L'DORADO, роман о казино (fb2)

- L'DORADO, роман о казино 428 Кб, 188с. (скачать fb2) - Александр Чубарьян

Настройки текста:



Александр Чубарьян L'DORADO, роман о казино

Вместо предисловия

В названии произведения употребляется слово роман, но романом это не является. Вообще считаю, что в данной работе отсутствует какая-либо литературность. Набор выдуманных историй и ничего более. По прочтении я также обнаружил множество ошибок в аналитических выкладках, поэтому у меня имеется просьба к потенциальным читателям – уважаемые любители игры, не забывайте, что все описанное – это не более чем фантазия автора. Спасибо.

hre-nius.

ГЛАВА 1

Казино Bellagio находится на Тверской. Если идти по улице от Пушкинской площади к Маяковской, то примерно посередине. Нужно повернуть налево сразу после книжного магазина, и будет виден яркий, светящийся красными огнями, вход. Выиграл деньги в карты – рядом всегда готовы помочь тебе их потратить. "Легко пришли – легко ушли" – вот девиз многих посетителей казино. Многих, но не всех. К сожалению, приходят деньги далеко не всегда. Гораздо реже, чем уходят. Я из тех игроков, которые выигрывают больше, чем проигрывают. Победы и поражения сменяют друг друга, но в целом я всегда в плюсе. И это дается мне непросто. Я считаю карты на блэкджеке. Тяжелый и кропотливый умственный труд, которому предшествовали месяцы постоянных тренировок. Мой баланс встреч с казино положителен. Игра – это моя работа, выигрыши – моя зарплата. Честно и справедливо заработанная.

Четверг. Десять вечера. Захожу в Bellagio.

– Выньте металлические предметы, – охранник окидывает взглядом.

Вынимаю телефон и зажигалку. Прохожу через металлоискатель. Я внутри. Сдаю куртку в гардероб, иду к кассе и меняю пятьсот долларов.

Поднимаюсь на второй этаж, на первом делать нечего – в одном зале автоматы, во втором покер и блэкджек. Четыре стола, на блэкджеке – шаффл-машины. Такие специальные ящики, в которых постоянно тасуются колоды. Считать бесполезно, у чертовых машинок выиграть невозможно. За этими столами играют те, кто приходит, чтобы проиграть. А я пришел, чтобы выиграть. Поднимаюсь по лестнице, ступени обиты чем-то мягким, шагов не слышно. Никаких посторонних звуков, ничто не должно отвлекать от игры. Только шелест карт и стук шарика по рулетке. На втором этаже маленький зал. Приглушенный свет. Два стола, один для джека, один для покера. На блэкджеке ручная сдача, игра в восемь колод. Стандартные правила, есть surrender на тусе. Тут и ставки побольше, минимальная – десять долларов против пятерки этажом ниже. Сразу играть не сажусь, заказываю минералку со льдом, встаю около стола, наблюдаю.

Свободны только два первых бокса. Четверо играют, еще двое смотрят. Первый игрок – мужчина лет пятидесяти. Мятый коричневый пиджак, нервные трясущиеся руки. Пьет водку, закусывает бутербродом с семгой. Инженер-алкоголик. Всю жизнь страдает от злобной жены и перманентного похмелья. Когда удается заныкать от супруги немного денег, бежит в казино и спускает все подчистую. Играет стандартно для людей с большим опытом. Близко к базе, но не идеально. В тонких ситуациях постоянно допускает ошибки. Не рискует и не перегибает палку. Каждый кон – десять долларов и ни фишкой больше, для такого игрока результат не имеет значения, важно лишь ощущение свободы. Эти два часа, проведенные вдали от жены. Он готов заплатить за драгоценные минуты, и он платит. Немного. Баксов двести. Больше такие не проигрывают.

Второй – мужчина кавказской наружности. На вид около сорока, типичный таксист, эмоциональный и громкий. Комментирует действия игроков за столом. Играет плохо и азартно. Ставит тоже по десять долларов, это минимум на столе. Если проигрывает три раздачи подряд – поднимает до двадцати пяти. Если снова проигрывает, то накидывает еще пятачок. Около него столбик высотой в сто пятьдесят грина, думаю, что это все его деньги. Кавказец подтверждает мою догадку, меняя фишки по пять баксов на одну стодолларовую, когда ему приходит крупный выигрыш. Сразу же бережливо прячет фишку в задний карман джинсов. Через пятнадцать минут, агрессивно матеря дилера, достает ее обратно, меняет на двадцать фишек по пять. И заходит по десятке на бокс. Ему приходит пятерка и тройка, дилеру четверка. Удваивается и проигрывает. С такой игрой по моим подсчетам ему остается не больше десяти минут. Пьет коньяк.

Слева от "таксиста" сидит девушка, достоинства которой исчерпываются длинными ногами. Играет равнодушно и по подсказкам дилера. Второй или третий раз в казино. Курит тонкие сигареты. Такое ощущение, что проигрывает не свои деньги. Точно, так и есть. Встает и идет за покерный стол к своему пожилому спутнику, берет у него фишки на триста долларов и продолжает спускать их в блэкджек. Девушке скучно.

На последнем боксе играет молодой парень. Денег немного, баксов пятьдесят – семьдесят. Рубит точно по базе, один в один, ровно и правильно. Карты не считает. "Инженер" и "таксист" злятся на него, когда он по их мнению запарывает раздачу и дилер набирает двадцать одно вместо перебора. Парень не обращает на них внимания. Пьет виски с колой, курит халявные давыдов лайтс.

Около стола стоят двое. Товарищ "студента" тоже пьет бесплатный виски с колой, по ходу они заехали бухнуть перед дискотекой. Высокий мужчина, коротко-стриженые седые волосы, одет просто, но со вкусом. Внимательно следит за игрой и собирается войти, как только кто-то освободит место. "Таксист" сливает ровно по моему прогнозу, через десять минут. Он хлопает в ладоши, увесисто матерится, встает из-за стола и уходит. Впереди у него бессонная ночь бомбилы, в течение которой он будет отбивать проигрыш. Седой сразу занимает его место, разменивает пять сотен по двадцать пять, заходит на два бокса по четвертаку. Играет по базе.

Я дожидаюсь шаффла и занимаю два первых бокса. Собираю свои фишки в несколько ровных столбиков. Играю на двух боксах по десять долларов. Считаю. Есть несколько систем, чтобы считать карты. "Hi-Opt", "Половинки", "Система Торпа", "Плюс-минус". Смысл этих систем состоит в том, чтобы игроку не приходилось запоминать все карты, которые вышли из колоды. Распространенная схема – "Плюс-минус". Если выпадает двойка, тройка, четверка, пятерка или шестерка, то к текущему счету прибавляется единичка. Если семерка, восьмерка или девятка, то ничего не прибавляется и ничего не отнимается. Если выпадает десятка, картинка или туз, то отнимается единичка. В самом начале счет равен нулю. Например, дилер сразу сдает двойку и пятерку, а себе вальта. Текущий счет равен один плюс один минус один. То есть единице. И так далее. В контрольные моменты игрок делит текущий счет на количество колод, которое осталось, и получает "реальный счет" карт. Чем больше "реальный счет", тем больше шансы игрока на победу. Если "реальный счет" равен плюс десять, то шансы игрока повышаются на семь и четыре десятых процента. Если плюс пять, то на три и тридцать две сотых процента. Это значит, что чем больше счет, тем агрессивнее должен выступать игрок – поднимать ставку, изменять базовую стратегию в зависимости от счета. Самое сложное – это определять "на глазок" сколько карт из восьми колод осталось у дилера. Дело опыта. Счет же и база идут автоматически. Если меня разбудить среди ночи и спросить, какой ход делать, при таком-то счете при таком-то раскладе, то отвечу, не задумываясь.

Два шаффла неудачные. Счет постоянно отрицательный. Поэтому просто играю по базовой стратегии. Бултыхаюсь в нуле. Проиграю баксов пятьдесят, потом выиграю. То плюс, то минус. Когда дилер начинает третий раз мешать карты у меня четыреста восемьдесят баксов. Баланс – минус двадцать. Парень на последнем боксе все проиграл. Они с приятелем допили виски и ушли. "Инженер" выиграл долларов пятьдесят – шестьдесят. Временное явление. Седой так же, как и я, на нулях. За девушкой не слежу. Дилер раскладывает карты в несколько стопок. Тщательно мешает каждую. Потом собирает все карты вместе. Девушка тянет руку, чтобы срезать. Для нее эта самая интересная часть игры. Никто за столом не против. Она довольная срезает. Начинается третий шаффл. Снова играю по минимуму на два бокса. Жду благоприятного расклада. Может так случиться, что сегодня он не наступит. Ничего. Тогда просто поиграю по базе. Если повезет, то что-нибудь выиграю. Может, проиграю. Когда-нибудь счет все равно будет благоприятный. Не сегодня, так в следующий раз.

На глаз определяю, что вышло уже примерно две колоды из восьми. Счет плюс два. Маловато. Жду плюс пяти. Пару раз ловлю блэкджек. Карта идет неплохо. Шестьсот двадцать долларов на руках. Выходит третья колода. Счет плюс четыре. Остается еще чуть-чуть. Я не замечаю ничего вокруг. Все внимание только на картах. Хорошо, что девушка играет плохо и игра постоянно замедляется из-за нее, потому что дилер начинает объяснять, какой ход лучше сделать. Успеваю считать. Не сбиваюсь. Несколько сдач подряд выходят мелкие карты. Счет увеличивается. Меряю взглядом оставшееся число карт в "башмаке". Осталось четыре колоды. Столько же ушло. Счет плюс пять с копейками. Поднимаю ставки на боксах до тридцати долларов на каждом. Две сдачи подряд у дилера перебор. Выигрываю. Счет почти плюс шесть. Поднимаюсь до пятидесяти. На первый бокс приходит четверка и семерка. На второй – дама и туз. У дилера пять. Супер. На первом удваиваюсь. На втором блэкджек – выплата три к двум. В этот кон я зарабатываю сразу триста пятьдесят баксов. А счет тем временем все растет. Прочь страхи и сомнения. Нужно брать свое. И я беру. Выступаю по сто долларов. Как там дела у остальных, мне уже по барабану. Я весь в игре. Чувства накалены до предела. Я наэлектризован. Напряжен. Вот оно – то самое, ради чего люди приходят в казино. То состояние, ощутив которое однажды, ты – на крючке. Попался. Хороший ты игрок или плохой, считаешь карты или нет, мошенник или просто лох – это уже не имеет значения. Сути дела это не меняет. Теперь ты не человек – ты оболочка. Пустая и бесчувственная. И жизнью ты наполняешься только здесь. В этих обитых темным бархатом стенах. В этом тихом царстве игры и азарта.

Седой встает со своего места и подходит ко мне:

– Не возражаешь, если я поставлю на тебя?

– Можно.

Он сгребает свои чипы и ставит по пятьдесят долларов на мои боксы так, чтобы его фишки стояли под моими. Сам отходит в сторону. Это означает, что он просто предоставил мне свои деньги. Я делаю ходы, я решаю брать карту или останавливаться, удваиваться или сплитовать. Если бокс выигрывает, то деньги получаем и я и он. Я – за свою ставку, он – за свою. Если бокс проигрывает, то проигрываем мы вместе. Он просто понял, что у меня пошло. И он прав. Карты выходят из игры, а счет постепенно растет. Когда дилер доходит до засечки, то есть когда в "башмаке" остается две колоды, он интересуется – хотим ли мы добить все до конца или можно перемешать колоды. Я прошу доиграть, еще бы такой отличный расклад. Девушке все равно. "Инженер" кивает. Доигрываем. Дилер начинает мешать колоды. Четвертый шаффл.

Фишки разбросаны вокруг меня, их очень много. С какого то момента я перестал складывать их в столбики. Подсчитываю сколько всего. Тысячи двести сорок долларов. Седой доволен. Он тоже в плюсе. Протягивает мне руку:

– Молодец.

– Стараюсь, – пожимаю руку ему в ответ.

– Хорошая игра, – "Инженер" поворачивается ко мне, поднимает стопку водки и выпивает.

Тем временем дилер закончил перемешивать карты и, игра началась. Вхожу по десять баксов. Счет-то нулевой. Следует несколько неудачных конов. Черная полоса, но это естественно. За взлетами следуют падения, за падениями – взлеты. В картах все как в жизни. Пересижу этот момент на минимуме и потом снова подниму. У пит-босса ворчит рация. Она тихо переговаривается с кем-то, потом что-то шепчет дилеру. Дилер смотрит на меня и произносит:

– Вам отказано в surrender на тузе.

– Почему? – Спрашиваю.

– Без объяснения причин.

– Вот уроды, – ругается инженер и жестом показывает пит-боссу, чтобы принесли водки и бутерброд.

Отказ в surrender на тузе это сразу минус один процент. Другими словами даже счет карт не спасет. Теперь я буду просто проигрывать. Но этого я делать не собираюсь. Двигаю фишки дилеру и прошу разменять на крупные, чтобы не тащить всю эту кучу в кассу. Получаю тысячу двести, встаю и ухожу.

Обмениваю деньги, подхожу к гардеробу, одеваю куртку. На выходе рядом с охранниками стоит симпатичная девушка-администратор.

– Молодой человек, – обращается она ко мне, – у вас Black Card.

– Не понял?

– У вас черная карта. Больше в нашем казино вы играть не сможете.

Молча улыбаюсь ей в ответ и выхожу из казино.

На улице достаточно прохладно.

ГЛАВА 2

Я снимал комнату в районе Академической. Сталинский дом, огромная лестница в подъезде, высокие потолки. Во дворе фонтан. Летом он даже работал. Никогда до этого не видел фонтаны во дворах. По утрам около него тусовались бомжи. Мылись и стирались. Вечером жители окрестных домов расслаблялись пивом. Недалеко находился супермаркет, лавочки около него облюбовала для себя местная молодежь. Был слышен мат и смех. Рядом всегда стояло несколько машин, из открытых дверей тянуло блатняком. Человек в телогрейке, жиган-лимон, централ. В общем, стандартно.

Когда дама бальзаковского возраста с именем Джульетта, (больше подходившим для сценического псевдонима какой-нибудь стриптизерше, чем сотруднице риэлтерского агентства), вела меня на рандеву с хозяйкой квартиры, я искал положительные моменты в близости к станции метро и центру Москвы.

Когда хозяйка знакомила меня с проживавшими в двух других комнатах семейными парами, я радовался, что договорился о хорошей цене. О том, что с этим зоопарком мне предстояло прожить целый год, я особо тогда не задумывался. Наверное, зря.

Кузя и Аленка приехали в Москву из Воронежской области. Кузя работал охранником в банке. В основном, в ночную смену. Охранником он был не только по профессии. Охранником он был по жизни. Высокий, большой, тупой и угрюмый. Контактов с ним я старательно избегал. Вообще-то в реальности его звали Миша, но я и мои друзья всегда называли его Кузя. Почему Кузя? Кузя – друг Аленки, все просто.

Аленка работала периодически. Периоды были короткими. В свободное время она сидела на кухне и болтала по телефону. На другом конце провода висела некто Анька. Аленка щелкала семечки и обсуждала свои насущные проблемы. Кузя приходил утром, ел и ложился спать. Просыпался под вечер, снова ел и. они с Аленкой шли в душ. Из-за двери через некоторое время раздавались звуки любви. По ходу у этого мутанта вставал только в ванной. Если кто-то из жильцов не успел помыться до этого времени, то крупно обламывался. Водные процедуры Кузя с Аленкой принимали долго, и заходить в ванную после них категорически не хотелось.

А еще Аленка пела. По вечерам, когда Кузя уходил охранять, разговаривать с Анькой не хотелось, а из чатов ушли в оффлайн все Аленкины друзья, в такие моменты она брала в руки гитару и начинала музыкальные экзерсисы. Ее репертуар сельских песен по-настоящему ужасал. Однажды Кузя подарил ей караоке. Наверное, у Аленки был день рождения. В этот день живые позавидовали мертвым.

Другая семейная пара набрала на несколько очков больше по моей шкале оценки соседей. Накинул им пару пойнтов исключительно из-за отсутствия интимной близости в ванной комнате, а так все остальное, конечно, присутствовало и отталкивало.

Гене сорок лет. Тучный и бесформенный. Когда он не пьяный – у него похмелье. Когда пьяный, то еще не факт, что у него его нет. Лицо нездорового цвета, то синее, то зеленое, то сине-зеленое. Этакий хамелеон, меняющий окрас в зависимости от названия выпитого напитка. Говорят, что хозяева собак со временем становятся похожи на своих питомцев. С Геной похожая тема, только он похож не на собаку, а на своего тезку из мультика про Чебурашку. Добрые глаза, здоровая рожа, ну, и зеленоватый оттенок. Куда без него?

Гена ходил по дому в белой, ну как в белой, в изначально белой, майке и китайских тришках спортивного покроя. Работал он предпринимателем.

Его жена большую часть своей жизни проводила на кухне, и что-то жарила, жарила, жарила. Фанатично и со злорадством. С большим количеством масла, гарью и дымом.

У Гены была фирма. Рекламное агентство, как он говорил. Они занимались наружней рекламой. Растяжки и прочее говно. Гена – генеральный директор. Три раза в неделю к нему приходил партнер по бизнесу, чувак со взглядом хронического неудачника. Заместитель генерального директора, по-видимому. Они с Геной оккупировали кухню и распивали водку. Наверное, это было либо совещание, либо переговоры. Короче, бизнес-процесс. Генино предприятие явно функционировало.

Зато у меня в комнате был балкон. Знаете, такие балконы бывают только в старых советских домах. Маленький по площади, незастекленный, с проржавевшими шатающимися перилами. Я выходил на него, внизу по тротуару бежали люди, чуть дальше по проезжей части сновали автомобили, справа два раскидистых тополя степенно раскачивали на ветру своими косматыми шевелюрами, а вверху синело небо. В тот год всегда стояла хорошая погода, летом тепло и ясно, зимой солнечно и морозно. И небо было удивительно синим. Я смотрел на прохожих, роняя пепел. Полгода назад я окончил университет, о прошлом еще не вспоминал, о будущем пока не думал.

В субботу я проснулся раньше, чем обычно, потому что Кузя пришел с работы и врубил Сектор Газа. Мудак. Дверь в его комнату была открыта нараспашку. "Солнышко лучистое улыбнулось весело…" – проорало из колонок. Девять утра, выходной день. Когда этот тупой урод поймет, что соседи спят в такое время? Поворочался в кровати, заснуть не получилось. Я встал, огляделся. Одежда раскидана по комнате, телевизор работал всю ночь, фикус на окне совсем загнулся от сигаретного дыма. Я нашел около кровати пульт и выключил телевизор. "Водки пять бутылочек, завались и месиво. И поэтому мы, блин, затянули песенку…" Это прекратится или нет? Я подошел к шкафу, включил музыкальный центр, повернул ручку громкости до упора и ушел чистить зубы. Дверь в комнату оставил открытой. Когда я вернулся, то соседняя комната была закрыта. Оттуда не раздавалось ни звука. Я выключил центр.

В холодильнике из еды было только шампанское. В фужере оно вызывающе зашипело. Зазвонил телефон:

– Проснулся? – Голос у Нинзи бодрый. Слишком бодрый для человека, которого вчера ночью я запихивал в такси в бессознательном состоянии. Похоже, что он уже выпил.

– Вроде проснулся, – ответил я.

– Я сейчас приеду.

– Купи шампанского.

Через полчаса в мое тихое субботнее утро ворвался Нинзя. Спокойные выходные с «валянием» в кровати и просмотром один за другим фильмов были обречены. Да здравствует двухдневное пьянство!

– Приколи, пальто вчера в такси оставил. А в карманах мобила была и десять штук, – прокричал Нинзя с порога. Огорченным он не выглядел, скорее наоборот. Несомненно, это был его плюс не переживать при потере денег.

– А звонил мне как? – Спросил я.

– Да утром новый телефон купил.

– А что ты лыбишься тогда, как идиот? Просрал пальто и лыбишься, – я скрутил пробку от шампанского, раздался хлопок, из горлышка повалила пена, – шампанского?

– Погода хорошая. Тепло. Вот и радуюсь, – Нинзя протянул фужер.

Я распахнул шторы и зажмурился, "солнышко лучистое улыбнулось весело". Открыл балкон, легкий весенний воздух рванул в комнату, прогоняя сигаретные выхлопы.

– Пошли на улицу. И пальто мне купим заодно, – Нинзя вопросительно посмотрел на меня.

Мы шли по направлению к Ленинскому проспекту. На улице было тепло, но я на всякий случай одолжил Нинзе свою куртку.

Наступила весна. Не по календарю. По-настоящему. Она ощущалась во всем. Витала в воздухе, оживала в деревьях, отражалась в лужах. Снег потемнел, смешался с землей, как будто зачерствел. Собаки не злились на прохожих, а лениво валялись, подставляя свои мохнатые спины солнечным лучам. Около кинотеатра Улан-Батор собралась толпа коллекционеров. Филателисты, филокартисты, нумизматы. Они разбились на кучки и оживленно переговаривались. Некоторые слонялись от одной кучки к другой. Около фонтана стояли парень с девушкой, держались за руки. Девушка смущенно улыбалась. На перекрестке Профсоюзной и Дмитрия Ульянова водители уступили нам дорогу и подождали, пока мы пройдем.

– Я – пьяный, – зачем-то сказал Нинзя. Видимо, он хотел, чтобы я это знал.

Мы дошли до площади Гагарина, пальто так и не купили, свернули к академии наук, высокому зданию с "золотыми мозгами" на крыше. Около академии наук есть смотровая площадка. Красивый вид на Москву-реку и Лужники. Мы встали, облокотившись на блестящие металлические перила. Смотрели и курили. По третьему транспортному сновали тачки. Их было много, ехали они быстро.

– Когда машину купишь? – Спросил я Нинзю.

– Не знаю, – Нинзя поплотнее запахнул куртку, на смотровой дул сильный ветер. – Мне на ней ездить некогда.

– Почему?

– По выходным я пьяный, – Он на несколько секунд задумался, потом произнес: – А по будням у меня похмелье.

– Купишь машину – перестанешь пить. Плюс? – Спросил я и сам же ответил: – Плюс.

– Никакой не плюс. Мне нравится так жить, и я пока живу. Как надоест – перестану.

– И что будешь делать тогда?

– Перестану пить, буду спортом заниматься, заведу семью, куплю машину, буду ходить в офис, приходить из офиса, смотреть телек, трахать жену, ложиться спать. И так каждый день. Правда, все это очень скучно, – он улыбнулся.

– А сейчас не скучно? Все одно и то же. По выходным бухать, по будням похмеляться. Клубы, бары. Бары, клубы. Занимаемся каким-то скотством. Смысл жизни – нажраться и потрахаться. У меня все это уже вот здесь, – я провел рукой по горлу.

– Эээ, парень, да ты взрослеешь, – как-то грустно произнес Нинзя. – В бильярд идем играть?

В здании РАН на втором этаже находилась бильярдная. Очень уютная. Мы иногда заходили туда поиграть в русский.

– Не, надоело. Пошли в казино. В Luxor. Тут рядом, – предложил я.

– Я ни разу не играл. Даже правил не знаю, – ответил Нинзя.

– Я тебе объясню по дороге. Идем.

– Ладно, – согласился Нинзя, – идем.

Три самые популярные игры в казино – рулетка, покер и блэкджек. Простые правила в рулетке – делай ставку на события и получай выигрыш, если повезло. Поставил пять баксов на красное. Выпало красное – получил десятку. Выпало черное – отдай пятерку. Можно играть на число, тогда выигрыш составит тридцать пять умножить на ставку. Можно на сплит или на стрит, то есть на два или на три соседних числа. Выигрыш семнадцать или одиннадцать к одному. Чем больше полей ты накрываешь, тем увеличивается вероятность того, что ты поднимешь, соответственно коэффициенты уменьшаются. Все просто и понятно. Поэтому рулетка – самая популярная игра.

Чтобы садится играть в блэкджек или покер, нужно для начала выучить основные стратегии, соблюдая которые, ты не будешь сливать деньги впустую, а хотя бы минимизируешь свои потери. Для блэкджека нужно держать в голове более двухсот вариантов расклада. Несколько часов потребуется на запоминание таблиц, а дальше только постоянная игра в казино доведет все до автомата. Не зная основы, подходить к столу для блэкджека – пустая трата времени. Тупо надеяться, что казино даст тебе выиграть. С покером ситуация похожая. Не зная основных принципов игры, будешь обчищен в момент. Ты даже не заметишь, как это произойдет. Просто в какой-то момент засунешь руку в карман и поймешь, что у тебя только двести рублей на такси до дома.

Больше всего различных стратегий на рулетке. Правда, ни одна из них не приведет к победе, и результат всегда будет одинаковый – ноль. Самая старая и самая известная тактика игры – это мартингейл. То есть, когда игрок ставит на цвет и в два раза увеличивает ставку в случае проигрыша. Казалось бы, все отлично. Поставил доллар – проиграл. Поставил два – снова проиграл. Поставил четыре – проиграл. Поставил восемь – выиграл. Итого, чистый доллар прибыли. Ведь рано или поздно твой цвет все равно выпадет. Значит, все потраченные деньги ты вернешь. Понятное дело, что если бы все было так просто, то никаких казино не было бы и в помине. Максимальная ставка. Все из-за нее. На каждом игровом столе можно ставить только в определенном диапазоне. Минимальная ставка – десять баксов. Максимальная – пятьсот. Как-то так. Сколько раз можно удваивать ставку от десяти до пятисот? Десять, двадцать, сорок, восемьдесят, сто шестьдесят, триста двадцать. Шесть раз. Не густо. Вероятность того, что шесть раз подряд выпадет не ваш цвет, равна, примерно, восемнадцать тысячных. Это значит, что такое происходит где-то один раз за пятьдесят пять спинов. Рискованная стратегия. Учитывая то, что когда вы шесть раз подряд проиграете, то поймете, что находитесь в полной жопе. А именно минус шестьсот тридцать баксов. Может это и не много, зато проиграете вы их очень быстро.

Есть две модификации мартингейла – даламбер и уайтакер. Игрок должен менять ставки в случае проигрыша. Но не удваивать. Немного иначе. Тогда число проигрышей подряд будет больше шести, но не ощутимо выше. Все равно рано или поздно вы проиграете. Существует также множество стратегий, когда игрок должен запоминать, какие числа выпадают и в соответствии с этим ставить или не ставить некую сумму денег. Все эти системы основаны на предположении, что существует закономерность в том, куда в очередной раз попадет шарик, потому что крупье раскручивает рулетку всегда с одинаковой скоростью и кидает шарик через одинаковые промежутки времени после раскрутки. Казалось бы, так оно и есть, но проверить это не представляется возможным. В любом случае все эти темы пробованы-перепробованы и ни одна не позволила игроку выиграть.

Лично мне оптимальной виделась стратегия, когда игрок ставит на шесть чисел (сикслайн), а в случае проигрыша увеличивает ставку, как в мартингейле, только не в два раза, а поменьше. В этой схеме можно играть, даже если выпадет восемнадцать проигрышей подряд, вероятность чего очень мала. Но уж если произойдет девятнадцать неудачных спинов, то не обессудь, но ты попал на очень круглую сумму.

Все это я рассказывал Нинзе, пока мы шли к Luxor. Он молча слушал. Иногда курил. Наконец, я закончил.

– И давно ты играешь? – Спросил Нинзя.

– Ни разу не играл. В теории все знаю. По работе пришлось разбираться.

– А в казино был до этого? – Поинтересовался он.

– Был несколько раз, – ответил я, – но не играл. Только смотрел.

Вообще-то Luxor – это отель. А казино там на первом этаже. Мы прошли через стеклянную крутящуюся дверь, пропищали ключами в металлоискателе, улыбнулись девушке-администратору.

Что сразу подкупает в казино, так это атмосфера. Войдя в Luxor, мы словно оказались в другом измерении. На полах мягкие ковры, ноги в них словно утопают, стены обиты звукоизолирующей тканью, окон нет. Со всех сторон раздаются звуки игровых автоматов. Внутри невозможно определить, сколько сейчас времени, день сейчас или ночь. В казино вообще не существует такого понятия, как время. Есть только игра. И ничего больше.

Мы прошли по длинной ковровой дорожке. По обе стороны ряды автоматов. Их так много, что разбегаются глаза. Куда ни глянь – везде автоматы. Наконец, мы попали в центр казино. Маленькое пространство заставлено игровыми столами. Они стоят почти вплотную друг к другу. Вокруг них толпа народа, взгляды сосредоточены, чувства накалены.

Мы обменяли деньги на фишки, заказали выпить и сели играть в рулетку. Новичкам везет. Это совершенно реальная тема. Не могу этого объяснить, но так есть на самом деле. То ли дилер на глаз определяет, что ты первый раз в игре, и кидает шарик в ту ячейку, в которую надо. А уж что-что, а это дилер точно умеет делать. То ли ты, плохо ориентируясь в правилах игры, делаешь нелогичные ходы и неоправданно рискуешь, что в конце концов дает результат. То ли ты совершенно мистическим образом притягиваешь к себе деньги. Но факт остается фактом – новичкам, действительно, везет.

И тогда нам тоже повезло. Мы ставили на сикслайн. Если проигрывали, то чуть-чуть увеличивали ставку. Самое длинное число проигрышей подряд было одиннадцать. В тот момент я думал, что мы слились подчистую. Нам хватало фишек еще на один спин. На кону стояло что-то близкое к ста долларам. Когда на двенадцатый раз выпало число из нашей шестерки, мы с Нинзей облегченно вздохнули. Получили фишки и встали из-за стола. Чистый выигрыш составил четыреста долларов или по две сотни каждому. Естественно, эти деньги мы пропили в тот же вечер. Точнее той же ночью. Ясное дело, что домой я попал только в пять утра. Пьяный, уставший и, главное, довольный.

Играть мне понравилось. Нинзе тоже. Мы всю ночь вспоминали подробности игры, наперебой обсуждая запомнившиеся моменты. Хотелось продолжать. Играть, играть и играть. Ощущение было такое, что мы знаем что-то, чего не знают остальные. Что у нас есть какое-то качество, которое позволяет побеждать. Такая смесь теоретических знаний, наглости, азарта и выдержки. Настоящий игроцкий коктейль. Мы не думали, что подсели на азартные игры. Мы вообще не задумывались над тем, что это может затянуть. Напротив, казалось, что в любой момент можно сказать – "Хватит" и этого будет достаточно. В любое время можно соскочить. Ведь мы же контролируем себя и свои чувства. Мы никогда не позволим страсти возобладать над разумом.

А раз так, то мы обязательно пойдем играть еще.

Как можно скорее.

ГЛАВА 3

– Вставай, вставай. В школу пора. – Мать трогает меня за плечо и легонько трясет.

Я потягиваюсь, приоткрываю глаза. Делаю вид, что просыпаюсь. Она уходит на кухню. Слышен звук наполняющегося водой чайника. Хлопает дверца холодильника. У меня есть еще десять минут до того, как она придет будить меня второй раз. Проваливаюсь в легкую приятную дрему.

– Все готово. Подъем. – Она снова тормошит меня. – Завтрак на столе.

Откидываю одеяло и сажусь на кровати. От холода кожа на руках покрывается маленькими бугорками. С кухни приятно тянет кофейным ароматом. Иду в ванную, засовываю руки под горячую воду, до красноты растираю лицо.

По смоленским меркам моя школа находится далеко от дома. Школа в центре, а живу я на Киселевке, это почти окраина. Рядом есть две школы, где я мог бы учиться, ходу до них пять минут. Но каждое утро я должен идти до остановки, ехать на автобусе, потом топать через парк. Потому что в гимназии специализированные классы, потому что школа нацелена на поступление своих учеников в институты, потому что там строгая дисциплина и лучшие учителя в городе. По крайней мере, так мне отвечали родители, когда я спрашивал их – почему все ребята из нашего двора ходят в шестнадцатую, а я должен каждое утро тащиться в эту дурацкую гимназию?

Автобус идет в семь тридцать пять. В семь тридцать я на остановке, хожу туда сюда до фонарного столба и обратно, стоять на месте очень холодно. Февраль в этом году в ударе, уже две недели температура не поднимается выше минус пятнадцати. Сегодня утром вообще минус двадцать три. Эх, еще бы два градуса вниз и можно было не идти в школу, при минус двадцати пяти отменяют занятия. На прошлой неделе во вторник отменили. Мы завтракали, а по радио объявили, что из-за холодов школы работать не будут. Я очень обрадовался, доел и пошел спать. Автобус приходит через шесть минут. Почти по расписанию. Проталкиваюсь через толпу к окну, царапаю ногтем заледеневшее стекло, потом дую на него, потом большим пальцем увеличиваю глазок и снова дую. Наконец, через него можно смотреть. Лбом прислоняюсь к стеклу, гляжу в окно. В темноте различаются силуэты деревьев, они причудливо изогнуты. Деревья плавно проплывают мимо. Становится плохо видно, глазок затягивается ледяной паутинкой.

В школе пусто, до занятий еще полчаса. У входа в раздевалку на стуле сидит пожилая уборщица, в ее глазах усталость и покой.

– Здрасьте, тетя Зина! – Звонко чеканю я.

– Давай, давай, проходи, не топчи, – ворчит она.

Спускаюсь в подвал, вытаскиваю сменку из шкафа, снимаю куртку и переобуваюсь.

Первый урок – география. Поднимаюсь на второй этаж, учительская открыта, внутри никого. Беру ключ от своего кабинета. Около дверей стоит бюст Пржевальского, путешественника, который что-то искал в Азии и нашел странную лошадь. Бюст большой и белый. Мраморный что ли? Пржевальский похож на Сталина, такие же солидные усы. Отвешиваю ему оплеуху и выхожу. Класс географии – соседний, открываю его и включаю свет. В кабинете тепло, мерно шумят батареи.

Сажусь за последнюю парту. Слева на стене висит огромная фотография, на ней Сенкевич с командой путешественников. Они стоят на палубе небольшого корабля, их лица спокойны. Внизу размашистая подпись – "Смоленской гимназии. Юрий Сенкевич". Класс постепенно заполняется, обмениваются кассетами с новыми частями "тигра каратэ", списывают домашку по математике. Я разглядываю фотографию, представляю себя на корабле вместе с этими моряками, перед глазами плывут картинки из "Клуба Путешественников" – джунгли Новой Гвинеи, лазурные воды Индийского океана, скалистые горы Норвегии, белоснежный песок на островах Фиджи. За окном темно, еще только полдевятого утра, стекло дрожит от ветра, из щели между стеной и рамой тянет холодом.

Начинается урок, учительница вызывает меня к доске:

– Животный мир тундры. – Спрашивает она злым невыспавшимся голосом.

– В тундре холодно, еще холоднее, чем здесь, поэтому в тундре вряд ли кто-то живет. Соответственно никакого животного мира там нет. – Отвечаю я, разглядывая ее серую, накинутую на плечи, шаль.

Она отрывается от заполнения классного журнала и внимательно, как будто с любопытством, смотрит на меня. Я знаю, что на самом деле ей все равно, хорошо ли я знаю ее предмет или плохо. Ее уже давным-давно ничего не волнует в этой жизни. После того, как ее муж не вернулся из экспедиции в горах Средней Азии, она потеряла интерес к происходящему вокруг. И вот она сидит и сверлит меня взглядом. А я отвожу глаза.

– Учил? – Устало выдыхает она.

– Нет.

– Давай дневник.

Приношу дневник, она открывает его, изучает мои оценки, перелистывает на прошлую, а потом и на позапрошлую неделю. Красные пятерки по математике бросаются в глаза. Они выделяются на фоне двоек и троек по остальным предметам.

– Нравится математика? – Спрашивает она.

– Ну, так…

– А география, что, совсем не интересна?

– Да нет. Интересна. Просто вчера Спартак играл, и животный мир тундры как-то прошел стороной.

Она рисует аккуратную двойку в моем дневнике и расписывается.

– Знаешь, а ведь ты мог бы хорошо учится, если бы захотел. Держи, – она протягивает мне дневник.

Я пожимаю плечами, беру дневник и сажусь за парту. Оставшееся до конца урока время вывожу на последнем листе тетради название панк-группы The Exploited.

Следующий урок – алгебра. Илья Аркадьевич, наш учитель, орет с порога:

– Сегодня контрольная, с парт все убрали.

Раздает специальные тетради для контрольных. Многие его не любят и даже боятся. Спрашивает он строго, но справедливо. В Смоленске это лучший учитель математики.

Я быстро решаю свой вариант, тетрадь с задачами сразу уходит по рядам. Илья Аркадьевич сидит за столом около доски, грызет карандаш, трет рукой морщинистый лоб и немного покачивается на стуле. Взад, вперед. Взад, вперед. По ходу не может решить какую-то задачу. Киря толкает меня в спину. Поворачиваюсь.

– Чего? – Тихо спрашиваю я.

– Помоги решить, – шипит он в ответ.

– Давай условие.

Он протягивает бумажку с задачами. Они такие же, как в моем варианте, только числа другие. Быстро решаю и передаю Кире. Он списывает, и его тетрадь также расходится по классу.

Наконец, звонок. Мы по очереди встаем, подходим к столу и кладем тетради перед Ильей Аркадьевичем. Он дожидается, когда все сдадут, выравнивает стопку, запирает тетради в шкафу на ключ и уходит обедать.

Полчаса перемена, надеваем куртки и выбегаем на улицу покурить. Прячемся за угол, чтобы директор не заметил нас с крыльца, Киря достает пачку союз-аполлона и угощает всех сигаретами. Обсуждаем контрольную, кто, сколько решил, кто, сколько успел списать. Я понимаю, что неправильно решил последнюю задачу. Нужно исправить.

Заходим в школу, от никотина кружится голова. Илья Аркадьевич еще обедает, это хорошо. Ключ от шкафа лежит у него в столе в верхнем ящике. Мы открываем шкаф, достаем тетради и начинаем исправлять последнюю задачу. У половины класса такая же ошибка, потому что они списывали у меня. Никто не спешит и не нервничает, пять человек на стреме по всему пути от столовки до кабинета математики. Да и исправляем ошибки мы таким образом после каждой контрольной. Так что дело привычное.

– Шухер. Идет, – раздается из дверей.

Мы кладем тетради в шкаф и запираем его. Ключ отправляется на свое место в верхний ящик стола. Завтра Илья Аркадьевич вновь будет приятно удивлен результатами работы.

На геометрии к доске отправляются сразу пять человек. Решают задачи из домашнего задания. Илья Аркадьевич подходит ко мне, пишет условие.

– Вчера решал варианты вступительных в МГУ. Вот эту задачу решить не могу. Посмотри, может, надумаешь чего.

Урок заканчивается. У нас обед, ученики вываливаются в коридор и спешат в столовку. Я задерживаюсь в кабинете.

– Не знаю пока, как решать. Дома еще подумаю. – Я подхожу к Илье Аркадьевичу.

– Давай. Через две недели уже олимпиада по математике. Ты готовишься?

– Ну, так, немного.

Он достает из стола книжку. Потрепанная обложка, мятые засаленные страницы. Сборник задач с областных олимпиад.

– Порешай дома. Тут хорошие примеры есть.

– Хорошо. Спасибо.

Я кидаю книжку в портфель и бегу в столовку.

После обеда только история и всё – можно идти домой. Слушать эту нудятину про политическое устройство буржуазной Европы невыносимо скучно. Я рву тетрадный лист на несколько кусков, разжевываю их во рту и слепляю шарики. Ручка тут же трансформируется в плевательное приспособление. Через несколько минут весь класс плюется друг в друга и давится от смеха. А история буржуазной Европы безвозвратно забыта. Карлон, так мы зовем препода, просит меня встать и покинуть его занятие. Встаю и покидаю. Да и пошел он со своей историей, пидор конченый.

Прихожу домой, включаю телевизор, там передача "Парламентский час". Придумать что-то еще более унылое очень сложно. От скуки начинаю решать задачи из сборника, который мне дал Илья Аркадьевич. В шесть часов звонит Киря.

– Пошли в гараж, – предлагает он.

– А что там? – Спрашиваю.

– Ну, пива попьем.

– Ну, пошли.

Гаражи находятся на самой окраине Смоленска, сразу за ними овраг, еще дальше – лес. В одном из них собираются знакомые чуваки, играют на гитаре, выпивают. Почти треть всего пространства занимает барабанная установка, пол усеян пустыми бутылками из-под пива и слабоалкогольного напитка "Крейдяночка", на стене нарисована огромная анархия, рядом портрет Сталина, в углу стоит старый телевизор с разбитым экраном, на нем трехлитровая банка, доверху набитая бычками. У входа пыльный диван, прожженный сигаретами везде, где только можно.

В гараже уже тусуются два чувака, один из школы, другого я не знаю. Здороваюсь, они протягивают пиво. Киря приходит минут через десять, приносит бутылку водки. Мы вчетвером бухаем. Появляются какие-то люди, приносят еще алкоголь, начинают играть музыку. В десять вечера я, шатаясь, выхожу на улицу. Темно и холодно. Пешком иду домой и постепенно трезвею. Прихожу, родители уже спят. Я тихо пью чай на кухне и смотрю в окно, где снежные хлопья кружат в оранжевых отсветах фонаря. Валит снег, а, значит, завтра будет не так холодно. И это хорошо.

ГЛАВА 4

В июне я переехал на новую квартиру. Прожил год в коммуналке на Академической и покинул ее без сожаления. Ежедневный зоопарк соседей, наглухо прибитая старуха-хозяйка, шансон во дворе из настежь открытых шестерок реальных пацанов. Я остался должен соседям за свет и старухе за месяц проживания. Маленькая месть маленького человечка.

Я снял двухкомнатную квартиру на улице Гарибальди. Рядом находилось казино Four Seasons. Это заведение стало для нас с Нинзей вторым домом.

Выиграв в Luxor в рулетку, мы еще несколько раз играли в нее, но неудачно. «Если хотите выиграть в рулетку, то никогда в нее не играйте». Ага, Эйнштейн был умный чувак. Честно заработать денег на рулетке невозможно. Мы с Нинзей остановили свой выбор на блэкджеке. Единственной игре в казино, где можно заработать деньги своим собственным умом. Да и соображать то особо не требовалось. Сиди себе, да карты считай, а в нужные моменты просто поднимай ставки. Нужно только иметь хорошую память и натренироваться быстро считать, складывать, отнимать и иногда делить. И придет успех.

Блэкджек похож на «очко». Игровой процесс таков: дилер сдает игроку две карты, а себе одну и открывает ее. Игрок смотрит на свои карты, например, валет и восьмерка. В сумме этот составляет восемнадцать, потому что все картинки дают десять очков, а туз дает либо одно, либо одиннадцать. Итак, у вас восемнадцать на руках, а у дилера пятерка. Вы говорите "еще", и дилер сдает вам карту. Или говорите "хватит". Если "хватит", то дилер набирает себе. Причем набирает он до того момента, пока у него на руках не будет семнадцати очков или больше. Если он взял семнадцать или больше, то он обязан остановиться. Если дилер перебрал, то игрок выиграл. Когда дилер останавливается, то у кого больше очков – тот и победил. Выигрыш выплачивается один к одному. То есть ты поставил сто баксов, набрал больше, чем дилер, и получил двести баксов. Сто своих и сто выигрыша. Вот такая арифметика.

А если повезло и тебе выпало двадцать одно двумя картами, десятка и туз. То это называется блэкджек. Выигрыш – три к двум. Ставишь сотку, получаешь двести пятьдесят. Чистый плюс сто пятьдесят долларов.

Вот почти все правила классического блэкджека. Есть еще несколько – double, split, surrender, бонусы, но это уже мелочи.

Этих знаний о блэкджеке уже достаточно. Можно садиться за стол и играть. Дилер подскажет в трудных ситуациях и посоветует, какой ход сделать. Можно играть, даже ничего не зная о правилах, а просто слушать дилера и делать так, как он говорит. Естественно, вы все проиграете, но сделаете это существенно медленнее, чем, если бы играли без подсказок. В казино нельзя проиграть немного, в казино нельзя проиграть половину от той суммы, которая у вас есть, нельзя проиграть десять долларов, встать и уйти. Можно проиграть только всё. Целиком и полностью. Таковы правила игры. Таков закон казино. Это знают все, причем знают еще до того, как первый раз зашли в заведение, чтобы поглядеть, что оно представляет изнутри. Знают, но заходят. Знают, но несут свои кровью и потом заработанные деньги. Чтобы отдать всё, чтобы заплатить и получить еще каплю наркотика, наркотика, гораздо опаснее героина, наркотика, который не убивает избранных членов общества, а который серпом срезает их под самый корешок. Наркотика мирового, планетарного масштаба. Наркотика под названием "азарт".

