоришь?

— Да.

— Но какого рода «дело» может поручить приятель полицейскому на пенсии?

Бекас стал более, чем когда-либо, похож на сердитого кота.

— А разрази меня гром, если я знаю, — сказал он и выдернул у Макриса руку.

— Трудное дело?

Бекас не ответил. Он вышел из редакции в самом что ни на есть дурном расположении духа. Трудное дело? Конечно, трудное — с какой стороны ни глянь. Во-первых, Бекас прежде был одним из винтиков хорошо отрегулированного единого механизма, а теперь он вынужден действовать в одиночестве — есть от чего растеряться. И потом, ведь зацепиться не за что: ничего конкретного, кроме странной истории с телефонным разговором, да и та не вызывает особого доверия. К тому же он не имеет ни малейшего представления о людях, с которыми ему придется иметь дело.

Он вышел на улицу Панепистимиу. Солнце светило совсем по-весеннему, а у Бекаса на душе кошки скребли. И зачем он согласился взяться за это дело?.. Но, вспомнив счастливое лицо жены, когда они вносили задаток за квартиру, и представив радость дочери — Эгантия, конечно, уже сообщила ей, — решительно стиснул зубы. В конце концов, если богатой сумасбродке нравится бросать деньги на ветер, он тут ни при чем.

Он взглянул на часы. Еще два часа назад он был обыкновенным пенсионером и не имел никаких забот, кроме, разумеется, финансовых. И вот поди ж ты… Надо составить план действий. Прежде всего выведать всю подноготную действующих лиц. Дженни Дендрину, Ангелос Дендринос и молоденькая актриса — типичный любовный треугольник, за которым скрывается смерть. Так ли это? Может, ему просто морочит голову дама, которой нечем себя занять?

Он попытался вспомнить, не видел ли где этого Дендриноса? Лицо человека всегда играло для Бекаса огромную роль. Сколько раз в своей работе он боролся за то, чтобы снять подозрение с обвиняемого только потому, что лицо его вызывало доверие. Но, по всей вероятности, Ангелоса Дендриноса он никогда не встречал. Любопытно, что он из себя представляет? Бекас еще раз посмотрел на часы. Время обедать. Он пошел к троллейбусной остановке и стал ждать.


Ангелос Дендринос посмотрел на жену с удивлением.

— Что ты хочешь этим сказать?..

— То, что сказала. Как долго я еще буду «полна жизни»?

Красавец муж улыбнулся.

— С твоим здоровьем, с твоим жизнелюбием, думаю, не меньше нескольких десятилетий.

Но, увидев выражение ее лица, он встревожился.

— Что с тобой?

— Нам надо поговорить. Только искренне.

— А разве мы когда-нибудь были неискренни друг с другом?

Она как будто пропустила этот вопрос мимо ушей.

— Разве моя смерть не облегчила бы тебе жизнь?

— Что за глупости!

— Ты не ответил. Разве моя смерть не облегчила бы тебе жизнь?

— Ты говоришь возмутительные вещи!

— Отвечай же! — настаивала она.

— Но почему? Какого черта?

— Не знаю. Мужу порой выгодно избавиться от своей жены. Если он освободится, то сможет, например, посвятить себя другой женщине. Или же сам будет распоряжаться состоянием, которое останется ему после смерти жены…

— Объясни, пожалуйста, что с тобой сегодня?

— Я задала вопрос и жду ответа.

— Хорошо, я отвечу. Нет и тысячу раз нет. Если бы ты умерла, мне бы не стало легче. Наоборот, моя жизнь была бы разрушена.

Он взял ее за руку.

— Послушай, Дженни, — произнес он с нежностью. — Мы ведь поженились по любви.

— Ты хочешь сказать, я была влюблена.

— Ну, не начинай опять этот разговор. Мы оба были влюблены. Я не хочу сказать, что после стольких лет супружества мы влюблены друг в друга, как раньше, — мы уже не так молоды, — но я тебя люблю. Ты — моя жена. Без тебя я не могу представить своей жизни.

— Вот как?

Эта язвительная интонация его испугала.

— Скажи мне наконец, что произошло?

Она провела рукой по его лицу.

— А, не обращай внимания. У меня последнее время нервы не в порядке. Пройдет!


В пять часов вечера Бекас впервые услышал голос своей клиентки по телефону: он про себя назвал ее «клиенткой», и ему самому стало смешно. Он вдруг почувствовал себя сыщиком из американских детективов, к которым всегда питал глубокое отвращение.

Госпожа Дендрину звонила из дому.

— Есть какие-нибудь новости?

Какие новости могли у него быть?

— Пока нет. К тому же вы должны понимать…

Он объяснил, что пока ему ничего не известно и он только начинает работать.

— А если вы не успеете? Если это вот-вот случится?

Что он мог ей сказать?

— Сделаю, что смогу. А вы со своей стороны будьте осторожны — это совсем не лишнее.

Он в который раз задал себе вопрос, не совершил ли ошибку, взявшись за это необычное дело.

— Поторопитесь, прошу вас. — В голосе ее звучало неподдельное беспокойство.

Он почувствовал укол совести.

