загрузка...
Перескочить к меню

Бенни. Пуля вместо отпуска. Исход - только смерть (fb2)

- Бенни. Пуля вместо отпуска. Исход - только смерть (пер. П. В. Рубцов, ...) (а.с. Мастера остросюжетного детектива) 2.71 Мб, 487с. (скачать fb2) - Петер Рабе

Настройки текста:



Петер Рабе Бенни. Пуля вместо отпуска. Исход - только смерть

Бенни



Глава 1

Машина круто накренилась на повороте и, не успев выровняться, замерла как вкопанная.

Бенни Тейпкоу откинулся на спинку сиденья.

— Дважды повторять не буду, — сказал он спокойным голосом. — Еще одна такая выходка — и ты уволен.

— Ты же сам велел поторопиться, — стал оправдываться водитель, — вот я и старался…

— А теперь постарайся заткнуться. Я сказал, гони быстрее, а не тормози быстрее.

Отвечать шофер не стал, что, в общем, от него и не требовалось. Бенни широко распахнул дверцу и довольно энергично выпрыгнул на тротуар. Осторожным движением он поправил шляпу, проведя рукой по высокой тулье и широким полям. Шляпа была внушительная, носил ее Бенни с искусством эквилибриста и достоинством лорд-пэра.

Он зашагал по улице. Двигался Бенни Тейпкоу словно сжатая пружина, будто в нем заключалась уйма неиспользованной энергии.

Пройдя мимо пары магазинов, он свернул в заведение под названием «В Вашем присутствии». Ни мальчик-чистильщик обуви, ни шляпник за стойкой не произнесли ни звука, проводив Бенни взглядом до задней двери, находившейся за громоздким гладильным аппаратом. Каблуки резко цокнули в последний раз, и Бенни скрылся за дверью.

Он оказался в крошечном офисном помещении, где располагался усыпанный всякой всячиной конторский стол, пространство вокруг которого беспорядочно заполняли разнообразные шляпные колодки и бутыли с чистящим составом.

— Привет, Луи. — С этими словами Бенни грохнул дверью и подошел к столу. — Ну что, набрал?

— Еще бы. — Луи нехотя поднялся навстречу. Сложения он был хилого и росту невысокого. Бенни мог смотреть ему прямо в глаза, не поднимая головы, хотя это ему удавалось не часто.

— Пошли, — кивнул Луи. Через другую дверь они попали в комнату с двумя столами, сейфом и дюжиной телефонов. — Рановато ты, — прохрипел он, опускаясь на одно колено перед сейфом. — Пэдди сроду раньше полуночи не заявлялся, — добавил Луи, набирая код.

— Пэдди больше не заправляет в этом районе, — произнес Бенни, опускаясь на один из столов. Он закурил, затянулся, внимательно разглядывая клубы дыма.

— Знаю, — сказал Луи, — это я просто так, просто Пэдди всегда…

— Давай-давай, забудь своего Пэдди и выкладывай «капусту».

Луи отворил дверцу сейфа и вынул металлическую кассу:

— Торопишься, а?

— Открывай кассу и тащи сюда приходную книгу.

— Держи. Что, деньги будешь считать?

— Да, черт возьми, буду считать деньги. — Бенни раскрыл гроссбух и уставился на колонку цифр. Однако очень скоро он прервал свое занятие, слез со стола и, засунув руки в карманы, приблизился к Луи. — Там написано 510 с шестерок и 800 с бригадиров.

Луи, слегка съежившись, отступил на полшага:

— Ну да, вроде, как обычно…

— Я тебе что сказал на прошлой неделе, Луи?

— Ты про то, чтобы поднять ставки?

— Чтобы поднять ставки!

Луи кивнул и провел пятерней по жиденьким волосам. Между темными прядями блеснула белая кожа.

— Господи, Бенни, да я думал, ты шутишь! Как же я могу удвоить ставку?! Да Пэдди за все время…

— Забудь своего чертова Пэдди! Я теперь здесь главный, и я устанавливаю квоты! Чего ради я, по-твоему, с вами вожусь? Чего ради я треплю себе нервы и теряю время, лично собирая бабки?! Чтоб вы делом занимались, а не груши околачивали!

— Но, Бенни…

— Заткнись! Мне нужна тысяча с шестерок и шестнадцать сотен с бригадиров.

Луи отступил еще на шаг.

— Я жду, Луи. — Голос Бенни был отрывистым и предельно деловым.

— Слушай, Бенни, давай серьезно. Ну как, по-твоему, я удвою…

— А ты пошевели своих олухов! Раз не вышло, заплатишь из своей доли — я же тебе говорил неделю назад и больше повторять не намерен. Расплачивайся!

Луи раздраженно потер ладонями лицо:

— Да Бог с тобой, ты что, не в себе? Думаешь, вломился сюда, выставил безумную цифру — и дело сделано?! Все радостно хлопают в ладоши и тянутся за блюдечком с голубой каемочкой? Думаешь, ты можешь…

— Да, черт возьми, я — могу!

Луи нервно выдохнул и дернулся, как будто он не ясно расслышал последнюю фразу Бенни. После небольшой паузы он решил зайти с другого конца:

— А что, Пендлтон знает об этом?

— Ты со мной имеешь дело, а не с Пендлтоном!

— Я имею право знать! — завизжал Луи. — Я хочу знать, в курсе ли босс этой хреновины, на которую ты меня толкаешь!

В мгновение ока рука Бенни ухватила Луи за рубашку чуть ниже горла.

— Ты кого за падлу держишь, сволочь?!

Лицо Луи пошло красными пятнами. Он прошипел, глядя Бенни в глаза:

— Чокнутый мерзавец!

В ответ Бенни рывком притянул бедолагу ближе:

— Ты кого мерзавцем называешь?

Секундой позже свободная рука Бенни мелькнула в воздухе, раздался звучный удар костяшек, и лицо Луи перекосилось до неузнаваемости. Бенни отпустил воротник Луи, и тот рухнул на пол.

Бенни не обратил на это никакого внимания. Он вернулся к столу и продолжил подсчет денег в кассе. Лишь однажды он обернулся к лежавшему и негромко приказал:

— Остальные бабки. И быстро, — после чего вернулся к своему занятию.

Закончив считать, он прикурил новую сигарету и уставился на рывшегося в сейфе Луи.

— Считай на столе, чтоб я видел, — скомандовал он. Руки Луи заметно тряслись. — Запиши в расходы. — Он вложил деньги в кассу, расписался в гроссбухе и вернул его Луи. — Увидимся через неделю, — сказал он, унося кассу под мышкой.

В тот же вечер он вошел в дверь с табличкой «Импорт инк., Альфред Б. Кент, президент», неся в руке гораздо более объемистый чемодан, который и забросил небрежным жестом на стоявший в помещении стол. За столом сидел худощавый мужчина в сером полосатом костюме и щелкал клавишами арифмометра. Через двадцать минут, в течение которых Бенни молча сидел в сторонке, человек поднял взгляд от машинки и произнес:

— Эй, Бенни!

— Да?

— Слушай, сынок, я два раза все пересчитал, получается вдвое против обычного!

— Точно. Давайте расписку.

Мужчина выглядел озадаченным. Он еще раз проверил ленту арифмометра и снова повернулся к Бенни:

— Сынок, вдвое!

Бенни поднялся и подошел к столу:

— Вдвое, потому что я собрал вдвое. Провожу реорганизацию территории.

— Чего-о?!

Бенни не ответил. Он вынул руку из кармана и нетерпеливо помахал ею:

— Ладно-ладно, давайте расписку.

— Так, подожди. — Человек снова уставился на ленту. — Секундочку-минуточку. Ты хочешь сказать, Что это с бывшего района Пэдди?

— Нет больше Пэдди. С моего. Я собираю вдвое. У вас что, со слухом проблемы?

— Да нет, черт подери. И когда это все началось? Мне Пендлтон ни словом не обмолвился… Он как раз днем заходил, так, мимоходом, но ни словом…

— Пендлтон еще не знает, это первый сбор по новым правилам.

— По новым правилам? Какого хрена?! Кто устанавливает правила, о которых я ничегошеньки не знаю?!

— Я устанавливаю правила. Пендлтон выделил мне территорию, и я там навожу порядок. Короче, Джек, пишите расписку.

Джек откинулся на спинку стула и уставился на Бенни в полном молчании. Затем качнулся вперед, поднял телефонную трубку и набрал номер.

— Обожди минутку, ладно? Пока я… Алло, это из «Импорта», это ты, Турок? Слушай, соедини-ка с Пендлтоном. Да, вроде как важно… Я хотел… Короче, помнишь район, где Пэдди раньше работал? Ну вот тут один парнишка, Тейпкоу, он там сейчас пасется, и вот он явился с удвоенными сборами… Да откуда я знаю? Говорит, что ввел новый порядок… О’кей, подожду. — Джек показал взглядом на стул, стоявший рядом. — Припаркуйся на пару секунд, сынок, пока Турок с боссом пошепчется.

Бенни ждал, прикусив губу. Он уже не спешил, он занервничал. Дело выходило из-под контроля.

В такие минуты он чувствовал себя не в своей тарелке. Он привык всегда и во всем контролировать ситуацию и в мелочи, как правило, не лез — конечно, мелочи с его точки зрения. А мелочами он считал все, кроме его, Бенни Тейпкоу, движения наверх. Любой ценой.

Он продолжал стоять у стола, нервно шевеля руками. Руки были тонкие, какие-то хилые на вид; с трудом верилось, что в них скрыта недюжинная сила. О ней говорили разве что жилы на внутренней стороне предплечий — тугие, как натянутые провода.

— Хорошо, — заговорил Джек, — прекрасно. Ну счастливо, Турок.

Джек повесил трубку, взял ручку и принялся выводить что-то в блокноте. Закончив, он вырвал лист и протянул его Бенни:

— Вот тебе расписка, сынок. Босс велел выдать тебе расписку.

Бенни взял листок и направился к двери. К нему вернулось хорошее настроение. Действительно, ну чего Пендлтону ерепениться? Бенни сразу признал его за нормального мужика, затем постепенно сделал так, чтобы тот заметил это. И продолжал в том же духе вот уже несколько лет.

— Еще минутку, сынок.

— Может, хватит меня сынком величать, папаша?

— Пендлтон хочет с тобой повидаться.

Бенни обернулся:

— Пендлтон?

— Он самый. И сегодня.

— Он что, сказал…

— Он просто сказал — сегодня, сынок.


Бенни не раз приходилось встречаться с Пендлтоном, но то было из другой оперы. Тогда постоянные встречи входили в прямые обязанности Бенни. Одно дело — явиться к мистеру Пендлтону тогда, и совсем другое — сейчас. Огромная разница.

Практически все время босс проводил в собственных апартаментах на Саттон-Плейс, куда Бенни и направился. В приемной, отделанной в черно-золотых тонах, Бенни пришлось ждать, когда вернется ушедший с докладом дворецкий и проводит его внутрь. Сквозь арочный проем с колоннами по бокам было видно следующую комнату, побольше, пошикарней, с широкими панорамными окнами.

— Мистер Пендлтон готов принять вас, — возвестил дворецкий, и через пару мгновений Бенни очутился в полутемной библиотеке, где его ждал Пендлтон, восседая за массивным письменным столом.

С последней их встречи прошло довольно много времени, но Пендлтон внешне не изменился. Его костлявое лицо было бледным, губы вытянуты в тонкую линию. Близко посаженные глаза горели холодным огнем.

— Поближе, Тейпкоу, — произнес Пендлтон. Плечо его дернулось под пиджаком — такое частенько с ним бывало: резкое, нервное движение.

Бенни стоял у стола и ждал.

— Расписку тебе выдали? — Голос босса был лишен эмоций. Впрочем, как всегда.

— Да, сэр, вот она.

Пендлтон перевел взгляд на листок бумаги:

— Почему больше, чем обычно?

— Ну, так получилось.

— Как получилось, позволь поинтересоваться?

— Видите ли, мистер Пендлтон, когда вы меня определили в этот район, я провел небольшую разведку местности. Я изучил подход Пэдди к делу и прикинул, что район может давать больше.

— Ты прикинул?

— Да, сэр, я прикинул.

— Зачем?

Бенни на секунду заколебался с ответом, так как не вполне понял вопрос.

— Чтобы лучше было… — сказал он наконец. — Я так понял…

— Тейпкоу, — произнес босс. — Я не велел тебе ничего улучшать.

— Вам и не надо было говорить, я сам…

— Сколько лет ты с нами, Тейпкоу?

— Семь. Понимаете, когда я взял дело в свои руки…

— Ты взял дело в свои руки?

В тишине, которая воцарилась после вопроса, Пендлтон сидел не двигаясь. Бенни было видно пространство между спиной босса и спинкой стула — ни малейшего движения в ту или другую сторону.

— Чем ты занимался сначала, Тейпкоу? Семь лет назад?

— Ну… Посыльным был. Что-то вроде посыльного.

— А потом?

— Шофером.

— И когда ты стал моим шофером, ты быстро освоил ряд смежных навыков. Потом я отправил тебя в «Импорт», и ты себя там еле-еле сдерживал. Так?

— Не пойму, о чем вы, босс.

— И сейчас у тебя участок Пэдди, так?

— Точно.

Пендлтон поднялся со стула и посмотрел на Бенни сверху вниз:

— И как по-твоему, Тейпкоу, какова принципиальная разница между шофером и ответственным за участок?.. Ну, говори!

— Да разница-то огромная. Послушайте, мистер Пендлтон, дайте мне рассказать, что этот район…

— Нет уж, дай мне сказать, Тейпкоу. — В голосе звучала сталь. — Нет никакой разницы! Абсолютно никакой разницы, поскольку я указываю тебе, в какую сторону двигаться в том и другом случае. Я указываю тебе, что делать, а что нет.

— Нет, ну слушайте, мистер Пендлтон, погодите!

Бенни вдруг увидел, как две тонкие прямые линии появились на лице босса между крыльями носа и уголками губ.

— Тейпкоу, — произнесли губы. — Ты повысил голос.

Бенни растерялся. Да что он, старый черт, забыл, что Бенни уже не шофер?! Он что, думает, что перед ним какой-нибудь мальчик на побегушках? Или хуже того, дело запахло увольнением? Старый козел задумал уволить Бенни и теперь разыгрывает спектакль?..

— Если сказанное ясно, Тейпкоу, даю тебе еще один шанс зазубрить то, что ты и так должен знать, как таблицу умножения. С этой минуты ты возвращаешься на прежнее место. Турок выдаст тебе костюм шофера.

— Но, послушайте, ведь сборы…

— Тейпкоу, работа одна и та же. Или ты предпочитаешь остаться совсем без работы?

Вот оно. Вернее, почти. Бенни требовалось время, чтобы привести мысли в порядок. Семь лет работы…

— Да, то есть нет, мистер Пендлтон.

Пендлтон снова дернул плечом и сел за стол:

— Турок выдаст тебе униформу. Мне ты понадобишься в девять.

«Вольно, Тейпкоу», — добавил про себя Бенни.

Глава 2

Он вел себя как подобает шоферу, то есть ехал молча и изображал достоинство — черта, на взгляд Бенни, совершенно не присущая прислуге, но почему-то ей всегда приписываемая. Пендлтон находился где-то сзади, за стеклом, отделявшим пространство для пассажира, но в темноте его не было видно.

Они проехали по Генри-Гудзон-Парквей на север, свернули на Кросс-Каунти-Парквей, и Пендлтон стал давать указания, куда ехать, через трубу переговорного устройства. Когда в свете фар возникли массивные ворота с огромной «А», украшенной позолоченными завитушками, Бенни догадался, где они оказались. Он никогда не был здесь раньше, никогда не встречался с хозяином усадьбы, но знал его. Все его знали, кто лично, кто понаслышке.

Большой Эл Альверато.

Про Пендлтона не знал никто, так уж он вел дела, но совсем другая история с Альверато. Начиная с конца 20-х и до сего дня через «автоматные вечеринки», Большую войну в Чикаго, нью-йоркские доки был слышен и виден во всей красе Большой Эл Альверато.

Ворота открылись автоматически, и Бенни направил машину вдоль по длинной аллее, по обеим сторонам которой тянулись ряды ветвистых деревьев. Вокруг не было ни души. Даже перед домом, у подъездного портика которого Бенни остановил лимузин, не было видно ни людей, ни машин. Бенни открыл дверь Пендлтону и направился обратно к водительской дверце.

— Пойдешь со мной, — проронил Пендлтон.

Бенни вернулся, подошел к дому и позвонил. Через мгновение в холле зажегся свет, и высокая дверь плавно отворилась.

— Привет, — сказала рыженькая девушка с миниатюрным розовым личиком и глазами, словно голубой фарфор. Она хихикнула и добавила: — Вы что, хотели войти?

— У меня назначена встреча, — весомо ответил Пендлтон, протягивая свою карточку. Девушка глянула на карточку, но не взяла ее, перевела взгляд обратно на Пендлтона и снова хихикнула:

— Ну входите. Я просто шла мимо прихожей, вот и открыла.

— Не могли бы вы доложить мистеру Альверато, что я прибыл? — сказал Пендлтон, не двигаясь с места.

— А почему бы вам самим не пройти? Вон, видите дверь в конце коридора, слева? По-моему, он там. — Она подняла руку, чтобы показать направление, и Бенни заметил, что платье у нее на груди натянулось. Девушка повернулась и пошла прочь маленькими быстрыми шажками. — Дверью хлопните посильнее, — крикнула она через плечо, — а то может не закрыться.

Знакомые черточки стали появляться возле уголков рта Пендлтона. Холл был пуст.

— Ну, Тейпкоу, найди же кого-нибудь!

Бенни двинулся на поиски. Дверь, которая находилась в глубине прихожей, открылась на стук, за ней оказался невысокого роста человек с головой, напоминавшей птичью. Скользнув взглядом по униформе Бенни, он спросил:

— Что, Пендлтон уже приехал? Рановато…

— Слушай, ты, мистер Пендлтон…

— Веди его сюда, я Эла позову.

Ждать пришлось недолго. Бенни встал у двери, Пендлтон, прямой как черенок лопаты, опустился на стул возле французского витража. Атмосфера в комнате была леденящей.

Шаги хозяина дома послышались еще издали, затем с грохотом распахнулась дверь и появился сам Альверато:

— Ты рановато, Пенди!

Плечо Пендлтона дернулось, однако ответа не последовало.

— Давай-ка выпьем для начала. А это кто, водила твой? — Альверато обернулся к Бенни и оглядел его с головы до ног. Бенни невольно уставился на хозяина дома и понял, почему его называют Большой Эл. Он действительно был огромных размеров, лоснящийся от жира и успеха; на красном лице маленькие глаза казались сонно-ленивыми. Впечатление было обманчивым: лишь наполовину Альверато состоял из жира, вторая половина была сплошной мускул.

— Гони его, Джеймс. — Альверато махнул в сторону двери.

— Он остается, — сказал Пендлтон.

Альверато, потянувшийся было за бутылкой, замер на полпути:

— Ты что-то сказал, Пенди?

— Он остается. Не думаю, что следует секретничать. Я так понимаю, речь пойдет о деле Эйджера?

— Слушай, Пендлтон, не заводи меня. У нас общий бизнес. — Альверато снова повернулся к Бенни. — Давай, Джеймс, гони его в шею.

— Он останется, и точка. Давайте ближе к делу, Альверато. У меня мало времени.

Альверато застыл в недоумении, но не произнес ни слова. В руке он все еще держал стакан с напитком. Резким движением он грохнул стакан об пол и сделал три шага к двери.

— Эй, Берди, ну-ка, давай сюда! И прихвати пару ребят с собой! — прокричал Большой Эл, распахнув дверь настежь.

Раньше, чем Альверато вернулся к столу, в коридоре послышался дробный топот. Первым в комнату ворвался маленький человечек с птичьей головой, за ним — два дюжих молодца с пистолетами наизготовку.

— Так, закройте дверь. Встаньте у стены и сделайте страшные глаза. Мы тут с мистером Пендлтоном в игры играем. — Парни встали, как было велено, и Альверато сел обратно. — Двигайся ближе, Пендлтон, и давай займемся делом.

Пендлтон не шевельнулся. Тогда Берди двинулся к его стулу с явным намерением посодействовать нерадивому гостю. Пендлтон поднялся и придвинул стул к столу.

— Ну вот, — сказал Альверато, глаза которого больше не казались сонными. — Начнем с начала.

Он снова потянулся к бутылке, предложил налить и Пендлтону, на что тот покачал головой.

— Ладно, Пендлтон. Старик Эйджер мертв. Остались мы с тобой.

Наступила пауза, выражение лица у Пендлтона было скучающим.

— Бога ради, Пенди, надо же утрясти это дело! Послушай, что я предлагаю, — целую организацию! Я ее создал для Эйджера и сам же ею управлял.

— По-моему, вы хотите сказать, Альверато, что у меня есть связи, без которых ни вы, ни ваша армия головорезов не в состоянии провернуть ни одно дело!

— Черт тебя дери, мне плевать, что ты себе думаешь! У тебя в руках одна часть дела, у меня — другая. Старик Эйджер мертв, и нам надо состыковать два конца, это же очевидно.

— Для меня совершенно неочевидно.

— О чем это ты?! — Альверато перешел на крик. — Ты что, не видишь, что все дело встало? Уже который месяц ни одного крупняка! Хочешь загреметь под фанфары?

— Альверато, организация всегда была в вашем ведении. Кроме мелких поборов, которые я унаследовал от Эйджера, мой бизнес ничуть не похож на ваш. Более того, как я уже сказал, помогать вам в решении ваших проблем я не намерен.

Большой Эл глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Когда он их вновь открыл, они еще уменьшились в размерах и стали похожи на поросячьи.

— Бабки, Пендлтон. Подумай о бабках! Без нашего партнерства…

— Деньги меня не интересуют. По крайней мере, ваш способ их добывания. Моя деятельность в качестве помощника Эйджера совершенно непохожа на ваши старомодные методы.

— Старомодные! Слушай, ты, мерзавец! Я уже заколачивал бабки, когда ты еще сидел на своей сморщенной заднице и копался в бухгалтерском дерьме! Мое предложение…

— Ваше предложение мне известно: армия головорезов с пушками наперевес. Старомодно, как я уже сказал… Пушки создают слишком много шума, а трупы научились говорить, Альверато.

— Ну вот и послушай — так уж вышло, что я люблю грохот, а к трупам знаю особый подход, да такой, что они уже не станут трепаться!

— И тем не менее, Альверато, я бы все время рассматривал вас как обузу. По правде говоря, я вообще не понимаю, как вам удалось так высоко подняться.

Пендлтон снова дернул плечом, сохраняя при этом скучающий вид. Даже когда Альверато вскочил из-за стола, бледный как полотно, Пендлтон не шевельнулся.

— Ты не понимаешь? — зарычал Альверато. — Ты не понимаешь, сукин ты сын?! Сейчас узнаешь, самолично! Скотти, ну-ка, быстро сюда! — скомандовал он одному из своих амбалов. Тот моментально подчинился. Альверато же продолжал орать: — И я тебе покажу, как я собираюсь там удержаться!

Без всякой видимой подготовки Альверато взмахнул кулаком и со всего маху ударил в лицо парню. Голова Скотти дернулась назад, и он повалился на пол с гулким стуком. Пистолет упал рядом.

— Видел, Пендлтон? Въезжаешь, Пендлтон?! Эй, Скотти. — Альверато наклонился к лежавшему на полу. — Вставай, Скотти!

Тот приложил все усилия, но подняться не смог; глаза его были залиты кровью. Он закашлялся, подавившись выбитым зубом.

— Вставай, черт тебя дери!

Альверато подхватил парня под мышки. Когда Скотти встал на ноги, Альверато наклонился, поднял пистолет и вручил его бедолаге, кивнув на стену.

— У тебя есть еще вопросы, Пендлтон? Тебе все еще что-то кажется вышедшим из моды, а?

Бенни посмотрел на Скотти. Тот стоял у стены, как и прежде, держа пушку наготове и глядя на Пендлтона, как было приказано. Он дышал через рот, поскольку нос был залит кровью. Бенни сунул руку в карман, вытащил платок и направился было к парню, когда Пендлтон резко поднялся со стула.

— Мою шляпу, Тейпкоу, — сказал он.

Бенни остановился и коротко глянул на Пендлтона, затем подошел к Скотти и вложил ему платок в руку.

— Мою шляпу, Тейпкоу.

Бенни подошел к стулу у витража и взял шляпу.

— Ты чего это — шляпу… — Голос Альверато все еще гремел. — Садись, Пендлтон, и вернемся к нашим баранам.

Бенни остановился у окна, ожидая, что Пендлтон снова сядет. Но этого не случилось. Бенни даже не заметил, как босс махнул ему рукой. Он думал о шляпах, об огромной империи старика Эйджера, оказавшейся на грани краха из-за того, что этот чертов зануда…

— Послушайте, мистер Пендлтон, — скороговоркой выпалил Бенни, — у меня тут мыслишка появи…

В эту секунду он увидел лицо Пендлтона. Продолжать было бессмысленно. Бенни оглядел помещение, бросил взгляд на Альверато, на спину Пендлтона, выходившего из комнаты, и последовал за боссом до машины. Затем повез его назад, на Саттон-Плейс.

Глава 3

Пендлтон сидел в темноте машины за стеклянной перегородкой. Бенни вел машину обратно в Нью-Йорк молча, как и полагается шоферу. Однако для него дело еще не закончилось. Семь лет попугайского «Да, сэр», семь лет подъема в гору — не могло это кончиться простым шлепком по спине и «Спасибо за униформу, сэр». Бенни сосредоточенно крутил баранку; нет, для него этот вечер еще не закончился. Не закончился он и для Пендлтона.

Бенни высадил пассажира у подъезда дома, поставил машину в подвальный гараж и поднялся служебным лифтом на последний этаж.

— В библиотеке, — сообщил дворецкий, и Бенни прошел в длинную комнату, где Пендлтон снова ожидал его, сидя совершенно неподвижно за письменным столом. Поэтому когда он открыл рот и заговорил, у Бенни создалось впечатление, что перед ним кукла.

— Тейпкоу, — произнес голос. Бенни ждал. — На тебя произвел сильное впечатление мой бывший партнер. Ну? Отвечай. — Пендлтон дернул плечом. Он коснулся бледными пальцами края стола и принялся выстукивать на гладком дереве однообразный ритм с частотой маятника. — Кажется, ты склонен согласиться с тем, что громкий голос — это лучше, чем спокойная уверенность. Ты когда-нибудь слышал, чтобы я кричал, Тейпкоу?

— Нет.

Пальцы Пендлтона продолжали монотонно двигаться.

— Существуют и другие методы обеспечения дисциплины. В моем арсенале они есть. — Пендлтон приоткрыл рот и провел кончиком языка справа налево. — И ты, Тейпкоу…

— Послушайте, — прервал его Бенни, — теперь вы меня послушайте, мистер Пендлтон.

Бледная рука перестала двигаться.

— Чем больше ты скажешь, Тейпкоу, тем хуже для тебя. — Он почти улыбнулся. — Как ты думаешь, что самое плохое я могу с тобой сделать, Тейпкоу? Помнишь, несколько лет назад у нас был такой парень — Мердок? Ты когда-нибудь задавался вопросом, что стало с Мердоком? Знаешь, а ведь он до сих пор жив.

Пендлтон помолчал, придавая сказанному вес, однако на Бенни он при этом не смотрел. Он не видел на его лице упрямства и агрессивного нетерпения.

— Черт с ним, с Мердоком! — сказал Бенни. Он дышал громко и тяжело. — К чертям вашего Мердока и весь этот разговор! Вы мне и слова не дали сказать, мистер Пендлтон. Так вот, — его голос вдруг стал тише, — я на вас работаю семь лет. Я все время старался работать лучше, чем другие, потому что я знаю то, чего не знают они. Я действительно лучше них! И вы это знаете, иначе не стали бы терпеть меня рядом с собой столько лет. Я и грязную работу для вас делал, и кое-что посерьезнее. Потом я взялся делать то, что от меня не требовалось, а все потому, что единственное, о чем я мечтал все это время, — поиметь хоть малюсенький шанс и доказать, что я не пустышка. И тут вы врубили тормоза: «Тейпкоу, отнеси мои штаны в чистку» — это уже когда я в «Импорте» работал. «Тейпкоу, пригони мою машину», хотя Турок справился бы с этим ничуть не хуже. — Бенни говорил все быстрее. — Наконец мне выделили территорию — хреновую, тухлую, ту самую, на которой Пэдди обдирал вас как липку. И я взял, потому что был рад даже такому шансу! Когда я собрал двойной урожай со своего района и все честно сдал, выясняется, что это было ни к чему. Правильно ли вы поступаете со мной? Упаси Бог, я не пытаюсь вас учить, что делать, но не забывайте, что я уже не шофер, я из этой одежки вырос!

Бенни обдумал речь заранее, и получилось все как надо. Каждое слово было взвешено и выражало задуманное. Только вот Пендлтон не проникся.

— Ты закончил? — Босс принял прежнюю позу.

— Точно. Теперь все.

Бледная рука снова задвигалась по крышке стола.

— Ну тогда я тебе все-таки расскажу про Мердока.

Бенни глубоко вдохнул и ненадолго задержал дыхание. Когда он заговорил, голос звучал гораздо спокойнее, чем раньше.

— Вы делаете ошибку.

Внезапно Пендлтон вскочил. Нечасто он представал в таком обличье, перед кем бы то ни было.

— Ты меня что, пугаешь?!

— Вы делаете ошибку, Пендлтон.

На столе босса, сбоку, была приделана небольшая кнопочка. Бледная рука потянулась к ней. Однако замерла на полпути. Пендлтон оглянулся на резкий в тишине библиотеки щелчок дверной ручки. Девушка, вошедшая в комнату, даже не позаботилась закрыть дверь. Чистым и ясным голосом с металлическими нотками она сказала:

— Рада, что ты дома. Нет, правда, я просто счастлива застать тебя дома, папочка.

Между бровями девушки пролегла прямая складка, глаза, казалось, ничего не выражали.

— Ты не хочешь спросить меня, как дела, папочка? — Когда она сказала «папочка», слово прозвучало совершенно безлико.

Пендлтон изо всех сил старался овладеть собой, что явственно отражалось на его лице. Когда он заговорил, дрожь в голосе была едва заметной.

— Патрисия, — сказал он.

— Патрисия, — отозвалась она, проведя рукой по коротко стриженным волосам — жест был скорее мужской, чем женский. — Твоя маленькая Патрисия. Пришла перекинуться словечком с папочкой.

Бенни она игнорировала. Едва взглянув на него, она сказала:

— Дай мне сигарету, Тейпкоу.

— Дорогая моя… — вмешался Пендлтон.

— Знаю, ты против. Огня, Тейпкоу.

Бенни поднес ей зажигалку и уставился, разглядывая лицо над пламенем. Затянувшись и выдохнув, она не поблагодарила, повернулась к отцу и затянулась снова. Она курила нетерпеливо; впрочем, и поза ее — рука на бедре, нога отбивает такт — тоже выражала нетерпение. Бенни не мог видеть ее туфельку, скрытую длинным вечерним платьем, но слышал нервное постукивание каблучка по паркету.

— Ну, — сказала она, — вот опять. Твоя маленькая Патрисия именно потому, что она — твоя маленькая Патрисия и ее фамилия Пендлтон, снова встряла в самый неподходящий момент. Что скажешь, папочка?

— Дорогая, если ты подождешь за дверью буквально…

Она засмеялась нарочито громко:

— Опять подождать. То же, что и полчаса назад! Подождать за дверью! Да ты знаешь, папочка, где я сегодня провела вечер?

— Патрисия, пожалуйста. — Пендлтон, казалось, старался взять себя в руки. — Будь умницей и подожди снаружи, пока я…

— Да не обращай внимания на Тейпкоу, папочка, ты слушай, что я тебе скажу. — Она снова затянулась и бросила окурок на пол. — Я была у Уэлби. Тех самых Уэлби. Сногсшибательная семейка, что имеет дом на Лонг-Айленде, коттедж в бухте Бар и домишко во Флориде. И все говорят, что денег у них лишь в половину того, что есть у папочки маленькой Пэтти. И что там произошло, как ты думаешь? — Она перегнулась через стол и с ненавистью в голосе продолжила: — «Ты сказала: Пендлтон?» — переспросил мистер Уэлби, когда его дочка Бетти меня представляла. «Ты сказала: Пендлтон?!» И он извинился и отошел в сторону. И жена его извинилась и отошла в сторону. И все, кто слышал, отошли в сторону, кроме дворецкого, который протянул мою накидку и сообщил, что машина ждет, чтобы отвезти меня домой. Как бы ты и твои дружки-гангстеры это назвали? А, папочка? Вечная мерзлота! Да, точно, вечная мерзлота вокруг! — От крика она сорвала голос.

Пендлтон повернулся к Бенни и махнул рукой в сторону двери:

— Подожди за дверью, Тейпкоу. Продолжим через минуту.

— Да пусть Тейпкоу слушает! Нет ничего такого, что я знала бы о собственном отце, а Тейпкоу бы не знал, или Уэлби не знали, или окружной прокурор, или…

— Тейпкоу, вон из комнаты! — В голосе Пендлтона послышались те же металлические нотки, что и в голосе Патрисии.

— Сделай ему одолжение, Тейпкоу, и подожди за дверью. — Она сказала это сквозь зубы, не глядя на Бенни.

Бенни вышел. Он ждал в черной с золотом гостиной; он не закончил разговора с Пендлтоном, было еще кое-что, о чем он хотел бы сказать. Может, даже выправить ситуацию — ради этого стоило подождать. Из библиотеки доносился ясный и злой голос Патрисии, прерываемый паузами. Пендлтон никогда бы не повысил голос до такой степени, чтобы Бенни мог уловить хоть слово.

Турок стоял, засунув руки в карманы и прислонившись к двери гостиной. Пендлтон еще не закончил работу, подумал Бенни.

Когда отворилась дверь библиотеки и появилась Патрисия, Бенни вскочил. Она быстро прошла мимо, послышался сухой треск разрываемой ткани, и Патрисия рванула свою накидку, заворачиваясь в нее, как в полотенце.

— Твоя очередь, Тейпкоу, — бросила она.

К этой девушке невозможно было применить слово «мягкий». Создавалось впечатление, что ее худое тело на ощупь тверже металла, а лицо выглядело безжизненно, как у фотомодели на обложке журнала мод.

Когда Бенни вернулся к столу в библиотеке, он почувствовал присутствие Турка у себя за спиной.

— Думаю, что Турок вам здесь не понадобится, — отреагировал Бенни. — Я с вами о деле хочу поговорить.

Пендлтон потер руки:

— До того, как ты открыл рот, Тейпкоу, я собирался дать тебе еще один шанс. Я собирался…

Продолжить Пендлтон не смог. Бенни все понял. Попытки были бессмысленны, старый мерзавец все уже решил и теперь готовился произнести одну из своих проповедей перед тем, как опустить топор на шею приговоренного.

— Значит, еще один шанс? — Эмоции бурлили в голосе Бенни. — Еще один шанс! Какой? Вытирать твой стол?! Задергивать занавески, чтобы не выцветал ковер?! — Бенни спиной чувствовал близость Турка. — Думаешь, Тейпкоу у тебя на побегушках? Сейчас я тебе покажу побегушки!..

Пендлтон кивнул головой.

Турок был близко. Слишком близко. Бенни слегка повернулся и всадил локоть ему в живот. Ребром ладони он ударил Турка в кадык, отчего глаза у того округлились, раздался стук упавшего пистолета, следом за которым повалился и сам Турок.

Пендлтон не успел отреагировать, а Бенни был уже у двери. Он рванул ее и чуть не потерял равновесия — на пороге стояла Пэт. Ее холодное лицо вытянулось от удивления, когда Бенни ухватился за нее, чтобы не упасть. Уже второй раз она оказывалась на его пути, но на этот раз к счастью. Пендлтон был уже возле валявшегося на полу пистолета, когда Бенни схватил девчонку сзади за талию и притянул к себе. Пендлтон замер. Рука повисла в воздухе.

— Ты, придурок, наглый, безмозглый придурок!

Пэт извивалась и пыталась побольнее ударить Бенни острым кулачком в плечо. Он протащил ее через черно-золотую гостиную под колоннами к лифтовому холлу.

— Ты, сволочь, пусти! — кричала она.

На стене была пристроена телефонная розетка, хитро замаскированная туалетным столиком с высоким зеркалом. От удара Бенни зеркало со звоном рухнуло на пол, розетка полетела следом. Оборвав телефонный провод, Бенни вызвал лифт. Пока не раскрылись двери, он крепко держал Пэт и наблюдал за Пендлтоном, неподвижно стоявшим на пороге библиотеки. Он втащил Пэт в лифт и отпустил ее, только когда дверцы закрылись. Он не ошибся — ее тело действительно оказалось мускулистым. Она обернулась и с размаху ударила его кулаком по щеке.

— Сволочь ты! — прорычала она, но на этом все и кончилось. Она повернулась к нему спиной, так что Бенни не мог видеть ее лица.

Пэтти успела переодеться — теперь на ней был свитер, задравшийся до маленькой груди, и сползшая на бок куртка. Пока лифт медленно, как в дурном сне, двигался вниз, она успела привести одежду в порядок.

Они посмотрели друг на друга, и Бенни вдруг стало неуютно под ее холодным безразличным взглядом.

— Не хотел тебе сделать больно, — сказал он, — извини.

— За то и получил, — отозвалась она, поворачиваясь к табло с мерцающими номерами этажей.

— Турок разбушевался, — добавил он.

Она пожала плечами. Бенни не видел ее лица, но чувствовал, что ей нет никакого дела до его объяснений.

Бенни прислушивался к мерному гудению тросов лифта, когда она опять заговорила:

— Да ладно, я все равно собиралась уходить.

Она не обманывала. Когда они вышли из лифта в подвальный гараж, Пэт направилась к одной из припаркованных машин, в то время как Бенни рванулся к выходу. Он добежал до конца аллеи, когда услышал визг покрышек на повороте при выезде на улицу.

Глава 4

Пэт Пендлтон выехала на Пятую авеню, затем свернула налево и вскоре закружила в путаном лабиринте небольших улочек, спускавшихся под всеми мыслимыми углами к Ист-Ривер. У одного из кирпичных домов она припарковала машину и вошла внутрь.

На втором этаже из распахнутой настежь двери доносился шум застолья. Там пели по-итальянски, нарядная невеста танцевала в центре толпы под ритмичные прихлопывания гостей. На третьем этаже все двери были закрыты, у одной из них парнишка в кожаной куртке прощался с молоденькой девочкой. Было видно, что расставаться они не спешили. На четвертом этаже никого не было. Около одной из дверей стояло несколько пустых бутылок. Возле нее и остановилась Пэт.

На ее стук дверь открыла неопрятная женщина в замызганном фартуке. По коридору распространился аромат тушеного мяса.

— Привет, — произнесла женщина, пропуская Патрисию внутрь.

Войдя, девушка присела к кухонному столу и спросила:

— Много народу?

— Да не то, чтобы. — С этими словами женщина выключила газ. В тишине было слышно ворчание мяса на жаровне.

— Харви здесь?

— Нету. Давно уже не было.

Пэт опустила глаза и принялась стягивать перчатки. Дорогая кожа смотрелась на исцарапанном столе довольно нелепо.

— Кофе? — спросила женщина.

— Да. Черный.

Женщина налила чашку из кофейника, стоявшего на плите, и поставила ее перед Пэт. Потом вернулась к плите и потянула за свисавшую с потолка цепь; открылась вентиляционная заслонка. Окон в кухне не было.

— Значит, Харви нет? — переспросила Пэт.

— Да уж сколько месяцев не видела. — Женщина достала сигарету и присела к столу. — А тебе-то он зачем?

— Ни за чем, так, спросила…

— Последний раз, когда я его видела, он в штопоре был. Совсем не в себе. — Женщина смачно почесала спину. — Видно, прибрали его…

— Грустно слышать, — сказала Пэт, отколупывая лак с ногтя.

Посидели молча. Потом за стеной кто-то включил магнитофон, послышался звук отодвигаемого стула, скрипнули пружины дивана.

— Зачем ты вернулась? — спросила женщина.

Пэт подняла глаза, между бровями появилась прямая складка.

— Так, слоняюсь…

— Ширнуться заскочила?

Пэт издала звук, похожий на усмешку.

— Нет, с этой дрянью покончено. Вон, с Харви-то что вышло…

— Это точно, — поддержала женщина, — это точно…

Дверь в комнату приоткрылась, и в щель просунулся парень, одетый в безрукавку на голое тело.

— Эйб маленькую просит, — сказал он. Потом перевел взгляд на Пэт, кивнул ей и, добавив: «Сто лет тебя не видел», скрылся в комнату.

Дверь он оставил открытой, и из щели потянуло сладковатым ароматом травки. Женщина встала, вытащила из шкафчика чайную ложку, пипетку, маленькую белую капсулу и прошла в комнату, притворив за собой дверь.

Пэт продолжала возиться с ногтем. Вдруг она резко встала и, едва не опрокинув чашку, на которую не обратила никакого внимания, направилась в комнату. Разминувшись с женщиной, возвращавшейся в кухню, Пэт подошла к столу. Два парня, сидевших поблизости, мерно кивали головами и постукивали пальцами по крышке стола в такт резкой музыке. В комнате находились еще два человека, в углу — куча разнообразной рухляди. В тусклом свете лампочки под потолком комната напоминала железнодорожный вокзал.

— Сядешь? — полуутвердительно-полувопросительно сказал парень, заглядывавший в кухню.

— Ага. Что новенького, Ред? — Пэт уселась на поручень его кресла и следила за тем, как он затягивается косячком. Он выпустил дым в сложенные вместе пригоршни, вдохнул его снова и с облегчением откинулся в кресле.

— Харви нет, — сказал он. Взглянув на Патрисию, он туманно улыбнулся.

— Знаю, — отозвалась Пэт.

Он плавно поднял руку с дымящейся сигаретой, отдал ее Патрисии и так же плавно опустил руку на ее бедро. Пэт затянулась и тоже вдохнула дым.

— Кто это на диване? — спросила она.

— Торговец из центра. Имени не знаю.

Пэт слегка повернулась на ручке кресла и стала поигрывать пальцами Реда, лежавшими на ее бедре.

— Мне сегодня что-то не по себе, Ред, — сказала она, возвращая сигарету. — Ты здесь один?

Второй парень сменил пленку в магнитофоне.

— Подожди чуток, — сказал Ред.

Пэт расстегнула куртку и сбросила ее на пол, передернув плечами. Потом снова взяла сигарету и затянулась. Ред наблюдал за ней все это время. Даже под свитером она выглядела соблазнительно.

Парень на диване повернулся и сел. Взгляд у него был какой-то размытый, на губах блуждала улыбка. Повинуясь нервному тику, уголки губ то вздергивались, то опускались вниз, поэтому улыбка выходила неестественная, пунктирная. Он поднялся с дивана и нетвердой походкой вышел из комнаты. Пока дверь была открыта, из находившейся за ней другой комнатушки послышалась возня. Дверь закрылась. Когда она открылась снова, вслед за вернувшимся парнем вошел другой в обнимку с худенькой девушкой с испуганными глазами. Девушка зябко куталась в пальто, парень нес под мышкой какую-то одежду, из кучи свисал нейлоновый чулок. Все трое скрылись за кухонной дверью.

— Все еще не по себе? — спросил Ред.

Пэт в ответ безмолвно шевельнула губами.

— Есть одно средство… — сказал Ред, после чего оба поднялись и направились в соседнюю комнату.


На кухне женщина доедала мясо, когда входная дверь приоткрылась и, крякнув, застыла на натянутой цепочке. Женщина собралась было подняться, но передумала и осталась сидеть.

— Открывай свою чертову дверь, — произнес грубый голос, и в щель просунулось дуло пистолета.

Женщина не шелохнулась.

— Кто это? — спросила она.

— Фингерс, красавица. — Пистолет дернулся вверх.

— Ты, сукин сын, — пробормотала женщина себе под нос и отперла дверь. В кухню втиснулся мужчина, засовывая на ходу пистолет в карман. Лицо его было бледным.

— Здорово, — ухмыльнулся он, — она здесь?

— Кто?

— Дочь босса.

Женщина отвернулась и принялась за мясо.

В первой комнате Фингерс Пэт не обнаружил, поэтому двинулся во вторую. Свет в ней был зажжен, Пэт расчесывала волосы.

— Здорово, — повторил Фингерс.

Пэт обернулась, сохранив, однако, спокойное выражение лица. Она откинулась назад и швырнула в мужчину маленьким гребешком. Тот увернулся и сказал:

— Отец тебя ждет.

Повисла пауза, потом раздался истошный крик Пэт:

— Не-е-е-ет!!

Фингерс ухмыльнулся.

— Нет! — повторила она уже спокойнее.

Ред поднялся с кровати и направился к Фингерсу, который вынул руки из карманов. Когда Ред приблизился, Фингерс с размаху ударил его кулаком в лицо. Ред отлетел обратно к кровати и лежал без движения, странно улыбаясь. От улыбки веяло чем-то потусторонним.

Пэт пожала плечами и позволила Фингерсу доставить себя обратно на Саттон-Плейс. Несмотря на раннее утро — было около четырех, — Пендлтон выглядел как обычно. Он сидел в библиотеке: спина прямая, как у египетского фараона, руки на столе.

Пэт перегнулась через стол и заглянула отцу прямо в глаза:

— Ну? Я вернулась. Все равно я уже все успела…

Пендлтон словно подобрался, но или он не понял, что имеет в виду дочь, или пытался не подать виду.

— Пожалуйста, Пэт, присядь. Пожалуйста. — Он попробовал улыбнуться, но попытка оказалась явно неудачной.

Она присела на край стола, болтая ногой в воздухе. Пендлтон поднялся и принялся расхаживать по комнате.

— Патрисия, пожалуйста, постарайся меня понять. Когда ты несчастна, это делает несчастным и меня тоже… Наша неспособность понять друг друга…

— Неспособность понять друг друга! Вся моя проклятая жизнь — неспособность понять то одно, то другое! С тех пор, как я себя помню…

— Пэтти, пожалуйста! Ты знаешь, что я должен быть тебе одновременно и отцом и матерью! Я всегда старался дать тебе все, что есть у других детей, и даже больше, я…

Она нервно засмеялась:

— Дети! Это кто же здесь ребенок? Это кто же здесь вообще когда-нибудь был ребенком?! — В ее голосе снова прорезались звонкие металлические нотки. — Мне больше двадцати одного года, меня уже вышвыривают с вечеринок, у меня есть отец, который шлет своих мерзких наймитов шпионить за мной… — Она вскочила со стола и теперь стояла перед Пендлтоном натянутая как струна, со сжатыми кулаками. — Что тебе нужно от меня? Чего ты добиваешься?! — Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание.

— Драгоценная моя. — В голосе Пендлтона слышалась боль. — Все лучшее…

— Лучшее?! — Она почти рыдала. — Ты называешь лучшим имя, от которого воротит всех более или менее приличных людей? Тень которого стоит за каждой крупной мерзостью наших дней?! — Она взмахнула руками почти театрально. — Ну да, конечно, среди твоих корешков имя Пендлтон, наверное, обозначает что-то важное и даже священное! А для меня это — мерзость, гадость и куча дерьма мне в лицо!

— Патрисия!

— Что — Патрисия?! И после всего этого у тебя хватает совести пускать своих побегунчиков следом, чтобы уберечь меня от беды? Знаю, знаю, что ты хочешь сказать, — что есть такие места, куда твоей девочке не стоит ходить, есть люди, с которыми ей не стоит встречаться… Да уж!.. Ты — лучший пример этому! Мой родной отец…

— Довольно, Патрисия!

Тон, которым это было сказано, заставил ее на секунду остановиться, однако она вовсе не была испугана.

— Как ты узнал, где я, папуля? — Она холодно улыбнулась, глядя прямо в глаза Пендлтону.

— Я и не знал, я просто послал…

— Ты знаешь, где я была, папа?

— Нет, и мне безразлично. Принимая во внимание твое состояние, я подумал, что ты захочешь побыть с этими джазистами, с которыми тебя видели несколько раз. Я дал указания своему человеку навести справки.

Она снова рассмеялась, достала сигарету из кармана:

— Твой парень не наводил справок, он просто ворвался ко мне, и все.

— Что ты сказала?!

Она закурила и бросила горелую спичку на пол.

— Не переживай, я была уже одета. — Она выпустила дым.

— Патрисия! — В голосе Пендлтона послышался неподдельный пуританский шок. — Где он тебя нашел?!

— В частном клубе.

Пендлтон встал со стула и прошел вдоль стола. Потом снова сел.

— Меня не интересуют детали, Патрисия, но не встречалась ли ты с человеком по имени Харви — там, в этом… ну, в этом месте?

— Не сегодня.

— Конечно, не сегодня. — Голос Пендлтона звучал теперь как из телефонной трубки. — Этот Харви, Патрисия, он… он… его нет на свободе.

— Продолжай.

— Возможно, это тебя шокирует, но мне стало известно, что он наркоман. — Пендлтон сделал паузу, но Пэт никак не отреагировала. — Вот от этой дряни я и хочу тебя защитить!

Пэт затушила сигарету. Когда она подняла голову и посмотрела в лицо отцу, на ее губах застыл непонятный оскал.

— Ты же сам этой дрянью и торгуешь, не так ли?

Пендлтон вскочил, и на мгновение показалось, что он сейчас ударит дочь. Пэт стояла спокойно. Выражение ее лица не изменилось.

— Что, нет? — повторила она.

Пендлтон отвернулся и стоял совершенно неподвижно. Слышно было только его дыхание. Когда он снова повернулся к Пэт, на лице его была маска. Он медленно потирал руки. Отчетливо слышный в тишине звук напоминал качание чашек весов, когда они еще не пришли в равновесие.

— Как твой отец, я запрещаю тебе смотреть на определенные вещи, говорить и делать определенные вещи. Если хочешь, можешь со мной потягаться. К хорошему это не приведет, Патрисия, а кроме того, нанесет удар по моей любви к тебе. Я даже скажу, какие меры я приму. Сначала я запрещу давать тебе деньги. Потом…

Пэт запрокинула голову и расхохоталась:

— Я же всегда могу…

— Я попросил тебя не перебивать. Впрочем, ладно, ты говоришь, что ослушаешься. — Голос его был зловещим. Он обогнул стол, подошел к дочери вплотную и взял ее руки в свои. — Патрисия, ты помнишь, где умерла твоя мать? — Пендлтон наклонился к ней. — В психбольнице, Патрисия.

Выражение лица девушки изменилось, теперь она смотрела на отца широко раскрытыми глазами, в которых стояла тревога.

— И если я не смогу наставить на путь истинный тебя, собственную дочь…

Ему не пришлось завершать угрозу. Патрисия была раздавлена. Она упала ничком на стол и с монотонностью робота принялась бить кулаком по крышке. Челюсти ее свело судорогой, дыхание прервалось.

Пендлтон обнял ее за плечи и заговорил с несвойственной ему теплотой:

— Прости, дорогая, прости, что напугал. Я просто хочу, чтобы у тебя все было хорошо, чтобы ты была счастлива…

— Я понимаю. — Голос ее звучал неожиданно спокойно, в нем слышалась какая-то сосредоточенность. — Я пойду?

— Дорогая…

— Пожалуйста. Позволь мне уйти. Можно мне взять машину, чтобы доехать до колледжа?

— Но ты совсем не спала, Патрисия.

— Экзаменационная неделя, мне надо быть.

— Я велю, чтобы кто-нибудь отвез тебя.

— Спасибо.

— Спокойной ночи, девочка моя.

— Спокойной ночи, — отозвалась она и вышла, закрыв за собой дверь.

Глава 5

Бенни хорошо знал город, и какое-то время никто его не мог найти. Он залег на дно и не выходил из комнаты при свете дня. Ночью он бродил по улицам, обдумывая дальнейшие действия и коротая время.

Ночи становились все теплее. Он шел мимо небольших магазинчиков с темными окнами, вдоль длинных складов на набережной. Казалось, его шаги — единственный звук во Вселенной. Вдруг он забеспокоился, пошел быстрее, но тревога прошла, и Бенни повернул к своей берлоге, тесной комнатке с пропитанным влагой потолком и вонючим одеялом от Армии спасения.

Когда он открыл дверь, перед ним не было ничего, кроме черной пустоты. В следующее мгновение дверь вырвалась из его руки, с треском захлопнулась, и темнота наполнилась страхом и опасностью — в спину Бенни уперлось дуло пистолета. Справа кто-то задышал в шею, потом скрипнула кровать и незнакомый голос сказал:

— Не двигайся, Тейпкоу.

Бенни повиновался. Ободок шляпы вдруг стал ему тесен, затылок зачесался, но руки окаменели, и Бенни стоял как истукан.

— Кругом, Тейпкоу, и выходи наружу.

Его подтолкнули дулом пистолета, кровать скрипнула под тяжестью вставшего. Значит, их двое.

— Наружу, Тейпкоу.

Он нащупал ручку, открыл дверь и вышел из комнаты. Те двое шли следом по лестнице и вывели его к старенькому, видавшему виды «плимуту». Один сель за руль, второй рядом с Бенни. Через пару минут Бенни понял, что ошибся насчет машины: старенькие «плимуты» не рвут с места, как истребители, и моторы у них не урчат, как дикие кошки.

Всю дорогу от комнатушки до машины один из парней держал пистолет вплотную к боку Бенни. Тот вел себя смирно; сидел и прикидывал, какой шанс представится ему на этот раз — ведь всегда есть один, последний, спасительный шанс. Не хотелось верить, что всему пришел конец.

Они немного покружили по городу и выехали к реке. Затем миновали пирс, баркас у причала и покатили вдоль темной воды. Огни города мерцали, отражаясь в волнах.

Бенни увидел яхту, лишь когда машина остановилась и водитель заглушил мотор. Один из парней свистнул, из темноты раздался ответный свист. Вдвоем парни вытащили Бенни из машины и толчками в спину загнали на яхту. Он едва не упал, протискиваясь сквозь узкий лаз в каюту, представлявшую собой обычную городскую квартиру — с кожаными креслами и письменным столом. Дверь захлопнулась, и Бенни опустился на стул. Довольно большая комната, только окна круглые. В комнате было тепло, но, несмотря на это, Бенни охватил озноб.

Внезапно дверь открылась, Бенни вскочил. И тут он сделал то, что делал считанные разы в своей жизни, — снял шляпу.

В каюту медленно входил Альверато:

— Тебе налить, Тейпкоу?

Бенни охватила дрожь. Он не мог больше сдерживаться, не мог хранить в себе годы ожидания, надежды на шанс. Сейчас, когда все начинало сбываться, он даже не вполне в это верил.

— Большой… Аль… Альверато… — только и смог выговорить он.

— Слушай, Тейпкоу, не Большой Альверато, а Большой Эл или мистер Альверато. Держи стакан.

Бенни взял стакан.

— Зови меня Эл, Тейпкоу. И сядь ты.

— Хорошо, мистер… Хорошо, Эл.

Альверато наблюдал, как Бенни помешивает напиток в стакане.

— Ты чего, боишься, что ли?

Бенни поставил стакан, не говоря ни слова. Дрожь в теле не унималась. Вопрос жизни и смерти, кажется, решился в его пользу, по крайней мере на этот раз, но на карту было поставлено кое-что еще. Бенни намеревался начать все снова, как раз с той ступеньки, на которой Пендлтон хотел его задержать.

— Эй, Тейпкоу, ты где витаешь?

— Я здесь, здесь.

Все, что ему оставалось на данный момент, — это сидеть и ждать, что предложит Альверато.

— Давно ты от Пендлтона свалил, Тейпкоу?

— С неделю.

— Ты ведь у этого прохвоста на коротком поводке сидел, так?

Бенни такой поворот не понравился.

— Я уже давно на него не шестерил, у меня своя территория была.

— Ага, точно! Как раз поэтому ты его и привозил тогда…

— В ту же ночь я ушел. — Бенни почувствовал, как его тело снова напряглось.

Альверато захохотал. Взрывы смеха были такими сильными, что кудряшки на лбу тряслись и стали подпрыгивать. Затем он целиком погрузился в приготовление сигары для себя: он разжевал и обслюнявил один ее конец, потом зажег и затянулся, выпустив дым. Бенни терпеливо ждал.

— Как ты смотришь на то, чтобы заработать тысчонку?

— Смотря каким способом, Эл.

— То есть?

— Смотря чем это все кончится.

Альверато обдумал ответ и продолжал:

— Слушай, я тебя впервые увидел в тот вечер, когда ты и этот хренов счетовод оказались у меня дома. Я сразу понял, что ты парень не промах и кое-чего стоишь. Возможно, ты мне пригодишься.

Бенни выпрямился в кресле.

— Короче, повторяю вопрос: правда, что ты у Пендлтона на коротком поводке сидел?

— Что вы имеете в виду?

— Да то и имею! Какого хрена, Тейпкоу? Ты что, по-английски разучился понимать?!

Бенни не мог решиться, как лучше разыграть свою карту. Если бы он только знал, с какой стороны зайдет Альверато… Но тот пока ничем себя не выдал.

— Вы все забрасываете удочки, Альверато, ищете, что бы из меня вытянуть. Думаете, сейчас нащупаете, а потом уже и договариваться проще будет. Мы это все проходили.

— Да заткнись ты, Тейпкоу! — Лицо Альверато неожиданно налилось кровью. Он тяжело поднялся, чтобы долить виски. На этот раз он не предложил Бенни выпить. — Так, пожалуй, пора получить от тебя кое-какие ответы, Тейпкоу. Ты шоферил у Пендлтона?

— Да. Но у меня была своя территория.

— Господи, Тейпкоу, ты когда-нибудь заткнешься? Черт с ней, с твоей паршивой территорией, я спрашиваю, ты у Пендлтона водилой работал?!

— Да.

— Еще что делал?

— Много чего.

— Например?

— Да что угодно. Привозил его штаны из химчистки, бегал с записками в контору, чертовы папки за ним таскал… — Бенни раздражался все сильнее. — Отвечал на телефонные звонки. Барышня на телефоне…

— Какого рода звонки?

— Да всякого рода! А вас какие интересуют, Альверато?

— Заткнись, я вопросы задаю.

Бенни заткнулся. Лезть в бутылку в его планы не входило.

— Давай-ка проверим, что ты знаешь, Тейпкоу. Как звали человека Эйджера во Фриско?

— Вертлявый Пинтон.

— Как Эйджер ввозил порошок в страну?

— Героин?

— Что ж еще, дубина!

— Этим занимался Пендлтон.

— Я спросил, как.

— Италия. Через Италию.

— Тейпкоу, у тебя серьезные проблемы со слухом. Пока ты не сказал мне ничего, что я не знал бы раньше.

Точно, Бенни угадал. С Пендлтоном у Альверато ничего не вышло, так он решил прощупать одного из подручных — авось что-то знает. Может, хоть намек какой-нибудь. Стоимостью этак в миллион баксов…

— Ну? Ты чего задумался?

Шанс, Тейпкоу! Тот самый шанс, один из миллиона!

— Было несколько звонков, которые показались мне важными. Один голос повторялся довольно часто. Пендлтон высылал меня из комнаты после того, как я его соединял. Судя по его поведению, это была крупная рыба. Кличка была «АА». Пожалуй, это все, что сейчас в голову приходит, «АА».

— Крупная рыба? Ты сказал «крупная рыба»?! — Альверато вскочил и заорал: — Вот тут ты не ошибся, придурок! Это был я, Агриппино Альверато, ясно тебе?! «АА»! А теперь проваливай, чертов кусок дерьма! Проваливай, пока я тебе башку не раскроил!

Бенни не мог пошевелиться от страха. Боялся он не этого жирного борова, оравшего и брызгавшего слюной. Он с ужасом чувствовал, как удача просачивается сквозь пальцы, а ведь она была так близка…

— Вон отсюда!

Бенни почувствовал на лице капельки слюны — так близко стоял Альверато.

И тут у Бенни открылось второе дыхание, он почувствовал внезапный прилив сил. Он встал, подошел к столу и наполнил свой стакан. Руки слегка дрожали. Бенни глотнул виски, краем глаза наблюдая за стоявшим поблизости Альверато. Возможно, Пендлтон был прав насчет Большого Эла. Шумный пережиток былых времен, присосавшийся к Эйджеру, с автоматами вместо рук и патронами вместо извилин…

— Я готов кое-что продать.

— Продать? — Альверато сбавил тон, уставившись на собеседника.

— Сколько заплатите?

— Слушай, ты, сопляк, я всегда плачу столько, сколько это стоит. Что ты собрался продавать?

— Кое-что из итальянских связей. Сколько?

— Пора тебе кое-чему научиться, щенок. Большой Эл в орлянку не играет: если дело стоящее, заплачу без обид, но сначала мне надо знать, о чем речь.

— Тысяча на счет, Эл. Я в орлянку тоже не играю.

— Идет.

Бенни подошел поближе и заговорил:

— В горах есть вилла, на которую Пендлтон ездит раз-другой в год. Кроме нас двоих, там никто из его людей не бывает. Он туда около года не появлялся, я знаю, потому что туда его только я возил. Старик смотритель меня знает в лицо и о последних событиях наверняка еще не слышал.

— Ну, давай, давай, и чего там?

— Сейф, Эл, и я знаю, где он запрятан. Денег там нет, только разные бумаги и папка с замочком, я из коридора видел. Он ее доставал и звонил по телефону, иногда за границу, а перед этим всех выгонял из комнаты и…

— О’кей, о’кей. — Альверато подошел к двери, открыл ее и выглянул наружу. Вернувшись, он сказал: — По рукам. Съездишь туда. Встречаемся завтра в девять. Мой парень тебя подхватит возле пирса.

Глава 6

В горы они отправились часов в десять утра. Смайли вел машину, Бенни сидел сзади и молчал, сложив руки на груди.

— Мистер Тейпкоу!

— Зови меня Бенни.

— Конечно, запросто, Бенни. Ты, случайно, не знаешь, какого типа этот сейф?

— Это по твоей части. Все, что я знаю, это что он встроен в стену.

— Ладно.

Какое-то время оба молчали.

— Бенни, а он круглый или квадратный, не помнишь?

— Круглый.

— Так. Это может означать…

— Слушай, Смайли, а как насчет того, чтобы размышлять про себя? Чего ты волнуешься, ты же специалист.

— Ну да, конечно. Я учился у таких мастеров!

— Ну и успокойся. Веди машину.

— Конечно, Бенни.

Часа через два они свернули в горы. Дорога была засыпана щебнем и петляла между деревьев.

Внезапно перед ними выросли ворота. Бенни вышел из машины, подошел к пустой караульной будке и принялся ощупывать щели между камнями кладки. Один из камней повернулся, открыв углубление с телефоном. Бенни сказал что-то в трубку, и ворота открылись автоматически. Машина въехала внутрь и через какое-то время остановилась у подъезда виллы. На ступенях стоял старик с ружьем в руках.

— Вылезайте из машины и покажитесь, — крикнул он. Они подчинились. — А, мистер Бенни! Рад вас видеть! А этот с вами, кто будет?

— Это Смайли, мистер Хастон. Новичок.

— Мистер Пендлтон что-то ничего про него не говорил, что, мол, приедет.

— Вот поэтому я с ним. Все нормально, Хастон, опустите свою берданку.

— Ну ладно, заходите уж, хотя мистер Пендлтон сроду ничего такого не говорил, чтобы какой-то Смайли сюда приезжал… Вообще-то он и вовсе ничего такого не говорил, чтоб в этом месяце кто-то сюда приехал. Разве что случайно.

Бенни направился к старику. Голос его звучал как обычно.

— Случайно? И больше ничего не сказал?

— Да, случайно, парень. Не знаешь, что он собирается делать? Не знаешь… Эй, а чего это твой Смайли там пристраивается делать?

Хастон шагнул с крыльца, глядя, как Смайли вытаскивает из машины длинный черный чемодан и небольшую емкость с кислородом.

— Думаю, мне лучше… — Продолжить он не успел, потому что Бенни шагнул к старику сзади и с силой ударил по затылку. Хастон закатил глаза и скатился вниз по деревянным ступеням веранды.

Бенни и его спутник прошли сквозь просторную гостиную и кухню в кладовку. Здесь Бенни открыл левую дверцу шкафа, вернулся к входной двери и нажал на полоску штапика на ней. Одна из полок с шелестом двинулась в сторону, открывая небольшой, круглый, утопленный в стене сейф.

Смайли окинул сейф беглым взглядом, отложил инструмент и взялся за работу, что называется, голыми руками. Сначала Бенни наблюдал, потом вышел из комнаты, снова вернулся:

— Ну что, продвигается?

— Ага.

— Долго еще?

— Да нет, не очень.

Бенни встал рядом, притоптывая от нетерпения.

— Бенни, Бога ради, постой где-нибудь в сторонке. Ты меня нервируешь.

— Давай работай.

Смайли выпрямился и обернулся:

— Не знаю, в курсе ли ты, как это делается, Тейпкоу, но мне надо сосредоточиться. Так что не стучи башмаками, а?

Смайли вернулся к работе. Бенни беспокойно теребил шляпу, натягивал ее по самые глаза.

— Слушай, Смайли…

— Да не дергайся, уже готово. — С этими словами он отворил дверь сейфа.

— Ну, слава Богу. — Голос Бенни сорвался на хрип. — Рассовывай все по карманам. Эй, уронил что-то, тетрадку, давай ее сюда. Все, смываемся, черт с ними, с инструментами, брось их!

— Я свои инструменты не бросаю, Тейпкоу.

— Бросишь, как миленький… — Он запнулся. Сначала раздался звук, а потом оба увидели, как полка в шкафу медленно двинулась обратно, толкая открытую дверь сейфа, до тех пор, пока ее не заклинило.

— Подмогу привел, Тейпкоу? — произнес вежливый голос.

Оба резко обернулись и увидели худощавого человека в темном костюме. Он стоял у входа в кладовку, держа одну руку в кармане узкого длинного пальто, а другой нажимая на штапик.

— Пендлтон! — воскликнул Бенни голосом, полным ненависти.

Высокомерная улыбка появилась на лице Пендлтона, однако выражение близко посаженных глаз оставалось безразличным.

Внезапно Бенни швырнул чемодан с инструментом в сторону бывшего шефа и рванулся прочь. Смайли бросился следом. Они проскочили кухню, обогнув здоровенный стол, стоявший посередине, и через прихожую выбежали в кабинет с витражными окнами, выходившими на террасу.

Пендлтон даже не шевельнулся. Впрочем, этого и не требовалось: прежде чем парни добежали до кабинета, им навстречу вышел невысокий мужчина с пистолетом сорок пятого калибра в руках. Обернувшись, они увидели его двойника позади себя. Все участники сцены застыли в молчании.

Тишину прервали звонкие мерные шаги, приближавшиеся со стороны прихожей. Дверь открылась, вошел Пендлтон.

— Тейпкоу, — сказал он, — выйди, пожалуйста, в прихожую.

Ствол пистолета воткнулся Бенни в ребро, и ему пришлось подчиниться. Пендлтон отстранился, давая дорогу.

— Посередине прихожей, Тейпкоу, валяется одна из бумаг — ты ее обронил в спешке. Поди подыми ее, принеси и положи на фортепьяно.

Бенни подчинился.

— Если не ошибаюсь, твоего друга зовут Смайли? Смайли, подойди к фортепьяно и выложи на него все, что ты украл из сейфа. Положи рядом с той бумагой. Ты, Тейпкоу, сделай то же самое.

Они повиновались. И опять Бенни не чувствовал страха перед Пендлтоном, не боялся за свою жизнь, не страшился безумно жестокой мести, на которую тот был способен, но с ужасом признавал про себя, что еще один шанс потерян. А это для Бенни было хуже смерти.

Смайли стоял совсем близко, рылся в карманах. На верхней губе его выступил пот, и он нервно слизнул капельки.

— Ну что, конец? — шепнул он Бенни.

— Незачем шептать. — Звучный голос Пендлтона раздался совсем близко. — Отвечая на твой вопрос, скажу, что это не конец. Опустошайте карманы, и я отпущу вас обратно к Альверато, причем живыми, если вас это интересует. Вы вернетесь к нему и скажете, что я очень обижен его грубыми попытками оказать на меня давление в данном вопросе. И еще скажете, что я нисколько не заинтересован в дальнейшем с ним сотрудничестве ни по одному из возможных направлений. А сейчас, поскольку вы закончили, повернитесь кругом и выходите через ту дверь.

Пендлтон шагнул в сторону, напарники повернулись. Смайли продолжал слизывать пот с верхней губы, лицо Бенни выражало упрямую надежду. Возможно… Тут его рукав зацепился за рамку стоявшей на фортепьяно фотографии, он дернул рукой, и картинка грохнулась об пол. Бенни вздрогнул, услышав, как стекло захрустело под его каблуком.

Пендлтон не вымолвил ни слова.

Тейпкоу и Смайли прошли вперед, за ними последовали люди Пендлтона с оружием наизготовку, замыкал процессию сам хозяин, закрывая на ходу двери. Они прошли через кабинет, солярий, столовую и вышли через просторную гостиную на крыльцо.

— Стоп. — Голос Пендлтона звучал отрывисто. — Смайли, идешь к машине. Тейпкоу, стой, где стоишь.

Когда Смайли сел в машину, Пендлтон махнул одному из своих людей.

— На пол, — сказал он.

Парень схватил Бенни сзади и бросил на землю. Пендлтон подошел вплотную и посмотрел на Бенни. Раздался глухой звук — ботинок босса с размаху врезался Бенни в живот. Тот дернулся, застонал и потерял сознание, издав глухой всхлип.

Очнулся он в красном тумане боли. Первое, что он почувствовал, был холодный пот на лице; потом послышались голоса.

— …По-моему, лучше здесь.

— Трудно подобрать более глухое место.