В Luxor я получил ощутимый внутривенный впрыск. Несколько проигрышей в дальнейшем лишь усилили эффект. Происходит привыкание, адаптация и, наконец, зависимость. Ты еще не понимаешь, но уже сидишь и сидишь плотно. И чем дальше, тем глубже "азарт" проникает в твой организм, подавляя спасательные инстинкты. Подавляя и сжирая всё на своем пути.

И через несколько месяцев ты больше не человек!

Пути назад нет, мосты сожжены!

Ты – игрок!!!

Добро пожаловать в мир удачи!!!

Все стратегии игрока в блэкджек сводятся к следующему: в игре восемь колод, то есть восемь умножить на пятьдесят два, джокеров нет, получается четыреста шестнадцать карт. Вероятность того, что дилер достанет из колоды определенную карту, например, туза червей, равна восемь разделить на четыреста шестнадцать, то есть одной пятьдесят второй. И такая вероятность выпадения изначально для всех карт. Но как только игра начинается и, карты из колоды потихоньку выходят, все вероятности изменяются. Идеальный игрок должен после каждого хода вычислять вероятности появления каждой карты и считать свои шансы, исходя из конкретного расклада. То есть, глядя на свои карты и карту дилера. У игрока есть несколько возможностей продолжения игры – взять карту (take), остановиться (stand), удвоить ставку (double), разделить карты (split) или отказ от игры (surrender). Он подсчитывает свои шансы, учитывая все возможные варианты развития игры, и делает тот ход, где шансы на победу больше. Вот и вся стратегия блэкджека в общем случае. Больше тут выдумать с математической точки зрения нечего.

Но как использовать эти знания в реальной игре? Не будем же мы прямо в казино высчитывать на компьютере все вероятности. Заранее все рассчитать не удастся, потому что различных раскладов в восьмиколодной игре миллионы, если не больше. Запомнить их все, конечно, нереально. Смотрели фильм "Человек дождя"? Там Дастин Хоффман поднимает кучу лаве на блэкджеке. Полная чушь. Это невозможно. То есть в блэкджек можно выиграть и можно делать это регулярно. Но для этого нужно сутками сидеть за столом. Нужно ждать определенного состояния колоды, которое наступает редко. И только в эти моменты взвинчивать ставки и играть агрессивно. Только так и никак иначе.

Чтобы применить свои математические способности на практике делается следующее предположение – колода бесконечна. Тогда вероятность появления каждой карты в любой момент равна одной пятьдесят второй. И пересчитывать варианты, после того как дилер достает карту из колоды, не нужно. Они не меняются. Так как колода всегда остается бесконечной. Возникает определенная схема действий, которая называется базовой стратегией игры в блэкджек или базой. База говорит игроку, какой ход он должен сделать в данной ситуации. Чтобы ее выучить, нужно зазубрить двести – двести пятьдесят вариантов расклада. А это не так трудно, как кажется. Мы с Нинзей запомнили базу за два часа и через неделю ежедневной игры в казино знали ее идеально. База снилась мне по ночам, базу я видел в электронных часах в метро, видел ее в цифрах на ценниках в магазине. База являлась мне в любом числе от двух до двадцати одного. Базу я знал идеально.

Но, к сожалению, не все так просто. Базовая стратегия не увеличивает выигрыш, она всего лишь уменьшает проигрыш. А если точнее, то она сводит его почти к нулю. А если совсем точно, то со ста долларов вы оставите дилеру лишь девять центов. Неплохо? Я считаю отлично.

Почти каждый день мы с Нинзей встречались после работы около метро Новые Черемушки и шли в Four Seasons. Играли в блэкджек примерно два часа и разъезжались по домам. Чтобы поспать, протянуть на работе следующий день и снова вернуться сюда. Мы жили по два часа в день. Время вне казино тянулось как резина. Казалось, что днем часы замедляли свой ход. Абсолютно никакого интереса, никаких желаний, никаких эмоций, пока ты вне игры. И только за карточным столом оживаешь.

Мы играли и играли. Но не зарывались. Не поднимали ставки и не давали азарту завладеть нами. Мы не пили алкоголь, чтобы не опьянеть и не сорваться. Не брали с собой больше трехсот долларов. Не отвлекались на автоматы, рулетку и покер. Только блэкджек и только базовая стратегия. Иногда мы проигрывали все, что было в карманах. Иногда уносили с собой двести – триста долларов выигрыша. Но в сумме мы так и бултыхались около нуля.

В один из вечеров мы привычно сидели за столом. Дилер тасовал колоды. Я заказал чай. Кроме нас никого не было.

– Сегодня днем зашел пообедать в кабак рядом с работой. Поел, покурил и двинул в офис, приколи, – сказал Нинзя, – а за счет забыл заплатить. Просто встал и ушел.

– И что дальше? – Спросил я.

– Официантка догнала. Заплатил. Только долго тупил – почему я должен за еду платить. Привык, что в казино бесплатно все. Даже как-то непривычно было деньги отдавать.

– Я тоже все время думаю об игре и о казино. Больше ничего не интересно, – протянул я.

– Так и подсесть можно. – Нинзя собрал свои фишки в ровный столбик.

– Ставки будете делать? – Вернул нас в игру дилер.

Я выступил по десять долларов на два бокса. Шелест карт прервал дурацкие мысли.

Нинзя был неправ. Мы не могли подсесть на азартные игры по одной простой причине – это уже давно произошло.

ГЛАВА 5

В школу сегодня не пошел, влом. Да и математики нет, так что не страшно. Проспал до десяти, поковырял холодную кашу, запивая чаем. Позвонил маме на завод.

– Привет, я на вокзал поеду. Билет в Москву куплю.

– А в школу? – Возмущается она.

– Там только история и литература.

– Ну, ладно, смотри сам.

– Я возьму деньги.

– Возьми в кошельке под зеркалом, – говорит она, – и на обратной дороге купи батон и литр молока.

– Ладно, пока.

Вхожу в старое здание вокзала, с потолка кое-где сыплется побелка, краска на стенах подернулась пузырями. Прохожу мимо зала ожидания, пахнет водкой, мочой и надеждами. Встаю в кассу, передо мной молодой солдат. Переминается с ноги на ногу и в нетерпении поглядывает на часы под потолком. В глаза бросается армейский ремень с огромной начищенной бляхой. Очередь движется неторопливо, жирная тетка-кассир постоянно куда-то уходит и иногда долго говорит по телефону. Недовольство на удивление не растет, люди благосклонно наблюдают за ее работой, щелкают семечки, в пол-голоса переговариваются. Сегодня теплое солнечное майское утро и ругаться никому не хочется.

Через двадцать минут солдат просовывает голову в окошко.

– Мне до Брянска на любой поезд, – просит он.

– Нету до Брянска, – почти торжествуя, отрезает кассирша.

– Совсем нету? – В некотором замешательстве переспрашивает он.

Лицо тетки вытягивается в злобной гримасе, еще чуть-чуть и она взорвется гневной тирадой и ругательствами в адрес непонятливого пассажира.

– Не ходют до Брянска поезда, – совладав с эмоциями, после некоторой паузы говорит она.

Парень отходит от окошка, явно не понимая, что же ему теперь делать. Не теряя времени протягиваю тетке паспорт и беру билет до Москвы на субботу.

Выхожу на улицу и с удовольствием вдыхаю свежий весенний воздух, смешанный с запахами железной дороги. Замечаю погрустневшего солдата, он в задумчивости стоит у расписания поездов и смолит приму. Подхожу к нему.

– Чувак, тебе до Брянска надо?

– Ага, – кивает он.

– Иди на автовокзал, там есть автобус до Брянска.

– А где это? Я первый раз в Смоленске.

Начинаю объяснять, что нужно перейти через мост, потом свернуть направо, потом понимаю, что мне все равно в ту же сторону.

– Пошли вместе, мне по дороге.

Поднимаемся на мост.

– А ты что такой нарядный, в часть что ли?

– Не… дембельнулся. Домой еду, – он улыбается и молодцевато сдвигает фуражку чуть на бок.

– Круто, а где служил?

– В Калининградской области, на границе.

– Пограничник что ли?

– Ага, типа того. Далеко еще до вокзала?

– Да не, вон уже видно, – я показываю рукой в сторону виднеющегося сквозь зеленеющие верхушки деревьев белого здания автовокзала, – и как там в армии?

– Ничего особенного. Бухают все.

– Пиздили сильно?

– Да не особо, в начале пару раз и все, – он вытряхивает приму из пачки.

– На, вот, нормальную сигарету, – протягиваю ему пачку союз-аполлона.

– О, спасибо, – он угощается, – достала эта прима уже. Постоим, покурим?

– Давай.

Облокачиваемся на металлические перила, покрытые черной краской, прямо под нами железнодорожное полотно. Курим и сплевываем вниз. Солдат жадно втягивает в себя табачный дым и с удовольствием выпускает наружу густое никотиновое облачко. Над нами высокое синее небо, солнце приятно облизывает своими лучами. Пахнет цветущей сиренью и, немного, плавящимся гудроном. Все вокруг умиротворенно и спокойно. Слева сквозь деревья проступает силуэт старой церкви.

– Тебя как зовут-то? – Спрашивает он.

– Леха.

– А меня Витя, – протягивает руку.

На автовокзале народу мало, мы без очереди проходим к кассе, и чувак покупает билет на автобус до Брянска. Отправление через два часа.

– Ты торопишься куда-нибудь? – Спрашивает он.

– Да не.

– Может водки выпьем, а то еще два часа ждать?

– Давай, – соглашаюсь я.

Выходим из здания вокзала, в ларьке покупаем бутылку "смоленской крепости", бутылку лимонада и два пластиковых стаканчика.

– Где тут поблизости можно разместиться?

– Да вон, – я махаю рукой вправо, – на Днепр пошли.

Проходим метров триста и садимся на траве на берегу Днепра.

– Красиво, – вздыхает Витя, достает стаканчики и наливает по половинке, – ну, давай, за дембель.

Лично мне похеру за что пить. За дембель, так за дембель. Опрокидываю внутрь теплую вонючую водку.

– Дай папиросу, – говорю я, – что-то приму охота.

Алкоголь потихоньку обволакивает изнутри. В животе как-то теплеет, появляется приятная легкость. Витя травит байки из армейской жизни. Рассказывает, как ему выписывали лося, как переводили в кого-то там, остервенело стегая ремнем, чтобы на жопе отпечаталась кровавая звезда с бляхи.

– Я вообще в армию пошел только чтобы на гитаре играть научиться и татуировку сделать, – неожиданно говорит он.

– Ну и как? Успешно?

– Татуху набил, – задирает рукав и демонстрирует какое-то говно на плече в подтверждение своих слов.

– А на гитаре научился?

– Неа, – грустно вздыхает Витя, – с гитарой так и не срослось.

Он наливает еще по полстакана.

– А ты что на вокзале делал? Уезжаешь куда?

– Типа того. В Москву поеду в субботу.

– Работать?

– Не, в институт поступать.

Витя закуривает папиросу, поджимая губы, чтобы не заслюнить край и не наесться табака.

– Ну, и правильно. Нечего в этой армии поганой делать. Только время проебешь. На кого учиться будешь?

Поступать я собирался на механико-математический факультет, только говорить, что я хочу учиться на мехмате было как-то не в струю. Да и вообще долго пришлось бы объяснять.

– На механика, – ответил я, чтобы избежать лишних распросов.

Ну, а что, механико же математический факультет, значит, на механика. Все логично.

– Ооо, – уважительно произнес Витя, – нужная профессия. Молодчик.

– Накатим еще?

– Отчего бы не накатить? Давай.

Витек отворачивает крышку и разливает, как обычно, по половинке.

– Хороший ты парень, Леха, – говорит он и чуть заплетающимся языком произносит тяжелое слово, – коммуникабельный.

– Да ты тоже, Витек, нормальный чувак, – неожиданно для самого себя расшаркиваюсь я в ответной любезности, – а то у нас во дворе те, кто из армии пришел, еще хуже стали. До этого идиотами были, а после службы совсем съехали.

– Главное всегда человеком оставаться, – пафосно изрекает Витек и маленькими глотками выпивает водку.

Я следую его примеру.

До автобуса еще где-то минут сорок. Мы лежим в траве, в нескольких метрах от нас несет свои воды неприметная речушка. Совершенно невозможно предположить, что редкая птица долетит до середины Днепра. Я переплыву его за пару минут, что уж тут говорить о редкой птице.

– Днепр у вас какой-то хилый, – угадывает мои мысли Витек.

– Бывает, – пьяно отвечаю я.

Он садится, залазит в свою сумку, копается там и достает камуфляжную маску.

– На, держи, – протягивает он мне маску, – подарок.

Я тут же одеваю ее на голову. Витек заливисто ржет.

– Неужели и я так же дибильно выглядел? – Сквозь смех выдавливает он.

– А че ты вообще в армию пошел? – Спрашиваю я, – сам или забрали?

– Из института погнали на втором курсе, ну, я к бате на завод устроился, а потом повестка пришла, ну, я и пошел.

– Понятно. Водка вставила что-то сильно.

– Да, есть малеха. Без закуски потому что. Хули.

– Что, по последней и пойдем?

– Давай, – он доливает водку и выбрасывает пустую бутылку в кусты.

Мы закуриваем по сигарете, выпиваем и молча сидим, уставившись на реку. Хорошо. Спокойно. Жирный шмель лениво переваливается с цветка на цветок. Витек взмахом руки отгоняет его подальше.

– Бля, заебись на гражданке, – философски замечает он.

– Наверное, – мне не с чем сравнивать, но не сказал бы, что происходящее мне не нравится.

– Ладно, пора, батька с мамкой заждались уже поди.

Мы встаем и идем к автобусу. От выпитой водки шатает. Приходим за десять минут до отправления, Витек залезает на подножку, что-то спрашивает у водителя, поворачивается.

– Леха, – он сцепляет руки и трясет ими, – шарик он круглый. Хули. Даст бог – свидимся. Удачи.

Он исчезает в салоне. Я поворачиваюсь и медленно бреду к трамвайной остановке. Солнце припекает достаточно сильно. От температуры опьянение усиливается. Меня неплохо накрывает.

Сижу на скамейке, спрятавшись в тень остановки, курю. Рядом в пыли играют цыганские дети, две смуглые женщины, окутавшись разноцветными платками, наблюдают за ними.

Приходит трамвай, залезаю, цыгане вместе с остановкой плавно отъезжают назад. Прислоняюсь лбом к прохладному стеклу. Трамвай, громыхая своими старыми ржавыми суставами, медленно тащится в гору. Внизу маленькой змейкой извивается Днепр, маленькие двух и трехэтажные дома утопают в зелени. Кое-где выныривают купола церквей.

На остановке "Стадион Спартак" заходит Димон, чувак из моего класса.

– О, здорово, – удивляется он, – чего в школу не пришел сегодня?

– Да влом было.

– Ты куда едешь?

– Домой.

– Может пивчанского вдарим? – Предлагает он.

– Не, в жопу, спать охота.

– Ну, как знаешь, – он поднимается, – ладно, давай, мне сходить.

– Давай.

Димон выходит и какой-то нелепой прыгающей походкой скачет к ларьку с надписью "Белорусское пиво в розлив". У ларька очередь пять человек. Все со своими бидонами. Интересно, а у Димона тара есть? Неужели в портфеле прячет? Дворами ковыляю к дому, от жары накрывает уже конкретно. Заваливаюсь в квартиру, снимаю кеды и, едва пройдя внутрь, блюю в ванну.

Чищу зубы, смываю за собой, пью чай на кухне и заваливаюсь на диван спать. Когда просыпаюсь, мама уже дома.

– Кофе будешь пить, я только сварила? – Спрашивает она.

– Давай.

– Я тебе шоколадку купила, возьми на столе на кухне, если захочешь.

– Ладно, – я вспоминаю про молоко и батон, – забыл молоко с хлебом купить.

– Билет хоть купил? – Вздыхает она.

– Билет купил.

Через два дня родители провожают меня в Москву на майские вступительные экзамены. Мы стоим на перроне, проводница просит пассажиров заходить в вагон.

– Внимательно условия читай и проверяй все, – говорит мама.

– И не торопись, – подсказывает отец.

– И, главное, не расстраивайся, если плохо напишешь. В конце концов на основных экзаменах в июне можно будет еще раз попробовать.

Заскакиваю в вагон и машу им рукой.

– Как выйду с экзамена, позвоню, – кричу я им.

Состав трогается. Отец обнимает мать, они поворачиваются и уходят.

Письменный экзамен я сдал на восемь из десяти и прошел на устный, где меня успешно смешали с говном, поставили восьмерку и послали нах. Чтобы поступить нужно было устный сдать на десять из десяти.

Вопреки маминому совету, я сильно расстроился, приехал домой, уже конкретно положил на учебу и по восемь часов в день решал задачи с вступительных экзаменов. Каждый день. В течение полутора месяцев.

А Витькину камуфляжную маску я куда-то успешно проебал. Его, кстати, больше ни разу не видел.

Но мне почему-то кажется, что когда-нибудь мы обязательно встретимся.

Потому что шарик он круглый.

Хули.

ГЛАВА 6

Первое, что я сделал приехав в Москву, купил здоровенные гриндера черно-белой раскраски с солидными железными мысами. На это ушли все деньги, которые родители дали мне на месяц. В Смоленске такие носили только самые модные чуваки. Эти ботинки были для меня тогда пределом мечтаний. Я вышел из магазина, выкинул свои рваные кеды в мусорный бак, достал пачку синего LD и закурил. На душе легко и радостно. Был конец августа 2000-го года.

Двумя месяцами ранее я закончил школу, получил аттестат о среднем образовании, честно нажрался на выпускном вечере и поехал в Москву поступать в университет. Московский Государственный Университет имени М.В. Ломоносова, механико-математический факультет. Сдал два экзамена по математике. Получил восемнадцать баллов из двадцати. Написал сочинение и, уехал домой ждать результаты. За сочинение поставили трояк, а это означало, что у меня на один балл больше проходного.

Меня заселили в общагу на Ломоносовском проспекте. Первые месяцы я никак не мог привыкнуть к своим однокурсникам. Дистрофическое телосложение, толстенные очки, взлохмаченная шевелюра, рожа, сплошь усыпанная прыщами, тошнотворный запах и нечищеные зубы – типичный студент нашего факультета. Если добавить к этому еще то, что все они мыслили и действовали согласно своим, очень странным для остальных людей, понятиям, то получалась адская смесь. Общение с ними у меня долго не складывалось. Хорошо, что на нашем этаже в общаге из ста человек нашлось десять-пятнадцать обычных чуваков. Они, также как и я, шарахались от этих немытых динозавров. Мы познакомились в первый день на лестнице в курилке. Было первое сентября. Для студентов это праздник, а праздники принято отмечать. Денег у меня не было, но как оказалось, они и не были нужны. Водка появлялась ниоткуда в самый нужный момент. Второго сентября я проснулся в восемь утра и пошел учиться. Мне было семнадцать лет. О том, что после попоек бывает похмелье, я еще и не подозревал.

Отсидел лекцию по истории и семинар по алгебре. Больше в этот день пар не было. Пошел в общагу. На улице перед ФДСом сидели вчерашние знакомые и пили пиво. Я поздоровался и подсел к ним. Мне протянули бутылку. Второе сентября закончилось так же, как и первое. Последнее, что я помню, это как незнакомый парень вваливается в комнату и с грохотом ставит на стол четыре бутылки водки.

Мы бухали постоянно. Раз в два месяца я уезжал на выходные домой и в эти дни не пил. Приезжал в понедельник и все начиналось по новой. До двух часов дня учеба, потом бухалово в общаге. Проблемы денег не существовало. Есть бабки – идешь в магазин и покупаешь водку на все, нет – пьешь за чужой счет. Дают стипендию – все идут в магазин. Вход в общежитие прекращался в двенадцать ночи. Потом начинался обход. Два охранника и дежурная ходили по коридорам и прислушивались к ночным шорохам. Не бухает ли кто-то за дверью? Запалят – докладная на факультет. Две докладные – строгач и вон из общаги. Два строгача – прощай университет.

Мы лазили на улицу через окно на лестничной клетке третьего этажа. Нужно было, чтобы один человек стоял на подоконнике и, крепко держа тебя за руку, спускал вниз, пока не ухватишься за решетку окна на втором этаже и по ней не доползешь до решетки на первом. Если хватка ослабнет и твоя рука выскользнет, то при хорошем раскладе можешь несколько месяцев не ходить на физкультуру. А про остальные варианты лучше вообще не думать. Зимой начиналась жесть. Решетки покрывались льдом. Лазание по ним становилось реально опасным занятием. Думаете, это кого-то хоть раз остановило?

Мой сосед по комнате один раз упал из окна. Лез ночью за водкой, пальцы соскользнули. Он пролетел несколько метров, ударился о козырек подъезда, скатился по нему и упал на землю. Встал и, как ни в чем не бывало, пошел в магазин. Купил водки, залез обратно, побухал и лег спать. Утром проснулся и не смог пошевелить ногами. Приехали врачи, поставили диагноз – смещение позвонка. Два месяца больнички и год в корсете. Думаете, это кого-то остановило?

Чувак, который жил от нас через две комнаты, тоже однажды полез ночью в магазин. За водкой разумеется. Мы его держали, чтобы опустить на пролет ниже. Конечно, мы были пьяные. Его рука выскользнула, и он упал. На тот же злосчастный козырек. В этот раз обошлось. Он купил водку, упаковал ее в портфель. К нему подошел кто-то из местных. Достал нож и пырнул. Спасла толстая куртка. Нож порвал ткань и скользнул по телу. Нападавший убежал. Какие цели он преследовал, так и осталось тайной. Все равно это никого не остановило.

Денег не хватало. Не хватало катастрофически. Пирожок с картошкой и много чая без сахара – наш обычный дневной рацион. Мы начали тырить бухло и продукты в супермаркетах на Мичуринском проспекте. План простой – заходишь в магазин большой группой. Через несколько минут в магазин заходит еще один человек. Первые активно привлекают к себе внимание, хватают товары, потом ставят их на другие стойки, вызывающе ведут себя с охраной. Когда все внимание телекамер сосредоточенно на первой группе, то они берут две бутылки водки и передают их тому парню, который зашел на несколько минут позже, в месте, где нет видеонаблюдения. В супермаркете "Любимые продукты", сейчас там "Азбука Вкуса", такое место было в самом конце зала около стеллажей с хлебом. Мы быстро скидывали водку своему товарищу, который "совершенно случайно" проходил мимо, брали буханку хлеба и, подождав, когда он расплатится за бутылку минералки, шли на кассу. Минут пятнадцать нас обыскивали. Еще бы, вся охрана видела, как мы взяли две бутылки русского стандарта, но никто не видел, чтобы мы их поставили обратно. И на кассу мы их не поставили и под куртками у нас они не были спрятаны. Чудеса, да и только. А чувак с двумя литрами водки, чуть-чуть выпирающими из под громоздкого шерстяного свитера, уже ждал нас недалеко от магазина. Охрана нервничала, злилась, ругалась, но ничего предъявить не могла. В итоге нас отпускали. Скрепя сердце, но отпускали.

Один раз нас поймали. Причем именно в "Любимых продуктах". Уж слишком часто мы туда заходили. Охрана просекла тему и, когда Костя выносил водку, его тщательно обыскали. А на нас даже не посмотрели. Начали прессовать – плати штраф в десятикратном размере стоимости бухла или сдадим мусорам. Откуда у нас столько денег? Почувствовав, что охрана на мгновение расслабилась, Костя выдернул у них из рук свой студенческий и пулей вылетел на улицу. Мы стояли около входа и курили, ожидая, чем закончится. Не глядя на нас, он пронесся мимо и нырнул во дворы. Два массивных охранника выбежали на крыльцо, грозно помахали своими резиновыми дубинками, незлобно матернули нас, пообещав, что в следующий раз так легко с рук не сойдет и ушли внутрь. После этого случая набеги на супермаркеты мы стали делать гораздо реже.

Бухали в Солнцево на квартире у знакомого. Алкоголь кончился, пошли в Седьмой Континент. Денег не было. Мы отвлекали, чувак выносил, охранник палил. Охранник был пьяный и злой. Чувак был пьяный и с текилой под свитером. Охранник бычил, чувак тоже. Охранник не выдержал, завел чувака в подсобку, достал ствол и засунул его тому в рот. Сказывалась напряженная работа и вторые сутки без сна. Да и алкоголь, наверное, обострил нервы. Стрелять он, конечно, не стал, но ярких впечатлений парню хватило. Текилу пришлось оставить и заплатить штраф. Кажется, договорились до ста рублей.

На территории ФДСов стоял маленький магазинчик желтого цвета, да он и сейчас там стоит. Все называли его "Золотой". Держали его приезжие кавказцы, а продавщицами там работали полупьяные-полусонные телки. Когда я учился, там продавали паленую водку, «палево». Бутылка стоила сорок рублей и называлась она либо "Корабельная роща", либо "Три по сто пятьдесят". Недавно я зашел в этот магазин купить сигарет. Оказался в том районе и захотелось взглянуть на общаги, посидеть-покурить под козырьком ФДС-2. Передо мной таджик-рабочий покупал пузырь. Пятьдесят рублей за флакон. Называлась "Бурый медведь". Только названия поменялись, да цена подросла, а так все по-старому. Я купил сигарет, вышел из магазина, огляделся. Было лето и, студенты разъехались по домам. Я покурил, вспоминая нашу жизнь в общаге.

Как-то раз мы с Пашей вынесли из "Золотого" двенадцать бутылок пива, четыре пиццы и восемь сэндвичей за один заход, купив при этом только пачку винстона. Это был наш личный рекорд. Паша десять минут гонял продавщицу к витрине с сигаретами и обратно, потому что внезапно передумывал брать парламент и решался покупать мальборо. Потом мальборо его тоже чем-то не устраивало, и он просил винстон. В это время я выносил по несколько бутылок пива и ставил их у входа, заходил обратно, отодвигал стекло на витрине, пока телка стояла ко мне спиной и доставала сигареты, вынимал еще пиво и снова выносил на улицу. Напоследок, мы с Пашей сунули по две пиццы под футболки и несколько сэндвичей в карманы штанов. Это была наша маленькая месть за то, что они травили студентов своим левым алкоголем.

А ночью, осторожно спустившись по решеткам с третьего этажа, водку можно было купить только в "Золотом", это был единственный магазин в округе, который работал после одиннадцати. Нет, были еще "Любимые продукты", но до них пятнадцать минут туда и пятнадцать обратно. Не очень-то хотелось тащиться по морозу. В "Золотом" входная дверь закрывалась на ночь, продукты покупали через маленькое окошко сбоку. Стратегия ночных закупок была следующая: купить водки, сколько надо, и самый дешевый товар, лежащий в противоположном углу магазина. Пока сонная продавщица ходила за пакетом лапши за два рубля пятьдесят копеек, какой-нибудь худой парень просовывался в окно по пояс и хватал все, что под руку попадется. Блоки сигарет, жвачки, шоколадные батончики. Приоритетом, конечно, пользовались сигареты кент, парламент и мальборо. Потом их убрали подальше, и приходилось довольствоваться сникерсами.

Паша по натуре был разведчиком. Он уделял большое внимание мелочам. Никогда и нигде не оставлял свои паспортные данные. Ходил с поддельным студенческим билетом на чужое имя, но со своей фотографией. При просьбе охранников ФДСов или при проверке документов милицией он предъявлял этот свой паленый студак. Правда, студак был не совсем паленый. Паша сделал его сам. Он съездил в контору, изготавливающую печати по оттискам и за шестьсот рублей ему сделали две печати, которые ставятся в деканате на студенческий билет. Корку купил в обычном канцелярском магазине. Дальше дело техники. Полчаса набиваешь руку, чтобы почерк был похож на тот, которым подписаны настоящие документы. Копируешь подпись начальника курса и билет готов. Быстро осознав полезность поддельных документов, мы начали штамповать себе медицинские справки, освобождающие от физкультуры, пропуски в общежитие для своих друзей, которые там не жили, студенческие билеты и регистрации. Конечно, тысяча рублей за медицинскую печать была для нас большой суммой, поэтому мы продавали москвичам-однокурсникам освобождения от физры за пятьдесят-сто рублей, чтобы отбить вложенные капиталы. Паша – это был наш "талантливый мистер Рипли", мастер наебалова.

Экзамен в университете можно было сдавать тремя способами. Первый – весь семестр посещать занятия, кропотливо писать лекции, делать домашние задания, честно сдать зачет, допуститься к экзамену, за неделю до экзамена уехать из общаги куда-нибудь на квартиру к дальним родственникам или целыми днями сидеть в читальном зале, чтобы никто не мешал, и заучить всю теорию. Перед экзаменом нервничать, скрещивая пальцы на удачу в момент вытаскивания билета, потому что выучить все по вопросам, с обычной головой, невозможно. Кое-как ответить теорию, если повезет, решить пару задач и, если звезды на небе сойдутся в знаке весов, претендовать на хорошую оценку. Способ распространенный. Отнимает много времени и сил. Оценка за экзамен обычно тройка.

Второй способ – забить на лекции, ходить на семинары, кое-как сдать зачет с третьей попытки, за три дня до экзамена начать листать отксеренные лекции, перед экзаменом стрельнуть шпоры у уже сдавших студентов, на экзамене не париться ни о чем, все технично перекатать. Если повезет, решить задачи и получить заслуженную четверку.

И способ третий – не ходить ни на одну лекцию, чтобы лектор не запомнил тебя в лицо. Не ходить на семинары, чтобы семинарист не запомнил тебя в лицо. Проставить умному парню из другой группы пару пива, чтобы он пришел за тебя два раза на контрольные работы и написал их на пятерки. Получить зачет автоматом. За неделю до экзамена начинать бухать и веселиться. За час до экзамена сфотографировать умного парня, предварительно надев на него черную рубашку. Аккуратно острым канцелярским ножичком поддеть фотографию в своей зачетной книжке и также аккуратно и осторожно срезать ее, стараясь не повредить обложку. Далее вклеить на это место фотографию умного парня в черной рубашке из соседней группы и торжественно вручить ему "его" зачетную книжку. Зачем нужна черная рубашка? Если сфотографировать так, чтобы плечо в рубашке занимало достаточное место в правом нижнем углу фотографии, то, вклеив эту фотку вместо своей, на черном фоне не будет видно оттиска печати и кажется, что так и было изначально. То есть получается достоверная картина. Фотография, а на ней печать. В процессе экзамена и на фотку-то почти никто не смотрит, а уж под микроскопом сверять, есть ли на фотографии печать или нет, точно никто не будет. Далее умный парень идет на экзамен, отвечает первым, получает пятерку и честно заработанный ящик клинского, который через полчаса с ним же на двоих и выпивается на фонтанах у метро Университет. Схема работала безотказно. Придумал ее, конечно, Паша.

Кстати говоря, тактику выноса алкоголя из супермаркетов также придумал он. Сначала мы действовали довольно тупо. Заходили по два-три человека. Прятали бухло под свитер, запахивали куртку и выходили. Ловили нас в пятидесяти процентах случаев. Еще бы, голодные рожи, быстро бегающие глаза, палевная одежда. Другое дело нахлобучить охранников. Заставить их все внимание сосредоточить на одних, а действующим лицом сделать другого. Вот, где во всю работала Пашина голова, а никак не в университете.

Самое смешное, что его выгнали после первого семестра. Он учился на ВМК (факультет вычислительной математики и кибернетики). Естественно, за полгода он посетил считанное число пар. И те пришлись только на сентябрь. Все экзамены, кроме одного, он сдал по своей схеме. Причем без троек. А до последнего его не допустили. Паше не повезло. Он попал на слишком принципиального преподавателя, который, посчитав в своем журнале, что этот студент был только на первых двух семинарах, решил его отчислить. И как решил, так и сделал. Но Паша не унывал. Сдать вступительные экзамены еще раз? Да не вопрос. Для этого мы с ним разработали первоклассный план.

Как поступить в МГУ и не потратить при этом ни копейки?

Да, легко!

Из универа Пашу поперли в конце января. Вступительные экзамены проводили в июле, а в марте и в мае можно было попробовать поступить на олимпиадах. Это немного сложнее, чем на основных, но попробовать все же стоило. Суть олимпиады в том, что нужно сдать два экзамена, письменную и устную математику. И если результат восемнадцать, девятнадцать или двадцать баллов, то за сочинение засчитывали результаты школьного сочинения. Паша написал сочинение на четыре, а, значит, в этом случае он автоматически попадал в МГУ. Нужно было лишь сдать два экзамена по математике.

В феврале начался второй семестр. ФДСы наполнились студентами, вернувшимися с каникул. Понеслось все по новой. Утром занятия, вечером пьянки, на выходных пьянки без занятий. Дни пролетали так быстро, что мы не ориентировались в датах. Помнили только, что если суббота, то завтра выходной. А если среда, то завтра две лекции, на которые можно не ходить.

Наступило пятое марта. В этот день объявили набор в приемную комиссию факультета. Ровно в четыре часа дня я зашел в аудиторию двенадцать ноль восемь и сел за последнюю парту. В помещении уже набилась целая толпа. В основном то были старшекурсники. Они работали не первый год. Председатель комиссии, молодой доцент кафедры функционального анализа, около двадцати минут подводил итоги прошлогоднего набора, рассказывал о перспективах нового и, закончив речь фразой – "Приемный сезон объявляю открытым", попросил желающих записаться в члены приемной комиссии. Я и еще пять-шесть человек подошли к столу и по очереди написали свои фамилии на листе. Так я стал работником приемки. Первый пункт плана успешно выполнен.

Через неделю мы начали оформлять документы у желающих поступить на мехмат. Довольно муторное и унылое занятие. Паша появился в последний день приема за десять минут до окончания. Абитуриентов уже давно не было, да и сотрудники комиссии почти все разошлись по домам. В гордом одиночестве он прошествовал через всю аудиторию и вручил мне свой паспорт.

– Чего так долго? – Я для вида попялился секунд десять на фотографию, типа проверяю.

– Пиво пил на фонтанах, думал еще есть время. – Паша тяжело дышал. – Пойдем, покурим?

– Сейчас печать ебну и пойдем.

Я подошел к секретарю, взял печать и с силой опустил ее на экзаменационный лист с Пашиной фотографией.

– Готово.

– Поздравляю, вы наш последний зарегистрированный абитуриент на мартовской олимпиаде. – Неожиданно появившийся председатель комиссии взял у меня экзаменационный лист и вручил его Паше. – Все могут быть свободны. Закрываемся.

Я отметил в ведомости время своего ухода, и мы с Пашей вышли в курилку.

– Как работается? – Он достал сигареты.

– Да нормально, – ответил я, – только телок симпатичных почти нет.

– Мехмат, что ты хотел?

– Ага. А те, кто документы подал – все равно не поступят.

– Макс подал документы? – Спросил Паша.

– Да. Еще утром. И кореш его тоже. – Я подошел к заплеванной урне и стряхнул пепел. Над урной на стене красовалась надпись "Геологи лохи, мехмат короли".

– Ну, круто. По пиву, может, дернем на фонтанах? – Предложил Паша. – Или ты в общагу спешишь?

– Не. Пошли.

Письменный экзамен по математике состоит из шести задач. Чтобы пройти на второй тур нужно набрать восемь баллов или больше. Восемь баллов – это четыре правильно решенные задачи. Четыре задачи самостоятельно может решить только человек с математическими способностями намного выше среднего. Пять задач могут решить человек пятьдесят из всех выпускников России этого года. Шесть задач могут решить единицы. На решение четыре часа. Выходить в туалет только в течение второго и третьего часов. Максимум выходов в туалет – один раз и строго в сопровождении работника приемной комиссии. Пользоваться на экзамене можно ручкой и циркулем. Заметят калькулятор – ты не поступил. Заметят мобилу – ты не поступил. Заметят шпоры – ты не поступил. Пишут экзамен одновременно две тысячи абитуриентов в шести огромных аудиториях. Из них на второй тур пройдет четыреста. Из них восемьдесят поступят. Еще сто двадцать человек возьмут на майской олимпиаде и двести летом. Четыреста человек – это первый курс мехмата.

Перед письменным экзаменом Паша усиленно пил. Спал он в эту ночь около двух часов. С бутылкой минералки и на очень сложных щщах он явился ровно в десять утра. Паша пошел в середине толпы, чтобы занять место при рассадке в удобной части аудитории. Макс с товарищем пошли самыми последними, через одного. Соответственно посадили их тоже через одного. Преподаватели раздали задания. Объяснили, как подписывать титульные листы и время пошло. Зашелестели черновики, заколыхались головы, склоненные над вариантами. Вариантов задач четыре. Увидев свой, Паша почесал за левым ухом. Это означало, что у него третий. Я стоял в дверях и должен был палить, чтобы никто не списывал. Вместо этого я усиленно чесал за левым ухом, чтобы Макс понял, что у Паши третий. Макс понял, незаметно достал тетрадный лист и начал скатывать условия задач. Повезло. У него оказался нужный вариант. Если бы у Макса, скажем, был первый, то тогда у его знакомого был бы третий. А если бы у Макса был второй, то у его соседа справа был бы третий. При любом раскладе либо у них, либо у их соседа должны были оказаться те же задачи, что и у Паши.

За пятнадцать минут Макс все переписал, и началось шоу. Он закапал себе в нос какую-то шнягу, посидел минуту, подождал, пока у него не хлынет кровь, и поднял руку. Преподаватели всполошились, ведь выпускать никого нельзя. Нужно, чтобы прошел час с начала экзамена. Но это был нестандартный случай. Кто повел Макса в туалет? Ну, конечно, я.

По пути я передал листок с заданием заранее предупрежденному чуваку. Макс умыл лицо, и я отвел его обратно. В это время специально подготовленная бригада из четырех умных парней уже решала Пашин вариант.

Когда до конца экзамена оставался час и двадцать минут, я подал знак. Паша поднял руку и попросил выйти. В туалете, во второй кабинке от окна в ящике для бумаги, он обнаружил пять полностью решенных задач своего варианта. Остальное дело техники. Уж что-что, а скатать со шпоры, чтобы этого никто не запалил, мы умели.

Через неделю в фойе главного здания вывесили результаты экзамена. У Паши было девять баллов из десяти. Это означало, что если ты не полный лох, то ты уже поступил. Так и произошло. Хотя на устном экзамене пришлось надиктовывать ему по телефону решение задачи, все прошло успешно. Получив десятку за устный, Паша поступил на мехмат. С первой мартовской попытки. План сработал на двести процентов из ста. Не потратив ни копейки, (если не считать ящика пива Максу и чувакам, которые решали вариант), Паша снова поступил в МГУ.

Дальше – больше. После того как ты провернул несколько маленьких, но хитрых афер, появляется ощущение безнаказанности. Возникает естественное желание осуществить что-то, действительно, серьезное и опасное. Например, ограбить контору компьютерной техники. Это уже не игра. Если поймают, то не просто отчислят из университета. Впаяют на всю катушку. Ты молод, умен и решителен. А риск? Риск опьяняет. Ты получал крохотные порции адреналина, когда воровал в магазинах, когда дурил приемную комиссию, когда подделывал документы. Тебе понравился приход. Теперь ты хочешь проверить свои нервы на прочность.

КТО?

Паша не просто старался заработать деньги. Ему нужно было ощущение опасности. Когда ты предельно мобилизован. Когда ты собираешь всю свою волю в кулак. Его это перло. Но нужен был напарник, потому что в одиночку спланировать и реализовать такую акцию очень сложно. Косте, напротив, позарез нужны были деньги. Он приехал в Москву из Рязани. Поступил на мехмат. Все кое-как перебивались на крохи, которые родители переводили раз в месяц. Ему денег никто не присылал. Вот и вынужден он был постоянно исхитряться и зарабатывать себе на учебу. В этом деле у него был обычный меркантильный интерес.

КАК?

Ограбить контору, торгующую компьютерами, можно на их территории. Для этого нужно залезть на склад, отключить сигнализацию, взять товар и смотаться. А можно заставить фирму привезти все в удобное для тебя место и там забрать у них технику. Гораздо удобнее действовать на знакомой территории. Нужно лишь позвонить в службу доставки и заказать десять ноутбуков. На машине курьер привезет их в условленное место. Вы выкидываете его из тачки, садитесь в нее и спокойно уезжаете. В соседнем дворе перекладываете ноуты в сумки и сваливаете в неизвестном направлении. Все просто, легко и красиво.

ГДЕ?

Они нашли подходящее место в районе метро Профсоюзная. Тихий безлюдный дворик. Пятиэтажная хрущевка. Темный подъезд. Несколько дней наблюдали за жильцами дома. Кто и когда выходит, когда заходит, как заезжают машины во двор, как паркуются. Дежурили по очереди. Один день Костя, другой Паша. Составили график движения жильцов и выбрали подходящее время для ограбления. Пол-второго дня.

Остался еще один маленький вопрос – как выкинуть курьера из тачки? И вообще будет ли он один? Оказалось, что не один, а с водителем. И работают они следующим образом – машина подъезжает к дому, курьер берет товар, идет с ним в нужную квартиру, отдает товар, получает деньги, садится в машину и уезжает. Водитель никуда не выходит. Как вытащить водилу из тачки? Физическими данными ни Паша, ни Костя не отличались. Обычное телосложение для восемнадцатилетних подростков. Так само собой вышло, что понадобилось оружие. Парни достали электрошокер. Чувак, давший им его, сказал, что одно прикосновение вырубает человека на несколько минут. В смысле обездвиживает. Такую тему необходимо было проверить. В тот же вечер они отправились на ночную прогулку по Мичуринскому проспекту. Образец для опытов был найден довольно быстро. Пьяный мужик полусидел-полулежал на автобусной остановке. Без угроз, без требований денег они просто подошли к нему и ткнули шокером в живот. Мужик дернулся, прохрипел – "вы чего?", выпрямился и замахал руками. Судя по его энергичным движениям, прибор работал не так, как требовалось. Ребята приуныли. На обратном пути они по привычке зашли в "Любимые продукты" и подрезали бутылку "русского стандарта". На следующее утро Костя уехал в Рязань.

Вернулся он через пару дней со стволом. Ходить по проспекту и проверять, стреляет или нет, парни не стали. Но выяснить, хватит ли у них смелости, все же решили.

Опять Мичуринский проспект. Ночь. Одинокий клерк засиделся на работе допоздна и торопится домой. У него в руке полиэтиленовый пакет с надписью "перекресток". Там еда и пиво. Извини, парень, тебе просто сегодня не повезло. Негромкий окрик. Удар под дых. Тычок стволом в ребра. "Не дергайся и гони бабки". На кармане у него было две с чем-то тысячи рублей. Смелости хватило.

Итак, все этапы подготовки и планирования проведены успешно. Пора применять свои навыки и знания в реальных условиях.

Машина доставки с техникой опоздала на пятнадцать минут. За это время у Кости промокла насквозь футболка, а Паша выкурил три сигареты.

– Вышел из тачки, заходит в подъезд. – Паша отодвинулся от окна на лестничной площадке между третьим и четвертым этажом. – Надеваем чулки.

– Бля, воняет. – Костя поморщился, натягивая капроновый чулок на голову. – Чьи это?

– Сеструхи. Тихо!

Внизу хлопнула дверь. Послышался звук шагов.

Курьер удивленно уставился на чуваков. Не каждый день видишь перед собой кадры из американских боевиков про ограбления. Он перевел взгляд с чулок на их головах на дуло пистолета, и замер.

– Где ноуты?

– Внизу. В машине. – Пробормотал он.

– Стоишь тут десять минут, потом можешь уебывать. Понял?

– Да.

Парни выбежали из подъезда. Костя открыл дверцу автомобиля, прыгнул на свободное сиденье и ткнул пушкой в водилу:

– Съебал в подъезд! Быстро! Закричишь – тебе пиздец!

Водитель вышел и побрел к подъезду. Паша сел за руль. Трясущейся рукой повернул ключи. Раздалось ворчание двигателя. С первого раза тачка не завелась. Не завелась она и со второго раза. И с третьего. И вообще не завелась.

– Все. Надо сваливать. – Крикнул Паша и выскочил из машины. Костя выскочил следом.

Они стащили чулки и дворами пробрались к метро Академическая.

В общаге мы их увидели только через три недели. Так из-за маленькой случайности обломалось "ограбление века". Но парни не унывали. Особенно Паша. Острые ощущения он получил по полной программе, и у него навсегда исчезла тяга к подобному движу. Универ Паша так и не окончил. С мехмата его опять отчислили после первой сессии. Все-таки иногда на занятиях нужно появляться. После этого у него еще было две попытки. Не в МГУ, а в других ВУЗах. Нигде он не смог доучиться до второго курса. Для упорной учебы он не был создан.

Сейчас Паша работает админом в маленькой турфирме. О его бурной студенческой молодости напоминают только печати, которые в большом количестве валяются у него дома.

А Костя не успокоился. Его целью были деньги, а их то он и не получил. Зато у него остался ствол. Чем он занимался дальше мне неизвестно, но после того случая деньги у него всегда были. Кроме того, он закончил мехмат с красным дипломом, защитил диссертацию и теперь работает в одной крупной финансовой конторе. Что-то там с ценными бумагами. Поднимает, короче, нормальный лавандос.

