загрузка...

Квартирная страда (fb2)

- Квартирная страда (а.с. В деревне и в городе (1908)-4) 79 Кб, 22с. (скачать fb2) - Николай Александрович Лейкин

Настройки текста:



Н. А. Лейкинъ КВАРТИРНАЯ СТРАДА

I

— Баринъ! Вставайте! Семь часовъ… — стучалась въ полуотворенную дверь кабинета горничная и будила спавшаго тамъ дачника.

— М-м-мъ… — послышалось въ кабинетѣ.

Произошла пауза, горничная мела полъ въ столовой и умышленно стучала счеткой и громко передвигала стулья. Минутъ черезъ пять она снова подошла къ двери кабинета и заговорила:

— Баринъ! А баринъ! На службу пора. Скоро семь часовъ.

Изъ кабинета послышалось:

— М-м-мъ… Хорошо, хорошо… Покажи… Показывай…

— Что вамъ показать? — улыбнулась горничная. — Вотъ тоже странные-то… Какъ заспались! Вставайте.

— А во сколько комнатъ? — раздалось изъ кабинета.

— Ахъ, какъ заспались-то! Это просто удивительно. Неизвѣстно, что говоритъ. Вставайте, баринъ!

— Покажи, покажи… У тебя съ дровами?

— Ну, вотъ, еще того лучше! Баринъ, да вѣдь вы опоздаете службу и потомъ сами будете сердиться, — проговорила горничная. — Вставайте!

— М-м-мъ… Хорошо, хорошо… Встаю.

Горничная опять отошла отъ двери кабинета и начала прибирать комнаты. Въ кабинетѣ было попрежнему тихо.

Изъ спальной выплыла барыня. Она была съ заспанными глазами, съ папильотками на лбу, въ юбкѣ и кофтѣ.

— Самоваръ подала? — спросила она горничную.

— Сейчасъ подамъ-съ. Кипитъ и слегка крышкой прикрыть, — засуетилась горничная, бросая щетку и тряпку.

— Баринъ встаетъ? — задала вопросъ барыня.

— Три раза будила. Говорятъ: «хорошо, хорошо», а сами не встаютъ.

— Боже мой! Вѣдь онъ хотѣлъ сегодня до службы съѣздить на Пески и квартиру Ломатовыхъ посмотрѣть, а въ двѣнадцать часовъ у него докладъ, — воскликнула барыня и бросилась въ кабинетъ. — Максимъ Семенычъ! Что-же ты до сихъ поръ дрыхнешь!

— Сейчасъ, сейчасъ… Ты говоришь, что швейцару надо отдѣльно платить?

— Вставай. Какой тутъ швейцаръ!

— Постой… Погоди… Вѣдь въ четвертомъ этажѣ?

— Экъ, тебя! Вставай-же, Максимъ Семенычъ!

Жена схватила его за руку и стала трясти.

— Постой… Дай кухню посмотрѣть… — бормоталъ онъ.

— Боже милостивый! Можно-же такъ заспаться! А все винтъ, проклятый винтъ! Зачѣмъ вчера до бѣлаго свѣта просидѣлъ у Колотушкина? Вставай!

Супругъ поднялся, спустилъ ноги съ дивана, смотрѣлъ на жену посоловѣлыми отъ сна глазами и бормоталъ:

— Кухня только мала. Кухаркѣ отгородиться будетъ негдѣ.

— Вставай, вставай! Какая тутъ кухня! Очнись. Одѣвайся. Кухня какая-то…

— А въ этомъ домѣ.

— Въ какомъ домѣ? Вотъ тоже…

— А въ угловомъ.

— Да ты прежде очнись. Вотъ мокрое полотенце… Протри глаза.

Жена шлепнула ему въ лицо намоченнымъ въ водѣ полотенцемъ.

— Шестьдесятъ рублей съ дровами… — продолжалъ онъ бормотать.

— Фу ты, пропасть! Утирайся, утирайся полотенцемъ-то. И много водки на ночь пьешь. Это тоже нехорошо.

— Швейцару только отдѣльно платить, а полотеры хозяйскіе.

— Трись, трись мокренькимъ-то, такъ полотеры грезиться и перестанутъ.

Жена сама начала отирать ему лицо мокрымъ полотенцемъ.

— Фу-у-у! — послышался протяжный вздохъ. — Въ четвертомъ этажѣ, но всего шестьдесятъ семъ ступеней.

— Ужъ и ступени сосчиталъ! — улыбнулась жена. — Можно-же такъ спать!

Мужъ пришелъ въ себя отъ сна и умолкъ, начавъ одѣваться. Жена вышила въ столовую заваривать чай. Онъ шлепалъ въ кабинетѣ стоптанными туфлями и говорилъ:

— Вѣдь, вотъ, во снѣ сейчасъ найдешь подходящую квартиру, а наяву вторую недѣлю по Петербургу бѣгаю и ничего подходящаго найти не могу. Ахъ, Танечка! Если-бы ты видѣла, какой хорошенькій кабинетикъ съ каминомъ! и прямо изъ прихожей…

— Да вѣдь во снѣ…- откликулась жена.

— Во снѣ, во снѣ. Гдѣ-же наяву такое удобство найти! Спальная тоже въ два окна, и изъ спальной…

— Да будетъ тебѣ. Что тутъ разсказывать! Разсказываетъ, какъ будто онъ и въ самомъ дѣлѣ нашелъ подходящую квартиру!

— Но, вѣдь, какъ я явственно все это: видѣлъ во снѣ… Ахъ, кабы удалось сегодня что-нибудь наяву! Не смотрѣлъ я еще въ Чернышевомъ переулкѣ, не ходилъ и по: Лештукову…

— Ты, вотъ, на Пески-то съѣзди, Ломатову квартиру посмотрѣть, — сказала жена.

— Не поѣду я туда.

— Отчего?

— Да что-жъ зря ѣздить! Навѣрное квартира — дрянь. Вѣдь изъ-за чего-нибудь эти Ломатовы передаютъ ее другому.

— Вотъ дуракъ-то! Понимаешь, Ломатова, говоритъ, что они оттого ищутъ случая сдать ее, что она мала имъ. У нихъ приращеніе семейства, и имъ одной комнаты не хватаетъ.

— Вздоръ!

— Ломатова говоритъ: «я чуть не со слезами рѣшаюсь сдать эту квартиру».

— Крокодиловы слезы. По нынѣшнимъ временамъ, матушка, у кого хороша квартира и недорога, тотъ ея держится и не ломаетъ мебель перевозкой.

— Да вотъ мы, напримѣръ.

— Экъ! хватила! На насъ набавили, десять рублей въ мѣсяцъ набавили. Кабинетъ мой угловой, и въ немъ зимой волковъ морозитъ. Надъ нами пѣвунья каждый вечеръ воетъ, рядомъ за стѣной собаки подпѣваютъ, снизу сквозь полы кислыми щами воняетъ.

Послышался всплескъ воды. Супругъ умывался.

