Из-за милой Фрэнси [Карен Смит] (fb2) читать онлайн

- Из-за милой Фрэнси (пер. О. И. Штепа) (и.с. Счастье-48) 698 Кб, 140с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Карен Роуз Смит

Настройки текста:



Карен Роуз Смит Из-за милой Фрэнси

Глава 1

Ной Гордон захлопнул дверцу машины и посмотрел на адрес, листок бумаги дрогнул в руке. Порыв ледяного январского ветра обжег его, и он с сожалением подумал об оставленном в мотеле пальто. Да-а, досадный промах. А сколько он их допустил за последний год?

А тут еще, как назло, к нужному ему дому ближе не подъехать: все уставлено машинами. Не иначе как его менеджер устраивает вечеринку. Только так можно объяснить ее отсутствие на работе в часы наплыва клиентов: вечер в пятницу, самое оживленное время для катания под музыку на роликах. И этой дамочке платят именно за то, чтобы геттисбергский роликовый каток приносил доход.

Ной нажал на кнопку звонка, не представляя, что его ждет. Дверь тут же распахнулась, и до него донеслись взрыв смеха и вопли восторга. Но все это он отметил как фон, потому что не мог оторвать глаз от стоявшей на пороге девушки. Его первая мысль была — наверное, это и называют классической красотой. Волнистые черные волосы обрамляли потрясающе нежный овал лица. Вторая мысль зафиксировала факт: ему еще никогда не приводилось видеть таких бархатных карих глаз. Третье, что он успел заметить, — это ножки красотки в облегающих розовых брючках. Казалось, они росли прямо от ушей. А четвертое, что поразило его, — самая ослепительная улыбка, с какой его когда-либо встречали.

Мужчина в нем мгновенно среагировал на излучаемое девушкой обаяние, чем был немало шокирован. Подавив усилием воли неожиданно возникшее возбуждение, он проговорил:

— Извините. Я ищу Фрэнси Пикар. Меня зовут Ной Гордон, и…

Ее щеки тут же заалели от смущения.

— Боже мой! А мы вас ждали только завтра!

— Фрэнси, детка, кто там? Ты нас всех заморозишь.

За спиной девушки появилась немолодая женщина, сумевшая выглядеть элегантно даже в свитере и джинсах. Короткие черные волосы волнистой шапкой обрамляли лицо.

— Это мистер Гордон, мама. Владелец катка и партнер Крэга.

Ной понял, что его менеджер не вполне понимает, почему приехал он, а не Крэг Рирдон. Они с Крэгом владели тринадцатью роликовыми катками, разбросанными по Нью-Джерси, Виргинии и Пенсильвании. Обычно работу пенсильванских катков проверял Крэг, наезжая раз в месяц. Но последний его визит в Геттисберг состоялся три месяца назад. Пришло время поставить мисс Пикар в известность о радикальных переменах.

Впрочем, его визит, похоже, не произвел на матушку особого впечатления. Она спокойно взяла Ноя за руку и втащила в прихожую.

— Мы празднуем семнадцатилетие нашей дочери Джины. Присоединяйтесь.

Из прихожей Ной видел половину столовой. По меньшей мере десяток взрослых и пятеро детишек восседали за праздничным столом, ели, что-то кричали и смеялись — и все это одновременно. Шум стоял такой, что мог бы посоперничать с весельем на катке.

— Извините, но я пришел сюда не за этим. Мне нужно побеседовать с мисс Пикар наедине. Это не займет много времени.

Женщина подбоченилась.

— Вы питаете отвращение к итальянской кухне?

— Что вы! Я обожаю ее. — Ной улыбнулся.

— Тогда назовите мне хоть одну достойную внимания причину, которая мешает вам сесть за стол, вкусно поесть и немного расслабиться после долгой дороги!

Уф, ну и решительная дама! Интересно, красотка дочь тоже унаследовала это качество?

— Мне не хотелось бы стать помехой на вашем празднике, — сдержанно заметил он.

Тут вмешалась Фрэнси:

— Ерунда! Они едят, болтают и смеются словно заведенные. Вот увидите, они вас даже не заметят.

Напряженное выражение на лице самой девушки предупредило: она-то точно будет чувствовать себя не в своей тарелке. Как ни странно, ему захотелось, чтобы она расслабилась, а ее тревога исчезла.

Мать Фрэнси решительно направилась в столовую.

— Пойдемте. Не то все остынет. — Она окликнула лысеющего седовласого мужчину: — Пол, принеси еще один стул и поставь его рядом с местом Фрэнси. Ее босс останется поужинать с нами.

Беседа взрослых немедленно прекратилась, все повернулись к Ною. Нагнувшись к Фрэнси, он прошептал: «А вы говорили — они не заметят…»

Она усмехнулась:

— Обычное любопытство. Ничего, это скоро пройдет.

Фрэнси сдержанно представила Ноя членам семьи и про себя взмолилась, чтобы внимание братьев, сестры и невесток и в самом деле не концентрировалось на госте. Но их блестящие глаза говорили, что, увы, будет не так. И она их прекрасно понимала. Ноя Гордона, безусловно, можно было демонстрировать в качестве эталона красавца, этакого мачо: густые каштановые волосы, выразительные зеленые глазищи, квадратный подбородок и ростом — повыше ее Брента.

Фрэнси нахмурилась. Что за сравнения? Она редко вспоминала своего бывшего партнера по фигурному катанию. И слава Богу. За последний год ей удалось окончательно выбросить из головы и самого Брента, и его подлое предательство, Теперь это прошлое, которое совершенно незачем ворошить.

Ной, дождавшись, когда девушка сядет, опустился на стул. Фрэнси искоса взглянула на него. Ерунда! Он напоминал Брента только своим ростом. А так — и плечи у него помощнее, и грудь пошире. Конечно, броская внешность Брента — светлые волосы и спортивная фигура — не одну глупышку свели с ума, но Ной Гордон… он просто излучал неподдельную внутреннюю силу.

Пока Анджела Пикар накладывала на тарелку Ноя лазанью размером с целый штат, три сардельки в тесте и гору салата, Фрэнси решила объяснить боссу причину своего отсутствия на работе:

— Обычно я по пятницам всегда на катке. Но дни рождения в нашей семье — особые дни. А я столько их пропустила, пока разъезжала по стране.

— Разъезжали?..

— Мистер Гордон, вам понравилось, как Фрэнси преобразовала каток? — спросил его Пол Пикар с другого конца стола.

Фрэнси поморщилась:

— Ну папа! Может быть, мистеру Гордону совершенно не хочется разговаривать за едой о делах.

— Я не о делах, а о тебе. — Отец Фрэнси решительно взмахнул вилкой. — Ты же добилась того, что число посетителей удвоилось! — Он перевел взгляд на Ноя. — Вы видели ее расписание? Крэг сообщал вам, что ей пришлось взять себе помощницу для уроков катания? Самой ей уже бы не справиться с наплывом желающих.

— Надеюсь, с Крэгом все в порядке? Когда вы сообщили письмом, что на этот раз приедете сами, я вдруг забеспокоилась.

Ной вытер губы салфеткой и как можно спокойнее ответил:

— Крэг вышел из нашего бизнеса.

На мгновение сердце Фрэнси остановилось. Крэг доверял ей, поддерживал ее идеи, поверил в нее, назначил менеджером, хотя у нее не было никакого опыта в управлении катком. А чего ждать от Ноя Гордона?

— Простите, я не поняла.

— Мы больше не партнеры. Я выкупил его долю.

Вот это да! Фрэнси перебрала в уме все свои беседы с Крэгом. Она делилась с ним планами и идеями насчет будущего катка. И он ни разу даже не намекнул, что намерен оставить этот бизнес. Что же могло произойти? Ною примерно столько же лет, сколько и Крэгу, — что-то около тридцати пяти. Возможно, он разоблачил нечистоплотность Крэга? Вот и решил обойтись без партнера. Вполне вероятно. Уж Фрэнси-то как никто знала на своем опыте, на что способны партнеры, рвущиеся к успеху.

— Теперь вам приходится ездить вдвое больше, да? — только и спросила она.

— Я привык к такому образу жизни и не имею ничего против.

А вот Фрэнси терпеть не могла путешествовать. После пятнадцати лет постоянных разъездов, сборов, тренировок, соревнований и разлуки с семьей единственное, чего она хотела, — это нормальной жизни.

Сидящие за столом снова принялись обсуждать свои дела, но Фрэнси остро ощущала присутствие Ноя за столом. Она достаточно хорошо знала себя, чтобы понять: да, она может влюбиться в такого мужчину. Но ее дисциплинированный ум был надежной защитой — она не позволит заезжему красавцу вскружить себе голову.

Ной склонился к ней и спросил вполголоса:

— И часто у вас бывают такие вечеринки? Наверное, неделю готовили все эти лакомства?

Она весело рассмеялась — от счастья, что находится среди своих замечательных близких.

— Обычно каждое воскресенье. Фрэнк и Винс привозят по подносу лазаньи, а мы с Джиной отвечаем за сардельки в тесте.

Ной уставился на свежеиспеченные горячие булочки, щедро сдобренные кусочками сарделек.

— Вы все это готовите сами?

— Мы занимаемся этим с тех пор, как впервые дотянулись до кухонного стола. Винс и Фрэнк сначала пытались помогать нам, но кончалось все дракой и швырянием кусками теста. И мама устраивала мальчишкам головомойку.

На лице Ноя мелькнуло нечто похожее на зависть.

— Вам повезло. У вас такие милые воспоминания о детстве.

— А у вас разве нет?

Он явно смутился, почувствовав неловкость от ее вопроса.

— Мое детство разительно отличается от вашего.

Фрэнси, конечно же, хотелось бы расспросить его, узнать подробности. Однако она чувствовала, что Ной Гордон не из тех людей, кто исповедуется в ответ на обычное приглашение поужинать. Но и не в ее правилах пользоваться ситуацией, чтобы вытянуть из гостя побольше информации, которая, возможно, окажется полезной. Одно она поняла и без расспросов: за его словами крылось бесконечное одиночество.

— Моя жизнь была… несколько необычной. Когда я уезжала, а все мои родные оставались здесь, я чувствовала себя… брошенной.

— Куда уезжали?

— В Бостон. Я тренировалась, готовилась к…

— Еще немного лазаньи? — спросила через стол Анджела Пикар.

— Нет, спасибо. Я сыт. Все было очень вкусно.

Щеки Анджелы вспыхнули от удовольствия.

— Крэг обычно ел до тех пор, пока не чувствовал, что вот-вот лопнет, — заметила Фрэнси, пытаясь вернуть разговор к Крэгу.

Но Ной проигнорировал этот маневр.

— Ваша мама часто приглашает к столу чужаков?

— Если бы ей позволили, она бы затащила каждого встречного. Мистер Гордон, все-таки скажите, с Крэгом ничего не случилось? У него все в порядке?

— Теперь — да, — коротко ответил он.

Когда она в последний раз видела Крэга, то в отличие от его всегдашней манеры держаться он был угрюм и неразговорчив. Да и выглядел усталым и издерганным.

— Вы давно его знаете? — решилась продолжить расспросы Фрэнсис.

— С колледжа. Вы не докончили своей фразы… так к чему вы готовились?

— К Олимпийским играм.


У Ноя перехватило дыхание, словно его лягнули в живот. Вот это да! После праздничного ужина и задувания семнадцати свечей, торжественной церемонии разрезания торта и чаепития Анджела и Пол провели Ноя в гостиную и продемонстрировали внушительную коллекцию наград и медалей Фрэнси. Вот кубок за первенство среди юниоров, а эти медали — за первые места на чемпионатах страны и мира. Значит, она та самая Франческа Пикар, фигуристка, участница Олимпийских игр, которой все предрекали блестящее будущее. Почему же она бросила столь удачно начатую спортивную карьеру? Почему не перешла в профессиональный спорт? И почему управляет его катком?

Чем дольше Ной находился среди гостеприимного семейства Пикар, тем тревожнее становилось у него на душе. Его мучили угрызения совести за привезенные им недобрые вести. Он не отрывал взгляда от Фрэнси, пока та сидела на корточках перед пятилетним малышом, что-то шепча ему на ушко. Малыш захихикал в ответ, и желудок Ноя свернуло в тугой узел. Такому детству среди любящих дядюшек и тетушек можно только позавидовать. Наверное, это незабываемо счастливые дни. Интересно, детство влияет на взрослую жизнь? Раньше он никогда не задавался таким вопросом.

Извинившись перед Полом и Анджелой, он попросил разрешения переговорить с Фрэнси наедине. Она предложила выйти на заднее крыльцо.

Ее волосы колыхались в такт шагам. Такие длинные, шелковистые, так и просятся… тронуть их, ощутить на ощупь.

Включив свет, она вывела его на застекленную веранду. У Ноя перехватило дыхание. Он не встречал женщины красивее, очаровательнее ее, и кровь буквально вскипела в нем. Да-а, такая легко вскружит голову кому угодно. Но прочь все эти сантименты!

— Мисс Пикар…

Она обезоруживающе улыбнулась.

— Все зовут меня Фрэнси.

Так, задача становилась все сложнее. Обычно он действовал гораздо решительнее, потому что бизнес есть бизнес и там не до лирики.

— Фрэнси, это не такой визит, с какими обычно приезжал сюда Крэг. Я собираюсь продать каток.

Она ахнула, глаза у нее округлились от ужаса, и от этого ему самому стало трудно дышать.

— Почему?

— Из финансовых соображений.

— Но мы еще никогда не были столь прибыльны, ведь сейчас…

— Верно. Но вы лишь недавно перестали быть убыточными. И это замечательно. Однако я выкупил долю Крэга и остался совсем без наличных. А это никуда не годится. Чтобы привести все в норму, нужно продать то, что приносит наименьший доход. Этот каток три года висел мертвым грузом, вот я и решил продать именно его. Это самое разумное в данной ситуации.

Она обняла себя за плечи, словно пыталась согреться.

— Вы просто не знаете, какую роль этот маленький каток начал играть в жизни людей. В нашем городе он стал теперь настоящим центром встреч. На катке люди ближе знакомятся со своими соседями, начинают дружить, помогать друг другу… Крэг понимал это. А вот нового владельца это, увы, может и не заинтересовать.

Ною хотелось обнять и согреть эту замечательную девушку. Сердясь на свою слабость, он перебил ее:

— Все это прекрасно, но когда я подвожу баланс, меня мало волнует дух добрососедства или чувство локтя посетителей катка. Я должен делать то, что идет на пользу компании. Иначе я просто потеряю ее, стану банкротом.

Она безвольно уронила руки вдоль тела.

— А как насчет моего будущего и всех остальных работников катка? Если помните, это четырнадцать человек, и многие из них были заняты лишь полдня.

— Это уж на усмотрение будущего хозяина. — Что он мог еще ответить ей?

Он понял, что она до конца так и не осознала еще всей жестокой правды.

— Фрэнси, я не уверен, что покупатель будет заинтересован в сохранении именно этого бизнеса, — высказал он эту правду.

Когда она все поняла, в глазах ее сверкнули злые огоньки.

— И вы продадите каток тому, кто может превратить его в склад или во что-то похуже? Вы с ума сошли! Этот каток построен в 1921 году! Это такая же достопримечательность города, как и он сам. Его деревянный пол видел целые поколения городских роллеров. Сюда даже туристы заезжают. И вы собираетесь продать его человеку, которому глубоко начхать на все это?!

— Тот, кому это место нужно для своих целей, обычно предлагает наилучшую цену. И если честно, то меня поджимает время. Я хочу как можно скорее вычеркнуть этот каток из моих бухгалтерских книг.

— Ага! Значит, вы не только собираетесь продать его, но еще и с наибольшей выгодой! — В ее устах это прозвучало обвинением.

— Именно так бизнес и делается.

— Бизнес? Больше вас ничто не интересует? Вы не видите, что здесь завязан целый клубок проблем, человеческие судьбы, в конце концов? Я нашла наконец то, чем умею и хочу заниматься с такой же радостью, как когда-то фигурным катанием, — и на тебе! А как же Чарли?

— А кто такой Чарли?

Она беспомощно развела руками, словно задохнувшись от негодования.

— Он проработал на катке двадцать лет. Ремонтирует ролики и коньки, следит за всеми кранами, проводкой, освещением, музыкальным центром, если в нем что-то ломается… Джулия работает, чтобы посылать переводы своему сыну в колледж. Тереза уже на пенсии, но такой крохотной, что ей любая подработка как подарок…

Он приехал сюда заключить сделку и вовсе не собирался выслушивать все эти дикие обвинения в бездушии.

— Послушайте, Фрэнси. Я не могу взвалить на свои плечи ответственность за весь мир. Это обычная сделка, пусть и вынужденная. У меня целая армия сотрудников, и как насчет того, чтобы поволноваться и за их судьбу? Извините, что так расстроил вас, но продажа катка — дело решенное.

— Прибыль, отличный баланс — это и все, что имеет для вас значение? — Она нервно смахнула упавшую на щеку прядь. — Возможно, в вашем мире, Гордон. Но не в моем. До сих пор мне не приходилось жалеть, что мама так гостеприимна. Но из-за вас мне пришлось познать и это.

Понятно, когда девушка переживает из-за своих коллег, но почему она так злится?

— Мне очень жаль, что вы восприняли все с такой… остротой. Ведь нам придется какое-то время еще сотрудничать. И я бы хотел, чтобы наши отношения… сложились более дружески.

Брови девушки выразительно поползли вверх.

— Если вы думаете, что я брошусь помогать вам продать каток, то, значит, мыслите не совсем адекватно.

— Я вправе ожидать лояльности от своего пока сотрудника.

Она гордо вздернула подбородок.

— Пусть я и ваш сотрудник, но поскольку для вас самого каток — пустой звук, то и моя готовность сотрудничать — того же свойства. — Не попрощавшись, она резко развернулась и скрылась в доме, яростно хлопнув дверью.

Ной устало, с раздражением вздохнул. А чего он ожидал? Что она придет в восторг оттого, что скоро потеряет работу? И все же он не предвидел столь яростной вспышки. Из-за катка?! Да, такой реакции он не понимал. Ладно, утро вечера мудренее. К утру девушка уже слегка остынет… А если нет?

Все равно он сделает то, ради чего приехал сюда… с согласия Франчески или без него.


Фрэнси услышала, как за гостем закрылась дверь, и с облегчением вздохнула. Не стоило так заводиться. И ведь это первый срыв за столько лет. Но если вспомнить о ее французских и итальянских генах…

Еще один мужчина, для которого самое главное — деньги, баланс, успех… и которому наплевать на честность, порядочность, преданность, дружбу… и любовь. Если бы Брент действительно любил ее, то профессиональная карьера не заслонила бы для него все остальное. Если бы он любил ее, она бы сейчас была рядом с ним, на вторых в его жизни Олимпийских играх. Она бы сейчас вкладывала всю душу в программу… и по-прежнему была бы… его женщиной! Слава Всевышнему, жизнь вовремя раскрыла ей глаза на Брента. Так что все к лучшему. Она снова со своей семьей, без которой так тосковала. Только с ними она по-настоящему счастлива.

По крайней мере была, пока Ной Гордон не опрокинул все с ног на голову. Что ж, она не позволит, чтобы еще один мужчина выбил почву у нее из-под ног. На этот раз она поборется.

Глава 2

Ной удивился, заметив, что дверь в помещение катка открыта. Кто это приходит сюда так рано в субботу? Еще нет и восьми. Большое фойе заканчивалось стеклянной дверью, расположенной рядом с кассой. Выход на противоположной стороне, и кассир прекрасно видит обе двери. Отлично, безбилетники никак не проскользнут. Ной толкнул дверь, и его встретила тишина. Снизу окружность катка, обложенная ковром, подсвечивалась цветными лампочками, но сам зал был погружен в темноту. Ной быстро сориентировался и прошел в крошечную комнатку менеджера. Увидев Фрэнси, склонившуюся над гроссбухом, он от неожиданности замер.

У нее была потрясающая кожа, нежно-розовая, со здоровым матовым оттенком и, наверное, мягкая, как бархат. Когда она улыбалась, на левой щеке появлялась очаровательная ямочка, которую так и хотелось тронуть. Это он успел заметить еще вчера. А ресницы такие же густые, как и волосы. И ни грамма косметики. Часто ли такое встретишь в наше время? Он уже и не помнил, когда в последний раз видел естественную красоту так близко.

— Доброе утро.

Она вздрогнула и весьма сухо ответила на его приветствие. О, девушка решила сохранять дистанцию и деловой стиль? Тем лучше. Именно за этим он сюда и приехал.

— Прежде чем засесть за бухгалтерские книги, хотелось бы осмотреть все помещения. Есть моменты, о которых мне необходимо знать перед обходом?

Ее тон остался сухим, но безупречно вежливым:

— Каток в хорошем состоянии. Его модернизировали десять лет назад. Когда я взяла бразды правления в свои руки, ковер был уже настолько неприглядным, что пришлось купить новый. Разорились и на новую обивку кресел в фойе.

Господи, ее голос прямо завораживает.

— Сколько вы затратили на ремонт в прошлом году? — Эта информация была у него в компьютере, но он хотел услышать из ее уст.

Она назвала примерную цифру, затем добавила:

— Но сюда входят и расходы на лампы дневного света, две видеоигры и бильярдный стол. Я хотела бы добавить еще и открытый каток для хоккеистов, но… посмотрим, что у вас получится с вашими планами.

Жаль, что она так и не улыбнулась, как вчера… Обычно он не обращал внимания на то, что творится внутри принадлежащих ему катков. Если дела шли без сучка без задоринки и каток приносил доход, то он все доверял менеджерам. И вмешивался, лишь когда возникала проблема и требовалось крупное денежное вливание — например, на установку новой системы кондиционирования или на замену музыкального центра. У Фрэнси тут достаточно места, если бы она хотела добавить игральные автоматы.

— Много детей приходят сюда просто пообщаться или поиграть?

Она бросила на него осторожный взгляд.

— Только тинейджеры. Но и они, если облюбовали это место, обычно начинают кататься. Пойду открою двери в музыкальную комнату и в мастерскую. — Она встала и вышла из-за стола.

Ной знал, что неприлично откровенно уставился на ее ноги. Но на ней были лодочки! И нейлоновые чулки! А юбка в складку намного выше колен! И фиолетовый свитер подчеркивал бархатистость глаз и белизну кожи. Волна жара заставила его пожалеть, что он не снял пальто еще в фойе. Но он нашел выход, ослабив галстук.

— Сколько у вас сегодня групп?

— Четыре, все детские: две начинающих, одна на среднем уровне и группа продвинутых. Так что меня до обеда не будет в офисе. Бухгалтерские книги лежат в ящиках стола.

Он почувствовал запах ее духов. Что-то старомодное. Неужели розы?

— У вас нет компьютера?

Она помотала головой, разметав завязанные в конский хвост волосы по плечам.

— Я бы даже не знала, с какого боку к нему подойти.

— Но есть же программы…

— Какой смысл тратить на это деньги, если на них можно сделать что-то более полезное для катка? Да и теперь это уже не имеет никакого значения, не правда ли?

— Фрэнси…

Она резко повернулась, и складки ее короткой юбки обрисовали стройные бедра.

— Вы приехали сюда по делу, мистер Гордон, и у меня нет иного выхода — я должна помогать вам. Но не думайте, что я запрыгаю от счастья, делая это.

Ной промолчал, понимая, что не имеет права надеяться на большее. Но частичка его души застонала, раненная тем, что они встретились при таких вот обстоятельствах. Другая же ее частичка жаждала… чего? Чтобы им удалось лучше познакомиться, сблизиться?.. Вряд ли. Судя по ее семье и по преданности своему делу, эта женщина не на одну ночь. А он при стиле его жизни не в состоянии предложить ей что-то большее. Так что…

Он выбросил эти мысли из головы и обошел каток. Все было в отличном состоянии, что ничуть не удивило его. Каток явно был предметом гордости Фрэнси. Но вот мастерская… Тот, кто модернизировал каток, видимо, обошел это помещение стороной. Наверняка в целях экономии. Проводка здесь была такой старой, что напрашивался вопрос: а в каком веке ее меняли в последний раз?

Зайдя в бар, Ной заметил большую кастрюлю, томившуюся на медленном огне. Приподняв крышку, он вдохнул аромат приправ разогреваемых гамбургеров. Ноздри немедленно отреагировали на вкуснейшие запахи. Интересно, это тоже дело рук Фрэнси? Больше-то пока никого не видно. Он знал, что управление бизнесом иногда принимает самые разнообразные формы, но приготовление пищи для бара явно выходило за рамки обязанностей менеджера. Правда, и сама Фрэнси не напоминала рядового управляющего делами, выполнявшего все «от» и «до», не более.

Когда Ной закончил обход, в раздевалке уже смеялись и болтали детишки четырех, пяти и шести лет. Фрэнси сидела посреди этой группы, зашнуровывая им ботинки. Глаза у нее сияли, а улыбка искрилась лукавством. Руки ее проворно работали, пока она обменивалась с детьми шутками. Она и сама выглядела шаловливым подростком, и Ной даже засомневался, сколько же ей лет на самом деле.

Подойдя к ней, он спросил:

— Сколько детишек в одной группе?

— От двадцати до двадцати пяти в хороший день.

В двери ввалилась ватага детворы. Ной улыбнулся Фрэнси, надеясь, что и она ответит ему тем же.

— Кажется, сегодня хороший денек.

Один из малышей, сидящих возле Фрэнси, подергал Ноя за штанину.

— Мистер, вы не могли бы помочь мне завязать шнурки?

Пальцы Фрэнси заработали еще быстрее.

— Я сейчас уже освобожусь и помогу тебе, Джой.

— Конечно. Могу поспорить, что скоро ты и сам научишься делать это быстрее всех. — Ной склонился над малышом.

Малыш с рыжими кудрями и богатой россыпью веснушек на мордашке улыбнулся:

— Фрэнси говорит, что я должен почаще тренироваться, как и на катке.

— Она права. Если хочешь чего-то добиться, нужно много работать.

Но малыш уже отвлекся от своих шнурков и ткнул пальцем в галстук Ноя.

— А чего это вы так одеты? Не собираетесь кататься?

Ной покосился на Фрэнси. Кажется, она тоже ждала, что он ответит.

— Это моя рабочая одежда.

Глаза мальчишки округлились от удивления.

— Вы работаете здесь?

— Временно.

— И не собираетесь прокатиться?

Ной усмехнулся.

— В другой раз. — Он потрепал мальчика по плечу. — А ты развлекайся, малыш.

Уходя, Ной бросил на Фрэнси быстрый взгляд. Их глаза встретились, и сердце его сбилось с ритма, но она поспешно опустила голову.

Отругав себя за то, что, кажется, забывает о цели своего приезда, Ной отправился в офис. Ему очень хотелось понаблюдать за Фрэнси, увидеть ее в качестве тренера, но не стоит нервировать девушку. И тут же возразил сам себе: а с чего это ей нервничать? Ей ли привыкать к толпам зрителей? Хм, однако ничто в ее поведении не выдает избалованную вниманием и славой звезду. Интересно, а ей нравилось быть звездой?

Когда он уселся за стол Фрэнси, то не смог сдержать улыбку. С одной стороны он был уставлен коробочками с орешками в сахаре, карамелью и печеньем. Очевидно, Фрэнси — жуткая сластена. На другой стороне уместились шесть фотографий семейства Пикар — вся большая и шумная родня. За праздничным столом он успел услышать обрывки их бесед и понял, что в семействе царит полное взаимопонимание. Все они точно связаны одной пуповиной — то, чего у него никогда не было. Ему казалось, что он давно смирился с прошлым. Жизнь, которую вела его мать, заставила его очень рано повзрослеть, стать рассудительным и ответственным. Но визит к Пикарам вновь заставил ощутить душевную пустоту, которую он обычно заполнял работой. Однако за несколько последних лет, в особенности месяцев, — после неприятностей с Крэгом, — он понял, что успехи в бизнесе — лишь кратковременная и неравноценная замена тому, чем можно действительно заполнить эту брешь. Но чем же тогда? Пока что он мучительно искал ответ на этот вопрос.

Вздохнув, Ной засел за финансовые отчеты. Два часа пролетели как одна минута. Он встал, потянулся, разминаясь. Прислушался. Шум роликов стих. Фрэнси стояла у бортика с маленькой девчушкой.

— Возьми меня за руку, и мы сделаем еще один круг. Медленно-медленно.

— А если я упаду? Если я…

Фрэнси взяла девочку за руки и посмотрела ей в глаза.

— Чудо мое, если ты и правда хочешь научиться кататься, то придется отцепиться от бортика. Ты и так простояла тут почти весь урок.

Девчушка опустила голову.

— Я боюсь.

— Что упадешь и расшибешь себе коленки?

Девочка замотала головой.

— Тогда чего?

— Что все начнут смеяться надо мной.

— Но здесь уже никого не осталось, кроме нас.

— А он? — Девочка кивнула в сторону Ноя.

— Мне уйти? — спросил он.

Девчушка внимательно посмотрела на него и решилась:

— Нет, оставайся.

Фрэнси начала тихонько откатываться назад, увлекая девочку за собой.

— Согни колени, но спина должна быть прямой. Ну вот, видишь, все у тебя прекрасно получается.

Фрэнси опустила руки, и девчушка вскоре остановилась возле нее.

— Если хочешь ехать, нужно перебирать ногами — одну за другой, одну за другой. Хочешь попытаться?

Девчушка кивнула.

Ной слушал и удивлялся, как быстро девочка поверила в себя после разговора с Фрэнси. Даже успела сделать пару кругов, прежде чем на катке с шумом стали появляться дети из другой группы. Девочка попрощалась с Фрэнси и сказала:

— На следующей неделе я уже смогу кататься вместе со всеми, правда?

— Конечно, — улыбнулась в ответ Фрэнси.

И эта улыбка снова нокаутировала Ноя. Проклятие! Эта Фрэнси Пикар может быть прекрасной, как симфония, что, однако, ни на йоту не меняет ситуацию. Он приехал сюда заниматься делом! И все же не смог удержаться, чтобы не подойти к ней.

— Вы замечательно поладили с девочкой.

— Было ясно, что она чего-то боится. К таким детям нужен индивидуальный подход. Тогда они творят буквально чудеса, даже сами себя удивляют. Ох, теперь у меня ни минутки свободной. А я хотела еще пропылесосить перед вторым уроком.

— Неужели, кроме вас, некому?

— У нас у каждого свои обязанности. — Фрэнси покатила к кладовой, но на мгновение остановилась и спросила: — Вы будете здесь весь день?

— Да. А в чем дело?

— Просто мне надо выкроить момент и поговорить с вами. Это занятие окончится в половине первого. У вас найдется для меня несколько минут?

— Конечно.

Фрэнси кивнула и укатила, оставив его гадать, о чем она собирается побеседовать с ним. Как бы там ни было, это ему вряд ли облегчит жизнь, скорее наоборот.


Фрэнси привычно возила пылесос по площадке и думала о Ное Гордоне. Вспоминала, как он заботливо помог малышу. Что-то не вяжется с образом озабоченного одной лишь прибылью бизнесмена. И это подарило ей надежду. «Ну не дурочка ли? Мало тебе опыта с Брентом? Неужели недостаточно, чтобы уяснить, как твердолобы эти мужчины, стремящиеся к успеху? Ничто их не остановит. Решил, что ты помеха, — и смел прочь. Неужто и Ной так же амбициозен?» У нее даже ладони взмокли от волнения.

Он ждал ее в офисе. Поднял голову, когда она вошла, и вышел из-за стола. Лучше бы остался на своем месте. Из-за его близости у нее путались мысли. Эти зеленые глазищи, густые темные волосы, сильное мускулистое тело будили в ней инстинкты, которым лучше бы не просыпаться. Все утро ее занимала мысль, как бы он выглядел в обычных джинсах. Она напрасно пыталась убедить себя, что уж тогда-то он наполовину потеряет свою неприступность. Представила, как эти сильные мышцы обтянет ткань джинсов, а на узкой талии сомкнется пряжка ремня… Час от часу не легче!

Ной перебил опасные мысли вопросом:

— Может быть, зайдем перекусим в баре?

— Лучше побеседуем здесь.

Он подошел к стулу и подождал, пока она усядется.

Фрэнси сложила руки на коленях.

— Мистер Гордон…

— Ной.

«Ну и Бог с тобой».

— Ной, я по-прежнему считаю, что вы пока не поняли всю значимость катка для жителей города. Это уже не просто бизнес. Вы ведь еще не видели, кажется, нашего расписания на следующую неделю?..

Она прошла к столу и достала из верхнего ящика розовую папку. Когда он протянул за ней руку, до нее долетел запах его одеколона; заметила она и золотисто-рыжие блики, заигравшие в его волосах. Она все так же стояла рядом, пока он изучая расписание. На правой скуле красавца Фрэнси обнаружила маленький шрам. Интересно, эти морщинки под глазами — следы улыбки или забот? О, он расстегнул верхнюю пуговку. Загорелая шея на фоне белой рубашки казалась особенно красивой.

Когда он поднял на нее глаза, она поразилась тому, как они потемнели — зелень хвойного леса. Вдруг ей показалось, что она стоит опасно близко к нему — вот почему кровь в висках будто взбесилась.

Она попятилась и села, но ноги ослабели, как бывало после откатки длиннейшей и сложнейшей произвольной программы.

Он пролистал папку и положил ее на стол.

— И в чем это должно меня убедить?

— Я не просто даю уроки, мы устраиваем теперь и вечера танцев на роликах. Есть вечер для подростков — с более современной музыкой, и это уже начало приносить свои плоды: ребятам нравится, и они приводят сюда своих друзей. Есть у нас и вечера для старшего поколения. Пожилые любят музыку сороковых годов и радуются возможности не просто покататься, а еще и тряхнуть стариной на роликах. Мы стали проводить и семейные дни, и кстати, их очень хорошо посещают. Родителей приводят дети. Уже несколько месяцев по четвергам у нас проходят разные торжества, и все больше и больше фирм заказывают наш каток для юбилеев, презентаций, других торжеств. Так что, как видите, мы постепенно становимся общественным центром. Все уже поняли, что могут прекрасно провести у нас время. И знают: им всегда есть куда пойти.