ГЛАВА 7

Офис компании, где я трудился, находился в самом начале Ленинградского шоссе. Каждый день я поднимался по эскалатору со станции Белорусская, проходил через мутные стеклянные двери. Из выхода направо, потом под мост и налево. Переход был забит пятирублевыми игровыми автоматами. Возле них всегда терлось несколько человек с потухшими глазами. Они методично запихивали в "столбы" пятачки. Потом пятачки кончались, они меняли сотню в ларьке и с завидным упорством продолжали.

Далее надо было перейти железную дорогу и спуститься на Ленинградку. В узком проеме между угловым домом и железнодорожным забором была дверь в наш офис, пятикомнатное полуподвальное помещение.

Сразу у входа сонный охранник, правее деревянная стойка, дающая понять, что это ресепшн. Прямо коридор, соединяющий комнаты между собой. Была еще кухня на восемь квадратов и маленький кабинет директора. Фирма не тратилась на антураж. Не тратилась она и на сотрудников. Мы делали игровые автоматы для казино. То есть писали программы, которые потом вшивались в аппарат, и он ставился в казино. Моя основная задача – найти, как расположить символы на лентах, и какие за них назначить выигрыши, чтобы игрок, засовывая в автомат сто рублей, получал девяносто пять обратно. В среднем, конечно. Такая вот околоматематическая деятельность.

Работа отнимала у меня, примерно, два часа в день. Свободное время нужно было как-то использовать, и я начал обсчитывать игровые автоматы еще для двух контор. Нашел в интернете контакты, связался с ними и предложил свои услуги. Понимание было достигнуто быстро. Суммарно мои доходы за месяц колебались от двух до шести. В зависимости от заказов. Короче, примерно четыре тысячи. В нашей компании больше зарабатывал тока гендир.

Сегодня я приперся в офис к двенадцати. Планировал появиться раньше, но утром ломало вставать. Прошел в свой отсек, включил компьютер. За соседним столом уже сидел Макс, мой однокурсник и коллега. У Макса было такое сложное лицо, что сразу становилось понятно, чем именно он занимался на выходных.

Открыл почту, три новых письма. Техническое задание попросили переписать. Так, это потом. Расчеты не сошлись с тестированием. Спрашивают – "Что делать?" Ответил – "Тестируйте дальше, должно сойтись". Ага, сейчас. Как они сойдутся, если все результаты мы с Максом придумали минут за десять? Третье письмо – "Можно подъехать сегодня за деньгами". Отлично.

Зазвонил телефон. Я снял трубку:

– Да.

– Алексей, зайди ко мне, как будешь свободен. – Послышался недовольный голос директора. Он всегда был чем-то недоволен.

– Хорошо, сейчас зайду. – Я повесил трубку.

Директор редко вызывал меня к себе. Только, если обнаруживались косяки в расчетах. Их почти никогда не находили, потому что никто ничего за нами не проверял. Этим мы с успехом и пользовались. Ничего хорошего приглашение в его кабинет не сулило. Два часа сидеть и слушать, как я херово работаю. Тут главное не отвечать. Просто, молча, сидеть и кивать. Мол, виноват, исправлюсь. В конце концов, его запал сам собой иссякал и, устало кидая на прощанье, – "Иди, работай", он меня отпускал.

– Съездишь в Слот-империю, в главный офис, за баблом? – Спросил я у Макса. – А то меня Семенов вызывает. Там надолго, по ходу.

Слот-империя – самый крупный производитель игровых автоматов в России. Их аппараты стоят, практически, во всех казино. Мы с Максом уже, примерно, год проводили для них расчеты. В свободное от работы время, разумеется. В Слот-империи были довольны нашей работой. И платили достаточно неплохо. Звали нас перейти к ним в штат на постоянку, но мы отказались.

– Могу сгонять. – Макс отвлекся от чтения сайта спорт-экспресса. На его лице калейдоскоп эмоций. – Только я оттуда сразу домой поеду, а то мне что-то нехорошо.

– Давай. – Согласился я.

Я несильно постучал в дверь директорского кабинета и, не дожидаясь приглашения, зашел внутрь. Деревянный стол с массивными ножками и широкой темно-красной столешницей был завален бумагами, распечатками с описанием игр, математическими расчетами, результатами тестов и прочим говном. Посреди этого хлама гудел ноутбук, рядом стояла пепельница. Из нее торчала дымящаяся сигарета мальборо. Директор сидел в черном кожаном кресле и смотрел в окно. Когда я вошел, он повернулся:

– Здорово. – Он устало потер переносицу.

Наш директор мне нравился. У него был оригинальный подход к сотрудникам компании, с помощью которого он поднимал производительность труда. Раз в две недели Семенов собирал ответственных работников у себя в кабинете. В течение нескольких часов материл каждого по очереди. Таким незамысловатым способом он отлично создавал видимость и непрерывность бизнес-процессов. После совещания коллеги с необычайным рвением приступали к своим обязанностям. Все ясно понимали, вместе мы делаем важное дело – отнимаем у людей их деньги.

Я сел за стол, достал сигареты, закурил. Настроение Семенова мне нравилось, такая задумчивость с оттенком философии. Ругаться точно не будет. Скорее всего, снова захочет попытаться понять основы теории вероятностей.

– Ты дабл в наших аппаратах как считал? – Семенов затушил почти до конца истлевшую в пепельнице сигарету.

– Никак не считал. Он не влияет на процент возврата.

– Это еще почему?

Меня всегда злили вот такие его вопросы. Вызовет, начнет спрашивать про математику. Как человеку, который отлично умеет впаривать неработающий софт, но упорно отказывается понимать, что если сто раз выпала решка, то вероятность орла на сто первом разе все равно одна вторая, можно объяснить статистические законы?

Я быстро набросал на листе бумаги элементарные формулы.

– Ну ладно, ладно. – Он понял, что опять ничего не понял и сменил тему. – Короче, автомат один есть. Математику считала американская контора. Там дабл с отказом.

– Это как? – Спросил я.

– Вот я и хочу, чтобы ты на автомате этом поиграл и сказал мне – как. Занят сейчас?

– Нет. – Ответил я.

– Тогда иди, собирайся. – Семенов захлопнул ноутбук и встал. – Поедем на завод. Поиграешь пару часов, посмотришь, что к чему.

Мы въехали на территорию завода "Полет" в Текстильщиках. Попетляли некоторое время между маленьких кирпичных домов и выехали к большому металлическому ангару. Семенов пошел внутрь выписывать пропуск, а я вылез из машины и огляделся. Слева находилось двухэтажное здание. Справа деревянный сарай. Чуть поодаль можно было заметить скопление вертолетов. Я подошел к ограждению. За ним было настоящее вертолетное кладбище. Старые, кривые, проржавевшие машины. Искореженные лопасти, мятые корпуса. Вертолеты были разных размеров. Попадались и маленькие одноместные, и огромные военные вертолеты. Сбоку у них были носители для ракет, наподобие крыльев. Кривой пулемет торчал спереди. Когда-то давно они наводили страх на жителей маленьких, но гордых, южных стран. А теперь были свалены на заводе в одну кучу металлического мусора. В советское время это было оборонное предприятие. Теперь заводские площади сдаются в аренду разным конторам. Ангар, например, снимала фирма, которая производила игровые автоматы.

Семенов выглянул из-за двери и помахал мне рукой.

Мы прошли через проходную, свернули в узкий коридор и уперлись в дверь. Семенов приложил пропуск к электронному замку. Послышалось пищание, и дверь открылась. Мы попали в огромный зал. По всей его площади ровными рядами стояли аппараты. Отовсюду было слышно характерное музыкальное сопровождение одноруких бандитов. То там, то здесь мелькала анимация бонусов. Почти везде крутились колеса. Автоматы стояли повсюду. Их были сотни.

Неожиданно перед нами появился усатый мужик в затертой спецовке.

– Палыч, здорово. – Семенов пожал ему руку. – Вот, покажи ему "Crazy M", а я отъеду. – Он повернулся ко мне, – В общем, ты поиграй, я часа через два часа приеду, заберу тебя.

Палыч вел меня минут десять. Как он ориентировался в этом бесчисленном множестве мелькающих всеми цветами радуги автоматов, было загадкой. Наконец, он остановился перед аппаратом. На экране прыгали три коричневые обезьяны.

Он извлек из штанов ключ, открыл корпус, щелкнул какими-то переключателями, и сумма игрока составила десять тысяч кредитов. Если играть по девяти линиям сразу по кредиту на линию, то получалось девять кредитов на прокрутку.

– Должно хватить на два часа. – Сказал он. – Если что, то зови, я вон там буду. – Он махнул рукой куда-то вправо.

Я выбрал девять линий, поставил ставку и нажал на "спин". Барабаны завертелись. Игра началась.

Суть дабла в следующем: после каждой прокрутки игроку может выпасть выигрышная комбинация символов. В этом случае на счет прибавляются кредиты. Но девять кредитов отнимаются в любом случае. Если повезло и что-то выпало, то можно сделать удвоение. То есть нажать на кнопку double. Тогда на экране появится пять карт. Первая карта откроется автоматически. Это карта дилера. То есть автомата. Игрок может выбрать любую из четырех оставшихся. Он тыкает пальцем в свою карту, и она открывается. Если карта игрока больше карты дилера, то выигрыш удваивается. Если меньше, то ты проигрываешь свой приз. Если карты одинакового достоинства, то игроку остается его выигрыш. Так как карты распределены равномерно, то вероятность выиграть – одна вторая. Вероятность проиграть тоже одна вторая. Поэтому в среднем удвоение ничего не дает. То есть если сыграть миллион спинов без дабла и миллион с даблом – результат будет один и тот же. Сделано же оно для азартных игроков, которые постоянно хотят рискнуть и удвоить свои деньги. Просто с удвоением они проигрывают намного быстрее, чем без него. Следовательно, для казино это выгодно, потому что на место разорившегося игрока придет другой, за ним третий и так далее.

В автомате "Crazy M" дабл был с отказом. После того как дилер открывал свою карту, игрок мог решить будет он удваивать или нет. Например, дилер открыл карту и у него либо туз, либо король. Естественно, удваиваться нет смысла, потому что вы, скорее всего, проиграете. Поэтому логично отказаться от дабла и сохранить свой выигрыш. Или, напротив, если у дилера два или три, то нужно идти в удвоение, так как шансы на победу высоки. То есть игроку предоставляли возможность самому решать – удвоиться или нет, видя карту дилеру. Это меняло все расклады и увеличивало шансы на победу.

Я играл следующим образом – после каждого выигрыша шел в удвоение и, если карта дилера была меньше девятки, то удваивался, если больше – отказывался от удвоения и оставлял свой выигрыш. Когда Семенов приехал за мной, у меня на счету оставалось тысячи четыре кредитов. То есть шесть штук я проиграл.

На следующий день я утром приехал в офис. Макс уже сидел за компьютером.

– Деньги забрал? – Спросил я.

– Да. Держи. – Он протянул мне конверт. – Три штуки.

Я достал деньги, отсчитал половину и отдал Максу.

– Говорили насчет новых игр?

– Покер хотят посчитать. Сказали, что сегодня ТЗ пришлют.

Через несколько часов, проверяя почту, я обнаружил письмо от Слот-империи. Писали, что хотят рассчитать покер для игровых автоматов и высылают по этому поводу техническое задание. Я распечатал документ, пробежал глазами по тексту. Вроде несложно на первый взгляд. Протянул Максу:

– Посмотри – сложно или нет.

Макс читал минут десять, потом отложил задание в сторону и сказал:

– Ничего сложного. За два дня посчитаем. Только там дабл с отказом. Такой, как ты вчера смотрел с Семеновым. Но это легко посчитать.

– Хорошо. – Я снова открыл почту и написал ответ:

"Добрый день. Я прочитал ТЗ. Так как покер заметно отличается от тех игр, которые мы считали для вас ранее, плюс удвоение нестандартное, то расчеты займут у нас больше времени. Примерно неделю. Соответственно цена расчетов тоже меняется с трех тысяч долларов до семи тысяч. С уважением, Алексей".

– Семерку, короче, загнул для первого раза. – Сказал я Максу, отправив письмо.

– Много. Не согласятся. – Макс откинулся на кресле.

– Конечно, не согласятся. До пятерки скинут. Я как раз на пять штук и хочу договориться.

Через час из Слот-империи прислали ответ:

"Алексей. Насчет нестандартного удвоения – мы вышлем вам готовые расчеты американских математиков, поэтому останется только прибавить их к своим, а удвоение трогать не нужно. В связи с этим считаем, что уместно было бы снизить цену до пяти тысяч долларов".

Я ответил: "Ок. Мы согласны".

– Ну, все. Договорился с ними. Можно приступать.

– Давай я тогда удвоение посчитаю, а ты игру? – Предложил Макс.

– Они написали, что у них там уже какой-то американский математик все посчитал в удвоении. Так что давай ты половину комбинаций посчитаешь. И я половину.

Я подошел к Максу, достал лист бумаги. Выписал на нем по очереди все выигрышные комбинации – пара, две пары, тройка, стрит, фулл-хаус и так далее. Посередине я провел вертикальную черту. Те, что слева достались Максу. Остальные мне.

К десяти часам вечера все вероятности были рассчитаны. Мы оформили расчеты в удобоваримом для чтения виде. Покер готов. Вся работа заняла десять часов.

Макс свалил домой, а я просидел в офисе еще час. Залез в инет. В комнату зашел охранник, сказал, что поздно и он хочет спать. Поинтересовался, когда я уйду. Не стал его напрягать. Выключил компьютер и вышел на улицу. Ехать домой не хотелось. Я купил в магазине бутылку пива, прошел по мосту и зашагал по Тверской-Ямской к центру. На улице почти никого не было. Только редкие прохожие, спешащие к метро. Я достал плеер, поставил на рандом. Зазвучала Агузарова, "В городе моем". Допил пиво как раз около книжного магазина "Республика". Зашел внутрь. Из посетителей никого. Усталый продавец у кассы. Я подошел к стенду с бестселлерами. Хотел купить что-нибудь почитать в метро. Ничего интересного не нашел. Купил Дуги Бримсона. Повелся на фотографию футбольных хулиганов на обложке книги. Люблю футбол и истории про хулс.

Я вышел из "Республики", купил еще пива и пошел дальше. В плеере играл Дистемпер. "С утра стоял на остановке и радовался жизни. Смотрел на некрасивых баб. Троллейбус двадцать семь, переполненный совсем, ехал медленно, подняв рога". У Маяковской торчала куча бомжей. Один подошел ко мне и стрельнул сигарету. В метро заходить не стал. Решил прогуляться пешком до Парка Культуры, а оттуда поехать на троллейбусе, если они еще будут ходить. Это недалеко, пешком максимум час. Спуститься к набережной за Охотным Рядом и пройти по ней мимо храма Христа Спасителя до Крымского моста. В Москве центр только на карте метро большой, а на самом деле все рядом.

На Тверской народу стало побольше. Никогда не любил эту улицу. Мне почему-то кажется, что там энергетика плохая. На Тверской-Ямской хорошая, а после Маяковской сразу плохая начинается. Люди злее что ли. Днем идешь, каждый норовит плечом двинуть, ощущаешь на себе эти загнанные ненавидящие взгляды. Не по себе становится. Проходя мимо казино Bellagio, вспомнил, как Нинзя месяц назад там нажрался, и я его еле утащил. Тяжелый гад. Труба зазвонила. Легок на помине.

– Здорово, что делаешь? – Нинзя, как всегда, весел и бодр.

– По Тверской иду. Как раз мимо Bellagio.

– А я свалил оттуда полчаса назад. Жалко. Немного разминулись.

– Играл? – Спросил я.

– Да так. Немного.

– Ну и как?

– Да при своих. Два часа играл, тридцать баксов сверху.

– Не густо. – Согласился я. – Считал?

– Не. Тупо по базе долбил. После работы решил расслабиться. – Ответил он.

– Ясно.

– Завтра, пошли по Новому Арбату пройдемся ночью? Там подряд штук десять казино. – Предложил Нинзя.

Я подумал, есть ли у меня дела на завтрашний вечер и, что намного важнее, на следующее утро. Вроде свободно все.

– Ну, давай попробуем. – Согласился я. – Созвонимся, короче, днем тогда.

Около Охотного Ряда ко мне пристал какой-то чувак. Хотел толкнуть ролекс за пятьсот рублей. Прошел мимо, не поворачивая головы. В плеере "Монгол Шуудан". "Что ты смотришь на него, рубай его, батя! И пущай орет, а из рожи кровь идет. Наше дело правое". Чувак волочился рядом еще метров двадцать, потом махнул рукой и переключился на какого-то запоздалого клерка с дешевым коричневым портфелем.

На набережной вообще никого не было. Только машины, светя фарами, проносились мимо. Зарядил дождь. Домой идти было неохота. Раньше трех все равно не засну. Я тянул пиво и курил. Начал думать, кому позвонить. Бухать не хотелось. Все-таки на следующий день нужно было появиться на работе. Полазил в записной книжке мобильного телефона. У меня были три подруги. Ни к чему не обязывающие отношения, то есть секс по обоюдному желанию в удобное время. Первый номер сонным голосом сказала, что я ее разбудил, и встретиться со мной она сможет на выходных. А сегодня уже поздно и вообще ей завтра на работу. "Ладно, в субботу позвоню" – сказал я и подумал, что в субботу я найду занятие поинтересней. Второй номер механическим голосом телки-робота сообщил, что абонент недоступен. А третий номер начала эмоционально кричать в трубку, что круто, что я позвонил и, что она скучала, и сама хотела мне позвонить на днях. Я уже был не рад, что дозвонился. Спросил – "Приедешь ко мне?" Она ответила, что обязательно приедет, но только не сегодня, потому что сейчас не в Москве. Потом мы для вида поговорили минуты две. Поинтересовались друг у друга как дела, чтобы скрасить гнетущий цинизм ситуации, и распрощались. Видимо сегодня было суждено провести вечер в одиночестве. "Дубовый Гаайъ" заиграл как раз вовремя. "Когда ты вернешься – я буду другим, а может быть останусь таким, как был".

Припоздавший троллейбус спешил в парк. Я замахал рукой шоферу и побежал. Он увидел меня в зеркало, остановился, открыл переднюю дверь. Я кивнул, прошел в салон и уставился в окно. На стекло косыми штрихами ложились капли дождя. За окном проплывали сталинские дома Комсомольского проспекта. Солидные, серьезные и спокойные. Их построили пятьдесят лет назад. И они стоят. И через пятьдесят лет они тоже будут стоять. Так же незыблемо. Вокруг носятся люди, бегают, суетятся. А они стоят. Я достал мобилу, покрутил ее в руках несколько секунд и стер номера трех своих знакомых. Когда-нибудь и у меня все тоже будет спокойно, солидно и серьезно.

Команда "Bad Balance" сообщила, что "Все будет хорошо, поверь нам, верь. All right, – говорит новый день".

Проснулся рано, в восемь утра. Отлично себя чувствовал. Даже странно. Поставил lounge на центре и пошел мыться. Из ванны услышал, как звонит телефон:

– Алло, здорово, на работу идешь сегодня? – Спросил Макс.

– Иду. Ты, что так рано звонишь? – Я удивился.

– Просто сегодня до двенадцати в офисе буду, потом уеду.

– Ну, уезжай. Мне то что?

– Хотел тебе одну тему рассказать. – Нетерпеливо сказал Макс. – Вчера вечером рюхнул.

– Какую тему?

– Про дабл с отказом.

– А что так срочно?

– Приезжай, короче, в офис, я тебе все объясню. – Макс явно был чем-то взбудоражен.

Я выпил кофе, быстро собрался и поехал в офис.

Макс уже был на месте.

– Ну что ты там нарюхал? – Обратился я к нему. – Давай показывай.

– Короче, ты, когда на автомате на заводе играл, то ты удваивался только если у дилера карта была меньше либо равна восьмерки. Так?

– Ну.

– И это логично. Потому что восьмерка – средняя карта. То есть больше восьми и меньше восьми – одинаковое количество карт. То есть если у дилера семь, то тебе выгодно удваиваться, потому что шансов, что тебе выпадет карта выше – больше, чем, если тебе выпадет меньшая карта. – Объяснил Макс.

– Я, поэтому так и играл.

– Вот. И американцы в своих расчетах учитывали, что оптимальной стратегией игрока будет такое его поведение, когда он удваивается только на карте дилера, которая меньше либо равна восьмерки.

– И? – Я непонимающе уставился на него.

– И это не правильно. – Макс выдержал театральную паузу. – Потому что удваиваться нужно, даже если у дилера девятка и десятка. – Он помедлил несколько секунд и задумчиво добавил, – И иногда даже когда валет.

– Что значит "Иногда"? – Спросил я.

– Ну, типа если количество удвоений ограничено сверху. Так бывает иногда. Например, пять раз подряд удачно удвоился и все. Больше нельзя. Или десять раз подряд и все. У каждого автомата по-разному. Вот если пять раз можно удваиваться, то тогда надо идти в дабл, если у дилера меньше либо равно десятки. А если десять раз можно удваиваться, то и на вальте надо в дабл заходить.

Макс достал чистый лист бумаги и начал покрывать его несложными выкладками из теории вероятностей. Через десять минут небольшой дискуссии он мне доказал, что прав. Американцы неправильно посчитали.

– В общем, ты напиши им, что, мол, так и так, у вас ошибка в расчетах удвоения. Поэтому мы можем вам все пересчитать за отдельные деньги. – Сказал Макс.

– А насколько процент возврата вырастет, если игрок будет играть по твоей стратегии? – Игнорируя его фразу, спросил я.

– Процентов на двадцать пять.

– И чему он будет равен?

– Ну, где-то сто пятнадцать – сто двадцать процентов.

Это означало, что игрок будет в плюсе. Причем всегда. И его выигрыш будет постоянно расти вверх. С каждой игрой. Но только если он будет играть в удвоение по стратегии, которую придумал Макс. Если нет, то он как обычно все сольет.

– Не буду я в Слот-империи ничего говорить. Это не наше дело, как там им американцы насчитали. – Сказал я.

– Ну, тогда игра кривая получится. – Макс почесал лоб.

– Этого то я и хочу. – Сказал я.

– Почему?

– Потому что я узнаю в Слот-Империи, где стоят их автоматы и пойду играть.

Макс задумчиво посмотрел на меня:

– Если тебя запалят, то ты крупно попадешь.

– С чего это вдруг?

– Потому что если ты будешь регулярно снимать с их автомата лавандос, то в казино начнут пробивать – кто ты, где ты и с кем ты. Узнают, что ты имеешь отношение к разработке игр и прихватят тебя за жопу.

– Может ты и прав. Но в любом случае я ничего говорить не буду. Наша работа сделана. Пусть башляют. А ошибки американцев – это ошибки американцев.

Макс уехал. Я остался в офисе. Работы не было. Прибегала Ольга, просила что-то срочно посчитать. Была отправлена со своим "срочно" подальше. Начала кричать, что я замедляю процесс, потому что долго работаю. Сказал ей, что свои претензии может изложить на бумаге в письменном виде и предъявить Семенову. Она развернулась и ушла. Конечно, Семенову совершенно не нужно ускорять рабочий процесс. Он выкинет ее жалобы, как только она закроет за собой дверь.

Я все думал о словах Макса. Если постоянно обыгрывать автомат, то это привлечет внимание казиношников. Это факт. А если они начнут копать, то выяснить, что я сам делал их аппарат, не составит труда. Поэтому регулярно опускать их автомат я не буду. Я сделаю все за одну ночь. Пока не знаю, как, но сделаю.

Я набрал номер Нинзи:

– Гуляем сегодня по Новому Арбату?

– Гуляем.

– Короче, тема есть в автоматы немного поиграть. – Предложил я.

– Не люблю автоматы. – Нинзя вздохнул. – Давай в блэкджек.

– Макс фишку одну придумал, надо проверить. Если сработает, то мы с тобой поднимем такой лавандос, что тебе и не снилось. Просто в казино будем искать нужный автомат. Если найдем, то поиграем часик, просто чтобы проверить – работает или нет. А если не найдем, то в блэкджек порубимся.

– Ну, если так, то давай. – Согласился он. – Когда встретимся?

– Заезжай ко мне к семи.

Зашел тестировщик Дима. Что-то у них там опять не сходилось с моими расчетами. Дима грустно попросил, чтобы я посмотрел и нашел ошибку. Он заранее знал мой ответ. Но подойти нужно было. Ведь шел непрерывный рабочий процесс. Конвейер.

– Дима, я обязательно посмотрю. Но завтра. А сейчас я ухожу домой. Пока.

ГЛАВА 8

Затрещал дверной звонок. Нинзя приехал ровно к восьми. Я щелкнул задвижкой замка и открыл дверь, Нинзю было не узнать. Костюм, туфли, запонки, парфюм. Даже волосы уложены. В общем, картинка из глянцевого мужского журнала, а не заебанный после работы клерк.

– Ты чего вырядился как пидор? – Удивился я.

– Настоящие мошенники должны хорошо одеваться, – сказал он, – слыхал про Микки Свифта?

– Читал кое-что.

Естественно, я слышал про него. Микки Свифт – это легендарный мошенник. Истории об его аферах похожи на сказку, так красиво, элегантно, если хотите, и ловко он обставлял свои дела. Он не просто громил казино, он их сравнивал с землей. Не в прямом смысле, конечно. То, что он вытворял за карточным столом, это волшебство. Фантастика. Из казино он выходил королем, оставляя за своей спиной униженных дилеров, пит-боссов, да весь персонал заведения. Правда, о том, что их только что наглым образом обманули, они еще не догадывались. Микки Свифт – это был настоящий, идеальный, игрок.

– Я вчера всю ночь в интернете лазил. Читал истории о его наебках, – нинзя прошел в комнату.

На небольшом столе стоял ноутбук, на экране мерцал симулятор блэкджека. Рядом с ноутом двумя ровными стопками лежали карты. В одной пять колод, в другой три. Это я тренировался на взгляд определять число карт в башмаке. Справа от окна старенький диван. Его нужно было раскладывать, чтобы поспать. В другом конце маленький телевизор на тумбочке. Работал без звука. Канал "спорт", естественно. Другие каналы я даже не настраивал.

– Решил стать, как Микки Свифт? – Спросил я Нинзю. – Поэтому так оделся?

– Таким разве станешь, – протянул он, – пять колод? – Внезапно спросил он, ткнув пальцем в большую стопку карт на столе.

– Да. Тренировался на взгляд определять.

– Я тоже такой темой дома занимаюсь, – Нинзя взял карты, разложил их в несколько маленьких стопок и начал ловкими движениями перемешивать каждую по очереди. – Сколько бабла с собой возьмешь? – Спросил он.

– Пятьсот баксов. А ты?

– Штуку взял. Расскажи, что там с автоматом за тема?

Я кратко объяснил Нинзе то же самое, что мне утром объяснял Макс. В математические подробности вдаваться не стал. Он недоверчиво посмотрел на меня:

– А почему ты думаешь, что автоматы посчитаны неправильно? Может там есть какие-то мелочи, которых вы не знаете?

– Не, понимаешь, нам чувак, которому мы игры считаем, все расчеты прислал. У них реально ошибка.

– Да не может быть. Что там математиков нормальных нет? – Спросил Нинзя.

– В том то и дело, что нет. В России всего пять контор, которые делают игровые автоматы. И только в нашей математику рассчитываем мы сами. В остальных просто берут уже готовые американские игры и вшивают их в аппараты, – объяснил я.

– Ну и что?

– Не знаю, кто в Америке занимается этой работой, но я постоянно нахожу у них в расчетах элементарные ошибки. А тут ошибка нетривиальная. Я сам бы не заметил. Только Макс нашел.

– Макс – это мозг! – Уважительно сказал Нинзя.

– Красный диплом, что ты хотел.

На этом сомнения Нинзи были развеяны. Просто круче красного диплома мехмата в мире нет ничего.

– В любом случае, мы не будем сразу играть по-крупному. Давай проверим, – предложил я, – найдем автомат и поиграем несколько часов. Если по минимуму ставить, то можно играть хоть всю ночь и потратить копейки.

Мы ехали по Ленинскому проспекту. Я глядел в окно на сверкающие витрины магазинов, огни рекламы. Над дорогой по всей ее ширине висела огромная растяжка с рекламой казино. Громадными буквами было написано "Добро пожаловать в мир удачи!". Ночная Москва распахнула перед нами свои объятия, гостеприимно впуская в город развлечений. Я представил, как часов через восемь, под утро, она совсем негостеприимно даст нам ногой под зад и, мы протрезвевшие и злые на последние деньги поедем домой, чтобы в одежде бухнуться на кровать и заснуть. А, проснувшись на утро с раскалывающейся головой, мы поймем, что жизнь говно и опять клятвенно пообещаем самим себе, что все это в последний раз.

– На Новом Арбате, где остановить? – Спросил водитель.

– Напротив Palms, – ответил Нинзя.

Мы решили пройти по всем казино Нового Арбата, чтобы поискать нужный автомат. Сложность была в том, что мы не знали, где именно он стоит. Но деньги за вход все равно надо было платить. Поэтому если автомата не оказывалось внутри, нужно было отбивать лаки чипс. Делать это мы собирались, конечно же, на блэк-джеке. Уговор такой – если автомата нет, то играть ровно до того момента, когда последняя входная фишка будет поставлена на кон. После этого уходим, несмотря на то, сколько денег осталось на кармане, в плюсе мы или в минусе. Заканчиваем в любом случае. А если внутри будет стоять автомат, то играть мы будем только на нем, причем как можно дольше. Чтобы проверить стратегию. Такой был план.

В Palms шумно и многолюдно, куча пьяной молодежи. Автоматов там немного. Мы прошли вдоль них, все они были мне хорошо знакомы. Удвоение везде обычное. Не такое, которое мы искали. Нинзя потянул меня к столу для блэкджека. Мне тоже не терпелось начать играть. Я испытывал маленький дискомфорт. Такое ощущение всегда возникает, когда входишь в казино и осматриваешь заведение. Невыносимо тянет сесть за стол, выстроить перед собой фишки ровными столбиками, закурить и скорее сделать ставку. Но необходимо изучить обстановку, свыкнуться с атмосферой. Рассмотреть, где покер, где блэкджек. Отыскать глазами бар и фуршет. Не стоит сразу нырять с головой в пучину азарта, ибо в этом случае ты рискуешь быстро пойти ко дну.

Мы играли в блэкджек по минимальной ставке. За десять минут обернули входные фишки. Даже выиграли сверху двадцать долларов. Рядом с нами пятеро пьяных парней проиграли все фишки и агрессивно выясняли, чья очередь идти в кассу. Играть за таким столом было не в кайф. Мы с облегчением вышли из казино, вернув свои двести долларов.

– Для начала неплохо, – сказал Нинзя.

Я согласилcя:

– Хорошо, что отбились. Куда дальше?

– В Hooters.

Вход в Hooters переливался яркими огнями, зазывая лохов оставить там свои денежки. Мы обменяли на фишки по три тысячи рублей, и зашли внутрь.

– Схожу в туалет, а ты пока автомат ищи, – Нинзя оставил меня одного.

Я выцепил официантку и спросил, у кого можно узнать информацию об игровых аппаратах. Она указала пальцем на мужчину в другом конце зала.

– Добрый вечер, – подошел я к работнику казино, – у кого я могу проконсультироваться насчет автоматов?

– У меня.

– У вас есть игры, где удвоение с отказом?

– В смысле?

– Ну, где, когда входишь в удвоение, то сначала открывается карта дилера, а потом можно в зависимости от карты отказаться от удвоения или играть дальше, – объяснил я.

– А, понял. Такой автомат был раньше, но его потом убрали. Так что ничем не могу помочь. Показать остальные? – Предложил он.

– Нет. Спасибо.

Я вернулся к столу для блэкджека, поставил двести рублей. В этот момент был шаффл и дилер сосредоточенно тасовал колоды. Кроме меня игроков не было. Играть один на один мне нравилось, потому что никто не отвлекал и, игра проходила в быстром темпе. Наконец, дилер закончил мешать, я срезал и, началось. На первой раздаче мне выпал блэкджек. На второй и третьей дилер перебрал. На четвертой я удвоился и выиграл. Потом несколько сдач проиграл, несколько выиграл, один раз удачно сплитанул и снова поймал блэкджек. Когда Нинзя подошел к столу, около меня валялась куча фишек.

– Поднял? – Спросил Нинзя, пытаясь разглядеть, сколько именно фишек я выиграл.

– По ходу.

– Сколько?

– Не знаю, кажется, пару штук. – Рассеяно ответил я и взял карту на мягких восемнадцати против девятки.

Нинзя начал играть на двух боксах сразу.

– Торопишься? – Поинтересовался я.

– А что тормозить? Сейчас быстро лаве солью и дальше пойдем.

Слить не получилось, потому что через двадцать минут игры мы обернули входные двести долларов и в чистом плюсе еще получили по три-четыре тысячи рублей каждый.

– Может, тут поиграем дальше? – Нинзя отхлебнул виски и посмотрел на меня.

– Договорились автомат искать, значит уходим.

Мы вышли на улицу. Прохожих не было. Мы шли одни по Новому Арбату и ощущали невероятный эмоциональный подъем. Кровь пульсировала в венах, в висках стучало. Внутри нас одновременно заработали две мощные турбины – азарт и жадность. Ты ощущаешь радость и облегчение оттого, что еще ничего не проиграл. С другой стороны ты выиграл около пяти тысяч рублей и, теперь ты хочешь выиграть еще пять, чтобы было десять тысяч. Потом ты захочешь выиграть еще десять, чтобы у тебя уже было двадцать тысяч. И так далее. Ты чувствуешь – карта идет. Ты чувствуешь – тебе везет. Ты чувствуешь – сейчас надо поднимать ставки. В этот момент уже нельзя соскочить, уже поздно прыгать с подножки уходящего поезда под названием «игромания». Ты болен и ты тяжело болен. И никому неизвестно вылечишься ты или сгоришь. Мы шли по Новому Арбату. На часах было около часа ночи.

В двух следующих казино мы тоже играли в блэкджек, потому что автомата не было. И везде выиграли. Немного, но выиграли.

Далее на нашем пути было маленькое казино с не запомнившимся мне названием. Даже не казино, а заведение с одними автоматами. Быдловатая публика. Дурацкое обслуживание. Несомненным плюсом являлся бесплатный вход. А еще там был наш автомат, который мы искали. Назывался он толи «Lucky Cars», толи «Gold Cars», толи «Garage». Короче, игра была связана с автомобилями. Пришлось, правда, полчаса ждать, пока эмоциональный мужчина не закончит играть. Автомат с таким удвоением был только один. И именно он был занят. Мужчина громко матерился, проигрывал, сильно бил кулаками по однорукому бандиту и являл собой яркий образ игрока, которому на километр нельзя подходить к казино. Потому что после первого случайного выигрыша у него напрочь сносило башню. Такие персонажи если садятся за автомат, то сливают все до копейки.

Наконец, он, исчерпав все свои финансы, свалил, и мы заняли его место. Нинзя сразу заказал две пачки сигарет и кофе.

– Ну что же, приступим, – он бережно засунул в автомат три тысячные купюры. – По минимуму начнем, если тема работает, то потом поднимем ставку.

Я выбрал на автомате двадцать игровых линий, это был максимум из возможных вариантов, и ставку рубль на линию. Получалось, что за одну неудачную прокрутку мы проигрывали двадцать рублей. То есть на три тысячи можно было играть всю ночь. Проверяй стратегию, хоть запроверяйся.

Выигрыши на автомате делятся на два типа – обычные, когда на линии выпадает призовая комбинация, и бонусы, по сути, тоже самое, только перед выигрышем на экране появляется анимированная заставка и выигрыши в бонусе на порядок больше. Все действия игрока сводятся к тому, чтобы постоянно жать на кнопку прокрутки и смотреть на цифру в углу экрана, означающую текущие бабки. Обычно процесс идет так – выпадает бонус и, ты выигрываешь некую сумму денег, потом за прокрутки до следующего бонуса ты медленно сливаешь эту сумму и еще немного сверху. Потом снова бонус и твой счет растет вверх. Потом медленно вниз. И так далее. В итоге деньги игрока скачут то вверх, то вниз, но в результате все равно в минус.

То, что на нашем аппарате удвоение было рассчитано криво, давало нам преимуществом перед этим кровожадным куском железа. Мы поднимались на бонусах, а в промежутках между ними стояли в нуле за счет нашей стратегии на дабле. Поэтому число в правом верхнем углу экрана равномерно росло и через час непрерывной долбежки по кнопке оно из трех тысяч превратилось в пять. Число окурков в пепельнице и чашек рядом с нами тоже увеличивалось. Сменить пепельницу никто почему-то не хотел.

– Время пришло, поднимем ставки! – Нинзя театрально взмахнул рукой.

И мы начали играть по десять рублей на линию, то есть по двести рублей на кон. Наша прибыль возросла соответствующе, а именно в десять раз. Через час мы усталые, но довольные, вальяжным жестом подозвали оператора зала и попросили выдать нам наличными двадцать четыре тысячи рублей. Неплохой заработок за два часа, учитывая то, что таким образом можно зарабатывать в любой момент, когда заблагорассудится. Мы забрали выигрыш, молча выкурили по сигарете и вышли на улицу. Настроение было, как будто мы только что нашли клад. Такой, знаете ли, небольшой деревянный сундучок с заплесневелыми стенками доверху набитый старинными золотыми монетами. Ведь то, что мы выиграли это уже хорошо, но намного лучше то, что наша тактика работала. Значит, все расчеты Макса были верны. И в любое время можно садиться за нужный автомат и за час выкачивать из него ту сумму, которая требуется. Нужно только знать, где именно стоят такие автоматы и дело в шляпе. Главное не зарываться, делать вид, что «неожиданный» выигрыш пришел случайно и все будет хорошо. Жизнь, как говорится, засверкает новыми красками.

Почему мы не остались в зале и не выпотрошили автомат полностью? Жадность в этом деле ни к чему. Всегда нужно иметь холодную голову и трезвый расчет. Игроки, ошивающиеся рядом с нами, и так начали коситься в нашу сторону. Не хватало еще, чтобы нам выдали по черной карте на выходе. Место, куда в любое время можно зайти и подрезать немного деньжат, надо держать в секрете.

– Рванем на Кубу? – Спросил Нинзя.

Некоторое время назад, когда наш путь по игорным заведениям только начинался, мы с ним договорились, что если будет вечер, за который мы поднимем пятнадцать тысяч долларов на двоих, то мы едем в первую же туристическую фирму, покупаем путевки и валим на Кубу, просаживать заработанные бабки. Учитывая, что стратегия удвоения работает, эта мечта не была такой уж и несбыточной. По крайней мере, поднять пятнадцать штук грина, а может и больше, становилось нам вполне по силам. Нужно было только все хорошенько обдумать.

Было около четырех утра. Мы находились в конце улицы. Осталось только казино Excalibur. Искать автоматы нам надоело, поэтому мы зашли просто поиграть в блэкджек. Для души. В ту ночь звезды были на нашей стороне и, через сорок минут мы стояли Садовом кольце, а сто пятьдесят долларов из этого заведения присоединились к своим зеленым и деревянным друзьям из остальных казино.

– Хватит. Спать, – сдался я, – ловим тачку и по домам.

– Может, напоследок зайдем в Riviera? – Предложил Нинзя, – вон слева горит.

– У меня уже глаза слипаются.

– Быстро. Десять минут, – не сдавался он, – полтинник проиграем, встаем и уходим.

– Ладно, – согласился я, – Полтинник сливаем и уходим.

В шесть утра мы, шатаясь от игры и алкоголя, вышли из Riviera. В наших глазах была пустота. Просто пустота и все. Нинзя, молча, курил, а я стучал в ларек, пытаясь добудиться до продавца. Громко требовал бутылку минеральной воды.

– Не ори, всю Москву перебудишь, – попросил Нинзя.

– Да, пошел ты, урод, – не оборачиваясь, злобно ответил я, – полтинник проигрываем и уходим, десять минут и домой.

– Подумаешь. С кем не бывает.

– Да ни с кем не бывает. Только с тобой так бывает. Ты же не можешь остановиться. Сколько раз договаривались, что уходим, когда я скажу? Ты же сам знаешь, что без тормозов. Да откроешь ты холодильник или нет? – Я в сердцах ударил ногой по аппарату с минералкой.

– В конце концов, ты сам виноват, что не настоял на своем. Сказал бы тогда твердо – едем домой, и поехали бы.

– Да пошел ты, – только и смог повторить я.

– Подумаешь, проиграли две штуки грина, завтра вечером на автоматах отобьемся, – Нинзя пытался сделать вид, что проигрыш его не волнует.

Он всегда становился таким деланно беспечным, когда сливал в казино. Но это его равнодушие было всего лишь прикрытием, которым он пытался отгородиться от ужасного факта потери денег.

– Не отобьемся, – сказал я.

– Почему? – Нинзя выкинул сигарету и посмотрел на меня.

– Все. Это были последние бабки. У меня больше нет.

– Я тебе займу, не страшно.

– Не надо. Я с тобой больше не пойду в казино. Ты – псих, – я вспомнил, как мы сорвались в Riviera и как быстро и тупо мы все проиграли. – Зачем ты весь стол на шестьсот баксов накрыл? Зачем ты начал играть в конце по две сотни на бокс?

– А сам не играл? Сам не сидел рядом и не говорил – «Закрой все боксы, у меня такое ощущение, что он переберет сейчас»? – Нинзя поправил растрепавшиеся волосы.

Мне тоже было нечего сказать. Проигрывать всегда обидно, а особенно обидно проигрывать всё. Я сунул руку в карман, хотел достать сигареты, и нащупал две фишки. Две фишки по пять долларов.

Две фишки по пять долларов в сумме дают десять. Десять долларов – минимальная ставка на блэкджеке в Riviera. Это единственное, что я знал в тот момент. И этого было достаточно.

– Сигареты забыл внутри, сейчас приду, – сказал я и зашел обратно в казино.

Не глядя на дилера, я кинул две фишки на стол и показал – «сдавай». Повезло. Выигранные фишки я положил на свои сверху. Опять выиграл. Сорок баксов на бокс. Снова победа. Восемьдесят. Удача. Таким образом, я дошел до максимальной ставки в двести долларов. Выше поднимать было нельзя и, я начал играть по двести. Через некоторое время я играл по двести на трех боксах сразу. Из пяти сдач я проигрывал одну, карта шла так, что дух захватывало.

– Долго тебя ждать? – Нинзя схватил меня за плечо, но, взглянув на стол, одернул руку и больше не говорил ни слова.

Когда дилер начал тасовать колоды, я подсчитал выигрыш – тысяча восемьсот сорок долларов. Я сгреб фишки и, не меняя их на крупные, пошел в кассу. Получил деньги, половину отдал Нинзе, а вторую половину сунул в карман пиджака.

– Круто, – сказал Нинзя, ошарашено глядя на меня.

– Все. Я спать. И теперь ты меня не остановишь.

Я вышел на улицу, поймал тачку и уехал. В зеркало я видел, как Нинзя тоже ловил машину.

Ночь закончилась, и наступило утро. Поливальные машины орошали тротуары. Первые прохожие спешили на работу. Я смотрел на проплывающие за окошком дома и не думал ни о чем. Думать просто не было сил, настолько я был опустошен. Когда машина подъехала к дому, я сунул водителю тысячу и вышел. Войдя в квартиру, я ногами снял ботинки и, не раздеваясь, уснул на диване.

ГЛАВА 9

На четвертом курсе самый главный предмет был математическая статистика. Профильный, типа, на потоке. Лекции читал адски строгий мужик, майский экзамен ему сдавали в октябре. Это только самые ботаники, нормальные парни к зиме, если сдавали, и то хорошо. Схема экзамена была следующая: в самом начале года на одной из лекций преподаватель раздавал задачи. Каждому студенту по четыре задачи. Целый год можно было думать. В мае на экзамене он проверял решения, по результатам смотрел, допускать студента к ответу или нет. Если все ок, то можно было тянуть билет, отвечать два вопроса, потом шли дополнительные вопросы, типа, доказать несколько теорем, потом решить какую-нибудь задачку на теорию, ну, и, если ты на все ответил правильно, то получал заслуженную пятерку. Настоящий ад, а не экзамен.

Короче, с задачами своими я сразу круто обломался. Обычно же как, придешь к ботану какому-нибудь. Мол, так и так, чувак, реши не в облом, помоги, а я в долгу не останусь, проставлю, типа, баклажку "очка". Парень за час рюхает задачи, я проставляю пиво и все в ажуре. А с матстатом не прокатило.