Супруга продолжала:

— Однако, не убудетъ тебя, если ты въ Пятую улицу Песковъ съѣздишь.

— Съ Песковъ-то мнѣ въ министерство, языкъ выставя, бѣгать придется. Ты разочти, даль-то какая!!

— Конки есть. Ломатова говоритъ, что у нихъ и при кухнѣ маленькая комнатка для кухарки имѣется. Съѣзди.

— Да хорошо, хорошо.

Супругъ вышелъ въ столовую одѣтый и сѣлъ къ чайному столу. Жена налила ему чаю. Онъ макнулъ въ него сухарь и проговорилъ:.

— Ахъ, какъ хороша, эта квартира, которую я видѣлъ! Игрушечка…

— Да вѣдь во снѣ….

— Во снѣ, во снѣ. Вотъ это-то и обидно. Строго говоря, ни одной комнаты нѣтъ проходной… Всѣ въ корридоръ. Кухня маловата, но…

— Брось. Какая польза говорить о томъ, что видѣлъ во снѣ! — остановила его- жена. — Вѣдь это пустословіе…

— Пустословіе-то пустословіе, но такъ жалко, такъ жалко! Жалѣю даже, что ты меня разбудила. Ужъ я хотѣлъ и задатокъ дать.

— Ахъ, какой глупый! Во снѣ видѣлъ и разговариваетъ!

— Да ужъ я радъ, что хоть во снѣ-то меня порадовало. А то наяву ищемъ-ищемъ, и не можемъ ничего подходящаго найти.

Черезъ десять минутъ онъ надѣлъ пальто, чмокнулъ жену, схватилъ портфель и сталъ уходить изъ дома. Жена вышла проводить его и остановилась на террасѣ.

— Заѣзжай на Пески-то! — крикнула она ему еще разъ.

— Хорошо, хорлшо! — откликулся онъ на ходу.

II

— Швейцаръ! Послушайте… Это не по этой лѣстницѣ квартира въ шесть комнатъ? — окликаетъ толстенькій, коротенькій господинъ широкоплечаго дѣтину въ фуражкѣ съ позументомъ, дѣтину, которому по справедливости слѣдовало-бы не лѣстницу караулить, а перетаскивать тяжести.

Швейцаръ сидѣлъ въ подъѣздѣ и игралъ въ шашки съ хозяиномъ изъ сосѣдней табачной лавочки.

— Здѣсь, здѣсь… Всякія квартиры у насъ покуда есть, — отвѣчалъ швейцаръ, не глядя на господина, и говоритъ своему партнеру:- Ѣшь, ѣшь, что подставлено, а я трехъ съѣмъ, да и въ дамки…

— Да мнѣ всякихъ не надо, а есть-ли вотъ въ шесть-то комнатъ? — снова повторяетъ вопросъ толстенькій господинъ, отдуваясь, снимаетъ съ головы шляпу и вытираетъ платкомъ потное лицо и крупную лысину.

— И въ шесть комнатъ есть. Пожалуйте.

— Ну, покажите. Въ которомъ этажѣ?

А швейцаръ ужъ не обращаетъ вниманія на толстенькаго, коротенькаго господина. Онъ тыкаетъ пальцемъ въ шашечную доску и говоритъ своему партнеру:

— Ѣшь, ѣшь… Опять ѣшь. Да нельзя назадъ, нельзя… Сходилъ ужъ… Что схожено, то свято… Послѣ смерти нѣтъ покаянія. Съѣлъ? Ну, вотъ и сиди тутъ взаперти. Заперъ я тебя. И вотъ еще разъ запру.

— Послушайте, швейцаръ! Покажете вы мнѣ квартиру, или нѣтъ? Вѣдь это чортъ знаетъ, что такое! — горячится толстенькій господинъ.

— А какъ-же не показать-то? Въ лучшемъ видѣ… Афимья!.. Принеси сюда ключи отъ квартиры! — кричитъ швейцаръ въ сторожку женѣ, а самъ все-таки не отрывается отъ игры. — Пожалуйте, господинъ, кверху по лѣстницѣ, а я за вами слѣдомъ… — говоритъ онъ толстенькому господину.

— А ванная при квартирѣ имѣется?

— Въ трехъ мѣстахъ теперича ужъ заперъ. Сдаешься?

— Нѣтъ, ходи, — отвѣчалъ партнеръ.

— Да чего-жъ тутъ ходить-то, дура съ печи! Вѣдь ужъ кругомъ вода… Вынимай гривенникъ.

— Нѣтъ, ходи еще.

— А коли такъ, то садись еще въ четвертое мѣсто. Сѣлъ? А теперь самъ ходи. Ну, куда сходишь? Ну, вылѣзай!

— Швейцаръ! Будетъ-ли этому конецъ! Вѣдь вы здѣсь приставлены, чтобы квартиры показывать, а не въ шашки играть! — строго говоритъ толстенькій господинъ.

— Ахъ, Боже мой! Да вѣдь нельзя-же безъ ключей въ квартиру попасть. Афимья! Вѣдьма! Скоро-ли ты тамъ?

— Да вотъ не знаю, куда ты ихъ запропастилъ! — слышится изъ сторожки.

— Ищи въ спинжакѣ.

— Да ужъ и то всѣ карманы обшарила.

— Ну, въ сундукѣ ищи. Сію минуту, господинъ. Она найдетъ. Давеча я съ малярами по квартирамъ ходилъ и принесъ ихъ… Ключи, то-есть. Ну, съ тебя, Иванъ Евстратьевичъ, тридцать копѣекъ, — произноситъ швейцаръ, обращаясь къ партнеру.

— Это еще откуда? Откуда тридцать-то?

— Давай, давай… Полно куражиться-то. Деньги не щепки.

— Захаръ! Да не забылъ-ли ты ключи-то тамъ наверху въ дверяхъ? — выскакиваетъ изъ сторожки швейцариха. — Вѣдь нигдѣ нѣтъ.

— А что ты думаешь? Вѣдь… пожалуй, что и забылъ. Продвигайтесь, господинъ, наверхъ. Ключи отъ квартиры наверху. А ты, Иванъ Евстратьичъ, тридцать копѣекь……

— Будетъ съ тебя и двугривеннаго. На, подавись…

Партнеръ швейцара кидаетъ на шашечную доску двугривенный.

— Эхъ, жила! Вотъ жила-то! — произноситъ швейцаръ, взявъ деньги.

— Послушай, швейцаръ! Да ты покажешь, наконецъ, мнѣ квартиру? — горячится толстенькій господинъ.

— А то какъ-же… Вѣдь иду ужъ съ вами. Пожалуйте впередъ….

— Какіе вы невѣжи! Олухи! — вырывается у толстенькаго человѣка.

— Это чѣмъ-же, господинъ?.. Позвольте… Это что въ шашки-то?… Такъ вѣдь, сидишь-сидишь одинъ денъ-то деньской, такъ инда одурь возьметъ… Время теперь лѣтнее. Жильцы на дачѣ.