— Я понял, что каток действительно завоевал популярность, но…

Фрэнси забыла о своем благом намерении оставаться спокойной и выдержанной. Она ткнула пальцем в папку.

— Вы все еще не поняли! Это, представьте себе, больше чем просто каток. — Был лишь один способ убедить его в этом. Она снова плюхнулась на стул. — Как долго вы собираетесь пробыть в Геттисберге?

— Несколько дней, чтобы уладить все дела.

— Останьтесь чуть подольше. Скажем, на пару недель.

— Фрэнси, у меня нет столько времени.

— Неужели вам не хочется понять, чем именно вы владеете? Вы решили продать этот каток, сидя у себя в главном офисе?!

— Я собирался переложить основную работу на агента по недвижимости. А подписать готовый контракт можно где угодно.

— Но как же вы тогда узнаете, кому продаете? В чьи руки?

Выражение его лица подсказало ей: а вот это его совершенно не интересует.

— Мистер Гордон, предыдущему менеджеру было абсолютно наплевать как на каток, так и на публику. Именно поэтому ваша собственность и не приносила дохода. Вы не можете просто взять и продать ее, так и не попытавшись разобраться, отчего это вдруг здесь все изменилось к лучшему.

— Вероятно, потому, что Крэг назначил менеджером вас.

— Вы знали, что у меня не было никакого опыта?

— Тогда каким же образом вам удается справляться с нелегким делом, словно вы занимаетесь им с пеленок? — Он удивленно уставился на нее.

Ей довелось встречаться с множеством мужчин в своей не столь долгой жизни, но ни один из них не смотрел на нее так, как он. Это странно действовало на нервы, сбивало с мысли и заставляло терять самообладание.

— Я люблю это место, — честно призналась она. — Когда-то я частенько проводила здесь время с друзьями и братьями. Вернувшись в Геттисберг, устроилась на каток на полдня. Решила получить квалификацию тренера, чтобы потом работать с полной нагрузкой. У меня получилось. А когда Крэг уволил предыдущего управляющего, я пришла к нему со своими идеями. Он выслушал меня и назначил менеджером.

— И чего же вы хотите от меня?

— Дайте мне шанс показать вам, что каток теперь имеет особое значение в жизни горожан. Если вы останетесь и приглядитесь, то сами поймете, почему бизнес здесь стал прибыльным, а через год прибыль удвоится. Кстати, этот опыт может оказаться полезным и для других катков.

— Вы действительно надеетесь, что я передумаю продавать каток?

— Да.

— По крайней мере вы честны. Хм, но если я останусь, то смогу ведь подыскать и наиболее выгодного покупателя. Предупреждаю сразу: я не намерен терять время попусту.

— Я понимаю.

На его губах появилась кривая усмешка.

— Втайне вы надеетесь, что мне это не удастся. Что ж, я благодарен вам за прямоту и искренность. Но не хотел бы посеять в вашей душе иллюзии. Мы по разные стороны баррикады в этом вопросе. Даже если я останусь, я не передумаю.

— Но ведь можете передумать, верно?

— На свете мало упрямцев, которые могли бы сравниться со мной, — рассмеялся он.

От его смеха она внутренне дрогнула. Его взгляд, казалось, вобрал в себя все ее тело, по спине пробежал холодок. Но она не опустила глаз.

— Так вы останетесь?

Он долго молчал. Наконец произнес:

— Я подумаю. Вечером постараюсь дать вам ответ.

* * *
Во второй половине дня, когда Фрэнси снимала с доски объявлений старое расписание, она заметила Ноя — тот беседовал с билетершей, зажав в руке оранжевый билет. Неужели он будет против ее новой инициативы? Но ведь Крэг должен был сообщить ему о ее плане! А что, если запретит, поскольку это мероприятие не сулит прибыли?

Кто-то тронул ее за плечо: это Джина протягивала ей большой конверт.

— Мама велела передать. Ты забыла его на столе.

Фрэнси узнала свой почерк на уголке и растерянно заморгала.

— Спасибо, но я могла бы захватить его и завтра. — В конверте были все ее идеи ко Дню святого Валентина.

— Мама сказала, что это срочно, — пожала плечами Джина.

Джина была единственным человеком в семье, кого, похоже, не радовало возвращение домой старшей сестры. И сколько Фрэнси ни делала попыток сблизиться, Джина их отвергала. Мама, почувствовав, вероятно, натянутость в отношениях сестер, пытается как-то устранить ее. Фрэнси понимала, что надуманные услуги вряд ли здесь помогут, однако решила воспользоваться случаем и кивнула на каток:

— Заходи. Ты ведь давненько не каталась.

— Нет, спасибо. У меня свидание, а мне еще надо привести себя в порядок.

Свои волосы, такие же черные, как и у Фрэнси, только прямые, Джина недавно подстригла «под пажа»; ее темные глаза в отличие от бархатистых глаз сестры отливали янтарем. Красивая молодая девушка на пороге своей женской судьбы.

— В кино пойдете? — спросила ее Фрэнси. В Геттисберге у молодежи невелик выбор развлечений.

Джина рассмеялась.

— О нет! Кино не для Джейка.

— Это кто-то новый?

— Мы с ним уже месяц встречаемся.

— И все же ты не пригласила его на свой день рождения.

— Джейк не из тех, кого радуют семейные обеды.

Фрэнси сразу же насторожилась.

— А какие у него интересы?

— Он одиночка. Делает только то, что хочет, и тогда, когда сам захочет. — Джина позабыла про свой «взрослый» тон, и глаза ее сияли восторгом.

— Кажется, он нравится тебе.

— Мне он больше чем нравится.

— Ну и ладно. Только не торопись.

Глаза Джины тут же погасли, на лице появилась гримаска раздражения.

— Да знаешь, сколько девчонок пошли бы на что угодно ради свидания с Джейком? Он совершенно не похож на наших мальчишек, ведет себя как настоящий мужчина, а не какой-то слюнтяй. Так что тут медлить не приходится.

Меньше всего Фрэнси хотелось восстанавливать сестру против себя. Но и не волноваться после таких слов она не могла.

— Просто не торопись, особенно с важными для твоего будущего решениями. Лучше посоветуйся с кем-нибудь… прежде чем принять их.

— Ты имеешь в виду — прежде чем я лягу с ним в постель?

Вызов в голосе сестры еще больше насторожил Фрэнси.

— Я просто советую тебе сначала хорошенько подумать, а потом уже делать. Ведь от твоего решения многое зависит в дальнейшей жизни.

Джина изумленно уставилась на сестру.

— Ты-то сама сожалеешь о своих поступках?

— Да, не надо было мне так безоглядно отдавать свое сердце.

— Бренту?

Фрэнси кивнула и невольно покосилась на Ноя. И сразу поняла, что Джина заметила ее взгляд, потому что тут же спросила:

— А этот — какой?

Мысленно Фрэнси ответила на вопрос сестры: «Сильный, целеустремленный и… сексуальный». А вслух произнесла:

— Пока не знаю.

— Я слышала, как ты вчера разговаривала с папой и мамой. Что ты будешь делать, если каток действительно продадут?

На самом-то деле Фрэнси больше всего хотелось бы — да она втайне мечтала об этом! — поступить в педагогический колледж и стать учительницей. Но она сомневалась в себе. Во-первых, совмещать работу с учебой — не самое легкое дело. Во-вторых, хватит ли денег. Она не могла и не хотела просить помощи у родителей. У нее сохранилось наследство бабушки Марии, да еще кое-какие проценты набежали от вкладов из выплат за победы на чемпионатах. Но это был ее неразменный фонд — на самый крайний случай. Значит, ей нужна работа с приличным заработком, если всерьез думать об учебе. А она именно такую работу теряет.

— Я пока не решила, — ответила она сестре. — Да и выбор невелик: у меня ведь нет высшего образования.

— Но ты могла бы тренировать ребят не только на роликах, но и на коньках? И фигуристов тоже, ведь так?

— Для этого пришлось бы переехать в Херши. А мне осточертело разъезжать по белу свету, без семьи… без тебя.

— Зато вспомни, что ты имела: славу, знакомство со знаменитостями, занималась красивым, интересным спортом, ну и Брент тоже… был неплохим партнером.

Да, ей много было дано. Однако ее успех не принес счастья, к которому она стремилась.

— Это все не идет ни в какое сравнение с тем, что я испытываю, когда нахожусь рядом с вами, — не лукавя, призналась Фрэнси.

Джина покосилась на нее с недоверием.

— Но если каток продадут, тебе придется искать новое занятие. Или будешь помогать маме? Она всегда говорила, что у тебя прекрасно развито чувство стиля и цвета. — Их мать была дизайнером по интерьеру, принимала заказы на дому, не арендуя специального офиса.

— Нет, вряд ли. Хватит родителям опекать меня. Я собиралась снять квартирку — поблизости от них, но отдельно. И вот… приехал этот Ной Гордон со своим мерзким решением и все испортил.

— Надеюсь, ты не займешь квартиру над гаражом?.. — Отец с братьями сделали надстройку над гаражом, оборудовав уютную квартирку, чтобы сдавать жильцам. Но последний квартиросъемщик съехал месяц назад.

— Нет, эти деньги пригодятся, когда ты отправишься в колледж.

— Но я же заработала себе стипендию.

— Ох, ты не представляешь, сколько предстоит всяких расходов. И еще не раз скажешь папе спасибо за эти деньги. Кстати, колледж — еще одна причина, чтобы не торопиться с этим парнем…

— Хватит советов, ладно? Мне пора. Мама еще просила напомнить про ужин.

— Не забуду. Я рада, что ты зашла ко мне. Почему бы тебе не привести сюда как-нибудь и Джейка? Я бы даже устроила вам бесплатный проход, а? — Фрэнси подмигнула сестре.

В глазах Джины промелькнуло сомнение.

— Ладно, я подумаю. — Она помахала на прощание рукой.

Фрэнси вновь повернулась к стенду объявлений. Затылком она почувствовала, даже не оборачиваясь: подошел он.

— Ваша сестра не пробыла у вас и пяти минут.

— Ей надо привести себя в порядок перед свиданием. А это займет часа три.

— И вы делаете это столь же основательно?

О, его это забавляет, вон как глаза сияют. Фрэнси почувствовала легкое головокружение, словно зеленая пучина глаз завлекала ее в свой омут. Она тряхнула головой.

— Чем женщина старше, тем меньше времени тратит на себя.

— И в чем же тут дело?

— С годами начинаешь понимать, что внешность не главное.

Ной не отходил от нее, словно считал разговор неоконченным.

— Фрэнси, а вы хорошо знали Крэга?

Что-то в его голосе заставило ее вздрогнуть.

— Что вы имеете в виду?

— Это были чисто деловые отношения… или были и личные контакты?

С годами Фрэнси научилась сдерживать свой темперамент. И в этом ей помогли суровая дисциплина и самоконтроль, столь необходимые в таком виде спорта, как фигурное катание. Ей часто приходилось работать с разными тренерами, общаться с журналистами, быть на виду.

— Мы с Крэгом Рирдоном были в дружеских отношениях. Он бывал у нас в семье, обедал с нами. Хотя практически ничего не рассказывал о своей личной жизни, и я до сих пор не знаю, женат ли он.

— Женат. Вы напрасно решили, что я предположил…

— Вы именно предположили худшее, и мне это неприятно.

— Вы красивая женщина.

Сама она себя красивой не считала. И его слова взволновали Фрэнсис. Но и это не извиняло его пошлых подозрений.

— Крэг был моим работодателем. Ничего личного между нами не было.

После долгой паузы Ной кивнул. Сунув руки в карманы и прислонившись к стене, он попросил совсем о другом:

— Расскажите мне о детях, которые прибыли сюда утром на автобусе.

Она снова почувствовала волнение.

— Они из детского дома.

— Сироты?

— Некоторые, но у многих есть и родители, которые не могут заботиться о них как следует.

— Им выдаются бесплатные билеты?

— Не совсем. Половину стоимости оплачивают благотворительные организации. Дети приезжают раз в месяц. — Она набрала в легкие побольше воздуха. — Я понимаю, что вы не одобряете этого…

— С чего вы взяли?

Сначала дурацкие вопросы насчет Крэга, да еще и эта его мужская неотразимость, которая туманит ей мозги… Попробуй понять, чего он хочет.

— Вы ведь думаете только о прибыли.

— И вы однозначно посчитали меня монстром, который запретит обездоленным детям порадоваться хоть раз в месяц?

— Вы сами дали мне понять, что вас интересуют… — Фрэнси умолкла на полуслове. В фойе вошел роскошно одетый мужчина и, не произнося ни слова, начал расстегивать пуговицы на пальто. Она невольно выпрямилась. «Только не волноваться!» Брент Макинтош уже не имеет над ней никакой власти, он не сможет причинить ей боль. Но что он здесь делает, черт возьми?

Ной бросил изумленный взгляд на напряженную фигуру Фрэнси и перевел взгляд на мужчину, который направился к ним.

— Кто это? — спросил он.

— Мой бывший партнер по фигурному катанию, — ответила Фрэнси.

— Тогда почему вы смотрите так, словно увидели призрак?

— А он и есть призрак — из моего прошлого.

— Хотите, я мигом выпровожу его?

Фрэнси удивило предложение Ноя, как и его борцовская стойка.

— Не стоит. Я не убегаю от проблем, а предпочитаю встречать их один на один. Вы не возражаете, если мы ненадолго займем офис?

— Я как раз хотел проверить оборудование в радиорубке. Заодно передам Веронике, что вы пока заняты.

Фрэнси кивнула. Ее помощница была очень толковой девушкой и могла решить любую возникшую по ходу работы проблему. Со временем обещает стать отличным менеджером.

А Брент тем временем, одарив Фрэнси своей неотразимой улыбкой, тряхнул головой, откидывая непослушные светлые пряди со лба. Он успел уже снять пальто и перекинуть его через руку. Тонкий свитер и узкие брюки подчеркивали атлетизм его фигуры.

К величайшему удивлению Фрэнси, Ной Гордон и не думал уходить. Он буквально изучал Брента — смерил взглядом с ног до головы. И хотя Брент был в отличной форме, Ной ему ни в чем не уступал. Только в облике Брента преобладала сила физическая, Ной же поражал своей нравственной силой, несгибаемой волей. Фрэнси представила мужчин друг другу, после чего Ной процедил:

— Вы знаете, где найти меня в экстренном случае.

Фрэнси даже не знала смеяться ей или злиться. Еще подростком она обрела самостоятельность и сама принимала важные решения. И эта поза Ноя — мол, «позволь, детка, я разберусь с этим малым» — казалась ей и смешной и… трогательной.

Фрэнси повела Брента в офис. Шагая рядом с ней, он небрежно спросил:

— Как поживаешь?

— Отлично, а ты?

— Об этом я и хотел потолковать с тобой.

Зайдя в офис, Фрэнси закрыла дверь, что делала крайне редко, но поскольку она и понятия не имела, о чем пойдет речь, то осторожность не помешает.

— Так зачем ты приехал?

— Послушай, Фрэн, я прошу прощения, что не написал и не позвонил…

— Ты был занят. Насколько я понимаю, сейчас ты готовишься к Олимпийским играм.

— Если бы. Мы не прошли квалификационный отбор.

Фрэнси не следила за тем, что происходит в фигурном катании, не смотрела спецвыпусков телепрограмм. Все ее силы и энергия были направлены совсем в другое русло. И ей наплевать на карьеру Брента, во всяком случае, она старалась убедить себя в этом. Увидев его после долгой разлуки, она с радостью обнаружила, что все ее чувства к этому смазливому карьеристу испарились, но вместе с тем поняла, что в их отношениях еще не поставлена последняя точка.

— Даже не знаю, что тебе сказать. Ты ведь все поставил на эту карту.

— Я приехал в Пенсильванию, услышав, что в Херши живет потрясающий хореограф.

— Собираешься изменить стиль?

— Попытаюсь.

— Ну а я-то при чем?

— Хочу просить тебя снова стать моей партнершей. Что ты скажешь на это, Фрэнси?

Глава 3

Когда Фрэнси решительно захлопнула дверь в офис, Ной выскочил на улицу. Он и сам не понимал, отчего вдруг пришел в такую ярость. Несколько раз обойдя автостоянку быстрым размашистым шагом, он немного пришел в себя и понял: со стороны он выглядит странно. То, что хозяин собственности обходит свои владения, которые собирается продать, — это нормально. Но почему так нервничает при этом? Откуда такое душевное смятение? Какое ему дело до того, как Фрэнси отреагировала на появление своего бывшего партнера? И почему его так тревожит, что именно происходит в данный момент в офисе? Откуда вдруг ревность, на которую он не имеет никакого права? Однако одна мысль о том, что Фрэнси находится наедине с мужчиной, тем более с этим Брентом Макинтошем, причиняла ему дьявольское страдание.

Он бродил вокруг катка, пока совсем не окоченел. И все пытался убедить себя, что приехал в Геттисберг разобраться с катком, а не с Фрэнси Пикар. Когда он наконец вернулся в здание, офис уже был пуст, а дверь в него, как обычно, стояла нараспашку. Оставалось лишь сесть за стол и дождаться предмета своих тревог. Он ждал, сколько хватило терпения. Решив, что она, возможно, снова пылесосит пол или отправилась в бар проглотить давно заслуженный обед, он осмотрел оба эти помещения. Но нашел ее в радиорубке.

Фрэнси сидела перед экраном маленького телевизора, к которому подключила видеоплейер. И даже не услышала, как он вошел, прикипев взглядом к экрану. Звучала музыка, а она плыла по льду прекрасным лебедем, и волосы плавно двигались в такт ее движениям: то рассыпаясь по плечам, то развеваясь сзади хвостом. Изумрудно-зеленый костюм то туго облегал ее, то трепыхался подобно крыльям бабочки. Все ее позы, движения рук и тела были отточенно-артистичны, как у балерины. А ее элегантная грациозность подчеркивалась силой и мощью партнера — Брента Макинтоша. Вот он поднял ее над головой, удерживая одной рукой, так что тело Фрэнси выгнулось изумительной дугой и поплыло над залом. Ной боялся вдохнуть, словно все это происходило здесь и сейчас и от него зависит, упадет она или благополучно опустится на лед.

Когда над залом взорвались аплодисменты, Фрэнси повернула голову и увидела Ноя.

— Это было великолепно, — в искреннем восхищении выдохнул он.

— Мы выиграли тогда первенство страны, — просто сказала она, и ее глаза таинственно замерцали, полные воспоминаний.

Ною хотелось спросить, о чем она сейчас думает, что чувствует, но он боялся, что она не ответит. Не настолько они знакомы, чтобы открывать душу. Но все же спросил ее, как прошла встреча.

Она выключила телевизор и вытащила видеокассету.

— Она дала мне пищу для размышлений.

— Что-то связанное с фигурным катанием?.. — решил уточнить Ной.

— Брент просил, чтобы я снова стала его партнершей.

— В профессиональном спорте?

— Нет. Он намерен выиграть олимпийское золото.

— А вы сомневаетесь?..

— Не знаю. Когда-то у нас все получалось отлично.

Ной интуитивно понял, что она имела в виду не только спорт, но решил не подавать вида.

— Как долго вы не тренировались?

Она отсоединила видеоплейер и убрала его в сейф.

— Я никогда не забрасывала спорт окончательно. Каждый день делаю пробежку, поднимаю гири, еженедельно посещаю занятия с хореографом. И легко могу похудеть на пять — восемь фунтов…

— Но…

— Вот именно, что «но». Я совсем не уверена, хочу ли снова вернуться к прежней жизни.

Ной понял, что за ее словами крылось еще что-то, и очень хотел бы понять ее до конца. Приблизившись вплотную, он взял ее за локоть и кивнул на экран.

— Это очень многое значило для вас?

Она прикрыла глаза.

— Мне трудно ответить. Все так сложно и неоднозначно… — Она замолчала и отошла. — Но все это вас совершенно не касается, — вдруг вспылила она. — На моей работе это никак не отразится.

Он даже не заметил, что держит ее за руку. Однако с болью ощутил, когда она освободилась от его ладони.

— К черту эту вашу работу! Я волнуюсь за вас. Я ведь заметил выражение ваших глаз, когда вы увидели Макинтоша. — Ной кивнул на экран телевизора. — Преступно пропадать такому таланту. Уверен, вам не раз говорили это. Так какого же дьявола вы занимаетесь здесь ерундой вместо того чтобы совершенствовать редкий природный дар?

Она с вызовом взглянула на него:

— Что вы понимаете в этом? Вы любили что-то с такой силой, чтобы не помышлять ни о чем другом? Жили этим каждую минуту? Теряли вдруг всякую радость, которая делала ваш труд волшебным? Представьте себе, каково это: вдруг понять, что награда стала важнее искусства, успех выше красоты, а тренировки превратились в бесконечное истязание тела? Вот и скажите — стоит ли мне возвращать прежнюю жизнь?

Он давно познал горечь утрат. Знал, как тяжко пережить крушение веры. Но имел представление и о том, каким мощным стимулом может стать надежда.

— А вы могли бы вновь вернуть радость и красоту?

— Не знаю. Не уверена. К тому же вполне возможно, что я уже опоздала. Тут каждый день воистину на вес золота.

— Все это пустые отговорки. Я видел, как светилось ваше лицо, когда вы смотрели на свое выступление. Этот спорт — часть вашей души.

Она опустила глаза.

— Да нет, вы понятия не имеете, что произошло.

— Какая-нибудь серьезная травма?

— Мне не хочется обсуждать эту тему.

— Вообще? Или со мной?

Она, не мигая, смотрела ему в глаза.

— Мы с вами едва знакомы.

— Иногда значительно легче открыть душу малознакомому человеку. — Ной почувствовал горечь в этих словах и вдруг понял: его совершенно не устраивает роль незнакомца в жизни Фрэнси. — Но вы не собираетесь никому исповедоваться.

— Я давно уже выросла и привыкла без подсказки решать свои проблемы. Каждый сам выбирает свой путь. Так что уж позвольте мне самой поломать голову над этой задачкой и принять решение. Но все равно спасибо за желание помочь.

Девушка ясно дает понять, что это не его ума дело. Надо полагать, она вообще никому не доверяет настолько, чтобы открывать душу. И все же — что у нее произошло? Ее заставили страдать? Это Макинтош? У Ноя хватало собственных демонов в душе, когда речь шла о доверии. Говоря по правде, он и жизнь на колесах вел именно потому, что старался лично проконтролировать все. Да и не оставался подолгу нигде, чтобы не возникало никаких привязанностей, — вот и некому причинить тебе боль.

Но предложение Фрэнси остаться в Геттисберге на несколько недель заинтриговало его. И она сама. И ее семья в конце концов. Можно руководить всеми его катками и отсюда, не обязательно из Ричмонда. Он почти три месяца в разъездах и заслужил передышку.

— Когда вы должны дать ответ Макинтошу?

— Через пару недель. А пока он пригласил меня в Нью-Йорк понаблюдать за его тренировками, покататься вместе и окончательно решить, дам ли я согласие на его предложение. Но не могу же я бросить каток и уехать?

— Почему же нет? Насколько я понял, на Веронику вполне можно положиться. Я прав?

— Не представляю, как бы я обходилась без нее. Она такая организованная, да и персонал ее уважает.

— Тогда в чем дело? Здесь остаюсь я и Вероника. Можете спокойно ехать в Нью-Йорк.

— Я думала, вы собираетесь уехать.

— А я решил принять ваше предложение. Остаюсь на пару недель.

Она просияла так, словно он поклялся не продавать каток.

— Фрэнси, я пообещал лишь задержаться. Но буду искать покупателя.

Ее улыбка померкла, но не исчезла совсем.

— Я поняла, не волнуйтесь. И все же вы даете нам шанс показать свои возможности. И вы не пожалеете об этом.

Он уже пожалел. Но, глядя в прекрасные глаза Фрэнси, чувствовал, что вознагражден сполна.


Когда Фрэнси пришла на каток в воскресенье после семейного обеда, Ной уже сидел за ее столом. Господи, какую же сумятицу мужчины вносят в жизнь женщины! Из-за Ноя и вновь объявившегося Брента она промаялась почти всю ночь без сна.

— А это здесь откуда? — спросила она, кивнув на компьютер.

— Я всегда вожу его с собой. Подумал, а вдруг вы захотите познакомиться с этим господином?

Ной снял пиджак и закатал рукава рубашки. Курчавые волоски на его руках — что за наказание! — тут же привлекли внимание Фрэнси. И вообще он был сегодня не таким чопорным и официальным, а как-то проще, ближе… Фрэнси с недоумением посмотрела на компьютер.

— Зачем он мне?

— Если удастся продать каток тому, кто захочет продолжать этот бизнес, и вы останетесь на работе, эта машина значительно облегчит вам жизнь. Попробуйте — и вы согласитесь со мной. У вас еще сорок пять минут до начала занятий.

— У меня и так дел невпроворот.

— Мне показалось или вы действительно боитесь его? — Зеленые глаза с иронией смотрели на Фрэнси. Она заколебалась. — Просто следите за инструкциями на дисплее. Садитесь, я вам все покажу.

Решив, что лучше не настраивать его против себя упрямством, она вздохнула и села. Ной сразу же склонился над ней. В ноздри ударил хвойный запах одеколона. Как же тут сосредоточишься? Утешив себя, что это ненадолго, она вдохнула побольше воздуха, чтобы успокоить пульс. Выполняя его указания почти машинально, она добилась кое-чего и внесла в файл данные из гроссбуха, а вот сражение с собственным пульсом было проиграно. Не мудрено — Ной так и проторчал рядом все сорок пять минут.

С облегчением услышав шум роликов на катке, она подняла голову.

— Мне пора. Спасибо за урок. Возможно, когда-нибудь это действительно пригодится.

— Когда у вас появится несколько свободных минут, я покажу, как это распечатать. Вы и сами поразитесь, сколько информации уместится на одном листке бумаги.

Она послушно кивнула, лишь бы не спорить, и встала.

— Отлично. Но сейчас у меня в голове что угодно, только не компьютеры.

— По-моему, вы просто боитесь всего нового.

Ей очень хотелось высказать в эти нахальные зеленые глаза, что ей вовсе не доставляет удовольствия то, что он постоянно торчит рядом.

— Вам просто показалось.

— Я ошибаюсь?

Фрэнси не умела лгать. Поэтому просто пожала плечами.

— Возможно, и нет.

— Чего вы боитесь?

Уловив в его голосе нежность, она опустила голову.

— Это трудно объяснить. Когда большинство детей открывало для себя мир, я была по рукам и ногам связана графиком тренировок. Единственное, что я узнавала нового, — это более сложные прыжки, новая музыка, элементы хореографии — все так или иначе связанное с фигурным катанием, а не с жизнью вообще. Спорт стал моим убежищем, безопасным и хорошо изученным миром.

Он оторопел:

— Но вы рискнули управлять катком, не имея опыта! Разве это не потребовало мужества?

— Нет. — Она покачала головой. — Я просто была на грани отчаяния, и мне нужно было заполнить чем-то жизнь, обрести смысл существования, выплеснуть свою энергию, чтобы… забыть. — Она выболтала больше, чем намеревалась. Расстроившись, что ему слишком легко удалось добиться этого, она направилась к двери.

— Фрэнси! Я оставлю компьютер включенным?..

В его голосе не было ни тени вызова. Он просто предлагал ей научиться чему-то полезному. Она молча кивнула и вышла — ее ждала работа.


Придерживая двумя руками пластмассовую коробку с пирожными, Фрэнси взбиралась по крутым ступеням в квартиру над гаражом. Когда Анджела Пикар предложила ему снять это жилье, Ной не раздумывал ни минуты, мотивируя свой выбор тем, что ему осточертели номера в мотелях. А Фрэнси не рискнула возразить матери. Теперь она послушно тащила наверх их квартиранту очередное проявление материнской доброты и прокручивала в уме все то, над чем не переставала размышлять остаток дня. Для начала было бы замечательно, чтобы мамины пирожные понравились Ною Гордону не меньше лазаньи, потому что он ей нужен в благодушном настроении. Она шла к нему с серьезным предложением. Возможно, это импульсивное решение — попросту ошибка. Но может быть, и самый выгодный вклад ее денег.

Порыв холодного ветра заставил ее поежиться. Она выскочила из дома без жакета, решив, что свитера из ангоры вполне достаточно, чтобы пробежать какой-то десяток метров. И вот теперь мерзла под дверью, за которой стояла мертвая тишина. Фрэнси постучала погромче.

Ной открыл дверь, и Фрэнси невольно попятилась, вцепившись в коробку, словно в спасательный круг. На нем не было рубашки. И мышцы на загорелой груди красноречиво свидетельствовали о постоянных тренировках. Каштановые волосы курчавились на груди, и узкая темная полоска уходила под расстегнутый ремень на брюках. Она заставила себя перевести взгляд на его лицо. Ной Гордон склонил голову набок, в его глазах прыгали веселые чертики. Он буквально наслаждался ее смущением. Она еще попятилась назад.

— Я зайду позже. Извините, что помешала.

Он как ни в чем не бывало описал рукой церемонный круг:

— Входите, пожалуйста. Вы ничуть мне не помешали. Я просто переодевался для разминки. Но это подождет.

Ее взгляд снова метнулся к расстегнутому ремню.

— Да входите же. Я только наброшу рубашку, и мы поговорим.

«Поговорим»! Ради этого она и пришла сюда. Она робко вошла в гостиную и протянула ему коробку.

— Мама решила подсластить вам новоселье…

Он приподнял крышку. Пирожные венчали конусы белого крема, щедро усыпанные фисташками и шоколадными чипсами. По-детски макнув палец в крем, он облизал его.

— Восхитительно! Как они называются?

— Канноли.

Он улыбнулся. Затем внимательно посмотрел на Фрэнси:

— Но вы ведь пришли не только из-за этого?

«Догадливый, дьявол, — подумала Фрэнси. — Вот Брент никогда не мог читать ее как открытую книгу. А этот Ной…» Это ее раздражало, и она разнервничалась еще больше. Еще бы, они с Ноем одни в небольшой комнате, а у него голый торс… Она отводила взгляд, чтобы не пялиться на него. На глаза попались гири.

— Вы их таскаете за собой, куда бы ни поехали?

— Даже тренажер лыжники складывают, и он помещается в любой багажник, а уж для гирь и подавно не требуется много места.

— Вам удобно здесь? У вас есть все необходимое?

Его глаза вспыхнули. Идиотский вопрос. Но и его реакция очень странная. Между ней и этим Ноем так и проскакивают какие-то дьявольские искры. Интересно, о чем он думает?

Но ответил он совершенно буднично и, как всегда, очень вежливо:

— Великолепная квартира. Гораздо уютнее, чем номер в мотеле. Здесь чувствуешь себя почти… как дома.

И снова в его голосе прозвучала грусть, так что хотелось протянуть руку и погладить его. Она попыталась увидеть комнату его глазами. Мама сама сшила портьеры, покрывало и съемный чехол на кресло: персиковые цветы на синем фоне. Софа и кресло занимали большую часть комнаты. На паркетном полу лежал сплетенный из синих и коричневых косичек ковер, очень домашний. Фрэнси приложила руку к вышивкам, висевшим на стене вместо картин, — пейзажики по мотивам времен года. Она отдыхала за вышивкой — прекрасный способ расслабиться. Сидишь себе и ни о чем не думаешь, а руки сами делают свое дело. Встанешь потом с кресла — а стресса как не бывало.

На кухне стол из светлого дерева, как и шкафчики; с ними прекрасно гармонировали занавески цвета кофе с молоком с синими разводами. От приоткрытой форточки занавески слегка колыхались, делая всю обстановку еще радостнее и уютнее, создавая хороший настрой.

— Я рада, что вам здесь понравилось. Иногда зимой, правда, бывает холодновато.

— Ваша мама принесла еще одно одеяло.

Фрэнси подозревала, что он не жаловал пижам, предпочитая спать нагишом. Это невыносимо — все время пялиться на его голую грудь. Еще и пальцы дернулись сами по себе — неужто к этим шелковистым завиткам? Господи! И что это с ней?

Она кивнула на коробку с пирожными, засунув непослушные руки в карманы джинсов.

— Если не собираетесь есть мамино угощение сейчас, то лучше сразу сунуть в холодильник.

Он так и сделал. Холодильник поражал пустотой.

— Завтра же закуплю продукты. Где у вас ближайший магазин? — извиняющимся тоном спросил Ной.

Фрэнси объяснила.

— Неужели вы сами готовите? — удивилась она.

Он улыбнулся.

— Мне уже тридцать шесть. Как иначе мне удалось бы выжить?

— Наверное, благодаря хот-догам?

Он рассмеялся.

— Ваши братья прекрасно справляются с разными блюдами. Чем я хуже их?

— Вы не похожи на человека, который стоит у плиты.

Лицо его стало суровым.

— Ребенком я был часто предоставлен самому себе. Вопрос стоял остро: либо научиться готовить, либо голодать.

— И не было ни брата, ни сестры?.. Никаких родственников?

— Ни единого.

У нее от сочувствия екнуло сердце. Для нее семья — это поддержка, понимание, любовь, она не представляла себя без своих близких.

— Извините. Я не хотела бередить…

Зазвонил телефон. Фрэнси вздрогнула. Ной облегченно перевел дух.

— Я оставил этот номер у себя в офисе.

— Но ведь уже поздно, да и воскресенье сегодня…

Он пожал плечами и снял трубку.

— Мне звонят только по делу и тогда, когда я действительно нужен.

Слушая своего менеджера, он не сводил глаз с Фрэнси, а та углубилась в изучение лыжного тренажера. Что-то тревожит ее. А это не давало покоя и ему. Колдовские шоколадные глаза так невинно округлились, когда она увидела его без рубашки, что это польстило бы кому угодно. Ясно, обычное мужское тщеславие, а вот надо же — приятно. Но уже вскоре им овладели совсем другие мысли и чувства. Страстная натура Фрэнси излучала мощные флюиды. Они лишь слегка коснулись его, когда речь зашла о катке. Но когда ее глаза остановились на его расстегнутом ремне, он прочел в ее взгляде такое…

Мужчина и женщина. Их властно влекло друг к другу. Это так просто. И так сложно. Он вздохнул и вновь сказал себе: «Оставь Фрэнси в покое. Она заслуживает большего, чем ты можешь дать ей». Ее вопросы и его ответы о семье лишний раз показали, насколько они разные. Два абсолютно несхожих мира.