Сунулся к своему обычному чувиле, он такой сразу, – "бля, хз, я такого не проходил". Я ему, – "да ладно, не гони, ты же мозг, давай напрягись". А пацана самого уже уязвленная гордость мучает, что он решить не может. Он такой, – "завтра, давай, приходи, я подумаю". Пришел к нему на следующий день, у чувака глаза красные, грива всклокоченная, очки наперекосяк. "Не могу решить", – говорит, – "всю ночь рюхал, ничего не придумал".

"Так что", – говорит, – "сам думай, удачи". И хихикает так мерзко, с понтом я эти задачи в жизни никогда не решу. "Да и пошел ты в жопу," – думаю, – "тупой ублюдок". Пошел к "Ебать-Копателю", впарил ему задачки, сказал что-то из серии, – "тебе неделя на размышления".

Захожу в его берлогу в ГЗ через неделю. Грязно, воняет, посреди восьмиметровой общажной комнаты стоит огромный комп, за ним сидит этот уродец и гоняет в контру.

– Чувак, я тебе задачи давал неделю назад, – обращаюсь я к нему.

– Какие, ебать-копать, задачи? – Не поворачивая головы спрашивает он и тут же истошно орет в микрофон, – все на базу. На базу, ебать-копать!

Он так и говорил – "ебать-копать". Высокий, тощий, сальные волосы до плеч, невероятно математически талантлив. И "ебать-копать" через слово. Отсюда и кличка.

– По матстату. Четыре задачи.

– Снайпер на крыше, ебать-копать, – кричит он таким же придуркам, которые играют за его команду.

– Блядь, какой, нахуй, снайпер? Очнись, ебана, чувак. Что там с задачами? – Начинаю беситься я.

– А, вспомнил, – реагирует этот долдон, – задачи – жесть.

– В смысле?

– В смысле, я не ебу, как их, ебать-копать, решать.

– Да ладно?

– Серьезно, – его, наконец, завалили, и он отворачивается от монитора, – по первым двум еще можно что-то прикинуть, но, как решать, я особо не понимаю. За третью и, ебать-копать, четвертую даже не знаю, как браться. Так что извини.

– Да ладно, что уж тут.

– Давай пока.

– Пока.

Я разворачиваюсь и покидаю это логово террористов. Что с матстатом делать – хз. Самому что ли решать? Если уж "Ебать-Копатель" не смог, то вряд ли кто-то поможет. Твою мать. Не зря старшекурсники говорили, что с этим преподом мы наплачемся.

В общем, за несколько месяцев до экзамена я отчетливо осознал, что со статистикой вырисовывается полная жопа.

Делать нечего, начал сам ковыряться. Вечером открою учебник, начну искать слова, похожие на слова из условий задач. Полистаю минут сорок, отложу в сторону до следующего раза. За месяц прочитал учебник, в решении задач не продвинулся.

Пошел в читальный зал и набрал гору литературы. Сидел четыре часа, узнал много интересного из захватывающего мира математической статистики, скурил пол-пачки винстон лайтс, в решении задач не продвинулся.

В следующем месяце посещал это пыльное царство науки чуть ли не каждый день. Черт знает, что меня прибило, только с какого-то момента я понял, что эти гребаные задачи я обязан решить сам. Да и на самом деле стало интересно. В учебниках все реже встречались незнакомые слова. Начало появляться какое-то общее абстрактное понимание предмета. Библиотекарши запомнили меня в лицо. В решении задач я, кстати, не продвинулся.

До экзамена оставалось два месяца. На лекциях по матстату я стал садиться на первый ряд. Раньше вообще не ходил, один хрен ничего не понятно. А тут даже вопросы стал задавать, иногда даже по теме. Первую задачу я решил случайно. Просто шел с метро в общагу и вдруг все понял. Прибежал в комнату, достал лист бумаги и лихорадочно записал решение.

Во второй задаче тоже дело сдвинулось с мертвой точки. По крайней мере наметился путь. Подошел к преподавателю после лекции, говорю:

– Хотел у вас насчет второй задачи спросить.

– Давай, – обрадовался он.

Он на самом деле только на первый взгляд такой строгий был, манера такая. А сам любил, когда студенты интересовались. Явно в решении не помогал, но наводящие вопросы задавал.

– Я, – говорю, – прикинул. Вот так, примерно, получается, – и показываю ему схему решения.

Он заценил.

– Верной, – говорит, – дорогой пошел. Дальше копай и решишь.

Я обрадовался и отчего-то "Ебать копателя" вспомнил.

А через неделю нашел решение третей задачи. Ну, тут просто повезло. Сидел в читальном зале, читал про "проверку гипотез". Дошел до определенного места, там только утверждение, а вместо доказательства ссылка на другую книжку. Нашел книгу, заказал из хранилища, начал втыкать. Это место разобрал, пошел дальше, наткнулся на новый учебник, взял его, пролистал страниц пятьдесят и случайно нашел свою задачу, разобранную в качестве примера. Красота. Вечером на радостях забухал. Нажрался, ну, просто в кал. Хотя, если по чесноку, по-другому я тогда не нажирался. Да и никто из студентов по-другому не напивался. Только в тотальное мясо и никак иначе.

А с четвертой задачей никак не получалось. Дальше условия вообще не двигалось, хоть ты тресни. Думал над ней постоянно. Столько бумаги извел, что за лесные просторы родной страны страх брал.

Я сидел на лекции по статистике. На первой парте, между прочим. Как крутой. До конца пары оставалось минут пять. Наш преподаватель записал на доске условие задачи. Что-то там в теории множественной регрессии, нужно было найти, как на отрезке от минус единицы до единицы оптимально расположить пять точек, в которых делались какие-то измерения.

– Кто первый решит эту задачу и покажет мне решение четырех задач, которые я давал вам в начале года, тому я поставлю пять автоматом.

Появилась мотивация. Студенты оживились.

– Такую же задачу только в трехмерном случае решал Фишер, когда защищал диссертацию, – добавил он.

Ажиотаж вокруг задачи сразу же иссяк, потому что все поняли, что решать ее бесполезно. Фишер – это, кстати, такой известный чувак в мире математической статистики, не тот, который шахматист.

Задачу про регрессию я решил за два дня. Дожидаться следующей лекции, чтобы показать решение, не стал. Вдруг кто-то тоже решил, шансов мало, но все-таки. Пятерку ведь поставят не всем, а только первому. Пошел на кафедру теорвера, нашел препода и показал ему решение. Он похвалил меня и сказал, что это решение только половины задачи.

– Это только в классе несмещенных оценок. Посмотри теперь в другом случае, и задача будет полностью решена.

К пятерке автоматом я был близок, как никогда.

В читальном зале на следующий день проторчал, наверное, часов восемь подряд без перерыва на обед и минимумом перекуров. Решил. Нашел что-то похожее в одном учебнике. Класс "гребневых оценок". Мне тогда еще это словосочетание смешным показалось, хотя, что тут может быть смешного? Досиделся, называется, в читалке. До "Ебать-Копателя" уже, по ходу, недалеко оставалось.

В общем, пацанчик, в смысле я, к успеху шел. Вот только с четвертой задачей никак не получалось. Уже и "Задача Фишера" покорилась мне, а четвертая ни в какую.

На последней лекции все должно было решиться – поставят мне пять автоматом или нет.

Оставалась последняя ночь. Я запасся кофе и сигаретами, дождался, когда подруга заснет, выключил свет, включил настольную лампу, разложил учебники и лекции. Это был последний штурм. Последний решительный натиск. Я прорюхал все, что по теме задаче. Я прорюхал все смежные темы. Я разобрался со всем, что было связано со смежными темами. Я был повелителем математической статистики в эту ночь, но задачу решить не мог.

В три ночи в дверь постучали. Вышел в коридор, открыл, на пороге стоит невысокий коренастый чувачок с узкими глазами, молчит и смотрит на меня.

– Сайбул, ты? – Наконец, спрашивает он. Зло так спрашивает, с агрессией.

В воздухе запахло опасностью, это я сразу почувствовал. Чувак по национальности был бурят. У нас целая диаспора в общаге жила. Вначале я их с калмыками путал, но потом научился различать. Нацменьшинства жили как-бы отдельно от остальных студентов. Обшались, в основном, только со своими, да и к ним никто не тянулся.

Смотрю на чувака, осмысливаю вопрос. У него от злости глаза еще уже стали, просто как щелки.

Интересно, я что реально похож на Сайбула?

Хотел пошутить, что мой старик-отец, прежде чем покинуть этот гавенный мир, советовал никому не говорить, что меня зовут Сайбул. Краем глаза заметил еще трех бурятов, трущихся метрах в десяти от комнаты. Желание шутить пропало, хотя, реально, оно было и так было не очень сильным.

– Нет, я не Сайбул, – ответил я чуваку.

Мне кажется со стороны это выглядело смешно.

– Ладно, тогда, – он немного расслабился, – извини что ли. А где Сайбул?

Черт возьми, а где же, собственно, Сайбул? Где этот гребаный Сайбул?

– Без понятия.

– Ну, ладно, давай, – чувак удалился к своим товарищам.

Я взял в комнате сигарету, вышел на лестницу, закурил. Буряты немного посовещались, и маленький чувачок пошел долбиться в другую комнату, через две от моей.

– Сайбул, открывай, базар есть, – кричал он.

Сайбул почему-то не открывал.

Я затушил окурок и пошел обратно. Поединок человека и задачи продолжался. В пять утра лег спать, задача победила.

Матстат был первой парой, в восемь тридцать утра я встал, как зомби. Почистил зубы, покурил в толчке, собрал исписанные за ночь листы и двинул на пару. Чтобы попасть на факультет, нужно было подняться по лестнице на четыре этажа, пройти по длинному коридору, соединяющему общежитие и учебный корпус. На лестнице двумя этажами выше стены были забрызганы кровью. Не то, чтобы немного так запачканы, там буквально все было в кровище. Картина напомнила мне кадр из фильма Десперадо, когда раненый Бандерас идет, опираясь плечом о стену, а за ним остаются кровавые разводы. Похоже что кто-то вчера полз наверх, только крови намного больше, чем у Бандераса. На восемнадцатом этаже была целая лужа крови, я осторожно перешагнул через нее. Тут жертва, по ходу, лежала, сделал я дедуктивный вывод. Дальше лестница была чистая, немного крови на перилах, но по сравнению с тем, что ниже, это не в счет. Я добрался до девятнадцатого этажа и пошел на факультет.

Лекцию я не слушал, решал задачу. После пары препод подозвал меня.

– Могу поставить тебе сейчас пять за экзамен, – сказал он, – если покажешь решения задач, которые я давал каждому в начале года.

Я по очереди показал три задачи. Про вторую мы немного поспорили, но я быстро доказал, что прав.

Когда дошли до четвертой, я сказал:

– Эту не смог решить.

– Даже никаких задумок нет?

Я показал, что набросал за ночь. Он внимательно просмотрел мои записи, написал на новом листе утверждение хорошо известной мне теоремы.

– Теоремой не думал воспользоваться?

Вот же как все просто оказалось!

– Давай, доводи до конца, – сказал он и взял мою зачетку.

Я сел за парту и за десять минут оформил решение.

– Вот, готово, – протянул я листок.

Он глянул, удовлетворенно кивнул и отдал мне зачетку. На развороте гордо красовалась запись "Математическая статистика, отлично".

Круто было.

Вечером, когда я бухал на фонтанах, отмечая сдачу экзамена, знакомый чувак сказал мне, что сегодня ночью в общаге адски наваляли одному буряту. Что, типа, пацана чуть не убили, кровища там, все дела.

"Не повезло Сайбулу, по ходу," – подумал я.

А через час убрался просто в слюни.

ГЛАВА 10

Игра на деньги – это поединок. Победитель забирает выигрыш, проигравший отдает. Игра на деньги в казино – это иллюзия, потому что на самом деле никакого поединка нет. Исход заранее известен – казино всегда выигрывает, а игрок проигрывает. Если бы это было не так, то никаких казино не существовало бы. Это понятно каждому, но люди все равно приходят в казино. Снова и снова. Снова и снова.

Почему?

Допустим, вы первый раз попробовали алкоголь. Вам понравилось? Конечно, понравилось. Такое ощущение легкости, раскрепощенности, эйфории. Негативные эмоции уходят. Приходят радость и уверенность. После первого раза, вы выпиваете второй раз. Потом третий. Потом еще. Если в определенный момент не тормознуть, то алкоголь плотно войдет в вашу жизнь. Вы уже не представляете себе выходных без него. Вы не можете нормально расслабиться, если градус не разгоняет кровь. Без алкоголя вы уже не тот. Вы вялый, скучный и угрюмый. Вам нужен этот катализатор. Чем больше, тем лучше. Это наркотик. Чем дольше вы его употребляете, тем сложнее сказать самому себе – "Стоп".

Да, практически, невозможно.

Азарт – это очень сильный наркотик. Подсаживаешься быстро. Болевые ощущения, сравнимые с ломкой и похмельем, отсутствуют. Слезть проблематично. Проще вылечится от алкоголизма, чем перестать играть. Потому что игроки не подозревают о своей зависимости. То, что они больны, видят их родные, друзья, коллеги. Все вокруг, но только не они сами. Азарт – дело благородное. Кто не рискует – тот не пьет шампанское. Всё – правда. Азарт – это болезнь сильных и смелых, умных и благородных, красивых и одиноких. Алкоголь и наркотики косят слабаков и неудачников.

Азарт под корень срезает лучших людей. И это самое страшное.

Театр, как известно, начинается с вешалки, казино начинается с кассы. У кассы дежурит пара-тройка девушек с длинными ногами. Если вы первый раз в казино – они вам покажут, что где находится в заведении и, объяснят правила игры. Вход обычно платный. От пятидесяти долларов до нескольких тысяч. Эти деньги вам обменивают на фишки. Называются – lucky chips. На них можно только играть, менять обратно на деньги нельзя. А вот выигрыш уже выплачивается нормальными чипами, которые потом можно обменять. В залах стоят столы для рулетки, блэкджека и покера. Отдельно стоят автоматы. Есть также бар, ресторан и концертный зал. Пока вы играете – вам все бесплатно. В смысле еда, выпивка, сигареты. Если вход в казино не дорогой, то алкоголь лучше не пить. В общем-то, есть тоже не стоит.

Если вы садитесь за стол, значит, вы вступаете в игру. Просто сидеть и смотреть нельзя. С одной стороны стола дилер, с другой игроки, сбоку сидит ассистент дилера. Дилер сдает карты и ведет игру. Помощник следит за игровым процессом, решает проблемные ситуации. Если между игроком и дилером возникает спор, то он вызывает пит-босса. Пит-босс по рации сообщает работникам казино, чтобы спорный момент разобрали в записи. Над каждым столом висит камера, которая снимает игру. Чтобы играть и не выглядеть при этом клоуном, нужно запомнить характерные жесты, которые показывают дилеру, что именно вы хотите сделать. Для каждого вашего хода есть свой жест. Играйте молча, думайте быстро, пейте умеренно. Это хороший тон. Никому не понравится, если за столом сидит пьяный тупой урод, который полчаса думает перед тем, как сделать ход. При этом он размахивает руками, проливает алкоголь на стол, матерится. Самое дурацкое, что его вряд ли выгонят из казино. Потому что такие клиенты приносят огромную прибыль. Они проигрывают деньги тоннами, но ведут себя при этом очень некрасиво. С одной стороны их можно понять. Пришел в казино, незапланированно проиграл пару тысяч. Обидно, конечно. С другой стороны, если ты мужчина, то и вести себя ты должен, как мужчина. А не как быдло. Но каждый для себя решает сам. Лично мне кажется, что если играть красиво, то карта сама к тебе идет. Если вести себя по хамски, то ноль в кармане и похмелье утром – вот печальный итог твоего вояжа.

Игрок и дилер – два непримиримых врага. Не стоит этого забывать. Дилер никогда не будет на вашей стороне. Его работа – выигрывать, иначе его уволят. Если дилер подсказывает, то это не потому что он хочет, чтобы вы выиграли. Он хочет, чтобы вы выиграли сегодня, потому что тогда завтра вы обязательно проиграете в десять раз больше.

Как-то я играл в блэкджек в казино Bally’s. Симпатичная девушка-дилер ненавязчиво флиртовала со мной. Мы шутили и подкалывали друг друга. Я выигрывал. Настроение было хорошее. Незаметно для самого себя я начал играть гораздо азартнее. Эффект самца. Мои ставки почему-то увеличились, раз в пять. Когда очнулся, было уже поздно. Я проиграл всё. Дилер – это враг. Не стоит этого забывать.

Работа дилера по-настоящему тяжелая и очень неблагодарная. Далеко не все смогут так работать. Нужно иметь, действительно, крепкие нервы. Дилер не имеет права грубить, отвечать хамством на хамство. Игроку можно все, дилеру нельзя ничего. Молчать и терпеть издевательства – вот, что такое работать дилером. Я бы не смог. В казино Four Seasons давно работал некто Сергей. Это был высокий, худой и некрасивый мужчина. Изможденное лицо, нервный тик под глазом. Он сильно переживал. Каждая сдача карт была для него новым испытанием. У него очень сильно тряслись руки. Карты разлетались в стороны, столбики фишек рушились, когда он считал выигрыш. Игроки смеялись над Сергеем. Знаете, что такое, когда дилер непрофессионально сдает? Если кто-то за столом проигрывает, то он спускает всех собак на сдающего. Он придирается к любой мелочи. Опускает дилера при каждом удобном случае. При проигрышах проявляется истинное лицо человека. Если ты сильный человек, то ты молча уйдешь, не теряя лица. Отпустишь пару шуток по поводу себя и уйдешь. Быть благородным тяжело. Гораздо легче быть скотом. Ты проигрываешь, отрицательные эмоции копятся в тебе и в определенный момент все это выплескивается за столом. Естественно, под раздачу попадает ни кто иной, как дилер.

Дилеры работают минут по двадцать за столом, потом меняются. Например, начинается сдача. Вы отыгрываете всю колоду минут за пятнадцать. Дилер тасует карты, начинается вторая сдача. В середине колоды приходит новый дилер, а старый уходит за соседний стол. И так далее. Они постоянно меняются. Примерно через час за ваш стол снова придет первоначальный дилер. Сделано это с целью, устранить возможные сговоры дилеров и игроков. Когда Сергей сменял дилера за столом и начинал сдавать карты, то игроки просто убирали свои ставки и демонстративно ждали, когда тот уйдет. Они не хотели играть с ним. Над Сергеем смеялись все, включая пит-боссов. Я не понимал, почему он не сменит работу. Было очевидно, что казино – это не его тема.

– Делайте ставки, господа. – Срывающимся голосом произносил Сергей и трясущимися руками мешал карты. Карты мешаться не хотели, они разлетались по всему столу. Сергей нервничал еще больше. – Делайте ваши ставки, господа, – дрожа, повторял он.

– Сначала ты, пидор, уйдешь с этого стола, а потом мы сделаем ставки. – Отвечал ему мужик с некрасивым, в крапинках, лицом.

– Делайте ваши ставки, господа. – Сергей беспомощно призывал игроков начать игру.

– Сдавать научись, клоун. – Отвечал молодой парень. У него были грязные жидкие волосы и маленький лоб. По внешнему виду было сразу понятно, что он мудак.

– Я не буду с тобой играть, ты плохо сдаешь. Мне карта не идет. – Капризно надула губки женщина, похожая на жабу.

Честно говоря, я сам не хотел с ним играть. Если бы кто-то из игроков сделал ставку, то я бы пропустил раздачу. Но никто не захотел выступить. И я начал играть. Просто, чтобы разрядить ситуацию. Тогда мне не было его жалко. Да, какое там "жалко". Я только что за двадцать минут проиграл три сотни. Все сотрудники казино были для меня заклятыми врагами.

Я начал играть с ним один на один. Игроки облегченно вздохнули. Ситуация за столом разрядилась. Сергей благодарно посмотрел на меня. Ту сдачу я сыграл в одиночку. Выиграл, кстати. Играй красиво и удача не обойдет тебя стороной.

А через пару дней я играл в одном из арбатских казино. Сидящий рядом со мной мужчина поставил сто долларов на бокс. Это было много для него. Дилер, молодая девушка, сдала ему четыре и семь. Это одиннадцать очков. Любому, мало-мальски знакомому с блэкджеком, ясно, что нужно удваиваться, потому что у дилера была дерьмовая карта. Пятерка. Мужчина удвоился, он достал из кармана еще сто баксов и доставил их на бокс. Это были все его деньги. Девушка сдала ему девятку. В сумме у него вышло двадцать очков. Почти стопроцентный выигрыш, учитывая, что у дилера пятерка. Набрать с пятерки двадцать одно маловероятно. Но небольшие шансы все-таки есть. Так и случилось. Девушка набрала двадцать одно. Человек проиграл все деньги. Он покраснел, потом побледнел, потом отпил воды, потом снова покраснел. А потом он схватил пепельницу и со всей силы запустил ее дилеру в голову. Повезло и, он промахнулся. Пепельница пролетела совсем рядом. Охранники скрутили этого урода и выкинули на улицу.

Игрок и дилер – два непримиримых врага. Не стоит этого забывать. Но не стоит забывать и о том, что к врагу нужно относиться с уважением. Уважай труд других. Тем более, если это неблагодарная тяжелая работа. И придет успех.

ГЛАВА 11

Я сидел дома и не знал, чем заняться. По телеку только что закончился футбол. Пойти гулять? Не с кем. Почитать что-нибудь? Ломает конкретно. В общем, сидел и тупил. По-настоящему. Просто смотрел в одну точку на стене. Нда. Такие вот выходные. Спустя некоторое время, я достал со шкафа свой цветок. Длинный фикус с крепким стеблем и широкими кислотно-зелеными листьями. Он начал заваливаться на бок. То ли от старости, то ли от скуки. Я пересадил его в новую землю. Что только не сделаешь, чтобы убить время?

Утром я проснулся, дошел пешком до Лужников и поплавал час в бассейне. Проржавевшие железные кабинки в раздевалке, черно-белые фотографии советских чемпионов на стенах, просторные душевые, кое-где треснувшая кафельная плитка, пустые потрепанные трибуны, видавшие еще олимпиаду 80 и лозунг "Быстрее, выше, сильнее" выцветшей краской на доске над термометром.

После бассейна я поехал домой. Посмотрел футбол, пересадил цветок и теперь думал, чем заняться. Единственное, что мне пришло в голову, это дойти до магазина, купить пару дисков и заснуть при просмотре какого-нибудь гангстерского кино. Перспективы вырисовывались дурацкие.

Я уже оделся, когда позвонил Артем:

– Здорово, урод, – заорал он в трубку.

– Здорово, жирный, – обрадовался я.

– Что делаешь?

– Ничего. Хуйней какой-то весь день страдаю. По пиву может? – Предложил я.

– Подъезжай к нам, – сказал он, – мы с Ромой в пабе на Новокузнецкой.

Я пообещал, что приеду через полчаса.

Артем – большой и громкий. Его движения размеренные и чуть-чуть с ленцой. Бывший спортсмен со всеми атрибутами нынешней вполне успешной жизни. Рома, напротив, маленький и крепкий. У него цепкий взгляд с хитринкой. С ними я познакомился три года назад, с ними первый раз пошел в казино. Артем любит напиваться и дебоширить, Рома любит играть.

В баре я их сразу нашел, точнее услышал. Голос Артема звучал на все помещение. Когда я приехал, он пил гиннесс. Рома цедил виски.

– В казино заедем через час? – Спросил Артем. – Ненадолго.

– Зайдем на десять минут, быстро выиграем и дальше бухать, – подмигнул Рома.

– Поехали, – с радостью согласился я, – куда?

Бомбить по казино с этими персонажами было безумно интересно. С Артемом просто весело, а с Ромой познавательно. Я всегда ждал, что нового он выкинет в этот раз. Да и просто попить с ними пива и послушать истории об их казиношных выкрутасах уже здорово. Парни любили играть. Причем любили играть нечестно.

– В Wynn давайте. Там фуршет неплохой, – предложил Рома.

Возражений не было.

Мы проехали пару кварталов после пересечения с Ломоносовским, когда Рома попросил водителя остановить. Мы с ним вышли, а Артем поехал дальше.

– Давай пешком дойдем. Нам просто надо отдельно от него зайти, – сказал Рома.

Я не стал спрашивать, почему входить мы должны отдельно. Очевидно, что они задумали какую-то тему, чтобы обдурить казино. Я хотел до всего додуматься самостоятельно.

– Короче, заходим внутрь и на Артема не обращаем внимания, – предупредил Рома, – мы его не знаем. Да, и ты деньги не меняй на фишки, мы только один кон сыграем на рулетке и уедем.

В Wynn Рома купил фишек на пятьсот долларов, и мы прошли внутрь. Народу в зале много. В толпе вокруг рулетки я заметил Артема. Как и просил Рома, задерживать взгляд на нем я не стал. Рома потянул меня к фуршету. Все-таки в Wynn он довольно неплохой. Мы заказали выпить.

– Как там Нинзя? – Поинтересовался Рома. – У него все еще рвет планку?

– Почти нет, – ответил я, – сейчас очень редко.

Мы вспомнили, как были полгода назад в маленьком казино на проспекте Мира. Я, Нинзя, Артем и Рома. Мы с Нинзей тогда только начинали. Играли в блэкджек, каждый за своим столом. Нинзя напился и проиграл все деньги плюс зарплату своих подчиненных, которую он должен был выплачивать утром, и которая совершенно случайно оказалась у него в портфеле. Мы упустили момент его морального падения. Обратили внимание, только когда он громко затребовал себе еще карту на двадцати очках. В этот момент он был в тотальное говно и проиграл почти всю наличку. Мы схватили его под руки, вынесли из казино и увезли домой. Нинзя всю дорогу умолял занять ему денег, чтобы отбиться. Минус пять тысяч долларов за вечер – было чересчур даже для него. Отбивался он потом месяц – не пил и работал по двенадцать часов в сутки. Без выходных и без казино.

Прошло двадцать минут с того момента, как мы вошли. Наконец, Рома сказал:

– Пора сыграть в рулетку.

Я кивнул. Мы поднялись и пошли в зал.

Возле рулетки толпа не уменьшилась, даже наоборот. Все было очень эмоционально. Атмосфера накалена, наэлектризована. Со всех сторон доносились громкие возгласы, крики радости и разочарования. Артем не ставил. Он стоял рядом и наблюдал за игрой. Мы встали с другого края стола. Рядом с нами сидела женщина и курила длинную сигарету через мундштук. Ее молодость давно прошла, ее вырез пугал своей глубиной. Она ставила на красное и на зеро.

Не обошлось и без шумных мужчин с южной внешностью, гордыми подбородками и колючими взглядами. Мне кажется, дилер хотел, чтобы они постоянно выигрывали, потому что при проигрышах он едва заметно вздрагивал от их криков отчаяния.

Помощник дилера был сама невозмутимость. Седеющий мужчина с морщинистым лицом и усталым взглядом. Он примирительно говорил – "В следующий раз вам обязательно повезет", когда гордые подбородки проигрывали и шлепали себя по бокам, где висели воображаемые кинжалы.

В общем, стандартная публика на рулетке.

Рома ждал три кона. Как только крупье разрешил делать ставки в четвертый раз он зарядил все пятьсот долларов на черное. Остальные игроки тоже начали ставить. Отовсюду потянулись руки, стол заполнился фишками. Все кричали, толкались, ругались. Артем поставил пятьсот долларов на красное.

– Ставки сделаны, – сказал крупье и выпустил шарик на стремительно крутящуюся рулетку.

Шарик запрыгал, завертелся, зажужжал и опустился на красное. Артем выиграл, Рома проиграл. Артем – плюс пятьсот, Рома – минус пятьсот. В сумме ноль.

Так в чем же смысл?

Нет, крупье двигает и Артему и Роме по тысяче долларов. Рома тоже выиграл. Но он же поставил на черное. Крупье просто ошибся. Сейчас он сам поймет или его помощник подскажет, и он заберет фишки. Но нет, он позволил Роме забрать выигрыш. Я ничего не понимал. Как чипы, которые Рома ставил на черное, оказались на красном поле?

Больше ни одной ставки мы не сделали. Подошли к кассе и получили деньги. Я ничего не спрашивал. Чувствовал, что произошло какое-то мошенничество, но не понимал какое. В любом случае в казино выяснять подробности не стоило. Позже.

Мы вышли на улицу, поймали машину и вернулись на Новокузнецкую, в паб, где сидели. Только успели заказать выпить, как появился Артем. Он широко улыбался.

– Победа, пацаны, – Артем сжал руку в кулак и победоносно потряс им.

– Как получилось, что ты выиграл? – Спросил я у Ромы – Ты же поставил на черное, а выпало красное.

– Сам не знаю. По ходу дилер ошибся и случайно дал мне тысячу баксов, – он засмеялся.

– Ладно, расскажи.

– Я его фишки подвинул на красное, когда ставил, – сказал Артем. – Пинту гиннесса. – Попросил он у бармена.

– Зачем ты их подвинул? – Все еще не понимал я.

В ситуации, которая произошла в казино, я чувствовал мошенничество. Но никак не мог понять, в чем именно оно состояло. Ну, подвинул Артем Ромину фишку. Ну, выиграли они по пятьсот долларов. Но ведь могли оба и проиграть. Просто повезло. В чем же разгадка? Я мысленно представил себе этот кон. Крупье объявляет, что можно делать ставки. Рома сразу же ставит пятисотдолларовую фишку на черное. Остальные игроки ставят на разные события. Артем тянется через гущу рук, ставит свою фишку на красное и чуть-чуть сдвигает Ромину фишку так, что она едва переваливает через границу черного поля и оказывается на красном. Рулетка крутится, шарик опускается на красное поле. Обе ставки выигрывают. Если бы шарик попал на черное, то обе бы проиграли. Где подстава?

– Все равно не догоняю. В чем тема?

– Если бы выпало черное, то я бы ничего не выиграл, – ответил Рома, – так?

– Так.

– Но я ведь ставил на черное. Мне все равно, кто и что там передвинул. Я то ничего не двигал. Я просто поставил на черное.

– Если бы выпало черное, – продолжил за него Артем, – то Рома бы сказал, что кто-то сдвинул его фишку. Пит-босс попросила бы отмотать пленку с камеры над столом назад и посмотреть, как было на самом деле. Они бы посмотрели запись, я бы сказал, что по ходу случайно задел его фишку и ему бы выплатили штуку.

– То есть вы бы остались при своих, – закончил я мысль, – но второй раз так сыграть вы бы уже не смогли. Первый раз это может сойти за случайность, но если ты второй раз подряд сдвинешь его фишку – это сговор, и дураку понятно.

– Вот поэтому мы и играли только один кон. Больше в Wynn эту тему мутить нельзя, – сказал Рома, – хорошая задумка, но одноразовая. Для развлечения в основном, денег на этом не поднимешь. Кстати, ты слышал про трюк "Саванна"?

– Когда ты ставишь на бокс несколько мелких фишек и в случае выигрыша подменяешь дешевые дорогими? – Уточнил я.

– Да. Именно этот. Я проделывал его несколько раз. Работает. На следующей неделе хочу прокатиться в Питер, побомбить местные казино на эту тему. Если хочешь, поехали вместе, – предложил он.

Саванна – это один из самых простых трюков. Настолько же простой, насколько дерзкий. Его суть в следующем, игрок ставит на бокс несколько фишек, например три по пять баксов, всего пятнадцать. Они стоят друг на друге. Если игрок выигрывает, то дилер ставит рядом еще пятнадцать баксов. Далее дилер выдает фишки следующему за вами игроку. Вы в этот момент тянете руку, чтобы забрать свой выигрыш, но вместо этого просто подменяете два нижних пятибаксовых чипа двумя десятибаксовыми. И тут же трогаете дилера за руку и говорите, что он ошибся, когда платил вам пятнадцать. Так как на самом деле вы выиграли двадцать пять. Дилер настолько обескуражен тем, что вы его тронули, что на автомате выплачивает вам двадцать пять. Психологический момент. Если хорошо подгадать ситуацию, выбрать шумный стол с множеством игроков, подобрать нерешительного дилера и подменить пять баксов стодолларовой фишкой, то никто не заметит. Все просто, легко и доступно. И вместе с тем невероятно дерзко. Чтобы провернуть этот трюк нужно иметь, действительно, железные нервы.

– Не знаю еще, как через неделю со временем будет. Созвонимся. – Сказал я.

– Договорились. Ну, выпьем за победу? – Он поднял бокал.

Алкоголь приятно расслаблял. Голоса посетителей бара слились в единый, громкий гомон. Предметы утратили четкость контура. Краски стали ярче. Вечер прошел пьяно, проносясь мимо вереницей баров, сверкая гранями бокалов, заманчиво покачивая женскими бедрами. Все ускорилось, все осветилось, все стало красивым и волнующим. Бар. Такси. Бар. Такси. Бар. Такси. Голова кругом, алкоголь рекой. Расплата придет утром, но это будет завтра, а завтра еще так далеко…

ГЛАВА 12

Мы вышли из Four Seasons, где начали пятничный вечер, и зашагали к Ленинскому проспекту, чтобы поймать тачку.

– А ты знаешь, как в казино выпаливают счетчиков? – Спросил Нинзя, вскрывая новую пачку давыдов лайтс, подрезанную в казино.

– По балансу на счету смотрят, наверное, – ответил я, – если чувак в сумме в плюсе, то по-любому считает.

– Не, чисто по игре?

– Как вычислить только по тому, как человек играет… не знаю.

– Я в интернете статью нашел, там один чувак приводит выдержки из памятки лас-вегасовских дилеров…

– Ну и?

– И типа там описано, на каких моментах палятся счетчики и те, кто по базе долбит, – Нинзя вытянул руку, чтобы тормознуть машину. – Вот, например, если чувак десятки сплитует, то большая вероятность, что он считает, потому что так делает либо лох, либо опытный игрок на горячей колоде.

– А если он лох, – спросил я.

– Ну, лоха от игрока отличить вообще в два счета можно. А дальше дилер уже смотрит, если по базе играет и десятки не сплитует, а тут вдруг сплитанул, то он, сука, счетчик.

– Логично, – согласился я.

– Еще там написано, что, если игрок ставки поднимает с какого-то момента, но не сильно, а чуть-чуть, то, вероятно, что он считает.

– Это хуйня, по-моему, – сказал я.

– По-моему тоже. Кстати, куда мы едем? – Резонно спросил Нинзя, потому что мы стояли на проспекте и ловили тачку, но до сих пор не решили, куда именно мы поедем.

Просто мы только что неплохо подняли в Four Seasons и покинули заведение, находясь в отличном настроении. Вечер начинался. Не сговариваясь, мы решили закинуться алкоголем.

– Не знаю, – я на мгновение задумался, – в Retro Bar, может?

– Мне все равно.

Остановилась старая Волга, водитель спросил, куда надо.

– Белорусская, двести, – Нинзя приоткрыл дверцу.

– Двести пятьдесят.

Интересно, если тормознуть тачку до центра и сразу же щедро предложить штуку рублей, то заноет ли водила, чтобы ему дали еще полтинник? Типа, – "Тысяча пятьдесят, брат, и поедем".

Мы сели в машину, попросили старика поставить радио "Ретро-ФМ", для создания, так сказать, бухательного настроения. Кстати говоря, когда поезд "Красная Стрела" отправляется с Ленинградского вокзала, то звучит мелодия "Прощание славянки", если я не ошибаюсь. Так вот, когда в пятницу алкогольный экспресс " Retro Bar – В говно", в котором находились мы с Нинзей, отправлялся с Ленинского проспекта, играла песня Юрия Лозы.

"На маленьком плоту

Сквозь бури, дождь и грозы,

Взяв только сны и грёзы,

И детскую мечту…"

– Еще в этой памятке написано, по каким комбинациям можно быстро определять, играет человек по базе или нет, – продолжал рассказывать Нинзя, – типа, если игрок удваивается на мягких комбинациях, согласно базе, то стопудово по ней играет.

– Ну, понятно, что по тонким ситуациям смотрят. Двенадцать против двух или трех, например, – сообразил я.

– Ага. Еще прочитал статью, как один чел учился запоминать карты. Типа ему показывают карты по одной, а он запоминает и потом воспроизводит всю последовательность.

– И что много карт запоминает?

– Да пиздец как много, – ответил Нинзя. – Там написано, что колоду из пятидесяти двух карт он запоминает за пятьдесят секунд. Типа ему по одной показывают, потом он пятьдесят секунд сидит втыкает, а потом воспроизводит все. А самое большое число карт, которое он запомнил с одного раза – двадцать пять колод.

Я, кажется, даже чуть-чуть присвистнул от удивления.

– Как это?

– Он систему специальную придумал. Типа каждому достоинству соответствует буква и каждой масти буква. Тогда каждой карте соответствует слово из двух букв. Например, девятке АМ. Он расшифровывал эту тему, как имя и фамилию знакомого человека или кличку. Короче, не важно, главное, чтобы карта однозначно связывалась с двумя буквами, а две буквы с человеком.

– Типа девятка – это АМ, АМ – это адский мудак, сразу с тобой ассоциируется, – пошутил я.

– Точно, – подтвердил Нинзя, а туз – это ТД, ТД – это тупой дибил, то есть ты.

– А дальше что?

– Дальше этот замороченный, судя по всему, чувак каждому человеку ставил в соответствие место в городе, которое с ним ассоциировалось. Вот ты у меня с Four Seasons ассоциируешься, значит, туз пик – ТД, тупой дибил, казино Four Seasons.

– Нда, а дальше?

– А дальше он из этих мест в городе составлял маршрут. Показывают ему карты, значит новый человек, новое местечко, новая точка маршрута. И так далее. И он запоминал дорогу, по которой идет.

– Интересно, сколько он тренировался? – Спросил я.

– Этого не написали, – ответил Нинзя, – по ходу долго.

– А главное зачем? Потратил, небось, кучу времени, чтобы тупо карты запоминать.

– Может, его перло все это адски?

– Наверняка, ему просто никто не давал.

Таксист остановил на улице Ямского Поля, получил свои заработанные двести пятьдесят и свалил в ночь. Недалеко заманчивыми огнями сверкало казино. Около входа в Retro Bar стояла кучка нетрезвых парней, которым не разрешили пройти. Вообще это надо еще сильно постараться, чтобы тебя туда не пропустили. Ну, то есть нужно нажраться в говно, одеться, как мудак, и в придачу ко всему вести себя очень агрессивно. Мы с Нинзей были в меру пьяные, одеты скромно, но со вкусом, к окружающим людям относились с легким позитивом. Нам шлепнули по печати на запястье и пропустили.

Заведение Retro Bar позиционирует себя, как место, где тусуются экстремалы, то есть любители сноубордов, парашютов, промышленного альпинизма и прочей хуеты. Реально, от экстрима там только несколько фотографий на стенах, на которых кто-то куда-то прыгает и на чем-то катается, да под потолком висят два сноуборда. Всё. В остальном это просто быдляк. Тупо местечко, где по вечерам невнятные типы убираются в кал.

Внутри громко рубит ретро семидесятых, на танцполе переплетения пьяных тел, все вокруг в алкогольном угаре. Пахнет потом, похотью и водкой. У стен столики, заставлены максимумом алкоголя и минимумом остального. Народу не протолкнуться, чтобы дойти до барной стойки нужно хорошенько поработать локтями. Каждую вечеринку тут играют одни и те же песни в одной и той же последовательности. Музыка – говно. Около входа на улице все время кто-то бычит. Коктейли полная шняга, от Лонг-Айленда хочется блевать. Официанты наебывают на деньги, особенно пьяных. Охрана грубит, в гардеробе никогда не хватает мест, зимой половина посетителей тусит на танцполе с курткой под мышкой. В общем, Retro Bar – та еще тошниловка.

Почему каждый вечер здесь прорва народа, который пропивает все до копейки? Просто здесь можно забесплатно вырубить секс на ночь. Целая толпа тупых телок студенческого возраста, которые уже хотят трахаться, но которые пока еще не умеют на этом заработать. И вот ради них то все и прутся в этот клуб для типа экстремалов.

Мы с Нинзей прорываемся к стойке, орем бармену в ухо, чтобы налил две по пятьдесят текилы. Начинает играть песня Леонтьева про дельтоплан.

– Что-то стремно тут, – говорю я, осматривая зал.

– В смысле телок мало? – Спрашивает Нинзя.

– В смысле одно быдло и все в говно.

– Надо напиться и будет нормально.

Бармен ставит перед нами два стопаря и наливает текилу. Мы тут же выпиваем и просим повторить. Сзади нас толпа людей, которые тоже хотят выпить, но не могут протиснуться к бару.

Выпиваем по второй и отваливаем в сторону.

– Присмотрел телку? – Нинзя изучающим взглядом окидывает танцпол в поисках жертвы.

– Нет пока, а ты?

– И я нет.

Под песню "Ах эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала…" начинается натуральное скотство. Какие-то уроды собираются в кружки по три-четыре человека, обнимаются и прыгают. Я ошибаюсь или от таких танцев настойчиво веет ахтунгом? Телки выкидывают коленца. Плотная пелена алкогольного делирия накрывает всех с головой, градус захлестывает разгоряченную толпу. Я смотрю со стороны на этот убогий движняк и думаю о несовершенстве мира. Ведь гораздо проще было бы, чтобы самцы и самки вечером пятницы приходили в одно и то же место, становились бы в два ряда, друг напротив друга, где каждый бы держал в руках табличку со своим номером. Такой вот типа аукцион, начинаются торги. Первый тур – все участники выбирают себе пару, совпавшие пары радуются удаче и технично сваливают трахаться. Для оставшихся второй тур. Та же схема. И так далее. В итоге все находят себе секс-партнера. Царит позитив и веселье. Если количества участников не равны, то некоторые отчаливают на групповушку, два в три, или четыре в одного, как угодно. Я думаю, что компромисс всегда найдется, было бы желание.

Да, согласен, немного цинично, но зато сколько плюсов…

Во-первых, в субботу ни у кого нет похмелья. Зачем напиваться, если не нужно на время избавляться от страхов и комплексов, чтобы развести телку? Да вообще не надо ни кого разводить. Прикидываете, какой качественный скачок совершит наш ВВП, если все менеджеры в понедельник придут на работу с ясной головой.

Во-вторых, никакого лицемерия. Наш девиз – мы за честность и прозрачность отношений. Короче, за духовность. Есть такие телочки, которые говорят, что идут в клуб, чтобы потанцевать и послушать музыку. Интересно, какую музыку они там слушают? Минимал техно? Ретро? R'n'b? Девушки, вы ебанулись? Готов поспорить, что девяносто процентов телок даже не знает, как расшифровывается эта аббревиатура, они думают, что это такое непонятное слово "Айрэнби". Нет, это никуда не годится. Считаю, что все должны говорить прямо – "Я иду в клуб, потому что люблю трахаться и бухать. И просто обожаю делать это на халяву".

Вы только представьте, общество станет здоровым и одухотворенным. Моральные ценности вытеснят фальшивые бренды настоящего. У современных писателей резко исчезнут темы для творчества. Сцуко, да это будет охренеть, как круто.

– Вон телка нормальная, – вывел меня Нинзя из ступора.

Я уперся взглядом в стройную девушку с фигуристой грудью.

– Сиськи класс…

– Ну, а я про что.

Наконец, зазвучала медленная песня. Прыгающие придурки покинули танцпол. В Retro Bar’е, когда начинается медляк все, как в большой семье, в смысле раздаются характерные щелчки. Нужно действовать технично, а то телку перехватят. Нинзя сорвался к "мисс Сиськи" при первых же аккордах. А я, как раз, все прощелкал. Девок разобрали. Ничего другого не оставалось, как пойти к бару и добавить текилы.

– Давай, выпьем с тобой? – Телка, тусующуюся у стойки, повернулась ко мне.

– Давай, хули.

Мы чокнулись, опрокинули внутрь по пятьдесят грамм текилы.

– Еще? – Спросила она.

– Можно, – ответил я, – и показал бармену, чтобы повторил.

Через пятнадцать минут мы целовались в десна на танцполе, а еще через час ехали к ней домой трахаться. Она оказалась, практически, моделью самки из моего утопичного представления мира. Никаких намеков на романтику и последующие отношения, никаких выебонов типа "я не такая", тупо секс и ничего больше. Прогрессивная современная женщина, не боящаяся признавать правду. Что может быть лучше?

Приехали к ней, сделали пьяный секс и отрубились. Логичное завершение дурацкого вечера.

Потратил свое время, потратил свое лаве, потратил кучу эмоций.

Ради чего?

Чтобы в пять утра непонятно с кем заняться десятиминутным сексом, не приносящим абсолютно никакого удовольствия?

Вряд ли.

Чтобы продемонстрировать окружающим, что я крутой? Что у меня есть бабло, на которое я могу пить дорогое бухло. Что у меня есть нормальные шмотки, в которых меня пускают в клуб. Что я развязный чувак, на которого ведутся телки?

Это уже больше похоже на правду.