— Съ ванной эта квартира? — задаетъ вопросъ толстенькій господинъ.

— У насъ всѣ съ ванной. Домъ на отличку.

— И съ хозяйскими дровами.

— У насъ всѣ съ дровами.

— Семьдесятъ рублей?

— Нѣтъ, восемьдесятъ пять, — отвѣчаетъ швейцаръ. — И швейцару отдѣльно.

— А какъ-же на воротахъ у васъ вывѣшено, что семьдесятъ рублей?

— Да та ужъ сдана. И та не въ шесть комнатъ была.

— Отчего-же билетъ не снятъ? Вѣдь, вотъ, мнѣ восемьдесятъ пять дорого.

— А кто-же ихъ вѣдаетъ, отчего дворники не сняли! Имъ-бы только по портернымъ…

— Ну, да ужъ всѣ хороши. Послушайте… Да куда-жъ вы меня ведете? Который это этажъ?

— Пятый.

— А вѣдь сказано, что въ третьемъ.

— Въ третьемъ маленькая. Всего четыре комнаты! А я вамъ въ семьдесятъ пять подсодобить хочу.

— Сколько комнатъ?

— Пять. Но за то съ балкономъ и съ каминомъ.

— Да я со своимъ семействомъ въ пяти комнатахъ не помѣщусь. Кромѣ того, для меня это высоко. Зачѣмъ же вы меня привели? Ахъ, какой вы глупый! Тогда ужь ведите меня въ квартиру, которая о шести комнатахъ въ восемьдесятъ пять рублей.

— Такъ та внизу, во второмъ этажѣ. Что-жъ вы раньше-то не сказали!

— Да развѣ съ тобой можно разговаривать, если у тебя башка шашками занята.

Толстенькій господинъ снова переходитъ на «ты».

— Ужъ и шашками! — обидчиво отвѣчаетъ швейцаръ. — Я вотъ ключей не могу найти. Такъ и есть… Нѣтъ ихъ въ дверяхъ. Что за оказія! Ахъ, чтобъ тебѣ! Куда-же это ключи-то дѣлись? Словно чортъ ихъ взялъ, — разводитъ онъ руками и кричитъ въ пролетъ лѣстницы:- Афимья! Ключей здѣсь нѣтъ!… Ищи ихъ въ сторожкѣ.

— Да не отдалъ-ли ты ихъ, старшему дворнику, когда въ трактиръ съ полотеромъ ходилъ? — слышится снизу женскій голосъ.

— А и то, можетъ бытъ, отдалъ. Поди спроси у него.

Толстенькій господинъ, взобравшись въ пятый этажъ, обливается потомъ. Онъ отираетъ платкомъ лысину и вопитъ:

— Ну, зачѣмъ, спрашивается, ты меня въ пятый этажъ втащилъ!

— Ахъ, господинъ! Да вѣдь кто-же зналъ, гдѣ эти самые ключи… Да вотъ баба сейчасъ принесетъ. Афимья! Ты нашла что-ли?… Пожалуйте, господинъ, внизъ.

— Такъ восемьдесятъ пять рублей, шесть комнатъ, во второмъ этажѣ? — спрашиваетъ толстенькій господинъ, спускаясь по лѣстницѣ.

— То-есть оно, будемъ такъ говорить, что комнатъ-то не шесть, а пять только, но онѣ большія! А за шестую мы корридоръ считаемъ. Теперича зала….

— Ну, такъ мнѣ тогда и квартиры не надо. Мнѣ нужно не больше, не меньше шести комнатъ.

— За то съ балкономъ. Вездѣ паркетъ… Въ паркетѣ звѣзда по срединѣ.

— Все равно не годится.

— А въ четыре не годится? Только та по другой лѣстницѣ.

— Дуракъ!

Толстенькій господинъ быстро сбѣгаетъ съ лѣстницы. Въ подъѣздъ вбѣгаетъ швейцариха.

— Нѣтъ у старшаго дворника ключей! — восклицаетъ она, запыхавшись.

— Какъ нѣтъ? Не можетъ быть! Гдѣ-же они? — задаетъ себѣ вопросъ швейцаръ, начинаетъ ощупывать свои карманы и восклицаетъ:- Вотъ они! Въ карманѣ! А я-то… Господинъ! Господинъ! Куда-же вы?… Позвольте… Посмотрите квартирку-то! Ключи нашлись! — кричитъ онъ толстенькому господину.

Но тотъ уже выскочилъ изъ подъѣзда.

III

— Вѣдь, вотъ, въ три дня двѣ улицы обѣгали, тысячъ десять ступеней измѣрили…

— Ужъ и десять тысячъ! Скажешь тоже…

— Ну, восемь. Да дѣло не въ этомъ….

— И пяти тысячъ ступеней не измѣрили.

— Ну, пять, пять… Пусть будетъ по-твоему.

— Да нѣтъ пяти тысячъ.

— Ну, четыре. Вѣчно ты любишь спорить. Ахъ, ужъ эти женщины! — вздохнулъ тучный, небольшого роста мужчина, снявъ шляпу и сталъ вытирать платкомъ потное лицо и лобъ.

Онъ только вшпелъ въ сообществѣ жены изъ воротъ каменнаго дома на улицу.

— Четыре тысячи ступеней измѣрили, — продолжалъ онъ. — Квартиръ тридцать осмотрѣли…

— Да и четырехъ нѣтъ, — снова возразила она. — Если считать тридцать квартиръ по шестидесяти ступеней…

— Фу, какъ ты любишь, Лизочка, спорить! Это чортъ знаетъ что такое!

— Но зачѣмъ-же преувеличивать? Три тысячи… Да и того не будетъ.

— Три, три тысячи. Пусть будетъ по-твоему. Мнѣ все равно. Три тысячи ступеней измѣрили, разъ пять съ тобой поссорились, и все-таки не нашли даже мало-мальски подходящей для себя квартиры. Вотъ ужъ когда можно сказать, что Питеръ-то клиномъ сошелся!

— А все оттого, что мы не такъ ищемъ. Ну, зачѣмъ намъ непремѣнно — Владимірская, Пушкинская и Николаевская улицы!

— Чтобы было мнѣ къ мѣсту службы поближе, къ мѣсту службы. Понимаешь? — старался пояснить мужъ.

— Да вѣдь ты все равно на службу на извозчикахъ ѣздишь.

— Ахъ, какъ трудно такъ разговаривать! Тебя, душечка, въ ступѣ не утолчешь!

— Тебя не утолчешь. А меня-то всегда можно утолочь, — отвѣчала жена и спросила:- Ну, что-жь, такъ ты и будешь битый часъ стоять за воротами на улицѣ и отираться платкомъ? Вѣдь, при такихъ порядкахъ, квартира не найдется.

— Усталъ. Какъ ломовая лошадь усталъ. Ноги подламываются, — проговорилъ мужъ. — Вѣдь, я все-таки постарше тебя толковъ на шестъ.