Голоса были незнакомые.

— Только вот смотритель, — этот голос он узнал сразу, — он уже пришел в себя, и мне не хотелось бы, чтобы он слышал выстрелы.

Следующая фраза Пендлтона была обращена к Бенни:

— Ты проснулся вовремя, чтобы не пропустить собственные поминки.

Бенни увидел подпорки крыльца, лица троих мужчин. Тут живот его свела судорога, и остальное уже перестало волновать.

— Давайте здесь, — сказал Пендлтон. Он больше не смотрел на Бенни. — Отъедем подальше, и ты, Ладлоу, займешься делом. Без стрельбы справишься?

— Запросто, мистер Пендлтон.

— Труп принесешь обратно в машину. То есть в багажник, конечно.

Все трое посмотрели на лежавшего на полу Бенни, и Ладлоу кивнул:

— В багажник.

— Тейпкоу, ты идти можешь?

Скорее механически, чем сознавая, что делает, Бенни попробовал приподняться на одном локте. Боль обнаружила себя сразу, но Бенни превозмог ее, встал на колени, перевел дух.

— Ну, давай, Тейпкоу, можешь ведь!

Он смог. Он даже доплелся до машины, где один из парней распахнул для него дверь. Бенни едва не поблагодарил другого, подавшего руку изнутри.

На мягком сиденье было приятно, в машине тепло, и Бенни слегка задремал, однако толчки неровной дороги создавали дискомфорт. К тому же Пендлтон что-то говорил, пришлось напрячься и слушать.

— Перед тем как умереть, я хочу, чтобы ты понял, за что я тебя наказал сегодня. Во всем, что я делаю, всегда есть смысл: ты виноват в неуважении. На фотографии, которую ты раздавил, была моя дочь.

Бенни никогда ни к кому не испытывал сильной ненависти, но сейчас он почувствовал прилив какой-то неведомой энергии и понял, что это и есть ненависть.

Машина продолжала спускаться по дороге, потом остановилась. Бенни сидел неподвижно. Когда Ладлоу подтолкнул его пистолетом, Бенни выбрался наружу, надел шляпу и пошел вперед, как ему было велено. Он не оглядывался ни на Пендлтона, ни на машину, ни на водителя, который открывал багажник.

— Стой, — сказал Ладлоу. Бенни остановился и повернулся.

Ладлоу стоял на расстоянии вытянутой руки. Он слегка наклонился, перекладывая пистолет из руки в руку на манер кастета. Видимо, он собирался ударить Бенни рукояткой по голове.

— Я не велел поворачиваться.

В темноте Ладлоу напоминал сгорбленную обезьяну. Он сразу вернул пистолет в исходное положение. Бенни стоял и смотрел ему в лицо.

— Все равно я тебя продырявлю, — сказал Ладлоу, — так что лучше повернись спиной.

Бенни повернулся, прислушиваясь к шороху за спиной. Ладлоу не двигался.

— Шляпу сними.

— Сам и снимай, горилла.

— Что?! — начал было Ладлоу, но справился с собой. Бенни услышал, как убийца снова взял пистолет за ствол.

Вдруг Бенни пригнулся, прыгнул на шаг вперед и замер. Он все правильно рассчитал — Ладлоу не мог остановить его рукояткой пистолета. Только сейчас он перехватил оружие и наставил на Бенни, но тот не двигался. В метре от себя он увидел дерево.

— Клоун хренов, — ругнулся Ладлоу, — я тебя чуть не продырявил.

Бенни не ответил, он вслушивался в происходившее за спиной. Валежник хрустел под ногами у Ладлоу, потом хруст прекратился, звякнул металл — пистолет вновь оказался стволом вниз.

— Шляпу сними.

— Отдохнешь.

Бенни услышал недовольное бурчание, потом треснули ветки — Ладлоу сделал полшага назад, чтобы размахнуться; он стоял достаточно близко для удара, пока Бенни не рванул вперед. С размаху он врезался в дерево и повис, обхватив его руками, слегка повернув голову.

Зрелище для Ладлоу было впечатляющее: приговоренный совсем лишился рассудка, бросился на дерево и висит теперь на нем, как выстиранная тряпка.

Бенни выждал ровно секунду, пока Ладлоу подскочил для удара, и слегка пригнул голову. Рукоятка пистолета скользнула по краю шляпы.

С этого мгновения роли поменялись. Бенни схватил Ладлоу за руку и переломил ее об колено — старый верный прием. Рука хрустнула и повисла. За миг до того, как из глотки Ладлоу готов был вырваться крик, ее схватили железные пальцы Бенни. Ладлоу извивался и дергался, пока лицо его не посинело — он был мертв.

Бенни бросил его у дерева и направился сквозь кусты с пистолетом наперевес к машине. Увидев ее, он почувствовал, как челюсти свела судорога ненависти. Он начал стрелять слишком рано. Обойма опустела, и Бенни заорал в бессильной злобе вслед удалявшимся огням машины с дергавшейся на кочках незакрытой крышкой багажника.

Глава 7

Идея пришла Бенни в голову, когда Пендлтон объяснил ему причину избиения, еще там, на крыльце, до того, как его повели убивать в кусты.

Для Ладлоу это означало смертный приговор задолго до того, как Бенни схватил его за глотку. Это была зацепка, находка, это был большой и реальный план, который обещал красивую жизнь.

Когда Бенни добрался до дома Альверато, было семь вечера. Он позвонил в дверь, и навстречу ему снова вышла рыженькая. Халат, который был на ней надет, держался исключительно на честном слове.

— О, шофер! — сказала она с удивлением и отступила, пропуская Бенни внутрь. Когда он вошел, она заперла дверь и, проходя мимо Бенни, пробормотала: — Подожди здесь, мне еще одеться надо.

Проводив ее взглядом, Бенни в мыслях горячо поддержал такое ее намерение. Он стоял посреди прихожей и ждал. Затем появился Альверато. На нем был темный фрачный костюм, заколка на рубашке сверкала бриллиантом, разбрасывая многочисленные блики. Выйдя в прихожую, Альверато с грохотом закрыл за собой дверь:

— Я думал, тебя кончили.

Это была просто фраза. Не вопрос, не приветствие, просто замечание с холодным выражением лица. Бенни поднял шляпу в знак приветствия:

— Есть что рассказать.

— Да ну? Как тебя лупили в живот?

— Я серьезно, Эл.

— А, ну да, про то, как ты от страшного серого волка убежал, чтобы потом этим хвастаться.

Бенни закусил губу, стараясь говорить спокойно:

— Это важно, Эл. Я знаю, как взять Пендлтона за живое.

— Да-да, знаю, как в прошлый раз. А теперь проваливай, у меня рабочий день кончился.

— Эл, ты должен меня выслушать, я…

— Тейпкоу, ты, сукин сын, катись отсюда! — проорал Альверато. На звук его голоса открылась боковая дверь, и в прихожую выскочили двое крепышей, один из которых был Бенни знаком — птицеобразный Берди. Альверато кивнул ему и скрылся за дверью, в которую вышла рыженькая.

Ствол сорок пятого калибра уставился в живот Бенни. Все было просто и ясно, Бенни пришлось ретироваться. Берди закрыл за ним дверь.

К одиннадцати вечера улица опустела. Моросил дождь, и по краям тротуара образовались небольшие лужицы. Бенни передернул промокшими плечами и уставился в окно прихожей.

Когда из открывшихся дверей лифта вышел Большой Эл об руку с рыженькой, их сопровождали трое телохранителей, непрерывно оглядывавшихся по сторонам. Впереди, как настоящий дворецкий, вышагивал Берди.

Бенни направился им навстречу, как только процессия оказалась на улице, но один из крепышей тут же загородил ему дорогу, ткнув револьвером под ребро.

— Возьмите его, ребята, — скомандовал Берди, и через секунду Бенни оказался прижатым к стене. — Проверьте, нет ли оружия.

Оружия не оказалось.

— В аллею его, с глаз долой.

Они уже потащили его в аллею, когда Бенни встретился взглядом с Альверато.

— Эл, ты должен меня выслушать. Скажи своим орлам, чтоб сбавили обороты, мне нужна всего минута.

Альверато посмотрел на Бенни, как смотрят на навозного жука, попавшего в паутину. Рыженькая хихикнула.

— Эл! — Бенни уже кричал. Он хватался за последний шанс мертвой хваткой, как охотничий пес, который не разожмет челюсти до тех пор, пока в нем теплится жизнь.

Его уже практически дотащили до аллеи, и Бенни не мог даже обернуться, чтобы посмотреть на Альверато.

— А почему бы тебе его не выслушать? — спросила вдруг рыженькая.

Альверато презрительно хмыкнул.

— Машина еще не пришла, дорогой, все равно без дела стоим… — продолжила она.

Бенни тащили за угол дома.

— Ну так что? — не отставала рыженькая.

— Верните его, — крикнул Альверато.

Бенни отпустили, и он рванул обратно к подъезду. Лицо его исказилось от нервного напряжения.

— Послушай, Эл, выкладываю все быстро. Есть способ подцепить Пендлтона на крючок и заполучить его навсегда. Его только нужно взять за самое слабое место. У него есть…

— Ваша машина, босс. — И Бенни отодвинули в сторону, освобождая дорогу огромному седану, вползавшему на дорожку перед подъездом. Сначала сели Альверато и девушка, потом остальные.

Бенни продолжал говорить со скоростью пулемета:

— На этот раз наверняка, клянусь. Ты меня слышишь? У него есть дочь, Эл, и она для него важнее всего на свете, поверь мне, если с ней что-то случится, — они захлопнули дверцу машины, — Пендлтон жизнь отдаст, чтобы…

Седан тронулся с места. Бенни пытался вцепиться в стекло ногтями и хрипел:

— Эл! Слышишь меня? Я готов сам этим заняться, клянусь! Да еще и итальянская цепочка, Эл, слышишь?!

Машина с ревом набрала скорость, отшвырнув Бенни к обочине. Ему показалось, что он услышал женский смех, затем все стихло. Бенни остался один. Он стоял опустив руки, горло сдавило от досады. В ботинках хлюпала вода. В конце аллеи еще виднелись удалявшиеся габаритные огни автомобиля. Бенни опустил голову.

Когда он снова поднял взгляд, огни застыли на том же месте, в конце квартала, более того, они не двигались. Он не придал этому значения, как вдруг его кто-то окликнул:

— Эй, Тейпкоу! Ты что, не слышишь?! Альверато тебя ждет!

Бенни стоял как вкопанный, уставившись вслед машине. Одна дверца ее была открыта, из нее высунулся человек и махал рукой:

— Тейпкоу! Ты в игре!

Бенни глубоко вдохнул и задержал дыхание. Сначала он вытер ладони о брюки, затем поправил шляпу, насадив ее поглубже на голову, сделал шаг вперед и остановился у края дороги.

Когда машина приблизилась, Бенни дождался, пока задняя дверь окажется прямо напротив него. Она открылась и вновь захлопнулась, впустив его внутрь. Рыженькая больше не хихикала.

Глава 8

— Тебе понадобится какая-то одежда, — сказал Альверато.

Бенни допил стакан.

— Да, — ответил он.

— Вот тебе две штуки на расходы. Думаю, на Флориду должно хватить.

— Конечно.

Они помолчали. Альверато вышагивал по комнате, нервно облизывая губы:

— Ты уверен насчет плана, Тейпкоу? Не сорвется?

— Ну я же сам все разрабатывал.

— Все равно, давай еще раз пробежимся по схеме. Через пять дней…

— Твои люди ждут меня в Сент-Питерсберге, на углу Оранжвуд и Девятой. Не могу точно сказать, когда я там появлюсь, так что пусть ждут весь день, часов с девяти утра. Я ее привезу. Если что не так, я тебе звоню или сюда, в клуб, в течение двух следующих дней, или во Флориду, если позже.

— О’кей. Пока вроде все. Хлебнешь на дорожку?

На дорожку Бенни не отказался. Выйдя из клуба, он направился на парковку, где его ждал серый «кадиллак». На этой машине ему предстояло осуществить задуманное. Газанув несколько раз, он рванул с места.

Добравшись до пригорода, Бенни подъехал к небольшой гостинице, отдал ключи швейцару, чтобы тот припарковал машину, и снял номер на ночь. Номер стоил двадцать пять долларов, Бенни заплатил сразу, потом направился в галантерейную лавку, находившуюся тут же, в фойе, и накупил всякой всячины — два костюма, три куртки, четыре пары брюк и так далее по нарастающей. Обеспечив себя таким образом одеждой, Бенни удалился в номер.

К тому времени, как принесли покупки, он успел принять душ и выпить немного виски. Один из костюмов Бенни сразу надел и спустился в ресторан. Поужинав, он вернулся к себе, снова выпил и лег спать. Проснулся в девять утра, а в одиннадцать уже ехал по шоссе на юг от города.

Колледж «Ванмеер» располагался среди невысоких, покрытых лесами холмов и напоминал картинку из рекламного журнала. Бенни остановился в Портвилле, миль за двадцать до колледжа, и зашел в придорожный магазинчик. По междугородному телефону он связался с колледжем.

— Говорит шофер мистера Пендлтона, — сказал он в трубку, — несколько дней назад мы оставляли сообщение для мисс Патрисии Пендлтон, но она не ответила. Могу я с ней переговорить?

— Боюсь, это невозможно, сэр. Она на общем собрании по случаю весенних каникул и раньше двух не освободится. Вы не могли бы позвонить попозже?

— Нет, спасибо. Хотя, знаете, передайте ей, что шофер мистера Пендлтона подъедет в колледж к половине третьего, и она должна к этому времени быть готова. И вот еще, мисс. Скажите там вашему начальству, что мистер Пендлтон ужасно разочарован неисполнительностью ваших служащих. Мы несколько раз звонили, но, видимо, никто не передавал наших сообщений мисс Патрисии. Проследите, чтобы впредь этого не повторялось.

Бенни повесил трубку и подошел к стойке.

— Чашку черного кофе, — сказал он, прикуривая сигарету.

Пока все шло нормально. Сейчас ему предстояло разыграть часть партии, связанную с Пэт. Он не знал Пэт близко, но надеялся, что ее уважения к папаше хватит для того, чтобы клюнуть на придуманную Бенни историю. От этого сейчас зависело все: в случае проигрыша спасти его не могло даже чудо, зато при выигрыше Бенни получал красивую жизнь среди сильных мира сего.

Он надвинул шляпу поглубже и вышел на улицу.

Ровно в половине третьего он вошел в административный корпус «Ванмеера» и спросил мисс Пендлтон. На Бенни была шоферская фуражка. Его попросили подождать, и, пока секретарь наводила справки, он сел в кресло с прямой спинкой и принялся читать бюллетень колледжа. Ему смертельно хотелось закурить.

— Мисс Пендлтон говорит, что вам следует подъехать к общежитию, — услышал Бенни. — Это корпус Мактули, вон тот, со шпилями, на противоположной стороне лужайки.

Пока Бенни объезжал лужайку, руки несколько раз соскальзывали с баранки — от волнения ладони вспотели.

Она стояла на ступеньках крыльца, высматривая знакомую машину и не находя ее. Коротко стриженные волосы взъерошились на ветру, юбку приходилось придерживать. Бенни обратил внимание на темный загар, покрывавший ноги девушки.

— Мисс Патрисия, я здесь!

Она подождала, пока он выйдет из машины, и вопросительно посмотрела, ожидая, что он скажет.

— Вам передавали наше сообщение, мисс Пендлтон?

Лицо ее выглядело холодным, словно каменным, прямо как у отца.

— Ты что здесь делаешь, Тейпкоу?

— Так уж вышло, мисс Патрисия. Мы вам пытались дозвониться несколько раз, но, видимо, вам ничего не передавали. Мистер Пендлтон хотел бы, чтобы вы вместе с ним провели каникулы во Флориде. Меня прислали на машине за вами.

Она ответила не сразу:

— Мне показалось, что вы с Турком поцапались.

— Это уже улажено. Мистер Пендлтон проявил большую душевную щедрость.

— Это он может. — Она уставилась на Бенни. — Значит, во Флориду? Но у меня же совсем не было времени собраться…

— Сожалею, мисс Пендлтон, но ваш батюшка очень настаивал.

— Это он может, — повторила Пэт.

Они на мгновение замолчали, глядя друг на друга. Потом она сделала два шага вниз по ступеням и оказалась рядом с Бенни.

— Ты хочешь сказать, что вы с Турком чуть не поубивали друг друга в присутствии моего дорогого папочки и это сошло тебе с рук? — На ее лице появилось некое подобие улыбки, слегка кривоватой от высокомерия. — И как же это тебе удалось?

Бенни внутренне напрягся, но виду не подал. Он просто пожал плечами и улыбнулся в ответ. Патрисия стояла совсем близко, и край ее юбки, полоскавшейся на ветру, задевал его ногу.

Девушка сделала шаг назад, улыбка исчезла.

— Ладно, Флорида так Флорида. — Она снова разговаривала с прислугой. — Я тебя позову, когда соберу сумки.

Высокомерная чертовка. В принципе она была довольно симпатичной, если не считать этих идиотских манер высшего общества. На свои двадцать три она не выглядела.

— Тейпкоу, можешь забрать вещи! — Она высунулась из окна третьего этажа. — Возьми пропуск у девушки на входе, она тебе дорогу покажет.

Он поднялся в комнату, держа себя как подобает водителю, и взялся за сумки.

— Когда все уложишь, подожди у административного корпуса. У меня одно небольшое дело. Ну, давай пошевеливайся, Тейпкоу! Мы же торопимся, а? — С этими словами она выпорхнула из комнаты, оставив Бенни с вещами.

Ждать у административного корпуса пришлось почти час. У Бенни от волнения стали чесаться руки, и он нервно потирал их о руль. На голос, который раздался вдруг у самого уха, Бенни отреагировал не сразу.

— Привет. Она сейчас будет. — С этими словами кто-то открыл заднюю дверь машины.

Бенни обернулся. Ему стало не по себе.

На заднем сиденье он увидел молодую девушку, которая пыталась привести в порядок свой неопределенного цвета, фасона и размера наряд. Одежда висела на ней как на вешалке, завивка абсолютно не вязалась с формой лица, очки были без оправы, а цвет помады вызывал потусторонние ассоциации. Ноги у нее были ничего, но туфли… В общем-то, и лицо было довольно милое, только она совершенно не умела за ним следить.

— Сестра, ты ошиблась машиной. Вылезай.

Она оцепенело уставилась на Бенни, не в силах пошевелиться:

— П-простите, но… но я думала…

— Давай, давай!

К ней вернулись силы, она выбралась из машины и направилась было прочь, но вдруг остановилась, задумалась и вернулась к водительскому окошку:

— Простите, это разве не машина Пендлтонов?

— А тебе-то что? — Бенни почувствовал, как нервы напряглись.

— Ну, вообще-то… — Она попыталась выправить ситуацию нелепым смешком. — Честно говоря, меня попросили. То есть пригласили.

— Чего-чего?

— А что, Пэт вам ничего не сказала? Она берет меня с собой, во Флориду. Меня зовут Нэнси Дрисколл.

Одно небольшое дело, так она, кажется, сказала. Одно небольшое дело, которого вполне достаточно, чтобы угробить миллионодолларовый план! В эту секунду Бенни увидел Пэт.

— Эй, — сказала она, — ты успела раньше меня! Вы уже знакомы? Бенни Тейпкоу, наш шофер. Мисс Дрисколл.

— Знакомы, — пробормотал Бенни.

Он вылез из-за руля, подхватил сумку мисс Дрисколл и засунул в багажник. Девушки стояли у машины и болтали. Ни слова о случившемся — вот она какая, эта Дрисколл. Слишком скромная, чтобы устроить сцену, слишком правильная, чтобы пожаловаться.

— Мисс Дрисколл работает в канцелярии декана, — сказала Пэт, — а я туда так часто попадала, что мы не могли не познакомиться, правда, Нэнси? — Пэт засмеялась, Нэнси выдавила смущенную улыбку.

— Так приятно, что ты меня позвала, — сказала она. — Да еще в последнюю минуту. Надо же, приди ты на пятнадцать минут позже, и я уже уехала бы к матери…

— У тебя все лето впереди, еще наобщаешься, — отреагировала Пэт, — давай усаживаться.

— Да нет, у меня летом тоже занятия…

— Давай, давай, Нэнси, садись.

Девушки уселись назад, Бенни завел машину. Он рванул с места и понесся вниз по крутому склону, как будто спасался от погони. Цель в принципе недостижимая: то, от чего он пытался сбежать, находилось прямо у него за спиной, на заднем сиденье машины, в виде самодовольной барышни, относящей себя к высшему сословию, и бестолковой дурнушки, предвкушавшей приятный отдых. Скоро обеим предстояло осознать, насколько сильно они заблуждались…

— Твой мистер Тейпкоу ведет машину просто как гангстер, — с претензией на юмор сказала мисс Дрисколл и попыталась усмехнуться. Назвать попытку удачной можно было с большим трудом.

Зато Пэт захохотала от всей души. Она откинула голову назад и сотрясалась всем телом. Какое-то время она не могла с собой справиться, потом наклонилась к Бенни и похлопала его по плечу:

— Эй, Тейпкоу, ты слышал?! — Она все еще боролась с приступами хохота. — Боже, Тейпкоу, ты это слышал?

— Я что-то смешное сказала? — В голосе мисс Дрисколл звучало недоумение.

— Смешное? — Теперь Пэт пыталась засмеяться нарочно. — Смешное!

Она раскрыла свою сумку, покопалась в ней и вытащила на свет Божий непочатую бутылку виски. Отвернув пробку, Пэт поднесла бутылку ко рту и сделала мощный глоток.

— Класс! — выдохнула она и передала бутылку мисс Дрисколл. — Давай, давай, Нэнси, а то я тебе не расскажу одну оч-чень веселую историю!..

Бенни прошиб пот. Девушки еще попрепирались насчет виски, в конце концов мисс Дрисколл сдалась, глотнула и даже сказала, что ей понравилось.

— Пэтти, ну, рассказывай свою историю! — попросила она, возвращая бутылку.

— Ты когда-нибудь была знакома с гангстерами, Нэнси?

— Ой, конечно, же, нет! — ответила мисс Дрисколл.

Пэт откинулась на сиденье и заговорщическим голосом произнесла:

— Только никому не говори, дорогая, но ты знакома по меньшей мере с одним из них.

— С кем?!

— А вот, с Тейпкоу. Он когда-то им был.

Губы мисс Дрисколл изобразили средних размеров букву «О», после чего обе девушки снова приложились к бутылке.

— Он, правда, утверждает, что сам гангстером не был, но возил одного довольно крупного бандита. Тейпкоу, расскажи-ка об этом поподробнее! — захихикала Пэт.

— Лучше бы вы меня об этом не спрашивали.

Бенни постарался, чтобы его голос прозвучал как можно безразличнее. Он больше всего на свете хотел, чтобы они заткнулись и дали ему время собраться с мыслями. Прежде чем они доберутся до Сент-Питерсберга, он должен был найти выход. В машине Бенни, когда она остановится на перекрестке Девятой и Оранжвуд, должна была сидеть только одна девушка, и этой девушкой должна быть Пэт.

— Тейпкоу, скажи что-нибудь! Расскажи нам, как ты работал на гангстера.

— Нечего рассказывать. — Бенни был предельно краток. — Просто возил его, и все. Забирал из офиса и вез домой, больше ничего.

— Ну, он немножко стесняется, — сказала Пэт, обращаясь к мисс Дрисколл, — так что я тебе сама расскажу. Он поставлял тому человеку девушек для развлечений!

«Вот зараза, — подумал Бенни, — к чему это она клонит? И откуда она про эти дела узнала?»

— Не может быть!

Казалось, у мисс Дрисколл перехватило дыхание. Бенни не мог решить, то ли она была в шоке, то ли ей было интересно.

— Пэтти, а как же… А твой отец в курсе такого… Ну, прошлого? Боже мой, это же… — Тут голос ее оборвался, она глотнула из бутылки.

Патрисии игра нравилась.

— Нэнси, ты не должна думать о нем плохо, он этим занимается только за деньги. Какая там сейчас цена, Тейпкоу? Мы, например, за сколько бы пошли? — У Пэт вырвался смешок, от которого Бенни похолодел.

— Вам не следует так говорить, мисс Патрисия. — Фраза прозвучала бесстрастно, голос не выдал титанических усилий, которые потребовались Бенни, чтобы сдержаться. Еще чуть-чуть, и он сказал бы ей всю правду.

— Вот возьмем, к примеру, Нэнси, — не успокаивалась Пэт. — Или не так. Вот взял бы ты Нэнси?

На это Нэнси ответила сама:

— Пэтти! Я запрещаю тебе так говорить! В моем возрасте… — Тут она икнула.

— А сколько тебе, Нэнси?

— Мне?..

— Она что, слишком молода, Тейпкоу?

— Нет! — Бенни едва сдерживался, вцепившись в руль и не отрывая глаз от дороги.

Мисс Дрисколл попыталась издать какой-то звук, но Пэт ее опередила:

— Ну тогда слишком стара.

Бенни почувствовал, как ухмыляется эта сопливая чертовка.

— Боже мой! — едва слышно выдохнула мисс Дрисколл. Звякнуло стекло — бутылка задела обо что-то.

— Она не слишком стара, мисс Патрисия, — процедил Бенни. — Тут все зависит от подхода. От правильного подхода.

На какое-то время в машине воцарилась тишина. Пэт открыла было рот, чтобы ответить на замечание Бенни, но ее опередила мисс Дрисколл — она заплакала.

Пэт обняла ее за талию:

— Нэнси, что с тобой? Давай, Нэнси, хлебни еще!

Но мисс Дрисколл едва ли ее услышала, она продолжала пьяно всхлипывать и икать, качая головой из стороны в сторону. Потом раздался громкий вздох, и она откинулась на подушки сиденья. Через мгновение она была без сознания.

— Останови машину, — скомандовала Пэт, — я пересаживаюсь вперед. — В ее голосе послышались интонации ребенка, только что поломавшего любимую игрушку.

Пэт уселась на переднее сиденье, подобрав под себя ноги. Бенни заметил, что она уже основательно навеселе, однако сидела молча, глядя перед собой. Между бровей прорезалась характерная складка — видимо, наследство от отца.

— Гони, слышишь, Тейпкоу!

Она то и дело прикладывалась к бутылке, уровень жидкости в которой продолжал убывать. Бенни вел машину почти на пределе. Руки его сильно потели, их приходилось постоянно вытирать о сиденье.

Когда Бенни услышал глухой звук упавшей бутылки, он повернул голову и увидел, что Пэт привалилась к двери, веки опущены, рот приоткрыт. Бенни понял, что она тоже отключилась.

Это был шанс.

Он выждал минут пять, затем плавно съехал на обочину и остановился. Не выключая мотора, он потихоньку выбрался из машины и бесшумно отворил заднюю дверцу. Обе девушки размеренно дышали во сне. Бенни огляделся. По сторонам дороги рос лес, достаточно частый, чтобы спрятать тело. Убивать ее не было никакой нужды — ему всего лишь надо было выиграть время; пока она очухается, сообразит, что произошло, и додумается поймать попутку, Бенни увезет свою будущую пленницу куда подальше. А для верности можно еще сорвать с Нэнси юбку или блузку — голышом сразу на дорогу выскочить постесняется.

Бенни наклонился над мисс Дрисколл и вслушался в ее размеренное дыхание. Еще раз убедившись в том, что она спит, он осторожно приподнял девушку. Весила она немного, но поза у Бенни была самая неудобная: одной ногой в машине, согнувшись… Да еще вытаскивать ее надо было медленно, чтобы ненароком не разбудить. Он наклонился, желая ухватиться покрепче, ее лицо оказалось совсем рядом — Бенни чувствовал слабое дыхание. Во сне у нее подергивались веки и слегка шевелились губы. Вдруг глаза ее резко открылись, уставившись прямо на Бенни. «Сейчас заорет», — подумал Бенни. Вместо этого она подняла руки, обхватила его за шею и прижалась губами к его губам. Поцелуй вышел какой-то односторонний и неуклюжий, но больше всего Бенни поразило то, что глаза девушки спокойно закрылись.

Резким движением Бенни выдернул руки из-под мисс Дрисколл и отскочил от машины. Он изо всех сил хлопнул задней дверью, вскочил за руль и рванул с места так, что засвистели покрышки.

— Эй, парень, полегче! — Пэт подняла голову и дико озиралась спросонья. Она скорчила непонятную гримасу, но тут же отключилась снова.

Он вел машину, не глядя в зеркало заднего вида, когда почувствовал легкое похлопывание по плечу.

— Она спит, мистер Тейпкоу?

— Угу.

Молчание. Снова похлопывание.

— Кажется, я тоже спала, мистер Тейпкоу. И мне что-то снилось.

— Угу. И мне тоже.

— Угу, — отозвалась она.

Глава 9

С тех пор другого шанса Бенни не представилось. Всю дорогу — во время ночевки, обедов, ужинов — девушки не расставались ни на секунду, будто сиамские близнецы. Пэт больше в психологические игры не играла, мисс Дрисколл болтала обо всякой чепухе. Как Бенни ни старался, разделить их не было никакой возможности. Он укладывался в придуманный им же самим график, он вез «товар», но при этом чувствовал, что вот-вот угробит все дело. От этого кожа у Бенни нещадно чесалась, в горле застрял комок. Слава Богу еще, что они не пытались с ним разговаривать.

К Сент-Питерсбергу они подъехали около полудня, так что в полной мере испытали на себе местные предобеденные пробки — ползти пришлось буквально черепашьим шагом.

— Халявишь, Тейпкоу.

Бенни не мог видеть лица Пэт, но голос ее был достаточно красноречив; наверняка между бровями — складка, губы сжаты в тонкую полоску. Папочкин характер — не то чтобы горячий, а ледяной!

— Тейпкоу, ну-ка, разворачивайся и дуй по объездной дороге. За каким чертом ты нас потащил через этот жуткий центр с невообразимыми пробками?!

— Да, мисс, — ответил Бенни, тем не менее продолжая ехать прямо.

Он вот-вот должен был добраться до знакомого перекрестка — того самого, где его поджидали люди Альверато. Бенни и спешил туда, и боялся встречи: за тысячу миль он так и не придумал способа избавиться от второй девчонки, и это была именно его проблема, по крайней мере с точки зрения Альверато.

— Я тебе, кажется, ясно сказала…

— Здесь только прямо, мисс, надо проехать подальше.

«Пусть теперь эти орлы выкручиваются», — подумал Бенни, увидев пару крепких ребят, дежуривших у перекрестка. «Может, удастся подать им какой-нибудь сигнал…» Тем временем Бенни переполз через перекресток. «Спокойно, Тейпкоу, не слишком медленно…»

— Мисс Патрисия, простите, но я вынужден остановиться на минуточку. В магазин нужно зайти. Буквально на минуту.

Он уже остановил машину у тротуара, выключил передачу.

— Тейпкоу, ты что, не можешь подождать, пока…

Но Бенни уже выскочил наружу. На противоположной стороне улицы, как и было задумано, стоял автомобиль с откидным верхом. Двое мужчин направлялись через дорогу навстречу Бенни и болтали между собой. Они смотрели друг на друга и согласно кивали, производя впечатление людей, целиком поглощенных беседой. «Переигрывают, черти», — со злостью подумал Бенни. Он пытался поймать взгляд кого-нибудь из них, но тщетно — они были слишком заняты. Из машины послышался голос Пэт. «Хоть надорвись теперь, зараза! Не оборачиваться, только не оборачиваться… В магазин…»

— Тейпкоу! — Голос прозвучал прямо возле уха.

Бенни замер.

— Ты что, специально меня игнорируешь?!

От ужаса Бенни не мог даже обернуться.

— Ладно, Тейпкоу, раз уж я вышла, пойду в магазин сама. — С этими словами Пэт направилась мимо застывшего Бенни прямо к стеклянной двери магазина.

Первый признак провала — это холодный пот, мгновенно выступивший у Бенни на спине. Дыхание перехватило, губу пришлось закусить до боли, чтобы не закричать. Лишь свистящий хрип, похожий на сдавленный звериный рев, вырвался наружу, царапая глотку.

Боль вернула его к реальности, хотя все равно было поздно. Те двое синхронно распахнули двери «кадиллака», переднюю и заднюю, и Бенни услышал рев мотора сорвавшейся с места машины.

Через витрину магазина ему было видно Пэт. Она тоже услышала звук, обернулась и взглядом, полным недоумения, переходящего в негодование, проводила скрывшееся за поворотом авто.

— Эй! — Она выскочила на улицу, взбешенная происходящим. — Эй, вы! Стойте!

Прохожие стали оборачиваться. У края тротуара остановилась даже женщина с ребенком. Тут к Бенни вернулась способность двигаться.

Он подскочил к Пэт и схватил ее за руку, которую та уже стала поднимать, привлекая внимание. Девушка открыла рот, но не произнесла ни звука.

— Молчать! — Голос Бенни прозвучал тихо, но достаточно резко и властно, чтобы Пэт подчинилась. — Внутрь через дверь! — Он слегка подтолкнул ее, и она двинулась в нужном направлении.

Долго это продолжаться не могло. Вот-вот к Пэт вернутся самообладание, гонор и…

— Ты… ты… Дерзкая сволочь! Ты в своем уме?! А ну-ка отпусти…

Он раскрыл рот, готовый сорваться, но тут же взял себя в руки. В голосе его будто бы звучала озабоченность.

— Неразбериха, мисс Пэт, толпа стала собираться… Простите, я просто за вас испугался. Это, вероятно, ошибка — они ошиблись, «кадиллаки» похожи друг на друга, вот они и перепутали… Я думаю, они через пару минут вернутся, мисс Пэт. Не огорчайтесь, все будет нормально. А пока я пойду в полицию позвоню. Вы ведь сюда зашли за чем-то?

Она уставилась на Бенни:

— Тейпкоу, что здесь происходит?

— Шок, мисс Патрисия. На секунду мне показалось, что они прыгнули на тротуар и направились в вашу сторону. Прошу прощения, мисс Патрисия. Так что вы хотели купить?

— Ох, Крем для рук.

— Касса прямо и налево, а я пошел звонить.

Он стоял в телефонной кабине и тяжело дышал. Сработало? Нет? Она что-то рассматривала у прилавка с косметикой. Теперь, когда все пошло под откос и ничего невозможно поправить… Бенни резко тряхнул головой. Одно было ясно: она была в его распоряжении и он не собирался ее упускать. Несмотря ни на что, Бенни не мог смириться с крахом тщательно разработанного плана, особенно имея Патрисию в своем распоряжении.

Прилавок опустел.

Бенни рванулся прочь из кабины и наткнулся на Пэт, шагавшую навстречу.

— Мне деньги нужны, кошелек в машине оставила.

Бенни вынул купюру из кармана и протянул девушке.

— Слушай, да ты весь в поту! Ну что, позвонил?

— Только в полицию. Теперь вашему отцу.

Она проводила его взглядом обратно в кабинку и отвернулась. На этот раз Бенни снял трубку с аппарата, опустил монету и набрал номер. Только бы связной был все еще на месте… Но было поздно, видимо слишком поздно. В трубке раздавались гудки, Бенни продолжал обливаться потом. Длинные гудки уходили в пустоту. Он повесил трубку. Пэт оставалась у стойки. «А может, через капитана порта?» — подумал Бенни. Яхта могла все еще находиться в акватории. Он снова набрал номер.

— Офис капитана порта, Рубин слушает.

— Здравствуйте. Скажите, есть у вас возможность связаться с одной яхтой, которая стоит у пирса? Дело срочное.

— Если у них есть береговой телефон. Если телефона нет, но есть коротковолновый передатчик, то через береговую охрану можно попробовать. Яхта как называется?

— Не надо по радио, у них нет коротковолнового оборудования! — Только береговой охраны Бенни сейчас не хватало. — Скорее всего, у них есть телефон. Попробуйте их вызвать, а? У меня важная информация.

— Какая яхта?

— «Палома». Ну попробуете?

— Подождите, мне надо уточнить.

— Что уточнить? Они на рейде, так ведь? Да звоните же, черт вас дери!

— Минуточку.

Бенни отер пот с лица.

— Извините, они не отвечают. Могу попробовать… Эй, да вон же она, отчаливает! Уже паруса подняли. Вы все еще хотите, чтобы я…

— Да! Ради Бога, задержите их!

— Уже нет смысла, они выходят за пределы зоны связи. Ваш единственный шанс — связаться с яхтой через береговую охрану. Диктую номер…

Бенни грохнул трубку на рычаг.

Пэт присела у молочного бара в ожидании Бенни. Он остался с нею один на один.

Глава 10

Парни Альверато так и не дали мисс Дрисколл возможности объяснить ошибку. Сначала она не могла вымолвить ни слова, потом они ее не слушали; наконец тот, что сидел с ней рядом на заднем сиденье, заткнул ей рот рукой — от нее было слишком много шума. На пирсе ее слегка стукнули чем-то мягким по затылку и довели до яхты под руки, как пьяную. Прохожие только повеселились.

После этого ее везли на моторке, но дорогу она запомнила плохо: ее мутило и подташнивало практически постоянно. Однако, когда ее стали вталкивать на трап, ведший на яхту, мисс Дрисколл сделала попытку вырваться на свободу. В результате, потеряв равновесие, она свалилась в воду.

Ее быстро выловили и втащили по трапу на судно, после чего втолкнули в каюту. Девушка осталась одна, и это несколько успокоило ее нервы. Купание же — прочистило мозги. Она все еще хотела надеяться, что случившееся — кошмарный сон, но нет, она не спала, и лучшим тому подтверждением была ее мокрая одежда. Ощупав прилипшую к телу ткань, мисс Дрисколл опустилась на диван и задумалась.

Происходящее не укладывалось у нее в голове. Что это — похищение? Тогда с какой целью? Судя по роскошной яхте, ее хозяин — кто бы он ни был — в деньгах особо не нуждался. Но с другой стороны, ни один достойный миллионер сроду не стал бы организовывать это ужасное похищение. Достойный! Значит…

— Боже! — произнесла она вслух. — Гангстер! Богатый гангстер!

Моментально в памяти всплыли слова Бенни, осознав которые, мисс Дрисколл в панике вскочила с дивана, ее всю затрясло от ужаса. В этот момент открылась входная дверь.

В каюту вошел человек необъятных размеров с огромным красным лицом. Он двигался быстро и энергично, при каждом шаге кудряшки на его голове слегка подпрыгивали. Он подошел к дрожащей девушке, остановился прямо перед ней, оглядел с ног до головы и отрывисто сказал:

— Я Альверато.

Он сделал шаг назад, взял со столика бутылку, налил себе виски:

— Выпьешь?

Он наклонил бутылку в ее сторону. Мисс Дрисколл отшатнулась.

Альверато сделал большой глоток и облизал губы:

— Знаешь, детка, а я думал тебе годков поменьше.

Девушка вздрогнула.

— По-моему, тебе холодно. Сейчас что-нибудь придумаем.

Альверато подошел к двери и выкрикнул какое-то имя.

— Да, босс! — В дверях моментально возник человек небольшого роста.

— У нас для нее какая-нибудь одежка найдется?

— Не знаю, босс. Не думаю.

— Ну давай-ка все-таки погляди. Поищи там, где Филис свои вещи складывала.

— Да она все свое забрала.

— Поищи, тебе говорят! Должно же там хоть что-то остаться.

— Слушаюсь, босс! — Человек скрылся за дверью.

Альверато снова подошел к мисс Дрисколл и холодно посмотрел на нее. Она попятилась, но уперлась спиной в перегородку.

Раздался стук в дверь — вернулся коротышка:

— Все, что я нашел, босс, — пара купальников, или уж не знаю, как их там называют, да полотенце.

— Ладно, давай сюда.

Альверато взял вещи и бросил их на диван, полотенце отдал мисс Дрисколл:

— Держи, крошка, обсушись немного. Наряжайся в эти тряпочки и приведи себя в порядок, тогда поговорим.

К ее великому удивлению, Альверато повернулся и направился к двери:

— Я скоро. Ты, как будешь готова, крикни. — Дверь захлопнулась.

Крикни, когда будешь готова! И что он от нее после этого хочет? Чтобы она улыбалась, ворковала и вообще выглядела счастливой? Неужели весь этот кошмар так и будет продолжаться как по нотам, в привычном, размеренном темпе? Как будто такое тут происходит каждый день?.. Она снова вздрогнула, но постаралась взять себя в руки. Сухая одежда ярким комком пестрела на диване. Мисс Дрисколл на цыпочках подобралась к двери и прислушалась. Тишина. Она щелкнула замком и вернулась к дивану, дрожащими руками стянула с себя намокшую одежду и растерлась полотенцем. Потом перебрала лежавшие рядом вещи. Коротышка был прав: ничего, кроме купальных костюмов. Она выбрала костюм с лямками, но у нее оказались слишком широкие бедра. Следующие шортики подошли по размеру, но были настолько короткими, что она немедленно сняла их и отложила в сторону. Третьи показались ей еще хуже, но большого выбора у нее все равно не было. В оставшейся кучке нашлась небольшая маечка с пуговицами сверху донизу, но когда мисс Дрисколл надела ее на себя, обнаружилось, что пуговицы фальшивые и служат застежкой. Пришлось надеть довольно мерзкий на вид, но гораздо более практичный топик.

Зрелище, представшее ее взору в зеркале над диваном, заставило девушку ойкнуть. «Придется дождаться, когда высохнет одежда, другого выбора нет», — подумала Нэнси.

За дверью послышался шум, затем раздался голос Альверато:

— Ты там в приличном виде?

«В приличном?! Да он в своем уме — о каких приличиях идет речь?!»

— Ну-ка, открывай дверь, детка, ты же не хочешь, чтобы я вел себя грубо!

«У него точно поехала крыша». С этой мыслью мисс Дрисколл схватила полотенце и накрыла им плечи. Придерживая его на груди, она отперла дверь и отпрыгнула, готовая защищаться.

Альверато вошел, глянул на девушку и сказал:

— Извини, получше ничего не нашлось. Садись.

«Куда? Как? Что будет дальше?»

Альверато посмотрел на нее озадаченно, потом подошел поближе и слегка толкнул ее на диван:

— Я сказал, садись. Слушайся меня.

— Почему? — вскрикнула мисс Дрисколл.

— Что?

— Почему я? С какой стати вы меня вообще выбрали? Это просто кошмар какой-то!

— Что?! — Альверато от удивления открыл рот.

— Сэр, пожалуйста. — Она скорее стонала, чем говорила. — Никакие деньги мне не нужны! Всю свою жизнь…

— Эй, детка, у тебя что, не все дома?! — Альверато подошел поближе к дивану и уставился на мисс Дрисколл, нахмурив брови.

— Почему не какая-нибудь смазливая девчонка, помоложе меня, из тех, что этим зарабатывают?

Альверато встряхнул головой, открыл рот и заорал:

— А ну-ка, заткнись сейчас же, пока я не потерял остатки разума! — Он взял в руки бутылку. — Сначала глоток виски, а потом ты слушаешь меня. Я сейчас тебя быстренько обработаю! Я…

— Вы сейчас меня быстренько обработаете? — Она заверещала, как раненая волчица.

Альверато подпрыгнул на стуле, бутылка вывалилась у него из рук, и виски потек по брюкам, издавая специфический запах.

— Черт тебя побери! Дай сюда полотенце!

С этими словами он сорвал с нее полотенце. Мисс Дрисколл спрыгнула с кровати как ошпаренная, но Альверато не обратил на это внимания — он старательно промакивал штаны, бормоча себе под нос ругательства. Подняв голову, он собрался было заорать, но вид стоявшей посреди комнаты девушки в узких желтых шортиках и красном топе остановил его.

— Да-а-а, — только и сказал Альверато.

Она не двигалась, стояла и смотрела на него. Игра в гляделки продолжалась несколько секунд.

— А ты выглядишь по-другому, детка, — сказал он, — и даже совсем не как детка.

Альверато сел на диван и принялся помахивать полотенцем.

— Может, ты и ненормальная, но сути дела это не меняет, — сказал он и поднялся с дивана. — Я хотел сказать…

— Не надо, не говорите этого… — Теперь голос мисс Дрисколл был едва слышен и срывался на хриплый шепот.

— Чего? — Альверато не расслышал и половины.

— Не могли бы вы… Ну, забыть об этом… Не делайте этого со мной… — Мисс Дрисколл начала всхлипывать.

Альверато окончательно запутался. Он подошел к плачущей девушке и приобнял ее за плечи:

— Ну ладно, ладно, чего ты…

— Я… никогда в жизни…

Она прижалась к Альверато, подняла на него свои большие глаза, полные слез. Он заметил, что рыдания прекратились, мисс Дрисколл, казалось, стала успокаиваться. Ее лицо было так близко, что Альверато на мгновение забыл, что хотел сказать. Она прижалась к нему еще сильнее, глаза оказались еще ближе, губы слегка приоткрылись. Альверато тряхнул головой, чтобы отогнать неподобающие случаю ассоциации, но это ему не удалось.

— Эй! — только и сказал он. — Эй, эй!

На этом разговор был окончен.

Глава 11

— Ну и что ты выяснил? — Пэт поставила стакан с содовой и глянула на Бенни снизу вверх.

— Я обо всем позаботился. Надо подождать здесь минут пятнадцать, и мы уже в дороге! — Бенни требовалось время, чтобы дозвониться до Нью-Йорка. Может, хотя бы через этот канал удастся установить связь с Альверато.

— Пятнадцать минут?! Боже милосердный, и как же убить столько времени в придорожном магазинчике? С кем ты разговаривал?

— Не волнуйтесь, мисс Патрисия. Я позвонил в офис вашего отца, они уже выслали машину. Самого мистера Пендлтона на месте не было, задержался в Нью-Йорке — дела. Потом я снова позвонил в полицию, там сказали, что по описанию, которое я им дал, машину задержат в течение нескольких часов. Они считают, что тут ничего криминального, возможно, кто-то развлекается таким идиотским способом.

— Да мне плевать, кто там как развлекается! Вся эта хреновина выводит меня из себя, и кому-то придется дорого заплатить за все, что здесь происходит! — Она поднялась из-за стола, полная гневной решимости. — Я вызываю такси. Расплатись с ними за их чертову содовую и жди эту свою машину хоть до утра. Я больше ждать не намерена. — Она направилась к выходу.

— Постойте! Если вы сейчас вызовете такси, оно доберется сюда никак не раньше резервной машины. Кроме того, и мне жаль об этом говорить, боюсь, у нас не хватит денег на такси — ехать еще миль пятьдесят. Та машина, которую нам выслали, едет из центра, из офисного гаража.

— Знаешь, Бенни, по-моему, ты ведешь себя довольно странно. Ты прекрасно знаешь, что, как только я доберусь до места, я смогу заплатить за все такси с потрохами, включая водителя. А лично тебе я хочу сказать: чем больше ты будешь мне надоедать, тем хуже тебе придется, когда я расскажу обо всем отцу. — Она сверлила его стальным взглядом в упор, и Бенни вдруг подумал, с какой легкостью он мог бы дотянуться до ее худосочной шеи, схватить за горло и придушить.

Вместо этого он произнес:

— Может, подождете еще секунду, я позвоню и проверю еще разок? Ну не пожар же!

Пэт удивленно посмотрела на Бенни и, казалось, не могла подобрать нужных слов, чтобы выразить свои чувства.

— Тейпкоу, — сказала она наконец, — это будет стоить тебе работы. — И она решительно направилась к телефонной кабине.

Он не стал ее останавливать, просто вышел на улицу. Желтый автомобиль с откидным верхом стоял на противоположной стороне улицы и ждал Бенни. В нем и было спасение. Он оглянулся на магазин — Пэт все еще стояла в телефонной кабине. Бенни от души надеялся, что звонит она в бюро по вызову такси, и никуда более. В любом случае он был готов действовать.

Бенни встретил Пэт у выхода из магазина.

— Машина здесь, — сказал он, — механик пригнал — вон она, через дорогу.

— Да-а?

— Можете позвонить в бюро и отменить вызов такси.

— Да к черту таксистов! Поехали! — Она двинулась за ним через перекресток к автомобилю. — А когда папуля прикупил эту тачку?

— Представления не имею. — Бенни завел мотор.

— Знаешь что, Тейпкоу, у меня кончилось терпение, и я не намерена больше выносить твои хамские манеры. Я позабочусь о том, чтобы это было твое последнее поручение.

Бенни не стал отвечать. Он сосредоточился на дорожной обстановке и вел машину из центра небольшими улочками, которые не были так забиты.

— Ты меня слышишь, Тейпкоу? Я с тобой разговариваю! — Голос у нее стал вовсе омерзительным.

— В сложившейся ситуации, детка, можешь больше не называть меня Тейпкоу. Или Бенни, или мистер Тейпкоу, если тебе так больше понравится. Выбирай.

— Да как ты смеешь, наглая сволочь! Ты что, считаешь, что твое увольнение с работы — это самое страшное, что мой отец может с тобой сделать?! Да я лично займусь «устройством» твоей судьбы!..

— Почему бы тебе просто не заткнуться, хотя бы на время?

Она задохнулась от негодования, лицо ее налилось кровью. Краснота щек неприятно оттеняла серые глаза, выглядевшие совсем блекло, по-рыбьи.

— Останови машину, ты, наглый сукин сын! Останови сию же секунду, или я буду звать на помощь!

Бенни продолжал сжимать руль, костяшки пальцев побелели от напряжения.

— Я сказала, стой!

Он остановился, не глуша мотор, рванув ручник, распахнул свою дверь, сорвал с головы шоферскую фуражку и бросил ее в дорожную пыль.

Повернувшись к Пэт, он сказал:

— Теперь ты меня послушай.

Кровь отхлынула от ее лица. Она наклонилась к нему и закричала:

— Вон из машины! Вон, или я…

Бенни зажал ей рот рукой и придавил затылком к спинке сиденья. Она попыталась было вырваться, но он схватил ее за локоть и притянул к себе:

— Еще один звук, и ты сильно пожалеешь. Слушай внимательно, Пэт, потому что я от тебя уже наслушался больше чем достаточно. Как только ты заорешь, сестренка, я тебе вышибу зубы. Те милые белые зубки, которые ты изредка показываешь при улыбке. И уверяю тебя, мне за это ничего не будет, так что лучше сиди тихо, закрой рот и не пытайся вставлять мне палки в колеса. Все ясно? — Он дернул ей руку так, что у Пэт перехватило дыхание.

Она сидела не двигаясь. Бенни тронул машину с места и направил ее по шоссе к югу.

Через несколько минут он взглянул на нее, ожидая очередных неприятностей. Она не относилась к типу людей, которые забивались в угол и сдавались без боя. В любую секунду папочкин характер мог вылезти наружу.

— Скажи-ка, Тейпкоу, ой, прошу прощения, мистер Тейпкоу! У тебя жена есть?

Бенни не мог сразу сообразить, как лучше отреагировать. Голос ее звучал вроде бы нормально, лишь едва уловимые интонации отдавали металлом.

— Нет, — ответил он.

— Понятно.

Она подождала, рассчитывая, что он спросит, с какой стати ее это интересует. Но он молча вел машину на юг, к местечку Пендлтонов, чтобы не вызывать у нее подозрений и выиграть время на размышление. И еще ему нужно было время, чтобы связаться с Нью-Йорком, — у Бенни оставалась надежда, что таким образом удастся выйти на Альверато.

— Я спросила потому, что в случае наличия жены ты наверняка бил бы ее смертным боем.

Бенни не реагировал.

— Скажи мне, мистер Тейпкоу, ты всегда бьешь своих женщин? — Она придвинулась поближе, во взгляде мелькнула тень интереса. — Тебе что, нравится бить женщин?

— Нет, — ответил он.

— Ну тогда зачем ты это делаешь?

Он повернул голову в ее сторону и размеренным голосом сказал:

— Я тебя не бил. Я предложил тебе заткнуться, что ты в результате и сделала. Так что все нормально.

— Ах вот как! «Все нормально». И ты собираешься это повторить, если что?

— Нет. В следующий раз я сделаю то, о чем тебя предупредил.

Повисла минутная пауза, которую прервала Пэт:

— Знаешь что, Тейпкоу? Ой, да, Бенни! Ты, оказывается, не такой уж и одноклеточный холуй, каким представлялся мне раньше… Ну, ты доволен?

Он ее не слушал.

— Я кажусь тебе очень противной, да?

На этот раз он повернулся и посмотрел на нее. А вот об этом он даже не задумывался — как часть его плана она была для него всем, как женщина она просто для него не существовала.

— По-моему, ты сама с собой разговариваешь, — ответил Бенни и вновь сосредоточился на дороге.

— Вообще-то, один из моих талантов — это заставлять людей обращать на меня внимание. Не веришь?

— Влезь на гору и прокукарекай.

Ее левая рука была теперь закинута назад, за сиденье, и Бенни чувствовал, как его рукав то и дело касается блузки Пэт.

— Такие наглые мерзавцы, как ты, обычно недолго сопротивляются. Потому что они всего лишь играют роль. Ну, например, что бы ты стал делать, если б я выпрыгнула из машины?

Бенни напрягся, подумав, что она, вероятно, могла бы.

— Я бы тебя остановил, — ответил он.

— Ой, как мило! Значит, тебе все-таки не все равно.

— Просто не прыгай, и все, — произнес Бенни и отвернулся, чтобы окончить разговор.

— Ну а если бы я сказала, что голодна? Причем не просто голодна, а помираю с голоду? Что бы ты тогда сделал?

— Да Господи Боже мой, ну нашел бы, чем тебя покормить! Может, перестанешь трещать на какое-то время?

Она отодвинулась от Бенни и застыла в довольно неудобной позе. На лице ее при этом появилась улыбка — та самая, при которой одна половинка рта приподнялась и слегка изогнулась.

— А куда ты едешь, Бенни? На нашу виллу?

— Да, на вашу виллу.

— Ты, кажется, сказал, что отец уже там, ждет меня?

— Я сказал, что его там пока нет, он все еще в Нью-Йорке.

На какое-то время она замолчала, и Бенни перестал обращать на нее внимание. Он думал, как оттянуть время: проехать поворот, симулировать поломку двигателя…

— Бенни, я хочу есть. На этот раз я серьезно. Останови у ближайшей забегаловки.

Шанс сам шел ему в руки.

— Тут на дороге нет ничего. Знаю одно местечко неподалеку, но придется съехать с дороги и прокатиться на восток.

— Ну так съезжай, о чем речь!

Он свернул на дорогу местного значения и направил машину на восток. Может, хоть так ему удастся выиграть время. Он был далек от мысли о том, что Пэт образумилась и не станет выкидывать очередные коленца, но пока она просто не могла всерьез помешать его планам.

Через некоторое время они подъехали к стоявшему около дороги домику с пальмами перед фасадом, за которым открывалась длинная череда однокомнатных коттеджей, уходившая в небольшой лесок.

Они вышли из машины и направились к затененному патио, в котором были расставлены столики. Ключи от машины Бенни положил в карман.

— Закажи что-нибудь, пока я пойду позвоню.

— Кому ты собрался звонить? Моему отцу? — Голос ее звучал довольно резко.

— Нет, — ответил Бенни, — не твоему отцу.

Она не стала его останавливать, и Бенни направился внутрь домика. На его вопрос о том, где телефон, человек за стойкой ответил несколько грубовато, хотя и беззлобно:

— Прямо за твоей спиной, приятель, на стене.

Бенни вытянул из кармана купюру и помахал ею в воздухе:

— Может, найдется местечко поукромнее?

Бармен обошел стойку, подошел к Бенни и взял купюру:

— Следуйте за мной, сэр.

Они прошли в одно из подсобных помещений. В указанной провожатым комнате на столе стоял телефонный аппарат.

После того как дверь в комнату закрылась, Бенни поднял трубку. Сначала он набрал номер в Сент-Питерсберге и долго ждал ответа, но лишь выслушал бесконечную череду длинных гудков. Затем он заказал Нью-Йорк. Пока телефонистка соединяла, Бенни открыл дверь и выглянул наружу. Пэт за столиками не было.

Бенни рванулся вперед, но в ту же секунду остановился. Пэт возвращалась к стойке, дверца с надписью «Для дам» плавно закрывалась.

Когда он вернулся в комнату, телефонистка уже связалась с Нью-Йорком:

— Ваш номер ответил, сэр; пожалуйста, говорите.

— Спасибо. Алло!

— Алло, кто это?

— Тейпкоу. Это ты, Уолли?

— Я. Что стряслось, Бенни?

— Уолли, слушай внимательно. Кое-что пошло наперекосяк. С ребятами-то мы встретились, но они увезли не ту девушку. Она уже на яхте. Ты можешь с ними связаться?.. Как это нет?.. Три дня?! Ты хочешь сказать, что мне еще три дня с этой выдрой таскаться?! Естественно, дочка Пендлтона у меня! Ладно, слушай. Завтра я тебе позвоню, дам телефон, по которому меня можно найти. А пока на уши встань, но свяжись с Альверато. Он сам может нарисоваться пораньше — должен же он понять, в конце концов, что девка у него не та!.. Ладно, пока.

Бенни направился к столу, за которым его ждала Пэт. На этот раз он собирался выяснить степень ее доверия.

— Твой отец… — начал Бенни, пристально наблюдая за выражением ее лица.

— Что — мой отец? — Голос зазвучал менее дружелюбно. — Ты… ты что ему сказал?

— Да ничего. Я позвонил на виллу во Флориду, мне сказали, что его не будет еще три дня.

Бенни сел и откинулся на спинку стула. Пэт глубоко затянулась сигаретой, задержала дыхание и медленно выпустила дым.

— Ты от этого кайф ловишь?

На секунду между ее бровями легла знакомая складка, Пэт подалась вперед, оперевшись на локти:

— Кайф я ловлю в другом месте. — Черты ее лица заострились, в глазах промелькнуло странное выражение. — Практически в любом другом месте.

Она еще подалась вперед. Одна рука Бенни лежала на столе ладонью вниз. Пэт приблизилась настолько, что ее маленькая грудь оказалась прижатой к его руке.

Он не шевельнулся.

— И даже с прислугой? — спросил Бенни.

Взгляд ее не дрогнул, она не двинулась с места:

— Даже с прислугой!

Бенни не представлял, что она может быть настолько высокомерной. Он почувствовал прилив злости, пошевелил пальцами лежавшей на столе руки — она должна была почувствовать, но позы не поменяла.

— Позже, — сказала Пэт, и они посмотрели друг на друга, как враги.

Лучше было ее не злить. Бенни не отказался бы проучить ее пару раз, но ставки были слишком высоки, поэтому увлекаться не стоило. Сексуальные намерения удержать было еще проще. Кроме всего прочего, она оставалась для него загадкой. Бенни знавал женщин, которые торговали собой, и тех, которые этого не делали. Пэт принадлежала к третьей категории. Она сама покупала.

Иногда Бенни казалось, что на свете бывают женщины особого сорта, для которых торговли сексом не существовало, но сейчас он об этом не стал задумываться. Для него Пэт означала бизнес, и ничто не должно было спутать карты. Ей не удастся сбить его с толку, окрутить и взять под контроль — слишком много стояло на карте.

— Чем сидеть без дела, Тейпкоу, пошел бы да снял нам коттеджик. — Она откинулась на стуле и посмотрела на Бенни по-другому, холодно и отстраненно. — И не говори мне, что это для тебя новость. Уже час, как постель неотвратимо маячит перед нами.

Она решила разыграть свою карту таким образом, и Бенни это не понравилось.

— Давай-ка, шевелись, Бенни. А то я займусь этим с официантом прямо здесь. — Она даже глазом не моргнула.

Бенни поднялся и ушел.

Домик, который им отвели, находился на задворках. Бенни стоял у кровати и курил, пытаясь укротить бурю эмоций. Если бы ему не нужно было время, время для реализации своего плана!.. В этот момент дверь открылась, вошла Пэт.

— Мог бы и зайти за мной, — сказала она.

— Ты же добралась сама.

Повисло неловкое молчание. Бенни услышал ее дыхание.

— Как ты хочешь, Бенни, в одежде или без?

Он вздрогнул как ужаленный, обернулся и увидел кривую усмешку на ее лице.

— Бьюсь об заклад, что в тебе сейчас желания не больше, чем в чугунной болванке.

— Ты ко мне еще даже не притронулся. — В ее голосе отчетливо слышались металлические нотки, так что сравнение с чугуном вполне себя оправдывало. — Только давай побережем мою одежду — сумки-то остались в той машине…

Она начала расстегивать блузку.

Бенни впервые почувствовал, что отступать некуда.

Она засмеялась. Блузка упала на пол, за ней последовала юбка. Затем Пэт с грохотом сбросила туфли. Бенни увидел, как играют мышцы ее длинных ног.

— Сними все остальное сам, — сказала она.

Он сел на кровать и прикурил сигарету:

— Это твое шоу, детка, ты и снимай. — Он медленно выпустил дым.

В мгновение ока она повалила его на спину и вцепилась в волосы. Бенни с удивлением почувствовал, как она впилась в его губы — не больно, будто клюнула. Затем она добралась до носа. Бенни вскочил, Пэт отлетела к противоположной стене. Он не переставал удивляться — девушка снова направлялась к нему, не отрывая от него взгляда, как гладиатор на арене. Тыльной стороной ладони он коснулся ее щеки, и тут же ее сжатые кулачки застучали по его ребрам, животу, шее. Он попытался схватить ее, и оба повалились на кровать, продолжая борьбу. Бенни чувствовал напряжение мышц спины Пэт, когда она пыталась вывернуться. Вдруг ее лифчик лопнул, и она внезапно прекратила борьбу. Он увидел ее маленькие упругие груди, похожие на два лимона. Пэт развернулась, чтобы увидеть глаза Бенни, и замерла. Он подхватил ее и резким движением поставил на ноги. Пэт вырвалась и исчезла в темноте. Хлопнула дверь, щелкнул замок ванной, комната опустела.

Сигарета Бенни закатилась под кровать. Он наклонился, достал ее, сел в кресло у окна и закурил. Дверь ванной ходила ходуном — Пэт прислонилась к ней с другой стороны, ее била дрожь. Бенни выкурил еще одну сигарету. Шум за дверью утих. Совсем стемнело, в мутном лунном свете была видна лишь развороченная кровать и разбросанная по полу одежда Пэт. Бенни поправил постель и направился в ванную.

Она стояла у стены и не двигалась. Бенни слышал ее дыхание, сквозь стекло двери он увидел, что взгляд ее заметно потеплел.

— Выходи, — сказал он.

Она не шевельнулась, только дыхание участилось.

Бенни открыл дверь, взял ее за руку и подвел к кровати. Пэт выглядела совершенно по-иному, в темноте комнаты ее нагота казалась естественной.

— Ложись. — Бенни откинул покрывало.

Она улеглась, явно чего-то ожидая. Охватившее ее ощущение было совершенно незнакомым. Впрочем, Бенни тоже чувствовал что-то неведомое ранее. Он укрыл Пэт одеялом, отошел от кровати и посмотрел на нее.

— На сегодня игра окончена, — сказал он.

Она немного помедлила с ответом:

— Может, начнем сначала?

— Придет время, начнем сначала, — отозвался Бенни, — а пока спокойной ночи.

Среди ночи она проснулась, села на кровати и поискала Бенни взглядом. Его дыхание слышалось у двери. Он спал, лежа так, что выйти из комнаты и не разбудить его было невозможно.

Глава 12

Задолго до завтрака, до того как проснулась Пэт, Бенни сделал еще один звонок. Он позвонил в Нью-Йорк, сказал буквально несколько слов и повесил трубку. От Альверато вестей не было.

Бенни чувствовал себя не в своей тарелке. Опасения усилились, когда он увидел Пэт, поджидавшую его в кафе. Он сел за столик, они посмотрели друг на друга, и Бенни внутренне вздрогнул. Он увидел, что она еще не закончила свою партию с его участием, и почти наверняка знал причину. Из всех мужчин, которых Пэт встречала на пути, только Тейпкоу был для нее загадкой. Он ничего не добивался, стоял в сторонке, больше молчал… Этого оказалось достаточно, чтобы занять особое место в ее мире.

— Поехали, — сказал Бенни, бросив на стол несколько монет — плату за завтрак. Она послушно двинулась за ним к машине, не задавая вопросов.

Бенни сел за руль мрачнее тучи. С места он рванул так, что из-под колес брызнул гравий. Он и сам не представлял, куда едет.

— Ну что, курс на виллу? — Пэт заговорила первой. Она прикурила, глубоко затянулась и предложила сигарету Бенни. Он механически взял ее. — Да или нет?

Раздумывать было некогда, пришлось играть ва-банк.

— Нет, — ответил он, — не туда.

Интуиция Бенни не подвела. Пэт подвинулась поближе, обхватила его одной рукой за плечи. Он почувствовал ее тело сквозь блузку.

— Три дня, Бенни? — По голосу он догадался, что Пэт улыбается.

— Три дня, — ответил он, — ты и я.

— Развеемся немного?

— Именно.

Мимолетная улыбка была скорее автоматической. Он пытался размышлять. Она оказалась еще более сумасшедшей, чем он мог предположить: наполовину женщина, наполовину кремень. Он, конечно, мог вернуть все на старые рельсы, когда она была с ним неприступно холодна, но чтобы произвести впечатление на ту, прежнюю Патрисию, нужно было устроить взрыв сверхновой! Теперь все изменилось, его самая мимолетная улыбка вызывала у нее радость, а уж любой более заметный знак внимания… И тут Бенни осенило. Он вспомнил Тобера, чокнутого Тобера. Когда-то, еще до знакомства Бенни с ним, Тобер был фигурой. Он работал со стариком Эйджером, потом помог Бенни устроиться к Пендлтону, вообще относился к нему по-дружески. Не виделись они довольно давно, с тех пор как Тобер отошел от дел, богатый и пресыщенный радостями жизни. Живет он в шикарной вилле на берегу Мексиканского залива, развлечения покупает с доставкой на дом — оставаясь богатым и скучающим повесой.

— Так куда мы едем, Бенни? — вновь спросила Пэт.

— Прямо и направо.

— Развлечения?

— Да уж не чай с булочками!

— И где?

— Увидишь. Знакомые ребята, которые не любят скучать.

Ехать пришлось около часа, затем Бенни свернул с шоссе на частную дорогу, петляющую по заброшенным полям. По обеим сторонам тянулась блеклая болотная трава да скрюченные деревья. Вдруг пейзаж преобразился: трава стала сочно-зеленой, а вместо сухостоя потянулись стройные ряды пальм.

За очередным поворотом открылся дом, украшенный всевозможными балкончиками, верандочками и террасами, облепленный колоннами и увитый зеленью. На обширном дворе стояло с десяток машин, но людей видно не было.

— И где все? — Пэт высунулась из машины и огляделась.

— Посиди здесь, я пойду посмотрю.

Бенни выбрался из машины и направился в дом. Холл также оказался пустым, и Бенни прошел к веранде, с которой открывался вид на океан.

— Ищете кого-то? — Голос прозвучал высоко и резко, почти как выстрел из пневматического ружья.

Бенни обернулся:

— Тобер! Ах ты, старый мошенник! Чертовски рад тебя видеть! — Бенни пожал худую руку.

Тобер разразился пугающе громким хохотом, когда увидел старого знакомого. Рука его приобрела силу гидравлического пресса.

— Бенни ибн Тейпкоу! Ну как ты, старина? Проходи, располагайся, давай выпьем! Боже мой, представляю, какой сюрприз будет для остальных! Слушай, приятель, а что с твоей шляпой? Бенни, я не вижу шляпы, где она?!

Тобер тараторил с воодушевлением, посещавшим его три раза в день. Трижды в день он становился веселым, жизнерадостным, шумным и немножко буйным. Его глаза оживлялись, длинное сутулое тело наполнялось энергией.

— Ты под кайфом, Тобер? — Бенни попытался разглядеть зрачки хозяина дома.

— Я окрылен, Бенни, как ракета! Как красно-бело-сине-фиолетовая ракета! Но для тебя, зануда ты несчастный, у меня есть кое-что поспокойнее. Как насчет скотча, старого доброго эх-скотча, ух-скотча, да еще со льдом, а, Бенни, дорогуша?

— Сбавь обороты, Тобер. Слушай, я не один, ты не возражаешь, если я еще с собой кое-кого приведу?

— Сейчас сотворю парочку эх-скотчей, ух…

— Тобер, послушай меня! У меня довольно необычное дельце сейчас на мази. Мы с моей спутницей пожили бы тут втихаря денек-другой. Я подумал…

— Бенни, дорогой, это как раз подходящее место, чтобы пожить втихаря, если тебе надо именно втихаря, потому что я-то предпочитаю совсем наоборот… Впрочем, ладно. Где твоя прелестница?

— В машине. Сейчас позову.

Бенни вышел на ступеньки и махнул Пэт рукой.

— Все в порядке? — спросила она, входя в дом.

— Все ли в порядке? Да все с ней в порядке! — Тобер бросился к девушке и схватил ее за руку. — А уж я в этих делах кое-чего понимаю! — С этими словами он оглядел Патрисию с головы до ног.

— Тобер, ты собирался принести чего-нибудь выпить, — напомнил Бенни, взяв Пэт за руку. Хозяин хлопнул себя ладонью по лбу и поспешил вон из комнаты.

Они прошли к веранде, выходившей прямо на залив, и уселись в стоявшие в беспорядке плетеные кресла. Вид открывался чудесный, погода вполне соответствовала ландшафту.

— А кто такой Тобер? — спросила Пэт.

— Да так, один знакомый. — Бенни на мгновение вспомнил Тобера таким, каким он его знал раньше: спокойным парнем килограммов на двадцать тяжелее нынешнего…

— Он что, немного не в себе?

— Иногда. Он срубил слишком много денег и от этого слегка тронулся умом. — Бенни поднялся из кресла и прошелся по веранде. — Куда же он, черт побери, делся со своим виски?!

Вокруг не было ни души, но откуда-то из глубины дома доносились звуки рояля.

