Ослепленная звездой (fb2)

- Ослепленная звездой (пер. Т. А. Луковникова) (и.с. scarlet) 849 Кб, 211с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) (скачать исправленную) - Лайан Конуэй

Настройки текста:



Лайан Конуэй Ослепленная звездой

Адели и Филу с любовью

Об авторе

Рожденная в графстве Ланкашир, Лайан Конуэй с тех пор жила в Йоркшире, Дорсете и Бакингемшире. Довольно долго она работала секретарем в различных организациях, включая благотворительные. Свою склонность к переездам и частой смене работы Лайан объясняет тем, что родилась под знаком Стрельца. Как-то в один из отпусков она создала роман и открыла для себя, что жажда сочинительства, вероятно, всегда одолевала ее. Делая одну попытку за другой, Лайан поняла, какие трудности стоят на пути к публикации. Она давно оставила работу и целиком отдалась сочинительству. «Ослепленная звездой» — первый опубликованный роман Конуэй.

Ее перу принадлежит также ряд коротких рассказов и стихотворений.

Лайан замужем вот уже двадцать четыре года и живет в Бакингемшире с мужем, котом и компьютером, все еще пытаясь, по ее выражению, придать смысл существованию этой троицы.

Пролог

На это лицо невольно оглянешься, хотя оно не отличалось особой красотой. Не было в нем ничего от привлекательной простоты «хороших парней», растиражированной с помощью кино, моды и мощной индустрии массовой информации. В сочетании с ростом и фигурой оно оставляло впечатление силы. Горбинка на переносице свидетельствовала о полученной в детстве травме. Да еще глаза, притягательные своей неотразимой синевой. Даже внешняя холодность и невозмутимость его приковывали к себе внимание. И теперь ей предстояло встретиться с ним.

Если для рядового зрителя поклонение экранному кумиру было простительным и даже спасительным уходом от действительности, то для нее во время работы это было чревато неприятностями. А ведь ей так хотелось показать, на что она способна. Все, с нее хватит!

Глава 1

Открыв глаза, Лейн вышла из-под душа и выключила горячую воду. Потребовалось немалое мужество, чтобы, задрав подбородок, отважно шагнуть вперед и позволить ледяной воде окатить тебя с головы до ног. Раз холодный душ, говорят, стимулирует умственную деятельность, она готова принимать его как лекарство! Но льющийся на нее поток ледяной воды, похоже, только сделал ее более уязвимой, заставив дрожать от нервного напряжения. Лейн прислонилась к кафельной стене и выключила воду. Она перевела дух, отжала волосы и напомнила себе, что она в своем деле толк знает и не лишена способностей. Так почему, собственно, работа бок о бок со звездой мирового экрана должна так волновать ее?.. В конце концов, он такой же мужчина, как все…


На следующий день, усталая измученная, Лейн, отыскав свой ручной багаж и пройдя по длинному проходу, вышла из самолета, чтобы столкнуться с удушающей жарой. На подходе к зданию аэропорта в глазах у нее уже все плыло, к горлу подкатывала тошнота, но она упрямо шагала вперед, не давая себе поблажек. Разумеется, ее небольшой чемодан появился на карусели последним, зато за ней прислали машину. Молодой грек выкрикивал ее имя, неизвестное здесь никому:

— Лейн Денхэм! Лейн Денхэм!

— Ехать далеко? — спросила она, помогая себе жестами, чтобы он ее понял.

Грек пожал плечами.

— Пятнадцать — двадцать минут, — ответил он, тоже прибегнув к красноречивому языку жестов, и забросил ее багаж на заднее потрепанное сиденье весьма подержанного автомобиля.

Лейн убрала со лба прилипшие волосы, сделала глубокий вдох и скользнула на место рядом с водителем. Вот бы ей такую жизненную энергию, как у него. Почти одновременно он влетел на водительское место, завел двигатель, включил приемник, и вот они уже мчатся, поднимая облако пыли, под визг шин и ритмы восточной поп-музыки.

Наконец ей стал невыносим вид мотающегося распятия на фоне узкой извилистой дороги, и она последовала примеру водителя, открыв окно со своей стороны, и все внимание переключила на проносившийся мимо пейзаж. Раз он верит, что они в руках Божьих, то она слишком измучена, чтобы не поддаться его философскому настрою. Правда, изменение в ее настроении принесло свои плоды не сразу, чему способствовал вид новостроек с торчащими ввысь железобетонными конструкциями на фоне пыльной скучной равнины. Лейн закрыла глаза, безуспешно пытаясь задремать. Но вскоре резкое торможение, при котором ее тело швырнуло вперед, и громкий автомобильный гудок пробудили в ней инстинкт самосохранения.

Старик на ослике спокойно совершал свой путь на узком повороте дороги, и ее водитель пребывал в полной растерянности. Послышались еще и еще гудки, сопровождавшиеся криками и жестикуляцией. В первый раз за все путешествие Лейн улыбнулась, радуясь восхитительной невозмутимости старика и упрямому нежеланию ослика реагировать на грубые намеки. Казалось, с этого дорожного приключения все вокруг для нее преобразилось. Одолев поворот, машина помчала их по улице города, и, хотя здания имели допотопный жалкий вид, слева, за ними, мелькало синее море в гавани. Дорогие катера, стоящие на якоре, представляли резкий контраст с картиной полуразрушенного города. В боковом зеркальце Лейн успела рассмотреть грузовики, выстроившиеся цепочкой в ожидании парома, местных жителей, присматривающих за расшалившимися детьми, и православного священника в черных одеждах, собирающего группу добровольцев, желающих помочь ему погрузить новую мебель — гарнитур, состоящий из круглого стола и четырех стульев. С правой стороны дороги потянулись лавочки, торгующие сувенирами для туристов, на их стендах висели широкополые шляпы, средства для загара и открытки. Витрины манили изобилием греческих орнаментов.

Город проскочили быстро, дальше потянулось ровное шоссе, ведущее через раскинувшуюся обширную равнину с рощами оливковых деревьев. Характер музыки тоже изменился. Современные ритмы сменились заунывными жалобными завываниями. Лейн немного ожила и акклиматизировалась. Жарко было по-прежнему, но воздух, залетавший в открытые окна машины, приятно охлаждал ей лоб и относил струящиеся на ветру волосы за спинку сиденья. Поэтому косноязычное сообщение водителя о том, что они прибыли на место, застало ее врасплох, а машина уже свернула на подъездную дорогу к большой вилле, рядом с которой выстроились времянки. Ну кому могло прийти в голову, подумала Лейн, что в такую жару и в таком месте, как это, человек может писать или, точнее, переписывать основную сцену своего сценария «Тернистое поле»?

И вот уже Роуэн, ассистент режиссера фильма Акселя Миллера, извиняется за срочный вызов и ведет Лейн через асфальтированную площадку перед виллой, украшенную огромными вазонами с красной геранью, куда-то за дом. Плеч ее касались плети пурпурной бугенвиллеи, когда она проходила мимо соблазнительного бирюзового плавательного бассейна. Вслед за Роуэном она перешла грязную дорогу и оказалась в крошечной комнате одного из маленьких домиков. Тоскливо подумав об отсутствующем кондиционере и об усталости с дороги, Лейн неохотно посмотрела на клавиатуру компьютера, видавшего лучшие дни.

— Сейчас мне больше нужен душ, Роуэн, — твердо сказала она. — После такой дороги у меня словно мозги засохли. Не ожидала застать такую жару здесь в это время года.

— Понимаю. — Роуэн с извиняющимся видом покачал головой. — Вы не поверите, но воду днем выключили. Самое большее, что я могу для вас сделать, это бутылка минералки.

— А если я поплаваю? — высказала пожелание Лейн.

— Пользование бассейном ограничено до окончания съемок. Джерри распорядился.

— Джерри?

Роуэну определенно было не по себе.

— В такой же степени это можно считать распоряжениями Инги Дженсен. Это она настаивает, чтобы роль матери получилась более значительной, а говоря по правде, Лейн, Джерри глаз с нее не сводит с момента приезда.

Лейн хлопнула ладонями по крышке письменного стола.

— Великолепно!

Она уселась, откинулась на спинку стула и, прищурив глаза, оглядела Роуэна.

— А как к этому относится Фергюс Ханн?

Роуэн потер подбородок, потом засунул руки в карманы джинсов.

— А-а, ну-у…

— А, ну… и что? — без особой надежды допытывалась Лейн.

— Он не знает. Мы пока снимали остальные сцены. Он прилетает с дочерью сегодня вечером.

— Неплохо бы знать, насколько это важно для него, — проворчала Лейн.

— Я принесу сейчас минеральной воды, — поторопился предложить Роуэн и исчез.

Лейн глубоко вздохнула, нет у нее сил еще и с эгоизмом Инги Дженсен разбираться. Если бы Фергюса Ханна предупредили об изменениях в сценарии, Лейн могла бы поспорить с Джерри, но так называемая «звезда» фильма, видимо, устранился… А что, собственно, она навоображала о «так называемой звезде»? Кто он такой? Всего лишь один из тех, чья популярность занимает в данный момент лидирующее место в индустрии кино. Он мог брать, выбирать, что и делал. А кто такая Лейн? Едва известный автор сценария. Не мог же Фергюс Ханн знать, что своего героя она писала с него точно так же, как она не могла представить, что сбудутся ее самые невообразимые мечты и он согласится сниматься в этом фильме.

Сказать, что Лейн восхищалась его работой в кино, значило не сказать и десятой части того, что она испытывала. О, Лейн знала из публикаций в женских журналах о всех его человеческих недостатках, но на экране он мог творить с вами все, что хотел. Взгляд этих глаз мог заморозить душу или растопить сердце — по желанию.

Лейн тяжело вздохнула, подумав, что в реальной жизни он окажется сплошным разочарованием и только подтвердит свою репутацию, бытующую в средствах массовой информации. А ей остается всего-навсего профессионально выполнить то, что от нее требуется. Пора приниматься за работу. Она дождалась Роуэна, который принес гигантскую бутылку родниковой воды. Затем они вместе проверили, как работает компьютер, и разобрались, где что лежит. К тому времени и голова у нее заработала, Лейн даже заверила Роуэна, что наскребет материала для нового варианта роли матери. Однако радостное облегчение, отразившееся на его лице, тут же сменилось кислым выражением, когда Лейн настоятельно попросила, чтобы не только последняя фраза в фильме по-прежнему оставалась за Фергюсом Ханном, но и актер, играющий роль его сына, был предупрежден об изменениях при первой же возможности.


К тому времени когда стемнело, злое чувство побудило Лейн предложить будущему зрителю новый взгляд на характер гречанки, матери мальчика. Изначальный вариант сцены строился на том, что мальчик высказывает отцу долго скрываемые чувства после того, как спасает его, тонущего в плавательном бассейне. Вмешательство Инги закончилось тем, что Лейн убрала все, что могло вызвать у зрителя симпатию к ее героине. Мать мальчика теперь приобрела черты вечно хнычущей пустой эгоистки, такой же, как и отец.

Пока принтер печатал третий экземпляр ее нового варианта, она почувствовала, что последнее напряжение окончательно лишило ее сил. У Роуэна хватило ума не прерывать ее, и теперь Лейн грызло чувство голода — кроме неаппетитного ленча в самолете она ничего не ела за весь день. Принтер выплюнул последнюю страницу, и в наступившей тишине Лейн услышала детский голосок, приближавшийся со стороны дороги.

— Папа, тут свет горит и что-то шумело.

— Заглянем? — заговорщически спросил мужской голос, услышав который Лейн подпрыгнула.

Ошибиться было невозможно, сколько раз она слышала его?!

— Да! Да! — с готовностью отозвалась девочка.

«Нет! Нет!» — мысленно простонала Лейн.

В дверь негромко постучали и открыли. Крупный ночной мотылек стремительно влетел в комнату и закружился вокруг лампочки. Каким-то образом Лейн нашла в себе силы медленно повернуть голову и спокойно оглядеть вошедших. Как ни странно, первое, на чем задержался ее взгляд, было прелестное детское лицо, обращенное к ней, и Лейн не задумываясь широко улыбнулась.

— Здравствуйте, — сказала очаровательная крошка, чьи синие-синие глаза засияли радостно ей в ответ.

Лейн опустилась на корточки, и их лица оказались на одном уровне.

— Ну что ж, здравствуй, цветочек. Как тебя зовут?

С этим вопросом она перевела взгляд с ребенка на отца, смотревшего на нее сверху вниз синими-синими глазами чуть насмешливо.

— Здравствуйте, — сказал он, зная, что представляться ему нет никакой необходимости, но счел необходимым ответить на ее вопрос.

— Должен предупредить, это Ужастик с большой буквы!

Девочка, держась за руку отца, замотала головой.

— Вот и нет! Это Ханна!

Как же, как же, вспомнила Лейн, Ханна Ханн!

— Тогда здравствуй, Ханна, — сказала она и, собрав силы, выпрямилась, глядя Фергюсу в глаза. Он оказался выше ростом, чем она думала, и ей пришлось слегка запрокинуть голову. — А меня зовут Лейн Денхэм.

В синих глазах его мелькнуло удивление, пока он сравнивал свое представление о Лейн с ее реальным воплощением. Лейн стало стыдно. Она вспомнила, что даже не умылась с дороги. Если бы раньше Лейн вообразила, что предстанет перед Фергюсом Ханном в виде выжатой мокрой тряпки, ее бы хватил удар. Впрочем, такая возможность сохранилась у нее и сейчас. А пока оставалось ответить неуверенной улыбкой на его ироническую усмешку. Ему хватило хладнокровия протянуть ей руку. Она внимательно посмотрела на нее, прежде чем вложить свою, уступающую по размерам и более изящную. Пожимая руку, Фергюс сказал:

— Джерри говорил мне, что у него нет… как я должен понимать?..

Убрав руку за спину, чтобы не выдать своего волнения, Лейн приподняла бровь и договорила:

— Что чертовы писатели валятся на голову?

Фергюс только улыбнулся, а Лейн отговорила свое измученное тело от попытки грохнуться в обморок. Она уже не в том возрасте, чтобы падать к ногам избранного героя.

— Скажем, несколько необычная вещь в практике, — намекнул он.

— Значит, он передумал, раз послал срочный вызов.

Фергюс взял Ханну на руки.

— Когда вы приехали?

— Сегодня днем.

Лейн отступила в сторону, когда его взгляд упал на стопку бумаги возле принтера. Фергюс нахмурился.

— А из-за чего такая спешка? Почему вы засели за работу, не успев приехать?

Но тут жалобно захныкала Ханна, напуганная мечущимся по комнате мотыльком, опалившим себе крылья.

— Из-за центральной сцены столкновения между Дейлом и… его отцом в бассейне.

— Что?! — Брови Фергюса сошлись на переносице.

— П-а-а-па! — жалобно взвыла Ханна.

Лейн отдала ему должное, он тут же переключил все внимание на дочь.

— Вам, юная леди, пора уже спать. Давай разыщем твою няню, как ее там?

— Ее зовут Хейди! Но я хочу с тобой!

— Хочу, хочу! Я хорошо знаю, что ты хочешь, Ужасная Ханна.

Он притворился, что роняет девочку, но вовремя подхватил ее. Ханна залилась смехом. Фергюс решительно направился к двери, предупредив Лейн:

— Не уходите, я скоро вернусь.

И ушел.

— Не-е, папа…

Лейн услышала, как он ей говорил:

— Если папа не будет зарабатывать деньги, Ханне будет нечего есть…

Опустившись на стул, Лейн заметила, что у нее дрожат пальцы. Правда, теперь больше волновало не то, что он застал ее в таком ужасном виде, а то, что он вернется! Меньше всего ей хотелось дополнительных неприятностей. Но ведь неприятности, связанные с Фергюсом Ханном… Гадая о том, что ее ожидает, Лейн увидела направляющегося к ней Роуэна.

— Думаю, вам пора сделать перерыв.

Лейн подняла отпечатанные страницы.

— Все готово, Роуэн. Вряд ли это понравится Инге, но, по крайней мере, она не сможет пожаловаться, что ей нечего говорить.

— Уверен, вы сделали все наилучшим образом. Возьму, пусть Джерри прочитает.

Лейн встала и разложила экземпляры.

— Один оставлю себе. Фергюс Ханн собирается посмотреть.

Лицо Роуэна вытянулось.

— Он уже знает?

— Проходил с дочерью мимо и заглянул на огонек, — объяснила Лейн. — Может, и к лучшему, Роуэн? По-моему, если бы он получил это завтра, мог бы выйти изрядный скандал.

Смиренно вздохнув, Роуэн ответил:

— Вероятно, вы правы. Когда я заикнулся об этом Тиму, парню, который играет Дейла, он был не в восторге. — Роуэн хлопнул себя по лбу. — Ба, смотрите, кто к нам пожаловал!

Фергюс целеустремленно шел к ним по дорожке, и спасения не было. Лейн пыталась спокойно улыбнуться, но пересохшие губы не слушались. Она сложила на груди руки, чтобы хоть так поддержать себя.

Роуэн решил взять быка за рога и встал в дверном проеме.

— Так вы вернулись, Фергюс? Как добрались?

Фергюс взлетел по ступенькам, угрожая своим присутствием скромному пространству комнаты и ее обитателям.

— Пожалуйста, не надо подлизываться, Роуэн. Что здесь происходит?

— Ничего особенного. Просто Джерри решил, что мы… недостаточно используем таланты Инги.

Лейн видела, как целая гамма чувств отразилась в его глазах, направленных на Роуэна.

— Вы хотите сказать, что Инга не намерена пребывать на вторых ролях? Так будет точнее? Может, Джерри угодно переписать весь сценарий, чтобы ублажить мисс Дженсен?

— Пожалуйста, остановитесь, Фергюс. Отзывчивость…

— Вы имеете в виду Джерри?! — Фергюс махнул рукой в сторону Лейн, даже не удостоив ее взглядом. — Послушайте! Он вытаскивает эту женщину из Англии, засовывает в раскаленную комнату, где на стенах можно жарить яичницу, не дав ей возможности сменить одежду, привести себя в порядок и…

Сгорая от смущения, Лейн села на стол, но Фергюс решил, что это от слабости.

— Вы только взгляните на нее!

Несмотря на раздражение, Лейн удалось разыграть жалобную сцену.

— Лейн! Взгляните на Лейн! Это же вылитая драная кошка!

Фергюс моментально раскаялся в своей горячности.

— Извините меня, Лейн.

Лейн посмотрела на одного и на другого, убрала с лица волосы и вздохнула.

— Прочтите хотя бы, что я сделала. Вы оба! Не торопитесь с выводами, пока не прочтете. — Встав, она потянулась за чемоданом. — А теперь, джентльмены, я была бы признательна, если бы мне дали возможность приклонить где-нибудь мою усталую голову, покрытую дорожной пылью.

Фергюс отобрал у нее чемодан.

— Я понесу. Где вы устроили Лейн, Роуэн?

— В домике есть односпальная кровать…

— Считаете, ей и такая сойдет? — Теперь Фергюс разозлился не на шутку.

— Нет, я не хотел…

— Сойдет где угодно! — воскликнула Лейн, уже пошатываясь. — Только очень хочется, чтобы там была вода.

Фергюс хмуро посмотрел на Роуэна.

— А на нашем этаже виллы все комнаты заняты?

— П-пока нет, — запинаясь, ответил Роуэн.

— Решено, значит, на вилле, — сказал Фергюс. — Если Джерри будет недоволен, пусть обращается лично ко мне. И передайте, что я хочу встретиться с ним по поводу этого. — Фергюс помахал экземпляром нового варианта сцены, который забрал с собой.

Лейн сочувственно улыбнулась Роуэну и похлопала его по плечу.

— Несправедливо, что вы принимаете весь огонь на себя!

Роуэн позволил себе улыбнуться в ответ.

— А что поделаешь? Желаю хорошо выспаться, Лейн. Лично я высоко ценю то, что вы сделали, даже если некоторым кажется, что это не так.

Спотыкаясь в темноте, Лейн шла за Фергюсом, пока они не добрались до освещенной виллы. Он свернул в какие-то двери, и они стали подниматься по лестнице. Если бы не усталость, Лейн смаковала бы эти мгновения, когда она шла за обожаемой спиной и ее вызывающий жалость маленький чемоданчик несли руки, в которых перебывало больше самых выдающихся дам, чем ей хотелось.

Она не заметила, как начала посмеиваться вслух. Спина остановилась и развернулась. Лейн чуть не налетела на Фергюса.

— Что вас так развеселило? — спросил он.

Словно опьяненная опустошительной усталостью, Лейн глуповато улыбнулась и сказала:

— Мне нравится, когда мужчина принимает ответственность на себя.

Недоумевая, он поднял бровь, совсем как в фильме «Прикоснись к деревьям», и пошел дальше. Лейн захотелось воскликнуть «Есть!», как это делает победитель Уимблдонского чемпионата. После такого подарка от жизни и ждать больше нечего.

Она предоставила ему самому выбрать для нее комнату из двух свободных и заранее согласилась с его выбором. Еще Лейн помнила, как с вожделением смотрела на кровать, как слипались глаза и она бормотала что-то бессмысленное, вроде «как мило…». Он бросил чемодан на кровать и исчез. Вскоре она услышала шум воды в душе. Когда он появился вновь, Лейн стояла посередине комнаты, не зная, куда девать руки.

— Вода пошла, теперь все в порядке, — объявил он.

Лейн выдавила из себя слова благодарности. Сам Фергюс Ханн включил для нее душ! Значит, еще не все кончено. Он шагнул к ней и, казалось, искал какие-то слова. Наконец произнес:

— Я не хотел быть грубым, понимаете? Что касается вашего…

Она заметила, что он оглядывает ее фигуру.

— Вы… о моем… затрапезном виде?..

— Нет. Ну… — Он пожал плечами, понимая, что запутался. — Извините.

Лейн сочувственно улыбнулась ему.

— Я знаю, у вас не было злого умысла.

Синие глаза, устремленные на нее, вспыхнули благодарностью. Она замерла в их неярком свете, не в силах моргнуть.

— С остальным вы справитесь?

Заставив себя встряхнуться, Лейн оглядела вылезшую блузку, измятые полосатые хлопчатобумажные брюки, когда-то белые туфли и кивнула.

— Да, конечно.

Снова подняв глаза на Фергюса, она увидела на его лице нежную полуулыбку, словно перед ним был котенок, спасенный из дымохода.

— Ну вот, можете отправляться в душ, а я, если Ужасная Ханна отчалила в страну сновидений, с интересом почитаю, что вы там переделали… Только не думайте, что я разозлился из-за этого!

Слишком усталая, чтобы испытывать чувство благодарности, она ответила:

— Поберегите силы, лучше прочитайте.

Лейн осмелилась положить ему на плечо руку и подтолкнуть в сторону двери.

Ни один фанат Фергюса Ханна не понял бы ее, но в тот момент искушение работающим душем оказалось сильнее. Оглядев комнату, которую он выбрал для нее, она не забыла сказать:

— И благодарю вас за помощь.

Слова ее прозвучали, словно последнее «прости», и она увидела, как в его глазах запрыгали смешинки, хотя то, что он сказал, прозвучало абсолютно серьезно.

— Я расскажу вам, что думаю об этом… — Он постучал пальцами по страницам.

Лейн закрыла за ним дверь и, полусонная, стала раздеваться. Пожалуй, ей хотелось бы сейчас оказаться совсем беспомощной и чтобы кто-нибудь расстегнул ей пуговицы и стянул с ног брюки, но она задавила это желание в зародыше.


Вскоре Лейн уже нежилась в душе. Покрутив кран с холодной водой, она выяснила, что он не работает, а горячий выдает чуть теплую. Пришлось ограничиться воображаемым холодным ливнем, который вернул бы ей способность чувствовать. Когда она наконец решила, что в достаточной степени вернула себе эту способность, Лейн завернулась в пушистое белое полотенце, находившееся в ванной, и отжала длинные светлые волосы. Воспользовавшись прохладным душистым лосьоном для тела, она накинула халат из тонкого атласа и, раскинув руки, улеглась на постель, переживая экстаз освобождения от усталости, чувствуя себя чистой и словно заново рожденной.


Прошло сорок минут, и Лейн поняла, что оживление ее чрезмерно. В голове то и дело всплывали обрывки сценария «Тернистое поле», а когда она попыталась полежать с закрытыми глазами, перед ней возникло лицо Фергюса, которое тоже не давало уснуть. Смирившись с бессонницей, Лейн встала и через стеклянную дверь вышла на маленький балкон. Восхитительные ароматы разливались в ночном воздухе. Она вдохнула их и всем существом ощутила, что жизнь прекрасна и удивительна. Возвышенное стрекотание местного семейства сверчков исполняло в ее честь серенады, и время от времени доносилось шуршание легких и юрких ящериц.

Из мечтательного состояния ее вывел стук в дверь. Босоногая Лейн прошлась на цыпочках по кафелю и повернула ручку.

— Как вам это удалось? — послышался из темноты голос Фергюса.

Лейн приоткрыла дверь пошире и увидела его ослепительную улыбку.

— Это же вылитая Инга! — явно довольный, признался он.

Слишком поздно осознала Лейн, куда ее может завести такая лесть. Не успела она, приятно удивленная, отступить на шаг, как Фергюс оказался в комнате. Он тоже успел переодеться в узкие джинсы и голубую рубашку с закатанными рукавами. Улыбаясь и похлопывая ладонью по сценарию, он сказал:

— Вы великолепно поработали на нее! Конечно, я не уверен, что этот номер пройдет. Давайте поедем куда-нибудь поесть и поговорим.

— Но… я уже… — Лейн стянула халат у ворота.

Его глаза как бы закончили фразу, скользнув небрежно взглядом по ее ночному одеянию. Он продолжал настаивать:

— Время не позднее, к тому же вы ничего не ели.

В знак согласия ее желудок заурчал. Лейн схватилась за пояс халата, невольно улыбнулась и произнесла:

— О боже!

— Вот видите, — сказал Фергюс, — а я знаю отличное место, где можно поесть. Уверяю, после доброй порции бренди вы заснете как младенец.

Лейн опустила глаза и тут увидела торчащие из-под халата голые пальцы ног.

— Хорошо, — поспешила согласиться она в надежде, что он туда не смотрел.

Но Фергюс недаром считался настоящим актером, он сделал вид, что ничего не заметил; и предложил:

— Буду ждать у бассейна. Накиньте какую-нибудь тряпку.

Дождавшись, когда стихли шаги на площадке, Лейн уперла руки в бока, внутренне кипя. Он думает, что я всегда хожу замарашкой! Она окинула взглядом скромное содержимое чемоданчика, развешанное на стуле. У Лейн появилось опасение, что он, может, и прав. Она была уверена, что захватила с собой вечернее платье, и уже отчаялась, когда ей пришло в голову заглянуть под кровать. К счастью Лейн, черное платье без рукавов, очень скромное, свалилось в щель у стены, когда она распаковывала чемодан на кровати. Накинув платье, она провела щеткой по волосам, подмазала красной помадой губы, залезла в босоножки, схватила на ходу сумочку и направилась к бассейну.

— Совсем неплохо за такой короткий срок, — заметил Фергюс, глядя на часы, и повторил: — Совсем неплохо. — Только теперь эти слова относились к ее внешнему виду.

Лейн широко улыбнулась.

— Вот, нашлась какая-то тряпка.

— Кажется, я опять совершил бестактность. — Фергюс потянулся к ее руке. — Извините.

Захваченная врасплох, она и не подумала выдергивать руку из его цепких пальцев, позволив ему вести себя по темной дорожке к припаркованной на подъездной дороге машине, взятой напрокат. Он выпустил ее руку, чтобы открыть дверцу, и сказал:

— Прошу!

— Стыд и позор, что в такой чудесный вечер мы не можем пройтись пешком, — посетовала Лейн, усаживаясь в машину.

— Город длинный, темный, да и вы сегодня не в том состоянии, чтобы совершать пешие прогулки. Может, как-нибудь потом, когда познакомимся поближе.

Он сел за руль и включил зажигание. Лейн не знала, как ей отнестись к его последним словам. Потом решила, что это своего рода дежурная фраза, то и дело слетающая с губ таких мужчин, как Фергюс Ханн. Из осторожности она трезво отнеслась к его намеку и непреклонным тоном сообщила:

— Надеюсь в ближайшие двадцать четыре часа улететь домой, если не будет препятствий со стороны Джерри.

— Джерри, — решительно заявил Фергюс, выводя машину на шоссе, — не та тема, которую мы будем обсуждать сегодня вечером.

Переключая скорость, Фергюс коснулся рукой ее ноги, и Лейн на миг ощутила его тепло, поэтому быстро отвернулась к окну, за которым в темноте проплывали оливковые рощи.

Приятный ночной воздух вливался в полуоткрытое окно, тихо урчал двигатель. Сейчас бы свернуться калачиком и заснуть, подумала Лейн. Но Фергюса занимали совсем другие мысли.

— Конечно, мне не нравится, как это все было проделано, но я рад, что вы приехали, Лейн. Теперь могу попросить вас поделиться со мной вашими мыслями о Джозефе Ленноксе.

Лейн была вполне уверена, что ей нечего предложить такому талантливому актеру в плане воплощения образа героя, который она создавала для него, но ей все равно было лестно.

— Буду счастлива помочь, если смогу. — Поскольку особого желания вдаваться в подробности его собственного характера у нее не было, она сменила тему. — Так вы думаете, в новом варианте я немного через край хватила?

Она поняла, что он улыбнулся.

— Для Инги это именно то, что требовалось.

— И все-таки? — настаивала она, изучая его так хорошо знакомый профиль, не в силах до конца поверить, что между ними нет целлулоидного барьера.

— Нет смысла обсуждать. На фильме это никак не отразится.

— Да, лучше бы не надо, — согласилась она. — Ничто не должно умалить значение сцены конфронтации между Дейлом и его отцом.

Машина свернула на узкую дорогу, ведущую в город.

— Только бы нам убедить эту парочку, о которых мы сегодня не говорим, Ингу и Джерри, — небрежно сказал Фергюс.

— Все равно, что сказать, только бы нам забраться на Эверест и спрыгнуть с вершины.

— Пустяки!

В свете уличных фонарей она перехватила злую усмешку, вспыхнувшую на его лице.

Как прекрасно делать вид, что твоя жизнь в опасности, пока у тебя в запасе есть парашют! — подумала она.

К огорчению Лейн, в городе машина сменила направление и стала удаляться от главной улицы и мерцающих в ночи огней гавани. Когда остановились, Фергюс, извинившись перед Лейн, достал очки в темной оправе и надел их. Выйдя из машины, он первым делом взлохматил волосы, а потом открыл дверцу. Она послушно вышла.

— У вас рот открыт, мисс Денхэм. Надо же мне отпугивать любопытных.

— Извините, я только пытаюсь понять, кого вы мне напоминаете.

— Наверное, вашего любимого дядюшку или старшего брата, — высказал он предположение. — Какого-нибудь Тома, Дика или Гарри. — Фергюс повел ее к входу в маленький ресторан. — Что будете пить?

— Минеральную воду, пожалуйста.

— Минеральную воду?! — с комическим ужасом повторил он, глядя на нее сверху вниз через очки.

Но Лейн стояла на своем.

— Если от доброй порции бренди мне суждено заснуть, то я предпочитаю минеральную воду.

— Как скажете. Может, вы пока подыщете для нас наиболее уединенный столик?

Труда это не составило. Освещение было приглушенным, столиков немного. Лейн выбрала самый дальний в углу.

Пока он подходил к ней, Лейн осенило.

— Кларк Кент! — выпалила она.

Фергюс изобразил, что спотыкается и проливает воду, чем рассмешил ее. Ей доставляло удовольствие наблюдать воочию его актерское мастерство. Вдруг смех на ее лице сменился ужасом и она прижала ко рту ладонь.

— Только не говорите, что забыли переодеть колготки! — поморгал ресницами Фергюс.

— У меня нет денег! — объявила Лейн, вцепившись в сумочку. — Только немного английских. Я собиралась завтра обменять дорожные чеки.

Он пожал плечами.

— Вряд ли это конец света. Думаю, смогу наскрести на парочку баклажанов.

Лейн слабо улыбнулась.

— Извините, я бы не поехала… если бы предвидела, что платить придется мужчине.

— Конечно нет, я бы сказал, что вы не такого сорта девушка. — Глаза Фергюса искрились неудержимым весельем.

— Мне ужасно неудобно, — искренне продолжала оправдываться Лейн. — Я верну вам деньги завтра.

Фергюс прикрылся меню и пробормотал:

— Так и быть. Я не могу иметь дело с женщиной, которая не может расплатиться за себя.

Лейн не выдержала и улыбнулась.

— Хватит меня дурачить…

— Как можно?! На первом свидании! — перебил он ее. — Платишь не для того, чтобы остаться с носом. — И тут же снял очки. — Платишь? Я сказал «платишь»? Боже упаси!

— Какой вы ужасный, — пожаловалась Лейн, невольно улыбаясь.

Они попробовали греческий салат, пока готовились заказанный Лейн простой омлет и меч-рыба для Фергюса. Очень скоро Лейн испытала на себе, что значит поджариваться на медленном огне. К середине ужина ей уже пришлось, отвечая на вопросы, рассказать о своем трудном творческом пути и выуживать из памяти те подробности сценария, которые интересовали его. Фергюса поразило, как это она не побоялась настоять, чтобы больного подростка взяли на роль Дейла, хотя рисковала достигнутым успехом.

— По-моему, настоящие жизненные страдания дают преимущества исполнителю этой роли, — объяснила она. — Кроме того, таким молодым людям надо давать возможность проявить себя в том деле, с которым они могут справиться.

Она увидела, как серьезно он слушает ее.

— Я правильно понял, что сценарий фильма «Тернистое поле» явился результатом вашего личного опыта? — мягко спросил он.

Неожиданные радости, которыми Лейн была обязана истории, наполненной испытаниями жизни своей покойной сестры, давали ей право откровенно рассказать о ее судьбе.