Когда он повесил трубку, Фрэнси сказала:

— А вот я никогда не звонила вам после работы.

— Кажется, вы вообще предпочитали не звонить, иначе знали бы, что Крэг вышел из компании.

Она приподняла пятифунтовую гирю и несколько раз отжала ее.

— Я стараюсь решать проблемы своими силами.

— Крэг говорил мне об этом.

— С ним правда все в порядке?

— Да. Он снова вернулся в аудиторскую фирму.

— Аудиторскую?

— Когда-то мы оба там начинали, а уж потом занялись катками.

— А почему он решил продать свою долю?

— У него возникли личные проблемы. И это все, что я могу вам сказать.

Крэг был единственным человеком, с которым Ноя связывала дружба. И он не станет обсуждать его проблемы с кем бы то ни было. Даже с Фрэнси. Кто знает, что творится в этой красивой головке? Но одно он уже понял: им опасно находиться вдвоем в этой тесной комнатке.

Она оставила в покое гири и остановилась возле кухонного стола.

— Ной, у меня к вам деловое предложение.

Он едва не расхохотался. Но вовремя сдержался. Она выглядела очень серьезной.

— Я весь внимание.

Она прижала руки к груди:

— Я хочу выкупить у вас пай геттисбергского катка.

Глава 4

— Вы хоть примерно имеете представление, о какой сумме идет речь?

— У меня есть накопления, — извиняющимся тоном произнесла Фрэнси. — Я раньше не знала, куда их вложить. Теперь знаю. А вы бы получили необходимую вам наличность.

— Вы хотите, чтобы я взял ваши деньги и забыл о своих намерениях продать каток?

— По-моему, очень дельное предложение.

— Только оно никуда не годится. То, что вы можете заплатить, не покроет и части тех расходов, которые мне предстоят, чтобы переоборудовать несколько катков и возместить… — Он умолк на полуслове.

Она буквально сверлила его взглядом, и он почувствовал себя крайне неуютно. Не мог же он выложить ей, что Крэг залез в их общую кассу и растратил куда больше, чем стоит этот злосчастный каток. Ною теперь долго придется трястись над каждым центом. К тому же теперь он был вынужден взвалить на себя и часть работы Крэга, так что у него оставалось гораздо меньше времени на читку документов. Крэг был не таким уж плохим человеком, но попал в затруднительную ситуацию, из которой не нашел достойного выхода. И Ной чувствовал себя ответственным за все, что случилось с приятелем. Но теперь он уже никогда не возьмет компаньона — слишком тяжко дался урок.

— Но скажите честно, почему вы все же отказываетесь от моего предложения? — снова настиг его вопрос.

— Отсутствие свободной наличности. Только это.

— Вы просто не хотите говорить мне правду!

Когда она хмурилась, то на ее щеке появлялась такая же ямочка, как и при улыбке. Он заставил себя оторвать взгляд от ее лица и сосредоточиться на ее вопросе. Конечно, он может выложить ей всю правду, вот только понравится ли она ей?

— Правда в том, что я не хочу партнерства.

— Почему?

Он пожал плечами, надеясь отделаться простейшим объяснением:

— Потому что мне лучше работать одному.

— Партнерство с Крэгом оказалось не самым удачным?

Мог бы и догадаться, что Фрэнси не так просто провести.

— А вот это не вашего ума дело. — Прозвучало это гораздо грубее, чем хотелось, поскольку обман и предательство друга все еще были для него больной темой. И он не должен допустить, чтобы повторилось нечто подобное. Стоит лишь позволить кому-то навредить тебе — и можешь быть уверен: этим непременно воспользуются.

Ее глаза сверкнули гневом. Подойдя к Ною вплотную, она ткнула в него пальцем.

— Вы не способны увидеть интересное решение даже тогда, когда оно у вас под носом.

Кончик ее пальца коснулся его подбородка, и Ноя пронзило желание. Подчиняясь рефлексу, он обнял ее. Она оказалась именно такой, какой и представлялась ему: мягкой, податливой, соблазнительно-женственной. Шоколадные глаза округлились от неожиданности — она замерла. Он позволил разыграться воображению, представив, что в этих прекрасных глазах пылает страсть… А он склоняется над ней и целует восхитительные губы…

Но система самозащиты, которую он развил в себе за долгие годы, оглушила его мощными сигналами тревоги. Если он поцелует Фрэнси, то наживет столько неприятностей, что спастись от них будет очень трудно. А надо спасаться. Вместо вожделенного поцелуя он очертил губами контуры ее лица и замер возле ее губ.

— Когда передо мной истинно прекрасное, я в состоянии заметить это. Можете мне поверить.

Она словно в трансе смотрела на него, по ее телу пробежала дрожь. Боже, какой потрясающий отклик, сколько чувственности!

Фрэнси, потерянно заморгав, попятилась. Избегая смотреть на Ноя, она прошла прямо к двери. Держась за ручку, выпалила одним духом:

— Это была хорошая идея.

— Для вас, Фрэнси, но не для меня.

Она вышла, яростно хлопнув дверью.

Рассуждая логично, Ной поступил верно. Поступил так, как требовали интересы бизнеса, да и для Фрэнси это лучше. Однако пустота в душе разверзлась вдруг до угрожающих размеров.


Уж кого-кого, но Ноя она никак не ожидала увидеть, выйдя утром из ванной. И уж конечно, не на собственной кухне. А он, как ни в чем не бывало, сидел за столом с ее отцом.

По понедельникам каток был закрыт, и Фрэнси спала чуть дольше, затем занималась домашними делами и уходила на урок хореографии. Оттуда отправлялась в школу, где читала самым маленьким разные истории. Сегодня смятение не оставляло ее. Объятия Брента были приятны, но то, что произошло с ней в объятиях Ноя можно описать лишь как взрыв. Ей и уснуть-то удалось с величайшим трудом. И вот теперь он восседает на кухне, будто ничего не случилось.

Ной увидел ее и улыбнулся. Она бросила взгляд на портативный компьютер на столе и хриплым от волнения голосом спросила:

— Что здесь происходит, па?

— Ной зашел за яйцами для завтрака, увидел, что я ищу нужные накладные, чтобы напечатать их в списке, вот и решил помочь.

— Яйца в обмен на компьютер? Не очень-то равноценная сделка, а?

Отец рассмеялся:

— Возможно, я даже решусь разориться на эту машинку. У Ноя есть программа, которая сама отбирает нужное, суммирует затраты и распечатывает все это. Ты понимаешь, какая экономия времени?

— И ты уже разобрался во всей этой премудрости?

— Мы занимались этим не более часа, и ваш отец схватил все на лету, — ответил Ной вместо отца.

— В отличие от меня, — пробормотала Фрэнси.

— Но и вы справились со своим первым заданием весьма неплохо. Просто некоторым нужно чуть больше времени, чтобы почувствовать себя уверенно.

Его похвала обрадовала, но не рассеяла сомнений относительно ее способностей учиться дальше. Если Ной не примет ее предложения, тогда ей не удастся попасть в колледж. Особенно если — Господи, спаси и пронеси! — каток продадут. Тут у нее заурчало в животе. Она покосилась на девственно-чистую сковородку на плите.

— А где мама?

— У нее сегодня ранняя деловая встреча. Переговоры по поводу оформления офиса. Джина обошлась пирожным с чаем. Слава Богу, что Анджела не видела этого.

Вкусы Джины были предметом постоянных споров с матерью.

— Значит, вы еще не завтракали?

— Кофе. — Ной кивнул на свою чашку.

— Может, приготовишь нам что-нибудь? — Пол хитро улыбнулся.

Фрэнси поняла, что попалась. Анджела баловала супруга всякий раз, когда это удавалось. Вообще же он вполне мог сам сделать себе яичницу.

— Меня можно убедить приготовить завтрак. За соответствующее вознаграждение, — хитро улыбнулась Фрэнси.

— Ох, уж эти доченьки, с вами держи ухо востро! Чего же ты хочешь в качестве компенсации за завтрак?

— Поменяй, пожалуйста, прокладку в кране. У меня и так проблемы со сном, а тут еще эти капли…

Ной вскинул на нее глаза, и она поняла, что выдала себя. Теперь он знал, что сцена в снятой им квартирке потрясла ее. Сам-то он утром выглядел свежим, выспавшимся. Вполне довольный жизнью, ухоженный, складки на брюках безукоризненно отглажены.

— Фрэнси? — Голос отца отвлек ее от неприличного разглядывания Ноя.

О чем она говорила?.. Ах да, о кране.

— Я приготовлю завтрак, а ты заменишь прокладку, ладно? А Ной? Ему что, можно побездельничать как гостю? Несправедливо!

Ной ухмыльнулся:

— Я готов внести свою лепту. Приказывайте.

— Вы уже закончили свой урок с папой?

— Да.

— Отлично, тогда вот вам яйца. Разбейте их в эту чашку.

— А что собираетесь делать вы?

— Накрою на стол в гостиной, поджарю бекон и добавлю взбитые вами яйца.

Пока Фрэнси доставала посуду, она исподтишка наблюдала за Ноем, который аккуратнейшим образом справился с заданием.

— Думали небось, что я устрою здесь помойку? — хмыкнул он.

— Почему же? — смутилась Фрэнси.

— Не стоит недооценивать меня, Фрэнси. Это будет вашей огромной ошибкой.

Да разве она недооценивала? Она вообще не играет в эти игры: манипулировать людьми надо уметь. А она привыкла добиваться цели тяжким трудом, надеясь на свои силы. Только вот Ной обладал каким-то секретом, непонятным даром сводить на нет все ее усилия. Конечно, она и не думала недооценивать его, но и не допустит, чтобы каток уплыл из ее рук по воле этого упрямца.

Казалось бы, такая ерунда — приготовить завтрак. Но рядом с Ноем она чувствовала, что все валится у нее из рук.

— Знаете, про что мы забыли? — вдруг спросил он.

Она заморгала, с трудом отводя глаза от его рук.

— Про лук. Я люблю шинковать его тонкими кружочками, подрумянивать до золотистого цвета и лишь после этого добавляю яйца.

— Боже, да вы, никак, ходили на курсы кулинаров!

— Ничего подобного. Просто моей Библией на кухне является книга Бэтти Крокер «О вкусной и здоровой пище». Я прочел ее от корки до корки, еще когда мне было двенадцать.

— Зачем?..

Улыбка медленно растаяла на его губах.

— Потому что уже не мог видеть супов из пакетов или банок. Кроме того, эта книга оказалась единственной стоящей из тех немногих, какие имелись у нас в доме.

Чем больше Фрэнси узнавала о детстве Ноя, тем больше понимала, что его не назовешь нормальным. Ее собственное тоже было проблемным, но лишь благодаря ее личному выбору.

— У нас книг было навалом, но мне никогда не хватало времени почитать их. Теперь я ужасно жалею об этом. А разве ваши мама с папой не любили читать?

— Мой отец исчез вскоре после того, как я родился. А мать была слишком занята работой в коктейль-барах и кафешках, так что единственные книжонки, которые ей удавалось перелистывать, — это песенник и ноты со словами последних хитов.

Фрэнси не знала, что на это сказать. Она оглянулась через плечо, чтобы поймать взгляд отца — не слышал ли он. Но отец все еще не сводил зачарованных глаз с дисплея компьютера и был потерян для всего мира.

— Вы говорили, что у вас не осталось близких. Ваша мама…

— …умерла, когда я заканчивал колледж.

— Извините. Это так ужасно.

— Да. В этом году я уже сумел бы помочь ей. У меня впервые завелись кое-какие деньги… — Он сокрушенно покачал головой.

Фрэнси поняла, что пора прекратить всякие расспросы. Каждый имеет право на личную жизнь. Она его понимала — именно по этой причине она и вернулась в Геттисберг. И семья взяла ее под свое крыло, окружила заботой и любовью, защитив от любопытных глаз. Только мама иногда пыталась донимать ее вопросами и своего добилась — выведала все подробности о случившемся. Наверное, потом поделилась и с остальными — во всяком случае, потом ее больше ни о чем не спрашивали. А кто поддержал Ноя в трудную минуту?..

— Ной? — Он поднял на нее глаза; в них застыла такая грусть, что у нее отпало желание спрашивать его о чем бы то ни было. Впрочем, она и так поняла, что поддержку он нашел в своей натуре — во внутренней силе души. Надо как-то отвлечь его от грустных воспоминаний. Она улыбнулась и спросила: — Ну как там яйца?

— Готовы. — Голос его звучал уже спокойно.

Во время завтрака отец и Ной оживленно беседовали. А закончив еду, Пол заявил:

— Я принял решение. Хочу купить компьютер. Ной, — обратился он к гостю, — если вы не очень заняты, то не можете ли сходить со мной в магазин?

Ной охотно согласился ему помочь. Только в два у него деловая встреча.

Фрэнси сразу поняла, что за встреча предстоит ему в два.

— Это по поводу продажи катка? — не сдержалась она.

— Да. У меня встреча с агентом по продаже недвижимости.

Хоть Фрэнси и не очень удивилась, но это был ощутимый удар по нервам.

— Хочу показать ему каток, — продолжил Ной. — Вы будете там?

— Нет, я буду занята.

Пол почувствовал напряжение между Ноем и Фрэнси и бросил на дочь укоризненный взгляд.

— Она каждый понедельник занимается с детишками из подготовительного класса, читает им, обсуждает прочитанное, — пришел он на помощь дочери.

Когда Фрэнси пошла на кухню с грязной посудой, Ной отправился следом за ней.

— Не понимаю, почему вы так злитесь. Вы же знали, что это неизбежно.

— Но я подумала, что вы потерпите с этим недельку.

— Я должен получить предварительную оценку. Если все пройдет хорошо, то на будущей неделе нас уже внесут в список продаж. Продажа недвижимости — длительный процесс. И спрос на нее невелик. Это может занять месяцы. Я должен привести этот ком в движение, а дальше уж все покатится — поедет своим ходом.

«Ага, как бульдозер. И раздавит и меня, и каток», — с грустью подумала Фрэнси.

— Хотелось бы понять, почему вы занимаетесь с малышами.

Он пытался отвлечь ее от мрачных мыслей. «Ладно, сделаем вид, что ему это удалось. Ни к чему портить и без того паршивое настроение».

— Я люблю детей, — коротко ответила она.

— Вам не хватает общения на катке? Ведь там вы постоянно среди детей.

— Когда читаешь им, то безраздельно владеешь их вниманием. Глазенки так и светятся любопытством. Они задают всякие вопросы, и между нами возникает особая связь. Они учатся у меня, а я у них.

— И чему же вы научились?

— Я теперь знаю, что у детей стремление к знанию в крови. И если мы будем ставить перед ними посильные задачи и умело руководить обучением, то они достигнут поразительных успехов в науке.

— Да, похоже, что вы не просто читаете детские книжки этим ребятам.

— Я очень хотела бы учить их, — мечтательно произнесла она и охнула. Проговорилась! А все Ной. Как это у него получается? Она поморщилась с досадой, достала из шкафчика порошок и стала укладывать чашки и тарелки в посудомойку.

— Так в чем же дело?

— Мне нужен диплом колледжа.

— Хотите снова засесть за учебу?

— Тут мало просто хотеть, Ной. Всю жизнь я только и делала, что готовилась к жизни, а не жила. Это трудно объяснить…

Голос Ноя неожиданно стал серьезен:

— Можно ведь учиться и жить.

— Я думала об этом. Беда в том, что я не раскрывала учебников вот уже восемь лет и колледж потребует полной отдачи сил.

— Ради будущего можно и потерпеть.

Она пристально взглянула на него, пытаясь понять истинную причину его заинтересованности. Если она пойдет в колледж, то он не станет испытывать угрызений совести из-за продажи катка — так, наверное?

— Но мне все равно понадобится работа. Не могу же я сесть на шею родителей? — ответила она на его немой вопрос.

— Можно попытаться попасть в программу для рабочей молодежи.

Ну на все у него готовый ответ! Кстати, она интересовалась насчет этой программы. Те полставки, которые они предлагают одновременно с учебой, — мизер, на который ей ни за что не прожить.

— Вы просто боитесь снова сесть за парту.

Ну почему она так обостренно воспринимает его слова, ведь не может он знать, о чем она думает…

— Откуда такая безапелляционность?

— Думаете, мне не приходилось испытывать страх? Еще как! Но я научился перебарывать его и делать то, что нужно в данный момент.

— Наверное, вы сильнее меня. — Она вдруг подумала о последней тренировке с Брентом, когда тот попытался выполнить сложную поддержку и уронил ее. Вспомнила и истинную причину, по которой все произошло. Именно это и заставляло ее откладывать решение о поездке в Нью-Йорк — до лучших времен. До того момента, когда она точно будет знать, чего хочет.

— А может быть, вы и сами еще не знаете своей силы?

Чем больше она говорила с Ноем, тем больше убеждалась, насколько он хорошо понимал ее. Отвернувшись, она пробормотала:

— Снова сесть за парту — то же самое, что впервые сесть за компьютер.

— Сложнее, согласен, но в принципе одно и то же. Кстати, вы уже приняли решение относительно фигурного катания?

Если Ной хочет успокоить свою совесть, то она не собирается помогать ему в этом.

— Нет.


В четверг вечером Фрэнси сидела с Джиной в баре катка, попивая шоколадный коктейль. Джина то и дело поглядывала то на часы, то на входную дверь. Фрэнси обрадовалась, когда сестра сообщила ей, что приведет Джейка на каток, — это не только возможность наладить отношения с сестрой, но и способ отвлечься. Ведь это возмутительно — чуть не выскакивать из кожи, стоило Ною оказаться рядом. И она избегала его как могла. Вот только от агентов по недвижимости некуда было деться. Они донимали ее всю неделю, засыпая вопросами. Отогнав прочь неприятные мысли, она вновь заговорила с Джиной.

— Он опаздывает всего на пять минут. Расслабься.

— А вдруг он решил…

— Что ролики детская забава для такого крутого парня, как он?

Джина поморщилась от характеристики, данной сестренкой ее избраннику.

— Ну-у… что-нибудь в этом духе.

— Нам надо всем собраться и решить, как отметить юбилей свадьбы родителей. Если сделать это завтра вечером? Ты как?

— Согласна, — рассеянно ответила Джина и тут же расплылась в улыбке, делая знак рукой молодому человеку.

Фрэнси внимательно посмотрела на парня, направлявшегося к их столику. Ничего не скажешь — видный малый. Приличный рост, фигура, причесан по новой моде — на голове светлый ежик. Во всем его облике читался вызов. И Фрэнси мгновенно поняла, что в нем привлекло Джину. Он был полной противоположностью сестры — мятежный, дерзкий, вероятно, бесшабашный, готовый к риску. Облегающие черные джинсы подчеркивали развитые бедра. Отделанная серебряной каймой черная кожаная куртка распахнута, под ней — черная гладкая майка. И вкус есть. Он тут же обвил рукой талию Джины и впился губами в ее губки, косясь на Фрэнси и словно ожидая взрыва возмущения. Но она его не осчастливила.

Тогда, ухмыльнувшись, он процедил:

— Джина мне много рассказывала о вас. Вы — знаменитость. — Произнесено это было так, что стало понятно: слава — единственное, что могло произвести на него впечатление.

— Уже нет, — ответила Фрэнси, протягивая руку. — Очень приятно познакомиться.

Он слегка пожал ее ладошку и огляделся.

— Я вечность не бывал в подобных местах.

— Вам будут рады здесь в любое время.

— Чтобы вам было легче наблюдать за нами?

— С чего это вам взбрело в голову? — Фрэнси изобразила улыбку.

Он прищурился.

— Вы ведь старшая сестра Джины. А все родственники обычно любят совать нос в такие дела.

Джина чувствовала себя крайне неуютно, и Фрэнси решила проявить бездну такта. Что бы ни происходило с Джиной, Фрэнси не хотела настраивать ее против себя.

— Я люблю Джину. И пригласила вас сюда, чтобы вы весело провели время. Уйма тинейджеров обожают кататься здесь.

— Я не похож на эту уйму. И Джина тоже. — Он снова обхватил ее за талию. — По крайней мере у нее появилось такое ощущение.

Фрэнси очень интересовало, чем же они занимаются во время своих «свиданий». Джина, словно прочитав ее мысли, поспешила объяснить:

— У Джейка много друзей в колледже. Мы часто проводим время вместе с ними.

«И чем занимаетесь?» Но вместо вопроса в лоб, Фрэнси перевела разговор на общие темы:

— Вы с Джиной выбрали одни и те же спецкурсы?

— Да. Социальные науки. Только Джина собирается в колледж, а я нет.

— А чем вы намерены заняться?

Он сразу насторожился:

— Хочу стать механиком и сейчас уже помогаю кое-кому.

— Из тех, что участвуют в авторалли?

— Не совсем. — Он взглянул на Джину. — Наши знакомые устраивают гонки на шоссе, а не на треке.

Джина избегала взгляда Фрэнси, делая вид, что разглядывает свой маникюр, но Джейк и не думал смущаться, а с вызовом уставился на Фрэнси.

— Конечно, когда там никого нет.

— Они делают это в три утра или около того. — Джина с вызовом вздернула подбородок. — Это не так опасно, как может показаться.

— Вот и хорошо, потому что мне показалось иначе.

Фрэнси уже созрела для того, чтобы уговорить отца запереть Джину в ее комнате, пока той не исполнится двадцать пять. Однако это не поможет создать близости и доверия между сестрами. По этой же причине не стоит критиковать Джейка с ходу, сейчас же.

Возле их стола возник Ной. Неизвестно, слышал ли он их беседу, но он улыбнулся Джине и спросил:

— Решили прокатиться?

Джина, прислонясь к Джейку, представила подошедшего:

— Это Ной Гордон, владелец катка.

Джейк удивленно выгнул бровь.

— О! Так вы босс Фрэнси?

Ной повернулся к Фрэнси.

— Там для вас послание на автоответчике. Пришло минут тридцать назад. Возможно, и не срочное. Но лучше посмотрите сами.

— Не будем вас задерживать. Мы с Джиной встречаемся с друзьями в Биглервиле, — поторопился Джейк увести свою подружку. Для Джины это была такая же неожиданность, как и для Фрэнси. Но она кивнула.

— Да, да.

Ной посторонился.

— Жаль, что вы не покатаетесь. По четвергам у нас музыка на самые разные вкусы.

— Я признаю только хэви метал, — проворчал Джейк.

— А вы, Джина? — спросил Ной.

— Мне тоже нравится хэви метал, — соврала она.

Джина увлекалась «мягким» роком и раньше никогда не стыдилась признаваться в этом. Джейк обнял Джину за плечи и увлек к выходу. Фрэнси вздохнула. Кажется, Джейк скорее умрет, чем встанет на ролики. И все же она сказала вслед парочке:

— В субботу — вечер для подростков. Если захотите прийти…

— Мы дадим вам знать, — не оборачиваясь, ответил Джейк.

Это взбесило Фрэнси, и лишь поэтому она тут же напомнила:

— Не задерживайтесь допоздна — завтра школа.

Джина резко остановилась, повернула голову и бросила на сестру гневный взгляд.

— Я помню свое расписание. И прекрасно обходилась без твоих напоминаний все то время, пока тебя здесь не было. — После чего юные строптивцы не спеша покинули здание.

— Не надо мне было говорить этого, — сокрушенно вздохнула Фрэнси.

— Я бы сказал и что-нибудь похлеще. Того, что я услышал, вполне достаточно, чтобы понять — этот парень не для нее.

— Может быть, мы слишком торопимся приклеить ему ярлык?

— А вы хотите дождаться, пока она сядет с ним в одну из этих машин и примет участие в гонках по шоссе?

— Ну что вы! Она очень здравомыслящая девушка. И никогда…

— Ей семнадцать. И хочется испытать себя.

— Нет-нет, я знаю Джину. Она слишком умна, чтобы…

— Но девушка полностью под его влиянием. Она же и понятия не имела о его планах на вечер. А если к тому же вообразила, что влюблена, то не увидит в его действиях ничего предосудительного.

Ной был прав. Когда-то Фрэнси тоже считала, что Брент не способен на дурной поступок.

— Да, нам нравится думать, что люди, которых мы любим, безупречны, — сказала она.

— Опыт, однако, учит нас обратному. Джина еще недостаточно взрослая, чтобы понять такую истину. Кажется, я расстроил вас. Хотите обсудить это с родителями?

— Пока нет. Хочу, чтобы Джина поняла: она может в любое время обращаться ко мне за советом. Я проверю, когда она вернется домой. Если вовремя, значит, не стоит и волноваться, что она может принять участие в этой дурацкой затее.

На лице Ноя мгновенно появилось отстраненное выражение.

— Решение за вами. Я тут лицо постороннее и не собираюсь вмешиваться.

Фрэнси поразилась тому, как быстро он принял безразличный вид. А ведь казалось, по-настоящему волнуется за Джину. Наверное, вспомнил, что через пару недель его здесь не будет.

Фрэнси прошла в офис и нажала на кнопку автоответчика.

— Фрэнси, это Брент. Надеюсь, ты не забыла о моем предложении и о золотой медали, которая будет так красиво смотреться на твой шее. Я уверен, мы можем добиться этого. Мне так не хватало тебя все это время. Вместе мы свернем горы. Звони мне поскорее.

Фрэнси еще помнила то время, когда голос Брента заменял ей все голоса мира. Но теперь…

В дверях показался Ной.

— Вы могли бы и передать мне о звонке Брента.

Ной пожал плечами.

— Мне показалось, что это личное.

— Не вижу ничего личного в желании Брента завоевать золото.

— Но ему не хватает вас. А это — личное.

— Это давно уже в прошлом, Ной.

— Сомневаюсь. Если вы снова начнете выступать с ним, то магия может вернуться не только в ваше искусство, а и…

— Нет. Я очень изменилась. И уже ничуть не похожа на юную идеалистку, которую можно ослепить улыбками.

Ной оживился.

— Вы просто обязаны выяснить это для себя раз и навсегда — или так и будете определяться до конца жизни.

Она рассеянно водила пальцем по столу, вызывая в памяти скольжение по льду, скрип коньков и взлет вверх в руках Брента.

— Значит, вы считаете, что мне нужно поехать в Нью-Йорк?

— Я понимаю, что вы сами должны принять решение, но советовал бы обязательно съездить туда. Независимо от результата.

— Это бы полностью решило вашу проблему? — спросила она, раздраженная тем, что он смеет давать ей подобные советы.

— Какую проблему?

— Если я вернусь в фигурное катание, то перестану путаться у вас под ногами.

— Вы нисколько не мешаете мне, Фрэнси.

— Сознайтесь, почему вы решили остаться здесь?

— Мне просто нужна была передышка, время подумать над доходными статьями моего бизнеса, проанализировать их. А это ведь можно делать где угодно.

— Значит, что бы я ни сказала или ни сделала, мне не убедить вас, что продавать каток неразумно.

— Вероятнее всего, нет. В понедельник нас внесут в список.

— Можете записываться куда угодно — это еще не значит, что вам удастся продать его!

— Возможно, что и не сразу, а месяца через два-три. Но это все равно произойдет.

— И все имеет свою цену, да, Ной?

Он напрягся.

— Как и все на свете…

Она резко отодвинула его в сторону — вместе с этим его колдовским запахом одеколона. Надо немедленно уносить ноги отсюда, подальше бежать от собственного раздражения на его поступки, от совершенно непоследовательной и нелогичной реакции тела. Этот мужчина все больше завладевал ее мыслями и чувствами.

Глава 5

— Крыша протекала хоть раз за то время, пока вы здесь? — спросил Ной в пятницу.

Он трудился над формуляром для фирмы по недвижимости. Дело осложнялось тем, что он никак не мог сосредоточиться. Всякий раз, поднимая глаза на Фрэнси, он вспоминал, как держал ее в своих объятиях. Усложняло жизнь и то, что Анджела и Пол Пикар стали относиться к нему, словно он был… их сыном. Пол последовал его совету и купил не просто компьютер, а еще и принтер, сканер и модем. И Ной с удовольствием собрал ему все это в систему, попутно объяснив, как пользоваться новым приобретением. Это напомнило ему далекое прошлое — когда-то к нему так же относился мужчина, который ухаживал за его матерью. Ной тогда надеялся, что у него появится отчим. Однако матери устроили контракт в другом городе, а этот человек не поехал с ними. С тех пор Ной никогда не слышал о нем.

— За то время, пока я здесь, крыша никогда не причиняла хлопот, — ответила Фрэнси, вновь привлекая к себе его внимание.

Она нахмурилась, и он понял, о чем она думает. Считает, что они с Брентом одного поля ягода; только того волнует слава, а Ноя деньги. Но это абсолютная неправда. Его волновало будущее его компании. И еще он был убежден, что деньги могут облегчить жизнь людям, если уж не принести им счастье. Будь у него средства, ему, вероятно, удалось бы вылечить мать от алкоголизма. И она осталась бы жива.

— Что там дальше?

— Водопровод, — ответил Ной. — Были какие-нибудь сложности с душевыми и кухней?

— Нет. — Когда Ной оторвался от формуляра и поднял на нее глаза, она словно прочла в них воспоминание о сценке в квартире над гаражом. Глаза его потемнели… Значит, он тоже не забыл… Она поспешно перевела взгляд на его руки и заметила искривленный средний палец на правой руке.

— Я прищемил его дверцей автомобиля.

— Господи, от вас ничто не ускользает, да?

— Стараюсь. Тогда я готов к любым превратностям судьбы.

— Всегда?

Он вздохнул:

— Нет, к сожалению. Иногда от меня ускользает даже то, что происходит под самым носом. — Глаза его при этом таинственно мерцали зелеными глубинами.

— Вы имеете в виду нечто конкретное?

— Да.

— Но не собираетесь посвящать меня в это?

— Нет.

Ее это разозлило. Она простодушно выкладывает ему всю подноготную, а он вечно настороже.

— Вы вообще-то делитесь с кем-нибудь своей личной жизнью?

— С чего вы взяли, что она у меня есть?

— Но наверняка у вас есть друзья, люди, которые вам небезразличны.

— Их немного. Вы ведь знаете, что большую часть времени я провожу в дороге. В Ричмонде, на моей основной базе, я бываю от силы месяц — три или четыре раза в год. Когда хочу отдохнуть, просто останавливаюсь где-нибудь на уик-энд.

— И как вы выносите такую жизнь? Я так и не привыкла к постоянным разъездам, к жизни на колесах. А вот Бренту нравилось… Я же тосковала по семье.

— Когда вы впервые покинули дом?

— Мне исполнилось пятнадцать. Тренер увидела меня на региональных соревнованиях и сказала родителям, что сможет сделать из меня чемпионку. Так я и переехала к ней в Бостон.

Он отложил ручку.

— Наверное, ваши родители очень переживали.

— Да, разумеется. Но они желали мне успеха. Иногда мне кажется, что мама хотела этого куда больше, чем я. Мне-то просто хотелось кататься. А она мечтала увидеть меня олимпийской чемпионкой.

— А когда на сцене появился Макинтош?

— Мне тогда было восемнадцать. Трудно поверить, но мы прокатались вместе целых шесть лет.

— Он заменил вам семью.

Снова эта потрясающая интуиция. Она даже перестала удивляться.

— Да. Я полностью зависела от него. Больше я такой ошибки не допущу.

— Мне тоже тяжело зависеть от других, — сознался Ной. — Ведь тебя могут предать.

— Вот именно. — Между ними возникло взаимопонимание. Брент предал ее. А кто подвел Ноя? Его мать? Крэг? Женщина? Сердце Фрэнси затрепыхалось от волнения. Было ужасно думать о другой женщине. — Вы когда-нибудь были женаты?

Ной изумился:

— Нет… С моим образом жизни это вряд ли честно по отношению к женщине.

— А вы не собираетесь как-то изменить его?

— Только не в ближайшем будущем.

Ну что ж, все предельно ясно. В планах Ноя не значилось устройство семейного гнезда. И как только это пришло ей в голову? Потому что она-то об устройстве своей семьи начала задумываться. Но ее собственное будущее так туманно.


После небольшого перерыва на ужин Ной осматривал мастерскую и слушал рассуждения Чарли о достоинствах и недостатках новых роликов. И тут раздался плач ребенка. Чарли, лицо которого сплошь бороздили морщины, добавил к ним еще с десяток и сказал:

— Кому это взбрело в голову притащить сюда младенца? Глядишь, Фрэнси скоро заговорит о необходимости штата нянек.

Ной улыбнулся в ответ, потому что ему пришло на ум то же самое.

— Пойду-ка узнаю, в чем там дело, чтобы упредить новые расходы.

Он пошел на звук и вскоре оказался в комнатушке рядом с баром. Фрэнси называла ее многоцелевой: ее действительно использовали по-разному — здесь отмечали дни рождения сотрудников, проводили собрания персонала. На желтых стенах висели огромные пестрые шары самой разнообразной формы. Ими украшали каток во время праздников. Дверь была открыта, и Ной заглянул внутрь.

Фрэнси, Джина и их братья сидели вокруг стола. Один из мужчин — Ной вспомнил, что это Винс, — пытался успокоить плачущую девчушку. Фрэнси взяла ее у брата и начала качать, поглаживать по головке, что-то шептала на ушко — все напрасно.

— Если она не поспала днем — все, никому не даст покоя, — проворчал Винс.

Ной вошел в комнату.

— Могу я чем-нибудь помочь?

— Разве что у вас есть волшебная палочка, чтобы успокоить эту плаксу, — недовольно буркнула Джина.

— Прекрати, Джина, — возмутилась Фрэнси. — Малышка устала, ей скучно, вот она и раскапризничалась.

— Сколько ей? — спросил Ной, протягивая руки к девочке.

— Полтора года, а зовут ее Мэри.

— Отлично. Так вот, Мэри, как насчет мороженого?

Девочка секунды три с сомнением рассматривала дядю, но потом потянулась к нему. Винс довольно хохотнул:

— Наша малышка мгновенно соображает, где ей будет слаще.

Ной взял ребенка на руки.

— Ей ведь можно мороженое? И не волнуйтесь. На моих глазах выросли двое малышей Крэга. Я не уроню ее.