— Раз Тобер испарился, пошли посмотрим, кто там разносит рояль? — предложила Пэт, поднимаясь с кресла.

Они пошли, ориентируясь на звуки музыки, но она доносилась то справа, то слева, то откуда-то сверху. В одной из комнат они наткнулись на человека, спавшего на диване; его раздувавшиеся, как кузнечные меха, щеки обросли трехдневной щетиной, отчего складывалось впечатление, что он проспал все три дня кряду. На балкончике загорала блондинка — ничуть не стесняясь своей наготы, она приветливо помахала им рукой. Когда наконец они добрались до рояля, то обнаружили за ним не кого иного, как Тобера, вбивавшего клавиши с неистовством строительного копра. Услышав шаги, Тобер оглянулся, прекратил звукоизвлечение и с криком «Ах да, виски!» выскочил из комнаты.

— Ты посиди здесь, — сказал Бенни, слегка подтолкнув Пэт к дивану, — а я пойду гляну, куда его понесло на этот раз.

Он чувствовал, как она провожала его взглядом, пока за ним не закрылась дверь.

Бенни хотелось, чтобы Тобер занялся девушкой, сняв таким образом это бремя с его собственных плеч хотя бы ненадолго. Кроме того, такой поворот мог вернуть их отношения с Пэт в деловое русло.

Тобер оказался в кухне, напоминавшей размерами небольшой кинозал. Он энергично дробил лед, вытряхивая обломки из покрытого инеем корытца.

— Лакомый кусочек! — Тобер как будто продолжал разговор. — Просто лакомый кусочек для настоящего гурмана!

— Да уж.

— Романтик Бенни! — не успокаивался худосочный весельчак. — Держи, согрейся парой кубиков льда!

— Послушай, Тобер, а тут сейчас есть кто-нибудь из твоей прежней шайки?

— Все откинулись, — отозвался хозяин, — кроме меня, естественно. Потому что я трижды в день воскресаю из мертвых.

— Кто-нибудь здесь знает Пендлтона или его людей?

Тобер уставился на Бенни, его глаза почти прояснились.

— Мне сразу показалось, что я ее знаю, — сказал он, — это же дочь Пендлтона!

— Точно.

— Хреновый ты роман затеял, Ромео Тейпкоу, хреновый…

— Бизнес, чистой воды бизнес, — перебил Бенни, — я ввязался в одно серьезное дельце, так что можешь пожелать мне ни пуха ни пера. Перья, кстати, скоро полетят — только держись!

— Похищение? Старый добрый шантаж? — Тобер вдруг затрясся от хохота. Приступ смеха прекратился так же внезапно, как и начался. — А она-то в курсе?

— Да нет же, черт подери!

— Бенджамин, бери поднос со льдом и пошли.

Тобер взял бутылку и стаканы. Приятели двинулись по коридору, в конце которого находилась комната с роялем.

— Тобер, слушай, ты только смотри ей не ляпни! А то все дело угро…

— Бенджамин! — Тобер застыл посреди коридора. — Ну за кого ты меня принимаешь?! За дурика-наркошу? — Он снова засмеялся своим странным смехом.

Вернувшись в комнату, Тобер расставил бокалы прямо на крышке рояля, смешал два коктейля и вручил их Пэт и Бенни.

— За влюбленных! — провозгласил он, глядя на своих гостей. Затем он подступил поближе к Пэт и с заговорщическим голосом спросил: — С кем-нибудь еще познакомилась?

— А надо? — Она перевела взгляд на Бенни и слегка улыбнулась.

Бенни отвернулся.

— Пэтти-Пэт, — Тобер легко сменил тему, — ты что-то совсем не прикладываешься к своему стакану!

— А сам?

— Тобер не пьет! — гордо объявил носитель звучного имени.

— Ты не пьешь?! — В голосе Пэт слышалось изумление со значительной примесью сомнения.

— Я пошел дальше в поисках удовольствия! — Голос Тобера звучал заговорщически. — Я завожусь от кое-чего другого.

— Заводишься?

— Ну да, правда, это бывает довольно редко, но в присутствии такой красотки, как ты, просто невозможно не завестись! Кстати, а не разделить ли мне с тобой часть своего вдохновения… — С этими словами Тобер схватил Пэт за руку и потащил прочь из комнаты.

— Бенни! — позвала девушка. — Что он имеет в виду под «заводиться»? Тобер, отпусти! Бенни, он хочет…

— Иди, иди, заодно и узнаешь!

Пэт на мгновение замерла в нерешительности, нервно облизав губы, потом вдруг резко повернулась и сказала:

— Ладно, Тобер, пошли, научишь меня «заводиться» по-твоему! — и вышла из комнаты.

Бенни проводил их взглядом и отхлебнул из стакана, который уже давно держал в руке. Пусть теперь Тобер развлечется немного, если ему приспичило. Пока Пэт находится в обозримом пространстве — еще пару дней — и пока у Бенни есть шанс завершить начатое дело, пусть Тобер думает, что он шустрее Бенни.

Бенни вышел в холл и поднял трубку телефона. Он заказал Нью-Йорк и, пока телефонистка соединяла, достал сигарету, прикурил и с наслаждением затянулся, как будто это была его первая сигарета за несколько дней. Услышав голос в трубке, он заговорил:

— Алло, Уолли? Это Тейпкоу. Ну?

— Привет, Бенни. Он прислал телеграмму.

В этот момент в холл ворвалась гогочущая орава. Они бежали за истошно визжавшей блондинкой, закутанной в мокрую простыню. По-видимому, именно простыню они и намеревались сорвать с девушки. Судя по тому, как они шумели и улюлюкали, под простыней должно было оказаться, как минимум, тело Венеры Милосской, но Бенни не стал развивать эту тему в своих мыслях. Он молча наблюдал, надеясь, что блондинка уведет преследователей подальше от телефона, что она и сделала.

— Да, Уолли, прошу прощения, я ничего не услышал.

— Он прислал телеграмму, Бенни. Даже две.

— Ну, читай!

— Ты знаешь, я с тобой не мог связаться, когда пришла первая, так что ответил сам. В первой спрашивается, все ли в порядке, ну я и ответил, что да, девушка у тебя, и все под контролем. Мне показалось, что ты хотел бы, чтобы все выглядело именно так, ну и потом, все же так и есть, правда?

— Ну, давай читай быстрее, что там еще сказано?

— Да ничего больше, Бенни. После этого он прислал вторую.

— Не тяни резину!

— Он думает, что ты молодчина, Бенни! Он гордится тобой!

— Да ради всего святого, Уолли! Ближе к делу! Когда Альверато возвращается?

— Он пишет, что гордится тобой и хочет, чтобы ты немного отвлекся и расслабился, так как, во-первых, ты этого заслужил, а во-вторых, он и сам сейчас этим занят. Ты же сам говорил, у него там девушка на яхте, ну, та, которую по ошибке увезли, и она, видимо…

— Когда он возвращается, черт тебя подери совсем! — Терпение Бенни лопнуло, он орал, как сумасшедший.

— Да слышу я тебя, слышу! Он говорит, через недельку или около того. Подержи ее где-нибудь в укромном месте недельку, чтобы Пендлтону мало не показалось. А через неделю он на все будет согласен.

Кровь бросилась в лицо, Бенни сжал трубку двумя руками так, что та чуть не треснула. Из горла вырывался дикий звериный рев, в котором с трудом можно было различить членораздельную речь. Впрочем, она таковой и не являлась — Бенни ругался, на чем свет стоит. Затем у него мелькнула тень надежды, и он заорал в трубку:

— Уолли, какой обратный адрес у телеграмм?!

— Да никакого! Альверато плавает по Карибскому морю, видно, зашел в порт и послал оттуда телеграмму.

«Недельку или около того». Целую неделю выгадывать время, следить за каждым ее шагом, ожидая ежеминутно подвоха! Господи, а если эта ненормальная пресытится развлечениями и начнет скучать в компании Бенни? И Альверато. Большой, жирный Альверато, потерявший голову от дурнушки с домашней завивкой! Старый черт явно теряет хватку. Если бы не его репутация и не шайка головорезов в подчинении… Но гнев до добра не доведет, решил Бенни и положил трубку.

Он раздавил подошвой окурок, дымившийся на полу, и вернулся в комнату с роялем. Бутылка и лед стояли все там же, но никого в комнате не было. На выпивку Бенни и смотреть не стал, он должен был найти Пэт и стеречь свою добычу.

Тобер оказался на террасе.

— Где Пэт? — Бенни подошел к Тоберу и остановился перед его креслом.

— Спит, Тапиока. И не ори. И так все перемешалось на земле, а тут еще ты крутишься под ногами…

Судя по всему у Тобера начиналась ломка.

— Где, Тобер?

— В койке, где ж еще! — Голос звучал резко и противно.

— Вставай, Тобер. Подымайся! Покажешь, где именно она спит.

— О Господи, Бенни! — Тобер вскочил с кресла и отшатнулся к стене. — Не прикасайся ко мне! Отстань! Оставь меня в покое!

— Сдается мне, что тебе нужна доза. — Бенни пристально смотрел на собеседника.

— Да, черт возьми! — Тобер резко повернулся и двинулся к выходу, но Бенни загородил ему проход:

— Сначала отведи меня к Пэт.

Они поднялись наверх, но Тобер никак не мог сосредоточиться и найти нужную комнату. Они бродили от двери к двери, Пэт не было.

— Тобер, думай! — Бенни схватил его за руку и больно сжал. — Что ты с ней делал? Вспоминай!

Тобер сморщился от боли:

— Я ей сделал «заводной коктейль» — вот и все… Клянусь, Бенни, она попробовала и сказала: «Как вкусно и горько!», — а потом…

— Горько? Ты что хочешь сказать?! — Голос Бенни стал жестоким. — Ты, чертов наркоша! Ты что, травки подсыпал в стакан?! Отвечай, пока я тебе руку не сломал!

Тобер почти потерял сознание от напряжения, но все-таки взял себя в руки и сосредоточился:

— Да ладно, Бенни, всего лишь небольшую щепотку. Крошечную щепотку на целый стакан какой-то дряни. Кажется, это был грейпфрутовый сок. А, нет, мартини! Вот уж мартини так мартини, а, Бенни?

— Ты, проклятый сукин сын… — Бенни не закончил фразу, его дыхание прервалось, он размахнулся и врезал Тоберу в челюсть.

Тот упал на пол и заплакал. Делать что-то еще было бесполезно, поэтому Бенни молча стоял и смотрел. Он тяжело дышал, кулаки его сжимались и разжимались. Этого ему еще не хватало — чтобы его ненормальную подопечную еще и травкой напоили в этом сумасшедшем доме.

— Тобер, подымайся. Где она?

Пэт оказалась в соседней комнате. Тобер был прав — она спала. Она лежала на развороченной постели Тобера одетая. Сон ее был похож на глубокое беспамятство. Бенни смотрел на неподвижную фигуру девушки, его лицо исказилось гневом.

— Тобер, сколько ты насыпал ей в стакан? Если она…

— Да клянусь тебе, Бенни, щепотку!

Бенни снова схватил Тобера за руку:

— Ну-ка, буди ее, скотина!

— Эй, отпусти руку, слышишь? Ты что, не видишь, что она спит самым сладким сном в своей жизни! Отпусти, Бенни. Мне нужна доза. Эти чертовы галстуки… — Он пытался сорвать несуществующий галстук со своей шеи.

Бенни отпустил его руку. Все равно от него не было толку в таком состоянии. Тобер бросился к ванной комнате и распахнул медицинский шкафчик.

Когда он вернулся в спальню, это был другой человек. Его темные глаза блестели, осанка была явно заимствована у атлета.

— Ну что, Тобер, попробуем еще разок. — Бенни поднялся с кровати и подошел к нему. — Приведи ее в чувство.

Тобер глянул на лежавшую на кровати Пэт и улыбнулся:

— Нет нужды. От такой смешной дозы никакого вреда не будет. В принципе никто не знает, как эта штука проявляется в первый раз, но часто она действует как снотворное. Твоя Джульетта в порядке, проспится как после выпивки, с той только разницей, что похмелья не будет! Прелесть этого зелья…

— Да, знаю. Только что наблюдал тебя в одном из таких «беспохмельных» состояний. Она знает, что приняла героин?

— Нет, конечно, я все сделал шито-крыто. Прости, Бенни, не знаю, что на меня нашло!

— Ладно, забыли. Проводи меня в свободную комнату.

Он аккуратно взял Пэт на руки и пошел за Тобером по коридору. Глядя на лицо спящей девушки, Бенни подумал о том, какая она на самом деле слабая и уязвимая.

Глава 13

Бенни сидел у постели, пока сам не заснул, а когда проснулся с затекшим, одеревеневшим телом, разглядел в темноте Пэт. Теперь она лежала на боку, ровно дыша. Настала ночь, наркотическое забвение перешло в сон. Он снял с нее туфли, накрыл одеялом.

Теперь в лице Пэт не было никакой жесткости, просто тихо посапывающая девушка, маленькая и беспомощная.

Он смотрел на нее, и его задело за живое. В тот момент он не мог думать о деле, о своей ненависти и решимости, хотя это всегда было с ним, всю его беспокойную жизнь. Это помогало. Это помогало забыть об отце, которого он никогда не знал, и о матери, которая ничего для него не сделала, только произвела на свет. Легче всего было бы оставаться в банде с мелкой хриплой шпаной, в ничтожной злодейской жизни которой одна только цель — быть крутым в данный момент, и чтоб все это знали.

Он хорошо показал себя в этой игре. Был не самым крутым, но самым хитрым, не самым сильным, но самым проворным. И была одна разница между Бенни и остальными. Он не собирался прекращать демонстрировать силу. Он должен быть сильным.

Бенни встал со стула, прошел мимо постели. Девушка по-прежнему спокойно спала. Он повернул и принялся искать сигарету.

Она проспала до утра. Он ждал ее пробуждения, гадая, что с ней будет. Сев и заметив его, она мигом преобразилась. Лицо, которое он видел сонным, нахмурилось и застыло. Теперь это была дочь Пендлтона.

— Вали отсюда, не подсматривай!

Он вытаращил на нее глаза.

— Я хочу душ принять.

Бенни вышел из комнаты без единого слова. Может быть, он все выдумал. Мало спал. Но тут вспомнил, зачем он здесь, реальную причину — дело на миллион долларов, которое зависит от одной тощей девчонки с бесстыжими манерами и бешеным нравом. И вернулся в комнату.

Она нашла большой белый купальный халат, отчего голова и руки казались маленькими, хрупкими. Поэтому он сказал, пока выражение ее лица снова не изменилось:

— С тобой все будет в полном порядке, Пэт. Вчера вечером…

— Чего тебе надо? — Она бросила на него решительный взгляд.

Теперь он тоже сменил тон и шагнул к ней, сунув руки в карманы:

— Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, Тейпкоу. А что?

— Ведь ты напилась.

— Не изображай из себя младенца, Тейпкоу.

— Просто хочу тебя предупредить насчет Тобера. Держись подальше от этого парня.

— Почему это? — Она села на стул у постели, закинула ногу на ногу. — Потому что он сел на иглу?

Бенни лишь закусил губу, но она заметила.

— Потому что сам варит зелье?

Он вытащил сигарету, полез за спичкой и позабыл об этом.

— Слушай, Пэт. Дай мне разъяснить. Мы с тобой сюда вместе приехали. Поэтому я слежу… чтоб с тобой ничего не случилось. Я хочу сказать…

— Если закуривать не собираешься, отдай мне сигарету.

Он смотрел на ее улыбающееся лицо и чуть не потерял терпение. Потом очень тихо сказал:

— Заткнись на минуту и слушай.

— Знаешь, Бенни, — сказала она, дотягиваясь до его руки, — если ты беспокоишься насчет снадобья, которое он мне дал, успокой свою совесть. — Голос ее стал медовым — это что-то новенькое. — Абсолютная ерунда, Бенни, самая крошечка.

Он на шаг отступил и прищурился:

— Ты про что это?

— Про героин, дорогой. — Не успел он опомниться, как Пэт продолжала: — И нечего шум из-за этого поднимать, Бенни. Бедный старик Тобер никогда не проговорится. Он же всегда был твоим старым верным другом.

— Крошечка, — вымолвил он наконец. — Самая крошечка! — И заговорил резче: — Знаешь, на сколько ты вырубилась?

— Догадываюсь, — подтвердила она, все еще улыбаясь. Медленным гипнотизирующим движением она подняла рукав халата. — Но не вини Тобера, дорогой. Я сама вкатила.

И он увидел на нежной коже на сгибе руки красную точку.

Пэт с наслаждением наблюдала за выражением его лица.

— Что? — прохрипел Бенни, а потом взревел: — Что?! Сама вкатила? Ах ты, сучка свихнувшаяся, сама, очертя голову, вколола эту адскую дрянь…

— Честно, я засыпать не хотела. Да откуда мне знать, что от такой малости отключаешься. — Улыбка теперь превратилась в ухмылку.

— Господи Иисусе, вот глупая девка! Не знаешь, что от этого бывает? Не видишь, что творится с этим блаженным Тобером? Не знаешь, почему он теперь полный кретин? Развалина! Дешевка!

— Дешевка, кретин? — неожиданно завизжала она. — Ах ты, лицемерный мошенник! — Она согнулась, быстро бросая злобные слова, которые сыпались на него, словно стрелы. — Ты, урод, коротышка, стоишь здесь средь бела дня и корчишь из себя судью, рассуждаешь, как святой, потрясенный тем, что кто-то разваливается на куски, ломается, катится вниз! — В глазах у нее стояли слезы, она не скрывала их. — Ты, свинья вонючая, стоишь тут, учишь меня быть воспитанной леди, не думая о собственной мерзости? О какой? О той, что была вчера, святой Бенни, о той, что была позавчера, о вранье, которое ты плел в коттедже, о благородном поступке, чтобы я посчитала святошу Бенни святым. Он не воспользовался свихнувшейся дамой, которая предлагала себя, потому что свихнулась. Пожелал оставить ее чистенькой, а, возможно, потом заняться с ней чистой любовью, такой чистой, такой редкостной, такой… — Она не могла продолжать. Голос треснул, Пэт всхлипнула.

И тут он понял. В ту ночь в коттедже она легла в постель, думая о нем с любовью. Она…

— Не трудись, Тейпкоу. — Он было потянулся к ней, но ее слова остановили его. — Ты забываешься. Перед тобой мисс Пендлтон, а с ней связано дело, которое у тебя в руках. Эта крошка Пэт чистенькая, холодная и очень важная. — Она звонко, угрожающе рассмеялась. — Ты ничего мне не рассказал, святой Бенни. Тобер тоже не собирался рассказывать. Но запомни кое-что, святоша. Никогда не доверяй тем, кто сидит на игле.

Она с шумом выскочила из комнаты, а он все стоял, устало потирая лицо рукой.

Возможно, неделя, сказал Альверато. Возможно, неделя, а может, чуть больше, поскольку святой Бенни, крупный делец, нашел нужную даму и все под контролем.

Потом Пэт вернулась, держа в руках шорты и топ:

— Проваливай, Тейпкоу. Мне надо одеться. — Оглянулась, увидела, что он стоит. — Не волнуйся насчет меня. Никуда я не денусь.

Бенни закурил:

— Я просто кое-что запомнил. Никогда не доверяй тем, кто сидит на игле.

Она пожала плечами. Потом сбросила на пол халат. Он смотрел, как она натягивает шорты, надевает топ, расправляет на себе одежду, прикасается пальцами к волосам, направляется к двери.

— Ты не доверяешь мне, Тейпкоу? — Пэт открыла дверь. — Тогда запомни еще одно. Я люблю папочку нисколько не больше, чем ты. Меньше. — И хлопнула дверью.

Он спустился вниз, остановился в коридоре. Заметив вчерашнюю невысокую девушку, что была в мокрой простыне, проследовал за ней на террасу, так как она везла тележку с кофейником и едой. Налил себе чашку кофе, нарочно глотнул, чтобы обожгло язык. Помогло.

И происшедшее в комнате наверху помогло. Бенни вернулся к прошлому, думая только о важных вещах и о том, как их осуществить. У него в руках крупное дело, и ничто не заставит его выпустить это дело из рук.

Потом он вернулся в холл, сел так, чтобы видеть лестницу и машины за открытой дверью. «Никогда не доверяй тем, кто сидит на игле», — сказала она.

Снова увидев Пэт, Бенни от изумления вытаращил глаза. Это была та же самая девушка с длинными загорелыми ногами, в пляжном наряде, с растрепанными волосами. Только волосы были взъерошены, словно объяты огнем, глаза — два сверкающих драгоценных камня. Она визжала, словно воздух вокруг нее искрился электрическими зарядами. Прыжками промчалась по лестнице, и, когда оказалась поближе, Бенни заметил, что Пэт смеется. Она пронеслась мимо него, метнулась к дверям, потом вернулась и остановилась. Взмахнула рукой, больно ущипнула его за щеку, щуря от смеха глаза. Потом снова взбежала по лестнице и исчезла.

Не успел он прийти в себя, как она опять появилась. С ней был Тобер. Ему каким-то образом удалось вдохнуть жизнь в свое обмякшее тело, и они оба хихикали, как сумасшедшие. Бенни действовал без предупреждения. Схватив Тобера спереди за рубашку, он локтем хорошенько двинул его.

Потом попытался схватить Пэт, которая взобралась на перила и приготовилась спрыгнуть. Он так и не понял, как это ей удалось. Снизу донесся лишь вопль, шлепанье босых ног по кафелю, она выскочила через парадную дверь во двор.

Он остановился в открытых дверях и увидел ее в машине, за рулем. Пэт посмотрела в его сторону и спокойно проговорила враждебным тоном:

— Я уезжаю.

Мотор заработал, рука лежала на рычаге переключения передач.

Он не знал, как она раздобыла ключи, да это сейчас не имело значения. Тобер подошел к двери, с интересом разглядывая автомобиль.

— Никогда не сажусь за руль под кайфом, — объявил он. — Я старый зануда, и у меня есть несколько основных правил.

— Тобер, — тихо проговорил Бенни, боясь пошевельнуться. — Заставь ее остановиться. Она не должна уезжать, Тобер.

Пот застилал ему глаза, но он даже не моргал.

— Эй, Пэтти! — певуче окликнул Тобер, как нянька, призывающая дитя. — Пока ты не уехала, Пэтти…

Она слушала.

— Пока ты не уехала, Пэтти…

Мужчины медленно пошли вперед. Она резко дернула машину, громко, решительно крикнув:

— Не хочу, чтобы эта свинья подходила! Не нужен мне этот Тейпкоу! Тейпкоу, ты никогда не сдаешься, да?

Он понятия не имел, что она имеет в виду. Пришлось остановиться рядом с Тобером, и Бенни хрипло шепнул:

— Тобер, скажи ей, пускай обождет. Предложи выпить на дорожку и поднеси чего-нибудь покрепче. Слышишь?

— Но, Бенни, у меня только… Ты же не хочешь, чтоб я ей дал…

— Загрузи ее до макушки, только останови!

Три фигуры неподвижно застыли в ярком солнечном свете. Мотор бормотал, потом взвыл, потом снова забормотал.

— Эй, Пэтти, — опять раздалась песнь. — Одну на посошок, дорогая?

— Что? — Она заморгала, глядя на них против солнца.

— Одно дело — удирать, милочка, другое — удирать всухую.

Она сидела, раздумывала, только нога нервно жала на газ, отчего завывал мотор.

— Эй, Пэтти…

— Прекрати выть, — шепнул Бенни. — Предложи еще раз.

— Ладно, — крикнула она через двор, — только свинья Тейпкоу пусть не шевелится. Не хочу, чтобы он подходил ближе.

— Он не подойдет, Пэтти-пышечка, — обещал Тобер.

Он пошел в дом, Бенни остался на месте.

Казалось, прошла вечность под добела раскаленным солнцем, каждый мускул болел собственной болью, от холодного пота зудела кожа.

— Дзинь-дзинь, Пэтти-пышечка!

Тобер спустился с лестницы, вышел на солнце с подносом, на котором стоял графин. Почти зеленое содержимое колыхалось на каждом шагу. Когда Тобер подошел к машине, она убрала ногу со сцепления, и голова ее запрокинулась от толчка. Потом мотор заглох. Какое-то время они спорили по этому поводу, после чего она снова включила мотор, и заметила:

— Ты стакан не принес.

Бенни наблюдал, как она берет поднос, как Тобер бредет назад к дому. В ожидании она уставилась на него, следя, чтобы он не двигался.

Вернувшись, Тобер налил ей полный стакан.

— Немножечко забалдеешь от этого, только смотри не свались. Я тут, подхвачу тебя, когда рухнешь, — хихикнул он.

Пэт подняла стакан, выпила.

Не закашлялась, не содрогнулась, ничего подобного. Выпила и сказала:

— Откуда такое крепкое? — и допила до дна.

— Теперь минут пять помолчим, пока божественное зелье не взыграет.

Не собирается ли этот придурок свернуть представление? Бенни затрясся, услышал, как Пэтти сказала:

— У меня уже нету пяти минут, — и не мог больше вытерпеть.

Пыль взметнулась, когда он сделал рывок, поднялась почти таким же облаком, как то черное, что взлетело за взревевшим автомобилем. Машина дернулась, Тобер покачнулся, удерживая поднос. Бенни слышал неровный рев заработавшего мотора, кашель выхлопных газов. Автомобиль пытался набрать полный ход, голова Пэт тряслась от толчков, а когда мотор заглох, она, согнувшись, исчезла из поля зрения. Бенни оказался рядом с машиной, заглянул в слепые глаза, не совсем еще отключившиеся, заметил, что она совсем обмякла.

Глава 14

Бенни еще какое-то время оставался в комнате, наблюдая за ней. Наконец, удостоверившись в наркотическом сне, отвернулся. Переставил стул к окну и сел.

Поэтому и не слышал телефон. Он звонил и звонил, никто не снимал трубку. Потом в холл вышел Тобер. Телефон стоял в холле в нише, и от резкого звона у Тобера заныли зубы. Он схватил трубку и заорал:

— Алло, алло, алло! Отвечает и привечает Тобер. Мы знакомы?.. Я тебя знаю, Фингерс? Слушай, Фингерс, если кто-нибудь на белом свете спросит, сколько я знаю пальцев, знаешь, что я отвечу? Слушай, Фингерс, я не закончил. История не закончена. Вот что я скажу: «Да, уважаемый сэр, одиннадцать. Десять у меня на обеих руках, а еще один — ты!» [1]Фингерс, не слышу смеха. Смеха не слышу. Я не слышу… Так-то лучше, Фингерс. Ну, что скажешь?

Он слушал, вставляя «угу», «ага», «конечно, я знаю Тейпкоу», «говоришь, очень милая крошка?». А потом сказал: «Откуда мне знать, дорогой Фингерс?», и положил трубку. Тут ему пришло в голову отыскать Бенни, но его отвлекла куча народу в купальниках, ввалившаяся в холл, распевая песни. Парень по имени Гарри тащил на плечах девушку, на которой была только часть костюма — одна из двух. Но никто не обращал на это внимания. Все пустились танцевать, а Тобер обеспечивал музыку и слова. Слова были такие: «Гарри лихо тащит к двери крошку Мэри». Они повторялись и повторялись, и к моменту прекращения игры Тобер напрочь забыл про телефонный звонок. Позже вечером, увидев Пэт, тоже не вспомнил, потому что она вместе с прочими на пляже стояла на голове, все дружно кидались песком и пили баночное пиво.

Бенни очнулся после ее ухода. Побежал вниз как был, небритый, голодный, но, увидев ее на пляже, вернулся в дом принять душ. Потом побрился, нашел на кухне какую-то еду и сел на темной веранде, наблюдая за пляжем. Когда Пэт улеглась, проследил, чтобы с ней не было Тобера, и оставил ее в покое.

Точно так же они провели еще два дня, пока не настал такой день, когда в гости никто не пришел. Солнце палило, стояла удушливая жара, не было слышно ни звука, прохладный дом напоминал могилу. Услышав шлепанье босых ног по кафелю в холле, Бенни пошел за Пэт в заднюю часть дома. С веранды был виден стоявший внизу пляжный шезлонг и одна вытянутая загорелая нога. Он сел, закурил, гадая, долго ли она продержится, и тут нога исчезла из поля зрения, а из-за спинки шезлонга выглянуло ее лицо.

— Еще не насмотрелся, Тейпкоу?

Он не ответил.

Она встала, набросила на плечи купальный халат и пошла к веранде.

— Я вопрос тебе задала, — напомнила она. Села на перила, выставив голую коленку.

— Не трать свои таланты, — посоветовал он. — Я просто сопровождающий.

— Я забыла, — рассмеялась она. — Я — бизнес. А святой Бенни не путает бизнес с удовольствием.

Бенни швырнул сигарету через перила, посмотрел, как она падает на песок.

— С удовольствием! — хмыкнул он и начал подниматься.

Это задело ее. Она спрыгнула с перил, встала перед ним:

— Откуда ты знаешь, невинный младенец?

— Я не покупатель.

Он отстранил ее и ушел в дом. Даже услышав, что она идет следом, не остановился и на всем пути к комнате, пока она говорила с ним металлическим тоном, ни разу не оглянулся и не открыл рта. Потом Пэт захлопнула за собой дверь комнаты, и они остались наедине.

Он повернулся, и, увидев его лицо, она вмиг замолчала.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

Она ответила не сразу.

— Чего ждешь? — повторил он.

— От тебя? Ничего.

Она села на кровать и закурила.

— Скучный день выдался, — заключил Бенни. — Один скучный денек, никого больше вокруг, дай-ка подцеплю Тейпкоу. — Он подошел к комоду, вытащил рубашку. — Веришь ли, Пэт, мне жалко, что так получилось.

— Ну и дерьмо! — прошипела она. — Как только ты рот откроешь, одно дерьмо! Знаешь что, Тейпкоу? Ты просто не догадываешься, где твое место. Ты ведь из сточной канавы, и даже не знаешь об этом. — Он повернулся, и она вскочила. — А я только пытаюсь помочь, облегчить дело, чтобы тебе не пришлось прыгать выше своей головы.

Он встряхнул чистую рубашку, мельком взглянув на нее.

— Не трудись, — сказал он. — Просто оставь халат так, как есть.

Пэт рванулась, нацелившись ногтями ему в лицо, он быстро схватил ее, и она уже не могла шевельнуться. Короткий толчок, и мисс Пендлтон рухнула на спину на постель.

— Ты не понимаешь. — Он успел сказать это, пока она не поднялась. — Я не ложусь в постель с машиной вроде кассового аппарата. Нажмешь кнопку, и все ящички открываются.

Бенни начал переодеваться. С постели донесся какой-то звук. Оказалось, что она уже сидит, глаза странно светлые на загорелом лице, выражение непонятное. И его удивил ее тихий голос.

— А я всегда такая. Для тебя это либо бизнес, либо машина с кнопкой?

— Нет, — сказал он.

— Нет? В коттедже? — Но при этом на ее губах появилась защитная полуулыбка, кривая и жесткая.

Он медленно дотянулся до ее лица, провел по щеке большим пальцем.

— Не смейся, — попросил он.

И она не засмеялась. Она заплакала. Она плакала, пряча лицо, пока он не обхватил ее руками, не придвинулся совсем близко, но теперь это не имело значения, потому что между ними уже не было никакой дистанции.


Когда Пэт проснулась, все было гораздо хуже. Постель оказалась пуста, Бенни не было, он не мог ее обнять и заверить, что все это правда. Она вылезла из постели по-прежнему уставшая, в окно увидела его во дворе у машины. Он казался темным в свете заходившего солнца, а его возвращение через двор, как это ни бессмысленно, страшно взбудоражило ее расстроенное воображение. Почему она здесь оказалась? Потому что он лгал, притворялся ради осуществления важного гнусного плана, в котором она — только кнопка, которая заставляет ящички открываться.

Глаза ее сощурились от нервного тика, она засуетилась. Может, принять душ? Встала под душ, сперва под горячий, потом под холодный. Насухо растерлась. Когда начала одеваться, лучше не стало. Осталось и напряжение, и непонятный лихорадочный страх. Даже Бенни, будь он тут, не прогнал бы его.

Пэт вышла из комнаты, спустилась по лестнице. Заметив вдали Бенни, свернула, чтобы избежать встречи. А потом нашла Тобера. А чуть позже на нежной коже на сгибе ее руки появилась еще одна маленькая красная точка.

Теперь она успокоилась, вернулась к себе в комнату и легла спать.


Бенни заглянул, увидел, что с ней все в порядке. Проверять он не собирался, просто хотел убедиться. Потом сошел вниз.

Веселье по-прежнему шло по-крупному. Выпивали на веранде, потом на темном пляже, кто-то колотил на пианино. Он постоял в темноте, зашел на кухню. Сел за длинный стол, пил кофе, наблюдая за высокой девушкой в слаксах, которая разогревала на плите бобы из консервной банки, мимоходом попросив у него сигарету. Он следил за ее движениями, за струйками дыма ее сигареты. Потом допил чашку и ушел.

Опять громыхало пианино, он остановился у двери. Одни были одеты, другие нет. Пляжные костюмы, купальники, импровизированные наряды, а кто-то даже в пальто, на голове шляпа, Бенни разглядел под пальто брюки. Другой расхаживал вокруг пианино. На нем не было ни пальто, ни шляпы на лысой голове, но был костюм с галстуком. Лысый — коротенький и мясистый, мужчина в пальто — высокий, с адамовым яблоком, прыгавшим на горле. Бенни видел в руках у обоих бокалы со спиртным, но они не пили. Они наблюдали.

Он сделал шаг назад от двери.

— Страшишься больших скопищ? — спросил Тобер, проходя мимо него к дверям. — Смотри на меня, мальчик, какой я бесстрашный, напористый, фанатичный…

— Обожди минуточку, Тобер. — Бенни схватил его за рукав. — Видишь ту пару?

— Да ну тебя, Бенджамен. Я лучше на куколок посмотрю. Что касается Санта-Клауса…

— Да заткнись на минутку! Взгляни, кто это?

— А-а-а! — Тобер выгнул шею, а потом опять протянул: — А-а-а! Я бы сказал, они оделись, готовясь к убийству.

— Тобер, сосредоточься. Кто они?

— По-моему, бродяги. Всегда могу отличить бродяг по одежде. Они выглядят по-другому.

— Тобер…

— Здесь и сейчас нет смысла в такой одежде. Если ты не готовишься убивать… — Тобер заколебался и, схватив Бенни за локоть, зашептал: — Никогда не доверяй наркоману, Бенни. Говорю тебе это как друг. Никогда, даже своему лучшему другу. А я…

— Пусти. — Бенни весь напрягся от злости.

— А я твой друг с давних времен. Прошу тебя, послушай! — Тобер заговорил теперь быстро, поспешно. — Ты должен выслушать, Бенни, я все забываю. Я совсем свихнулся, и ты должен мне напоминать.

Бенни принялся слушать. Слова не имели смысла, но голос был почти нормальным.

— Как раз это я и забыл, честное слово. Знаешь Фингерса?

— Одного знаю.

— Он при Пендлтоне, да?

Теперь Тобер говорил дело.

— Продолжай. Что у тебя на уме?

— Он звонил, только я позабыл. Про тебя спрашивал.

— А что еще?

— Про мисс Пендлтон.

Бенни заглянул в комнату, где двое мужчин ходили кругами.

— Так вот, Фингерс мне позвонил, — продолжал Тобер, — просто проверить, потому что он и все прочие круглосуточно над этим работают. Пендлтон с ума сходит по пропавшей дочери и считает, ему нужен ты.

— Дальше.

— Почему они сюда заявились, не знаю, клянусь. Я наверняка даже не намекнул…

— Забудь об этом. Назад! Быстро!

Двое мужчин повернулись и вышли в стеклянную дверь.

— Тобер, ты со мной? — Бенни схватил его за обе руки и сильно встряхнул. — Пошли наверх.

Они мчались, прыгая через две ступеньки, и Бенни первым ворвался в комнату, где спала Пэт. Они встали возле постели, глядя на нее, и она проснулась.

— Бенни, — сказала она.

— Слушай, Пэт, надо ехать, сию же минуту. Мужчины, которые работают на твоего отца…

— Мужчины, — повторила она и села. — Мужчины, мужчины, мужчины. — На губах ее блуждала улыбка.

— Пэт, ради Бога, очнись.

Она склонила головку, прислушиваясь к доносившейся снизу музыке. Протянула к нему руки и проговорила:

— Давай поплывем, малыш. Давай.

Ему показалось, что он видит две точки на сгибе ее руки, он отступил, недовольно поморщился:

— Пэт! Вставай! Слышишь?

Но она не слышала. Ей хотелось танцевать, а не уезжать. Потом она снова легла, глядя на Бенни. Он отвернулся, закусив губу, ударяя с силой кулаком по открытой ладони — раз, другой, третий. Пэт напевала какую-то мелодию.

Бенни вновь повернулся. Лоб его был в поту.

— Тобер, — сказал он, — другого выхода нет. Ей надо еще вколоть.

Тобер пожал плечами и вышел.

— В вену, — крикнул вслед Бенни.

Когда все было приготовлено, он взял ее за руку, Тобер подошел со шприцем.

— Зачем, Бенни? — спросила она.

— Лежи тихо.

— Но я не хочу больше. — Пэт попыталась подняться.

Он удержал ее и кивнул Тоберу. Она лежала спокойно. Даже когда вошла игла, не шевельнулась. А потом смотрела на Бенни широко открытыми пустыми глазами, смотрела до тех пор, пока он не подумал, что этой пустоте все известно… И отключилась. Бенни вытер лицо:

— Сколько ты ей вкатил, Тобер?

— Достаточно, чтобы она отключилась на время. Пустая трата зелья, но…

— У тебя есть оружие?

— По-моему, есть.

— Принеси. Я одену ее, и мы смоемся.

Оружие оказалось пистолетом для стрельбы в цель 22-го калибра, и Бенни с трудом засунул длинную штуку в карман:

— Спасибо, Тобер. Спасибо за помощь.

Он стал поднимать девушку с кровати.

— Стой, Бенни. Я дело говорю. Как ты ее собираешься удержать при себе?

— Не беспокойся. Я знаю способы.

— Не обольщайся, она сидит на игле.

Тут он сообразил. А внизу по дому бродят двое бандюг, может, и наверху или возле машин. Бенни закусил губу:

— Дай мне еще дозу, Тобер. Чтоб на день хватило, пока не отделаюсь от хвоста.

Тобер покачал головой с озабоченным видом:

— Знаешь, ведь она ничего не ела и не захочет, пока доза действует. Можешь уморить ее голодом.

— Я вколю ей поменьше. Просто, чтоб не брыкалась.

Тобер беспомощно развел руками:

— Бенни, я стараюсь тебе объяснить. Так дело не пойдет. Дашь меньше обычного, и все будет наоборот. Она будет чувствовать себя на миллион долларов, готовая прыгнуть с Земли на Луну и обратно. Помнишь, как она спрыгнула с лестницы? Я хочу сказать, мне очень жаль, что я вообще…

— Ладно, Тобер, не ной. Я просто должен рискнуть. Знаю, что ей по вкусу, и вкачу столько, что еще больше понравится.

— Хочешь накрепко посадить ее на иглу?

— Черт возьми, нет! Просто, чтобы хватило на день или вроде того. К тому времени… Скоро она привыкнет?

— Зависит от способа. Если в вену, может быть, через две недели. Если будет глотать, подольше.

— Ладно, тогда беспокоиться нечего.

— Только не забывай, дело идет быстрее, если вкалывать столько, чтобы она вырубалась. А какие траты, Бенни, перевод зелья впустую!

Бенни многозначительно посмотрел на него и пошел к двери. Заглянул вниз в холл, на лестницу и вернулся.

— Эти гады могут появиться в любую минуту, так что пошли. Дай мне еще на день-другой. Рассчитай, Тобер. Иди. — Он вытолкнул его в дверь.

— Какие траты! — повторял Тобер.

Бенни принялся ждать.

Вернувшись, Тобер принес две бумажные упаковки, не больше спичечной коробки, с небольшим вздутием посередине.

— Это номер один, — показал он. — Дай его через час, как очнется. Если получится, потяни дольше. Это номер два. Если понадобится, дай через двадцать четыре часа. Не раньше! Теперь запомни: это не леденцы. Немножко пьянит, а на вкус горечь адская. Всыпь в спиртное, вроде мартини, или в крепкий кофе. Если найдется острая еда, можно и туда подсыпать, может, при этом она не свалится. Понял?

— Понял, понял. Что мне еще надо знать? Что она сделает, если не свалится?

— Что бы ни делала, все будет слишком. Будет нежная, как весенний ветерок. Если ты ей не понравишься, посматривай. Если понравишься, тоже посматривай. В любом случае полегче с ней обращайся, когда загрузится. Испугаешь — она не оглянется, а подпрыгнет. Ущипнешь — не шлепнет в ответ, а оторвет голову. Ну, что-то в этом роде. Я все дозы давал понемножечку, так что, может, с тобой ничего не случится. Если удержишь ее в руках, все в порядке. Только смотри, чтоб она не поплыла в другую сторону. И, Бенни, если ты не все используешь…

— Разумеется, Тобер. Пришлю тебе обратно.

Тобер покачал головой:

— Да я не об этом. — Он потупил глаза, потер нос. — Кроме того, я завязываю.

— Разумеется, Тобер. — Бенни повернулся к кровати.

— Нет, я серьезно. Стряхну с себя эту дрянь. Как закончу свою холостяцкую жизнь, тут и делу конец…

— Хватит паясничать, Тобер. Кому нужна холодная индейка?

Но Тобер не паясничал. Он сел у двери, наблюдая, как Бенни готовит девушку.

— Я все перепробовал, — почти шептал он. — И пришел к этому. Все уже устроено.

Бенни пошел к двери. В одной руке он держал пистолет, на плече нес Пэт.

— Пожелаешь мне счастья, парень? — сказал Тобер.

— Выгляни в дверь. Осторожнее.

Тобер выглянул и кивнул.

— Теперь давай вниз, осмотрись в холле. Потом назад.

Едва Тобер свернул за угол, спускаясь по лестнице, Бенни ринулся к противоположной двери в комнату Тобера.

Несмотря на тяжелый груз, двигался он словно кошка. Распахнул в ванной дверцу аптечки, нашарил одной рукой металлическую коробку. Там был шприц, запасные иглы, ложечка и оловянная баночка для разогрева. Остальное пространство было заполнено маленькими белыми упаковками. Он схватил две горсти и сунул в карман. Повернулся, застыл в нерешительности. Рука снова полезла в карман, и он высыпал половину белых пакетиков обратно.

Бенни ждал возвращения Тобера.

Они осторожно пробрались через холл, вышли на лестницу, которая вела на кухню. Там было темно.

— Эй, Бенни, — шепнул Тобер. — Пожелаешь мне счастья?

Ответа из темноты не последовало. Слышалось лишь дыхание. Потом Бенни оказался на улице. Ночной воздух был холодным, кроны пальм над головой сухо шелестели.

— Бенни…

— Заткнись. Постой с ней и молчи.

Фигурка девушки вырисовывалась на земле, пока Бенни кружил по двору. Шел только слабый свет из парадного подъезда, да возле одной машины горел маленький, словно точка, красный огонек. Там кто-то стоял. Бенни тихо подкрался, а когда бросился на поджидавшего, раздался не звук, а глухой удар. По гравию рассыпались крошечные красные искорки.

Он вернулся, подхватил девушку, побежал через двор и, когда подоспел Тобер, уже с резким визгом разворачивал машину.

— Бенни, пожелаешь мне счастья? — крикнул Тобер. Слова его подхватил налетевший ветер.

Автомобиль уже скрывался за поворотом, и только тогда Бенни крикнул:

— Будь счастлив!

Глава 15

Ночью он лишь однажды остановился, чтобы поднять верх машины. Дотянулся, уложил на место свисавшую через спинку сиденья руку Пэт, поудобнее подвинул ее голову и снова поехал.

Когда утренний свет был еще неразличим, вставала лишь серая дымка, Пэт зашевелилась. Бенни подвел машину к обочине и смотрел, как она просыпается. Она внезапно села, по всему телу пробежала сильная дрожь, широко открытые глаза смотрели растерянно.

— Бенни, — сказала она, — что ты делаешь?

— Хорошо поспала?

Она смотрела на него с вытянувшимся лицом. Потом пробормотала:

— Не знаю. Не знаю, Бенни, — и опять содрогнулась.

Он открыл дверцу, откинул спинку переднего сиденья.

— Перебирайся вперед, Пэт. Тут теплее.

Она пересела, свернулась клубочком рядом с ним, ожидая, когда окоченевшее тело отойдет под теплом обогревателя.

Он снова тронул машину. Раскурил для нее сигарету, смотрел, как она курит. Дольше ждать не было смысла.

— Пэт, ты слушаешь?

— Слушаю.

Она откинулась назад, глядя вверх на обивку салона.

— Помнишь вчерашнюю ночь?

— Помню.

Она курила, глядя вверх.

— Прости меня.

— Конечно. Мы ведь знаем друг друга.

Ему хотелось, чтобы она на него посмотрела, объяснила, что происходит.

— Ты меня знаешь, иначе не сделал бы этого, — сказала она. — И я тебя знаю, поэтому не удивилась, что ты это сделал.

— Пэт, пойми. Бывает иногда… Ты куда-то попал, и сворачивать некуда. Сзади настигает какой-то ужас, впереди только черный провал. Как смертельный прыжок, на который ты должен решиться. И решаешься. Чтобы выбраться, надо пойти, например, на убийство, и все будет кончено. Никогда не повторится. Сделал, и все.

— Наверно, ты говоришь о своей сделке?

— Пэт, ты понимаешь, что я пытаюсь сказать?

— Конечно. Со мной то же самое. — Она помолчала. — Сзади — ужас, впереди — темная пропасть. И я совершаю нечто вроде убийства. Принимаю зелье.

От этого ответа у него побежали мурашки, а может быть, от ее тона. Она по-прежнему сидела откинувшись, внимательно разглядывая обивку.

— Пэт, слушай, давно это продолжается?

— Я бросила. Никогда много не принимала, а потом бросила. Несколько дней назад.

Бенни глубоко вздохнул, чувствуя, как онемела шея. И горло онемело, когда он попробовал снова заговорить.

— Больше не надо, Пэт. Я тебе помогу.

— Как прошлой ночью? — Она впервые оторвала взгляд от обивки. — Как прошлой ночью, когда ты держал меня за руку?

— Нет! Забудь об этом. Боже, они нас искали, а ты там лежала, разобранная на куски и совсем обалдевшая. Разве не ясно? Разве не помнишь, как до того мы с тобой…

Она собралась было выпрямиться, но передумала и уткнулась лицом ему в рукав.

— Бенни, я… Я такая гадкая, гадкая…

Он чувствовал, как ее пальцы терзают рукав.

— Все в порядке, детка. Все будет в полном порядке. Ляг, Пэтти. Поспи еще. С этой минуты все будет по-другому.

Через минуту она успокоилась. Даже улыбнулась.

— Я тебе верю, — сказала она и очень скоро заснула.

Он думал о том, что все именно так и будет. Он ни разу не вспомнил о маленьких белых пакетиках, которые иногда тихо шуршали в кармане. Ему ни разу не пришло в голову отпустить девушку, от которой зависела сделка. Чертовски крупная сделка, так что по этому поводу не возникало никаких вопросов.

Когда они пересекли границу Луизианы, она еще спала. Проехав От-Платт, он срезал путь по хайвею и направился к Малкотту. Пейзаж выглядел плоским, скучным. То бесплодная сушь, то болота, а между ними Малкотт, вскипающий в знойном воздухе, текущем с залива. Через город постоянно проезжали машины, делая крюк, чтобы объехать От-Платт. Поэтому в Малкотте имелся мотель. Он казался заброшенным и каким-то кустарным.

Они заняли дальний коттедж, окруженный молодыми дубами. Бенни загнал автомобиль под деревья, чтоб его не было видно с хайвея. Повернул ключ, выключил зажигание и позволил рукам отпустить руль.

— Ты что не выходишь? — спросила Пэт, стоя рядом с машиной.

— Через минуту. Дай опомниться.

Он был полумертвым от недосыпа. Видел стоявшее в низком солнце облако пыли, поднятой колесами автомобиля, слышал медленное потрескивание горячего металла под капотом, а когда встряхнул головой и вылез из машины, обнаружил, что Пэт ушла в номер.

Там стояли кровать, кресло-качалка, обшарпанный комод. Бенни упал на постель. Из ванной доносился шум душа. Кругом на полу валялась одежда Пэт. Она всегда разбрасывала одежду по полу. А ближе к вечеру принимала горячий душ. Бенни видел клубы пара.

Закрыв воду, Пэт вспомнила другой коттедж, где они были с Бенни. И комнату в доме Тобера, и то, что Бенни говорил ей в машине. Она вышла из ванной, возбужденная и сияющая. Она выглядела прекрасно, но вдруг сразу изменилась. На постели она увидела Бенни в смятой одежде и даже в ботинках. Одну руку он держал в кармане, где лежали ключи от машины.

Глава 16

Проснувшись, он на секунду подумал, будто только прилег. Из ванной доносился шум душа, он видел выбивающийся из-под двери пар, но теперь низкое солнце стояло с другой стороны. Бенни быстро вскочил, гадая, что было ночью. Возле кровати стояла полная окурков пепельница, некоторые были погашены об пол.

Когда душ умолк, он уставился на дверь, но она отворилась лишь через несколько минут. Потом вышла Пэт, одетая. На сей раз она не разбросала одежду по полу.

Он взглянул на нее и увидел, что дело плохо.

— Святой Бенни, — сказала она.

Он отряхнул пиджак и глубоко вздохнул:

— Слушай, Пэт, я устал. К чему…

Тут она засмеялась:

— Мне страшно, Тейпкоу. Эта реальность пугает меня. Меня поистине вдохновляет мысль о таком мужчине, как ты. Который ложится со мной в постель, потому что устал и хочет спать. — Она внезапно сменила тон. — Больше ты меня не проведешь, миленький.

— Заткнись!

Пэт замолчала, но складка между бровями залегла еще глубже.

— Я устал. Я устал, потому что мне надо было убраться оттуда. — Он встал, прошел от одной стены к другой, потом остановился перед Пэт. — У тебя просто талант, детка, действовать мне на нервы. Ты, должно быть, давненько им обзавелась, очень уж хорошо у тебя получается. Но послушай-ка, Пэт, — тон его стал теперь резким, — перестань дергать за веревочки. Хватит огрызаться, кусаться, перестань заводиться, слышишь?

Она оскалила зубы и попыталась отступить:

— Знаешь, что ты можешь…

— Ты слышала? Не заводись!

Он посильнее ее придержал, увидел, как она заморгала, как складка между бровями исчезла, в глазах на мгновение мелькнул беспомощный страх, который сменился испугом. Закусив губу, Пэт опустила руки и, может быть, потому, что они были так близко друг к другу, прижалась лицом к его груди, а он вдруг, не думая, поддавшись внезапному порыву, обнял ее. Почувствовал, как она напряглась, а возможно, и нет, потом тоже его обняла. И дистанции между ними опять не было.

День в Луизиане рано становится жарким. Они оба старались что-то делать, чувствуя скорое наступление темноты.

Когда человек тонет, а потом обнаруживает нечто, за что можно схватиться, тонуть от этого нисколько не легче. Они шевелились, но не разговаривали. Молча немножко прибрались в номере. Бенни вынул пачку сигарет, она взяла одну, ожидая, когда он даст ей прикурить. Он щелкнул зажигалкой и сказал:

— Тебе нужна одежда. Твоя вся помялась.

Посмотрел, как ее пальцы разглаживают шов спереди на юбке, движения легкие, быстрые. Бенни отвел глаза.

Пэт встала, открыла окно, вновь захлопнула:

— Ну и жара.

— Я куплю кондиционер.

Она пошла к двери:

— Я хочу уехать отсюда. Я хочу отсюда выбраться, Бенни.

Тон у нее был такой, что она вполне могла сказать «Тейпкоу». Или даже «святой Бенни».

— Мы должны остаться, — угрюмо ответил он.

— Мы должны остаться, — передразнила она. — Почему? — Повернулась к кровати, где он сидел. — Почему?

— Прошу тебя, Пэт…

— Ты знаешь, почему?

— Пэт, я просил тебя…

Но когда он поднялся и шагнул к ней, она отвернулась лицом к стене и ударила по ней кулаком. Простонала:

— О Боже! О Господи!

Его руки легли ей на плечи, маленькие, но крепкие.

— Нет, — сказала Пэт, не шевелясь. — Даже не пытайся. Я это ненавижу, ты это ненавидишь, так что даже не пытайся. Я сказала, нет. — И она вывернулась.

— Пэт, я знаю, что…

— Знаешь, знаешь! Ничего ты не знаешь. Поехали.

— Поедем в город, я куплю тебе одежду.

— Слышишь меня? Я хочу убраться отсюда. К Тоберу. — Теперь она говорила настойчиво. — Мы можем вернуться к Тоберу и всех одурачить. Мне только сейчас пришло в голову, какой это замечательный фокус, Бенни. Мы вернемся к Тоберу, одурачив всех, потому что…

— Всех ты не одурачишь. Почему к Тоберу?

— Просто к Тоберу в дом. Ты же знаешь.

— Знаю. Может быть, ты меня думаешь одурачить? У тебя ломка, Пэт.

Она снова расхохоталась:

— Святой доктор Бенни! Вот он!

— Пэт. С этим покончено. Соберись. Я тебе помогу. Мы отправимся в город…

— Иди к черту! — завопила она. — Святой Бенни, ублюдок-спасатель! — Потом сбавила тон, посмотрела на него, склонив головку. — Хочешь мне помочь? Очень мило. Хочешь услужить? Я скажу тебе, как. — Она обошла его, взяла пиджак. Ее рука полезла во внутренний карман. — Спасатель, — повторила она и показала лежавшую в кулаке маленькую белую упаковку.

Он попробовал объяснить, а она улыбалась. Он сказал «нет», а она плюнула в него и бросила грязное ругательство. Тогда он метнулся к ней, но она быстро шмыгнула в ванную и заперлась. Он слышал, как побежала вода, думал выбить дверь, но удержался. Святой Бенни, подумал он. Сколько еще дней, святой Бенни? Сколько пройдет времени, пока не появится Альверато, и что еще будет за это время?

И когда он надел пиджак, поджидая ее, ему и в голову не пришло уничтожить маленькие белые пакетики, оставшиеся в кармане.

Глава 17

Они ехали по хайвею назад к От-Платт. Верх машины был опущен в надежде, что бриз поможет.

— Видишь, Бенни? Тебе нечего волноваться, — дружелюбно сказала Пэт. — Ведь я не втянулась, вот вернемся в Нью-Йорк, и все кончится. Это больше мне не понадобится. Никогда, — добавила она и рассмеялась.

Он не стал спорить.

Они подъезжали к От-Платт, когда раннее солнце раскаляло землю. Дубы на болотах вдоль дороги стояли поникшие, неподвижные. Только пыль клубилась за проезжавшей машиной.

В городе было хуже, чем на хайвее. Они кружили в поисках магазина.

— Еще кружочек, — со смехом сказала Пэт.

Бенни снова объехал площадь и направился к центральной улице.

— Пойдем сюда. — Остановились напротив универмага и вылезли из машины. — Купи что-то полегче, Пэт. Просто несколько летних вещей. Потом, когда вернемся в Нью-Йорк…

— Хочешь, чтобы я купила дешевку, Бенни? — Глаза ее блестели, смотрели пристально. — Я куплю что-нибудь легонькое и дешевенькое, так, всякую ерунду.

— Зачем…

— Чтобы не жалко порвать. — Она еще раз быстро улыбнулась, наклонилась и прижалась к нему. — Тебе это понравится, Бенни?

Он сначала не понял, гадая, не пропустил ли чего:

— Что понравится?

— Порвать, глупый! Ты же хочешь сорвать с меня что-нибудь, правда? — Она говорила все громче, настойчивее.

— Конечно. Конечно, Пэт. Это здорово. А теперь пошли.

— Вот так, например? — Пэт обеими руками взялась за ворот блузки и рванула.

Он не хотел кричать, но приказ «Стой!» прозвучал словно выстрел. А когда он стал ловить ее руки, чтобы остановить, Пэт отшатнулась, как ужаленная.

— Бенни, — испуганно прокричала она, — зачем ты это сделал?

Он медленно опустил руки и отступил.

— Легче, детка. Легче. — На секунду увидел на ее лице какое-то осмысленное выражение, потом оно исчезло. — Вот магазин, заходи. Может, в лифте поднимемся?

— Нет, вот тут. — И она потащила его к эскалатору.

Пэт легонько вскочила на эскалатор, запрыгала вверх по ступенькам. Когда Бенни попал на второй этаж, она испарилась. Он глянул направо, налево, вытянул шею, осматривая проходы и ряды вешалок с одеждой. Вдруг он услышал ее смех. Смех прозвучал на расстоянии и затих, когда Бенни попробовал определить, откуда он раздается. Кажется, откуда-то снизу. Он увидел, как она мчится по эскалатору длинными прыжками, пока не оказалась с ним рядом, запыхавшаяся, хохочущая.

— Удивлен, да? Купил ты мне платье? Дешевенькое?

— Притормози, Пэт. Вон они. Я на них даже еще не смотрел. Ждал тебя.

Она запорхала вдоль вешалок, срывая то одну, то другую вещь, швыряя кое-что обратно. К появлению продавщицы нахватала охапку.

— Где это можно примерить? — спросила она. — Просто так подходящее легче выбрать. Правда, Бенни, так легче?

— Конечно, Пэт. Иди за леди.

Когда обе женщины удалились, он нашел стул в конце прохода в овальном пространстве и сел. Глубоко вздохнув, вытащил сигареты, но не успел закурить, как вернулась Пэт.

— Вот это? — спросила она. — Тебе нравится?

Ей очень шло легкое летнее платьице с коротенькими рукавами и глубоким вырезом. Он едва рассмотрел, она повернулась и убежала обратно в примерочную, прокричав:

— Есть еще. Очень много.

И вскоре вернулась в таком же платье, только другого цвета. Стояла, вертелась перед ним, раздувая юбку, и вновь улетучилась, прежде чем он успел высказать свое мнение. На следующий раз он собрался и при ее появлении встал и сказал:

— Вот это, милая. Прямо сногсшибательно, именно то, что нам надо!

Глаза ее горели неестественным огнем, судя по выражению лица, весь мир представлял собой сказочный сон, грандиозный, прекрасный сон.

— Так я и знала! — сказала она. — Знала! А теперь посмотрим, как получится. — Ухватилась за горловину, рванула, и… получилось неплохо.

Ткань треснула сверху донизу, а Пэт стояла и хохотала.

Бенни схватил ее за плечи, развернул, толкнул в примерочную. Ошеломленная продавщица вовремя пришла в себя, чтобы открыть перед ними дверь, но когда Пэт втолкнули в кабинку, трудности лишь начинались. За дверью примерочной продавщица с негодованием оглянулась, но Бенни не слышал, что она ему сказала, так как Пэт принялась колотить в дверь. Он не расслышал слов, но мог судить по лицу женщины, которая все сильнее сердилась, что ситуация обостряется. Стук внезапно прекратился, и в тот же момент продавщица, повернувшись на каблуках, поспешила по проходу. Как хорошо, что она ушла! Толкнув дверь примерочной, он обнаружил, что она заперта.

— Пэт! Открой, это я. — Нет ответа. — Дорогая, открой, ради Бога!

Дверь открылась. На ней не было ничего, кроме лифчика и трусиков, и нельзя было ошибиться в значении взгляда, которым она его одарила. Со странной улыбкой она протянула руку, схватила его за лацкан. Тут они услышали приближающиеся шаги. Пэт выскочила из кабинки с криком:

— Бежим-бежим-бежим! Бежим-бежим-бежим!

Разбирательство было недолгим. Один коп сказал:

— Вы арестованы.

Другой схватил Бенни за руку.

Им следовало бы хватать Пэт. Она пригнулась, как спринтер, и скрылась среди рядов одежды. Коп погнался за ней.

— Разве я преувеличила, офицер? — Продавщица презрительно посмотрела на полисмена, державшего Бенни. — Разве я преувеличила?

— Что бы она вам ни наговорила, она ошибается, — быстро начал Бенни. — Моя жена… Она больна, офицер. Приступ малярии. Они приходят неожиданно и всегда очень сильные, по-настоящему. Она не в себе на какое-то время, просто на время.

— Не шути, — сказал коп, по-прежнему держа Бенни за руку.

— Разве вы не видите? Ей к врачу надо, и поскорее. Она должна лежать в постели, отдыхать, и все будет о’кей. Я-то знаю, как это бывает, у меня опыт, слышите?

— Вижу. — Коп продолжал держать Бенни.

— Послушайте, леди, мы должны что-нибудь сделать. Заверните мне те два платья, что она надевала. Я хочу быть готовым уйти, когда она вернется. Заверните те два, и одно приготовьте, она его наденет.

— Вам понятно, что она одно порвала? Вам…

— Я за него заплачу. И заверните кое-какое белье. Надо приготовиться, когда…

— Белье, сэр?

— Ну типа того, что на ней. А теперь шевелитесь!

Продавщица вспыхнула, но ничего не сказала.

После ее ухода коп выпустил Бенни:

— Можно бы и присесть. В хорошие ты тут вляпался неприятности, а?

Они сели на пышную с виду банкетку, и Бенни выпустил колечко дыма.

— И не говорите, офицер. Такое не часто случается, но я вижу, как вы хотите помочь…

— Я бы сказал, в настоящие неприятности… — Коп потер рукой седую щетину на подбородке. Глаза у него были сонные. — Сочувствую, парень. Есть тут у нас в городе один злющий судья…

— Послушайте, офицер, вы ведь очень стараетесь нам помочь…

— Стыдоба. Настоящая стыдоба, когда такая фитюлька переворачивает все вверх дном.

— И не говорите, офицер. Точно подмечено, в самую точку. — Бенни начал вытаскивать из кармана деньги. — Вы очень здорово разбираетесь в таких вещах.

Он сунул свернутые бумажки в брючный карман полисмена.

Коп при этом смотрел в другую сторону, но через минуту вытащил из кармана купюры и принялся пересчитывать. Потом положил обратно.

— Как я уже сказал тебе, парень, такого злющего судьи, как у нас в городе, ты никогда не видал. — Он зевнул, от чего на шее образовались три крупных желвака. — Хуже того, парень, этот гад сотрудничает с прессой. Держит с ней постоянную связь.

Бенни начал обливаться потом. Потер руки, стараясь унять зуд в ладонях, в углу рта образовалась жесткая складка.

— Так что, по-моему, вполне можно позвонить в участок и все приготовить. — Но не пошевелился, так и сидел на банкетке.

Бенни вновь повторил свои действия, а коп свои. Когда его рука вылезла из кармана, он встал и взглянул на Бенни.

— Знаешь, парень, мы просто забудем случившееся. Почему бы разок и не дать тебе шанс? — Он огляделся, зевая. — А куда ж Пол девался? Должен бы вернуться, как думаешь, приятель?

Действительно, должен был. Он давно уже должен был найти Пэт и вернуться. Если бы до сих пор не нашел, весь магазин стоял бы на ушах, когда полуголая маньячка прячется под прилавками, а за ней гонится вооруженный полисмен. Бенни затянулся окурком, обжег губы, бросил, яростно растер ногой о палас.

И тут увидел их. Пэт была в пальто, на пуговице которого болтался ярлык, шла сдержанными шажками, потупив взор. Молодой коп позади, похоже, не знал, куда девать руки. Он дергал галстук, крутил портупею, один раз споткнулся. Проходя мимо, Пэт ему подмигнула, закрыла за собой дверь примерочной, и оба копа побрели прочь.

Из примерочной Пэт вышла милая, свежая, в новом платье. Подошла, встала рядом, терпеливо ожидая, пока Бенни заплатит по счету. Наконец, они удалились.

Вливаясь в поток других машин, он увидел двух копов, стоявших на тротуаре и смотревших им вслед.

Через полчаса за поворотом показался Малкотт. Во дворе мотеля он свернул на дорожку из гравия и подкатил к коттеджу. Сзади взвизгнули тормоза, и опять появились два копа. Но Бенни их проигнорировал, стараясь сосредоточиться на Пэт, которая сидела откинувшись на сиденье, с пустыми глазами, обхватив руками колено.

— Пэт, — сказал он, — приехали. Вылезай.

Она зевнула.

— Соберись, ради Господа Бога.

Пэт нехотя вылезла из машины. Он привел ее в коттедж, снял с постели покрывало, стащил через голову новое платье. Она повалилась на спину, казалось, внезапно провалилась в глубокий сон и вроде бы отключилась надолго.

Он пошел к автомобилю, забрал свертки, принес в коттедж. Пэт по-прежнему лежала на спине, спала. Она приняла не ту дозу. Она снова забыла, какое у Тобера чистое зелье. Он взглянул на часы, на Пэт, потом вышел, сел в машину и поехал.

Получасовой путь Бенни проделал за пятнадцать минут, а когда замедлял ход в пробках, душный воздух жег его, как горячий клей. В переговорном пункте было прохладно, в каждой кабинке работал маленький вентилятор. Он втиснулся в кабинку и стал ждать.

— Соединяю с Нью-Йорком, — сказал механический голос.

На другом конце раздалось жужжание, потом какая-то женщина сообщила, что Митци прямо растаяла, потом снова жужжание.

— Соединяю с Нью-Йорком, — повторил голос.

— Алло, алло! Это Тейпкоу… Да, знаю. У меня новый адрес. От-Платт, Луизиана… Нет, все в порядке, раз я тебе звоню… Ну что Альверато? Как, не раньше чем через неделю? Что он себе думает, тупая башка? Думает, я собираюсь крутиться без всякой помощи, когда Пендлтону все известно? Слушай, скажи, ему ради Бога, я должен знать, сколько еще ждать. Дело стоит миллион, а он… Конечно. У меня деньги кончились… Чертовски щедро с его стороны, только еще тысяча баксов не спасет меня от Пендлтона. Может быть, этот гад прямо сейчас прослушивает разговор!

Они поговорили еще, но Бенни ничего не добился. Пусть еще ненадолго заляжет, может, всего на несколько дней, пусть выходит на связь, утром пусть получит тысячу в «Вестерн Юнион».

Он сильно вспотел, выйдя из будки, и дело было вовсе не в жаре. Все было слишком неопределенно, все слишком зависело от одного жирного хама, катавшегося на яхте в Карибском море, ухаживая за мисс Дрисколл.

«Пускай Пендлтон попотеет», — сказал Альверато. Бенни было гораздо хуже. Слишком многое пошло наперекосяк — у Тобера, теперь с копами, а еще это гадкое и безумное дело с Пэт. Он совершил слишком много ошибок.

Прежде чем возвращаться в Малкотт, выложил несколько баксов за зеленый виски и три сотни за кондиционер. Потом поехал назад, взвинченный, напряженный. Он наделал чересчур много ошибок.

В одном он не ошибся, хоть и не знал этого. Пендлтон действительно прослушивал разговор.

Глава 18

Кондиционер помог. Они сидели в коттедже, у них была выпивка. Бенни подумал, что выпивка лучше другой дряни, и Пэт она помогла, причем настолько, что он мог справиться с ситуацией. Иногда, видя ее спящей, видя, как вытянулось ее лицо, как выступали кости, он заливал выпивкой находившее на него смутное чувство. Это тоже помогало. Потом, потом уж точно, обещал себе Бенни, он все будет делать правильно. Потом, когда спадет напряжение и выгорит дело… До тех пор он не принесет ей ничего хорошего. Кроме выпивки. Когда он дает ей выпить, это все-таки лучше другого.

Нью-Йорк его беспокоил. Денег в «Вестерн Юнион» не оказалось. И никто не отвечал на звонки.

Он ездил дважды в день. Сидел на переговорном пункте, смотрел, как молодая телефонистка переключает штекеры.

— Пока ничего, сэр. Одни гудки. — Она оглянулась на Бенни с ободряющей улыбкой.

— Звоните, звоните.

Один красный огонек продолжал монотонно мигать. Бенни ждал. Неужто эта девчонка строит ему глазки? Он видел, как она косится на него. Он встал, облокотился на стойку, спросил:

— Пока ничего?

— Боюсь, нет, сэр, — с улыбкой взглянула она на него.

И нечего ей так радоваться, черт побери!

Подошел клиент разменять монеты, она принялась пересчитывать. Потом снова взглянула на Бенни:

— Вы сюда регулярно заходите, да?

На щеках у нее были ямочки, и Бенни разглядывал их.

— Да, захожу и ухожу.

Телефонистка хихикнула и отвела взгляд. Он еще о чем-то заговорил, надеясь прояснить дело, потом опомнился. Он смотрел на операторский микрофон, который поднимался и опускался в такт ее дыханию, на ее руку, пухлую, розовую, с двумя складочками возле локтя. Заставил себя отойти от конторки:

— Отмените вызов. Никого нет дома, — и пошел к выходу.

— Сэр!

Бенни вернулся и, делая вид, что торопится, спросил:

— В чем дело?

— Я хотела… — Тут девушка замолчала, стараясь сообразить. — Не знаю, надо ли вам сказать, или, может быть, это вас не касается. Правда, это нарушение правил, но он… так странно говорил, что я собралась вас спросить. Я про это никому не сказала, потому что это против правил, а может, вообще какая-то чепуха, но если вы пообещаете никому не говорить, я скажу. Обещаете?

— Слушай, детка, хочешь что-то сказать, говори.

— Ну вот как было дело. Я дежурила как-то вечером до двенадцати, и, наверно, без четверти поступил тот звонок из Нью-Йорка. Спрашивали кого-нибудь на переговорном пункте, я и ответила, потому что, естественно, кроме меня, в это время на переговорном пункте…

— Ну давай же, — застонал Бенни, — рассказывай!