— Моя младшая сестра Лиззи родилась умственно неполноценной. Отпущенные годы она провела почти в полной изоляции, но все равно Лиззи была личностью, а не капустой. Она понимала больше, чем могла выразить, у нее было чувство юмора… и мы любили ее.

Фергюс помрачнел.

— Но она умерла.

Лейн кивнула.

— Три года назад. Мы как раз успели отметить ее четырнадцатилетие.

— Это был ад?

Выражение искреннего сочувствия в глазах Фергюса смутило Лейн, настолько это было неожиданно… она никогда не видела его таким на экране. Что-то такое проявилось в нем, заставив подумать: а ведь я совсем не знаю, какой он! Слезы выступили на ее глазах, но она заставила себя улыбнуться и покачала головой.

— Звучит ужасно, но мы испытали облегчение после того, как месяц за месяцем наблюдали, что ей становится все хуже, и смерть восприняли как освобождение для нее… Мы верили, что путы неполноценности пали и там она была здорова. Я вспоминаю ее с чувством огромного восхищения. Она боролась…

— Да, у Тима, исполнителя роли Дейла, должно быть, много трудностей, но, кажется, он подтверждает все, что вы говорите.

— Неужели? Надеюсь увидеть его в работе.

Лейн еще раз убедилась в неподдельной заинтересованности со стороны Фергюса.

— Вы обязательно получите такую возможность. Ваш рассказ заставил меня по-новому взглянуть на всю историю, и, если мы сумеем оградить себя от непомерных притязаний Инги, в наших силах сделать эту сцену по-настоящему потрясающей.

— Я должна предупредить вас, Фергюс: не обвиняйте Джерри в том, что я отсутствовала до сих пор. Правда, ему не хватает терпения в работе с авторами, но в данном случае я сама оговорила для себя исключительное право работать над сериалом для телекомпании. В конце концов мы внесли этот пункт в контракт. Так удобнее и мне и режиссеру. Не скажу, что мне все нравится в его работе, но чем-то приходится жертвовать.

— Даже при этом условии существует элементарная вежливость. Присутствие автора полезно для работы над фильмом, хотя, должен признать, вам повезло, что до сих пор вы были вне досягаемости Инги. — Он кивнул официанту, заказал «Метаксу» и продолжал: — Она знаменита тем, что способна поедом есть людей и только косточки выплевывать.

— Надеюсь, вы преувеличиваете, — смеясь, сказала Лейн, но Фергюс в ответ только усмехнулся.

— К тому же мальчику в вашем сценарии чертовски не повезло с родителями. Надеюсь, это не из личного опыта?

Лейн покачала головой.

— Слава богу, нет. Мне так повезло, что лучшего и желать нельзя. Кстати, у вас красивая дочь, Фергюс.

Он изобразил удивление.

— Кто? Ужасная Ханна?

— А может, у вас растет вторая Ширли Темпл?

— Боже упаси! Актерские способности Ханны годятся только для домашнего пользования.


К тому времени когда белый автомобиль свернул на подъездную дорогу к вилле, обитатели ее почивали сладким сном.

— Теперь уж я наверняка быстро усну, — призналась Лейн. — Спасибо вам за приятный ужин, мистер Ханн. Я готова расплатиться с вами.

Фергюс повернулся к ней, вопросительно изогнув бровь.

— Неужели?

Лейн быстро отвернулась от него, оправляя подол платья.

— Как только обменяю свои дорожные чеки.

— А-а-а… — протянул он.

Внезапная тишина заставила Лейн обернуться. Он насмешливо разглядывал ее. Стоило ей взглянуть на него, как внутри все сжалось. Она постаралась не подать виду и сказала как можно небрежней:

— Не знаю, как вы, а я готова для постели.

Она прикусила язык, но было уже поздно. Фергюс изъявил желание, не колеблясь ни секунды.

— Никогда еще не был более готов для этого.

Он явно поддразнивал, возможно, даже развлекался за ее счет. Внезапно ей захотелось убежать от этого человека и собственных чувств, которые он в ней вызывал… Лейн положила руку на колени, наклонилась вперед и посмотрела вниз.

— Потеряли что-нибудь? — спросил он.

Только этого ей не хватало! Сумочки нигде не было! Значит, она оставила ее в ресторане.

— О нет! — взмолилась она. — Потеряла! Моя сумочка! Черт возьми!

— Не нашли? А в ней все дорожные чеки? Та-а-а-к, значит, плакали мои денежки. — Он продолжал разыгрывать ее, а Лейн в отчаянии смотрела на него.

— Извините, Фергюс! Не могли бы мы вернуться? Вы согласны? Я готова сама себя выпороть.

Фергюс откинулся на спинку сиденья.

— Ммм… право, не знаю.

В голосе Лейн сразу появилась твердость.

— Как это, не знаете?

— Вы могли бы меня немного поощрить.

Спокойствие!

— Какого рода поощрение? — решительно спросила она, самоуверенно полагая, что ответ ей хорошо известен. Лейн попала под синий огонь его глаз.

— А что вы предлагаете? — улыбнулся он.

Она распахнула дверцу машины.

— Я предлагаю себе войти в дом и вызвать такси. Я способна вернуть свою сумочку, не прибегая к… торговле собственным телом!

Он уронил руки на руль.

— Слишком сильно сказано, вы не находите? Я ведь не рассчитывал на ваше тело, мисс Денхэм, всего лишь на прощальный поцелуй с пожеланием спокойной ночи.

Злая на Фергюса за то, что он заморочил ее, и на себя за собственную глупость, Лейн пустила в ход избитый женский прием, которым только усугубила ситуацию.

— Представляю, сколько таких поцелуев вы получили за свою жизнь, мистер Ханн!

Она поспешно выскочила из машины, прошипев «спокойной ночи», хлопнула дверцей и, спотыкаясь, пошла в темноте к вилле. Вспыхнувшие за спиной автомобильные фары осветили ей путь, отчего раздражение только усилилось, и Лейн в сердцах выругалась.

Оказавшись у себя, она, не включая света, прошла в спальню, закрыла дверь и привалилась к ней спиной, глубоко дыша, чтобы утихомирить биение предательского сердца. Но тут послышался тихий стук. Делать было нечего, Лейн включила свет и повернула ручку двери. За ней, словно в раме, стоял Фергюс, держа в руке ее сумочку.

— Может, вы это искали?

Лейн прищурилась.

— Где она была?

В глазах Фергюса запрыгали чертики.

— Я нашел ее на заднем сиденье.

— Все это время вы знали, что она там лежит, — обвинила его Лейн.

Фергюс явно притворялся.

— Как только вы ушли, я вспомнил, что снял ее со спинки вашего стула, когда последовал за вами к выходу. Должно быть, я бросил ее на заднее сиденье и забыл.

— Забыли? — Лейн скептически подняла бровь.

Он изобразил невинность.

— Да, мадам.

Она недоверчиво покачала головой.

— Вы забыли, что я насмотрелась фильмов с вашим участием, и меня не проведешь.

Он склонился к ней.

— Неужели вы смотрели столько фильмов с моим участием?

Смущение, раздражение и… желание теснили грудь Лейн, пока сияющие весельем синие глаза заглядывали ей в лицо. И вдруг, забросив на плечо сумочку, она расправила плечи и решительно заявила:

— О да! Понимаете, я боготворю даже землю, по которой вы ходите. Я из числа фанатов Фергюса Ханна.

— Должно быть, нелегко сделать такое признание. — Он притворился, что не заметил сарказма в ее голосе.

Не желая, чтобы ей помешали высказаться, она поспешила продолжить:

— Так разве я откажусь лечь под вас? И вы сможете изнасиловать меня и сделать еще одну зарубку на столбике кровати, не так ли?

Веселье Фергюса мгновенно сменилось задумчивостью. Он заговорил спокойно, без всякого смущения:

— Никогда бы не подумал, что вы увлекаетесь бульварной прессой.

Лейн проглотила это и стояла на своем.

— Я читаю то, что отражает жизнь во всех ее проявлениях.

Что-то над ее головой привлекло внимание Фергюса. Он направился к балкону. Лейн так и осталась с открытым ртом, наблюдая, как Фергюс закрывает оставленную ею распахнутой балконную дверь.

— Это было неразумно, — сказал он.

— Видимо, забыла закрыть, но вечер довольно теплый, а я люблю свежий воздух.

Ее оскорбило, что он позволяет вести себя так, будто ему разрешено войти в ее комнату. Фергюс покачал головой с таким видом, словно столкнулся с безнадежным случаем.

— Какое легкомыслие! Надеюсь, у вас есть средство от насекомых?

— Средство от насекомых? — переспросила она, складывая на груди руки. — Нет, но, наверное, смогу приобрести.

Фергюс обернулся к ней.

— Так на чем мы остановились?

Лейн указала ему на дверь. Он проигнорировал этот жест и продолжал изучать ее лицо.

— Вам кто-нибудь говорил, что у вас зеленые глаза?

Лейн уронила руки и топнула ногой.

— Чуть ли не каждый, кого я знала.

— А-а… — Фергюс откашлялся. — И много их было?

Снова скрестив на груди руки, Лейн нетерпеливо притопывала ногой. Фергюс задумался и, явно что-то решив для себя, признался:

— Похоже, я опять разгневал нянюшку.

Лейн перекинула волосы через плечо.

— Спокойной ночи, мистер Ханн.

Он протянул руку и тронул волосы у нее за ухом. Из последних сил Лейн цеплялась за свое здравомыслие. А он незаметно приблизился. Она чувствовала, как он проводит кончиками пальцев по ее щеке, и с трудом удерживала взгляд на пуговице его рубашки, в то время как тело каждой клеточкой умоляло сдаться. Он приподнял ее подбородок и вынудил встретиться с ним взглядом, но тут же посмотрел на ее губы.

— Обещаю вам, — голос звучал нежно и искренне, — мое единственное желание — невинный поцелуй.

Лейн не сразу удалось обрести голос. Губы ее едва слышно прошелестели:

— Это было бы легкомысленно.

Легкими прикосновениями пальца он гладил ее шею, спускаясь все ниже и ниже. Почему бы нет? — подумала она. Собрав остатки воли, Лейн выдавила из себя банальность:

— Благими намерениями дорога в ад вымощена.

— Только если вы согласны.

Не в силах дольше выносить эту пытку, Лейн крепко зажмурилась.

— Спокойной ночи… Фергюс.

Последовало долгое неясное молчание, затем тихий вздох смирения.

— Ну что ж, спокойной ночи.

Услышав, как повернулась дверная ручка, Лейн осмелилась открыть глаза. Он вымученно улыбнулся ей и озвучил последний кадр:

— Спите спокойно, если сможете.


Как только дверь закрылась, Лейн рухнула на постель, эмоционально опустошенная. Поездка превращалась в ночной кошмар. Она предвидела, что личная встреча с этим человеком заставит ее страдать, но и в самых безумных мечтах не смела надеяться, что он проявит интерес к ее мыслям или к телу.

Проведя почти бессонную ночь, она с опозданием поняла, насколько нешуточным было его упоминание о средстве против насекомых. Конечно, она неопытна, комары ассоциировались у нее с Шотландией, а москиты с Африкой. Кто знал, что ночной воздух Греции чреват для нее таким назойливым террором? Она понимала, что Фергюс оказался прав, и в ней закипала злость, впрочем, даже это не помогло более успешно вести кровавую охоту на москитов.

Глава 2

В результате ночных сражений с греческой популяцией насекомых в одиннадцать часов утра Лейн продолжала спать глубоким сном, хотя сигналы внешнего мира уже пытались пробиться в ее сознание: странный говор, отдаленный шум работающего двигателя. Медленно пробуждаясь, Лейн ворочалась и потягивалась в постели. Пробежали по площадке маленькие ножки. Она стала нащупывать будильник и свалила его на себя. Где-то между спутанными волосами и простыней она обнаружила циферблат. Завопив от ужаса, Лейн соскочила с кровати и распахнула стеклянную дверь. С балкона она увидела, как Джерри срывает очки и тычет ими в Роуэна, явно чем-то недовольный. Убежденная, что причиной его недовольства является она, Лейн спешно бросилась умываться и одеваться. Уложившись в рекордно короткий срок, она скатилась с лестницы, прибавила скорости и, уже задыхаясь, увидела в дальнем конце бассейна стоявших к ней спиной Фергюса и Ингу, которые держались за руки.

Вид у Инги был потрясающий — солнечные очки, темные волосы собраны в длинный хвост на затылке, красный топ с глубоким вырезом подчеркивал ее выдающийся бюст, обтягивающие шорты — короче Лейн видеть не приходилось. Фергюс тоже был в шортах, и Лейн прокляла эти длинные загорелые ноги, мышцы, налитые здоровьем, скрытую силу широких плеч. Легко выглядеть беспомощной и женственной, когда рядом такой мужчина. Лейн поспешно отвернулась. Раз он пристает к ней, то как ему устоять перед чарами такой женщины, как Инга Дженсен? Конечно, он не устоял. Возможно, поэтому они, судя по всему, и не рассорились из-за переделок в сценарии.

Устремившись на поиски Роуэна, Лейн чуть не столкнулась с ним, завернув за угол виллы.

— О, слава богу, Роуэн! Я проспала, извините.

Роуэн тоже был полон раскаяния.

— Такую малость мы могли позволить вам после вчерашнего. Как я понимаю, вам удалось поесть благодаря вмешательству Фергюса. Боюсь, наше гостеприимство оставляет желать лучшего.

— Как идут дела? — спросила Лейн, внезапно преисполнившись энтузиазма и готовая свернуть горы.

— Аксель решил снять пару эпизодов с Тимом, который, как вы знаете, играет Дейла, так что пока Джерри будет занят. А где-то через час после ленча он собирает всех на вилле по поводу сценария. Не хотите пойти со мной и познакомиться с Тимом?

— С удовольствием, Роуэн, ведите.

Когда появилась Лейн, Тим, склонив белокурую голову, отгадывал кроссворд. Он как раз собирался почесать карандашом ухо, когда Роуэн заговорил с ним, и Тим поднял голову.

— Привет, — сказал он.

Лейн поразила бледность лица мальчика и рассеянный взгляд широко расставленных бледно-голубых глаз. Узнав, кто она, он наставил карандаш в ее сторону жестом прокурора и покачал головой.

— Переделки мне не нравятся, говорю прямо.

Лейн улыбнулась, почувствовав облегчение.

— Согласна, мне они тоже не нравятся.

Роуэну стало неловко, он откашлялся и молча ретировался.

— Тогда зачем вся эта суета? — настойчиво спросил Тим.

— Есть и другие мнения. Иногда, полагаю, приходится идти на компромисс.

— Это слово не из лексики Дейла, верно?

Лейн засмеялась, проникшись теплым чувством к своему живому герою, слишком рассудительному для двенадцати лет.

— Видно, что ты хорошо разобрался в своем герое.

Тут она в первый раз увидела в его глазах смех.

— Положение обязывает. Я уже выучил весь текст наизусть. — От улыбки его лицо странным образом преобразилось. Он поднял вверх палец. — Надеюсь, вы понимаете, сколько трудностей вы внесли в мою жизнь? Некоторые ваши предложения выговорить нелегко!

— Приношу извинения, — отозвалась Лейн. — Но я писала в полной уверенности, что твоих способностей больше чем достаточно, чтобы воспроизвести диалоги с большим эффектом.

Он поморгал своими длинными ресницами, глядя на нее, и признался:

— На самом деле я получаю от этого удовольствие. Работа в фильме помогает мне преодолевать собственные трудности. — Он вскинул голову, глядя за спину Лейн. — А вот и Макс с колой. Наконец-то!

Обернувшись, Лейн увидела приближавшегося к ним симпатичного темноволосого мужчину лет двадцати с небольшим. Он прижимал к груди банки с колой.

— Познакомься с Лейн! — крикнул Тим. — Это она все написала! Макс называет себя моей подпоркой, — доверительно сообщил он Лейн.

— Рад познакомиться с вами, Лейн. — Макс кивнул, извиняясь, что не может подать ей руку. — Это все равно что накормить пять тысяч! По крайней мере, хватит, чтобы утихомирить мальчика. Я бы и Клеопатру мог, вот только в туалете Клео обслуживала бы себя сама.

— Кстати… — с вредной улыбочкой сказал Тим.

Макс махнул на него рукой.

— Ты еще даже ничего не выпил! — Он обреченно покачал головой и пошел за инвалидной коляской.

— Извините нас, — сказал Тим, обращаясь к ней через плечо. — Встретимся на собрании, готовьтесь к битве!

Лейн помахала им вслед. Ей оставалось только гадать о степени неполноценности Тима. Но одно она поняла сразу — почему именно его выбрали на эту роль.

Предстоящего собрания Лейн ждала со смешанным чувством. С одной стороны, практической, она была голодна и ей срочно нужно было поесть, с другой стороны, ее пугала вероятность противодействия продюсера и его любимой звезды. К сожалению, режиссер Аксель Миллер редко проявлял интерес к диалогам. Его больше заботили операторская работа и монтаж, так что актеры быстро научились сводить все вопросы по актерскому мастерству до минимума или обращаться с ними куда-нибудь еще. Однако поддержка со стороны Тима была весьма существенным моментом, и Лейн оставалось только надеяться, что Фергюс сдержит свое слово, несмотря на ее вчерашнее обращение с ним и явное заигрывание со стороны Инги.

Решив, что никто, по крайней мере, не должен заподозрить о ее чувствах, она явилась вовремя и стала накладывать себе на тарелку сыр, хлеб и салат из буфета.

Когда вошли Джерри и Роуэн, увлеченные серьезным разговором (под мышками у них торчали страницы нового варианта сценария), Лейн сделала глубокий вдох и подошла к ним сама. Джерри вскинул на нее темные глаза поверх очков.

— Это я, — представилась она, — Лейн Денхэм.

Она настолько смутила его, что он не сразу поклонился, от волнения стал приглаживать буйные черные кудри и, наконец сообразив, сказал:

— Замечательно, что вы так быстро приехали, Лейн. Предлагаю взять с собой ленч и пройти во флигель. Роуэн, собирайте людей, мы не можем тратить на это весь день.

Вынужденное ожидание действовало Лейн на нервы. Увидев ее, входившие застенчиво покашливали, если не считать Тима, разбирали стулья и рассаживались вокруг старинного прямоугольного стола. Неожиданно Лейн удостоилась ослепительной улыбки Инги. За ней шлейфом тянулся аромат дорогих духов. Фергюс явился последним.

В начале заседания Джерри мельком упомянул о всеобщей признательности в адрес Лейн, которая прибыла для работы над сценарием по первому зову. Затем он быстро снял с себя ответственность, предложив присутствующим высказываться.

— Прошу, у кого какие замечания по новому варианту сценария?

Роуэн продолжал сидеть с опущенной головой, теребя нитку, торчавшую на его рубашке с короткими рукавами. Первой взяла слово Инга.

— Я бы с удовольствием так сыграла, по-моему, это то, что нужно.

Лейн даже рот открыла. Почему нужно именно это, осталось без объяснений.

— Я не согласен, — произнес Тим, подкатив ближе на своей коляске. — Ослабляется впечатление от центральной сцены, когда кто-то рядом болтает и одновременно раздевается.

Лейн с трудом сдержала улыбку, а Инга отчаянно замотала головой и сказала:

— Она мать мальчика и должна участвовать. Это помогает сконцентрировать внимание на остальных двух.

Инга откинулась, скрестила босые ноги и посмотрела на Джерри, рассчитывая на его поддержку.

— Я согласен с Ингой, — произнес он, хотя ему было явно не по себе. — Матери следует иметь какой-то…

Словно взрыв, прозвучал стук ладони Фергюса по столу. Все подпрыгнули.

— Ты не сможешь играть это, Инга. Я прошу извинить, но в переделанном варианте ты будешь напоминать скорее дешевую шлюху, околачивающуюся у плавательного бассейна с конкретной целью заловить клиента.

Лейн еле стерпела. Могла ли она ожидать, что все получится наоборот? Резонно было услышать такое обвинение от Инги, а Фергюсу полагалось высказаться за первый вариант.

— У Дианы Леннокс была какая-то глубина. У этой же… — ему как будто не хватало слов, — нет.

Лейн поняла, что у нее сейчас опять откроется рот, и крепко сжала челюсти. Неужели это месть за ее отказ?

Роуэн пришел на помощь.

— Я уверен, у Лейн не было намерения изобразить ее такой.

Фергюс бросил взгляд в сторону Лейн, и тут ее осенило: он играл! Ей вдруг захотелось смеяться, но все взгляды обратились к ней, и пришел ее черед откашливаться. Набрав побольше воздуха, она сумела заговорить спокойным ровным голосом.

— Меня попросили переделать, и я выполнила эту работу, насколько мне это удалось при таких обстоятельствах. Каждому понятно, что я отдаю предпочтение первому варианту. Сын скорее станет упрекать отца, нежели свою мать. Прошлой ночью я поняла, что слегка обделила образ Дианы Леннокс… и подумала, может, лучше развить его в следующем эпизоде или добавить еще одну сцену.

Она обвела взглядом сидящих за столом и под конец взглянула на Фергюса. Он одобрительно подмигнул ей.

— Что ты думаешь, Инга? — спросил Джерри. — В этом есть смысл.

Инга выглядела менее уверенной. Ей определенно не хотелось предстать перед зрительской аудиторией в качестве шлюхи, тем более дешевой. Она изменила позу и наклонилась вперед, побудив Джерри заглянуть поверх очков в глубины ее смятенной души.

— Если Лейн сможет внести изменения в последующие эпизоды… если она сможет подкинуть Диане… что-нибудь существенное на зубок… — отважилась сказать она.

Лейн заставила себя улыбнуться.

— Уверена, что смогу.

— Есть! — совсем не дипломатично выкрикнул Тим.

— Ладно. — Джерри самодовольно откинулся на спинку. — Тогда, кажется, договорились. Боюсь, нам с Роуэном надо спешить, если у кого-то есть еще вопросы к Лейн, пользуйтесь случаем.

После ухода Роуэна и Джерри Лейн прямиком направилась к Тиму, но, почувствовав на плече чью-то теплую ладонь, обернулась и увидела Фергюса, который шепнул ей на ухо:

— Думаю, из нас получается хорошая команда.

Не успела она ответить, как он исчез. Получив порцию ободряющих пожеланий от Тима, Лейн была взята в оборот Ингой, давшей ей свои рекомендации по развитию образа Дианы. Все кончилось, когда во флигель вбежала Ханна с криком:

— Где папа? Мне нужен папа!

Лейн бросилась к ней.

— Ханна! Что случилось?

Девочка подняла к ней заплаканное лицо.

— Где папа? Няня Хейди не просыпается…

Лейн обратилась к Инге.

— Вы не могли бы найти Фергюса? Мне лучше вернуться на виллу с Ханной и посмотреть, что там происходит.

Инга, надо отдать ей должное, без лишних слов поспешила на поиски Фергюса.

— Папа сейчас придет, Ханна, — успокоила ее Лейн. — Ты не могла бы отвести меня к своей няне?

Ханна кивнула и, взяв Лейн за руку, повела к лестнице виллы, на ходу объясняя:

— Она заболела, а потом легла спать на пол.

Бегом они поднялись по лестнице, промчались в дальний конец виллы, где находилась комната няни. Хейди лежала на полу душевой без сознания, но живая. Лейн сорвала с себя шарф и намочила его холодной водой.

— Няня поправится, — утешала она Ханну, прижимая мокрый шарф к горячему виску Хейди.

Девушка застонала, и Лейн вздохнула с облегчением.

— Можешь сесть?

— Слабость… — глухо послышалось в ответ.

— Держись, я принесу воды.

Бутылку с водой и стакан Лейн нашла на столике у кровати Фергюса рядом с фотографией привлекательной брюнетки в рамке. К моменту прибытия Фергюса Хейди уже пришла в себя и выпила воды. Он запыхался от быстрого бега, но был рад, что не обнаружил трупов.

— Что с ней? — спросил он.

— Не знаю, — ответила Лейн, — может, на солнце перегрелась.

— Чем могу помочь?

По состоянию Хейди Лейн определила, что у нее высокая температура.

— Может, ей будет лучше в моей комнате? Здесь очень душно. Сможете перенести ее?

Фергюс легко подхватил девушку на руки и перенес на постель в комнате Лейн. Она быстро сняла с Хейди туфли, поправила подушки и спустила жалюзи, чтобы защитить больную от яркого дневного света и шума снаружи.

— Ступайте успокойте Ханну, — посоветовала Лейн, — а я побуду с Хейди, пока кто-нибудь не придет.

Фергюс не стал спорить, пошел к двери и, обернувшись, сказал ей:

— Вы молодец!

Когда пришел врач, она все еще размышляла над тем, что в его голосе не было и тени влюбленности. К счастью, не возникло языковых проблем, врач оказался не греком, а бородатым ирландцем, нанятым выполнять функции здравоохранения на время съемок. Лейн оставила его с Хейди.

Присоединившись к ней на площадке лестницы, врач объявил причину болезни — вирус, который Хейди подхватила несколько месяцев назад, но, поскольку вирус особо опасный, случился рецидив. Единственное эффективное лечение — это повторить курс антибиотиков и избегать прямого воздействия сильной дневной жары. Лейн ошарашенно смотрела на врача.

— Да ведь она няня дочери Фергюса Ханна! Она не могла заразить ребенка?

— Наверняка сказать трудно, но дети удивительно не восприимчивы к болезням взрослых. Если все же появятся какие-то симптомы, они могут сильно отличаться. Я бы не стал особенно беспокоиться… Только передайте Фергюсу, чтобы он последил и на всякий случай давал ей витамин С.

— Спасибо, доктор.

Врач улыбнулся в бороду.

— Никто меня так не называет, я Патрик. А вы?

— Лейн, писательница.

Глаза его оживились, и он почесал бороду.

— Неужели?! Когда-то я воображал себя поэтом. Читателям повезло, что эта блажь у меня прошла. Завидую вам, Лейн.

— Не практичное это дело.

— Не скажите, хорошая книга часто обладает антидепрессивным воздействием, — заметил он, спускаясь по лестнице. — Я скоро вернусь с антибиотиками или пришлю кого-нибудь.

— Еще раз спасибо, Патрик.

Он коротко махнул рукой и ушел, а Лейн стала рассеянно оглядывать окружавшую ее местность и одновременно обдумывать возможные переделки сценария. Она тоже спустилась по лестнице и направилась в раскаленную каморку, которая временно стала ее рабочим кабинетом.

Перед тем как приступить к работе, перечитала сценарий, что дало толчок ее воображению. Она обнаружила в нем больше возможностей для развития образа Дианы, чем смела надеяться. Работа пошла легко, и незаметно подкрался вечер, тогда Лейн решила, что пора и остановиться. Ей еще надо было подумать, как добраться до города, чтобы обменять чеки. Пора стать платежеспособной.

Как раз когда Лейн покидала свой импровизированный кабинет, послышался шум автомобиля на подъезде, и она побежала посмотреть, не подбросит ли кто ее в город. Ей повезло, подопечный Макса отпустил его на несколько часов, и он радостно предложил Лейн присоединиться к нему.


Городок оживал после дневной сиесты, снова открывались магазины и конторы, пожилые греки в тщательно отутюженных рубашках с короткими рукавами собирались группками на скамейках и за уличными столиками кафе, где пили кофе, созерцая течение жизни. Их жены, сестры и тетушки отправлялись за покупками вместе с детьми, включая грудных младенцев.

У Макса были свои дела в городе. Они договорились встретиться на набережной через час и отправиться куда-нибудь поесть. К назначенному времени Лейн была на месте, наслаждаясь вечерней прохладой и наблюдая за катерами, которые покачивались на воде при очередном ударе волны о стену ограждения гавани. Интересно, а у Фергюса есть такой шикарный катер? — подумала Лейн.

Особенно ее внимание привлек один катер, на палубе которого она разглядела не менее шикарных по виду владельцев. Мужчина в вечернем костюме облокотился о перила, держа в руке бокал шампанского. Две женщины увлечены разговором, одна все еще в темных очках, одетая в зеленый топ и белые брюки, волосы сзади затянуты шарфом зеленого цвета. Женщина помоложе, возможно ее дочь, самодовольно оглаживала на себе облегающее платье лимонного цвета. На другом конце палубы стоял мужчина, одетый неряшливо, скорее всего, кто-то из команды, возможно, даже шкипер. Да, думала Лейн, неплохая могла бы выйти история. Владелец, судя по внешности, большая проныра и, похоже, живет на средства, полученные нечестным путем. Этой сценке суждено было запечатлеться в памяти, как на складе, чтобы обдумать ее для возможного использования в будущем.

* * *

Макс оказался и в самом деле занимательным собеседником. Своих сексуальных предпочтений он не скрывал, что позволило Лейн получить дополнительную информацию о своем новом окружении, и, когда принесли еду, он успел с очаровательной язвительностью охарактеризовать всех членов съемочной группы и актеров. Когда разговор коснулся Фергюса, выяснилось, что она могла бы с Максом поспорить.

— Я бы жизнь отдал за роман с этим мужчиной. Я видел его в деле и все такое. Говорю вам, перед ним никто не устоит! Ммм… Эти глаза, обаяние, манера одеваться! Если бы он меня о чем-нибудь попросил, я разбился бы в лепешку…

Лейн уже задыхалась от смеха, а Макс говорил без остановки.

— Поверьте, Лейн, в таких случаях, как этот, я бы жизнь отдал за то, чтобы стать женщиной. Вы не понимаете, какая вы счастливая. Он, кстати, падок на блондинок. У вас не парик? Нет? А жаль, я бы одолжил…

Лейн утирала слезы, выступившие на глазах, и пыталась остановить приступ икоты, но за каждым взрывом смеха следовал очередной спазм.

— О, Макс! Вы… вы…

— Уникальный? — подсказал он, наклонившись к ней и высоко задрав брови.

Она жутко фыркнула, вслед за чем последовал новый приступ икоты. Внезапно настроение у Макса резко переменилось, он нацепил на вилку помидор и спокойно сказал:

— О, не обращайте внимания, дорогая, я только и делаю, что болтаю.

Лейн перевела дыхание, выпила еще один бокал вина и наконец избавилась от икоты.

— Как давно вы с Тимом? — спросила она.

— С мальчиком? А с тех пор, как ему всерьез захотелось стать актером. Я полагаю, около трех лет. Тим не любит в этом признаваться, но мы с ним кузены. Он слишком молод еще, чтобы понять: актерская игра требует полной отдачи.

— Насколько Тим ограничен? В движениях, я имею в виду.

— В основном то, что вы сами видите. Он не был рожден инвалидом. В шестилетнем возрасте его с велосипедом сбила машина и он повредил себе позвоночник. Ноги отнялись, но в последние месяцы ниже пояса появилась чувствительность. Есть надежда на выздоровление.

— Воображаю, как решительно он настроился на это.

— Тим не был таким до получения этой роли. Переменой он обязан вам.

Лейн растерялась.

— Почему мне?

— Потому что вы написали ее. А многие ли писатели дают шанс детям-инвалидам сыграть в паре с суперзвездой?

Она покачала головой.

— Макс, я не могла знать, что Фергюс Ханн будет играть эту роль.

Макс направил на нее вилку.

— Не верю! Роль списана прямо с него… Волокита, выпивоха, прожигающий жизнь эгоцентрик, который передоверил своего ребенка няням…

Лейн пришла в ужас.

— Вы говорите о Джозефе Ленноксе, о выдуманном персонаже!

— Они с Фергюсом на одно лицо, и, провалиться на этом месте, именно таким он мне и нравится!

Лейн прикусила губу.

— Может, вам не стоит верить всему, что читаете в бульварной прессе? Фергюс любит свою дочь, в этом может убедиться каждый.

Удивительно, но Макс моментально согласился.

— Да, конечно, любит. А я просто сукин сын. — Он уставился в тарелку Лейн с морскими деликатесами. — Знаете, преступно это есть. Вам следует их сохранить и надевать для выездов в Аскот.

Глава 3

Макс доставил Лейн на виллу около половины десятого вечера, сказав на прощание:

— Нам следует это повторить, чтобы люди начали о нас сплетничать. Надеюсь увидеть вас на съемках великой сцены с мальчиком.

— Съемка намечена на завтра?

— Да, но сегодня была какая-то безумная репетиция. — Он пожал плечами. — По-моему, Тим решил убрать меня с глаз долой для того, чтобы войти в образ.

— Ура! — Лейн взволнованно потерла ладони, взбежала по ступенькам, остановилась и, обернувшись, сказала: — Спасибо, Макс, что вы устроили мне такой веселый вечер! Думаю, вам тоже надо сниматься в кино.

Уже отъезжая, Макс махнул рукой и крикнул:

— Сомневаюсь, чтобы публика проглотила две порции суперзвезд за одно десятилетие… Фергюс Ханн и Максвел Морис Дейви!

— Может, и нет, — согласилась Лейн и побежала вверх по лестнице, посмеиваясь про себя.

У дверей комнаты ее поджидал сюрприз в виде таблички «Прошу не беспокоить», висевшей на ручке. К ней была приколота записка: «Лейн, ваши вещи у Фергюса». Вся во власти вечернего веселья, Лейн начисто забыла о бедняжке Хейди. Только непонятно, какое отношение имеет Фергюс к ее вещам? Перспектива встречи с ним сейчас восторга у нее не вызвала, правда, после признания Макса в своем влечении к нему Фергюс представал в более человечном и достойном для понимания свете. А как она повеселилась над этим?! Ничего не поделаешь, Лейн подошла к апартаментам Фергюса и громко постучала. К ее удивлению, за дверью протопали маленькие ножки и послышался тоненький голосок Ханны:

— Кто там?

— Ханна, это я, Лейн, Лейн Денхэм.

Дверь открылась, и Ханна в длинной белой ночной рубашке с пышными рукавами, протирая сонные глаза, сказала:

— Привет, как хорошо, что я услышала вас.