В баре Ной усадил девочку за один из столиков и принялся кормить ванильным мороженым. Малышка была прелестной. С черными волнистыми волосами — точь-в-точь как у Фрэнси — и такими же шоколадными глазищами. Ной тут же представил Фрэнси беременной, сияющей от счастья… Но заставил себя прогнать заманчивое видение. Если Фрэнси вернется в спорт, то еще долго не заведет детей. И снова все его нутро отреагировало болезненным спазмом на мысль о ней и Макинтоше. И какого дьявола он посоветовал ей съездить в Нью-Йорк?

Мэри весело гукнула ему и ткнула в его сторону ложкой с мороженым.

— Нет-нет, ешь сама.

Он вытер малышке липкие ручки и отправился с ней в мастерскую. Тут ее внимание немедленно привлекли помпончики на детских роликах. Ной пощекотал ее, и Мэри залилась хохотом. «Господи, вот бы и себе такую хохотушку! Полюбить женщину так, чтобы захотелось воспитывать с ней детей… Не витай в облаках, Гордон. Ты даже не знал бы, с чего начать».

Чарли хмыкнул.

— Я вижу, что устройство детского сада не за горами.

Взяв малышку на руки, Ной снова появился в комнате, где шло заседание. Все говорили наперебой.

— Нужен им этот серебряный поднос как собаке пятая нога.

— А цветы завянут — и все.

— Папа ни за что не согласится на новый телевизор.

— Послушайте, нам надо прийти к соглашению, иначе прозаседаем здесь до утра, а толку чуть. Ведь скоро юбилей.

Ной присел рядом с Фрэнси. Мэри погладила его помпончиками, которые он снял с роликов, он в ответ пощекотал ее под мышкой. Она рассмеялась и положила голову ему на плечо, засунув палец в рот. Когда Фрэнси подняла глаза на Ноя, он пожалел, что не захватил фотоаппарат: стоило запечатлеть эту улыбку — верное средство поднять настроение в самый хмурый день.

Она убрала со лба Мэри непослушные кудряшки.

— Понравилось мороженое?

Девчушка кивнула, но и не подумала перебраться на руки Фрэнси.

— Ваш брат — счастливчик, — сказал Ной, явно гордясь признанием очаровательной Мэри. — А о чем это вы спорите?

И Фрэнси охотно пояснила, что обсуждается подарок родителям к тридцатипятилетию их свадьбы. Все эти годы супруги прожили не только в любви, но и во взаимоуважении. Глаза Фрэнси сияли. И он понял, почему она хотела бы для себя таких же отношений. Но женитьба не входила в его планы. Мог ли он сделать ее счастливой в браке? В жизни его матери было столько мужчин, что он и счет им потерял. Да и потом, одно дело — завязать отношения и совсем другое — сохранить их на протяжении многих лет.

— Ваши родители — редкость, — сказал он скорее для себя, чем для Фрэнси.

— Я знаю. Поэтому мы и хотим устроить для них настоящий праздник и преподнести какой-то особенный подарок.

Ной задумался.

— Вас так много в семье, и вы все такие шумные. Хотя родители и обожают вас, но они ведь лишены возможности уединиться. Что, если купить им путевку на уик-энд? Туда, где им точно понравится?

Фрэнси, просияв, стиснула его руку.

— Слушайте, да это просто потрясающе! Эй, вы, крикуны! Есть чудесная идея: устроить застолье в воскресенье, а вечером отправить их на несколько дней в пансионат.

Винсу идея понравилась.

— А что, если в Поконос? Это в нескольких часах езды. И дорога отличная. Думаю, в начале недели с местами проблем не будет.

Фрэнк усмехнулся.

— Можно даже заказать им номер для новобрачных — с ванной в виде сердца.

Джина скривила губки.

— Они слишком стары для подобных фокусов.

— В таких случаях возраст роли не играет, — усмехнулась Фрэнси.

Сошлись на том, чтобы снять номер с джакузи. А сделать заказ поручили Фрэнси. Можно было расходиться по домам. Винс снял сонную Мэри с плеча Ноя.

— Придется нанять вас в качестве няни, — хмыкнул он.

А малышка сонно пробормотала:

— Домой. К мамочке.

Все оделись, расцеловались и распрощались с Фрэнси и Ноем.

Когда семейство Пикар вывалило за дверь, Фрэнси обернулась к Ною. А он подумал: «Если я сейчас раскрою объятия, кинется она в них? Господи, да что это со мной? Это ведь обыкновенная жизнь, а не сказочная страна».

— Что? — спросил он, не сообразив сразу, что она обращается к нему.

— Малышка испачкала мороженым вашу рубашку. Прямо-таки целый узор из ладошек.

— Ничего страшного… Да-а, ваше семейство — как ураган. Тайфун. Вам удалось все-таки до чего-то дотолковаться?

— Конечно. Составили меню для торжественного ужина, распределили, кто за что отвечает. Дядя Дом сказал Винсу, что праздник лучше всего устроить у них. У них с тетей Розой фермерский дом с огромной гостиной.

— Надеюсь, они не свалили всю работу на вас.

— Пытались. Но я не поддалась. Так что Винсу и Фрэнку придется расстараться ради папы с мамой. Они поворчат, но сделают все в лучшем виде.

— А Джина?

— Даже и не знаю, что с ней делать. Сегодня она была настроена просто враждебно. И спросить ничего нельзя — грубит в ответ. Или все еще злится на мою бестактность? Когда я напомнила ей, что надо вовремя вернуться домой, — это, помнится, при Джейке… впрочем, она так ведет себя с тех пор, как я вернулась домой. Я-то все надеялась, что она привыкнет ко мне.

— Пока вас не было, родители уделяли ей больше внимания. А теперь делят его между вами.

— Может быть, вы и правы. Если бы она хоть раз поговорила со мной откровенно, мы бы давно все уладили. Ладно, мне пора надевать ролики. Скоро заявятся мои старички.

— Успеха вам. И не изводите себя по пустякам. А вообще вы счастливая.

Фрэнси замерла у двери, а потом кивнула. «Да, я — счастливая». Знала, что он имел в виду, привыкла считать семью данностью — есть, и никто не отнимет. А вот у некоторых не было таких забот, но не было и семьи. Слава Богу, что у нее тут все в порядке. Что ж, ей действительно в жизни повезло. С этими мыслями она и отправилась делать то, за что ей платили деньги.


Пожилые люди становились на ролики с не меньшим энтузиазмом, чем дети. И даже пытались произвести впечатление своим катанием. Ной стоял возле кассы и наблюдал за Фрэнси — та здоровалась со знакомыми. К Фрэнси подкатила пожилая дама и обняла ее. Вскоре зазвучала музыка, и Фрэнси покатилась по кругу, подбадривая улыбкой пожилые пары.

Ною вдруг отчаянно захотелось выехать на каток. Он отправился в кладовку и выбрал себе подходящую по размеру пару роликов. Навещая свои катки, он иногда катался. Но делал это, обычно когда посетители уходили. Сегодня же ему захотелось смешаться с веселой толпой. Он проехал мимо Фрэнси, и у нее глаза округлились. На втором круге она улыбнулась ему — и ее улыбка согрела его душу. Проезжая мимо нее в третий раз, Ной выдохнул:

— Присоединяйтесь.

В следующее мгновение он взял ее под руку, и они без перерыва откатали несколько кругов. Фрэнси вдруг почувствовала, что хочет прижаться к нему. Ной же, ощутив исходивший от нее аромат роз, подумал о том, что давно уже ему не было так хорошо. Музыка, движение, цветные огни — все это создавало удивительное настроение праздника. А Фрэнси… Она была прекрасна, как солнечный весенний день, очаровательна, как полевой цветок на ветерке, и ослепительна, как фейерверк. Но разве все это передашь словами? И Ной с растерянной улыбкой проговорил:

— Вы действительно умеете кататься.

Она изящно склонила голову набок.

— А вы сомневались? Опять недооценили меня?

Фрэнси, видимо, уловила что-то не совсем обычное в интонации его голоса, она решительно обхватила его за талию, заняв «прогулочную» позицию. Ее ладонь легла на ремень его брюк, а кончики пальцев почувствовали жар его тела — и все! Ей тут же захотелось коснуться его груди… «Нет! Радуйся музыке, наслаждайся движением… Представь себе, что это не Ной, а какой-то другой партнер». Фрэнси не помнила, сколько кругов они откатали, но вдруг поняла, что запыхалась.

— Не хотите передохнуть? — неожиданно раздался голос Вероники.

Фрэнси взглянула на Ноя. Почувствовав запах его хвойного одеколона, она покачнулась, но все же устояла.

Вскоре музыка стихла и огни погасли. Кроме них, на катке никого не было. Она затаила дыхание — Ной пристально смотрел на нее.

Глава 6

Фрэнси закрыла глаза, но ничего не произошло. Горячие руки Ноя не обняли ее, и губы не опалило поцелуем. Открыв глаза, она увидела, что Ной смотрит на нее все так же пристально. Наконец он медленно поднял руку и коснулся ладонью ее щеки.

Она ожидала, что Ной все же поцелует ее, но он проговорил:

— Это было бы ошибкой, Фрэнси. И мы оба знаем это.

Она понимала, что Ной прав, но ее сердце восставало против подобной рассудочности. Хорошо хоть, что она была на роликах, — иначе сваляла бы дурака. Фрэнси сорвалась с места и устремилась в дамскую комнату. Ной что-то кричал ей вслед, но она не остановилась. Включив холодную воду, Фрэнси плеснула в лицо несколько пригоршней, чтобы прийти в себя.


В субботу Фрэнси все утро не замечала Ноя, и он знал, что это заслужил. Но хуже всего было то, что она не сердилась — просто не замечала его. А если и замечала, то говорила с абсолютным равнодушием. С раздражением он бы справился, а вот как реагировать на равнодушие? И это было совершенно не похоже на Фрэнси, ведь она всегда была такая страстная, страстная во всем.

Ной нервно перекладывал с места на место лежавшие на столе бумаги. Надо было все же поцеловать ее… Только вряд ли это был бы один-единственный поцелуй. Так что он, сдержавшись, поступил очень разумно. Как всегда.

Зазвенел телефон, и Фрэнси сняла трубку. Звонил агент по недвижимости, сообщивший, что в среду в два часа приведет первого клиента. Так быстро? Ной говорил, что дело затянется на месяцы. Очевидно, это зависит от финансового положения покупателя. Придет человек с тугим кошельком, и каток продадут не успеешь и глазом моргнуть. Фрэнси с горечью подумала о том, что похожа на белку в колесе, вертящуюся с безумной скоростью. Надо как-то остановить бессмысленный бег по кругу. Ной идет к своей цели, а она? Чем занята она? У нее появилась возможность взглянуть на себя со стороны, и нельзя больше с этим тянуть. Она разыскала Веронику, поговорила с ней. Потом зашла к Ною в мастерскую, где он сверял списки снаряжения. К счастью, Чарли в мастерской не было.

— В среду в два сюда заявится первый покупатель, — сообщила Фрэнси.

— Он вам не помешает.

— Разумеется. Я вообще намерена отменить некоторые уроки на будущей неделе — кое-какие проведет Вероника, а я поеду в Нью-Йорк. С Вероникой я все обсудила, осталось позвонить Бренту. Если он все еще ждет меня, то поеду завтра утром.

— А когда намерены вернуться?

— Брент просил, чтобы я немного покаталась с ним, это займет неделю-полторы.

— Хорошо. Оставьте мне номер телефона на всякий случай.

— Да, конечно. Возможно, вы уже успеете продать каток…

— Возможно. — Его голос прозвучал абсолютно бесстрастно.

— Значит, увиденное здесь не заставило вас передумать?

— Этого недостаточно, чтобы сохранить малодоходный каток.

Ответ ее не удивил. Господи, сделай так, чтобы это проклятое напряжение между ними исчезло. Если бы он поцеловал ее, это наваждение исчезло бы. Сделано — и забыто. Или ей надо благодарить Господа за это напряжение? Оно не дало им с Ноем сблизиться… Но благо ли это?

— Мне пора на занятие. Как только дозвонюсь Бренту, оставлю на столе номер телефона.

— Отлично.

Отлично? Фрэнси ничего хорошего в такой ситуации не усматривала. Более того, она впервые за много лет запуталась в своих мыслях и чувствах.


Ной стоял у окна крохотной кухни и смотрел в непроглядную ночь. Напряжение не спало даже после занятий на тренажере и с гирями. Не помог и контрастный душ. Еще меньше проку будет от бессмысленного разглядывания дворика Пикаров. Фрэнси скорее всего в своей комнате. Собирает вещи.

Она, как и обещала, оставила номер телефона и свой нью-йоркский адрес. Но это была не гостиница. Неужели остановится у Макинтоша? А вдруг Бренту удастся убедить ее стать партнершей не только в спорте? Ной чертыхнулся, понимая, что все это его не касается. Тогда откуда у него такое чувство, будто она завладела если не всем, то существенной частью его личности и сбежала прочь?

Он задернул шторы и схватил куртку. Может быть, прогулка поможет ему расслабиться.

Морозная ночь дышала свежестью, но он шел по улицам, не ощущая свежести, не замечая ни домов, ни редких прохожих. Перед глазами стояло лицо Фрэнси — у нее были закрыты глаза, и она ждала его поцелуя. В ушах у него до сих пор звучал голос девушки, сообщившей ему о своей поездке в Нью-Йорк. Но более всего огорчало замешательство в ее глазах. Когда он вернулся, тревога его не уменьшилась. Не ощущал он и усталости от быстрой ходьбы. Над задним крыльцом дома Пикаров горел яркий свет. Когда он уходил, его не было. Кому-то тоже не спится. Он направился туда, влекомый неведомой силой. Возможно, ему просто захотелось поговорить.

На качелях, свисавших с толстых ветвей платана, сидела Фрэнси. Увидев Ноя, она, похоже, не обрадовалась.

— Слишком холодно, чтобы качаться, — проговорил он.

Фрэнси с силой оттолкнулась от земли.

— Дома у меня не было ни минуты покоя. А мама замучила меня своими расспросами.

— О чем?

— О Бренте. О поездке. О том, что собираюсь делать в Нью-Йорке.

Ной и сам бы с удовольствием задал тысячу вопросов, однако воздержался.

— Позвольте я раскачаю вас.

— Тогда повыше, пожалуйста.

— Вы что, собираетесь дотронуться до луны? — пошутил Ной.

— Жаль, что это невозможно, — ответила она, взлетая вверх. Ей хотелось воспарить над землей, хотелось убежать от важных решений. Звездная морозная ночь вдруг показалась ей чудесным подарком судьбы.

— Вы знаете, что можно завести себе собственную звезду — спросила она, глядя в небо.

— Неужели?

— Джина показала мне как-то рекламу в журнале. Есть Рономический комитет, который заведует всеми вновь открываемыми звездами. Вы можете написать им, и они дадут звезде ваше имя и сообщат вам ее координаты.

— А вам бы хотелось заиметь свою звезду?

— Когда я впервые услышала такое, меня это потрясло. Я уезжала далеко от дома… А оказывается, можно взглянуть на небо, найти свою звезду и представить себе, что и твои родные смотрят сейчас именно на нее. Небо-то ведь одно над всеми. И звезды тоже. Вот такой простой способ… связи с теми, кого любишь…

Ее слова затронули Ноя. У нее потрясающее чувство привязанности, чего у него никогда не было. Она куда счастливее его.

Черные шелковистые волосы то закрывали прекрасное лицо, то отлетали назад. Когда она взлетала к небу, ее профиль походил на нежную античную камею. Ною до беспамятства хотелось коснуться этих чувственных губ, нежной линии носа, решительного подбородка. Но он лишь сжал ее плечо, и она перевела глаза с неба, со звезд на него грешного. Он остановил качели, протянул руку к ее растрепавшимся волосам и зажал одну шелковую прядь между пальцами. А потом в непонятном для него самого порыве зарылся ладонями в ее волосы и начал целовать их — снова и снова. Она качнулась к нему и в поисках опоры опустила руки на его плечи, ее глаза закрылись. И он, едва касаясь ее, обвел пальцами контуры ее классического лица, как бы запоминая его красоту. Но так и не прильнул к нему губам. Это он оставил на потом.

— Я так жалел, что не поцеловал вас. Но хочу избавиться от этих сожалений, — пробормотал он.

Когда он склонился над ней, она сжала пальцы на его плечах в кулаки. Он дал ей время и возможность уклониться от поцелуя. Но она не сделала даже такой попытки. Наоборот, подняла голову и с готовностью встретила его губы. Первое же прикосновение обрушило на него водопад ощущений, прежде им неизведанных. Он тщательно запоминал их, как и все, связанное с Фрэнси. Так истинный ценитель хранит хрупкий сосуд, доставшийся ему в наследство. Это уже превращалось в переживание, которое он будет помнить и лелеять всю жизнь. Перебирая пальцами ее волосы, он поудобнее устроил ее голову на своем плече.

Она была сама готовность, сладость и… страсть. Его губы становились все более жадными, он даже представить себе не мог, как оторвется от этого волшебства… Но когда-то придется… Эта мысль застала его врасплох. А Фрэнси приоткрыла губы, и Ной нежно прихватил зубами нижнюю, тронув ее языком. Фрэнси втянула воздух и тихо застонала, мгновенно доведя Ноя до исступления.

Он порывисто сжал ее в объятиях. Его куртка и ее дубленка создавали досадный барьер на пути их желания, путь друг к другу открывал только поцелуй. Желание пронзило его и отозвалось ломотой и болью внизу. Никогда он так сильно не жаждал близости. Никогда еще страсть так не перехватывала дыхание. А ведь они всего лишь поцеловались…

Холодный зимний воздух делал особенно пылкими их поцелуи. Ночная тишина создавала хрупкую интимность, которую он боялся нарушить. Губы Фрэнси были теплыми и сладкими, как мед в летний полдень.

Его язык искал ее язычок, но вскоре уже она превратилась в охотника, а он — в дичь. И эта игра становилась все лихорадочнее, все опаснее. Умом Ной понимал, что должен немедленно оторваться от нее, нельзя позволить себе зайти дальше. Но сознание этого превращало желание в мучительную пытку. Он хотел не только страстного поцелуя. Не только жарких объятий.

Фрэнси тоже хотелось большего. Она хотела бы почувствовать жар его кожи, услышать биение сердца в груди. Но мешала куртка, и тогда она положила руки на его шею и начала нетерпеливо гладить волосы на затылке. В соседнем доме топили дровами камин, и запах горящего дерева, смешавшись с ароматом его мыла и кожи, создал опасную, дурманящую смесь. И она забыла, что целовать его — роковая ошибка, что она еще не готова отдать свое сердце мужчине, тем более ему — все еще своему боссу.

Страсть уже разлилась в окружающем их пространстве. Фрэнси дрожала, но вовсе не из-за холода морозной ночи; виноват был Ной и его волшебные руки и губы. Когда он прижался к ней пахом, она охнула, ощутив его возбуждение. Неужели он так сильно хочет ее? Или ему подошла бы любая женщина? Когда Брент был близок с ней, он думал о другой. А о ком думает Ной? Это похоть или все же что-то большее?

Но все вопросы и мысли улетучились, когда Ной вновь затеял игры с языком. Это было настолько восхитительно, возбуждающе, вызвало такой шквал эмоций, что ее, словно щепку, понесло на волнах страсти. От поцелуя Ноя голова кружилась так же, как от полета в прыжке; сладко замирало сердце, словно она удачно приземлилась на коньки после двойного акселя; кровь отливала от щек, как во время смертельно опасной спирали в воздухе. Это требовало от нее всех сил, всей энергии, но и дарило такое наслаждение, такой силы вожделение, удовлетворить которые мог бы только он — Ной. Это сводило с ума, заставляло сердце трепетать и бояться, что поцелуй не может длиться вечно.

Она, конечно, тоже понимала, что он скоро оторвется от ее губ. И стоило промелькнуть этой холодной и трезвой мысли, как Ной тут же медленно разжал руки и замер. Затем его губы расслабились, даруя ей нежеланную свободу. Он еще продолжал что-то шептать ей в горячие губы. Но между ними возникло уже несколько дюймов прохладного пространства, хотя до конца он так и не освободил ее из кольца своих рук. Она открыла глаза, пытаясь вглядеться в его лицо, понять, что он думает и что чувствует. Но — нет. Он нежно склонился над ней, так что лица уже не рассмотреть, и поцеловал в лоб.

— Прощальный жест? — с хрипотцой в голосе спросила она.

— Нет. Я мечтал об этом с того момента, как вы впервые открыли мне дверь своего дома. Думал: вот поцелую вас и избавлюсь от этого наваждения. Я ошибался.

Его мысли были зеркальным отражением ее собственных. Но как им мог прийти в голову подобный бред? Разве такое влечение убьешь поцелуем? Тяга лишь усилилась. Следующая фраза Ноя подтвердила ее мысли:

— Но теперь мне хочется этого еще больше…

— Ной…

Он прижал палец к ее губам.

— Давайте не будем торопиться, ладно? Я хотел бы пожелать вам удачи. — Он уронил руку и сделал шаг назад. — Когда будете в Нью-Йорке, думайте о своем собственном счастье. А не о том, чего хочет Брент или ваша семья. Решите сами для себя, чего именно хотите вы.

И, больше не коснувшись ее, он ушел. Фрэнси едва держалась на ногах, колени подкашивались. Она рухнула на качели с единственной мыслью: как же это у Ноя хватило сил уйти — уйти столь независимой походкой?! Наверное, у него богатейший опыт общения с женщинами. И эта мысль, разумеется, нисколько не утешала.


Фрэнси на скорости скользила по льду, пытаясь обрести былую уверенность. Почти три часа ночи, но на катке полно фигуристов. По ночам его освобождали хоккеисты, вот фигуристы и оккупировали лед. Сегодня Брент собирался попробовать поддержку. После недели тренировок на льду и занятий в гимнастическом зале Фрэнси почувствовала, что готова к первой попытке. Брент улыбнулся ей, и она вспомнила, как раньше подобная улыбка выворачивала душу наизнанку. Но это в прошлом. Сейчас ее преследовал поцелуй Ноя, не давая покоя даже на льду. Раньше ничто не могло отвлечь ее от тренировки, на льду она принадлежала только конькам и партнеру.

— Ну что? Попробуем? — спросил Брент.

Фрэнси собралась. Они взялись за руки, оттолкнулись и заскользили, набирая скорость. И вот Брент поднял ее над головой, держа обеими руками. На мгновение ее охватила паника: а вдруг он снова уронит ее? Но Брент тут же аккуратно опустил ее на лед. Когда они остановились, он победно выбросил вверх сжатый кулак.

— Отлично! Это было просто замечательно, Фрэнси! Когда нас увидит мой тренер, он сразу же поймет, что мы серьезно претендуем на золото.

— Не стоит преувеличивать, Брент. После одной поддержки, к тому же простейшей, рановато праздновать победу. Нам еще предстоит много работы.

— Но это прекрасное начало, согласись? Мы просто созданы друг для друга. Неужели ты не видишь этого?

Фрэнси не разделяла его энтузиазма. Самая простая поддержка, а ее охватил такой ужас… Если она не сумеет избавиться от страха, то и думать нечего о возвращении в спорт.

В половине шестого она вернулась в пансион, где, как и Брент, снимала комнату, немного пришла в себя и приняла душ. Но заснуть не удавалось — какой тут сон… Нерешительно поглядывая на телефон, она наконец набрала номер Ноя, гадая, не разбудит ли его своим ранним звонком.

— Ной, это Фрэнси.

— Как дела? — Если он и удивился ее звонку, то ничем не выдал себя.

— Никак не могу принять решение. Нужен взгляд со стороны. Извините, если я вас разбудила…

— Я не спал. Что именно вас тревожит?

— Я и сама пока не знаю.

Чтобы объяснить это, нужно посвятить его в историю их отношений с Брентом, а по телефону совсем не хотелось.

— Может быть, вам нужна моральная поддержка? Не молчите, Фрэнси. Иначе толку от меня никакого.

— Зря я вас побеспокоила… — Да, импульсивные порывы никогда не доводили ее до добра.

— Но вы все же побеспокоили. Хотите, я приеду к вам? Я могу арендовать машину, оставлю ее в Нью-Йорке, а обратно вернусь с вами.

— И вы сделаете это ради меня? — Голос Фрэнси дрогнул от сдерживаемых слез.

— Если это может помочь вам, то почему же нет?

Она вспомнила сказочное волнение от его губ и потрясающее ощущение безопасности в его объятиях…

— Да, это очень поможет. А что там с катком?

Он оставил этот вопрос без ответа.

— Вы уже готовы вернуться домой?

— Да. Сегодня после обеда мы встречаемся с тренером Брента, а вечером у нас тренировка. Хоккейная команда уезжает сегодня в другой город, так что нам не придется кататься ночью.

— Так вы всю ночь на ногах?

— Ничего. Успею выспаться до обеда.

— Если я выеду сегодня и переночую в Нью-Йорке, вы будете готовы завтра выехать домой?.. Вы остановились у Макинтоша?

Она поняла по его суровому тону, что он ревнует. Неужели он ломал себе голову над этим вопросом всю неделю?

— У него нет квартиры в Нью-Йорке. Он снимает комнатку в пансионе. Одна комната была свободной, и он забронировал ее для меня.

— А мне вы не могли бы заказать номер где-нибудь поблизости?

— Конечно, могу.

Она продиктовала ему адрес, назвала основные ориентиры и поблагодарила за готовность помочь.

— Я привык разъезжать. Это для меня не проблема.

Распрощавшись, Фрэнси почувствовала, как улыбка растягивает ей рот до ушей. Впервые с момента приезда в Нью-Йорк у нее стало легко на душе. Она нырнула под одеяло, закрыла глаза и тут же увидела лицо Ноя. Так и уснула с улыбкой на губах.


— Ну зачем тебе уезжать прямо завтра? — Брент в досаде стукнул кулаком по столу.

— Мне надо вернуться на работу. — У нее было такое чувство, словно она целую вечность проторчала в Нью-Йорке и совершенно потеряла связь с реальным миром. И она безумно тосковала по Ною.

— Но ты же слышала, что сказал тренер. Он тоже убежден, что мы созданы друг для друга.

— Он выразился не совсем так. Сказал, что мы довольно слаженно откатали номер и имеем шанс победить при большом старании.

— Это одно и то же.

— Нет, Брент, не одно и то же. И я не уверена, что снова захочу ломать привычный уклад жизни.

— Даже ради меня? Ради нас?

Она скрипнула зубами и отрезала:

— «Нас» не существует, Брент. И позаботился об этом именно ты.

— Послушай, Фрэнси. Я еще не успел сказать тебе, как сильно жалею о том, что произошло. Так вот — мне безумно жаль. Я совершил огромную ошибку. Разве тебе не приходилось совершать ошибок, в которых ты потом раскаивалась?

Но и сейчас она не до конца верила в искренность Брента и не знала, сможет ли доверять ему — и на катке, и в личных отношениях.

— И чтобы больше не жалеть ни мне, ни тебе, знай: дальше катка наши отношения на этот раз не пойдут.

— Но нам ведь было хорошо вместе. — Он крепко схватил ее за руку.

Она знала, что он говорит правду. Было… но она больше не любила Брента. Если честно, то за последнюю неделю она поняла, что как мужчина он для нее не существует. Просто тогда, когда их отношения начинались, она была слишком молода, неопытна и легко поддалась обаянию его внешности, да и талант и целеустремленность Брента сыграли свою роль…

Фрэнси услышала шум шагов на лестнице. Она отпрянула от Брента, но Ной уже стоял совсем рядом, устремив на них взгляд. Она тоже не могла отвести от него глаз. Если раньше она лишь гадала, как бы Ной мог выглядеть в джинсах, то теперь… У нее зачастил пульс. Губы нервно дрогнули. Она хотела объяснить Ною, что жест Брента ничего не значил.

— Мы как раз собирались ехать на каток, — сказала она с натянутой улыбкой. Перед этим она была счастлива, что ее осенило позвонить Ною и он тут же согласился приехать. Но теперь растерялась, не знала, как себя вести.

— Так что вам угодно? — с вызовом спросил Брент.

— Фрэнси попросила меня приехать. — Ответ Ноя был сдержан и спокоен. — Я отвезу ее завтра домой.

Лицо выдало Брента — он не смог скрыть потрясения. Но тут же овладел собой и решил игнорировать Ноя.

— Я думал, что после тренировки мы сходим куда-нибудь: нам надо все обсудить, прийти к какому-то решению, — сказал он, обращаясь только к Фрэнси.

— У нас была целая неделя для обсуждений. Что касается окончательного решения, то я еще не созрела для него, — холодно ответила Фрэнси.

— На каток ты тоже поедешь с ним? — кивнул Брент на Ноя, и Фрэнси тут же узнала его излюбленный тон в затруднительных ситуациях — интонации избалованного обиженного мальчика. Но прежде чем успела что-то ответить, Ной предложил:

— Мы можем все вместе поехать на моей машине.

Брент вежливо отказался:

— Мне необходимо еще сделать пару звонков. Поезжайте без меня. Я буду попозже.

Когда Брент ушел, Ной повернулся к Фрэнси. Ему хотелось бы всю целиком вобрать ее в себя глазами — эту стройную фигурку в розовом облегающем трико и бело-розовых гетрах.

— Если устали, то можете отдохнуть у меня в комнате… Зачем вам тащиться на каток? У меня есть даже маленький телевизор, — предложила Фрэнси.

— Если не возражаете, я лучше поеду на каток.

— Только не ждите ничего особенного. Я слишком долго не каталась, этого за неделю не наверстаешь.

— А я ничего такого и не ожидаю.

Он взял у нее спортивную сумку. И этот обычный знак внимания вдруг поразил ее. Как и то, что он подождал ее на лестнице и открыл для нее дверцу автомобиля. Его внимание и галантность были так приятны. Она сразу почувствовала себя особенной, избранницей судьбы. Но радостное чувство легкости мгновенно испарилось, когда он, усевшись за руль, не заведя мотора и мрачно уставившись перед собой, сказал:

— Если хотите сходить с Макинтошем куда-то после тренировки, я не буду вам мешать и вернусь в мотель. — Голос свой Ной, как всегда, контролировал, но вот в глазах мерцало такое…

Глава 7

— Никуда я с Брентом не пойду, — отчеканила Фрэнси. Как ему только в голову такое пришло? И это после того, как она вызвала его сюда! — Я побуду с вами. Мне действительно стоит обсудить мои дела с кем-то совершенно беспристрастно.

На его лице расплылась счастливая улыбка, он с облегчением потянулся и нежно погладил ее по щеке.

— Я сразу теряю объективность во всем, что касается вас, — пробормотал он, никак не поясняя своих слов. Бросив на нее еще раз проницательный взгляд, он завел мотор.


Несмотря на то что у Фрэнси был большой перерыв, каталась она превосходно. И с Макинтошем смотрелась великолепно. Так, во всяком случае, казалось Ною. Удастся ли им возродить былую магию их пары? Захочет ли Фрэнси возвратиться в спорт? К Макинтошу она уже относилась иначе, а вот к фигурному катанию…

Фрэнси вся напряглась, словно оцепенела. Руки Макинтоша стиснули ее талию. Поневоле Ной тоже замер и сжался в ожидании. На той видеопленке она буквально сияла от радости, когда партнер поднимал ее над головой. Теперь же ее лицо было бесстрастным, более того — она явно тяготилась зависимостью от рук Макинтоша! Когда коньки Фрэнси вновь плавно коснулись льда, Ной прочел на ее лице облегчение. И снова задался вопросом, на который не имел ответа: почему она бросила фигурное катание? Это, конечно, связано с Макинтошем, но как?

Пока шла тренировка, Ной успел о многом передумать, в том числе и о перспективных покупателях геттисбергского катка. Их было двое. И обоим нужна была только площадь, а не каток. Стоит ли сообщать об этом Фрэнси? Подготовить ее? Может, лучше пока не волновать — ведь ничего еще не ясно, контракт не подписан, оба покупателя пока размышляют.

«Какое благородство, Гордон. Только себя-то не обманывай! Тебе совсем не хочется рассердить Фрэнси!»

Когда тренировка закончилась, Фрэнси с облегчением перевела дух. Макинтош ждал, что она скажет, и с надеждой поглядывал на нее. Но не дождался никаких восторгов. Обменявшись с партнершей несколькими фразами, он недоуменно пожал плечами и распрощался. Едва Брент сменил коньки на туфли и покинул зал, Фрэнси тут же подъехала к скамейке, на которой сидел Ной.

— Вы не заскучали?

Господи, ему никогда не надоедало смотреть на Фрэнси, где бы она ни была: на льду или на земле.

— Нет. Ну а вы-то как? Вам по-прежнему нравится фигурное катание?

— Я никогда до конца не бросала катания. — Она присела рядом с ним. — Раз в месяц обязательно выбиралась на каток в Херши и тренировалась — так, в память о прошлом. Или же каталась на пруду моего дяди. Но снова перейти к напряженным тренировкам — это другое.

— Вам не хватало жесткого ритма большого спорта?

— Примерно так же, как взрослый тоскует по той радости, которую испытывал на карусели или впервые лакомясь «сахарной ватой».

— Или когда качался на качелях?

— Да. — Она слегка пожала плечами. — Как бы я ни наслаждалась этим сейчас, это все равно не сравнить с тем, что испытывала ребенком.

Он очень хотел задать тот единственный вопрос, который помог бы заглянуть в ее душу. Если она честно ответит него, это будет равносильно исповеди. Но не так-то просто было решиться задать этот вопрос. Он боялся его. Неужели из-за того, что может стать ей ближе? Стоило ли тогда мчаться в Нью-Йорк сломя голову?..

И все же он ничего не спросил. Если Фрэнси и откроется, то лишь тогда, когда захочет сама.

Фрэнси собрала свои вещи. И вдруг у нее гулко заурчало в животе. Она сконфуженно улыбнулась.

— Я не ем перед тренировками.

— Боже! Пойдемте скорее перекусить. У нормальных людей уже и ужин успел перевариться.

Фрэнси привела Ноя в ресторанчик, который посещали многие спортсмены после тренировок. Едва они сделали заказ, за столом повисло неловкое молчание. Фрэнси то сворачивала, то разворачивала салфетку, перекладывала с места на место нож и ложку, боясь поднять глаза.