— Ужь и на шестъ! Прямо на десять, — замѣтила жена.

— Ну, на десять, на десять. Не хочу спорить. Господи, хоть-бы присѣсть гдѣ-нибудь и отдохнуть.

— А вотъ ваше высокоблагородіе, у какъ напротивъ портерная, — проговорилъ стоявшій у воротъ дворникъ, только что сейчасъ показывавшій супругамъ квартиры и слышавшій весь разговоръ.

— Дуракъ! Видишь, я съ дамой…

— У насъ и съ дамскимъ поломъ въ эту портерную ходятъ. Портерная чистая.

Взглядъ презрѣнія былъ отвѣтомъ.

— Ну, что-жъ, двигайтесь-же впередъ, а то и не то еще услышите, — сказала мужу жена.

Онъ надѣлъ на голову шляпу и разбитыми ногами, переваливаясь съ ноги на ногу, пошелъ по тротуару, сильно опираясь на палку. Жена слѣдовала сзади.

— Господинъ! А господинъ! Ваше высокоблагородіе! А что-же дворнику-то на чай? Все ужъ слѣдовало-бы дать что-нибудь, — послышалось имъ вслѣдъ.

— За что? За какія блага? — обернулся съ нему тучный человѣкъ.

— Да какъ-же… Квартиры я вамъ показывалъ, по тремъ лѣстницамъ вашу милость водилъ.

— Да вѣдь мы квартиры у васъ не сняли. Даже подходящей квартиры у васъ въ домѣ намъ не нашлось.

— Это ужъ не отъ нашей причины. А всегда дворникамъ даютъ. Помилуйте, мы этимъ живемъ. Давеча ужъ на что нѣмка смотрѣла квартиру — и та… А вы русскій человѣкъ.

— Ну, дай… Ну, пусть его подавится. Дай ему пятіалтынный, — сказала мужу жена.

— Вотъ наказаніе! — вздохнулъ мужъ. — Это прямо за грѣхи какіе-нибудь. И ноги себѣ ломай, и за это еще на чай дворникамъ давай.

Онъ полѣзъ въ карманъ и далъ дворнику мелкую монету.

— Не вами, ваша милость, это заведено, не нами и кончится, — проговорилъ дворникъ, принимая монету. — Благодаримъ покорно. Вѣдь, и наша тоже должность… Эхъ!

Онъ махнулъ рукой.

— Ахъ, русскій мужикъ! — продолжалъ вздыхать мужъ, шествуя по тротуару. — Когда-то онъ сознаетъ…

— Поди-ты… За границей то-же самое. Вѣдь ѣздили, видѣли. Тамъ безъ пуръ-буаръ тоже шагу не сдѣлаешь, — проговорила жена, смотря по сторонамъ и отыскивая объявленія о сдачѣ квартиръ. — Постой, постой. Вонъ въ домѣ черезъ улицу на окнахъ билетики налѣплены. Перейдемъ на ту сторону и посмотримъ эту квартиру.

— Ни, ни, ни… Не могу больше… Домой. Не въ силахъ… Меня и то ноги еле носятъ! — замахалъ руками мужъ. — До завтра, — сказалъ онъ. — А теперь поѣдемъ на дачу.

— Но ежели мы такъ будемъ искать, то мы никогда не найдемъ себѣ квартиры. И съ чего это ты усталъ такъ, я не понимаю!

— Матушка! Да вѣдь это ежели вербдюла двухгорбаго послать, а не только статскаго совѣтника, такъ и тотъ…

— Какой вздоръ! Отчего-же я такъ не устала? Ну, устала я, а чтобы измучиться — нисколько.

— Ты это говоришь для того, чтобы противорѣчить мнѣ. Но, съ другой стороны, твоя корпуленція или моя! А тутъ шесть тысячъ ступеней… Во мнѣ вѣсу вдвое больше, чѣмъ въ тебѣ.

— Ѣшь много, пиво пьешь, водку пьешь… Я тебѣ сколько разъ говорила: «брось водку».

— Довольно, довольно. Пошли наставленія. Такъ ужъ и быть, пойдемъ смотрѣть квартиру, — перебилъ жену мужъ и сталъ переходить черезъ улицу. — Но только, пожалуйста, чтобы на сегодня это была ужъ послѣдняя квартира.

— А насчетъ водки — сколько разъ я тебѣ говорила, что при твоей тучности пора тебѣ водку бросить, — снова начала жена.

— Довольно, довольно! Пожалуйста, оставь.

— Два раза ты пьешь водку дома передъ каждой ѣдой. А внѣ дома? Бѣгаете вы въ полдень со службы закусывать пирожки — пьете. Пріѣдешь ты на станцію желѣзной дороги, чтобы ѣхать на дачу, — передъ поѣздомъ опять въ буфетъ… Это вы называете червячка заморить передъ обѣдомъ.

— Да вѣдь ужь я иду смотрѣть квартиру, послушался тебя, такъ чего-же точить-то меня! Измучился, жарко, дворники и швейцары раздражаютъ, да еще жена точитъ!.. Вѣдь это муки Тантала!

Мужъ стоялъ около воротъ дома, гдѣ были прилѣплены билетики объ отдачѣ квартиръ, и остервенительно дернулъ за колокольчикъ, вызывая дворника.

— Да и помимо того, тебѣ надо водку бросить, — не унималась жена. — Ты еще пенсіи не выслужилъ, а у тебя жена, трое дѣтей. Хватитъ тебя кондрашка, такъ что я съ ребятами буду дѣлать!

Мужъ стиснулъ зубы и дернулъ еще разъ за звонокъ.

— Еще если-бы у тебя. капиталъ былъ, — продолжала жена. — А то сумѣлъ прикопить только три выигрышные билета трехъ займовъ, да и то они заложены.

— Лизавета Андреевна, пощади!

Мужъ въ третій разъ дернулъ изо всей силы за звонокъ, но дворникъ все еще не показывался. Жена была неумолима и не прекращала словоизверженіе.

— А эта игра въ кегли по вечерамъ на дачѣ, - не унималась она. — Сколько ты тамъ пивища-то выхлещешь!

— Да вѣдь сама-же ты меня надоумила въ кегли играть, чтобы былъ моціонъ отъ толщины… — стоналъ мужъ, разсердился, крикнулъ: «Куда-же это дворникъ запропастился!» и опять дернулъ за звонокъ.

Выбѣжала за ворота босая баба съ растрепанными волосами, взглянула на звонившихъ и плюнула.

— Фу, ты пропасть! А я думаю, что околодочный и со всѣхъ ногъ бѣгу! — воскликнула она. — Чего-жъ это вы звонки-то рвете! По десяти разъ звонитесь. Чего надо?

— Дворника намъ… Квартиру будемъ смотрѣть.

— Нѣтути его. Старшій дворникъ въ портерной сидитъ, а младшіе дворники у насъ насчетъ квартиръ ничего не знаютъ, да и тѣ теперь по сѣноваламъ спятъ.