Тупо прожигаю свою жизнь, чтобы понтануться перед какими-то упырями, которым, реально, на это положить. Абсолютно так же, как и мне на них. И ведь перестать тусить не могу. Что мне делать-то тогда? Поле чудес вечерами смотреть? Или прикупить себе шапку петушок и на лыжах кататься? Или, может, завести нелюбимую жену и постоянно ей изменять с алчными блядями или устроиться работать в большую корпорацию, повязать галстук, вставать ни свет, ни заря и делать, делать, делать карьеру? А, может, и то и другое одновременно? Шесть утра, подъем, бодрящий душ, чашка горячего кофе, сигарета, полтора часа пробок. В девять сажусь за комп, шеф – мудак, сотрудники – уебаны, в час встаю из-за компа. Обеденный перерыв. Сигарета, ресторан, отвратительный бизнес-ланч, суп, салат, курица с гарниром, чай с лимоном, снова сигарета. В два за комп. В шесть вечера конец рабочего дня. Домой? Ага, хуй там. Задерживаюсь до девяти, чтобы показать мудаку шефу, какой я прилежный работник. Потом полтора часа пробок, в одиннадцать я дома. Расслабляющий душ, дежурный секс с некрасивой женой, холодный ужин, короткий сон. Шесть утра, подъем. Даже на алчных блядей времени нет. Заколдованный круг, ей богу.

Нет, лучше я буду уродом этого беспощадного города, буду его больным сыном, гангреной на его ночном обличье.

В школьные годы местом тусовок у нас был гараж. Там мы собирались по вечерам и обдалбывались самогоном. Музыку слушали на старом кассетном магнитофоне. Часто играла группа Пурген. Я запомнил одну песню, где сквозь оглушительный грохот, именно грохот, гитары и барабанной установки, слышался припев – "Я хочу стать роботом-монстром, я хочу стать роботом-монстром, я хочу стать роботом-монстром…"

Возвращаясь домой под утро, вжавшись лбом в автомобильное стекло и не слушая надоедливого таксиста, почему-то всегда вспоминается эта песня. И я понимаю, что я не хочу становиться никаким роботом-монстром.

Почему?

Я давно им стал…

Очнулся утром, на часах девять. Похмелье, ясен хрен, да еще какое. Где я? Повернулся. Кто это? Возвращается память. Retro Bar, Нинзя, текила, текила, текила, ретро, текила, телка, куча текилы, поехали на квартиру. Интересно, я ее трахнул или так вырубился? Если секса не было, то почему я без трусов? Я не отношусь к куртуазным личностям, которые утверждают, что в трусах, мол, спать беспонтово. В этом плане я, видимо, совок. Короче, сплю в трусах. Значит, трахался. Ну и как это было? Не помню. Как будто и не было ничего. Ну, хоть утренний секс в памяти останется.

Развернул девушку к себе лицом. Кстати, а как ее зовут? Впрочем, какая разница. Может, поцеловать? Да в жопу. В смысле не буду я ее целовать, у меня изо рта перегаром несет, да и у нее по ходу еще какой букет Молдавии.

Уткнулся носом в шею и ухо лизнул. Типа знак – хочу трахаться. Обняла меня, не открывая глаз, улыбнулась. Ответный знак – я не против. Пятнадцать минут сопения и стонов. А она очень даже хороша, с душой к делу подходит.

Закончили секс, стало легче. Вышел в ванную, подставил голову под мощную струю холодной воды. Вытерся, избегая взглядов в зеркало, пробрался на кухню в поисках алкоголя. Срочно нужно было расширить сосуды и сознание. Открыл холодильник. Пива, конечно, нет. Ну, это было бы слишком, секс, холодное пиво… Открываю дверцу шкафчика. Бутылка вина, вот это удача. Зубами выдираю пробку и делаю глубокий глоток. Ммм, красное. Опьянение накатывает на голодный желудок и накрывает по-полной, подташнивает, картинка немного плывет. Зато голова перестает болеть, а похмельные депрессняки кидают мне на прощанье – "До завтра, придурок", и уходят. Мой девиз – если похмелье нельзя победить, значит, его нужно перехитрить. Вернулся в комнату, подруга уже встала.

– Я у тебя там вино подрезал, – сказал я, бухаясь на кровать, – ты не против?

– Нет, конечно, – ответила она, – можешь мне налить немного.

Отлил ей грамм сто в бокал.

– Может, пойдем, позавтракаем? – Предлагает она.

– Может, и пойдем, – я щелкаю пультом от телека, ищу футбольный канал.

Она приближается ко мне и проникновенно целует взасос. Наконец, попадаю на «Спорт»,

там трансляция чемпионата России из Владивостока, где играет местный Луч-Энергия и Москва. Счет узнать не удается, потому что она загораживает мне обзор. Совершаем полноценный половой акт. Краем уха слышу, что футбольный клуб Москва выигрывает 2-1. Ну, и хорошо. Давно пора похоронить этот Луч в первую лигу, а то перелеты через всю страну, особенно, если клуб участвует в лиге чемпионов, ни к чему хорошему не приводят.

Мило позавтракали в ресторанчике недалеко от ее дома, я съел омлет и выпил бокал нефильтрованного пива. Нинзя прислал смску – "Поехали в сауну". Написал "Встречаемся сразу там через час" и отправил ему.

– Слушай, мне надо уехать, – обратился я к своей спутнице.

– Ок, было приятно с тобой познакомиться.

Я подумал, что секс, наверное, можно было бы повторить.

– Давай, вечером встретимся? – Предложил я.

– Ммм, – она замялась, – мне нужно тебе кое-что сказать.

– Ну, говори, – я попросил счет.

– Хотя ладно, – передумала она, – давай встретимся. Где?

– На Новокузнецкой. Когда, я пока не знаю, я тебе позвоню.

– Ок, – сказала она.

Встретились в девять вечера. Погуляли немного по набережной, выпили каппучино в кофейне, обсудили последние фильмы. Это я попытался придать нашим половым отношениям вульгарный оттенок романтики. Вышло, по-моему, не очень. В одиннадцать уже были у нее и вовсю совершали классические обратно-поступательные движения.

Я лежал на спине на ее кровати, смотрел в потолок и думал о том, что, может быть, стоит начать с ней нормально встречаться. Ну, а что? На данный момент одни плюсы – симпатичная, ненапряжная, неглупая, легкая в общении, постельный режим на отлично, собственная однокомнатная квартира в пределах Садового кольца и полная финансовая независимость от бойфренда. Только отношения наши начались как-то уж слишком прогрессивно и прозаично, что ли. Нужно будет их плавно перевести в фазу ухаживаний. Может в зоопарк с ней сходить? Некоторые мои знакомые адски перлись от вида грязных диких полуживых зверей. Нет, она же нормальная, ей там точно не понравится, да и вообще там воняет. В жопу, короче, зоопарк. В музей? Можно пойти в музей Пушкина и, блеснув эрудиций, затереть ей на умняках пару телег о французском импрессионизме. Хотя нет, это как-то претенциозно, да и вообще на хрен интеллектуальные выебоны. Кино? Да, да, тупая романтическая комедия – это именно то, что нужно. Девки прутся, да и мне в последнее время мелодрамы с хэппиэндом больше остального импонируют. Мозг на них расслабляется и отдыхает.

– Пошли завтра в кино? – я повернулся на бок и посмотрел на нее.

Она отвела взгляд и не ответила.

"Может у нее чувак есть? Или, может, она вообще замужем? Да не, вряд ли, мужа точно нет. А чувак… Ну, так отношения начинаются, отношения заканчиваются…"

– Так что насчет кино? – Повторил я вопрос.

– Знаешь, – после некоторого молчания ответила она, – мне нужно тебе кое-что сказать.

"Бля, точно у нее парень есть". Я вспомнил, что она пыталась утром мне что-то сказать, но передумала.

– У тебя есть молодой человек? – Спросил я.

– Нет, – она улыбнулась, но от этой ее улыбки не веяло никакой радостью, а наоборот стало очень тоскливо на душе, и все сжалось внутри, – не в этом дело.

– А в чем тогда?

– Понимаешь… Нам не стоит встречаться, – она села на край кровати, облокотившись спиной о стену, и внимательно посмотрела на меня, – я должна была сказать тебе раньше, в самом начале.

– Сказать что? – Я ничего не понимал.

– Сказать, что… – она на мгновение замолчала, собралась с силами и выпалила, – в общем, у меня ВИЧ.

– Что? – Смысл сказанного до меня дошел не сразу, – ВИЧ? В смысле СПИД?

– Ну, СПИД – это последняя стадия, ну, в общем, да.

– Блядь, – только и смог произнести я, – блядь.

Я повернул голову и снова уставился в потолок. Куча совершенно разных мыслей хлынула в голову. Я предохранялся? Да, я предохранялся. Почистил утром зубы ее щеткой, вот я мудак. Ну, я же не знал. Надо срочно завтра провериться. Стоп, проявится только через три месяца. Целых три месяца сомнений и ожиданий? Подстава, твою мать. Почему эта сука мне сразу не сказала? Понятно почему, трахаться хотела. Я бы на ее месте так же поступил бы, хотя нет, сказал бы. Хотя нет, не сказал бы. Кстати, у нее обои около потолка отходят, надо бы подклеить. Интересно, она не подклеивает, потому что не видит или потому что ей уже по барабану на всю эту ерунду под названием жизнь? Не, а я все-таки был прав, когда подумал, что парня у нее нет. Так поэтому и нет, что у нее ВИЧ. Кто ж будет с ней встречаться? О чем я думаю вообще? Ебнуть может ей для проформы. Приложиться по роже со всего размаху. Чтоб знала на будущее, что такие вещи надо сразу говорить. А смысл? Если заразился, то заразился. Ничего не изменишь. А будет она сразу говорить своим следующим любовникам или нет, на это мне наплевать. Ну, какая же сука все-таки, а. Хотя я ее понимаю. А ведь собиралась мне утром рассказать. Интересно, почему не сказала? Точно, вечером со мной переспать хотела. Значит, я неплохо трахаюсь, с изрядной долей нарциссизма отметил я. Черт, а ведь собирался с ней встречаться, думал, что, наконец, нормальную девушку встретил. И главное столько плюсов и всего один минус. Но какой…

Все это я передумал за несколько секунд. Она сидела и с надеждой смотрела на меня – останусь или уйду, как, видимо, уходили предыдущие.

Я молча встал, оделся и вышел за дверь. В подъезде пахло кошками и мочой. На улице было прохладно и тихо, я закурил сигарету и медленно пошел дворами. Ну душе было гадко. Злился на себя и на нее. Злился на Нинзю за то, что у него нет такой проблемы сейчас. Злился вообще на всех.

Вышел на оживленную улицу, вспомнил, что тут рядом есть неплохой бар.

Пойти туда и уделаться в сопли?

Я дернулся было по направлению к заведению, но потом передумал.

Если я сейчас нажрусь, то сделаю так, как сделал бы на моем месте любой слабый человек. Я хочу быть таким? Нет. К тому же завтра мне будет только хуже, а, что самое главное, на результаты анализов это никоим образом не повлияет. Три месяца ожидания, значит, три месяца. Если все будет нормально, то это станет мне хорошим уроком.

Я поймал бомбилу и поехал домой спать. Утром встал и пошел на работу.

Через три месяца проверился на все венерические заболевания. Отрицательно. Через год продублировал на всякий случай. Тот же результат.

Отжигать по вечерам постепенно стал гораздо реже. Случайный секс начал вызывать отвращение. Кайфа никакого, скотство одно кругом.

Бездуховно все.

А это очень печально!

ГЛАВА 13

Черт его знает, зачем мы тогда в Wynn поперлись. Сидели бы дома, смотрели финал чемпионата мира. Италия – Франция, последний матч Зидана. Что еще надо, чтобы провести вечер?

Лежал на диване, втыкая в канал "Спорт", до матча час времени, позвонил Нинзя.

– Финал будешь смотреть?

– Что за вопрос? Конечно. Приезжай, только выпить что-нибудь возьми.

– А похавать у тебя есть? – Спросил он.

– Как обычно, то есть нет.

– Может, зайдем пожрать куда-нибудь? Еще целый час есть.

– Можно. Куда?

– В Wynn пошли.

– Идти в казино, чтобы поесть?

– Круто я придумал, да? – Он засмеялся.

– То есть ты предлагаешь заплатить по сто долларов за вход, – уточнил я, – чтобы зайти, поесть и уйти?

– Точно. Ну, можно отыграть входные фишки по-быстрому. В блэкджек, например.

– Там же шаффл-машины…

– Так мы же просто поесть идем, а не играть. Повезет, выиграем. Не повезет, проиграем.

– Ты больной.

– Короче, я пошел. Хочешь, пошли со мной. Не хочешь, сиди дома, я через час приеду. – Заявил он.

– Ладно, идем, – я согласился, – едим, отыгрываем входные фишки и уходим.

– Само собой.

– В кедах не пускаем, – безапеляционно заявил охранник на входе в казино, скосившись на мои стоптанные конверсы.

Твою мать, про дресс-код я как-то вообще не подумал. Мы же есть пошли, вот я и натянул драные джинсы, кеды и футбу. Одежда явно не для казино. Нинзе хорошо, он с работы, костюм, галстук, все дела…

– Ну что там? – в нетерпении спросил Нинзя. Он прошел первым и стоял у кассы, ожидая меня.

– В кедах не пускают, – передал я ему информацию, полученную от охранника.

– Ну, твою мать, а хули ты в кедах приперся?

– Да я затупил что-то.

– Блядь! – Он смачно выругался, – что делать будем?

– Давай, ты иди тусуйся, а я домой поеду, – предложил я.

– Мне одному вообще не в прикол, – ответил он.

– Ты же говорил, что по-любому едешь, в независимости от того, пойду я или нет.

– Так это я специально сказал, чтобы ты пошел.

– Блядь! – Тут выругался уже я, – Ладно, пойду с охранником перетру.

Я подошел к человеку-горе, объяснил ситуацию, сказал, что мы ненадолго, что вообще то мы часто сюда ходим, просто в этот раз вот так получилось, что, может, он меня пустит, потому что посетителей у них сейчас все равно почти нет и, в принципе, не очень важно, как я выгляжу. Чувак связался по рации с кем-то поглавнее, тот поценил мой прикид через электронный глазок видеокамеры, висящей под потолком, что-то сказал человеку-горе, после чего тот произнес:

– Ладно, давай проходи.

И я прошел.

Заменяли по сто баксов на входе. Мы же есть, типо, пришли.

– Сначала едим, потом играем? – Спросил Нинзя.

– Да, наверное, – как-то не очень решительно ответил я.

Честно говоря, кусок в горло не лез. Сидели за столом, уставленном тарелками с салатами, мясом, десертами. Взяли немного алкоголя, по чашке кофе и стакану минералки. Бесплатно, ведь. Только удовольствия от еды никакого, руки дрожат, вкусовых ощущений – ноль. И похеру, что там шаффл-машины, насрать, что мы знаем, что это просто слив бабла. Здесь рядом стоит карточный стол и можно пойти, сесть и играть. Это единственная мысль, которая крутилась у нас в мозгу. Какая там еда, какой там алкоголь, какой в конце концов чемпионат мира?

Игра!

И больше ничего!

До новых встреч в эфире, друзья!

До матча оставалось двадцать минут, мы сели за стол. Обернуть фишки и вернуться домой к началу уже не успевали. Об этом в тот момент, правда, не думали, просто начали играть. Минимальная ставка была десять баксов, по ней и долбили. Над столом висел телевизор, показывал, естественно, футбол. Я слил пятьдесят грина, команды в это время выходили на поле.

– За кого болеете? – спросил дилер и сдал мне пятнадцать очков, а себе вытащил туза.

– За Зидана, – ответил я и провел рукой по сукну рядом с картами, что означало surrender, – хочу, чтобы чувак ушел красиво. Он это заслужил.

Дилер забрал у меня пять баксов, я докинул одну фишку до десяти.

– А я за Италию болею, – сказал он.

– Бывает, – Нинзя добрал до двадцати и ждал, сколько будет у дилера.

Дилер перебрал. Судья свистнул, и матч начался.

На седьмой минуте судья назначил пенальти, Нинзя отбил все фишки, то есть вместо lucky chips у него были обычные. Он обменял их на одну стобаксовую и пошел в кассу. У меня оставалось входных еще на тридцать долларов и сотка обычных. Зидан поставил мячик на одиннадцатиметровую отметку, я поставил тридцатник на бокс. Удар и гол, а мне блэкджек.

Примерно через десять минут Матерацци головой с углового сравнял счет, а я проиграл все фишки. Короче, слил сотку грина. Поужинал, твою мать. Надо было вставать и уходить домой. Посмотрел бы футбол нормально. Вместо этого я пошел в кассу и заменял еще сотню на фишки.

– Может, поедем? – Спросил Нинзя.

– Отобью и поедем, – ответил я.

– А если не отобьешь?

– Тогда никуда не поедем, – зло огрызнулся я.

Минут за двадцать выиграл восемьдесят баксов. Арбитр свистнул на перерыв. Вот тут бы и мне свернуться.

Нинзя хлопнул по плечу.

– Пошли.

– Отвали, – я поднял до тридцати долларов.

Дилер сдал мне три и пять. Себе вытянул восемь. Показал ему "еще карту", пришла двойка. Взял еще. Пятерка. Черт, хреново.

– Надо брать, – подсказывал Нинзя из-за спины.

– Да знаю, что надо брать, – ответил я и тем не менее колебался.

"Брать, не брать?"

Показал дилеру, чтобы сдавал мне еще одну. Так и знал, пришла десятка. Перебор.

– Не взял бы, ему все равно восемнадцать бы выпало, – утешал Нинзя.

Команды вышли на второй тайм. Я три раза проиграл по тридцать баксов. Решил отбиться одним ударом, поставил пятьдесят. Пришло одиннадцать очков, тройка и восьмерка, у дилера шесть. Надо удваиваться, по-любому надо удваиваться. Просто кровь из носа надо удваиваться.

– Будете делать double? – Спросил дилер.

– Да, да, – рассеянно ответил я и достал из кармана сто долларов, – подождете, пока я обменяю?

– Конечно, других игроков все равно нет, – дилер был сама любезность.

Я вернулся через минуту, в руках было две фишки по пятьдесят долларов. Нинзя только покачал головой, мол, хватит, стой, пора валить и все в таком духе. Короче, осуждал мои действия. А мне было насрать. Я из-за него здесь и из-за него слил уже двести грина. Слил просто на ровном месте. Зашел, называется, пожрать перед матчем. Теперь ни денег, ни футбола. Да смотри на меня, как хочешь, я все равно буду отбиваться.

Доставил полтос.

– В темную.

Дилер положил мне одну карту картинкой вниз, себе набрал семнадцать очков. Перевернул мою.

Четверка!

Прощайте сто долларов.

До свиданья, мой ласковый стольник, до свиданья, до новых встреч.

– Надо поговорить, – Нинзя опять отвлек меня от игры.

– Говори, – я сунул оставшийся полтос на третий бокс.

– Давай на улице.

– Сейчас кон доиграю.

Кон я проиграл. Встал из-за стола.

– Сейчас вернусь, никуда не уходите, – предупредил я дилера.

Команды, кстати, сыграли основное время вничью и снова ушли на перерыв.

Мы с Нинзей вышли на улицу.

– Что такое? – Спросил я.

– Поехали домой.

– Нет, мне надо отбиться.

– Поехали домой, – повторил он, – сегодня ты не выиграешь.

– Сейчас мне попрет. Мне уже два часа карта не идет. Должно же когда-нибудь повезти.

– Чувак, ты знаешь не хуже меня, что ты сегодня не выиграешь. Остановись. Ты сейчас сольешь еще больше.

– Я сказал нет. Хочешь, вали домой, я буду играть.

Я отвернулся от него и рванул в кассу. Заменял сразу две сотни. Последние две сотни.

Началось дополнительное время. Французы поджимали. Я играл по двадцать пять на кон. Зидан пробил головой с линии штрафной, Буффон еле вытащил мяч из под перекладины. Дилер сдал мне блэкджек. Ну, наконец-то. Вот оно. Сейчас пойдет.

– Я же говорил тебе, что попрет, – поделился я радостью с Нинзей.

Он что-то буркнул в ответ.

После блэкджека дилер три раза подряд набрал двадцать одно, бывает же такое.

– Зидана удалили, – в внезапной тишине произнес Нинзя.

Я, он и дилер задрали головы и уставились в телевизор. На повторе показали, как Зидан бьет Матерацци головой в грудь, а тот падает. Красная карточка. Красивое завершение карьеры, ничего не скажешь. У меня осталось сто баксов одной фишкой. Ставлю все. Приходит валет и шесть. Беру карту, приходит король. Другой король в этот момент уходит. Все телевизоры мира показывают, как Зидан покидает поле, он проходит мимо кубка мира. Проходит, опустив голову. А у меня перебор, я встаю из-за стола и иду к выходу. Все вокруг словно во сне. Нинзя где-то рядом, он что-то говорит мне, но я не различаю слова. У меня перед глазами плывет картинка, тяжело дышать, кружится голова.

Вышли на улицу, свежий вечерний воздух отрезвил, постепенно навелась резкость.

– Твою мать, чувак, я только что слил пятьсот грина, – сообщил я Нинзе.

– Я в курсе.

– Блядь, как такое могло произойти? – Я посмотрел на него.

Он только пожал плечами.

– Я домой, забросить тебя по дороге? – Нинзя тормознул тачку.

– Пешком пройдусь, – ответил я, – пока.

– Пока.

Неторопливо шел домой по Ленинскому проспекту, смотрел на витрины магазинов. Настроение на нуле, денег нет.

И что только на меня нашло? Как я мог поддаться этой губительной страсти? Только не я, нет, я не такой. Я всегда мог контролировать азарт, всегда вовремя останавливался, никогда не зарывался. Неужели все это правда? То есть на мне теперь можно ставить крест? Стоп. Главное сейчас не заморачиваться на этом. Проиграл и черт с ним. С каждым может случиться. Нужно просто забыть. Было и было. И прошло. И больше такого со мной никогда не повторится. Даю слово. Клянусь, что с этого момента эмоции не будут управлять мной в игре. Только расчет. Чистый математический расчет и более ничего. Обещаю самому себе. А пятьсот грина не такие уж и большие деньги, чтобы сожалеть по их поводу. И вообще хули париться из-за какой-то бумаги? Заработаю еще. Зидана жалко. Классный был футболист. Как он Бразилию в финале в одиночку натянул! А Байеру как забил! Круто было бы, если бы он сейчас чемпионат мира выиграл. Помню в девяносто шестом году у меня журнал был, посвященный чемпионату европы. Туда надо было вклеивать изображения футболистов. По двадцать два игрока на каждую из шестнадцати команд-участниц. Мы во дворе постоянно обменивались наклейками, если парные были. Обычно ровно менялись, но за крутых футболистов по несколько наклеек шло. За Маттеуса пять, за Клинсманна четыре, за Стоичкова три. За всех русских по две, не потому что классно играли, просто, типа, из чувства патриотизма. За Зидана, помню, одну давали. Когда через три года он выжигал поле в Реале, я удивлялся, неужели тот кудрявый чувак с мятой наклейки, который не проходил в состав своей сборной и этот лысеющий парень с волшебными ногами один и тот же футболист.

В детстве я все время мечтал вырасти и стать футболистом. Когда засыпал, представлял себе, что сборная России проигрывает ноль два Германии или Италии, а я выхожу на замену за пятнадцать минут до конца матча и забиваю три гола. Первый гол, как Марадона в восемьдесят шестом, пройдя на скорости пол поля и, несколькими финтами разбросав защитников. Второй забиваю головой после длинного диаганального паса, перебрасывая с линии штрафной вышедшего вперед вратаря. Третий забивал ударом издалека и после этого счастливый засыпал.

Я хотел быть таким футболистом, как Зидан.

Жаль, что я не Зидан, а всего-навсего обычный клерк, который только что слил в казино пятьсот грина.

А французы тогда проиграли. Куда им без Зидана…

ГЛАВА 14

Едем в метро. Мы с Мешком сидим рядом, Паша напротив. Паша пьяный, мы так себе. Мешок держит в руках Ильича. Бронзовая скульптурка вождя высотой в двадцать сантиметров. Ильич на маленьком постаменте. Он задумчив и угрюм. По ходу, думает о судьбах Родины.

– Может, не поедем? Еще не поздно обратно, – в третий раз начинает Мешок.

– Мне уже тоже не хочется, но раз решили, то надо ехать, – отвечаю я.

– Ну, да.

– Может, еще билетов не будет, – говорю.

– Ага. Смотри на Пашу.

Паша согнулся и связывает шнурки мужику, который сидит рядом. Вечер субботы, он спит пьяным сном. Пассажиры обращают внимание на Пашу. Смеются. Молодой парень со своей подругой подначивают:

– Морским вяжи.

Паша затягивает узел и удовлетворенно выпрямляется. Проходит минута. Слышатся возмущенные возгласы. Ворчливый дед затягивает свою унылую телегу о нынешней молодежи. Мы с Мешком ржем. Дед злится, его речь все агрессивнее. Настроение в вагоне меняется. Теперь уже половина пассажиров на стороне бухого мужика. Недавние союзники превратились в врагов. Парень с девушкой молча сидят. Шутки стихли. В воздухе нарастает напряжение. Дед чувствует силу:

– Развяжи шнурки, щенок, – кидает он Паше.

– Следи за словами, – огрызается Паша, которого по пьяни пропирает на бычку.

– Не хами, парень, – вступается сердобольная дама бальзаковского возраста. Две минуты назад она улыбалась во все лицо, наблюдая за Пашей.

Наконец, поезд останавливается на станции Комсомольская. Мы встаем, дед хватает Пашу за руку:

– Не выпущу, пока не развяжешь.

Несильно пихаю его под дых. Просто, чтобы отпустил Пашу. Не хватало еще проехать остановку из-за него. Дед разжимает руку.

– Не злись, он просто пошутил, – примирительно говорю я.

– Ильич тебя осуждает, – Мешок лыбится и трясет перед дедом статуэткой Ленина.

Выходим из вагона. Двери закрываются. Угрозы и злобные выкрики поезд тащит в темный туннель. А мы едем в Питер. Так же, как и год назад, седьмого мая.

В прошлом мае мы отмечали день рождения однокурсника. По старой студенческой привычке он проводил это мероприятие в парке на Воробьевых горах. Когда мы учились, то все дни рождения, отмечались там. Рядом с общагой, и какая никакая, но природа. Схема была стандартная – ящик водки и немного закуски. У товарища день рождения седьмого мая. Он решил поностальгировать. Купил бухла, еды и мы собрались на старом до боли знакомом месте. В восемь вечера, когда все начали расходиться, мы с Мешком и Пашей решили поехать в Питер. Потому что впереди было два дня выходных, а делать нечего. Как решили, так и поехали. Собственно тогда в одном из дворов-колодцов в центре города мы и нашли Ильича. Никому не нужный он стоял на скамейке.

В этот раз мы решили заранее, что поедем в Питер втроем, сразу после дня рождения. И даже взяли Ильича. Все очень сильно напоминало прошлогоднюю тусовку. То же место, та же водка, те же люди. Только на год старше. В восемь часов мы зашли в метро Университет с твердым намерением завтра утром проснуться от слов проводницы – "Питер. Приехали".

К сожалению, мы покупаем билеты в купе. Мешок вздыхает:

– Ладно, чего уж тут. Значит едем.

– Конечно, едем, – радостно замечает Паша.

Мы идем в супермаркет Рамстор через дорогу и берем две бутылки дешевого виски и большую бутылку колы. Паша цепляет еще пиво. Он говорит, что на утро.

В поезде все происходит вспышками. Вот, мы курим около вагона за пять минут до отправления. Вот, мы стоим в тамбуре, и Паша просит бить его кулаком в грудь, потому что он икает. Вот, молодая пара приглашает нас на свою свадьбу через неделю. Они счастливые и пьяные. Вот, Мешок прется через весь состав к какой-то девушке с редким именем Роза, а мы премся за ним, потому что с Розой еще три суровых друга.

Проводница трясет мою ногу:

– Подъезжаем. Просыпаемся.

Открываю глаза. Голова гудит. Во рту сухо. Поворачиваю голову, Паша спит на верхней полке. Смотрю вниз, там Мешок. За окном проплывает перрон. Черт, мы в Питере. Спускаюсь. Пашино пиво стоит на столе. Очень кстати. Открываю его и делаю глубокий глоток, с которым приходит более ясное понимание действительности. Мешок просыпается. Протягиваю ему бутылку.

Сидим на скамейке, на маленькой улочке, недалеко от Инженерного замка. Солнечно и тепло. Пьем вино из пластиковых стаканчиков, разбавляем минералкой. Подходит небритый мужик. Одежда затасканная и грязная. Лицо опухшее.

– Налейте художнику, – протягивает он свой стакан.

Наливаем художнику. Залпом выпивает и тянет снова. Наливаем второй.

– Старик, понимаешь, я картину задумал, – обращается он почему-то к Паше, может, чувствует в нем родственную душу, – холст натянул, два метра высотой, полтора шириной. Громада. Краски, кисти подготовил. Грунт положил. Неделю уже вокруг хожу, а начать не могу. Непруха.

Мы молчим. С таким только начни говорить, потом не отвяжется.

– Империя, возведенная в абсолют. Царь и Путин – одно лицо. Новая Россия. Авангард, понимаешь?

– Мужик, ты просил налить? Налили? Давай-ка, не грузи, без тебя непросто, – не выдерживает Паша.

Художник отворачивается, не найдя в нас собеседников. Уходит.

– Странные люди в Питере, – замечает Паша.

– Культурная столица, что ты хотел? Давайте на катере покатаемся, – предлагает Мешок.

– Поехали просто к морю и там потусуемся до вечера, – говорю я, – Только сначала билеты обратно купим.

Стоим в очереди в кассу. Перед нами молодая девушка. Кудрявые волосы собраны в пучок. Она несколько раз оборачивается и подозрительно смотрит на Пашу. Наверное, боится, что он залезет ей в сумочку.

– Мы не хотим у вас ничего украсть, – пытаюсь ее успокоить.

– Да я просто… – краснеет.

– Я – Алексей. Это Паша, это Миша, – представляю ей своих друзей.

– Лена, – говорит она и улыбается.

– Из Москвы?

– Да.

Стоять в очереди скучно. Показали Лене Ильича, рассказали, как нашли его год назад и в красках описали поездку. Лена успокоилась, мы больше не внушаем ей опасения. Она приехала с подругами на выходные. Девушки ушли гулять, а Лена решила сдать билет на поезд, чтобы улететь на самолете. Так как делать ей было нечего, то она согласилась потусоваться с нами.

Таксист останавливается у гостиницы Приморская. Финский залив совсем рядом. Мы подходим прямо к воде. Лена распускает волосы. Ветер сразу же подхватывает их и разбрасывает во все стороны. Паша разливает вино по стаканчикам. Мешок ставит скульптурку на камень:

– Ильич увидел море.

Перебираемся в кафе на берегу. Пластиковые стулья, на скатертях грязные разводы, посетителям приносят шашлык на картонке, вырезанной из молочной пачки. Заказываем только шампанское. Оно внушает опасения, но меньше, чем шашлык. Лена говорит, не замолкая. Перескакивает с одной темы на другую. У нее это получается смешно и непосредственно. Она похожа на взрослого ребенка. Рассказывает о своей работе, потом внезапно переключается на Голландию, она отдыхала там полгода назад. Тема снова резко меняется и вот уже мы слушаем о том, какую классную сумку она видела утром в бутике на Невском. Постепенно темнеет. Сидеть становится холодно, и мы уезжаем. Немного тусуемся в Грибоедове. Пьем коктейли в таком же порядке, в каком они указаны в меню. В час ночи провожаем Лену в аэропорт. Ее подруги так и не появились, остались в каком-то клубе. После аэропорта едем на Фонтанку, мы там сняли квартиру. Засыпаем почти сразу. Поезд в Москву в десять утра.

В Москве лето. Светает рано, темнеет поздно. Деревья оделись листвой, девушки разделись почти полностью. Включились фонтаны. Бары опустели. Скверы и парки заполнились молодежью и пустыми бутылками. На улицах просторно и свежо. В метро тесно и потно. В утренней подземной парилке джинсы врастают в тело, футболка угрожает темными пятнами. Жара невыносимая, прохладно становится лишь под вечер. Лето – хорошее время года, но только не в Москве.

Я шел по Тверской-Ямской, была середина рабочего дня. Сидеть в офисе скучно, решил прогуляться. Слушал плеер и высматривал, где пообедать. Позвонил Мешок.

– Вечером что делаешь? – Спросил он.

– Да, в общем-то, ничего.

– Я тут с Леной договорился встретиться. Приходи тоже.

– С какой Леной? – Спросил я.

– В Питере, помнишь, познакомились?

– А, помню. А что делать будем?

– Я ее в кино позвал. Она сказала, что с ней еще какая-то подруга будет. Придешь? – Спросил Мешок.

– Приду, – я подумал, что вечером мне нечего делать и сходить в кино не самый плохой вариант. – Что за кино?

– Тебе не все равно?

– Все равно, – ответил я, – ты работаешь сейчас?

– Пытаюсь. Ничего не получается. Лень, – протянул он.

– Может, пива попьем в центре? Я сейчас на Маяке и возвращаться на работу мне не хочется, – честно признался я.

– Можно, – согласился Мешок, – давай на Новокузнецкой через сорок минут? Около "Серны".

– Давай.

Я позвонил в офис, секретарша сказала – "Офис компании слотгеймс", а я сказал, что на работу сегодня уже не вернусь, потому что появились срочные дела. Она сказала – "Окей". Ехать в метро не хотелось. До Новокузнецкой я дошел пешком. Раньше на Пятницкой был бар "Серна". В доме соседнем с церковью. Бара уже давно нет. Теперь там магазин. Мешок пришел через пять минут после меня. Он работал недалеко. Мы купили в магазине по два пива и пошли на набережную. Встали на мостике около памятника Репину.

– Как работа? – Спросил Мешок.

– Как всегда. Идет, – я открыл пиво зажигалкой.

– Ты там хоть что-нибудь делаешь? – Мешок протянул мне свою бутылку, так и не научился сам открывать.

– Для своей конторы – нет. Для чужих – да.

– Ловко устроился, – сказал он.

– А ты, я смотрю, тоже особо не утруждаешься.

– Сегодня просто ломает. А так работаю иногда. Как казино? Играешь еще?

– Играю.

– Часто?

– Пару раз в неделю, – сказал я, – вчера вот в Stratosphere на Таганке был.

– Ну и как? – Мешок прищурился, солнце светило прямо в глаза.

– Выиграл сотку и уехал. Народу много было. Не люблю, когда много народа.

– А Нинзя как? – Поинтересовался он.

– Нинзя что-то увлекся.

– В смысле?

– Играет почти каждый день. Причем напивается каждый раз. Трезвый-то он нормально играет, а по пьяни у него башню клинит.

– И что, проигрывает?

– Практически, всегда. Азартно слишком рубится, – я с удовольствием отметил, что немного расслабился от пива.

– Много проигрывает? – Спросил Мешок.

– Когда как. Вчера звонил из Wynn, сказал, что штуку проиграл. Позавчера пятьсот выиграл. В какой кинотеатр пойдем вечером? – Я перевел тему.

– В Калужский. Питер-фм смотрел?

– Нет. Говно, наверное.

– Посмотрим.

В семь вечера мы с Мешком стояли около входа в торговый центр Калужский. Рядом тусовалась местная молодежь, чуть подальше стояла группа армянских юношей. Девушки отсвечивали разноцветными нарядами, парни играли мышцами под обтягивающими футболками, в туфлях у армян отражалось солнце. Лена с подругой опоздали минут на десять.

– Привет, – сказала Лена, – это Маша, – представила она свою подругу.

– Привет, – ответили мы с Мешком одновременно.

Маша посмотрела на нас с едва заметным пренебрежением. Так богатые смотрят на бедных, умные на дураков, москвичи на приезжих, а начальники на подчиненных. Она работала руководительницей отдела в крупной компании. Ее взгляд был следствием офисной работы. Он выработался со временем. У Маши были тонкие черты лица, каштанового цвета волосы, небрежно собранные в пучок, острые плечи и озорные глаза. Они искрились, когда она улыбалась. Маша не обладала какой-то сногсшибательной красотой. Она не заставляла мужчин с хрустом выворачивать шейные позвонки, смотря ей вслед. Но было в ней что-то притягательное. Смесь легкой надменности, недоверия, нарочитой вежливости и кокетства. Она была из тех девушек, чью красоту замечаешь не сразу. И чем дольше вы встречаетесь, тем красивее она становится.

Мы посмотрели фильм. Мне лично понравился. Ненапряжное сентиментальное кино с хорошим саундтреком. Потом сидели в баре, вспоминали поездку в Питер. Где-то в одиннадцать Лена сказала, что ей пора домой. Маша тоже засобиралась. Я спросил:

– Можно, я тебя провожу?

– Можно, – просто ответила она.

Она жила на Мичуринском проспекте. Мы проехали немного на автобусе, потом шли пешком, было тепло. Я рассказывал, как несколько лет назад пошел на концерт электронной музыки, а попал на металлический сейшн. Что понял это, только когда рядом со мной в зале одновременно начали трясти гривами сорок волосатых парней, а солист со сцены проорал в микрофон – "Добро пожаловать в ад" и тоже начал осыпать перхотью пол. Потом мы с товарищем поняли, что перепутали названия "хардкор" и "хардрок" в афише. Маша смеялась. Я думал, что круто бы было, если бы какой-нибудь пьяный мужик докопался до нас. Тогда я бы полез в драку, а Маша потом благодарно на меня смотрела. К счастью этого не произошло.

– Я позвоню тебе завтра? – Спросил я, когда мы подошли к ее дому.

– Звони, – и мы обменялись номерами.

Маша исчезла в подъезде. Мне не хотелось, чтобы этот вечер быстро заканчивался, и я пошел домой пешком. По дороге купил себе пива в ларьке. Пришла смска от Маши, только два слова – "Ты милый". И вечер из хорошего превратился в прекрасный. Я сделал крюк, чтобы пройти через территорию МГУ. Так идти на полчаса дольше. Главное Здание светилось разноцветными огнями. Площадь перед ним утопала в мягком свете фонарей. Подошел автобус, открыл двери на остановке. Никто не вышел и никто не зашел, пустой он поехал дальше. Я подумал, что, в принципе, вот оно счастье, когда ты просто идешь по ночному городу и не паришься ни о чем. Когда у тебя нет никаких дел на завтра. Когда тебя не волнует ни вяло развивающаяся карьера, ни долги, ни мысли о том, как протянуть неделю до зарплаты. Когда в руке у тебя есть бутылка пива, пара сигарет в пачке и хорошая музыка в плеере. Когда красивая девушка пишет тебе "Ты милый". Когда у тебя просто все хорошо и спокойно. И так не хочется, чтобы это быстро заканчивалось.

Однажды мы стояли на Фрунзенской набережной. Маша смотрела в сторону памятника Петру первому. Я курил и глядел на уток, которые барахтались в мутной воде Москвы-реки. Они сбивались в кучки, пытаясь опередить друг друга в борьбе за куски хлеба, которые кидала в реку маленькая старушка. Мимо проплывал прогулочный катер, с него доносились звуки эстрады восьмидесятых. Разгоряченные алкоголем люди плясали на палубе, махали руками и что-то кричали.

– Ты странный, – сказала Маша, – в смысле не такой, как все.

– Почему? – Спросил я.

– Ты живешь как-то по-другому.

– Все так живут.

– Нет. Почти никто так не живет, – сказала она.

– А как я живу? Все обычно. По будням работаю, по выходным не работаю. Вот и вся жизнь, – ответил я сам себе, – на футбол еще хожу иногда.

– Нет. Так у всех. У тебя не так. Ты работаешь, только когда захочешь. Если тебе не хочется идти в офис – ты не идешь. Разве не так?

– Так, – согласился я, – это плохо?

– Это не плохо, – сказала она, – Это не так, как у всех. В Москве все делают карьеру. У нас в компании все работают с девяти утра до десяти вечера. Рабочий день кончается, но люди остаются еще на два-три часа, чтобы показать начальнику, что они стараются.

– Ну, и дураки эти люди.

– Я тоже так работаю. Мне кажется это правильно.

– В чем прикол тратить свое время на бессмысленную работу? Тебе это нравится?

– В общем, да.

– То есть, если бы тебе предложили такие же деньги, которые ты зарабатываешь, безвозмездно, то ты бы отказалась? – Спросил я.

Она подумала некоторое время, потом ответила:

– Наверное, да.

– Почему? – Я удивился.

– А что бы я делала в свободное время? – Спросила она.

– Книжки бы читала. Путешествовала. Да много что можно делать.

– Каждый человек должен делать свое дело. Просто так жить нельзя, – твердо сказала она.

– Каждый человек должен жить в свое удовольствие, иначе, зачем вообще жить?

– Чтобы получать удовольствия, нужно сначала создать все условия для их получения.

– Как это? – Не понял я.

– Работать в стабильной компании, сделать хорошую карьеру, обеспечить будущее и настоящее.

– Боюсь, что когда ты всего этого добьешься, то у тебя уже не останется времени на пожить в удовольствие. Жить надо сейчас. Пока живется. Пока есть ЖЕЛАНИЕ жить красиво и пока есть СИЛЫ жить красиво.

– Ну, ладно. Вот сейчас ты работаешь и у тебя все хорошо?

– Да.

– А потом?

– А что потом?

– Когда твоя фирма развалится? А она, судя по твоим рассказам, обязательно развалится. Причем в скором времени.

– Ну, когда развалится – тогда и буду думать. Сейчас-то зачем напрягаться? Сейчас я работаю четыре-пять часов в день, а то и меньше. Захочу – иду на работу, не захочу – не иду. Денег мне хватает, чтобы удовлетворять свои запросы. Что еще надо?

– Уверенность в завтрашнем дне, – сказала она.

– Мне и так неплохо.

– Вот видишь, ты не такой, как все. Никогда не встречала человека, который рассуждал бы так же.

– Может, ты просто общаешься не с теми людьми?

– Может.

В тот вечер она осталась у меня. Бархатистый голос Фрэнка Синатры из колонок, пляшущие тени от огонька свечи на стенах, шипение шампанского в фужерах, звуки редких машин, доносящиеся из распахнутого окна, чуть уловимый запах ее парфюма. Мы заснули только под утро. Странно, но я до сих пор помню ее запах, помню, какие песни Синатры тогда играли, помню, как она немножко смутилась, снимая одежду.

Мы виделись с Машей раз в неделю. В пятницу. Мы встречались в центре и шли в кино или на концерт. Иногда просто гуляли. Я хотел видеть ее каждый день, я был готов видеть ее каждый день, я просил ее видеться каждый день. Но получалось не чаще, чем раз в неделю. А иногда и реже. Почему? Всё дурацкая Машина работа. Огромная корпорация, ответственная позиция и серьезное отношение к делу. Она работала до десяти вечера. С понедельника по пятницу. В выходные она с родителями ехала на дачу. Каждую неделю. Это, действительно, было так. Она не врала мне, ничего не придумывала, не отмазывалась своей работой просто, чтобы не встречаться со мной. Она хотела встречаться чаще, но у нее ничего не получалось.

Я звонил ей:

– Привет, – говорил я.

– Привет, – отвечала она.

– Хочу тебя увидеть.

– Я тоже хочу. Правда.

– Давай сегодня вечером?

– Сегодня не смогу. Прости.

– Почему?

– В офисе придется задержаться до десяти.

– Можем встретиться в десять. Мне все равно во сколько.

– В десять поздно. Мне нужно сегодня выспаться. Завтра совещание утром.

– Тогда приезжай ко мне после работы. Останешься у меня.

– Я не смогу нормально выспаться у тебя. Сам понимаешь. К тому же не пойду же я завтра в офис в этой же одежде.

И так каждый раз.

Виделись мы только по пятницам. Встречались, гуляли, ехали ко мне, а утром она уезжала, когда я еще спал. Время на неделе тянулось как резина, по пятницам оно разгонялось до невероятных скоростей. Вроде бы мы только-только встретились, и вот за ней уже захлопывается дверь. И снова тягучие дни до встречи. Суббота, воскресенье, понедельник… Нет, я не изменил прежний образ жизни. Мы с Нинзей все так же бомбили по казино два-три раза в неделю. Играли, напивались, отжигали по барам и клубам. Но ощущения притупились. Как будто кто-то взял и добавил в палитру немного темных красок. Картина вроде та же. Только предметы не такие яркие, а лица не такие веселые. Что-то изменилось. Потухло. И только по пятницам все возвращалось и освещалось.

– Долго мы так не протянем, – говорил я ей.

– Я знаю, – отвечала она.