— Наверняка вы не понимаете, почему я вообще бросила большой спорт…

— Если у вас нет настроения откровенничать, — у него тревожно екнуло сердце, — то и не надо. Вы вовсе не обязаны отчитываться передо мной только потому, что я откликнулся на вашу просьбу.

— Это поможет вам понять мои колебания.

— Тогда я весь внимание.

Фрэнси глотнула для храбрости кофе и начала свою исповедь:

— Мы с Брентом заняли на Олимпиаде пятое место. Я была на верху блаженства. Брент же хотел медаль и бесился. Год спустя мы стали третьими на чемпионате страны, то есть завоевали всего лишь бронзу. А на мировом первенстве вообще только вошли в десятку лучших. Мне кажется, мы тогда перетренировались и допустили во время выступления нелепейшие ошибки. Если сказать, что Брент был разочарован, — это значит ничего не сказать. Между нами пробежала черная кошка. Все вдруг разом изменилось.

— В каком смысле?

— До Олимпиады каждая наша тренировка была особенной — праздником и радостью, потому что нас — так мне казалось — очень многое объединяло. Но постепенно Брент стал превращаться в робота. Все стало не так, не удовлетворяло его, мы повторяли элементы программы до умопомрачения. Так что и удовольствия от катания никто уже не получал. Когда я начинала возражать, он отвечал одно: ему нужна медаль. Все остальное его не интересовало.

Дрожащий подбородок и грустный взгляд выдавали ее: страстной натуре девушки нужно было совсем другое.

— И тут наши тренировки совпали по времени с катанием Бриджит Смит.

Ной сразу понял, о чем пойдет речь, но решил, что Фрэнси нужно выговориться.

— Мы с Брентом все меньше бывали вместе после тренировок. А сами тренировки становились все напряженнее и нервознее.

— Хм, он должен был понимать, что подобная атмосфера не приводит к успеху.

— Вот именно. Мы спорили, и не только друг с другом, но и с тренером. Я была несчастной и не знала, что делать. Чувствовала себя брошенной, одинокой, вдали от всех, кого люблю и кто любит и понимает меня. Так что, когда мама позвонила и упросила меня приехать домой на Рождество, я подумала, что короткая разлука только пойдет нам с Брентом на пользу.

— Брент, наверное, возмутился, возражал?

— Напротив. Даже обрадовался. Уже тогда более умная девушка поняла бы, откуда ветер дует. Но я была слепой и глухой. Когда я вернулась, Брент уже вовсю раскатывал с Бриджит. Тут меня просветили — они повсюду появлялись вместе. Перед очередной тренировкой я потребовала у Брента объяснения. Он сказал, что все у нас нормально… Но во время катания стал рассеян… Теперь-то я понимаю, что нужно было прекратить тренировки или сделать паузу, передохнуть… Однако решила, что я слишком мнительная, что мне все это кажется и у нас все еще наладится. Я ведь привыкла доверять Бренту… и просто не знала, как это… не доверять… Надо было сообразить, что наша ссора застала его врасплох, вывела из равновесия. В общем, он… не поймал меня… после сложной поддержки с вращением. Я рухнула на лед.

— Он… что? Вы же довели свои действия до автоматизма.

— У него дрогнула рука.

— Все равно тут полностью его вина.

— Да, — наконец признала очевидный факт Фрэнси. — Я сильно ушибла позвоночник. Доктор сказал, что придется отдохнуть шесть — восемь недель, а возможно, и дольше. И значит, мы не успеваем ни к чемпионату страны, ни к мировому первенству. Два дня спустя Брент навестил меня в больнице и сказал, что начал кататься с Бриджит. Ему, дескать очень жаль, но он обязан думать о своей карьере. Некоторые фигуристы так никогда и не излечивают позвоночник от падения. А то и вообще становятся инвалидами. А он не может рисковать своим шансом стать чемпионом.

— Подонок!

Фрэнси стиснула ладонь Ноя.

— Парадокс в том, что я понимала его желание иметь новую партнершу. Чего я не могла понять — так это его интимной связи с Бриджит. Он сказал, что все у них началось, когда я уезжала на Рождество, но я сразу поняла — он лжет. А потом узнала, что он встречался с ней с ноября. Наверное, я была слепой дурой, потому что ничегошеньки не заметила…

— Мы видим то, что хотим видеть. Иногда нам тяжело принять очевидные факты.

— Это случилось два года назад. С тех пор я и стараюсь жить без иллюзий.

— Боли в спине прошли?

— Да. Через три месяца я могла снова встать на коньки.

— А почему не нашли себе нового партнера?

— Брент нанес мне слишком глубокую травму. Я хотела только одного — уехать к своим и забыть о спорте.

— А как прошла эта неделя?

Она уставилась на кофейную гущу в своей кружке.

— Я снова могу кататься с Брентом. Вероятно, страх перед падением тоже пройдет через пару месяцев. И я снова начну доверять ему в этом плане. Но… не уверена, хочу ли остаться с ним.

— Как много для вас значит эта медаль?

— Если мы пройдем квалификацию, то одно лишь участие в Олимпийских играх принесет деньги: собственное имя плюс реклама спорттоваров… Но я никогда не выступала ради этого… Просто до безумия любила кататься, это было смыслом моей жизни. Моя бабуля понимала это, вот и завещала мне свои деньги, чтобы как-то поддержать. Да и семье пришлось пойти на огромные жертвы. Но ни вина перед родными, ни чувство долга не повлияют на меня в выборе своего будущего. Это ведь моя жизнь.

— Да. Задача вам предстоит не из легких.

— И решить ее необходимо в ближайшие две недели. Но я не допущу, чтобы меня подталкивали к какому-то решению. Спасибо вам. Вы помогли мне понять, что я сама должна решать свою судьбу.

— Мудрецы утверждают, что каждый человек — хозяин своей судьбы. Правда, я сильно сомневаюсь в этом.

Ной держал в руках ладонь Фрэнси, боясь отпускать ее. Что за чертовщина? И почему он цепляется за то, что не имеет никаких шансов на будущее?

Пришла официантка с заказанными блюдами. Фрэнси и Ной ели и болтали. Она рассказывала о семье, вспомнила несколько смешных историй из детства, а Ной снова ощутил пустоту в душе. Все мысли и чувства Фрэнси были заполнены ее родными. А их любовь и забота давали ей силы идти дальше — добиваться успехов. Не в пример многим ее ровесникам, она не забывала и ценила этот поистине дар небес.

Крэг забыл о своих близких и упал, несмотря на уйму денег, в глубокую финансовую пропасть. У самого же Ноя никогда не было возможности выработать хоть какое-то отношение к семье — ее у него просто не существовало.

Провожая Фрэнси к пансиону, Ной разрывался от желания обнять девушку и понимания, что этого делать нельзя — их отношения обречены. Стоит Фрэнси всерьез подумать о катке — и ее отношение к нему резко изменится. Она просто выбросит его из головы.

— Брент еще не приехал. Его машины нет на стоянке.

Ревность кольнула Ноя.

— Вы хотели увидеть его?

— Хотела попрощаться, чтобы спокойно выехать рано утром.

Ной перевел дух, хотя и подумал, что Фрэнси продолжает дурачить себя во всем, что касается Макинтоша. Брент, конечно, обидел ее, но это не означало, что она перестала его любить. И не исключено, что чувство может возобновиться с новой силой.

Они повесили свои куртки в прихожей и поднялись по лестнице к комнате Фрэнси. Возле двери Ной опустил ее сумку на пол — освободил руки. Тут все ясно. Она склонила голову к плечу и мило улыбнулась ему.

— Спасибо вам за все.

— Я не сделал ничего особенного.

— Вы терпеливо выслушали меня, я излила вам свою душу. Мне очень нужно было выговориться. Я люблю свою семью, но они так переживают за меня, что хотели бы решать за меня мои проблемы. Только разреши им — и они начнут распоряжаться моей жизнью, как своей собственной!

Он собирался коротко поцеловать ее и уйти. Уйти от душевной борьбы, не задетым за живое. Но Фрэнси все изменила. Всего-то взяла и коснулась макушкой его подбородка. И огоньки в шоколадных глазах плясали до тех пор, пока все его благие намерения не развеялись, как дым на ветру. Поцеловать Фрэнси стало уже наваждением, потребностью более насущной, чем потребность дышать. Она мгновенно приоткрыла губы, ожидая поцелуя не меньше, чем он. Желание вспенило кровь, заставляя брать, требовать, заявлять свои права, побеждать… Но Фрэнси заслуживала большего, чем порыв страсти, которая приходит и уходит подобно урагану.

Ее язычок ласково тронул глубины его рта, и Ной застонал. Что она с ним творит? Он никогда так отчаянно не желал женщину! И вместе с тем боялся причинить ей боль, а потому взвешивал каждое слово, каждый жест. И это при том, что женщина, стоящая перед ним, — само совершенство и чувственность!

Фрэнси перебирала пальцами его волосы, с поразительной готовностью отдаваясь его ласкам и поражаясь собственной раскрепощенности. Ни один мужчина не заставлял ее почувствовать себя такой, какой она становилась в объятиях Ноя, — драгоценной, желанной, неповторимой, несравненной… С Брентом все было иначе. Он был опытнее и взрослее. Но она теперь выросла и поняла, что не любит его. И вернуть с ним прошлое невозможно. С Ноем она узнала безграничную страсть. С ним она научилась счастью не только получать, но и дарить, дарить, дарить… Радости проявлять свои чувства, ласкать и обнимать с той откровенностью страсти, которая не боится погубить себя. Но она почему-то совершенно не испытывала страха — видимо, созрела.

Господи, она готова пожертвовать чем угодно, лишь бы удалось заманить его к себе в комнату…

Фрэнси уловила какой-то посторонний шум, но сначала не придала этому значения. Затем услышала деликатное покашливание совсем рядом. Ной тут же отпустил ее, и они поняли — Брент.

— Фрэнси, можно поговорить с тобой?

Она открыла глаза. Во взгляде Ноя все еще пылал огонь неутоленной страсти. Но при виде Брента он сразу стал колючим. Правда, Ной быстро овладел собой, и Фрэнси с удивлением наблюдала, как на ее глазах одержимый страстью человек превратился в известного ей Ноя, контролирующего свои действия человека. И как это ему только удается?

Сама она едва стояла на ногах, пришлось ухватиться за дверную ручку. Ей хотелось закричать: «Нет! Не прячь своих чувств! Ни от него, ни от меня». Только разве это возможно? Да и лицо его вновь стало непроницаемым, дверцы души захлопнулись.

— Выедем в восемь. Надеюсь, это не слишком рано?

— Нет, в самый раз.

Сейчас он уйдет. Она не должна отпускать его в таком состоянии. Именно сейчас, когда он перевернул своим поцелуем всю ее жизнь.

— Ной!

Он замер на месте, но лицо оставалось застывшей маской.

— Еще раз спасибо за то, что приехали.

— А-а, пустяки.

Кажется, он не на шутку зол. Неужели подумал, что это был поцелуй из благодарности? Но поди разберись в таких тонкостях, если Брент стоит над душой?

— Хорошо. Тогда до завтра.

Ной кивнул и пошел по коридору. Она смотрела ему вслед и чувствовала, как возникшая между ними духовная близость тает в воздухе, испаряется, исчезает… И она понятия не имела, как вернуть ее.


Когда Ной заехал за ней утром, на его лице была приклеена дежурная улыбка, в зеленых глазах — пустота. Фрэнси чуть не взвыла от отчаяния. Все вернулось на круги своя, словно между ними ничего не произошло. Он взял ее чемодан, она подхватила спортивную сумку. Но когда он открыл ей дверцу арендованной машины, она застыла на месте — нет, сначала надо прояснить ситуацию. Вот только с чего начать? Не скажешь же с улыбкой: «Умопомрачительный был поцелуйчик, не так ли?»

— Машину придется куда-то отогнать? — уныло спросила она, чтобы нарушить тягостную паузу.

— Нет. Я позвонил в агентство, они пришлют за ней человека.

— Хотите, я сяду за руль? Машины иногда ведут себя непредсказуемо.

Ной пожал плечами.

— Я привык справляться с любыми капризами.

У нее упало сердце. Он вел себя слишком отстраненно. Что же делать? Нет уж, лучше идти напролом.

— Это, надеюсь, был поцелуй не из благодарности.

В зеленых глазах мгновенно промелькнули искорки, но и только.

— Нет.

Поскольку он больше ничего не сказал, она решилась на следующий вопрос:

— Ну и что дальше?

— Что дальше? Имеется в виду, что будет с нами? Мы оба знаем. Ничего. Извините, вчера я слишком увлекся.

— Простите, я тоже при этом присутствовала. Надеюсь, вы не забыли?

— Конечно, нет.

Щеки Фрэнси обдало жаром, несмотря на холодный утренний воздух. В душе у нее боролись два чувства: страсть и холодный разум.

— Я тоже кое-что почувствовала, Ной.

Он поморщился.

— Так же, как и я.

Тут уже не только ее щеки запылали. Тело мгновенно вспомнило, как налилось его естество, прижимаясь к ней. Она в отчаянии произнесла:

— Вы даже не пытаетесь…

— Что? Понять? Я-то понимаю ситуацию гораздо лучше вас. Вы в замешательстве, стоите на пороге крупных жизненных перемен. А я был гаванью во время шторма. Вот и отлично. Но сейчас ураган умчался прочь, жизнь продолжается.

Он стоял перед ней такой спокойный, такой рациональный, что ей хотелось тут же замолотить кулаками по его груди, вцепиться в волосы… зацеловать с такой яростью, чтобы его наконец хоть что-то потрясло. Но только какой от этого толк?

В его словах была доля правды, но было и нечто иное, только вот что? Именно это она и хотела бы понять. Очевидно, Ною все глубоко безразлично. Не нужны ему дикие страсти. Он предпочитает взгляд со стороны. Так что у каждого из них будет своя жизнь. Странно, что можно оставаться друзьями и после подобных признаний.

Она скользнула в салон автомобиля. Ной захлопнул дверцы.

* * *
Фрэнси заявила, что сразу поедет на каток, а не домой. Ной в удивлении выгнул бровь.

— Не хочу, чтобы меня засыпали вопросами, — пробормотала Фрэнси. — Я позвоню им с катка и сообщу, что приехала.

Ной промолчал. Он помалкивал и все пять часов пути. Было уже около часа дня, когда они въехали на стоянку возле катка. Фрэнси тут же заметила черную машину агента по продаже недвижимости. Осмотревшись, увидела и его самого с двумя мужчинами.

— Это те же, что приходили сюда в прошлую среду, — сказала она.

— Они собирались наведаться еще раз, но я, откровенно говоря, не ожидал их увидеть, — пробормотал Ной. — Выбор у них колоссальный, так что им ни к чему цепляться именно за этот каток.

— Что ж, они здесь. И давайте узнаем, что им нужно.

Фрэнси пересекла площадку за считанные секунды. Но длинноногий Ной нагнал ее. Том Карсон кивнул им.

— Мистер Хэслоу и мистер Честерфилд серьезно подумывают о покупке.

Ной поздоровался с покупателями. Мистер Хэслоу, высокий мужчина в очках, сказал:

— Это самая привлекательная недвижимость из всего, что мы просмотрели.

— Хотя вы, конечно, завысили цену, — добавил ere партнер.

Ной тут же возразил:

— Это справедливая цена. В конце концов, вам ведь интересен именно этот город с его туристами.

— Все это можно обсудить, составляя купчую, — вмешался Том.

— Сейчас пока и речи быть не может о купчей. Мы еще не осмотрели и половины предложений. Кроме того, подобные инвестиции требуют серьезных раздумий.

У Фрэнси по спине забегали мурашки. Не нравилась ей эта парочка. Непохоже, чтобы их интересовал каток.

— Вы решили здесь что-то модернизировать?

— Модернизировать? Мы, юная леди, снесем здесь все к чертям и построим комплекс мотелей.

— Вы шутите? Да их в Геттисберге и так слишком много.

— А вот наши исследования говорят об обратном. Экономический спад вовсе не означает, что американцы сидят дома. Просто переключились на достопримечательности внутри страны. Ездят на авто, мотоциклах. И на интересе к истории своей страны можно неплохо заработать.

У Фрэнси перехватило дыхание. Снести каток! Но главное… Ной ведь прекрасно знал об этом! Однако не обмолвился ни словечком! Почему? Неужели ее снова обманули? И вдруг все разом нахлынуло на нее — и неделя с Брентом, и поцелуи Ноя, и его равнодушие после. Ей захотелось провалиться сквозь землю, оказаться где-нибудь очень далеко — например, на благодатном Таити — и забыть, забыть обо всем.

Она бросилась бежать. «Неужели ты не способна выбрать мужчину, который не лжет, а, Фрэнси? Ты ведь на самом деле поверила, что Ной отличается от Брента как небо от земли! Ха!»

Ной смотрел вслед удаляющейся Фрэнси и понимал, что совсем пропал. До сих пор он жил, ни перед кем не отчитываясь. Так почему же ему вдруг так захотелось оправдаться перед Фрэнси? Из-за их поцелуя? Или из-за ревности, которая терзала его, стоило Макинтошу лишь взглянуть на Фрэнси. Он промолчал всю дорогу, потому что это было разумнее, чем наброситься на Фрэнси и зацеловать ее. Потому что о подобном безрассудстве он бы долго жалел. Фрэнси не пришлось бы и пальцем пошевелить, чтобы завести его. Стоило ей лишь поднять глаза и улыбнуться — и все, он пропал…

Он выругался и по выражению лица Тома понял, что выругался довольно громко. Ной помотал головой.

— Вы, джентльмены, можете осмотреть здесь все, что пожелаете. Если я понадоблюсь, найдете меня в офисе.

Бежать бы отсюда без оглядки прямо в Ричмонд. Так и надо сделать. Вот только упакует все свои пожитки и сбежит.

На катке царила тишина. Фрэнси не было ни на поле, ни в раздевалке, ни в радиорубке, ни в офисе. Ной едва не залетел в дамский туалет, но вдруг вспомнил про многоцелевую комнату за баром. Фрэнси стояла у стола и складывала салфетки.

— Сейчас вся эта кипа рухнет. — Он подошел и решительно взял ее за руку. — Выслушайте меня.

— Вам нечего сказать. Вы знали! Знали и молчали! И это после того, как я… полностью доверилась вам!

— Одно с другим никак не связано.

— Возможно. Вот только как после этого доверять человеку?

— Когда о чем-то умалчивают, на это есть свои причины. Например, желание защитить…

— Мне подобная защита ни к чему!

Он взял Фрэнси за руки и приложил ее ладони к своей груди.

— Да, я знал, что они замышляют. Но вы и сами слышали, что они еще не готовы подписать контракт. Все пока еще… очень расплывчато. Знаете, сколько таких прожектов не осуществилось?

— Это что — причина не сообщать мне ни слова?

Глаза ее блестели от недавно пролитых слез. Он все же не поцеловал их, едва сдержался. Эх, уложить бы ее сейчас прямо на пол и…

— У вас и без того проблем достаточно.

— Мне вполне хватает двух заботливых братцев, так что еще один мне ни к чему.

— Можете мне поверить, мои чувства далеки от братских.

— И что же вы чувствуете?

— Сплошная химия, Фрэнси. Да такая сильная, что если я не отступлю, то кому-то не поздоровится.

— Почему?

— Потому что я не тот, кто вам нужен. Если вам вообще сейчас кто-то нужен… Я перелетная птица, кочую с места на место. А вам необходима стабильность. До сих пор эту потребность удовлетворяла ваша семья. Я же понятия не имею, что это такое — постоянное место жительства. Вам надо серьезно задуматься о будущем, так что выкиньте меня из головы.

Он видел, что она поверила ему, приняла все за чистую монету. Однако огонек надежды в ее глазах не угас. Да-а, его Фрэнси никогда не сдается без боя. Чудо какое-то, а не девушка. И теперь именно восхищение заставило его наклониться и со стоном припасть к ее губам. Ной мысленно усмехнулся. Зачем он истязает себя? Зачем?..

Но он уже припал к живительному источнику и решил хоть немного утолить жажду. Да и Фрэнси с готовностью ответила на его поцелуй. Она положила ладонь ему на грудь и почувствовала, как напряжены его мышцы. А также ощутила курчавые жесткие завитки под его тонким свитером. «Он не носит майки», — промелькнуло у нее, прежде чем она вцепилась в свитер. Ной застонал, и она снова провела ладонью по его груди.

Если Ной не искал сознательно подобных ощущений, то это вовсе не значило, что он готов был отвергнуть их. Впрочем, он не мог разобраться в своих противоречивых желаниях. Наверное, его сдержанность — не что иное, как защита. Но тогда зачем он целует ее сейчас? Неужели только потому, что это доставляет удовольствие? Но ей-то этого будет недостаточно. Она забыла обо всем на свете…

Ной резко отстранился и отвел от своей груди ее руки. Глаза его все еще туманились от неудовлетворенного желания, а дыхание было частым и прерывистым. Фрэнси вздохнула и подняла на него глаза. Снова он овладел собой — а ведь только что сходил с ума от страсти.

— Ты постоянно сбиваешь меня с толку, Ной. А мне это ни к чему. Так что занимайся своими делами, а я займусь своими.

— Значит ли это, что ты вернешься к Макинтошу?

— Ты имеешь в виду — в фигурное катание?

— Это одно и то же.

— Ошибаешься. Впрочем, я еще не решила. Мне нужно подумать, чтобы сделать выбор. И я не собираюсь сидеть сложа руки.

Взяв со стола стопку салфеток, она отправилась в бар. Фрэнси точно знала, что сделает в первую очередь.

Глава 8

Фрэнси сидела в приемной студенческого союза Шиппенсбергского университета и листала каталог. Она вдруг с ужасом поняла, что стать учительницей — дело очень непростое. Количество изучаемых предметов поражало воображение. Конечно, не все экзамены сдаются сразу, но все же…

Если поступать на очное отделение и использовать максимум временных кредитов, включая летние сессии, то диплом можно получить уже через три года. Она вздохнула. Без работы и стабильного заработка всех ее денег на три года не хватит. Да и наследство бабушки очень могло бы пригодиться отцу с матерью — они давно мечтают о покупке более просторного дома. И братья не отказались бы от финансовой помощи — тогда они смогли бы поменьше работать и побыстрее окончить колледж.

Если Господь сотворит чудо и Ной не продаст каток, она смогла бы работать и посещать вечернее отделение. Хватит ли у нее сил на семь или восемь лет — днем работать, а вечером, учиться? А по ночам не до сна: когда-то ведь надо еще и позубрить, и написать массу заданий и курсовых! Да и все ее сбережения растают, как снег весной. Нет, вряд ли это разумное решение.

Но, став учительницей, она получит постоянную работу, которая не будет зависеть от ее спортивной формы и самочувствия. Тогда можно все дни проводить с детишками, что ей нравилось больше всего на свете.

В памяти всплыла последняя беседа с Брентом.

— Подумай, Фрэнси, что еще ты умеешь? А катаешься ты прекрасно, осталось только добиться успеха на Олимпиаде. Теперь нам это непременно удастся.

— А если у тебя снова возникнут сомнения? Если тренировки не зададутся? Если мы проиграем? Ты снова бросишь меня и помчишься искать лучшую партнершу, да?

— Нет. Тебе придется поверить мне на слово. Ведь ты веришь в меня, когда я поднимаю тебя надо льдом во время поддержек?

Прошлой ночью Фрэнси проснулась — ей приснилось, что она стоит перед рукоплещущим залом. И ее охватила паника. Хорошо, они добьются успеха, а что дальше? Стать профессиональной фигуристкой и снова жить на колесах? Или выбросить все это из головы и пустить наконец корни на одном месте?

Интересно, Ной никогда не просыпался в холодном поту, в ужасе оттого, что не помнит, в каком городе и каком мотеле находится? С ней это случалось постоянно. Неизменным оставался жесткий график тренировок и соревнований. И Брент.

Собрав бумаги со стола, Фрэнси решительно встала. Так, одну важную информацию она получила. На очереди — вторая. Взяв телефон, она достала карточку и набрала номер справочной службы Ричмонда. И через минуту уже звонила Крэгу Рирдону.

— Крэг? Это Фрэнси Пикар. Вы помните меня?

— Конечно. Как у вас дела?

— Прекрасно. У нас сейчас Ной Гордон.

Крэг немного помолчал.

— Вы, наверное, возненавидели меня?

— Нет, а должна была?

— Э-э, а почему вы решили позвонить мне?

— Надеюсь убедить Ноя не продавать каток. И подумала, что вы можете подсказать мне, как это лучше сделать. Вы ведь, наверное, знаете его ближе, чем я.

— Фрэнси, он продает каток из-за меня. Неужели он не сказал вам об этом?

— Нет. Сказал лишь, что ему требуется наличность.

— Хм… А какое он на вас производит впечатление?

— Он… скрытный, и его не так-то легко понять.

— Значит, вы представления не имеете о том, что произошло.

— Я спрашивала про вас, но Ной отказался обсуждать эту тему.

— Так вот, Ной спас мне жизнь, слышите? Мои постоянные разъезды привели к тому, что у меня в семье начался полный разлад. Я стал работать еще напряженнее, чтобы семья — жена и дети ни в чем не нуждались в мое отсутствие. Но жене нужны были не деньги. Только я не сумел это понять вовремя. Лишь постоянно чувствовал свою вину перед ней и детишками и тратил на них все больше и больше.

— Крэг, зачем вы мне это говорите?

— Чтобы вы лучше все поняли. Я начал играть в рулетку, а когда не смог заплатить долги, стал еще и пить. А потом начал брать деньги из кассы компании.

Фрэнси ахнула.

— Да-да. И это было страшной подлостью по отношению к Ною, ведь он был не только компаньоном, но еще и другом. Но я не видел иного выхода. Меня повсюду подстерегали кредиторы — настоящие акулы… Жена собрала вещи, забрала детей и ушла от меня. А Ной с аудитором засели разгребать все, что я натворил. Думаете, он бросил меня? Представьте себе, он не сделал этого. Поместил меня в спецклинику на реабилитацию, а потом выкупил мой пай и помог снова встать на ноги.

«Боже, как Ною удалось пережить такое предательство? Неудивительно, что он не желает никакого партнерства. А с Крэгом он повел себя как настоящий друг».

— А сейчас у вас все в порядке?

— Да, все постепенно налаживается. У меня неплохая работа, я снова хорошо зарабатываю. Вот пытаюсь убедить жену вернуться ко мне. Но все это благодаря Ною.

Сердце Фрэнси екнуло. Она дрожащим голосом задала вопрос, ради которого, собственно, и позвонила Крэгу:

— Есть ли у Ноя какой-либо другой выход, кроме продажи катка?

— Это сложный вопрос. Наша компания… э-э… компания Ноя выстояла, несмотря на мою растрату и выкуп моего пая. Но в итоге средства у Ноя на пределе. А он человек обстоятельный и осторожный, любит иметь запас, как страховку на всякий непредвиденный случай. Сейчас у него такого запаса нет. Если что и продавать, только ваш каток. Остальные были стабильно рентабельными.

Фрэнси задала свой последний вопрос:

— Нельзя ли подождать с продажей несколько месяцев? Или хотя бы дождаться покупателя, который захочет сохранить каток?

— Если бы не кризис, я бы сказал, что это вполне реально. Но должен предупредить: в бизнесе Ной придерживается одной точки зрения — любая сделка должна приносить выгоду.

— Пытаюсь подбить его на несколько иной подход.

— Что ж, желаю удачи. Но… Ной бывает иногда очень и очень…

— Упрямым? — подсказала Фрэнси.

— И это тоже. — Крэг рассмеялся. — И все равно он чертовски хороший парень.

— Спасибо за вашу откровенность. Она помогла мне понять Ноя.

— Это так важно?

— Угу. Теперь мне будет легче иметь с ним дело.

— Поня-ят-но.

Крэг наверняка заподозрил, что дело не только в катке. Ну и ладно, пусть, она не особенно-то и скрывает это. Правда, сейчас ее интересовал именно бизнес. Возможно, Ной все же согласится отложить продажу, пока не отыщется другой покупатель, заинтересованный в катке.

Фрэнси застала его в баре, за чашкой кофе. И выглядел он так… что она с трудом перевела дух.

— Я хочу попросить вас об одной любезности, — сразу перешла она к делу.

— Может быть, сначала подкрепимся завтраком? — осторожно спросил он.

— Обычно вы, кажется, не завтракаете.

— Вы тоже. Только мои две чашки кофе с кофеином, а ваши — без.

О’кей, они уже в курсе привычек друг друга. Такое случается, когда люди много бывают вместе. Стараясь ничем не выдать волнения, она налила себе кофе и добавила сливок. Он внимательно следил за каждым ее жестом. А ей так хотелось сказать ему, что она восхищена его поведением с Крэгом. Но… ему вряд ли понравится ее всезнайство.

Отхлебнув кофе, она вдруг испытала пугающе острое желание поцеловать его… со вкусом кофе на языке… Чтобы не выдать себя вспыхнувшими щеками, она отвернулась к бару и стала усиленно размешивать сливки.

— Не продавайте каток до четырнадцатого февраля.

— Вы имели в виду именно эту любезность?

Она кивнула.

— Я собирался уехать уже в конце текущей недели.

— Нет! — Столь пылкий протест удивил даже ее саму. — Вы не можете так поступить! Дождитесь Дня святого Валентина. Дайте мне хотя бы эту отсрочку.

Он вздохнул и взъерошил волосы пятерней. Закрыв глаза и помотав головой, он произнес почти сурово:

— Вам как будто нравится изводить нас обоих! Ведь прекрасно знаете, что мне надо убираться к себе в Ричмонд!

— Это вы так решили! Я же так не думаю. — Едва выпалив все это, она готова была тут же откусить себе язык.

— Кому-то ведь надо быть мудрее и знать, что лучше для нас обоих. — При виде его грустных глаз у нее защемило сердце.

— Не пытайтесь думать за меня, Ной. — Она сердилась, понимая, что он привык думать и решать за других. Ему ведь пришлось взваливать на себя ответственность и за мать, и за Крэга, и… кто там еще был рядом с ним.

— А вы наивны как дитя. Думаете, что все само собой устроится только потому, что вам этого очень хочется. Жизнь пока была щедра к вам.

Она едва не вспылила в ответ. Мало ей удара от этой идеи с продажей катка, сумятицы в душе из-за безумной тяги к красавцу, свалившемуся на ее голову, так ее еще и поучают на каждом шагу.

— Чем же, интересно, она избаловала меня? Синяков и ушибов я успела заработать столько, что иному и не снилось. Так что вряд ли мою жизнь назовешь сладкой. Успехами тоже не избалована. Да будь все так, как вы говорите, я выскочила бы замуж за Брента и порхала с ним по стране, меняя гостиницы, а этот каток остался бы лишь воспоминанием детства! Так что не смейте называть меня наивной!

Свежевыбритый подбородок застыл, а на скуле задергался желвак.

— Не понимаю тогда, какого черта вы сражаетесь за этот каток, когда должны мчаться в Нью-Йорк, к Макинтошу? Не стоит медлить, лучше позаботьтесь о своей карьере.

Его вспышка разожгла в ней ответную злость. Она стукнула кулачком по стойке бара.

— Я сражаюсь за этот каток, потому что он очень важен для города, для людей. Дождитесь Дня святого Валентина, и вы увидите почему.

Ной встал и поставил свою чашку в мойку.

— Ладно. Договорились. Я не стану подписывать никаких бумаг до четырнадцатого февраля. Но больше никаких уступок, Фрэнси. Они слишком усложняют мне жизнь.

Он вышел.

Она заморгала, смахивая с ресниц слезы. Неужели ему безразлично, что из-за него у нее все окончательно запуталось?


С этого момента между ними началась необъявленная «холодная война». Фрэнси это очень не нравилось, но как изменить ситуацию, она не знала. Ной даже не поднял головы, когда в пятницу утром она вошла в офис.

— В воскресенье каток останется под присмотром Вероники и Терезы, — сообщила она.

— Семейное торжество? — неожиданно мягко поинтересовался Ной.

— Нет. Спортклуб в Херши проводит соревнование фигуристов. А там половина моих знакомых катается. Хочу оказать им моральную поддержку. Зрителей будет мало — не тот уровень.

— Не вижу проблемы. Вероника вполне справится с любой работой.

— Я просто хотела поставить вас в известность. Вам не кажется, что мы могли бы быть и поприветливее друг с другом.

Он вздохнул и потер затылок.

— Я думал, вы мудрее, Фрэнси. Все идет так, как идет, чтобы не возникало ненужных осложнений.

Она закусила губу. Вот уж упрямец, не приведи Господь! Но она… любила его. Внезапное озарение подкосило ее. Она по уши влюбилась в Ноя Гордона, своего босса, своего противника и человека, чья жизнь представляла собой бесконечный марафон… От такого и в обморок грохнуться недолго.

— Фрэнси, вам плохо?

— Нет, нет, все в порядке. — Она в панике покинула офис, пока не совершила какой-нибудь идиотской выходки типа признания в любви.

Фрэнси каталась с группой детей и жалела, что не учила французские ругательства. Отцу, когда он был сердит, они очень помогали. Господи, ну за что ей такое наказан! Как можно влюбиться в типа, которого почти не знаешь! В случае с Брентом ей понадобилось несколько лет… К тому же чувства к Ною пугающе взрывоопасны, непредсказуемы. А главное, ему и дела нет до ее чувств, он бежит от них как черт от ладана.

Предмет ее горестных размышлений вдруг оказался рядом.

— Пойдемте выпьем по чашечке кофе.

— Мне не хочется кофе.

— Тогда пройдем в офис. Нам нужно поговорить.

— О чем?

— Это кое-что личное. Давайте отыщем спокойное местечко.

— Нет!

В глазах Ноя на мгновение зажглись и погасли злые огоньки. Он решительно пересек фойе и вышел на улицу.


Ной подставил лицо холодному ветру и принялся мерить шагами фасад здания. Впору было рвануть на спринтерскую дистанцию, чтобы хоть как-то погасить сжигавшую его ревность. Она практически призналась, что хочет выйти замуж за Макинтоша, хочет кататься с ним в паре. Тогда зачем он торчит здесь? Не проще было бы перестать изводить их обоих? Всю сознательную жизнь он избегал подобных ситуаций. Но на этот раз тревога за Фрэнси, ее надежды и мечты крепко затянули его в свою паутину. А уж после того поцелуя, которому так некстати помешал Макинтош, он и вовсе пропал. И Ной решил держаться подальше от Фрэнси, не попадаться ей на глаза.