— Такъ сбѣгай за старшимъ, голубушка, — проговорила дама.

Мужъ замахалъ руками.

— Знаю, знаю я, что значитъ дворника по портернымъ разыскивать! Это битыхъ полчаса пройдетъ, потомъ онъ явится пьяный… Нѣтъ, не желаю. Довольно! Поѣдемъ домой на дачу. Мочи моей нѣтъ! — завопилъ онъ и сталъ нанимать извозчика на желѣзную дорогу.

— Останемся мы безъ квартиры. Зазимовать намъ на дачѣ…- плакалась жена.

IV

Около печатнаго ярлыка «Отдаются квартиры», вставленнаго въ деревянную рамку подъ стекломъ и вывѣшеннаго у воротъ дома, сталкиваются два субъекта: полный въ шляпѣ котелкомъ, въ бакенбардахъ, въ пальто-крылаткѣ и въ пенснэ на носу, и тощій, въ свѣтломъ пиджакѣ, въ сѣрой шляпѣ, съ портфелемъ и съ сложенной клеенчатой накидкой, перекинутой черезъ плечо на ремнѣ, и съ бородкой травками. Оба пожилые.

— Боже мой! Кого я вижу! Иванъ Иванычъ! — восклицаетъ субъектъ въ пальто-крылаткѣ.

— Ахъ, Петръ Иванычъ! — откликается субъектъ съ портфелемъ и спрашиваетъ:- Квартиру?…

— Квартиру, чортъ-бы ее побралъ! Пятый день ищу.

— А я такъ ужъ восьмой… И все безъ толку. Каждый день послѣ службы два часа времени употребляю. Да кромѣ того у меня жена черезъ день пріѣзжаетъ съ дачи и ходитъ по городу.

— Ну, а моя жена въ послѣднемъ мѣсяцѣ гуляетъ, такъ ужъ ей не до квартиры.

— Опять?!.

— Что-жъ… Богъ благословляетъ. Пять лѣтъ ничего не было. Думали, что ужъ совсѣмъ покончили, анъ нѣтъ. Вотъ изъ-за этого обстоятельства и перемѣняю квартиру. Тѣсно. Мамка-кормилица понадобится. А вы знаете, что такое мамка? Вѣдь ее кой-куда не положишь.

— Знаю, знаю… Самъ плясалъ подъ мамкину дудку. Захотѣла разъ, чтобы чай ей отъ стола подавали на серебряномъ подносѣ, и нарочно для этого мельхіоровый подносъ купилъ. «А то, говоритъ, уйду»…

— Ну, вотъ видите. А у меня въ дѣтской и такъ три кровати, да четвертая нянькина, такъ ужъ будущаго новорожденнаго съ мамкой и некуда дѣвать. Комната большая, при нуждѣ можно-бы… Но мамка…

— Знаю, знаю… Самъ собственноручно солдата ея въ казармахъ разыскивалъ и двѣ кумачевыя рубахи ему вручалъ, чтобъ у мамки молоко не пропало.

— А жарища-то! И вдругъ, по этой жарищѣ квартиру искать!

— Каторга. Я считаю, что отысканіе по этакой жарищѣ квартиры — это одна изъ казней египетскихъ.

— Хуже-съ. Танталовы муки. Вотъ вамъ жизнь-то! Служишь, получаешь чины, ордена, а тутъ квартира — и… Тьфу! Наказаніе… И если-бы у меня не кончался срокъ старой квартиры пятнадцатаго Августа…

— И у меня пятнадцатаго Августа. Но вамъ что! Вамъ съ полъ-горя, вы человѣкъ тощій, но намъ, толстякамъ…

— Батенька, я хоть и не толстъ, но у меня ревматизмы въ рукахъ и ногахъ, такъ каково мнѣ по лѣстницамъ-то! Да еще и съ портфелемъ…

— Поручили-бы портфель-то курьеру привезти. Онъ и привезъ-бы вамъ къ подъѣзду.

— Отецъ родной, у насъ только два курьера, и ищутъ квартиру для его превосходительства.

— Ахъ, и онъ перемѣщается?

— Перемѣщается. Квартиры нѣтъ подходящей, и черезъ это золъ, какъ цѣпной песъ. Вѣдь изъ-за этого-то у меня и портфель. Потребовалъ, чтобъ къ завтра одно дѣло… А и дѣло-то не спѣшное. А меня сегодня вечеромъ, какъ на зло, на винтъ звали. Фу! — отдувается тощій субъектъ, выхватываетъ изъ кармана платокъ и, снявъ шляпу, отираетъ со лба и съ лица потоки пота.

— Фу-у-у! — повторяетъ полный субъектъ и, вытащивъ платокъ, тоже отирается.

Пауза.

— Ну, что-жъ, звоните дворника, — говоритъ тощій субъектъ.

— Да я ужъ и то два раза звонилъ, но никакого толку.

— Звоните въ третій разъ. Надо-же дозвониться, или, наконецъ, обратимся къ швейцару.

— Да вамъ-то собственно что? — спрашиваетъ полный субъектъ. — Я хочу немножко поотдохнуть и поотдышаться. Я только что сейчасъ въ домѣ рядомъ три лѣстницы смѣрилъ.

— Какъ, что мнѣ? Тоже квартиру. Будемъ вмѣстѣ смотрѣть.

— Нѣтъ, Иванъ Иванычъ, это неудобно.

— Отчего неудобно?

— Да какъ-же, помилуйте. Я раньше васъ къ этому дому подошелъ. Здѣсь для меня окажется подходящая квартира, а вы у меня ее отобьете.

— Вы раньше сюда подошли, а я нарочно къ этому дому пріѣхалъ, потому что мнѣ нашъ экзекуторъ еще сегодня утромъ га этотъ домъ указалъ. Онъ для своей тещи въ домѣ квартиру смотрѣлъ, но тещѣ его оказалась квартира въ пять комнатъ велика, а мнѣ именно въ пять-то и надо.

— Да и мнѣ въ пять. Нѣтъ, Иванъ Иванычъ, я ужъ прошу васъ отойти и смотрѣть гдѣ-нибудь въ другомъ мѣстѣ. Помилуйте, что-же это такое! Мучился я, мучился, бродилъ, тольео набрелъ на подходящее — и вдругъ вы…

— Позвольте… Да, вѣдь, это вашъ экзекуторъ набрелъ вчера, а вовсе не вы… Вы даже не нашего вѣдомства.

— Плевать мнѣ на вашего экзекутора! Что мнѣ вѣдомство! Никакого я экзекутора не знаю и знать не хочу!

Полный субъектъ уже начиналъ горячиться. Тощій субъектъ схватился за ручку колокольчика и изо всей силы сталъ звонить дворника, тоже раздраженно приговаривая:

— Экзекутора можете и не знать, на экзекутора можете плевать, но ежели онъ указалъ на подходящую мнѣ съ дровами квартиру въ пять комнатъ, то я до тѣхъ поръ не успокоюсь, покуда не осмотрю ее! Да-съ…

— Вы можете послѣ меня смотрѣть.