Так прошло лето. Три долгих месяца, которые разбились на тринадцать промежутков от пятницы до пятницы. Наступила осень. Дольше терпеть я не мог. Я хотел все вернуть. Хотел веселиться и радоваться, как до встречи с ней. Хотел простых и понятных отношений с девушкой или никаких вообще. Хотел видеть ее, когда захочется. Хотел дарить ей цветы, когда захочется. Хотел приходить домой, и видеть ее там. Хотел просыпаться утром и бежать в магазин за завтраком для нее. Либо так, либо никак. Получилось никак. В какой-то день я просто ей не позвонил. Она тоже не позвонила мне. Она все поняла. Мы расстались, не говоря ни слова, не выговаривая друг другу гадостей, не кидая ненужных обвинений. Я просто не позвонил ей, а она мне. Вот и все. Больше я ее ни разу не видел.

Я спрашивал себя – а была ли любовь? И не находил ответа.

Не знаю… Иногда мне кажется, что в этом городе мы не успеваем любить…

ГЛАВА 15

В казино мы с Нинзей играли в блэкджек. Иногда могли перекинуться в покер или посидеть на рулетке, но это для развлечения. По серьезному только в джек. Базу мы выучили почти сразу. Первый раз играли, зная только правила, да и то на пальцах. Естественно, проиграли все деньги, причем очень быстро. Это нам не понравилось. Перед вторым заходом в казино мы сидели у меня дома и штудировали таблицы базовой стратегии. Нужно было запомнить, какой ход делать в каждом из около двухсот вариантов расклада. Мы потратили три часа времени, но запомнили. И сразу же ломанулись в Four Seasons, благо мой дом находился в пяти минутах ходьбы, проверить базу. Мы играли всю ночь. С одиннадцати вечера до семи утра. Когда за столом было много народа, то приходилось быстро принимать решения. В такие моменты мы путались. Когда кроме нас за столом никого не было, то можно было подумать подольше, посоветоваться с дилером, вспомнить таблицы. Так было полегче. Раз в полчаса мы бегали в туалет и там сверялись с таблицами. Правильно ли мы действуем? На исходе четвертого часа играли мы уже достаточно быстро и, практически, без ошибок. Утром мы вывалились на улицу, в наших красных глазах прыгали цифры. Восьмерки, девятки, пятерки. Еще там прыгали валеты, дамы, короли и тузы. Дома я мгновенно уснул. Абсолютно точно помню, что мне снилась база. Как я играю, мне выпадают карты, я показываю дилеру, что беру или удваиваюсь или стою, что при любом раскладе я абсолютно четко знаю, что надо делать. Через неделю оптимальная стратегия глубоко засела мне в мозг. Я помнил ее лучше, чем таблицу умножения. Нет, не так. Я не помнил ее. Это было на уровне рефлексов.

– Сколько времени? – Спросил я однажды у ковокера.

– Восемь. – Сказал он.

– Еще карту. – Автоматически ответил я.

Базовая стратегия отложилась у меня на молекулярном уровне.

Через два месяца непрерывной долбежки в блэкджек мы с Нинзей решили подбить баланс. Сидели в баре и вспоминали, сколько выигрывали и проигрывали. Получилось, что если откинуть те случаи, когда мы напивались в казино и играли слишком азартно, не по базе, то каждый из нас в нуле. Нинзя минус двести долларов, я плюс сто с чем-то. По теории базовый игрок должен быть в нуле. Ну, или в маленьком минусе, если точнее. Так и было на деле. Все работало.

Итак, мы научились не проигрывать. Пришло время научиться выигрывать. Мы купили восемь колод, башмак для максимального сближения обстановки с боевой и начали тренироваться считать карты. Встречались у Нинзи дома, садились на кухне и играли друг против друга. Один час он был дилером, а я игроком. Другой час – наоборот. И так далее. Делали мы это в основном на выходных, все-таки о работе не стоило забывать. Играли по ночам с пятницы на субботу и с субботы на воскресенье. С вечера и до шести-семи утра. Мы даже не пили алкоголь. Для счета карт нужна трезвая голова и ясный ум, что, правда, было достаточно проблематично под утро, когда глаза слипались от усталости, а живот скручивало от кофе.

Чтобы считать карты не нужно запоминать, какие именно вышли из игры. Нужно прибавлять и отнимать единички, в зависимости от того, какая вышла, и помнить только этот результат суммы и разности единиц. Это число нужно постоянно делить на количество оставшихся в колоде карт, чтобы вычислить реальный счет. В зависимости от реального счета можно уже делать тот или иной ход, поднимать или уменьшать ставку, играть агрессивно или пассивно. Чтобы не считать, сколько именно карт вышло и сколько осталось в игре, надо было научиться на глаз определять по высоте стопки в башмаке, сколько осталось. Это было самое сложное. Мы разложили карты по кучкам. В первой полколоды, во второй колода, в третьей полторы колоды и так далее. Заварили себе кофе, достали сигареты, сели за столом перед этими горками из карт и смотрели на них, изредка переговариваясь. Просидев так два часа подряд, мы сложили все в башмак и опять начали играть в блэкджек, чередуя игрока и дилера. На следующий день каждый из нас купил по пятнадцать колод и разложил у себя дома на самом видном месте карточные горки разной высоты. Проходя мимо этих карт, я всегда останавливался и несколько мгновений смотрел на них. Чем лучше ты научишься определять высоту колоды, тем точнее реальный счет. А чем он точнее, тем больше ты выиграешь.

Стратегия игры, считая карты, примерно такая – постоянно вычислять реальный счет и, когда он станет больше определенного числа менять свою базовую стратегию на более агрессивную. Поднимать ставки, удваиваться на восьми, брать карту там, где обычно не нужно этого делать… Если счет не превышает контрольное число, то надо играть по базе, минимизируя потери. Может случиться, что за десять шаффлов вы так ни разу и не достигнете нужной отметки. Что ж, значит нужно играть еще. Нужно ждать своего часа. Когда-нибудь он обязательно настанет. И тогда вы получаете преимущество перед казино.

И ТОГДА ВЫ ВЫИГРЫВАЕТЕ!

Естественно, сотрудники казино без дела не сидят. Их задача определять вот таких вот счетчиков и выписывать им черные карты. Совершенно неправильно считать, что казино не обращает внимания на тех, кто мало выигрывает, а черные карты выдает тем, кто крупно поднимает. Если ты выиграл много, то тебе, как правило, просто повезло. Один хрен ты завтра же прибежишь сюда и оставишь в десять раз больше. Зачем казино тебя выгонять? Наоборот, теперь ты самый желанный гость. А вот если ты выигрываешь мало, но постоянно, то черная карта тебе обеспечена. Зачем казино такой посетитель? Играет часто, никогда не проигрывает, не зарывается, есть халявную еду, курит халявные сигареты, пьет халявный алкоголь. Он просто сидит и занимает место, на которое мог бы присесть какой-нибудь тупой жирный кошелек, который засадит кучу денег, выкурит сигару, махнет рюмашку дорогого коньяка, достанет из кармана лопатник и вынет из него новые тысячи долларов. Такой парень нужен казино, а ты, хитрый и умный счетчик, ты казино совсем не нужен. Играй себе на здоровье, но только не в этом заведении.

На деле все вежливо и безопасно для счетчика. Игрока не поджидают на улице крепкие ребята, не вытрясают из него деньги и не избивают до полусмерти. Просто, когда игрок приходит в казино в следующий раз, то симпатичная девушка ему вежливо сообщает, что "Извините, молодой человек, но, к сожалению, для вас вход закрыт. У вас черная карта. Всего доброго".

Думаете тяжело выпалить счетчика? Да проще простого. Когда вы первый раз приходите в казино, то вам заводят личный файл в базе данных. Вы сообщаете девушке за ресепшном свои паспортные данные, показываете документы. Она фотографирует вас и выдает личную пластиковую карточку, которую вам нужно будет предъявлять каждый раз, когда вы играете в этом казино. Когда вы обмениваете деньги в кассе, то это отмечается в вашем файле. Игрок, который постоянно играет в блэкджек, имеющий положительный баланс – кандидат в счетчики. Таких игроков единицы. За ними начинают наблюдать. Играете вы по базе или нет – может определить любой дилер. Далее сотрудники заведения смотрят, когда игрок начинает отходить от базы. У любого казино есть аналитик – бывший игрок, как правило, сам отличный счетчик. Определить считает человек карты или ему просто везет, он может легко, так как знает все тонкости игры. Так что сильно не удивляйтесь, когда вам, только почувствовавшему себя властелином мира, начнут выписывать, одну за другой, черные карты.

А кто сказал, что будет легко?

По первой черной карте нам выдали сразу же, как только мы начали считать. Уже месяц мы играли у Нинзи дома и научились достаточно хорошо считать. По крайней мере, нам так казалось. Пора было проверить свои знания в реальной игре. Мы поехали в казино Flamingo на Проспекте Мира. Небольшое, уютное казино, где всегда мало народа, вход двести долларов, минимальная ставка на блэкджеке десять баксов, ручная сдача и игра в восемь колод. Пропалились мы, конечно, глупо, но ведь это был наш первый опыт.

Мы с Нинзей играли вдвоем. Кроме нас за столом никого не было. Игра шла в достаточно быстром темпе. Дилер молча сдавал, мы молча делали ставки, не переговаривались друг с другом, не подкалывали дилера. Каждый был сосредоточен только на своих картах. Полная концентрация. Мы волновались. Пили минералку и чай литрами, часто курили. Шла четвертая сдача. За три предыдущих шаффла реальный счет так и не достиг нужного порога, начиная с которого нужно выступать агрессивно. На входе мы купили фишек на шестьсот баксов на двоих, и сейчас наш баланс был около нуля. Может немного в плюсе. На четвертой сдаче пришел новый дилер. Он слишком быстро сдавал. Карты летали по столу, только успевай считать. Я посмотрел на Нинзю, у него едва заметно шевелились губы. Он считал. Пока мы играли по базовой стратегии. Мне пришла хорошая комбинация, и я удвоил, а ему пришли две одинаковые карты. По базе нужно было сплитовать и он, естественно, это сделал. Дилер мигом сдал ему еще две карты. Нинзя на одной руке добрал до девятнадцати, на другой перебрал. Дилер сдал себе двадцать три очка. В сумме мы выиграли сорок долларов, но все это происходило так быстро, что я запутался и сбился со счета. Я помнил сумму перед этой сдачей и начал пересчитывать, пока карты еще открытые лежали на столе. Так как я удвоился, то дилер выдал мне одну карту. По правилам после удвоения – вам сдается ровно одна карта. А я забыл, что удвоился и на автомате попросил еще карту. Дилер удивился, что я не знаю правил. Потому что играли мы быстро и производили впечатление опытных игроков. Он внимательно посмотрел на меня и сказал, что, так как я сделал дабл, то мне положена одна карта и все. Я извинился и сказал, что перепутал. Так мы привлекли к себе ненужное внимание персонала казино. Мы сыграли еще два шаффла и выиграли триста долларов. Один шаффл был очень удачный. Но счетом карт ни разу не воспользовались. Просто колода так и не попала в нужное состояние. То есть нам повезло и не более того. Каково же было наше удивление, когда через два дня на входе девушки за ресепшном сообщили, что у меня и у Нинзи черные карты. Видимо мы считали слишком явно. Поняв это, никто даже не стал разбираться, повезло нам или мы, действительно, воспользовались своим умением. Нам просто запретили играть в этом казино. Но мы не расстроились. Даже наоборот. Наконец-то в нас признали профессиональных игроков. настолько профессиональных, что испугались пускать в свое заведение. Несмотря ни на что, это было чертовски приятно. Мы с Нинзей переглянулись, вышли из казино и поехали в следующее.

Подумаешь, черная карта.

В Москве еще так много казино…

ГЛАВА 16

Городок Лас-Вегас, что в штате Невада, жил обычной жизнью. Люди проигрывали и выигрывали, радовались и страдали, напивались и трезвели. Еще одна сумасшедшая ночь подходила к концу. Стрип опустел, заведения подсчитывали выручку, дилеры устало сдавали карты, мечтая поскорее закончить смену и упасть в кровать. Часы показывали четыре утра.

В Queens, крупнейшем казино, расположенном прямо на Стрипе, посетителей оставалось немного. Атмосфера была расслабленной. Игроки шатались от усталости и алкоголя, пит-боссы зевали. Казалось, что даже какофония игровых автоматов стала тише. Все ждали новой безумной ночи.

Четверо студентов тихо играли в блэкджек по минималке в пять долларов. Они накрывали все семь боксов на столе, потягивали коктейли и спокойно наблюдали, как их фишки потихоньку перебираются к дилеру. Они просто расслаблялись и проигрывали.

Напротив них играл мужчина средних лет. Также в блэкджек. Его скорее интересовала симпатичная девушка, которая сдавала ему карты, чем игра. Карточные столы стояли рядом, поэтому дилеры были спиной друг к другу, а игроки, наоборот, лицом. Он ненавязчиво флиртовал и проигрывал. Это его не напрягало.

За студентами в ряд стояли игровые автоматы. Штук десять или пятнадцать. У одного из них ошивался подвыпивший тип. Он, как заведенный, всаживал свои деньги в автомат и пил пиво. Спин, минус доллар, глоток. Спин, минус доллар, глоток. Он тоже проигрывал. Правда, немного.

В казино вошли трое, двое мужчин и девушка. Они – уверенные в себе дельцы с цепкими взглядами. Она – вызывающе красива. Мужчины разменяли деньги в кассе, и троица пустилась сливать свои доллары. Ставили они крупно, играли они во все подряд, проигрывали они везде. Просадили пять тысяч на рулетке, две спустили в крэпс, отдали около штуки игровому автомату. Они отдыхали, а казино им в этом активно помогало. Все были довольны.

Когда компания дошла, наконец, до блэкджека, у них в плюсе было разве что виски со льдом и маргарита. В минусе было около десяти тысяч долларов. Студенты все еще играли по пять баксов и каждый кон накрывали стол целиком. Дельцы разделились, они любили играть в блэкджек один на один, и заняли столы слева и справа от студентов. Играли они по максимуму, по тысяче долларов на бокс.

У студентов сменился дилер, и через несколько раздач начался новый шаффл. Он тщательно перемешал карты, дал срезать, положил колоды в "башмак", и игра началась. В этот момент пьяный тип слил в автомат всю наличку и встал за столом одного из дельцов. Это интересно, когда кто-то проигрывает тысячи долларов. Он десять минут понаблюдал за игрой и вышел из казино. Сегодня был не его день.

Студенты добили "башмак", забрали остаток фишек и ушли. Дельцам совершенно не перла карта, и они, решив сменить стол, оба уселись за "студенческий". Дилер начал тасовать колоды, а за столом напротив повздорили игрок и пит-босс. Мужчине надоело проигрывать, и он вымещал свою злобу на персонале. В конце концов, он плюнул на все и ушел. Сегодня также был не его день.

Настроение у дельцов было так себе. Они проиграли уже кучу денег, около тридцати тысяч. Они попросили поднять лимит стола до пяти тысяч долларов за ставку. Они хотели отыграться. Казино всегда идет навстречу таким клиентам. Потому что они все равно проиграют. Пит-босс позвонил наверх, там дали добро, максимальную ставку подняли.

Дельцы начали с места в карьер, накрыли сразу пять боксов, а дилер перебрал. На следующей раздаче они закрыли четыре дома по пять штук, а дилер снова перебрал. В третий раз они закрыли весь стол, семь боксов, и дилер опять перебрал. За три кона они выиграли восемьдесят тысяч долларов. ВОСЕМЬДЕСЯТ ШТУК!!!

Бизнесмены встали, собираясь уйти. Они выиграли достаточно, и больше играть им не хотелось. Чуть ли не весь персонал заведения сбежался, чтобы уговорить их остаться. Казино совершенно не хотело, чтобы парни покинули их с пятьюдесятью тысячами чистого плюса. И это им удалось. Они уговорили игроков остаться.

Один из них сказал дилеру – "Окей, мы останемся до первого проигрыша. Как только мы проиграем, мы уйдем отсюда".

Следующие двадцать раздач они выиграли. Всякий раз у дилера был перебор. На двадцать первом кону они, наконец, проиграли и, как обещали, встали и пошли в кассу. Там им выплатили порядка полумиллиона долларов.

Одного из дельцов звали Микки Свифт. И для Queens все, в принципе, уже было кончено, когда он только перешагнул порог казино. Служба охраны совершила единственную ошибку – пустила Микки в свое заведение.

Никакие это были не дельцы. И не студенты. И не пьяный неудачник, спустивший свою зарплату в игровой. И не стареющий ловелас. И не дилер. Все это – банда мошенников. И во главе ее стоял Микки Свифт, легенда игрового мира.

А в замедленном варианте трюк выглядел следующим образом:

Над столом, где играли "студенты" висела камера, которая обслуживала еще и стол напротив. Там мужчина строил глазки девушке-дилеру. Обычно одна камера – один стол. Но в этом месте было так. Поэтому "студенты" и сели за него.

"Дельцы" вошли в казино и начали просаживать огромные суммы. Крупных игроков всегда ведет служба безопасности. "Дельцы" постоянно были в прицеле видеокамер. Они сели играть в блэкджек за два стола. Электронные глаза моментально нацелились на них.

У "студентов" сменился дилер. Теперь это был "свой" дилер. Дилер, обученный Микки Свифтом. Он перемешал карты, и игра началась.

"Пьяный неудачник" стоял за Микки Свифтом, но смотрел он только на "студенческий стол". В его бутылке был маленький передатчик. Вместо того, чтобы пить пиво, он сообщал по рации, какие именно карты выходят из игры. Член банды, сидевший в микроавтобусе на парковке казино, тем временем вводил эти данные в компьютер.

"Дилер", помещая карты в "отбойник", неуловимым движением наклеил маленький кусочек латекса, который все время находился у него под ногтем, на верхнюю карту. Теперь между картами образовалась щель, невидимая видеокамерам и легко различимая глазом игрока. Он подал знак "пьяному неудачнику". Тот сказал в бутылку – "Всё", и покинул казино. Парень в машине запустил программу, которая рассчитывала оптимальную стратегию. "Студенты" начали затягивать игру. Они спорили между собой, сколько денег им ставить. Пытали дилера, какой именно ход сделать. Заказывали выпивку и сигареты. Они проигрывали деньги, но выигрывали время. Время, за которое, программа рассчитывает оптимальную стратегию.

Программа выдала ответ, результат был записан на стодолларовой купюре. Числа 50, 52, 31 говорили, что игрок должен накрыть пять боксов и не взять ни одной карты, накрыть пять боксов и взять две карты, накрыть три бокса и взять одну карту. Заветные сто баксов "курьер" передал спутнице Микки Свифта в туалете.

Когда она вернулась, "студенты" быстро добили "башмак", поднялись и ушли. "Дельцы" пересели за их стол.

"Дилер" стал мешать карты. В этот момент "любвеобильный" игрок за столом напротив начал шумно вымещать свою злобу на сотрудников казино. Внимание камеры над "студенческим" столом сразу же переключилось на него. И "дилер" произвел "нулевой шаффл". То есть сверху все выглядело так же, как и всегда. Но на самом деле карты не меняли свой порядок. То есть в колоду они попадали в той же последовательности, в которой покинули игру. Он выполнил шаффл и предоставил колоду игрокам для срезки. Микки Свифт ловко разрезал в том месте, где была прикреплена латексная прокладка. И заранее известный кусок колоды отправился наверх. "Дилер" сказал – "Спасибо" и его сменил другой. Игрок напротив устал бороться и ушел. Новый дилер сказал – "Здравствуйте и удачи!". И сдал карты.

Когда Микки Свифт со своим товарищем встали после третьей раздачи, чтобы уйти, то никуда уходить они не собирались. Они просто издевались над казино, получая от этого ни с чем несравнимый кайф.

Микки Свифт и его банда не просто выиграли полмиллиона. Они унизили казино Queens.

Они проиграли последний кон. Микки Свифт подвинул дилеру фишки на пол миллиона и сказал:

– Спасибо, ребята! Это было весело!

Пит-босс чуть не задохнулся от его слов.

– Пожалуйста, приходите играть еще! – Едва слышно протянул он.

– А знаете что? – Ответил Свифт. – Нам здесь очень понравилось.

Микки Свифт шел по жизни, улыбаясь. Его путь был усеян новенькими долларами, зеленые президенты приятно хрустели под ногами. Свифта ждали новые трюки, мошенничества и огромные выигрыши. За его спиной оставались разграбленные казино и дилеры с разинутыми от удивления ртами. Он жил не как должен был, а как хотел.

А мы с Нинзей пытались хоть чуть-чуть быть на него похожими.

ГЛАВА 17

К маю 2005-го я подошел, имея за плечами год работы в стабильной IT-компании, четырехлетние отношения, уже давно перешедшие из фазы романтических рандеву в совместное проживание с общим санузлом, и полностью доделанную дипломную работу. Мне казалось, что этого более, чем достаточно, чтобы безболезненно для себя и окружающих поменять свой статус с нищего похуистичного студента на подающего надежды молодого специалиста. Все было за то, чтобы я в скором времени стал винтиком огромной машины корпорации, частью большого отлаженного механизма. Но не сложилось. Жизнь распорядилась иначе. Серьезная с виду компания начала чахнуть, карьерный рост накрылся, просто потому что дальше было некуда. Отношения стали портиться из-за каждого пустяка. По бытовухе. Чувства остыли, а снова разжигать огонь было впадлу. Долго мы так, естественно, не протянули и разъехались. С дипломной работой, само собой, тоже сразу не заладилось…

Старшие курсы говорили, что поставят на предзащите, то поставят и на защите. С вероятностью девяносто девять процентов. Диплом я написал на четвертом курсе и целый год не парился по его поводу, особенно ближе к маю, когда большинство однокурсников, как угорелые начали носиться к научнику, в срочном порядке пытаясь хоть что-то написать. Перед предзащитой перечитал, освежил в памяти основные моменты и лег спать. Опасений за положительный результат у меня не возникало.

На следующее утро выпускники нашей кафедры набились в аудиторию, все было для нас в новинку. Преподаватели долго терлись на этаже, ждали завкафедрой, академика РАН, между прочим. Студенты заметно нервничали. Я тоже. До начала слушаний успел покурить раза четыре. Наконец, пришел завкафедрой, поздоровался с профессорами, перетер важные базары с особами, приближенными к императору и погнали.

Черт, как же нас тогда поимели. Адски просто. Ну, а началось все очень даже прилично. Первым к доске вышел ученик завкафедрой, здоровый такой верзила и невероятно умный. Чувак сорок минут рассказывал, какие теоремы он доказал, не вдаваясь в подробности этих самых доказательств. Просто перечислял формулировки, пытаясь хотя бы как-то на пальцах донести до преподавательского состава смысл проделанной работы. А смысл был простой – чувак развил какое-то свое направление в теории автоматов и успешно там продвинулся. Резюмируя сказанное, завкафедрой сказал, что парень написал по ходу работы семнадцать статей, некоторые из которых можно увидеть в докладах РАН. Желающих задавать дополнительные вопросы не нашлось, профессора зевали, лишь один молоденький препод дернулся, было, но его быстро причмырили.

Второй студент не так уж и сильно отличался от первого. Только у него было уже не семнадцать написанных статей, а четыре, но это, я считаю, тоже гуд. Вот у меня было только две статьи, да и те в сборниках статей сраной Ломоносовской конференции, а не в докладах РАН. На второго студента из преподов тоже никто залупиться не посмел. Ну, в общем, это было бы бесполезно.

Третьим защищался смешной чувак по кличке Сырник. Я хорошо к нему относился, но искренне считал ебанутым, как, впрочем, почти всех однокурсников. Честно говоря, думал, что у Сырника в работе полное говно. Мне почему-то казалось, что учился он херово. Каково же было мое удивление, когда Сырник, исписав доску, непонятной мне математической шнягой, повернулся к аудитории и с вызовом произнес – "…Что позволило улучшить предыдущее решение "Задачи о рюкзаке" на восемь процентов". Я, честно, до сих пор не знаю, что это за "Задача о рюкзаке", но потому как после этой фразы переполошились преподы, включая завкафедрой, сделал вывод, что это, наверное, очень важная в дискретной математике задача. Все как с цепи сорвались тогда, понеслись дополнительные вопросы, но научник этого студента, не последний чувак на кафедре, грудью бросился на защиту Сырника и вместо него ответил на всё.

На этом, как говорится, закончилась первая часть марлезонского балета, и началось то, что все студенты называют жесткой и беспощадной еблей. Попал и я под каток.

Схема ответа была такая – студент пишет на доске основные положения своей работы, начинает отвечать, преподаватели выслушивает его, примерно, секунд двадцать и следует абсолютно не относящийся к работе вопрос по теме кафедры. Обычно завкафедрой тихим голосом, от которого меня до сих пор бросает в дрожь, говорил – "Достаточно. Скажите лучше нам, что такое конечный автомат". А дальше преподы, как цепные псы, добивали беднягу. некоторые правда валились сразу на определении автомата. Помню я, когда стоял у доски, постоянно повторял про себя, глядя на завкафедрой, – "Только не автомат, только не автомат". Мне повезло, меня вообще почти не трахали. Просто работа была не по основной теме кафедры, а вообще из другой оперы. Называлась – хеджирование опционов с помощью "индульгенций". Меня как-то скучающе выслушали, потом один толстый кент, потер переносицу и устало высказался:

– Какая-то, по-моему, лажа…

Возражать ему никто не стал, и вызвали следующего студента.

Дальше я не слушал, собрал вещи и ушел. В курилке уже набралась целая толпа ответивших. Мы единогласно сошлись на том, что надо было три года назад идти на любую другую кафедру и не испытывать такого унижения.

Предзащита длилась еще два часа, потом преподаватели ушли на кафедру и час совещались, потом огласили результаты. Первым трем отвечающим поставили пятерки. Еще двум чувакам четверки. Остальным параши. Уверенности в своих силах перед защитой через две недели, честно скажу, не прибавилось. Да еще завкафедрой порадовал.

– Исходя из таких неприемлемых результатов предзащиты, – сказал он, – мы решили сделать еще одну предзащиту через неделю. А вообще очень плохо. Вы пока самый слабый курс, который учился на нашей кафедре.

Зашибись, да? Мало того, что сегодня над нами адски поглумились, так теперь через неделю придется испытать такое же унижение. Свезло, так свезло.

Через два дня пошел к профессору с теорвера, под чьим руководством писал работу.

– Ну что там тебе поставили на предзащите? – Поинтересовался он.

– Двойку.

– Хм… Странно… На крепкую четыре точно тянет. Давай-ка, расскажи мне, как ты отвечал, – сказал он.

Я рассказал.

– Не на то ты упор делаешь, – сказал он, выслушав до конца, – рассказываешь уже кем-то доказанные вещи. Что ты такого сделал в работе, чего до тебя никто не делал?

– Ну, формулу для оценки цены опциона вывел.

– Вот про нее и рассказывай.

На следующей предзащите попросился отвечать в начале. Влом было ждать своей очереди и слушать всё это по второму разу. Вышел, доску исписывать не стал, просто написал две формулы. Начал отвечать.

– В финансовой математике цену опциона сейчас вычисляют вот так, – я ткнул пальцем в первую формулу, – это основано на классической гипотезе, что логарифмические приращения курсов акций есть случайная величина, которая имеет нормальное распределение. Недавно два американских ученых, Вовк и Шейфер, предложили новую теорию, которая основана на этом предположении, – я показал на вторую формулу. – Они сделали вывод, что в этом случае "справедливую" цену опциона можно рассчитать гораздо точнее, но проверить это не могли, – я сделал театральную паузу.

– Почему же они не могли? – Как-то само собой вырвалось у завкафедрой.

– Потому что они не догадались вот до этого, – я взял мел и написал несколько новых формул.

Несколько секунд все осмысливали написанное. Первым молчание нарушил, конечно, завкафедрой.

– То есть двое ученых развили сложную и объемную теорию и не смогли додуматься до такой простой вещи? – Уточнил он.

– Именно. Знаете, умным людям свойственно не замечать мелочей. Или не хотеть замечать. Подозреваю, что им могло быть тупо неинтересно думать над этим. Да, кстати, профессор с кафедры теорвера, с которым я работал, списывался с Вовком по этому поводу.

– И что он ответил?

– Сказал, что на его взгляд достаточно интересный результат, до которого они сами не догадались.

– Нда… – он задумался, – ну, здорово, я считаю. Ладно, можете садиться.

Я сел. Однокурсники похлопали меня по плечу и шепотом сказали, что серьезно выступил. Я дослушал ответ следующего и свалил в курилку.

На объявлении оценок сказали, что у меня пять. Еще три четверки. Остальные параши. Третьей предзащиты решено было не делать, нам с сарказмом пожелали успехов на защите и отпустили. В коридоре ко мне подошел завкафедрой и сказал, чтобы после защиты я написал статью по теме диплома в журнал кафедры.

Я обрадовался и сказал, – "Да, конечно".

Диплом я защитил на пять, а статью писать не стал. Лень было, да и смысла в этом я особо не видел.

А через две недели у нас был выпускной. Мероприятие, о котором я до сих пор вспоминаю с теплотой и нежностью. Черт, да это была одна из лучших вечеринок в моей жизни.

Организовывать праздник взялись двое бывших студентов, парень и девушка. Они уже имели двухлетний опыт организации, так что мы не волновались за наши капиталы. Тупо скинули им по два косаря, а они пообещали, что будет круто.

Начинался вечер тухло. Все парни, как имбецилы, надели комичные пиджаки, нелепые галстуки и уродские туфли. У девушек отчего-то вместо обычных причесок появились какие-то невообразимые темы. Мы собрались на набережной Воробьевы Горы, оттуда отплывал наш прогулочный катер, который арендовали на всю ночь. На корабле были бухло и еда. Короче, схема понятна – плавать, нажираться, блевать, опять нажираться. В общем, никакого эпатажа.

Гнилая вечеринка "botanik style" продолжалась три часа. Мы бороздили Москва-реку, впитывали алкоголь, как заведенные, бросали с верхней палубы в воду все, что под руку попадется. Попадались в основном бутылки. Хотели выбросить в жопу пьяного Сырника, но он в последний момент что-то пошел в отказ и намертво вцепился в борт.

На нижней палубе проходили адские танцы, ретро восьмидесятых, нирвана, рок'н'ролл. Ботаны жгли без разбегу, страшные мехматовские телки готовились к сексу. Короче, банально. Весело, но банально. Стандартный движ для выпускного.

Конкурс художественной тупки начался с того, что одному здоровому чуваку не хватило водки. Ну, то есть он такой подорвался выпить, а бухло в бутылке закончилось. Чел поискал алкоголь на столах, но там тоже все было пусто. Кто-то допивал остатки, но это не в счет. Короче, тема такая, что чувак первым просек мазу – бухло из аут. Это было печально.

– Где этот уебан? – Закричал здоровый чел, имея в виду организатора выпускного.

Нашли Славу, который занимался арендой катера, закупкой бухла и прочими делами вместе со своей помощницей, которая к тому моменту уже куда-то свинтила.

– В чем у вас проблемы? – Интеллигентно спросил Слава, не ожидая подвоха.

Вместо внятного изложения проблемы чувак смачно переебал Славе по лицу, а уже потом начал делиться своим недовольством.

– Где бухло? – Рычал он Славе в лицо, крепко держа того двумя руками за шею. Ноги у Славы едва касались пола.

Не знаю, как вам, а мне интересно наблюдать такие вот события. Поэтому я обрадовался, когда за Славу вписался его друг, способный дать отпор верзиле.

Завязалась потасовка, а это уже некий эпатаж. В драку с разных сторон включались новые и новые персонажи, как муравьи, спешащие к муравейнику. Силы сторон были, примерно, равны, а это значит, что файтинг обещал быть долгим и захватывающим. Я за справедливость. Не люблю, когда десять бьют ногами одного. Люблю, когда десять бьют десять.

Из рубки выскочил капитан корабля. У него в руках был рупор. Я вначале подумал, что чувак сейчас захочет воззвать к порядку, что ему типа не нравится, когда у него на катере дерутся пьяные студенты. Но нет. По ходу, на свое судно ему было насрать, из чего я сделал вывод, что это его не первый выпускной, и он привык. Загвоздка была в том, что Слава с помощницей оплатили капитану время только до часа ночи, а не до шести утра, как все думали. Поэтому капитан поднес рупор ко рту и произнес сакраментальное:

– Товарищи студенты, так как время нашего плавания подошло к концу, то прошу вас всех через десять минут покинуть катер и спокойно выходить на берег.

Ага, конечно.

Драка спонтанно прекратилась, когда эта новая инфа с помощью нервных импульсов дошла до мозговых рецепторов бойцов.

– В смысле выходить? – Сурово пробасил чувак, которому первому не хватило водки.

– Какое слово тебе непонятно? – Дерзко ответил капитан.

Надо сказать, что держался он молодцом. Поначалу.

– Мне непонятно, какого хуя я должен выходить, если я оплатил катер до утра? – Резонно заметил чувак.

Мехмат, хули. С логикой все в полном порядке.

– Мне дали деньги только до часа ночи. Остальное не мои проблемы.

Все замолчали, размышляя над ситуацией, но это длилось недолго. Кто-то крикнул:

– Ебашь тут все!

И понеслось.

Хорошо, что хотя бы посуда была пластмассовая… Летали бутылки, столы и стулья. Хотели кинуть динамик, но ему повезло, он был очень тяжелый. Опять же можно было бы кинуть Сырника, но об этом почему-то никто не подумал. Сам Сырник технично оторвал позолоченный колокол, висящей над дверью на нижнюю палубу, и очень этим гордился.

Капитан спрятался в своем отсеке вместе с помощником. Один раз он высунул голову, проорал в рупор – "Я вызвал ОМОН", и в его сторону тут же полетело несколько пустых бутылок. Больше он так не рисковал.

Корабль пришвартовался к набережной, мы сошли на берег. ОМОН, конечно, не приехал, зато приехали две милицейские машины. Стражи порядка начали разбираться, в чем дело, они отошли в сторону с капитаном, Славой и несколькими студентами и о чем-то тихо терли. В это время в толпе спонтанно вспыхивали драчки. Просто нервы у всех были взвинчены, а так как общего врага уже не было, то вымещать агрессию пришлось на тех, кто рядом. Я видел, как одному чуваку нарезали за то, что он не дал списать в прошлом семестре.

Менты воткнули в ситуацию, посовещались и вынесли мудрый вердикт:

– Разбирайтесь, блядь, сами!

И уехали.

Драки прекратились. Снова появился общий враг номер один – капитан, который, сука, технично сваливал, пока все тупили на берегу. Катер медленно отдалялся от берега.

– Уходит, падла! – Раздался чей-то боевой клич слева.

– Хватай канат и тяни обратно, – призывали справа.

Все ухватились за канат, которым катер привязывают к какой-то штуке на берегу, чтобы он не уплывал. Происходящее напомнило мне веселые старты – спортивные игры олигофренов из детства. Мы разом навалились и тянули корабль. Он, сопротивляясь, приближался.

Когда желаемое было достигнуто, оперативная группа бойцов рванула на борт. Смысл их вояжа резюмировал один чувак меткой фразой – "Мы пойдем и отпиздим всех, кто на корабле, и отберем у них водку".

Парней не было пятнадцать минут. Потом они вышли на берег и сказали:

– Водки нет. Капитан нормальный чувак. Надо оттолкнуть его от берега.

Бля!

Мы снова начали веселые старты – уперлись руками в катер и толкали. Медленно, но верно, корабль отплывал. Расстояние между ним и берегом увеличивалось. Сначала десять сантиметров, потом двадцать, потом метр, полтора, два…

Когда он удалился ровно настолько, что перепрыгнуть с катера на берег стало невозможно, на борт корабля начали выползать люди. Реально выползать. Это были студенты. Черт, это были наши парни, которых все забыли в сражении. Их бросили. Это были те, кто нажрался и уснул еще до того, как началась заварушка. Проснувшиеся ботаники, как зомби из рассвета мертвецов, стекались на борт со всего корабля и непонимающими стеклянными глазами смотрели на берег. Они нихера не втыкали в то, что происходит. парней надо было как-то выручать. Но как?

– На корабле заложники, – крикнули слева.

– Лови канат, тяни обратно, – раздалось справа.

БЛЯДЬ!

Хули, веселые старты начались снова. Куда же без них?

Неимоверными усилиями корабль притянули к берегу, убитые алкоголем зомби оказались на свободе. Мы не ведем переговоров с террористами.

Я думал, что на этом трэш закончился, так как, честно, никаких эмоций уже не было. Хотелось тупо убраться в слюни и пойти домой спать. Такие же желания руководили и остальными. Следующего поворота событий я никак не предвидел. Один парень из освобожденных заложников тихо произнес, указывая рукой на корабль:

– Я видел там водку.

Скорости, с которой оперативная бригада бойцов рванула на корабль, позавидовали бы многие легкоатлеты…

У такой истории должен быть хэппиэнд. И он был. Чуваки нашли два ящика водки. Те, кто еще не уехал домой, прихватили бухло и пошли на метро Университет, где на фонтанах, радостно убрались в хлам.

Выпускной получился феерический. Было всё – пьянка, танцы, драки, неприехавший ОМОН, приехавшая милиция, бунт на корабле, захват заложников и их последующее чудесное спасение, неожиданная находка водки.

А закончить эту главу я хочу напыщенной фразой, которой школьники заканчивают свои сочинения.

Свой выпускной я запомнил на всю жизнь!

ГЛАВА 18

Работы не было. Никакой. Я сидел, вальяжно развалившись в кресле, перед монитором и медленно скроллил сайт спорт-экспресса. Свежесваренный кофе остывал, заполняя офисное пространство приятным насыщенным ароматом. Я закурил сигарету и сделал глоток из чашки. Тягучий, горький, сдобренный щепоткой корицы напиток в комбинации с первым за день никотиновым пайком заряжает всех клерков фальшивой бодростью. Я не был исключением.

В правом нижнем углу icq-клиент зеленым цветом высветил "Нинзя is online". Пришел в офис значит.

"Здорово, упырь", – отправил я ему.

"Здорово. Че, работаешь?"

"Не, в инет втыкаю".

"А я в блэкджек ебашусь на компе. Сто двадцать косарей уже поднял, гыгы".

"У меня работы чето ваще нет".

"Да у меня тоже. Заказов еще неделю точно не будет".

"А че ты пришел тогда? Сидел бы дома".

"Там скучно ацки, а тут в блэкджек хоть поиграть можно. Ладно, пойду покурю".

"Давай".

Я щелкнул по иконке браузера, залез в почту. Новое письмо от секретарши.

"Уважаемые сотрудники, сообщаю, что в эту пятницу состоится корпоративная вечеринка нашей компании. Мероприятие пройдет в ресторане "Синяя птица" (см. карту в аттаче), начало в 19-00."

И чуть ниже курсивом: "Алексей, пожалуйста, приходи тоже. Лена."

Я написал: "Дорогая Лена, меня реально не прикалывает смотреть на то, как наши в жопу пьяные сотрудники колотят друг перед дружкой понты, а сами пьют галимое бухло и тщетно пытаются вырубить секс на ночь, имея при этом нормальную, по их рассказам, семью. Я за честность в людях. Если ты скот в душе, то и веди себя по жизни соответствующе, а не строй из себя отличного семьянина. Сними удавку галстука, расстегни верхнюю пуговичку своей ослепительно белой рубашонки, помни свой ацки выглаженный и накрахмаленный воротничок. Не прячься, не подстраивайся, не притворяйся. Будь скотом и не ври никому", и снизу курсивом добавил – "Если хочешь переспать со мной, то просто позвони и приезжай ко мне".

Прочитал свой ответ, подумал немного, все стер, написал – "Я не смогу прийти, потому что у меня дела. Алексей", и нажал "отправить".

В онлайн после никотинового завтрака снова стремительно вторгся Нинзя:

"Чувак, поехали в Ялту, там ахуенско."

"Ммм… что?"

"В Ялту говорю погнали!"

"Когда?"

"Щас!"

"Сейчас – это значит прямо вот сейчас?"

"Да!"

"Бля хз у меня работа и вообще я не планировал никакой там Ялты"

"Да и хуй с ней с работой! Давай сгоняем дня на три. Достало уже все. На море хочу".

"Да че там делать, сейчас конец сентября, там холодно уже, наверное" – Продолжал отмазываться я.

"Посрать. Просто поехали и все. Без вопросов. Если ты не поедешь, значит система взяла верх над тобой".

Это была наша секретная уловка. Если употреблялась фраза про систему, то нужно было соглашаться. Иначе приходилось признаваться самому себе, что ты слабак, а это не так уж и приятно. Да вообще неприятно, если честно.

"Погоди, я хочу взять музыкальную паузу". – Написал я.

"Время пошло".

Ненавязчивый электронный бит, игравший в проигрывателе все это время, закончился, и, как назло, зазвучало "Эльдорадо".

"…Черной жемчужиной солнце розовеет в лазурной воде,

Наши надежды пылают роскошью этого юга…"

Я набрал номер Волошина.

– Алло, – послышался его недовольный голос.

– Здравствуйте, это Алексей.

– Здорово.

– Мне нужно уехать домой, – наврал я, – можно я возьму отпуск на три дня?

– Леша, у тебя что-то случилось? – Совсем как-то по-отечески произнес он.

– Да нет, нет. Все в порядке, не волнуйтесь, – я старался говорить как можно трогательнее, давая понять, что все как раз наоборот, что у меня, действительно, проблемы, – просто мне нужно сейчас быть дома. По семейным обстоятельствам.

Волошин несколько секунд подумал, потом сказал:

– Езжай, конечно, раз такое дело. Отпуск можешь не брать.

– Спасибо. За меня Максим останется, он в курсе по всем вопросам. Я буду на телефоне, если что.

– Разберемся. Это все?

– Да. Все. До свиданья, – я положил трубку.

"У меня досрочный ответ", – написал я Нинзе, – "поехали"

"Тогда резко подрывайся на Белорусский и покупай билеты на поезд до Симферополя, который уходит через два часа".

"Ок"

"Как купишь, позвони мне и вали сразу на Курский. Встречаемся на перроне".

"Все я пошел"

"Давай"

Я продирался сквозь шумную толкающуюся толпу к своему вагону. Со второй стороны платформы прибыл поезд из Адлера, пассажиры и встречающие заполнили собой весь перрон. Юношеская сборная по боксу со следами соревнований и напряженных бухачей на суровых лицах спортсменов, какой-то многочисленный пионерский лагерь с гитарами за спинами, обгорелыми носами и неуловимым очарованием первого сексуального опыта, витавшего рядом в воздухе, стареющий ловелас в коротких джинсах и нелепом пиджаке, подающий руку не очень молодой спутнице, помогая ей выйти из вагона, заебанные в прямом и переносном смысле проводницы, мечтающие просто лечь спать, и усатые проводники, мечтающие подлечиться. Целеустремленные покорители столицы в тренировочных штанах, пытающиеся вырваться из нищеты и скуки своего уездного городка, молодые пары, непонятно что потерявшие в грязи черноморского побережья, вечно пьяные и никогда не унывающие студенты. Много, много людей разом выскочили из поезда и побежали, заторопились по своим делам, а я просачивался сквозь это море человеческих эмоций, зажав в одной руке паспорт с билетами, а во второй зубную щетку и пасту, наспех купленные в ларьке по пути.

Наконец, ужас Адлера закончился, а до конца моего состава было еще бежать и бежать. Нинзю я увидел за два вагона до. Он спокойно стоял рядом с проводницей, что-то впаривал ей и отхлебывал из бутылки, как потом оказалось, коньяк.

– Успел, – он посмотрел на часы, – а я уже боялся, что никуда не поедем. Пять минут осталось.

– Пиздец, как я бежал, – выдохнул я.

– Будешь? – Нинзя протянул мне бутылку.

– Погоди, передохну.

– Ребята, заходите уже, – окрикнула нас проводница.

Я удовлетворенно отметил про себя ее, достойное для женщин этой профессии, телосложение и внешность класса "под бухло сойдет". Мы протянули ей паспорта и билеты.

– Как там в Ялте? – Спросил Нинзя, – Купаться можно еще?

– За деньги все можно, – интригующе ответила она.

– Это мы обязательно проверим, – он улыбнулся.

Нашими попутчиками оказалась пожилая семейная пара. Он всю дорогу отгадывал кроссворды и спал. Она всю дорогу читала любовный роман и спала. Они вежливо предложили нам поесть, если мы голодны. Мы отказались и ушли тусоваться в тамбур, чтобы не напрягать наших милых старичков.

Я так торопился на поезд, что совершенно не подумал ни о еде, ни о выпивке. Хорошо хоть догадался купить зубную щетку. Зато Нинзя затарился основательно. Литр коньяка, литр виски, бутылка минералки, нарезка и шоколадка.

– А почему именно в Ялту? – Спросил я его, глядя на потемневший из-за мутных разводов на стекле окраинный московский пейзаж.