— Извини, Ханна, я не знала, что разбужу тебя. Иди спать.

Ханна взяла Лейн за руку и потянула за собой.

— Ты тоже входи. Смотри!

Последовав за Ханной в комнату Фергюса, Лейн увидела на полу свой чемодан. Ханна открыла гардероб, в котором были развешаны немногочисленные наряды Лейн.

— И сюда посмотри! — Ханна с гордостью показала пальцем на тонкую розовую сорочку с кошкой на груди, которую Лейн надевала на ночь. Она лежала на подушке Фергюса, сложенная по всем правилам, как обычно делают в гостиницах горничные.

— Я сама сделала! — похвасталась Ханна.

— Это все… так красиво! — вовремя сообразила сказать Лейн, хотя переполнявшие ее мысли были совсем другого характера.

Ханна потянула ее в соседнюю комнату, чтобы показать свою постель.

— А здесь сплю я… Ты мне почитаешь?

Укладывая Ханну в постель, Лейн спросила:

— Ты давно одна?

Покачав головой, Ханна ответила:

— Доктор Патрик побыл со мной немного. Я показала свои книжки, но ему надо было идти, потому что кому-то еще плохо. Он пошел за папой, но я сказала, что мне одной не страшно.

Книга волшебных сказок оказалась у Лейн под носом и отступать было поздно. Лейн улыбнулась.

— Ладно, какую ты больше всего любишь?

Когда спустя некоторое время Фергюс тихо прокрался в комнату, то увидел трогательное зрелище: его дочь спала безмятежно, словно ангел, устроившись на плече задремавшей Лейн Денхэм. Только почувствовав, что ее плечо освободилось от тяжести, Лейн распахнула глаза и увидела стоявшего на коленях у постели Фергюса, накрывавшего дочь. Лейн собралась заговорить, но он поднял к ней лицо и приложил к губам палец. Вместе они тихонько вышли из комнаты, и Фергюс прикрыл дверь.

— Извините меня, — негромко сказал он, — я задержался. Спасибо за долготерпение, когда у вас своих дел по горло.

За умение ставить женщину в неловкое положение Фергюсу положена почетная степень, решила Лейн. Разозлившись, она показала на чемодан и спросила:

— Вы можете объяснить, что все это значит?

Фергюс оглядел комнату, увидел ночнушку, красиво уложенную на его кровати.

— Похоже, в моем присутствии нет необходимости. Насколько понимаю, вы уже устроились тут по-домашнему.

Лейн подошла к кровати и, сорвав оскорбительный предмет, повысила голос:

— Не я ее сюда положила, а ваша дочь, которая, видимо, играла в горничную.

— Я поговорю с ней об этом. — Посветлевшие глаза его улыбались, но, увидев, что Лейн не расположена шутить, резонно сказал: — Это всего лишь до выздоровления Хейди.

— Так ли? — скептически спросила Лейн. — А куда делась вторая свободная комната?

— Приехала мать Акселя.

— Есть еще комната Хейди.

— Едва ли это разумно. Стоит ли рисковать? Вы согласны?

Все, что он говорил, было до ужаса правильно. Но постель Фергюса Ханна была неприемлема для нее. Она заметила, что он сдвинул брови.

— Вам не приходило в голову?.. Вы не могли бы представить?..

— Что я должна представлять, когда все мои вещи переехали в вашу спальню? Моя одежда висит в вашем гардеробе.

— Но обратите внимание, моей одежды там нет. — Он не поленился подойти к гардеробу и открыть дверцы.

Лейн оставалось только молча признать его правоту. Фергюс подошел к ней и, глядя сверху вниз, заговорил тоном, которым наверняка разговаривал с Ханной, когда она капризничала:

— Понимаю, для вас это будет неожиданно, но я не привык, чтобы женщины падали ко мне в постель по одному моему желанию. Полагаю, такое возможно только по взаимному согласию.

Лейн удалось сохранить на лице скептическое выражение.

— Но вы ведь не подумали, однако, переместить няню Ханны?

Фергюс опустил руки, ловя глазами ее взгляд. Казалось, он старается понять, чего же ей надо.

— Мне остается только сказать… — Фергюс направил на нее палец. — Я рад, что единственный судья мне Бог, а не жуткий циник Лейн Денхэм.

По ее глазам он понял, что задел за живое, и довольный этим пошел к двери, но вынужден был остановиться, когда она нерешительно прикоснулась ладонью к его руке. Он обернулся — перед ним стояла Лейн, опустив голову.

— Извини меня, я вела себя невежливо. Вы проявили доброту, предоставив мне свою комнату. — Она подняла на него глаза. — Спасибо вам.

Он смотрел мимо нее, и Лейн уронила ладонь.

— По-прежнему не доверяете мне, да? — Глазами он искал на ее лице проблески чувства.

Она ответила честно:

— Я едва знаю вас, Фергюс.

Он взял ее вялую ладонь в свою и, поглаживая пальцами, сказал:

— Меня узнать совсем не трудно, это вы окружили себя ледяным барьером.

Она почувствовала тепло другой его ладони на своей талии и в результате оказалась на расстоянии каких-нибудь дюймов от тела Фергюса, так близко, что ощутила его дыхание на волосах, когда он шепнул:

— Неужели так трудно оттаять?

Фергюс положил ее ладонь себе на талию, и Лейн старалась не дышать, почти касаясь подбородком его груди, но сердце, стучавшее громко и часто, выдало ее нетерпение.

— Что скажете? — настойчиво спросил он.

Пришлось взглянуть ему в глаза, подбадривавшие ее улыбкой, потом они остановились на его губах, суливших блаженство.

Что бы она ни сказала, уже не имело значения. Тело парило над землей, губы были принесены в жертву неотвратимому поцелую, который выпил ее душу, и только одно желание владело Лейн, — чтобы этот поцелуй длился вечность.

Когда наконец ноги коснулись пола, она покачнулась от сладкой слабости, и ему пришлось поддержать ее. Вместо ожидаемого торжества на его лице Лейн увидела выражение, которое еще раз напомнило ей, что она продолжает путать реального Фергюса с его экранным воплощением. Он выглядел виноватым, почти растерянным. Взъерошив волосы, Фергюс сказал:

— Как вы? Я не ожидал такого результата.

Лейн представила, как она сейчас выглядит — волосы растрепаны, щеки горят, зеленые глаза нагло сияют. Смех, овладевший ею, носил несколько истерический характер.

— А чего ждет Фергюс Ханн, когда пытается поцелуем вынуть душу из своего фаната номер один?

Он ответил ей холодной улыбкой.

— С истинной фанатичкой я бы уже лежал на полу, а она сдирала бы с меня исподнее.

Лейн даже заморгала от такого неожиданного поворота.

— Вы хотите сказать, что я не настоящая фанатичка?

Напряженное выражение сменилось на его лице снисходительной усмешкой.

— Черт возьми, не понимаю я вас, миссис Денхэм…

— Мисс, — поправила она.

— Пусть мисс Денхэм… Вы не ответили на мой поцелуй, это я знаю точно.

— Не помню, чтобы у меня была такая возможность. — Лейн приложила палец к пульсирующим губам. — Вообще все вышло как-то сумбурно.

Он перехватил ее палец.

— Я ведь еще здесь, верно? Вы могли бы пожелать мне спокойной ночи.

— Я желаю вам спокойной ночи. — Лейн отняла у него руку. — Если вы постучитесь ко мне завтра в шесть часов, после съемки, тогда я, может быть, постараюсь вернуть вам поцелуй… но не раньше.

— Как награду за хорошее поведение? Вам действительно следовало бы работать няней. — Он пошел было к двери, но задержался. — К слову, надеюсь, вам не трудно приглядеть за Ханной, пока будете наслаждаться роскошью моей постели?

Не успела Лейн возмутиться, как дверь за ним захлопнулась и до нее донеслись звуки удаляющихся шагов. Наконец позволив себе скромную улыбку триумфатора, Лейн полетела в душевную, словно на крыльях. Разве она не заслужила немного роскоши?

На этот раз Лейн не собиралась замораживать себя под душем. Вне всякого сомнения, если бы могла, она бы растянула последние десять минут на всю оставшуюся жизнь. Теперь от нее и ждать больше нечего. Обсохнув, Лейн сбросила полотенце и критически осмотрела в зеркале свое обнаженное тело. Что ж, совсем неплохо. Бюст, конечно, намного меньше, чем у Инги, но зато нет и ее выпирающих бедер. И вообще у Лейн более стройная и изящная фигура. Но самое большое ее достояние — это ноги. Как любил повторять величайший на свете авторитет, ее отец, таким ногам могла бы позавидовать любая модель или старлетка с телевидения. Лейн улыбнулась себе в зеркале и подумала о Максе, не завидует ли он ее ногам так же, как «парику».

Когда Лейн открыла гардероб Фергюса, чтобы убрать туда свою одежду, она увидела в углу сложенные простыни. Этот мужчина даже сменил для нее постельное белье. С каждой секундой он все больше удивлял ее.

Холодная красота брюнетки на фотографии в рамке испортила ей настроение. Лейн нырнула под простыню. Она ничего не слышала об этой женщине, но решила, что это мать Ханны, начала гадать, как ее зовут и где она сейчас, но мягкая подушка Фергюса, хранившая запах его лосьона, делала свое дело, и Лейн закрыла глаза. Еще минуты две она пыталась заново пережить в подробностях такое событие, как его поцелуй, но незаметно погрузилась в глубокий сон без сновидений.


Меньше всего Лейн ожидала, что ее грубо разбудят в пять утра. Первым был Фергюс с вопросами по роли, следом за ним Ханна с требованием объяснить причину такой суматохи. Фергюс застонал при виде дочери и, не очень церемонясь, выставил ее за дверь. Когда он вел Ханну назад в ее комнату, крепко держа за руку, Лейн крикнула:

— Ханна, папа уйдет на работу и можешь прийти ко мне, если хочешь! Иди к себе в постель, я позову.

— Вы пожалеете об этом, — предупредил ее Фергюс.

На нем были только шорты, но Лейн так хотелось спать, что ей было все равно. Подавив зевок, она спросила:

— Что, черт возьми, вам надо в такую рань? Я уж решила, что пожар или что-нибудь еще в том же роде.

Он ощутила тяжесть его тела, когда он сел на постель.

— Хорошо вам валяться тут, а людям, понимаешь, положено гримироваться к пяти тридцати.

Лейн потянулась.

— Сколько тщеславия!

— Такова актерская профессия, чтоб вы знали, дорогая! — Последовал ответ, и на этом с шутками было покончено. — Мне нужно у вас кое-что выяснить.

Лейн повернулась на бок и оперлась на локоть, уткнувшись в него коленями. Фергюс слегка отодвинулся.

— Извините, — сказала она, подтягивая выше подушку, и уставилась на него сонными глазами.

— Я думал поговорить с вами вчера вечером, но отвлекся.

Он улыбнулась, нарочито играя под дурочку.

— Чем же?

Он вздохнул так, словно она безнадежно больная.

— А как вы думаете?

— В такую рань почти никак.

— Ну, напрягитесь всего на несколько минут. Вчера мы с Тимом попытались довести сцену Леннокса с сыном до критической точки. Кажется, получилось.

Лейн мгновенно сосредоточилась.

— Вы хотите сказать, что вышли за рамки написанного?

Он кивнул.

— Отлично, — согласилась она.

— Вы не возражаете?

— Нет. — Последовал однозначный ответ.

— Я предложил, чтобы он пустил в ход несколько бранных выражений.

Лейн, явно оживившись, придвинулась к нему.

— В каком месте?

Фергюс объяснил:

— Там, где Дейл приходит в себя после приступа астмы. Он израсходовал весь свой запас сарказма в плавательном бассейне и теперь просто кричит: «Мне не нужна твоя помощь…» и так далее. Думаю, заряд брани может вынудить Леннокса поднять на него руку, но вовремя остановиться. Впервые Дейл видит типичный отцовский жест, что дает ему возможность воздействовать на отца другими способами.

Глаза Лейн загорелись.

— Это могло бы определенно усилить эмоциональный накал, — согласилась она.

— Мы нагнетали его всеми средствами, и, похоже, получается.

— Тогда примите мое благословение.

Он изучал ее насмешливым взглядом.

— Вы это говорите, чтобы я оставил вас в покое, и вы снова уютно устроитесь в моей постели?

Она небрежно потянулась, чтобы почесать ногу, и призналась:

— И поэтому тоже. Но я действительно верю, что вы все это сыграете правильно.

Она перевернулась на спину, подложив ладони под затылок и дав понять, что с делами покончено.

Фергюс неохотно встал, чтобы уйти.

— Вы самая невыносимая женщина из всех, кого я знал, а знавал я немало, поверьте.

Лейн хмыкнула.

— Потрясающий кусок для диалога!

Фергюс недобро улыбнулся.

— Я сыграл во множестве любовных историй с мучительными сюжетами, стихами и невыносимыми героинями, которые в жизни всегда одерживают верх.

— Приятно слышать, — весело заметила Лейн.

— А все-таки предпочитаю старый способ общения с ними.

Он склонился над ней, положив ладони по обе стороны ее шеи, так что ей некуда было деться. Нахальная улыбка исчезла с ее лица.

— Желаете, чтобы я объяснился? — тихо спросил он.

Обретя дар речи, она выдавила:

— Спасибо, только не сейчас.

Его улыбка сменилась хищным оскалом. Он ухватил ее за волосы, объясняя при этом:

— Есть два способа заставить героиню подчиниться…

Лейн откашлялась, набираясь сил, чтобы ее голос звучал естественно.

— Без сомнения, оба они никуда не годятся, Фергюс.

Его глаза буравили ее словно синие лазерные лучи.

— А как бы решили вы, мисс Сценаристка?

— Ну… — Мозг ее лихорадочно работал в поисках выхода из неловкого положения, и наконец она заявила: — В моей книге герой, если он достойный человек, пожертвовал бы своими чувствами в пользу более достойного соперника и ускакал бы в страну Заходящего Солнца, чтобы когда-нибудь явиться во всем блеске.

Слава богу, Фергюс отпрянул, хотя ей по-прежнему не нравилось выражение его глаз. И тут ее осенило.

— А вам не пора гримироваться?

Снова на его лице появилась неприятная улыбка.

— Не беспокойтесь, я ухожу.

— Между прочим, вы забыли в душевой свои бритвенные принадлежности.

Он потер подбородок.

— Ничего, Леннокс будет выглядеть более убедительным с небольшой щетиной, как вы думаете?

Лейн об этом не думала.

Фергюс подошел к комнате Ханны и легонько стукнул в дверь. Ответа не последовало.

— Вам повезло, можете еще час отдыхать.

Лейн приняла обиженный вид.

— Обещания надо выполнять.

Он покачал головой, будто она была безнадежна, и пошел к выходу.

— Удачи, Фергюс, — сказала Лейн и засияла улыбкой.

Он вышел, не сказав ничего в ответ.

Глава 4

До половины десятого Лейн поиграла с Ханной, сводила ее позавтракать. Пока она думала, что дальше делать с этой обузой, появился Макс, который сообщил, что «главную сцену мальчика» Аксель попытается снять в полдень, а тем временем Инга, Фергюс и Тим отрабатывают другие эпизоды.

— Прежде чем я сяду за работу, мне нужно увидеться с Роуэном и узнать, как там Хейди, — сказала ему Лейн.

Макс все понял и посмотрел на Ханну.

— Ладно, я собираюсь на пляж, не хочешь пойти со мной, красавица?

Ханна с надеждой устремила свои ослепительно синие глаза на Лейн.

— Мы можем пойти все вместе?

Лейн задумалась.

— Понимаешь…

— О, пожалуйста, Лейн. Нельзя же проделать такой путь и не окунуться в Средиземное море! — начал уговаривать ее Макс.

Соблазн был слишком велик, и Лейн предложила:

— Сделаем так: мы с Ханной пойдем соберем все, что нужно для купания, и на обратном пути заглянем к Хейди. Затем вы с Ханной отправитесь на пляж, а я приду к вам после того, как отловлю Роуэна. Устраивает?

— Меня вполне, — ответил Макс.

Ханна посмотрела на него, на Лейн и глубокомысленно кивнула.

— И попрошу Роуэна поставить в известность твоего папу, — пообещала Лейн.

Через десять минут с сумками в руке Лейн негромко постучала в дверь своей комнаты и, не получив ответа, осторожно открыла дверь, заглянула.

— Привет, — послышался слабый голос Хейди.

Над простыней виднелось только ее лицо.

— Как вы чувствуете себя? — спросила Лейн, удерживая Ханну, чтобы она не входила.

— Лучше, чем вчера. Только физическая слабость. Наверное, мне надо больше спать.

— Хорошо, ни о чем не беспокойтесь. Все утро мы проведем с Ханной и Максом на пляже. Фергюс будет занят весь день. Вам что-нибудь принести? Еды или попить?

— Нет, пожалуй. У меня две бутылки воды, а есть не хочется. И Патрик обещал зайти попозже.

— Ладно, поправляйтесь.

Хейди помахала им рукой, и Лейн тихо закрыла дверь.

У актеров был перерыв в съемке. Лейн то и дело натыкалась на них, отправившись на поиски Роуэна. Увидев, что Ханны нет рядом с Лейн, Фергюс забеспокоился.

— Где она?

Лейн вспомнила, что и у ее отца это был постоянный вопрос, ему всегда надо было знать, где она.

— Мы — на пляж. Ханна с Максом пошли вперед, а я присоединюсь чуть позже.

— С Максом? — Вид у Фергюса был как будто недовольный.

Лейн кивнула.

— Хейди не в состоянии заниматься ею, а мне надо сперва переговорить с Роуэном.

Она почувствовала себя уязвленной тем, что приходится отчитываться перед ним. Почему она обязана нести перед ним ответственность за благополучие его дочери? В конце концов, она не нанималась в няни к его ребенку.

— Что-нибудь не так?

— А вы как думаете?

Лейн с недоумением уставилась на него. Что он хочет сказать? Что не доверил бы Ханну Максу? И она решительно ответила.

— Я думаю, что все в порядке, а вы думайте как хотите. Теперь извините меня, чем быстрее я встречусь с Роуэном, тем скорее смогу присоединиться к ним.

Дорога к пляжу была длинной и жаркой. Лейн уже сходила с ума от злости. Может, она и не самый великий знаток людей, но сердце ее чувствовало, что Макс добрейшей души человек, для которого забота о ребенке стала профессией. Есть ли у Фергюса к Максу личная неприязнь или он придерживается широко распространенного предубеждения, Лейн не знала, но в любом случае, хоть ей и очень нравилась малышка, она не намерена нести ответственность за Ханну.

Пляж растянулся так далеко, что множество загоравших на нем в этот час людей терялись в песках. Создавалось впечатление безлюдности. Лейн погрузила ноги в нежный белый песок и пошла к сверкающему морю, начисто забыв о плохом настроении. Она быстро переоделась и присоединилась к Максу с Ханной, которые стояли в воде, достававшей Ханне до пояса, и смотрели на свои ноги. Увидев Лейн, Ханна весело засмеялась.

— Рыбки щекочут мне пальцы!

Действительно, зайдя в воду по колено, Лейн увидела, как маленькая стайка прозрачных рыбок устремилась к ее ногам, словно из любопытства.

— Интересно, что это за рыбы?

— Корюшка! — предположила Ханна.

— Не думаю, что корюшка живет в соленой воде, — заметила Лейн.

Ханна попыталась ловить их руками, но они бросались врассыпную, чтобы снова собраться в стайку.

— Пожалуй, пойду поплаваю, — сказал Макс, — может, встречу дельфина и тогда моя жизнь навсегда изменится.

Лейн и Ханна смотрели, как он уходит в чистую, почти неподвижную воду.

— А я могу пойти встретить дельфина? — спросила Ханна.

— Видишь ли, мне не хотелось разочаровывать Макса, — сказала Лейн, понизив голос, — но сомневаюсь, что там сейчас дельфины. Чтобы их увидеть, нужно плыть на судне. Может, папа возьмет тебя как-нибудь.

Макс вернулся, и возможность поплавать получила Лейн. Вода приятно обволакивала тело. Она перевернулась на спину и закрыла глаза от обжигающих лучей солнца. Все накопившееся напряжение последних дней уходило, и вскоре она плыла без цели, полностью предавшись наслаждению морем и солнцем. Когда выходила на берег, роняя капли на песок, Лейн почувствовала себя примиренной со всем и всеми. Теперь она надеялась, что в качестве достойного завершения чудесного дня Тим и Фергюс блестяще сыграют свою сцену.

Выяснилось, что съемки отложили из-за неисправности какого-то оборудования, и все участники съемочной группы получили возможность неторопливо съесть свой ленч, а Фергюс — убедиться, что его дочь находится под надежным присмотром. Ханна взволнованно рассказала ему о рыбах и спросила, нельзя ли попытаться отыскать дельфинов. Фергюс искоса посмотрел на Лейн и ответил дочери в том плане, что поживем — увидим.

Лейн всячески старалась держаться от него подальше, но, перед тем как уйти переодеваться для съемки, Фергюс отловил ее и попытался оправдаться.

— Я был суров с вами в предыдущий раз, — сказал он, — только вы тут ни при чем. Просто я был немного взвинчен. Ханна хочет посмотреть съемки. Вы сможете побыть рядом? У нее есть привычка громко чихать в самый неподходящий момент, и ей надо зажать ладонью рот.

— Хорошо, — пообещала Лейн, тронутая его попыткой извиниться, понимая, что сейчас он, должно быть, пребывает в сильном напряжении, а ведь общий успех съемок фильма теперь зависел от Тима и Фергюса. — Не беспокойтесь, — заверила она его. В порыве благодарности он сжал ей плечо и ушел.


Наконец после двух неудач съемки начались: Дейл уже был в бассейне, когда появился Джозеф Леннокс, его отец, в спортивных трусах и солнечных очках, с сигаретой, кашляющий, с тяжелого похмелья. Каким-то образом, входя в образ своего героя, Фергюс менялся и внешне. Как сделать лицо изможденным, Лейн еще могла понять, но даже телом он выглядел более худым и каким-то нездоровым. Леннокс взял желтый надувной матрас и спустился в воду там, где была тень, не замечая, что за ним наблюдает Дейл. Лейн особенно понравилось то место, где Леннокс засыпает с сигаретой во рту, которая выпадает, прожигая дыру в пластиковой оболочке, матрас заливает вода, тело Леннокса погружается, и тут он, не умеющий плавать, в панике просыпается. Дейл не реагирует на его крики о помощи и, только когда он выныривает во второй раз, плывет его спасать.

Фергюс был так убедителен в этой сцене, что Лейн чуть не бросилась спасать его сама. Привлекательность Фергюса на экране всегда была обусловлена элементами риска в его игре. Играя на пределе достоверности, он заставлял зрителей изрядно поволноваться.

Леннокс кричал сыну, чтобы он не отпускал его, но мальчик все равно отпустил, сказав с презрением:

— Здесь воды тебе по колено!

Шлепая по воде так, что брызги попадали ему в лицо, Леннокс бросил сыну обвинение в том, что тот чуть не дал ему утонуть, и разъяренный Дейл, агрессивно выпятив грудь, кричит:

— Лучше бы я это сделал! Ты с перепоя лезешь в воду, не умея плавать. У тебя здоровые ноги, но ты все равно не можешь плавать! Если бы тонул я, ты бы не спас меня!

— Я бы позвал на помощь, черт возьми!

— Ты размазня… не можешь бросить курить, наркоман… развалина!

— Остановись на минутку…

— Нет, это ты остановись…

Лейн едва сознавала, что Ханна спит у нее на груди, так захватил ее взрыв чувств, обрушенных на отца мальчиком. Позже, когда ребенок понимает, что задыхается от мучительного приступа астмы, она увидела, как смотрят зрители, затаив дыхание. Тишина сгустилась до физического ощущения. Все взволнованно следили за тем, как отец вытаскивает мальчика из бассейна и зовет прислугу, чтобы принесли аэрозоль с лекарством. Потом, когда лекарство подействовало, они сопереживали чувствам обоих действующих лиц в финальном диалоге. Выражение триумфа на лице мальчика и потрясение отца задели что-то глубинное в душе Лейн. Неожиданно она заметила, что по ее лицу катятся слезы прямо на волосы Ханны.

Когда Аксель остановил съемку, раздались дружные аплодисменты. Ханна проснулась и увидела, что Лейн вытирает слезы.

— Почему ты плачешь? — озабоченно спросила она.

Лейн заставила себя улыбнуться.

— Это грустный фильм.

— Грустный? Как хорошо, что я не видела, — заявила Ханна, вставая. — А где папа? Он освободился?

Лейн видела, как члены съемочной группы подходили и хлопали исполнителей по спине, потом подбежала Инга и чмокнула Фергюса в щеку.

— По-моему, ему надо сначала переодеться, Ханна, — сказала Лейн.


Но Фергюс не торопился переодеваться. Как только народ стал расходиться, он направился к Лейн с Ханной, мокрое тело его блестело. Он скинул обличье Леннокса и теперь шел прямо, развернув широкие плечи. Ханна подбежала к нему и, обхватив за ноги, с громким смехом сообщила:

— А я заснула!

Он улыбнулся.

— Вот и хорошо.

— А Лейн плакала, — тут же добавила она.

Он перевел взгляд с дочери на Лейн.

— Правда?

От волнения у Лейн стоял в горле ком. Она опустила голову и быстро нашарила носовой платок. Он подошел ближе.

— С вами все в порядке?

— Ты сделаешь в следующий раз веселый фильм? — спросила Ханна.

— Если будешь хорошей девочкой и сходишь наверх за большим полотенцем. Имей в виду, это надо сделать быстро, а то я могу схватить воспаление легких.

Счастливая, что может быть полезной, Ханна умчалась.

— Извините, — выговорила Лейн, — но вы оба потрясли меня.

— Полагаю, это был ваш замысел: вначале попытаться утопить меня, а затем удушить Тима! — пошутил Фергюс.

Она слабо улыбнулась.

— Вы поняли, что я хотела сказать.

— Нам придется все повторить, — неожиданно сообщил Фергюс.

— Как?! — Лейн не верила своим ушам, настолько безукоризненно была сыграна сцена.

Он пожал плечами.

— Блики от воды.

— Даже не представляю, как это можно сыграть еще раз!

— Да, не хотелось бы тонуть еще раз! Главное, что вы довольны, если не считать того, что расстроились. Я правильно понял?

Лейн улыбнулась веселее.

— Леннокс вышел превосходно. Я более чем довольна.

— Раз вы довольны, может, следует напомнить вам, что вы мой должник?

Лейн задумалась, потом ахнула.

— Извините, совсем забыла. Могу отдать долг прямо сейчас.

Фергюс был приятно удивлен.

— Правда?

Лейн открыла сумочку, достала кошелек и вынула несколько банкнот.

— Этого достаточно? Я не разбираюсь в драхмах.

Фергюс тяжело вздохнул и взял у нее деньги. Он прижал их к мокрой груди и плотно свернул в трубочку. Лейн от удивления заморгала, когда он оттянул вырез ее топа и засунул деньги, не сказать что слишком нежно, между ее грудей.

— У вас короткая память, Лейн Денхэм. Вы дали мне обещание, а я как сейчас помню ваши слова: «Обещания надо выполнять». Буду ждать! — Он зло подмигнул ей и помахал Ханне, которая сбегала по ступенькам и волокла за собой большое белое полотенце. — В данный момент я освобождаю вас от общества моей дочери. Так что дайте знать, когда понадоблюсь.

Лейн прикусила губу. Она смотрела, как Фергюс накинул полотенце на плечи и увел с собой дочь. Кто ее тянул за язык?!

— Идите к нам, — позвал Макс, они с Тимом радостно плескались в бассейне. — Вода здесь теплее, чем в море.

Лейн отрицательно покачала головой, но спустилась к ним и села на край, болтая ногами на мелком месте. Вскоре к ней присоединился Тим.

— Ваше мнение? — Он лучезарно улыбался, как будто уже знал его.

— Ничего не скажешь, просто замечательно, — радостно призналась Лейн и, потянувшись к нему, дружески потрепала по плечу. — Думаю, ты далеко пойдешь.

— Думаю, вы тоже, — ухмыльнулся Тим и, схватив ее за руки, резко дернул, что было полной неожиданностью для Лейн.

Тело ее качнулось вперед, и Лейн против желания оказалась в бассейне, подняв целый каскад брызг. Тим хохотал до упаду, пока Макс плыл к ней на помощь. Хотя никакой нужды в его помощи на этом мелком месте не было.

— Все в порядке? — спросил Макс, обхватив ее талию ладонями и помогая встать на ноги. — Вот я напишу матери этого маленького прохиндея!

Лейн вытерла ладонью лицо и отжала волосы.

— Я вся вымокла, — пожаловалась она, не в силах скрыть веселья, бьющего из глаз. — Ты ужасный актер!

— Ты бы извинился, парень! — предложил Макс. — Пока у тебя есть возможность.

Держась на плаву, Тим всплеснул руками.

— Зачем? Мне понравилось, — сказал он, смеясь.

— Не беспокойся, — шепнула Лейн Максу, — я ему отомщу.

Она нырнула и погналась за Тимом. Довольный, он поплыл прочь. Она уже почти настигла его, когда услышала за спиной крик Макса. Обернувшись, они с Тимом увидели всплывающие на поверхность мокрые банкноты. Сообразив, что произошло, Лейн покраснела. Втроем им удалось спасти драхмы Лейн, и она вышла по ступеням из бассейна. Мокрые шорты и топ плотно обрисовывали ее фигуру.

— Афродита! — провозгласил Макс, плывя вдоль стенки бассейна параллельно идущей поверху Лейн.

— А хоть и Афродита, — улыбнулась она, отжимая волосы, — но молодому человеку передайте, что я разберусь с ним позже. — И внезапно остановилась, почти наскочив на Фергюса, одетого в майку и шорты. При виде Лейн он выразительно поднял бровь.

— Ему, должно быть, здорово повезло. Кажется, няню немного подмочили?

Лейн запихнула мокрые деньги в карман мокрых шорт. Ей ужасно хотелось спихнуть Фергюса в воду, чтобы исчезла с его лица самодовольная ухмылка, но Лейн решила, что перевес массы будет не в ее пользу, и все же раздражение было так велико, что она толкнула его в грудь.

— А что касается вас, то наверху через шестьдесят секунд или никогда!

Обещание прозвучало как угроза.

Фергюс посмотрел ей вслед, как она взлетает по ступеням виллы, потом перевел взгляд на Тима и Макса, которые наблюдали эту сцену, подмигнул им в радостном предвкушении и полетел за ней.

Лейн держала для него дверь открытой. Вода капала с нее на пол его спальни. Только Фергюс вошел, она закрыла дверь.

— Вы хорошо играли, — сказала Лейн сухо, — я обещала вознаграждение… — Она поманила его к себе. — Вот, пожалуйста, вам поцелуй.

Перспектива в буквальном смысле охладить пыл Фергюса побудила Лейн, обхватив за шею, прижаться мокрым топом к его сухой майке и потянуться ртом к губам. Он на удивление сговорчиво дал ей себя поцеловать таким образом, словно получал тяжелое, но заслуженное наказание.

— Вот, — объявила она, резко отпуская его и отступая назад, но наткнулась спиной на его ладони.

Их тепло проникало через мокрую ткань топа. Фергюс покачал головой.

— Нет, — произнес он.

Лейн тщетно пыталась выбраться из кольца его рук.

— Что значит нет?

Голос его прозвучал зловеще нежно, хотя улыбка была вполне дружелюбной.

— Мы слегка не поняли друг друга, нянюшка.

— Не называйте меня так! Что вы хотите сказать?

— Что в твоем поцелуе не было и грана благодарности. Ты сказала, моя игра произвела на тебя захватывающее впечатление и ты более чем довольна. — Ладонями он приближал ее к себе. — Я думал, ты говоришь искренне.

— Я и была искренней, — возразила Лейн.

— Тогда докажи это. Попробуй еще раз.

— Я уже исполнила обещанное, — твердила она, глядя в пространство.

— Ты всего лишь чмокнула меня. Не надо спорить!

Он говорил так убедительно и проникновенно, что у нее внутри все переворачивалось.

Лейн вонзила ногти себе в ладони.

— Ты сам напросился на это. Ты иногда очень раздражаешь.

— Я все понимаю, нянюшка, и меня следовало сурово наказать. Но именно сейчас, по-моему, я заслуживаю скорее морковки, нежели палки. Ведь я хорошо играл. Ты сама сказала, что я хорошо играл, — настаивал он.

Лейн подняла на него глаза. Тяжело вздохнув, она подумала, что чем быстрее покончит с этим, тем быстрее избавится от мокрой одежды.

— Хорошо, только не называй меня больше нянюшкой.

Он ничего не ответил. Ей пришлось потянуться, чтобы достать до его губ. На этот раз она действовала нерешительно, а как известно, промедление чревато поражением. Он провел ладонью по ее шее, словно она была хрупким произведением искусства. Воля Лейн слабела по мере того, как он медленно, но уверенно овладевал ситуацией, прижимая ее тело к своему, заставив ее раскрыть губы под ласковым напором своих губ. Голова Лейн запрокинулась, ею овладело желание не только исполнить его волю, но и вместе пережить взаимное откровение. Волосы рассыпались по плечам, предоставив шею полностью в распоряжение его губ, разжигающих своими прикосновениями к обнаженной плоти жар предвкушения, и, когда губы Фергюса опять потребовали губ, желание вовсю сжигало ее. Их поцелуи становились все более неистовыми и жадными, пока оба не поняли, что вот-вот потеряют над собой контроль.

Отпрянув друг от друга, чтобы перевести дыхание, едва различая друг друга из-под полуопущенных ресниц, им показалось самым естественным снять мешавшую Лейн мокрую одежду. В мгновение Фергюс содрал, словно кожуру, прилипший топ с ее тела и нетерпеливо отбросил в сторону.