— Так вот, он сказал: «Записывайте, леди, да побыстрей, долго я разговаривать не могу». Я старалась быстрей записать, а он все говорил, а потом мы разъединились.

— Ну и что он сказал? Кто он такой?

— Мы разъединились, или он бросил трубку. По-моему, он бросил трубку.

Бенни вытер лицо.

— Господи Иисусе, — пробормотал он и посмотрел в потолок.

— Думаете, это вас касается? — Она окинула его невинным взглядом.

— Откуда мне знать? — Он сбавил тон и набрался терпения. — Дальше, детка, давай рассказывай.

— У него не было возможности как следует объяснить, но, по-моему, это касается вас, потому что он сказал, это ему отсюда звонят… звонит какой-то Тэллоу. Ваша фамилия Тэллоу?

— Да, да, дальше, дальше!

— Он сказал, я должна передать вам, когда вы придете, потому что ему уже, может быть, не удастся добраться до телефона. Сказал что-то вроде «умный папаша», и тут как раз это произошло. Я хочу сказать, мы разъединились.

Бенни закрыл глаза, открыл рот, словно мгновенно заснул.

— Что он сказал? — И ждал ответа с закрытыми глазами.

— Сказал что-то про умного папашу.

— Про какого папашу?

— Ой, теперь вспомнила! Он сказал про «ее папашу».

— Отлично, давай еще попробуем. Ее умный папаша?

— Да, что-то вроде этого. И на самом деле он не говорил «папаша». Он сказал «старик», — уточнила она с довольным видом.

Бенни помолчал минутку, глядя на девушку и не видя ее.

— Может быть, он сказал, что ее умный старик…

— Ну конечно! Он сказал, «ее старик умный».

Бенни повторил, произнеся последнее слово другим тоном:

— Ее старик умный.

Пендлтон.

Он рванул из переговорного пункта, дернув дверь с такой силой, что она отлетела к стене, несмотря на пневматический доводчик. Сделал только одну остановку — заскочил в «Вестерн Юнион», но для него ничего не было. Клерк дважды проверил, покачал головой и занялся следующим клиентом. Впрочем, следующий клиент сказал, нет, он передумал. Разорвал надвое заполненный бланк и вышел следом за Бенни.

Мчась в Малкотт по небольшому хайвею, Бенни понял, что никогда раньше он так не жаждал увидеть Пэт. Может быть, ее там уже нет, вместо нее на кровати сидит ретивый бандюга с пистолетом на коленях, ждет, когда дверь откроется, чтобы сразу пальнуть так, чтобы потроха разлетелись по всему полу… Но это не похоже на Пендлтона. Абсолютно. Скорее нож, веревка или даже просто пустая комната, где в одном углу сидит парень и ест хороший обед, а в другом Бенни умирает с голоду, прикованный к батарее. Это больше похоже на Пендлтона. Однако в данный момент для Бенни это не имело особого значения. Он изо всех сил жал на газ, летя к невысокой дрожащей тени, которая черным листком маячила над дорогой прямо перед машиной.

Во дворе мотеля не было ни души. Послеобеденное солнце обрушивалось с небес, как молот, и он, заглушив мотор рядом с коттеджем, услышал гудение кондиционера. Сунув руку в карман, подкрался по гравию, остановился — только гудение кондиционера в коттедже да нестерпимая жара. Тогда он быстро распахнул дверь. Пэт даже не подпрыгнула.

— Это ты, Бенни? — оглянулась она через плечо. — Привет.

Она стояла в потоке холодного воздуха перед оконным кондиционером, широко расставив ноги, закинув руки за голову, обнаженная.

Спина как шелк, или нет, как нейлон, подумал он. Живот плоский, даже впалый, груди острые, бесстыдные. И вздрогнул, услышав шум.

— Ты одна?

— Почему ты спрашиваешь? — повернулась Пэт.

— Не слышишь?..

— Занавеска в душе. — Она положила тонкие руки ему на плечи и улыбнулась. — Рада видеть тебя. — И легонько поцеловала в губы. — А ты рад меня видеть? — Она отступила назад.

— Да.

— Правда? Взгляни. Ты на меня даже не посмотрел. Ну и ладно.

Снова приблизилась, прижалась покрепче, положила голову ему на плечо, потерлась о шею, как кошка. Хриплым голосом повторила:

— Привет! Привет, малыш!

Он обнял ее с дикой силой, но сразу сдержался и ослабил хватку.

— Малыш! — продолжала она. — Почему…

Он оттолкнул ее. Время истекало.

— Слушай, Пэт… Давай выпьем, а? — напряженно, отрывисто предложил Бенни.

— Хочешь выпить, малыш?

Время истекало.

— Конечно. И ты тоже хочешь.

Он пошел в ванную, где они держали в раковине стаканы и бутылку. Крикнул через дверь:

— Стой там! Стой там, сейчас я налью.

И налил, потому что время истекало. Приготовил крепкий напиток, большую порцию, чтобы она вырубилась, отключилась, не путалась под ногами, не помешала, не повредила.

— Вот. Поехали!

Пэт поднесла стакан прямо к глазам, подмигнула, спросила:

— За нас?

Он смотрел на нее, почти вытаращив глаза, наблюдал, как она принюхивается к стакану, запрокидывает его, как исчезает спиртное, медленно и равномерно.

— Ну как?

— Горько.

Бенни отвернулся. Пэт легла на постель, накрывшись тонкой простыней:

— Сядешь здесь?

— Конечно. Конечно, детка.

Он засуетился, поставил бутылку, снова схватил, не зная, как протянуть время.

— Ты опять назвал меня «деткой», — проговорила она таким тоном, что он насторожился. Ему был знаком этот тон — за ним следует ад. Он на секунду расслабился. В данный момент она накачана, так что не имеет значения, даже если решит выстрелить ему в спину.

И он снова засуетился.

— Бенни, — сказала она, приподнимаясь на локте. — Я хочу поговорить.

— Конечно, говори. Я слушаю.

— Ты ведь так и не сел на кровать!

Он пристально смотрел на нее, не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Пэт покачнулась. Или нет? Оперлась на другой локоть, повернулась, чтобы лучше видеть его у окна:

— Какой ты медлительный, Бенни. Почему так всегда получается: я спешу, а ты медлишь?

Он слизнул пот с губы, подошел к кровати:

— Пэт!

— А? — Она открыла глаза. Открыла и повалилась на спину на подушки. — Бенни, почему ты… никогда… никогда… — И тут расслабилась, отключилась, рот раскрылся, тупо, бессознательно.

Бенни отвернулся.

Он уложил новый чемодан, вынес его из коттеджа. На дворе никаких признаков жизни. Раскаленный добела воздух, казалось, вот-вот зашипит от жара, деревья в узкой долине за коттеджем стояли словно подернутые дымкой. Он положил чемодан на заднее сиденье. Потом нажал кнопку, чтобы поднять верх, но ничего не вышло. Ни гудения, ни щелчка. Он побежал в коттедж забрать Пэт.

Сообразив, что она голая, Бенни чуть не задохнулся от злости. Все уложено в чемодан. Он помчался к машине, схватил чемодан, но прежде чем вернуться, нырнул в переднюю дверцу и нажал на стартер. Раздался звук «буль!», и все. Бенни замер на секунду. Потом попробовал еще разок, зная, что ничего не получится.

На капоте виднелись четкие отпечатки пальцев на серой пыли.

Если за ним следили, он никого не видел; если они рядом, ничем себя не выдают. По коже от ужаса побежали мурашки. Он вылез из машины, пошел к багажнику. Нервы. Всего-навсего разгулялись нервы. Будь они тут, ждали бы его в коттедже, забрали бы Пэт до его возвращения. А может, и нет. Так сделал бы Пендлтон. Не оставил бы дочь в таком положении. Капля пота стекла на губу. Слизнув ее, он схватил чемодан и вошел в коттедж. Первым делом ее надо одеть. Потом машина. Починить машину.

Кожа Пэт была холодной, сухой. Бенни возился с платьем, забыв про нижнее белье. Потом туфли. Это ерунда. Готово. Он помешкал, прежде чем поднимать ее, снова вышел на улицу. Действительно, на капоте отпечатки пальцев. Ну и что? Он нажал на рычаг, капот быстро, спружинив, поднялся. Отсоединен провод от батарей. Бывает. Он приладил его, захлопнул капот, огляделся вокруг. Все, как раньше, — горячая пыль, белый гравий, все замерло. Подъездную дорогу перебежала кошка, шмыгнула под соседний коттедж. Бенни стоял на открытом месте, как в призрачном городе, страшась тихого полуденного часа, тревожно приглядываясь к рваным теням за рядами коттеджей.

Потом раздался звук, который в любой другой момент показался бы скрипом пружины. Он тремя прыжками домчался до коттеджа.

Там было темно и прохладно. Пэт все так же лежала на постели, только теперь на животе.

— Она начала было храпеть, так мы ее перевернули.

Они ухмылялись. Они вышли из ванной, и сперва ухмыльнулся тощий с адамовым яблоком, а потом лысый крепыш. Вид у них был вполне дружелюбный, если не считать пистолетов. Тощий нацелил свой, а за ним лысый.

— Лучше не пробуй смыться.

Когда Бенни видел их в прошлый раз, они держали не пистолеты, а бокалы с коктейлями.

— Мы должны доставить тебя живым, а побег все испортит.

Он знал, откуда они явились. Должны доставить его живым. Это приказ Пендлтона.

— Меня зовут Джон Смит, — представился тощий, — а это мой партнер, Джек Браун. — И медленно, лениво улыбнулся. У него были круглые желтые глаза с острыми черными точками зрачков в центре, точно как у цыпленка. Потом он сказал: — Джек Браун, обыщи задержанного.

Бенни шагнул назад, и оба пистолета вскинулись. Он остановился.

— Знаю, приятель, что ты сейчас хочешь сказать. Ты хочешь сказать: «Ребята, вы ошиблись». Правда, Тейпкоу?

Смит застыл в ожидании, но Бенни ничего не сказал.

— Джек Браун, — уже без улыбки приказал Смит, — обыщи задержанного.

Лысый подошел и вытащил из кармана Бенни стрелковый пистолет. Безволосый череп оказался прямо под подбородком, и Бенни учуял исходивший от мужчины кислый запах пота.

— Ну и оружие для героя, — сказал Смит. — Браун, покажи Тейпкоу, какой он герой.

Браун, даже не отступив назад, всадил кулак под ребра. Бенни согнулся вдвое, ощутив в желудке тошнотворную боль.

— Джек Браун — человек примитивный, — слышал он тонкий голос, — но ведь такой герой, как ты, не поморщится, когда лошадь лягнет его копытом, правда, Тейпкоу?

Смит шагнул и легонько коснулся рукой головы Бенни. Толчок был легкий, но Бенни упал.

— Не устоял, герой?

Он лежал на полу, ослепнув от боли. Он не чувствовал себя героем, но знал то, чего не знал Смит: он может устоять. Может устоять так или иначе, а потом придет его очередь. Он тяжело дышал, почти надеясь, что Смит еще что-нибудь сделает. Это добавит огня, ускорит медленно нарастающий взрыв, который готовился среди всей этой боли.

— Скажи-ка мне, Тейпкоу, — дружелюбно продолжал тощий, — почему леди так крепко спит? Мы старались ее разбудить, старались изо всех сил. Объясни, Тейпкоу.

Бенни видел прямо перед глазами пару отлично начищенных туфель, черных, остроносых. Одна медленно поднялась и носком пнула его под подбородок. «Ну еще разок, — думал он. — Еще разок, посильней».

— Отвечай, Тейпкоу.

Туфля ударила в щеку.

— Она пьяная.

— Странное время для выпивки! Когда проспится?

— Не знаю. Она напилась.

— Вот как герой обращается со своими женщинами! Мне стыдно за тебя, Тейпкоу. Браун, помоги ему сесть.

Под нацеленным пистолетом Смита Браун подхватил Бенни под руки и одним легким усилием швырнул в кресло-качалку. Бенни на секунду подумал, что его сейчас вырвет.

— И давно это продолжается, Тейпкоу? Ну, не важно, леди не может себя защитить, так что, думаю, мы ее заберем и в таком состоянии. Джек Браун…

— Нет, — с усилием заговорил Бенни. — Слушай, Смит. Она очнется в жутком виде. Вам надо знать, что делать. Сперва дайте ей…

— А ты будешь рядом, приятель. Останешься живой, помнишь? Джек Браун, подгони машину.

Лысый ушел, и Бенни слышал, как затихает звук его шагов по гравию. Должно быть, они припарковались на хайвее.

— Пока мы тут просто сидим, Тейпкоу, объясни, зачем ты это сделал. Я — настоящий исследователь человеческой натуры. Почему из всех женщин на свете выбрал именно дочь Пендлтона? Растолкуй. — Цыплячьи глаза Смита моргали с искренней заинтересованностью, и тут Бенни сообразил, когда Смит продолжил: — Я однажды и сам был влюблен, приятель, так что можешь мне доверять. Скажи, Тейпкоу, ты и правда решил разыграть героя, взявшись за такое дело?

Они не знали. Пендлтон не знает. Они думают, он просто-напросто закрутил роман.

— Расскажи, Тейпкоу. — Смит вытянул тощую шею, прикрыл глаза. — Хороша она?

— Чего ты, вонючка…

— Ай-ай-ай! — Пистолет снова нацелился.

Смит подошел к кровати, положил руку на плечо Пэт, встряхнул ее, но она не проснулась.

— Полагаю, герои знают, что делают, — сощурился Смит, — но для меня это каждый раз тяжелый случай.

Он небрежно перевернул бесчувственную девушку на спину.

— Отойди от нее! — крикнул Бенни, почти забыв про пистолет.

— Да, приятель, каждый раз. Ты только посмотри, Тейпкоу. — Смит провел рукой по плечу, ниже. — Тут ведь ничего нет, кроме…

Бенни ринулся на него.

Пистолет выскочил, но не выстрелил. Так он и думал. Они должны доставить его живым; собрались позабавиться и привезти его к Пендлтону в целости и сохранности.

Он схватил отскочившего от кровати Смита за горло, тот ткнул его пистолетом в живот. Бенни нащупал острое адамово яблоко и надавил.

— Приятель, — с трудом выдавил Смит, — я тебя не убью. Тебе будет гораздо хуже.

Ему уже не хватало воздуха, но Смит продолжал смотреть Бенни прямо в глаза. Потом Бенни увидел мелькнувший высоко в воздухе пистолет, который плашмя обрушился ему прямо на голову. Ноги мягко подогнулись, и он упал на пол.

Сквозь тупую боль услышал скрежет гравия, сквозь туман увидел остроносые туфли Смита, которые как бы покачивались, словно лодки на волнах.

— Бери ее, — прозвучал голос Смита.

Бенни пытался подняться, напрягая каждый мускул, но ничего не вышло.

— Когда очнется, покажи письмо Пендлтона. Забрось, куда приказано, а потом заберешь меня.

Заскрипели пружины кровати, кто-то закряхтел, раздались тяжелые шаги. Бенни едва расслышал шум автомобиля и не знал, сколько прошло времени до того, как он снова увидел ноги Смита, на сей раз отчетливо, стоявшие рядышком на нижней перекладине поскрипывавшей качалки.

— Тейпкоу, я знаю, ты очнулся, — скучным голосом объявил Смит. — Эй, Тейпкоу!

Одна остроносая туфля внезапно расплылась перед глазами, и в голове Бенни вдруг взорвались тысячи разноцветных искр.

— Не слишком сильный пинок, правда, приятель? Давай поглядим, как ты встанешь.

Бенни медленно встал, чувствуя приливы тошноты. Через какое-то время ему полегчало.

— Где Пэт? — спросил он, присев на пустую кровать, не поднимая глаз.

— Подружка в дороге. Наш личный док Браун о ней позаботится, а совсем скоро любящий папочка Пендлтон примет бедную дочку в объятия. Конечно, тебя он встретит по-другому, приятель.

Оба замолчали. Бенни впал в ступор, а Смит начал снова раскачиваться в качалке. Ее медленный скрип был каким-то согревающим, дружелюбным лекарством, от которого Бенни забыл жуткую тяжесть своей неудачи и предстоящий кошмар. То есть забыл на какое-то время. Поскрипывание продолжалось и начинало раздражать, действовать на нервы, напоминая свист кнута.

— Нервничаешь, приятель? — Смит закурил сигарету.

— А мне дашь закурить?

Смит глубоко затянулся, задержал дым, а потом щедро выдохнул его Бенни в лицо:

— Покури. Еще хочешь? — и проделал это еще раз.

Качалка по-прежнему медленно, злобно скрипела, почти визжала. Бенни заметил, что при качке назад ноги Смита отрываются от пола.

— Смит, я немного прошу. Всего одну затяжку. Пожалуйста!

— А на колени встанешь?

— Конечно, сэр, как прикажете.

Он соскользнул с кровати, встал на колени поближе к полозьям качалки. Смит раскачивался с довольным видом. Качнулся назад — и длинная физиономия изумленно застыла, а голова сильно ударилась о стену сзади. Пистолет выстрелил, пробив в матрасе рваную дыру, Бенни вскочил, обеими руками схватил Смита за ногу, с силой выкрутил. Кресло нерешительно накренилось и рухнуло набок. Ногу Бенни ни на секунду не выпустил. Смит вопил хриплым чужим голосом, корчась на полу, пытаясь перевернуться. Забытый пистолет где-то валялся. Бенни стал перехватывать ногу для завершающего рывка, но Смит исхитрился и ударил его в пах. Он замер на месте, потом стал валиться набок. Услышал хруст, почувствовав, что нога поддалась, отпустил ее и упал.

Они лежали на полу так близко, что могли дотронуться друг до друга. В глазах Смита стояли слезы, тонкие губы открылись, обнажив десны, отчего лицо походило на череп. Но и Бенни не мог до него дотянуться. Жгучая боль в паху разрасталась, как виноградные усики, пронзая каждую клетку тела, парализуя его. Лицо было потным и сальным, он мог только смотреть на Смита, вблизи рассматривать его, не в силах пошевельнуться. Так они и лежали, отгороженные друг от друга прочным барьером убийственной ненависти.

Потом Смит моргнул, раз, другой, и его физиономия потемнела от напряжения. Медленно, целенаправленно поползла рука, нашла лицо Бенни, трясущиеся пальцы впились ногтями в кожу. Бенни отполз, перевернулся, умудрился подняться. Весь дрожа от чудовищного усилия, он рухнул вперед, обхватив руками тощую шею Смита. Он даже не смотрел, он давил, давил с силой гигантской машины, которая ничего не понимает и которой ничего понимать не следует. Через какое-то время шея обмякла, и Бенни посмотрел вниз. Он увидел, что душит труп.

Когда на улице стемнело, он вылез из качалки и пошел в ванную. Напился из-под крана, плеснул водой в лицо. Прежде чем выйти из отделанной кафелем кабинки, задернул как следует занавеску у душа, пнул спрятанное за ней тело, проследил, чтобы ничего не было видно. Потом снова уселся в качалку, закурил, повернул кресло к двери и взял пистолет. Так и сидел.

Услышав снаружи шум гравия, он одной рукой снял предохранитель, четырьмя длинными прыжками миновал комнату и выскользнул в заднее окно, оставив его открытым.

Браун был не слишком сообразительным. Он распахнул дверь и встал, вырисовываясь в слабом свете ночного неба.

— Эй, — сказал он. — Я вернулся.

Не получив ответа, вошел, попробовал нашарить выключатель, на всякий случай вытащил пистолет.

Бенни мог попасть в него прямо оттуда. Мог всадить пулю в живот, в голову, в грудь, в любое место, куда пожелал бы, пока Браун стоял в пустом коттедже, хлопая поросячьими глазками, чтобы привыкнуть к свету. Бенни ждал. Всему свое время.

— Эй! — снова окликнул Браун. — Что за черт!

Тон у него был воинственный. Он заглянул под кровать, в шкаф, потом в ванную. Бенни уже не видел его, но услышал, как отодвигается шторка душа. Примерно через секунду голос Брауна произнес:

— О Господи! — Он, спотыкаясь, вывалился из ванной и повторил: — О Господи!

Теперь Бенни пристроил дуло пистолета на подоконнике:

— Стоять!

Браун замер.

— Брось оружие!

Браун выронил пистолет.

— Руки за голову, и не оглядываться.

Браун молча повиновался, и Бенни влез в комнату через окно. Приставил пистолет к спине коротышки, обыскал его. Обнаружил нож с выкидным лезвием, пачку денег и полупустую упаковку леденцов.

— Прислонись к стене, док Браун. Нет, лицом к стене. Отступи на шаг. Теперь упрись в стенку указательным пальцем. Да обоими, дурья башка.

Браун слушался. Уткнувшись пальцами в стенку и наклонившись, он почувствовал сильную боль в суставах.

— Удобно?

— Нет, сэр, — простонал коротышка.

— Хорошо. Так и стой.

Вскоре на лысине выступил пот, кончики пальцев побагровели. На пол с губ Брауна медленно капала слюна, но он не издавал ни единого звука.

— Удобно, Браун?

— Нет, сэр.

— Где Пэт?

— Не знаю, сэр.

Бенни стукнул его по ребрам, отчего тот согнулся, оторвался от стены и ударился головой о тонкую перегородку. Под внимательным наблюдением Бенни медленно встал, снова уткнул в стену пальцы и наклонился.

— Ты ведь впервые в игре, правда, Браун? Где Пэт?

Браун оглянулся и сказал:

— Я не знаю.

Бенни не стал его больше бить, нахмурился, постукивая ногой по полу:

— Может быть, и не знаешь. — Секунду поколебавшись, добавил: — Можешь отойти от стены. Сядь на кровать.

— Спасибо.

Браун осторожно отклеился от стены и подошел к постели. Бенни смотрел, как он садится, растирая пальцы.

— Хочешь сигарету?

— Нет, сэр. Можно мне леденец?

Бенни бросил ему упаковку. Браун вытащил леденец и начал сосать.

— Ну, начнем с начала. Тебя Пендлтон нанял? — Браун кивнул. — Нанял только для этого дела?

— Он Смита нанял. А я при нем.

— Так. Чтобы взять меня?

— Точно.

— Зачем?

— Вы забрали дочку Пендлтона. Он переживает, хочет ее вернуть. Не хочет, чтобы вы путались с его дочкой.

— И все?

— Конечно.

— Как вы собирались доставить ее обратно?

— Посадить в поезд.

— Одну?

— Нет, еще с одним парнем.

— Посадили?

— Нет, сэр. Она удрала.

— Как?

— На полпути к городу пришла в себя. Плохо ей было. Спросила: «Где я?» Я и говорю, возвращаетесь домой, к папе, вручаю письмо Пендлтона. Там объяснялось, что мы вернем ее домой. — Браун замолчал.

— Ну, что дальше?

— Приехали в город, она говорит: «Остановите у аптеки, мне туда надо зайти». Я остановился, жду. Время идет, а она не выходит. Я пошел, а мисс Пендлтон нет.

— Ну?

— Возвращаюсь спросить Смита, что дальше, а Смит мертвый в душе за занавеской.

— Да. Это я знаю. — Бенни прошелся взад-вперед, не зная, о чем еще спрашивать. Спрашивать было нечего. — Ладно, Браун. Вставай. — Браун встал. — Вытащи оттуда своего дружка и положи на кровать.

Браун возился с трупом в тесной ванной. Тело уже окоченело. Вытащив и уложив на кровать, он попробовал его выпрямить, но ничего не вышло. Выглядел Смит безобразно.

— Ну не важно. Оставь его.

Браун стоял у постели, глядя на Смита.

Бенни подошел к нему сзади:

— Браун, могу я тебя нанять?

— Нет, сэр.

— Заплачу больше.

— Я со Смитом.

— О’кей, Браун.

И ударил рукояткой пистолета по лысой голове. Замахнулся как следует, считая, что голова у Брауна каменная. И не ошибся. Рукоятка скользнула по черепу, а Браун покачнулся.

— О Господи, — сказал он.

Бенни опять замахнулся и на сей раз попал. Перешагнул через упавшего на пол Брауна, протер своим носовым платком посиневшую шею трупа, потом туфлю, торчавшую под неестественным углом. Протер пистолет сорок пятого калибра, сунул его мертвецу в руку, но пистолет не держался, упал на пол. Там он его и оставил. Выключил в коттедже свет и вышел. В темноте слышалось гудение кондиционера, потом мотор умолк. Бенни промчался по хайвею по направлению к От-Платт.

Всю ночь он разыскивал Пэт, не думая про двух мужчин в коттедже, мертвого и еще живого, не думая ни о копах, ни о собственной вызывающей изумленные взгляды физиономии с распухшими, исцарапанными, разодранными щеками. Пэт не было ни в городе, ни в окрестностях.

В четыре утра его обнаружили за рулем автомобиля. Под глазами у него залегли темные круги, из-за щетины на подбородке он выглядел бледным, измотанным.

— Избавь нас от поездки в твой коттедж, — сказал старый коп. — Пошли с нами.

Бенни подчинился, на сей раз без всякой надежды.

Глава 19

Холодное мясо задубело в оловянной миске, но дежурный коп оставил его в камере на следующий обед. Чего переводить добро. Бенни перевернулся на топчане и уставился в стенку. Когда в двери звякнул ключ, даже не потрудился оглянуться.

— Эй, парень!

Он не ответил.

— Она хочет поговорить с тобой, парень.

Он приподнялся на локте и посмотрел на стоявшего в дверях старого копа.

— У нас твоя жена. Мы забрали ее еще раньше, чем прихватили тебя. За публичный скандал.

Бенни одним прыжком вскочил на ноги:

— У вас… вы забрали мою жену? — Он схватил его за рубашку, встряхнул. — Хочешь сказать, вы, поганые копы, все это время держали ее в тюрьме?

— Нам не нравится, когда беспризорные женщины шатаются среди ночи по городу. И у нас есть закон против голосования на дорогах, если она именно это делала на шоссе. Ну-ка, отпусти рубашку.

— Отведите меня к ней. Вы об этом еще пожалеете. Если последнее, что я сделал…

— Пусти рубашку. А теперь лучше послушай меня, парень. Ты нам не очень-то нравишься, и на этот раз мы тебя взяли по полному праву. Она задержана за бродяжничество, за публичный скандал, а ты, могу поспорить, прямиком подпадаешь под закон Манна [2]. Брачная лицензия среди твоего барахла не обнаружена, а на твоей машине флоридские номера. Так что просто научись себя прилично вести здесь, парень, не то пожалеешь. Теперь насчет женщины. — Коп прокашлялся. — Не знаю, в чем дело, почему она так тебя добивается, только вопит как резаная. Мне тут в тюрьме не надо шуму, так что, если ты соблюдаешь свои интересы, заставь ее заткнуться. И еще одно, парень. Залог потянешь?

— Твои расценки не потяну.

— Подумай. Даю два дня. После этого тебя ждет судья.

Коп привел его по коридору в пустую комнату, где стоял стул, два стола и конторский шкаф, и хотел было выйти, но Бенни схватил его за рукав:

— Стойте. Дайте сначала побриться. И еще. — Коп остановился. — Хочешь, чтоб я ее утихомирил? Тогда достань виски. Это ей помогает. Больше я ничего не смогу сделать.

— Знаешь, это против правил.

— Ну, выбирай.

Бенни получил свою бритву и, оказавшись в темной маленькой туалетной, вытащил из-за подкладки футляра бумажный пакетик и сунул его в карман. Потом побрился. Вернувшись в комнату, обнаружил в конторском шкафу бутылку и стеклянный стакан. На этикетке было написано «Педдлбрук» и добавлено: «Срок годности — не больше четырех месяцев. Ароматизировано и окрашено деревянными стружками». На вкус напиток напоминал скипидар, куда набросали осколки стекла.

Пэт ворвалась в комнату, как дикое животное, загнанное в клетку. Волосы взлохмачены, на лбу зловещая складка, взгляд твердый. Но когда увидела Бенни, все переменилось. Сначала она вообще не могла говорить, только плакала у него на плече. Он обнял ее, убаюкивал, чувствуя ребра под легким платьем. Она очень похудела.

— Пэт, послушай меня. Успокойся, Пэтти, все хорошо, правда.

— Бенни, я не знаю, что со мной случилось. Мне все кажется неправильным и безумным. Я больна, Бенни? Знаешь, я опять отключилась, а когда очнулась в машине рядом с лысым человечком, мне стало плохо. По-настоящему плохо, и с тех пор кажется, будто я живу в чужой шкуре. Бенни, я так мучилась и так нервничала, скажи мне, в чем дело, что происходит?..

— С тобой все в порядке, Пэт, поверь мне. Жара, ты не ела… Все время в таком напряжении… Видишь, я собираюсь привести тебя в полный порядок. Сядь, милая. Я тебе все объясню.

Они уселись за стол, и его тихий голос вроде бы успокоил ее. Она нервно дергала себя за ухо, но глаза ее были широко открыты, внимательны, смотрели на него не отрываясь, как смотрит тонущий на предмет, который может его спасти. Он говорил, как через пару дней все уладится, он ее отвезет в хорошее место, и все пойдет по-другому. Говорил, сам стараясь поверить. Потом пошел к шкафу, налил виски, повернувшись спиной к столу, где сидела Пэт:

— Выпей быстренько, милая.

— По-твоему, надо? На пустой желудок? Утром мне дали такую дрянь…

— Знаю, Пэтти. Пей. Вот увидишь, все будет в порядке.

Он следил, как она пьет, и вдруг понял, что ему хочется, чтобы все было иначе. Через какое-то время заметил в ней перемену. Она заговорила быстро, резко и развеселилась.

— Еще день, Пэтти, может быть, два.

Смеясь, она пошла обратно, туда, где ее держали.

Когда Бенни вернулся в свою камеру, коп облокотился о решетку и спросил:

— Подумал уже о залоге?

— Сколько?

— Ну, я скажу тебе, приятель. Если хочешь, чтобы все дело осталось между нами, сойдемся на пяти сотнях за вас обоих, за освобождение под залог.

— Под залог?

— Именно. Ну а за мое доброе отношение можешь внести небольшое пожертвование на церковь. Я ее прихожанин. Они делают добрые дела в городе, знаешь, особенно тут, в тюрьме. Красят решетки, пекут пироги для гостей…

— Что-то я тут не видел никаких пирогов.

— Так ведь сейчас не Рождество, приятель. Пекут к Рождеству.

— И сколько им, по-твоему, надо?

— Я бы сказал, тысячу.

Бенни подскочил и вцепился в решетку:

— Ах ты, гад вонючий! Где мне взять тысячу?

— Там же, где взял те пятьсот, что мы нашли у тебя в кармане при обыске.

— В кармане? Это все, что у меня есть!

— Было. В протоколе про них ничего не сказано, парень.

— Почему, ты, поганый слизняк…

— Тише, тише. Теперь насчет тысячи. Просто положи ее в конверт с надписью: «Пожертвование Четвертой Христовой Евангелистской конгрегации», запечатай и отдай мне. А я передам. Пятьсот за освобождение под залог, конечно, отдельно.

— А я обратно их получу?

— Разумеется. Я их тебе перешлю, когда вычеркну все обвинения из протокола.

— Тысяча за пару дней — неплохо, приятель. Неприятности не боишься накликать, когда вокруг столько соблазнов? И когда я выйду из тюрьмы?

— Я тебе вот что скажу. Только попробуй вернуться когда-нибудь в город, увидишь, что станет с обвинениями, которые я вычеркну из протокола.

Но Бенни больше не слушал. Как только люди показывают ему свою слабость, он опять встает на ноги. Слабостью этого копа была простая и грубая жадность.

— Пойди в «Вестерн Юнион», — сказал он через какое-то время, — и спроси, есть ли мне денежный перевод.

— На какую сумму?

— Просто спроси. Если есть, все твое.

Нелегко было ждать, а коп не появлялся до вечера.

— Ничего у них нет, — объявил он. — Может, думаешь, ты слишком умный?

Бенни даже не встал с топчана.

— Чего тут умного — заставлять тебя бегать по городу, а самому торчать в твоей вшивой тюрьме? Должны прийти бабки, я жду их. Денек обождем: я — потому что не могу выйти, ты — потому что у тебя вид голодный. — И отвернулся к стене.

Но коп не уходил.

— Еще кое-что, приятель, — хрипло зашептал он. — Из туристского лагеря звонила леди. Говорит, слышала страшную бузу, а потом, говорит, видела, как из твоего коттеджа вышел мужчина с забинтованной головой, таща с собой кого-то, вроде бы пьяного. Ну, думаю, может, все это тебя касается.

Бенни лежал, отвернувшись, не желая показывать лицо.

— Не знаю, так это или не так, приятель. Может, касается, может, и нет. Хотя стоит позаботиться, чтобы никто не расспрашивал. Что скажешь, приятель?

Жадному копу понравилось это дело. Бенни даже оглянуться не потрудился:

— Справляйся насчет перевода. Тогда все получишь.

Коп ходил три дня. Если бы речь шла только о нем и о Бенни, последнего это бы даже порадовало. Но дело было гораздо сложнее. Каждый день являлась Пэт, а зелье подходило к концу. Никакого чека, что означало одни неприятности. И Альверато где-то в голубом Атлантическом океане.

— С такими важными гостями, как ты, приятель, мы обращаемся любезно и мило, — гнусным тоном объявил коп. — Всецело идем навстречу. Например, сегодня мы разрешаем тебе дать телеграмму. Отправь ее своему другу, который пришлет деньги на залог и на благотворительный взнос. Да как следует постарайся.

Он как следует постарался. Послал телеграмму в клуб Альверато в Нью-Йорк, попросив переслать ее на Бермуды, в любое другое распроклятое место, где находится босс. Сообщил, что так и не получил наличные, а они срочно требуются, иначе все дело лопнет и всех накроет; что жене его с каждым днем хуже, нужна помощь специалиста. Телеграмма стоила пятьдесят с лишним баксов, а за счет получателя посылать ее отказались. Заплатил коп. Это было единственное, что нисколько не беспокоило Бенни.

Он ждал двадцать четыре часа, расхаживая по камере. Когда коп подошел к решетчатой двери, он молчал, потому что не мог отдышаться. Коп вытащил из кармана конверт и просунул через решетку.

— Читай, — сказал он.

Сообщение было очень коротким: «Извещаем ваш офис, никакой Тейпкоу нам не известен. Сообщите своему клиенту». Телеграмма была адресована в офис «Вестерн Юнион» в От-Платт.

Взглянув на копа, Бенни сначала его не узнал. Глаза выпучены, обвисшая кожа на подбородке пошла красными пятнами. На лбу выступила крупная вена, похожая на узловатую веревку.

— Ах ты, мошенник свихнувшийся, — яростно взревел он. — Думаешь, я тупой деревенский коп? Слушаю твой треп, плачу за никчемную телеграмму… Ну так вот, дружище. Помнишь нашего судью, про которого я тебе рассказывал? Знаешь, этот судья — мой брат, а семейные чувства у нас очень сильные!

И коп зашагал прочь, не удосужившись посмотреть на выражение физиономии Бенни.

Его заперли в сыром подвале, приковав наручниками к водопроводной трубе. В какой-то момент он, должно быть, заснул, потому что, очнувшись, припомнил кошмарный сон. Явь была еще хуже.

Где-то в полдень открылась дверь, но Бенни едва повернул голову. А когда повернул, обмер. Вошел коп, причем он ухмылялся. Потом в дверь шагнул другой человек — Большой Эл собственной персоной.

Глава 20

Машина впереди поднимала такую пыль, что самой дороги не было видно. По сторонам стояли несколько серых деревьев, но от этого растрескавшаяся земля казалась еще пустыннее. Автомобили несколько раз повернули, потом впереди показался самолет на летном поле. На носу у него было написано «Мейси», в честь какого-то давнего знакомого Альверато. Большой «Сессна» стоял, развернувшись по жаркому ветру, оба мотора работали.

— Нравится? — с ухмылкой спросил Альверато, поворачиваясь к Бенни с переднего сиденья.

— Здорово!

— А маленькой леди?

Пэт не ответила. Выглядела она плохо, но, к счастью, была в сонном состоянии. Альверато все время ей улыбался, загорелый, толстощекий. Черные глаза-пуговки неотрывно вглядывались в ее лицо.

— Давай к самолету, — велел он шоферу. Машина, подпрыгнув, съехала с дороги на поле. — И прекрати прыгать, — добавил Альверато.

Передний автомобиль остановился, длинная антенна бешено завибрировала. Из него вышел коп и встал в ожидании остальных, потный, с услужливым видом. Когда они подъехали, он открыл для Альверато дверцу и отступил назад, словно готовился салютовать.

— Прошу, мистер Альверато, — сказал он, щелкнув вставной челюстью.

Большой Эл помог Пэт выбраться из машины и повел ее к самолету. Пилот ждал у открытой двери. Ее ввели, и Альверато направился обратно к копу, который то и дело вытирал ладони о штаны.

— Вот вторая половина, — протянул Альверато свернутые купюры, затрепетавшие на ветру от пропеллеров.

— Мистер Альверато, сэр, наверно, такой джентльмен, как вы, никогда у нас не бывали, и мне хочется, чтобы вы знали…

— Хватит. Ты что, думаешь, десять кусков на деревьях растут?

— Нет, сэр, что вы, я все понимаю. Ну, конечно, ваш парень дурачил меня какое-то время…

— Как ты меня назвал? — Бенни шагнул вперед и вцепился в униформу. Отлетела пуговица.

— Забудь, Бенни. — Альверато кивнул в сторону самолета.

Бенни выпустил копа и пошел к «Сессне».

В иллюминатор он видел, как Большой Эл, сунув руки в карманы, болтает с копом. Берди полез в полицейский автомобиль. Коп повернулся, Большой Эл схватил его за плечо и захохотал. Он хохотал, словно рассказывал колоссальный анекдот. Берди в полицейской машине обрывал провода коротковолнового передатчика. Потом Большой Эл обменялся с копом рукопожатием и направился к самолету.

— Эл, ты же не собираешься отпустить этого плоскостопого…

— Заткнись. Смотри.

Берди подошел к копу, протянувшему на прощание руку, стукнул рукояткой пистолета по костяшкам пальцев, потом по физиономии, только минуту назад лоснившейся и улыбавшейся. Все вмиг переменилось. Берди еще что-то сделал, перешагнул через распростертое на пыльной земле тело, вытащил купюры из кармана рубашки, потом из брючного кармана и поднялся в самолет. Когда начался разбег, коп приподнялся на локте, на большее у него не хватило сил. Воздушный поток от пропеллеров бросил ему в лицо густую тучу пыли, и он снова упал на бок.

Самолет взлетел, все пристегнулись ремнями. Сидели в креслах, не разговаривали. На высоте четыре тысячи футов над дверью в рубку загорелся огонек, и Альверато отстегнул ремень.

— Тебе получше? — улыбнулся он Бенни, предлагая сигару.

— Спасибо, не надо. Получше? Я не боюсь взлетать.

— Да я про твоего жирного приятеля с полицейским значком.

— А… — Бенни подумал о том, что видел через иллюминатор. — Угу. Намного лучше.

— Это только начало, малыш. Вот, — Альверато вручил ему смятые деньги, которые принес Берди, — возьми. Они твои.

Бенни взял бумажки и посмотрел на них.

— Десять тысяч, малыш. Все твои. Хорошо поработал. Можешь отлично провести время. — И Альверато издал громкий довольный смешок.

Бенни разгладил купюры, положил в карман. Он начал немножечко расслабляться, впервые за много недель, и не знал, что сказать.

— Спасибо, Эл. Очень… щедро с твоей стороны. Спасибо.

— Забудь, малыш. Ты это заслужил. А теперь начинается настоящая забава. Обожди, пока Пендлтон сообразит, что стряслось! Обожди, пока эта старая задница обнаружит, почему его крошка так долго не объявлялась! — Он все хохотал и потирал руки.

— Эл, слушай. — Бенни нагнулся через проход к Альверато. — Появилось еще кое-что в этом деле.

Он оглянулся на Пэт, дремавшую в кресле.

— Я все улажу, Бенни. У меня все получится.

— Ты не понимаешь, Эл! Тут новая закавыка. Тебя все не было, и я держал ее…

— И удержал, правда? — Альверато почти не слушал. — Предоставь дело мне, парень. Твои заботы кончились. Ты получил свои десять кусков и между делом неплохо развлекся. Фактически, — чуть понизил он голос, — Пендлтон хочет спустить с тебя шкуру, ты, по-моему, это знаешь. Послушайся моего совета, парень, и употреби полученный куш, чтобы на время убраться с дороги. Потом как-нибудь вынырнешь, и, может быть, я для тебя еще что-нибудь приготовлю. Договорились? — почти отеческим тоном уговаривал Альверато.

И Бенни понял. Зарплата у него в кармане, раньше он был нужен, а теперь нет. Альверато отделался от него.

Он на секунду задержал дыхание, словно боясь выдохнуть, боясь после этого превратиться в маленький сморщенный воздушный шарик.

— Я уволен? — сумел вымолвить он.

Альверато взглянул на него, точно видел впервые.

— Посылаешь меня упаковывать вещи? Заплатил за работу, и все? — Бенни не повышал тон, но он стал настойчивым, твердым.

Альверато вынул изо рта трубку:

— Тебя что-то гложет, малыш? Может, десяти кусков мало?

— Хватит. Это ведь больше, чем…

— Так чего кипятишься? — Альверато уже не смеялся.

Бенни закусил губу и сидел тихо. Его вышвырнули, и нечего заводить Большого Эла. Во всяком случае, сейчас. Пускай этот орангутанг сам узнает. Бенни может и обождать. Он дождется своей очереди, так как в лунке лежит еще один шар, о котором, кроме него, никто не знает. И Пэт.

— Да не кипячусь я, Эл. Просто стараюсь помочь.

— Когда мне нужна будет помощь, я тебе сообщу. О’кей? Когда Большому Элу понадобится твоя помощь…

— Я приду, — сказал Бенни. — Сообщу тебе, где меня найти.

Он встал, не дожидаясь ответа Альверато, и сел позади рядом с Пэт.

До конца пути он молчал. Альверато играл в карты с Берди, Пэт лежала в прерывистом сне. Худенькое тело свернулось калачиком в кресле. Бенни сидел, смотрел на нее. Она чересчур похудела, стала совсем плохая. Он подумал, как она выберется из всего этого. Она выполнила свое предназначение, или почти выполнила, и скоро выйдет из игры. Он подумал о ней, как о девушке, которую никогда не знал, не потрудился узнать, и… Чуть позже он даст ей еще зелья в стакане с купленным чистым виски, надеясь, что от этого ей станет лучше.

После приземления она покинула летное поле, вися на руке Альверато. Стоял серый, дождливый день, и она заявила, что любит серые дни. Снова развеселилась, запрыгала и даже не чувствовала сожаления от расставания с Бенни.

Он смотрел, как они удаляются по взлетной полосе, сверкающей под дождем. Берди нес чемодан. Потом Бенни вышел из самолета. Только недавно он думал, что все будет иначе. Он думал, как выйдет из самолета совсем в другом настроении. Больше никакого напряжения, никакого тяжелого ожидания.

Поднял воротник и пошел. Ничего не вышло. Ему снова придется ждать.

Глава 21

Пендлтон сидел в своей черной с золотом комнате. За окнами был серый туман, но Пендлтон не собирался любоваться городом. Огромное оконное стекло было усеяно крупными каплями, которые сливались и быстрыми струйками стекали по гладкой поверхности. На них и смотрел Пендлтон.

Сидение было бесцельным. Пендлтон редко совершал бесцельные поступки.

Турок открыл дверь, и он резко обернулся:

— Что на сей раз?

— Опять телефон, мистер Пендлтон.

— Луизиана?

— Нет, мистер Пендлтон, Альверато.

Он встал. Если не считать складок в углах рта, выглядел таким же собранным, как всегда.

— Еще раз скажи ему, что меня он не интересует.

— Мистер Пендлтон, он хочет знать, интересует ли вас известие о вашей дочери.

Пендлтон не повернулся, только спина его окостенела. Он встал и пошел к телефону, аккуратно обходя мебель.

— Пендлтон слушает, — сказал он в трубку. — Моя дочь у вас?

— Хочешь прийти обсудить дело?

— Разумеется, Альверато. Когда?

— В два у меня. За городом. — И Альверато бросил трубку.


Автомобиль Пендлтона подъехал к загородному дому без трех минут два. За рулем сидел Турок, Пендлтон на заднем сиденье, за темными стеклами, судорожно сжимая сухими руками набалдашник трости. Потайной механизм распахнул большие ворота, автомобиль въехал. Потом ворота опять со щелчком наглухо закрылись.

Большая машина медленно преодолела первый поворот подъездной дорожки, где ее снова остановили, на сей раз широкоплечий парень с автоматом Томпсона. Он встал посреди дороги и поднял руку. Опустив темные стекла, Пендлтон увидел, как слева из зарослей выходят еще двое, двое справа, один сзади. Все с автоматами.

Автомобиль замедлил ход, но явно недостаточно. Один автомат неожиданно выпустил очередь. Машина несколько раз дернулась и резко замерла с разнесенной в клочья передней покрышкой.

Распахнув дверцы, мужчины помахали бледному, ошеломленному Пендлтону, и тот молча, споткнувшись, выбрался из машины. Встал, окруженный автоматами Томпсона, и его бледное лицо потемнело.

— Что за наглость… — хрипло вымолвил он.

— Извините, мистер Пендлтон. Один парень занервничал.

Сказавший это мужчина проводил его до самого дома, нацелив автомат в спину. У дверей их обоих встретил Берди, который провел Пендлтона прямо к Альверато.

Узкий ковер в длинной комнате тянулся мимо пустого камина, библиотечного стола, какой-то урны из тех, что обычно стоят в саду, к массивному письменному столу. За столом сидел Альверато, наблюдая за подходившим к нему Пендлтоном. Второго кресла возле стола не было.

— Привет, Пенди. Что, покрышку проколол?

Пока Альверато смеялся, Пендлтон обрел дар речи. Сначала голос дрожал и срывался, потом зазвучал холодно, как обычно.

— Вы звонили по поводу моей дочери. Вот я здесь…

— Отлично, Пенди, отлично. Хочешь сигару?

— Альверато, перейдем к цели визита. Я терплю ваши идиотские выходки лишь потому…

— Выходки? — Альверато откинулся в кресле с широкой ухмылкой. — Что за выходки, Пенди?

— Сцена из гангстерского боевика на дороге.

Альверато, отсмеявшись, наклонился вперед с угрожающим видом:

— Не очень забавно, да, Пендлтон? Ты немножко струхнул и умерил свой гонор, правда? Старомодные методы, а? Только они работают, верно, Пендлтон?

Губы Пендлтона дернулись, но он сдержался:

— Я по-прежнему предполагаю, что моя дочь у вас. Покончим с играми и поговорим об этом.

— Ладно. — Альверато хлопнул по столу ладонью. — Поговорим. У меня то, что нужно тебе, у тебя то, что нужно мне. Сторгуемся.

— Что у вас, Альверато?

Альверато полез в ящик стола, вытащил несколько фотографий.

— Твоя дочь, — сказал он.

На первом снимке Пэт сидела за столом, хмуро глядя в объектив. На втором спала в постели. На последнем — лежала на диване с газетой в руках.

— Ну, Пендлтон?

— Где она?

— Не будь идиотом.

Пендлтон окаменел:

— Это ничего не доказывает. Снимки могли быть сделаны много месяцев назад.

— Слушай, сморчок, я не такой дурак. Посмотри на газету, потом попробуй поспорить. — Он протянул Пендлтону лупу. — Смотри.

На газете стояло вчерашнее число.

— Пендлтон, ты на крючке.

Воцарилось молчание, оба не шевелились.

— Чего ты хочешь, Альверато?

— Вот теперь ты заговорил. — Альверато выскочил из-за стола. — Хочу посмотреть, как ты любишь дочку. Я хочу работать, хочу знать о контактах в Италии, о способах доставки, войти в дело.

— Отказываюсь, — не раздумывая сказал Пендлтон.

— Знаешь, Пенди, твоя крошка еще очень даже живая.

— Ты не посмеешь!

— Испытай меня. Только попробуй, сморчок, и сегодня же я ее верну тебе частями.

Пендлтон на секунду оскалил зубы, со свистом втянув воздух. А когда выдохнул, весь как-то сморщился:

— Хорошо. Где я найду свою дочь?

— В каком виде хочешь ее получить?

— Ради Бога, Альверато…

— Если живой, ее тебе доставят после подтверждения распоряжений, которые мы с тобой отдадим.

Пендлтон уставился в стену, лицо его превратилось в маску.

— Хорошо. Сегодня получим известия от связного.

— Это еще не все, Пендлтон. Мне надо знать дело, как оно поставлено…

— Минуту. — Пендлтон медленно повернул голову. — Ты не понимаешь. Один ты не справишься. Связной в Италии, но способ доставки разрабатывается здесь. Даже если я опишу тебе все детали операций, это ничего не даст. Важно мое присутствие.

— Почему?

— Так уж устроено. Личные распоряжения — тонкая вещь, Альверато, особенно при таком крупном риске. Все так организовано…

— Значит, организуем иначе. Я подключу своего человека, а ты ему покажешь, за какие веревочки дергать. Объяснишь каждый шаг на пути. Это условие сделки.

— Я согласен назвать тебе имя связного в Италии, Альверато. Ни о чем другом мы не договаривались.

— Раньше не договаривались. Это ясно?

Пендлтон пожал плечами. Руки его нервно двигались по столу, но он ничего не сказал.

— Ладно, перейдем к деталям. Как я буду заказывать героин?

— Можно сесть?

Альверато пошел в другой конец комнаты, принес стул. Пендлтон говорил и записывал:

— Связника зовут Липпи. Синьор Альфредо Липпи, почтовый ящик 94, Позитано, Италия. Ты ему пишешь за подписью Альфреда Б. Кента, президента «Импорт инкорпорейтед, Нью-Йорк». Пишешь все, что угодно, только это должно быть связано с твоим недавним визитом в Рим и возможностью его ответного визита. Очень важно назвать число. Например, хорошо бы приезд состоялся пятого июня, или у твоей дочки прорезались два новых зуба, или, на твой взгляд, четыре тысячи миль — очень долгий путь и так далее. Первая цифра любого числа означает количество килограммов героина, которое ты заказываешь. Старайся, чтобы фраза не вызвала подозрений.

— Чего?

— Подозрений. В ответном письме или телеграмме, если будешь телеграфировать, получишь сообщение с намеком на время и место передачи. Если телеграмма будет отправлена в нечетное число, передача состоится через две недели, считая от этого числа. Если в четное, передача отложена до следующего уведомления. Важно время отправки телеграммы. Вот список итальянских городов, они пронумерованы от одного до десяти. Если телеграмма отправлена в два — дня или ночи, — передача состоится в городе номер два, в Генуе. И еще одно. Ты всегда должен телеграфировать днем в любой четный час. Вот и вся процедура.

В тот же день в четыре часа они дали телеграмму в Позитано, упомянув среди прочего, что 824 пары сандалий пришли в целости и сохранности и что мистер Альфред Б. Кент надеется в ближайшем будущем организовать дополнительный заказ.

Потом стали ждать. Пендлтон сохранял невозмутимый вид, почти все время глядя в окно. Альверато выкурил несколько сигар, пообедал, позвонил в какую-то квартиру в Квинсе. Ему ответили, что с девушкой все в порядке. Немножко буянила, но они вызвали доктора Уэлча, который дал ей зеленую капсулу. Она заснула.

В одиннадцать вечера в «Импорт инкорпорейтед» пришла телеграмма, датированная девятым числом, которая сообщала, что синьор Липпи подтверждает получение телеграммы и с радостью примет любые дополнительные заказы. Она была отправлена в девять часов.

Восемь килограммов героина будут готовы для передачи в Неаполе через две недели после указанной даты.

Когда они приехали в квартиру в Квинсе, Пэт встретила их без особого энтузиазма. Сухо приветствовала отца, и сам Пендлтон не демонстрировал своих чувств. Он привез ее домой, дождался, пока она заснула, и заперся у себя в кабинете.

Там он сделал два телефонных звонка. Позвонил в «Медалья д’Оро», в номер синьора Липпи. Они договорились, что нынешний заказ надо выполнить, а дальнейшие игнорировать, кроме тех, которые будут подписаны не «Альфред Б. Кент», а просто «Альфред». Вдобавок сменили нумерацию итальянских городов, дав им номера с третьего по двенадцатый в смешанном порядке. Пендлтон записал новую нумерацию и, прощаясь с синьором Липпи, сунул листок в нагрудный карман.

Глава 22

Он купил себе новую шляпу. Она лежала тут же, на кресле, в темноте, в то время как он неподвижно сидел на кровати, уставившись в пол. Слегка пошевелился, и неубранная кровать отозвалась на это движение недовольным скрипом. А вообще он сидел довольно смирно, и каждая минута ожидания казалась вечностью.

Порой ему начинало казаться, что все это происходит не с ним и что это вовсе не он, а кто-то другой сидит здесь, затаившись и дожидаясь ответного хода. С Пэт все было иначе. Ему и тогда пришлось ждать, но в тот раз ожидание не казалось таким тягостным и было вознаграждено сторицей. А затем он снова вспомнил о Пендлтоне, гнев сделал свое дело и отступил. И Пэт тоже покинула его.

Интересно знать, как идут дела у Альверато? Она была больна, и никто не знал, как ей помочь.

Ему не хотелось думать об этом. И тогда он принялся расхаживать из угла в угол. Затем схватил с кресла шляпу, привычным жестом водрузил на голову и вышел из комнаты.

Но и прогулка не принесла облегчения. Он вдруг явственно осознал, что не хочет, не желает более оставаться в одиночестве и что ему вообще не по душе вся эта неопределенность. Со сделкой Альверато никакой ясности не было. Пэт тоже была слабым звеном. Эх, будь у него хотя бы полшанса проявить себя в деле, уж он бы показал Альверато, на что способен. А если бы Пэт дала ему полшанса или даже того меньше…

Он отправился обратно к себе, прислушиваясь к звуку собственных шагов, отдающихся гулким эхом в темноте улицы. На ходу снял шляпу и заложил выемку на тулье, а когда уже собирался снова надеть ее, услышал голос за спиной:

— Эй, ты, Бенни Тейпкоу. Эй!

Автомобиль подъехал бесшумно, фары потушены.

— Так я насчет той дамочки Пендлтон, — сказал голос, когда Бенни поспешно отскочил от машины.

Тогда он осторожно подошел поближе и увидел, что это был Берди, который высунулся из бокового окна и жестом подозвал его:

— Тейпкоу, Альверато хочет видеть тебя. Там, черт знает, что творится. Нам позвонил Пендлтон. Вот уж он небось сейчас укатывается со смеху, потому что и малышку свою обратно получил, а заодно и надул нас по высшему классу. Сменил не то связного, не то код, не то хрен знает, что еще, но только Большой Эл снова остался в дураках. Альверато просто рвет и мечет!

А потом нам вдруг звонят из «Роузмэнор» — это отель такой в центре города, знаешь? Так вот, звонит нам, значит, тамошний портье — давний знакомый Большого Эла — и говорит, что, мол, сегодня вечером мисс Пендлтон сняла там номер и закатила грандиозный скандал. Она словно взбесилась, вопит, чтобы ей дали поговорить с мистером Альверато или с мистером Бенни Тейпкоу, и унять ее никак не удается. Похоже, из своего любящего папашки дамочка уже вытрясла все, что могла.

Бенни понял: не все еще потеряно. Судьба давала ему еще один шанс. И он снова встретится с Пэт.

— Где она сейчас?

— У Большого Эла. Он послал за ней двоих ребят. Вообще-то, скажу я тебе, у этой дамочки и в самом деле, похоже, не все дома. Она на чем свет стоит проклинает своего старика и все призывает какого-то святого Антония или кого-то еще в этом роде. Большой Эл велел мне разыскать тебя и постараться уговорить поехать…

— Ну так поехали, — сказал Бенни и проворно сел в машину.

Все начиналось сначала, и уж на этот раз он ни за что своего не упустит.


— Ну как, Бенни, тебе уже лучше? — Альверато хлопнул его по спине. Бенни поморщился. — Ой, малыш, ради Бога, извини. Может, выпьешь еще?

— Ага, спасибо.

— Держи. Ну так как, ты готов войти к этой девице? Ну, я тебе скажу, и задала она нам хлопот. Орет, царапается, как кошка…

— Сейчас, вот только дух переведу.

Разговор не клеился, и Альверато оставил попытки завязать беседу. Бенни же, покончив с предложенной ему выпивкой, развернулся в кресле и взглянул на Альверато:

— Слушай, Эл, а с чего бы ты это вдруг стал таким великодушным?

— Что? Ты о чем?

— Ну, сначала отшиваешь, а потом снова привозишь к себе.

— Как я уже сказал, она продолжает требовать тебя. Знаешь, эта стерва уже начинает действовать мне на нервы.

— Так я что, снова в цене?

Альверато хищно прищурился:

— А разве я тебе плачу? Конечно, Бенни. Ты ее успокоишь, сделаешь так, чтобы она не вякала, пока находится здесь, и…

Бенни решительно встал:

— Не пойдет.

Еще секунду или две Альверато сидел неподвижно, затем тоже поднялся:

— А тебе, черт возьми, какого рожна надо? Может, хочешь, чтобы я тебе еще и пенсию назначил? Или воображаешь, что из-за этой долбанутой истерички я должен непременно взять тебя к себе да еще выслушивать, как ты мне тут хамить будешь? Так вот, Тейпкоу, чтоб ты знал, я не прикармливаю у себя всяких уличных обормотов лишь потому, что сам, видите ли, не могу совладать с какой-то там шалавой. Не хочешь оказать мне такую услугу — не надо, обойдусь. Пусть надрывается, с меня не убудет.

Бенни постукивал сигаретой о ноготь большого пальца, молча наблюдая за этим представлением Альверато, а затем все так же невозмутимо закурил:

— Я хочу снова быть в этой игре, потому что могу быть полезен тебе. И присмотр за девчонкой — это лишь немногое из того, что я могу для тебя сделать.

—  Тыможешь быть полезен мне? Да ты, видать, совсем уже рехнулся…

— Эл, ну почему ты никогда не дослушаешь до конца? Вот, взять, к примеру, хотя бы то, что ты так и не закончил своих дел с Пендлтоном. Это еще та сволочь, отсюда и проблемы. А я этого ублюдка знаю хорошо. Я знаю, как он работает. А ты, нет.

Альверато швырнул сигару в камин:

— Во-первых, Тейпкоу, мне совсем не нравятся твои манеры. Твое хамство действует мне на нервы. А во-вторых, мне нечего беспокоиться из-за Пендлтона, по крайней мере, пока его ненаглядная чокнутая доченька находится у меня. Так что не испытывай мое терпение и проваливай, не то хуже будет.

Но Бенни заранее предусмотрел и такой поворот событий. К тому же Большой Эл и его взрывной темперамент не произвели на него сильного впечатления, тем более, что Бенни действительно было, что ему предложить.

— Ладно, Эл, а как тебе понравится вот это: ты ожидаешь партию товара. Первая поставка, я угадал?

— Я… Как ты узнал?

— А Пендлтон изменил пароль, верно?

— Ну и что из того? Теперь, когда его дочь у меня, ничто не помешает мне выжать из него всю нужную информацию, не так ли?

— Ну-ну. Смотри только не надорвись. Ну, получишь ты еще одну партию. А дальше, что? Откуда тебе знать, что он не постарается надуть тебя в очередной раз? И как долго, по-твоему, он будет делиться с тобой информацией? И, наконец, с чего ты решил, что все это время он будет сидеть сложа руки и не постарается поставить на уши всех, кого только можно, чтобы вернуть дочь? Так что, Эл, как ни крути, а тебе в твоем окружении очень пригодился бы человек, хорошо знающий Пендлтона. Разумеется, ты можешь справиться и сам. Тебе наверняка приходилось заниматься этим и раньше. Но ведь все можно сделать куда проще и быстрее. Ты, к примеру, мог бы использовать меня.

Альверато уловил суть предложения. Бенни это видел. Большой Эл уже не был таким крутым, как прежде, лет двадцать тому назад.

— Кстати, Эл, насчет той телеграммы. Ты знаешь, что именно он изменил? Поменял ли пароль полностью или сделал его более сложным? В этой связи могу поделиться с тобой своим предположением. Скорее всего, он изменил только имя и подпись. Вот что сделал Пендлтон, вроде бы пустячок, а ему приятно. И в глаза не бросается. Я знаю Пендлтона, а ты нет.

— Звучит складно, но тут любой мог бы догадаться.

— Ладно, Эл, вот еще. У Пендлтона есть свой канал, по которому героин переправляется в страну. Я это знаю, и тебе тоже это известно. И я готов с уверенностью утверждать, что он не посвятил тебя в этот расклад. Ну как, Эл, я прав?

— Прав.

— Ну разумеется. — Бенни глубоко вздохнул. — И когда он это все-таки сделает, то тебе понадобится человек, который бы хорошо знал все ходы и выходы, если, конечно, ты хочешь, чтобы все прошло благополучно. Тебе нужен человек, который хорошо изучил повадки этого гада, чтобы вовремя припереть его к стене, если ему вдруг снова вздумается провести тебя.

Наступила долгая пауза.

— Ну так как? — спросил Бенни. Теперь он уже не сомневался. Его голос звучал уверенно. — Я в деле?

— Ладно, будешь работать.

Они выпили еще по бокалу. А затем пришел Скотти и проводил его наверх, указав на дверь комнаты, в которой находилась Пэт.

Бенни задержался перед дверью, дожидаясь, пока Скотти спустится вниз. Потом выждал еще несколько мгновений. Пожалуй, тут ему будет не так просто договориться, как с Альверато. Похоже, что именно теперь у него могут возникнуть нежелательные проблемы.

Когда он приоткрыл дверь, то увидел, что она сидит на диване, буквально утопая в мягких подушках. Внешне Пэт выглядела вполне безобидно. Она забралась на диван с ногами и сидела, сжавшись в комочек, нервно теребя пальцами мочку левого уха и затравленно озираясь по сторонам. Затем она резко обернулась.

— Бенни! — воскликнула она и, вскочив с дивана, бросилась к нему через всю комнату. — Бенни, ну где же ты был?

— Я вернулся, — сказал он.

— Бенни, мне было так плохо! Просто дурдом какой-то! Мне так нужно было видеть тебя… Слушай, налей мне выпить, ладно?

— Конечно, Пэт. Садись. Я вернулся.

— Налей мне выпить, а? Помнишь, какое крепкое пойло мы пили там, в южных краях? Помнишь, как ты в тюрьме…

— Пэт, подожди. Выслушай меня. Как у тебя дела?

— Хреново, совсем хреново. — Она говорила быстро, рублеными фразами. — Даже врач приходил. Мой отец пригласил врача, даже двух врачей. Боже мой, Бенни, они не сделали ничего. Было ужасно.

— Что с тобой случилось?

— Боже мой, да ничего. Вернее, все сразу. Бенни, моя голова и все остальное… А иногда болят ноги. Даже не знаю, почему.

— И что они сказали? Те врачи?

— Отдых, покой, нервы. Придурки долбаные! Один из них даже спросил, не балуюсь ли я наркотиками. Господи! Конечно, ведь я уже так давно не…

— Пэт, я все понял.

— Так ты принесешь мне выпить, или мне закатить истерику? Помнишь, какое крепкое пойло мы пили? У тебя, случайно, больше нет?

— Успокойся, Пэт. Я сейчас вернусь.

Он встал и вышел.

У него остался последний пакетик, спрятанный в кармашке часов, и уже внизу, стоя у бара, он использовал его так же, как делал прежде. Выбрал бутылку с самым молодым виски и, высыпав в стакан половину содержимого маленького белого пакетика, приготовил для нее то, что ей и было нужно.

После чего снова поднялся наверх и наблюдал за тем, как она с жадностью пила, отчего ее лицо сделалось еще непригляднее. Затем девушка принялась расхаживать по комнате, по-прежнему продолжая дергать себя за ухо, и он заметил, что она опасливо обходит стороной мебель, как будто боится, что та может наброситься на нее и покусать.

— Ну а теперь, когда ты вернулся, давай поскорее уйдем отсюда, — попросила она. — Должны же быть на свете места получше, чем это. — Она широким жестом обвела комнату. — Те места, куда мы могли бы с тобой отправиться. Только ты и я. Ну, что скажешь? — Она вопросительно уставилась на него. Он оставался абсолютно невозмутимым. — Слушай, Тейпкоу, в чем дело? Ты опять затеваешь какую-то игру? Снова начинаешь корчить из себя крутого?

— Пэт, выслушай меня. — Он не был уверен, что выбрал самый подходящий момент для такого разговора, но она уже очень скоро начнет ловить кайф, и тогда ей вообще ничего будет невозможно втолковать. — Ты задержишься здесь на некоторое время. Я останусь с тобой. — Он выдержал паузу. — Я буду с тобой, Пэт. Ты слышишь, что я тебе говорю?

Ее глаза были закрыты, а лицо медленно начинало расплываться в блаженной улыбке.

— А-а-а, — глубоко вздохнула она.

— Пэт…

— Не ори, Бенни. Я прекрасно тебя слышу. — Она опустилась на диван и положила руку ему на колено. — Ну так в чем же дело?

Выражение ее лица становилось все бессмысленнее, а взгляд затуманился. Зелье подействовало слишком быстро; она отключалась. А он так и не успел ничего объяснить.

— Не переживай, Бенни. Ты же делаешь все, что можешь.

Она улыбнулась ему.

— Ты о чем?

— О виски, Бенни. Об этом крепком, горьком виски. Теперь я вспоминаю, как это было в тюрьме. И здесь ты сделал то же самое, да, Бенни? Приправил его кое-чем.

Он был потрясен, и бессмысленная улыбка, все еще блуждавшая на ее лице, лишь усугубляла его шок от услышанного.

— Бенни, я все понимаю. Ты пытался помочь, не так ли, милый? — Она поцеловала его в щеку. — Спасибо тебе, любимый.

Она лишь усугубляла все еще больше, напоминая ему о том, о чем и сам уже множество раз твердил себе, и при одной только мысли об этой чудовищной лжи он содрогнулся, словно от боли.

— Разве я не права, милый?

Эх, если бы не Пэт… И почему ей, именно ей было суждено стать главным действующим лицом обоих его планов — благородного и подлого?

Она говорила, не повышая голоса, спокойно и рассудительно, и это тоже неприятно поразило его. Видимо, чем больше у них стаж приема наркотиков, тем дольше им удается сохранять ясность мысли даже под кайфом. Во всяком случае, она говорила вполне обдуманно и разумно:

— …И это решит сразу обе наших проблемы, Бенни. Я останусь здесь, хлопот со мной у тебя не будет. Ты же разберешься с моим папашей. — Она усмехнулась. — И я желаю тебе успеха и всяческих удач в этом деле. — Она замолчала, словно задумываясь над только что сказанным; а затем ее лицо снова посерьезнело. — А за это, любимый, я попрошу совсем немного. Просто сделай так, чтобы я была счастлива. Ладно? — Она глядела ему### прямо в лицо, но не видела, как изменилось его выражение, когда до него дошел истинный смысл ее слов. — Ты будешь доставать мне героин. Понемножку, время от времени, и я не буду доставлять тебе никаких хлопот. Договорились?

Когда же он в конце концов снова обрел дар речи, то сказать ей было уже нечего.

— Хватит улыбаться! — рявкнул он. — Хватит строить из себя идиотку!

— Или буду… — Теперь на ее лице не осталось и тени былой улыбки, оно казалось безжизненным и застывшим, словно каменная маска, а в голосе появился металл. — В доме полно телефонов, а эти безмозглые придурки готовы просто в лепешку расшибиться, лишь бы выполнить любой мой каприз. Так что имеется тысяча нехитрых способов…

Он устал сражаться сразу на дюжине фронтов. Он любил порядок во всем и не имел привычки хвататься за новое дело, не закончив старого.

— Идет, договорились. И когда все это закончится…

— Да, Бенни, конечно. — Она встала с дивана и подошла к окну. — Конечно, конечно, конечно. — А затем начала кружиться, глядя на то, как развевается подол ее юбки.

— Пэт! — Но его вопль был устремлен в пустоту. Она была уже на другом конце комнаты и, сидя за роялем, перебирала клавиши. Точно так же, как это делал Тобер. Последними словами Тобера — Бенни хорошо помнил это — были: «Пожелай мне удачи!»

Глава 23

Альверато шел первым, затем Бенни, и замыкал шествие Берди. Никто специально не выстраивал эту процессию, просто такой порядок следования свиты казался чем-то само собой разумеющимся, когда Большой Эл наносил визиты или отправлялся куда-либо по делам. Войдя в дом, они оказались в прихожей, убранство которой было выдержано в черном с золотом. Турок проводил их в библиотеку, где уже дожидался Пендлтон. Его пристальный взгляд был устремлен на приближающегося к нему Альверато; пришедшие же, в свою очередь, не спускали глаз с Пендлтона, который тоже был не один.

— Пенди, да ты не стесняйся, присаживайся, — пригласил Альверато с таким видом, как будто он был хозяином этого дома. Затем смерил оценивающим взглядом двух громил, стоявших за креслом, в котором сидел Пендлтон, и третьего, оставшегося у двери. — Это что-то новенькое. Прямо как в старые добрые времена. Пенди, ну ты меня просто удивляешь. — Напустив на себя доверительный вид, Альверато перегнулся через стол. — Предпочитаешь работать по-старинке, да? — И он расхохотался.

Они расселись вокруг стола, громилы же остались стоять на своих местах на манер каменных изваяний. Бенни попытался поймать взгляд Пендлтона, но безуспешно. Еще один хороший знак. По крайней мере однажды ему уже удалось пробудить в Пендлтоне человеческие чувства. Еще немного, думал он, еще совсем немного, и Пендлтон дойдет до нужной кондиции, когда расколоть его не составит большого труда.