Но как, ради всего святого, запретить себе представлять ее в своих объятиях, в своей постели, в своей жизни, в конце концов!


Фрэнси подошла бы к Ною и даже извинилась перед ним, но он даже не взглянул в ее сторону, когда вернулся с улицы. Просто прошел в офис, а через несколько минут вышел одетым, со своим портативным компьютером в руке. Поговорил с Вероникой и… исчез!

Фрэнси подкатилась к Веронике.

— Куда он уехал?

— Сказал, что отправился к себе поработать. Если тебе надо уйти, то Тереза готова помочь мне.

— Тебе и так придется подменять меня в воскресенье.

— Не волнуйся. Мне нравится здесь. Не работа, а сплошное удовольствие.

Да, у Вероники каток вызывал такие же чувства, как и у Рэмси. Пока она была одинокой, так что не приходилось ни перед кем отчитываться за поздние приходы домой. У Фрэнси пульс зачастил от мысли, что она сейчас поедет к Ною и извинится перед ним. Кажется, он почему-то очень разозлился. Но у него будет время слегка остыть. Она не собирается мчаться прямо сейчас, а получше подготовится к визиту.

— Я уеду около восьми. А ты присмотришь за порядком и закроешь все.

— Договорились.


Ной открыл ей дверь и замер в нерешительности. Она не удивилась, что он предоставил ей самой сделать первый шаг. В конце концов, осторожность у него в крови. Вишневая майка с короткими рукавами обтягивала мускулистые плечи, серые спортивные брюки, хотя и были свободными, прекрасно сидели на нем. Ее даже пот прошиб: Ной просто излучал чувственность и силу. Желание очутиться в его объятиях охватило ее настолько, что лишило дара речи.

Выражение его лица не изменилось, а вот цвет глаз стал изумрудно-зеленым, потемнев в долю секунды. Возможно, ей удастся достучаться до его души? Она решила попытаться.

— Мне очень нужно знать наверняка, Ной, безразлична я вам или нет, — со своей обычной прямотой сказала она.

— Стал бы я в таком случае избегать вас? Помчался бы я в Нью-Йорк? Сходил бы с ума каждый раз, когда целую… тебя?

У нее разом ослабли колени.

— Прикоснись ко мне, Фрэнси. Прикоснись — и ты узнаешь, как много значишь для меня.

Она подняла руку и прижала к его груди.

Глава 9

Он и сам удивился своим словам, прозвучавшим как мольба. В обороне, которую он воздвигал всю неделю, оказалось слабое звено — сумасшедшая жажда женщины, способной расплавить всю его решимость единственным прикосновением. Однако это была не совсем обычная ласка. Фрэнси воспользовалась его словами, и ее пальцы принялись страстно изучать его тело. Вот она поиграла-погладила его ключицу, затем с удовольствием и любопытством первооткрывателя начала ощупывать и гладить его плечи и руки.

Майка была тонкой, так что реагировал он так, словно ее пальцы касались кожи. Обнаженной. И вдруг понял, что если она не окажется немедленно в его объятиях, он попросту сойдет с ума.

Ной распахнул на Фрэнси пиджак и уставился на ее возбужденно вздымавшуюся грудь. У него даже защипало во рту, так он захотел прикоснуться к ее соскам губами и языком. Мгновение спустя пиджак и свитер спланировали на пол. На Фрэнси был спортивный бюстгальтер, и Ной задержал на нем свой взгляд, решив, что он даже сексуальнее, чем все эти рекламируемые шелка и кружева. Его колдунья покраснела, а он уже не мог думать ни о чем другом, только поскорее бы увидеть ее обнаженной в своей постели.

От одной этой мысли он затрепетал. А что будет, когда он и в самом деле ощутит ее под собой? Его пальцы скользнули под мягкие лямочки и сорвали тонкую ткань прямо через голову Фрэнси. Почти невесомая тряпочка пролетела несколько метров и улеглась на пол.

Сквозь приоткрытую форточку ворвался холодный воздух и слегка остудил Ноя, так что он не только видел ее, но и ощущал по-особому обостренно — женское тело такой красоты требовало поклонения. Ему хотелось вобрать в себя и запомнить навеки все свои ощущения, прежде чем он поцелует и маленькую морщинку у локтя, и роскошную грудь, и…

Но прежде всего он осторожно освободил ее пушистые волосы от резинки, и они рассыпались по плечам, закрыв лицо. Он погрузил в этот ласковый шелк занывшие пальцы. Нет, они мягче всякого шелка. Отодвинув прядку волос, он прильнул к ее губам… Боже, она настоящая колдунья… Трепещет в его руках, целует в ответ, мгновенно откликается на любую ласку и… пусть не навсегда, а лишь в этот момент принадлежит лишь ему.

Жадно целуя ее, словно она была воздухом, без которого он задохнется, единственной пищей, способной утолить его голод, он быстро расстегнул молнию на ее джинсах и стянул их с округлых бедер. Она тут же отшвырнула их в сторону. А затем с той же поспешностью управилась с его брюками.

Она любит Ноя. Все остальное не имеет значения. Любовь, желание, жажда, страсть — все перемешалось, разросшись до непостижимых размеров.

Он подхватил ее на руки и донес до постели. Сев на краешек, он устроил ее у себя на коленях, целуя и лаская так, что мир закружился у нее перед глазами. Оставив ее губы, он проложил цепочку поцелуев вдоль подбородка, по гордой шее, перешел на ключицу, постепенно приближаясь к груди. Кружа вокруг цели, дразня и лаская, он довел ее почти до экстаза и лишь тогда наконец взял в губы ее сосок. Она выгнулась, поддавшись инстинкту желания, но он приоткрыл губы, и она разочарованно застонала. Ной рассмеялся — глубоким смехом, пронзившим ее до кончиков пальцев.

— Ной, — умоляюще прошептала она.

Он полюбовался ее телом, поцеловал носик, щеки, подбородок и наконец снова вернулся к груди.

Его губы были даром небес, сладким и возбуждающим! Искры, зажженные его поцелуями, разбежались по ее телу, воспламенили его. Казалось, крохотные язычки пламени лижут каждую клеточку. А потом маленькие костры слились в одно большое пламя, охватившее ее всю. Ей хотелось в этот миг одного — чтобы это никогда не кончалось!

Инстинктивно она желала и другого — чтобы он тоже пылал с ней вместе на таком же костре! И она принялась изучать его грудь подрагивающими от страсти пальцами. Мускулистая равнина. Она спустилась ниже, к средоточий излучаемого им жара. Когда легко коснулась его, Ной издал горловой звук. Ей это доставило неизъяснимое удовольствие. Она тоже может воздействовать на него! И это восхитительно! Она вгляделась в его лицо, надеясь найти во взгляде то, что искала. И увидела жажду обладания. Но была ли там любовь, она не знала. Как женщина поймет, любят ли ее, если мужчина молчит? Надо дождаться признания! Такого, чтобы оно шло от сердца, без всякого принуждения. И спрашивать его она ни о чем не станет. Во всяком случае, не в такой момент, когда их сердца бьются в унисон.

У него была пленительная особенность: он не спешил брать, сначала одаривал. Дрожа от нетерпения, она охнула, когда он коснулся пальцем сердцевины ее возбуждения. Это произвело на нее оглушительный эффект: пьянящее чувство полета. Он снова и снова ласкал ее, пока она не начала извиваться под ним, схватив его за плечи. Она не должна испытывать такой экстаз в одиночку! Он тоже должен получить хоть толику того, что дал ей. Выгнувшись дугой, она жаждала слиться с ним не только физически, но и эмоционально. И, ощутив его уже совсем близко, она полностью раскрылась перед ним.

Он резко дернулся, и она, опешив, раскрыла глаза.

— В чем дело?

— Ты как-то предохраняешься?

У нее чуть не остановилось сердце, затем оно ухнуло куда-то в пропасть. Ей не хотелось отвечать на этот вопрос, ведь и она довольно четко представила себе последствия. Но отринула все.

— Нет…

Он был в ярости и хватал воздух ртом, пытаясь совладать с собой.

— Так почему сразу не сказала?

— Потому что была не в состоянии думать. Как и ты. Не волнуйся, Ной. У меня сейчас безопасный период.

— Кто знает это наверняка? — прорычал он. Быстро вскочив с постели, он отступил.

А всего миг назад они были близки как никогда.

Она потянулась к нему и коснулась его руки.

Он дернулся.

— He трогай меня, Фрэнси. Только не сейчас.

Она вспыхнула:

— Ной, ничего бы не случилось. Честно. Я хочу этого.

Он мотнул головой.

— А вдруг?.. Что будет с твоими планами о спорте, если ты забеременеешь? Я всю жизнь буду корить себя за твою изломанную карьеру!

Он был прав. Она вела себя легкомысленно. Как последняя дурочка.

— Я просто не подумала об этом…

Он ошарашенно уставился на нее.

— Верится с трудом. Женщины обычно гораздо расчетливее мужчин и всегда знают, что делают.

Отрезвляющая пощечина! Он, значит, возомнил, что она решила поймать его в западню? Использовать его! Но если он так думает, значит, ни капельки не любит ее! Слезы жгли глаза, но она не доставит ему радости лицезреть ее страдания.

Решительно соскочив с кровати, она почти закричала:

— Срочно одевайся. Вон отсюда!

— Фрэнси…

Она замерла. Но так и не взглянула в его сторону.

Он вздохнул.

— Пожалуй, мы оба были не в состоянии рассуждать трезво.

Предательская слезинка выкатилась из уголка глаза. Она решительно сморгнула ее.

— А как насчет чувств, а, Ной? — Ярость не покидала ее.

И ведь прекрасно понимала, что все ее слова впустую. Трудно вызвать в нем то, чего никогда не было.

— Но мы оба знаем, что чувствам нельзя давать волю.

— Даже если я не вернусь в большой спорт?

— Твое решение не имеет ко мне никакого отношения, — мрачно заявил он. — Я ничего не обещал тебе. И я по-прежнему перелетная птица, катаюсь по стране и до сих пор понятия не имею, что это такое — семья и семейные отношения. Я говорил это и раньше и повторяю сейчас: не знаю, что требуется для семейного счастья.

Она подобрала свой лифчик и повернулась к нему, не отдавая себе отчета, что стоит нагая перед мужчиной, который предпочел честность всему прочему. Только вот почему-то продолжал обманывать себя.

— Ты клевещешь на себя. Ты очень чуткий, щедрый и заботливый. И знаешь о привязанности не понаслышке. Но не хочешь быть таким. Не знаю почему. Возможно, тебя это пугает. Думаешь, мне легко? Но я хотела рискнуть.

Натянув свитер, она искоса взглянула на него. Но он уже надел свою непроницаемую маску, защищавшую его от всего мира. Пока он сам не решит открыться перед теми, кто ему небезразличен, он не полюбит и его не полюбят.

Она-то любила его. Но совершенно не знала, что ей делать со своей любовью. Собственно, она ужилась бы со своим чувством, зная, что Ною она тоже дорога, но пока он не был готов полюбить, довериться ей полностью. И сколько еще останется одиноким путником, сторонним наблюдателем чувств, вместо того чтобы смело испытать их и быть готовым платить по счетам возможными разочарованиями и болью? В любви и такое случается, и довольно часто.

Она оделась, стараясь как можно скорее оставить Ноя наедине с собой, замкнувшегося в глухой обороне. Осталось сделать лишь последнее признание, чтобы все до конца стало ясно этому Фоме неверующему.

— Когда-то я мечтала выйти замуж за Брента, кататься с ним в паре, пока хватит сил. Но то были мечты юной, наивной девочки. Теперь нет той девочки и мечты ее изменились. Не знаю, как насчет фигурного катания, но Брент и здесь уже не фигурирует. Так что не упоминай его в качестве защиты собственной слабости, ладно? У нас с Брентом отныне нет ничего общего.


Ной уставился на хлопнувшую дверь и попытался расслабить сведенные мышцы. Стукнул в бешенстве кулаком по матрасу. Проклятие! Надо было вовремя смыться в Ричмонд.

«Почему?»

Потому что…

«Что? Решил прокуковать всю жизнь одиночкой? Так-то оно, конечно, спокойнее, безопаснее… Можно даже постараться забыть о Фрэнси…»

Глупости! Просто давно пора с головой окунуться в дела. Никто не сделает за него то, от чего бизнес процветает.

«А как же Фрэнси?»

Он познал все тайные уголки ее тела. Попробовал на вкус медовую сладость ее зрелости. Слышал ее вздохи и стоны, требовавшие удовлетворения. Она хотела, чтобы он овладел ею, хотела испытать с ним блаженство, пока он сам все не испортил. Но разве у него был выбор?

Он обещал ей, что останется до Дня святого Валентина, дня влюбленных. Это уже через неделю. Он сдержит слово. Но потом сразу же уедет. Так все же лучше для них обоих.


Фрэнси бесшумно проскользнула в дом, надеясь, что еще никого нет. Но тут же услышала шум работающего телевизора.

— Пол? Эго ты? — раздался голос матери.

— Нет, мама, это я.

— Зайди, посиди со мной. Мы ведь уже несколько дней не беседовали.

Мать видела ее утром за завтраком, но разве это разговор? Фрэнси же была не в том состоянии, чтобы выдержать расспросы. Да и щеки еще наверняка пылают, а губы распухли от поцелуев. Но если она убежит к себе наверх, мать увяжется за ней и тогда уж точно не оставит в покое.

Повесив пиджак в шкаф, она вздохнула, пригладила волосы, прижала ладони к щекам и решительно прошла в гостиную.

— Ты только что с катка?

Как бы было здорово, если бы она умела врать!

— Нет, я заходила к Ною. Надо было кое-что обсудить.

Мать подняла глаза от толстенной книги по дизайну и быстро окинула дочь взглядом, подмечая все мелочи.

— Я, кажется, слышала, когда приехал Ной. А недавно и ты прикатила.

Фрэнси вздохнула. От ее мамочки ни одна мелочь не ускользнет.

— Почему бы тебе не пригласить Ноя к нам на обед в воскресенье?

— Не самая удачная идея. — Фрэнси запаниковала. Откуда взять сил, чтобы непринужденно вести себя с Ноем на глазах всей родни? И это после того, что произошло сегодня!

Мать отложила книгу в сторону, выключила телевизор и похлопала по софе.

— Садись-ка рядышком. Поболтаем.

— Я устала, мама. Если хочешь пригласить Ноя к нам на обед — пожалуйста. Только я в воскресенье еду в Херши.

Мать обиженно поджала губы, и Фрэнси тут же пожалела о допущенной бестактности.

— С чего это ты так устала, а, Фрэнси Мария? Слишком много забот?

Угу. И все — камнем на сердце. Только не матери же их выкладывать. Она прошла в комнату и села рядом с Анджелой. Та тут же положила ладонь на ее колено.

— В чем дело, доченька?

Из глаз Фрэнси брызнули слезы. Анджела внимательно посмотрела на дочь.

— Это из-за Брента?

— Если бы. Нет, не из-за него.

— Ты уже решила, что будешь делать?

— Нет.

— Чего же ты ждешь, Фрэнси?

— Хочу, чтобы решение вызрело. Хочу быть уверенной, что оно разумное, единственно верное, — с неожиданной откровенностью ответила Фрэнси.

— Что ты имеешь в виду? — испуганно спросила Анджела.

— Всю жизнь я только и делала, что принимала те решения, которые мне подсказывали, которых от меня ждали. Сейчас же хочу сделать свой собственный выбор. Как в прошлом году, когда обратилась к Крэгу с просьбой доверить мне управление катком.

Анджела нахмурилась:

— Но ты не должна зарывать свой талант в землю! Это ведь такое блестящее будущее! И потом, ты положила на это уже столько сил и времени…

Мать ни слова не сказала о своих мечтах, но Фрэнси-то знала: в душе мать жаждет, чтобы дочь купалась в лучах славы, чтобы ее показывали по телевизору, а семья гордилась бы ею. Но Фрэнси устала поступать в угоду другим. Пожалуй, она слегка разбаловала родных своим послушанием.

Анджела почувствовала, что дочь замкнулась, и тут же сменила тему разговора:

— А что там с Ноем? Это из-за него ты расстроилась?

Интересно, мать уже заметила ее отношение к Ною? Успела что-то заподозрить?

— Я люблю Ноя, — вдруг сказала Фрэнси.

Глаза матери округлились, но она быстро справилась с ошеломительной новостью.

— Ты же знаешь его всего несколько недель!

— А сколько тебе понадобилось, чтобы влюбиться в папу?

Мать покраснела.

— Я поняла, что он создан для меня после первого же разговора. Но сейчас совсем другое время. Наивность и беспечность ныне не в чести, и обманщиков развелось столько…

— Сколько лет я знала Брента? Казалось, я была сама осторожность.

Анджела огорченно вздохнула и покачала головой:

— Да, а ведь казался таким приятным молодым человеком… Талантливый, с обаятельными манерами… Может, он сумел измениться к лучшему? Ты не хочешь дать ему последний шанс?

Но Фрэнси не заметила в Бренте ни грана раскаяния. Нет, она перестала доверять ему.

— Все обаяние Брента, мама, основано на расчете. Это же ходячий калькулятор. Он ничем не побрезгует, лишь бы своего добиться. Ной совсем другой. Он честен, порой до омерзения.

— А он-то сам как относится к тебе?

— Не знаю.

Мать и дочь помолчали. Анджела вдруг призналась:

— Твой папочка в восторге от Ноя, поет ему дифирамбы. А вот Брента ни в грош не ставил.

Фрэнси об этом раньше не догадывалась. А ведь ее отец прекрасно разбирался в людях.

— А где папа?

— Пошел к Винсу. Они там сегодня ставят новую ванну.

— А Джина?

— Ушла на свидание с этим своим новым парнем. Сказала, что ты видела его. Как он тебе?

Это была прекрасная возможность скинуть хотя бы одну заботу со своих плеч. Но воспользоваться ею — значит, выдать сестру.

— Пока трудно сказать. А Джина вчера вечером поздно пришла?

— На полчаса позже обычного. Мы бы не стали ворчать, если бы не ее поведение утром. Резкая, своевольная. И все это появилось у нее после знакомства с Джейком.

— Просто она взрослеет, мама.

Анджела горестно улыбнулась:

— Слишком быстро. Через год уедет в колледж, и ты, наверное, снова начнешь разъезжать…

— Я еще не решила, мама.

Анджела сжала коленку дочери.

— Я уверена, что ты сделаешь правильный выбор.

Фрэнси молча спросила себя: правильный — для кого?


Ной уже в третий раз включил ночник. Два часа ночи. Классическая бессонница во всей красе. Возбужденные гормоны плюс тревожные мысли. Перед глазами стоит лицо Фрэнси, хоть зажмурься, хоть вытаращись до рези. Шпионский триллер тоже не помог в качестве снотворного. Не тот случай.

В ночной тиши резко прозвучал телефон. Кто может звонить в такой час? Фрэнси? Зачем? Пришла фантазия поболтать среди ночи? Вряд ли. Но он все же встал и прошел на кухню.

— Вы согласны оплатить телефонный звонок Джины Пикар? — спросила телефонистка.

— Да.

— Ной, это Джина. Вы не можете помочь мне?

— Что случилось?

— Пока еще ничего.

Но он уловил в голосе девушки страх.

— Где вы?

— В круглосуточном кафе на Тридцатом шоссе. В часе пути от города.

— В сторону Йорка?

— Да. Вы не могли бы приехать за мной?

Ною показалось, что девчушка в отчаянии. А он понятия не имел, как успокаивать взбудораженных подростков.

— Джина, мне захватить с собой вашу маму?

— Нет!

— О’кей. Значит, просто приехать за вами?

— Да, да. Заберите меня отсюда. Подвезите меня домой, а там я постараюсь проскользнуть незаметно. Мне уже давно пора быть в постели.

— Вы считаете, что ваши родители спокойно легли спать, не дождавшись вас?

— Они доверяют мне, Ной. Заберите меня отсюда, и они ничего не узнают.

Ной подошел к окну и взглянул на дом Пикаров. Свет в окнах не горел. Вероятно, Джина права — все спят. А что, если они сидят в темноте, но не спят, волнуются и ждут дочь? Он снова взял трубку.

— Мне страшно. — Ее голос звенел от волнения. — Неужели вы не понимаете? Я ошиблась в Джейке…

— Он обидел вас?

— Нет. Но напугал так, что сердце до сих пор прыгает в груди.

— Он сейчас рядом?

— Нет.

— Джина. Мне все же придется разбудить вашу маму или Фрэнси. Выбирайте — кого?

— Тогда лучше Фрэнси. Ее комната окнами во двор, в правом углу. Если бросите в окно камешек, она тут же услышит. Сделайте это для меня, Ной. Пожалуйста. Скажите Фрэнси, что я в порядке… но не привозите ее с собой. Я просто не знаю, что ей сказать.

Он, должно быть, совсем рехнулся, решив послушаться девчонку, но в ее голосе звучало такое отчаяние…

— Я буду ждать вас тут внутри. И поторопитесь, пожалуйста.

Ною удалось попасть камешком в окошко Фрэнси и разбудить ее. Спросонья она сразу не поняла, в чем дело, и быстро спустилась вниз.

— Ты передумал?..

Ему словно с размаху заехали поддых. Голубая пижама мягко очерчивала контуры тела, в подробностях запечатленного в его памяти. Если бы не Джина… Но нет! Судьба распорядилась иначе. И это к лучшему…

— Мне позвонила Джина.

— Боже! Она попала в аварию? Никогда не прощу себе…

Ной коротко изложил их телефонный разговор.

— Я поеду с тобой!

— Нет, я обещал приехать один.

— Ну так ты ошибся. Не возьмешь с собой — поеду следом на своей машине. Я хочу, чтобы Джина знала: я люблю ее и переживаю за нее.

Что он мог возразить? Он-то знал, как она умеет любить.

— Хорошо.

— Тогда дай мне еще пару минут. Я оденусь.

Вышагивая по кухне, Ной вновь и вновь вспоминал, как, с каким выражением задала свой вопрос Фрэнси. Он понимал: вопрос «Ты передумал?» не имел в виду одну ночь. Исключал он и попытку спасти таким неординарным способом каток. Тогда — почему?

Если бы он поддался искушению и пригласил ее вновь к себе, то должен был пообещать ей одно — любовь. Но он не считал себя готовым к этому. Да и сомневался, что вообще когда-либо созреет для такого чувства.

Спускаясь по лестнице, Фрэнси прошептала:

— Мои сапожки в гостиной. Я туда, а ты пока заведи машину.

— Фрэнси? Джина уже вернулась? — послышался сонный голос Анджелы.

— Нет. Мы с Ноем едем за ней. У ее приятеля спустило колесо, и они застряли на шоссе.

— Передай Ною мою благодарность. И зайди ко мне, когда вернетесь.

Уже сидя в машине, он тихо сказал:

— Хм, кажется, ты еще и самоотверженно ограждаешь тех, кого любишь, от излишних тревог.

— Если случилось что-то серьезное, я всегда успею позвонить родителям. А так… Не стоит волновать их раньше времени.

Всю дорогу они молчали. Лишь изредка Фрэнси подсказывала очередной поворот.

Вот и кафе. Джина, скользнув в машину, пробурчала:

— Я ведь просила приехать только вас.

— Ему это не удалось, — сказала Фрэнси. — Я придумала для мамы с папой отговорку, не волнуйся, но ты немедленно расскажешь мне все. И не смей ничего скрывать.

— Они знают, что меня еще нет? Боже, как же мне оправдаться перед ними? — Джина в отчаянии закрыла лицо руками.

— Начинай рассказывать.

Джина выпрямилась и с вызовом посмотрела на сестру.

— А если не расскажу?

Глава 10

Ной понял, что Фрэнси не знает, как ответить на враждебный тон сестры. Он положил руку ей на плечо.

— Фрэнси, мне пойти прогуляться?

— Это зависит от Джины.

Джина пожала плечами.

— Можете остаться. Мне все равно нечего вам рассказать.

— Тогда пойдемте в кафе и выпьем по чашке кофе или горячего шоколада. Нам это не помешает.

Джина взорвалась:

— Ты в своем амплуа! Откуда тебе известно, что я хочу горячего шоколада?

— Ты ведь всегда пьешь его перед сном.

— Дело не в этом! Просто ты сразу начала командовать, никого не спросив! Только это и делаешь, с тех пор как приехала!

— Да я почти не бываю дома!

Ной почувствовал себя неуютно. Ему еще никогда не доводилось присутствовать при семейной ссоре. Но его и разбирало любопытство: что будет, когда страсти улягутся? Он знал лишь, по какой схеме протекали ссоры его матери с мужчинами: громкие голоса, крик, затем хлопала входная дверь и мать снова оставалась одна.

— Даже когда тебя нет, ты остаешься для всех образцом, — зло буркнула Джина.

Фрэнси и Ной переглянулись. Ной поерзал на стуле и спросил:

— Почему ты злишься на Фрэнси?

— Я не злюсь, просто… устала оттого, что все только и думают о Фрэнси. Пока я росла, мама то возила ее на соревнования, то навещала в Бостоне. Все в доме вертелось вокруг нашей чемпионки и ее графика. Все только и говорили о ее таланте, ее занятиях, ее достижениях… А вы бы на моем месте не взвыли от досады?

— Ну и почему же ты внятно и громко не сказала об этом? Мама знает о твоей обиде?

— Конечно, нет. Она бы просто похлопала меня по коленочке и сказала: прекрати ревновать попусту. А это не ревность! Я просто хочу…

— Внимания к себе? — подсказала Фрэнси.

— Не делай из меня сопливую малолетку! — взвилась Джина.

— Внимание нужно всем, — мягко вмешался Ной. — И когда человек не получает его дома, он ищет его в другом месте. — «Слава небесам, что я в свое время не связался со шпаной, а направил всю свою энергию на спорт, добиваясь стипендий, и на работу, чтобы хоть что-то звенело в кармане».

Джина выслушала его и, кажется, поняла.

— Именно поэтому у меня в школе одни пятерки и я там самая большая активистка. В отличие от Фрэнси.

— А я ведь всегда завидовала тебе, Джина.

— Ты?! Завидовала?!

— Конечно. Ты ведь такая способная. Стоит тебе прочесть страничку, и ты готова рассказать ее наизусть. А я могу просидеть весь вечер и так и не запомнить урока.

— Но в твоих программах тысячи сложнейших движений.

Фрэнси отмахнулась:

— Это совсем другое. А возможно, я бывала слишком усталой, когда садилась за уроки. Но одно я знаю точно: я жутко завидовала тебе — ведь ты все время жила с семьей. А я? Винса и Фрэнка видела лишь тогда, когда они подвозили меня на тренировки. Папу вообще не видела месяцами и была счастлива, если удавалось обменяться с ним хотя бы парой фраз перед сном. Лето у меня целиком уходило на тренировки, а со временем я и вовсе переехала в Бостон. Разве тогда ты не стала центром внимания всей семьи?

— Нет! Они по-прежнему говорили только о тебе. А уж когда дело дошло до Олимпийских игр… Им стало совершенно безразлично, что я делаю и как.

Фрэнси мягко положила ладонь на руку сестры.

— Ты все преувеличиваешь. Каждый раз, когда я звонила домой, мама сообщала мне, какие ты делаешь успехи и как они все гордятся тобой. И в письмах не раз об этом писала. Мне так хотелось порой поменяться с тобой местами! Ненавижу и всегда ненавидела уезжать из дома.

— А я… хотела быть тобой. Поездить по стране, увидеть другие города.

— Еще успеешь. Так что наслаждайся семьей, пока ты здесь. Поверь, уедешь — и начнешь жутко скучать по дому, по родным лицам.

Джина, поколебавшись, робко сказала:

— Я по тебе тосковала.

Фрэнси заморгала повлажневшими глазами.

— А я по тебе. Ты же моя младшая сестренка. Я всегда заплетала тебе косички по утрам. Как же мне тебя не хватало!

Сестры сдвинули стулья, чтобы ничто не мешало им обняться. Официантка принесла поднос с напитками — кому кофе, кому шоколад. Ной спросил:

— Ты и с Джейком начала встречаться, чтобы семья встала на дыбы?

Джина виновато улыбнулась:

— Наверное. Он не такой прилизанный и напомаженный, как все, и мне показалось: ну, все так и взовьются.

— А что произошло сегодня? — поинтересовался Ной.

Джина настороженно покосилась на него, но решила, что исповедуется до конца:

— Мы встретились с приятелями Джейка и отправились на пикник. Только они сразу же стали пить. Потом Джейк с парочкой других идиотов завелись насчет гонки на своих авто. Я до смерти перепугалась. Он раньше никогда не пил, садясь за руль. Да и про участие в гонках они впервые заговорили. Я не самоубийца и заставила его высадить меня здесь.

— И он послушался? — с сомнением спросил Ной.

— О! Конечно, он шумел и ругался. Но я пригрозила, что выпрыгну на первом повороте, если он меня не высадит.

Фрэнси поежилась, представив себе, что могло случиться.

— Что ты расскажешь родителям? — хмуро спросила Джина.

— Думаю, лучше сказать им правду.

— Но они тогда накажут меня!

— Возможно. Только мы расскажем им все-все. И про наши с тобой отношения в том числе.

Джина опустила голову.

— Я и тебе-то с трудом рассказала…

— Они все поймут как надо. И то, почему ты начала встречаться с Джейком. И знай, я все время буду рядом. Вместе с тобой.

Сестры обменялись понимающими взглядами.

По дороге Ной вспоминал, как загнал в ловушку Крэга, как доказал ему с документами на руках, что тот пользовался деньгами компании. Крэг сначала бесился, изрыгал проклятия, но наконец сломался и — сознался. Рассказал про свои проблемы, и они вместе начали искать выход из тяжелейшего положения. Что-то похожее было и сегодня у девочек. Наверное, семейные проблемы решаются примерно так же, как и деловые…

Как девушки ни старались бесшумно проскользнуть в дом, их встретил голос матери:

— Фрэнси?

— Да, мама. Мы с Джиной вернулись. Все в порядке.

— Тогда ложитесь спать. Поговорим утром.

Джина улыбнулась и прошептала:

— Она поняла — что-то случилось.

— А ты сомневалась?

— Нет. Она у нас как радар — все улавливает.

Фрэнси и Ной остались одни и прошли в кухню.

— Мне лучше уйти, — сказал Ной, но не сдвинулся с места.

— Спасибо тебе за Джину. Ты чудесный человек, Ной Гордон.

— Вот только мысли у меня не совсем чудесные.

— О чем же твои мысли?

— О нас с тобой… Обнаженных. Которые не побоялись пойти дальше того, что начали… Но мы не можем позволить себе это. Ведь ничто не изменится в нашей жизни.

— Как ты можешь?! Ведь только что доказал, какой ты добрый, чуткий.

— От чуткости до любви — огромная дистанция. А тебе ведь нужна именно любовь, не так ли? Уж такая ты женщина, Фрэнси.

— Но ты даже не стараешься что-то изменить.

— Дело не в старании. Я просто не знаю, с чего начать.

— Начни с честности.

Он вздохнул, умирая от желания обнять ее. Но объятия, как известно, ведут к поцелуям, которые, в свою очередь, заканчиваются постелью. А это снова заведет их бог знает куда. Это тупик.

— До завтра, Фрэнси.

Она только вздохнула в ответ.

Чтобы как-то уйти от неловкости, он спросил:

— Ты расскажешь мне, что наметила ко Дню святого Валентина?

— Нет, это сюрприз.

— Вообще-то я не любитель сюрпризов. Надеюсь, этот будет исключением.


В воскресенье днем снег повалил с такой щедростью, что поездка в Херши превратилась в пытку. Но и этому испытанию пришел конец. Ной не только благополучно довез Фрэнси до места, но и поддерживал ее под локоток, когда они пробирались между сугробами к катку.

— Если ты упадешь, Пол свернет мне шею. — Говоря это, Ной некстати улыбался.

Пол поручил ему отвезти Фрэнси в Херши во время обеда, на который Ноя пригласила Анджела, дав понять, что хочет таким образом поблагодарить его за Джину. Но как ни странно, вела себя с ним Анджела не столь сердечно, как раньше, и на мужа бросала настороженные взгляды, подозревая его в сговоре с Ноем — пресловутой мужской солидарности.

Во время поездки Фрэнси хранила молчание. Между ними снова возникла невидимая преграда. Фрэнси лишь разок открыла рот, чтобы недовольно пробурчать:

— Папины уловки меня просто бесят. Я вполне в состоянии водить машину в снегопад, в дождь и даже во время грозы.

— Он волнуется за дочь, и я его понимаю.

— Снег уже почти прекратился.

— Кто знает, что будет через три часа. Я вообще удивлен, что клуб не перенес соревнования на другой день.

— На катках всегда сложности со свободным льдом из-за хоккеистов. Да и вряд ли снегопад окажется затяжным.

Зрителей почти не было, зато несколько десятков фигуристов толпились у судейской ложи. Фрэнси машинально подхватила Ноя под руку — учащенный пульс тут же дал ему понять, что тело вновь вступает в борьбу с разумом.

— Я ненадолго забегу в раздевалку к приятелям. Ты со мной или посидишь здесь?

— Я всегда умирал от любопытства, стремясь подглядеть, что происходит за сценой.

— Сущий бедлам!

В тесном проходе действительно творилось нечто невообразимое. Спортсменам приходилось проталкиваться локтями, чтобы попасть в раздевалку или выйти из нее. Симпатичная молодая женщина, узнав Фрэнси, пылко обняла ее, несмотря на толчею.

— Ты выбралась! Вот умница! Мы с Чаком просто извелись от волнения. И это никогда не проходит, правда? Эй, посмотрите-ка, кто приехал! Лапочка Фрэнси! Умница наша, драгоценная наша!