Взгляд его охватил ее обнаженный торс и устремился к доверчиво проглядывавшим сквозь мокрую ткань лифчика соскам. Посмотрев Лейн в лицо, он встретил улыбку-приглашение. На этот раз сопротивления не было. Зарывшись пальцами в ее волосы, он склонился к ней, когда в дверь влетела Ханна, взволнованно крича:

— Папа!

— Проклятье! — прошипел Фергюс, медленно поворачиваясь, чтобы скрыть от глаз дочери полураздетую Лейн.

Но Ханна уже все поняла. Ладошкой она закрыла себе рот.

— В чем дело? — спросил Фергюс.

Девочка опустила руку, и Лейн увидела ее затравленный взгляд.

Ханна печально сказала:

— Неважно, я не вовремя…

Дверь за нею закрылась, а они все прислушивались к эху ее шагов на площадке. Фергюс повернулся к Лейн. Она обошла его и сняла халат с крючка на двери, чувствуя себя так, будто на нее вылили ушат ледяной воды. Он провел ослабевшей рукой по волосам, с виноватым видом наблюдая, как Лейн укутывает плечи халатом.

— Извини, что так получилось.

Лейн холодно ответила:

— Ребенок имеет право пользоваться собственной комнатой.

— Разве дело в этом?

Поправив мокрые волосы, Лейн заметила:

— Думаю, она пришла вовремя, Фергюс. Ситуация становилась непредсказуемой.

Фергюс схватил ее за руку.

— Это было больше чем непредсказуемость.

Она вырвала у него руку.

— Тогда, вероятно, такие «больше чем непредсказуемость» случаются с вами постоянно. Ребенок в возрасте Ханны не выйдет со словами «я не вовремя», если он не имеет уже такого опыта или его не предупреждали.

Он шагнул к ней, глядя с укоризною.

— Лейн, я не думал, что ты способна включать и выключать чувства, словно воду краном. А Ханна насмотрелась всякой всячины по телевизору. Ей приходится так быстро взрослеть, что она иногда не может разобраться, где реальная жизнь, а где экранная.

Лейн поморгала, широко раскрыв глаза.

— Вы что, пытаетесь убедить меня, что ограничиваетесь экранными отношениями?! Я что, по-вашему, полная дура?

Лицо его смягчилось.

— Ни в коем случае! Но вы составили себе представление о моей личной жизни задолго до того, как познакомились со мной. Не понимаю, что вдруг изменилось?

Чтобы не сказать лишнего, Лейн ограничилась советом.

— Думаю, вам лучше пойти за Ханной.

— Я тоже так думаю. Но мы еще не закончили.

Он направился к двери.

— Боюсь, что закончили, — решилась она. — Я освобожу вашу комнату, чтобы вы были с Ханной.

— Нет. Я договорюсь и устрою ее по-другому.

— В этом нет необходимости.

— Вы остаетесь в этой комнате? — настойчиво спросил он.

Лейн раздраженно махнула рукой, огрызнувшись:

— Хорошо, остаюсь!

Фергюс коротко кивнул и вышел.


Да, это было ужасно трудно, но Лейн знала, что поступила правильно. Не теряя времени, она пошла в душ, но, стоя под струями воды, все же отказала себе в удовольствии мысленно пережить заново те минуты наслаждения и даже про себя не решилась назвать это страстью. Слово казалось ей старомодным. Но все же в те минуты Лейн переживала какое-то чувство, которое настолько овладело ею, что она перестала отдавать отчет в своих действиях. Страсть это была или нет?.. Перед глазами у нее вставало лицо Ханны с затравленным взглядом. Пусть Фергюс отрицает, но интересно, как часто приходилось ей видеть своего отца с разными женщинами, среди которых не было ее матери?

Было бы легче, твердила себе Лейн, если бы Фергюс поискал утешения с кем-нибудь еще. Но легче не становилось. Более того, эта мысль причинила ей боль. Под конец она поняла, что Ханна убежала с банным полотенцем. Лейн посмотрела на себя голую… Да, как и ее настроение, она тоже выглядит унылой и поникшей. Как можно быть восторженно-счастливой, а через минуту такой горестно-опустошенной, в голове не укладывалось. Но самым трудным для нее во всем этом было признать, что Фергюс Ханн во плоти оказался более беспокойной личностью, чем любой из его экранных героев.

Глава 5

Роуэн сидел в одном из вагончиков, сосредоточенно изучая юридические документы, где его и разыскала Лейн. При стуке в дверь он недовольно поднял глаза, но, увидев ее, дружелюбно улыбнулся.

— А, это вы! Заходите.

— Роуэн, я только хотела узнать, одобрил ли Джерри последний вариант. Если в моем присутствии здесь нужды нет, то надо определиться с возвращением. Дома меня дожидается работа.

Роуэн встал, потянул спину и засунул руки глубоко в карманы джинсов.

— Точно, он обсуждал его с Ингой, когда они выпивали вчера вечером. Как только узнаю, сообщу вам.

— Спасибо, вы очень любезны.

— Извините, что предоставили вас самой себе.

— Меня это устраивает, хотя Макс и Фергюс были ко мне очень добры.

Роуэн вдруг широко улыбнулся и слегка покачал головой.

— Извините, но сочетание слова «добрый» с Фергюсом слышать непривычно… Скорее раздражительный, придирчивый, эгоцентричный.

— Зато великолепный актер, — вставила Лейн, пытаясь сохранить непроницаемое выражение лица.

— Один из лучших, — признал Роуэн, добавив осторожно: — Но если он будет «добрым», отнеситесь к этому полегче.

Лейн пристально посмотрела Роуэну в глаза.

— Если я правильно вас поняла, у него есть определенная репутация.

— Думаю, вы не совсем правильно меня поняли. В этих делах он разборчив. Я знаю некоторых знаменитых актрис, которые встретили у него холодный прием. — Он пожал плечами. — А с теми немногими, которым он шел навстречу, мне кажется, длительных отношений у него не было.

— Интересно, почему меня это не удивляет?

— Впрочем, это не мое дело. Может, не встретилась еще та единственная? — предположил Роуэн. — Может, он ищет что-то особенное?..

Лейн позволила себе улыбнуться.

— Или то, чего не существует на свете.

Ладно, не стоит беспокоиться, Роуэн. Жизнь и так сложна, чтобы еще связывать себя с… эгоцентричным придирой.

Роуэн почувствовал себя свободнее и признался:

— Возможно, я излишне суров к нему. Так говорите, вы заняты другой работой?

— Заказ одной телевизионной компании… триллер. В данный момент это самый верный заработок.

— Что ж, приятно знать, что мы не лишили вас возможности писать для заработка.

Лейн с обреченным видом покачала головой.

— Плохо или хорошо, но, кажется, это у меня в крови. — Она пошла к выходу, но задержалась и посоветовала: — Не перегружайте себя работой!

Роуэн в ответ рассмеялся и весело помахал ей.


Выйдя из вагончика, Лейн успела издали увидеть, как Ари, Макс и кто-то еще из съемочной группы садятся в джип и, подняв облако пыли, уезжают. Наверное, направились в город.

Солнце уже садилось, и Лейн решила пойти в противоположную сторону к таверне на вершине горы. Надев для прогулки легкие брюки и туфли без каблуков, Лейн чувствовала себя прекрасно, шагая по ухабистой извилистой дороге. Легкий ветерок действовал на нее целительно, внося упорядоченность в переполнявшие ее мысли, отчего прогулка становилась еще приятнее. Меньше чем за пятнадцать минут она добралась до вершины склона и оглянулась, чтобы полюбоваться на темные очертания гор, тянувшихся до мерцающих огней цивилизации, а за ними на широкий простор морского залива. Душа ее наполнилась покоем, но долетевшие с ветром дразнящие запахи греческой кухни возбудили аппетит и напомнили, зачем она сюда пришла.

Лейн выбрала маленький столик под открытым небом с видом на залив и стала изучать меню. Вечер был еще ранний, кроме нее было всего два семейства. Когда ей принесли жареного барашка и салат, Лейн попросила стакан красного вина и приступила к еде, следя взглядом за двумя рыбацкими лодками, бороздящими темные прибрежные воды. Вскоре таверна начала заполняться посетителями. Лейн оплатила счет и спустилась к дороге.

Она не догадалась захватить с собой фонарик и, если не считать света фар изредка проезжающих автомобилей, шла в полной темноте. Несколько раз она споткнулась о валявшиеся на дороге камни, так что ей было не до смеха, когда из-за поворота выскочил автомобиль и промчался мимо нее на такой скорости, что пришлось безопасности ради отпрыгнуть на заросшую колючей травой обочину. Еще меньше ей понравилось, что та же самая машина остановилась впереди, резко развернулась и понеслась прямо на нее, нарушая правила движения. Мелкие камни так и летели из-под ее колес в разные стороны. Но теперь стекла были опущены. Она услышала громкие выкрики и разглядела силуэты трех молодых людей, двое из которых, высунувшись из окон, махали ей руками и что-то кричали пьяными голосами на непонятном языке. Лейн даже в голову не пришло испугаться за себя. Ее беспокоило, что машина стоит на встречной полосе.

Но не успела она предупредить их об опасности, как из-за поворота выскочила вторая машина, которой пришлось резко изменить направление движения. Они едва разминулись, но второй автомобиль на скорости занесло далеко на обочину, где он ткнулся бампером в заросли и задел телеграфный столб. Скрежет тормозов, глухой удар и звон стекла разбитой фары… Лейн во весь дух помчалась туда, едва обратив внимание, что первая машина на большой скорости удаляется по дороге, ведущей вверх. Услышав плач, она открыла заднюю дверцу и обнаружила там Ханну, которая рыдала и кричала одновременно. Отец, которого она звала, с трудом открыл дверцу и медленно выбирался, ругаясь сквозь зубы.

— Ханна, ты цела? Это я, Лейн, папа сейчас подойдет.

Волнуясь, что девочка могла пораниться, Лейн осторожно помогла ей выйти. Убедившись, что это только шок, она взяла ребенка на руки.

— Какого черта вы тут околачиваетесь?! — грубо набросился на нее Фергюс.

Лейн подняла на него глаза и увидела струйку крови, стекавшую по щеке из разбитой брови. Ахнув, она непроизвольно потянулась к его лбу. Фергюс проигнорировал ее порыв, забирая Ханну и пытаясь осмотреть девочку в темноте.

— Что, черт возьми, здесь происходило?

— Какая-то группа идиотов, — сказала Лейн. — Слава богу, что у вас была не очень большая скорость!

Теперь Ханна плакала Фергюсу в плечо.

— Думаю, если машина способна двигаться, нам лучше побыстрее добраться до Патрика. У вас может быть сотрясение мозга. Забирайтесь на заднее сиденье и держите Ханну.

— Нет! Не хочу туда! — закричала Ханна.

— Тише, — сказал Фергюс, укачивая ее как грудного младенца. — Лейн права. Папе нужно показаться доку Патрику, даже если ты против. Если мы пойдем пешком, я могу истечь кровью.

Ханна с ужасом уставилась на его рану, и Фергюс залег с ней на заднее сиденье. Девочка сначала взвыла от страха, но потом хранила мужественное молчание, только странно икала и всхлипывала, пока Лейн заводила машину, выводила, осторожно маневрируя, ее на дорогу. Из-за отсутствия одной фары ехать пришлось медленно, и, когда они наконец свернули к вилле, Лейн испытала больше чем облегчение. Она мгновенно выскочила из машины, приказав Фергюсу доставить Ханну в ее спальню наверх, а сама бросилась на поиски дока, не успев услышать, как Фергюс пробормотал:

— Как скажешь, нянюшка.

Двадцать минут спустя Ханна была уложена в постель, и Лейн читала ей, пока Патрик, Фергюс и Роуэн обсуждали залепленную пластырем рану над глазом Фергюса.

— Нужен всего один день, Роуэн, — говорил Патрик. — Обойдется без швов. Рана сама должна закрыться.

Роуэн растерянно ерошил волосы.

— То-то Джерри будет «счастлив»! Ему и в голову не придет поблагодарить Бога, что его ведущий актер остался жив.

Фергюс был озабочен не меньше.

— А нельзя замазать гримом?

Патрик покачал головой.

— Замазать можно, только снова откроется кровотечение, получатся пустые хлопоты.

— Может, Лейн что-нибудь впишет? Леннокс мог бы свалиться в пьяном виде со стула, или жена могла бы швырнуть что-нибудь в него. Инге это пришлось бы по душе. Пусть Лейн сама решает, — предложил Фергюс.

— Неплохая идея, если не считать того, что у Акселя по плану съемки сцен, предшествующих ссоре, — заметил Роуэн. — Появление шрама объяснить можно, а как объяснишь его внезапное исчезновение? — Он покачал головой. — Ничего не поделаешь, Фергюс, придется вам денек отдохнуть.

— Я так и не понял, как это произошло, — сказал Патрик.

— Лучше не спрашивай, — отозвался Фергюс. — Я вывернул, чтобы не врезаться в стоявшую на моем пути машину, но откуда там взялась Лейн, ума не приложу.

— Скажу Ари, чтобы заменил завтра машину, — вызвался Роуэн. — Тебе может понадобиться, раз выходной.

Фергюс уже собрался уходить и только в дверях вспомнил, что забыл поблагодарить Патрика.

— Спасибо!..

— Хорошенько подкрепись бренди, Фергюс, — посоветовал врач и добавил: — А ночью — полный покой.

В своей спальне Фергюс застал Лейн за сбором вещей, разложенных на постели.

— В чем дело? — спросил он.

— Ханна захочет, чтобы вы были рядом сегодня ночью, — объяснила Лейн. — Вот я и меняюсь с вами местами.

— Нет необходимости. Я решил, что могу воспользоваться комнатой Хейди. — Он вытянул руки, словно защищаясь. — Только на эту ночь. Патрик прописал мне полный покой, — заверил он.

Лейн сделала вид, что не поняла, о чем говорил его взгляд.

— Пора вам вернуться в свою комнату, Фергюс. Не хватало еще подцепить вирус Хейди.

— Теперь уже слишком поздно об этом беспокоиться. К тому же Хейди по распоряжению врача отправили домой, так что завтра вы сможете перебраться в свою комнату.

Лейн выронила блузку из рук.

— А как будет Ханна обходиться без…

Ей не хотелось произносить слово «нянюшка».

Он насмешливо посмотрел на нее, засунув руки в карманы.

— Придется иметь дело со своим отцом… жалкая замена, я понимаю.

— Вы знаете, что я так не думаю!

— Я знаю? Я никогда не знаю наверняка, что творится в вашей головке. Ладно, если вы бросите мне простыни из шкафа, я пойду постелю себе.

Лейн достала простыни и предложила:

— Постелить могу я, а вы сходите за остальными своими вещами.

Из соседней комнаты послышалось жалобное хныканье Ханны. Фергюс улыбнулся и забрал простыни из рук Лейн.

— Я не из тех беспомощных мужчин, которые привыкли, что их обслуживают женщины, хотя высоко ценю вашу заботу. Мне придется еще несколько раз побеспокоить вас.

Фергюс прикрыл за собой дверь, но Лейн слышала, развешивая одежду, как он нежно успокаивал Ханну. Она пыталась задавить в себе чувства симпатии и любви, которые так и рвались наружу с того момента, как увидела, что он ранен.

Через пять минут Фергюс появился, чтобы сообщить: дочь его заснула и теперь он уходит собирать вещи.


Фергюс вернулся с сумкой через плечо и с бутылкой бренди в руке, за которую извинился, объяснив:

— Док прописал.

Лейн в тон ему ответила:

— Я вам верю.

Он направился в смежную комнату, но перед дверью обернулся.

— Вы так и не сказали, почему оказались там, на месте аварии.

— Я поела в таверне и возвращалась обратно.

— В полном одиночестве? — удивился он.

— Да, я была одна, пока меня не атаковала машина, набитая идиотами.

— Да вы же могли кончить гораздо хуже, чем мы.

— Я способна постоять за себя, — сказала она запальчиво.

Он вернулся к ней.

— А что, если бы мы не помешали им?

— Хочешь, чтобы я благодарила тебя за то, что ты чуть не погиб? — сузив зеленые глаза, спросила Лейн с упреком.

Синие глаза Фергюса ответили ей тем же. И тут ее осенило.

— А! Это из-за меня ты чуть не погиб, не так ли?

Он тут же отступил.

— Пожалуй, нам обоим следует быть осторожнее.

Лейн сжала губы, последующие слова она процедила с презрением:

— Я не отвечаю за действия безмозглых пьяных юнцов. Я всего-навсего возвращалась домой, думая о своих делах…

Черты Фергюса разгладились.

— Не хочешь выпить стаканчик на ночь? — спросил он, размахивая бутылкой.

Вся во власти раздражения, Лейн сложила на груди руки и отрицательно покачала головой.

— Нет, разумеется, нет, — стушевался Фергюс, узнав тревожные признаки. — Тогда спокойной ночи.

Не меняя позы, Лейн обронила:

— Взаимно.

Как только дверь между их комнатами закрылась, она шумно выдохнула и опустила руки. Не прошло и минуты, как дверь слегка приоткрылась и послышался шепот Фергюса:

— Ты забыла перебросить назад волосы.

Убедившись, что он больше не появится, Лейн не выдержала и улыбнулась. Если она не будет соблюдать осторожность, то скоро Фергюс будет знать ее лучше, чем она сама.


Лейн разбудил звук открывающейся двери. Представление о времени у нее отсутствовало. Возможно, было где-то между двумя и половиной четвертого. Шлепанье ног и сопение ребенка рядом с постелью.

— Ханна? Это ты? — тихо спросила Лейн.

— Я хочу в ручки, — последовал ответ в форме жалобного требования.

— Папа спит в комнате Хейди, Ханна. Он возьмет тебя в ручки, — ответила Лейн и услышала громкое сопение.

— Ты мягче и удобнее, чем он. Ну-у…

В комнате Ханны раздался шум шагов и от дверей донесся голос Фергюса.

— Ханна, где ты?

— Здесь, — ответила девочка, юркнув в постель к Лейн.

— Ладно, давай выходи и оставь Лейн в покое, — тихо приказал он.

Ханна закопалась поглубже, решительно обхватив Лейн за шею.

— Все в порядке, — едва не задохнувшись, выговорила Лейн. — Она мне не мешает, если вы не против.

Он сделал два шага по комнате, пытаясь разглядеть их в темноте.

— Вы уверены?

— Да, ей просто нужно пообниматься.

— Тогда пять минут и все, — обратился он к Ханне, а Лейн предупредил: — Выкиньте ее, когда станет мешать.

— Не беспокойтесь, — заверила Лейн.

Они слышали, как он на цыпочках вернулся к себе. Обе девочки захихикали, потом Лейн удалось устроиться поудобнее, прежде чем приютить Ханну в своих объятиях.

— От тебя вкусно пахнет, — заметила Ханна.

— Приятно слышать.

Ханна беспокойно поёрзала.

— Папа любит тебя.

Лейн вздохнула и сказала:

— Я его тоже люблю. Ну как, будем спать?

— Угу.

Снова ёрзанье, потом тишина… и совершенно неожиданно сонный голос:

— Я люблю тебя, Лейни. — Ханна крепче обняла ее своими ручонками.

Лейн уставилась в темноту. Откуда-то взялась слеза и медленно скатилась, затерявшись в волосах.

— Я тоже люблю тебя, дорогая, — нежно сказала она.

Глава 6

Еще никогда его дочь не спала так долго. Фергюс успел умыться и одеться, когда, войдя в комнату Лейн, обнаружил ее почти свисающей с кровати. А Ханна, повернувшись к ней спиной, спокойно сопела в подушку. Он тихо и незаметно выскользнул на площадку. И только вернувшись с подносом, на котором дымился горячий кофе с рогаликами, он обнаружил признаки пробуждающейся активности. Ханна помчалась умываться, а Лейн находилась в стадии зевания и потягивания, явно блаженствуя, получив постель в полное свое распоряжение.

Появление Фергюса вызвало на ее лице выражение испуганного узнавания.

— Который час?

Фергюс поставил поднос на столик у кровати и налил кофе.

— Не волнуйся, ты заслужила право поваляться после ночи, проведенной с Ужастиком. Сейчас почти девять.

Лейн смущенно пригладила волосы, он подал ей кофе и присел на край постели. Накрахмаленная сорочка и сильный запах его одеколона вызвали у нее желание спрятаться под простыней. Почему он всегда заставляет ее чувствовать себя замарашкой?

— Девять? Для вас, полагаю, прошла лучшая часть дня? — Аромат кофе, по крайней мере, был восхитительным и возбуждающим. — Спасибо за кофе, — застенчиво произнесла она в ответ на его взгляд.

— У нас с Ханной выходной благодаря моим боевым шрамам.

— Сегодня получше?

— Нормально. Я подумал, может, вы захотите присоединиться к нам?

Вприпрыжку в комнату вошла Ханна и устремилась к отцу с явным намерением взгромоздиться на колени, но он вовремя предупредил ее:

— Вряд ли Лейн жаждет, чтобы ее облили горячим кофе.

Ханна замерла на месте, выпятив нижнюю губку.

— Извини, — пробормотала она.

Синие глаза девочки просили любить ее, несмотря ни на что. Редкий мужчина устоит против такого взгляда. Он протянул руки и бережно усадил дочь к себе на колено.

— Я вот спрашиваю Лейн, не хочет ли она провести с нами выходной.

Глаза Ханны загорелись, а Лейн с удовольствием бы вылила остаток кофе на Фергюса. Он не хуже ее понимал, что это равносильно шантажу.

— Наверное, мне надо будет поработать, — сказала она неуверенно.

Фергюс крепко обнял дочь, чтобы та не вертелась от волнения.

— Нет, не надо, — возразил он, — я встретил Роуэна, он сказал, Джерри очень доволен тем, что вы написали. Короче, вы тоже свободны.

Лейн понимала, что вид у нее далеко не радостный.

— Вы встретили Роуэна? Что он еще сказал?

Фергюс пожал плечами.

— Что увидится с нами вечером. Ари пригнал машину в наше распоряжение, так что никаких проблем.

— Ура! — закричала Ханна, ухитрившаяся все-таки попрыгать.

Но Лейн уже отрицательно мотала головой.

— Я так не думаю, Фергюс.

Ханна выскользнула из рук отца и взмолилась:

— Пожалуйста, Лейн, поедем. — Тут же она обернулась к отцу с сияющими глазами. — Мы можем поплыть на катере, чтобы увидеть дельфинов?

Он улыбнулся, глядя на сердитое лицо Лейн, и сказал:

— Конечно, можем.

Мысленно Лейн взяла на заметку не забыть отплатить ему при случае, теперь же она оказалась в меньшинстве. Пустая кофейная чашка была бережно забрана у нее из рук Ханной, которая обвила руками ее плечо и заверила:

— Мы увидим дельфинов!

И хотя Фергюс с Лейн знали, что дельфинов может не оказаться, нельзя было разочаровывать Ханну.

— Похоже, выбора у меня нет, — уныло заключила Лейн.

Ханна повернулась к Фергюсу, и они обменялись взглядами похожих глаз и заговорщическими улыбками.


В половине двенадцатого все трое уже находились на верхней палубе парома, увозившего их из города к одному из островов. Лейн наблюдала, как Фергюс, перегнувшись через перила, показывает что-то Ханне, она оценила, как с помощью темных очков и шляпы он по желанию становился неотличимым от массы окружающих людей.

Солнце безжалостно обрушивало свои лучи на сверкающее бирюзовое море, и, несмотря на приступы тошноты, Лейн радовалась, что ее вытащили на эту прогулку и она может любоваться редкой красотой Греции. Ханна бегала от борта к борту, боясь пропустить долгожданных дельфинов, хотя Фергюс велел ей стоять на месте, обещая в противном случае выкинуть ее к ним. Лейн заметила, что маленькая девочка прекрасно понимала, где проходит граница дозволенного. Как только в голосе отца появлялись стальные нотки, у нее сразу пропадало желание дольше испытывать его терпение. Интересно, подумала Лейн, а как Фергюс будет справляться с Ханной, когда она станет подростком? Впрочем, тогда у него уже будет постоянная женщина, которая возьмет на себя бремя воспитания дочери. Ее обеспокоило, что она размышляет над проблемами, которые ее не касаются. Чтобы сохранить душевное равновесие, ей надо быстрее улететь домой.

Фергюс крикнул, и Ханна бросилась на его сторону. Лейн тоже присоединилась к ним у поручня. Он показывал в сторону катера с туристами, который шел в обратном направлении. Его сопровождала небольшая стайка игравших в волнах дельфинов.

— Ах, дельфины, — вздохнула Ханна, слегка разочарованная, что они так далеко и не поплыли за паромом.

— Ах-ох! — передразнил ее Фергюс и сделал унылое лицо.

Ханна скорчила ему в ответ рожицу, шлепнула по ноге и захихикала.

— Они как будто не настоящие, — заметила Лейн, — настолько совершенны в своей красоте.

Фергюс сдвинул вниз темные очки и украдкой бросил на нее взгляд, затем вернул очки на место, чтобы она не видела выражения его глаз.

— Они служат хорошей приметой, — сказал он.

— Что такое примета? — заинтересовалась Ханна.

— Они приносят удачу, — пояснил он ей.

Глаза ее засияли, и Ханна улыбнулась.

— Если бы всех так легко можно было сделать счастливыми, — шепнул Фергюс Лейн.


По мере того как проходил день, выяснялось, что для счастья всем троим нужно не так уж много. Фергюс взял напрокат машину и предоставил Лейн право повозить их по всем достопримечательным местам острова, используя карту, одолженную у одного из членов съемочной группы.

Первым делом они посетили развалины древнего монастыря на крутом склоне горы, с которого открывался потрясающий вид на долину с оливковыми рощами вплоть до каменистых уступов побережья, перемежавшихся пунктирными черточками белых песчаных пляжей, о которые плескались волны Средиземного моря. Лейн сфотографировала Фергюса с Ханной на фоне гигантской юкки, но сама сниматься отказалась.

Проезжая вдоль берега, они остановились в рыбацкой деревушке, чтобы полюбоваться разноцветными лодками и серебряными косяками рыб, сверкающих словно драгоценные камни в прозрачной воде. Лейн задержалась у стенда с открытками, а Фергюс с Ханной исчезли в глубине магазина сувениров, чтобы появиться через пять минут, держа руки за спиной.

— Мы приготовили тебе подарок, — с улыбкой сообщила Ханна.

Лейн подозрительно уставилась на Фергюса.

— И для меня тоже, — успокоила ее Ханна.

Фергюс выступил вперед и церемонно вручил Лейн шляпу от солнца с опущенными вниз огромными полями и такого ослепительно красного цвета, что все на миг зажмурились. Ханна победоносно стала размахивать своей точно такой же шляпой, только меньшего размера. Лейн со смехом приняла и надела подарок.

Потом, пройдя берегом, они забрались на крутой склон, покрытый сухой травой, чтобы взглянуть оттуда на море, после чего Ханна заявила, что ей скучно и она хочет есть. Фергюс в точности передразнил ее хныканье. Тем не менее они устремились в одну из таверн на берегу, где подавали блюда исключительно из даров моря. Ханна изображала ужас, когда Фергюс раскачивал перед ее носом отварное щупальце, а потом и вовсю развеселилась. Лейн нравился ее заразительный смех, который так подействовал на нее, что она и сама расхохоталась. Кончилось тем, что Фергюс, смущенный вниманием, которое привлекали две истерически хохочущие дамы за его столом, решил, что пора уходить. Лейн мгновенно сорвалась с места с криком «моя очередь!» и исчезла в глубине таверны, чтобы оплатить счет.

На пляже, который они выбрали, было безлюдно, поэтому Фергюс снял шляпу и очки и улегся на полотенце. Ханна встала над ним, уперев ладошки в бедра.

— Папа, сними рубашку!

— Сними сначала свою.

— У меня нет рубашки.

— Тогда пусть Лейн снимет, — заявил он, открыв один глаз.

Лейн сдвинула шляпу на затылок и, самодовольно улыбаясь, смотрела на него через темные очки. С гордым видом она начала расстегивать блузку. Фергюс взял шляпу и накрыл ею лицо. Он даже не шелохнулся, когда услышал восторженное восклицание Ханны:

— Какой красивый!

Он давно заметил на ней черно-белый купальный костюм. По этому поводу Фергюс высказал свое недовольство:

— Так нечестно!

Лейн положила рядом с ним свою шляпу и очки и, не дожидаясь Ханны, которая барахталась в платье, стягивая его через голову, пробежала по горячему песку и заплескалась на мелководье, бросая взгляды на берег. Теперь Ханна стояла над Фергюсом со сложенными на груди руками, пока он рылся в пляжной сумке. На девочке были красные трусики-бикини, и, похоже, она дожидалась верхней части купального костюма. Лейн улыбнулась и нырнула, чтобы побыстрей остудить разогретое тело в объятиях Средиземного моря, потом улеглась на песок, наслаждаясь успокоительным шумом прибоя, но не выдержала и снова полезла в воду.

По-видимому, Фергюс забыл положить маленький, но такой важный для ребенка лифчик и теперь вел за руку надутую Ханну к воде, пытаясь шутками исправить ей настроение. Но стоило Ханне вступить в воду, как она забыла о своем огорчении. Удивительно, подумала Лейн, девочка растет в столь необычных условиях, а какой она по-настоящему счастливый ребенок.

На Фергюсе по-прежнему были шорты. Правда, рубашку он снял, следуя указаниям дочери. Фергюс посмотрел, где Лейн, увидел ее голову, торчавшую из воды, и волосы, нежно колышущиеся вместе с прибоем. Она махнула ему рукой и улыбнулась. Убедившись, что Ханна не смотрит на него, Фергюс показал на нее, обвел пальцем соски у себя на груди, покачал головой и провел тем же пальцем поперек горла. Именно тот момент Ханна выбрала, чтобы поднять на него глаза. Лейн показала ему на нее. Фергюс быстро сообразил и успокаивающе улыбнулся дочери. Но Ханну обмануть было не просто. Она зачерпнула в ладони воды и обрызгала его, весело при этом хохоча.

Лейн поплыла вдоль берега. Тело Фергюса казалось загорелым по сравнению с ее белой кожей, так давно не видевшей солнца. Простое наблюдение навело ее на мысли о разнице в их образе жизни. И хоть сегодня, вдалеке от ежедневного прессинга, они могли наслаждаться обществом друг друга, Лейн напомнила себе, что всегда между ними будет глубокая пропасть. Она будет наслаждаться в полной мере этим днем, чтобы в конце быть готовой отрешиться от него, спрятать в глубинах памяти, а когда опасность минует, вернуться к нему, как к небольшому, но дорогому ей эпизоду из прошлой жизни.

Подплыв к берегу, чтобы подменить Фергюса с Ханной, Лейн поняла, что выполнить задуманное ей будет нелегко. Он сидел у кромки воды — она видела его широкую спину и намокшие шорты, — ковырялся в песке, что-то показывая Ханне. В этот момент Лейн почувствовала себя счастливейшей из женщин на земле. А завтра, подумала она, все будет по-другому.

— Я побуду здесь, если хочешь поплавать, — предложила Лейн, подходя к ним.

Фергюс вскочил на ноги и спросил у Ханны:

— С тобой ничего не случится, если я сплаваю наперегонки с Лейн?

Ханна кивнула и улыбнулась им, продолжая ковыряться в песке, а волны лизали ей ножки.

— Пошли, — сказал Фергюс. — Тот, кто последним доплывет до Атлантики, по терминологии Ханны, будет называться медленец…

С этими словами он скользнул в воду, оставив на берегу замешкавшуюся Лейн.

— Давай! Скорей! — махала ей Ханна.

Лейн набрала воздуха и нырнула следом, понимая, что вряд ли сможет догнать его при той скорости, с которой он плыл, мощно работая длинными ногами и широкими плечами. Когда Фергюс обернулся и увидел огромный разрыв между ними, то повернул обратно.

— Так нам никогда не доплыть до Атлантики.

Лейн усмехнулась.

— Может, я надеюсь на встречу с дружелюбным дельфином, который подвезет меня.

Он перевернулся на спину.

— У тебя много общего с моей дочерью.

— Главное, иметь воображение, как поется в песне, — заметила Лейн, бросая взгляд на берег, чтобы проверить, как там Ханна.

Фергюс подплыл ближе.

— Писателю без воображения нельзя.

Лейн повернула набок голову и закрыла глаза.

— Можно, но трудно, — согласилась она.

Последовало долгое мирное молчание, а потом Фергюс вдруг сказал:

— У тебя естественная красота.

От удивления Лейн распахнула глаза и, чтобы не утонуть, поспешно заработала руками. Фергюс медленно плавал вокруг нее кругами.

— Понимаешь, — сказал он, — ты даже не осознаешь ее.

Лейн тихо засмеялась от смущения.

— И это говорит человек, способный заставить меня почувствовать себя замарашкой.

— У меня никогда и в мыслях такого не было. — Он подплыл к ней и взял за руку, вынудив Лейн энергичней поработать ногами. За руку он подтянул ее к себе. — Дело в том, Лейн Денхэм, что я сильно увлекся вами.

Ноги у нее ослабли, она лишь успела вовремя закрыть рот, чтобы не наглотаться воды. Его руки мгновенно обхватили ее, и их ноги переплелись. Тут она обнаружила, что ей трудно говорить.

— Мы должны вернуться.

Фергюс оглянулся на дочь и затем с вызовом взглянул на Лейн. Руки его с талии скользнули под бретельки купальника и медленно стянули их, словно кожуру с переспелого плода. Попытка Лейн сдержать его была почти задавлена жгучим поцелуем Фергюса.

— Прошу… — задыхаясь, произнесла она, отталкивая Фергюса, как только его губы дали ей передышку. — Отпусти меня.

Он позволил ей отплыть и вернуть на место бретельки купальника. Синева его глаз потемнела, голос звучал глухо.