– Там на набережной подряд пять казино. Надо же где-то бабки на отдых брать. Я в инете посмотрел, у них правила такие, что можно, не считая, выигрывать, просто по базе.

– В смысле?

– Ну, играют везде на шести колодах. В двух казино играют с джокером. Везде surrender на тузе. И в одном казино цветной блэкджек.

– Халява.

– А я про что.

– Надо выносить.

– Согласен, – он отхлебнул коньяк и протянул мне.

В тамбур ввалилась веселая компания молодых людей. Два парня, четыре девушки. Мы разговорились. Они ехали в Коктебель, им тоже "просто надоело работать". Они предложили нам вино и моментально допили наш коньяк. Вино выглядело устрашающе, и было отвергнуто. Приглашение затусить в их купе, наоборот, принято.

Таможня подстерегла на полпути. Хмурые люди в форме ходили по вагонам и буравили колючими взглядами. Лай овчарки смешался с женским плачем и детским хныканьем – мать забыла свидетельство о рождении своей дочки. Цена вопроса двести долларов.

Украина встретила мягким солнцем и сочными зелеными красками из окна. Это было отмечено бутылкой виски и минералкой. Своих шумных друзей мы на время покинули, уж слишком назойливо они были веселы и слишком бесцеремонно пили наше бухло.

Чем ближе мы подъезжали к Симферополю, тем больше окружающая нас действительность становилась похожа на мозаику. Происходящее разбивалось на отдельные фрагменты и складываться в единое целое категорически не собиралось.

Вагон-ресторан удивил грязью, жирными пятнами на голубом фартуке толстой розовощекой продавщицы и наличием из еды исключительно лапши доширак. Вискарь радовал, но внезапно закончился. Веселая компания молодежи что-то рассказывала, смеялась и включала громко ретро 80-х. Потом девушка с пронзительными глазами и проколотой бровью целовала меня в тамбуре и говорила, чтобы я приезжал к ней в Коктебель. Горькая, теплая, непонятно откуда взявшаяся водка разливалась в красные пластиковые стаканчики. Нинзя с бутылкой честно спизженного у наших же товарищей вина пропал в отсеке проводницы. За окнами стало темно, в вагоне включили свет. Шатаясь, я зашел в свое купе. Старички не спали, беседовали о политике. Я, лежа на верхней полке, подискутировал с ними. Вроде получилось неплохо. Заснул, засунув в уши наушники от айпода, под песни Аббы.

"I don't wanna hurt you baby, I don't wanna see you cry

So stay on the ground girl, you better not get too high

But I'm gonna stick to you boy, you'll never get rid of me

There's no other place in this world where I rather would be

Honey honey, touch me baby, a-ha, honey honey

Honey honey, hold me baby, a-ha, honey honey"

Когда Нинзя растолкал меня, поезд медленно втягивался на Симферопольский вокзал.

– Иди, умойся, туалеты открыты, – сказал он, болтая в стакане пакетиком чая.

Я соскользнул с полки на пол, натянул джинсы и футболку. Утро пугало. В туалете вгляделся в свое лицо, отражавшееся в перечеркнутом трещиной зеркале. Глаза лихорадочно горели, щеки ввалились и подернулись щетиной. Почистил зубы, избегая соприкосновений с чем бы то ни было.

Вошел в купе, Нинзя услужливо протянул стакан чая, пожилая пара с жалостью посмотрела на меня.

– Мне бы пива, – почти взмолился я.

– Пиво купим на вокзале, – бодро отрезал Нинзя, – пей.

Чай обжигал горло и немного горчил. Поезд остановился, приехали. В коридоре началось шевеление, пассажиры похватали сумки и ринулись к выходу.

– До свиданья, ребята, удачно вам отдохнуть, – старички попрощались с нами.

Мы помахали им на прощанье.

– Ты хули такой живчик? – Удивился я.

– Проводница – зверь!

– Что?

– Ебался, – говорю, – всю ночь, вот и живчик.

– Аааа, ну, молодец тогда.

– Надо было тебе тоже ей присунуть. Она была бы не против, – в его голосе послышалось сочувствие.

– Да хуй с ней. Пошли.

– Пошли.

Знакомство с Крымом началось с размена денег на гривны, бутылки ужасно противного, но такого необходимого пива и выводящих из себя татарских таксистов, которые чуть ли не силой пытались затащить нас в свои автомобили. Переплачивать в сто раз мы не стали и залезли в маршрутное такси до Ялты за пятьдесят рублей. Я допил пиво, откинул голову назад и закрыл глаза. Когда проснулся, наш миниавтобус ехал высоко в горах, склоны которых были покрыты живописной буйной растительностью. Далеко, далеко внизу россыпью маленьких домиков раскинулась Ялта, до горизонта, насколько хватало глаз, простиралось море. Удивительно синее Черное море.

Автобус выплюнул нас на какой-то площади, покрытой серым асфальтом, около двухэтажного бетонного здания.

– Это Ялта? – Спросили мы с Нинзей хором.

– Это Ялта, – ответил водитель.

Мы вылезли, огляделись, нащупали взглядом магазин и направились к нему. Сразу же узнав в нас москвичей, за нами двинулись пять мужиков с табличками "сдаю квартиру" на груди. Взяли по пиву, вышли, мужики наперебой загалдели, предлагая варианты. Выбрали того, который поближе, отвели в сторону.

– Нам нужна двухкомнатная квартира на набережной с видом на море и нормальным ремонтом.

– Ну, это… того… четыреста гривен в сутки, – занервничал мужик, предчувствуя добычу.

– Тысяча гривен за трое суток.

– Ну, это… поехали.

Ехали мы две остановки на троллейбусе. Старом, задроченном, ржавом советском троллейбусе. На троллейбусе, при взгляде на который у меня странно щемило в сердце, а в голову почему-то лезли воспоминания о первом сентября 91-го года. Когда я, аккуратно причесанный, одетый в новенькую школьную форму, с ранцем за спиной бежал на свое первое "Первое Сентября". Когда директор школы, высокая седая женщина в строгом костюме и больших роговых очках, торжественно приколола мне на грудь октябрятскую звездочку, ласково потрепала по голове и сказала – "Теперь ты октябренок!". Когда через несколько месяцев всего этого не стало, и мы уже не знали, кто мы, октябрята или не октябрята, и будем ли мы когда-нибудь носить пионерский галстук. То было последнее "Первое Сентября" в стране Советов, и в память оно мне врезалось навсегда. Врезалось октябрятской звездочкой с кудрявым чуваком на ней.

– Ну, это… как его… выходим что ли.

Мужик вел нас уютными кривыми улочками, которые, извиваясь и кружа, сплетаются в причудливую паутину, образуя Ялтинский центр города. Мы почувствовали, как воздух стал соленым. Снова куда-то свернули и внезапно оказались прямо на набережной. Перед нами было море, где-то недалеко раздался гудок прогулочного катера, чайки, истошно крича, кружили над водой, высматривая добычу, на пирс неторопливо накатывались волны, превращаясь в пузырьки пены. По набережной степенно прогуливались отдыхающие, преимущественно пожилые люди. Старик-рыбак раскуривал трубку, глядя в море, паренек в белых брюках, красуясь перед своей девушкой, смазал в тире все свои выстрелы. Мы с Нинзей стояли и водили головами по сторонам, окунаясь в атмосферу этого маленького курортного городка.

– Далеко еще? – Спросили мы нашего провожатого.

– Это… да пришли уже, – он показал рукой на окна на третьем этаже дома, рядом с которым мы стояли.

Внутри квартира оказалась довольно сносной. Две небольшие чистые комнаты, старая, но добротная мебель, нормальный туалет, вполне себе ничего душевая кабина и маленькая кухня. Но главное, конечно, это огромные окна, выходившие прямо на набережную. Мы отдали мужику деньги, он оставил нам свой номер телефон, куда звонить в случае проблем, сказал, что придет через три дня, выдал нам ключи и исчез.

Мы могли бы посидеть в квартире, разобрать вещи, но их попросту не было. И я и Нинзя поехали налегке. Поэтому мы умылись, покурили и пошли на улицу.

На первом этаже нашего дома находился продуктовый магазин, чуть дальше магазин сигар. Далеко ходить не стали. Взяли в "продуктах" бутылку местного коньяка "Коктебель" затестить и две "монтекристо" в "сигарах". Сели на гранитной скамье в двух метрах от моря и, сопровождая процесс распития алкоголя исключительно нецензурной бранью, выражающую крайнюю степень восхищения, выпили весь коньяк и выкурили по сигаре.

– Вторую возьмем? – Спросил Нинзя, когда коньяк закончился.

– Не, пошли лучше поспим.

– Тогда поесть давай зайдем сначала.

Хорошо, когда все рядом и долго ходить не надо. В соседнем доме в подвале был незамысловатый кабачок, где мы, не долго думая, убрали по солянке, двести водки, какое-то мясо и чай.

Когда проснулись, было уже темно. Набережная зажглась огнями витрин и фонарей, наполнилась праздношатающейся молодежью.

– У нас три дня, – сказал Нинзя, стоя около окна и всматриваясь в неразличимую линию горизонта, – то есть сегодняшний вечер, завтрашний, а послезавтра днем мы уезжаем.

Я подумал, что круто было бы принять душ.

– Значит, бомбить будем завтра, – продолжал он, – а сегодня просто осмотримся.

"Курить или сначала помыться, потом сделать чай и покурить с чаем" – думал я.

– Да, так и сделаем, – Нинзе даже не нужно было моего участия в разговоре, – завтра сыграем по-крупному. А сейчас просто экскурсия.

"Не, сначала душ", – окончательно решил я и пошел в ванную.

Все-таки, как хорошо, когда все рядом. Когда можно выйти из одного казино, пройти пятьдесят метров и зайти в другое. Выйти из него и зайти в третье и так далее.

На так называемую экскурсию по заведениям у нас ушло два часа. Поиграли, посмотрели, немного выпили. Персонал простоватый и добродушный. Блэкджек – лучше не придумаешь. Нужно просто прийти и взять деньги. Только руку протянуть.

Был час ночи, когда мы закончили.

– Может, спать, – предложил я.

– Есть одно местечко, – игнорируя меня, сказал Нинзя, – поехали туда.

– Что за местечко?

– Тебе понравится, только давай бухла возьмем.

Взяли бутылку коньяка. Не говна под названием "Коктебель", а нормального коньяка.

На таксисте была классическая кепка, он чересчур налегал на букву "о" и много хвалил Крым.

– А вы пОездите пО пОбережью. КрасивО. Да. Я вам телефОн свОй Оставлю. ЗвОните в любОе время. Отвезу и все пОкажу.

Мы ехали через какой-то лес. Свет фар выхватывал разве что небольшой кусочек узкой асфальтовой дороги впереди и деревья вокруг. Остановились перед закрытыми воротами. Мы вышли, таксист пожелал удачи и свалил.

– И хули мы сюда приперлись? – Спросил я.

Нинзя ничего не ответил, просто молча отдал мне пакет с алкоголем и полез через ворота. Пришлось лезть за ним следом.

Местечко, в которое мы приехали, называлось "Массандровский дворец". Это был старинный особняк, находившийся на горе. Вокруг здания располагался небольшой парк, газон был аккуратно подстрижен, кое-где стояли скульптуры. Охраны не было. Точнее была, но этот дед спал в своей будке. В особняк вваливаться мы, конечно, не стали, обошли его вокруг, прибухнули коньяка, глядя на звезды, обнаружили в парке огромный вековой дуб и уселись под ним. Пространство перед нами освещалось ровным лунным светом, в поселке вдалеке заходились лаем собаки.

– Стремновато что-то, – соврал я. На самом деле мне было по-настоящему страшно.

Пейзаж напоминал болота из фильма про собаку Баскервилей, а этот фильм меня пугал еще с детства.

– Выпей, расслабься и почувствуй силу великого дуба, – Нинзя проговорил все это таким голосом, что мне стало еще страшнее.

Я выпил, расслабиться как-то не получилось. Хотя стоит признать, что все вокруг выглядело очень красиво.

– Хорошо, что мы уехали вчера из Москвы, – сказал он уже обычным погрустневшим голосом.

– Да. Здесь круто, – я согласился, – если бы не собаки…

– Что собак боишься?

– Адски боюсь.

– А я не боюсь собак, – успокоил он меня и, закатив глаза, прокричал, – я боюсь только собак-убийц!

Шутка подействовала, страх отступил, и я смог ощутить торжественность момента. Ведь в это время я бы спал сейчас в своей маленькой съемной квартирке на Юго-Западе огромного мегаполиса, а утром я бы проснулся, помылся и, как зомби, двинул на работу. Вместо этого я сижу, прислонившись спиной, к огромному дубу, которому лет триста, а, может, и больше, сижу, пьяный в хлам, и маленькими глотками впитываю коньяк. Сижу, тупо уставившись на поляну, покрытую лунным светом, потихоньку начинающую окутываться утренней туманной дымкой. Справа стоит старинный особняк. Где-то воют собаки. Нинзя сидит рядом, щелкает зажигалкой в попытках прикурить и мечтает о том, как он заживет, когда у него будет куча денег.

И я понял, что жить – это здорово. И что здорово жить, не заморачиваясь ни о чем. И что круто было бы купить домик здесь в горах рядом с Ялтой. И жить и не парится. Пить вино, курить сигары, купаться в море…

Потом коньяк закончился.

Мы покурили, вызвонили окающего таксиста и уехали спать. Уже светало.

Проснулись рано, в два часа дня. Похмелье лайтовое, сказывался морской климат и постоянное нахождение на свежем воздухе. Позавтракали в подвальном баре в соседнем доме.

– Поехали в Ласточкино гнездо, – предложил Нинзя.

– Что там ловить?

– Там скалы. Красиво.

– Бухла надо взять.

– Само собой.

На набережной рядом с "продуктами" на скамейке сидел старик, около него лежала шахматная доска с расставленными на ней фигурами. Повернута была белыми к старику.

– Слушай, иди, возьми пока алкоголь, а я с чуваком сыграю, – сказал я.

– Ты в шахматы играешь? – Удивился Нинзя, – да он тебя сделает сразу, он же тут каждый день играет.

– Давай, вали в магаз уже.

– С вами можно сыграть? – Обратился я к старику.

– Садись, – он двинул королевскую пешку на две клетки вперед.

Реально, я мог бы по одному его внешнему виду сказать, какие он сделает первые ходы. На вид старику было шестьдесят – шестьдесят пять. На меня он взглянул с ясно читавшимся пренебрежением, мол, что за молодой зазнавшийся лошок решил тут со мной сразиться. Если бы он был сильным игроком, то вряд ли бы сидел тут на набережной, ему бы просто неинтересно было играть с прохожими. Так как ко мне он отнесся с разочарованием, значит, думает, что играю я хуже него. Значит у таких как я обычно выигрывает, значит, кое какие навыки все-таки есть, скорее всего уровень третьего разряда или слабенького второго. Шестьдесят лет, значит, в шестидесятых годах прошлого века ему было лет десять-пятнадцать. Как раз в то время шахматы в СССР были очень распространены, и играло в них на любительском уровне много народа. Двинул вперед королевскую пешку, скорее всего, будет разыгрывать острый атакующий дебют, так как хочет выиграть у меня быстро и эффектно, испанское начало или итальянское. Скорее всего, итальянское, потому что лоха там сразу можно подвязать на первых десяти ходах, выиграть качество и получить право на атаку на королевском фланге.

Ну, итальянская защита. Ну, я, типа, не против. Е четыре, е пять, конь эф три, конь цэ шесть, слон цэ четыре, слон цэ пять. Я был почти уверен, что на четвертом ходе он слажает, так и произошло. Дед помнил теорию только на три хода, дальше он начал импровизировать, получалось, мягко говоря, не очень. Несколько его нелепых ходов и мои фигуры, как ракеты класса "томагавк", нацелили свои смертоносные боеголовки на белого короля. Фигуры же старика тупо упирались в его же пешки и никакой угрозы не несли. Я двинул слона вперед, он напал на него пешкой, не думая, я пожертвовал фигуру за две пешки и получил опасную атаку на королевском фланге. Подошел Нинзя, в руках у него был звенящий пакет. Он, проявив дьявольскую наблюдательность, сосчитал фигуры и сообщил мне, что я проигрываю слона и что пора сдаваться и ехать в "Ласточкино Гнездо". Я ответил, что еще пару минут и поедем. Через четыре хода белые фигуры оказались связаны по швам. Старик насупился и перестал насвистывать. Пренебрежение куда-то испарилось. Он пытался лавировать фигурами, только куда там. Через два хода я отыграл слона, еще через два выиграл чистую ладью. Дальше играть стало не интересно. Мой соперник начал тянуть время, долго и напряженно думать над каждым ходом, только было уже поздно. На доску я почти не обращал внимания, обсуждал с Нинзей, как будем вечером играть. Решили начать с десяти вечера, чтобы где-то к часу, к двум освободиться. Фигур на доске оставалось все меньше, я тупо разменивал все подряд. Эндшпиль с лишней ладьей, что еще надо?

– Чувак, давай резче, мне надоело тут стоять, – поторопил меня Нинзя.

– Предлагаю ничью, – протянул я руку старику, желая закончить, давно ставшую неинтересной партию.

Вместо того, чтобы пожать мне руку и успокоиться, этот адски упертый старик с каким-то невероятным злорадством двинул свою единственную ладью на восьмую линию и чуть ли не на всю набережную заорал – "Мат".

Твою мать, и как я умудрился зевнуть этот ход?

Старик расцвел и расслабился, к нему снова вернулся пренебрежительный взгляд.

– Проиграл? – Спросил Нинзя.

– Типа того, – смущенно ответил я.

Нда, бывает же. Нечего отвлекаться было, урок мне на будущее.

– Спасибо за игру, – поблагодарил я старика.

– Подай дедушке копеечку, – вместо ответной благодарности заскрежетал он.

Я выгреб из кармана мятые гривны и протянул ему.

– Спасибо, сынок, – наконец, произнес он, пряча деньги вглубь куртки.

Я поднялся, и мы с Нинзей зашагали к проезжей части, чтобы поймать такси. Пройдя метров двадцать, я оглянулся. Старик расставил фигуры, щегольски, заложил ногу на ногу, сцепил ладони на колене и с видом "Я вас всех вот тут вот вертел" уставился в морские дали. В зубах у него была зажата дымящаяся папироса.

В "Ласточкином Гнезде" мы тупо уселись на краю пирса, свесив ноги, и потягивали вискарь. Было тепло, но не жарко. Мы закатали джинсы. С моря дул приятный мягкий ветерок. Высоко на скале фотографировались туристы, на берегу, постелив на гальку полотенце, расположились парень с девушкой. День медленно подходил к концу, местные торговцы всяким никому не нужным говном потихоньку сворачивались.

– Может, искупаемся? – Предложил я.

– Можно, – ответил Нинзя.

Я разделся и нырнул. Сделал несколько гребков, перевернулся на спину и закрыл глаза. Нинзя с фырканьем поплыл куда-то вперед. Вода бодрила и трезвила. А мог бы в это время агрессивно толкаться в вагоне метро, с боем отвоевывая такие жизненно необходимые сантиметры пространства.

В восемь вечера мы поехали обратно, нужно было помыться и переодеться.

Первое по списку, а точнее просто самое близкое к дому было казино "Palazzo". От казино там было одно называние. Четыре карточных стола, рулетка, да с десяток автоматов. Зато блэкджек в шесть колод и с джокером. Игроков, кроме нас, два человека на рулетке. Ну, в общем, рай.

Зашли по двадцать пять баксов на два бокса. Поперло сразу. Мне десять, Нинзе двадцать. Я удвоил и добрал до двадцати, он, естественно, стоит. У дилера восемнадцать. Плюс семьдесят пять баксов. У меня блэкджек, у Нинзи пятнадцать "мягких". Удвоил против четверки у дилера и набрал двенадцать очков. А дилер перебрал. Еще плюс восемьдесят семь баксов. Вот и билеты на поезд отбили.

Примерно, две колоды отыграли, джокер не выходил. Подняли немного ставки. По сорок грина на бокс. Проиграли три раза подряд. Это была единственная черная полоса за шаффл. Половина карт вышла, осталось три колоды, джокера еще не было. Начали ставить от восьмидесяти до ста баксов. Выигрывали чаще, чем проигрывали, потому что фишек все прибывало.

Пока дилер мешал карты, Нинзя пошел на рулетку и со словами "Я же на отдыхе" зарядил триста баксов на красное. Выиграл шестьсот. Чудесный был вечер.

Второй шаффл ничем не отличался от первого. Хорошо подняли.

Продолжать не стали, жизнь, типа, дорога. Три с половиной косаря на двоих за час лично меня устраивало. Нинзю тоже.

Я дернулся было в "Тropicana", но Нинзя меня остановил.

– У них там владелец тот же, что и в "Palazzo", – сказал он.

– С чего ты взял?

– Вчера, когда играли, дилер жаловался, что платят мало. Я ему сказал, чтобы в соседнее шел работать, а он сказал, что это одна и та же контора. Так что хватит с них уже. На три пятьсот и так опустили.

В "Aztec" ужасно не фартило. Нам девятнадцать, ему двадцать. Нам двадцать, ему двадцать одно. Слили две штуки за полчаса. Настроение как-то испортилось, навалилась усталость.

– Давай покурим, остынем, – предложил я.

– Согласен.

Мы вышли из казино, отошли немного в сторону, закурили.

– Не поперло что-то.

– Надо уходить, – сказал я.

– Давай один шаффл еще сыграем и пойдем?

– Может, считать начнем?

– Да в жопу. Если хочешь – считай. Мне, честно, влом.

– Да мне тоже, – согласился я, – мы же на отдыхе.

– Точно, – Нинзя хлопнул меня по плечу, – пошли втупую их вынесем.

Вынести не получилось, но штуку отыграли. Усталость отступила наполовину, настроение поднялось.

В "Imperial" сделали, примерно, две тысячи. В конце шаффла три раза подряд накрыли стол по полтиннику на бокс. В итоге дилер два раза перебрал и один раз набрал семнадцать очков, а мы выиграли на четырех боксах. В общем, куча положительных эмоций. Ялта, мы любим тебя. Вы самый наш удачливый дилер, держите сто баксов. Мы остаемся тут жить. И все в таком духе.

Оставалось последнее казино.

– Ну что, – спросил я, – идем?

– Пошли лучше телок снимем, – ответил Нинзя.

– Нормальный ход.

Нет, все-таки, когда все рядом это очень удобно. Вышел из казино, прошел метров пятьдесят по набережной, вот тебе и ночной клуб. На входе пьяные парни, тряся гривой, сказали, что "это самый крутой клуб в Ялте". В принципе, нам было все равно. Клуб и клуб.

Вошли. Темно, громко, накурено. В середине зала танцпол, у одной стены бар, у другой, типа, чилаут.

– Пить будем? – Удивил вопросом Нинзя.

– Само собой. Трезвый я не могу на это смотреть.

Мы подошли к бару.

– Две водки.

На танцполе извивались пьяные женские тела. За столиками сидели местные воротилы и, накачиваясь алкоголем, выискивали жертв.

– Вон видишь? – Нинзя кивнул в направлении совершающей ритмические движения со скучающим лицом блондинки. Напротив нее очень убого дрыгался какой-то бритый придурок

Высокая, стройная, не урод. Что еще надо? Правильно, нужна вторая такая же.

– А вторая где? – Спросил я.

– А вторая сейчас придет.

Через минуту из туалета вышла, видимо, подруга первой. Тоже высокая, тоже стройная, но брюнетка.

– Темненькая мне, светленькая тебе, – сказал я.

– Тебе не похуй?

– В общем, да.

– Я пошел, короче.

– Давай только по-резкому, а то у меня такое ощущение, что нам тут скоро нарежут, – я скосился на чилаут. Воротилы подпольного бизнеса более не сверлили взглядами танцпол, нормально одетые парни, вроде нас с Нинзей, интересовали их почему-то больше. Может, пидорасы? Вопрос риторический.

Зазвучала медленная музыка, я опрокинул полтос и поспешил к темненькой, пока ее не пометил какой-нибудь местный австралопитек. Нинзя танцевал с блондинкой. Бритый чувак с грустью отошел к чилауту. Брюнеточка окинула оценивающим взглядом, кивнула и положила руки мне на плечи. Я передавал информацию ее мозгу дозировано, типа, технологии клиент-сервер, пакетами. То, что ей нужно было узнать, она узнала. Забивать голову лишним я побоялся, могли интерфейсы подвиснуть, пришлось бы водкой перегружать систему. Килобайты информации потихоньку закачивались в ее процессор. Мы из Москвы. У нас есть деньги. Можно нахаляву бухнуть. Есть квартира на набережной. Ну, как бы и хватит с девчонки нового за сегодня. Я прижал ее поближе и прошептал на ухо – "Ты очень красивая". Черт, как же это было пошло…

У Нинзи все было, по ходу, по такой же схеме. Песня закончилась, мы с ним отошли к бару.

– Ну что там? – Спросил я.

– Сейчас с подругой посовещаются, типа, ехать с нами или нет.

– А, понятно.

От чилаута отделился сгусток человеческого мяса и танцующей походкой переместился прямо к нам.

– Эй, пацаны, того… здорово, – обратился он. Хорошо, что не назвал нас бродягами или там братьями.

– Здорово, – ответили мы.

Разговор явно не предвещал ничего хорошего.

– Пацаны, вы, типо, того… это наши телки, короче… понятно?

– Да, конечно, понятно.

Ну, как бы, а что непонятного? Вот чувак, вон телки. Они его. Вот как-то так. Все прозрачно. По-моему, он немного обиделся, что нам так быстро стало все понятно. Наверное, привык подолгу объяснять.

– Не, типа, вы не поняли… это наши телки, короче, – он даже повысил голос.

– Да, да, конечно. Эти телки – ваши, – ответил Нинзя, – мы все поняли.

– Ну, смотрите сами, короче, – он дико повращал на прощание своими совиными глазами и шаркающей походкой имбецыла удалился к братве.

– Чувак, приколи, эти телки – их, – сказал я Нинзе.

– Да, не чьи-нибудь там, а вот, конкретно, вон тех пацанов.

– Не повезло адски, – засмеялся я.

– Да, не по пацански это чужих телок снимать.

Не знаю чем там девушки думали, когда подходили к нам, наверное, совсем не про то, что они чьи то там. Возможность бухнуть нахаляву перевешивала все остальное.

– Мы согласны. Идем? – Обратилась к нам блондинка. Видимо, она была за старшую.

– Через десять минут, – ответил Нинзя.

– Ладно, мы тогда потанцуем пока.

Он повернулся ко мне.

– Ну, что делать будем?

– Сейчас, погоди…

Я встал и подошел к охраннику.

– Кто у вас тут за главного? – Спросил я у амбала.

Он ткнул пальцем в направлении выхода.

– Там, – пробасил он, – Володя.

Я разыскал Володю. Он оказался еще больше.

– Нам мешают отдыхать вон те парни, – сказал я.

– А я при чем?

Сунул ему двести баксов.

– Какие парни?

– Вон те, за третьим столиком.

Когда Володя выводил этих бухих товарищей, то они кричали, что будут ждать нас на улице. Что нам, типа, край и все такое.

– Скажи, зачем вот они нам сказали, что будут нас ждать? – Спросил я Нинзю, – ведь они могли неожиданно подстеречь нас, а теперь мы знаем их намерения.

– Да, очень непонятные парни.

Мы выпили по пятьдесят, вызвали такси, попросили Володю проводить нас до машины, взяли телок и пошли. Парни, как обещали, ждали нас на улице, и все вместе дико вращали глазами. Было такое ощущение, что с секс им сегодня подломился.

В комнате было темно и прохладно из-за распахнутого настежь окна. Пахло морем и немного куревом. Я сидел на краю кровати и смотрел в черное небо, укутанное мерцающим звездным покрывалом. Аня обняла меня сзади и уткнулась носом куда-то в ухо. Мы сидели в тишине, изредка отпивая виски из бутылки.

– Знаешь, я пошла с тобой, не из-за денег, – тихо сказала она, – надоело тут все, достало, сил нет.

Я молчал.

– Видел же, какие у нас тут парни. Уроды, – продолжала она, – а ты не такой. Ты мне понравился.

Я молчал.

– Я когда тебе в глаза заглядываю, мне почему-то страшно становится, – она задумалась, – и интересно еще, о чем ты думаешь, – после паузы добавила она.

Аня обняла меня покрепче, прижавшись всем телом. Я почувствовал на щеке ее горячее дыхание. Из-за стенки раздавались скрипы дивана и стоны Аниной подруги. Я повернулся, мы встретились взглядами и несколько мгновений смотрели друг на друга, потом я поцеловал ее и повалил на кровать. Она закрыла глаза.

Проснулся в десять утра, вышел на кухню, Нинзя варил кофе.

– Где девки? – Спросил я.

– Ушли часов в восемь. Кофе будешь?

– Давай.

Мы пили обжигающе-горячий ароматный кофе, курили и смотрели в окно. Начинался новый день. Мальчишки, бойко прыгая с прогулочных катеров на пирс и обратно, отвязывали свои суденышки, чтобы выйти в море. Фотограф с огромными рыжими бакенбардами тащил за собой на поводке маленькую обезьянку. Два коренастых мужичка в парусиновых рубашках усаживались на краю набережной, разматывали удочки, раскладывали снасти. Дед-шахматист засунул в рот папиросу, закинул ногу на ногу и демонстрировал прохожим, что ему на все насрать. Открывались магазины, начинали свою работу летние кафе. Городок просыпался.

Наш поезд отходил с Симферопольского вокзала через четыре часа.

– Хорошо съездили, – сказал Нинзя.

Я, молча, с ним согласился.

ГЛАВА 19

Вот перед нами лежит голубой Эльдорадо

И всего только надо

Опустить паруса…

Ва-БанкЪ

Мы с Нинзей встретились после работы – решили попить пива. Идти в паб не хотелось. Был конец сентября, последние, солнечные деньки перед тем, как Москву окутает депрессивная мгла. В такие дни мне нравилось шататься по улицам с бухлом, ногами пиная сухие опавшие листья. В такие дни мне нравилось смотреть на оранжевый закат, заливая в глотку густой теплый портвейн. Мне нравилось стоять на мосту, глядеть на проплывающие подо мной прогулочные катера и пытаться плевком попасть в ничего не подозревающего человека на палубе. Мне не нравилось сидеть в офисе, смотреть в правый нижний угол монитора и отсчитывать минуты до конца рабочего дня. Мне не нравилось вечерами сидеть дома, упираться взглядом в пыльный экран и ждать контрольного времени, когда нужно лечь спать, чтобы завтра не проспать работу. Еще один день прошел, маленький этап жизни пройден, отрезок пути преодолен. До смерти осталось икс минус один день. Пристегните ремни, дорогие пассажиры, наш экспресс следует без остановок.

Нет.

Это не по мне.

Спасибо, идите нахуй!

Свою старушку в капюшоне я планирую встретить пьяный и веселый. Ну, или просто веселый. По крайней мере, в моих мертвых зрачках не застынет навсегда усатый мудак в костюме пожарника, предлагающий супер-игру. По крайней мере, я на это очень надеюсь. В общем, если у меня есть возможность не сидеть дома, то стараюсь ее использовать. Вот, что я хотел сказать.

В магазине "Седьмой Континент" мы купили бутылку коньяка. Просто на улице было прохладно и захотелось чего-то согревающего. На мосту рядом с храмом Христа Спасителя народу почти не было – несколько иностранцев фотографировались на фоне Кремля, да парень с девушкой целовались в лучах заходящего солнца. Мы открутили пробку, сделали по большому глотку, зажмурились и поняли, что все хорошо. А иначе просто и не могло быть.

– У тебя есть цель в жизни? – Вдруг спросил Нинзя.

Видимо, вид засыпающего города настраивал на философский лад. А может это алкоголь. Или, что, скорее всего, и то и другое.

– Не знаю, – я задумался, – квартиру хочу купить в центре Москвы. Только это как-то мелко. Больше ничего не хочу. А что?

– Да, ничего. Просто спросил. Задумался на тему – зачем мы живем, и спросил.

– А у тебя, в чем смысл жизни? – Я протянул ему бутылку.

– У меня, – он отпил немного, – цели нет. Есть только желание получать от жизни удовольствия. Я хочу быть королем. В смысле королем жизни. Хочу ездить на дорогих машинах, трахать красивых женщин и швырять баблом налево направо.

– Подумаешь… Все так хотят.

На Москву опустилась ночь, а мы окончательно напились. Мы стояли на мосту, облокотившись о холодные чугунные перила. Москва-река под нами казалась абсолютно черной, фонари на набережной жили какой-то своей особенной жизнью, некоторые из них хитро подмигивали, другие окрашивали пространство вокруг себя неестественными кислотными красками, некоторые стояли потухшие, пугая редких прохожих густой темнотой. Вид, открывшийся нашим глазам, словно сошел с открытки. Ночная Москва во всей своей красе – волшебная, манящая, таинственная и чуть-чуть страшная. Коньяк уже давно закончился, а мы все стояли, любовались городским пейзажем и мечтали о красивой жизни.

– Жаль, что этого у нас никогда не будет. – Неожиданно пессимистично сказал Нинзя. – Потому что мы не сможем заработать столько денег. Или к тому моменту мы станем уже старые, и просирать за нас наши денежки будут дети.

– Да ладно, не ной. Можно и по быстрому бабла срубить, если захотеть.

– Как это, интересно? – Спросил он.

– Да, как угодно, хоть в казино. – Ответил я. – Помнишь автомат на Новом Арбате, где удвоение неправильно рассчитано? Месяца два назад играли.

– Помню.

– Так давай на нем и заработаем, кто мешает? Поиграем пару недель по максимальной ставке и снимем тысяч сто грина. – Предложил я, сам не веря в то, что говорю.

– Ага. Так тебе и разрешат оттуда бабло мешками выносить. Выиграешь пару раз, а на третий тебя уже в казино не пустят. Знаем такую тему.

– Ну ладно, – не сдавался я, – тогда за один раз все выиграем. Найдем десять таких автоматов, наверняка, где-то еще они стоят. Поездим, посмотрим, попробуем. А потом в один вечер начнем одновременно на всех играть, надо еще только человек восемь найти, чтобы помогли. Бабла им занесем и вперед. За ночь снимем кассу, а утром махнем на Кубу и будем там куражиться, пока все деньги не пропьем.

Нинзя прикурил сигарету. Он молча обдумывал мое предложение. Я понял, что протрезвел, а еще мне стало очень холодно. Я достал из сумки шарф и плотно обмотал им шею.

– Поехали домой? – Сказал я. – Холодно что-то.

– Давай. – Согласился он.

Утром я проснулся и поехал в офис. Внезапно привалило несколько срочных заданий, на неделю кропотливой работы. Про разговор с Нинзей на мосту я не вспоминал и не вспомнил бы, если бы он не позвонил через несколько дней и не сказал, что серьезно все обдумал, что нужно попробовать замутить эту тему и что у него есть тридцать тысяч долларов на игру. А я сказал, что у меня тоже отложено в районе двадцатки на утопическую квартиру в Москве и, что если все хорошо просчитать, то я готов эти деньги засадить на автомат. И мы договорились встретиться через неделю, когда я закончу работу над проектами, и все подробно обговорить.

Неделя прошла быстро и незаметно, как обычно бывает при напряженной работе. Как будто кто-то вырезал ножницами этот кусок из твоей размеренной жизни, хоп и нет его. Ты просто взял, да и обменял неделю своего времени на денежный эквивалент, в моем случае на четыре тысячи долларов. Продал на рынке – "Эй, не проходим мимо, неделя жизни всего за четыре тысячи баксов, подходим, покупаем, оптом дешевле". Это еще повезло, что мне заплатили, ведь зачастую мы просираем свою жизнь просто так – забесплатно. Тупо гробим время на просмотр дурацких телепередач, протираем до дыр свои заношенные треники и отъедаем жирное пузо перед волшебным ящиком.

Нинзя ждал меня в пабе. Там мы часто встречались после работы, чтобы пропустить пинту другую темного английского пива. Нинзя был бледен, когда он говорил, то у него едва заметно дрожали уголки губ. Он здорово нервничал. Я удивился:

– Ты что так дергаешься, мы же еще не играем?

– Понимаешь, – отвечает, – эта тридцатка – это все, что у меня есть. Все, что я накопил за эти два года. – И смотрит на меня так, как будто ждет, что я начну отговаривать его от этой затеи.

– Ну, так давай тормознем, пока не поздно. – Предлагаю я. – Деньги твои – тебе решать. Если ты вкладываешь тридцать, то я сверху кладу свою двадцатку и выигрыш делим в той же пропорции. Если ты не ставишь, то и я не буду. Вдвоем столько бабла проигрывать не так обидно, как одному. Так что думай.

– Я уже… Подумал. Играем. – И опрокидывает в себя сразу пол пинты. – Просто тогда после моста я всю ночь не спал, думал над тем, зачем я живу, заморочился не на шутку.

– Ну, и что надумал?

– А то, что жить надо здесь и сейчас, а не после пятидесяти, когда я заработаю денег. Поднимать бабло надо тоже сейчас, в данный конкретный момент. А то я буду постоянно въебывать, да так и сдохну в офисном кресле перед монитором. На хрена мне это надо? Танцуй, пока молодой, парень. Танцуй, пока молодой. Короче, надо рисковать, иначе получишь хуй на блюде – вот, что я подумал. Ставим полтинник сейчас, выигрываем за ночь сто пятьдесят – двести штук и сваливаем на Кубу. Денег где-то на год хватит.

– Ладно, значит, о деньгах договорились. Теперь ищем автоматы и игроков.

– Я тут почитал немного в интернете, – Нинзя тянет мне какие-то листки, – вот нашел несколько казино, где могут стоять наши автоматы.

Я еще раз про себя отметил, как он серьезно подошел к делу. Надо же, уже что-то там думал, искал. Я то был абсолютно уверен в успехе, поэтому нисколько не нервничал. А с чего переживать, если мы в начале проверим каждый автомат и поиграем на нем достаточное время на минимальной ставке, чтобы и не проиграть много и понять, можно тут выиграть или нет. В принципе, если правильно подойти к делу, то никакого риска.

Короче, задача поставлена – выиграть денег на автоматах. Способы решения известны. Ближайшие цели – найти десять разных казино с такими автоматами и десять человек, которым можно доверить по пять тысяч долларов. Ну, и кого ждем? Вперед за дело.

Мы разделили задачи, раз Нинзя уже начал поиск казино, то ему и карты в руки. Я занялся подбором персонала.

– Алло, Паша, привет. Да, нормально, как сам? Давно не виделись. Да. По пиву. На Новокузнецкой. да сегодня вечером и давай. Ты с Костей общаешься? Подтягивай его тоже. До встречи.

– Артем, здорово. Поигрываете еще с Ромиком? Что, везде уже по Москве черные карты? Давай вместе поиграем. Ага. На выходных созвонимся тогда, пока.

– Макс, ты когда-нибудь был в казино?. Нет, не по работе, просто спросил. Помнишь, покер считали несколько месяцев назад? Давай сходим поиграть через пару дней? Да, тема одна есть. При встрече расскажу, все давай.

Итак, что мы с Нинзей собирались сделать. Несколько месяцев назад я с Максом рассчитывал видеопокер для одной московской фирмы, производителя игровых автоматов. В этом покере была такая опция, как удвоение, то есть после каждого выигрыша игрок имеет право выбрать double, тогда на экране появляется пять карт. Открывается карта дилера. Допустим десятка. Игрок смотрит на нее и решает – удваиваться ему или нет. Если он выбирает удвоение, то он открывает любую карту из оставшихся четырех и, если она больше десятки, то он выигрывает в два раза больше, если меньше, то проигрывает всё. А если равна, то игрок остается при своих. Естественно, предположить, что, если карта дилера меньше либо равна восьмерке, то игроку выгодно удваиваться. Так как вероятность вытянуть карту больше восьмерки равна одной второй. Так как в фирме, которая разрабатывала видеопокер, не было штатного математика, то вопросом "а верной ли будет такая стратегия?" никто не задался. Нас с Максом просто попросили рассчитать игру, предполагая, что поведение игрока будет именно таким. Оказалось, что игроку гораздо выгоднее будет удваиваться, если у дилера и девятка и десятка и даже иногда, когда у него валет. Объяснять, почему, я не буду, но это, действительно, так. Если после каждого выигрыша заходить в удвоение и играть согласно этой новой стратегии, то за несколько часов можно поднять просто сказочное количество бабла. В теории. А вот на практике следовало сначала проверить. Мы с Нинзей хотели разыскать несколько казино, где стоят такие автоматы. Не обязательно покер, просто барабанные игры, где можно отказаться от удвоения, увидев карту дилера. Далее нужно было на каждом таком автомате поиграть несколько часов по минимальной ставке, чтобы в случае неудачи проиграть не много. Поиграв на автомате, мы делаем вывод – работает тут наша стратегия или нет. Если нет, то автомат вычеркивается из списка, а владелец казино может вздохнуть спокойно. Мы так и быть не тронем его денежки. Когда, наконец, все этапы подготовки закончены, то выбираем контрольную дату. В этот решающий вечер мы с товарищами заходим в несколько казино, где стоят такие автоматы, начинаем играть по максимально возможной ставке и срываем джекпот.

Вот такая была задумка.

Я нашел пятерых, вместе со мной и Нинзей получалось семь человек. Меньше, чем мы рассчитывали, но в принципе тоже неплохо. Артему с Ромой долго объяснять не понадобилось. Опыт хождения по казино у них был в несколько раз больше, чем у нас с Нинзей. На пальцах объяснил, в чем тема и как надо играть, поучаствовать парни были только рады. Макс, в принципе, все знал в теории, но ни разу не был в казино. Пришлось потратить несколько вечеров на то, чтобы поиграть вместе с ним в казино и показать, что и как. Нужно было, чтобы в тот самый решающий момент он чувствовал себя, как рыба в воде. Чтобы ничто и никто не отрывало от игры. Только полная концентрация. Дольше всего пришлось провозиться с Пашей и Костей. Мало того, что они ни разу не были в казино, так и об игровых автоматах имели слабое представление. Для начала мы втроем встретились и, как следует, нажрались. Просто уже достаточно давно не виделись, месяца четыре, кажется. Далее я посвятил их в наш план и описал задачу. Они согласились почти сразу и без колебаний. Просто по жизни им было скучно, а разнообразные авантюрные затеи – это их любимое дело. Мы поиграли в казино, немного в автоматы, немного в блэкджек и рулетку. Правила игры они выучили быстро, бесплатное бухло их заинтересовало. К этому времени Нинзя выделил семь автоматов, на которых мы будем играть. Семь разных автоматов, семь разных казино, семь разных человек. Три семерки – это определенно счастливый знак, а в счастливые знаки я верил. Не помню, с какого момента, но я стал очень суеверным после всех этих баталий с дилером, хотя и точно знал, что это всего лишь обычные математические законы. Знал, но верил. Да и как не поверить, когда я захожу в казино с человеком, бывшим там первый раз, начинаю играть в блэкджек и прошу этого человека, чтобы он ставил за меня, потому как он новичок, а новичкам везет. Так пока он ставил – я выиграл шестнадцать сдач подряд. Как только он отлучился в туалет – я проигрывал всё. Он пришел, и я снова начал выигрывать. Ну и как не верить после такого?

Казино Paris.

Слот на Калужской площади.

Слот у метро Академическая.

Казино Luxor.

Зал игровых автоматов на Новом Арбате.

Казино Bally’s.

Слот на Новых Черемушках.

Эти семь заведений объединяло одно – в них стоял автомат с отказом от удвоения, на котором можно выигрывать. Мы с Нинзей все проверили. Съездили в каждое казино и каждый зал, играли на нужном аппарате по минимальной ставке, играли достаточно долго, достаточно для того, чтобы понять – работает стратегия или нет. Мы заряжали тысячу рублей в одиннадцать вечера, в четыре утра мы вытаскивали из него, примерно, пятерку. Стратегия работала. От теоретического расчета на тему "Сколько можно выиграть, если ставить в двести раз больше" кружилась голова, темнело в глазах и холодело где-то в животе. Итак, вся подготовка была закончена, она заняла около месяца времени. Люди подготовлены, аппараты найдены, стратегия проверена. Контрольная дата назначена, ночь со вторника на среду. По выходным в казино трется больше народа, чем в будни и автомат может быть занят. По четвергам обычно розыгрыши, в такие дни в казино не протолкнуться. Во вторник ночью людей немного, это нам подходит.

Во вторник было холодно, весь день дул противный ветер, который настырно пытался залезть под куртку и продуть тебя насквозь. Небо было плотно завешено грязной простыней серых облаков, а к вечеру еще зарядил дождь, подстегивающий своими острыми каплями, и без того спешащих домой людей. В общем, день выдался что надо. В такие дни на вопрос "Ну, как там погода?" я обычно отвечаю – "Да, бля, полное говно".