— Знаете, госпожа Дендрину, если опасность действительно так велика, как вы говорите, то обращаться ко мне — не выход. Здесь требуется вмешательство полиции. Что же касается денег…

— Нет-нет. Мы же обо всем договорились.

— Да, но…

Она внезапно перешла на шепот:

— Я не могу больше говорить.

И Бекас услышал щелчок в трубке. «Должно быть, кто-то вошел в комнату. Муж?.. — думал он, не выпуская из рук телефонную трубку и в сотый раз коря себя за то, что ввязался в это дело. — Надо ж было так влипнуть из-за этих чертовых ста тысяч». Он нажал на рычаг и стал набирать другой номер.

— Это Бекас. Я тебя не разбудил?

Он знал, что его друг Макрис любит поспать после обеда.

— Нет. Я уже одеваюсь.

— Так наш уговор насчет театра в силе?

По телефонному проводу к Бекасу «приплыла» широкая улыбка друга.

— Впервые вижу тебя в таком нетерпении. А может, ты грешным делом сам влюбился в малышку Розину? Знаешь, любовь в нашем возрасте — опасная штука.

Бекас оставил эту остроту без внимания.

— Где встречаемся?

— В редакции. Ты хочешь попасть к началу пьесы?

Что его совсем не интересовало, так это пьеса.

— Значит, около десяти?

— Если к началу — приходи чуть раньше.

— Договорились.

Бекас отошел от телефона. Как всегда бесшумно, в комнате появилась жена. Во взгляде у нее, кроме обычной нежности, Бекас заметил беспокойство. И почувствовал необходимость хоть что-нибудь сказать.

— Знаешь, это дело мне совсем не нравится.

— Что, трудное? — Без его признания она бы не решилась спросить.

— Трудное? — улыбнулся Бекас — Да не знаю. Скорее странное, запутанное. А где Элени?

Лицо жены засветилось от радости.

— Пошли с Йоргосом смотреть свою квартиру.

Она подчеркнула — «свою». Может, не стоит мучиться сомнениями, раз они обе так счастливы. Этим миллионерам сам бог велел бросать деньги на ветер.

— Я сегодня иду в театр, — объявил он жене.

Она удивилась: муж никогда не был заядлым театралом.

— Хорошая пьеса?

— Не знаю, пьеса меня не интересует.

Она промолчала: за долгие годы его службы привыкла не задавать лишних вопросов.

3 ВЛЮБЛЕННАЯ ДЕВУШКА

Квартира Марины Розину походила скорее на жилище какой-нибудь студентки искусствоведения, чем актрисы. В шкафу — книги, на трех языках, по стенам — несколько миниатюр художников-модернистов, пока никому не известных, но многообещающих, на столике — небольшая гипсовая фигурка работы Апартиса[18], и никаких фотографий, кроме большого портрета Лоренса Оливье в роли Генриха V. Все отличалось изысканностью и хорошим вкусом, но самым очаровательным предметом здесь была сама хозяйка — Марина Розину. В брюках и тоненьком свитере она лежала на диване и читала недавно вышедший автобиографический роман Симоны де Бовуар.

Марина уже снялась в двух фильмах, но, к счастью, пока не заразилась «звездной болезнью». Ее красота сразу не бросалась в глаза, но тот, кто присматривался к ней повнимательнее, уже не мог забыть это лицо. Высокий лоб, прямые волосы в живописном беспорядке, кожа гладкая и свежая — никакой косметики.

Она отложила книгу и, опершись на локоть, стала разглядывать стоящую рядом на столике фотографию Ангелоса Дендриноса. Муж необычной «клиентки» Бекаса будто следил, улыбаясь, за молодой девушкой, вытянувшейся на диване. Марина Розину взяла фотографию в руки, какое-то время задумчиво ее рассматривала, а потом отложила и потянулась к телефону.

— Говорите, — послышался в трубке знакомый голос его секретарши.

— Господина Дендриноса, пожалуйста.

Секретарша соединила.

— Слушаю.

— Добрый вечер.

Ей не нужно было называть себя: он всегда мгновенно узнавал ее по голосу.

— Откуда ты звонишь?

— Ты один?

— Да.

— Из дома. Я смотрела на твою фотографию и не удержалась от соблазна услышать тебя. Ты будешь сегодня в театре?

— Я не могу, ты же знаешь.

— А потом?

— Вряд ли. Надо соблюдать осторожность.

— А разве мы не осторожны?

— Сегодня у меня был очень странный разговор с женой.

— То есть?

— Она спросила, станет ли мне легче жить, если она умрет.

— Думаешь, она что-то заподозрила?

— Не знаю. Но на всякий случай надо быть поосторожнее.

— Господи, где взять сил, чтоб тебя не видеть?

— А мне?..

— Пойми, так больше продолжаться не может. Это мука!

— Скоро наши муки кончатся, любовь моя. Пока! Мне надо идти.

— Ты сам позвонишь?

— Да.

Девушка послала в трубку воздушный поцелуй и принялась опять смотреть на фотографию. Какая у него улыбка — от нее сердце щемит!..


Без двадцати десять Бекас был в кабинете своего друга. Журналист давал последние указания сотрудникам. К счастью, не возникло никаких происшествий, которые бы задержали его в редакции.

— Я в театр, — сказал он своему помощнику. — После спектакля загляну в типографию