— Почему ты так боишься наслаждения?

— Будем откровенны! Ты хочешь секса, Фергюс, а я нет. Возвращаюсь к Ханне.

Он грустно улыбнулся и поплыл на боку.

— Убегаешь! Так и скажи. Вот уже второй раз ты используешь Ханну, чтобы убежать от себя! — крикнул он ей вслед.

Онемев от такого поклепа, Лейн быстро поплыла к берегу, но Фергюс догнал ее, чтобы сказать:

— Правда глаза колет!

Ради Ханны им пришлось делать вид, что ничего не произошло. Обе стороны готовы были признаться самим себе в частичной правоте другого, поэтому натянутость ощущалась минут пять, не дольше, после чего Ханна упросила Лейн намазать ей маслом плечи и спину. Сама она обстреливала грудь отца из тюбика с кремом для загара. Вскоре вся троица заметила, что крем не впитывается и имеет резкий ментоловый запах.

— Не может быть! — радостно закричала Ханна, разглядывая тюбик. — Папа взял с собой зубную пасту! — Она зашлась от смеха, и Лейн не удержалась от улыбки.

Фергюс смиренно посмотрел на белую замазку, быстро подсыхавшую на волосах груди, тяжело вздохнул и полез в сумку за влажными салфетками. Ханна вдруг сорвалась с места и заскакала по пляжу, хохоча как безумная.

— Думаю переименовать Ханну Ужастика в Ханну Истеричку, — объявил Фергюс, беря третью салфетку. — По крайней мере, от меня не будет дурно пахнуть.

Лейн наконец фыркнула и залилась неудержимым смехом, а он вздымал вверх руки, как проигравший теннисист.

— Почему никто не воспринимает меня всерьез?!


Часом позже вторжение на пляж внешнего мира в виде двух молодых пар вынудило Фергюса, Ханну и Лейн быстро собраться. Понимая, что за ними наблюдают, Лейн пошла на уступку, позволив Фергюсу, на шее которого сидела Ханна, обнять себя за талию. Из-за жары было решено отказаться от дальнейшего осмотра достопримечательностей и направиться к парому, по дороге заглянув в таверну. Уже за столом во время еды Ханна вдруг уронила головку и заснула.

Лейн и Фергюс улыбнулись друг другу над головой спящего ребенка, и за время, что длилась эта улыбка, у них возникло ощущение какой-то особой общности.

Фергюс переместил Ханну на колени, и теперь ее головка покоилась у него на груди.

— Я рада, что дельфины приплыли показаться ей, — сказала Лейн.

— У них не было выбора, — ответил Фергюс.

Зеленые глаза Лейн светились благодарностью.

— Спасибо за чудесный день!

— Он еще не кончился, — пообещал он, гладя волосы дочери и задумчиво вглядываясь в черты лица Лейн. — Знаешь, ты не права.

Лейн удивленно спросила:

— О чем ты?

— О сексе. — Она моргала, не понимая, к чему он клонит. — Я осознал: мне нужна ты, а не секс. — Фергюс небрежно пожал плечами, а в глазах у него запрыгали веселые чертики. — С этим у меня проблем нет.

— Не сомневаюсь, — сухо заметила Лейн, предпочитая не замечать его игривого настроения.

— Тогда скажи, я достаточно привлекателен для противоположного пола?

— Вполне возможно, — криво улыбнулась Лейн, — только мне бы не хотелось, чтобы ты становился слишком самодовольным из-за этого.

— Будет ли с моей стороны проявлением самодовольства надежда стать для тебя когда-нибудь привлекательным, хоть чуть-чуть?

Она откинулась и стала разглядывать его, делая вид, что пытается составить о нем объективное мнение. Он быстро наклонился к ней, плотно прижав к себе Ханну, и полушепотом сказал:

— Разумеется, забудь о том, что позволила мне ласкать твою грудь. Это было с твоей стороны временным отклонением от праведности…

— Фергюс! — прошипела Лейн, бросая взгляды на Ханну, на соседние столики и наконец гневно на него. — Ты соображаешь, что несешь?!

— А что особенного? — заговорил он громче. — Я был бы счастлив повторить, но ты не ответила на мой вопрос.

Решив, что надо как-то заткнуть его раз и навсегда, Лейн хлопнула ладонью по столу и сказала так же отчетливо:

— Ладно. У тебя великолепная фигура, глаза твои растопят и камень, но должна признаться, что ты мне нужен только для секса.

Еще продолжая улыбаться, он признался:

— Напугала!

Ханна застонала во сне, и выражение торжества на лице Лейн исчезло.

— Думаю, нам пора двигаться.

— Давай еще выпьем, — предложил Фергюс.

Лейн отрицательно покачала головой.

— Нет, спасибо, и так наговорила лишнего. Кто знает, что я еще сболтну. — Она не дала ему ответить. — Пошли, наверное, Ханну надо уложить в постель.

Фергюс вздохнул.

— Раз нянюшка так считает…

Она поднялась, хмуро посмотрела на него, потом заявила ледяным голосом:

— Я оплачу счет.

Он с восхищением разглядывал ее.

— Второй раз за один день! Вот какая у меня девушка!

Его подмигивание привело Лейн в ярость. Она резко отвернулась и пошла платить.

В машине Фергюс уложил Ханну на заднее сиденье. Когда он выпрямился, Лейн как раз собиралась открыть переднюю дверцу, но Фергюс остановил ее.

— Лейн, я рад, что ты поехала с нами! Ты устроила Ханне праздник. Я признателен тебе.

Искренность, с какой он сказал эти слова, слегка смутила Лейн. Она старалась не смотреть на него, чтобы не выдать собственных чувств. Усилившийся к вечеру ветер трепал концы воротника его рубашки.

— Я уже отказалась от мысли мстить тебе за то, что вынудил меня поехать с вами, — призналась она и только после этого взглянула на него. — Хотя сомневаюсь, что праздник у Ханны получится благодаря мне. Это заслуга дельфинов.

— Значит, вы обе устроили праздник мне, — сказал Фергюс.

— Хватит петь дифирамбы! — Недовольство Лейн было смягчено легкой насмешливостью.

— Почему? — улыбнулся Фергюс.

— Просто я… — она растерянно пожала плечами, — вообще не заслуживаю твоего внимания.

Эти слова вошли в противоречие с ее реакцией на последовавший поцелуй, которому Лейн отдалась самозабвенно.

Казалось, чудесный заключительный аккорд прекрасно проведенного дня, так нет, ей удалось разрушить все очарование на последнем отрезке их путешествия.

То ли из любопытства, то ли для очистки совести она спросила:

— Сколько правды в том, что пишут о тебе, Фергюс?

— Наверное, столько же, сколько в том, что пишут о других. Очень мало.

— Значит, история о твоем безумном прошлом — чистая выдумка?

— Позволь уточнить, о какой стороне моего безумного прошлого ты говоришь?

— Я не уверена, что осмелюсь повторить, — неожиданно ответила она.

Тон его стал насмешливым.

— Впервые за все время, по-моему. Хочешь, чтобы я это сделал за тебя? Прожигание жизни, запойное пьянство и разбитые сердца — это у меня в прошлом?

— Ну… не думаю, чтобы я выразилась именно так…

Фергюс, казалось, перестал ее слышать, его как будто прорвало.

— Деньги и слава пришли, когда я был слишком молод, чтобы справиться с этим, и слишком глуп, чтобы не купиться на лесть. Самый подходящий возраст для того, чтобы тешить свое тщеславие и упиваться этим. Слишком поздно начинаешь понимать, что профукал значительную часть своей жизни. При всем при этом сомневаюсь, чтобы я постоянно вел себя так… но ты, как и я, понимаешь, что именно в этой грязи, словно свиньи, любят копаться представители прессы.

— Как будто упразднили этику, — поддержала его Лейн, как бы разговаривая сама с собой. — Каждый считает, что играет по правилам, не задумываясь о последствиях.

— Только не пойми меня превратно. Я не говорю здесь о тех немногих самодовольных знаменитостях, которые просто умоляют таких репортеров специально создавать им скандальную славу. Это совсем другое.

— Полагаю, те, кто поумней, со временем становятся осмотрительнее, — пробормотала Лейн, удивившись, что машина замедляет ход.

Фергюс свернул с дороги, и Лейн вопросительно посмотрела на него, когда он поставил машину на ручной тормоз и повернулся к ней, чтобы продолжить разговор.

— Или меняются. Людям вообще свойственно меняться. С возрастом приобретается жизненный опыт. Впрочем, все это было так давно.

— Я понимаю, — нежно поддакнула она. — Извини, мне не следовало заводить этот разговор.

— Отчего же, меня радует, что ты проявляешь ко мне интерес.

Какая-то недоговоренность висела в воздухе, но Фергюс снял машину с ручного тормоза и поехал.

— И мне бы не хотелось, чтобы ты считала меня похожим на того монстра, которого создала, на Леннокса.

Они недалеко успели отъехать, когда Фергюс нажал ногой на тормоз и машина остановилась. Он снова повернулся к Лейн. Судя по выражению лица, он готовился сказать что-то исключительно неприятное, но в этот момент с заднего сиденья послышался нежный голосок.

— Мы уже дома, папочка?

Фергюсу пришлось напрячься, чтобы его ответ прозвучал нежно.

— Скоро приедем, цыпленок.

— Кря-кря, — отозвалась Ханна сонным голосом и снова уснула, устроившись поудобнее.

Вместо того чтобы улыбнуться абсурдной реакции девочки, Лейн с Фергюсом пристально и серьезно смотрели друг на друга. Она поняла, что его заклинило на нежелательном открытии, которое он сделал для себя благодаря ее легкомыслию.

— Это так и не так! — пришел он к заключению, стараясь не повышать голоса.

— Что именно? — Вопрос прозвучал риторически.

— К чему все эти разговоры — «играй Леннокса, как ты считаешь нужным»! Черт возьми, ты все равно считаешь, что он и я — одно и то же!

Теперь он разозлился, проникнувшись смыслом сказанного, включил двигатель и помчался дальше на большой скорости.

Лейн растерялась и не находила слов. Только раз она посмотрела на его профиль с решительным подбородком и больше не осмелилась.

Только свернув с шоссе на подъездную дорогу к вилле, Фергюс сказал:

— Полагаю, твое молчание можно истолковать как признание вины.

— Фергюс, выслушай меня…

Он уже открывал свою дверцу, но, резко обернувшись к ней, бросил:

— И у тебя хватает наглости говорить об этике!

Лейн не стала дожидаться, пока он заберет Ханну из машины, медленно побрела к вилле, а потом побежала. Несясь вверх по лестнице, она желала только одного — расплакаться, но сдержалась и бросилась в его комнату. Теперь, очевидно, самое важное — это убрать оттуда все, что могло бы напомнить ему о ее существовании, и она поспешно стала собирать вещи. Фергюсу пришлось почти перешагивать через нее, чтобы уложить спящую Ханну в постель. Закрыв дверь, ведущую в комнату дочери, он подошел к Лейн, которая как безумная вышвыривала свои вещи из гардероба на постель.

— Это ребячество, — последовал упрек.

— Я избавляю вас от необходимости вышвыривать меня отсюда, — констатировала она ровным голосом, собирая разбросанные вещи.

— Тогда, может, ты все-таки объяснишься?

— Не вижу в этом смысла, ты уже все для себя решил. — И, сверкнув на него зелеными глазами, вернулась к своему занятию.

— У тебя определенно было нелестное представление обо мне, Лейн. Неужели оно не изменилось?

Фергюс взял ее за руку.

— По-моему, лестью ты сыт по горло, — ответила она, вырываясь.

Он прищурился.

— Ты просто жонглируешь словами.

— Это моя профессия, — отрезала она.

Фергюс уселся на постель, мешая ей собирать вещи.

— Неужели ты бы предпочла, чтобы я походил на этакий аленький цветочек вроде Макса?

Он изобразил его в таком отталкивающе карикатурном виде, что привел Лейн в ужас.

— Не понимаю, черт возьми, при чем тут…

— Ты же с ним каталась, не так ли? — Обвинение Фергюс произнес уже своим голосом.

— Так кто теперь занимается ребячеством? — перешла в атаку Лейн, выдергивая из-под него свои трусики.

Он нехотя встал, изрекая при этом:

— Может, втайне ты разочарована, что я не оправдал твоих ожиданий? Ты ведь предпочитаешь, чтобы я ждал от тебя только секса, дабы не испортить сложившегося представления. Здорово же я тебя разочаровал!

Ярость кипела в груди Лейн. Она обернулась к нему, размахивая трусиками для пущей выразительности.

— Ну, это уж слишком! Если бы ты был честным сам с собой, то понял бы, что разочарование пришлось целиком на твою долю. Кажется, дня не прошло со времени моего приезда, чтобы ты не пытался залезть ко мне в трусы!

Фергюс ухватился за ее руку с развевающимися трусиками и, дергая к себе, угрожающе прорычал:

— Да за такие слова тебя следовало бы прямо сейчас хорошенько трахнуть!

Из комнаты Ханны послышался громкий стон, Фергюс оттолкнул Лейн с дороги и пошел успокаивать дочь, на ходу бормоча себе под нос ругательства.

Лейн не стала терять времени. Она сгребла все, что могла, и пинками загнала свой чемодан через площадку в комнату, которую освободила Хейди.

Одержимая мстительным гневом, она так и шипела. Надежды заснуть в таком состоянии не было и, побросав вещи как попало на постель, Лейн устремилась вниз по лестнице. В одном из вагончиков, как ей было известно, находился бар. Она твердо решила напиться до потери памяти.

Влетев в бар, Лейн пожалела о своем мелодраматическом появлении, поскольку его посетителями оказались лишь Макс, Инга и две девушки-гримерши.

А, Лейн, иди к нам, — позвал Макс и помахал ей. — Хорошо провела день? Мы соскучились по тебе.

Она открыла рот, чтобы ответить, но, к своему стыду, зашлась в рыданиях. По щекам катились несвоевременные слезы. Инга с Максом переглянулись, потом он усадил Лейн рядом с собой, пытаясь ласково выяснить, что случилось. Она сумела только выговорить сквозь рыдания:

— Извините…

— Я принесу чего-нибудь покрепче, — пообещала Инга и направилась к стойке.

— Пожалуйста, дорогая, — успокаивал ее Макс, — не может быть, что все уж так плохо, правда ведь?

Лейн кивком согласилась, потом замотала отрицательно головой, и вместе с рыданием у нее вырвалось имя Фергюса. К тому времени, когда Инга вернулась к их столику, Макс перебрал все возможные варианты: Фергюс пренебрег вниманием Лейн или использовал, а потом пренебрег. Инга поставила перед Лейн прозрачный напиток, Макс наклонился к ней и шепотом произнес имя Фергюса. Они обменялись многозначительными взглядами.

— Выпей это. — Макс протянул Лейн бокал, и она, благодарная сейчас за любую помощь, взяла и выпила.

Огненная вода обожгла ей горло и разлилась по своему телу. Лейн закашлялась. Инга села напротив, не спуская с нее темных сочувствующих глаз.

— Можешь не рассказывать, Лейн, — сказала она дружелюбно. — У Фергюса репутация трудного субъекта.

В глубине души Лейн признавала, что была не права, но слабый голос совести заглушался ослепительным гневом и уязвленной гордостью, которые смягчала только печаль от того, что виновницей происшедшего была она сама.

— А где вы видели гения с хорошим характером? — вопрошал Макс. — Таких просто не бывает.

— Он не гений, а эгоист, — объяснила Инга. — Некоторых камера подпитывает. Я часто таких встречала. Одна мысль, что на них смотрят, доводит их до такого состояния, что они творят чудеса на съемочной площадке.

Ирония, заключенная в словах Инги, вызвала у Лейн желание улыбнуться, и она сделала еще глоток, чтобы закрепить улучшение в своем состоянии.

— Ты не могла бы по-быстрому принести еще этого зелья? — спросил Макс Ингу.

— Могу попытаться. Думаю, вторая порция приведет Лейн в полный порядок.

Вскоре она вернулась с тремя бокалами.

— Кажется, мне хватит, — прошептала Лейн.

Голос у нее сел, в горле саднило.

— Чепуха, — сказал Макс. — Тебе нужно максимально набраться пьяной храбрости. Ты все еще думаешь, что будешь спать с ним?

От потрясения Лейн заморгала.

— Я никогда не спала с ним!

Инга с возмущением грохнула бокалом об стол.

— Вот как! Что же это за мужик, который заманивает в свою комнату, а потом отвергает!

— Вы неправильно поняли, — продолжала убеждать их Лейн.

Инга сочувственно похлопала ее по руке.

— Здесь ты среди друзей. Я скажу тебе так: раз женщина, лежа в постели, не может склонить Фергюса дать выход своей страсти, то кто же может?

Макс сделал встречное предположение:

— Мужчина?

Хотя в Лейн заговорило чувство юмора, она не могла удержаться и отчаянно пыталась еще раз объяснить, как было дело.

— Я никогда не ложилась в постель Фергюса с целью склонить его к выходу своей страсти! Скорее такая цель была у него, — добавила она сердито.

— Наверняка, — подхватила Инга и посмотрела на свой роскошный бюст. — Если бы я подсунула ему одну из этих под нос, он наверняка заметил бы.

Лейн, быстро терявшая контроль над собой, с трудом удержалась от улыбки, представив себе эту картину. Она выпила еще и позволила себе заметить:

— Поделом ему!

Ей почудился в этом привкус мести, и она злорадно захихикала. Все трое, пригнув головы, смеялись словно дети, затевающие каверзу. И вдруг Лейн вспомнила.

— А где Джерри, между прочим?

Инга развалилась на стуле.

— Ты не поверишь, он бросил свою любимую Ингу ради стареющей матери Акселя! Роуэн, Аксель, Джерри… Трое мужиков развлекают одну бабу!

— Разумеется, это никак не связано с тем, что треть нашего фильма финансируется матерью Акселя, — сухо сказал Макс.

— Ммм, я знаю, с какого масла у меня хлеб. — Инга поднялась. — Беда моя, что я люблю брюнетов. И все же, пожалуй, пойду пожелать спокойной ночи Фергюсу.

Лейн отвела глаза и уставилась на бокал.

— Что ты имеешь в виду?

Инга покачалась немного, похлопала себя по носу и произнесла:

— Аг-га! Тебе бы хотелось знать.

— Не ходи сегодня к Фергюсу, Инга, — посоветовала Лейн, стараясь сохранять серьезный вид. — Он… лучше оставить его в покое.

— Сегодня! Сейчас! — решительно заявила Инга. — И не тебе, Лейн, судить об этом.

Макс с Лейн следили за ней, пока она шла, качаясь, к выходу. Макс закрыл лицо ладонями.

— Спаси и помилуй! — прохрипел он, но в глазах его прыгали такие чертики, что оба расхохотались.

— Кажется, я натворила что-то ужасное, — призналась Лейн.

— Что?

— Послала Ингу на гибель. Она ничего не поняла.

— Тогда пусть поможет ей Всевышний, — изрек Макс, и новый взрыв неудержимого хохота сотряс его.

Когда он успокоился, слегка протрезвевшая Лейн спросила:

— Фергюс… любит тебя?

— Это мое самое заветное желание!

Ей невольно пришлось улыбнуться.

— Нет, я хочу спросить, не было между вами каких-то разногласий?

— Почему ты спрашиваешь об этом?

— А… только потому, что он бросил мне в лицо, как обвинение, что мы вместе ездили в город, вот и все.

Макс сочувственно посмотрел на нее.

— Да-а, похоже, зеленоглазое чудовище отравляет его, ты так не думаешь? Даже если это так, он ведь знает, что я не по этой части. Но тогда, раз ты не спишь с ним, может, его беспокоит, что и ты тоже?..

Такое предположение взбодрило ее.

— Должна признаться, мне такое в голову не приходило. — Поддавшись импульсу, она чмокнула Макса в щеку. — Я люблю тебя, Макс.

Он погрозил ей пальцем.

— Только потому, что чувствуете себя в безопасности, мадам. — Он неожиданно поднялся. — Пошли, пора вернуться. К тому же я начинаю сомневаться, что найду Ингу Дженсен живой!

Дойдя до торца виллы, они услышали шум в бассейне.

— У тебя в сценарии гиппопотама не было? — спросил Макс.

Лейн покачала головой. Похоже, одна и та же мысль посетила их одновременно. Переглянувшись, они бросились к бассейну и остановились как вкопанные перед открывшимся зрелищем. Фергюс выступал в роли спасателя на водах, выволакивая лепечущую, пьяную Ингу на мелкое место. Он дотащил ее до ступенек, поставил нетвердыми ногами на нижнюю и предупредил:

— Ради Всех Святых, не проси страстного поцелуя.

Макс только громко ахнул, когда Инга влепила Фергюсу пощечину и, потеряв равновесие, снова упала в воду. На этот раз Фергюс предоставил ей самой выбираться. Вода лила с него ручьями. Когда он поравнялся с ними, он все еще не мог прийти в себя.

— Откуда, черт возьми, мог я знать, что она не умеет плавать?! Нужно было ей позволить утонуть за то, что она набросилась на меня ни с того ни с сего как обезумевшая распутница.

— Так ты не отдался ей?! — ахнул Макс.

Глаза его весело сияли, когда он смотрел на Ингу, выползающую из бассейна в прилипшем к телу платье, с мокрыми волосами, облепившими голову и закрывающими один глаз.

Фергюс свирепо посмотрел на Лейн.

— Она выбрала неудачное время, — сказал он в свою защиту.

Лейн ответила ему таким же взглядом.

— Она была просто пьяна.

Фергюс посмотрел через плечо на Ингу.

— Ничего, теперь протрезвела.

Максу стало жаль Ингу, и он оставил их вдвоем.

Лейн вздохнула. Получилось, что ей придется сопровождать Фергюса наверх. Он не стал ее дожидаться, торопясь за полотенцем, только на лестнице повернулся, словно хотел что-то сказать, но передумал. Она шла за ним, глядя, как с него капает, и с трудом сдерживала рвущееся наружу громкое веселье, прикрывая ладошкой рот. В спортивных туфлях у него хлюпала вода, рубашка прилипла к широкой спине. В какой-то момент Фергюс развернулся и погрозил ей пальцем.

— Только посмей слово сказать!

Хорошо, что и он увидел смешную сторону в сложившейся ситуации. Когда дверь за ним захлопнулась, Лейн дала выход сдерживаемому до этого веселью. К тому времени когда она добралась до своей комнаты, неудержимый смех валил ее с ног. Лейн сползла по закрытой двери на пол, тело ее корчилось, мышцы лица болели, омываемые слезами смеха.

Глава 7

Наутро ей стало совсем не до смеха: в голове творилось что-то несусветное, все тело пронизывала боль, попытка двинуться с места вызвала сильный приступ тошноты, и она отказалась от дальнейших попыток, к тому же тело казалось неподъемно тяжелым и существовало отдельно от головы, в которой бушевало форменное сражение. Никогда еще Лейн не испытывала ничего подобного. Исчезло ощущение времени и места. Наверное, она в аду, который, как подозревала, создала сама и именно этого и заслуживала.

В очередной раз что-то разорвалось в голове — это постучали в дверь. Ей было безразлично все, ответить она не могла, даже когда открылась дверь и кто-то шептал где-то там, за пределами ее ощущений. Лейн попыталась открыть глаза, когда издалека до ее сознания дошел детский крик:

— Папа! Папа! Лейн умерла!

Смутное видение мужского лица в ослепительном ореоле. Лейн застонала от боли и закрыла глаза. Где-то она видела его… во сне? По телеку? Голос приблизился, он утешал плачущего ребенка.

— Лейн, уже второй час.

О чем он говорит? Разве она Лейн? Что он здесь делает? Разве ему не нужно гримироваться? Боже, так это был Фергюс? Второй час… Чего? Сейчас день? Почему она не встала? Лейн попыталась встать, и все закружилось. Ей было жарко, тошнило, мутило.

— Я умираю, — шепнула Лейн, но никому не было до этого дела.

Впрочем, ее это даже радовало. Ей стало хорошо, когда опустился долгожданный покров темноты.

Вероятно, ее разбудили голоса мужчин, говоривших между собой. Судя по звукам, они что-то делали возле ее постели, но не было ни сил, ни желания выяснить. Материальный мир перестал для нее существовать. Лейн снова погрузилась в благодатный сон, в котором мать разводила огонь в камине спальни, измеряла ей температуру, укрывала, отчего ей становилось уютно и она чувствовала себя в безопасности.

А может, в постели лежала Лиззи? Та самая Лиззи, которую она переодевала, умывала, кормила, над которой подшучивала? Вместе с матерью Лейн укутывала ее, потом лезла на кровать, чтобы почитать ей. Губы Лиззи одной стороной дергались вниз, что означало улыбку. Милая Лиззи…

Слезы текли по лицу. Лейн уткнулась в подушку, слишком слабая, чтобы сдержать глухие рыдания, сотрясавшие ее тело. Она плакала горько и долго, отчего усилилась безумная боль в голове. Но ничто не могло остановить ее слез, ни нежное поглаживание, ни чуткие прикосновения рук, убирающих влажные пряди волос, пытающихся снять неведомую боль.

Кто-то взял ее крепко за плечо и прошептал на ухо:

— Довольно, успокойся, Лейн. Береги силы.

Она захотела повернуться. Помог Фергюс, который принял на себя тяжесть ее безвольного тела и прижал к себе. Поникшая голова легла ему на плечо, руки упали на грудь. От его нежности и теплоты неудержимый поток слез заливал ее лицо, намочив и его майку. Платок не мог впитать всю эту влагу. Она чувствовала, как он гладит, успокаивая, ее руки, а один раз поцеловал в макушку.

Наконец слезы иссякли, а ей все не хотелось расставаться с ощущением покоя в его руках, так что пришлось Фергюсу самому укладывать Лейн, поправив поудобнее подушки. Она опустила глаза, стыдясь встретиться с ним взглядом, но он взял ее ладонь и тихонько сжал.

— Ты заразилась этим ужасным вирусом. Патрик оставил тебе таблетки, и я хочу, чтобы ты их выпила.

Не поднимая глаз Лейн покачала пульсирующей от боли головой.

— Я не смогу уйти, пока ты не выпьешь таблетки.

Лейн с трудом подняла на него глаза и тут же пожалела об этом. При мысли, что он все равно когда-нибудь оставит ее, по щеке скатилась одинокая слезинка. Фергюс укоризненно покачал головой, присел у постели на корточки и стал пристально, словно загадочный предмет, изучать черты ее печального лица.

— Ну что мне с тобой делать?

Словно чертики, запрыгали в его глазах смешинки, и Лейн против воли слабо улыбнулась. Он ответил ей сочувственной улыбкой. Несмотря на головную боль, тошноту и слабость, она почувствовала к нему безумное желание, в котором меньше всего было физического влечения. Он нужен был ей весь, целиком, за всю свою жизнь Лейн никого так не желала. Ей хотелось сказать ему: «Я люблю тебя больше всех на свете», — но она промолчала, не из страха, что он не поверит, а потому что отнесет ее признание на счет болезни.

Он заметил, как смягчились черты ее лица, и решил воспользоваться моментом.

— Выпей таблетки.

Лейн тяжко вздохнула и кивнула в знак согласия.

— Уговорил.

После того как она безо всяких осложнений приняла оставленные Патриком капсулы, довольный Фергюс пошел к двери. Лейн многое хотела сказать ему, но ограничилась словами благодарности.

— Патрик зайдет часа через два. Постарайся заснуть, — сказал он, поворачивая ручку двери.

Лейн молча кивнула. Фергюс открыл дверь и прислонился к ней.

— Я повесил твою ночную рубашку в ванной комнате. Надеюсь, обойдешься без нее.

Лейн посмотрела на себя. Каким-то образом она оказалась в халате. Лейн вопросительно взглянула на Фергюса. Тот подмигнул и закрыл дверь. Неужели он раздевал ее? Даже мысль об этом была невыносима. Ни о какой любви «больше всех на свете» и речи быть не могло. Он воспользовался ее бессознательным состоянием, чтобы так оскорбить! Он видел ее голую и жалкую. Значит, в его представлении она навсегда останется такой. Лейн изо всех сил сопротивлялась сну, сторожа взглядом дверь, но действие таблеток увлекло ее в зыбкую дремоту.


С чувством облегчения она встретила Макса, который пробыл у нее недолго из боязни стать следующей жертвой вируса. Он был полон сочувствия, передал от всех пожелания скорейшего выздоровления и вручил ей подарок от Тима — рисунок, на котором Лейн летела в окружении брызг в воду бассейна. Она помахала рисунком и сказала Максу:

— Передай, что, несмотря на болезнь, с памятью у меня все в порядке. Я злопамятная! А как Инга сегодня?

Макс махнул рукой.

— Лучше не спрашивай! После ущерба, нанесенного ее гордости, и с похмелья она проспала. Когда наконец вышла наружу, Аксель навешал ей таких пентюлей, что она снова разбушевалась и ушла, оставив Джерри решать дилемму, кого из двоих ему следует умиротворять, чтобы не нанести уже ущерба собственному честолюбию. Боюсь, секс отступил на второе место перед соображениями карьеры.

— У Инги сейчас, наверное, такое чувство, что весь мир ополчился против нее.

— Не думаю, чтобы Инга страдала от излишней чувствительности, Лейн. Главное, что она не простудилась. — Губы его искривились в жестокой гримасе. — Господи, этот мужик мазохист, что ли?

Лейн невольно улыбнулась.

— Ему нравится владеть собой, но, по-моему, в душе он человек мягкий.

Макс направился к двери.

— Не надо разрушать моих иллюзий. Я предпочитаю шоколад с орехами. Теперь отдыхай и ни о чем не беспокойся.

У Лейн и сил не было, чтобы о чем-то беспокоиться. Около пяти вернулся Патрик, который принес суп и рогалики. Лейн постаралась изобразить благодарность.

— Еще две таблетки на ночь, — велел он, — затем по две три раза ежедневно, пока не выпьете весь пузырек. Давайте еще раз измерим температуру.

— Вы хотите сказать, что уже измеряли?

Он кивнул, вставляя ей термометр под язык.

— Вы не заметили, потому что бредили. Мы сняли с вас мокрую рубашку и поставили термометр под мышку.

Лейн страдальчески замычала.

Патрик понял ее.

— О да, Фергюс помог мне. Вы немного метались. Он заменил рубашку тем, что на вас надето.

Лейн снова замычала и возбужденно покачала головой. Патрик поправил термометр и улыбнулся, глядя на ее огорченное лицо.

— Ну-ну, не надо на меня сердиться! Он сказал, что видел все это и раньше, между прочим.

Лейн пришлось сдержать свое возмущение, пока Патрик не вынул термометр, после чего ей хватило сил хлопнуть по постели и произнести:

— Мерзавец!

— Понимаю, — посочувствовал Патрик, — в наши дни рыцарство большая редкость. Все же отдайте ему должное, он столько времени провел с вами сегодня днем, что опоздал на съемку. Аксель сказал, что больше никогда не будет связываться со звездами экрана.

— О, нет! Господи!

— Фергюс переживет это. Все, между прочим, из-за жары. Теперь послушайте меня, девочка. Хотя глазки ваши смотрят веселее, вам еще долго из этого вылезать. Пейте побольше воды из этих бутылок и постарайтесь поесть. Понятно? Думаю, у нас еще обнаружатся больные, так что кормить вас с ложки я не буду.

Лейн поблагодарила его за проявленную заботу.

Когда врач ушел, она попыталась думать о еде, но, потерпев фиаско, ограничилась стаканом воды. Головная боль ослабла, но по-прежнему болели суставы. Горячий ветер, залетавший с балкона, не приносил облегчения. Через некоторое время Лейн заснула относительно спокойным сном. Один раз ее разбудил смех за дверью, но она заснула снова, с готовностью подчиняясь требованию своего организма.


Когда она окончательно проснулась, в комнате было темно, только на балконе что-то светилось. Лейн громко зевнула, потянулась и начала шарить в поисках столика возле кровати. Но тут источник света на балконе стал передвигаться, и, к своему удивлению, она разглядела длинные мужские ноги, направляющиеся в комнату. Фергюс закрыл за собой балконную дверь и, убедившись, что она проснулась, подошел к постели.

— Свет не беспокоит?

Спросонья Лейн буркнула «нет», но, когда луч фонаря упал ей на лицо, закрылась ладонью.

— Что ты здесь делаешь? Который час?

Он выключил фонарик.

— Без четверти двенадцать. Ханна спит без задних ног, и я решил составить тебе компанию и пройтись по завтрашним эпизодам.

Глаза Лейн начали привыкать к темноте.

— Я не слышала, как ты вошел.

Фергюс примостился на краешке постели.

— Боюсь, я не постучал. Ты так хорошо спала все это время. Как себя чувствуешь?

— Как ни странно, чуточку больше стала походить на человека.

— Тогда тебе пора поесть.

Она нахмурилась.

— Тебя Патрик прислал?

— Нет.

Лейн по-прежнему пребывала в замешательстве.

— Тогда возвращайся к Ханне. Со мной все в порядке, правда.

— Сначала мы что-нибудь съедим. — В голосе его слышалась серьезная озабоченность.

Напряжение оставило Лейн.

— «Мы» — в смысле нашего королевского величества?

Он улыбнулся.

— Кому-то надо набираться сил.

Он взял термос и налил в чашку немного бульона. Первой ее реакцией на еду было отвращение.

— Хоть чуть-чуть, — просил он.

Лейн сморщила нос, но чашку осторожно взяла.

— Давай, давай.

Глубоко вздохнув, Лейн пригубила и даже сделала глоток. Оказалось, ничего отвратительного в бульоне не было, и она благополучно выпила его. Фергюс уже держал наготове хлеб и налил еще бульону.

— Не лезет, — пожаловалась она.

— Рот маленький?