— Ладно тебе, Пендлтон, а теперь убери отсюда своих псов и давай поговорим о деле. — Альверато закурил сигару.

Они остались в комнате, но отошли на достаточное расстояние, чтобы не слышать говоривших.

— Итак, Пенди, я очень не люблю, когда меня обманывают, и для тебя исключений делать не собираюсь. Ты же по этой части превзошел сам себя, но меня, ублюдок, тебе больше провести не удастся.

— Ну что ты, Альверато. У меня даже в мыслях не было ничего подобного. Просто еще одна предосторожность, я бы так это назвал. Предосторожность, которая…

— Ладно, хватит трепаться. Давай лучше поговорим о телеграфном пароле. Что ты там поменял?

— Только подпись.

Альверато мельком взглянул на Бенни, уголки губ которого приподнялись в едва заметной ухмылке.

— Вместо «Альфред Б. Кент» нужно ставить просто «Альфред».

— Черт возьми, — чертыхнулся Альверато. Бенни молчал. — Ты что-то еще хочешь мне рассказать?

— Нет, — помедлив самую малость, ответил Пендлтон. И лишь теперь в первый раз за все время взглянул на Бенни.

Бенни по-прежнему молчал.

— Пендлтон, если ты решил мне соврать, — Большой Эл взмахнул рукой с зажатой между пальцами сигарой, — то просто вспомни о том, что у тебя, между прочим, есть дочь.

— Ты недооцениваешь мои умственные способности, — вздохнул Пендлтон, но никто не обратил внимания на то, какэто было сказано.

— Итак, перейдем к операции по получению товара. Давай выкладывай все как есть, четко, ясно, без утайки. А мой мальчик Бенни будет слушать очень внимательно, чтобы быть готовым подхватить знамя, выпавшее из твоих рук, когда ты, Пенди, удалишься от дел.

На это Пендлтону ответить было нечего. Он расстелил на столе морскую карту. А затем заговорил, но по всему было видно, что делает он это с крайней неохотой.

— В своей ответной телеграмме синьор Липпи, как ты, наверное, помнишь, сообщает время и место передачи товара в Италии. Твой агент — я сообщу мистеру Тейпкоу имя человека, с которым мы обычно работали, — выходит на связь с человеком от Липпи, у которого ему и надлежит забрать героин. Твой агент расплачивается за товар и держит его у себя до прибытия в порт судна, намеченного тобою для отправки груза.

На следующем этапе операции в игру вступает наш человек из экипажа корабля. На данный момент таких людей у нас трое, все они служат экономами соответственно на трех судах компании «Гринфелл Лайн». Мистер Тейпкоу будет представлен всем троим. Когда один из них на берегу, то двое находятся в плавании. Мы остановили выбор на этой троице, потому что расписание движения этих трех судов наилучшим образом отвечает нашим потребностям. В настоящий момент эконом с грузового судна «Дэвид Летц» уже получил соответствующие указания. По прибытии в Неаполь твой агент свяжется с ним и передаст сверток с товаром, получит взамен расписку и вернется сюда. Эконом же проносит товар на корабль и для начала хорошенько прячет, распихивая содержимое заветного свертка по разным укромным уголкам, а уж их-то на борту предостаточно. Помимо этого, перед ним стоит еще одна задача. За день до прибытия судна в порт приписки, — Пендлтон указал район на карте, — он упаковывает героин в герметичный цилиндрический контейнер.

С этими словами Пендлтон поднял с пола и водрузил на стол предмет, отдаленно напоминающий алюминиевый термос, крышка которого была снабжена резьбой и двумя защелками. Сверху на крышке имелось металлическое кольцо, а внутри цилиндра оказался резиновый контейнер.

— Точно вот в этом месте, — Пендлтон указал пальцем место где-то вблизи от побережья Виргинии, — этот контейнер выбрасывается за борт и удерживается на плаву при помощи обыкновенного пробкового поплавка, который крепится к кольцу на крышке и удерживает емкость с товаром под водой на глубине примерно двадцати футов. Сам же поплавок, соединенный с контейнером веревкой, тоже находится под водой, примерно в двух футах от поверхности. Помимо этого к поплавку крепится…

— Подожди. Слушай, Пендлтон, эта затея не внушает мне никакого доверия. Место сброса слишком далеко.

— Это самая удачная точка. Обычно ее не видно с берега, и в то же время она находится почти вплотную к континентальному шельфу. Даже если контейнер затонет, то есть шанс достать товар со дна. Другим существенным преимуществом является отсутствие сильных течений. Благодаря вот этим выступам и изогнутой береговой линии Гольфстрим огибает это место стороной. Итак, продолжим. — Пендлтон досадливо кашлянул. — К поплавку крепится четырехдюймовая капсула с красителем желтого цвета, которая через определенный промежуток времени растворяется в воде.

— Где ты его берешь?

— У мистера Тейпкоу будет возможность познакомиться с молодым человеком, который его изготавливает. При контакте с морской водой оболочка капсулы начинает постепенно растворяться. Полное ее разрушение происходит примерно через час, за это время судно успевает отойти на достаточное расстояние от точки сброса товара. При благоприятных погодных условиях краситель растекается по поверхности воды, образуя ярко-желтое пятно примерно пятидесяти футов в диаметре. Без этого отыскать груз было бы довольно затруднительно. Пятно остается на поверхности воды в течение последующих четырех часов. А потом исчезает. Четыре часа — оптимальный срок с учетом близости места сброса от берега и его нахождения на пути проходящего здесь маршрута следования морских судов.

— А как насчет самолетов?

— Пятно хорошо видно и с высоты; но этот район находится в стороне от воздушных маршрутов самолетов, совершающих регулярные рейсы.

— Значит, в моем распоряжении четыре часа?

— Точно так. По истечении этого отрезка времени у тебя есть еще два дня, прежде чем контейнер затонет. Через двое суток после сброса разрушается крепление, соединяющее веревку и поплавок. К тому времени дрейфующий контейнер успевает оказаться вот в этом квадрате. Продержись он хотя бы еще один день, и прибрежное течение принесло бы его прямо вот к этим берегам, а это уже не что иное, как неоправданный риск, которого следует избегать.

— Что ж, здорово. Просто замечательно. — Альверато задумчиво покусывал нижнюю губу. — Гениально. Значит, на все про все у меня будет четыре часа, да? А как я узнаю, что этот парень на корабле уже сбросил товар?

— Вся информация о предполагаемом времени прибытия любого из судов стекается к начальнику порта. При прохождении определенного квадрата курсирующие по данному маршруту суда должны периодически передавать в порт коротковолновые радиограммы, сообщая о местонахождении и скорости движения. Вот это место, отмечено на карте. Как видишь, оно находится на довольно приличном расстоянии от точки сброса груза.

— И кто подбирает товар? — спросил Бенни.

— Есть тут один человек…

— Не стоит беспокоиться, — отмахнулся Альверато. — С этим я и сам справлюсь. Значит, нам остается лишь настроиться на нужную волну, да? Что ж, мило, очень мило. Ну так что, Бенни, ты обо всем этом думаешь?

— На мой взгляд, все довольно ясно. Но связь с Пендлтоном мне придется поддерживать в любом случае.

Пендлтона покоробило отсутствие уважительного «мистер» перед именем, но ничего поделать с этим он не мог.

— Ну вот, пожалуй, и все, — сказал он, поднимаясь. Двое его вышибал немедленно вернулись обратно к столу и встали рядом, но больше никто не двинулся с места.

— Сядь, Пенди. Разговор еще не закончен.

Пендлтон гневно сверкнул глазами и злобно прищурился, но Альверато не дал ему и рта раскрыть.

— Ты посвятишь моего малыша Бенни во все нюансы, связанные с получением товара, и сведешь его со всеми нужными людьми, о которых ты тут сейчас упоминал. Причем сделаешь это абсолютно бесплатно. Никаких пятидесяти процентов, Пендлтон.

Пендлтон прижал ладони к столу и всем телом подался вперед:

— Между прочим, Альверато, я мог запросто продинамить тебя, сорвать сделку и…

— Слушай, а почему бы тебе не заткнуться? И когда ты только поумнеешь настолько, чтобы понять, что если за дело берусь я, то победитель может быть только один: тот, кто ненавидит пройдох вроде тебя. Помимо всего прочего, у меня твоя дочь.

— Ты слишком много о себе возомнил. — Пендлтон повысил голос. — Ты что, и впрямь считаешь, что сможешь выезжать на этих угрозах до бесконечности? Ну и как, по-твоему, долго ты сможешь удерживать у себя мою дочь? Как долго, по-твоему, я буду мириться с этим? — Ему удалось снова обрести былое самообладание, так что теперь его голос казался сухим и бесцветным. — Ты не оставишь ее у себя, не причинишь ей вреда и не…

— А почему бы и нет, Пенди? Откуда такая уверенность? — лениво поинтересовался Альверато.

— Почему, нет? Кажется, ты забываешь, что я хочу вызволить ее, что у меня уже имеется богатый опыт общения с такими отморозками, как ты, и что мои методы гораздо изощренней, чем те, которыми пользуешься ты. Или, может быть, ты убить ее задумал, ты, жирная скотина? Но как тогда, по-твоему, ты сможешь влиять на меня?

Лицо Альверато начало багроветь, а жилистые руки сжались в кулаки.

— Ах ты, паскуда поганая! Ишь, как осмелел! И что, думаешь, я стану спокойно все это выслушивать?! — прошипел он и набрал в легкие побольше воздуха, чтобы продолжить столь гневную тираду, но тут в разговор вмешался Бенни:

— Эл, позволь, я сам объясню.

Его голос звучал спокойно и уверенно, и в комнате воцарилась гулкая, мертвая тишина.

— Пендлтон задал вопрос по существу, — продолжал он. — И я намерен популярно объяснить ему, почему он беспрекословно выполнит все, что от него требуется. И почему ему следует поторопиться. — Выдержав выразительную паузу, Бенни продолжал говорить, и вид у него был такой, как будто он был лицом совершенно незаинтересованным и не поддерживающим ни одну из сторон. — Его дочь не мертва. Но и жизнью это тоже считать нельзя. Правильнее будет сказать, что она находится в переходном состоянии, и чем дольше Пендлтон будет тянуть, тем для нее же будет хуже. Видишь ли, Пендлтон, ты торгуешь как раз тем товаром, что украл ее у тебя. Дело в том, что твоя малышка плотненько подсела на иглу. — Говоря об этом, он небрежно поигрывал незажженной сигаретой. — Так что, Пендлтон, деваться тебе некуда. Ведь это волшебная игла. Чем дольше на ней сидишь, тем лучше не становишься. А время уже пошло.

Он замолчал, чиркнул спичкой и поднес ее к сигарете. Пепельница стояла на небольшом столике, и тогда он встал со своего места, не спеша прошелся по комнате, бросил спичку в пепельницу и вернулся за стол. В комнате по-прежнему стояла гробовая тишина. Когда Пендлтон открыл рот, ему не удалось выдавить из себя ничего, кроме надломленного стона.

Раньше всех дар речи обрел Альверато.

— Бог ты мой, — выдохнул он и затем снова повторил: — Боже.

Пендлтон весь как-то сник, ссутулился в своем кресле, и по его лицу было видно, что он пытается из последних сил сохранить самообладание. Он стиснул зубы, затем стало заметно, как мышцы постепенно расслабляются и его лицо вновь принимает обычное отрешенное выражение.

— Бог ты мой, Бенни, и как это я сразу не догадался? — Альверато не скрывал своего изумления. Затем он хлопнул ладонью по столу и внезапно громко рассмеялся — это был странный звук, похожий на грохот камней в пустом ведре. — Я бы сам в жизнь не додумался. Боже мой, Бенни, да ты у нас просто гений!

Бенни не стал разубеждать его в этом и продолжал глядеть на Пендлтона, но тот молчал. По бурной реакции Альверато, по тому идиотскому изумлению, что все еще было написано у него на лице, Пендлтон понял: это правда.

Затем все трое встали из-за стола и направились к выходу. Возглавлял процессию Альверато, следом за ним шел Бенни. Последним из комнаты, как водится, вышел Берди и закрыл за собой дверь. Пендлтон так и остался неподвижно сидеть за столом.

Время шло, и можно было подумать, что он просто застыл в оцепенении, лишившись рассудка от горя. Но это было не так. В час ночи он снял телефонную трубку и услышал сонный голос телефонистки, дежурившей на коммутаторе, находящемся в нескольких часах езды к югу от Нью-Йорка. У нее он узнал номер телефона и позвонил. Его доводы звучали весьма убедительно; во всяком случае, на все свои вопросы он получал короткие, однозначные ответы, в которых все чаще слышался испуг. Нэнси Дрисколл и в самом деле было очень страшно, когда она положила трубку телефона, стоявшего на тумбочке возле ее кровати, и принялась торопливо одеваться.

Глава 24

Он чувствовал себя уверенно, как никогда. Но если бы Бенни когда-либо и задумался об этом, то он наверняка пришел бы к простому выводу, что иначе и быть не могло. В данное же время для него были важны три проблемы.

Первая из них заключалась в том, чтобы досконально вникнуть во все нюансы, связанные с получением груза.

Другой его проблемой была Пэт.

Третьей — Пендлтон.

Вникнуть в суть предстоящей работы было не сложнее всего того, чем он занимался вот уже на протяжении нескольких лет. Тогда ему приходилось быть предельно осторожным, но и теперь он не утратил былой бдительности, и даже если при обсуждении с Пендлтоном какие-то отдельные нюансы и оказались выпущенными из виду, то это уже было не важно. Они встречались каждый день. Теперь эскорт Пендлтона состоял уже из четырех амбалов, постоянно державших руки в карманах. Бенни же неизменно приходил один. Гарантией его безопасности была худенькая девушка, находившаяся все это время в особняке Альверато; она много спала, иногда принималась бренчать на рояле, а то просто сидела, апатично уставившись в одну точку и теребя край платья.

Теперь управляться с Пэт было проще простого. Он знал, сколько ей давать и когда. Док Уэлч позаботился об этом, собственноручно приготовив раствор и показав Бенни, какой должна быть доза. Он пользовался чистым шприцем и стерильными иглами. Она даже не подозревала, как далеко все зашло.

Иногда Бенни думал о жарких ночах в хижине, за окнами которой копошилась жизнь луизианского болота, и как она вскакивала среди ночи, испуганно озираясь по сторонам, как будто за ней кто-то гонится. Он вспоминал о том времени и, глядя на нынешнее удручающее состояние девушки, размышлял, как долго она еще сможет протянуть в таком положении.

И, наконец, нужно было разобраться с Пендлтоном. Хотя с этим можно было подождать какое-то время. Бенни почти забыл о том, что произошло между ним и отцом Пэт, даже когда ему приходилось общаться непосредственно с ним, а Пендлтон со своей стороны тоже благоразумно предпочитал не ворошить прошлое. Он был словно машина, бездушный агрегат, лишенный воспоминаний и каких бы то ни было эмоций.

Так что мысли Бенни, когда он подъехал к воротам особняка в Уэстчестере, были заняты совсем другим. Он увидел такси, приехавшее из города. Что уже само по себе было неожиданно. А уж то, что оно может попытаться въехать во владения Альверато, представлялось и вовсе чем-то из области фантастики. Но когда Бенни увидел, что таксист, выйдя из машины, препирается с охранником за закрытыми воротами, он почувствовал легкое раздражение, ибо такси преграждало ему дорогу. Однако злился он недолго. Выйдя из машины, он мельком взглянул на пассажира и тут же сменил гнев на милость.

— Пропусти их, — приказал он охраннику. — Это особый случай.

То, что Нэнси Дрисколл вот так заявилась сюда, и в самом деле можно было считать событием из ряда вон выходящим.

Остановившись перед домом, он подождал, пока она расплатится с таксистом, после чего провел ее в небольшую комнатку в дальнем конце дома. На этот раз на ней был не полосатый свитер, а платье из набивной ткани с рисунком в виде цветов сочного красного цвета и маленьких ягодок, разбросанных между ними. Он предложил ей кресло, и от его внимания не ускользнула ее неестественная улыбчивость. Казалось, улыбка ни на миг не покидала ее лица, будто намертво приклеилась к нему.

— Не думала, что мы снова увидимся с вами, мистер Тейпкоу.

— Еще бы. Хотите сигарету?

— Спасибо, но я не курю. Надо же, какая неожиданная встреча, — покачала она головой. И замолчала, не зная, что еще сказать.

Он должен был помочь ей поддержать беседу. Нужно было дать ей возможность высказаться.

— Вот и я о том же, мисс Дрисколл. Никогда не подумал бы, что у меня будет возможность снова вас лицезреть. — Он обворожительно улыбнулся.

— А почему бы вам не называть меня просто Нэнси? — предложила она. — Мне кажется, мы уже довольно близко знакомы, не так ли? — Она глупо хихикнула.

— Разумеется, Нэнси. А вы тогда называйте меня просто Бенни. Мне тоже кажется, что мы уже успели изучить друг друга. — Он опустил глаза, а затем снова взглянул ей в лицо и добавил: — Ну, почти.

Она натянуто засмеялась. Ну подумаешь, оказала по пьяному делу знак внимания Тейпкоу-шоферу, с кем не бывает-то? Он продолжал глядеть на нее в упор, и, как она ни старалась скрыть смущения, на щеках проступил стыдливый румянец.

— Чего только не случается в жизни! — Она рассмеялась. — Полагаю, я так никогда бы и не встретилась с мистером Альверато, если бы вы… если бы мы с вами… — Она кокетливо приосанилась и томно вздохнула. Получилось довольно достоверно. Единственное, что нарушало общую картину, — это все тот же предательский румянец.

Бенни не сомневался в том, что обсуждение данного вопроса первоначально не входило в ее планы, а потому и не было заранее отрепетировано.

— Насколько я могу догадываться, сюда вы приехали не для того, чтобы проведать меня, — вздохнул он.

Она улыбнулась:

— Мне очень жаль, Бенни, но это действительно так.

Она попыталась изобразить сожаление, но ей это не удалось, Бенни же продолжал развивать свою мысль:

— Тогда, полагаю, вас интересует Эл. Но не думаю, чтобы он мог предположить, что вы вот так возьмете и нагрянете к нему в гости.

— Разумеется, он меня не ждал, и от этого мне немного неловко. Конечно, во время круиза мы с ним строили самые различные планы. Вы, разумеется, знаете про круиз? Но затем, со всей этой работой и ужасным ажиотажем вокруг Пэт, вы ведь знаете, что случилось с Пэт? Она до сих пор так и не вернулась в колледж!

— А вы работаете все там же?

— Да, конечно. Мои сослуживцы — очень милые люди.

— Наверное, у вас очень интересная работа.

— Мне нравится. Конечно, платят там не очень много… но, с другой стороны, когда любишь свою работу…

Он снова помог ей справиться с возникшей неловкостью:

— Эл очень обрадуется, когда узнает, что вы здесь.

— Вы так думаете? — Ее улыбка стала еще шире. Но ее взгляд показался Бенни скорее испуганным, чем влюбленным.

— А то! Он тут на днях как раз вспоминал о вас. И еще говорил, что было бы неплохо снова съездить в круиз.

Губы мисс Дрисколл дрогнули.

— Конечно, то, что вы ему не звонили, и вообще… Но ведь он ничего не знал о том, какие проблемы на вас навалились. Бедняжка Пэт и все такое…

Почувствовав, что ей удалось вывернуться и на этот раз, она поспешила переключиться с обсуждения Альверато на что-нибудь другое:

— Да уж… Ну разве не странно? Мне показалось, что вы с ним… Сначала я думала, что она с вами. Но вы возвратились в город, а она до сих пор даже не позвонила! Кстати, а в этом доме ее, случайно, нет?

Сама она до этого не додумалась бы. По расчетам Бенни, у нее даже не было достаточных оснований для того, чтобы выдвигать подобное предположение.

— Честно говоря, Нэнси, она действительно здесь.

— Неужели!

— Но к ней сейчас нельзя. Последнее время Пэт что-то нездоровится, она уже несколько дней не выходит из своей комнаты.

— Бедняжка. Надеюсь, это не очень серьезно?

— Нет, конечно же, нет. А вообще, она ходит, куда захочет, даже в городе бывает. Странно, что она до сих пор так и не удосужилась никому позвонить. Но, с другой стороны, мы — я и она — проводим много времени вместе. Ну, сами знаете…

— Ну что вы, Бенни, конечно же, я все понимаю, — по-матерински участливо согласилась она.

— Вообще-то она уже должна скоро проснуться и выйти сюда. Мы с ней сегодня собирались поехать куда-нибудь и приятно провести время. Заказали столик и все такое. А еще в понедельник вечером мы идем в клуб «Бью Бруммель». Может, доводилось слышать?

— Нет, к сожалению.

— Если хотите, можете составить нам компанию.

— Клуб «Бью Бруммель»?

— Да. В понедельник вечером.

— Нет, Бенни, к сожалению, ничего не выйдет. Я и сегодня-то еле-еле вырвалась сюда. Ничего не поделаешь, дела… Бог ты мой, как же я опаздываю! Думаю…

— Но ведь сейчас уже вечер.

— Надо же, даже не заметила, как время быстро пролетело. Как бы на поезд не опоздать, а то следующего придется ждать очень долго…

— Разве вы не хотите дождаться Эла?

На мгновение в ее глазах снова появилось затравленное выражение.

— Конечно, Бенни, очень хочу, но…

— Просто, Нэнси, дело в том, что сегодня он, скорее всего, вернется поздно.

— Жаль. Очень жаль…

— Что ж, должно быть, вы правы. Возможно, вам действительно не стоит дожидаться его, а приехать как-нибудь в следующий раз. Но только предварительно обязательно позвоните. Он будет очень рад.

Она больше не казалась испуганной. И даже как будто немного повеселела.

Теперь, когда худшее осталось позади, опасность миновала и она была избавлена от необходимости встречаться с Альверато, ей тут же стало жутко некогда. Бенни проводил ее до порога и велел одному из охранников отвезти на вокзал.

— Во сколько отходит ваш поезд? — спросил он.

— Ровно в семь. Если бы они не ходили так редко…

— Да-да, я все понимаю. Вам на какой вокзал? Гранд-Сентрал?

— Ага, Гранд-Сентрал.

Мисс Дрисколл осталась стоять на ступеньках, а Бенни отправился якобы показать водителю, какую машину ему взять. К тому времени он успел отойти достаточно далеко от дома, чтобы их разговор не был услышан.

— Отвезешь ее на Гранд-Сентрал и проследишь, куда она направится. Потом позвонишь мне.

Водитель понимающе кивнул и направился к машине. Затем мисс Дрисколл села, и они выехали за ворота, чтобы успеть к отправлению семичасового поезда.

Обещанный же звонок раздался не раньше девяти. Бенни снял трубку.

— Я ее упустил, — сказал человек на другом конце провода.

— Что случилось?

— Без четверти семь я высадил ее у Гранд-Сентрал. Она зашла в здание вокзала. Я за ней. Оставил машину на Сорок второй. Кстати, меня за это штрафанули, кто будет платить…

— Не отвлекайся на ерунду. Что было дальше?

— Ничего. Она походила немного вдоль окон, потом подошла к часам. А после снова вышла на улицу.

— Дожидалась кого-то?

— Нет, просто как будто бесцельно бродила. Короче, она там слоняется, а время-то все ближе к семи. А она все ходит и ходит кругами.

— Ну не тяни, говори, что было потом?

— А потом подошла к телефону и стала кому-то звонить. Я видел, что в автомат она опустила, кажется, десятицентовик, короче, только одну монетку, просекаешь? Поговорила с кем-то. А уж с кем и о чем, естественно, я этого не знаю.

— И что потом?

— Ничего. Она вышла, и я ее упустил. Она поймала такси и уехала.

— А номера ты не запомнил? Какой был номер машины?

— Я тебе что, легавый что ли?

Альверато смотрел по телевизору бои без правил. Сняв ботинки, он возлежал на диване и даже не повернул головы, когда дверь отворилась.

— Эл, тут вот какое дело…

— Потом, потом, — отмахнулся он, не отрываясь от экрана.

— У нас проблемы.

— Придурок, не зевай по сторонам, прикрывайся! — заорал он, тряся кулаками.

— Слушай, Эл. Ты, случайно, не помнишь дамочку по имени Дрисколл?

— Ну что тебе еще? Чего пристал? — Альверато приподнялся на локте.

— Нэнси Дрисколл.

— Что?

— Она наведалась сюда сегодня. Приезжала якобы проведать тебя.

Альверато сел на диване и уставился на Бенни, глядя на него снизу вверх:

— Крошка Нэнси? Здесь? Она была здесь?

— Да, сегодня во второй половине дня. Сказала, будто бы вы с ней снова пытаетесь наладить отношения.

— Это она так сказала? Но я не…

— Я сразу понял, что что-то тут нечисто.

Альверато встал с дивана и выключил телевизор. Он сосредоточился и был весь внимание.

— Дрисколл? Аферистка? Нет, она слишком тупа для таких вещей. За ней кто-то стоит.

— Она интересовалась, нет ли здесь Пэт.

— Пендлтон! — Бенни даже не ожидал, что Альверато так быстро догадается.

— И мне так кажется. Я постарался ее осторожно прощупать, ну и подловил на некоторых мелочах: говорит, что должна уехать из города и опаздывает на поезд, а сама вместо этого звонит кому-то с вокзала. Звонок не междугородний, местный.

— Что ей было нужно?

— Сначала она заявила, что хочет повидаться с тобой. А потом я сказал ей, что Пэт здесь и что в понедельник вечером я собираюсь сводить ее куда-нибудь поразвлечься. После этого она окончательно потеряла интерес к тебе и тут же заторопилась домой.

— А ты, случайно, не уточнил, куда именно собираешься с ней пойти?

— Я сказал, что мы идем в «Бью Бруммель». Это первое, что пришло в голову.

Альверато принялся расхаживать по комнате. Он довольно потирал руки, на лице заиграла ухмылка.

— Вот это да! Просто обалдеть. Бенни, ты выдал ей классный расклад, Пендлтон обязательно клюнет. Не может быть, чтобы он отказался от такого шанса. Старый козел обязательно попытается отбить у нас девчонку. Черт возьми, Бенни! — Он радостно хлопнул его по спине. — Ловко, однако. Это же мой клуб. Вот смеху-то будет…

— Подожди, Эл…

— И ждать тут нечего. Это же просто подарок судьбы. Ну теперь я устрою Пендлтону вечеринку по высшему разряду, совсем как в те добрые старые времена, о которых этот старый козел вякает на каждом углу.

— Слушай, Эл. Я не стал бы этого делать. Я сказал ей это лишь для того, чтобы проверить, клюнет она или нет. Ведь она могла оказаться и ни при чем…

— Ты что, рехнулся? Такой шанс бывает раз в жизни! Ну уж нет, на этот раз я устрою для старика Пенди такой спектакль в стиле ретро, что ему мало не покажется!

— Эл, так нельзя. Ты не можешь рисковать жизнью Пэт. А вдруг…

— А это, Бенни, уже не твоя забота. Я знаю, что делаю!

И это было чистейшей правдой. Он преобразился и уже больше ничем не напоминал недотепу из старой мелодрамы. Как и двадцать лет назад, он снова был решителен и энергичен, отчаянный босс, любивший силу во всех ее проявлениях и умевший использовать ее так, что в его руках она становилась грозным, дерзким и эффективным оружием.

Альверато подошел к двери и крикнул кому-то, чтобы принесли карту автомобильных дорог штата. Затем подошел к письменному столу и сел, нервно барабаня пальцами по столешнице.

— Позови сюда Берди, — приказал он, и Бенни выполнил приказание.

Он сидел за столом перед развернутой картой с карандашом в руке и велел двум своим подручным внимательно следить за ходом его мысли.

— Пендлтон обязательно пришлет в клуб кого-нибудь из своих людей. Если Пэт и тебя, Бенни, там не окажется, то он тут же сообразит, что это подстава, и дело сорвется. Вы с ней приедете сюда в девять. И останетесь до одиннадцати. Дольше не задерживайтесь, а то потом народ начнет массово разъезжаться по домам и вы можете застрять на шоссе. Берди, ты будешь контролировать ситуацию в клубе. Расставь ребят в зале, на балконе, на стоянке, в подсобках. Тут я целиком и полностью полагаюсь на тебя. Далее, насколько я знаю нашего общего друга, Пендлтон не станет затевать что-либо в самом клубе. Он знает, что это мое заведение. Да и лишний шум ему тоже ни к чему. Так что, скорее всего, он попытается перехватить вас где-нибудь на шоссе.

— Послушай, Эл… — снова заговорил было Бенни.

— Ты сюда не лезь. Это мое шоу, и я с ним сам управлюсь. А теперь придвиньтесь поближе и смотрите на карту. — Они склонились над столом, наблюдая за движением карандаша. — Клуб находится вот здесь. Выехать отсюда можно лишь в двух направлениях. Вот по этой дороге, что выходит прямо на шоссе, ведущее в город, и вот по этой, что ведет сюда, к нам. Бенни, в клуб ты приедешь вот по этой дороге. В одиннадцать ты по ней же отправишься домой. Расстояние от клуба до этого перекрестка — мили три, не больше. Три мили шоссе, проходящего по открытой местности, можно сказать, посреди чистого поля. Короче, любому дураку, даже такому старому козлу, как Пендлтон, будет ясно, что этот участок не годится для такой затеи. Восемь миль шоссе от дома до клуба проходят через пригород и разные маленькие городишки. Так что здесь ему тоже ничего не светит. А поэтому выберет он вот это место.

Альверато замолчал и внезапно хлопнул ладонью по карте.

— Тейпкоу, ты запоминай. Между прочим, речь идет и о твоей шкуре тоже. Надеюсь, ты еще помнишь об этом. — Затем он снова склонился над картой. — Вот здесь холмы, лес, своего рода лощина. Тут проходит двухмильный отрезок шоссе. Вот тут-то он и будет дожидаться.

Он замолчал и торжествующе оглядел присутствующих, словно дирижер, по мановению руки которого оркестр только что сыграл оглушительный финал.

Бенни разглядывал карту и думал о том, что Альверато, возможно, был прав. Он действительно был сегодня в ударе.

— Эл, вряд ли тебе удастся заманить сюда Пендлтона. Сам он туда не сунется.

— Ну и что?

— Я просто подумал…

— А ты не думай. Следи за ситуацией и ориентируйся по ходу. — Альверато был полон решимости. — Этот участок я беру на себя. Да, вот еще что: Берди, возьмешь тот «меркьюри», на котором ездят Брейдисы. Для этой детской шалости мне нужна тачка помощнее. Еще доставь сюда Хромого Смита с его аппаратурой. Нужно установить в машине радиопередатчик и настроить под него рации. Их у нас будет три. Так, Бенни, а от тебя требуется следующее. Значит, после того, как вы вышли из клуба и сели в машину, ты включаешь этот самый передатчик у себя в машине и в процессе движения каждые полмили выходишь с нами на связь, понял? Каждые полмили. А когда увидишь, что начинает твориться что-то неладное, сразу же называй число пройденных миль и говори, в чем дело. Ясно тебе?

— Ясно. Но ведь спидометр…

— Когда вы покинете клуб, он будет на нуле.

— Ладно.

— Итак, когда они начнут наседать на тебя, то просто останови машину. Девчонку они не тронут.

— И все-таки, может быть, пожалеешь девчонку-то?..

Альверато пропустил это мимо ушей.

— И не пытайся устраивать гонки без особой нужды. Это лишь в крайнем случае, ты меня слышал?

— Ага. Но только какой случай считать крайним?

— Если я не появлюсь там вовремя, балда! Держи двери машины закрытыми. И если я не появлюсь к тому времени, как им удастся разбить окна, то просто жми на газ и не снимай ногу с педали.

— Можешь не сомневаться, я так и сделаю.

— Но я успею, ты не переживай. Такое событие я не пропущу ни за что на свете!

— Мне бы тоже не хотелось, чтобы ты его пропустил, — вздохнул Бенни.

Пендлтон же со своей стороны, похоже, тоже не собирался ничего пропускать. Поэтому он сделал еще один звонок, ни минуты не сомневаясь в том, что это станет большим сюрпризом для всех.

Глава 25

Сообщение о предстоящей вечеринке привело Пэт в неописуемый восторг. Он уже давно не видел ее такой счастливой. Ночной клуб — это здорово, говорила она, и при этом в ее глазах загорались странные, нервные огоньки. Последнее время ей нечасто доводилось выбираться туда. Она даже прекратила устраивать истерики.

Пэт пожелала надеть платье с декольте и сделать прическу, так что когда она предстала перед Бенни во всей красе, он подумал, что никогда не видел ее такой. Ее холодная, невесть откуда взявшаяся красота казалась ему чужой. И лишь улыбка навевала на него воспоминания о прежних временах. В той хижине, в Луизиане, она тоже иногда вот так улыбалась.

До десяти вечера все шло замечательно. Они пили коктейли и танцевали. Она так и льнула к нему, ее движения были исполнены чувственности, но Бенни не позволял себе расслабиться ни на минуту. Это все из-за зелья, убеждал он себя. Она проглотила наживку, крючок сидит глубоко.

Вдруг он начал подмечать в ее поведении первые тревожные сигналы. Она начала называть его Тейпкоу вместо Бенни, пила много, залпом опрокидывая содержимое бокала, и несколько раз принималась дергать себя за мочку уха.

Уходить еще было рано.

Он снова обвел взглядом толпу, но Альверато оказался прав. Вряд ли здесь стоило ожидать каких-либо эксцессов. Декольте и смокинги. Хотя на некоторых из посетителей смокинги сидели небезупречно из-за выпиравших с боков под мышками небольших бугорков. Берди поработал на славу.

— А мы что, мы больше не будем веселиться, а? — Ее голос заставил его содрогнуться.

— Разве тут невесело?

— Милый, мне всегда нравилось в тебе остроумие. Да куда подевался этот официант?

— Слушай, Пэт, достаточно. Да и время позднее.

— Тейпкоу, ты здесь для того, чтобы развлекать меня, так что кончай хамить.

— Пэт, я же стараюсь ради твоего блага. Нам пора домой.

— А кто это говорит? Неужто святой Бенни? — сказала она, но он проигнорировал ее издевательский тон, встал из-за стола и протянул ей боа.

— Мне жарко. — В голосе слышалось явное раздражение.

Очевидно, он что-то напутал с дозой. У нее слишком быстро начинало портиться настроение. Хотя нет, с дозой все было в порядке, просто с каждым разом она отходила от нее все раньше и раньше.

— Пэт, пойдем на улицу. Там попрохладнее.

Вслед за ним она направилась к выходу, и у него не было времени удивляться тому, с чего это она вдруг повиновалась.

Уже начало двенадцатого. Они стояли под козырьком у входа и ждали машину. Ночь была довольно прохладной, и цикады в темноте стрекотали совсем не так радостно, как обычно.

— Я замерзла, — капризно пожаловалась она, но, когда он попытался набросить ей на плечи боа, поспешно отстранилась.

Шурша шинами, к обочине подрулил «меркьюри». Они сели в машину, и Бенни тут же заблокировал замки на всех дверях.

— Я хочу открыть окна, — заныла она, но спорить с ней ему не пришлось. Не дав ему рта раскрыть, она тут же переключилась на другое: — А что это так трещит?

— Это радио. Оно, похоже, сломалось.

— Тогда выключи его, Тейпкоу, ты что, хочешь свести меня с ума?

— Пэт, оно сломано, выключатель заело. Вот, возьми сигарету.

— Знаешь, Тейпкоу, мне не нравится то, как ты стараешься перевести разговор на другую тему. — Теперь она повернулась и злобно глядела на него. — Поехали быстрее, — приказала она.

— Полмили.

— Что? Что ты сказал?

— Ничего, Пэт. Просто посмотрел, сколько мы уже проехали. — Он вел машину, соблюдая все предосторожности. Дорога в зеркале заднего обзора была пуста.

Внезапно свет фар выхватил из темноты перебегавшего через дорогу енота. Бенни резко вывернул руль и едва не съехал на обочину. Пэт при этом ударилась о дверцу, но не сказала ни слова. Она медленно заняла прежнее положение на сиденье, а затем вдруг заголосила.

— Боже, Боже мой! — причитала она.

— Пэт, успокойся, все в порядке. — Он пытался уследить одновременно и за дорогой, и за пройденным расстоянием, и за кричащей девушкой. — Пэт, сейчас же прекрати.

— Господи, Господи.

Стараясь контролировать свой голос, он снова объявил вслух о прохождении очередной полумили, после чего протянул руку, чтобы обнять девушку.

Рыдания смолкли так же внезапно, как и начались, ее голос звучал хрипло и угрожающе.

— Не прикасайся ко мне, Тейпкоу.

— Скоро мы будем дома. Постарайся расслабиться.

— Скоро мы будем дома; постарайся расслабиться, — передразнила она его.

— Ни о чем не волнуйся. Я сам обо всем позабочусь.

— И обо мне тоже? — Она истерически хохотнула. Он обратил внимание на то, что она начала выщипывать мех из боа. — Отвали, Тейпкоу. Я и без тебя обойдусь.

Он следил за дорогой.

— Разумеется, — согласился он.

— Все, Тейпкоу, я завязываю с этим делом. Так что иди поищи себе еще кого-нибудь…

Ему очень хотелось, чтобы это действительно было так. Ему хотелось, чтобы она замолчала, перестала доставать его.

— Я жду ответа. Ты меня слышишь?

— Пэт, ты просто устала. Еще совсем немного…

— Еще совсем немного, Тейпкоу, и ты сильно пожалеешь, что вообще положил глаз на меня.

Она что-то явно замышляла.

— Ну что ты, Пэт. Ты же на самом деле так не думаешь. Успокойся, все будет хорошо.

— Это рядом с тобой-то? — В ее голосе снова появились те издевательские нотки, которые так его раздражали. — Лучше умру, чем останусь рядом с тобой хотя бы еще на одну минуту.

Его так покоробило это заявление, что он едва не забыл в очередной раз выйти на связь.

— Пэт, ты же это несерьезно.

Она рассмеялась.

— Пэт, этим ты лишь все усугубляешь.

— С ума сойти!

— Тебе скоро станет лучше. Я тебе обещаю. — И это были отнюдь не пустые обещания.

— Меня от тебя тошнит, — проговорила она низким, грудным голосом, а затем вдруг взмахнула рукой, сбивая шляпу с его головы. — Тошнит, Тейпкоу, меня от тебя тошнит!

— Сиди и не возникай, — грубо гаркнул он на нее.

— Тошнит! Тошнит!

Это все из-за того, что она вовремя не получила свою дозу. Постоянно помнить об этом было невозможно, но виной всему были наркотики.

— Пэт, вот увидишь. Я тебе помогу.

— Тошнит, Тейпкоу! Меня от тебя тошнит!

— Прекрати, сейчас же прекрати, чертова дура! — Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и предпринял новую попытку урезонить ее. — Мы с тобой уедем отсюда. И уже очень скоро…

— Чего ради? — Поначалу это прозвучало легкомысленно, но затем она резко переменила тон и заговорила вполне серьезно и рассудительно: — Слушай, Тейпкоу, разве ты еще не понял, как сильно я тебя ненавижу?

Это наркотик. Во всем виноват наркотик.

— Правда-правда. Как же я тебя ненавижу!

Выносить это становилось все труднее и труднее.

— Да, Тейпкоу, я ненавижу тебя! Вот как я тебя ненавижу! — И, пронзительно завизжав, она ударила его по голове кулачком.

Он отбивался от нее, словно затравленный зверь:

— Заткнись! Заткнись, тебе говорят!

Расстояние. Пустое шоссе.

— И это все, на что ты способен, да? Ударить и удрать.

— Нет, Пэт! — Это был отчаянный вопль. — Честное слово, Пэт. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы… Клянусь, я помогу тебе! — Еще никогда в жизни он не испытывал столь глубоких чувств, поэтому, когда она подалась вперед и ухмыльнулась, это больно задело его самолюбие.

— Святой Бенни, — только и сказала она.

Это было уже слишком. Он хищно прищурился, его лицо исказила злобная гримаса, а из груди уже рвался наружу отчаянный вопль.

— Дура, идиотка, — орал он, — ты что, совсем охренела? Ты что, не понимаешь, что я нужен тебе? Да ты ведь совсем загнешься без меня, ты, чокнутая лахудра! Ведь ты, тварь неблагодарная, уже по уши в дерьме. Неужели до тебя так и не доперло, что тебя на наркоту подсадили?! Но честное слово, честное слово, Пэт, я просто пытаюсь сказать тебе, что выход есть.

Она все еще усмехалась, и только взгляд ее стал другим.

— Придурок, — проговорила она.

Тогда на какое-то мгновение Бенни отвлекся от дороги, и потому, когда все внезапно началось, он даже испытал своего рода облегчение. Откуда-то сбоку, из темноты, возникло нечто черное. Оно вылетело на дорогу, резко развернулось, взвизгнув тормозами, и несколько мгновений обе машины неслись рядом, пытаясь вытолкнуть одна другую на обочину. Бенни прибавил газу и вырвался вперед. Но этого не было в программе, и к тому же наверняка удирать было бесполезно. Другая машина легко нагнала и обогнала его, вылетая при этом на обочину и задевая росший там низкорослый кустарник, отчего во все стороны летели листья и сломанные ветки. Бенни назвал свое точное местоположение: «Пять ровно, начинается!» — и сбавил скорость. Он не был уверен, заметила ли что-либо Пэт или нет. Она сидела неподвижно и все еще чему-то ухмылялась. Вдруг он резко затормозил, и сделал это весьма своевременно, чудом избегнув столкновения с преградившим ему дорогу автомобилем, казавшимся сверкающим и новеньким в ярком свете фар. На всякий случай Бенни попытался сдать назад и врезался в другое препятствие. Его окружили, теперь они были уже повсюду, подбираясь к нему со всех сторон, на мгновение возникая в лучах фар и снова скрываясь в темноте. Они стучали в окна своими пистолетами и жестами велели ему выходить из машины. Один из нападавших вскочил на капот. В руках у него был большой черный карабин, дуло которого было направлено точно на Бенни. Он покорно поднял руки вверх. Стук по стеклу становился все настойчивее. Не сильнее, а просто настойчивее. Вроде бы ничего страшного, окон пока еще никто не выбивал. Но вот Альверато явно задерживался.

Пэт облегчила им задачу. Внезапно стекло с ее стороны оказалось опущенным, и она высунулась из машины.

— Убейте его! — закричала она, тыча в него пальцем, как будто это был пистолет. — Убейте его! — Крик был громким и настойчивым, но не истеричным. — Убейте его!

Бенни резко метнулся в сторону и обхватил ее за талию. Она была в безопасности. Затем он почувствовал, как она делает резкое движение, и увидел, как открывается дверь. Теперь они пытались вытащить ее из машины. Возможно, Пендлтон и не настаивал на том, чтобы его доставили к нему живым. Бенни вцепился в нее мертвой хваткой, а она все продолжала кричать: «Убейте его, убейте его!» Похоже, именно к тому все и идет. Дальнейшее сопротивление бессмысленно. Ведь Альверато сам спланировал это чертово шоу, такое же бездарное, как и он сам.

Оставалось лишь надеяться на чудо. В конце концов их выволокли из машины на дорогу, освещенную фарами. Его даже не стали обыскивать, ибо теперь Бенни оказался в окружении группы вооруженных людей, и все стволы были направлены на него.

— Убейте его, — повторила она, но ее оттолкнули в сторону.

— Мисс Пендлтон, садитесь в машину. Теперь все будет хорошо. Мы вам поможем. — Когда кто-то это сказал, у нее началась истерика.

Сначала она тоненько хихикала.

—  Онтак говорил, — смеялась она, а потом еще громче: — Онтоже так говорил, — снова и снова повторяла она, заливаясь истерическим, безумным хохотом, так что они замерли в растерянности, не зная, как поступить.

Он выбрал подходящий момент, этот старый жлоб, упивающийся своим могуществом.

— Всем оставаться на местах! — Его грозный окрик раздался словно гром среди ясного неба.

Он доносился с некоторого удаления. Очевидно, Альверато предусмотрительно прихватил с собой мегафон.

— С вами, придурки, говорит Большой Эл. Вы окружены.

Похоже, по крайней мере один из нападавших не поверил в это и пальнул наугад в темноту. Хлопок одинокого выстрела разорвал ночную тишину, но это было ничто в сравнении с тем, что произошло в следующий момент. Раздалась пулеметная очередь, и сразу четверо нападавших упали как подкошенные. Наступило секундное затишье, и было слышно, как сама собой, под аккомпанемент протяжного стона оборванных пружин, приоткрылась крышка капота впереди стоящей машины.

— Я же говорил, что с Большим Элом шутки плохи! А чтобы вы не сомневались… — Снова заговорил пулемет. На этот раз упал лишь один человек — тот, что стоял ближе всех к Пэт.

— И мне плевать, задену я своего парня и дамочку или нет. Всем ясно?

Всем все было ясно. Никто не двинулся с места. Пока внезапно не завелся мотор стоящего сзади автомобиля, который, жалобно взвизгнув, в следующий момент включил заднюю скорость. Это стало своего рода сигналом для остальных. Они разом бросились врассыпную, а им вдогонку неслись пулеметные очереди.

Бенни подскочил к Пэт, сгреб ее в охапку и замер в таком положении, оставаясь стоять в лучах мощных фар своей машины. Ибо это было единственное, что ему оставалось, — стоять и ждать. Это было шоу Альверато, так что, возможно, на свету он не подстрелит их, с азартом заядлого охотника прочесывая пулеметным огнем темноту и близлежащие заросли кустарника.

Это продолжалось еще несколько минут: задняя машина была подбита и загорелась, в темноте слышался топот и крики, а пулемет все продолжал грохотать.

— Ладно, ребята, идите сюда. — Грозный и потный Альверато вынырнул откуда-то из темноты. И уже все вместе они перебежали через шоссе, углубляясь в лес, и остановились на проселочной дороге.

— Стой здесь, — приказал Большой Эл. — Машина подъедет через секунду. Ну как девчонка?

Никто не ответил. Зато ожила рация, висевшая на ремешке на шее у Альверато. Сначала из нее послышался треск и шипение, а затем:

— Циммер вызывает Эй-Эй. Циммер вызывает Эй-Эй. Прием.

— Да, черт возьми, чего тебе? — Альверато схватил рацию и теперь орал в микрофон.

— Эй-Эй это Циммер, это Циммер. Кто говорит? Прием.

— Это Альверато, придурок. Прекрати вякать и говори по существу!

— Большой Эл, это ты? Я никак не могу завести машину. И подумал, что будет лучше тебе об этом сообщить, потому что…

— Так смоги же, смоги, сукин ты сын! Я сейчас сам приду, и к моему приходу все должно быть исправно. Ну что за… Все, действуй! — рявкнул он в микрофон и, резко развернувшись, решительно двинулся к черневшим неподалеку зарослям, но потом остановился. — Бенни? Стой здесь и жди. А еще лучше возьми вот это. — Альверато вернулся и протянул ему пистолет. — И будь начеку.

Они слышали его удаляющиеся шаги. Пэт била дрожь. Бенни слышал, как она бормочет что-то себе под нос, с отрешенным видом выдирая шерстинки из боа.

— Пэт, потерпи. Еще немного, еще совсем немного. — Он обнял ее за плечи, прижимая к себе. Она не противилась. — Еще немного, Пэтти.

Но ответа не последовало. Он слышал, как бормотание становится все громче и отчетливей.

— Убей его! Убей его! — твердила она.

Он старался не обращать на это внимания. Потом ему пришлось убрать руку с ее плеча, потому что пистолет находился у него в кармане как раз с ее стороны. Теперь он достал его и держал в руке.

Затем он услышал гул мотора приближающейся машины. Она ехала с выключенными фарами. Потом остановилась.

Вспыхнули фары, и это было похоже на ослепительно белый взрыв, затем открылись двери. Бенни легонько подтолкнул Пэт вперед:

— Эл, да выключи же ты эти чертовы фары.

Ответа не последовало. Было совсем тихо, затем в лучах света обозначались лицо с резкими морщинами, идущими от носа к подбородку, и близко посаженными глазами, в которых на свету был заметен безумный блеск.

— Детка! — Пендлтон протянул к ней руки. — Девочка моя…

От следующего шага его удержал пронзительный, истерический вопль, сотрясший все тело Пэт, выгнувший его дугой. Теперь она дрожала крупной дрожью, словно внезапно распрямившаяся пружина.

Она увидела человека, которого ненавидела больше всех на свете. Пендлтон знал это. У него в руке появился пистолет, и он начал медленно наступать на дочь.

— Убей его, — твердила она. — Убей его.

— Пендлтон. Стой!

Пендлтон не остановился. Он сделал еще один шаг и протянул руку к дочери. И только когда Бенни оттолкнул девушку от него, Пендлтон словно очнулся. Он вскинул пистолет. Бенни еще никогда не доводилось видеть вооруженного Пендлтона.

— Ты же убьешь ее!

Он остановился.

Больше они уже не слушали бормотания Пэт. Их взгляды встретились, и главный вопрос был в том, кто первым дрогнет и отведет глаза.

— Пендлтон, — сказал Бенни. — Тебе конец.

Бенни еще никогда не видел этого человека в таком оцепенении.

— Пендлтон, ты проиграл. Ты потерял Пэт навсегда.

— Убей его, — сказала она.

Пендлтон зашевелил губами:

— Тейпкоу, я сохраню тебе жизнь. Тейпкоу, ты будешь жить.

— Убей его, — сказала она.

Бенни нечего было ответить на это, ему вообще было нечего сказать, и тогда он расхохотался. Он рассмеялся в лицо старику, и его смех прозвучал столь же чудовищно, как и истерические вопли Пэт. Бенни понимал, что противник уязвлен, он видел — тот пошевелился, в то время как сам Бенни еще крепче сжал руку девушки, выгадывая момент для решающего удара.

И тут Пендлтон не выдержал. Он ринулся вперед, отчаянно размахивая руками и в припадке безумной ярости даже забыв о своем пистолете, который упал на землю, словно камень, так никого и не убив. Однако при падении ствол задел висок Пэт, и произошло то, что только и могло охладить пыл Пендлтона. Пэт упала, на ее волосах была кровь.

Бенни подождал, пока они не окажутся рядом, распластавшаяся без чувств на земле и прерывисто дышавшая девушка и склонившийся над ней рыдающий Пендлтон.

Бенни был вне себя от ярости, но именно этот гнев заставил его помедлить еще немного. Затем, не будучи в силах сдержать себя, Бенни занес ногу и что было силы пнул стоявшего на коленях человека. И продолжал пинать до тех пор, пока тот не отполз от дочери. Теперь Пендлтон сидел на земле, подняв на него злые, словно остекленевшие глаза, которые, похоже, так и не увидели дула направленного на него пистолета. Он выстрелил прямо ему в лицо.

Потом еще и еще. Пистолет плевался огнем, содрогаясь в его руке, а затем замолчал. Кончились патроны.

Еще какое-то время Бенни неподвижно стоял в лучах белого света фар. Затем склонился над Пендлтоном и нашел у него в одном из карманов маленький клочок бумаги, исписанный цифрами и названиями итальянских городов. Он выпрямился и странно замер, даже не заметив, как его пальцы разжались и из них выскользнул пистолет. Он просто стоял, чувствуя себя совершенно опустошенным.

Когда же он поднял Пэт на руки и крепко прижал к себе, то им овладело совершенно новое ощущение. Он подумал о том, что теперь, когда они снова вместе и так близки, его душе больше не страшна никакая пустота.

Глава 26

Док Уэлч снова натянул на Пэт одеяло, оставив руки снаружи и сделав так, чтобы все выглядело аккуратно.

— Не о чем беспокоиться, Бенни. Она проснется с головной болью. Просто дай ей еще одну такую. — И он протянул таблетку. Док закрыл саквояж. — Теперь о другом. Судя по тому, как ты это описал, она явно подсаживается. Дай-ка тот шприц. — Бенни вытащил шприц из своего кармана и передал ему. — Видишь эти деления? Увеличивай дозу от сих до сих. Через одинаковые интервалы. У тебя пока достаточно раствора?

— Это не имеет значения. Когда кончится, тогда и кончится. Она больше не будет иметь дело с этой дрянью.

Док Уэлч лишь приподнял брови, потом пожал плечами. Бенни положил шприц обратно в карман:

— Она завяжет. Я слежу за этим. Теперь дело обстоит по-иному.

— Надо думать, все это твоя идея?

— И ее.

— Как скажешь. — Док потянулся за шляпой. — Ты что-нибудь знаешь про лечение?

— Оно тяжелое, я знаю.

Док рассмеялся:

— Оно бесполезное. Ни у одного дилетанта это не получится. — Он пошел к двери.

— Док, твой способ лучше?

— Я не знаю, но он более научный. — Он снова рассмеялся.

— Послушай, док. Ты можешь сделать это для нас? Помочь ей соскочить?

— Конечно, Бенни. За ту же плату. — Док Уэлч закрыл дверь.

Бенни пошел на кухню и выпил чашку кофе. Дом странно затих. Бенни допил кофе и отправился спать.


Он проснулся поздно. Дом по-прежнему был тихим, большим и пустынным, но это была другая тишина. Она походила на ожидание, на задержку дыхания перед очередным значительным усилием.

Вот только делать Бенни было нечего, кроме как ждать.

Альверато уехал, так же как и Берди. У остальных ребят были свои пристанища в городе и в некоторых местах на побережье. Это был день, когда они забирали груз.

На яхте Альверато был радист, которому предстояло говорить с человеком на берегу, а у этого человека — телефон, обеспечивающий связь с тем местом в Уэстчестере, откуда Бенни предстояло слушать, как будут забирать товар. Таким образом, ничто не было пущено на самотек, все согласовано и подготовлено к отгрузке.

Бенни прошелся по пустому дому, от комнаты с письменным столом Альверато и телефонами через холл к обшитому панелями бару. На стене висела голова кабана, и два бессмысленных глаза, сделанных из стекла, смотрели в другой конец комнаты — на дверь.

Было двенадцать пятнадцать. Выпить чего-нибудь, что ли? Но он не стал этого делать, повернулся, чтобы подняться по лестнице.

Пэт сидела за фортепьяно, уставившись невидящим взглядом в другой конец комнаты.

— Пэт, — сказал он. — Ну как ты?

— Нормально.

Бенни прошел через комнату и коснулся ее руки:

— Еще один день, Пэт, и мы свободны.

Она повернула голову и посмотрела на него.

— Уже пора, — сказала она, — первый час.

Она задрала рукав свитера, оголив нежную кожу руки.

— Попозже, Пэтти. — Он улыбнулся ей и медленно опустил рукав. — Ведь сейчас ломки нет, правда?

— Уже пора.

— У тебя есть эта таблетка, Пэтти. Ты сейчас в полном порядке, ведь так?

Свет из окна, казалось, режет ей глаза. Она отвернулась.

— Полежи немного. Я приду попозже. Сейчас тебе это не нужно, Пэтти, ты прекрасно себя чувствуешь.

— Прекрасно, — сказала она.

На какой-то момент он забыл про то, что это за день, и про телефоны, и про ожидание, но сейчас увидел часы на каминной полке и пошел к двери:

— Ты прекрасно себя чувствуешь, Пэтти. Жди меня здесь.

— Прекрасно, — снова сказала она.

Когда он закрыл дверь, она сказала что-то еще, но он не расслышал.

Двенадцать тридцать.

Он снова остался один. Время съежилось, но не ожидание.

Мертвый кабан на стене посмотрел на него. Он повернулся, прошел обратно.

Час.

Он оставил дверь в бар открытой, так что стеклянные глаза смотрели на него, когда он находился на полпути через холл. Этот проклятый кабан действовал ему на нервы, и он сменил направление, чтобы пройти ближе к стене. Кабан отстал, только когда он был на полпути к бару.

Час двадцать.

Возможно, Пэт следовало бы принять маленькую дозу — так, на всякий пожарный; он какое-то время будет занят.

Потом он увидел ее сквозь стекло парадной двери, на ступеньках, ведущих к аллее.

— Пэт!

Она повернулась, наблюдая за его приближением.

— Ты в порядке, Пэт?

— У меня болит голова. Бенни, уже пора. Уже за час перевалило.

— Чуть попозже, Пэт. А сейчас иди наверх.

— Ты сказал, что поможешь мне.

— Иди наверх. Ты сейчас в порядке, ведь так?

— Ты не дашь мне?

— Пэт, послушай меня. Попозже. Сейчас я занят, а ты прекрасно себя чувствуешь.

— Прекрасно, — сказала она.

Час тридцать пять.

— Пэт, мне нужно бежать. Я…

— Отлично, отлично, — сказала она, непроизвольно вскинув руку и ущипнув себя за мочку уха.

Час сорок. Теперь телефоны. Нет, слишком рано. Бар…

Стеклянные глаза и стеклянные бутылки выглядели тусклыми из-за того, что переместилось солнце. Бенни хотелось выпить. С ним это редко случалось, но сейчас хотелось. Любая старая бутылка, одна из тех — под высохшей кабаньей башкой.

Напиток был терпким, согревающим. Он начал было наливать еще, но остановился.

Час сорок пять.

Зазвонил телефон. У него перехватило дыхание, даже голос стал хриплым, но на другом конце уже говорили:

— Говорит Мик. Это ты, Бенни?

— Да, да, давай к делу. Все на мази?

— Только что получил сообщение от радиста, и, похоже, все путем. Да… видел бы ты это снаряжение, Бенни. На одном ухе — наушник, другим тебя слушаю. Я похож на…

— Да Бог с ним. Где они?

— В том самом месте, что помечено на карте, тютелька в тютельку. Господи, ты бы видел, какой здесь туман, Бенни. Я не могу даже…

— Туман! У них все еще туман?

— А ведь и вправду, он про это ничего не говорил. Не вешай трубку Бенни, я спрошу. Кип! Эй, Кип! Это Микки. Как там погода?.. А?

— Мик, что он говорит?

— Замолкни на минутку, Бенни. Я не могу слушать двоих сразу… А?

Бенни подождал, вытряхнул сигарету из пачки.

— Бенни? Он говорит, у них там чудесная солнечная погода.

— Они нашли место, Мик? Спроси его, нашли ли они место.

— Хорошо, не вешай трубку… Он не знает, Бенни. Он просто видит воду из радиорубки. Подожди… Ты что, Кип?.. Ложишься на другой, что?.. Эй, Бенни, они вроде как развернули корабль и заглушили мотор. Как я догадываюсь, они…

— Не нужно гадать, болван ты эдакий! Спроси его, что происходит!

— Не так громко, Бенни. Скажи еще раз, Кип… Э…

— Микки, ради Бога, что он говорит?

— Хорошо, Кип. Бенни? Он говорит, что они смотрят по сторонам, сдается мне, они сейчас ищут это желтое пятно.

— Хорошо, хорошо, я знаю, что они ищут.

Было два пятнадцать, и ничего не происходило. Бенни поднес телефонную трубку к самому уху и поменял руки. У него вспотели ладони. Шум в наушнике состоял из ритмического потрескивания и хруста, Бенни чувствовал, что он вот-вот сорвется.

— Микки! Мик, ты перестанешь жевать эту чертову жвачку?

Микки перестал и вместо этого принялся насвистывать. От радиста на яхте не было никаких известий.

Бенни встал и потянулся. В окно он видел длинный гараж на заднем дворе, все боксы были пусты. Они забрали все машины, кроме «меркьюри». Автомобиля с откидным верхом там тоже не было.

— Мик, послушай меня. Ты сиди на месте, а я на минуту повешу трубку. Мне нужно ее положить и проверить.

— Валяй, Бенни. Я никуда не денусь. — Мик снова принялся насвистывать.

Пэт нигде не было. Человек, работавший в кухне, помог осмотреть весь дом, а потом Бенни пришло в голову позвонить на ворота.

— Она недавно проехала здесь на желтом автомобиле с откидным верхом, — сказал человек.

Бенни, щелкнув, отключил настенную телефонную трубку и побежал обратно к письменному столу:

— Мик, что-нибудь новое?

— Привет, Бенни. Ну, Кип говорит, они просто снова повернули. Может быть, они что-то увидели.

— Повернули? Что за черт…

— Сменили направление, как мне думается.

— Хорошо. А сейчас подожди, Мик. Мне нужно сделать еще один звонок.

Он взял другую трубку и набрал номер:

— Скотти? Тейпкоу. Теперь слушай внимательно. Детка уехала. Пэт. В желтом автомобиле с откидным верхом. Позвони Брейдисам, и пусть они выезжают в город. Потом свяжись с ребятами в клубе Альверато, они там просто сидят и квасят, и скажи им, пусть рассыплются по городу. Скажи им, чтобы заехали на каждую парковую дорогу, в дом Пендлтона на Саттон-Плейс и каждый притон. Пусть поедут и найдут эту девушку. Я хочу, чтобы она вернулась сюда, ясно?

Когда он взял другую трубку, ему было слышно, как Мик говорит: «…поезжайте туда кратчайшим путем, прямо сейчас».

— Мик, что, что…

— Ты не слушал? Альверато и Берди взяли катер и отплыли туда. Они нашли место. Отличная новость, а, Бенни?

— Отличная, отличная. Что теперь? Что они сейчас делают?

— Подожди, Бенни. Кип? Что они сейчас делают?

Глаза Бенни постоянно перескакивали на другой телефон. Он даже заморгал. Острая головная боль начала распространяться с одной стороны головы.

— Бенни. Он говорит, они просто там курсируют.

— Мик, Кипу видно пятнышко? Спроси его.

— Кип, тебе видно пятнышко?.. Да? Как оно выглядит?.. Да? Бенни? Он видит его. Он говорит, оно желтое. Он говорит, мы можем…

— Мик, умолкни на минутку. Сделай так, чтобы я мог слышать Кипа напрямую. Приложи трубку к динамику, у меня крыша едет.

— Я не могу сделать так, чтобы ты с ним разговаривал. Я могу…

— Я просто хочу слышать его, болван ты эдакий!

Раздался мерный гул, скрежещущий звук, шумовой фон, доносившийся вместе с голосом Кипа: «…теперь против ветра. У Берди есть багор. Бредень — на корме. Они собираются вначале попробовать багор. Альверато, наверное, вырубил мотор, потому что…»

Зазвонил другой телефон.

— Говорит Скотти. Тейпкоу? Я сделал, как ты сказал. Все они уже выехали, но пока — ничего.

— Перезванивай каждые пятнадцать минут, Скотти.

Не в силах больше ждать, он повесил трубку, чтобы взяться за другой телефон.

«…перестали его погружать. Альверато — в задней части с сетью. Я думаю… я не знаю, он сворачивает в сторону, показывает рукой. Они смотрят наверх. Должно быть…»

Металлический голос Кипа потонул в сильном статическом разряде.


Бенни был в бешенстве. Он не слышал, он не видел, он не мог разговаривать с Миком, который держал телефонную трубку у радиодинамика. Но потом Мик прорвался:

— Микки Кипу, Микки Кипу. Вас не слышно, вас не слышно. — Он взял трубку. — Бенни? Я пытаюсь настроиться на него. Тут помехи.

— Черт возьми, я знаю, что помехи! А откуда эти помехи? Поверни ручку или еще что-нибудь.

— Дело не в оборудовании, Бенни. Может быть, самолет, хотя не знаю, с чего бы это самолет… Он снова пробивается, Бенни. Вот он.

«…ладонями глаза, — проговорил голос Кипа. — Не могу разобрать отсюда, что они делают. Они, должно быть… Подожди! — Механическое жужжание Кипа убыстрялось и становилось пронзительней, зазвучав почти как человеческий голос. — Бог ты мой, да это вертолет! Эта чертова штука просто зависла там. Нет, он начинает снижаться к катеру. Они…»

Снова зазвонил другой телефон.

— Скотти, говори быстрее. Что… не та машина? Ну так пусть ищут дальше. Мне все равно, сколько времени на это уйдет.

«…пробираются в носовую часть. Они оба наблюдают за той штукой, что упала с вертолета. С виду маленькая такая, дымящаяся. Господи, теперь густое облако на корме. Берди бросается за ней, он… да, он ухватил бомбу, кидает ее за борт. Правда, обжег руку. Все трясет ею и выронил пистолет. Эл, должно быть, юркнул вниз. Сейчас я вижу только Берди. Он схватил палку и замахивается на верто… Господи, эта штука совсем низко! Вот Эл появляется с автоматом Томпсона, и Берди опять орудует этой палкой. Теперь уже так близко — Бог мой! Он не может развернуться с этой палкой. Эл падает, у Эла… Проклятый крючок впился в Эла и никак не выходит! Похоже, что… — Кип умолк. Он заговорил снова, сообщив: — Катер береговой охраны». — А потом радио смолкло.

— Ты это слышал, Бенни? Эй, Бенни! Черт, я сейчас взорвусь… — Телефон отключился.

Ожидание закончилось. Бенни даже не вспоминал о другом телефоне. Теперь он мог думать только о Пендлтоне; Пендлтон, который был мертв, но напоследок все-таки заложил их еще раз. Он дал наводку. Он был мертв, и с этим ничего нельзя было сделать.

Глава 27

Прежде чем отправиться в поселок, он еще раз позвонил Скотти, хотя и знал, что от этого не будет никакого проку. Время было вечернее, он медленно ехал к деревне, купил в аптеке экстренный выпуск газеты и повернул обратно к дому Альверато.

«Банда наркодельцов уничтожена», — говорилось там.

Придерживая газету на письменном столе, как будто ее могло сдуть, он прочитал все до последнего слова.

«Действуя по анонимной наводке, объединенная ударная группа береговой охраны и ФБР провела один из самых впечатляющих рейдов…»

Это он и так знал.

«…окончившийся арестом правой руки местного короля преступного мира…»

Они захватили Берди.

«…фактически рукопашный бой за обладание водонепроницаемым контейнером с чистым героином. В ходе сражения печально известный Агриппино Альверато, ключевая фигура местного синдиката, принял жуткую смерть от рук бесстрашного командира береговой охраны, который…»

Большой Эл!

«…констатировали смерть от ранения в позвоночник».

Значит, не осталось никого.

«Грядут новые сенсационные аресты».

Бенни отодвинулся от стола и уставился в стену, где висела фотография, но он не мог разобрать, что на ней. Снова стали предательски дрожать руки. Он сжал кулаки и сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее замолотил ими по крышке письменного стола.

Это привело его в чувство, словно он испытал обжигающее прикосновение льда. Он сходил на кухню и выпил черного кофе. Его лицо ничего не выражало.

«Банда наркодельцов уничтожена», — говорилось в газете. Он поразмыслил над этим и понял, что уничтожен человек по имени Пендлтон, человек по имени Альверато, и ничего больше.

Они добрались до груза — только и всего. Пропала одна партия груза, и не осталось никого, кто бы знал эту историю. Берди знал часть истории, но Берди никогда не был болтлив. Бенни Тейпкоу знал всю историю: всю подоплеку и все мельчайшие подробности.

Включая те, о которых не знал даже Альверато.

Так что это было большое начало, Крупная Сделка, которая находилась непосредственно у него в руках. Он снова сел за стол.

Первый звонок он сделал в «О’Тул», Левинсону и Левинсону.

Он рассказал им про Берди, про то, что договаривается об освобождении его под залог и готовит ему защиту.

Далее он позвонил профессионалу, который жил в Йонкерсе, и сообщил имя и адрес казначея. Профессионалу предстояло взять аванс из офиса «Импорт, инк.» и заняться работой вместе с казначеем.

Позвонив по телефону в «Альвератос констракшн энтерпрайзес, инк.», он выяснил телефонный номер бухгалтера фирмы.

— Это Бенни Тейпкоу, я посылаю к вам человека из фирмы «О’Тул». Достаньте свои бухгалтерские книги из сейфа и ждите этого человека в вашей машине. Я подготавливаю для вас место, чтобы вы могли начать работу прямо сейчас. Вы слышали про Альверато?

— Да, сэр.

Следующий звонок — Сквинти Голду, который был главным над торговцами наркотиками; потом Эдне Конвер, которая управляла игорными заведениями; звонок Лаки Блэку — сказать, чтобы сворачивал все игры, которыми пробавлялся в городе. Было еще несколько звонков, все — с одним и тем же посланием: свернуть все операции и залечь на дно. Они говорили: «Слушаюсь, мистер Тейпкоу», а некоторые из них называли его Бенни.

Два часа спустя он закончил. Он сделал еще только одну вещь — взял у слуги топор и сбил кнопку с маленького сейфа, стоявшего за книжным шкафом. Бенни выгреб то, что он там нашел, в том числе список итальянских городов, и рассовал все по другим местам по собственному выбору.

Потом он поел на кухне, выкурил две сигареты и снова позвонил Скотти. По-прежнему ничего о Пэт. Он отправился наверх — спать.

Экстренный выпуск газеты лежал где-то в мусорной корзине. «Банда наркодельцов уничтожена», — говорилось там.

Бенни еще раз обзвонил всех в восемь часов на следующее утро. В десять они были в офисе «Импорт, инк.», где Бенни провел их в комнату в задней части здания.

Он не был самым высоким среди них, и голос у него был не самый громкий, но они сидели и слушали, потому что он никогда не сомневался, что они станут это делать. Там были Лаки Блэк и Эдна Конвер, Сквинти Голд, Де Марко и человек, который приехал из Саратоги. Один из Левинсонов тоже приехал.

— Где Хоган? — спросил Бенни.

Они пожали плечами, не зная, почему Хоган не явился.

— Все под контролем, так, как я говорил вчера вечером? — Бенни переводил взгляд с одного на другого.

Они закивали.

— Это обойдется в кругленькую сумму, — сказала Эдна. Она снова скрестила ноги. Они были тем единственным, что не менялось в ней с годами.

Бенни похлопал по газете, которая торчала из его кармана:

— Теперь они нашли несколько покойников за городом. Не более чем в пяти милях от «Бью Бруммеля». Они пытаются увязать это с другой вещью, так что на какое-то время мы заляжем на дно.