Теперь центром внимания стала Фрэнси. Ее обнимали, чмокали, жали руки. Похоже, ей это нравилось. Ной понял, что ради этого она, собственно, и приехала сюда. Ради дружбы. Она выслушивала комплименты, хвалила в ответ других, шутила, смеялась и вообще вела себя с этими людьми как своя, как равная. Наверное, поэтому она и не сидит отдельно, в судейской ложе, — чтобы не выделяться, не премьерствовать. Каждые пять минут Фрэнси поворачивалась к Ною и представляла его кому-то. Он чувствовал себя почти членом шумной компании спортсменов. Почти…

Когда громкоговоритель объявил начало соревнований, Фрэнси пожелала всем удачи. Кто-то сунул им с Ноем в руки пластмассовые стаканчики с горячим шоколадом, и они отправились в зал. Усевшись, Фрэнси уткнулась носом в стаканчик, пытаясь согреться.

Ной засмеялся:

— Ты научилась приспосабливаться к постоянному холоду.

Она облизала измазанные шоколадом губы.

— Я просто не замечаю его. Вечно холодные ноги — издержки профессии.

Ной вспомнил ее обнаженную ногу на своем бедре. Фрэнси излучала тогда жар и свет. Хм, это он зря придумал — предаваться воспоминаниям: боль в теле, боль в душе. Покосившись на нее, он понял, что и она вспоминала то же самое, и перевел взгляд на лед.

— Почему ты поехал со мной? Ведь не потому же, что папа попросил?

— Потому что хотел быть с тобой.

— Как же тебя сложно понять, — вздохнула она.

Он и сам перестал понимать себя. Общение с Фрэнси пугающе изменило его — оно взвинчивало, но и магически притягивало. Ему теперь нравилось балансировать на острие ножа. Только умение владеть собой и постоянная настороженность помогали избегать крайностей, граничащих со срывом.

Фрэнси объяснила ему, что сегодня соревнуются танцевальные пары. Она громко аплодировала после каждого выступления.

— Только тот, кто испытал сам, знает, каково это — выйти на сцену, оказаться один на один перед огромным залом. Нервы — как натянутая струна… Вон — видишь? — Дженнифер. Мы с ней когда-то вместе ходили на тренировки. А в один прекрасный день она бросила спорт, захотела, по ее словам, вести нормальную жизнь: ходить в кино, встречаться с друзьями. Но вот вернулась. Теперь у нее танцы на льду — хобби.

Ною послышалась зависть в голосе Фрэнси. Ясно как день, что она любит фигурное катание. Но только вот как искусство или как профессию? Вдруг она решила бросить спорт и остаться в Геттисберге? А он сможет выкрутиться, не продавая каток? Тогда они бы виделись довольно часто. Но разве этого достаточно? А если все же придется продать каток? Что тогда? Что их свяжет? «Ладно, не трави себе душу раньше времени, парень. Сидишь рядом с очаровательнейшей девушкой — вот и радуйся».

После объявления победителей Фрэнси потащила его поздравить счастливчиков. Ной весь напрягся, когда какой-то мужчина обнял и расцеловал Фрэнси. Она ведь так легко откликалась на ласку…

Погода угрожающе изменилась. Немного потеплело, и дороги покрыл двухдюймовый слой снега, а под ним образовалась тонкая корка льда. Фрэнси уже несколько раз поскользнулась.

Ной открыл ей дверцу и помог сесть в машину — всегда такой внимательный и галантный. Интересно, где он этому научился? Ведь сам же рассказывал, как прошло его детство. Ладно, что зря ломать голову? Ной — сплошная загадка. Она всегда терялась, не зная, как вести себя с ним, а потому стала думать о предстоящем празднике влюбленных. Радовалась, что ей удалось уговорить диджея с местного радио вести вечернюю передачу прямо с катка. Конечно, очень хотелось поделиться с Ноем кое-какими идеями, но лучше потерпеть. Пусть сам увидит, что тесное общение так же нужно людям, как и дружная семья.

Едва они вырулили со стоянки, как Фрэнси поняла, что путь им предстоит нелегкий. Задние колеса скользили, и ехать пришлось очень медленно. На шоссе их занесло и крутануло так, что галантный Ной ругнулся сквозь зубы.

— Кажется, папа был прав. Я рада, что мне не придется в одиночку сражаться с гололедом.

— А я удивлен, что ты призналась в этом.

— Почему?

— Потому что не заметил на лице у девушки особого счастья, когда отец попросил меня съездить в Херши.

— Это потому, что я теряюсь, не знаю, как себя вести… с тобой.

— Да будь сама собой.

— Угу. Только из-за этого я постоянно попадаю впросак. Вот сейчас, например, я бы с удовольствием положила руку на твое бедро. Просто чтобы почувствовать тебя рядом. А вот что из этого получится?..

— Ты права. Это заведет нас в такие дебри…

В машине воцарилось молчание. Ной боролся с дорогой, но и каждый из них — сам с собой. Ной откашлялся.

— Как Джина переносит наказание? — нашел он нейтральную тему.

— Она понимает, что месяц домашнего ареста — пустяковое наказание, и не ропщет. К тому же мамуля решила дать ей поблажку на День святого Валентина. И Джина примет участие в семейном застолье у дяди Дома. Мы приготовили для родителей несколько сюрпризов.

— Она не говорила, будет ли еще встречаться с Джейком?

— Нет. Но мне кажется, что она рада была бы избавиться от него.

Медленная езда, монотонное шарканье дворников. Они до сих пор не встретили ни одной машины. И сзади никаких огней. Снег повалил стеной, да еще и с примесью льдинок. Ехали теперь с черепашьей скоростью. Вдруг автомобиль дернулся и, заскользив, развернулся на сто восемьдесят градусов. Ной выдал такую серию эпитетов, что лед должен был бы тут же растаять. Он повернулся к Фрэнси.

— Ты в порядке?

— Нормально, — прошептала она.

— Скрести пальцы на счастье, дай-то Бог, чтобы мне удалось развернуть машину.

Но ни руль, ни колеса не слушались водителя. Он вынужден был на ничтожно малой скорости сделать огромный круг по шоссе, развернуться, пристать к обочине и выключить мотор.

— Что ты делаешь?

— Пытаюсь доставить тебя домой в целости и сохранности. А нам этого ни за что не сделать, пока не проедет уборочная бригада. Они и снег сгребут, и дорогу песком посыплют.

— Но если ты выключил мотор, то и отопление…

— Ничего, в салоне пока тепло.

— И долго нам ждать?

— Не думаю. Это главное шоссе, его должны расчистить в первую очередь.

— И чем же мы займемся?

— Будем развлекать друг друга.

Это могло стать интересным, если бы Фрэнси не боялась попасть впросак. С ее-то везением!

— Сыграем в «двадцать вопросов»?

— Для начала неплохо.

— Можно, я первой спрошу?

— Хорошо. Дамам полагается уступать.

— Как раз об этом я и хочу спросить. Откуда у тебя такие манеры? Знаешь, какая это редкость в наши дни?

— Первые два года я ходил в школу при церкви. Наверное, старые привычки стали второй натурой.

— Нет, здесь что-то более глубокое.

— Тебе просто хочется так думать, — насмешливо протянул Ной, словно желая отвлечь ее от серьезных вопросов.

— Я и правда так считаю. Почему ты всегда так уважителен с людьми?

— Потому что люди заслуживают этого. Особенно женщины.

Она ждала дальнейших объяснений. Возможно, надеялась хоть что-то узнать о тенях, омрачавших его прошлое.

— Мой отец рано бросил нас. Мать была певицей в баре, а закончила карьеру официанткой, подающей коктейли, и уже полной алкоголичкой. Что и свело ее в могилу. Я всегда считал, что несу ответственность за то, чего у нас с ней не было.

— А чего у вас не было?

— Мы всегда снимали дешевое жилье поблизости от места ее работы, чтобы не тратиться на бензин и автомобиль. Само собой, это были не лучшие районы города. Мне, впрочем, было наплевать, где мы жили, но совсем небезразлично людское мнение о нас с матушкой.

— Вы были очень бедными?

— Это лишь верхушка айсберга. Главное, что мужчины пренебрежительно относились к матери. А она была добрейшей женщиной, достойной уважения. Но она пела в ночных барах, и мужчины просто перешагивали через нее. Она и пить-то начала из-за этого.

— Тебе это причиняло боль?

— Естественно. Я-то всегда любил ее и поклялся, что буду с уважением относиться ко всем женщинам.

— А у тебя были с кем-нибудь серьезные отношения? — решилась наконец спросить Фрэнси.

— Под «серьезными» ты подразумеваешь длительные?

— Хотя бы.

— Нет, не было. Я всегда слишком занят, ставя свой бизнес.

— А сейчас?

— Сейчас у меня уже выработались определенные привычки, которые трудно изменить.

— И ты не хочешь ничего менять в своей жизни? — Она спрятала нос в воротник пальто, ожидая ответа.

В салоне заметно похолодало.

— Люди вообще редко меняют привычки. Ты же слышала, в каких условиях я рос. Всего два года мне удалось проучиться в одной школе, а потом — сплошные скитания.

— А что случится, если ты осядешь на одном месте?

— Во-первых, есть риск разориться. Мне ведь нужно постоянно контролировать своих менеджеров.

— Но они тоже бывают разные. Некоторым можно доверять.

— Бизнес не может идти сам по себе.

— В наше время есть факсы, телефон, возможность вызвать всех на совещание. Неужели твой бизнес пострадал за время, пока ты живешь в нашем городе?

— Это станет ясно, когда я отправлюсь с новой инспекторской поездкой. А насчет доверия… Некоторых сотрудников, с кем работал Крэг, я еще вообще не знаю.

Ной доверял Крэгу и не бросил его в беде. Однако после истории с ним вера в людей поколебалась. Он пришел к выводу: хочешь чего-либо добиться — бери все в свои руки. И делай. Делай — значит, разъезжай, проверяй, подсказывай.

Фрэнси задрожала, застучала от холода зубами.

— Нет смысла включать мотор. Согреемся только на время, а вот риск отравиться велик. И попусту сожжем горючее. Сними-ка пальто.

— Что?!

— Давай-ка обнимемся и укроемся нашими двумя пальто. Отлично сохраним тепло.

— Может, не стоит? — пробормотала она.

— Дай мне руку. Ну вот, ты окончательно замерзла. Не хватало еще схватить пневмонию.

Когда Ной начинал говорить категоричным тоном, она уже знала: его не переубедишь. Да и он прав в конце концов. Без тепла им не продержаться. Она расстегнула пальто и спустила его с плеч.

— Снимай, снимай, — проговорил он низким, охрипшим голосом. — Мы передвинемся на твое сиденье, чтобы не мешал переключатель скоростей.

Им пришлось немало повозиться, чтобы устроиться поудобнее, но вскоре он уже тесно прижимал ее к своему жаркому телу. Ноздри Фрэнси возбужденно вдыхали слабый запах его одеколона. Толстый свитер Ноя так и влек ее к себе, она с удовольствием зарылась бы в него лицом, не только для тепла, но и для блаженной близости. Но Ной не хотел их близости… Она окаменела и постаралась выпрямиться.

— Расслабься, Фрэнси. Нам надо сохранить тепло.

Она обмякла и поневоле прижалась к его бедру. Он просипел:

— Не шевелись, пожалуйста.

— Я пытаюсь найти удобное положение.

— Ты пытаешься отодвинуться. А это нереально. Так что смирись. Расслабься и прижмись ко мне. — Он уткнул свой подбородок в ее волосы. — Ты пахнешь цветами.

— Это шампунь, — прошептала она. — Называется «Садовый букет».

— Ты и сама как летний цветок. Такая же жизнелюбивая, цветущая, доверчиво тянешься к солнцу.

У нее чуть слезы не выступили на глаза от таких слов. Но прозвучали они… как-то грустно, обреченно. А она хотела бы избавить его от одиночества, подарить ему семью. Неужто она действительно хочет именно этого? Если да, то нельзя отпускать Ноя. Детям нужны родители, которые всегда рядом, а не те, что вечно в разъездах.

Господи, что за несбыточные мечты она лелеет? Она, Ной, дети… Ему нет дела до всего этого. На глаза снова набежали слезы. Руки Ноя напряглись, и он уперся губами в ее висок.

— Знаешь, как мне трудно обнимать тебя, запрещая большее?

— Я хочу большего.

— Ты хочешь невозможного, — пробормотал он, приникая к ее мягким губам.

Глава 11

Чувственный восторг, охвативший Фрэнси, заставил ее забыть и про холод, и про снегопад. Забравшись под ее свитер, Ной коснулся бюстгальтера и выдохнул:

— Кружева.

— Я хотела быть особенно женственной сегодня.

— Для меня ты всегда сама женственность. И в том, как движешься, как улыбаешься, как пьешь свой шоколад. Это сводит меня с ума.

Он не остановил ее, когда она импульсивно выдернула его рубашку из-под пояса брюк. Она чувствовала себя раскрепощенной и свободной — свободной любить его. Пробежавшись пальцами по его животу, она поиграла шелковистыми волосками на мускулистой груди. Тело у него было горячим и трепетным. Он излучал силу и… нежность, мгновенно согрев ее. Вот он снова прильнул к ее губам, на этот раз более требовательно, так что она едва не задохнулась. Когда же ее рука добралась до его интимной территории и смело приласкала его, он задрожал, едва выдавив:

— Нам надо остановиться.

— Почему? Я подумала…

Его грудь вздымалась от судорожных вдохов и выдохов.

— Мы ведь лишь греем друг друга, помнишь?

Она вскипела:

— Ах вот как! Проклятие! А я-то хотела передать, что чувствую к тебе.

Она попыталась отодвинуться от него — обиженная, грустная и охваченная стыдом. Что опять она сделала не так? Их тела, созданные друг для друга, безумно реагируют на любой интимный жест.

— Не дергайся и не отодвигайся, Фрэнси. Иначе снова замерзнешь.

— Для меня поцелуи и объятия значат гораздо больше, чем твоя попытка сохранить тепло.

— Я знаю. И мне жаль…

— Чего? — вспылила она.

— Не важно. — Он снова принялся подтыкать пальто. — Представь, что рядом с тобой твой старший брат.

— Но ты мне не брат!

Он молчал. Несколько минут спустя их ослепили огни снегоуборочной машины. А потом Ной пересел за руль в своем пальто и завел мотор.

* * *
В понедельник Фрэнси до изнеможения работала в танцевальном классе, пытаясь заглушить отчаяние. Другого способа она не знала. Ей хотелось бы навсегда остаться с Ноем, но как заставить его принять это решение? А тут еще его скорый отъезд. У нее осталось всего лишь три дня!

Она решительно набрала его номер, размышляя, какой тон предпочтительнее: шутливый или серьезный.

— Привет, Гордон. Как насчет настоящей разминки? Где? На дядином пруду.

— Но ведь мороз такой — пробирает до костей.

— Тому, кто движется, мороз не страшен. И потом мы разведем на берегу костер. А дядя Дом разожжет камин в гостиной. Он славится своим кофе «эспрессо».

— Тебе трудно отказать.

— Вот и не отказывай. А коньки мы тебе подберем.

— Решила не оставлять меня в покое?

— Мне нравится быть рядом с тобой.

— А мне с тобой.

— Тогда заезжай через полчаса. По дороге можно полюбоваться и нашей достопримечательностью — Полем боя и утесом Дьявола.

— Замечательно. Только не забудь свой шарфик.

Она поняла, что он улыбается.

— Не забуду.


Ной смотрел в огонь костра, разведенного братьями Фрэнси. Багровое пламя красиво отражалось на серебристо-голубоватой глади льда, покрывавшего пруд. Они с Фрэнси почти час бродил по геттисбергскому Полю битвы, останавливаясь возле памятников, затем взбирался на утес Дьявола, с которого южане наблюдали за передвижением войск северян, затем приехали на ферму и слегка перекусили, чтобы согреться перед катанием.

В семье Фрэнси все катались так, словно занимались этим всю жизнь. Наверное, так оно и было. Для Ноя без труда отыскали старые коньки Винса. А сам он не стоял на коньках с той зимы в Филадельфии, когда копил деньги, чтобы провести пару часов на катках при отелях. Конечно, бегун он средненький, но на ногах стоял крепко. Когда-то.

Фрэнси пролетела мимо него. Вчера в автомобиле он едва не пропал. Поцелуй плавно перешел в жаркие объятия, и вот уже кровь забурлила в нем горячей лавой. Оторваться от ее пьянящих поцелуев удалось, лишь твердя себе, что ей нужна любовь, о которой ты, дубина стоеросовая, понятия не имеешь. И все равно это было почти невыполнимо. Лишь стремление благополучно довезти ее домой заставило его собраться за рулем, хотя тело молило совсем о другом. Глядя сейчас на нее, он вновь переживал невероятную тоску и боль.

Рядом с ним на коврик опустилась Анджела.

— Что-то вас не тянет на лед.

— Просто жду подходящего момента.

Она посмотрела на летящую по льду дочь.

— Разве она не прекрасна? Это огромная потеря, если она уйдет из спорта.

— Потеря — для кого? Для вас или для нее? А если она больше не хочет заниматься этим?

— Посмотрите на нее. Ведь для нее катание — сплошное удовольствие.

— Когда я видел их с Брентом, радости не было.

— Она еще вернется на большой лед.

— Вы были добры ко мне, Анджела, и я это очень ценю. И прошу извинить меня за то, что вмешиваюсь не в свое дело. Только несправедливо подталкивать Фрэнси к тому, чего хочется вам, а не ей лично.

— А чего хотите вы, Ной Гордон? Вы можете предложить моей дочери нечто более подходящее?

— Я вообще здесь ни при чем.

И тут он вдруг ощутил прилив яростной ревности к тому мужчине, который сможет предложить Фрэнси стабильность, дом и… все прочее.

— Если не можете разделить с Фрэнси ее жизнь, то и не сбивайте ее с толку, — отрезала женщина.

Один — ноль в пользу миссис Пикар.

— Я лишь желаю Фрэнси счастья.

— Я, представьте, тоже. Только мы по-разному понимаем его.

— Вы когда-нибудь видели, как ваша дочь работает с детьми? Она убеждена, что профессия учительницы устроила бы ее более всего.

— Она сама вам об этом говорила?

— Да. Уверен, что у нее это чудесно получится. — «А для собственных детишек она будет вообще идеальной воспитательницей».

— Не знала, что она подумывает о колледже. Это ведь такой труд.

— Она пока взвешивает этот вариант, Анджела. Ведь он разом изменит ее жизнь.

Анджела вздохнула.

— Иногда я сомневаюсь, знаю ли вообще своих дочурок. С мальчиками было намного проще.

К ним подъехала раскрасневшаяся Фрэнси.

— Ну как, созрел?

Все ее грациозное существо с незабываемым цветочным ароматом околдовывало, плетя вокруг него волшебную паутину. Он отреагировал на нее так, словно она предстала перед ним обнаженной.

— Как никогда раньше!

— Тогда поехали.

Чтобы унять расшалившееся сердце, он пошутил:

— А если честно, предпочел бы час потовыжимания на своем тренажере риску поломать кости на льду.

— Вчера на гололеде ты рисковал жизнью. Что значит парочка синяков по сравнению с этим?

И они умчались вдаль.


Ной пришел на каток во вторник утром и сразу заметил перемены. Горели все лампы, что было необычно для девяти утра. Сегодня четырнадцатое февраля. Что же за сюрпризы припасла Фрэнси? На катке она вела себя как шаловливый ребенок, да и после катания тоже. Они смотрели по видео комедии и хохотали до слез вместе со всей ее родней.

Ной провел последние несколько дней так, как не приходилось никогда в жизни. Он наслаждался каждой минутой — это ему давала Фрэнси. Бродя с ней в понедельник по Полю боя, он вдруг поймал себя на мысли: надо постараться всего себя наполнить ею, и тогда в разлуке он не будет ощущать себя столь одиноким. Между ними установилась необычная связь, время от времени прерываемая его упорно контролируемыми поцелуями. Ной еще никогда не испытывал ничего подобного с женщинами. Это была близость, значившая гораздо больше физической, — единение душ.

Подойдя к площадке катка, он так и замер. Фрэнси балансировала на самом верху стремянки, подвязывая к потолку веревку с шарами. И стремянку никто не поддерживал. Он рванул вперед. Лишь теперь он заметил Веронику и еще несколько сотрудников катка, украшавших стены.

— Не жаль губить столь юную жизнь, сверзнувшись с лестницы?

Фрэнси наморщила нос.

— Ты знаешь, я весьма уравновешенная особа.

— Спускайся. Я сам это сделаю.

— Ты специально пропускаешь мои аргументы мимо ушей?

— Я просто не хочу, чтобы ты сломала себе шею.

С улыбкой, способной осветить весь континент, она обвела руками каток.

— Тебе нравится?

Даже марсианин сообразил бы, что сегодня День святой Валентина. Мало было красочных плакатов, возвещающих об этом, так еще и серебряные, и красные сердца и гирлянды с цветами кричали о празднике.

— Выглядит так, словно здесь будет бал.

— Ты угадал. Дождись вечера — и увидишь. И не ходи пока в комнату отдыха. Я здесь с семи утра. Надеюсь, что свалюсь до конца праздника.

— У тебя ведь нет сегодня занятий? Вот пойди и подремли немного.

— Ты смеешься!

— Нисколько. У тебя здесь уже почти все готово, остальное доделают без тебя. Ты отличный менеджер. И учительница из тебя выйдет великолепная.

— Э-э… А твои покупатели уже решили что-нибудь?

— Вроде бы уже готовы заключить контракт. Я просил их потерпеть немного.

— Это Том лезет из кожи, чтобы заработать свои комиссионные.

— Я обещал тебе не принимать решения до сегодняшнего вечера. И сдержу свое слово. Верь мне.

— Я-то тебе верю, а вот ты?

— Я полностью доверяю тебе во всем.

— Тогда сделай передышку и не появляйся здесь до семи. Сделай это для меня.

— Согласен.


Когда он в семь вечера открыл дверь в фойе, его встретила Анджела с газетой под мышкой.

— Только посмотрите, какая толпа! Ее объявление все-таки сработало! Смотрите-ка.

Объявление занимало четверть газетной страницы. Контуры окружали пляшущие сердечки.


…Приди и покажи любимой, как много она значит для тебя…

Приходи с друзьями и родными, чтобы разделить с ними свою радость и счастье в День святого Валентина на нашем катке!

Не забудь захватить с собой свое полное любви сердце!


Громкоговоритель возвестил: «Получите свой шар и передайте его через нашего Купидона-посыльного той или тому, кого любите. Загляните и к Веронике в комнату персонала».

— Это диджей с нашей местной радиостанции. Фрэнси решила устроить настоящий праздник!

— А где она сама?

— Если увидите самое яркое пятно на празднике, считайте — вы ее нашли. — Тут Анджела слегка нахмурилась.

— В чем дело?

— Я уже уходила, когда позвонил Брент.

— И чего он хотел?

— Повидаться с Фрэнси. Он здесь, в Геттисберге. Я объяснила ему, что у нее сегодня нет ни минутки свободной. Но он сказал, что все равно заглянет на каток.

«Целеустремленный юноша, привыкший добиваться своего. Ну и пусть. Но он не должен вмешиваться. Не имеет права».

— Фрэнси знает?

— Нет. Не хочу портить ей настроение. Она ведь полностью выложилась ради этого праздника.

— Но вы, кажется, мечтали снова объединить их?

Анджела смерила его не совсем дружелюбным взглядом!

— Я хочу видеть мою дочь счастливой, ясно?

— Пойду-ка помогу ей.

А толпа все прибывала. Приходили парами, семьями и, похоже, веселились от души. Неужели он чего-то не понимал, и все потому, что никогда и не знал семьи, радости общения с людьми. Может ли каток объединить их по-настоящему? Вряд ли. Но поддержать атмосферу дружелюбия, объединить старых и молодых общим интересом, видимо вполне ему под силу.

Он увидел Джину и помахал ей рукой. И вдруг заметил яркое пятно в толпе — самое яркое. Красные обтягивающие леггинсы, красно-белые помпончики на коньках, блестящий шелк блузки обтягивал грудь и тонкую талию. И слишком короткая, на его взгляд, юбчонка. Красно-белая лента пересекала ее грудь. На ней красноречивая надпись — «Кули-дон». Длинные волосы распущены, именно так, как он любил. Лишь тоненькие косички по бокам удерживают локоны на месте.

Боже, до чего же она прекрасна! Он подъехал к ней.

— Сегодня здесь яблоку упасть негде. Ты великий организатор.

— Тебе нравится?

— Ты проделала титаническую работу, и я горжусь тем, что ты трудишься у меня.

— Ты еще не все видел! Зайди в бар и в комнату отдыха.

— Обязательно, — ответил он, нежно проведя пальцем по ее щеке и проникновенно заглядывая в сияющие шоколадные глаза.

В баре подавали выполненные в виде сердечек пирожные, кексы, украшенные сахарными сердечками, и — бесплатно — пунш. Ной помахал семейству Винса, обнял малютку Мэри и направился в комнату отдыха. Разноцветные воздушные шарики придавали комнате праздничный вид. Ной покачал головой.

— Как ей удалось проделать все это?

— Да мы все тут с раннего утра, — пояснила Вероника. — Работаем не разгибая спины. А пирожные она испекла на неделе и поставила их в морозилку. Украшала их Анджела, а мы помогали. Кексы приготовила тетя Фрэнси. Шары мы продаем по два доллара, а вся выручка пойдет на строительство детского крыла городской больницы.

Выходило, что все усилия Фрэнси оправданны. Люди не просто развлекались — они показывали, что им близки интересы города и далеко не безразличен этот каток. Кажется, Фрэнси добилась, что и он понял это.

— А теперь, леди, ваш танец и ваш выбор, — объявил в микрофон диджей.

Ной улыбнулся, когда возле него возникла Фрэнси.

— Давно мечтал покататься с самим Купидоном.

Он осторожно занял позицию возле нее — все-таки катание давалось ему не так просто.

— Когда ты решил уехать? — спросила она.

— После юбилея Пола и Анджелы.

Она грустно вздохнула.

— Понятно.

— Но я не продам каток Хэслоу и Честерфилду. Подожду, пока появится тот, кому интересен каток как таковой.

Она на миг замерла, затем порывисто обняла его.

— Спасибо! Это так много значит для меня и всех, кто собрался здесь!

— Но я ни в коей мере не хочу влиять на твое решение относительно спорта.

— Я уже приняла его.

Он хотел услышать самое главное для него, но так и не дождался. К ним ехал Брент.

— Не знала, что он здесь, — охнула Фрэнси.

— Не успел сказать тебе. Он позвонил как раз перед уходом Анджелы на каток.

— Снова пытаешься защитить меня?

— Это уже вошло в привычку.

— Замечательно. Продолжай в том же духе. А сейчас я ненадолго исчезну. — Она покатила навстречу Бренту. — Ты приехал за моим ответом?

— Естественно. Это нужно нам обоим, чтобы вовремя составить график тренировок.

Она оглянулась на Ноя, на родных, друзей и соседей, улыбающихся друг другу и упивающихся музыкой, весельем — счастливой атмосферой праздника. Счастье быть частичкой всего этого наполнило и ее сердце. Она решительно провела Брента в офис, оставив дверь открытой. Он вопросительно поднял брови, заметив этот демонстративный жест.

— Так что скажешь?

— Вот что, Брент: почему ты снова хочешь сменить партнершу?

Он раздраженно взмахнул рукой и сунул ее в карман.

— Потому что у нас с Бриджит разные уровни.

— Значит, тренировки до изнеможения ты предлагаешь мне, так? А что в это время будет делать Бриджит?

— Мне нет дела, чем она займется. Меня интересуешь ты.

Он теперь совершенно чужой ей человек — и это главное. Бренту плевать на Бриджит, точно так же как когда-то было плевать на нее, Фрэнси. Как же он не похож на Ноя!

— Я не вернусь в фигурное катание.

— Почему? Что сделать или сказать, чтобы ты передумала?

— Ничего. Я выбираю полноценную жизнь — жизнь, где есть место радости. Не хочу тренироваться с утра до вечера, чтобы падать без сил в кровать, так что даже сны не снятся. А именно это и ожидает меня, стоит сказать тебе «да». Если же учесть мой перерыв, то ты вообще устроишь мне каторгу. Кроме того, я не доверяю тебе.

— Потому что я уронил тебя?

— Потому что тебе плевать на то, как я себя чувствую. У тебя одна цель — завоевать медаль. У меня другие цели.

Брент кивнул в сторону катка.

— Это все из-за него, да? Я наблюдал за вами, когда вы катались, и видел вас вместе в Нью-Йорке. Это он повлиял на тебя.

— Нет, все гораздо глубже. Я уже не настолько люблю спорт, чтобы пожертвовать всем ради него. Я больше не хочу проводить жизнь на льду. Существует масса других интересных вещей. Ной тоже повлиял на мой выбор, но совсем не так, как ты думаешь.

— Ха! Так я и поверил. Я видел, как вы целовались. Может, стоит напомнить, как целуюсь я?

Прежде чем Фрэнси успела что-то ответить, он притянул ее к себе и впился в ее губы. Волна возмущения заставила ее резко оттолкнуть Брента. Откатившись от него на роликах и почувствовав себя свободной, она сразу же увидела, почему ей удалось это с такой легкостью — Ной держал Брента за грудки, прижав его к стене. Одинаково рослые и сильные, они могли бы противостоять друг другу. Но на стороне Ноя были внезапность и ярость, бушевавшая в каждой клеточке его тела.

— Посмеешь тронуть Фрэнси хоть раз против ее воли — и очень долго не сможешь ступить на лед. Это я тебе гарантирую.

Брент кивнул, и Ной отпустил его.

— Может быть, отойдем куда-нибудь, где мы сможем поспорить наедине? — спросил Брент, обращаясь к Фрэнси.

— Нам больше нечего обсуждать. Поезжай к Бриджит и начинай тренироваться с ней по той программе, какую наметил для меня. Уверена, что у вас еще есть шанс выиграть.

— Ты делаешь ошибку.

— Не волнуйся за меня. Удачи тебе, Брент.

Гнев исказил его лицо. Метнув яростный взгляд на Фрэнси и Ноя, он почти побежал к выходу.

— Не беспокойся, Ной. Он пытался только доказать мне кое-что, а не хотел обидеть, — мягко успокоила его Фрэнси.

— И что же именно он пытался доказать?

— Что я все еще влюблена в него. Этот самовлюбленный болван полагал, что способен очаровать меня своим поцелуем.

— И не сумел?

— Нет, конечно. Я предпочитаю твои поцелуи, потому что люблю тебя.

Ной уставился на нее, позабыв об осторожности. И его лицо могло бы стать наглядным пособием психологам для показа всех стадий шока.

Глава 12

— Скажи же хоть что-нибудь, — взмолилась Фрэнси.

Ной растерянно взъерошил волосы.

— Ты не можешь так думать всерьез. Ты просто запуталась…

— Никогда еще не была так уверена в себе. Я люблю тебя.

В офис вбежала запыхавшаяся Вероника. Всем требовалась Фрэнси. И как бы ни стремилась она услышать что-то вразумительное из уст любимого, времени на это у нее не было. Она подчинилась долгу. И до конца бала сияла улыбкой, шутила, отвечала на вопросы диджея в его вечерней программе, объявляла танцы… И все время ощущала на себе горячий взгляд Ноя. Это было подобно ожиданию извержения вулкана. Час спустя она одновременно сумела сердечно попрощаться с завсегдатаями катка, проводить улыбкой пришедших впервые, расцеловаться с родными и отпустить большинство сотрудников по домам. Сменив ролики на сапожки, она отнесла огромную гроздь воздушных шариков в комнату отдыха и свалила их в углу. Все остальное — завтра.

Только успела перевести дух, и вошел Ной.

— Я отпустил Веронику. Сказал, что уборкой займемся завтра, — сказал он хриплым от волнения голосом.

У нее пересохло в горле.

— Значит, все уже ушли?

— Да.

— Ной, я передумала. Не надо ничего говорить мне. В конце концов мои чувства касаются только меня, а твои пусть остаются при тебе. Я вовсе не собиралась приставать к тебе с ножом к горлу… — Она продолжала лепетать что-то невразумительное, лишь бы не молчать.

— Фрэнси… — В его голосе звучала бесконечная нежность. Ной прижал ее к себе, не сводя с нее сверкающих глаз. — Я не знаю, как назвать то, что я чувствую к тебе. Никогда еще не встречал похожую на тебя. И никого не подпускал к себе так близко. Возможно, я просто не знаю, что такое любовь. Но я хочу тебя. Так, что дрожат руки, когда прикасаюсь к тебе. А когда целую тебя, то весь мир вокруг меняется. Когда ты рядом, меня словно согревает весеннее солнце и все вокруг оживает от спячки.

— Я люблю тебя, Ной. Никого еще так не любила. Наверное, я раньше вообще не понимала, что такое любить и что при этом ощущаешь. И если у нас нет никакого завтра, то пусть будет хотя бы сегодня.

Он стиснул ее ладонь.

— Тогда больше ни слова. Я хочу касаться тебя, обнимать и слушать, как ты произносишь мое имя.

Когда он сдернул с нее ленту, она поняла, что он хочет быть с ней прямо здесь. Он весь дрожал, хотя и пытался по привычке владеть собой. Что ж, она постарается подарить ему все, в чем он так нуждался, — свою любовь. Она схватила его свитер и решительно потянула вверх. Он улыбнулся и расцвел, а она быстро сняла с него и рубашку.

— Без майки, — пробормотала она. Его улыбка лишила ее рассудка, и она поцеловала его сосок.

Он сглотнул ком в горле и прошептал:

— Мне жарко, если надеваю еще и майку.

— Ты и сейчас пышешь жаром.

— Ты тоже.

Они обнялись, отдавшись на волю страсти. Колени их предательски подогнулись, и они опустились на пол. Да какое это имело значение? Она расстегнула его ремень. Он умудрился довольно быстро избавиться от своих джинсов. Она, оказавшись поверх него, жадно всматривалась в горящие страстью зеленые глаза. Хотелось потеряться в этих чарующих глубинах. Он приподнял ее бедра.

— Иди ко мне.

Она ощущала каждый удар его сердца. Какой же он сильный, мужественный, щедрый.

— Теперь вперед, медленнее, — попросил он, удерживая ее руками.

Сладкое и восхитительное чувство наполненности привело ее в восторг.