Он начал отламывать маленькие кусочки и класть ей в рот. Она бросала на него обиженные взгляды, какими обычно пользовалась Ханна, чтобы укорить отца. Впрочем, на него эти взгляды не действовали. Лейн с трудом проглатывала маленькие кусочки, и он тут же подносил чашку с бульоном. Вот так вышло, что вместо Патрика с ложечки ее кормит Фергюс. Умяв половину рогалика, Лейн заметила:

— Видишь ли, я уже достаточно большая девочка.

— Разумеется, — согласился Фергюс дружелюбно, продолжая следить, чтобы она ела.

— Я все съела, теперь ты доволен?

— Почти. Остались две таблетки, которые не выпила раньше.

Проглотив таблетки, Лейн спросила:

— Почему ты делаешь это?

Он пожал плечами, забрал у нее стакан и только тогда ответил:

— Ну, я как бы в долгу у тебя.

— Что это ты мне задолжал?

— Сегодня ко мне подошел Макс и сказал, что он гей, и, хотя были времена, когда он был подвержен искушениям, вы с ним «просто добрые друзья». Словом, прошлой ночью меня слегка занесло.

— Это я должна извиняться, Фергюс. — Лейн отважилась дружески хлопнуть его по колену. — Мало всего, так еще из-за меня у тебя неприятности с Акселем.

Он накрыл ее ладонь своею.

— Весь день сегодня мне жужжали в уши по поводу тебя. Ну а Акселю я ответил, что он не имеет права выгнать меня из фильма и кем-то заменить, потому что, во-первых, есть надежный договор, а во-вторых, мне известно из авторитетного источника, от самого автора, что роль писалась специально для меня. — Смущенная Лейн пыталась убрать руку, но Фергюс не выпустил ее. — Акселю пришлось согласиться, что только Фергюсу Ханну или его двойнику под силу создать образ прожигателя жизни, пьяницы и сексуального маньяка вроде Леннокса.

Лейн закрыла лицо ладонью и сползла на подушку.

— Хочешь, чтобы я опять заболела? Вот что ты делаешь!

Фергюс наклонился к ней и отнял ладонь от лица.

— А в действительности я хотел бы узнать об этом побольше.

Лейн отвернулась, чтобы не видеть его.

— Ты сам это говорил о себе, а не я, и сделал собственные выводы.

Зависла пауза, и сердце Лейн заныло, когда она услышала:

— Значит, я попал в точку, так получается?

Она нервно тыкала пальцами в угол подушки.

— По-моему, ты должна ответить мне, — настаивал он.

— Я бы предпочла сейчас поспать, — буркнула Лейн и легла на бок.

— Посмотри на меня, — попросил он, не получив ответа, подсунул ладонь под ее подбородок и медленно повернул лицом к себе. — Я прошу, посмотри на меня. — Он внимательно вглядывался в нее. — Думаю, тебе станет легче, если объяснишься.

Лейн чувствовала себя словно уж на сковородке. Мало того что он видел ее обнаженной, теперь, похоже, ему и мозги на блюде подавай!

— Я… э… — начала она.

— Да?

Лейн аккуратно сняла его ладонь со своего подбородка, подтянулась повыше, привычным жестом закинув волосы за плечи. В глаза ему она смотреть не решалась.

— Я… всегда восхищалась твоей игрой, Фергюс. Помимо этого, меня тянуло к тебе, как это бывает с женщинами. И неважно, кого ты играл, неважно, какой фильм, плохой или хороший. Объяснения этому нет. Встречаются такие актеры, мужчины и женщины, обладающие магнетизмом. Тебе это хорошо известно.

Тут только Лейн отважилась посмотреть на Фергюса. Вопросительное выражение его лица помогло ей говорить свободнее.

— Ты стал для меня вроде навязчивой идеи. Захотелось написать для тебя. Если честно, я не могу сказать, чей образ возник раньше… твой или Джозефа Леннокса… потому что ты постоянно присутствовал в моих мыслях, когда я писала сценарий. С имиджем, созданным тебе средствами массовой информации, ничего не поделаешь, Фергюс. Так и здесь. Уверена, по-настоящему я тебя совсем не знаю, но твоя личность помогла мне создать образ Леннокса. Он получил право на самостоятельную жизнь, однако все это время ты незримо присутствовал рядом со мной и словно давал мне импульс писать дальше.

— Но ведь ты не могла знать, что мне предложат твой сценарий или что я соглашусь на эту роль?

— Конечно нет! Произошло чудо! Я не могу поверить в такую удачу до сих пор.

— А навязчивая идея? Что произошло с ней?

Теперь уже Лейн стала пристально вглядываться в его черты, дойдя до губ, она улыбнулась, освободившись от необходимости лгать.

— Может… слегка размыта… но по-прежнему имеет место. Женщины нелегко отказываются от своих фантазий. Обычно считается, что только благодаря им они и живут.

— Значит, реальный Фергюс Ханн тебя разочаровал? — Он попытался задать этот вопрос небрежным тоном.

Лейн медленно покачала головой.

— Ни в коем случае. Даже оказался лучше.

Он скептически посмотрел на нее.

— Теперь я точно знаю, что ты больна. В кои-то веки говоришь правильные вещи.

— Я не стою твоего внимания. Становится плохо от того, что мне достается его так много, плохо от того, что я кричала на тебя. А вчера был такой чудесный день… Теперь мне плохо, что я облила тебя слезами…

— Подумаешь… слезы… Может, нам обоим твои слезы пошли на пользу. Ты бредила и несколько раз упомянула Лиззи.

— Правда? — Лейн вздохнула. — Да, я видела ее и расстроилась, что до сих пор не оплакала ее, не давала себе воли. — Она протянула к нему руку. — Мне жаль, Фергюс, что я использовала тебя как жилетку.

Он водил большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Ты правда не понимаешь, почему я здесь?

Его серьезный вид насторожил ее.

— Я имею в виду то, что сказал тебе вчера вечером, — пояснил он. — Я хочу тебя ради тебя… а не для того, что ты называешь сексом. Мне нужны серьезные отношения, Лейн, и я хочу, чтобы ты отнеслась к этому предложению внимательно.

Она открыла рот, но он приложил к ее губам палец.

— Подумай вначале хорошенько и вообще тебе пора спать.

Он встал и поцеловал ее в лоб, прежде чем направиться к двери. Взявшись за ручку, он обернулся. К нему вернулась обычная его насмешливость.

— Хотя, по-моему, нам стоит включить и секс. Стыдно упускать такую возможность, тем более с таким телом, как у тебя. Прими это во внимание тоже, ладно?

В последующие три дня Фергюс непременно проводил какое-то время в обществе Лейн, проверяя, как идет выздоровление, рассказывая о съемках, повторяя свой текст или заставляя ее поесть.

За всю свою жизнь Лейн не спала столько, сколько в эти дни. Единственное, что нарушало ее покой, это просьба Фергюса подумать о «серьезных отношениях», и она была благодарна ему за то, что он больше не касался этой темы. То и дело в дверях возникала Ханна, чтобы помахать ей ручкой. Ее предупредили не утомлять больную. В желающих опекать Ханну, пока ее отец работал, недостатка не было.

По мере того как силы возвращались к Лейн, в ней росло беспокойство по поводу дальнейших планов. Похоже, в ее присутствии здесь особой необходимости не было. Съемки подходили к концу, средства, отпущенные на натуру в Греции, были исчерпаны, остальную работу над фильмом предполагалось проделать на студиях в Англии. Ей разрешили сидеть на балконе, где она могла писать и дышать освежающим бризом. Временами она откладывала ручку, заставляя себя подумать над ответом, который ей придется дать Фергюсу, и о предстоящем возвращении домой. Истина заключалась в том, что любые отношения с Фергюсом были для нее неприемлемы. Они оба хорошо это понимали. Ей верилось и не верилось в их взаимное уважение и влечение. Кто она такая? Как может обычная женщина вообразить близкие отношения с мужчиной, о котором мечтают миллионы женских сердец?! Все это необоснованные надежды, пустые иллюзии… лучше оставить как есть, неважно, что мысль о разлуке причиняет боль.

Скорее бы уж увидеться с Роуэном и получить билет на обратную дорогу. Так будет легче, потому что, чем дольше она общается с Фергюсом, чем больше узнает его, тем болезненнее будет их предстоящее расставание. С первого дня ее болезни он ни разу не притронулся к ней, если не считать эпизода с мытьем головы. Она была еще слишком слаба, чтобы сделать это самостоятельно, а Фергюсу надоело слушать ее постоянные сетования на то, что ее волосы похожи на крысиные хвосты. Он ухитрился вымыть ей голову в умывальнике. Сам по себе процесс достаточно интимный, чтобы послужить прелюдией к постельным отношениям.

Разумеется, ее влекло к нему. Впрочем, какая женщина устояла бы… В этом и была собака зарыта. Как смела она надеяться затмить тех, кто был у него в прошлом, не говоря уже о всех прекрасных и талантливых, кого он встретит в будущем?! С самого начала любые их отношения были обречены.

Однажды Фергюс появился днем, когда она сидела на балконе, и принес ей цветок бугенвиллеи.

— Как мы чувствуем себя сегодня? — спросил он, заложил ей цветок за ухо и отошел, чтобы взглянуть.

— Нам гораздо лучше, спасибо. — Искренне улыбаясь от удовольствия видеть его, она потянулась, чтобы вынуть цветок, но он остановил ее.

— Не надо, тебе идет. Пойдем в комнату, вдруг не выдержу и поцелую, а здесь много зрителей.

Столь небрежно оброненное заявление об интимном желании задело Лейн. Он не дал ей времени на размышления и потянул за собой. Лейн послушалась. Его руки, теплые и надежные, легли на ее талию. Ей пришлось улыбнуться.

— От чего умрет твоя последняя рабыня?

Он на секунду задумался, синие глаза его смеялись, когда он предположил:

— От экстаза?

Его поцелуй был долгим и жадным. Словно изголодавшийся, он, казалось, готов был проглотить ее, доведя до бездыханности. И вот уже руки Лейн сомкнулись вокруг его шеи, а пальцы вцепились ему в волосы. В ту же секунду он сгреб ее в охапку и уложил на постель. Когда Фергюс отодвинулся, Лейн увидела его лицо. Он приподнял ей голову и расправил волосы на подушке, словно готовил к какому-то ритуалу. Довольный своей работой, Фергюс поцеловал ложбинку на ее груди, медленно, но решительно прошелся губами по шее, преодолел подбородок и, двигаясь вдоль щеки, добрался до лба. Все это время Лейн впивалась ногтями в простыни, контролируя себя до последнего. Но как только его властные губы завладели ее ртом, внутри у Лейн словно что-то взорвалось. Она распахнула рубашку на его груди и скользнула руками внутрь, пройдясь по всей длине его теплой спины и впиваясь ногтями в его плоть. Фергюс приподнялся, чтобы увидеть огонь желания в ее зеленых глазах. Он самодовольно улыбнулся и, отказываясь торопиться, целовал ее так проникновенно, что внутри у Лейн все дрожало.

У нее сердце оборвалось, когда она почувствовала, что руки его отпустили ее тело.

— Кажется, ты и в самом деле поправляешься, — последовало странное замечание.

Она попыталась притянуть его обратно.

— Я хорошо поддаюсь лечению.

Губы у него подергивались, но он устоял перед ее напором, заметив:

— Передозировка может быть опасна.

— Ты выпустил джинна из бутылки, — обвинила она его и улыбнулась.

Он склонился к ней, слегка задел губами ее губы и шепнул:

— Я недооценил действие микстуры.

Лейн протянула руку и ощутила под ладонью его щеку, потом очертила пальцем рот. Фергюс поймал губами ее палец, любуясь радостью, светившейся в ее глазах.

— У нас есть что обсудить, — сказал он.

Сердце Лейн заныло. Она с огорчением убрала руку.

— У тебя большая выдержка.

Он снисходительно улыбнулся.

— Поскольку твоя воля ослаблена болезнью, кто-то должен это компенсировать.

Лейн погладила его руку и призналась:

— Знаю. Я все еще на седьмом небе. Жаль.

— Я не хочу, чтобы ты сожалела. — Он гладил ее по щеке, не сводя с нее серьезных глаз. — Я хочу, чтобы мы были вместе и могли вести себя как нам заблагорассудится. Что ты скажешь?

Лейн не выдержала светившейся в его синих глазах надежды и отвела взгляд, потом подтянулась и села в постели. Она перекинула через плечо волосы и открыла рот, надеясь, что нужные слова придут сами собой. Но ее опередил Фергюс.

— Ты собираешься отказать мне?

— Фергюс… — взмолилась она, но он стоял на своем.

— Ты согласна или нет?

— Нет. — Теперь она смотрела ему в лицо, хотя на нем ничего не отразилось.

Он вопросительно поднял бровь.

— Другой?

Внутри нее все кричало, что она поступает неправильно, но разум подсказывал иное, и она отрицательно покачала головой, делая усилия, чтобы не отказаться от собственного решения.

— Другая причина? — допытывался он.

Она вымученно улыбнулась.

— Миллион!

— Было бы достаточно и одной.

Судя по голосу, он был удивлен. Лейн набрала побольше воздуха.

— Мне нелегко отказывать тебе, Фергюс. При других обстоятельствах я не желала бы себе лучшего. — Он ждал пояснений, и Лейн вдруг засмеялась. — Ты только посмотри на себя! Ты сам по себе уже делаешь это невозможным. А я… всего лишь я.

— Ты так и не назвала причину, которая бы мне все объяснила.

— Хорошо, слушай. Мы оба только жестоко пострадали бы, потому что из этого просто ничего не выйдет. Ты будешь разъезжать постоянно, на тебя будут бросаться поклонницы. Ты будешь заниматься любовью с полуодетыми красотками. Я не смогу конкурировать с ними. Рано или поздно ты не выдержишь. А мне бы хотелось иметь рядом верного мужчину, Фергюс. На твоем пути соблазнов больше, чем приходится в среднем на долю обычного человека.

Его лицо выражало прежнюю решимость.

— Тот факт, что у меня большой опыт, я рано начал, дает мне больше возможностей противостоять искушениям. Я бы не делал тебе предложения, Лейн, если бы не был готов к этому на сто процентов.

— Я не говорю, что ты собираешься изменять мне.

— Но плоть слаба?..

— Правда, я не хочу быть циничной, просто смотрю на вещи реалистически. И еще, не забывай, что у меня тоже есть свое дело. Наши профессиональные обязанности постоянно будут разлучать нас.

В глазах Фергюса ясно читалось разочарование. Он встал. Лейн догадалась, о чем он думает.

— Я столько потратила труда, Фергюс, чтобы добиться того положения, которое занимаю сейчас. Не могу бросить все это коту под хвост!

— Разве тебя об этом просят?

Он прошелся по комнате, засунув руки в карманы, и, очевидно, ответа не ждал. Лейн спустила ноги с постели и хотела еще что-то сказать, но он заговорил первым.

— Это не из-за Ханны?

Потрясенная, что такая мысль могла прийти ему в голову, Лейн схватила его за руку и повернула к себе.

— Мне стыдно, я совсем забыла о чувствах Ханны!

— Ну, я… мы говорим сейчас о твоих чувствах.

Лейн занервничала, но надо было выдержать этот разговор до конца.

— Я действительно мало знаю тебя, как и ты меня. У Ханны есть мать, Фергюс. Я не знаю, жена она тебе или нет, но Ханна слишком маленькая, чтобы быть плодом твоей прошлой «разгульной» жизни.

Он отвернулся и отошел от нее, приглаживая волосы на затылке, вид у него был несколько растерянный. Но тут же обернулся и сказал, словно бросая вызов ей или самому себе или обвиняя кого-то:

— Она моя жена, Дарси, моя жена!

Его слова словно придавили ее, она поймала себя на том, что, остолбенев, молча смотрит на него и бормочет что-то невнятное.

Внезапно разозлившись на себя, он быстро подошел к Лейн, поставил ее на ноги и встряхнул.

— Мне нужна ты! — Синие глаза в упор смотрели на нее. — Я и подумать не мог, что скажу эти слова в свои тридцать восемь лет, надо полагать, я здорово влюбился, вот тебе и на!

Лейн старалась избегать его взгляда, но Фергюс крепко держал в ладонях ее голову и деваться было некуда.

— Можешь ты это понять и честно ответить? — Голос его прозвучал жалобно.

— Возможно, и со мной приключилось то же самое… может, я… но…

— Никаких «но»! — И он попытался закрыть ей рот поцелуем.

Лейн толкнула его в грудь. Фергюс отпустил ее.

— Так нечестно! — взорвалась Лейн, чувствуя жизненно важным доказать свою правоту. — Мы оба достаточно взрослые и понимаем, что любовь — всего лишь физиология. Это непостоянное чувство, преходящее! Мы не продержимся и полугода!

— Все верно, это одна из причин. Но ты недооцениваешь мою способность сделать тебя счастливой!

— А я не в счет? — парировала Лейн, стараясь не замечать искрящегося смеха в его глазах. — По сравнению с половиной твоих предыдущих партнерш я, уверена, покажусь тебе невероятно пресной.

Он задорно подмигнул:

— У меня есть основание сомневаться в этом.

Выйдя из себя от такой неделикатности, Лейн уперлась руками в бедра и топнула ногой.

— Рано или поздно тебе придется смириться с моим отказом, и чем раньше, тем лучше. Я должна вернуться домой и продолжать жить своей жизнью.

Фергюс провел ладонью по лицу, поскреб шею и наконец произнес:

— Прямо не знаю, что мне с тобой делать.

Лейн решила, что ей может не хватить выдержки, и тяжело опустилась на постель.

— Я устала, Фергюс. Извини, лягу.

Повисло долгое молчание, наконец он спросил:

— Ты не возражаешь, если Ханна заглянет к тебе перед сном? Она пристает ко мне с этим каждый день.

Лейн кивнула и слабо улыбнулась.

— Конечно…

Она смотрела, как он пошел к двери, потом оглянулся.

— Мы не закончили разговор, — предупредил он.

Как только стихли его шаги, Лейн уронила голову на подушку и тихо заплакала. Она не понимала, что творится. Может, это вирус так на нее подействовал?


Лейн обрадовалась, когда увидела Ханну несколько часов спустя, но голосу ее не хватало живости, и она ненавидела себя за это. К счастью, Ханна болтала без остановки, иногда нервно дергалась. Оказалось, ее предупредили, чтобы не задерживалась слишком долго, а что значит «слишком долго» она в точности не понимала. Но, когда Ханна начала зевать, глаза стали слипаться, обеим стало понятно, что время ее истекло.

Ханна потянулась обнять Лейн, которая поцеловала ее в щеку и пожелала девочке сладких снов. Малышка стерла пальцем слезу, катившуюся по щеке Лейн.

— Ты плачешь?

Лейн хлюпнула носом, заставила себя улыбнуться и объяснила:

— Лейн просто еще слабая. Завтра ей будет лучше. Спокойной ночи, Ханна.

Она помахала ей рукой.

Ханна хотела помахать в ответ, но в дверь постучали. Фергюс за дверью произнес:

— Ужастик, тебе пора.

Ханна побежала к двери, открыла и махнула на прощание. Потом Лейн услышала ее взволнованный голосок:

— Лейн плачет.

Фергюс спросил:

— Ты чем-то ее обидела?

Ханна захлопнула дверь. До Лейн донеслось ее хихиканье, пока они шли по площадке.

Фергюс больше не, зашел.

Глава 8

На следующее утро Лейн заставила себя подняться с постели, принять душ и одеться. Она причесывалась, когда с дальнего конца площадки донесся отчаянный крик и грохот. Выбежав из комнаты, Лейн буквально влетела в спальню Фергюса. На полу под опрокинутым стулом лежала и плакала Ханна. Лейн убрала стул и опустилась рядом с девочкой, одной рукой держа ее за плечо, второй проверяя, нет ли переломов.

— У тебя все цело. Можешь встать?

Рыдая, Ханна потянулась к ней, и Лейн перенесла ее на кровать, посадила к себе на колени и стала успокаивать. Теперь Ханна рыдала ей в плечо. Отыскав в кармане платок, Лейн пыталась осушить ее слезы, но девочка плакала все сильней. Надо было срочно разыскать отца.

— Успокойся, — сказала Лейн, гладя Ханну по голове. — Уже все прошло. У тебя что-нибудь болит?

Девочка, продолжая плакать, едва заметно мотнула головой.

— Тогда в чем дело? — Постепенно рыдания стихли. — Как ты считаешь, стоит нам поискать папу?

Ханна взвыла так громко, что Лейн испугалась за свои барабанные перепонки.

— Если ничего не болит, то в чем же дело, солнышко мое?

Ханна молча продолжала лить слезы.

— Хочешь, мы спустимся вниз и чего-нибудь выпьем?..

Ханна утерла платком слезы и умоляюще посмотрела на Лейн.

— Не говори папе, — всхлипывая, попросила она.

Лейн удивилась ее просьбе.

— Почему? Папа должен знать, что ты упала. Ты не согласна?

Ханна энергично замотала головой, подняла руку и показала на пол.

— Нельзя было трогать.

Личико ее снова сморщилось. Лейн осмотрела место ее падения. Пустая подарочная коробка валялась возле окна, рядом лежала крышка и, видимо, вывалившаяся из нее фарфоровая статуэтка, расколовшаяся пополам.

— Она была наверху… Я упала со стула…

Лейн посмотрела на гардероб.

— Папа не велел подглядывать…

Теперь ее поведение стало понятно.

Лейн накрыла коробку крышкой и поставила на прежнее место. С безделушкой, которая оказалась красивой фарфоровой дамой, дело обстояло хуже.

— Это подарок мне на день рождения.

Ясно было, что рано или поздно ребенок все равно бы ее разбил.

— Когда у тебя день рождения?

— На следующей неделе.

Послышались знакомые шаги, и Лейн спрятала руки с двумя половинками статуэтки за спину. Ханна захныкала, но Лейн успела шепнуть ей:

— Я постараюсь починить. Не говори ничего.

В глазах Ханны засветилась надежда, и она приложила палец к губам.

— Завтрак, прибыл, Ужастик, — объявил Фергюс, внося в комнату поднос с кофе и булочками. Увидев, что Лейн с Ханной, сидя на постели, так широко улыбаются ему, он сразу заподозрил неладное и с тревогой в голосе спросил: — Что случилось?

Лейн соскочила с постели, продолжая улыбаться, что выглядело странно после их разговора накануне, и, обойдя его бочком, скрестила за спиной руки.

— О, теперь уже все в порядке. — Пожав плечами, она объяснила: — Просто Ханна… ударилась головой о дверь.

— Ударилась головой о дверь? — повторил Фергюс, ища место, куда поставить поднос. Кончилось тем, что он водрузил его на постель и повернулся к дочери. — Как тебя угораздило?

Отступая к двери, Лейн подсказала:

— Ты ведь поскользнулась, правда, Ханна?

Ханна кивнула.

— По-моему, она просто испугалась, — добавила Лейн, — но сейчас, кажется, все в порядке.

— Лейн пришла, и мне стало лучше, — заявила Ханна.

— Очень любезно с ее стороны.

Лейн еще раз пожала плечами и сказала:

— Ну, боюсь, мне пора идти, надо увидеться с Роуэном. Пока!

— Пока, Лейн! — крикнула Ханна и улыбнулась своим мыслям под проницательным взглядом отца.

Зайдя в свою комнату, Лейн спрятала статуэтку на дно сумочки.


День выдался неудачным с самого начала. Вместо того чтобы уточнить с Роуэном дату своего отъезда, Лейн вышла от него с заданием придумать сцену драки между Ленноксом и его женой. Оказалось, Тим в то утро свалился с высокой температурой и Патрик пока не мог установить диагноз. Она хотела навестить мальчика, но Макс отсоветовал.

— Это было бы неразумно, Лейн. Мы еще не уверены, что это тот же вирус, а если что-то другое, не хватало вам заразиться еще раз. Сейчас он принимает парацетамол, чтобы сбить температуру, а часа через два к нему придет Патрик.

— Послушай, Макс, если это то, что у меня, важно, чтобы он много спал. Я еще никогда не чувствовала такую слабость.

— Сейчас ты выглядишь лучше, чем когда я видел тебя в последний раз. Я слышал, Фергюс выступал в роли доктора Килдера?

Лейн попыталась сохранить серьезный вид, по ничего не вышло.

— Фергюс хуже головной боли, при упоминании его имени мне срочно требуется помощь.

Она порылась в сумочке и достала две половинки фарфоровой статуэтки.

— О боже! Как это с ней случилось?

— Долгая история, Макс. Достаточно сказать, что из-за нее одной маленькой девочке может достаться. Нельзя ли ее быстро склеить?

— Мм… Ну, раз такое дело…

Через несколько минут, чмокнув Макса в щеку, Лейн шагала, насвистывая, в свой рабочий карцер. Она оставила разбитую статуэтку Максу, поскольку у него была знакомая в гримерной, которая могла помочь. Веселое настроение испарилось, как только она оказалась лицом к лицу со своим электронным помощником. Ну что ж, значит, драка между супругами Леннокс? Ей понадобилось десять минут, чтобы осознать, какое это удовольствие — написать такую сцену. Став утром свидетелем того, насколько Ханна боится отца, она решила, что не мешает Фергюсу и самому получить порцию страха. Написав, наконец, то, что самой понравилось, и сделав несколько экземпляров, она направилась к Роуэну. По дороге ей встретились Джерри с Ингой, занятые бурным разговором, Джерри увидел ее первым.

— Это для нас? — с надеждой спросил он.

— Да, может, это то, что вам нужно, — ответила Лейн, передавая ему текст. — Четырех экземпляров хватит?

Улыбка, которой он встретил ее сообщение, преобразила его, он стал почти привлекательным. Обычно выражение тревоги не сходило с его лица.

— Мы пока вас не отпускаем, — объявил он, ошеломив Лейн настолько, что она заморгала. — Как, по-вашему, можем мы сделать еще одну сцену у бассейна? — задал он неожиданный вопрос.

— А почему бы нет? — согласилась Лейн, поглядывая на Ингу.

Инга выхватила две копии из рук Джерри.

— Пойду искать Фергюса. Мы с ним пройдемся по тексту.

— Я с тобой, — сказал Джерри и, обращаясь к Лейн: — Вы нам понадобитесь позже.

Лейн застыла в нерешительности.

— Я… догоню вас.

Джерри кивнул, и Лейн, дождавшись их ухода, повернула в противоположную сторону. Честно говоря, ей не хотелось оказаться там, где Фергюс прочтет то, что она написала. Сделав крюк, Лейн пошла на пляж.

День для прогулки выдался идеальный. Небо было закрыто облаками, обуздавшими мощь солнечных лучей. С одной стороны, Лейн испытывала чувство вины за попытку избежать ответственности, с другой стороны, понимала, что было бы безумием не сбежать.

Добравшись до пляжа, она скинула босоножки и, взяв их в руки, прошлась босиком по мягкому песку. Лейн закатала брюки и шлепала по воде, радуясь ощущению полного освобождения от проклятого вируса, мысленно желая того же Тиму. Когда начало припекать голову, она взглянула на небо и увидела, что солнце выходит победителем из битвы с облаками. Пора было возвращаться.

На обратном пути Лейн думала о том, что надо бы разобраться с тем, что произошло с ней в Греции. Она думала, что будет тосковать по этим местам, что ей будет не хватать Ханны. Но, главное, внутренне Лейн не была еще готова к отъезду.


Вернулась она как раз к тому, от чего бежала. Свернув к бассейну, Лейн услышала громкие голоса. Обсуждалась сцена ссоры между Ленноксом и его женой. Лейн вздохнула. Больше всего ей хотелось развернуться и уйти, но это было бы проявлением трусости, и она прямиком зашагала к месту происходящих событий.

Первым ее заметил Фергюс, читавший вместе с Ингой текст. Он нахмурился, оглядел ее с головы до ног, снова посмотрел в лицо и как будто только теперь узнал. Лейн вспомнила, что брюки у нее закатаны до колен. Она постаралась быть выше и не думать о том, какой у нее неряшливый вид.

— Вот и она пожаловала, — заметила Инга.

Фергюс направился ей навстречу, многозначительно помахивая страницами.

— Ты все это время была занята.

Ей удалось небрежно пожать плечами.

— Акселю понадобилось чем-то прикрыть отсутствие Тима. Джерри с Роуэном предложили идею ссоры между супругами.

— И тогда ты написала это?

Лейн сделала непроницаемое лицо.

— Тебя что-нибудь не устраивает, Фергюс?

— Мотивация! Что особенного в его последнем увлечении, чтобы вызвать у жены ярость после пятнадцати лет постоянных измен?

— Я бы сказала, у тебя взгляд не с той стороны. — Лейн гордо развернула плечи. — Ничего нового в последнем загуле мужа нет, но кое-что изменилось в его жене. Все это происходит в Греции с девушкой, имеющей родственные отношения с семьей ее матери. Я бы назвала это последней каплей.

— Допустим, — раздраженно согласился Фергюс, — но едва ли это оправдывает швыряние в мужа всем, чем попало, за исключением кухонной раковины. — Он схватил ее за руку и прошипел на ухо: — Ты забыла ту ночь? Дай только Инге нож в руки, и она может вспомнить, что я не Джозеф Леннокс. Она же меня искалечит.

Лейн участливо похлопала его по плечу.

— Вы оба профессионалы, — напомнила она. — Не падай духом, Фергюс. У тебя все получится, как всегда. А если ты хочешь ограничить ее арсенал, поговори с Джерри или Акселем. Они не захотят лишиться ведущего актера.

— А может, ты? — попросил ее Фергюс.

За спиной Фергюса Лейн видела стройную загадочно красивую молодую женщину, которая в тот момент разговаривала с Роуэном, и догадалась, что это и есть греческая актриса по имени Хелена — последняя пассия Леннокса. Работа с такой партнершей вполне компенсировала бы несколько тумаков, полученных от Инги. Она посмотрела на Фергюса, прищурив глаза, почему-то считая его теперь виноватым в том, что Ханна упала утром, и пробормотала:

— Я? У меня есть дела.

И, резко повернувшись, покинула его. Лейн слышала, как он раздраженно окликает ее, но продолжала идти, не оборачиваясь. Ей не хотелось, чтобы он увидел, как она улыбается. В конце концов, причина, по которой Лейн вынуждена пропустить съемки, вполне уважительная.

В тяжелом сне Тим переживал такое же, как она, бредовое состояние, внушавшее беспокойство. Патрик поставил диагноз — «тот же вирус». Макс позволил ей посидеть с Тимом, пока менял ему холодный компресс на лбу.

— Чувствуешь себя таким беспомощным, — пожаловался Макс, — а мне бы хотелось помочь мальчику.

— А ты и помогаешь, — заверила его Лейн. — По себе знаю, достаточно, что кто-то есть рядом и заботится о тебе. Такая моральная поддержка и дает чувство покоя.

— Фергюс неравнодушен к тебе, Лейн, ведь он столько времени провел с тобой. Наверняка теперь вы уладили свои разногласия. Ты, наверное, понимаешь, что он любит тебя?

Лейн тяжело вздохнула.

— Ну и что, Макс? У него своя жизнь, у меня своя.

— И никак двоим не сойтись? Не глупи! Живем только раз.

— Расхожие фразы из диалога!

— Какая разница? — ответил Макс. — Я не против хороших штампов, если в них заключается истина. У нас всего одна жизнь, и никто не знает отпущенного ему срока. Надо жить, девочка.

— Что касается нас с Фергюсом, мы могли бы радоваться жизни какое-то время, но гораздо дольше нам пришлось бы страдать после. Что посеешь, то и пожнешь.

Тим застонал во сне. Макс снова смочил тряпку и положил ему на лоб.

— Невыносимо видеть его таким.

— Это недолго продлится, уверяю. Гораздо хуже будет потом, когда он проснется, жалкий и несчастный, а ты будешь пичкать его таблетками. Ладно, Макс, мне пора пойти положить на место статуэтку, пока не закончилась съемка. Ты уверен, что этот клей надежный?

— Так Тери сказала. Только обращайся с ней осторожно.

— Спасибо. К Тери я загляну попозже.

Макс махнул ей на прощание.

— Ты молодец!

— Как соленый огурец? — пошутила Лейн и, весело махнув рукой, поспешила к вилле, стараясь не растрясти драгоценный груз, лежавший на дне ее сумочки.


В своей комнате Лейн достала статуэтку и осмотрела ее. Все было прекрасно, только сзади появилась тонкая трещинка, слегка расширяющаяся в одном месте, — видимо, откололся еще маленький кусочек. Она тяжко вздохнула. Может, лучше чистосердечно признаться? Рано или поздно Фергюс все равно заметит. С другой стороны, она обещала Ханне, а обещания надо выполнять. В конце концов, Ханна не возражает против склеенного подарка, так почему кто-то другой должен возражать?

Со всеми предосторожностями она прошла в комнату Фергюса. На площадке было тихо, съемки еще не закончились, а Ханна, вероятно, была в городе с семьей Акселя. Положив статуэтку на постель, Лейн сняла с гардероба коробку. Хорошо, что она высокая и стул ей не нужен. Бережно уложив статуэтку в коробку, Лейн закрыла ее крышкой и поставила на то же место. В этот момент взгляд ее упал на фотографию брюнетки. Значит, мать Ханны зовут Дарси и она по-прежнему жена Фергюса. Как же он может делать предложение другой? У него и впрямь характер Джозефа Леннокса. Он бы использовал ее, а потом выкинул, как старый башмак. Наверняка! Она пошла к двери. Звук шагов вдалеке заставил ее вздрогнуть. Обведя напоследок комнату взглядом, Лейн выскользнула за дверь и понеслась к себе, где и вздохнула с облегчением. Она слышала, как бьется ее сердце. Ясно, жизнь во лжи не для нее!

Теперь ей предстояло набраться мужества и вернуться к месту драки.


Фергюс успел получить боевое крещение и остался цел и невредим. Пока Лейн соображала, как избежать съемок любовных эпизодов Фергюса с Хеленой, к ней подошел Роуэн.