— На это уйдет не один день, — сказал Сквинти Голд. Его торговцы наркотиками действовали по всему району. — Не говоря уже о возможной потере клиентов. Пожалуй…

— Быстро дай им отбой, а не то лишишься большего, чем клиенты, Голд. То, что у тебя есть в загашнике, попридержи. Когда я разрешу тебе снова пустить товар в продажу, цена удвоится, а когда этот героин закончится, наготове будет новая партия. Я сейчас все организую.

— Как в прошлый раз. Большой Эл организовал все в прошлый раз, и вот что из этого вышло.

— Большой Эл мертв, — сказал Бенни. — Так же как человек, который дал информацию о сделке.

Они посмотрели друг на друга и все поняли.

— Кто-то, кого мы знаем? — спросила Эдна.

— Пендлтон.

Это они тоже поняли, потому что им говорил об этом Бенни, а в газетах не было ни строчки по этому поводу.

— Как насчет освобождения под залог, Левинсон?

— Они еще не утрясли это дело, но судья Николс…

— На него сейчас нажимают. Сегодня утром я послал человека.

Он еще какое-то время давал им указания, потом ушел, потому что запланировал нанести визит Хогану.

Они остались после того, как он ушел, и Сквинти Голд сказал:

— Ну, как?

— Что, «ну как»? У него все схвачено.

— Я с этим согласен, — сказал Лаки Блэк. — Теперь у него есть источник информации, и не похоже, чтобы он делал ошибки.

Все они подумали о Хогане, который не явился на встречу.

— И больше никакого Пендлтона, — сказала Эдна.

— Что-то я нервничаю, — процедил сквозь зубы Де Марко.

Человек, который приехал из Саратоги, откашлялся, и все они посмотрели на него.

— Не ты один нервничаешь, — сказал он, но его голос был твердым. — Мне все едино. Но там, на западе, занервничали.

— На западе?

— Они считают, что из-за всех этих событий в синдикате возникла брешь. Сперва старина Эйджер, потом Большой Эл, потом Пендлтон. Они нервничают. — Он скрестил руки.

— Но есть Бенни, — сказал кто-то.

— Кто такой Бенни? Они слыхом не слыхали ни о каком Бенни.

— Пожалуй, нам бы надо им рассказать, — сказал Левинсон. — У меня такое чувство…

— Ты хочешь, чтобы тебя убили?

Левинсон пожал плечами.

— По-моему, Тейпкоу хорошо смотрится, — сказал он, а потом откинулся назад, рассудив, что ему нужно просто еще послушать.

— Возможно, он слишком хорошо смотрится. — Лаки Блэк переводил взгляд с одного на другого. — Там, на западе, размышляют: как так получилось, что здесь вдруг возник Бенни Тейпкоу, а всего минуту назад была большая брешь?

— Мое дело — сторона, — сказал человек из Саратоги. — Просто, мне подумалось, что надо бы упомянуть об этом. — Он зажег сигарету и шумно задул спичку. — Потому что они посылают кого-то.

— Они, что? Кого они присылают?

— Синдикат их посылает. Двух людей с запада.

— Так… он в деле или не в деле?

Они не знали, к какому мнению прийти.

Глава 28

После того как Бенни закончил с делами, он задержался в городе допоздна, но преуспел ничуть не больше, чем Скотти. Вернувшись в Уэстчестер усталым, он никак не мог заснуть.

Все было сделано правильно, так, чтобы это окупилось, и в конечном счете не было ошибки, которую бы он не исправил. За исключением Пэт.

Он стоял у открытого окна над черным парком, некогда принадлежавшим Большому Элу Альверато. Бенни смотрел вниз на каменную террасу, выходившую на лужайку, и думал, что как-нибудь вечерком ему надо бы посидеть там, на террасе, и расслабиться.

Шторы дрогнули, медленно выгибаясь, но он этого не заметил. И он не услышал скрипа двери, потому что у нее никогда не было привычки закрывать ее.

— Любовничек. — Она проговорила это с теми металлическими нотками.

Он медленно повернулся, слегка засомневавшись — не ослышался ли, и вдруг оцепенение словно рукой сняло. У него вырвался глубокий вздох.

— Пэт. Ты вернулась.

Пэт выглядела прекрасно. Она улыбнулась, один раз ущипнув себя за мочку уха, и лишь ее глаза выглядели излишне живыми.

— Ну как ты, шофер? — Она кружила по комнате, словно не могла найти стул. — Как ты, шофер?

Он хорошо расслышал ее слова, но к нему это не относилось. Он больше не был шофером.

— У тебя рост десять футов, — сказала она. — Как у монстра.

Он понял, что дело плохо, и пошел к ней, выставив вперед руки, пытаясь дотянуться до нее:

— Пэтти…

Его удивило то, что она не отступила назад. Он обнял ее и заглянул в глаза. Они были веселыми и блестящими.

— Все закончилось, Пэтти. Теперь мы возьмем старт.

Он наклонился совсем близко к ее лицу.

Она стояла неподвижно и ждала.

Поцелуй оказался сродни убийству. Его голова дернулась назад, вместо тепла губ он ощутил твердость ее зубов.

Он молча опустил руки:

— Где ты раздобыла дозу?

— Просто вошли в мое положение. Мы, наркоманы, держимся вместе.

Его ладони порывистыми движениями гладили, ее волосы.

— Пэт. Постарайся послушать меня. Я знаю, что ты сейчас витаешь в облаках. Я…

— Витаю в облаках! Я в таких высях, что ты кажешься карликом! — Он изменился в лице, она сделала шаг назад. — Ты хочешь, чтобы я ушла, Бенни?

Он наблюдал за ней:

— Разве ты не вернулась?

— О, Бенни! — воскликнула она, протянув руки. — Бенни…

Он воспринял это так, как только и был способен воспринять. Он подошел к ней. Она обмякла в его руках, и ее рот хотел этого поцелуя. Они стояли, прижавшись друг к другу. Потом он дал ей время отдышаться, наблюдая ее улыбку. «У нее тысяча разных улыбок, — подумал он, — это новая».

— А теперь можешь отпустить, — сказала она.

— Что ты сказала?

— Отпусти. — Она по-прежнему улыбалась той улыбкой.

— Пэт, иди сюда.

Она отошла назад ровной походкой:

— Тейпкоу, для меня ты мертв.

На какой-то момент ему показалось, что сейчас он убьет ее, и его пальцы непроизвольно сжались. Она заметила это и пригнулась. После внезапной перемены в голосе Пэт заговорила, как пластинка, поставленная не на ту скорость:

— Смотри, Бенни Тейпкоу, смотри, что у меня есть. — Она размахивала руками в воздухе, скрючив пальцы. — Крючки, Бенни Тейпкоу, посмотри на крючки!

— Заткнись!

У нее по-прежнему были скрюченные пальцы.

— Заткнись, полоумная сучка, заткнись.

Он резко отскочил от нее и бросился к открытому окну. Его плечи ходили ходуном, и он все вертел головой, как будто вывихнул шею. И когда она увидела это, сползла по стенке и села на пол. Потом она заплакала. Она плакала бы так, с дурью в крови или без нее, и никакой дури не хватило бы, чтобы заглушить страдания, которые она испытывала.

Это продолжалось какое-то время. Бенни не подходил. Потом ее снова обуяла горячка.

Но Бенни опоздал.

— Шофер, — позвала она. — Помоги мне встать с пола.

Бенни помог.

— Шофер, убери от меня руки.

Он понял, что она под диким кайфом, ее выдавали мятущиеся руки; выражение на измученном лице сменялось резко, без всякого перехода.

— Что ты хочешь, Тейпкоу? Ты глазеешь на меня. — Она положила ладони на свои груди.

— Вряд ли мне чего-то еще хочется, — сказал он.

Она неправильно его поняла. Отчетливая складка на лбу походила на дьявольскую мету, и она почти что выплюнула:

— Я готовилась это услышать, мразь ты эдакая. Я готовилась услышать эти гнусные слова, и вот теперь они сказаны. Ты насытился, ты поимел меня, и теперь я тебя больше не возбуждаю.

— Господи…

— Заткнись, святой Бенни, и дай мне сказать… Дай мне… Дай мне… — Она покачала головой, словно старалась вспомнить, что же хотела сказать.

Это дурь, подумал он. Скоро она выветрится. Он увидел, как она скользнула по комнате, схватила лампу со стола и закружилась с ней, как будто в танце. Когда она повернулась, лампа с силой угодила ему в плечо.

Еще больнее ранил смех.

— А дальше он сделает то, что сделал с папочкой. Вот он — карлик! — завопила она. — Вот он, святой Бенни-Ноль идет к своей Пэтти-Ноль. Нет, ты не идешь. — Она стояла у стены, где находился книжный шкаф.

— Я не двигаюсь, Пэт.

— Нет? — Она потянулась за подставкой для книг, маленьким слоником с поднятым хоботом.

— Ну тогда я буду двигаться.

Он наблюдал, как она приближается, но не шелохнулся. Когда она набросилась на него с подставкой для книг, он легко отошел в сторону, но как раз в этот момент она двинула ногой ему в пах. Он согнулся пополам.

Это дурь, продолжал говорить он себе. Это дурь.

— Теперь можешь идти, Тейпкоу. — Она наклонилась к его лицу. — Можешь идти. — Пэт плюнула в него, жидко и обильно.

Он ухватился за стол, вытер лицо.

— Ну хватит. — Бенни превозмогал боль.

— До этого еще далеко. — Она снова плюнула. — Я делала это со всеми, кто меня бросал.

— Довольно, Пэт.

— Я путалась с дворецким — он это получил. А…

— Пэт… — Его голос дрожал от усилия.

— Теперь шофер. — И ее рука взметнулась. Подставка для книг по-прежнему была у нее в руке.

Острая боль в голове стала шоком, приведшим к развязке. Он выбил эту штуку у нее из рук так, что она покачнулась. Когда она снова заорала: «Шофер!», он сильно треснул ее по губам.

— Тебе это нравится, Тейпкоу?

Он снова ударил ее по лицу, словно это помогало ему снять головную боль.

Она сидела прислонившись к стене, едва дыша. Бенни выпрямился, потом присел. Но это не помогло. Боль, которую он испытывал, была не физической, а душевной. Он просто посидит какое-то время и подождет. Он какое-то время ничего не будет предпринимать.

Ее дыхание было единственным звуком. Он услышал, как оно усиливается, потом становится натужным, до тех пор, пока не понял, что она всхлипывает.

Он повернулся и не увидел никаких слез, лишь истошные рыдания и лицо, искаженное мукой.

— Пэт. — Теперь она не сопротивлялась, когда он прикоснулся к ней. — Я сейчас здесь, Пэт.

Он какое-то время держал ее так. Его ладонь оказалась под ее левой грудью, и он чувствовал биение сердца.

— Да, Бенни, — сказала она, и они встали. — Да, Бенни, да.

Он перенес ее в другую комнату, где было темно.

Когда он вернулся в освещенную комнату, то словно стал другим человеком.

Он ждал ее и смотрел на темноту дверного проема:

— Идешь, Пэтти?

— Я крашусь.

Он зажег сигарету, подождал:

— Тебе ничего не нужно?

Он услышал ее смех и подумал, что у нее тысяча разных смехов, а этого он прежде не слышал.

Она вышла из темноты спокойная и тихо села на диван. Потом подняла голову и рассмеялась. Она смеялась над тем, как он пристально рассматривал ее.

— Пэт, перестань!

Яркой помадой она накрасила только верхнюю губу.

— Да, Тейпкоу?

— Бог мой, ну что теперь? — Он подошел, чтобы сесть рядом.

Она отстранилась, совсем чуть-чуть, приподняла руку, чтобы потянуть себя за мочку уха. Она смотрела прямо ему в лицо, ее улыбка — застывшая, как и прежде.

— Тейпкоу, для меня ты мертв.

И тут это случилось. Он не ответил, казалось, даже не отреагировал, но когда встал и направился к окну, он шел, но его больше не было. Потом он снова обрел свою твердость, как будто она никогда и не покидала его, старина Бенни Тейпкоу, стоявший так, как он стоял всякий раз, когда был один.

Это проняло даже Пэт. Ее мозги странно прояснились. Она испугалась, словно ребенок в темноте.

— Боже, Бенни! — вскрикнула она, — Бенни…

Но когда она ухватилась за его руки и он повернулся, то увидела совершенно безучастное лицо.

— Бенни, Бенни! — Ее кулаки колотили ему в грудь, а он лишь откинулся назад на подоконнике, чтобы не прикасаться к ней.

Когда ее кулаки стали бить сильнее, он по-прежнему оставался безучастным, чуть наклонившись и сказав «нет». Потом удары сменились болезненным толчком, и он опять повторил странное «нет». И это было последнее, что смогла расслышать Пэт, потому что она плакала по нему, глядя, как он падает в темноту; она плакала так сильно, что звук внизу остался неуслышанным.


Два человека с запада нашли его в ту ночь на террасе. В Чикаго шел дождь, и эти двое были в дождевиках.

— Мертвый, — сказал один из них.

Он принялся обшаривать карманы Бенни и чуть не порезал пальцы о стекло, но вытащил иглу и то, что осталось от остального.

— Вот те раз, — проговорил он с удивлением. — Наркота.

Послесловие

Первые три книги Петера Рабе, вышедшие одна за другой в 1955 г., послужили своему создателю ступеньками на мировую детективную сцену. Он удостоился преисполненных энтузиазма отзывов от таких популярных авторов, как Микки Спиллейн и Эрскин Колдуэлл, продолжал писать и опубликовал на протяжении тридцатилетней карьеры более 20 романов, многие из которых оказались весьма достойными и интересными.

Жанр классического детектива в чистом виде не привлекал Рабе. Он создавал криминальные и шпионские романы. Его лучшие работы, такие, как «Пуля вместо отпуска» (Kill the Boss Good-bye) и «Бенни» («Benny Muscles In»), напоминают великие гангстерские романы более ранней эпохи — «Стеклянный ключ» Хэммета или «Маленького Цезаря» Барнетта. Стиль Рабе идеален для гангстерских историй. Он описывает жестокость и насилие, включая садомазохистские эротические эпизоды, с прозаической объективностью, без излишнего любования, не прибегая к преувеличениям. Диалоги его героев немногословны и обтекаемы. В результате повествование становится напряженным, насыщенным действием и событиями, что редко удается многим более известным писателям.

В серии произведений о Дэниеле Порте, начавшейся с «Вырой мне могилу поглубже» («Dig My Grave Deep»), Рабе исследует жизнь человека, порвавшего связь с преступным синдикатом, действовавшим на Среднем Западе. Дэниел Порт — человек вне закона, но ему опротивела такая жизнь, и в следующих книгах, например в «Исход — только смерть» («The Out Is Death») и «След кнута» («The Cut of the Whip»), он пытается помочь другим выбраться из ловушек, в которые загнала их судьба. Он нередко раздумывает, как легко вновь скатиться в ту самую канаву, вернуться к прежней жизни, в которой нет ничего, кроме грязи и насилия. И читатель понимает, что сила Порта не сводится к простой жестокости.

Рабе обратился к шпионской теме на раннем этапе своей карьеры. Так, роман «Саван для Джессо» («А Shroud for Jesso») повествует о некоем гангстере, который постоянно вовлекается в теневые махинации. А первым произведением, полностью посвященным международной интриге, стал роман «Кровь на песке» («Blood on the Desert»). Обстановка на Ближнем Востоке — вечно актуальная и животрепещущая тема, и современные события ставят на повестку дня драму обманутого доверия и измены союзникам. Позднее Рабе продолжил шпионскую серию с участием Мэнни Де Витта, адвоката международной фирмы «Лоббе индастриэл», который по роду своей работы часто сталкивается со шпионажем. Но три романа, где он появляется, написаны в ином стиле по сравнению с большинством других произведений Рабе. Они довольно забавны, с крайне запутанными сюжетными линиями, с рассказчиком, ведущим повествование от первого лица, который никогда полностью не понимает происходящего. Склонность Рабе к юмору проявляется также в комическом криминальном романе «Убей меня за пятицентовик» («Murder Me for Nickels») и неожиданно обнаруживается в более серьезных книгах, таких, как «Ящик» («The Box») и «Вырой мне могилу поглубже».

На пике безумия, порожденного «Крестным отцом» в начале 70-х гг., Рабе создал два романа о мафии: «Война донов» («War of the Dons») и «Черная мафия» («Black Mafia»). Способность описывать внутреннюю работу мощных мафиозных структур, равно как и внутреннюю умственную работу персонажей, позволила Рабе достичь в них почти такой же степени напряженности, как в ранних произведениях.

Достоин упоминания и нетипичный для Петера Рабе роман «Миссия — месть» («Mission for Vengeance»), где параноик преследует трех человек в уверенности, что они причиняют ему зло. Его безумие описано поразительно, Рабе использует альтернативные точки зрения первого и третьего лица, превращая историю в подлинный саспенс.

Предлагаемое читателям издание ставит своей целью возродить несправедливо забытые книги Рабе, которые сполна вознаградят тех из них, кто любит напряженную интригу! Немногие писатели сравнятся с Рабе в области круто замешанных гангстерских историй. Все его произведения бесконечно увлекательны, а порой заставляют серьезно задуматься.

Библиография произведений Петера Рабе

Романы

Benny Muscles In

A Shroud for Jesso

Stop This Man!

Dig My Grave Deep

A House in Naples

Kill the Boss Good-bye

Agreement to Kill

It’s My Funeral

Journey into Terror

The Out Is Death

Blood on the Desert

The Cut of the Whip

Mission for Vengeance

Bring Me Another Corpse

Time Enough to Die

Anatomy of a Killer

Murder Me for Nickels

My Lovely Executioner

The Box

Girl in a Big Brass Bed

The Spy Who Was Three Feet Tall

Code Name Gadget

War of the Dons

Black Mafia


Рассказ

Hard Case Redhead

Пуля вместо отпуска



Глава 1

Для города с населением триста тысяч жителей Сен-Пьетро выглядел слишком уж безжизненным, но был полдень и к тому же не сезон. Ипподром открывался на два месяца в году, и все остальное время город просто поджаривался на солнце, раскинувшись в прерии. Улицы в Сен-Пьетро были широкие, парковочные площадки большими, ибо чего другого, а места здесь хватало. Заводы и фабрики тянулись далеко за окраины, окружая город по периметру, так как земля здесь стоила гораздо дешевле, и недостатка в ней тем более не ощущалось.

На главном перекрестке дорожного движения почти не ощущалось, делая бессмысленным частое мигание светофоров, с завидным упорством продолжающих переключать свет с красного на зеленый и наоборот. Какой-то автомобиль с выхлопами выкатился на улицу и пересек перекресток на неположенный свет, как раз когда из ближнего пивного зала вышел коп. Страж порядка прошествовал на край тротуара, чтобы взглянуть на водителя, и, узнав того, помахал приветственно рукой, проводив машину взглядом. Затем коп зажег сигару и побрел по улице, стараясь держаться в тени навесов.

Цвета светофора продолжали монотонно меняться. И однажды, когда вышло так, что янтарный готов был смениться на зеленый, к перекрестку подкатила цепочка из четырех машин с просевшими рессорами из-за груза набившихся в них людей. Автомобили проследовали по главной магистрали к окраине города, и один за другим свернули на ухоженную стоянку возле большого мотеля, выстроенного на манер «Аламо». Нигде не было видно других припаркованных машин, а посему сразу четыре на стоянке являли собой необычное зрелище. Был бы сейчас сезон — тогда другое дело. Когда работал ипподром, сюда съезжались со всего штата, и машин скапливалось столько, что яблоку негде упасть, ибо ипподром «Тамблвид-парк» славился своим исключительным треком и пользовался широкой известностью.

Тринадцать мужчин вылезли из четырех авто, размяли ноги и разом ринулись в дверь кофейни. В заведении никого не было, кроме Перл, которая сказала «Привет!», когда они ворвались, и Фидо, который промолчал, так как только что поднес ко рту чашку кофе. Он глянул поверх ее ободка. Затем глотнул, попало не в то горло, он закашлялся и поставил чашку мимо блюдца.

Мужчины даже не удосужились ответить Перл. Они прямиком проследовали через кухню к коридору в задней части помещения, ибо это был кратчайший путь туда, куда им хотелось. Когда задняя дверь захлопнулась за последним из четверки, Перл вернулась обратно к стойке и спросила:

— Что за дела? Ты знаешь их?

— Да, знаю, — ответил Фидо, но произнес это так, словно говорил скорее себе под нос.

Будучи здоровым и неуклюжим, он основательно задел за стойку, когда поднимался, и Перл не замедлила отпустить по этому поводу комментарий, но Фидо, казалось, даже не услышал. Он прошел через кухню, открыл дверь в коридор и остановился. Ему и так было видно, что происходило, оттуда, где он стоял. Он видел помещения с телефонами и досками, на которых были выписаны ставки — ни дать ни взять офис биржевого брокера, если бы не капитан полиции с шерифом, которые для пущей важности явились сюда вместе. Шериф ударил наотмашь одного из прислонившихся к стене, и того вместе с другими потащили к выходу. Когда помещение опустело, шериф опечатал дверной замок и тоже ушел. Они даже не стали беспокоить Фидо, кивнув ему: раз он не препятствовал их действиям, они вскоре оставили его одного.

Когда все забрались в машину, Фидо бросился к окну кофейни; вид у него был встревоженный и недоумевающий. Перл тоже подошла, не зная, что и подумать.

— Наезд, Фидо? Как они решились на такое?

— Что-то я никак не врублюсь!..

Фидо повторял это до тех пор, пока Перл не остановила его:

— Что повторять одно и то же? Лучше сделай что-нибудь, Фидо! Позвони мистеру Феллу. Скажи ему, что они накрыли одно из его заведений.

Фидо начал ругаться, на чем свет стоит, отвернувшись от окна:

— Позвонить Феллу! Как я смогу? Если бы Фелл был в городе, как ты думаешь, могло бы такое произойти?

Однако направился к настенному телефону с десятицентовиком в руках, извлеченным из кармана униформы Перл, где та хранила свои чаевые: она дала монету Фидо — взаймы. Он набрал номер табачной лавки на окраине города, на витрине которой золотыми буквами было выведено: «Сигары, табак. Собственность Томаса Фелла».

Это было единственное место, принадлежащее Томасу, на котором красовалось его имя. Он также владел компанией «Недвижимость Сен-Пьетро», Тамблвидской концессионной компанией, компанией грузовых перевозок и такси под названием «Голубая Звезда» и рядом других. Являясь владельцем большей части ипподрома, он заправлял, по сути дела, всем. Если верить упорным слухам, ходившим в городе, ему принадлежал и городской муниципалитет.

Человек, ответивший по телефону, понятия не имел, вернулся ли Фелл.

— Я звоню из мотеля, — уточнил Фидо. — Только что…

— Какого черта звонить именно сюда? Он здесь вообще никогда не показывается!

— Знаю, — начал было оправдываться Фидо. — Я просто думал…

— Только потому, что сами не работаете здесь, вам кажется, будто он первым делом нагрянет после того, как отбыл куда-то более чем на месяц.

— Я вовсе так не думаю.

— Тогда почему вы решили, что Фелл вообще вернулся?

— Да я просто спрашиваю! — Фидо начал терять терпение. — Здесь была облава. Только что! Они…

— Полицейский рейд? Да вы спятили!

— Нет, я не спятил! Но кто-то должен об этом доложить Феллу. Они забрали Морта и Джинни, и…

— Копы?

— А кто же еще?

— Тогда они там спятили, не иначе!

— Если бы Фелл был здесь…

Мужчина в лавке положил трубку, обождал секунду, а затем набрал номер компании «Недвижимость Сен-Пьетро». Там сняли трубку, и человек по имени Хечт подошел к телефону.

— Облава? У меня хватает и своих неприятностей, только облавы еще и не хватало! Откуда мне знать — где он? Когда Фелл объявится, мне и так будет чем обрадовать его и без облавы. Ладно, хорошо!

Хечт положил трубку и тут же позвонил в Тамблвидскую концессионную. Главного не оказалось и здесь. И помимо того что Фелл исчез черт знает куда более, чем на месяц, у них и у самих неприятностей было выше крыши.

— Если вы думаете, что я не стою на ушах… — взвыл было Хечт.

— Вали от телефона! Постараемся сами дозвониться, чтобы выяснить ситуацию.

И они позвонили в «Голубую Звезду», чтобы узнать — там ли Пэндер, потому что тот командовал парадом, пока не было на месте Фелла. Но первого помощника Фелла там не оказалось; не смогли они найти его и в «Эккаунтинг инкорпорейтед». Человек, которого они там застали, считался рангом лишь чуть ниже Пэндера, и тот прошерстил весь город, пытаясь найти «правую руку» Фелла. Но даже приспешники Пэндера не в состоянии были обнаружить своего босса. Звонивший человек был весь в мыле и так нервничал, что даже натер себе ухо до красноты телефонной трубкой! Ему очень хотелось, чтобы нашелся Фелл или тот, кто знал, как его найти. Но единственное, на что можно было теперь рассчитывать, это лишь на то, что в конце концов Пэндер объявится где-нибудь. Удалось добраться до подружки Пэндера, и появилась тоненькая ниточка надежды, ибо она сообщила, что Пэндер, по ее мнению, на ипподроме. В это время года, казалось, что там было делать? Но вопрос «А какой во всем этом смысл?» в равной степени можно было адресовать и ко всему тому, что творилось вокруг.

Глава 2

Зрительская трибуна была большой и белой — там, куда падали жаркие солнечные лучи, и темной, где ярусы сидений оказывались в тени под изогнутым козырьком крыши. Часть прерии, примыкающая к ипподрому, была залита асфальтом и превращена в парковочную стоянку. Теперь там стояла всего одна-единственная машина, залитая солнцем и выглядевшая крошечной рядом с громадой трибуны.

Тускло освещенные коридоры под бетонной громадиной становились более прохладными по мере того, как тоннели уходили вглубь. Негромкий гул мотора был слышен у двери, где установили кондиционер. Сейчас он работал впустую, гоня прохладный воздух в ресторан без посетителей, офисы наверху, кабинки, где принимались ставки, и помещения, выходящие в коридор цокольного этажа. Но кондиционер включили по той причине, что Пэндер просто любил прохладу.

Сам он стоял, прислонившись к бетонной стене цокольного этажа, и наблюдал за тремя мужчинами, сидящими на стульях вдоль стены. Те не смогли бы с уверенностью утверждать, что он следит за ними, так как на глазах Пэндера были солнцезащитные очки. Он всегда носил их — с темными стеклами и блестящей оправой. И его волосы тоже отливали блеском — там, где нависали черной волной над самым лбом. На Пэндере всегда и все блестело. Белые зубы, ботинки и подтяжки. Насчет подтяжек у Пэндера был своего рода бзик. Сегодня на нем были голубые с серебряной прошивкой по всей длине в виде виноградной лозы.

На столе зазвонил телефон, и Пэндер, взглянув на него, произнес:

— Ну?

Один из мужчин встал со стула и взял трубку.

— Тебя, Пэндер.

— Кто это?

— Недди. Он у себя в офисе.

— Скажи ему — я занят.

Мужчина раздраженно пожал плечами и сообщил Недди, что Пэндер занят. Затем послушал, протянул трубку и заявил:

— Лучше бы тебе взять ее, Пэндер.

Тот оторвался от стены и взял трубку, произнеся в микрофон:

— Ну что там еще?

— Имела место облава, Пэндер. В том стойле, что в «Аламо».

Пэндер откусил кусок жвачки и несколько раз перекатил во рту:

— Мне горько это слышать, Нед.

Нед секунду молчал, потом взорвался:

— Ты что, не расслышал? Облава! Ты хоть понимаешь, что это означает?!

— Я считаю, что комиссар полагает, будто может себе такое позволить, — спокойно ответил Пэндер.

— Да что с тобой стряслось, зазнавшийся полудурок! Ждешь озарения свыше?

— Следи за своими выражениями, Недди!

— Сейчас не время подбирать их! — Но после столь бурного всплеска эмоций Нед почувствовал себя выдохшимся вконец. Он не любил связываться с Пэндером и, когда дело доходило до спора с ним, знал, что это дохлый номер. Нед перевел дыхание и изменил тактику. — Мы должны найти Фелла. Плохи дела, Пэндер!

— Я знаю. Вот и давай ищи его!

— Не играй со мной в дурачки! Старик смотался, никому ничего не сказав, и вот уже месяц о нем ни слуху ни духу. Должен же он был хотя бы сообщить, как с ним в случае чего можно связаться? Ты ведь остался за него? Так должен знать, где он.

— Я его замещаю, так что не беспокойся, — успокоил Пэндер.

— Не беспокоиться? Сборы падают, ребята разбегаются, платежи сворачиваются, а сейчас еще в муниципалитете за нас взялись — организовали наезд на эту контору, — ты что, намерен всю нашу организацию вконец развалить?

— Следи за тем, что говоришь, ты, сукин, сын! Я уже предупреждал тебя однажды.

— Пэндер, ну пожалуйста! — Нед смешался и сделал еще одну попытку: — Пэндер, когда Фелл вернется, ты что думаешь, он тебя по головке погладит за всю ту кашу, что тут заварилась?

— Пусть Фелл гладит себя самого по любой части тела! — ответил Пэндер, равнодушно перекатывая во рту жвачку.

— Разве ты не помнишь, что Фелл и так уже прощал тебе слишком многое? Но поверь, все до поры до времени, и тебе…

Пэндер хлопнул трубкой о рычаг, не дав Неду закончить мысль и не считая нужным что-либо отвечать ему. Он знал, как должен бы поступить с Недом, но пока еще не был готов к этому. Возможно, позже, не сейчас.

Он уселся на стол, скрестил руки и уставился на стену.

— Ну, — произнес один из троих, Рой. Вытянув длинные ноги, он бросил на одну из них, прицелившись, свою стетсоновскую шляпу и начал крутить ее на мыске.

Ближе всех сидевший к нему второй мужчина, грузной комплекции, с лицом боксера, заговорил неожиданно высоким и тонким голосом.

— Да, и что теперь? — поинтересовался он.

Третий вообще никак не прореагировал.

— Это был не Аронсон, — произнес Пэндер, — так что расслабьтесь и ждите.

— Мы и ждем, — провозгласил Рой.

— Я жду, и вы ждите. Вот уже год, как жду. Так что вы, ребята, можете и подождать несколько минут.

— Чего же хотел Нед? — спросил Рой.

— Забудь об этом. Мы ждем Аронсона.

— Забыть — что именно? О чем шла речь?

Пэндер интенсивнее зажевал жвачку, махнув рукой:

— Была облава. Вон он и ерзает, как педераст…

— Нед ерзает? А по-твоему, лучше начать шевелиться, когда тебе врежут по первое число? — Рой перестал крутить стетсон.

Пэндер явно напрягся. Он щелкнул левой подтяжкой, потом правой. И так быстро, что два хлопка слились в один. Пэндер всегда принимал все близко к сердцу, и это не позволяло ему расслабиться.

— Я стою у руля и двинусь лишь тогда, когда буду готов. — Он выплюнул жвачку изо рта, а затем втянул ее обратно. — А я готов, — вдруг заявил он.

Это произвело тот эффект, который и ожидал Пэндер. Он удовлетворенно переводил взгляд с одного мужчины на другого, пока они молча продолжали ждать.

— Судите сами. — Он начал загибать пальцы. — Фелл уехал, и я заправляю всем за него. Синдикату в Лос-Анджелесе нравится моя работа. Они приказали мне держаться ближе к Феллу и следить за всеми его сигналами. На этой неделе у них заседание пройдет без Фелла. По-моему, это уже и есть самый настоящий сигнал. Вот почему мы сидим здесь и ждем Аронсона. Он прибудет из Лос-Анджелеса, чтобы дать мне знать, что делать дальше.

Пэндер умолк, наблюдая, какое впечатление произвели его слова.

— Ты собираешься попереть Фелла? — откровенно осведомился Рой.

— Он уже и так на последнем издыхании.

— Ох, уж это точно! — согласился Рой. Он снова начал вращать стетсон на мыске ноги. — Пожалуй, его пора расцвета миновала.

Пэндер набрал воздуха в легкие, и когда заговорил опять, то его голос прозвучал жестко и громко:

— Я как нельзя лучше подхожу для этой работы — это вам всем должно быть известно. Я собираюсь возглавить организацию и не желаю, чтобы у меня путались под ногами всякие там безнадеги. Вот оно как!

— Я с тобой, — произнес Вилли.

Молчавший до сих пор мужик кивнул, не раскрыв по-прежнему рта.

— Может, сначала все же дождемся Аронсона? — предложил Рой.

— Именно поэтому мы и здесь — ждем известий.

— А что, если так ничего и не дождемся? — не унимался Рой.

Но его вопрос на сей раз даже не смутил Пэндера. Он уже все прикинул и видел все крупным планом — отчетливо и ясно. Фелл отсутствовал уже больше месяца, и было предостаточно времени, чтобы изменить положение вещей наилучшим, по его мнению, образом. Он так долго и терпеливо дожидался своего часа, что Фелл просто перестал опасаться подвоха с его стороны. Никогда и ни в чем не подозревал своего помощника и держал ухо востро лишь с теми, кто, по его мнению, представлял настоящую опасность. Фелл учил Пэндера, как дергать за ниточки, управляя людьми, был всегда настроен к нему дружески и совсем не производил впечатление человека, способного смести всех на своем пути. Правда, про Фелла ходили слухи, что он из тех, кто мягко стелет, да жестко спать, и прекрасно умеет пускать пыль в глаза, чтобы усыпить бдительность. Но Пэндер сейчас всячески гнал от себя эти мысли. Главное, что Фелл уехал и все оставил на Пэндера и что теперь Феллу крышка, раз они все собрались на совещание в связи с его долгим отсутствием.

— Мне что-то послышалось! — сказал, насторожившись, Вилли.

Они все превратились в слух и сначала ничего не уловили, кроме глухого гула охлаждающей системы в ближайшем помещении. Затем в коридоре раздались шаги, приближающиеся к двери.

Вошел Аронсон, вспотевший и выглядевший усталым.

— Клянусь Господом Богом, здесь у вас прохладно! — вырвалось у него.

— Ну? Так где ты пропадал весь день?

— Они поздно собрались, — объяснил Аронсон и достал сигарету. — Кроме того, о многом надо было переговорить. — Он закурил.

— Ну? А как насчет заветного словца, будь оно проклято?

Аронсон, с наслаждением затянувшись, неопределенно пожал плечами:

— Ни гугу, Пэндер! Даже и речи не было.

Теперь они просто слушали гул, доносящийся из соседнего помещения, и молчали. Все взгляды были устремлены на Пэндера.

Он держал себя тихо, передумав в эти мгновения о многом, а затем внезапно выплюнул жвачку:

— Так-таки ничего и не сказали? Ни да, ни нет?

— Честно, Пэндер, ничего. Я все время ошивался поблизости, пропустил с некоторыми из них по стакашке, и все, что услышал при этом, было: «Не рви на себе рубашку», «Скажи Пэндеру, пусть старается», «Передай ему, что он толковый малый» — ну и все такое прочее из той же кучи дерьма.

— Я покажу им, какой я толковый малый! Они же не сказали «нет»? Ведь не сказали же? И не вычеркнули меня из списка, ведь не вычеркнули же?

Фелл уехал, и Пэндер здесь у них наготове. Там в Лос-Анджелесе они просто наблюдают за тем, насколько толковым малым он себя выкажет.

— Ну что ж, я в игре! — произнес решительно Пэндер. — Пора и нам шевелиться.

Рой, Вилли и молчаливый тип поднялись со стульев и, встав в кружок, поджидали Пэндера. Аронсон открыл дверь, и они оба вышли. Пэндер поравнялся с Аронсоном и ухватил его за руку.

— Послушай, разве они так ничего и не сообщили о Фелле? Не сказали, где он может быть?

— Дьявольщина! — вырвалось вдруг у Аронсона. — Да они думают, что тебе-то это наверняка известно.

Глава 3

Высокие портьеры были задернуты, не давая солнцу проникнуть в комнату, так как Дженис спала обычно допоздна. Когда она открыла глаза, то потянулась всем телом и без малейшей раскачки сразу же села в постели. Она выбралась из нее, провела руками по каштановым волосам и раздвинула шторы. Дженис видела из окна ипподром. Вернувшись в спальню, стянула через голову дорогую ночную рубашку, которая упала на пол к ее ногам, и, обнаженная, направилась к двери. Открыв ее, она окликнула: «Рита, я встала». Затем пошла в ванную, с удовольствием думая о чашке кофе, который ожидал ее потом.

Дженис приняла душ, всячески избегая попадания воды на волосы. Смыв мыло, она еще немного постояла под душем, ощущая, как горячие упругие струи приятно массируют кожу. Затем, вытеревшись, забеспокоилась о своем весе; вспомнила, что в двадцать она была сплошные кожа да кости; в тридцать — уже в теле, а теперь, пять лет спустя, пожалуй, самое оно. Да что думать обо всем этом? Она была высока, хорошо сложена, и — главное — это нравилось Феллу.

Дженис оделась, слегка подмазала губы, лишь затем, чтобы ее маленький ротик выглядел еще более живым. По привычке пробежалась пальцами по векам, выгнув кверху свои длинные ресницы, — в течение дня, как правило, она всем этим уже больше не занималась. Глаза у нее были ласковыми и теплыми. Ей нравились ее глаза именно за это, да и Феллу они такими были по душе.

Дженис спустилась по лестнице на нижний этаж: там, в больших комнатах, казалось прохладнее. Ее кофе уже ждал на столике у окна, выходящего на большой газон перед домом. Дождевальная установка была включена, и вокруг нее клубился искусственный туман, который выглядел странным на этом ярком солнце и на фоне кактусов вдоль подъездной дорожки. Дженис, оторвав взгляд от кактусов, не узнала большой автомобиль, припаркованный у фасада. Зажгла сигарету, затянулась и отпила глоток кофе. Так и сидела, слушая шаги Риты по выложенному плиткой холлу. Рита отвечала кому-то у двери:

— Нет, миссис Фелл еще не спускалась.

— Просто доложите ей, — послышался мужской голос, — что мое имя Саттерфилд.

— Но, мистер Саттерфилд…

— Вы что, не поняли — доложите!

Дженис поставила чашку и встала. Нет нужды ставить Риту в неловкое положение, она примет Саттерфилда с надеждой, что он не принес плохие вести.

— Доброе утро, мистер Саттерфилд! — Она открыла дверь и придерживала ее, как бы приглашая его зайти.

Тот суетливо заторопился — так, словно она могла в любой момент исчезнуть. Морщинки вокруг его скул задвигались, и он так ссутулился, сделав несколько шагов, будто хотел клюнуть женщину своим крючковатым носом. После того как закрылась дверь, Дженис взяла у Саттерфилда шляпу, стараясь сохранять спокойствие:

— Не хочешь ли кофе, Герб?

Он обернулся, его лицо выражало крайнее замешательство.

— Тебе не кажется, что существует более веская причина, нежели кофе, вынудившая меня пойти на риск и посетить этот дом?

— Не трать понапрасну свое красноречие, Герб. — Дженис уселась с отсутствующим видом.

— Ладно, где он? Что происходит? — В голосе Саттерфилда прорывалась злость.

— Герб, неужели ты думаешь, что я тоже не волнуюсь? — Ее напускного безразличия словно не бывало. Она быстро прикусила губу, стараясь выглядеть рассерженной. Так будет лучше: пусть она выглядит злой, как и сам Саттерфилд, чем выказать, насколько велико ее беспокойство за Фелла.

Но Саттерфилд даже не глянул на женщину. Он встал, чтобы убедиться, виден ли его автомобиль из окна.

— А сейчас выслушай меня, Дженис. — Обернувшись к ее стулу, он начал сгибать и разгибать в локтях руки. — У меня три секретарши, шесть телефонов и целый отдел «шестерок», чтобы бегать по моим поручениям. Но я явился сюда по своей инициативе. Ты когда-нибудь слышала о комиссаре полиции, наносящем визиты подобного рода?

— Да, слышала.

Он не ожидал, что она решится прервать его столь дерзким ответом, и это еще больше разозлило комиссара, доставив Дженис некоторое удовольствие. А тот высокомерно продолжал:

— У меня не один офис для приема посетителей. И по горло своих дел! Я также…

— Я это знаю, Герб, поверь.

— Могу я закончить?

Дженис тоже резко переменила тон:

— Переходи к делу, Герб. Нечего вешать мне лапшу на уши!

Саттерфилд и Дженис знали друг друга очень хорошо, поэтому он немедленно отреагировал:

— Хорошо. Где Фелл?

Дженис плотно сжала губы, потом, через мгновение, расслабилась и с расстановкой ответила:

— Тебе придется подождать, Герб.

— Ждать? Да ты представляешь, что он делает со мной? Не в моих привычках ждать вообще кого бы то ни было, а уж людей его сорта тем более! Когда я…

— Когда ты говоришь со мной о моем муже, — прервала Дженис, — то изволь, пожалуйста, следить за своими манерами так же, как ты это делаешь, разговаривая с другими. И даже больше, Герб.

Саттерфилд вздернул подбородок и впился взглядом в Дженис: он, казалось, на мгновение лишился дара речи. Затем более спокойно произнес:

— Сейчас я кое-что объясню тебе, Дженис. Он зависит от меня так же, как и я от него. Так где он?

— Не могу тебе сказать.

— Не хочешь? Или не знаешь?

— Он вернется, Герб.

— Когда? К тому времени, когда на него ополчится весь город? И это уже не будет иметь никакого отношения к тому, что я думаю о нем. А случится из-за его делишек, его отсутствия…

— Хорошо, Герб. Будь, что будет.

Саттерфилд подумал было на миг, что она собирается сообщить, где находится Фелл, но Дженис только хотела прервать его разглагольствования. Она старалась не выдать своего беспокойства и сохранить на лице равнодушную маску. Сказать ей было нечего. Если она сообщит Саттерфилду то, что он так жаждет узнать, добром это не кончится и лишь ухудшит положение дел. Больше, чем кто-либо другой, Дженис хотела, чтобы Том Фелл вернулся. И совсем по иным, бескорыстным причинам и из самых хороших побуждений.

Саттерфилд заговорил опять:

— А ты знаешь, что я вот уже почти месяц не получаю денег на свой счет? Сознаешь ли ты в полной мере, что эти деньги должны поступить на счета очень многих, в противном случае вся наша многоступенчатая связь по всему городу рухнет в одночасье?

— Герб, если ты нуждаешься в деньгах…

— Видимо, у тебя нет ни малейшего представления, сколько Том платит нам за прикрытие.

— Нет, да я и знать этого не хочу! Пойди поговори с кем-нибудь из организации.

— Они не больше чем я знают, где он. Ерзают на своих стульях так, словно сиденья подключены проводами к электросети. Все, что они знают, это как получать приказы, и нет никого, кто бы мог отдавать их.

— Мне вовсе не интересно слышать обо всем этом.

— Так тебя это не волнует? Выходит, тебе наплевать на Тома?

Дженис резко поднялась со стула, и оказалось, что она гораздо выше ростом Саттерфилда. Он смешался на миг, ожидая ее крика, но она лишь очень тихо промолвила:

— Уходи! Уходи, Герб!

Саттерфилд направился к двери, открыл ее и с порога произнес:

— Ты только подливаешь масла в огонь, да будет тебе известно!

— И не приходи сюда, чтобы впутывать меня в твои дела и дела Тома. Я… сама по себе.

— Очень скоро и все остальные смогут сказать о себе то же самое.

Дженис выглянула в окно, а потом перевела взгляд на Саттерфилда: ей хотелось, чтобы он поскорее ушел.

— Почему бы тебе не повидать Пэндера? Он сейчас за главного, — предложила она.

— Этот клоун?

Дженис пожала плечами:

— Тогда повидайся с Криппом. Том и Крипп всегда были очень близки.

Глава 4

Машина Криппа оставляла за собой клубы пыли, пока заезжала в железные ворота с вывеской, на которой значилось: «Ферма „Дезерт“». Внезапно пыль улеглась. Грунтовая дорога от шоссе была желтой от старого гравия и песчаных наносов, но сразу же за воротами превратилась в чисто выметенную и плотно утрамбованную. Вид окружающей местности напоминал пестрые цвета индейского одеяла: дюны кирпично-красного цвета, ослепительно-голубое небо и внизу желто-горчичные пески. Тени же, которые всегда были темными без оттенков, здесь отливали зеленым. Их отбрасывали деревья, росшие вдоль подъездной дорожки, и придавали кустам, окаймляющим большие яркие газоны, более густые тона. Ферма «Дезерт» [3], вопреки названию, являла собой образцы парка, оранжереи, искусственного оазиса, созданных в пустыне. Это место напомнило Криппу «Форест-Лаун», разве что не было видно мавзолеев и не просматривалось надгробий. Главное здание поражало такой ослепительной белизной, что у Криппа перехватило дыхание. Портик спереди походил на усыпальницу Гранта, а в целом сооружение носило отпечаток современного архитектурного стиля. Исключение представляли залитые солнцем балконы и гигантские веранды.

Крипп припарковался под деревом. Он прибыл на пять минут раньше, поэтому еще немного посидел в машине, поправляя галстук и приглаживая руками светлые блондинистые волосы. В типе его лица не было ничего от человека нетерпеливого, черты были настолько правильными, что нелегко было решить, красив ли он или просто симпатичный, и, если бы не крепкая шея и сильные плечи, Криппа вполне можно было принять за зеленого юнца.

Через какое-то время он выбрался из машины и, неловко размахивая руками, побрел к зданию. Было шоком увидеть, как он идет: все его тело при каждом шаге дергалось, а нога была неестественно скрюченной. Поэтому его и прозвали Криппом [4].

— Я Джордан, — объявил он возле конторки. — К доктору Эмилсону.

Он обождал в вестибюле, разглядывая индейский декор. Молодая женщина в сандалиях и ситцевом платье повела его через многочисленные коридоры совсем не больничного вида: первый был розовым, следующий — розовато-лиловым, а тот, что за ним, — оранжевым. Время от времени женщина пользовалась ключами, висевшими у нее на поясе.

В офисе доктора Эмилсона индейского декора тоже хватало.

— Вот и опять я, — произнес Джордан. — Насчет мистера Фелла.

Доктор Эмилсон вышел к нему из-за стола с профессионально-вежливым видом: слабая улыбка, ненавязчиво-пристальный взгляд, не скрывающий в себе, однако, ничего обидного.

— Разумеется, мистер Джордан. Не желаете ли присесть?

Крипп уселся.

— Позвольте предложить? — Доктор Эмилсон протянул гостю тяжелую деревянную сигаретницу.

Крипп отказался.

— Я спешу, — сообщил он, следя за тем, как доктор достает сигарету себе.

Эмилсон опять уселся за свой стол и закурил. Он делал это, не затягиваясь, а просто выпуская дым изо рта, как начинающий курильщик. Доктор был молод, с гладкой кожей на лице и небольшими усиками, явно предназначенными для солидности и придания их обладателю большего веса в глазах пациентов.

— Так что насчет мистера Фелла? — поинтересовался он. — Вы же врач. Как он?

— Лечение идет как надо. Даже очень хорошо. Вы, конечно, можете повидаться с ним, но, пожалуйста, запомните основные правила этого заведения: ничем не волновать пациента, поддерживать в нем ровное и спокойное расположение духа, по возможности создавать хорошее и даже счастливое настроение.

— Понимаете, он должен вернуться, — заявил неожиданно Крипп.

Эмилсон с секунду раздумывал. Он редко давал однозначные ответы типа «да» или «нет», поэтому уточнил:

— Вы имеете в виду — покинуть клинику?

— Это важно. Речь идет о его бизнесе.

Требования подобного рода для Эмилсона не являлись чем-то необычным, а так как он уже наперед знал и свой ответ, то счел нужным взять короткий тайм-аут, перед тем как пуститься в нелегкий спор. Он полистал страницы, заполненные мелким текстом с многочисленными сносками в книге с обложкой цвета красного вина — сразу видно, университетское издание, — на которой золотыми буквами значилось имя автора, бросавшееся в глаза: «Фредерик Эмилсон. Доктор медицины. Доктор психиатрии». Этот его труд появился, когда он еще не начал заниматься частной практикой.

— Мистер Джордан, единственно важный бизнес для мистера Фелла сейчас — это он сам. Вот почему он здесь.

— Вы же только что сказали, что в этом бизнесе он преуспевает, и я рад этому. Но вот о другом его бизнесе такого сказать нельзя.

— А миссис Фелл знает, что вы здесь?

— Думаю, что нет. Она никакого отношения не имеет к его бизнесу.

— Зато вы имеете?

— Попали в точку. Я его «мальчик».

— Да? А я и не знал, что у мистера Фелла есть сын.

— Да нет же, не сын, а его «мальчик». Правая рука, так сказать, адъютант или что-то в этом роде.

— Ах вот оно что! — протянул Эмилсон.

— Поэтому-то мне и надо с ним увидеться.

Эмилсон не сразу сообразил, каким образом ему выйти из этой щекотливой ситуации как можно более деликатно. Это смущало его, но решительность в голосе не оставляла сомнений:

— И речи быть не может, — сказал как отрезал он во избежание дальнейших пререканий.

Но Крипп не собирался сдаваться:

— Давайте спросим у него самого. Вы же сказали, что ему лучше, поэтому пусть решает сам.

Эмилсон между тем ломал голову, как же ему спасти положение. Крипп не являлся родственником пациента, поэтому подход, основанный на запугивании, здесь не сработает. Он не врач, поэтому клиническая терминология в данном случае ничего не решит. И доктор повторил:

— Не может быть и речи!

— Но посудите сами, — не оставлял попытки Джордан. — Фелл здесь платный гость. Он у вас по доброй воле, и ваше заведение — приватная клиника. Фелл вправе выйти отсюда, когда сам пожелает.

— Позвольте мне попытаться объяснить вам еще кое-что, мистер Джордан. Я сказал вам, что пациенту хорошо, и именно это я имел в виду. А также имел в виду и другое — ему хорошо здесь, но это совсем не означает, что и везде он будет чувствовать себя точно так же. Когда вы доставили его сюда, он мучился, говоря вашим языком, от пустяка — нервного срыва, вызванного вполне обыденным случаем: квитанцией, врученной ему за неправильную парковку. Вы знаете все имевшие место события лучше меня, ибо почти постоянно находились с ним.

— Он был в плохой форме, — кивнул Крипп и, подумав, добавил: — А тот случай — он был из ряда вон выходящим.

— Если бы мистер Фелл в то время находился под наблюдением психиатра, тот бы наверняка сказал вам, как важно заключение врача-специалиста в подобных случаях. Мой диагноз…

— Это было месяц назад, и не забывайте, — прервал доктора Крипп, — что, когда он, будучи уже дома, поговорил с миссис Фелл и со мной, после того как мы уложили его в постель, сам Фелл заговорил о том, что хочет поехать сюда. Для отдыха.

— Да, и это было очень разумно с его стороны.

— Поэтому не говорите мне, что он сумасшедший.

— А я и не говорил. Я сказал, что он болен.

— Еще бы, но когда «мозговеды» говорят…

— Мистер Джордан, — не выдержал Эмилсон, чувствуя, что любезная улыбка сползает с его лица и он начинает терять терпение. Он давно пришел к выводу, что самая трудная часть его работы заключается не в работе с больными, а в сизифовом труде объяснений с такими вот профанами вроде этого. У Эмилсона были небольшие мягкие руки, и он начал постукивать ими по книге, которую сам же написал. — Позвольте мне сказать еще вот что. У нас у всех есть свои отклонения, и по большей части они не дают знать о себе до тех пор, пока не случится сильный стресс. Что может послужить подлинным признаком невменяемости — так это сам факт, что отклонение появляется задолго до того, как возникает причина для стресса. И так может продолжаться долгое время.

— Этот диагноз не подходит Феллу! У него было множество стрессов — таков характер его работы, — и никогда прежде ничего подобного не проявлялось.

— Ничего, что вы могли бы распознать. Но я провел достаточно времени с Феллом. Теперь, когда отклонение это наконец заявило о себе так, что даже вами было замечено, могу сказать с уверенностью, что Феллу, чтобы поправиться, нужно нечто большее, чем просто отдых.

— С ним все о’кей! И если он даже до конца еще не поправился, в скором времени в процессе работы…

— Да поймите же вы, Джордан, — доктор терял последнее терпение, — если Феллу придется сейчас покинуть клинику, то это станет, возможно, тем самым, чего ему только и не хватает, чтобы оказаться за гранью, так сказать… последней каплей…

Крипп выпрямился на стуле: наконец-то он начал получать ответы по существу!..

— Вот вам мое мнение как профессионала, — продолжил Эмилсон. — По-моему, сказанного вполне достаточно, чтобы предостеречь вас.

— Предостеречь… меня?

— Вы когда-либо слышали что-нибудь о психозе?

Вопрос заставил Криппа вспомнить о палате, обитой в психушке войлоком, и о взрослых людях, играющих в детские игры. Мысли сами собой перескочили на Фелла, которого он знал уже более десяти лет. Фелл подобрал его в Нью-Йорке, где Крипп зарабатывал на карманные расходы, выступая в дешевых интермедиях на Кони-Айленде. «Вундеркинд с мощной памятью! — вещал ведущий представление. — Скажите этому щенку, мистер, год и дату вашего дня рождения, и он сообщит вам, какой это был день недели. А сейчас подлинный феномен, невиданный доселе! Прочтите любое предложение из этой газеты, мистер, вот этой утренней газеты, и щенок доскажет вам остальную часть абзаца. Это свежая утренняя газета, и щенок прочитал ее всего лишь раз…» Вот тогда-то Фелл и забрал его, посмотрев веселое шоу, и с тех пор уже с ним не расставался. Такая мощная память — сущая находка для бизнеса, никаких тебе бухгалтерских книг, двойных чеков по выплатам и сборам, никакой необходимости тратить время на подсчеты ставок и процентов по ним: Крипп проделывал все это в уме. Они с Феллом не были друзьями и даже приятелями, но их связывали общие интересы, и Фелл был ему близок, как никто другой. Крипп считал своим долгом хранить верность Феллу — так было проще, ибо позволяло строить их отношения не на эмоциях, а на деловой основе.

«Слышал ли он когда-нибудь о психозе?» — так, кажется, спросил его Эмилсон, и единственное, что Крипп мог бы ему ответить, что Фелл точно не из тех, которые играют в детские игры в палате, обитой войлоком. Фелл был сильным, щедрым, всегда оказывался прав, как это свойственно лишь таким незаурядным натурам, к которым принадлежал и он. Фелл и в самом деле был большим человеком. Он мог вершить дела по-крупному, потому что всегда был уверен в себе. В отличие от Криппа у Фелла было две здоровых ноги, и он твердо стоял на них. Фелл был…

— Мистер Джордан, я задал вам вопрос.

Крипп едва не подпрыгнул на стуле: маска спокойствия сползла с его лица.

— Вы пытаетесь запугать меня, доктор, чтобы оставить его здесь на неопределенное время? Чтобы вы могли держать его взаперти и пестовать как тепличное растение в своей оранжерее, где вы царь и бог? Но позвольте в таком случае рассказать вам о Томми Фелле. Я был знаком с ним задолго до того — да, счет идет на годы! — как вы начали отращивать и носить свои усы. Он…

— Нет, это вы позвольте мне сказать вам! — прервал Криппа Эмилсон, и то, как он холодно и с нажимом произнес это, заставило Криппа прерваться на полуслове и слушать. — Он в высшей степени энергичен — вы это хотели сказать, верно? Есть очень мало такого, что могло бы его остановить, верно? И то, что мало найдется таких, как Фелл, кто бы был так уверен в успехе и так мало сомневался — а точнее, вообще никогда не сомневался — в том, что все делает правильно… Я опять угадал? И насчет его щедрости — это тоже вы мне хотели сказать, верно? Щедрости, доходящей до безрассудства, ибо, возможно, щедрость подобного рода проистекает из его чрезмерной уверенности в себе…

Эмилсон видел, что Крипп воспринимает его откровения как некий свидетель тонкого психологического трюка, с помощью которого можно прочесть чужие мысли. Эмилсон же между тем продолжал:

— Но все это находится под очень хорошим контролем, могли бы вы добавить, мистер Джордан. Если что-то и имеет место, то развивается достаточно медленно, чтобы не дать Феллу возможности держать себя в руках и оставаться в пределах нормы… Но я скажу вам другую вещь. Иногда Томас Фелл впадает в состояние депрессии, становится робким, забывчивым, и у него все валится из рук. Бывает такое?

— На моей памяти — всего лишь дважды, — ответил Крипп и вновь весь обратился в слух.

— По существу, это все, что я хотел сказать вам, — произнес Эмилсон. — И сказал лишь затем, чтобы описать истинное состояние Фелла. То, как все это представляется вам, вы уж никак бы не охарактеризовали как бзик, отклонение, не так ли? В действительности, с вашей точки зрения, такое должно скорее помогать Феллу, когда дело касается управления бизнесом? Но достаточно пустить это на самотек, Джордан, и вы увидите, что тогда случится.

Мягкие, небольшие руки Эмилсона нервно двигались, и Крипп переводил взгляд с неспокойных пальцев на усы Эмилсона и обратно. Он слушал вполуха, ибо все это имело смысл лишь наполовину, но в конце концов потерял терпение.

— Вы хотите мне сказать, что у него крыша поехала? — воскликнул он.

— Я говорю вам, что он может стать невменяемым, — тихо ответил Эмилсон.

— Можно подумать, вы открыли что-то новенькое? — Крипп уже взял себя в руки. — Любой может свихнуться!

— У этого бзика есть название, Джордж, Фелл — потенциальный маник.

— Маньяк, вы хотите сказать?

— Нет, маник. Стремительный, веселый малый, вечно шутящий, преисполненный рвения, и нет конца тому, до чего он может докатиться, и предела тому, что может натворить.

— Фелл никогда…

— Я же не утверждаю наверняка, а говорю лишь — может. У него все задатки для того, чтобы вот так просто взять и рвануть в космос, да еще и смеясь при этом. И раз уж он, закусив удила, рванет напропалую, то всем остальным лучше убраться с его пути, потому что Фелл не станет оглядываться и терять время на извинения.

Какие-то секунды они пристально смотрели друг на друга: Эмилсон — в желании убедиться, достаточно ли он сказал и ясно ли выразился, а Крипп — в надежде, что тот наконец высказался. Все, что Крипп услышал от Эмилсона, складывалось во вполне понятную картину. Крипп пытался пренебречь этим, ибо не верил еще до конца, что происходящее — грустная реальность, но картина от этого не становилась менее яркой, а скорее наоборот. Не маньяк, как сказал Эмилсон, а маник. Нет, не тот, кто рвет и мечет, а кто, возможно, — всего лишь возможно! — еще только станет тем, кто рвет и мечет. Нет, Эмилсон сказал не так. Трудно было вспомнить дословно, как точно говорил доктор, а тут еще он заговорил опять.

— Вы хотели бы сейчас увидеть его?

Крипп ничего не ответил, молча последовав за Эмилсоном из кабинета.


Опять прошли коридоры, окрашенные в пастельные тона, а затем они оказались в большом солярии. Чем не отель? Двое мужчин играли в карты за небольшим столом, а чуть дальше группа людей спорила о будущем хлопка. Что может быть заумного в карточной игре или в споре о хлопке? Никаких детских игрушек для взрослых людей, смирительных рубашек и санитаров! Доктор Эмилсон, в слаксах и гавайской рубашке, как и остальные служащие штата клиники, если таковые были в солярии, ничем не выделялись среди пациентов.

И тут Крипп заметил Фелла. Он еще никогда не видел своего босса, не облаченного в строгий деловой костюм, поэтому не усек сразу, что это Фелл. Трое мужчин вышли из ярко выкрашенного коридора. Все одетые в домашние куртки; самый представительный из них завернул шею красным шарфом, заколов концы бриллиантовой булавкой в виде подковы. Он улыбался другому мужчине, слегка сутулому, который произносил слова, словно жевал солому. Этот сутулый тоже улыбался, а тот, что шел в середине, не улыбался. У него были каштановые с проседью на висках волосы. Морщины на лбу могли бы навести на мысль, будто он усиленно размышляет о чем-то, если бы не слишком странные глаза. Необычным казалось видеть и длинные ресницы на столь суровом лице. Здоровяк зашелся оглушительным смехом, показывая золотые зубы. Сутулый тоже расхохотался.

Когда они подошли к доктору и Криппу, то остановились. Фелл выступил вперед и пожал руку Криппу.

— Рад тебя видеть, — произнес он. — Санитар покажет тебе мою комнату, — не дожидаясь ответа, сообщил Фелл. Он кивнул на здоровяка, и Крипп уставился на красный аскотский галстук [5]с бриллиантовой булавкой. Фелл посмотрел на доктора Эмилсона и сказал: — Приготовьте мне счет. Я выписываюсь.

Глава 5

Крипп вел машину, а Том Фелл сидел на заднем сиденье. Автомобиль был с откидным верхом, и, когда Крипп видел голову в зеркальце заднего вида, ему удавалось разглядеть, как от ветра шевелятся волоски на висках Фелла. В основном же была видна лишь верхушка кожаной спинки сиденья да шоссе, убегающее назад и теряющееся вдали. Фелл не попадал в поле обозрения и молчал. Присутствие босса выражалось лишь в том, что Крипп ощущал какую-то странную тяжесть в затылке и легкий холодок, время от времени пробегающий между лопатками. С наступлением темноты пустыня осталась позади, и дорога медленно начала подниматься в гору. Но по-прежнему было тепло и не проходила духота, что было не совсем обычно для местных ночей.

Крипп лишь однажды повернул голову, чтобы убедиться, не спит ли Фелл. Но тот неотрывно смотрел ему в спину, и, когда их глаза встретились, Фелл улыбнулся. Крипп снова стал смотреть вперед, продолжая внимательно наблюдать за дорогой. Он слишком о многом должен был сказать Феллу. Хотя бы вкратце ввести его в курс дела. Но после беседы с Эмилсоном он уже не был столь уверен в необходимости такого разговора. Даже если ничто из этого не соответствовало действительности, даже если Эмилсон здорово преувеличивал… Но откуда было знать все это Криппу? И Фелл ему тут ничем не мог помочь. Он сидел на заднем сиденье так, словно его и не было. И если бы соизволил наконец заговорить, то, возможно, из сказанного ему удалось бы сделать кое-какие выводы.

Теперь дорога пошла более извилистой, и вдоль одной из обочин стали видны темные силуэты хвойных деревьев. Внезапно полил дождь. Это был короткий дождь, из тех, что иногда выпадают в горах и кончаются столь же неожиданно, как и начинаются.

Крипп остановил машину и нажал кнопку, которая служила для поднятия верха.

— Оставь открытой! — подал голос Фелл.

Крипп поехал дальше.

А Фелл повернул голову, чтобы подставить лицо влажному ветерку, теплое дуновение которого, казалось, специально предназначалось для его легких, истосковавшихся по воздуху, насыщенному водяными парами. Он уже не видел дождя более месяца и не видел вообще ничего, кроме пустыни и сухой прозрачности воздуха. Поэтому теперь ему нравилось ощущать на лице капли дождя.

Фелл был огорчен, когда дождь внезапно кончился. Он был уверен, что Крипп приехал к нему неспроста. Признаки того, что не все шло гладко, были заметны еще до его отъезда, но тогда внешне все выглядело так, будто до худшего еще далеко. Возможно, Пэндер… Но дело не в одном только Пэндере. Может, они просто пытались испытать Пэндера — синдикат поставил его перед проблемой, в которой сам черт ногу сломит? Нет, они не стали бы без причины делать что-либо, а тем более когда это «что-либо» чревато последствиями для всей организации. А какая может быть причина убедиться, не ослабла ли хватка Фелла? После Дженис — по крайней мере, с тех пор как он женился на ней — они там, в штаб-квартире, постоянно терзаются сомнениями насчет него, Фелла.

— Закрой верх, Крипп!

Машина остановилась — и верх начал подниматься. Крипп защелкнул его спереди и снова взялся за руль. Может, хоть теперь босс заговорит? Должен же Фелл хотя бы заинтересоваться, чего ради приехал Крипп.

— Как Дженис? — спросил Фелл.

«Как Дженис?»! Тут целая организация трещит по швам, а он спрашивает о Дженис!

— Прекрасно. То есть она тревожится о тебе, а так у нее все прекрасно. Мы тут все так или иначе обеспокоены…

— Она и сама прекрасная женщина, — прервал Фелл. Он сидел в темноте под наглухо закрытым верхом и думал о Дженис.

— Вот уж удивится твоему неожиданному приезду!

— Я уверен, что Эмилсон к этому времени уже дозвонился до нее.

Крипп как-то даже не подумал об этом.

— Жарковато дома?

— Не то слово «жарковато» — сущее пекло! — отозвался Крипп.

— Это хорошо, — заметил Фелл, — ранняя жара в начале сезона способствует хорошему состоянию трека.

Он говорил о погоде и об открытии сезона скачек. Словно не было никаких других дел, кроме как дождаться открытия ипподрома, купить билет и занять место, чтобы наблюдать за бегами. Не так уж будет, пожалуй, просто решиться обрушить на Фелла кучу плохих новостей и предупреждений о грозящих штормах. Вот, сидит перед ним босс Фелл и думает… лишь о Дженис и погоде…

— Синдикат еще не сказал своего окончательного слова? — неожиданно задал вопрос Фелл.

— По поводу?

— Они натаскивают Пэндера или думают дать ему еще немного потаскать для них каштаны из огня?

Криппу пришлось вывернуть вправо, так как ограждение, выставленное на дороге, резко уводило в сторону, в объезд оползня, обрушившегося со склона горы.

— Не знаю, что и сказать. — Крипп ушел от прямого ответа. — Кроме разве того факта, что сам я не больно-то уверен в правоте таких слов.

— Зато я уверен, — возразил Фелл. — Они, возможно, хотят отдать ему часть этого района. А то и весь.

— Ты имеешь в виду, что… знал обо всем этом.

— Конечно! — С губ Фелла сорвался короткий сухой смешок. — И даже ничуть не беспокоился, если ты об этом?

Крипп набрал воздуха в легкие и сделал медленный выдох — он не знал, что последует затем. Как-то раз случилось такое: один из парней Фелла, много о себе возомнив, вздумал поиграть мускулами. Фелл отправил его в Мехико по делам — и с тех пор этого молодчика больше уже никто не видел. Никакой заварушки, никакой дискуссии в верхах, просто чистая работа — был и нету, а если что-то и имело место, так по ту сторону границы! Но тогда у Фелла было время все спланировать. А может, он уже и теперь все обдумал, пока скрывался в пустыне, где ему нечем было особенно заниматься?..

— Ты когда-нибудь слышал о шоковом лечении? — поинтересовался Фелл у Криппа.

Тот не врубился сразу, куда клонит Фелл. Возможно, он имеет в виду устроить Пэндерсу «темную», но только вот Фелл вроде бы не был сторонником крутых мер. «В политике, — обычно говаривал он, — нельзя наставить мужика на путь истинный, расквасив ему нос. И что даже хуже: если у того кровь из носа ручьем, то все захотят знать почему?»

— Они укладывают тебя и подсоединяют провода к голове, — объяснил Фелл, — а затем пичкают сочком.

— Соком? — уточнил Крипп.

— Электричеством. Делают электрошок. Они подвергли меня целой серии электрошоков, дружище, — сообщил Фелл, и Крипп услышал у себя за спиной его тяжелое дыхание, сопровождающее эти слова. — Я просыпался по утрам с помраченным сознанием.

Крипп просто вел машину ничего не говоря.

— Да, именно так, лечили электрошоком, — повторил Фелл и добавил: — А затем еще эти беседы с Эмилсоном. — Он засмеялся. — После них, дружище, у меня тоже мутилось в голове.

— Это помогало?

— Как сказать? Жить в таком месте, как ферма «Дезерт», — все равно что жить в оранжерее. Они лечат тебя в самой середине пустыни. Ты не можешь сказать, помогло или нет, пока не покинешь это заведение и не выберешься оттуда.

— Да я о шоковой терапии, — уточнил Крипп. Он уловил, как Фелл завозился на заднем сиденье, похлопал себя по карманам и фыркнул.

— Дай мне сигарету, — попросил он.

Крипп дал, и Фелл прикурил ее, и было слышно, как он глубоко затянулся.

— Это вроде твоей сигареты, — начал Фелл. — Первая затяжка, от которой першит в горле, — самое оно. Настоящее удовольствие. — Раздался шум еще одной глубокой затяжки и затем шелест ветра в машине, когда Фелл стал опускать окно дверцы. Он выбросил сигарету наружу. Когда окно было поднято вновь, ветер стих.

— Похоже, этим они ослабляют вредные факторы, — в раздумье заметил Фелл. — Все воспринимаешь как в тумане.

— Это излечивает?

— Ты видел, как я выбросил сигарету. В этом и все лечение: тебя ничто больше не волнует.

Они некоторое время помолчали, и машина начала петлять на спуске. Когда дорога вышла на ровный участок, Крипп поехал быстрее. Машина, казалось, приникла к полотну, и дорога в свете фар стала более расплывчатой. Крипп почему-то решил, что, чем быстрее он будет гнать, тем скорее окажется в состоянии начать излагать Феллу новости. Как будто скорость езды…

— Подбавь газу! — приказал Фелл в этот момент.

Крипп выжал ногой педаль акселератора и стал наблюдать, как стрелка спидометра поползла вверх. Она слегка дрожала, как стебелек травы. Снаружи ревел ветер.

— Ты можешь разговаривать? — поинтересовался Фелл.

— Конечно. — Крипп вцепился в руль так, что мышцы его больших рук заныли от напряжения.

— Давай выкладывай все, что знаешь! О Пэндере и прочем.