— Съ какой-же это стати? Лучше ужъ вы послѣ меня ее осмотрите, ежели ужъ на то пошло.

— Но, вѣдь, это-же съ вашей стороны не благородно. Я ужъ стоялъ у дома, когда вы подъѣхали къ нему! — кричалъ полный субъектъ и въ свою очередь сталъ звонить дворника.

— Какое имѣете право, милостивый государь, говорить мнѣ, что я неблагородно поступаю! — тоже возвысилъ голосъ тощій субъектъ. — Мнѣ указали квартиру, а вы сами набрели.

— Скажу больше: свинство!

— А вы нахалъ послѣ этого!

— Что? Что? Повторите!

— На-халъ! Да-съ… Нахалъ! Я ему изъ учтивости предлагаю вмѣстѣ квартиру посмотрѣть, а онъ эту-же квартиру мнѣ и запрещаетъ смотрѣть! Нахалъ!

— А вы? Вы… мерзавецъ, коли такъ…

— Самъ мерзавецъ! Самъ съѣшь!

У воротъ стоялъ дворникъ безъ шапки съ заспанной рожей и съ всклокоченной головой

— Чего-жъ вы это господа, колокольчики-то рвете? Не стыдно вамъ? Колокольчикъ сейчасъ оборвали, — говорилъ онъ, почесываясь подъ мышками. — Надо чинно, благородно…

— Квартира въ пять комнатъ есть? — быстро спросилъ его полный субъектъ.

— Квартира въ пять комнатъ въ третьемъ этажѣ не сдана еще? Та, которая восемьсотъ сорокъ стоитъ? — въ свою очередь задалъ вопросъ тощій субъектъ.

— Не сдана, не сдана еще. А все-таки проволоку у колокольчика рвать не слѣдъ, — наставительно произнесъ.

— Веди меня! Показывай! — крикнулъ полный субъектъ.

— Пожалуйте, пожалуйте. Вотъ, только ключи у бабы возьму.

Оба — и тощій, и полный субъекты ринулись за дворникомъ подъ ворота. Оттуда доносились ихъ возгласы:

— Нѣтъ, я вамъ не позволю первому смотрѣть!

— Нѣтъ, ошибаетесь. Это я вамъ не позволю первому смотрѣть!

— А вотъ увидимъ чья возьметъ!

— А вотъ поглядимъ! Я себѣ на ногу никому не позволю становиться!

— И я самъ съ усамъ! Будьте покойны!

V

Къ подъѣзду многоэтажнаго каменнаго дома подъѣхала четырехмѣстная извозчичья карета, въ окнахъ которой виднѣлись кардонки со шляпами, узлы и двѣ клѣтки съ попутаемъ и канарейкой. На козлахъ, рядомъ съ кучеромъ, стояла ручная швейная машина. Читавшій на подъѣздѣ газету швейцаръ лѣниво подошелъ къ каретѣ, отворилъ дверцу и сказалъ въ карету:

— Съ пріѣздомъ честь имѣю поздравить.

— Спасибо… — откликнулся изъ кареты женскій голосъ. — Вынимайте, швейцаръ, кардонки и узлы, а то намъ не выйти.

Швейцаръ вынулъ двѣ кардонки и узелъ, и тогда показалась голова кормилицы въ кокошникѣ. На рукахъ кормилицы пищалъ ребенокъ.

— Выходи, мамка, — проговорилъ изъ-за птичьихъ клѣтокъ тотъ-же женскій голосъ. — Только осторожнѣе выходи. Не урони ребенка. Швейцаръ, помогите ей выйти.

Швейцаръ высадилъ кормилицу и принялъ двѣ клѣтки — съ канарейкой и попугаемъ. Показалась фигура молодой дамы, нарядно одѣтой. Рядомъ съ ней сидѣлъ мальчикъ лѣтъ трехъ въ пальто со свѣтлыми пуговками и въ матросской фуражкѣ, и въ рукахъ у него былъ котенокъ.

— Швейцаръ, выньте изъ кареты ребенка, пожалуйста, — продолжала дама.

Швейцаръ вынулъ ребенка, поставилъ его на тротуаръ и покосился на котенка.

Наконецъ изъ кареты вышла сама дама и за ней выскочилъ прелестный песъ сетеръ, котораго она держала на цѣпочкѣ. Швейцаръ такъ и впился глазами въ собаку.

— Мой мужъ пріѣхалъ уже со службы? — спрашивала дама швейцара. — Мы новые жильцы… Мы съ дачи…

— Понимаемъ, сударыня… Я запомнилъ вашу милость, когда квартиру сдавалъ, — отвѣтилъ швейцаръ, не спуская взора съ собаки.

— Такъ мужъ мой ужъ въ квартирѣ?

— Никакъ нѣтъ еще. Не пожаловали. А вотъ собачка-то…

— Что такое собачка? Что она сдѣлала?

— Да ничего-съ… А только…

— Ну, такъ нечего на нее и смотрѣть такими глазами. Собака, какъ собака. Снимите, пожалуйста, съ козелъ кучера швейную машинку. Только поосторожнѣе.

— Машинку снимемъ. А вотъ насчетъ собаки…

— Иди, мамка… Входи въ подъѣздъ. А тамъ, въ третій этажъ. Володенька, иди за мамкой, а я возьму клѣтку съ канареечкой, — распоряжалась дама, продолжая держать на цѣпочкѣ собаку. — Прислуга наша уже въ квартирѣ? — задала она вопросъ швейцару.

Швейцаръ снялъ швейную машинку и, продолжая смотрѣть на собаку, проговорилъ:

— Въ квартирѣ-то въ квартирѣ, и кухарка и горничная пріѣхали, но съ собачкой я не моту допустить.

— То-есть что такое? Въ чемъ дѣло? Что вы это все: собака, да собака? — недоумѣвала дама. — Дѣлайте ваше дѣло: вносите наверхъ въ квартиру наши вещи или покараульте ихъ здѣсь, а я вышлю сверху прислугу за ними. Да надо съ извозчикомъ разсчитаться. Сейчасъ, извозчикъ… Сейчасъ я вышлю… И за карету, и на чай вышлю… Пойдемъ, Трезоръ.

Дама направилась въ подъѣздъ и потянула за собой собаку, но швейцаръ ухватился за собачью цѣпочку.

— Позвольте, сударыня. У насъ съ собаками нельзя.

— Какъ, нельзя? Что это такое? Эта собака наша… Собака мужа… — удивилась дама.

— Все равно-съ… У насъ жильцы не имѣютъ права собакъ держать. Ни подъ какимъ даже видомъ… Помилуйте… домъ чистый… лѣстница помпейская… ковры… и все эдакое… — говорилъ швейцаръ.

— Что вы за вздоръ городите! Пустите мою собаку!