— Как обещал, Лейн, уточненные данные. Через три дня мы сворачиваем съемки в Греции. Аксель и Джерри не видят причин, почему бы вам не вылететь домой прямо сейчас. Если хотите, могу попросить Ари выяснить, нет ли свободных мест.

— Да, если не трудно, Роуэн. Спасибо!

— Только не удивляйтесь, если Джерри будет заставлять меня звонить вам каждый день после возвращения в Англию.

Она изобразила улыбку.

— Ну, это совсем не то что Греция, но мой номер телефона у вас есть.

Он кивнул и ушел, пообещав на прощание:

— Завтра пошлю Ари в город.

Медленно возвращалась к себе Лейн, словно несла невидимый груз. Ведь ей так не терпелось вернуться к своей работе, а теперь, когда появилась такая возможность, она испугалась. Но зачем снова и снова ворошить все это? Ей придется уехать, кстати, как и всем остальным, и с этим ничего не поделаешь. Свой ответ Фергюсу она дала. Зачем тратить этот вечер на сожаления? Всего час назад Лейн обзывала его обманщиком. Впрочем, теперь он уже, вероятно, утешился в объятиях Хелены. А ей пора зайти к Тери поблагодарить ее, а потом к Максу, ему нужна моральная поддержка. Она подмазала губы, расчесала волосы, подхватила сумочку и решительно повернулась спиной ко всему, что мучило ее.

Глава 9

Утром следующего дня она проснулась рано, проспав глубоким сном благодаря двум глоткам «Метаксы» из бутылки Макса. Впервые за неделю голова была ясная, и на радостях она насвистывала в душе. Обмотавшись полотенцем, Лейн прошлепала в комнату за щеткой для волос. Движение на балконе заставило ее ахнуть и быстро обернуться. Со стула вставал Фергюс. От пережитого потрясения она заговорила агрессивно:

— Мог бы постучаться!

Вид у него был унылый, и на обвинение он ответил коротко:

— Я постучал.

От того, что он приближается к ней, а она едва прикрыта полотенцем, Лейн почувствовала себя беззащитной.

— Что случилось?

Засунув в карманы руки, он сделал к ней еще шаг и без тени гнева сказал:

— Я скажу тебе, что случилось. Случилось то, что я возражаю, я не хочу, чтобы мою дочь учили говорить неправду.

Мысли вихрем закружились в ее голове. Под его пристальным взглядом она тупо повторила:

— Говорить неправду. — В полной безнадежности надеясь, что он не догадается о ее подозрениях, что ему все известно.

Он молча изучал ее лицо.

— Я старался воспитать Ханну такой, чтобы у нас с ней были честные открытые отношения. До сих пор я думал, что мне это удалось.

Лейн отступала шаг за шагом, прикрывшись как щитом фразой:

— Не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

Он не поверил ей и укоризненно покачал головой.

— Похоже, ты выбрала не ту профессию, — прозвучал его приговор. — Не ты ли сказала мне вчера, что Ханна ударилась головой о дверь?

— Ну… нет.

— Разумеется, именно от этого удара у нее на бедре синяк.

— Как?!

— Все утро она переживает. Неужели ты не понимаешь, какое бремя осознания вины ты навалила на нее? Правда все равно вышла наружу.

Лейн опустила голову. Он был прав. К чему были все эти хитрости?

— Полагаю, ты перед нами провинилась, — сухо обронил он.

Лейн через силу взглянула ему в глаза.

— Я могу увидеться с ней?

Взгляд его был все еще колючий.

— Было бы неплохо… Я не могу с ней ничего поделать.

Совсем забыв, что она не одета, Лейн побежала через лестничную площадку, откуда доносились рыдания Ханны.

Увидев в дверях Лейн, девочка бросилась к ней в объятия и крепко прижалась.

— Прости, — всхлипывала она, уткнувшись лицом ей в живот.

— Все в порядке, Ханна.

Лейн не решилась взять ее на руки из опасения, что свалится полотенце. Она погладила ее по спине, успокаивая, и подвела к постели.

— Давай, солнышко, посмотрим твой синяк.

Она постаралась не выдать тревоги, увидев черное пятно на бедре, еще старательнее не замечала прислонившегося к притолоке Фергюса.

— У меня есть лекарство от синяков, мазь арники, как рукой снимет, поверь. Жалко, что мы не заметили его раньше.

Заплаканные синие глаза Ханны умоляюще смотрели на нее.

— Папочка заставил меня рассказать.

Лейн погладила девочку.

— И правильно, ведь он переживал. Нам следовало прямо рассказать ему всю правду, ты согласна?

Мучительное выражение не сходило с ее лица, как будто она хотела что-то сказать, но не находила слов.

Тут выступил вперед Фергюс и посмотрел на них, как на двух непослушных школьниц.

— Полагаю, вы не рассчитываете, что я оставлю это безнаказанным?

Лейн покоробили его слова, а Ханна, как ни странно, вполне покорно приняла угрозу, если не считать ее шмыганья носом. Лейн меньше всего думала о Фергюсе Ханне, о его ухаживании и прочем, когда он добавил:

— А поскольку идея солгать принадлежит Лейн, то, думаю, ее и придется наказать.

Это было почти смешно. Господи, что он может ей сделать? Заставить стоять с вытянутыми руками или запрет в своей комнате? Фергюс не ожидал, что его слова вызовут у Ханны такую ужасную реакцию. Она спрыгнула с кровати и закричала на него:

— Нет!

— А ты, — сказал он ей, — отправляйся к себе в комнату!

Ручонки Ханны взлетели на бедра. Теперь она сурово смотрела на него.

— Нет.

Такого бунта в семье еще не наблюдалось. Глаза Фергюса угрожающе блеснули. Вдруг он присел на корточки и очень спокойно спросил:

— Ты идешь в свою комнату?

Решительность в ее глазах таяла. Выбора не было. Она отвернулась и, выпятив нижнюю губу, пошла, еле волоча ноги, к себе. Сидя на корточках, он следил за ней. Когда оставался всего лишь шаг, она буркнула:

— Это моя вина, а не Лейн. — И хлопнула дверью.

Фергюс рывком выпрямился, раздраженно перевел дыхание и провел ладонью по волосам. Но у Лейн не было к нему никакого сочувствия. Она встала и пошла к выходу. Фергюс поймал ее за руку.

— Мы еще не закончили.

Лейн вырвала руку и почти выкрикнула со злостью:

— А я закончила!

Забросив назад волосы и прижав полотенце, она решительно направилась в свою комнату, не зная, пошел он следом или нет, — было безразлично. Он шел за ней. Она резко захлопнула за собой дверь, которая ударила Фергюса по ладони. Лейн развернулась и, задыхаясь от гнева, выговорила:

— Вы мне здесь не нужны.

И устремилась в ванную комнату. Он оказался там раньше, со скрещенными на груди руками, полный решимости, не уступавшей ее.

— У нас осталось нерешенное дело.

Зеленые глаза Лейн сверкнули.

— Дело закрыто.

Он засунул руки в карманы.

— Пусть я не из сильных мира сего, но намерен заново открыть его для тебя.

Лейн отступила, понимая, что пройти ей не удастся, окинула его взглядом и заявила:

— Ты насмотрелся плохих фильмов, Фергюс. А теперь, если не хочешь услышать горькой правды, убирайся с моей дороги и из комнаты.

Он поднял свою вызывающую раздражение бровь.

— Горькую правду, подумать только! Было бы интересно услышать. И от кого? Кто сам, кажется, не способен признать правду, когда с ней сталкивается, и пытается схитрить. Ну что ж, валяй!

Доведенная до бешенства, Лейн сжала зубы, забыла про полотенце и обвинительным жестом наставила на него палец.

— Хорошо! Первая — это ты виноват, что Ханна свалилась со стула!

Он невесело рассмеялся.

— Ах, я?

— Ты оставил ее одну, — констатировала Лейн. — Только идиот положил бы подарок ребенку на видном месте, но так, чтобы до него нельзя было дотянуться. Ты будто хотел подвергнуть ее искушению. Эти стулья тяжелые, Фергюс. Я не шучу! Она лежала под стулом, когда я прибежала. У нее мог быть перелом. Она кричала как безумная, а ты ее не слышал!

Ей показалось, он хочет прервать ее, но Лейн не дала ему такой возможности.

— И, конечно, тебе обязательно надо было подарить ей что-нибудь бьющееся! Если бы Ханна не разбила статуэтку тогда, это все равно случилось бы позже…

Выражение лица у него изменилось. Фергюс прищурил глаза, пытаясь понять, о чем она говорит. Он спросил со знакомой ей уже по недавней сцене с Ханной интонацией:

— Она разбила ее?

Лейн была застигнута врасплох. Она-то думала, что ему все известно. Теперь до нее дошло, почему Ханна была так взволнована, — хотела предупредить, но не смогла из-за присутствия отца. Более спокойным тоном Лейн пришлось рассказать, что произошло.

— Значит, все обстоит даже хуже, чем я предполагал! Она же могла здорово искалечиться! — Фергюс протянул руку, чтобы отодвинуть Лейн. — Пожалуй, мне лучше поговорить с дочерью.

У Лейн не было выбора. Она схватилась за него рукой, а ногой ударила ему в голень. Он медленно перевел взгляд с ноги на нее, от сдерживаемого гнева у него тряслась голова.

— Черт бы тебя побрал, Лейн!

Чтобы добавить к ушибу оскорбление, Лейн ударила его в плечо кулаком и крикнула в ответ:

— Черт бы побрал тебя! Неужели не видишь, что ребенок и так запуган? Почему, ты думаешь, мы пытались скрыть это? Из-за тебя она переживала и вчера и сегодня утром. Она боится, Фергюс, а ты собираешься усугубить ее состояние! — Лейн ткнула пальцем ему в грудь. — Кашу заварили с благими намерениями. Ханна и не пыталась защищаться. Она думала, ты будешь переживать из-за того, что разбился твой подарок, готова была принять склеенную статуэтку и никогда не заикнуться об этом. — Она снова ткнула его пальцем. — Я пыталась защитить Ханну от того, что приводило ее в ужас… от твоего гнева и возмездия, которое ты, не сомневаюсь, назвал бы справедливостью!

Только тут Лейн обнаружила, что Фергюс давно держит ее за палец, чтобы уберечь себя от дальнейшего тыканья. Она слегка остыла и продолжала спокойным тоном:

— Вся эта конспирация не была направлена против твоей системы воспитания, Фергюс. Произошел несчастный случай. Ханна всегда чрезмерно переживает свои проступки. Оставь ее в покое.

Он мрачно смотрел на нее.

— И забыть твои слова, что я запугиваю дочь? Что я безответственный?

— Я погорячилась…

Он начал отпихивать Лейн с дороги, не сводя глаз с ее лица.

— Забыть, что ты сумела ее успокоить, когда мне это не удалось? — тихо спросил он и потянулся к дверной ручке.

Лейн удержала его, осторожно следя, чтобы голос ее звучал тихо и дружелюбно.

— Просто я женщина, а Ханне иногда необходимо, чтобы рядом был кто-то, исполняющий роль матери. Это естественно.

Фергюс снял с себя ее руки.

— Но ты от этой роли отказалась.

Комом встали его слова у нее в горле. Прижимая к себе полотенце, она вздернула подбородок и напомнила ему:

— Эта роль отдана другой.


Через двадцать минут после его ухода явилась Ханна и позвала Лейн с балкона, где та, глядя вдаль, пыталась утихомирить взбунтовавшиеся чувства. Ханна улыбалась, словно ничего не произошло, и Лейн пожалела, что взрослые такими не бывают.

— Как ты теперь себя чувствуешь? — спросила Лейн, взяв ее за руку.

— Лучше, — сообщила Ханна и показала на то место, где был синяк. — Папочка поцеловал, и стало лучше.

Кроме облегчения Лейн испытала укол ревности.

— Вот и чудесно.

Ханна переплела руки за спиной и вертелась на месте.

— Я пришла сказать, что прошу прощения, — призналась она и, поколебавшись, выпалила: — За причиненные хлопоты, вот за что!

— Ты только себе навредила.

— Значит, папа не отшлепал тебя? — спросила Ханна.

Лейн заморгала.

— Нет… почему? Он что, шлепает тебя?

— Нет. — Подумав, Ханна улыбнулась. — Только разок, когда я выбросила в окно его брюки. — Она захихикала, потом сделала большие глаза и сказала: — Мне хочется, чтобы папа полюбил тебя.

Лейн обняла ее и привлекла к себе.

— Хочешь, скажу секрет?

Ханна энергично кивнула.

— По-моему, он любит меня… чуть-чуть.

Ханна затрясла головой.

— Нет, ни капельки. Он сказал, что ты пнула его ногой, все время чертыхался и обзывал тебя осой, ведьмой. А я сказала, что он злее всех, потому что у него лицо было как у привидения.

Лейн не удержалась и поцеловала ее в щеку. Ханна расплылась в улыбке.

— И он меня после этого поцеловал!

— Наверное, из-за того, что ты обозвала его привидением, — сказала Лейн, пытаясь смягчить противоречивые чувства, которые вызывало упоминание о нем, чувством любви к Ханне.

Ханна собиралась улизнуть, но Лейн поймала ее за руку.

— Я уеду домой через день или два. Скоро все разъедутся. Но обещаю, что не забуду тебя и пришлю открытку на твой день рождения.

— А где ты живешь? — спросила Ханна.

— Под Лондоном.

— А я вернусь в Грэнни.

— Где находится Грэнни?

— У моря… Амберленд… на севере, — сказала Ханна, и лицо ее просияло. — Ты могла бы приехать к нам.

Лейн постаралась ради девочки сохранить веселое лицо.

— Может быть. — Она даже подмигнула. — Если папа решит однажды, что он все-таки любит меня.


Прошла большая часть дня, а Фергюс подозрительно не появлялся, но, возвращаясь от Роуэна с билетом на самолет в руках, Лейн буквально столкнулась с ним.

— Извини, — сказала она, не потеряв самообладания и пряча билет в сумку.

Фергюс все понял.

— Готовишься к отъезду. — Это был не вопрос. — Когда?

— Завтра дневным рейсом.

Его печальный вид соответствовал ее настроению.

— Послушай, я… мне бы хотелось поговорить. Ты сегодня вечером свободна?

— Кажется, да.

— Я могу зайти к тебе? Только я поздно освобожусь.

— Ничего.

— Хорошо, тогда до встречи.


Лейн успела попрощаться со всеми, кто стал ей небезразличен, и теперь придирчиво осматривала себя, с нетерпением дожидаясь прихода Фергюса.

Тим поправлялся, хотя был еще очень слабым. На прощание Макс поцеловал ее в щечку и пригрозил принять обет безбрачия, если Лейн «с этим не поторопится». Потом она металась и перетряхивала уже упакованные вещи в поисках пропавшего паспорта и наконец нашла его в кармане халата перед самым приходом Фергюса. Это случилось в начале десятого, хотя она ожидала его позже. К тому моменту волосы и одежда ее пришли в полный беспорядок, да еще и пришлось запихивать раскиданные вещи в чемодан под взглядом Фергюса. Наконец она защелкнула замки.

— Извини, — прошептала она совершенно без сил. — Я уж думала, что больше не увижу свой паспорт!

Как только Лейн сняла чемодан с постели, Фергюс занял его место.

— Почему я не додумался конфисковать твой паспорт?

— Смысла не было, вы уезжаете через несколько дней.

Фергюс взял ее за руку. Видно было, что он волнуется.

— Я должен извиниться.

Лейн удивилась, но руку не отняла.

— Мне не следовало кричать на тебя сегодня утром из-за Ханны. Ты была так добра, что позаботилась о ней и починила статуэтку. Я вел себя неправильно. — Он притянул ее поближе. — Ты была права, что устроила мне разнос, я заслужил его.

Лейн потупилась. Неужели это она устроила головомойку кинозвезде мирового кино Фергюсу Ханну? Какой ужас!

— Извини… — вздохнула она.

Ей не хватало сил противиться, когда он привлек ее к себе на колено. Она даже осмелилась поднять взгляд на него и увидела, что глаза его смеются.

— Я извинился, — напомнил он, — оцени, со мной это не часто случается.

Лейн едва улыбнулась.

— Оценила.

— Тебе предстоит понять, что Ханна самое слабое мое место и самое болезненное. Я пытаюсь заполнить пробелы в ее воспитании, но… мне это не всегда удается.

Лейн пришлось его прервать.

— Ханна производит впечатление абсолютно уравновешенного ребенка. Ты отлично справляешься с ней.

Он откровенно любовался ее зелеными глазами, такими искренними.

— Помнится, утром я слышал прямо противоположное. Вот доказательство.

Он подтянул брючину, чтобы показать синяк на ноге, и снова притянул ее к себе, в глазах его светилось восхищение. Но Лейн не была от себя в восторге.

— Мне не свойственно пинать людей ногами. Просто хотелось избавить Ханну от новых переживаний. Это совсем не значит, что я считаю тебя плохим отцом. По-моему, ты очень хороший отец.

— Так, — произнес он, забирая ее волосы назад, отчего по всему телу Лейн пробежала дрожь. — Очень любезно с твоей стороны, но ведь я всегда говорил, что из тебя вышла бы чудесная нянюшка.

— А как же с этой… как ее?.. Вечно жалящей ведьмой?

Он трагически опустил руки, но синие глаза искрились весельем.

— Теперь я непременно должен придумать страшное наказание для Ужастика! Она даже не смогла правильно запомнить. Я говорил «ядовитая ведьма»!

Лейн прищурилась.

— Уверен?

Он заключил ее в кольцо своих рук.

— Я бы не стал лгать нянюшке. Как можно? А то схлопочу по ногам.

Он улыбался, словно это доставило бы ему удовольствие.

— Ханна боялась, что ты отшлепаешь меня!

Он взял ее руку, раскрыл ладонь и поцеловал.

— О нет, у меня более высокие намерения. — Фергюс проникновенно смотрел в самую глубину ее распахнувшихся глаз. — У тебя такая…

Лейн закрыла ему рот ладонью, скрыв его улыбку, но теплая волна истомы уже захлестнула ее тело. Вся решимость растаяла, как снег под солнцем. Высвободив руки, она потянулась к его лицу, чуть коснулась кончиками пальцев щеки, подбородка, губ, тихо прошептала:

— Ты искуситель…

На этом ее путешествие закончилось, губы приоткрылись, и Фергюс прикусил ей палец, в то время как его рука прошлась по ее спине и исчезла под волосами. Фергюс перехватил инициативу и стал ее зацеловывать. Подчиняясь внутреннему требованию, Лейн преисполнилась, прямо противоположной начальной, решимости. Осознав, что дело зашло слишком далеко и все происходит стремительно, Фергюс уложил ее на постель и отодвинулся. Лейн потянулась расстегнуть его рубашку, но он перехватил ее руку и нежно поцеловал палец.

— Подожди, я пришел извиниться и поцеловать тебя на прощание.

Последнее слово Лейн не понравилось. Она повернулась к нему и, освободив руку, прижалась ладонью к его груди.

— Я хочу тебя, Фергюс.

В его напряженном взгляде мелькнуло понимание.

— Я тоже хочу, моя прелесть, но не собираюсь вступать в такие отношения, пока не получу от тебя определенных гарантий.

Лейн тяжело вздохнула.

— Мы уже об этом говорили. Неужели ты не можешь понять меня?

Она упала в отчаянии на спину. Потом повернулась к нему лицом и заглянула в глаза.

— Не думай, что это мне не льстит. Я и в самых безумных мечтах не могла вообразить, что получу такое предложение, от которого большинство женщин были бы вне себя от восторга. — Она снова повернулась на бок и поймала его пальцы. — Но это иллюзия, Фергюс, а то, что сейчас… реальность.

Она потянулась и поцеловала его. Ее желание, стремление получить удовлетворение нарастало, не подчиняясь диктату сознания, вне всяких логических связей. Сейчас она всеми повадками напоминала распутницу… Впрочем, мужчинам такие ведь нравятся?

Фергюс ухватил ее за щиколотку гладившей его ноги и прошипел сквозь зубы:

— Ты хоть соображаешь, что делаешь?

— Наверное, — застенчиво ответила Лейн.

— Я начинаю сомневаться в этом. У тебя большой опыт?

— Я же не задаю тебе таких вопросов, — обиделась она.

— Ты и не должна, — грубо ответил он, отодвигая ее тело подальше от себя. — Боюсь, ты из тех, кто живет в воображаемом мире, полагая, что можно отдаться на одну ночь без последствий для себя: душевных, эмоциональных, физических!

Лейн не желала ничего слышать. Она тянула его за руку, пытаясь при этом шутить.

— Смотри, Фергюс, ты получаешь меня на блюдечке. Обещаю, никаких последствий. Давай наслаждаться мгновением!

Он, похоже, разозлился.

— Ты лицемерка, Лейн Денхэм! Скажи это я, и ты обвинила бы меня в том, что мне нужен от тебя только секс, не так ли? — Он с презрением отпустил ее щиколотку. — И не обманывай себя, что последствий не будет. Ханна живое опровержение такого самообмана.

Ошеломленная Лейн повторила:

— Ханна?

А взбешенный Фергюс хлопнул ладонью по постели, вскочил и даже не оглянулся, только бросил на ходу:

— Дома ты будешь в большей безопасности!

С этими словами он ушел.

Глава 10

Это была их последняя встреча. Ханну тоже больше не видела, словно он спрятал ее подальше, чтобы она не заразилась от этой вавилонской блудницы. Ари отвез ее в аэропорт и помахал на прощание. Темные очки сослужили Лейн добрую службу, когда она позже присоединилась к длинной очереди на проверку багажа.

Обратное путешествие оставило пробел в ее сознании, настолько она была внутренне опустошена. И теперь, спустя шесть недель, она оставалась в том же состоянии, механически выполняя привычные дела, но пребывая в каком-то сумеречном мире, где не было ничего реального. Готовила, ходила за покупками, передвигалась из пункта А в пункт Б, даже что-то сочиняла и разбирала свою работу. Только сердцем она не участвовала в этих делах и понимала, что отсутствие реальных ощущений сказывалось на образах, воплощаемых ею на бумаге.

Джон Тревор, ее агент, не преминул заметить во время встречи, судя по тем образцам работы, которые она представила, что с ней что-то не в порядке. Поэтому он и предложил ей поехать отдохнуть.

— Но я только что вернулась, — возразила Лейн.

— Едва ли это был отдых, хоть ты и пролежала там с вирусом. Пожалуйста, Лейн, признайся, что еще не совсем оправилась после болезни. Может, тебе сходить к врачу?

По ее глазам он понял, что никуда она не собирается идти.

— Ну если не к врачу, то, значит, тебе следует хорошенько отдохнуть.

— Джон, срок кончается через два месяца, — напомнила она.

Агент, привыкший выражаться без обиняков, заявил:

— Какой к черту срок! Ты все равно не уложишься из-за сплошных переделок.

Вместе с чувством обиды в Лейн проснулось и чувство юмора.

— Спасибо за откровенность.

— Всегда пожалуйста! Ну как, сама закажешь билет или мне придется сделать это за тебя?

Она тяжело вздохнула.

— Похоже, у меня нет выбора.

Он откинулся на стуле.

— Почему бы тебе не прокатиться еще раз на свой Скай? Ты всегда говорила, что как-нибудь выберешься туда, а в это время там не путаются под ногами туристы.

Лейн смотрела на него словно во сне.

— Скай?

— Ну да, остров Скай, помнишь? Где-то у берегов Шотландии? Если, конечно, он не переехал, например, на Багамы в честь собственного отпуска…

Лейн хотела что-то сказать, но вместо этого у нее вырвался какой-то ужасный звук. Это было абсолютно необъяснимо, и глаза Лейн наполнились слезами.

— Это еще что, тра-та-та? — выругался потрясенный Джон.

Он встал, обошел стол, уселся на него и изумленно взирал уже оттуда.

— Женщина, отвечай, когда тебя спрашивают!

Вырвавшиеся на волю эмоции поглотили ее и понеслись мощным потоком. Она успела только придушенно вымолвить:

— Извини, Джон!

Он потряс носовым платком у нее перед носом, но, спасая остатки независимости, Лейн полезла за собственным. Пока ее тело молча сотрясалось, Джон проклинал себя, не надеясь, что это когда-нибудь кончится. Заметив первые признаки самообладания, он спросил:

— Это не тот чертов вирус виноват?

Лейн не ответила.

— А-а, понимаю, ты встретила стройного грека, который пообещал тебе любовь до гроба, так?

Он внимательно следил, как она отрицательно мотает головой, потом кивает, словно соглашаясь, и снова отрицает.

— Просто… все дело в том… что я живой человек. — Лейн громко шмыгнула носом, откашлялась и с вызывающим видом заявила: — Это мужчина!

— Ну, могло быть и хуже, — буркнул он и вернулся на свое место за столом. — Послушай, я не служба доверия и через две минуты мне заниматься трудным клиентом. Даю тебе две недели, чтобы разобраться с этим недоразумением и вернуться в рабочей форме. Ты же у нас умница.

Лейн кивнула и пошла к выходу. Склонившись, он следил за ней с некоторым сочувствием.

— Полагаю, что имя этой свиньи мне знать не положено?

Она обернулась. Впервые со времени своего возвращения она произнесла это имя вслух.

— Фергюс. — Грустная улыбка скрасила ее покрытое пятнами опухшее лицо. — Фергюс, педик чертов, Ханн!

Такая лексика была Джону понятна. Когда дверь закрылась, за ней послышалось бурное словоизвержение.

А Лейн, испытав облегчение, поспешила вниз по ступенькам в доброжелательные объятия беспристрастной лондонской улицы.


Идея Джона о поездке на Скай постепенно овладела ее сознанием. После смерти Лиззи она провела на острове два месяца и на себе испытала его благотворное оздоровляющее воздействие. Решила провести несколько дней у родителей, которые переехали в Шропшир, а от них уже пуститься в дальнее путешествие на север.

Непосвященным ее отец казался кротким рассеянным человеком, предпочитавшим проводить свободное время, мило ухаживая за садом. На самом деле его по-прежнему отличал острый ум, как в те времена, когда он преподавал математику и бухгалтерское дело. За три года до выхода на пенсию он стал независимым консультантом по финансовым вопросам и открыл дело на коммерческой основе совместно с бывшими коллегами, которые позже приняли на себя бразды правления.

Так что ничего удивительного для Лейн не было, когда Рэй Денхэм, поглядывая из дверей теплицы на заявившуюся наконец-то дочь, взял в руки ножницы, срезал несколько веточек душистого чабреца и сказал:

— Отдай их, пожалуйста, своей матери, пока она не начала снова пилить меня.

Лейн вдохнула пряный аромат травы.

— Мм, как вкусно. — И посмотрела на него, ожидая реакции на свой внешний вид.

— Ты слегка осунулась. Приходилось много работать?

— Все из-за моей писанины! — пожаловалась она и прижалась к отцу, чтобы поцеловать его в щеку. — Ты слишком много копаешь.

— Слишком много земли.

— Попробуй оставить немного травы, — предложила она.

— Ты говоришь, как твоя мать. Отнеси ей траву, а то этому конца не будет.

Понимая, что ее гонят, Лейн пошла к дому.

— Ты так и не ответила на мой вопрос, — услышала она вслед.

Лейн засмеялась и помахала ему веточками чабреца. Только отец способен заметить в ней перемены. Образ жизни ее матери отличала та лихорадочная деятельность, которая не дает человеку возможности сосредоточиться на внешнем. Она всегда с головой уходила в такие дела, как готовка, выпечка, приготовление джемов. Лейн считала, что именно поэтому она так хорошо управлялась с Лиззи. Энн Денхэм была одаренная, изобретательная женщина, которая относилась к жизни как к восхождению на гору, предназначенную лично для нее. Что бы ни происходило на пути к этой вершине, нельзя было заставить ее добровольно повернуть обратно.

Измельчая чабрец, она говорила Лейн:

— Тебе следовало предупредить нас о своем приезде. Управляющий ЖОТ проводит встречу сегодня вечером.

— Что такое ЖОТ?

— Женская Открытая Тюрьма. Будет много народу.

— Слава богу, что народу и без меня хватит, — заявила Лейн. — Буду счастлива остаться с отцом, так что иди и развлекайся. Можно, я почищу картошку?

Мать кивнула на сетку для овощей и принялась укладывать засахаренные вишни на бисквит.

— Ты, кажется, сейчас нарасхват, — заметила она.

— Немного преувеличено.

— Неправда. Знаешь, не стоит рядиться в ложную скромность. Раз твой фильм имеет успех, заказы так и посыпятся.

— Это не мой фильм, а результат коллективных усилий.

— Вот ты снова начинаешь.

— Хотя было бы приятно увидеть успех этого фильма, — призналась Лейн.

— Как там Фергюс Ханн?

— Кто?! — Нож соскользнул, и Лейн порезалась. — О, черт!

Энн Денхэм положила половинку засахаренной вишни в рот и оглянулась.

— Ты уж совсем заработалась, дорогая. Фергюс Ханн, кинозвезда, ты забыла? Мужчина, от которого ты хотела иметь детей.

Лейн ахнула.

— Мам!

— Ты сама об этом говорила, и не только мне. Правда, это было два года назад, но, поскольку с тех пор других кандидатов на пост отца твоих детей не было, я подумала, что ты могла хотя бы упомянуть о нем.

Лейн не выдержала и улыбнулась.

— Ты не изменилась, такая же ужасная, как и была. Если хочешь знать, он очень милый.

— Ты не могла бы рассказать поподробнее? Я сделаю сообщение сегодня нашему ЖБ.

— Только не о Фергюсе Ханне. Постой, ты говорила, что сегодня заседание ЖОТ.

Бисквит был торжественно водружен в центре стола.

— ЖБ — это Женское Братство, и все в нем обожают сплетни.

Лейн вымыла, порезала картошку и вывалила ее на сковородку.

— Он был внимателен ко мне, когда я подхватила вирус, — призналась она.

— Вирус? Какой вирус? — Энн Денхэм в первый раз с момента приезда дочери внимательно пригляделась к ней.

— Вирус, который передался мне от няни его дочери.

Брови матери полезли на лоб.

— От няни дочери?

— У него есть дочь, а у нее есть… была… нянюшка. Няня заболела, а я заразилась.

— Чем это ты занималась с няней Фергюса Ханна?

— Его дочери…

— Какая разница?

— Ничем противоестественным, если ты об этом подумала. Я заняла ее комнату… Или она заняла мою комнату? Не помню точно.

— Очень странно. Ты не упоминала об этом в своей открытке.

— На открытке много не напишешь. Что дальше делать?

Но миссис Денхэм сейчас интересовало другое.

— А с чего это он был внимательным?

Лейн пожала плечами.

— А почему бы ему не быть? Я же сказала тебе, он очень милый.

— Нет, но почему он был внимателен к тебе?

Дочь громко рассмеялась.

— А что, это кажется таким невероятным?

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

— Ну, почему, почему… Вероятно, он вообще добрый. А тут я заболела.

Мать с подозрением смотрела на нее, прищурив глаза.

— А он не заболел этим вирусом? — спросила она.

— Что ты выдумываешь? — набросилась Лейн на мать.

— Мне просто интересно, — обиделась та.

Лейн забросила назад волосы и сжала ладони.

— Хорошо! Если тебе и в самом деле так нужна скандальная хроника для твоей ЖОТ, расскажи им, что это была любовь с первого взгляда, мы тут же рухнули в постель и теперь меня выворачивает по утрам!

— Ты беременна?

Лейн похлопала ладонью по животу и встала боком.

— Разве не заметно?

— Ты морочишь мне голову!

И все-таки в глазах Энн Денхэм вспыхнула искра надежды.

Лейн покачала головой и вздохнула.

— Сдаюсь!

И вышла из кухни.


И только когда отец включил девятичасовые новости, эта тема всплыла вновь.

— Твоя мать вела себя странно, пока собиралась на выход.

Лейн не удивилась, но виду не подала.

— В каком смысле?

— Да все бормотала о тебе и каком-то Ангюсе, о няне его дочери, что-то в этом роде. Может, мне заставить ее помолчать?

Лейн ухмыльнулась.

— Что бы ты без нее делал?

— Все, что мне захочется. — Он вздохнул, довольный.

— Ты так не думаешь.

— Пожалуй, я бы скучал по старому паровому катку. Так ты собираешься рассказать своему отцу или пусть он занимается своими делами?

Последовал долгий вздох Лейн, и она села в кресло.

— Боюсь, ты не захочешь меня понять.

— Ну, я постараюсь.

— Беда в том, что я, кажется, сама себя не понимаю. Я собираюсь на Скай, чтобы разобраться в себе, па.

— На Скай?! — Лицо его радостно просияло. — Мне бы хотелось поехать с тобой.

— Поедем, — предложила она.

— Нет-нет, это нереально. Тут сад… и жена заскучает без меня. Так что можешь не беспокоиться, — заключил он.

Лейн встала.

— Как насчет чашечки чая?

— Это всегда кстати, — согласился отец, но этим не ограничился. — Ты слишком похудела, у тебя ноги стали тонкими. Ты что, потеряла аппетит?

— Конечно нет, я болела, когда находилась в Греции, и еще не совсем оправилась.

— А тот мужчина?

— Отец! — Она с упреком посмотрела на него, уперев руки в боки и склонив голову.

— Раз ты стоишь в такой позе, значит, я попал в точку. Значит, он и есть Ангус?

— Отец, его зовут Фергюс Ханн, и только ты никогда не слышал о нем.

— Сомневаюсь. Он достоин моей дочери?

— Он женат, и у него есть дочь, — доверительно сообщила она.

— О-о-о…

Лейн присела на ручку кресла.

— Мне кажется, его… жена не фигурирует в этой семье. И ребенком она, видимо, не занимается.

— Ты его спрашивала?

— Не напрямую… Он каким-то образом по-прежнему покровительствует ей.