Голос Фелла прозвучал так, словно и не было четырех или пяти недель, проведенных в пустыне, а они еще и словом не обмолвились с тех пор, как покинули клинику.

— О Пэндере затрудняюсь сказать. Он всегда задирал нос, — начал Крипп, — но с тех пор, как ты уехал…

— Это ничего не значит. Таков его стиль.

— Да уж! Но он больно круто обошелся с ребятами. Некоторые из них слиняли, а некоторых он отправил сам собирать вещички.

— Нахамил?

— Да нет. Просто поставил перед выбором: или — или. Ты же знаешь Пэндера.

— Продолжай!

— Поэтому я сначала подумал, что мы теряем денежки, глядя на то, как он режет нам букмекерство, но, проверив недельные итоги, так и не смог найти ничего, к чему бы придраться.

— А замена выбывших? Он нашел новых букмекеров?

— Нашел… некоторых. Но и тут не все понятно. Многие из них — новые лица в городе, и большая часть просто околачивается поблизости, ничем конкретно не занимаясь.

— Какая уж тут загадка, — уточнил Фелл. — То его личная гвардия.

— Ты думаешь, он замышляет что-то по-настоящему крупное, вынашивает грандиозные планы?.. Я держался возле него, знаешь ли, пытаясь понять, но так ничего, по-видимому, у него и не выгорело. Он…

— Он еще не готов. Возможно, все еще дожидается команды сверху, но его наймиты в любом случае уже под рукой. Это придает Пэндеру уверенности.

— Да-а. Но есть и другая вещь, о которой тебе надо знать: на нас были совершены наезды.

На этот раз Крипп услышал, как Фелл резко выпрямился на сиденье, и, когда опять заговорил, в его голосе было куда больше жизни.

— Саттерфилд, должно быть, спятил. Этот хапуга не иначе как совсем рехнулся!

— И я так вначале думал, пока не выяснил причину: он не получил бабок за прикрытие.

Фелл мгновение хранил молчание, затем у него вырвалось: «Сукин сын!» Это прозвучало так, словно он имел в виду кого угодно, и Крипп непременно повернулся бы, чтобы взглянуть в лицо Фелла, не мчись машина с такой скоростью. И Крипп замедлил ее ход.

— В чем дело? — возмутился Фелл. — Что стряслось? Давай жми!

— Да так… ничего, Том. — Крипп снова прибавил газу. — Просто я никогда не слышал прежде, чтобы ты ругался.

— Что… ах, это… — Звук, послышавшийся сзади, мог означать, что Фелл чуть было не рассмеялся или, возможно, просто фыркнул. Крипп различил шорох кожаного сиденья, а затем шумное дыхание Фелла. Тот растянулся вдоль сиденья и упер ноги в окно дверцы. Тон его голоса был вполне нормальным, когда он произнес: — Это еще цветочки, Крипп. Слышал бы ты, что я произношу мысленно сейчас! — Он испустил короткий смешок.

Крипп тоже засмеялся.

— Жаль, что не слышу, — заметил он. Затем оборвал смех и зажег сигарету.

— Оно и хорошо, — уверил его Фелл. — А то уж я было подумал, что ты слышал: больно громкими мне показались мои мысли.

Фелл ничего больше не сказал, и, пожалуй, к лучшему: неизвестно еще, какими бы бредовыми могли оказаться его следующие слова. Крипп испытал навязчивое желание немедленно развернуть машину и двинуть обратно к доктору Эмилсону, но затем ему пришло в голову: то, что сказал Фелл, не показалось бы ему столь уж странным, если бы у него до этого не состоялся разговор с тем же самым Эмилсоном. И Крипп немного расслабился. Судя по шумному дыханию, которое доносилось с заднего сиденья, Фелл, как он подумал, больше разговаривать не намерен. Но, оказывается, он ошибся.

— Что поделывает Баттонхед? — внезапно донеслось с заднего сиденья.

Целая минута понадобилась Криппу, чтобы врубиться. Фелл должен был бы спросить: «Где у нее сейчас бега?» — чтобы Крипп вспомнил, что речь идет об одной из лошадей Фелла.

— Полагаю, она в Ривердаунсе, — ответил Крипп и тут же поправился: — Нет, две недели назад она была еще в Цинциннати. На этой неделе — в Ак-Сар-Бен.

— Это хорошо, — заметил Фелл, — не так далеко. Последнее время она приносила деньги?

— Нет, за исключением одного раза.

— Только раз за год?

Крипп быстро на память прочел вслух все, что откопал на страницах своей запоминающей головной машины.

— Четвертая — дважды, и один раз — шестая в Ривердаунсе. Первая — всякий раз в Карборо. Первой была и в «Файрмаунт-парк», но во все остальные разы она приходила четвертой. Я еще не слышал, как она бегает в Омахе.

— Какая погода в Омахе?

— Неделю шел дождь, — сообщил Крипп.

— Она лучше смотрится на сухой дорожке, — заметил Фелл.

— Пока не вижу этому доказательств, — возразил Крипп. Он знал, как Баттонхед бегала два последних года. Не знал лишь одного, что заставляет Фелла так цепляться за эту лошадь, а главное — чего ради он думает о ней именно сейчас. И вообще Фелл продолжает перескакивать с темы на тему. Упоминал ли и об этом Эмилсон?..

— Следи за развилкой, Крипп.

Крипп сделал разворот и поехал дальше в ожидании, что еще скажет Фелл. Но ожидания оказались напрасными. Фелл включил в салоне лампочку и начал сооружать себе подушку из кипы газет, затем выключил свет и устроился спать.

Глава 6

Они проехали через Сен-Пьетро в два часа ночи, когда город выглядел более оживленным, нежели в полдень.

Заводы работали по двенадцать часов в сутки, так что имело смысл миновать его ночью, да и в это время было гораздо прохладнее. Они проезжали мимо все еще открытых в столь поздний час супермаркетов, по гораздо более оживленной, чем в дневное время, улице, обрамленной стоянками для подержанных машин, и уже ближе к утру автомобиль свернул в ту часть города, где особняки стоили от сорока тысяч и выше. Фелл не просыпался, пока машина не остановилась на подъездной дорожке, но повел себя при этом так, словно сон и не прерывал их вечернего разговора.

— Где Дженис? — спросил он.

Крипп поднялся над рулем, потому что Фелл выдвинул вперед левое заднее сиденье, чтобы таким образом выбраться из машины. Когда ему это удалось, он захлопнул за собой дверцу и взглянул на дом. Одно окно светилось. Затем, по-видимому, включился свет и в холле.

— Благодарю, — произнес Фелл и кивнул Криппу. — Увидимся завтра.

Он понаблюдал за тем, как машина, сделав круг, выехала к другим воротам, а затем взглянул на газон. Трава на лужайке выглядела в тусклом свете сочной и темной и пахла влагой. «Как ферма „Дезерт“, — подумал он, — как газон в этой проклятой оранжерее посреди пустыни. Я сделаю этот газон таким, каким он должен быть: выключу дождевальные установки, и пусть эта трава растет так, как ей хочется…» Луч света внезапно упал из двери на лужайку, резче обозначив на лице Фелла жесткие линии и суровые складки. Он повернулся и взглянул на открывшую дверь Дженис.

Она в тот же момент увидела его, стоящего у газона, заметила, как лицо Фелла постепенно смягчается. В нем уже не было той суровости, однако явственно проглядывалась сдержанная сила.

— Повернись-ка, — попросил он и следил, пока она это делала в свете, падающем на нее сзади. Дженис засмеялась, а затем подождала, когда он подойдет вплотную к двери. Они поцеловались и прошли в дом. Дверь закрылась, и с газона исчез лучик света, а затем погас и свет в холле.


Дженис сбросила с себя одежду и уселась на кровать в одной ночной рубашке. Фелл оставался в чем был, за исключением галстука: он снял его и швырнул на стул.

— Всегда в одно и то же место, — заметила Дженис.

Они оба засмеялись и посмотрели на галстук, свалившийся к ножке стула.

— Учти, — добавил он, — это при том, что я вот уже больше месяца не практиковался. — Он сел рядом и обнял ее рукой за талию. — Целый месяц! Никаких галстуков в этом санатории — во избежание риска самоубийства.

Воспоминание, казалось, ничуть не омрачило лицо Фелла, зато словно заставило вернуться к действительности Дженис: она отстранила руку мужа и встала, расстегнула на нем рубашку.

— Давали ли они тебе на ночь горячий шоколад? Иди в постель, я принесу тебе чашку.

— Пусть Рита займется этим, а ты…

— Я не хочу будить ее, Том.

— О’кей! Но только недолго. — Он следил, как она выходит из комнаты.

Фелл оглядел большую спальню, свесив руки между колен, и подумал о том, как любит он эту комнату и как много в ней вещей, связанных с Дженис. Комната, где он провел весь прошлый месяц, не напоминала ему ни о чем. Может быть, это также было частью лечения — ничего не напоминать, но он тем не менее нередко вспоминал и эту спальню, и Дженис. Одно чувство в нем осталось неизменным — теплота к Дженис. Оно не превратилось в ровное и индифферентное, как некоторые другие чувства, например… Нет, трудно вспомнить — какое именно, но это не имеет, пожалуй, сейчас никакого значения.

Фелл снял костюм, умылся, подошел к постели. Дженис уже выложила ему пижаму, но он, надев только пижамные штаны, уселся на кровать и взглянул на свою сильную загорелую руку. Согнул ее, глядя на бугрившиеся мускулы.

Вернулась Дженис, поставила чашку горячего шоколада на ночной столик рядом с ним и пододвинула стул. Какое-то время они помолчали, потом Фелл улыбнулся:

— Это хорошо, Дженис.

И она улыбнулась в ответ, увидев, как на его лице вдруг проступила печать усталости.

— Звонил тебе доктор Эмилсон? — поинтересовался Фелл.

— Да, после полудня. От него я и узнала, что ты приезжаешь.

— А что еще он говорил?

— Сказал, что не хотел бы, чтобы ты сейчас покидал клинику.

Фелл кивнул и вновь взглянул на свою руку. Подумал было сжать опять, как только что, но не сделал этого, а лишь разглядывал ее в расслабленном состоянии.

— Он сказал больше, Том…

— Я знаю.

— Он сказал, что ты делаешь ошибку!

Фелл поднял на нее глаза. Сейчас он машинально растирал руку, а когда заметил это, остановился.

— Иногда, Джен, я чувствую, что так оно и есть.

Она не ожидала такого ответа и какое-то мгновение не могла придумать, что бы ему ответить. Но ей и не требовалось ни думать, ни говорить. Ее чувства к нему были искренни, позволяя Дженис сделать самую простую и верную вещь. Она встала, подошла к кровати, где сидел Фелл, обняла его обнаженные плечи и привлекла к себе. Голова Фелла коснулась ее теплой кожи.

— Ты устал, Том? — спросила она.

— И сам не знаю. Это похоже на ожидание.

— Отдохни, Том.

— Это как… как перед принятием решения, Джен.

— Здесь нечего решать, Том. Мы уедем. Ты не должен оставаться здесь, не должен заниматься бизнесом. Мы…

— Если бы я только знал, что должен делать!..

Он положил руки ей на спину и держал какое-то время так. Именно это — тепло под его руками — и было единственной подлинной реальностью. И он еще плотнее прижал к ней свои руки, чтобы сделать эту теплоту еще более ощутимой.

— У тебя всегда есть я, — заверила его Дженис. — Ты всегда можешь чувствовать меня рядом.

Он отпустил руки, откинулся на подушку и глубоко вздохнул. Силы возвращались к нему, и в душе уже не оставалось почти ничего из того, что он ощущал с тех пор, как покинул клинику. Зато вернулось знакомое чувство — настоятельная потребность — форсировать не важно что, но форсировать, и удержать его от этого стремления Дженис не могла. Да и никто бы не смог остановить это неосознанное и не направленное ни на что давление изнутри — тягу действовать вопреки всему.

Именно это состояние и вызвало интерес у Эмилсона как врача. Он говорил, что это и есть та самая сила, которую он должен научиться держать под контролем, ибо она может завести его далеко. При этом подразумевалось — слишком далеко. Возникшее теперь чувство было знакомым: оно преследовало Фелла по пятам давно, сделав его шкуру дубленой от перенесенных невзгод и испытаний, начиная с той поры, как он сбежал из дому по одной лишь причине — просто ради желания сбежать, ради самой радости превратившись в бродягу каменных джунглей. Он вспомнил сейчас свою первую зиму в холодном, большом Чикаго… Вспомнил, как его впервые подставили. Полиция забрала Фелла за преступление, которого он не совершал. Он был осужден. Фелл никогда прежде не сидел в тюрьме. «Парень — класс», — говорили о нем сокамерники. Он не давал спуску, но и не лез на рожон, и, когда был выпущен досрочно под подписку, его уже кое-кто поджидал за воротами тюрьмы. Его босс думал о нем хорошо. Ему говорили: «Ты парень — класс. Не болтал, не лез в бутылку и не настучал на того, кто провернул ту работенку, за которую тебя повязали». Кстати, Фелл и в глаза не видел того, кто его подставил, но разубеждать говорившего не стал. И уже тогда обуревало это неуемное чувство — действовать вопреки всему, оно-то и подтолкнуло его на решение стать наймитом.

Он прочно пустил корни. Впервые увидел перед собой четкую линию — указатель, куда и как идти. От вождения грузовичка со спиртным до получения грузовичка в свою собственность. Затем хозяин целого автопарка, а потом и сам стал боссом, научился отдавать приказания. Но чтобы стать настоящим, надо было убрать прежнего босса — и Том Фелл твердо шел своим путем.

Когда стал старше, понял — все уже находилось под его контролем, потому что не осталось свободных концов и ловить было больше нечего. Система царствовала везде и всюду. Присоединяйся к мафии, руководи своей секцией, продвигайся на Запад, потому что мафия расширяется, и они нуждаются в надежном человеке с опытом: крепче держись за свой рэкет и становись большим человеком.

Фелл заправлял всем и вся в Сен-Пьетро вот уже пятнадцать лет, прежде чем его вновь что-то начало беспокоить. Пэндер? Да нет, настырные мальчики никогда прежде его не тревожили. Собственный возраст? Но он чувствует себя хорошо. Может, Сен-Пьетро стал для него мал по масштабам? Последнее время город рос как на дрожжах, и Феллу приходится вкалывать так, как он не вкалывал и в Чикаго. Вот когда это началось! Когда весь город оказался в его руках, а прежняя тяга стремиться к большему осталась, но отсутствовала точка приложения сил.

Он уже забыл об этом ощущении, и оно временами казалось ему беспочвенным, равно как и лишенным всякого смысла. Дженис к тому времени была уже с ним, но это не имело никакого отношения к Дженис. Они и поженились даже из-за того, что Фелл никак не мог найти себе покоя. Он хотел соединить свою судьбу с Дженис в надежде, что она поможет ему покончить наконец с ощущением бесцельности своего существования, которое опять начало мучить Фелла со страшной силой. Но он, должно быть, оказался не прав в отношении Дженис — отчасти, во всяком случае. Иначе к чему эти долгие часы работы на износ без видимой цели, внедрение организации в те сферы, где прибылью и не пахло, и стремление заставить всех работать так, словно речь шла не об одном городе, а о целой стране?

Вот тогда-то он и ощутил себя на выдохе из-за невозможности дать выход накопившейся в нем энергии. Чувство было таким, что впору все бросать. Фелл даже приблизил к себе Пэндера, посвящая того во все тонкости дела, хотя и знал прекрасно, почему к нему подослали Пэндера: синдикат всегда исподволь начинает готовить замену, когда прежний ставленник начинает выдыхаться. Они думали, что Фелл стал уставать, так как дал задний ход из-за страха зайти слишком далеко, если станет двигаться в любом другом направлении. Только состарившийся человек, по мнению людей синдиката, мог действовать подобным образом. Но Фелл не постарел. Он сбавил обороты, вопреки самому себе, раздираемый мучительным чувством противоречия. И даже Эмилсон, по-видимому, пришел к тому же решению.

Том Фелл хорошо знал обо всем этом. Вот только думать об этом не любил. Он лежал, откинувшись на подушку, и время от времени проводил рукой по лицу. Потому и не любил думать об этом, ибо от мыслей лучше не становилось, а помощи от них — никакой!

— Дженис, — попросил он, — повернись ко мне спиной.

Дженис так и сделала. Затем спустила ночную рубашку до бедер и глянула на Фелла через плечо.

— Как всегда! Самая прелестная спинка на свете!

Ей нравилось это слышать, и она сидела тихо, пока Фелл любовался ее спиной. Спина как спина — ни толстая ни тощая, но раз он считает ее прекрасной, пусть насмотрится вволю.

— Ты пьешь шоколад? — поинтересовалась она.

Но он не пил, так как она ощутила в этот момент, как Фелл проводит рукой по ее позвоночнику.

— Не думаю, что мне хочется допивать чашку, — ответил он.

Дженис встала с кровати и опять натянула ночную рубашку. Затем Фелл выключил свет, и они оба улеглись на кровать.

Первый утренний свет уже забрезжил в прерии за окраинами города, но, когда они наконец заснули, им было все равно, какой теперь час, главное, они опять были вместе.

Глава 7

Он проснулся, как если бы сон его ничто не прерывало. Сон лишь заставил его притихнуть на время, словно нырнуть в глубину и вынырнуть в том же самом месте, где погрузился в воду, не дальше и не ближе.

Фелл был готов покинуть дом хоть в семь утра; но Дженис еще спала, а Рита спросонья возилась на кухне. Она приготовила ему кофе, и, когда он присел за кухонный стол, чтобы выпить чашку, они не разговаривали. Рита вообще никогда много не говорила. Она была тонкокостная мексиканка, с туго натянутой кожей лица и блестящими черными волосами.

Фелл допил кофе и позвонил Криппу. Ему пришлось разбудить того, что случалось довольно часто, и правой руке было не привыкать.

Когда Фелл выруливал мимо газона, перед фасадом автоматическая дождевальная установка была уже включена; над травой стелился туман, и висела солнечная радуга. Фелл посмотрел на газон, но даже не вспомнил о лужайках фермы «Дезерт». Он не стал сейчас выключать дождевальную установку и поехал через весь городок к мотелю, что походил на «Аламо». Он и назывался «Аламо», и большая неоновая вывеска все еще светилась, а под ней вспыхивала и гасла надпись: «Добро пожаловать!»

Фелл припарковался у кофейни и вошел внутрь. Фидо возле стойки прихлебывал кофе, а Перл стояла напротив, прислонившись бедром к кнопочному пульту игрового автомата. Оба выглядели заспанными. Фелл остановился, прежде чем зайти за стойку.

— Какого дьявола ты здесь делаешь?

Фидо вздрогнул при звуке голоса хозяина. Он подавился кофе, выронил чашку и затряс ошпаренной рукой.

— Это мистер Фелл, дорогуша, — пояснила Фидо Перл.

— Ты ведь работаешь в заведении на Юкка-авеню, не так ли? А что делаешь здесь?

— Доброе утро… доброе утро, — промямлил Фидо. Он все еще тряс рукой. — Том, а я и не знал, что ты вернулся. Никто не говорил мне, что ты…

— Уж где тебе знать! Особенно с тех пор, как стал держаться подальше от своего офиса.

— Да я… Я просто…

— Он просто только что встал, — сообщила Перл. — Фидо ночевал здесь.

— Как вышло, что ты можешь себе позволить отстегивать по пятнадцать баксов за ночь, Фидо?

— Это касается только меня, — вмешалась Перл и оглядела себя от талии и ниже. — Мы с Фидо друзья.

— Я толкую про цену номера, — пояснил Фелл. — Как так вышло, что это оказалось тебе по карману? Дела, что ли, идут слишком хорошо?

Фидо вскочил и тут же врезался ляжкой в край стойки. Все так и содрогнулось.

— Я заплачу за номер, — уверил он. — Честно, Том, к тому же пока нет постояльцев, ведь не сезон.

— И как долго ты уже пребываешь здесь, Фидо?

— Две ночи, Том. Всего две ночи.

— Без оплаты?

— Честно, Том, я могу расплатиться. Только дай мне несколько дней…

— Бизнес плох?

— Хуже некуда. На нас было два наезда.

— Я слышал, что это произошло несколько дней назад, — заметил Том.

— Ну и…

— Ну и как бизнес сейчас? — спросил Фелл.

Фидо вздохнул и громко хлопнул себя по ногам:

— Можешь пойти и убедиться сам. Все букмекерские норы, которые подверглись облавам, закрыты.

Фелл закусил нижнюю губу, что резче обозначило нижнюю челюсть и придало ему довольно странный вид, так как глаза при этом оставались не жесткими, полуприкрытыми длинными ресницами.

— И что, их так больше и не открывали? Пэндер не открыл их?

— Попал в точку, Том! Пэндер даже и не пытался этого делать.

Фелл повернулся и пошел на кухню. Прежде чем он миновал вращающиеся двери, Фидо окликнул его:

— Честно, Том, дай мне только день или два, и я заплачу тебе…

— Считай, что это за счет фирмы. — Фелл плотно прикрыл за собой двери.

Пройдя по коридору, он остановился у двери помещения, раньше всех подвергнувшегося первой облаве. С косяка и филенки свисала на нитке печать.

Фелл потрогал ее пальцем и отправился дальше.

Его офис был в задней части этажа — небольшая комнатка, оклеенная дорогими обоями, с кондиционером, встроенным в одно окно, и цветами в горшках — на другом. Отсюда открывался вид на плавательный бассейн мотеля. Вдали вырисовывалась бескрайняя прерия. Поцарапанный письменный стол у окна был почти пуст — ничего, кроме телефона и карандашей.

Фелл снял трубку и набрал номер своего городского офиса.

— «Компания недвижимости Сен-Пьетро», — послышалось в трубке.

— Дайте мне Пэндера.

— Пэндер не здесь и, кроме того…

— Где он, дьявольщина? Уже девятый час!

— Видите ли, — начал было голос, но Фелл прервал его:

— Где я могу найти Пэндера?

— Кто вы и почему вам так невтерпеж? Полиция?

— Хуже, ты, сукин сын! Это Томас Фелл. А теперь выкладывай, где он?

Голос поперхнулся. Фелл ждал.

— Дома… как мне кажется. Он здесь не показывается слишком уж часто… мистер Фелл.

— И что он делает? Проводит отпуск?

— Он руководит бизнесом по большей части из дому. Я не знаю, где вы находитесь, мистер Фелл, но позвольте мне позвонить Пэндеру и…

— Не стоит утруждаться! Кроме того, я звоню из Вашингтона.

— Вашингтона?

— Да. Только что купил здание Капитолия. — Фелл хлопнул трубкой о рычаг, но на самом деле не рассердился. Он просто ощутил себя активным, и даже очень, и на мгновение задумался: с чего это он вдруг отпустил хохму про Капитолий? Он не часто тратил время на шуточки, но эту счел забавной. Классная шутка — и он сам засмеялся. Встав, он глянул в окно на пустой бассейн, что и говорить, ему бы хотелось видеть здесь больше жизни… Позади него открылась дверь и вошел Крипп.

Он выглядел сосредоточенным; было видно, что передвигаться ему стоило немалых усилий. Крипп уселся и пожелал Феллу доброго утра.

— Ты выглядишь сонным, — заметил Фелл, не отрывая глаз от Криппа, так как приход того оказался весьма кстати. Ему нравился этот человек, и то, что он сейчас оказался здесь, означало кропотливую работу для Фелла, шаг за шагом, безо всяких заумных финтов и отвлечений — просто нормальную работу, к которой он совсем утратил интерес месяц назад, когда отправлялся на ферму «Дезерт».

— Я и есть сонный, — ответил Крипп. — Вот уж не думал, что ты так рано проснешься сегодня.

Фелл тоже уселся и попросил у Криппа сигарету. Он курил медленно, потом положил ее, недокуренную, в пепельницу.

— Ты говорил мне о наездах полиции, — напомнил он. — Знаешь ли места, которые так и не были открыты после этого?

— Да. Поэтому я и приехал повидаться с тобой в санаторий.

— Уж больно ты деликатничал со мной, по сути, ничего толком так и не сказал.

— Ну, полагаю, ты и сам о многом догадался, увидев меня. И затем категорически заявил, что возвращаешься, так что…

— Да, я принял единственно верное решение. — Фелл взял с пепельницы сигарету, затянулся и снова положил обратно. — Мы повидаем с тобой сначала Саттерфилда, а затем Пэндера. Перед тем как увидеться с Пэндером, мне нужно знать, как поступают деньги и как много мы потеряли.

Крипп повернул удобнее свою больную ногу и взглянул на Фелла:

— Это именно то, во что я никак не врублюсь. Мы ничего не потеряли.

Фелл нахмурился, а Крипп пояснил:

— Пэндер никогда не вызывал у меня сомнений при проверке документации за день. Мы не в накладе.

— Что он показывал тебе — итоги за день или списки ставок?

— Итоги.

— Возможно, здесь-то и зарыта собака, Крипп. Пэндер вот уже целый месяц, а то и более не отстегивает за прикрытие.

— Это не так, Том. Месячный итог тот же самый, что и всегда, плюс прикрытие, которого Пэндер не выплачивал.

— Будь я проклят! — вырвалось у Фелла.

— И вот еще что, — добавил Крипп. — Я пытался выяснить из других источников… Ведь ставки откуда-то поступают, но мне пришлось нелегко. Пэндер заполучил новых помощников, как ты уже знаешь, а старые или ничего не ведают, или просто не желают мне говорить. И я зашел ровным счетом в тупик, когда старался вступить в разговор с некоторыми нашими клиентами. Они довольно хорошо знают меня в лицо, и, полагаю, большинство из них чуют, что пахнет жареным, и не хотят нажить себе неприятностей. Вот как все выглядит, Том.

— Не бери в голову. Пусть сам Пэндер мне теперь все и расскажет. Ты на машине?

— А то как же! Уж не думаешь ли ты, что с моей…

— Дьявольщина, забыл — надо же! — про твою ногу, Крипп, забыл! — Фелл подался вперед, чтобы похлопать Криппа по плечу. Затем поднялся. — Давай возьмем твою машину. Ты лучше правишь! — И они вышли из офиса.

Прошли через кофейню. Теперь там никого не было, кроме Перл, и когда она увидела Фелла, то подошла и улыбнулась:

— Я просто хотела сказать вам, мистер Фелл, что, надеюсь, вы в добром здравии. И спасибо за тридцать долларов, что вы мне дали.

— Я дал вам!..

— Пятнадцать за ночь, как вы знаете. Тридцатка — за две ночи.

Фелл остановился и взглянул на девушку, явно ничего не понимая. Он уж было хотел ответить «на здоровье» и на этом закончить, когда Перл спохватилась, что не объяснилась до конца.

— Тридцать долларов, помните, о которых вы сказали ему, что они за счет фирмы? Он собирался достать их во что бы то ни стало, и, увидев теперь, что вы отказываетесь от них, Фидо заявил, что раз так, то он отдаст их мне. Вот я и хочу поблагодарить вас, — закончила она, потупившись.

Фелл ухмыльнулся и потрепал Перл по плечу.

— Желаю удачи, — произнес он, — и дай мне знать, если Фидо не выкрутится.

Крипп и Фелл были уже в дверях, когда Перл окликнула их.

— В любое время, когда вам захочется бесплатно выпить чашку кофе, мистер Фелл, ну и вашему другу тоже, заходите ко мне без стеснения.

Забравшись в машину Криппа, Фелл пошутил:

— Это твой шанс, Крипп. Даровой кофе.

Тот оглянулся на Фелла:

— Разве она не знает, что ты владелец этого мотеля.

Фелл ухмыльнулся, сказав, что не думает разуверять девушку на сей счет: ему-де все равно, а ей приятно.

Глава 8

В единственном отношении Сен-Пьетро был широко открытым городом, чем и отличался от других, — здесь любили соблюдать определенные формальности. Поэтому Фелл не отправился прямиком в муниципалитет и не спросил там комиссара Саттерфилда. Он даже не стал парковаться на закрытой стоянке, где служащие оставляли свои машины, и, лишь дождавшись мэра, идущего по улице, и поздоровавшись с ним, Крипп и Фелл пошли к зданию. Затем они зашли с другой стороны в цокольный этаж и остановились в приемной, заглянув в один из справочников в поисках нужного им подразделения.

— Вам надо пройти вон туда! — показала жестом женщина в приемной; на ней были очки с розовыми стеклами.

Через заднюю дверь они поднялись по железной лестнице и прошли в приемную комиссара. Здесь тесно стояли канцелярские шкафы, висели групповые фотографии копов за последние пятьдесят лет и сидела другая женщина — секретарь. Она также носила очки без оправы, а линзы в них тоже были розового цвета.

— Он очень занят, — сообщила она Феллу. В стеклах этого цвета ее глаза выглядели ужасно.

— Конечно, — кивнул Фелл. — Скажите ему, что мы здесь.

— О вас уже позвонили снизу, — ответила она. — Вы можете войти.

Именно в этот момент сам Саттерфилд открыл им дверь, приглашая к себе, и остался стоять на пороге:

— Как поживаете, мистер Фелл?

— Благодарю вас, отлично, мистер Саттерфилд.

Комиссар закрыл дверь и наблюдал, как тяжело садится Крипп. Затем уселся и Фелл. Саттерфилд остался стоять.

— Ладно, Фелл. Что все это значит?

Тон был настолько холодным, что оба, как Фелл, так и Крипп, одновременно взглянули на него.

— Не принимайте близко к сердцу, — произнес Крипп, переводя взгляд на Фелла.

— Я перестану так болезненно реагировать лишь после того, как получу адекватное объяснение, как для…

— Вот почему мы и здесь, мистер Саттерфилд, — поспешно прервал Фелла Крипп, так как увидел, что босс поднялся, подошел к окну и стал смотреть наружу.

— Не стоит так возбуждаться, Герби, — заметил Фелл, по-прежнему не отрывая взгляда от окна. — Поутихни немного, пока мы кое-что не поправим.

— А сейчас выслушай меня, Фелл. У тебя, по-видимому, возникла какая-то идея?

Фелл обрезал его, перебив, но сам при этом говорил очень спокойно. Он отошел от окна, уселся, глядя на свои ботинки.

— У меня нет никакой идеи и в помине, Герби. Причина, по которой мы здесь, и состоит в том, чтобы такая идея возникла по поводу того, что происходит.

— Очень хорошо, — кивнул Саттерфилд, потирая руки. — Это весьма просто, на мой взгляд. Ты исчезаешь — в связи со здоровьем, если верить Дженис, — и оставляешь все дела на некоего некомпетентного, себялюбивого помощника, у которого, судя по всему, свое представление о…

— Кот из дому — мыши в пляс, — вставил Фелл. Оба, Саттерфилд и Крипп, выглядели удивленными. — Продолжай же, Герби!

Саттерфилд наконец-то уселся.

— А теперь слушай сюда, Фелл! Возможно, у тебя сложилось впечатление, что у меня есть время, которое можно тратить попусту, и деньги, которые можно швырять псу под хвост. А может, по-твоему, все это не более чем небольшое недоразумение? — Саттерфилд остановился, чтобы перевести дух. — Я сугубо деловой человек с обязательствами и хорошо развитым чувством того, что делать можно и чего нельзя. За то, что позволил тебе орудовать в городе…

— Позволил… мне, Герби?

— Да, позволил! И ожидаю за это получить вознаграждение, как было оговорено.

— Скажи проще, Герби. Навар.

— Твой язык не выдерживает…

— Куш от рэкета.

Кислое лицо Саттерфилда стало злым.

— Я организую рейды, которые вконец разорят тебя! Привлеку полицию штата и окружного прокурора. Я… Я…

— Ты поимеешь свой куш. В любую минуту, Герби. — Фелл использовал возникшую паузу, чтобы иметь возможность оговорить все. — Я просто хочу выправить положение, Герби. И затем все станет так, как было прежде. О’кей?

— Что ты сказал? Я не понял…

— Сколько я тебе задолжал навара?

Саттерфилд не замедлил с ответом:

— За четыре недели. Восемь тысяч.

— Крипп? — вопросительно взглянул Фелл.

— Все верно, — кивнул Крипп.

— Выпиши чек, Крипп!

— Обожди-ка минуту, — вмешался Саттерфилд. Он уже оправился от изумления, подался на стуле вперед и ощутил себя хозяином положения. — Из-за твоего бездействия мне пришлось улаживать ряд неожиданных и неприятных осложнений, которые никоим образом не должны были возникнуть, если бы условия договора неукоснительно соблюдались. Например, я заплатил из своего кармана некоторым функционерам, также не получившим причитавшейся им доли.

— Это входит в договорные — пара тысяч в неделю, — подсчитал Крипп. — Пять сотен к…

— Мне известны условия нашего договора, — прервал Саттерфилд. — Я лучше знаю и должен добавить…

— Заткнись, Герби, будь так добр! Крипп, кто еще не получил платы, кроме тех ребят, которые получили свое через Саттерфилда?

— Кроме тех, кому выплатили за ставки, никто. Да и тем выигрыши были выплачены напрямую нашими букмекерами. Поэтому и набегает на круг — шесть тысяч в неделю. Никому и ничего в этом смысле не было выплачено Саттерфилдом, — добавил Крипп.

Фелл улыбнулся:

— О! Да ты, оказывается, пытаешься надуть меня, Герби?

— Фелл, эти две тысячи в неделю не целиком мои. Приходится делиться. Естественно, я удерживаю…

— Итак, что же это за такие издержки, о которых ты все время толкуешь?

— Думаешь, облавы ничего не стоили? Или полагаешь, что мне обойдется за здорово живешь отмена моих же приказов и ничего не будет стоить успокаивать страсти, вызванные твоей нераспорядительностью, вынудившей меня пойти на определенную огласку? А теперь еще придется затратить немало усилий, чтобы успокоить еще и общественное мнение.

— И во что же это выльется, Герби? Я имею в виду — есть ли у тебя представление о том, в какую сумму?..

У Саттерфилда такое представление было.

— В дополнительные девять тысяч.

— Крипп, — произнес Фелл так, словно не слышал последних слов комиссара. — Сколько в среднем составляют наши сборы в это время года?

— Трудно сказать сразу, Том. Мы никогда не выходили на усредненные цифры за считанные недели до открытия сезона.

— А сколько составил действительный сбор за те четыре недели, что предшествовали моему отсутствию?

— От букмекерства?

Фелл закивал и еще не кончил кивать, как Крипп сообщил:

— В среднем за неделю того месяца двадцать тысяч восемьсот семьдесят два доллара.

— А как много контор прикрыл Герби?

— Десять, — опередил Саттерфилд Криппа, согласно кивнувшего.

— Сколько мы выручали от них в пропорции к средненедельным сборам?

Крипп задумался на мгновение:

— Около тридцати процентов.

— А сколько составят эти тридцать процентов от усредненных цифр недельной выручки, что ты только что сообщил мне?

Крипп не замедлил с ответом:

— Шесть тысяч двести шестьдесят один доллар.

— Итак, мы потеряли шесть тысяч, за которые ты хочешь получить премию в две тысячи баксов? Это лишено всякого смысла, Герби.

Саттерфилд плотно сжал губы, отчего стал похож на классического сквалыгу.

— Или же взгляни на это по-другому, Герби: я собираюсь заплатить тебе восемь тысяч за то, что потерял более чем двадцать четыре тысячи чистоганом. Поэтому Крипп выдаст тебе чек за последние четыре недели — за то время, что ты не получал причитающиеся по договору деньги. И за эту сумму я хочу, чтобы ты сохранял прежний статус-кво, Герби: чисто по-дружески, тихо и пристойно.

Саттерфилд, казалось, весь напрягся, сидя за своим столом и держа себя так, словно готовился к чему-то неожиданному, но, когда Крипп передал ему чек, Саттерфилд принял его, ничего не сказав.

— Ну как — все улажено, Герби? — Фелл поднялся со стула.

— Еще минуту!

Крипп и Фелл взглянули на Саттерфилда.

— Я принимаю эти деньги как жест доброй воли. Вот и все! Они сами по себе никакая не оплата за что бы то ни было, Фелл, запомни это! Единственный способ управляться с делами подобного рода — это вести их так, чтоб комар носу не подточил. Я собираюсь быть с тобой в одной упряжке, потому что… — Саттерфилд запнулся, — потому что мы старые друзья. Если ты засветишься в этом городе и начнешь терять контроль, — а похоже, к тому и идет, — никакое прикрытие тебе уже не поможет. И запомни это, Фелл! Я слежу за развитием событий столь же пристально, как, думаю, это же делает твой приятель Пэндер. И я не веду никаких дел с проигравшими. Надеюсь, тебе все ясно?

Крипп наблюдал, как Фелл опустил свои длинные ресницы и сложил губы бантиком. И это было все, что сделал Фелл. Затем он взглянул на Саттерфилда и кивнул:

— Конечно! Пока, Герби.

В машине Фелл ни словом не обмолвился на эту тему. Он попросил у Криппа сигарету и выкурил ее до половины:

— Что новенького о Баттонхед?

— Ничего, Том. У меня еще не было времени навести справки.

— Ну да ладно! Когда вернемся от Пэндера, напомни мне позвонить в Омаху. — Фелл умолк и молчал всю дорогу до самых апартаментов своего помощника Пэндера.

Глава 9

Пэндера не оказалось дома. Он оставил человека, чтобы отвечать на телефонные звонки и открывать дверь. Фелл не знал этого наймита, а тот не знал Фелла — поэтому и не намерен был сообщать, куда отбыл Пэндер. Фелл спросил снова — пока еще сдержанно. Однако Крипп подумал, Фелл, по всей вероятности, вот-вот начнет выходить из себя. Ему и прежде доводилось видеть, как Фелл терял терпение, — и тогда уже ни о каких пререканиях не могло и речи идти.

Однако ничего подобного не произошло, Фелл попрощался: «До свидания» — и пошел к машине.

— Давай попытаем удачу в «Уотерхолле», — предложил он, и они покатили к городской окраине, где находился ночной клуб.

Местечко являло собой невысокую постройку, широко расположившуюся во все стороны. Прерия начиналась сразу за ней, но впереди и по бокам ландшафт был стилизован под пустыню. Даже песок завезли — не пожалели, — чтобы добиться большего правдоподобия.

Парадная дверь была, конечно, на замке, но Фелл не захотел заходить сбоку. Он барабанил в дверь, пока наконец не подошел какой-то малый. Этот тип просто отрицательно помотал головой через стеклянную панель двери, ибо часы были нерабочие и Фелла он никогда прежде и в глаза не видел. И когда тот уже было собрался уходить, пришла одна из уборщиц. Та узнала Фелла, о чем не замедлила сообщить мужику, поэтому дверь открылась, и они вошли. Малый настолько растерялся, что даже забыл закрыть за ними дверь.

— Послушайте, я весьма огорчен, мистер Фелл, — произнес он. — Но… вы хотите, чтобы я позвал Пэндера? Вы хотите…

— Он в задней части здания? — прервал Фелл.

— Я могу найти его…

— Не утруждайте себя!

Они прошли в глубь здания. Помещение было тускло освещено, и перевернутые ножками вверх стулья придавали ему вид чердака или склада. Если бы не фрески на стенах, величественное пианино, отражающееся в небольших квадратных зеркалах, и пол для танцев из черного блестящего пластика, неясно было, почему заведение назвали «Уотерхолл», ибо никакого декора в стиле Запада не было и в помине. «Сплошной хром, пластик, хрусталь и множество зеркал, — подумал Крипп. — Никакой простоты, индейщины или ковбойщины, а о воде, как таковой, могли напомнить разве что искусственные барханы снаружи». Даже задние комнаты поражали дорогим убранством.

— Не хочешь ли сначала выпить? — спросил Фелл.

Крипп отрицательно покачал головой, и они миновали темноту бара. Пройдя мимо раздевалок в задней части, подошли к двери, обитой кожей. Из-за звуконепроницаемых стен, когда Фелл открыл дверь, на них вдруг обрушился взрыв смеха. Там сидели трое из нового окружения Пэндера, был и сам Пэндер рядом с блондинкой, у которой груди торчали, словно башни, талия была осиной. Ее тело, контрастное одеянию, бросалось в глаза, как след пощечины на лице. В этот раз на Пэндере была рубашка цвета темного винограда, а подтяжки оказались белыми с черной прошивкой.

И именно из-за звуконепроницаемости помещения внезапное появление Фелла возымело эффект — все они разом прекратили смеяться.

Трудно было сказать, что ощутил Пэндер, ибо за темными стеклами очков нельзя было разглядеть выражение его глаз, но на него никто и не смотрел: все уставились на Фелла.

— Что, весело? — поинтересовался Фелл.

Пэндер кашлянул и неуверенно произнес:

— Приятно видеть тебя снова.

— Это хорошо, — заметил Фелл и подошел к задней части стола.

Рой лежал на кушетке у стены. Он сбросил стетсон с мыска ноги, вскочил и пододвинул Феллу стул от письменного стола. Крипп остался стоять у двери, глядя в окно, в котором гудел кондиционер. Фелл уселся за стол и повернулся к Пэндеру.

— Кто эта леди? — Он пытался разглядеть глаза Пэндера за темными стеклами очков.

— Так, подруга… Милли. Милли Борден.

— Борден? — Вид у Фелла был такой, словно он хотел сказать что-то еще, но только добавил: — Как поживаете, мисс Борден? Я Томас Фелл. Он положил руки на стол и вновь обратился к Пэндеру: — Ты свободен?

— Конечно. Конечно, свободен.

— Тогда отправь леди!

— Кого? Милли?

— Выстави ее отсюда!

— С ней все в порядке. Она со мной.

Фелл даже не пошевельнулся и ничего не ответил. Тогда Крипп открыл дверь, как бы приглашая ее выйти, и девушка шевельнулась. Ее никто не попытался остановить, пока она выходила из комнаты. Крипп закрыл за нею дверь.

— Оставь открытой, Крипп! Я хочу, чтобы Пэндер остался один.

Пэндер прислонился к стенке и скрестил руки на груди.

— Отправь своих дружков, — потребовал Фелл. — У нас с тобой состоится совещание.

— Вот и отлично! Валяй, начинай, Том! Это связано с бизнесом?

— Да, с бизнесом.

— Ладно, давай говорить о бизнесе. Думаю, ты уже видел Роя? Он был еще до того, как ты уехал. Этот, что вон там, Вилли, а другого можешь величать Мейер. Его полное имя Мейерхофер, или что-то наподобие того. — Пэндер вынул часть жвачки изо рта и приклеил к пепельнице. — Ну, давай говорить о делах.

Крипп все еще придерживал дверь открытой, но теперь, казалось, в этом не было уже смысла. Фелл не шевельнулся, лишь взглянул на свои руки, лежащие на столешнице.

— О’кей, — вымолвил он. — Я просто хотел сообщить тебе о нескольких вещах.

Крипп закрыл дверь.

— С тех пор как я вернулся, я только и слышу о полицейских облавах. Был уже у Саттерфилда и выправил положение. Мы открываемся снова, поэтому сообщи по кругу, что все улажено.

— Не вижу — каким образом? Пока ты отсутствовал, ты растерял часть своих старых ребят.

— Зато я слышал, что ты набрал для нас новых?

— Я не могу отрывать их по таким пустякам. У них дел по горло.

Крипп в этот момент размышлял о том, как долго все это еще может продолжаться, сколько еще Фелл намерен терпеть. Сначала Саттерфилд, а теперь этот… Босс, спокойно сидящий за столом, и Пэндер, явно стремящийся над ним одержать верх. Фелл даже не шевельнулся при последних словах.

— Что ты хочешь этим сказать, Пэндер?

— Да то, что ты слышал, Том.

— Ты пытаешься заставить нас терять деньги, Пэндер?

— Кто — я? Дьявольщина, нет! Разве я стремлюсь сделать что-то подобное, парни? — Он повернулся к трем своим подручным на кушетке.

— Я хочу, чтобы букмекерские конторы работали как прежде, — заявил Фелл, — начиная с нынешнего дня.

— Валяй! Кто тебе мешает? — пожал плечами Пэндер.

Фелл сделал глубокий вдох и выдохнул так, словно что-то причинило ему боль. От длинных ресниц на глаза падали тени.

— Почему ты до сих пор так и не открыл их, Пэндер? Мы все еще руководим той же самой организацией, не так ли?

— Точно, — подтвердил Пэндер. Он сорвал обертку с новой порции жвачки и запихнул в рот. — Почти, Том.

— За исключением?

— Ну, тебя же не было некоторое время. Ты же не мог ожидать, что все останется неизменным, или ожидаешь?

— Тогда ближе к делу, Пэндер! Просвети меня! — На мгновение Крипп подумал, что Фелл вот-вот изменит свое поведение. Но это было все, что он сказал. И теперь просто ждал ответа.

— Ты же оставил меня за главного, так ведь?

— Да, так.

— И тебе не нравится, как я управляюсь с делами?

— Я еще не в курсе — вернулся совсем недавно.

— В таком случае нечего катить на меня бочку. Какие у тебя претензии?

Фелл сделал слабый жест рукой, опустив ее на стол:

— Пэндер, если у тебя кишка тонка перейти прямо к делу, не увиливая…

Тот рывком оторвался от стены:

— У меня кишка тонка? Может быть, у тебя, раз ты пытаешься пустить пыль в глаза? Думаешь, может быть, сам факт сидения за этим шикарным столом делает тебя большой шишкой или хотя бы придает весу? — Поскольку трое его молодчиков сидели здесь же, Пэндер в надежде произвести на них впечатление потерял всякую осторожность. — Так вот тебе на чай, старик. Тонкий намек на толстые обстоятельства! Здесь в твое отсутствие произошли некоторые изменения, которые остаются в силе по той простой причине, что я так говорю, ты слышишь меня? Я принял от тебя сплошную кашу, а не бизнес, которую некому было расхлебывать. Я руковожу делами так, как считаю нужным без чьей-либо указки. И не потерплю пинков ни от ребят, ни от тебя! Даже от тех, кто рангом был повыше тебя, Фелл. И если ты думаешь, что я говорю лишь для того, чтобы произвести впечатление…

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — прервал его Фелл. — Синдикат! Ты думаешь, что они дали тебе «добро»?

— Я не думаю — я знаю!

У Пэндера вырвалось это непроизвольно, ибо окончательно ничего еще не было ясно. Пока он принимал желаемое за действительное. Так и не дождавшись от Пэндера вразумительных разъяснений на сей счет, Фелл заговорил сам, не отрывая глаз от стола:

— Они не сказали тебе «фас!», Пэндер. Я еще не говорил с ними, но знаю, и могу сказать, почему. Да потому, что на своей шкуре испытал их политику работы с кадрами, ее можно сформулировать в двух словах: «Сам докажи, что ты лучший!» Ты же пока никак не проявил себя, ровным счетом ничего по этой части не сделал, Пэндер, если не считать того, что воспользовался преимуществом временного отсутствия старой сволочи, Фелла. — Тут он поднял взгляд и добавил: — И я тоже пока ничего не сделал.

Рой начал вращать на мыске ноги свой стетсон, и, когда никто ничего не произнес в течение секунды или двух, он подался вперед.

— Давайте выложим карты. Пэндер здесь…

— Ты, заткнись! — взвыл Пэндер, но тут вмешался Фелл:

— Да, тем более, что я еще не договорил до конца. Синдикат пока не сказал тебе ничего определенного. Все, что они могли бы сказать, это то, что тебе следует научиться дергать за ниточки и стать полезным. И вот тогда они посмотрят. Проглоти это, Пэндер! Они станут следить, кто покажет себя с лучшей стороны. Затем уже решат.

— Если ты опять все подомнешь под себя, то как они смогут наблюдать? — Пэндер снова взял себя в руки, по-прежнему пряча глаза за темными стеклами очков. Но вид у него был злой, несмотря на улыбку.

Фелл внес ясность, когда ответил:

— Это уже их забота. Так всегда было — шила в мешке не утаишь.

Пэндер не нашелся, что возразить, и повисло молчание.

Ничего не получалось, и Крипп видел это. Фелл поначалу имел преимущество в этом поединке, но утратил его. Фелл пошел на попятный — вопреки тому, что предсказывал доктор Эмилсон. Все еще больше запутывалось и, может быть, могло стать даже хуже, чем прежде. Фелл весь напрягся, раздираемый противоречивыми чувствами: желанием добиться, своего во что бы то ни стало и необходимостью сдерживать себя из опасения подвергнуться опасности, о которой предупреждал его Эмилсон.

— И вот еще что, — поспешил вмешаться Крипп, чему новые парни на кушетке лишь удивились, не зная, кто он такой на самом деле. — Как же так вышло, что ты перестал отстегивать за прикрытие сразу же, как только отбыл Том?

— Если ты думаешь, что я пытался положить себе в карман эти паршивые баксы…

— Да нет, мы знаем — деньги в наличии.

— Тогда нечего стоять здесь и вякать!

— Но ты же не ответил. Так как вышло, что ты перестал отстегивать?

Пэндер не мог отрицать очевидного и поэтому решил разыграть это как свою козырную карту. Он выложил ее с помпой.

— Когда я принял этот рэкет, — заявил он, глядя при этом на Криппа, а не на Фелла, — я не просто стал держаться за теплое местечко. У меня в голове уже созрел план улучшения работы, благодаря которому можно обеспечить продвижение вперед. — Он многозначительно помолчал, явно желая насладиться эффектом своих слов, произведенным на других, но тут заметил, что Фелл едва его слушает.

Пэндер кашлянул и мгновенно изменил позу, он повернулся к Криппу так, словно Фелла тут и не было:

— Поэтому и начал действовать на свой страх и риск. Методы Фелла стары, как и он сам. Они утратили всякий смысл, отстали от жизни, и у меня родились идеи получше.

— Кончай разглагольствовать, Пэндер, — резко прервал его Фелл.

— Разглагольствовать? Твой приспешник задал мне вопрос. Он…

— И каков же будет твой ответ?

— Такой, что от твоей организации смердит — вот мой ответ!

— Не малый, а чудо!.. — начал было Фелл, но Пэндера уже прорвало:

— Несет вовсю тухлятиной от возраста! Каковы твои наивысшие достижения, если они только есть вообще? Вот одно из них — прикрытие! Прикрытие — для чего? Чтобы держать в городе дюжины «стойл», дабы посетитель мог зайти туда и выложить монету в двадцать пять центов? Нет «стойл» — значит, некому отстегивать за прикрытие. — Пэндер выждал в надежде, что кто-нибудь что-то скажет, но никто не вымолвил ни слова. Он оглядел собравшихся. — Не желаете ли поинтересоваться, как я ухитрился продолжать собирать ставки, когда все «стойла» оказались запертыми?

— И как же? — Голос Фелла прозвучал спокойно.

— Мобильные пункты! — провозгласил Пэндер, и ему настолько понравились эти слова, что он повторил их снова. — Мобильные пункты!

— Посредством автомобиля, — уточнил Крипп. — У меня была идея, что это…

— Это у меня возникла такая идея, помощничек. Букмекер рыщет повсюду, посещает дома, бары или останавливает людей за углом. Он делает дела, возвращается к себе домой, звонит в офис и отчитывается о сборах, затем сдает выручку — все как обычно, вот только не надо отстегивать за прикрытие!

Пэндер огляделся, но, кажется, лишь его свита на кушетке была под впечатлением его слов. Фелл жевал нижнюю губу.

— И это срабатывает? — поинтересовался он.

— Срабатывает ли?! Взгляни-ка на недельную выручку за то время, что я руковожу этим шоу! И на то, как я спланировал сам процесс!

— Крипп уже сообщил мне, что со сборами все о’кей.

— Ну? И какие же тогда ко мне претензии?

— Никаких, Пэндер. Просто открой конторы снова. Как и прежде.

— Я не могу отвлекать на это людей, — возразил Пэндер и опять прислонился к стене.

— Так не можешь? Послушай, Пэндер…

— Нет, это ты послушай, Том. Я не могу отвлекать на это своих ребят, а у тебя своих недостаточно, чтобы дать возможность тебе обойтись своими силами. И пусть я буду проклят, если…

— Крипп, — прервал Фелл, — он прав?

— Прав!

Опять повисло молчание, пока все смотрели на Фелла, тихо, с кротким видом сидящего за письменным столом.

— Пэндер, пойми, здесь нужно планировать, а не переть напропалую, как бульдозер. Резкий рывок в сторону, подобный этому, может привести к непредсказуемым результатам. Мы должны ладить с Саттерфилдом и ему подобными.

— А я не стану! — стоял на своем Пэндер.

Фелл взглянул на него, но и только.

— Я хочу, чтобы конторы букмекеров были открыты.

— Валяй! Кто тебе мешает?

— И выплачивали деньги, как и прежде.

— Но не с моего навара.

Тут Фелл встал и вышел из-за стола. Он скрестил руки, как это уже сделал ранее Пэндер, и спросил:

— Это что — раскол, Пэндер?

— Не пойму, о чем ты толкуешь?

— Ты думаешь, что готов взять все на себя?

— Называй это, как тебе заблагорассудится, Фелл!

Все ждали, что будет, но Фелл не принял вызова. И казалось, его ничуть не волновало, как он при этом выглядит.

— Ты подавишься таким куском, Пэндер, — только и заметил он, но никто не воспринял его слова как немедленную угрозу.

Пэндер пожал плечами и решительно направился к двери.

— Милли, — заорал он, — ты готова ехать?

Она вошла, подобрала шаль, которую оставила на стуле, и так накинула на плечи, что в любой другой ситуации взоры всех оказались бы устремленными только на нее. Но здесь ее эффектный жест остался незамеченным. В комнате витал дух неопределенности, вопросы, связанные с бизнесом, повисли в воздухе, а единственный, кто мог бы внести ясность и поставить последнюю точку, — Фелл — не делал никаких усилий для этого.

— Могу я спросить вас кое о чем, мисс… хм… Борден? — задал вопрос Фелл.

Она взглянула на него и ответила:

— Конечно!

— Какой у вас размер? — поинтересовался Фелл.

Он спросил это так, словно хотел знать и в самом деле, и у него это вышло настолько естественно, что все от удивления пооткрывали рты. Пэндеру представился еще один шанс встать в позу, и он ухватился за него, нимало не беспокоясь о том, кто есть кто. Или, вернее, кем пока все еще является Фелл.

— Возьми свои слова обратно, Том, и извинись!

Фелл лишь слегка приподнял брови.

— Или же я забуду, что ты слишком стар для драки, Фелл, — с угрозой добавил Пэндер.

— Не бери в голову, — отозвался Фелл и потянулся за шляпой на столе.

— Фелл, ты слышал, что я сказал?

Фелл снова обернулся. Теперь он обратился непосредственно к Криппу:

— Замечал ли ты когда-либо, какой нос у Пэндера? Какой он у него прямой и симпатичный? — Это был еще один финт, в который поначалу никто не мог врубиться, и Фелл направился к двери. Он остановился на пороге и сказал: — Пэндер занимался боксом несколько лет назад. Если мы сейчас не затеем с ним драку, то тогда Пэндер по-прежнему будет глядеться неплохо. Для тяжеловеса, — уточнил Фелл и вдруг улыбнулся. — И представь себе — он внезапно оставил ринг. Только стал делать успехи и вдруг снял перчатки. Можешь назвать это боязнью испортить внешний вид.

Пэндер пригнулся и был уже готов снять свои солнцезащитные очки, Фелл все продолжал улыбаться.

— Ты видишь боксера с прекрасным носом, — продолжил Фелл, — и начинаешь чувствовать — каким же надо быть бессердечным бойцом, чтобы решиться нанести ущерб такой красоте. Взгляни на него!

Милли Борден перевела взгляд с одного мужчины на другого. Затем она непроизвольно попятилась. Ей было невдомек, что тут происходило, но чем все это может закончиться, она прекрасно поняла. Милли начала пятиться, потому что запахло дракой. Пэндер напрягся, стоя на ногах, руки его описывали круги, лицо стало злым, но дело тем и ограничилось. Он впился в Фелла пристальным взглядом, и все, что увидел, были его глаза с опущенными ресницами на полуприкрытых веках. И тут что-то случилось с Пэндером: он внезапно увидел самые суровые и безумные глаза из тех, что когда-либо доводилось видеть ему в своей жизни.

Пэндер упустил момент, а Фелл улыбнулся и произнес: «Пока!» — и пошел к двери.


Крипп последовал за ним, а затем уселся за руль и повел машину. Ему хватило и разговора с Пэндером, отголоски которого все еще стояли в его ушах. Он даже не пытался на сей раз получить какие-либо разъяснения от босса. Крипп поехал было к дому Фелла, но тот сказал:

— Что произошло с твоей хваленой памятью, Крипп? Забыть о столь важной вещи?!

— Какой?

— Поезжай обратно к «Аламо». Я должен сделать звонок по поводу Баттонхед.

Глава 10

Крипп не слышал, о чем, собственно, шел разговор, потому что Фелл отослал его домой и не виделся ни с кем до самой ночи. Затем Фелл вызвал такси и отправился домой. Возле дома он вылез из машины и пешком отправился к подъездной дорожке. Дождевальная установка была по-прежнему включена и, шелестя в темноте, обдавала Фелла приятной водяной пылью. Он сделал шаг назад и попытался различить, как выглядит трава, но света здесь было слишком мало, поэтому прошел прямо в дом.

Дженис принимала ванну. Сама ванна из мрамора была круглой, со ступеньками, ведущими вовнутрь, и достаточно большой, чтобы двое, широко раскинувшись, могли свободно уместиться на поверхности и даже плавать по кругу. Дженис услышала, как Фелл поднимается по лестнице, и начала было вылезать из воды, но передумала и стала дожидаться его.

— Сделай это снова, — произнес он от двери.

Она с плеском уселась и ответила:

— Привет, Том! Сделать — что?

— Перекатись, как только что.

Дженис подтянула колени и улыбнулась:

— И прыгнуть через обруч? Или поймать рыбку в воздухе на лету?

— Для этого ты недостаточно хорошо обучена. Горазда лишь на самые простые трюки. Как, например…

— Сама знаю.

Он подошел ближе и уселся на табурет, обтянутый ворсистой тканью.

— Сейчас, будь у меня рыба, — тут он вытянул руку, — я, возможно, смог бы заняться твоей тренировкой.

— За рыбой я выпрыгивать не стану, — возразила она. — Вот поцелуй — другое дело! — Дженис выпрямилась.

Фелл наклонился, и они поцеловались.

Когда она отстранилась, то совсем близко увидела его открытые глаза. Ей стало не по себе. Она снова уселась в воду, чувствуя себя не совсем удобно, но, когда вновь подняла взгляд, Фелл уже не выглядел каким-то не таким, разве что, пожалуй, усталым.

— Тяжелый выдался денек, Том? — Дженис потянулась за губкой и выжала ее себе на голову.

— С чего ты взяла?

— Выглядишь усталым.

— А еще что? — Лгунья из Дженис была никудышной.

— Крипп звонил, — призналась она. — Он никогда прежде не звонил сюда…

— И что сказал?

— Просил, чтобы ты ему сам перезвонил. Ты же знаешь — он никогда не говорит со мной о бизнесе.

— Тогда о чем он вообще мог с тобой говорить? — Фелл задал вопрос как бы между прочим.

Но Дженис не обманывалась насчет кажущейся безразличности Фелла, поэтому ответила:

— О том, как беспокоится о тебе. О том, как сегодня все шло не так, как нужно.

Она выронила губку и перевернулась на живот. Стала плавать с таким видом, словно ее вовсе не интересовало — ответит он ей или нет. И Фелл продолжал свою игру тоже, не глядя на нее и продолжая говорить безразличным тоном:

— Крипп тревожится. Мой первый день после возвращения… сама можешь догадаться, каково мне. — Фелл взглянул на Дженис. Она опять приняла сидячее положение, и им обоим стало ясно — нет причины скрывать друг от друга что-либо.

— Пожалуй, сегодняшний день в некотором роде можно считать неудачным, — признался он.

— Ты проигрываешь, Том?

— Так что же сказал Крипп?

— Что тебя заткнули за пояс. Сначала Саттерфилд, а затем и Пэндер.

— Так прямо и сказал?

— Ну, если в точности, то это выглядело так, будто тебя заткнули за пояс, и он сейчас уже не столь уверен в том, сможешь ли ты удержать ситуацию на плаву.

Ей пришлось дожидаться ответа, так как Фелл воззрился на потолок, тревожно покусывая губу.

— Да я тоже не был уверен, — наконец вымолвил он.

Она была удивлена.

— Но сейчас это прошло, — продолжил он. — Теперь все позади, потому что я убедился, как не прав был Эмилсон.

— Не прав? Но в чем же?

— Насчет меня. О том, что я не могу держать себя в руках, если перестану следить за собой. — Дженис сочла за лучшее промолчать. — Он обычно говорил, что в своем стремлении двигаться вперед я могу выйти за рамки самоконтроля… или же, по меньшей мере, такое вполне может случиться. — Фелл стал медленно ухмыляться, вспоминая минувший день. — Боже! — вырвалось у него. — Боже! О, как же я себя сегодня сдерживал!

— Было ли это трудно?

— На самом деле, нет. — Он встал и расстегнул воротник. — И ты знаешь, почему?

Она уловила оживление в глазах Фелла и прежнюю силу в том, как он решительно поднялся.

— Нет, не знаю. Скажи же мне, Том!

— Потому что не могу проигрывать.

Ей не пришлось придумывать какой-либо ответ, так как он вышел из ванной комнаты и засмеялся. Дженис увидела, как он остановился у кровати, сорвал с себя галстук и швырнул в сторону стула. И, как всегда, промахнулся.

— Опять в то же самое место! — окликнул он Дженис и вернулся обратно. — Как ванная, Джен?

— Прелесть! Хочешь забраться?

— Просто она напомнила мне кое-что. Знаешь эту дождевальную установку там, перед самым домом? Я собираюсь выключить эту штуковину.

— Она, должно быть, уже выключена, Том. Установка сама выключается в десять тридцать.

— Я имею в виду выключить насовсем. Пусть эта лужайка сама о себе заботится. Просто хочу посмотреть, что получится.

Дженис подумала: может, оно и верно, раз Том так рвется попробовать, тем более, что ее не слишком волновало, что случится с газоном в том или ином случае. Она вылезла из ванны и надела купальный халат.

— Давай сейчас спустимся вниз, — предложил Фелл, — и выключим поливалку.

— Прямо сейчас? — Она сушила волосы. — Да пусть себе обождет!

Фелл смотрел, как она управляется с волосами.

— Пошли в кровать, — предложила она.

— В одиннадцать?

— Тебе следует спать как можно больше. И как можно меньше перенапрягаться. И завтра… завтра не работай допоздна.

— Ипподром откроется раньше чем через неделю, Джен. Это означает сверхработу.

Дженис распушила волосы и повернулась так, чтобы он мог погладить ее по спине.

— Я же столько времени не видела тебя, Том.

— Теперь все будет иначе. После открытия — эдак через неделю или около того — мы уедем в горы. Воспользуемся тем местечком у озера, что принадлежит Саттерфилду, — будем там только ты и я.

— Герб проводит там все уик-энды, — возразила она. — И мне бы не хотелось видеть его…

— Он там и носу не покажет. Я скажу ему — пусть держится подальше!

Дженис прошла в спальню, и Фелл не мог видеть ее лица.

— Чем меньше трений с Гербом, тем лучше, — заметила она, и это был вечный камень преткновения между ними. Ее голос зазвучал натянуто.

— Он сделает так, как я скажу. — Фелл старался облегчить тягостное чувство, которое она испытывала при их разговоре. — Ему хорошо известно, кто на его кусок хлеба намазывает масло.

— И я об этом толкую, — ответила Дженис и, облачившись в ночную рубашку, повернулась так, чтобы Фелл не мог видеть ее лица.

— Давай не будем о нем, — предложил Фелл. — Всякий раз, как эта сволочь всплывает в нашем разговоре…

— Да, знаю! Вот только ничего не могу с собой поделать.

— У тебя было вдоволь времени, чтобы перегореть. — Сейчас в голосе Фелла звучало раздражение. — Но всякий раз, как эта сволочь…

— Может, хватит на эту тему?..

Фелл взял октавой, ниже:

— Может, Эмилсону или еще кому-нибудь из их шатии следует заняться тобой в связи с тем, что ты испытываешь при упоминании о нем?.. Не моя же вина, что Саттерфилд — твой брат.

Дженис так резко повернулась, что ночная рубашка заходила ходуном.

— Ты же знаешь, как на самом деле обстоят дела.

— Да, знаю! Знаю и то, что на самом деле все гораздо хуже. Но просто вспомни, когда я подобрал тебя, то еще не знал, что ты всячески скрывала, что он твой брат. Тебе это известно.

— И ты не подобрал меня! — возразила она, цепляясь за столь маловажную деталь, так как была вне себя от отчаяния и тревоги.

— Тогда не будь такой, как он: не заводись безо всякой видимой причины. И кроме того, как можно назвать нашу встречу — любовью с первого взгляда?

— Нет, — ответила она. — Но ты вовсе не подобрал меня.

И это было правдой. Она не хотела Фелла ни под каким видом, когда они встретились в Лос-Анджелесе. Она уже дошла до точки и ловила лишь тех мужчин, от которых ей был какой-то прок, а Фелл был так себе. Не находка. К киношникам он не имел никакого отношения, даже ночной клуб его не интересовал, и он даже не обещал ничего взамен, если Дженис согласится переспать с ним. А она уже думала, что вряд ли окажется в состоянии и дальше жить такой жизнью, которой жила: рысачить, закусив удила, и делать черт-те что лишь ради того, чтобы что-то делать.

Дженис ушла из дома еще девчонкой и с тех пор ни разу не появлялась в родных краях. Она проводила время, делая все, что ей заблагорассудится, и поступая вопреки всему тому, что желал ее брат Герб. Она никак не компрометировала Герба Саттерфилда, хотя давалось Дженис это ой как нелегко. Было сущей пыткой никогда не использовать его имя, держать ото всех в секрете свою фамилию и знать, что все эти годы, пока она отсутствовала, Герб не на шутку был обеспокоен, не запятнала ли она доброе имя семьи и не представляет ли опасность для его карьеры ее поведение, которое в его закостенелом представлении не соответствовало общепринятым нормам морали. Он играл с ней в ту же самую игру, руководствуясь собственными причинами; и едва ли кто-то, по-видимому, помнил, что у него была некая сестра, что шестнадцати лет от роду она отбыла на Восток, якобы в школу, и никогда больше уже не возвращалась. Его версия сводилась к тому, что она-де вышла замуж где-то за границей.

Не то чтобы Фелл знал хотя бы частицу этого. Он хотел Дженис и спустя недолгое время получил ее. Ей крупно не повезло в Лос-Анджелесе, и Фелл взял ее тем, что поведал без обиняков о своем чувстве. Сперва Дженис восприняла это как нечто больно уж старомодное, но затем вдруг обнаружила, что мысль о замужестве ей нравится. Они провели неделю в Йосемит-Парк, после чего Фелл снова сделал ей предложение. Если бы не сделал он, то она чувствовала на сей раз, что сделала бы ему предложение сама. Они поженились, и Том был счастлив. И она впервые за все время была счастлива.

Шок настал тогда, когда он взял как-то Дженис в Сен-Пьетро. Том Фелл ничем не отличался от большинства других, и внешне это выглядело так, словно ему подвернулось выгодное дельце, где всех надо основательно погонять в хвост и в гриву. Она еще не знала, что Фелл выстраивает в городе систему рэкета и что ее брат повязан в этом по уши, а ее появление свяжет Саттерфилда по рукам и ногам. Правда, о последнем обстоятельстве и сам Фелл не знал до поры до времени. Когда же узнал, то только посмеялся, но так никогда и не воспользовался таким преимуществом. Во всяком случае преднамеренно, и Дженис поверила спустя некоторое время, что Фелл женился на ней безо всяких задних мыслей. Так оно и было на самом деле и лишь еще больше сблизило их. Но иногда в душу Дженис все же закрадывалось какое-то мучительное подозрение. Это и делало ее более чувствительной временами, чего Фелл никак не мог понять. И пожалуй, единственное, что омрачало их жизнь, был Саттерфилд. Время от времени это выливалось в ссору. Когда такое случалось, Фелл обычно старался поскорее переменить тему разговора.

— Иди в кровать, — предложил он и на сей раз. — Я скоро вернусь.

Она наблюдала, как он выходит из комнаты, размышляя, не отправился ли Фелл за своим шоколадом? Когда он вернулся, то на ее вопрос ответил:

— Нет, я и забыл о шоколаде. Да нынче ночью мне что-то его не хочется. — Слова были произнесены с улыбкой и сопровождались легким шлепком по ягодице Дженис там, где она вырисовывалась под одеялом.

— Ты звонил Криппу? — спросила она.

— Нет. Просто решил продемонстрировать тебе, что все у меня под контролем.

— Где же ты был?

— В подвале. Выключил дождевальную установку.

Глава 11

Ему бы следовало позвонить Криппу, ибо тот просидел большую часть ночи в ожидании звонка и переживая за вещь, о которой хотел бы переговорить. Когда же Фелл позвонил ему ранним утром, Крипп спал. Поэтому, услышав в ответ лишь невнятное бормотание, Фелл сказал, чтобы он досыпал и что сам заедет за ним через два часа. После чего Фелл сразу же уехал и не слышал, как вскоре ему перезвонил Крипп.

Это означало, что вещь, о которой беспокоился Крипп, получила еще два часа, чтобы беспрепятственно развиваться.

Фелл прямиком покатил к мотелю, чтобы проделать двухчасовую работу перед открытием ипподрома, а это значило, что сама вещь ускользнула от его внимания. Он не видел Пэндера, который был занят в помещении возле скаковой дорожки; не видел, как машины с иногородними номерными знаками собираются в разных частях города, и пропустил звонок Криппа в офис, так как в это время звонил сам по междугородному в Омаху.

А немного погодя ввалился и Крипп, встревоженный и запыхавшийся.

— Ты выглядишь черт-те как, — заявил Фелл и повернулся к своему письменному столу.