— Еще, — повторяла она с каждым его рывком. Сердце ее иногда пропускало удар, но она не обращала на это внимания, каждой порой своего тела излучая любовь к Ною. Она хотела, чтобы он понял, как сильно она любит его, как глубоко в ней поселилось это чувство… Она и его забрала туда — в самый глубокий уголок своего сердца и души. Когда накатил экстаз, она с каждой волной выкрикивала его имя. Затем лежала на нем, а из ее глаз лились слезы счастья.

Он лежал на полу, смотрел в это дивное лицо и старался запомнить каждую его черточку… Никогда еще он не видел ее такой прекрасной… а слезы… эти слезы окончательно взяли в плен его бедное сердце.

Он хотел бы положить к ее ногам все, что имел: свое дыхание, свою жизнь. Когда он излил в нее семя, она прошептала: «Я люблю тебя». Это потрясло его так же, как недавно, когда он услышал это впервые. Он онемел от счастья. И хотел лишь, чтобы она снова повторила это, чтобы он был уверен, что ему не почудилось.

Несколько минут спустя Ной нашарил отброшенные в сторону джинсы и подложил себе под голову, а на Фрэнси набросил свою рубашку. Когда она попыталась соскользнуть с него, он лишь сильнее притиснул ее к себе.

— Лежи здесь. Не хватало еще тебе улечься на полу.

— Но ты-то на полу.

Он погладил ее, ничего не говоря. В голове у него царила неразбериха. Одна мысль сменяла другую, одно чувство — другое, логика сражалась с волнами эмоций.

— В чем дело, Ной?

— Мы не предохранялись.

— Не волнуйся. Если я забеременею, то не стану навязывать тебе отцовство.

— Я не об этом. Я волнуюсь за тебя.

— А тебе не приходило в голову, что я могу захотеть ребенка от тебя?

Кажется, он опять онемел. Как тогда, когда она откровенно сообщила, что любит его.

— Но ты же собираешься начать новую жизнь.

Она ничего на это не ответила, лишь спросила:

— Ты все еще собираешься уехать на следующей неделе?

Включившийся в работу рациональный мозг, обязательность бизнесмена и полная сумятица в голове заставили его честно сознаться:

— Сегодняшняя ночь ничего не изменила.

— А что могло бы изменить?

Он и сам этого не знал. Но в одном был уверен, как никогда прежде: больше всего на свете он хотел видеть Фрэнси своих объятиях. Ему необходимы ее нежность и ласки, ее неподражаемая улыбка.

— Поедем ко мне. Останься на ночь.

— Не могу. На всю ночь не могу. А чуть-чуть побуду.

— Из-за родителей? — напрягся он.

Она кивнула.

— Ты уверена, что хочешь подняться ко мне? Это может затянуться.

— Я хочу быть с тобой, пока могу.


В три утра она прокралась в дом родителей. Анджела, сидела в гостиной и пила чай. Фрэнси сняла пальто, решительно расправила плечи и прошла к ней.

— Ты сегодня припозднилась, мама.

— Не могла уснуть. Видела Брента, когда он уходил. Очень мрачный.

— Я сказала ему, что не вернусь в спорт.

— Чем же в таком случае займешься?

— Пока буду управлять катком. Ной обещал продать каток только тому, кто собирается и дальше развивать его. А летом пойду на курсы при университете, посмотрю, как у меня пойдет учеба.

— Хочешь стать учителем? Это мне Ной сказал. А как с самим Ноем? Так и будете видеться украдкой?

— Я просто оберегаю вас от сплетней соседей. А я люблю Ноя и совершенно не стыжусь этого.

— Все-то ты уже решила. И хоть бы разок посоветовалась с родителями.

— Мне уже двадцать пять, мама. А вы все еще считаете меня несмышленышем. Я повзрослела, пока была вдали от вас.

Анджела грустно сказала:

— Ной Гордон может разбить тебе сердце, доченька.

— Знаю. Но принимаю его таким, каков он есть. Кажется, это и называется любовью.

Анджела внимательно посмотрела на дочь и потрепала ее по коленке.

— Да, ты действительно повзрослела.


По дороге на ферму дяди Дома Ной с удивлением думал, как случилось, что их первая с Фрэнси близость произошла столь странно, не где-нибудь, а на полу! Словно его бес обуял. Или свел с ума суматошный праздник, устроенный Фрэнси на катке. Да, денек был богат ошеломительными новостями: Фрэнси не собиралась больше заниматься фигурным катанием, потом пренеприятнейшая сцена — Макинтош целует Фрэнси, а потом их первая близость прямо на полу! Ною все еще не давали покоя слова, слетевшие тогда с ее губ. Может, она перепутала страсть с любовью? Как она может любить его, если знает, что он долго не останется здесь? Неужели любовь может быть столь бескорыстной, столь безусловной?

Кажется, в семействе Пикар и не такое возможно! Хотя Анджела и желала своей дочери славы, она безропотно приняла ее решение. А вот самого Ноя, кажется, не приняла. Наверное, знает о чувстве Фрэнси к нему и не одобряет выбора — ведь он собирается уехать.

Уехать.

Пока Фрэнси была рядом и как заводная готовила салаты для вечернего торжества, мысль о разлуке с ней казалась кощунственной. Он подошел к ней и обнял со спины.

— Что еще сделать? — Сдув в сторону несколько непослушных волосков, он прихватил губами мочку ее уха.

— Как только… уф… сделаем сандвичи и сунем их в холодильник, наше задание… выполнено. Ной, я не могу думать, пока ты делаешь это.

Он счастливо прошептал ей на ухо:

— А о чем тут думать?

Когда он прижался к ней, она почувствовала его восставшую плоть.

— Через пару минут нас здесь сменят… Ной!

Ее грудь идеально входила в его ладони.

— Поедем ко мне.

Они так долго не виделись с того момента, с того сумасшедшего вечера. И вовсе не секс заставлял его желать ее общества, хотя и это было волшебством. Он просто хотел быть рядом с ней каждую минуту до отъезда. Из уважения к Родителям Фрэнси каждый день приходила домой не позднее часа ночи. Ной тоже уважал Пола и Анджелу, но страдал, когда Фрэнси из-за них покидала его постель. На него сразу же накатывало жуткое одиночество.

— Я обещала Веронике, что загляну на каток после обеда.

— Но я твой босс. — Он ущипнул ее за сосок.

— Ты играешь не по правилам.

— Кто играет?

Она вздохнула и отвела от себя его руки. Ее шоколадные глаза засветились желанием.

— Дядя Дом как раз закончил расставлять стулья. Слышишь?

— Ничего не слышу.

— В том-то и дело. Он перестал шуметь и будет здесь с минуты на минуту. Неудобно…

— Если нас застанут с поличным? — усмехнулся Ной. — Но у нас почти не осталось времени. Поедем ко мне, а?

— Ты знаешь, что я хочу быть с тобой. Ладно, позвоню Веронике. Хотя бедняжке в последнее время досталось. Может быть, заедем на каток, когда отправимся на юбилей?

— Какой в этом смысл? Ведь ты будешь не в спортивной форме.

— Если бы это зависело от тебя, я вообще бы не одевалась.

Он стиснул ее, наслаждаясь тем, как это восхитительно.

— Ладно, иди звони, а я помолюсь, чтобы все у них сегодня прошло без сучка, без задоринки.


Несмотря на толпу родственников и друзей, сновавших по дому, Ной неотрывно следил за Фрэнси. Выглядела она сегодня сказочной феей. А высокие каблуки шли ей даже больше, чем коньки. Когда они заехали на каток, все застонали, выражая свое восхищение.

Фрэнси подошла к Ною, и он обнял ее за талию.

— Твои родители были приятно удивлены.

Она рассмеялась.

— Впервые увидела отца покрасневшим! Но сейчас они уже пришли в себя и наслаждаются.

Пол и Анджела сидели на софе, рассматривая подарки. Сейчас как раз наступила очередь подарка от Ноя.

— Что ты там придумал для них? — спросила Фрэнси.

— Потерпи, сейчас сама увидишь.

Открыв голубую картонку, перевязанную лентой с белым бантом, Пол увидел кассеты с записью музыки сороковых и пятидесятых годов. На его лице расплылась довольная улыбка. Анджела встала и подошла к Ною.

— Спасибо. Может быть, мне теперь удастся растормошить его и заставить станцевать. Под эту музыку мы влюбились друг в друга, под нее растили детей. Но вам вовсе ни к чему было тратиться на подарок.

— Вы были так добры ко мне. И я счастлив, что присутствую на вашем юбилее.

Анджела колебалась лишь мгновение, а затем порывисто обняла Ноя. Такая импульсивность была непривычна в пожилой женщине, однако приятна Ною. Его мать не баловала его объятиями. Анджела прошептала ему:

— И вы могли бы когда-нибудь справить такой юбилей…

Голос где-то глубоко внутри завораживающе прошептал:

«Неужели это правда?..»

Пол позвал жену:

— Иди сюда. Дети решили порадовать нас еще чем-то.

— Они уже устроили нам чудесный праздник. Чего еще желать?

Винс вручил отцу конверт со словами:

— Мы подумали, что вам будет приятно провести несколько вечеров наедине. И забронировали для вас номер для новобрачных здесь в городе — в гостинице «Комфорт». А завтра вы отправитесь в Поконос и проведете там три дня. Всех, кто вам позвонит, телефонистка попросит перезвонить через три дня. Вы свободны от всех!

— Поконос, — задумчиво произнес Пол. — Всегда мечтал покататься на лыжах.

Анджела обвела детей растроганным взглядом.

— Отпуск — приятное занятие. Но видеть вас вот так вместе — самое большое счастье для нас с папой.

Ной слегка попятился; его пронзила такая боль, что он закрыл глаза. Но все равно видел перед собой счастливое семейство Пикар. В центре — Анджела и Пол, чуть сзади — Винс и Фрэнк со своими семьями, на руках Винса уютно свернулась клубочком малышка Мэри с пальцем во рту. Слева от отца сидела Джина, справа — Фрэнси.

И вдруг его страсть к Фрэнси отступила перед более сильным и зрелым чувством, жаждой любить и быть любимым, иметь семью, близких и родных людей, с кем хотел бы прожить всю жизнь. Он никогда и не мечтал об этом, потому что считал нереальным для себя. Но вероятно, существует и другой подход к жизни? Ведь другие как-то совмещают с семьей необходимость постоянных разъездов, длительных разлук…

Страсть к Фрэнси и семья — эти две проблемы были глобальными и требовали серьезнейшего подхода. Сейчас он мог думать лишь о Фрэнси.

После того как был разрезан юбилейный торт и Пол под общий смех кормил с ложечки жену, а потом она его, юбиляры отправились паковать вещи для своего мини-отпуска. Ной помогал Фрэнси убирать дом, когда к ним подошла Джина.

— Хотела сообщить вам, что Джейка с приятелями в пятницу арестовали — там было дорожно-транспортное происшествие…

— Этого и следовало ожидать, — бесстрастно отреагировал Ной.

— А что им будет за это? — поинтересовалась Фрэнси.

— Если у Джейка уже было до этого хоть одно нарушение, его на год лишат прав, — пояснил Ной.

— Ну и слава Богу, — заметила Фрэнси. — Дорога на целый год очистится от этих лихачей.

— А я благодарю Бога, что перестала видеться с ним. Ведь и меня могли тоже задержать.

Ной и Фрэнси переглянулись. Джина заметила это.

— Я знаю, что отвратителен сам поступок, но быть пойманной… Брр, хуже не придумаешь. Кстати о пойманных с поличным. Я сегодня ночую у Лизы. Мама разрешила — за то, что я помогала устраивать юбилей. И ты ведь можешь спокойно остаться у Ноя на ночь.

Ной едва сдержал улыбку, когда увидел, как покраснела Фрэнси.

А Джина без смущения трещала:

— От меня ничего не скроешь. У меня глаза и уши нашей мамули. Можете не возражать. Я ведь знаю, что Ной скоро уезжает. Фрэнк подвезет меня к Лизе. До завтра.

Когда она ушла, Ной сказал:

— Мне нравится идея малышки.

— Не знаю, Ной…

— Подумай, ладно?


Фрэнси всей кожей ощущала неловкость, вернувшись в «родительское гнездо» с Ноем. До сих пор они ни разу не оставались в доме наедине. Она пошла проверить, все ли закрыто. Ной поцеловал ее и попросил:

— Поторопись, ладно? А то мы кончим тем, что ляжем в твою кроватку.

Фрэнси взбежала вверх по лестнице. Чувственность, проснувшаяся в ней после встречи с Ноем, заставила ее торопиться. Если бы Ной только знал, мог бы почувствовать, как она любит его, он бы непременно остался. Во всяком случае, задумался бы об их совместном будущем. Она продолжала надеяться на лучшее. Схватив специально купленную недавно изящную ночную рубашку, она сунула ее в сумку.

И тут громко зазвонил телефон. Ной снял трубку. Через минуту он появился на пороге ее спальни.

— Наш каток горит!

Глава 13

Ной протолкался сквозь толпу любопытных, глазевших на пожар. Фрэнси тащилась за ним по пятам. Дым черными клубами вырывался из окон катка. Мелькали фигуры пожарных в черных с оранжевыми полосами куртках и блестящих касках. Огромный водовоз, две пожарные машины с насосами и подъемник приткнулись носами неподалеку. Ной повернулся к Фрэнси.

— Останься здесь.

— Я хочу пойти туда.

— Там опасно. Я найду кого-то, кто в курсе дела.

— Поищем его вместе.

Ему очень хотелось обнять ее, как-то утешить. Но чем тут утешишь? Внимание Ноя привлек пожарный в белой куртке, и он направился к нему.

— Я владелец катка. Что случилось и как обстоят дела?

— Я распорядился обрызгать все пеной на кухне с черного хода. Но центр пожара рядом — в кладовке. Больше пока ничего не знаю. Ждите.

Казалось, прошла вечность, но на самом деле уже через полчаса пожарные покинули здание и принялись уничтожать остатки огня с внешней стороны. Они протискивали шланги в окна и распыляли влагу на дымящиеся участки. Ной взглянул на Фрэнси — ее кремовое пальто такое легкое, что недолго схватить простуду.

— Едем ко мне. Кто-нибудь позвонит нам, когда здесь все погасят.

— Мне не хочется уходить.

— Тогда посидим в машине. Боюсь, это продлится еще не один час.

Время шло, и наконец все более или менее успокоилось, пожарные перестали суетиться, а холодный ночной воздух разогнал любопытных. Остались лишь пожарные и корреспондент телевидения с оператором. Час спустя к машине Ноя подошел начальник бригады пожарных.

— Вы узнали, что стало причиной пожара? — спросил его Ной.

— Похоже, что подвела старая проводка в кладовой.

Ной так и думал — недаром она сразу показалась ему ненадежной.

— Где-то прохудилась старая обмотка, а когда металл касается металла, начинается разогрев, потом — замыкание и искры. Никто не чувствовал в последнее время постороннего запаха?

— Я почувствовала, — ответила Фрэнси. — Вчера. Но потом запах исчез, и я забыла о нем.

— Там подведен верхний свет, которым, видно, пользовались редко. А сегодня его включили, а выключить забыли. Примите во внимание бумагу и картон плюс еще деревянная дверь, и можно считать, что вам повезло — не все здание сгорело дотла.

— Каков примерно ущерб?

— Если хотите, я могу провести вас для осмотра, а потом мы все опечатаем.

Когда они вошли, в нос ударил запах гари. Если исключить запах дыма и гари, сам каток не казался пожарищем. Но когда Фрэнси увидела состояние бара, кухни и кладовой, ей захотелось плакать. Сплошь чернота, вонь, обгоревшее дерево. Стены и полы в пятнах. Кошмар! Горе навалилось на Фрэнси тяжкой глыбой. Ной быстро увел ее и усадил в машину. Подвезя ее к дому, спросил:

— Позвонишь родителям?

— Нет смысла портить им настроение. Чем они могут помочь? — Она еле сдерживала слезы.

— Тогда пойдем ко мне.

Может быть, это было и не самое подходящее время, но плевать. В данный момент Ной нужен был ей больше всего на свете. Она согласно кивнула. И они поднялись в крохотную квартирку Ноя, где любили друг друга каждую ночь, начиная со вторника. По крайней мере любила она. Он-то так и не сказал ей этих главных слов. Фрэнси тут же вспомнила слова Джины: Ной уедет. Она сняла пальто и обхватила себя руками.

— Здесь холодно.

— Иди ко мне.

Ветер растрепал его волосы. Он снял галстук и расстегнул пуговицы на рубашке. Мысли Фрэнси мгновенно переключились, вытеснив недавний ужас от пожара и охватившего ее отчаяния. «Неплохо бы снять ее совсем», — подумала она.

— Что теперь будет? Как ты поступишь с катком? — спросила она, прижимаясь к его груди.

То, что он ответил не сразу, должно было насторожить ее. Но она ждала лишь ответов на свои вопросы.

— Мы поговорим об этом… утром.

Он погладил ее волосы, а последовавший за этим поцелуй сделал лишними разговоры. Да и потом ей так хотелось убедить Ноя, что они смогут жить вместе, а вместе можно преодолеть все препятствия, решить любую проблему. Когда любишь, невозможного нет.

А если он не позволит убедить себя? Слезы хлынули из ее глаз. А ведь клялась, что никогда больше не станет плакать. Жалобить слезами не в ее стиле.

Он поднял пальцем ее подбородок, заметил слезы и высушил их губами. Она обняла его.

— Извини… Не хочу, чтобы ты уезжал.

И замерла, боясь, что он рассердится. Но увидела лишь безмерную грусть в его глазах, а потом он вновь склонился к ее губам.

Ной хотел бы утешить ее, но не мог. По дороге к дому он твердо решил: надо продать каток. Это единственно разумный шаг. Пока с пожаром будет разбираться страховая компания, пока он наймет строителей для ремонта, ни о каком доходе не может быть и речи — сплошные расходы. В долги влезать он не станет. Долгие годы ушли, пока он наладил бизнес. А Крэг чуть не свел его дела на нет.

Ной ощущал как драгоценный дар судьбы теплое, нежное тело Фрэнси, прижавшееся к нему, и был уверен, что нельзя говорить ей о своем решении ни за что! Его сковал страх, опасение потерять ее. Потерять как раз тогда, когда у них осталось совсем немного времени, чтобы быть вместе. Он не загадывал наперед, не хотел думать, что будет с ними, когда он уедет в Ричмонд. Наверняка снова начнет курсировать между катками, а как втиснешь во все это Фрэнси — он не знал ответа на этот вопрос.

Они заслужили ночь страсти — без объяснений, без слез и внутренней борьбы. А решение всех проблем надо отложить на завтра. Эту ночь он посвятит нежности, покажет ей всю силу своей страсти. И не будет торопиться. Пусть медленное погружение в негу и экстаз скажет ей все то, что он бессилен выразить словами. И вскоре она уже вздыхала, приводя его в исступление, стонала и льнула к нему, охваченная ответной страстью. И он прошептал то, о чем мог сказать с уверенностью:

— Хочу касаться тебя, смотреть на тебя всю и запоминать. Ты такая… волшебная, мягкая, любящая… такая желанная.

— Тогда почему ты уезжаешь? — Это был крик души, но она тут же замолчала, и он понял: она не станет ни упрашивать, ни умолять его.

Он ничего не ответил, лишь усилил свои атаки на ее грудь, живот, дразнил языком все восхитительные складочки ее женственности. Она не возражала и уже не шепотом, а в полный голос сказала:

— Я люблю тебя, Ной.

Вместо ответа он довел ее ласками до экстаза.

Она смотрела на него страстными темными глазами, словно вбирая в себя всю его силу и страсть. Приподнявшись на локте, она вдруг прошептала:

— Я хочу подарить тебе такое же наслаждение, которое ты даришь мне. Хочу любить тебя так, как еще никогда не любила.

Она поцеловала его так пылко, что у него выступила испарина на бровях. Медленно трогала язычком соски, потом ямку пупка. Нежно гладила грудь и лишь потом прижалась щекой к его возбужденному естеству. Почувствовав на себе ее губы, он подумал, что попал в рай. Содрогнувшись, понял, что еще немного — и он не выдержит. Перекатив ее на спину, нырнул в нее, не забыв обезопаситься. Каждый его рывок делал их ближе, а поцелуи пылали такой страстью, что не хотелось разжимать губ. Боже, от чего же он хочет отказаться, а главное — зачем? Что же делать? Ведь Фрэнси — радужное сияние, какого он никогда раньше не знал, сокровище, которое судьба дарит раз в жизни. Порыв страсти довел его до исступления, и Фрэнси в экстазе забилась под ним.

Он обнял ее и рухнул рядом. Фрэнси положила голову на его плечо и закрыла глаза.


Проснувшись, она протянула руку к Ною и нащупала лишь смятую простыню. Утреннее солнце ярко освещало комнату. Голос Ноя что-то бормотал на кухне. Быстро достав из шкафа одну из рубашек Ноя, она накинула ее и отправилась к нему. Он разговаривал по телефону.

— О’кей, Том. Буду ждать твоего звонка.

— Это Том Карсон?

— Да. Хэслоу и Честерфилд все еще рвутся купить этот участок и даже подняли цену. Я, наверное, продам им…

— Ты же обещал не делать этого!

— Фрэнси, это бизнес, он не терпит сантиментов. Пожар не оставил мне выбора. Ремонт потребует времени и таких сумм, которыми я пока не располагаю. И дохода все это время мы не получим, понимаешь? Я просто не могу себе этого позволить.

Она вспомнила, что Крэг говорил ей о непредвиденном кризисе. Но главное ведь не каток. Что будет с ними — с ней и Ноем?

Испугавшись ее молчания, Ной продолжил:

— Я не забыл про тебя, Фрэнси. После продажи я выплачу тебе такую компенсацию, чтобы хватило на оплату учебы. Ты сможешь получить диплом учительницы.

Он не забыл о ней! Чудеса, да и только! Правда, не сказал ни слова о любви и о том, нужна ли она ему вообще. Продаст каток, и их пути разойдутся навсегда. Ему незачем будет возвращаться в Геттисберг.

— Никакой компенсации на диплом не хватит. То, что ты пытаешься сейчас сделать, называется «откупиться». — Сердце Фрэнси колотилось с такой силой, что стало больно дышать. — Когда ты принял решение?

— После пожара…

— До того, как мы легли в постель? — Это вдруг стало болезненно-важным.

— Ну какое это имеет значение?

— Для меня — очень большое. Так когда?

— Когда мы ехали сюда.

— Почему же ты мне ничего не сказал?

— Потому что ты бы расстроилась.

— Знаешь, как это называется? Ты использовал меня.

— Неправда.

— Ты понял, что тогда я не останусь у тебя.

Лицо Ноя вытянулось и помрачнело так, что она даже испугалась. Он был похож на человека, у которого только что силой отобрали мечту.

— Значит, твоя любовь зависит от того, продам я каток или нет?

— Нет. Но она очень зависит от честности в отношениях. Я отдала тебе ночью все, что составляет мою сущность. И думала, что и ты был предельно искренним. И вдруг узнаю, что все это — расчетливый план.

— Ты ошибаешься.

— Скажи-ка мне вот что, Ной… Когда ты собирался снова встретиться со мной после отъезда?

— Не знаю.

— Значит, тебе не важно, увидимся мы с тобой или нет?

— Я этого не говорил.

Еще никогда Фрэнси не была в таком замешательстве. Ведь не придумала же она все те чувства, которые они испытывали друг к другу? Но то, что он уезжал, только что сказанные им слова и поступки обесценивали его чувства.

— Я оказалась просто удобной для мимолетной связи, да? — сделала она свой горький вывод. — И снова повторила прежнюю ошибку: влюбилась в человека, в жизни которого нет места любви.

В последний раз заглянув в зеленые глаза, она стала молча одеваться. Расставание произошло гораздо раньше, чем она ожидала.


Стерильно-белые стены офиса угнетающе действовали на Ноя — они словно напоминали о стерильности его жизни. В понедельник утром Фрэнси покинула его квартиру. И ушла из его жизни. Во вторник он уехал из Геттисберга. Что толку находиться рядом с женщиной, с которой их разделяют непреодолимые расстояния? Это было невыносимо. Он не искал ее перед отъездом, не сделала попытки встретиться и Фрэнси.

Уже вдали от Геттисберга он попытался осмыслить случившееся. Можно сказать, что она почувствовала себя обманутой. На ее месте он бы испытывал то же самое. Когда он обнаружил обман Крэга, больше всего его мучил вопрос: как его друг мог изо дня в день встречаться с ним, зная, что ведет нечестную игру? Однако и он шел на близость с Фрэнси, уже приняв решение продать каток. Конечно, все это было куда сложнее, чем просто страх получить отказ. Подсознательно он понимал, что признание разведет их в разные стороны, и это было невыносимо…

После недели тоски и одиночества он вдруг со всей отчетливостью понял, что… любит ее. Именно поэтому их физическая близость была фантастически прекрасной. Вот почему он стремился проводить с ней каждую свободную минуту. Потому что любил ее. Только боялся произнести это вслух. Боялся отважиться на риск…

А теперь невыносимо страдал, что навсегда потерял Фрэнси. Господи! Да лучше потерять всех клиентов, менеджеров и весь свой бизнес! Любовь оказалась для него совершенно новым чувством, неведомой силой. Так же как перевернувшая все его существо способность к открытому проявлению чувств.

Он протянул руку к телефону и позвонил Крэгу. После приветствия и вопроса о самочувствии, поинтересовался:

— Как у тебя обстоят дела с Джоанной?

— Я снова съехался с ней и детьми.

— Рад за тебя. А как тебе удалось… уговорить ее?

— Ого! Я слышу личную заинтересованность.

— Да. Я встретил кое-кого.

— Фрэнси Пикар. Она звонила несколько недель назад. Хотела узнать, не смогу ли я повлиять на тебя, чтобы ты не продавал каток. Я ей все объяснил. Решил, что ей следует знать, почему мы больше не партнеры. Она особенная женщина.

— Я знаю. Кажется, я основательно испортил наши с ней отношения.

— Так исправь их. Тебе это удается как никому другому, — хмыкнул Крэг.

— Ты преувеличиваешь.

— Пусть ты не силен в словах, но действия… впечатляют. Вот и покажи ей, как много она значит для тебя. По крайней мере с Джоанной сработало именно это.

— Несколько ласковых слов не помешали бы, — пробормотал Ной, подумав о том, что ему будет ужасно трудно произнести три таких простых, но важных слова.

Он еще долго сидел и размышлял. Одна идея пришлась ему по душе, потому что действительно могла подтвердить его чувства. Он быстро узнал нужный номер в справочной, позвонил по междугороднему телефону, а потом стал просто ждать оттуда письма.


Через два дня Ной вернулся в Геттисберг. На его звонок в дверь Пикаров никто не ответил, и он поехал на каток. Машину Фрэнси он увидел на стоянке. Интересно, как часто она приезжает сюда?

Ной уверенно прошел к зданию. Не имело значения, как оно выглядит. Благодаря Фрэнси он вдруг увидел мир таким, каким он может стать. Благодаря ей он даже рискнул полюбить и осмелился мечтать. Осталось лишь убедить ее, что их ждет прекрасное будущее.

Он открыл дверь и вошел. Потрогав конверт в заднем кармане, он вдруг подумал: может, стоило перевязать его алой, как ее наряд в День святого Валентина, ленточкой. Ладно, теперь уже поздно что-то менять. Фрэнси он нашел в центре катка, словно она… вспоминала все, что связывало их с этим местом. Теперь-то и он мог вспоминать и… мечтать. Он хотел детей, их детей. Фрэнси убедила его поверить в свое счастье.

Она не услышала его шагов по мягкому ковру, но когда он ступил на деревянный пол, медленно повернула голову. Сердце его бешено колотилось. Он с надеждой всматривался в любимое лицо, ища хоть слабенький лучик радости. Но — нет! Он растерянно улыбнулся.

— Привет.

Ее лицо не выразило ничего, когда она произнесла:

— Могу уйти, если ты назначил здесь встречу.

— Я ни с кем не встречаюсь.

— Значит, приехал за какими-нибудь бумагами?

— Для этого существуют факсы.

Он ждал, когда она спросит, зачем же он тогда пожаловал, но она промолчала. Не зная с чего начать разговор, он достал конверт и протянул ей.

— Но вот для этого факсы не годятся. — Он стоял и ждал, когда же она прочтет.

— Ты назвал в нашу честь звезду?! Звезда Пикар-Гордонов? Но почему?

Вот тебе и символ любви. Придется все называть своими именами:

— Потому что люблю тебя. И хочу жениться на тебе. Хочу, чтобы наши дети могли взглянуть на небо, отыскать нашу звезду и почувствовать, что значит наше нерушимое единство… Ты выйдешь за меня, Фрэнси?

Улыбка, точно такая же, ослепившая его в первую встречу, расцвела на ее лице. Улыбка, что согревала ему сердце все эти дни и освещала их фантастические ночи. Только сейчас она была еще лучезарнее. Обняв его за шею, она по-детски звонко поцеловала его в губы. Он с готовностью принял этот дар и не поскупился с ответным поцелуем. Оторвавшись наконец от ее губ, он повторил:

— Я люблю тебя.

У нее в голосе зазвенели слезы.

— И я тебя, дорогой. Прости, что наговорила тебе гадостей. Я ни секунды не думала, что ты использовал меня. И каток не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую к тебе. А вот набраться храбрости и позвонить… пока не получилось. Я так боялась, что ты никогда не вернешься…

— Ты сказала уже все, что нужно, родная. Конечно, я боялся потерять тебя, вот и молчал о решении продать каток. Думал, если я причиню тебе эту боль, ты перестанешь любить меня…

Она погладила его по щеке, и нежные шоколадные глаза сказали ему без слов, что он прощен.

— Ты никогда не потеряешь меня, дорогой.

У него мгновенно потеплело на сердце.

— Знаешь, я тут кое-что прикинул со своим бухгалтером. У меня есть недвижимость, несвязанная с катками. Если ее продать и добавить к страховке, то все это может покрыть расходы по ремонту и оборудованию катка. Так что он останется действующим.

— Правда?! И я смогу по-прежнему управлять им? Ох, конечно, нет… Ведь ты живешь в Ричмонде…

— А если перевести офис сюда? Дела можно вести и отсюда. И нанять квалифицированного аудитора для выездного контроля катков. А я бы проверял лишь письменные отчеты… — он подмигнул ей и притянул к себе, — …когда, конечно, не буду занят с тобой в постели.

Фрэнси покраснела, а он рассмеялся.

— Я люблю тебя, счастье мое. А ты ведь мне так ничего и не ответила. Так ты выйдешь за меня?

— Да, милый. И буду жить с тобой и разъезжать, и работать. Если ты, конечно, не против.

— Можешь не сомневаться, Франческа Мария Пикар.

Эпилог

Ной поднял фотоаппарат и на мгновение замер, залюбовавшись редкой красоты видом. Солнце отсвечивало на серебряной листве тополей, небо сияло яркой голубизной. И в центре волшебного мира — Фрэнси в наряде выпускницы колледжа.

Он любил ее, любил горячо и нежно, но сегодня ощущал это даже сильнее, чем пять лет назад, когда они поженились. Их страсть по-прежнему вспыхивала от одного лишь взгляда или касания. Было дьявольски трудно удержаться от того, чтобы не обнять ее все эти шесть последних недель. Но они были изобретательными людьми с богатым воображением… И каждую ночь с тех пор… Он улыбнулся своим воспоминаниям.

Фрэнси махнула ему рукой.

— Ты уснул, Гордон?

Он выгнул бровь.

— Нет. Просто вспомнил о бутылке шампанского, которую мы так и не распили вчера. Кому-то очень хотелось продемонстрировать свое новое неглиже.

— Глупости. Я обрадовалась, что наконец дорвалась до тебя, и честно предупредила об этом.

Фрэнси по-прежнему краснела, и это, как и раньше, приводило его в восторг.

Задняя дверь их дома распахнулась, и Анджела прокричала:

— Эй, подождите минутку! Дайте мне сфотографировать вас втроем, прежде чем явится эта шумная толпа.

Ной повернулся и щелкнул Анджелу, спешащую к ним с их маленькой дочуркой на руках. Саре Марии Гордон исполнилось уже восемь недель от роду.

Фрэнси двинулась навстречу матери.

— Я думала, она еще спит.

— Она тоже хочет принять участие в празднике. — Анджела подмигнула Ною. За эти годы у них бывали и разногласия, но все реже, потому что Ной любил и уважал свою тещу. А она научилась считаться с теми решениями, которые принимали Ной и Фрэнси.

Вручив Сару матери, Анджела взяла у Ноя фотоаппарат.

— Сами ведь сказали, что девочка спала всю ночь. Зачем же лишать ее праздника?

Ной любил вставать вместе с Фрэнси, когда та кормила дочь. Иногда он просыпался посреди ночи, обнимая Фрэнси, и одна мысль, что в соседней комнате спит их дочурка, наполняла его счастьем.

Первый год их брака был напряженным. Он занимался ремонтом катка, Фрэнси работала и училась, подыскивала им дом. Но с каждым годом дела на катке шли все успешнее. Вероника со временем полностью заменила Фрэнси, так что та смогла перейти на дневное отделение колледжа. А Ной научился управлять делами так, что свел разъезды к минимуму.

Фрэнси пригладила торчащий чубчик темных волос дочери.

— Каждый раз, когда смотрю на нее, мне хочется плакать.

— Прекрати, — вмешалась Анджела. — Сегодня и так волнующий день. Джина приезжает из колледжа, и ты получила диплом.

Фрэнси взглянула на Ноя, и тот согласно кивнул.

— У меня новость для тебя.

— Какая?

— Мне предложили с осени работу в детском саду, в старшей группе. Здорово, а? Полдня на работе, полдня с Сарой. И весь вечер с мужем и дочерью.

Ее вспыхнувшие глаза выразительно сказали мужу, что она с нетерпением будет ждать того времени, когда маленькая Сара уснет. Он молча глазами поблагодарил ее.

Дверь снова открылась: прибыло семейство Пикар. Анджела обняла Фрэнси и поцеловала ее в щеку.

— Поздравляю, ласточка моя. Я знаю, что ты славно поработала, чтобы добиться своего. И ты ведь позволишь мне нянчиться с Сарой, да? — Анджела посмотрела на Ноя. — Но если вы надумали что-то другое, я, конечно, не стану навязываться…


Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Эпилог