В десять часов вечера где-то посередине между зданием МГУ и смотровой площадкой Воробьевых Гор встретились семь человек. Все они были неброско одеты, все они были собраны и сосредоточены. Двое раздали остальным по пачке долларов, а если быть точными, то по семь тысяч долларов. Парни покурили, изредка бросая друг другу короткие фразы, и начали по очереди ловить машины на Университетском проспекте и уезжать.

Последними уехали те двое, которые раздавали деньги. Один на старой дребезжащей Волге уехал в сторону Киевской, второй на грязной девяносто девятой под аккомпанемент мелодий Дживана Гаспаряна, доносящихся из магнитолы, укатил в сторону Ленинского проспекта.

Это был конец октября 2006-го. Хорошего, в принципе, года.

ГЛАВА 20

Артем зашел в слот на Профсоюзной улице около метро Академическая, поменял в кассе две тысячи на рубли. Если всё пойдет нормально, то остальные менять ему не придется. Он свернул у бара направо. Нужный автомат находился в ряду у стены, четвертый по счету, назывался «Crazy M». Он зарядил деньги в автомат, подождал, пока в правом верхнем углу загорится шестерка с четырьмя нулями, выбрал максимальное число линий, девять, и максимальную ставку на линию, сто рублей. Итого на кон выходило девятьсот рублей. Он позвал официантку:

– Кофе, пожалуйста.

– Эспрессо, каппучино?

– Покрепче. И пепельницу. И пачку парламент лайтс.

Артем нажал на большую кнопку "Старт", крайнюю слева на панели. Барабаны на экране автомата чуть качнулись. Сначала первый, потом второй, третий, четвертый, а за ним и пятый и пошли вниз, плавно набирая обороты. Он посмотрел на часы – одиннадцать, подумал, что до двенадцати он поиграет, а потом прервется минут на двадцать. Прикинет баланс и немного поест, ведь ночь, судя по всему, предстоит долгая. Символы на лентах завертелись, в какой-то момент, просто сливаясь в одну вертикальную полосу, и резко остановились, потом едва дернулись и окончательно встали. Всё это заняло две-три секунды. Три скаттера выпали на первом, третьем и четвертом барабанах, а это значит, что подфартило, и Артем с первой же попытки выбил бонус. Обезьяньи морды хитро подмигнули и на экране высветились пять веревок. Фишка бонусов в игровом автомате в том, что программа сама генерирует число, которое игрок выиграет в бонусе и от действий игрока не зависит абсолютно ничего. Все, что на экране, мираж. Фейк. Как только на барабанах складывается бонусная комбинация, программа генерирует выигрыш. Например, пятьдесят бонус пойнтов. Это значит, что игроку будет предложено сделать некие действия, но результатом этих действий в любом случае будет пятьдесят очков. Поэтому он смело может открывать любой сундук, дергать за любую веревку, стрелять по любой мишени. Насрать. Пятьдесят очков, хоть ты задергайся и застреляйся. А пятьдесят бонус пойнтов – это пятьдесят умножить на число линий, на девять, да умножить на ставку, сто рублей, получается сорок пять тысяч рублей. Неплохо для первого раза. Кстати, если спросить у тех бедняг, кто проиграл в автоматы все свое состояние, что выпало им в самый первый их раз на автомате, то, скорее всего, они ответят, что выпал бонус. После такого мало кто устоит перед соблазном сыграть второй раз.

Артему выпала призовая игра, на экране пять веревок, обезьянка дергает за них. Он выбрал первую, обезьянка дернула, сверху свалилась гроздь бананов, выигрыш двадцать очков. Дернул за вторую, бананы, пятнадцать очков. Дернул за третью, пять очков. Дернул за четвертую, на голову обезьянке свалилась гиря, означающая конец бонуса. Сорок пять тысяч рублей с первого раза. Так бы дальше.

Следующие полчаса Артем болтался в нуле, то есть ему выпадали рядовые дешевые комбинации, он то поднимался, то опускался, но в сумме держался в нуле. Это происходило за счет верной игры в удвоении. Через полчаса ему выпал второй бонус. Веревки, обезьянки, бананы. Выигрыш составил семьдесят пять очков или почти семьдесят тысяч рублей. Еще полчаса он выигрывал и проигрывал и, когда, решился сделать перерыв, его чистый выигрыш составлял чуть больше трех штук грина.

Ел Артем быстро. В казино вообще все, что не связано с игрой, делают быстро. Пьют, курят, едят, говорят по телефону. Кинув фишки на стол, засунув деньги в автомат, ты вступаешь в игру. От этого испытываешь такой приход, описать который невозможно. Чтобы понять – нужно играть. Скажу одно – это, действительно, круто.

Артем посчитал, что если за час он выиграл три тысячи, то реально выиграть еще пять. Восемь тысяч долларов чистой прибыли более, чем достаточно, так рассудил он. И, в общем, это было абсолютно справедливо. Не теряя времени, он снова сел за аппарат. За полтора часа он сделал этот кровожадный кусок железа так, как никто и никогда не делал ни один автомат в этом заведении. Он просто поимел его, тупо и цинично трахнул. Вытряс все, что можно было и еще больше. Восемь тысяч долларов за два с небольшим часа. Это была его победа. Это была наша победа. Моя и Нинзи. И Артема. Наша общая победа.

Оператор зала снял показания с автомата и выдал Артему чек. Он отнес его в кассу и получил свою честно заработанную стопку зеленых. Такси Артем вызвал заранее, не хватало еще ходить ночью с такой суммой денег. Машина уже минут двадцать поджидала его у дверей. Он вышел, сел в тачку и поехал бар на Пушкинскую. Там мы все должны были встретиться этой ночью после казино. Когда они вырулили на Ленинский проспект, Артем посмотрел на часы и понял, что еще слишком рано. Он подумал, что если заехать в Wynn минут на двадцать-тридцать, то ничего плохого не будет. А водитель подождет снаружи, благо в деньгах себе сегодня можно не отказывать.

Его логика была проста. Он выиграл, и он хотел выиграть еще. Так поступают почти все. Сидишь за столом и поднимаешь деньги и в какой-то момент ты понимаешь, что вот сейчас нужно уходить, потому что в противном случае ты потеряешь все. И в этот момент ты встаешь и уходишь. И это правильный поступок. Ты меняешь фишки, получаешь выигрыш, радостный выходишь на улицу и сваливаешь куда-нибудь пропивать выигрыш. И вот через десять минут, обычно в это время ты сидишь в такси, твоя радость проходит, потому что действие наркотика "азарт" прекращается, и начинается отходняк. И вот ты несешься пропивать бабки и понимаешь, что никакого кайфа в этом нет и, что весь кайф только в самой игре и нет разницы по большому счету выиграл ты или проиграл, важен лишь процесс. Лишь сама игра. Всё. И тогда ты разворачиваешь водилу и едешь в следующее казино и спускаешь всё до последней копейки. И вот Артем развернул тачку и поехал в Wynn. Он выиграл восемь тысяч, но он не думал об этом в тот момент. Всё, что он знал – это, что он может теперь удвоить свой выигрыш.

Слить в рулетку пять косарей за полчаса сможет любой дурак. Артем, конечно, сделал это, не напрягаясь. После этого люди испытывают не самое приятное ощущение. И в этот момент ты совершенно не думаешь, что все еще в чистом плюсе три тысячи долларов, что само по себе отлично. Ты думаешь только о том, что еще полчаса назад был королем, который подчистую выпотрошил игровой автомат, а теперь обычный неудачник и лох. И ты хочешь отыграться, отбиться и всё вернуть. Колесо фортуны крутанулось назад, и пределом твоих мечтаний теперь снова являются восемь штук плюса, а не пятнадцать. И ты хочешь все вернуть.

И Артем сел в такси и поехал обратно в слот, а сотрудники заведения облегченно вздохнули, когда он вошел внутрь. Да, да, не удивляйтесь. Именно облегченно вздохнули. Потому что они абсолютно точно знали, что сейчас произойдет. Потому что они видели это каждый день. Потому что это закон игры.

Когда Артем понял, что восемь тысяч чистого плюса у него уже не будет никогда, на часах было семь утра.

У него осталась тысяча четыреста долларов. Не выигрыша, а всего. Мы дали ему семь, а у него осталась штука четыреста.

Он играл на том же автомате. Он проиграл. Почему? Таков закон. Если ты приезжаешь в казино второй раз за вечер, то ты проиграешь.

С пустыми глазами он выполз из зала, упал на заднее сиденье такси, назвал домашний адрес и отрубился.

_________________

С алкоголем у Паши были непростые отношения. Особенности характера. Ну, не мог сказать "Нет", когда предлагали. Из-за этого он повылетал из кучи институтов. Либо на экзамены не приходил, либо еще до сессии бывал отчислен за пропуски. Какой экзамен в десять утра, если он в девять только спать лег в говно бухой? А его пьянки в общаге это вообще песня. Однажды он бухал в нашей комнате, в ней, в принципе, все бухали, такая была комнатка гостеприимная. Мы в это время к экзамену готовились в читальном зале. Он зашел в читалку, попросил ключи от комнаты, мол, бухнуть собрались с чуваком, ну мы и дали ему ключи. Они закрылись изнутри, достали водку, развели варенье водой, чтобы запивать, и начали тупо бухать. То есть, практически, молча пить одну за одной, иногда запивая разведенным вареньем. У студентов так принято. А комнату закрыли, чтобы ночная дежурная не запалила. Засечет – проблем не оберешься. Докладная, отчисление и все дела. В разгар пьянки приспичило чуваку в туалет сходить. А на этаже два туалета – в одном конце этажа и в другом. Очень далеко в них идти, знаете ли. Ну и чувак, не долго думая, открывает окно, залезает на подоконник и начинает мочиться с пятого этажа прямо в темную зимнюю ночь. К несчастью напротив нашего корпуса стоял точно такой же корпус, где жил физфак, физический факультет. Там на первом этаже находится администрация студенческого городка. А начальница студ.городка в этот дурацкий день задержалась на работе. Неплохо так задержалась. Часа на три. В общем, пошла она домой часов, примерно, в десять, и проходила под нашими окнами аккурат в тот момент, когда парень совершал свое черное дело. Когда вы идете, а вам на головной убор хлещет нормальная такая струя, то первые секунды вы в непонятках крутите головой и силитесь понять, а что, собственно, происходит. Начальница городка вообще ни секунды не колебалась. Просто она сразу поняла, что сейчас творится. Потому что, если у нас в городке, что-то льется сверху, то это может быть только одно. Оно самое. Свою сирену она включила так громко, что Паша и чувак испугались, как бы не выставило стекла. Через пять минут она с ночной дежурной громко стучалась в нашу комнату. Паша открыл:

– Добрый вечер.

А в ответ матерная сирена с вкраплениями слов "докладная", "факультет", "декан" и самого плохого слова "армия". Толкнув свою эмоциональную телегу, начальница городка развернулась и с семенящей рядом ночнушкой пошла вниз. Дело принимало плохой оборот.

Паша сказал чуваку:

– Чувак, надо что-то делать. Надо ее отговорить. Надо ее переубедить, а то пацаны из комнаты попадут из-за нас. Пошли за ней.

– Пошли, – ответил чувак и икнул.

Они вышли из комнаты, закрыли дверь, спустились вниз по лестнице и вышли на улицу. В темноте растворялась удаляющаяся фигурка обоссанной начальницы. Был достаточно сильный мороз, снег скрипел под ногами ребят, движимых похвальным порывом снять обвинения с нашей комнаты, в руках у Паши была пустая пластиковая бутылка из-под колы. Двухлитровой колы. Когда они нагнали начальницу городка, то она обернулась, а Паша рефлекторно ударил ее бутылкой по голове. Просто на тот момент решающих аргументов, кроме этого у него не нашлось. Чувак, схватил Пашу и сказал, что он не прав, а женщина закричала и убежала. Никого не убили.

Спасло нас только то, что в тот вечер все нас видели в читальном зале, а в объяснительных мы написали, что наша комната всегда открыта, потому что свои ключи мы потеряли, а красть у нас нечего. И, видимо, кто-то там бухал без нас, а мы ни при чем. Естественно, никто нам не поверил, но начальник курса сделал вид, что поверил. Он вообще был качественный мужик наш начальник курса. И спустили дело на тормозах. А с Пашей такие приключения происходили постоянно. На каждой пьянке. Потому что не складываются у него отношения с алкоголем и все тут.

И как-то мы с Нинзей упустили из виду эту особенность Пашиного организма, когда отводили ему весьма значимую роль в нашей занимательной слот-вечеринке. Роковая оплошность.

Казино Bally’s мне всегда нравилось. Там не много народа, там уютно, там недорогой вход и достаточно хороший фуршет по отношению к такому входу. Короче, нажраться там проще простого.

Паша долго не мог тихо пройти через металлоискатель. Все время что-то пищало. Он выгреб из карманов всё, мелочь, ключи, зажигалку, телефон, и охранник, наконец, его пропустил. Вход там пятьдесят баксов. Паша заплатил, получил фишки и поднялся по широкой лестнице, устланной толстыми мягкими коврами, на второй этаж. В центре большого зала было сооружено что-то наподобие круга из карточных столов. Два параллельных ряда из трех столов и по одному столу по краям перпендикулярно к рядам. Даже не круг, а скорее прямоугольник. Все дилеры стоят спиной друг к другу, а игроки, наоборот, лицом. Паша, не долго думая, поставил полтинник на один бокс на блэкджеке, проиграл, попросил пачку сигарет и ушел играть в автоматы. Входные фишки там все равно не годились.

Автоматы находятся в отдельном маленьком зале, и в них обычно никто не играет. В казино вообще мало кто долбит в слоты, в основном карты и рулетка. Как и предполагалось, в зале никого не было. Паша попросил оператора поставить сто тысяч рублей и вызвать официантку.

Когда она вошла, сверкая блестками на своем красочном наряде, Паша уже поднял десять тысяч рублей. Просто ставка на одну игру в этом автомате составляла тысячу пятьдесят рублей, по пятьдесят рублей на каждую из двадцати одной линии. На самом деле максимальная ставка здесь была пять тысяч двести пятьдесят рублей, просто Паша решил несколько игр сыграть по тысяче. Как говорится, для аппетита. Выигрыш десяти тысяч рублей за минуту времени для Паши был, может, и не большим, но все же потрясением. И потрясением приятным. Такая небольшая эйфория местного масштаба. Он повернул голову к официантке, собираясь сделать заказ, но его глаза все смотрели на счетчик, где была цифра сто десять тысяч.

– Что будете заказывать? – Спросила девушка.

– А? – Не понял Паша, пялясь на экран, как будто не веря своим глазам. Наконец, он перевел взгляд на официантку. На его лице была улыбка, а в глазах счастье.

– Желаете что-то заказать? – Еще раз спросила девушка и эта информация трансформировалась Пашиным мироощущением в "Что желает белый господин?"

А белый господин в минуты душевных потрясений желает только одного. Выпить. Причем немедленно.

– Виски пятьдесят грамм. Со льдом. Нет, лучше сто. И колы. Нет, пятьдесят. В общем, пятьдесят грамм виски со льдом и стакан колы. И бутерброды какие-нибудь.

– Хорошо, – она удалилась, виляя красивым задом.

Мы с Нинзей за несколько дней до этого подробно объяснили ему правила именно этого автомата и рассказали про удвоение. В аппарате была такая особенность, что если игрок выиграет пять удвоений подряд, то он снова выходит в обычный режим игры. В таком варианте удваиваться нужно было, если у дилера карта меньше вальта. Паша все отлично запомнил. Паша все правильно делал. Паша выигрывал. И он поднял ставку. Чуть больше пяти тысяч рублей за прокрутку. Сценарий был такой же. На бонусах вверх. Между бонусами в нуле. Выигрыш рос скачками. Опьянение росло монотонно.

К двум ночи у него был чистый плюс – пять четыреста. К двум ночи он был в говно. Он заказал бутылку шампанского и сигару. Такой дешевый жест. Шампанское было за счет заведения. Просто никто не хотел, чтобы паша ушел оттуда с выигрышем, да Паша и сам не хотел уходить. К этому моменту он забыл про удвоение. Он забыл про все на свете, кроме цифры в правом верхнем углу и крайней кнопки на панели. Он исступленно долбил по ней. В пепельнице тлела сигара. В фужере плескалось шампанское. Не удваиваясь, он все быстро проиграл. Иногда он вспоминал, что нужно сделать "double", но не помнил, когда именно нужно удваиваться, а когда нет. Все перемешалось у него в голове и растворилось в алкоголе. Выиграв в бонусе, больше пятидесяти тысяч рублей он зашел в удвоение, дилеру выпал король и вместо кнопки "Нет" он нажал "Да". Проиграл. Счет уменьшился еще на пять тысяч.

Он давил на «спин» и удивлялся, почему деньги не прибавляются и не отнимаются. Просто игра закончилось. Он все просрал. Точнее не все, а сто тысяч рублей. Что-то порядка четырех штук грина у него еще осталось, но, естественно, он об этом не помнил, а залезть в карман ему в голову в тот момент не пришло. И это даже к лучшему.

Как охранники выводили его под руки на улицу, он помнил с трудом. Каким образом он в ту ночь оказался дома, не помнил вообще.

_________________

Я никогда не считал его красавцем. Даже красивым не считал. Не высокий и не низкий, не худой и не толстый. Нос не идеальный, волосы чуть растрепаны. Вполне обычная внешность. Ну, ничего выдающегося. А девушек как будто подменяли в его присутствии. И ведь ничего такого не делал. Вообще ничего не делал. Они сами с ним заговаривали, а он просто слушал. Да, слушать он умел, вот и слушал. А утром просыпался от вопроса очередной красотки – "Слушай, а как до метро добраться?"

Костя вошел в Luxor. Охранник окинул его взглядом и пропустил. Типичный успешный клерк. Он спустился в гардероб, сдал пальто и зашел в туалет. Удивился роскошной обстановке – со всех сторон на него внимательно смотрели позолоченные писсуары, мраморный пол отражался в огромных зеркалах. Он пригладил волосы и небрежным движением откинул челку, спадавшую ему на глаза. Можно идти.

Ее он заметил сразу, как поднялся в зал. Она играла за пятым автоматом в длинной, кажущейся бесконечной, цепочке слот-машин. Она сидела, закинув ногу на ногу, на высоком стуле, какие обычно стоят у барной стойки. Курила тонкую сигарету, зажав ее между указательным и средним пальцами.

Он прошелся вдоль аппаратов, иногда подходя то к одному, то к другому, чтобы прочитать описание игры. Нужных автоматов тут было очень много. Почти на всех было нестандартное удвоение. Он сел через два от нее. И не далеко, и не вплотную. Заказал пятьдесят текилы, закурил "давыдов лайтс" и начал всаживать деньги. Наши деньги. Мои и Нинзи.

Он ничего не выдумывал, ничего не изобретал, ничего не проверял. Мы сказали ему – играй по максимуму, каждый раз иди в double и удваивай, если у дилера меньше дамы, или отказывайся, если у него дама или больше. Он так и делал. Пять тысяч рублей за прокрутку барабанов. Первый спин, второй спин, третий спин – ноль. То есть три раза по минус пять тысяч, то есть минус пятнадцать тысяч. Она скользнула по нему взглядом. Не часто с такой скоростью проигрывают деньги. Четвертый спин, пятый, шестой, седьмой… Минус тридцать тысяч, минус пятьдесят тысяч. Пара маленький выигрышей, пара проигрышей, еще выигрыш, два проигрыша. Вверх, вниз, вверх, вниз. Минус семьдесят. Минус восемьдесят пять. Есть бонус, наконец-то. Выигрыш сразу сто пятьдесят тысяч. Он зашел в удвоение. Дилеру выпала пятерка. Я бы на его месте не удваивался. Стремно. Слишком сумма большая на кону, хотя по теории нужно удваивать, но я бы не рискнул. А он не нервничал, потому что деньги были не его, и он делал так, как сказали. Он удвоился и ему выпала восьмерка, и он выиграл триста тысяч. Она повернулась и посмотрела. Сначала на экран, потом на него, потом снова на экран. Принесли стопку текилы с долькой лайма. Он пошел в удвоение второй раз. Дилеру выпала тройка. Я бы удвоился по любому. Проиграть ведь можно, только если мне выпадет двойка, а выиграть при всех остальных вариантах. Он тоже удвоился. Он делал, как сказали. Если бы он выиграл, то он бы выиграл шестьсот тысяч рублей за этот кон. Это двадцатка зелени. Это перекрыло бы все потери. И Паши. И Артема. И Артема и Паши вместе взятых. Пепел с ее сигареты упал на пол. Она даже не заметила.

Он открыл карту:

ДВОЙКА!!!

НОЛЬ ВМЕСТО ШЕСТИСТА ТЫСЯЧ!!!

Чертовски обидно, но он и бровью не повел. Деньги ведь не его. Он поднял стопку и выпил. Закусывать не стал. Повернулся к ней и улыбнулся:

– Обидно.

– Да уж, – только и произнесла она и, тут же спохватившись, – да, очень обидно, наверное, такая большая сумма…

Он снова повернулся к автомату и без интереса дощелкал оставшиеся деньги, а оставалось их немного. И проиграл он их быстро. Не шло и все тут. Она уже не играла, просто пила коктейль и смотрела, как он проигрывает. Что-то рассказывала, а он проигрывал и слушал. Слушал и проигрывал. Слушать он умел. Он оставил тысячу долларов. Не стал добивать все деньги до конца. И так ясно, что не фартит. А тысяча лучше, чем ничего.

– Уедем отсюда? – Предложил он.

– Я не против, – согласилась она.

_________________

Макс окончил университет с красным дипломом. У него было прекрасное будущее в любой компании, но он предпочел не размениваться по пустякам и писал диссертацию. В свободное время подрабатывал в моей конторе. Макс был автором нашей стратегии, это он заметил ошибку разработчиков и придумал способ выиграть. У него были все задатки, чтобы стать видным ученым. Большой математический талант плюс фантастическая целеустремленность. В универе он все экзамены сдавал досрочно, сделал блестящую дипломную работу. В аспирантуру его приняли с руками и ногами. Публикации в серьезных журналах, выступления на конференциях. Защита диссертации – это просто было дело техники. Мог бы сразу после диплома и защитить, но так просто не принято. По правилам нужно подождать два-три года. В общем, по плану он должен был стать кандидатом физико-математических наук, начать преподавать, защитить докторскую, стать профессором механико-математического факультета и, не спеша, двигать отечественную математику вперед. Как я уже сказал, всё для этого у него было. Кому, как не ему, было придумать выигрышную стратегию? По сравнению с тем, чем он занимался на кафедре, математика в казино была для него просто элементарной.

Да, у него было всё, чтобы стать ученым. К сожалению, для игры в казино этого не хватало. Кто ж знал, что у него нет фарта, что он настолько невезучий, что проиграет все подряд? Все спины подряд. Ему ни разу не выпала более или менее крупная комбинация или бонус.

В казино Paris он всё проиграл. Абсолютно без шансов. А как выиграть, если за каждый спин с тебя снимается по пять косарей? И никаких бонусов, никаких достойных выигрышей. По мелочи выпадало что-то. Двести рублей выигрывает, пять тысяч проигрывает, сто пятьдесят выигрывает, пять тысяч проигрывает. И так далее. Потрясающее невезение.

Это не математика.

Это игра!

Нет, это не игра. Это жизнь. Это гребаная жизнь, блядь!

Макс вышел на улицу и закурил. Закинув голову вверх, он всмотрелся в темное московское небо. "Почему не сработало? Почему проиграл? Что пошло не так?" Но ответов не было. Была только сигарета в зубах. Была только чернота над головой. Это его решение задачи, неверное решение. Результат игры – ноль. Абсолютный ноль. А, значит, это он виноват. Где-то допущена ошибка. Но где? Он прокрутил в голове доказательство. Нет, всё правильно. Проверил еще раз. Ошибки нет. Еще и еще. Снова и снова. Ошибки нет, но результат игры доказывает обратное – ошибка есть.

Где?

Почему?

Блядь, да почему же???

Он щелчком отбросил сигарету и сжал кулаки. Сжал так крепко, что костяшки пальцев побелели, а ногти чуть ли не до крови вонзились в ладони. Макса захлестнула невероятная злоба. Злоба на самого себя. Его злил не проигрыш. Настоящих математиков никогда ничего не злит и не расстраивает. Ничего, кроме одного, когда они допускают ошибку. Его бесило, что он ошибся.

ОН ОШИБСЯ!

Как он мог ошибиться?

Нет, это не так. Этого попросту не может быть. Это просто случайность. Да. Именно случайность. Дьявольское, роковое стечение обстоятельств. Вероятность этого события равна ноль целых и ноль, ноль, ноль и еще чертова куча нулей и только потом единичка. Но она есть эта единичка в конце, она никуда не денется. И она выпала. И она сыграла.

_________________

Рома был игроком, что называется от Бога. Он с этим родился, это его крест, который он обязан нести всю свою жизнь. Ни больше, ни меньше. Чтобы понять, что это, действительно, так, достаточно просто хотя бы один раз взглянуть на него в казино. В игре он меняется. Преображается. Как будто в обычное время он ходит, согнувшись в три погибели, а в игре расправляет плечи. Как будто в обычной жизни что-то довлеет над ним так, что ему тяжело дышать, а в казино он успокаивается и дышит полной грудью. Это два разных человека. Красавец и чудовище, принц и нищий. Игра – это его территория, его среда обитания. Тут он в своей стихии. Он в безопасности. Он в игре.

Он заходит в заведение, шутит с охранниками, дежурный комплимент девушкам на ресепшне, заказывает стакан минеральной воды в баре, обходит свои "владения", окидывает внимательным взором, от которого не укроется ни одна мелочь, столы и посетителей. Выжидает. Это просто дань традициям. Всё решено и спланировано заранее – где он будет играть, во что он будет играть, сколько он будет играть, и как он будет играть. Сумасшедший азарт в его игре – вот, что приковывает взгляды посторонних к нему, когда он в деле. Кажется, что парню просто снесло башню. В таких местах это самое обычное дело. Если вы мне скажете, что играли, и вам ни разу не снесло башню, то я скажу вам, что вы врете. Обычно он вступает в игру минимальной ставкой, которая разрешена на столе. Такая примета. Потихоньку его ставка растет, вместе с ней растет количество боксов, растет градус игры и в какой-то момент счетчики зашкаливают – он накрывает весь стол по максимальной ставке. И вот тут все понимают, что Рому клинит и что он зарвался. Это первое впечатление и оно обманчиво. В этот момент Рома, наконец-то, ощущает себя в своей тарелке. Он собран, внимателен, трезв и… абсолютно расслаблен. Рома накрывает стол по максимальной ставке, приковывает к себе удивленные взгляды игроков и дилеров. Он удовлетворенно откидывается назад, закуривает сигарету и откалывает шуточки по поводу дилера. Рома наслаждается моментом. Это его выход, его бенефис. Если он накрыл весь стол, значит, так нужно. В семи случаях из десяти дилер перебирает, Рома снимает сливки по полной, а все думают, что этому невысокому парню с короткой стрижкой просто повезло. Так и есть. Ему просто повезло, но поверьте мне на слово – так везет только единицам, настоящим игрокам, людям, которые родились с картами в руках.

Он ставит пять долларов и перебирает, ставка уходит дилеру. Он ставит еще пять и снова перебирает. Кидает десять на бокс. У него восемнадцать, у дилера девятнадцать. Он ставит двадцать пять и проигрывает. Он ставит пятьдесят и проигрывает. Он проигрывает несколько раз по сто долларов и увеличивает ставку. Он играет по максимуму, по двести. Он накрывает весь стол, он играет всего три кона. Три кона у дилера перебор. Рома выигрывает порядка трех тысяч, кидает дилеру сто баксов на чай и уходит. Он разгоняет игру, он доводит ее до точки кипения. Это его стиль. Это красиво и завораживающе. Это быстро, ошеломляюще и эффектно. Это элегантно, черт возьми. Это на самом деле очень страшно. Это болезнь, от которой нет лекарства.

Что делает игрок, когда ему не везет?

Новичок уходит. Просто встает, обменивает оставшиеся фишки в кассе и уходит. И это самый разумный выход из положения. По крайней мере, он вынес что-то из казино. А это, безусловно, хорошо.

Обычный среднестатистический игрок добивает все свои фишки до конца. Методично, целенаправленно проигрывает. Ждет, когда же удача повернется к нему лицом, остается без копейки денег и уходит.

Игрок, мнящий себя повелителем карт и знатоком законов игры, после серии проигрышей увеличивает ставку в несколько раз. Он думает – я не могу проигрывать постоянно, по теории вероятностей когда-то я должен выиграть, раз я сейчас много раз подряд проиграл, то вероятность выигрыша увеличилась в разы, а тогда разумно будет поднять ставку. Стандартная ошибка, ведь вероятность выигрыша не изменилась. Естественно, такой игрок проигрывает фишки еще быстрее.

Хороший игрок уходит. Да, так же, как и новичок. Он просто встает и уходит, потому что знает – сегодня не его день. Он выходит, и в кармане у него остаются какие-то деньги. Завтра он вернется сюда и выиграет, а сегодня не получилось.

Рома играл в автомат полтора часа и проиграл три тысячи долларов. Он понял, что если продолжит, то проиграет все до конца. У него осталось четыре тысячи, это лучше, чем ноль, поэтому он позвал оператора и попросил обналичить текущий счет. Разумное и взвешенное решение. Это просто был не его день.

_________________

Я сидел в зале на Калужской и сосредоточенно давил на "старт". Я сидел так уже три часа подряд. Периодически подходила официантка, приносила крепкий кофе, забирала пустую чашку и меняла пепельницу. Долбаные обезьянки сегодня были настроены агрессивно, отдавать мне деньги они не хотели. Забирать же мои у них получалось с легкостью. Стратегия не работала, это было очевидно. Иначе я не сидел бы сейчас в тотальной жопе. Единственное, что меня утешало на тот момент – это мысль, что остальным повезло больше. Почему-то на бонусах мне сегодня катастрофически не везло. Если уж я и попадал в них, то гиря сваливалась на голову обезьянке с первой попытки, редко со второй. О том, что остальные тоже могут проиграть, я старался не думать. Осознавать тот факт, что я только что всадил в этот железный кусок дерьма пять тысяч баксов, было неприятно. Думать, что у остальных дела не лучше, было намного неприятнее. Я и не думал. Пока.

Подошла официантка, сменила пепельницу. Мне выпали четыре маски в линию или пятьсот умножить на ставку, на сто рублей. Пятьдесят тысяч рублей, в общем. Я про себя отметил, что у официантки ухоженные аккуратные руки. Вошел на удвоение. У него пять. Надо удваиваться, но стремно. Решка – удваиваюсь, орел – выхожу. Я подбросил монетку. Орел. Всё вокруг застыло, как будто ожидая моего решения, девушка с красивыми руками замерла, как манекен в магазине, мужчина в дальнем конце зала полез в карманы за сигаретами, да так и остался стоять в неестественной позе. Какофония автоматов на мгновение прекратилась, посторонние звуки исчезли. Всё остановилось, живой остался только я. Орёл. Орёл – выхожу из удвоения. Значит, выхожу. Или если решка, то выхожу? Черт, забыл. Перекинуть? Да, какая разница? Я нажал на кнопку. Удвоился. Выпала тройка и я проиграл. И всё вокруг ожило. Девушка-официантка поставила чашку на поднос, мужчина выпрямился и закурил, звуки десятков автоматов слились в единую мелодию. А я проиграл. Проиграл еще тысячу рублей. Ну, девятьсот, если быть точным. Сам по себе проигрыш тысячи не был обидным. Намного больше расстраивало, что я не выиграл пятьдесят тысяч. Вот это уже было чертовски обидно.

Счетчик показывал, что у меня чуть больше сорока тысяч рублей. Это было очень сложно, неимоверно, но я подозвал оператора и попросил выплатить мне эти деньги. Я смирился с поражением. Сделать это было трудно. Но обязательно нужно. Сорок тысяч лучше, чем ничего.

Двери закрылись за мной, холодный воздух ударил в лицо, я зажмурился. Какое-то время просто стоял и не думал ни о чем. Вообще ни о чем. В голове была звенящая пустота. Я открыл глаза и впервые по-настоящему испугался. Я понял, что мы с Нинзей запросто можем сейчас проиграть все свои деньги. Только сейчас я, действительно, это понял. Осознал в полной мере, что это не математика, а игра. Игра, которая иногда может быть веселой и забавной и которая бывает жестокой и беспощадной.

Я поймал машину и поехал в бар, где мы все должны были встретиться после казино. Мы договорились, что не будем пользоваться мобильными телефонами во время игры и что каждый приедет в бар на Пушкинскую сразу, как закончит играть.

_________________

Нинзя сидел за барной стойкой и заливал в себя водку, когда я вошел. Мы пересели за стол, он был пьян, но не настолько, чтобы не складывать слова в осмысленные предложения.

– Проиграл? – Спросил я.

Он кивнул.

– Сколько?

– Всё, – тихо ответил он.

– Семь штук? – Я уточнил.

Он кивнул и спросил:

– А ты?

– Полторы тысячи осталось.

– Выпить хочешь? – Предложил он.

– Давай, – согласился я.

Он молча налил, мы чокнулись и выпили. Я спросил:

– Кто-нибудь приезжал?

– Рома.

– Сколько?

– Три проиграл, четыре отдал и уехал. Сказал, что спать хочет. Давай выпьем? – Опять предложил он.

– Давай.

Нинзя снова налил, мы чокнулись и выпили. В бар зашел Макс. Он был настолько подавлен, что одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять, но, тем не менее, я и Нинзя одновременно спросили:

– Ну что?

– Всё слил, – он присел за стол, – блядь, я не понимаю, почему. Я же сам рассчитывал, ошибки нет, я несколько раз проверял.

– Водку будешь? – Спросил Нинзя.

– Давай.

Официантка принесла еще одну рюмку, Нинзя разлил и мы выпили. Макс поднялся.

– Я это… Поеду, наверное, – сказал он.

– Давай. Спасибо, что помог, – грустно сказал я, – может, остальные выиграют.

Через полчаса приехал Костя. Он не вошел, вбежал в бар, нашел нас и плюхнулся за столик.

– Парни, играл, честно, как вы и сказали. Шесть тысяч проиграл. Вот штука осталась, – он достал из пальто и положил деньги на стол, – я, правда, все делал, как вы говорили.

– Выпьешь? – Спросил Нинзя.

Он секунду подумал:

– Одну давай, только быстро, а то меня девушка на улице ждет.

Нинзя разлил, мы выпили, я закурил. Костя поднялся:

– Ну, я пошел. Нехорошо заставлять девушку ждать. Извините, если что не так.

– Ничего. Давай, пока, – сказали мы с Нинзей одновременно.

Мы ждали Артема и Пашу до утра. Сменилась официантка, бармен поехал домой, а мы все ждали. Мы звонили, но их телефоны не отвечали. В восемь часов мы поехали к Нинзе спать. Ни о какой работе в этот день не могло быть и речи, мы не спали всю ночь, да еще под утро неслабо накидались алкоголем. Я заснул в такси, Нинзя разбудил меня, когда подъехали к его дому. Мы вышли из машины, купили в уже открывшемся магазинчике пиво на утро, потом долго не могли попасть в подъезд, потому что Нинзя забыл код домофона. Наконец, какой-то мужчина, спешащий на работу, вышел, и мы смогли войти внутрь. В холодильнике у Нинзи оказалась недопитая бутылка водки. Это нам показалось возмутительным фактом, который нужно исправить и который немедленно был исправлен. Дальше мы собирались пойти в магазин, чтобы купить еще, но добрались почему-то только до дивана, где моментально уснули.

Проснулись мы часа через четыре в хорошо всем знакомом состоянии. На завтрак было пиво, которое мы так предусмотрительно купили утром, сетования на то, как же, черт возьми, болит голова, мучительные воспоминания о вчерашней игре и подсчет нашего баланса. Мы смогли дозвониться до Паши и до Артема, у них на двоих осталось почти пять с половиной тысяч. Получилось, что всего осталось двенадцать тысяч. Получилось, что проиграли мы все остальное или тридцать восемь штук. Мы поделили деньги между собой в соотношении два к трем и пошли в магазин. На работу я позвонил и сказал, что заболел. Это была почти правда. Домой попал только через два дня и очень долго и мучительно приходил в себя.

Это был конец октября 2006-го. Хорошего, в принципе, года.

ГЛАВА 21

Почему мы проиграли?

Так глупо получилось. Оказывается, в автоматах стояли регуляторы, которые определяли, сколько на данный момент слот выигрывает или проигрывает. И если он проигрывал, то включался "жадный" режим и автомат начинал отжимать свои деньги обратно. Мы-то думали, что колеса вращаются равномерно. И всё было просчитано, основываясь на этом предположении. Вообще-то сейчас во всех игровых автоматах с барабанными играми колеса крутятся именно так. Это совершенно точно, потому что я сам их рассчитывал. То, что в старых аппаратах существуют такие вот регуляторы, которые просто нивелируют само понятие "честная игра", мы не знали. Об этом мне сказали разработчики из нашей конторы, но, к сожалению, когда они это сказали, было уже поздно.

Почему мы везде выигрывали, когда проверяли автоматы?

Повезло. Невероятно, но факт. Просто повезло и ничего более. И уж точно никакой математический расчет тут ни при чем. Если бы не это чертово везение, то всё бы было в порядке. И мы бы не стали играть по-крупному.

Хотя…

Может оно и к лучшему…

Глава 22

Не спеша, иду по Якиманке и пинаю банку из-под кока-колы. Середина рабочего дня, клерки отклеиваются от мониторов своих персональных компьютеров, отрываются от телефонов, бизнес-ланч – маленькая свобода. Просто иду вперед, слушаю плеер, курю. На улице весна, все радуется и оживает. Я вдыхаю теплый воздух, любуюсь высоким, синим небом, разглядываю свое отражение в лужах. Солнце. Оно, наконец, прорвалось через пятимесячную блокаду облаков. Люди идут навстречу мне и улыбаются. Просто улыбаются. Не специально, не потому что это кому-то нужно, не кривятся натужно, чтобы впарить покупателю дурацкий товар или угодить начальнику. Они по-настоящему улыбаются. Потому что им хорошо. Весной так всегда. И это прекрасно.

Я ничего не делаю уже два месяца, уволился с работы, а новую пока не нашел. Да и не искал еще, если честно. Мне нравится ничего не делать, врут те, кто говорит, что не работать – скучно. Наоборот, это так интересно. Я просыпаюсь в десять, надеваю кроссовки и выхожу на пробежку, бегаю около часа, потом принимаю душ, завтракаю, беру плеер и иду гулять. Хожу по Москве и слушаю музыку. Иногда захожу в кино, иногда вытаскиваю знакомых из офиса, и мы вместе пьем пиво. Иногда просто читаю в какой-нибудь кофейне. Недавно слетал на море, две недели провалялся на пляже без четких представлений о дальнейшей жизни. Просто лежал с закрытыми глазами и слушал прибой. Точно я понимал только одно – теперь всё будет по-другому. Как? Пока не придумал. Но не так, как раньше. Что делать я не знал, но это было не главное. Главное, что я совершенно точно знал, чего не делать. В остальном я решил – жизнь подскажет. Увольняясь, получил неплохую компенсацию, закончил все проекты, которые на мне висели, и сообщил работодателям, что на этом наши отношении прекращаются. Заработанных денег мне хватало месяца на четыре спокойной безработной жизни. И я спокойно и безработно жил, стараясь не думать о дальнейшей судьбе. Кажется, получалось хорошо.

Попытался изобразить с банкой финт Зидана, вышло не очень. Я ударил правой ногой так, что она пролетела под левой. Немного похоже на то, что делает Криштиано Роналду в Манчестере. Банка отлетела под ноги к проходящему мимо мужчине, он одним касанием остановил ее, а вторым отпасовал мне. Я показал ему поднятый большой палец.

В "Шоколаднице" тихо и уютно. Только немного непривычно оттого, что уличный гомон как-то резко исчез. Я присаживаюсь за столик, заказываю каппучино, достаю книжку. Герои Хемингуэя любят и воюют. В общем, по мелочам не размениваются, их эмоции планетарного масштаба. Официантка ставит передо мной чашку, аромат корицы и кофейных зерен заполняет пространство вокруг стола. Делаю небольшой глоток. Несильно хлопает входная дверь, звуки улицы гудением клаксонов и шарканьем колес на мгновение врываются в кафе, я автоматически поворачиваю голову. Вычурно яркий шарф небрежно повязан вокруг шеи. Она поправляет рукой непослушный ежик темных волос, окидывает рассеянным взглядом зал и садится у окна. Пью отчего-то ставший безвкусным кофе, ловлю себя на мысли, что уже почти минуту читаю одно и то же предложение, откладываю книжку.

Я думаю, что главное для девушки – быть красивой. Мужчина должен быть сильным, а девушка красивой. Самец и самка, законы природы. Остальные качества тоже, безусловно, важны, но это уже роли второго плана. Если девушка не красива, то оставшийся боекомплект не спасет. Ты будешь всего-навсего умной, благородной и веселой уродиной. Без главного теряется прелесть остального.

Она изучает меню, потом поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. Смотрим друг на друга, неожиданно для самого себя я улыбаюсь, она улыбается в ответ. Ее улыбка живая и настоящая, ни капли наигранности или кокетства, от этого становится тепло. Мы смотрим друг на друга совсем недолго, ровно столько, сколько можно смотреть, если ты понравился ей, а она тебе. Отвернешься раньше – она тебе не интересна. Позже – ты на нее тупо пялишься. Я пью кофе, смотрю на улицу через огромное прозрачное стекло вместо стены и все время останавливаюсь взглядом на ней. Красивая девушка – это как произведение искусства, ты смотришь на нее, а мир вокруг преображается. А она очень красива.

Она допивает свой кофе, расплачивается и встает. И мы снова встречаемся взглядами, на этот раз обходится без улыбок. Это прощание. Так всегда в этих гляделках – парень и девушка понравились друг другу и украдкой посматривают, а потом либо ему, либо ей нужно выходить, например, из вагона метро, или из кафе, или откуда-то еще, неважно, и они последний раз встречаются грустными взглядами, говоря "Ну, вот и все. Ты очень милая, но мы с тобой из разных миров, прости". Она выходит на улицу, а до меня доходит, что если я сейчас к ней не подойду, то больше никогда ее не увижу. А я этого не хочу. Точно, я этого совершенно не хочу. Кидаю деньги за кофе на стол и выбегаю на улицу:

– Девушка, стойте!

Она поворачивается, внимательно смотрит на меня, а я на нее. Этот момент самый трудный, стоит его преодолеть и дальше все будет гораздо проще. Я стремительно соображаю, чего бы такое ей сказать, чтобы завязать знакомство, одновременно с этим рассматриваю ее и думаю о том, что она еще красивее, чем показалась мне в кафе. Она улыбается, совсем чуть-чуть, хочет помочь мне. У нее ямочки на щеках.

– Я иду на набережную. – Говорю я. – Не хотите составить мне компанию?

– А что там на набережной? – Спрашивает она.

– Ничего. Просто красиво.

И напряжение исчезает. Кажется, что я знаю ее всю жизнь, так мне легко и свободно. Мы идем куда-то в сторону Ударника, она рассказывает, что работает здесь рядом, что в офисе скучно, что начальница уехала в отпуск и можно ничего не делать. Мы болтаем обо всем на свете. О фильмах с Джонни Деппом, о футболе, об Испании…

Прошел почти час и она пошла обратно на работу, а я остался ждать. Устроился с книжкой на скамейке на Болотной площади. Герои Хемингуэя продолжали любить и воевать, глубина и сила их чувств потрясали. А мне было очень спокойно. И еще было радостно оттого, что я жду ее, и скоро мы снова увидимся.

Неторопливо накатывался вечер. Клерки выскакивали из душных офисов, ослабляли хватку галстука и, с портфелем в одной руке и бутылкой пива в другой, исчезали в подземке. Влюбленные парочки облепили набережную. Автомобили застыли в исполинской пробке на мосту, водители читали газеты.

Она позвонила и сказала, что выйдет через пятнадцать минут.

Я сказал, что встречу ее у входа.


Оглавление

  • Вместо предисловия
  • ГЛАВА 1
  • ГЛАВА 2
  • ГЛАВА 3
  • ГЛАВА 4
  • ГЛАВА 5
  • ГЛАВА 6
  • ГЛАВА 7
  • ГЛАВА 8
  • ГЛАВА 9
  • ГЛАВА 10
  • ГЛАВА 11
  • ГЛАВА 12
  • ГЛАВА 13
  • ГЛАВА 14
  • ГЛАВА 15
  • ГЛАВА 16
  • ГЛАВА 17
  • ГЛАВА 18
  • ГЛАВА 19
  • ГЛАВА 20
  • ГЛАВА 21
  • Глава 22