— Послушай, Том. Творится что-то неладное.

Фелл круто повернулся, но, увидев лицо Криппа, не стал прерывать его.

— Мне сообщил Фидо. Просто разговор, но он уловил насчет того, чтобы назавтра приготовиться, это было вчера, и о том, что Пэндер забрал некоторые регистрационные книги из тех пунктов, которые ты открыл заново.

— Ну? Продолжай!

— Это все очень смутно, Том, за исключением, пожалуй, того, что вчера поздно вечером во время проверки — это было в городском клубе — я говорил с одним из ребят Пэндера, и, когда речь зашла о том, будто что-то затевается, он начал отнекиваться и стал заметно нервничать. Тут как раз заявилась еще целая кодла «мальчиков», которых я никогда не видел прежде, тогда-то малый начал нервничать и поспешил отвязаться от меня. Поэтому я вышел и по чистой случайности увидел снаружи три машины с неместными номерами. И когда попытался их проверить, подкатил полицейский патруль, и два копа, находящиеся внутри, спросили, виделся ли я с тобой. Не грубо, скорее по-дружески, да вот только из-за этого я не смог проверить номерные знаки, так как «мальчики» вышли, уселись в машины и укатили со стоянки. Затем и копы тоже уехали.

— Что все это значит, Крипп?

— Не знаю. Может, просто совпадение, и копы действительно хотели узнать — верно ли, что ты в городе, а может, было сделано преднамеренно, чтобы задержать меня, пока не уедут те машины.

— Уж больно ты стал подозрительным, Крипп.

— Может быть. Но затем я попытался дозвониться до Пэндера, но он не пожелал подойти к телефону.

— Говорил ли Фидо, что слышал разговоры об облаве?

— Нет, не напрямую, но это то, о чем я подумал в первую очередь.

— Мы сейчас посмотрим. — Фелл потянулся к телефону и набрал номер офиса комиссара, спросив Саттерфилда. Он слышал в трубке, как Саттерфилд объясняет старой деве на телефоне, что он занят и ему не до Фелла, поэтому Фелл с озадаченным видом повесил трубку.

— Мы возьмем мою машину, — заявил он, — и нанесем визит Саттерфилду.

— А как насчет Пэндера? — спросил Крипп. — Может, он что-то пронюхал, к чему-то готовясь, потому и изъял эти книги?

— Сначала Саттерфилд, — повторил как отрезал Фелл, и Криппу пришлось едва ли не бежать, чтобы поспеть за ним.

На этот раз Фелл не стал тратить времени на этикет. Не стал заходить в общую приемную и даже не удостоил взглядом секретаршу в очках с розовыми линзами, которая выпорхнула ему навстречу из-за своего стола. Фелл прошел прямо во внутренний офис — святая святых, — где Саттерфилд, стоя у книжной полки, запихивал увесистую подшивку с исками, подлежащими удовлетворению, так, чтобы прикрыть ею стоящую позади бутылку. Саттерфилд поспешно обернулся и стиснул в руке бумажный стаканчик.

— Фелл! — оживленно воскликнул он, но ему не хватило времени, чтобы продолжить в том же духе.

— Почему, во имя дьявола, ты не стал говорить по телефону? — набросился на него Фелл.

— Могу я…

— Нет! Просто слушай. — Фелл остановился возле стола. В том, как он выглядел и как действовал, наблюдалась большая разница с тем, что было накануне, и оба, как Крипп, так и Саттерфилд, не могли не обратить на это внимание. — Ты получил вчера свой куш?

— Получил ли я свой Куш? — переспросил Саттерфилд так, словно ему невдомек было, что такое «куш».

— Чеком, чтобы тебе не надо было путаться с расписками. Тебе было уплачено, поэтому ты должен был вести себя тихо, как подобает любому коррумпированному чиновнику. Я хочу знать — вел ли ты себя тихо?

— Фелл, — вымолвил Саттерфилд, — ты что, и впрямь рехнулся?

Крипп знал, что тут комиссар здорово дал маху: Том Фелл сейчас гораздо более напоминал самого себя, нежели все последние несколько месяцев.

— Разве ты не подставил мои заведения под еще одну облаву?

— Чего ради?

— И не привел ребят из округа, чтобы они выполнили эту работенку за тебя?

— Да ты никак шутишь? — опешил Саттерфилд, и не могло быть никаких сомнений, что это новость для него, но Фелл не отставал:

— А ты уплатил дальше по цепочке, как предполагалось? Говори громче!

— Нет, — признался Саттерфилд. — Не было времени. Шеф Диллинг отсутствовал в городе и…

— Ты сказал Диллингу о причитающейся ему доле?

— Как я мог? Его не было даже…

— А сегодня он вернулся?

— Я должен проверить, Фелл. После всего…

— Заткнись, Саттерфилд! Позвони ему сейчас же и выясни, были ли у него планы действовать легально или через подставных лиц. — Фелл повернулся и направился к двери. — Если таковые планы у него имеются, останови его! — приказал Фелл и вышел вместе с Криппом. — Обратно ко мне в офис, — распорядился он, садясь в машину.

— Насчет тех иногородних тачек, — заметил Крипп. — Я так и не увидел, откуда они. Как уже объяснял, мне не представилось шанса разглядеть номера поближе.

— Не бери в голову, — ответил Фелл. — Просто пусть Саттерфилд знает свое место. Что сейчас важно, так это… — Дальше он уже продолжить не успел.

Пять машин вылетели на скорости с парковочной стоянки «Аламо», и Криппу пришлось прижаться к кювету, чтобы пропустить их. Расстояние оказалось вполне достаточным, чтобы разглядеть номерные знаки.

— Засек номера? — спросил Фелл.

— На этот раз — да! Но…

— Скажешь мне позже. Похоже, они уже сделали свое дело — нас накрыли. — Когда машина свернула к мотелю, вывод Фелла подтвердился.

Трое букмекеров находились снаружи кофейни, и двое поддерживали третьего. Тот, что был в середине, держался за нос; сквозь его пальцы сочилась кровь. Двое других выглядели не лучше.

Внутри было что-то невообразимое: налетчики выдрали телефоны, разбили коммутатор, разорвали бухгалтерские и адресные книги, а на грифельной доске зияла огромная ломаная дыра в том месте, где в нее со всего размаху заехали стулом.

— Никогда еще не видел такого рода облавы. — Крипп явно недоумевал.

Фелл промолчал. Он окинул взглядом сломанные телефоны, порванные книги и уселся на единственный уцелевший стул.

— Они опечатали дверь?

Крипп взглянул и ответил:

— Дьявольщина, нет!

— И не произвели никаких арестов?

— Нет, просто изметелили ребят.

— Как насчет последствий погрома?

— Это место не сможет функционировать несколько недель.

— Вот и объяснение, — заявил Фелл.

— Ты знаешь, на что это похоже? — спросил Крипп.

— Знаю! Это был не налет полиции.

— А эти номерные знаки, они не из нашего округа.

— Ты уверен, Крипп?

— Номера из Лос-Анджелеса. Дай-ка подумать… — Крипп закрыл глаза. — Они все принадлежат… дай подумать.

— Только не тяни, — поторопил Фелл. — Давай думай.

— Я и думаю. Похоже, я видел их прежде.

— В Лос-Анджелесе?

Крипп открыл глаза и отчеканил:

— Лос-анджелесские номера с теми же самыми буквами. Машины принадлежат автосервису. Владелец — синдикат «Комет карс инкорпорейтед». Кто сейчас во главе синдиката, Том?

— Похоже, все сходится. Там всем заправляет Джек Мартинес. Дружок нашего пай-мальчика Пэндера.

— Сукин сын! — вырвалось у Криппа.

— Во всем этом есть определенный смысл. Погром контор оставляет Пэндера с его подручными единственными, кто сможет нормально функционировать. После закрытия сезона он окажется на коне. Делает деньги и руководит впечатляющим шоу, где все на мази.

— Пэндер будет выглядеть настолько хорошо на твоем фоне, что в тебе перестанут нуждаться.

— Это верно, — согласился Фелл.

Крипп секунду хранил молчание, затем не выдержал:

— Ты собираешься позволить ему это, Том?

— Что… позволить?

— Выглядеть хорошо на твоем фоне?

— Нет! Только не Пэндеру! — отрезал Фелл и больше уже не пожелал говорить на эту тему.

Все было почти так же, как в предыдущий день: словно бы Фелл присутствовал не в полной мере или как если бы он попросту тянул резину. Однако на сей раз Фелл предпринял некоторые действия. Он заставил Криппа проверить другие букмекерские конторы, и их догадка подтвердилась: все помещения подверглись налету. Фелл распорядился насчет того, чтобы немедленно приступить к их восстановлению и разослал телеграммы, чтобы пополнить свой штат. Он делал все эти вещи и был по уши занят все утро, вот только одного не сделал. Того самого, что имело бы реальный смысл: ничего не предпринял в отношении Пэндера.

Глава 12

Апартаменты Пэндера во многом выглядели как клуб, которым он заправлял, и с толпой в большой передней комнате он управлялся почти в той же самой манере, что и в клубе. За исключением, пожалуй, того, что в известной степени тут присутствовал элемент гостеприимства, ибо он постоянно повторял, что все они должны хорошо провести время. Все так и делали — здесь были только свои, да и спиртного более чем хватало. Милли Борден оказалась среди них единственной женщиной, но она была женщиной Пэндера и в счет не шла. Они все наблюдали за ней и удивлялись, как на Милли до сих пор еще не лопнуло платье.

Рой прислонился к стене и выглядел так, словно чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Он не прочь был бы усесться, да вот только места не хватало, чтобы вытянуть ноги. Когда Пэндер проходил мимо, Рой потянулся и ухватил того за подтяжку, на этот раз красную и без прошивок.

— Рой, приятель, ты здесь хорошо проводишь время?

— Конечно. Послушай, Пэндер, может быть, самое время…

— Дай им повеселиться. Я призову собравшихся к порядку в любую минуту.

— Смахивает на то, что в любую минуту кое-кто из них может оказаться в глухом отрубе. Я не люблю, когда сначала пьянка, а бизнес потом.

— Празднуй, Рой. У нас есть что праздновать! — Пэндер засмеялся, показывая белые зубы.

— Это точно, — согласился Рой.

Пэндер нашел взглядом Милли и поманил ее. И когда она подошла, вручил ей свой стакан, прося принести его полным. Рой и Пэндер следили за тем, как она удалялась, и все другие тоже.

— Какова — пальчики оближешь, а, Рой?

— Да, лакомое блюдо!

— Именно блюдо, а не тарелка, Рой! — последовал громкий смех.

— Она только усугубляет ситуацию. Взгляни на этих ребят — все в подпитии, да еще и на нее глаза пялят. Она уж никак не содействует тому, чтобы их мозги настроить на деловой лад.

— Зато ей это нравится, — возразил Пэндер. Он следил за тем, как Милли возвращалась. — Для женщины это хорошо: знать, что ее желают.

— Иисусе! — вымолвил Рой.

Пэндер опять рассмеялся, принял от нее стакан и шлепнул по заднице. Раздались смешки собравшихся.

— Пойди повеселись, а, Милли? — Он дал ей еще шлепок, так что те, кто пропустил это зрелище в первый раз, получили свой шанс убедиться, как хорошо все схвачено у Пэндера.

Она прошла к столу, уставленному напитками, и начала раскладывать по стаканам кубики льда.

Вилли подошел к стене и сказал:

— Пэндер, уже десять часов. Как насчет…

— А я как раз и собираюсь, — прервал Пэндер и повернулся к сборищу: — Порядок, ребята!

Это прозвучало громко, и все обернулись. В наступившей тишине было слышно, как Милли с придыханием пьет глотками из стакана ледяную воду.

— Ладно! — завопил Пэндер. — Допивайте свои напитки и давайте займемся делом.

Пэндер стоял у стены, глядя в комнату. Он ощущал себя как милостивый завоеватель, следя за мужчинами, которые покорно рассаживались, сдвигая столы и стулья, и в руках ни у кого, кроме самого Пэндера, не было стаканов. Одна Милли продолжала маленькими глотками потягивать ледяную воду.

— Отправляйся в спальню! — крикнул ей Пэндер через всю комнату.

— Что? — спросила Милли, и все увидели, как она сконфузилась.

— Просто побудь там! — заорал он на нее, и, когда она притворила за собой дверь, никто не вымолвил ни слова, так как у Пэндера с чувством юмора было плоховато.

Они все сидели вдоль столов, и Пэндер уселся во главе.

— Просто чтобы напомнить вам, — начал он, — сейчас речь пойдет о бизнесе… И тебе тоже, Кауфман. — И Кауфман с неохотой отвратил взор от двери в спальню.

Один из букмекеров вручил Пэндеру стопку бумаг — отпечатанные на машинке списки забегов и лошадей.

— Конины в этом сезоне навалом — ешь не хочу, а возможностей нагреть на этом руки еще больше. На каждую лошадь приходится по целой куче олухов. Поэтому я хочу, чтобы вы, букеры, упирались рогом вовсю, — наставительно произнес он. — Хочу, чтобы заламывали ставки как никогда прежде.

— Я опасаюсь насчет шансов, — заметил один из них. — Никогда еще не видел операцию выше двадцати к одному.

— В этом городе мы не стоим на месте, приятель. Поднимай до двадцати пяти к одному, если ставки того требуют, и лишь держи меня в курсе. Таким образом у нас поставлено дело!

— Да, а каким? — Это подал голос один из новеньких. Тандем Фелл — Пэндер порядком смущал его.

Пэндер резко обернулся, словно этот малый был из тех, что любят прерывать оратора:

— В чем дело, Джек? Ты никогда прежде не занимался букмекерством?

— На два фронта — нет!

Они все было загудели, но прежде чем Пэндер успел на кого-то наорать, дверь спальни открылась — и вошла Милли. Гудение прекратилось, и они дали пройти Милли к столу с напитками. Было слышно лишь, как шуршит ее платье. Она взяла со стола сигареты и потом, едва ли не на цыпочках, чтобы не отвлекать мужчин, прошла обратно, закрыв за собой дверь. После чего все головы повернулись обратно к Пэндеру.

— О чем ты говорил? — спросил Рой.

— Если вы, парни, будете отвлекаться и глазеть по сторонам…

— Как насчет Тома Фелла? Расскажи им, в чем будет состоять его роль.

— Он работает на нас, — объяснил Пэндер, — и вот каким образом. Я руковожу букмекерством, а Фелл обеспечивает ставки. Я делаю работу, а Фелл собирает деньги. За всеми объяснениями по этому поводу обращайтесь ко мне. И вообще, вы имеете дело только со мной. Я вам плачу, вы мне сдаете выручку, и никто, кроме меня, не смеет обращаться к Феллу. Я ясно выразился?

— Я слышал, говорят, что у него своя шайка-лейка или что-то вроде этого. Он руководит конторами, а у тебя свой летучий отряд, так, что ли?

Пэндер засмеялся:

— Забудь об этом. Фелл если и руководит чем-то, то только через меня.

— Фелл вне игры?

— Не лезь в большую политику, приятель. — Пэндер начал копаться в бумагах. В этот момент дверь в спальню вновь отворилась, и вошла Милли.

— А сейчас слушайте! — обратился к ним Пэндер. Он говорил громко, так как никто не смотрел в его сторону. Одна только Милли обернулась, поэтому он и обрушился на нее: — Дьявольщина, а теперь-то чего тебе надо?

— Я хочу взять свою воду со льдом, — ответила она.

— Ну так забирай ее, а потом оставайся в спальне и больше не высовывайся!

Милли удалилась к себе, и все умолкли, кроме одного, который пробурчал:

— Не иначе, как все нутро горит — невтерпеж ей…

— Кто это сказал? — рявкнул Пэндер, но ответа так и не получил.

Рой подался к столу и опять переключил внимание собравшихся на дела насущные, даже Пэндер начал его слушать.

— Четвертные скачки, третий забег, — говорил Рой. — Ему уделяется особое внимание, и все, у кого есть информация о лошадках-участницах, милости просим.

— Верно, — одобрил Пэндер. — Этот забег и делает деньги. Загляните в свои списки.

Все, как один, уткнулись в списки с именами лошадей.

— Там есть четыре лошади, которым надо уделить пристальное внимание: Рейнидей, Кларет, Мундей и Сис. Все они прежде участвовали в четвертных скачках, но не на одном и том же поле. Следите за тем, как выступают сейчас, сверяйтесь с прежними данными и полегче с шансами. Каждая из этих лошадок — верняк! Широкой публике это известно не хуже чем вам, ребята, поэтому держите ухо востро.

— А как насчет того, чтобы сыграть на «темных» лошадках в этом забеге — остальных пяти участницах?

— Кто-нибудь здесь знает эту пятерку?

— Роузбад. Я отслеживаю эту лошадь. До прошлого года она бегала главным образом на дистанцию в полмили. Постепенно ее довели до участия и на более длинных дистанциях.

— Она делала деньги?

— Не очень большие.

— Есть там и еще один участник, Баттонхед. Хорошо смотрится, но…

— Хорошо смотрится! Ты думаешь, возможно…

— Я же сказал: «Хорошо смотрится!»

— Хорошо смотрится лишь та лошадь, что приходит первой. Если ты спросишь меня…

— Да нет же! Он прав: та лошадь…

— А ну заткнитесь! — Все обернулись к Пэндеру. — Так-то лучше! — Он уселся и запихнул в рот жвачку. — Я не хочу, парни, чтобы вы тревожились о лошадках, которые бегали на полмили, а ныне участвуют в забеге на девять фарлонгов [6]. Это допустимо. И нам такое на руку — это факт! И даже больше — фаворитом в этом забеге, то есть фаворитом, которого мы хотим видеть победителем, является лошадка… Рой, как ее по имени?

— Минди.

— Милли? — раздалось с полдюжины голосов.

— Кто это там вякает? — окрысился Пэндер.

— Как бы там ни было, но ее зовут Минди, — вклинился Рой. — И она неплохо показала себя в скачках на полмили. Она бегала и на милю, только без протоколов, и там смотрелась даже еще лучше. В этих скачках она участвует официально.

— Ясно и понятно, — произнес кто-то. — Почему бы не устроить так, чтобы за нее платить двадцать к одному?

— В этом-то и суть, — заявил Пэндер. — Вот почему мы здесь и собрались.

— А как насчет четырех остальных аутсайдеров?

— Поднимайте выше! Создайте видимость, что никакая другая лошадь, кроме первых четырех, никоим образом не окажется в числе призеров. Заломите ставки на аутсайдеров до неба.

— Что? Аж до двадцати двух к одному?

— Выше. До двадцати пяти. На ипподроме мы поднимем и выше, но вы, ребята, за его пределами поднимайте до двадцати пяти к одному.

— Дьявольщина, Пэндер, это ни в какие ворота не лезет!

— Я сказал!..

— Ладно, я только спросил.

— Но помимо всего этого, — вмешался Рой, — постоянно будьте в контакте с офисом. Мы будем отслеживать все поступающие ставки и сообщим вам, как выкрутиться, если начнут слишком много ставить на одну лошадь.

— Как ты можешь знать наверняка? А если появятся ставки, которые пройдут через букеров Фелла?

— Не беспокойтесь! — уверил Пэндер. — У меня будет эта информация. В конце-то концов… — он передвинул жвачку во рту так, чтобы можно было улыбнуться, — мы же все одна большая счастливая семья.

— А как насчет Баттонхеда? — спросил кто-то. — Это его первое участие в таких скачках.

— Может, и последнее. Я видел его в Омахе, там он показал себя лишь раз из трех попыток.

— На Ак-Сар-Бен? Там трек на полмили.

— Им владеет мужик по имени Дадли. Отличный малый! Он говорит, что выставил Баттонхеда на скачки с призом в пять тысяч долларов лишь для тренировки. Обычно он участник скачек с призом в три тысячи.

— Ты имеешь в виду, что он вывел коня из обычного для него класса, просто чтобы…

— Верно! Забудь о Баттонхеде! А теперь немного внимания. Итак, с этим забегом покончено.

Они продолжали обсуждать свои дела дальше и начали вникать в детали других скачек. Милли так больше и не появлялась, и им никто не мешал с кислым видом совещаться до часа ночи.

Глава 13

Как раз к тому времени, когда совещание у Пэндера подошло к концу, у Криппа раздался телефонный звонок. Он разбудил его и заставил выскочить из кровати. Крипп первым делом подумал о Фелле, и это встревожило его.

— Крипп? Это Том!

— Том… который?..

— Который… Фелл, ты, соня. Просыпайся!

— Я уже встал и окончательно проснулся, Том. Я тебе нужен? — Крипп даже наклонился, прижав трубку к уху, словно это могло помочь ему лучше слышать.

— Хочешь видеть лошадь?

— Ты сказал — лошадь?

— Точно! Одевайся, Крипп, и я заеду за тобой в ближайшие двадцать минут.

— Том, сейчас же два часа ночи.

— Я знаю! Увижу тебя самое позднее через двадцать минут. А насчет лошади ты не ослышался. — И прежде чем повесить трубку, Фелл засмеялся, словно и впрямь пошутил.

Пока Крипп одевался, то запоздало подумал, что ему следовало бы поинтересоваться, откуда звонил Фелл. И не мешало убедиться, в своем ли тот уме. Когда человек, досрочно выписавшийся из клиники, звонит в два часа ночи и отпускает шуточки насчет лошади, то… Крипп энергично замотал головой. Он не был уверен, что верно спросонья понял Фелла, и отправился в ванную, чтобы плеснуть в лицо холодной водой. Наверное, ему лучше позвонить Дженис.

Возможно, Фелл действительно дома с Дженис, и тогда все нормально. После холодной воды Крипп подогрел себе кофе. Он стоял в пустой кухне и следил, чтобы он не убежал. Неплохо было бы и перекусить, но… в холодильнике шаром покати. Крипп постоянно ел на стороне и никогда ничего не покупал для кухни, кроме кофе. На кухне он проводил очень мало времени. В гостиной — тоже. Вдоль стен стояла антикварная мебель, точнее у двух стен, так как Крипп использовал гостиную лишь затем, чтобы пройти через нее в спальню. Будучи дома, он обычно сидел на кровати, где стопками громоздились журналы и его альбомы с фотографиями и рисунками, вырезанные из журналов снимки — корабли, горы, деревья… Крипп не знал названий некоторых из них, но питал слабость к деревьям.

Прошло, должно быть, не более десяти минут, когда снизу донеслись звуки автомобильного гудка — Фелл уже прибыл. Крипп одним глотком допил то, что оставалось в чашке, и поторопился вниз. Он проскользнул на сиденье рядом с Феллом и попробовал было разглядеть, как тот выглядит, но машина пулей рванула с места, и Криппу пришлось вцепиться в сиденье, чтобы удержаться на месте. За следующим поворотом ему удалось выпрямиться и оглядеться: Фелл гнал машину за пределы города.

— Захватил сигареты, Крипп?

— Конечно. — Он дал одну Феллу.

Спичка осветила лицо Фелла, оживленное, без малейших признаков недавнего ночного сна. Взглянув на часы, он еще быстрее погнал машину.

— Том, что ты там говорил по телефону?..

Фелл засмеялся, но глаз с дороги не отрывал, и Крипп был только благодарен ему за это.

— Не хочешь ли взглянуть на лошадь или что-то в этом роде?

Крипп закурил и после долгой затяжки произнес:

— Это то, о чем я и подумал после твоих слов.

— Поездка долгая, поэтому и решил… прихватить тебя за компанию.

— А где Дженис?

— Ты же знаешь — Дженис и лошади… Одно к другому не имеет никакого отношения. Дженис спит.

— Если уж на то пошло, Том, то и я не питаю к лошадям слишком теплых чувств. Том, ты не мог бы ехать помедленнее?

— Она начнет работать в четыре тридцать. А на то, чтобы добраться до места, уйдет не менее двух часов.

— Вижу, — обронил Крипп, глядя, как шоссе стремительно несется навстречу.

— Ничего ты не видишь, пока не узришь своими глазами малышку, которая делает нам деньги. Эта лошадь…

— Какая? Уж не Баттонхед ли? — шутливо прервал Крипп.

— А то как же — она!

Фелл явно спятил. Возможно, в другое время он был просто безвредным душевнобольным, умело скрывающим свой недуг, но теперь со своим бзиком насчет этой лошади… Крипп понаблюдал за тем, как Фелл ведет машину, и они начали разговаривать о других вещах. Говорить с Феллом не составило особого труда. Он казался оживленным и довольным. Сен-Пьетро остался уже далеко позади, ему предстояло увидеть свою Баттонхед — вполне нормальное поведение для любого, кто настолько ненормален, чтобы завести собственную лошадь.

Когда небо начало слегка голубеть, они уже были вблизи подножия гор. Некоторые горные пики на расстоянии отражали восходящее солнце, но вся остальная земля пока терялась в сумерках раннего утра. Пошли сосны, и Фелл свернул с шоссе, проехав через маленький городок, где выписывал круги молочный фургон, а затем они вновь выскочили на открытое место. Проехали два ранчо, а потом Фелл свернул к третьему.

Позади него не было никаких конюшен, а всего лишь какой-то сарай. Стоял также пустой кораль, а за ним полоса земли. Крипп увидел гору свежего лесоматериала, который обычно используют для строительства ограждения — такого, какое бывает на треке в девять фарлонгов.

— Они должны быть в бараке, — предположил Фелл. — Хочешь поесть?

Крипп хотел, и они прошли в этот барак.

На длинном столе стояли две тарелки и две чашки. У плиты какой-то мужчина резал лук и складывал в котелок.

— Они вышли, — сообщил мужчина, — минут десять назад. Хотите позавтракать?

Фелл ответил «да». И тут же мужчина принес тарелки с яйцами и кофе, а потом опять занялся луковицами.

Фелл ел очень быстро, глотая горячий кофе так, словно не мог ждать ни минуты, и не отрывал взгляда от сарая.

— Еще яиц? — спросил мужчина.

— Конечно. Нам обоим.

— Они хотят прогнать ее вместе с пони, — сообщил мужчина.

— С какой? Салли?

— Она, кроме Салли, никакую другую пони не желает.

— Я знаю, — сказал Фелл, так как спрашивал лишь для поддержания разговора.

Затем они услышали лошадей: Салли и Баттонхед огибали сарай.

— Взгляни на нее. — Фелл привстал. — Взгляни на нее, Крипп! Разве не прелесть?

Крипп взглянул.

— Но почему ты говоришь «она»? Это же мерин.

— Я их всех называю — она, — ответил Фелл и поторопился наружу к Баттонхеду.

Всадник слез с пони, и обе лошади соприкоснулись носами, словно у них был свой секрет.

— Скажи правду, Крипп, ну разве она не красавица?

— Да, он красавец, — согласился Крипп, ибо должен был признать правоту этих слов.

Маленькая голова горделиво покачивалась, а высокие ноги выделывали короткие танцующие шажки. У мерина была стать породистой лошади, весьма многообещающие задатки и, судя по всему, хорошая родословная.

— Она еще и умница, — подхватил Фелл. — Усек, как прислушивается ко мне?

— Полагаю, что это так, — не стал спорить Крипп.

— А взгляни на ее нос. Когда-нибудь ты видел такой нос, Крипп, который мог бы произносить членораздельные звуки?

— Нет, не доводилось, — вежливо признался Крипп, думая про себя, что тут Фелл зашел слишком уж далеко, поэтому перевел разговор в другую плоскость. — А может он бегать?

— Может ли бегать?!

— Да, знаешь…

— Она может бегать, Крипп! Она рождена для бега, бегать ей привычней, чем ходить. Взгляни только на эту пони! Посмотри, пони вся в мыле!

Крипп увидел, как в прохладном воздухе от пони клубится легкий парок.

— А теперь — на Баттонхед. Есть ли пот?

— Пока нет, — признался Крипп. — Возможно, потому, что он не принимает все это всерьез: привык к дорожкам, вокруг которых простираются луга и поля.

Фелл подарил Криппу взгляд, в котором светилась жалость к профану, и засмеялся. Он обернулся к мальчишке, держащему пони, и спросил, будет ли на следующем этапе гоночный трек, если Баттонхед предстоит хронометраж. Подросток ответил, что следующим на очереди трек, и повел лошадей в сарай.

— Я вижу, Баттонхед делает десять шажков на каждый шаг пони, — заметил Крипп.

Фелл снова засмеялся и пояснил, что лошадь гарцует, чтобы укрепить ноги.

— Возможно, для скачек, где гарцуют… — начал было Крипп, но Фелл оборвал его. Он больше не шутил.

— Кстати, о других скачках! Ну те, о которых ты тогда упомянул при разговоре по пути из клиники. На них на всех полумильные гоночные дорожки. Баттонхед же бегун на одну милю.

Крипп наконец врубился:

— Вот это новости! Они стоят денег.

— И немалых, — огорошил Фелл. — Они стоят всего того, что мне удалось заначить в Сен-Пьетро. — Фелл не пожелал пускаться в дальнейшие объяснения, ибо обе лошади вышли из сарая. На пони был тот же подросток, а небольшой тощий малый оседлал Баттонхеда. Он поздоровался:

— Привет, мистер Фелл!

На что Фелл ответил:

— Как сам, Доминик?

И этого имени, упомянутого Феллом, Криппу оказалось достаточно, чтобы понять, какой перед ним классный жокей. Они проехали дальше, и Баттонхед слегка позвякивал уздечкой. Но сейчас он уже не гарцевал: его поступь напоминала чем-то кошачью походку.

Затем из сарая вышел и тренер — морщинистый мужчина, цвет кожи которого напоминал его же собственные краги, а взгляд и выражение на лице казались полусонными.

— Ну и как? — поинтересовался тут же Фелл, не тратя времени на то, чтобы сначала поздороваться.

— Мы посмотрим, Фелл. — Тренер остановил секундомер в руке. Затем прошел мимо и поплелся следом за лошадьми.

Они последовали за ним, и Фелл пробубнил:

— Этот тип намерен свести меня с ума! Клянусь, в один прекрасный день он добьется того, что у меня поедет крыша!..

Криппу передалась лихорадка Фелла к тому времени, когда они добрались наконец до трека, но затем началась подлинная пытка.

— Пони на круг лишь раз, Доминик. На отметке в три четверти мили начинай вытанцовывать.

— О’кей, мистер Дадли!

Лошади продолжали двигаться шагом.

Прогулка в три четверти мили по треку — это все равно что пешком идти до Китая. Крипп начал в полной мере осознавать это и лишь удивлялся, как Фелл все еще терпит и ведет себя тихо. Дадли тоже вел себя тихо, разве что у него при этом вид был такой, словно он пребывает в полусне.

Фелл наконец не выдержал:

— Мистер Дадли, почему четверть мили до того, как начать хронометраж?

Мистер Дадли! Вот уже второй раз тренера величали мистером Дадли. Сначала — жокей, а теперь, значит, хозяин.

— Ему так больше нравится, по моему разумению, — отозвался тот.

— Смотрите, это же изменит время хронометража между показанным здесь и на реальном гоночном треке. А мне нужна точная цифра.

— Все владельцы нуждаются в точных цифрах, — спокойно ответил Дадли.

Крипп удивился, увидев, что Фелл сдался.

— Три четверти, — объявил Дадли так, словно это его ничуть не волновало.

Баттонхед начал идти гарцуя, тогда как жокей вытянулся на напряженных ногах над лошадью. Затем легкий галоп перешел в мелкий — казалось, лошадь почти не сдвинулась с места. Потом пони уже не оказалось возле чистокровки, а немного погодя пони ушла вперед.

Мистер Дадли потянулся, так, по крайней мере, это выглядело на первый взгляд, но затем вновь продолжил свое шествие по треку. Высокая лошадь неуклонно приближалась; они уже слышали глухой стук копыт, но Дадли продолжал шествие, пока не начало казаться, что он вот-вот упрется в ограждение. Затем тренер, как бы нехотя, поднял руку и остался в таком положении. Баттонхед уже не выплясывал на дорожке, а жокей начал опускаться в седле. Он медленно и плавно опускался на стременах, используя их лишь как опору для тела.

Еще немного, и они наедут на Дадли.

Рука тренера стремительно выбросилась вперед — и жокей гибко, по-обезьяньи изогнувшись, распластался в седле; тренер резко опустил руку, — казалось, ветер от его движения, как от веера, коснулся ноздрей лошади: так близко он от них находился, — и скачка началась.

Аллюр оказался настолько плавным, что Крипп догадался о начале забега лишь по тому, как в воздух полетели комья земли. Они вдруг посыпались густо, как шрапнель, а затем лошадь начала вытягиваться в струну, так как находилась в этот момент на повороте.

Дадли пошел обратно, а лошадь продолжала бег.

— Ну? Да идите же сюда! Выкладывайте… Дадли, а это что? — Фелл спрыгнул со скамьи и вцепился в руку тренера.

Дальше на треке лошадь опять начала вытанцовывать.

— После полумильной отметки несколько ярдов пологого подъема, — пробурчал Дадли.

Жокей опять вытянулся над седлом на напряженных ногах, а пони уже поджидала там, покачивая головой.

— Слишком быстро на отметке в три четверти. Доминик должен научиться тому, какой она может быть беспокойной.

Лошади вновь соприкоснулись ноздрями, в такт покачивая головами.

— А, милая… Бога ради, за сколько была пройдена миля?! — с нетерпением начал допытываться Фелл.

— Миля?.. За минуту тридцать девять и пять десятых.

Фелл, казалось, вздохнул с облегчением.

— Годится! Пресловутая Минди, которую они готовят для скачек, показала время минуту сорок.

— Ее зафиксированное время — тоже минута тридцать девять, — возразил Дадли.

Он продолжал вышагивать к сараю рядом с Феллом, и Крипп изо всех сил старался поспевать за ними.

— Вы это серьезно? Как же тогда мой поверенный не сообщил мне эту цифру?

— Неважно! Баттонхед делает одну тридцать девять. Иногда…

— Иногда, иногда! Послушайте, Дадли… — Фелл забыл про «мистера», — я должен знать, что происходит. Почему эта лошадь не желает…

— Он ненавидит ограждение, — прервал его Дадли. — Делает одну тридцать семь и три пятых секунды, когда бежит в середине.

— Поэтому послушайте, мистер Дадли. Просто дайте ей такую возможность, и пусть она делает это время в середине, в окружении лошадей!

— У барьера быстрее. Эта лошадь сможет делать одну тридцать шесть, если научится бежать возле ограждения.

— Мистер Дадли, смотрите! Видите — я никак не врублюсь. Был бы вполне доволен…

— Эта лошадь близка к тому, чтобы начать думать, ну, совсем, как вы, мистер Фелл, а это конец всему! Я не могу позволить ей думать, — «делайте так, как мне лучше», — если вы понимаете, что я имею в виду. Это отсутствие уверенности в себе… а я никогда еще не видел победителя, который не был бы уверен в своих силах.

— Я схожу с ума! — вырвалось у Фелла. — От этого разговора такое может случиться в любую минуту.

— Мы послушаем, что скажет Доминик. — Дадли остановился возле сарая.

Баттонхед и пони выгуливались возле барака, осторожно переступая ногами; одеяла, накинутые на их спины, слегка приподнимались на ветру. Подросток вел их обеих в поводу, и они старались идти так, чтобы все время соприкасаться носами.

Доминик вытирал шею, когда вышел из сарая. Его лицо осталось чистым лишь там, где прежде были защитные очки, все остальное было покрыто грязью; это делало Доминика похожим на сову.

— Я замедлил его на повороте, — сообщил он, — ему хотелось уйти от заграждения.

— И так было на всей дистанции?

— Лишь на последнем повороте. Он вполне владел собой, особенно на прямой.

— Он, когда в себе, понимает, что от него требуется, — заметил Дадли. — Когда же становится беспокойным, то забывает. Помните, мистер Фелл, как я говорил вам, что он становится беспокойным на последнем повороте?

— Я хочу сказать только одну вещь. Если он относится к беспокойному типу лошадей — очень хорошо, могу понять, что есть такие, которые являются беспокойными. В таком случае, как этот…

— На самом деле он не то чтобы беспокойный, мистер Фелл. Скорее излишне пылкий, слишком стремящийся вперед.

— Поверьте мне, мистер Дадли, эта лошадь не может быть излишне пылкой.

— Он излишне пылкий в том смысле, что не соизмеряет свои силы. То, чему я учу его, и заключается как раз в том, чтобы точно рассчитывать свою силу.

— Да. А я вот хочу знать — за те несколько дней, что остались, сможете ли вы убедить его… я говорю о том, сможете ли так натренировать эту лошадь, чтобы добиться…

— Он учится, — прервал Дадли и глянул на часы. — Не можешь ли ты сказать мальчишке, Доминик, чтобы он прогуливал лошадей по кругу слева направо, будь так добр? Еще минут десять, не меньше.

— Конечно, мистер Дадли.

— Итак, что вы хотели, мистер Фелл?

Фелл засунул руки в карманы и широко расставил ноги:

— Мои мысли на сей счет просты и не оригинальны. Собирается ли эта лошадь выигрывать скачку. Не просто поучаствовать в ней?

— Все владельцы хотят знать это, — ответил мистер Дадли и извинился, что должен покинуть гостей, так как еще надо приготовить раствор, чтобы растереть бабки Баттонхеда.

Фелл вел машину, а Крипп сидел рядом. Он прикурил сигарету от бычка Фелла.

— Чувствую, у меня вот-вот поедет крыша, — сообщил Фелл. — Думаю, этот тип делает все, чтобы свести меня с ума.

Глава 14

Когда они добрались до Сен-Пьетро, Фелл высадил Криппа и сообщил, что тот ему не понадобится до самого вечера. Крипп последил, как Фелл отъехал, и поднялся к себе.

Горячка уже схлынула с него. Он вспомнил, как чувствовал себя, наблюдая за бегом лошади: наверное, так же, как и Фелл. Возможно, Фелл ощущал нечто подобное гораздо чаще; теперь Крипп вполне понимал, что это такое, и, честно говоря, не пришел в восторг. Когда зазвонил телефон, он был даже рад, что звонок оторвал его от размышлений. Крипп уселся на кровать, взял трубку и ответил:

— Алло!

— Крипп, это Дженис!

— Да, миссис Фелл!

После чего повисла пауза, но оба они знали, что думают об одном и том же.

— Ты видел Тома? — нарушила молчание Дженис. — Я звоню только потому, что он уехал, пока я еще спала, очень рано.

— Он в порядке, миссис Фелл. Я был с ним.

Дженис выдохнула: «Ох!» — и засмеялась, но Крипп знал, что она все еще беспокоится.

— Мы отбыли рано, чтобы прохронометрировать лошадь. Они гоняют их на время спозаранку, и лишь эта причина заставила Тома уехать ни свет ни заря.

— Я рада, — призналась Дженис, — рада тому, что это всего лишь из-за лошади.

Крипп кивнул, забыв, что Дженис не может его видеть. Он подумал: как хорошо, если бы это была только лошадь и не было бы других причин для беспокойства.

— Ты же знаешь — я не люблю позволять себе такие вещи, — объяснила Дженис, — звонить насчет него, как делаю сейчас. Но ты, надеюсь, понимаешь, Крипп?..

— Я понимаю, миссис Фелл. Знаю, что хотите этим сказать.

— Я… у меня, и в самом деле, нет никого, с кем бы я могла поговорить откровенно, поэтому, возможно, для меня вдвойне тяжко… Понимаешь, Крипп?

Крипп опять кивнул, ни слова не говоря. Это повергло его в шок: найти кого-то, кто думает о Фелле точно так же, как и он сам, своего рода подтверждение тому, что его опасения вдруг обрели реальные основания.

— Конечно, я, наверное, преувеличиваю, — спохватилась Дженис и снова засмеялась. — Но я слишком обеспокоена и ничего не могу с собой поделать.

Крипп мог бы рассказать, что именно она чувствует. Он хотел бы улыбнуться, чтобы ободрить ее, но Дженис не могла видеть улыбку по телефону. Поэтому он сказал:

— Нет ничего такого для беспокойства. — И после паузы добавил: — Поверьте мне, миссис Фелл, я глаз с него не спускаю.

— Рада этому, Крипп.

— И еще, уж точно, миссис Фелл. Это все из-за того, что ни вы, ни я ничего не знаем о душевных расстройствах, и то, что наговорил нам доктор Эмилсон, сбило нас с толку, вот и кажется невесть что.

— Ты прав, Крипп! Особенно, когда с Томом внешне все выглядит нормально. Когда я вижу его, то не замечаю ничего особенного в его поведении.

— И я тоже, когда вижу Тома.

Оба опять выдержали паузу, и Дженис опять засмеялась, на этот раз с чувством облегчения, потом сказала:

— Пожалуй, мне следует сейчас дать тебе возможность, Крипп, вернуться к своим делам. Ты, должно быть, занят…

— Все нормально, миссис Фелл. Я рад, что у нас состоялся такой разговор.

— Только пусть он останется между нами. Хорошо, Крипп?

— Конечно! И если вы хотите, я могу перезвонить вам через некоторое время, просто за тем, чтобы вы не тревожились лишний раз.

— Благодарю тебя, Крипп!

Крипп снова кивнул и положил трубку.

Он мог бы и сам звонить Дженис время от времени, хотя бы для того, чтобы ей понапрасну не беспокоиться. Крипп поискал сигареты, обнаружил, что пачка пуста, и бросил ее на пол. Ему бы не мешало звонить ей от случая к случаю, чтобы узнавать, как ведет себя Фелл дома и что Дженис думает о Фелле. Так им обоим было бы намного спокойнее.

Ощутив голод, Крипп встал с кровати и, когда сделал первый шаг, споткнулся. Еле удержавшись на ногах, начал ругаться, на чем свет стоит. Он крыл почем зря Эмилсона, себя, Фелла и опять Эмилсона. Немного погодя ему удалось справиться с приступом досады, и он отправился греть кофе. Главное, что надо сделать — это забыть обо всех сомнениях, размышлениях и всяких «если» да «кабы» доктора Эмилсона. Нужно исходить из того, что видишь своими глазами, и делать выводы из поведения Фелла в каждом конкретном случае. Тогда, если у Фелла начнутся заскоки, то уж Крипп-то заметит это первым.


Но у Фелла не проявлялось никаких аномалий. Он был активным и очень уверенным, занимаясь всеми рутинными делами, которые требовались от него перед открытием сезона. Единственное, что заметил Крипп, это то, что Фелл не делал ничего, кроме рутинных вещей.

Он ничего не предпринимал в отношении Пэндера. И на какое-то время Крипп махнул на это рукой и даже не напоминал Феллу о Пэндере: понукание босса, пожалуй, не довело бы до добра. В день скачек Фелл, казалось, чувствовал себя вполне непринужденно и выглядел собранным. В семь утра он поджидал Криппа в холле своего дома, и, когда Крипп вошел, Фелл только что оторвался от телефона. В ответ на приветствие Криппа Фелл ограничился кивком, потому что чувствовал себя усталым. А когда вышли из дома, Крипп, взглянув на газон, поразился цвету травы: она была пожухлой, почти желтой, и лишь кое-где проглядывала зелень.

— Что, какая-то болезнь поразила газон? — спросил он.

— Не-а, — ответил Фелл. — Просто нехватка воды.

— Ну так полей!

— Пусть сама добирается до воды, — заявил Фелл. — Пусть глубже пускает корни.

Крипп вел машину, а Фелл подсказывал, куда ехать. Они держали путь из города к ранчо овцевода по имени Кун — прежнего владельца: он продал дом и загоны, когда начали расти фабрики и появилась возможность зарабатывать деньги более легким способом. Молодой мужик — некто Фриттерс — переехал сюда, так как здесь было вольготно для детей и место продавалось задешево. Фриттерс работал инженером на радиостанции Сен-Пьетро, но, будучи любителем-коротковолновиком, он вечно испытывал нехватку денег. У него было дорогое оборудование, и он мог слушать любую точку земного шара, но такое хобби влетало Фриттерсу в копеечку. Вот потому-то они и снюхались с Феллом.

Машина свернула с шоссе в сторону ранчо, и Крипп задался вопросом: почему? Он уже сделал за минувшую неделю немало вещей, не имевших, на его взгляд, никакого смысла, но раз того хотел Фелл — Криппу оставалось лишь подчиниться.

Криппу хотелось, чтобы дела Фелла катились как по маслу. Ему пришлось выплачивать деньги совершенно незнакомым людям в разных суммах — от пятидесяти долларов до нескольких тысяч. Это были собственные деньги Фелла, так что здесь было все в порядке. И Фелл, по его словам, знал этих ребят, так что и тут придраться вроде было не к чему. Затем Крипп организовал так, чтобы люди Пэндера не имели доступа к новым букмекерским книгам, что вели теперь ребята Фелла. У Пэндера не стало ни малейшего шанса проверить, какие ставки заключают букеры Фелла, но это почти ничего не значило, так как людей у Фелла осталось кот наплакал. Затем еще было письмо к некоему Кроссу — главе департамента телефонной компании. Крипп лично вручил ему конверт, доставив на дом поздно ночью.

И насчет Баттонхеда: Фелл не сделал ни одной ставки на эту лошадь, хотя никто и не знал, что он является ее владельцем, но зато Дадли фигурировал во всех списках. Затем Фриттерс. «Позвони этому малому Фриттерсу и скажи ему, что я хочу его видеть», — распорядился Фелл. Еще меньше смысла Криппу виделось в том, чтобы для встречи с Фриттерсом нагрянуть к тому домой спозаранку, чтобы застать его до ухода на работу.

Крипп припарковался у дома, и они пошли к амбару возле загонов.

— Знаешь, что букеры Пэндера в своих машинах оснащены рацией? — спросил Фелл.

— Тем лучше для них, — ответил Крипп.

— Двусторонняя связь, — уточнил Фелл. — Чтобы сообщать о ставках. Уточнять шансы.

— Толково, — отозвался Крипп, и тут Фриттерс, возникнув на пороге своей халупы, произнес:

— Доброе утро!

Внутри весь амбар состоял из панелей управления и контроля, наборных дисков и кнопок. За панелями скрывались электронные лампы коротковолновых передатчиков.

— Ну как, сработало? — поинтересовался Фелл.

— В лучшем виде. Вот уже три дня на длине их волны постоянные помехи.

— Поведайте об этом Криппу! — засмеялся Фелл. — Он думает, что все это ему снится.

— Машины Пэндера работают на назначенной длине волны. Она зарегистрирована и лицензирована, вот каким образом я и нашел ее, — пояснил Фриттерс. — Поэтому и настроил вот эту штуковину. — Он указал на ящик, весь опутанный проводами. — Он глушит волны на их длине, поэтому они даже голоса не могут различить.

— Следовательно, не могут сообщать о ставках и получать сведения о шансах, — добавил Фелл.

Это звучало впечатляюще, но уж больно заумно.

— А как насчет телефонов? — засомневался Крипп. — Они же могут просто-напросто позвонить.

— Точно! Но Пэндер не позаботился об этом. Его дурацкие налеты вывели из строя все оборудование, которое мы имели, а с тем, что у него осталось, никак не управиться с кучей звонков целой толпы букеров.

— Дьявольщина! — вырвалось у Криппа. — Ему бы не следовало громить конторы. Сейчас они ему ой как пригодились бы!

— И он не сможет своевременно получить новое оборудование. По странной причине с подобными заказами сейчас в телефонной компании страшный напряг.

Это могло бы испортить Феллу все то удовольствие, что он сейчас испытывал от подлянки, подстроенной Пэндеру, но Крипп никак не мог не сказать:

— Все, что им надо будет сделать, это вычислить шансы в конце дня и быть готовыми на следующие двадцать четыре часа.

— Ничего другого ему не остается, — согласился Фелл, — только слишком рискованно, когда ставки поступают так быстро. И одно уж точно! Он не сможет это сделать для сегодняшнего третьего забега. Скачки назначены на четыре тридцать, и дневные ставки будут сделаны с учетом вчерашних шансов. С учетом того, что ставки на этот забег сыплются как из рога изобилия, Пэндер с ног собьется, пытаясь выяснить доподлинную картину происходящего.

Крипп возразил:

— Ты заставишь его побегать, но не более того.

— Откуда ты знаешь? — спросил Фелл, но Крипп не хотел отвечать в присутствии Фриттерса и дождался, пока они не пошли вдвоем обратно к машине.

— Поезжай к мотелю! — распорядился Фелл.

— Ты наверняка застанешь Пэндера отнюдь не в панике, — сообщил Крипп, — ибо он намерен сорвать куш на этом забеге, не будучи даже уверенным в шансах, как таковых.

— А ты знаешь, как котируется Баттонхед?

— Баттонхед?

— Мы платим по верхнему пределу: двадцать к одному.

— Я не собираюсь умалять достоинства твоей лошади, Том, но…

— А знаешь, сколько платит Пэндер?

— Могу проверить, — ответил Крипп. — Вот только мне неизвестно, что тебя интересует конкретно.

— Я уже знаю. Двадцать шесть к одному.

— Он, должно быть, спятил, — удивился Крипп. — Ни один букер не платит больше чем…

— Он так не думает. В этом забеге будет пара участниц полумильных скачек, которые никоим образом не могут котироваться наравне с фаворитами. Одна Баттонхед — только Пэндер о ней не знает. Другая — Минди. О Минди он знает. Вот и завышает для себя шансы этой лошади, так как думает, что она принесет ему деньги, и делает сумасшедшие ставки, чтобы отвадить остальных, кто, поставив на нее, может урвать от его куша, если Минди выиграет скачки. И это не слишком бросается в глаза, так как в числе аутсайдеров есть и еще две «темные» лошадки.

— Если такое имеет смысл…

— Это имеет смысл!

— Если это имеет смысл, тогда зачем тебе понадобилось устраивать свой фокус-покус с рацией и телефонами?

— Да потому, что ожидаются очень крупные ставки незадолго до самого забега. На Баттонхед.

Такое объясняло многое, особенно после того, как он сам видел, как тренируют эту лошадь, и вспомнив те деньги, которые Крипп выплачивал незнакомым людям. Это были собственные деньги Фелла, и он намеревался вернуть их с лихвой на тех ставках, что эти ребята сделают с подачи Фелла.

— Ты думаешь тем самым выбить табуретку из-под ног Пэндера? — заинтересовался Крипп. — Полагаешь, ему настанет конец, когда придется платить по ставкам?

Они остановились у мотеля, и Фелл вышел.

— Я прослежу, чтобы так и случилось, — заявил Фелл и попросил Криппа заехать за ним ровно в два тридцать.

— А как ты собираешься оказаться снова на коне, если…

— Я не могу проигрывать!

Глава 15

В довершение всего грохнулся кондиционер, и Пэндер и за это взвалил вину на своих подчиненных, кляня их, на чем свет стоит.

— Пэндер, — предложил Рой, — просто думай, что — не дай Бог — дождь. Думай о…

— Это при таком-то пекле?

— Я о том, что в случае дождя скачки могут не состояться.

— Хватит грезить наяву, позвони снова в ремонтную мастерскую. Эта жарища…

— У нас всего три телефона: мы же не хотим занимать один из них, чтобы поговорить о кондиционере, Пэндер?

— Заткни свою пасть! И… что еще? Ты мне машешь? — Пэндер выбрался из-за столов и стульев, чтобы подойти к вспотевшему мужику на дальнем телефоне.

— Он желает знать, сможем ли мы принять на нее ставку в тысячу долларов?

— На кого, проклятье!

— На лошадь… Баттонхед!

— Как, во имя дьявола, я могу это знать, если вы, ребята, все время висели на телефонах со своими разговорами? Эй, Мак, как там эти коротковолновики? Еще не исправлены?

— Откуда, к дьяволу, мне знать? — отозвался Мак и вновь склонил голову за панель.

— Черт возьми, как это откуда?! Ты же здесь механик и…

— Вот именно — механик! Я ни черта не понимаю в коротковолновиках и снова повторяю тебе: добудь парня, который разбирается в этой хреновине.

Мужчина на телефоне потянул за руку Пэндера:

— …желает знать, если…

— Что? О чем?

— О Баттоннос [7]— тьфу, ты черт! — ставке на Баттонхед, Пэндер. Он желает знать.

— Ладно, обожди-ка минуту! Пинки! Какие там у нас цифры на Баттоннос, третий сегодняшний забег. Давай, Пинки!

Пинки глянул через всю комнату поверх своего захламленного стола:

— В этом забеге нет Баттоннос. В этом списке — нет. Может…

— Я сказал: Баттонхед!

Пинки опять уткнулся в бумаги, затем сообщил:

— Двадцать на победу. Двадцать два на…

— Ладно, хватит! — Пэндер вновь обернулся к мужчине у телефона. — Принимай! Тьфу, скажи ему — пусть принимает! Ставки двадцать к одному, и я не хочу забивать себе голову всяким там…

— Это позавчерашние данные, Пэндер. А он желает знать…

— Не спорь со мной! Что могло с тех пор измениться?

— Но это третья крупная ставка, что он уже принимает, Пэндер. И он хочет знать…

— Скажи ему, что он спятил. Скажи ему, пусть бросает трубку и занимается своим прямым делом — лошадьми. Эти ставки должны были быть сделаны на Минди — другую полумильщицу, и, кроме того, его не должно касаться, кто будет покрывать ставки.

— Он говорит…

— Клади трубку! — взвыл Пэндер и круто повернулся.

Это привело к тому, что он врезался в Роя, что вызвало град новых проклятий. Рой выждал, когда вопли закончились, и спросил:

— Что ты там сказал насчет покрытия ставок?

— Хм-м? — Пэндер выдохся вконец и исходил от жары потом.

— Ну насчет кого-то, кто тревожится по поводу выплат по ставкам?

— Я сказал ему не совать свой нос, куда не следует. Не его дело беспокоиться о том, о чем он и понятия не имеет. Эти чертовы шестерки совсем от рук отбились, и не знаешь наперед…

— Так насчет какой ставки он тревожился?

— Джулиус! Что там была за ставка? Ну вот только что по телефону…

— Тысяча! И он сказал, что уже принял три высокие ставки на эту «темную» лошадку.

— Какую «темную» лошадку? — пожелал узнать Рой.

— Баттон… я про Баттонхеда в третьем забеге.

Рой подпер рукой щеку, затем произнес:

— И тебя это не волнует, Пэндер?

— У меня что, есть, по-твоему, время тревожиться о каждом полудурке, который мелет невесть что по телефону?

— У него, видимо, есть повод.

— Отцепись от меня бога ради! Мы уже и так снизили шансы до двадцати.

— А ты сможешь покрыть такого рода ставки?

— Могу ли я покрыть? Затем мы и создали целую организацию, чтобы быть в состоянии выплачивать по ставкам, ты, Фома неверующий!

— А сможешь ли ты покрыть эти ставки, Пэндер, если все будет поставлено на одну лошадь?

— Здесь и речи нет о ставках на одну лошадь, есть просто букер, у которого крыша поехала. А теперь прочь с дороги! У меня навалом дел, которые надо переделать до начала скачек.

— А больше никто не сообщал о чем-либо подобном? — не унимался Рой.

— Конечно, нет!

— Может быть, стоит доложить боссу?

— Это еще, кому?

— Я говорю о Фелле. Ему же придется покрывать эти ставки. Лучше дать Феллу…

— К черту Фелла! — С этими словами Пэндер выскочил из офиса.


Подобное происходило на глазах Криппа всего лишь второй раз, но он помнил первый и то, как тогда выглядел Фелл, наблюдавший за Баттонхедом. Если Фелл и был взволнован, то проявлялось это странным образом: словно все возбуждение превратилось в силу и плотно спрессовалось в ожидание.

Внизу, под трибунами, выпускали лошадей, давая им размяться и поглазеть на стартовые ворота.

— Буду рад, кода все закончится, — проговорил Крипп.

— Беспокоишься?

— Беспокоюсь, как бы скорей вернуться к своей работе. Ты еще ничего не сделал для…

— Намерен сделать, — прервал Фелл. — Видишь Баттонхед? Вот, возьми мой бинокль.

Крипп потянулся за биноклем и увидел, что Фелл улыбается. Он сидел в своей ложе, заложив ногу за ногу и держась руками за спинку стула. Казалось, ничему конкретно он не улыбался, а просто улыбается — и все тут! Затем Крипп поднес к глазам полевой бинокль, чтобы взглянуть на лошадь.

— Эй! — окликнул его Фелл. — Взгляни-ка, кто к нам идет.

Крипп взглянул и увидел Пэндера. Тот шел набычившись, и темные очки скрывали выражение его глаз. Но было заметно, что он встревожен. Взбежав по ступенькам, он лишь раз остановился, чтобы взглянуть на табло тотализатора над треком. Один из фаворитов упал в оценке с трех до двух, и на табло последовала целая серия всплесков, когда шансы Минди снизились с двадцати трех до шестнадцати.

— Эй, Пэндер! — окликнул его Фелл.

Пэндер резко развернулся, как от удара, и ему не стало легче, когда он увидел Фелла.

— Подойди-ка на минуту, мальчик!

Пэндер подошел.

— Что я тебе за мальчик?! Чего ты хочешь?

— Ничего, Пэндер. Просто подумал всего-навсего, может быть, ты ищешь меня?

— Зачем бы мне…

— Заткнись на минуту, мальчик! Они уже выстраиваются в линию!

Из громкоговорителя донеслись трубные звуки, и некоторые конюхи бросились обратно к ограждению, а лошади нервно стали коситься на ворота. «Десять минут!» — возвестил громкоговоритель.

Пэндер остановился возле ложи.

— У тебя такой вид, словно ты ждешь приглашения зайти, — выговорил Фелл. — Хочешь занять место?

Пэндер воспринял слова Фелла как намек, но, взглянув на Фелла, ничего не сказал. Фелл явно выглядел дружески настроенным.

— Как денежки олухов — поступают, Пэндер?

— Хм-м? Поступают.

— Надеешься удержать табло на этих шансах, Пэндер? Серьезная работенка, знаешь ли!

— Не твоя забота.

— Заткнись на минуту, Пэндер. Вон, смотри, одна пытается вырваться за ворота.

Но все обошлось. Лошадь заставили вернуться, и она сейчас кружилась вместе с жокеем, который пытался заставить ее занять свое место в шеренге.

— Я просто спрашиваю, — продолжал тем временем Фелл. — И лишь потому, что не совсем в курсе дел. Ты мне ничего не докладываешь и ни о чем не просишь.

Пэндер сдвинул очки на переносице сначала вверх, потом вниз с самым что ни есть деловым видом.

— Ты же знаешь, как делаются дела. Завтра мне все будет ясно. Я собираюсь… дьявольщина, но раз уж ты здесь, и это не бог весть что, но вот я думаю… Как насчет того, чтобы покрыть ставки? В этот забег — большие скачки и…

— Немного поздновато, тебе не кажется?

— Ну, я просто думаю — немного подстраховки не помешает с учетом того, какие большие деньги задействованы в этом забеге… Так сказать — на всякий случай.

— Ты не нуждаешься во мне, чтобы покрыть свои ставки. Пэндер. Нет, судя по тому, как ты управляешься, мальчик.

— Я толкую не о том. Ты не усек, что я имею в виду.

— Почему же? Ты хочешь, чтобы я выложил деньги из кубышки организации на случай, если твоей выручки не хватит для выплат по ставкам и текущим расходам. Разве ты не это хотел сказать?

— Я просто зондирую почву. В этом забеге есть по-настоящему «темные» лошадки, и мне сдается…

— Которая? Минди?

— О нет! Дьявольщина, нет, конечно!

— Пять минут, Пэндер!

— Да-а. Уф, пойми, Фелл…

— По-моему, ты не хочешь, чтобы я покрыл хотя бы одну ставку. Первое — и это главное — ты можешь всегда для поддержания своего престижа достать необходимые средства из выручки, она просто будет несколько ниже ожидаемой; и второе… — Фелл подался вперед с конфиденциальным видом, — будет нехорошо выглядеть, Пэндер, если ты, вопреки своим заявлениям, обратишься ко мне за помощью.

— А я ничего и не прошу, Фелл. Просто обсуждаю…

— А теперь умолкни, Пэндер! Они выстраиваются для старта. — Фелл весь обратился во внимание.

— Я сказал… — Но никто уже не слушал Пэндера. Он отошел, весь в напряжении, но взял себя в руки и несколько раз помахал приветственно знакомым, словно ничего другого у него на уме и не было, кроме как прогуляться среди зрителей.

Все лошади находились уже позади ворот, и их успокаивали, закрывая за ними одну за другой выводные двери. Громкоговоритель молчал, и голоса стали тише.

— А что, если бы он попросил тебя, Том? Если бы попросил без обиняков выложить деньги из заначки?

Фелл взглянул на Криппа:

— Посоветовал бы ему катиться ко всем чертям!

— А сможет ли он оплатить те ставки, которые принял?

Фелл наблюдал за воротами. Лошади внутри стояли тихо. Некоторые мотали головами.

— Видок у него такой, будто на него лошадь наступила, — уклонился от прямого ответа Фелл.

И больше разговоров не было. Секунду или две на ипподроме стояла тишина, затем звякнул гонг, ворота с металлическим лязгом распахнулись, и лошади рванули.

Первая беспорядочная скачка закончилась тем, что лошади разделились на две группы. Ни отставших, ни вырвавшихся вперед, просто две группы — и клочья земли, летящие из-под копыт. На одного фаворита шансы упали до нуля, но у остальных составляли два к одному. Что-то, должно быть, просочилось по поводу Минди: ставки на нее упали до восьми. На Баттонхеда не изменились: двадцать к одному. Следующие за самыми высокими, что оставались прежними: двадцать четыре к одному. Эта лошадь была последней в отставшей группе, где бежал и Баттонхед. Минди уже оправдала возлагавшиеся на нее надежды — вырвалась вперед к фаворитам.

Первый поворот — две группы держались поврозь.

— Она у ограждения, — произнес Фелл.

— Вижу!

— Позади тех трех. Они ее блокируют.

Крипп просто кивнул.

В середине первого поворота участницы растянулись: Минди, уже показавшая себя, впереди с четырьмя основными. Фаворит вырвался вперед.

Последняя группа разделилась. Баттонхед держался у ограждения и не мог вырваться.

— Он ломает ее стиль, Крипп. Смотри, как…

— Это только лошадь, Том. — Крипп знал, что сказал не то, что следует, но Фелл все равно не слушал. Он курил и пристально следил за скачками.

В конце первого поворота Доминик, должно быть, дал лошади возможность самой избрать тактику бега: Баттонхед оторвался от ограждения. На прямой лошади вытянулись в длинную линию — некоторые рвались вперед, другие безнадежно отставали.

— Взгляни-ка на эту самую Минди!

— Она загонит сама себя.

— Смотри! Каша-мала! — произнес Фелл, и они стали наблюдать, как одна лошадь споткнулась и затем покатилась под ноги остальным. Минди инцидент не затронул: она была впереди, поэтому продолжала бег. Баттонхеду пришлось прижаться к ограждению… он бежал один позади лидирующей группы.

Пять впереди него.

Еще полмили. Впереди только четверо.

— Как всегда, — произнес Фелл. — Иисусе, давай же!

Возле ограждения дорога была свободна и видна только грязь, летящая на Баттонхеда от рядом скачущей лошади.

Они начали следующий поворот и издали выглядели усталыми.

Баттонхед шел четвертым, придерживаясь ограждения, как только мог.

На пике поворота фаворит широко развернулся и потерял на этом.

— Я умираю, — простонал Фелл.

Минди знала свое дело. Фаворит не мог вернуться к ограждению, где шла Минди, и она держалась там как приклеенная.

— Я схожу с ума. Я…

На фоне ограждения Баттонхед казался плоским по форме, непрестанно двигающимся вперед. Затем движение замедлилось. Минди была тут как тут. На последнем повороте Минди показала, что обрела второе дыхание. Фаворит вернулся к ограждению и тоже рванул вперед.

— Я убью Дадли, — вырвалось у Фелла. — Убью Дадли за такое. — И тут он поперхнулся, словно что-то попало ему в горло.

Минди была привычной к ограждению, а Баттонхед не был. И он свернул на трек.

Фелл начал смеяться, когда, казалось, что все уже потеряно. Толпа неистовствовала.

Фаворит занял место Баттонхеда у ограждения и двигался как заведенный. Уши Баттонхеда были плотно прижаты. Лошадь завладела серединой трека и оставалась там.

— Детка! — орал Фелл. — Детка, ну же!

За дальностью расстояния все это выглядело нелепой заводной игрушкой, упорно движущейся вперед и рассыпающейся по дороге.

— Детка, ты должна, должна!..

Минди устала, и между ней и фаворитом расстояние увеличивалось.

Баттонхед, бегущий в центре, дернул головой, когда Доминик повернул хлыст в руке, переложив поводья в другую руку и откинувшись назад. Казалось, Баттонхед кивает.

Рев зрителей усилился еще более, когда перспектива скачки вновь обрела нормальный вид.

Доминик лишь раз бросил взгляд в сторону, чтобы понаблюдать за фаворитом, и, возможно, подумал о том, чтобы вернуться к ограждению. Крипп решил, что так оно, наверное, и будет, и увидел, как Фелл закусил губу. Крипп лишь надеялся, что скоро все будет закончено.

Баттонхед оставался там же, где и был, фаворит — тоже. Это был настоящий лидер, боец по натуре.

Когда из башенки высунулся мужчина, Минди наддала. Как она это сделала, для всех осталось загадкой, но она прибавила в беге, и было еще не поздно. Баттонхед находился там, где больше всего любил, — в середине трека. Мужчина в башенке поднял руку, выжидая. И наконец — финиш! Минди, из последних сил рванувшаяся вперед. Фаворит возле ограждения. Баттонхед, распластавшийся посредине.

Минди — третья. Перед ней — фаворит. И Баттонхед выиграл скачку.

Глава 16

Сезон еще не кончился. И внешне ничего не изменилось. Фелл провел время у себя в офисе и в полдень пришел в кофейню. Он стоял там, пока Перл не заметила его. Она оставила посетителя и принесла Феллу чашку кофе. «За счет фирмы», — произнесла она, и Фелл подмигнул ей. Затем он вернулся к себе в офис, поставил чашку на стол, уселся сам и поискал сигарету. Ни одной не оказалось. Фелл оставил кофе на столе, вышел к своей машине и покатил прочь.

Через даунтаун [8]еле удалось продраться, настолько плотным было дорожное движение. Остаток пути Фелл решил проделать пешком и оставил машину на стоянке.

Он шествовал так, словно бы и не чувствовал жары, но рядом с витриной универмага все-таки снял с себя пиджак. Взглянул на манекены, на предметы одежды, свисающие с веток искусственного дерева, и вошел внутрь. Купив легкий пиджак, он тут же надел его, и, несмотря на протесты продавца, всучил тому свой пиджак от костюма, и покинул магазин.

Самое высокое здание в городе насчитывало четыре этажа, и у Фелла было помещение на самом верхнем. Три девушки печатали на машинках, а мужчина трудился за арифмометром.

— Крипп здесь? — осведомился Фелл.

— Нет, мистер Фелл, но он оставил сообщение.

Фелл взял бумагу, но сразу заглядывать в нее не стал.

— Телефоны подключены?

— Да, сэр, еще утром.

— Тут есть одно место, где нужен коммутатор.

— Да, сэр! Его тоже уже установили.

— А новые букмекеры?..

— Прибыли и утром отправились на работу.

— Крипп все показал им?

— Да, сэр! И он просил передать вам, что рация налажена и работает. Я не знаю, что за рация.

— Не важно, зато я знаю.

Фелл развернул записку Криппа и прочитал: «Они все в апартаментах Пэндера, собрались еще в полдень».

— Самое время, — заметил Фелл и направился к двери. Перед тем как выйти, остановился и обратился к одной из девушек: — На мне новый пиджак. Вам нравится?

— Очень милый, мистер Фелл.


Крипп слонялся внизу у дома Пэндера. Он видел, как подходит Фелл, и подумал, что тот выглядит хорошо. Так и должно было быть. На этих скачках он выиграл очень многое.

— Привет, — произнес Фелл. — А почему ты не наверху?

— Меня не пожелали впустить, — ответил Крипп.

— Пошли! — И они поднялись по лестнице.

Многое здесь оставалось тем же, что и до скачек: толчея букеров, шумные разговоры, кроме разве того, что на сей раз никто не обращал внимания на Милли, никто не смеялся и не было выпивки. Когда Фелл постучал в дверь, внезапно все стихло. Милли пошла открывать.

— Мисс Борден? — поинтересовался Фелл. — Ну конечно! Как бы я мог забыть такое имя. — Он вошел. Фелл чувствовал себя отлично.

— Что ты хочешь? — окрысился Пэндер. — Это приватное совещание.

— Да ну? — удивился Фелл. Он улыбнулся и уселся на кушетку. — Найдется ли место для Криппа? — спросил он. — Пусть принесут ему стул.

Кто-то уступил место Криппу, но Пэндер даже не шевельнулся.

— А сейчас, — произнес Фелл, — валяй, продолжай, Пэндер. Я просто пришел послушать.

Рой небрежно уселся на край стола:

— Том! Как уже сказал Пэндер, здесь приватное совещание. У нас бизнес, и мы не хотим ни от кого выслушивать непрошеные советы. Поэтому тебе лучше отчалить. Я стараюсь быть вежливым, но…

— Заткнись! — прервал его Фелл.

Никто не шевельнулся.

— И больше не забывайся. Вы все работаете на меня. — Фелл оглядел комнату, затем бросил взгляд на Роя, потом на Пэндера. — Я имею в виду не только этих двух шишек на ровном месте. А именно всех.

Настала очередь Пэндера, но он оказался не готовым. Набрал воздуха в легкие, стиснул зубы, но Фелл не дал ему опомниться и перешел в атаку:

— Продолжай, Пэндер. Так о чем ты тут говорил?

— Убирайся! — Никто еще никогда не слышал, чтобы Пэндер говорил таким тихим голосом.

Фелл продолжал спокойно сидеть.

— Ты думаешь, что сможешь пр