Дама дернула за цѣпочку и направилась въ подъѣздъ. Швейцаръ загородилъ ей дорогу.

— Не могу впустить-съ по парадной лѣстницѣ… У насъ даже жильцамъ приказано внизу калоши снимать. Хозяинъ строжайше запретилъ. У насъ даже съ кошками не дозволяется…

Дама остановилась.

— Отчего-же вы, сдавая квартиру, объ этомъ не предупредили? Если-бы да знали объ этомъ, мы и квартиру не снимали-бы… А теперь деньги за три мѣсяца впередъ заплочены.

— Не знаю-съ. У насъ объ этомъ даже въ квартирной книжкѣ обозначается.

— Въ книжкѣ? Ну, а мы никакой еще книжки не подписывали. Пустите!

— Не могу пустить, сударыня! У насъ отъ домового хозяина строжайше…

— Плевать, мнѣ на вашего хозяина. Вотъ пріѣдетъ мужъ, тогда съ нимъ и разговаривайте. А мнѣ не стоять-же здѣсь на улицѣ съ собакой!

— Въ такомъ разѣ пожалуйте по черной лѣстницѣ. А по парадной я не могу впустить.

— Меня-то? Ко мнѣ-то въ квартиру?

— Точно такъ-съ… За это я буду въ отвѣтѣ. Пожалуйте по черной лѣстницѣ.

На глазахъ дамы показались слезы.

— Ну, хорошо, — сказала она. — Я пойду по черной лѣстницѣ, но вотъ за это-то вы и будете въ большомъ отвѣтѣ, чѣмъ передъ хозяиномъ. Показывайте, гдѣ черная лѣстница.

— А вотъ во дворъ пожалуйте. И сейчасъ направо, первая лѣстница, — проговорилъ швейцаръ. — Вы, сударыня, извините, а по парадной я не имѣю права…

— И пришлите ко мнѣ сейчасъ-же управляющаго домомъ.

Дама направилась къ воротамъ, но швейцаръ ее окликалъ:

— Да вотъ управляющій… Неугодно-ли?

Передъ дамой выросла борода въ пальто и къ фуражкѣ съ кокардой. Борода приподняла фуражку.

Швейцаръ не пускаеть меня съ собакой по лѣстницѣ и говорить, что жильцамъ здѣшняго дома собакъ держать не дозволяется, — обратилась дама къ управляющему.

— Точно такъ-съ, сударыня. Ни собакъ, ни кошекъ, ни куръ… потому у насъ домъ чистый, — далъ отвѣта управляющій. — Такія ужъ правила. У насъ лѣстницы вездѣ помпей. Камины, ковры, статуи… Господинъ Пафнутинъ, жилецъ изъ пятаго номера, ужъ генералъ, а и то…

— Отчего-же вы при сдачѣ квартиры объ этихъ правилахъ не предупредили?

— Да вѣдь книжки квартирной еще не подписывали, а въ книжкахъ у насъ полностью…

— И не подпишемъ. Деньги съ насъ взяли за три мѣсяца, и мы теперь знать ничего не хотимъ. А за то, что вы меня по парадной лѣстницѣ не пускаете въ мою квартиру, вы отвѣтите. Мужъ такъ это не оставитъ.

Управляющій нѣсколько опѣшилъ.

— Вернитесь. Пожалуйте по парадной… А только съ собаками у насъ жить нельзя, — сказалъ онъ.

— Ну, это мы еще посмотримъ! — воскликнула дама, направляясь къ парадному подъѣзду.

— Такія правила-съ… — крикнулъ ей вслѣдъ управляющій. Такой уставъ-съ… А въ чужой монастырь съ своимъ уставомъ не ходятъ.

— Я въ свой монастырь иду, а не въ вашъ. Если я деньги заплатила, то это мой монастырь, — обернулась дама къ управляющему и затѣмъ вошла въ подъѣздъ.

Швейцаръ втаскивалъ за ней по лѣстницѣ швейную машину и бормоталъ:

— У насъ генеральша Мурлова ужъ какая была собачница, а побилась-побилась да и отдала собакъ. Нѣмецъ въ восьмой номеръ тоже силой въѣхалъ въ квартиру съ кошкой и собакой, а гдѣ теперь кошка, гдѣ собака? Всѣхъ дворники извели, потому — правила.

Дама молчала и не оборачивалась.

VI

Только что переѣхали съ дачи на зимнюю квартиру въ новый домъ. Комнаты маленькія. Пахнетъ краской, сыростью, стекла въ двойныхъ рамахъ запотѣли. Въ комнатахъ безпорядокъ. Въ гостиной на столѣ стоить желѣзное ведро и изъ него выглядываетъ фарфоровая лампа, обложенная сѣномъ. На стульяхъ шторы, обмотанныя шнурками. Изъ свернутаго ковра торчать зонтики, трости, складная удочка, собачій арапникъ. Посреди комнаты стоить кабинетный рояль, прикрытый двумя байковыми одѣялами. Суетится молодая хозяйка, вынимая изъ корзины посуду, и разставляетъ ее на мебель.

У наружныхъ дверей дребезжащій электрическій звонокъ. Шаговъ прислуги не слышно.

— Даша! Отворите хоть дверь-то! — кричитъ хозяйка горничной. — Вы хоть и отказались отъ мѣста, но сегодня все-таки еще должны служить.

Отвѣта никакого.

Звонокъ повторяется. Хозяйка сама идетъ отворять дверь. Показывается въ дверяхъ мужъ, среднихъ лѣтъ человѣкъ въ очкахъ, въ пальто въ шляпѣ и съ портфелемъ.

— Здравствуй. Ну, что, благополучно переѣхали? — спрашиваетъ онъ жену и чмокаетъ ее въ щеку.

Жена дѣлаетъ кислую мину.

— Какъ тебѣ сказать…

— А что? Развѣ много мебели поломали?

— Нельзя сказать, Но съ прислугой бѣда… — отвѣчаетъ жена.

— Что такое?

— Горничная отказывается работать. Не хочетъ служить. Требуетъ разсчета. Зачѣмъ, видишь-ли ты, ей отдѣльной комнаты нѣтъ.

— Какъ отдѣльной комнаты? Вѣдь для кухарки съ горничной есть клѣтушечка, отдѣленная отъ кухни. Тамъ двѣ кровати свободно могутъ помѣститься.

— И помѣстились. Но вотъ зачѣмъ она будетъ вмѣстѣ съ кухаркой.

— Не въ спаньѣ дѣло, — слышится изъ другой комнаты голосъ горничной. — Что мнѣ спанье! А придетъ въ гости человѣкъ, тамъ его принять некуда, негдѣ кофеемъ напоить.

— Ну, матушка, по нынѣшнимъ квартирнымъ цѣнамъ, если отдѣльную комнату для каждой прислуги имѣть, такъ больно жирно… Лишняя комната въ одно окно, и сейчасъ ужъ на пятнадцать рублей въ мѣсяцъ квартира дороже, — отвѣчаетъ хозяинъ, снимая съ себя пальто. — Да и квартиръ нѣтъ. Мы ужъ и такъ-то рады радехоньки, что хоть такую-то квартиру нашли.

— А она капризится, фордыбачитъ, — замѣчаетъ жена.

— Молебенъ благодарственный будемъ служитъ, что хоть такую-то квартиру удалось нанять, — продолжаетъ хозяинъ. — Ты знаешь, Лизочка, эта квартира взята прямо съ боя, — обращается онъ къ женѣ. — Да, съ боя. А то не видать-бы намъ ее какъ своихъ ушей, и должны были-бы мы остаться на зиму въ дачномъ помѣщеніи въ Лѣсномъ. Я пять рублей лишнихъ домохозяину нанесъ. Пять рублей въ мѣсяцъ. Произошло въ родѣ торговъ.

— Ты разсказывалъ, — вяло бормочетъ жена.

— Такъ вотъ… И когда я вышелъ изъ квартиры домовладѣльца, давъ ему задатокъ, я перекрестился. Нашъ одинъ столоначальникъ въ Царскомъ Селѣ на зиму остался. Нѣтъ квартиръ, нѣтъ и нѣтъ. Даша! Да что-жъ ты не идешь? Возьми-же мое пальто.

— Отказывается работать. И двери не пошла отворять. Посуду не хочетъ со мной разбирать, — сообщаетъ жена.

— И все изъ-за комнаты?

— Все изъ-за комнаты. Разсчитай ты ее пожалуйста скорѣй. Вѣдь это-же несносно. Сколько она мнѣ грубостей надѣлала. Пусть ее уходитъ сейчасъ-же. Что толку въ такой прислугѣ.

— Если такъ, пусть ее убирается.

Мужъ вѣшаетъ на вѣшалку свое пальто. Изъ сосѣдней комнаты доносится:

— Не имѣете права гнать. По закону я имѣю право три дня.

— Да… Но тогда ты эти три дня обязана работать.

— А я работать не желаю.

Мужъ и жена пожимаютъ плечами.

— Что ты подѣлаешь съ нахалкой! — говоритъ мужъ и входить изъ прихожей въ комнаты.

— Осторожнѣе въ дверяхъ-то, — замѣчаетъ ему жена. — Двери крашены и еще не высохли. Я ужъ и такъ себѣ плюшевую кофточку замарала.

— Ужасное дѣло съ этой отдѣлкой квартиры! — вздыхаетъ мужъ. — Три недѣли домовладѣлецъ съ этой отдѣлкой насъ за носъ водилъ.

— Да и посейчасъ еще не кончено. Въ дѣтской только завтра полъ будутъ второй разъ красить. Въ столовой на обоихъ бордюра еще нѣтъ, — сообщаетъ жена.

— Да неужели? А вѣдь онъ хотѣлъ еще третьяго дня все кончить. Это чортъ знаетъ что такое! — негодуетъ мужъ, останавливается въ гостиной и говоритъ:- Отчего-же рояль посреди комнаты? Отчего ты не велѣла ломовымъ извозчикамъ поставить его прямо къ стѣнѣ?

— Да не устанавливается. Ни къ какой стѣнѣ рояль не устанавливается.

— Вотъ тебѣ здравствуй! Какъ-же намъ быть-то?

— Надо посреди комнаты поставить. Задомъ мы его чуть-чуть прижмемъ къ стѣнѣ… А направо и налѣво по стѣнѣ мебель.

— Вотъ такъ штука! — скоблитъ затылокъ мужъ. — Конечно, это оригинально, съ одной стороны, но съ другой стороны… Комната-то ужъ очень крохотная.

— И кровати наши въ спальнѣ по стѣнѣ не устанавливаются, — сообщаетъ жена.

— Ну-у-у…. Вотъ такъ штука!

— Если дверь въ корридоръ наглухо запереть, то пожалуй…

— Нельзя, душечка, быть безъ выхода въ корридоръ.

— Тогда кровати придется доставить посрединѣ комнаты. А посрединѣ комнаты поставить, то алькова нельзя сдѣлать. Не хватаетъ мѣста. Въ комнатѣ совсѣмъ стѣнъ нѣтъ.

— Мой письменный столъ влѣзъ въ кабинетъ? — спрашиваетъ мужъ.

— Влѣзъ-то влѣзъ, но къ окну никакъ не устанавливается. Придется бокомъ…

Изъ сосѣдней комнаты опять раздается голосъ горничной:

— Вотъ въ какую квартиру въѣхали! Не только для прислуги, а и для самихъ-то удобства нѣтъ!

— Молчать! Но буфетъ-то, я надѣюсь, всталъ по стѣнѣ въ столовой?

— Только тогда можетъ встать, если карнизъ у него спилить съ боку. Ужасъ какая квартира!

На глазахъ жены слезы. Мужъ утѣшаетъ ее.

— Ну, спилимъ карнизъ… Эва важность! Спилимъ. Карнизъ съ боку и не нуженъ. Онъ и не замѣтенъ на буфетѣ… Придется онъ къ окну… За то у насъ при этой квартирѣ ужь что хорошо, такъ это лѣстница! Прелесть что за лѣстница! Коверъ… Каминъ… Швейцаръ… Статуя… Цвѣты…

— А швейцаръ нахалъ. Я давеча иду по лѣстницѣ, а швейцаръ мнѣ: «Калоши извольте снять, сударыня, у насъ коверъ новый» — и загораживаетъ мнѣ дорогу.

— Ну, и ты все-таки не сняла?

— Конечно-же, не сняла. Что-жъ мнѣ въ рукахъ нести калоши что-ли? А онъ мнѣ вслѣдъ: «такъ у насъ, барыня, не дѣлается. Придется домовладѣльцу доложитъ».

— Ну, что тутъ! Онъ и мнѣ сейчасъ сказалъ: «потрудитесь, баринъ, калоши у меня оставить». А я ему: «дуракъ». Онъ не понимаетъ, кому говоритъ. Вѣщь это относится до постороннихъ посѣтителей, а отнюдь не до квартирантовъ. А онъ дуракъ, прямо дуракъ… Ты не обращай на него вниманія…

Входитъ кухарка.

— Позвольте ужъ и мнѣ, сударыня, отъ васъ уволиться, — говоритъ она.

— Что такое? Ты-то что? — восклицаетъ хозяйка.

— Да гдѣ-же въ такой крохотной комнаткѣ вдвоемъ жить!.. Я про нашу коморку. Конечно, мы прислуга, но тоже люди. Ни комода поставить, ни столика… Я женщина обстоятельная. Ко мнѣ даже чиновникъ одинъ изъ почтана ходитъ… Сегодня я переночую, а завтра пожалуйте разсчетъ.

Кухарка повернулась и вышла изъ комнаты.


1908


Оглавление

  • I
  • II
  • III
  • IV
  • V
  • VI


    Загрузка...