— Звучит не очень обнадеживающе?

— Именно так и я подумала.

— А ты любишь его?

— Больше чем люблю, — призналась Лейн. — Но куда меня это заведет?

— Временами из тебя вылезает грубый практицизм твоей матери, — заметил отец. — Конечно, я понимаю, что он всего лишь мужчина, но, вероятно, и ему свойственны человеческие чувства. Сколько лет его дочери?

Лейн улыбнулась.

— Шесть. Она великолепна. У нее вот такие потрясающие синие глаза. В твоем вкусе.

Он задумчиво поскреб подбородок.

— Готовая внучка была бы приятной неожиданностью для твоей матери. Она не устает повторять, что не может дождаться. Синие глаза младенца, говоришь?

Испытав облегчение от разговора с отцом, Лейн даже подмигнула.

— В точности, как у ее отца!

Рэй Денхэм наклонился к ней, словно собирался спросить о чем-то важном.

— Лейн!

— Да?

— Мне показалось или ты говорила что-то о чашке чая?

Лейн подскочила.

— Конечно, иду-иду.

* * *

Выехать спозаранку на Скай Лейн не удалось — мать загружала ей машину продуктами домашнего приготовления, включая хлеб и печенье, чтобы освободить дочь на отдыхе от готовки. Заверения Лейн, что на острове полно магазинов, вызвало возмущенную тираду матери о вреде питания замороженными продуктами и шоколадом. Напоследок мать снабдила ее самородками жизненной мудрости.

— Не забывай, — внушала она, — добрые и внимательные мужчины на дороге не валяются, я права, отец?

Рэй Денхэм задумчиво потирал подбородок.

— Мне еще не попадались, но я давно не выходил из дому.

Лейн улыбнулась и завела двигатель, пока ее мать толкала отца под ребра локтем.

— Я буду помнить об этом! — крикнула Лейн в окно и унеслась, оставляя за собой клубы пыли.

Глава 11

Где-то после пяти Лейн домчалась до городка Форт Вильям. Припарковав машину и прогулявшись по центру, она нашла место, где можно поесть. Заказав еду и кофе, Лейн захотела положить голову на стол и заснуть. До острова Скай оставалось не так уж далеко, но, усталая, она решила подумать о ночлеге и завтраке. Однако, перекусив и выпив две чашки крепкого кофе, Лейн вновь стала оживать. Заплатив по счету, она с легкой головой и новыми силами взялась преодолеть остаток пути в тот же вечер.

Удача с паромом из Кайл-оф-Лохалш вызвала у Лейн прилив оптимизма, когда же показались берега острова, исчезла та тяжесть, что давила ей на плечи.

Наконец Лейн катила по дороге, ведущей в Орд. Она видела, что знакомый фермер возвел современные загоны для овец, только черномордые овцы вместе с ягнятами, как и прежде, вылезали на дорогу. Не было, конечно, полюбившегося ей тогда длинноногого вороного жеребенка с белой звездочкой на лбу. Сейчас ему должно быть уже три года.

После знакомого узкого поворота дорога пошла вниз и перед нею открылось величавое зрелище заросшей лесом долины под льющимся с небес серебристым вечерним светом, блеснула водная гладь бухты и возник различимый на фоне неба зубчатый гребень горы Черный Куиллинз. Лейн притормозила и съехала на обочину, чтобы всласть налюбоваться красотой пейзажа. Внезапное желание, чтобы рядом оказался Фергюс, было таким острым, что Лейн зажмурилась, как от физической боли, даже слезы выступили на глазах. В отчаянии она сосредоточилась на беспомощных, взывающих к небу корнях вывороченного из земли дерева на крутом склоне, спускающемся в долину, — застывшее воплощение ее душевного состояния. Долго наблюдала она, как меняется освещение, прислушивалась к щебету мелких пташек, готовящихся к ночлегу, пока не почувствовала на лице дуновение ночного холодного ветра и тронулась дальше.

Добравшись до коттеджа, Лейн распаковала только портящиеся продукты, остальное могло подождать, налила себе для поддержания духа бренди и устроилась у окна, из которого открывался завораживающий вид на противоположный берег бухты Эйшорт с уникальными по красоте склонами гор. Она вспомнила, что в это время года на острове не бывает полной темноты, что с непривычки мешает заснуть.

Первую ночь из-за большой усталости с дороги Лейн спала беспокойно, под утро в ее сон вторглось жалобное блеяние ягнят, отбившихся от своих матерей.


Неторопливое течение дней, похожих один на другой, удаленность от повседневной суеты и общение с природой делали свое дело — в душе Лейн постепенно воцарился покой. Она забиралась по склону высоко над бухтой и, сидя на траве, подолгу наблюдала, как скользят по водной глади маленькие промысловые суда. На фоне величавых гор Лейн казалась себе всего лишь пылинкой. Исчезли мысли, причинявшие ей боль. Зачем терзать себя, думала она, если не оглядываться на прошлое, а смотреть вперед, может, что-то и получится? Здесь перед ней открывался волшебный мир, в котором легче дышалось, и Лейн чувствовала себя совсем другим человеком, словно заново родившимся, чистым и веселым.

На четвертый день, вернувшись в коттедж с прогулки, Лейн распаковала все необходимое для работы, появилось желание писать.

Два дня она почти не выходила из коттеджа и работала без передышки, если не считать перерывов на сон и еду. К понедельнику Лейн почти исчерпала запасы домашней провизии, которыми ее снабдила мать, и отправилась в ближайшую деревню за продуктами. На обратном пути она обнаружила черный автомобиль с тонированными стеклами, припаркованный у обочины. Владельца не было видно. Лейн только подумала, насколько машина не вписывается в окружающий пейзаж. Она выгрузила покупки и пошла к своему любимому месту над бухтой. Обычно внизу, по берегу бухты, прогуливалось семейство с маленькими детьми, но сегодня она разглядела только одинокую фигуру. Вначале Лейн его не заметила, поскольку он сидел на камне в глубокой задумчивости. Выдал его синий цвет джемпера, когда он наконец поднялся. Казалось, мужчина кого-то потерял, потому что то и дело оглядывался по сторонам. Лейн мысленно посочувствовала ему и стала, в свою очередь, выглядывать женскую фигуру — его жену или подружку, но никого вокруг не было видно. Она снова отыскала глазами мужчину, теперь он смотрел в ее сторону. Что-то настолько знакомое почудилось в нем, что у нее ослабли ноги. Снизу донесся крик, и скалы эхом повторили ее имя. Не было смысла играть с собой в прятки. Это мог быть только Фергюс. Лейн побежала без единой мысли в голове, спотыкаясь о камни, пока не выбежала, запыхавшись, всего в нескольких ярдах от черной машины и увидела, как он идет по дороге от бухты. Он был еще далеко, но Лейн не стала дожидаться и помчалась навстречу, чтобы радостно уткнуться в его грудь.

— Фергюс!

Она подняла к нему лицо и увидела в его синих глазах сдержанную радость. Он обнял ее и поцеловал, потом отодвинул от себя и стал разглядывать лицо. И только теперь от изумления у нее вырвалось:

— Что ты тут делаешь?

— Не возражаешь, если мы прогуляемся? — спросил Фергюс. — Мне надо размять ноги.

Они направились в обход горы к соседней бухте, вспугивая в высокой траве мелких пташек. Устроившись на плоском валуне, они молча наблюдали охоту одинокой чайки за рыбой. Лейн внимательно разглядывала его профиль и, не выдержав молчания, сказала:

— Мне не верится, что ты здесь, не верится, что это ты.

Фергюс подобрал камень и, встав, запустил его в воду. Камень вошел с шумным плеском, подняв фонтан брызг. Засунув руки в карманы, он повернулся к ней.

— Скай пошел тебе на пользу. Ты выглядишь лучше, чем я ожидал.

— Мне кажется, это сон. Лучше, чем ожидал? Что ты хочешь сказать?

Он лег спиной на камень рядом с ней.

— Твой агент старательно отлавливал меня по телефонам. Его сообщения до меня не доходили. Тогда он послал очень сердитый и очень открытый факс, который можно было бы истолковать как клеветнический… Что-то насчет страданий, причиненных моими затасканными чарами невинной женщине, которая, оказывается, его клиентка. Тогда я позвонил ему и получил недвусмысленную угрозу, что если я сделал его клиентке ребенка и смылся, то мой и без того сомнительный облик будет смешан с грязью на страницах бульварных изданий.

Лейн не знала, возмущаться ей или прятаться от стыда.

— Считай, что Джон Тревор только что потерял свою клиентку. Как он посмел?! — И тут она увидела, что Фергюс улыбается.

— Думаю, он влюблен в тебя.

Лейн снисходительно рассмеялась.

— Если бы ты его знал, такое не пришло бы тебе в голову.

— Он заверил меня, что действует в твоих интересах и в конечном счете в своих собственных. Я узнал, что ты была не в состоянии писать после возвращения из Греции, что ты сама и то, что ты делаешь, никуда не годится, и он убежден, что ты перестала есть. И только после того, как у тебя вырвалось мое имя во время беспрецедентного взрыва неуправляемых эмоций, он понял, где собака зарыта.

Теперь уже Лейн пришлось закрыть лицо.

— Я решил спасти то, что от тебя осталось, пока не сбылись его худшие опасения, а это… не менее десяти процентов комиссионных, — заметил Фергюс.

— Не знаю, что сказать… Это ужасно, — простонала она. — Этот человек и раньше выводил меня из себя, но сейчас… Он… ну, он просто…

— Твой лучший друг? — предположил Фергюс.

Лейн опять застонала.

— Я не это хотела сказать!

— Даже так?!

— Ты ведь должен быть на съемках! — воскликнула она.

— Должен был, но возникли сложности… из-за контрактных разногласий с профсоюзами работа стоит вот уже несколько дней.

— Только не это! — Лейн присмотрелась с Фергюсу и сделала заключение, что вид у него усталый.

— Тебе не следовало ехать в такую даль. Даже не понимаю, как ты разыскал меня. Джон не знает точного адреса.

— Ты дала Роуэну два контактных адреса: твоей квартиры и твоих родителей.

— Что? Ты звонил им?

— Я говорил с отцом. Он сказал, что твоя мать знает, но ее нет дома, так почему бы мне не заехать по дороге к ним.

Лейн на секунду даже потеряла дар речи.

— Какое нахальство! Надеюсь, ты не сделал этого?

— У меня создалось впечатление, что, если я хочу отыскать тебя, другого выхода у меня нет. — Он многозначительно кашлянул. — Так что по твоей милости я наслушался не только Джона Тревора.

Потрясенная Лейн покачала головой.

— Это ужасно, просто ужасно! Извини…

Он взял ее ладони в свои.

— Ты счастливая, тебя окружают заботливые люди, мисс Денхэм.

— И ты в их числе?

— И я в их числе, — сказал он, сжав ее руки.

— Скажи, тебе станет легче, если я обниму тебя за все страдания?

Он улыбнулся ей одними глазами.

— Может, в какой-то степени…

Лейн обняла его за шею и крепко прижалась щекой к его щеке. Так было хорошо снова оказаться рядом с ним, ощущать его кожей, вдыхать его запах! Руки Фергюса казались надежными, и, расслабившись, она уютно устроила голову у него на плече. Он нашел ее губы, вначале играя и дразня, касался их прежде, чем убедительно напомнить, о чем она тосковала эти два месяца.


Они неторопливо шли к коттеджу, и Лейн была преисполнена чувства гордости, потому что рука Фергюса на ее плече. Один раз им пришлось посторониться на тропинке, чтобы пропустить пожилую пару, и, хотя супруги благодарно раскланялись, было не похоже, чтобы они признали знаменитого Фергюса.

— Должно быть, отец прав, — заметила Лейн, когда они пошли дальше.

— В чем?

— Что не он один никогда не слышал о Фергюсе Ханне.

— Значит, пора тебе написать для меня сценарий фильма, в котором я мог бы покорить сердца граждан старшего поколения.

Лейн засмеялась.

— Что я могу поделать, если роли прощелыг, пьяниц и соблазнителей подходят тебе как перчатки нужного размера?

Он косо посмотрел на нее.

— Мадам, вы можете пожалеть о своих словах, как только мы доберемся до дома.

Лейн остановилась и окинула его сияющим взглядом.

— С чего вы взяли, сэр, что вам будет дозволено войти?

Фергюс тоже остановился. Он бережно заправил ей за ухо прядь волос, а другой рукой незаметно вытащил ключи из кармана ее джинсов. Она почувствовала что-то неладное, но в тот же момент он позвенел ключами у нее перед носом.

— Фергюс Ханн!

Но он уже мчался впереди. Лейн догнала его, когда он подобрал нужный ключ.

— Надеюсь, ты не прячешь у себя взаперти мужчину?

— А как же! Прячу, мужчину, — подтвердила она, переводя дыхание.

Фергюс скептически улыбнулся.

— И кто же он?

— Э-э… — Вдохновение явно покинуло ее.

Замок щелкнул, и дверь отворилась.

Фергюс дразнил ее, звеня ключами над головой. Лейн потянулась за ними, но Фергюс подхватил ее на плечо и внес в дом, ногой захлопнув за собой дверь.

— Отпусти меня, — лепетала смущенная Лейн.

— Где спальня? — решительно спросил он.

— Не скажу!

— Ладно, придется на полу, но в постели было бы не так болезненно.

Довод был серьезный.

— Вторая дверь направо, — неохотно призналась она.

— Хорошо.

— И поторопись, вся кровь прилила к моей голове.

Лейн шмякнулась на середину постели и подскочила.

— Если ты сломаешь мне пружины, Фергюс Ханн, я…

— То что?

Он возвышался над ней, как башня. Лейн приподнялась на локтях.

— Больше никогда так не делай. Я не мешок с картошкой. Я уже говорила тебе: ты насмотрелся плохих фильмов.

Он опустился на корточки рядом с постелью.

— Ага, вот тебе еще одни заказ… написать любовную историю двух чопорных героев, но так, чтобы зрители не заснули.

Лейн с подозрением покосилась на него, но предложение было принято.

— Внесу в свой рабочий список. А теперь извини меня…

Он покачал головой.

— Еще не время.

— Почему?

— Потому что это настоящая жизнь, в которой все гораздо сложнее. Я еще не разобрался с тобой.

Она строго посмотрела ему в глаза. Пусть Фергюс и крупный мужчина, но и она не из трусливых.

— Нет, разобрался!

Лейн скользнула с постели и успела схватиться за ручку двери. Сильные пальцы поймали ее за пояс джинсов и вернули обратно. Свободной рукой Фергюс закрыл дверь. Лейн вздернула подбородок.

— И что дальше?

— А дальше я сделаю то, ради чего приехал. Выяснить, что происходит.

— Ничего не происходит, сам видишь, никаких мужчин.

— Очень смешно.

Она смотрела на него в упор, словно в ловушке, прижатая спиной к двери.

— Пожалуйста, сэр, позвольте мне покинуть комнату.

— При условии и только после того, как вы дадите исчерпывающие ответы на мои вопросы.

Он взял Лейн за плечи и усадил на постель, а сам прислонился к двери.

— Почему не шла работа?

Лейн обрадовалась, что может доказать обратное.

— Уже пошла! Я исписала груду бумаги. — Она вскочила на ноги. — Хочешь, покажу?

Фергюс удержал ее и снова усадил.

— Перестань со мною так обращаться, — угрожающе заворчала Лейн.

Он продолжал как ни в чем не бывало.

— Ты прекрасно понимаешь, я исхожу из жалобы Джона Тревора, что после Греции ты никуда не годилась.

— Так это просто…

Фергюс предостерегающе поднял палец.

— И я не хочу снова услышать, дескать, что взять с такого Джона!

Она сердито перебросила назад волосы.

— Не забывай, я болела. Понадобилось много времени, чтобы вирус окончательно вышел из моего организма. Вот и все.

Фергюс потер ладонью лоб, бормоча вполголоса:

— Ну конечно, вирус. Как удобно. А теперь с вирусом все в порядке?

Она молча смотрела на его ноги.

— Я спрашиваю, с вирусом покончено?

Не поднимая глаз, Лейн ответила:

— Сам видишь, на доходягу не похожа. Я уже сказала тебе, что снова начала писать.

Фергюс присел возле нее на корточки, вынуждая таким образом смотреть Лейн ему в лицо, а сам внимательно вглядывался в ее черты.

— Ты произнесла мое имя в присутствии Джона, когда с тобой произошел тот эмоциональный срыв. Это тоже из-за вируса?

Ей хотелось крикнуть: «Конечно, нет, чертов дуралей, ведь ты же сам все понимаешь». Вместо этого она ответила так, как ей подсказывал здравый смысл.

— Чтобы он перестал допытываться, я… назвала первое попавшееся имя. Вот и все.

Лейн опустила ресницы и тут же открыла глаза, услышав, как он застонал от досады.

— Значит, ты хочешь сказать, что я напрасно проделал путешествие?

От этих слов Лейн поникла, всю ее браваду как ветром сдуло.

— Я не знаю.

— Ты все чертовски хорошо знаешь, — пробурчал он, поднимаясь.

Он повернулся к ней спиной и раздраженно ерошил волосы. Вдруг он обернулся к ней, такого гнева на его лице она еще не видела.

— Ради бога, Лейн, перестань играть! Раз уж мы с Ханной примирились с тем, что после твоего отъезда в нашей жизни образовалась черная дыра, я думал, ты, по крайней мере, проявишь немного искренности.

Лейн вглядывалась в лицо Фергюса, пытаясь осмыслить его откровение, которое одним махом могло бы разрушить ее решимость. Она медленно встала.

— Если я причинила кому-то боль, то ненамеренно. И, конечно, я понимаю, каково человеку, когда в его жизни образуется черная дыра. Ты был так нужен мне, а тебя не было. Но я не собираюсь обманывать себя, Фергюс. Все равно, в будущем меня ожидало бы то же самое… разочарование и боль. За последнюю неделю, что я провела здесь, мне удалось прикрыть эту черную дыру, и я не хочу, чтобы она возникла вновь. Неужели ты не способен это понять?

Но в глазах его светилось холодное непонимание.

— Та же позиция, что и перед твоим отъездом, но не ты ли страдала все эти недели? Если бы не твое чертово упрямство, все шло бы своим естественным путем и ты бы только радовалась. Не надо быть такой эгоисткой.

Она ощетинилась и разразилась тирадой.

— Отчего же? Помнится, я готова была перед отъездом пойти естественным путем, тогда ты тоже обозвал меня эгоисткой. Куда ни кинь, всюду клин.

Она ринулась мимо него к двери и тут же услышала:

— Твои шесть недель были бы еще более мучительными, если бы я тогда не сдержался, хочешь верь, хочешь не верь.

— Не верю! — Лейн повернула ручку двери, но Фергюс снова ее прижал. — Пусти!

— Лейн…

— Фергюс, ты выпустишь меня отсюда?

— Нет.

Ему надо было это предвидеть, но он забыл. Лейн ударила его ногой в голень и распахнула дверь, когда он согнулся пополам от боли. И хотя она тут же пожалела, сделанного было не исправить. Задыхаясь от боли, он произнес сквозь стиснутые зубы:

— Черт бы тебя побрал, женщина!

К этому моменту Лейн уже была за дверью. Ужас перед совершенным заставил ее застыть на месте. Во взгляде его было больше недоумения, чем гнева.

— Ты второй раз это проделываешь!

— Извини.

Фергюс яростно потер ногу, затем выпрямился и с вызовом встретил виноватый взгляд зеленых глаз.

— Вернись сюда.

Она не двинулась с места, только еле заметно качнула головой. Он поманил ее согнутым пальцем.

— Или ты вернешься сюда, или мне самому придется вернуть тебя.

Лейн развернула плечи и откровенно призналась:

— Мне не нравится, как идет этот диалог.

— Диалог мы всегда сможем почистить, Лейн.

Тон ей тоже не нравился. Понимая, что это неизбежно, она подошла к нему.

— Как ты помнишь, я извинилась.

Фергюс взял ее за плечо, провел тыльной стороной ладони по щеке, затем пальцем обвел подбородок и погладил шею. Когда дошел до верхней пуговицы рубашки, остановился.

— Повернись, — сказал он.

Она колебалась, пытаясь прочитать по его лицу, что он задумал. Он был хорошим актером, и его лицо ничего ей не сказало.

— Давай.

Лейн повернулась. Что бы он ни задумал, в глубине сердца она всегда знала, что может ему довериться. Тем не менее Лейн глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. Фергюс собрал ее волосы и намотал на кулак, оттянув ей голову. Дрожь предвкушения пробежала по ее телу. Она содрогнулась от жгучего поцелуя за ухом. Потом он целовал каждый кусочек ее плоти, добираясь до уголка губ. Свободная рука скользнула за пояс и вытащила рубашку, медленно пробираясь снизу вверх и расстегивая пуговицу за пуговицей. Наконец он оголил ей плечо. Не в силах шелохнуться, она чуть было не простонала его имя, когда он мягко спросил:

— Ты ведь была искренна, Лейн, когда попросила прощения?

— Да, — послышалось словно вздох.

— Тогда повторяй за мной: я обещаю…

Он приблизил губы к ее уху.

— Я обещаю, — почти не дыша повторила она.

— …никогда больше… — Фергюс поцеловал ее в шею, — ни пинать Фергюса ногами по отдельным частям его тела…

Лейн улыбнулась про себя.

— …не пинать Фергюса ногами по отдельным частям его тела…

— …ни при каких обстоятельствах…

На этот раз он поцеловал ее в плечо и голос ее дрогнул, когда она повторила:

— …ни… при каких обстоятельствах…

— …независимо от того, насколько он этого заслуживает.

— …независимо от того, насколько он этого заслуживает.

Губы его снова оказались возле ее уха.

— Под страхом…

Он поиграл мочкой ее уха. Лейн крепко зажмурилась, стремясь сдержать пугающий прилив физического желания. Он снова зашептал:

— Под страхом соответствующего наказания.

Хватка его ослабла, и Лейн уже могла повернуть голову. Она чувствовала себя так, словно он сорвал с нее все покровы и освободил. Он был так близок, его руки на талии, ее спина прижата к его груди. Он склонил голову, и она поцеловала его ухо, шепнув:

— Ты хотел сказать, под страхом исправительного телесного наказания?

— Как леди угодно.

Она успела увидеть смех в голубых глазах, когда их губы соприкоснулись. Теплые ладони приподняли и сжали ее груди, а руки Лейн потянулись вверх и сомкнулись на его шее, предоставляя ему полную свободу, — так не терпелось ей отдать ему все, что копилось столько времени. С каждым поцелуем груди тяжелели, а соски твердели под его ладонями. Она хотела повернуться к нему, но он крепко прижал ее, просунув ладонь за пояс джинсов к плоскому животу, отчего у нее перехватило дыхание. Казалось, он намерен довести ее до безумия. Рука выскользнула, и он развернул Лейн к себе. Она упала ему на грудь и встретила улыбку, словно у кота, добравшегося до сметаны.

— Вряд ли это тебя удивит, прекрасная блондинка, зеленоглазая ведьма, но я тебя все-таки люблю.

Тело ее разрывалось от желания. В таком состоянии понять его иначе было невозможно, — конечно, он признавался ей в любви. Она услышала, как говорит ему:

— Ты так не думаешь, Фергюс.

Улыбка исчезла, но взгляд оставался таким, как будто он и вправду любил ее.

— Не говори так! Я сам знаю, что думаю, и в отличие от некоторых не боюсь в этом признаться.

— Это просто невозможно.

Лейн еще качала головой, когда ее ноги оторвались от пола и она получила такой поцелуй, который доказал ей, что это более чем возможно.

Поставив ее на ноги, он спросил:

— Почему невозможно?

Лейн поняла, что любой довод будет встречен сейчас в штыки, да и сама она была не в том состоянии, чтобы спорить.

— Вот видишь! Все, что тебе остается, это любить меня.

Она глубоко вздохнула.

— Секунду назад мы любили друг друга, разве тебе этого мало?

— Зачем соглашаться на меньшее, когда можно получить больше? — сказал он спокойно.

Неохотно она сняла руки с его плеч.

— Я не понимаю, Фергюс.

— У тебя нет опыта.

— Я не какая-нибудь там девственница! — огрызнулась Лейн.

— И я нет. Видишь, как мало это значит.

Лейн окончательно оторвалась от него и стала заправлять рубашку в джинсы. Фергюс наблюдал за ней с легким сочувствием.

— Кто он?

Лейн окинула его свирепым взглядом зеленых глаз. Не в силах сдерживаться, она спросила с вызовом:

— А кто твоя жена?

Вопрос задел его меньше, чем она ожидала. Он оставался таким же спокойным и собранным.

— В этом камень преткновения?

Лейн насмешливо смотрела на него.

— Да, — призналась она.

Он взял ее за руку.

— Я не намерен держать тебя в неведении и объясню, обещаю, но давай сперва поищем чего-нибудь поесть. Я голоден.


По дороге на кухню Фергюса привлек вид из окна.

— Ты нашла отличное место. Я приезжал на остров с братом, когда был подростком. Погода тогда стояла плохая, и больше меня сюда не тянуло.

Лейн улыбнулась.

— Я не знала, что у тебя есть брат.

Он полуобернулся.

— Я до отвращения нормальный, правда. Моя мать шотландка, отец был родом из Тайнсайда, у меня есть старшие сестра и брат.

— Значит, твой отец?..

— Умер восемь лет назад.

— Понятно. А… как Ханна?

— Нормально. Вернулась в школу, живет с матерью…

— В Амберленде, на севере? — подсказала Лейн.

Фергюс улыбнулся.

— Что-то в этом роде. — Он обнял ее за плечи. — Пошли, я приготовлю что-нибудь мясное.

— У меня нет ничего мясного, — созналась она.

— Неужели ты питаешься как кролик? Неудивительно, что ты такая худая.

— Я не худая, — сердито буркнула она.

— Ты заметно похудела. Надеюсь, не страдаешь потерей аппетита?

Лейн сбросила его руку.

— Ты такой же противный, как и мой отец.

— Он тоже заметил? Старый ворчун мне понравился.

— Он не старый ворчун!

Фергюс нырнул в холодильник и достал помидоры.

— Но твоя мать! О, твоя мать!

— Что еще не так с моей матерью? — Лейн больше не могла изображать безразличие.

— Пожалуй, лучше помолчать. — Он закрыл ногой дверцу холодильника. — Достаточно сказать, мне бы не хотелось столкнуться с ней под покровом ночи.

Она схватила первую попавшуюся сковородку с крючка на стене и стала размахивать ею.

— Я бы посоветовала вам выбирать выражения!

Фергюс пошел на нее.

— Или ты сделаешь из меня отбивную. — И забрал сковородку. — Как известно, с годами жены все больше становятся похожи на своих матерей.

Задумавшись над его словами, Лейн посерьезнела. Отведя взгляд, она посоветовала:

— Вот ты и помни об этом. — И тут же сделала вид, будто ищет что-то в буфете, чувствуя, что теряет почву под ногами.


После еды, за бокалом красного вина, глядя, как меняется освещение неба над бухтой, Фергюс заговорил о своей жене, негромко, словно сам с собой.

— Когда познакомился в Штатах с Дарси, я не знал, что она алкоголичка. Ты, вероятно, догадалась, что Ханна результат нашей полной безответственности. Я стремился к семейному покою, но отношения не сложились… Теперь, оглядываясь назад, понимаю, что Дарси интересовали только деньги. Опыт с ней, длительный и мучительный, послужил мне уроком на всю жизнь. Меньше всего она хотела иметь детей. Если бы не наш общий друг, я мог бы и не узнать о существовании Ханны. Мне пришлось буквально следить за Дарси, чтобы она доносила ребенка. Когда Дарси намекнула на финансовый стимул, я начал понимать, с кем имею дело.

Лейн уставилась на него и, не в силах сдержать своих чувств, воскликнула:

— Но это отвратительно!

Помолчав, Фергюс вынес приговор себе.

— Самое отвратительное, что я женился на ней, обманывая себя надеждой, что с рождением Ханны все переменится. Дарси действительно поначалу увлеклась материнством. Но это был всего лишь интерес ребенка к новой игрушке. Как замужество, так и Ханна существовали для нее чисто формально, — увлекала новизна переживаний. Через месяц мне пришлось по работе уехать на Дальний Восток и я нанял няню заботиться о Ханне до моего возвращения. К этому времени Дарси не только снова стала пить, но и, я об этом не знал, употреблять легкие наркотики. Не желая того, я финансировал ее привычку.

Он нерешительно посмотрел Лейн в глаза.

— Дарси всегда была испорченной девочкой из богатой семьи, которой без труда было дано слишком много с самого начала ее жизни. Если все получать на блюдечке, нет удовольствия от маленьких радостей, которые дарит жизнь. Куда в таких случаях обращают свои взоры те, кто хочет испытать острые ощущения? Мужчины? Что-нибудь необычное, рискованное или преступное? Очень скоро опускаешься все ниже и ниже. Ты можешь считать, что я слишком суров с Ханной. Но я сделаю все, чтобы мой ребенок не пошел той же дорожкой, что Дарси.

Лейн покачала головой.

— Я не считаю, что ты слишком строг с Ханной, Фергюс.

Он отпил из бокала и снова погрузился в прошлое.

— Вскоре после моего возвращения Дарси сбежала, и у меня не оставалось другого выхода, как привезти Ханну к себе домой в Англию, где была работа и где я мог проводить с ней какое-то время, нанимая няню. Но постепенно моя мать забрала Ханну под свое крыло. Как ты поняла, если условия работы позволяют, я забираю Ужастика с собой, чтобы дать матери передышку.

— И Ханна с тех пор не встречалась с матерью?

Он поставил бокал.

— Нет. Полтора года спустя Дарси появилась. Ей нужны были деньги. Она уже перешла на героин и была настолько больна, что я поместил ее в одну из лучших клиник Штатов. Не могу сказать, сколько раз она с тех пор выходила оттуда и снова ложилась. Однажды, когда мне захотелось взять с собой Ханну, чтобы познакомить с женщиной, давшей ей жизнь, я серьезно задумался, как объяснить ребенку, что мать отказалась от нее или что она не в своем уме из-за наркотиков.

— А что ты мог сказать? Что сказал?

— Что, когда она была маленькой, мама заболела и через несколько месяцев умерла. Не очень жестоко?

— Думаю, при таких обстоятельствах — не очень. А что, если Дарси вылечится и захочет увидеть дочь? Твои отношения с Ханной окажутся под угрозой.

— Мне придется смириться с этим, объяснить обстоятельства и положиться на сострадание дочери. А что еще я смогу? Ужас в том, что я сам сотворил все и теперь расхлебываю последствия.

— Ты по-прежнему винишь себя?

— Каждый несет свой крест.

Он сказал это без малейшего намека на жалость к самому себе, и Лейн захотелось прикоснуться к нему.

— Пусть тебе послужит утешением, что Ханна растет чудесным ребенком. — Она ободряюще улыбнулась ему. — Где бы мы были без нее?

— А ты еще удивляешься, что я тебя люблю. Послушай, я не могу предложить тебе общепринятый брак, Лейн…

Она знала, что лицо ее мучительно исказилось, но ничего с этим не могла поделать.

— …но мне нужны серьезные отношения. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты стала настоящей матерью Ханне. Понимаю, проблем много, но, если ты отказываешь мне, сделай это убедительно… без этих глупостей о твоей карьере, моей карьере или о моем прошлом и коллегах женского пола.

— Для меня они звучат вполне убедительно. — Лейн удалось сказать это мягко.

— Они не убедительны, — просто ответил Фергюс. — Я хочу, чтобы в оставшееся время на Скае ты хорошенько обдумала мое предложение.

— Фергюс, я приехала сюда, чтобы писать… чтобы уйти от душевной сумятицы.

— Чтобы спрятать голову в песок, а от жизни не спрячешься.

— Не считай меня неблагодарной. Я признательна тебе…

Фергюс отодвинул тарелку и встал.

— При чем тут благодарность и за что? Разберись, ты любишь или нет. Все должно быть просто.

— Тогда, может быть, я не люблю, — сказала она с несчастным видом.

— Может, ты боишься взглянуть правде в глаза?

Она кинула на него сердитый взгляд.

— Интересно, тебе когда-нибудь доводилось слышать в ответ «нет»?

— Серьезный довод, Лейн, вот все, о чем я тебя прошу. Иначе с каждым днем тебе будет труднее жить, спрятав голову в песок.

Лейн начала убирать тарелки.

— Ты еще не рассказала мне о нем.

— О ком?

— О твоем любовнике.

— Ха! — удивилась Лейн.

— Скорее всего, он был не очень хорошим, — последовал вывод.

Лейн криво усмехнулась.

— Если честно, дело не только в нем.

— Как, он был не единственным?

— Ты очень хорошо понимаешь, что я хочу сказать. Нехорошим был не он один.

— Ты меня пугаешь!

— Не надо, Фергюс, в этом нет ничего смешного.

— Ну, это уже стыдно. Немножко юмора частенько выручает, когда терпишь фиаско в постели.

— Ты явно более опытен в таких делах, чем я, — обвинила она его.

— Интересно! Сама рассказывает…

Лейн грохнула тарелки на стол.

— Если уж тебе так хочется знать… я сохраняла девственность до такого солидного возраста, как двадцать два года. Она тяготила меня, как мельничный жернов на шее. В то время мне казалось просто необходимым от нее избавиться и… я предложила сделать это близкому другу. Затея вышла глупая. Он был готов, но настоящего сексуального влечения между нами не было. — Она тяжело вздохнула. — Мы выпили. Потом он, ну, забрался на меня и выполнил это как обязанность, грубо, болезненно, без намека на чувство.

— Какая ужасная потеря!

— После его ухода меня стошнило.

— Значит, он не был другом. Ты была практически изнасилована.

— Дружба на этом кончилась. Претензий не предъявляла, ведь я была соучастницей. — Она горько улыбнулась. — Я скинула свой мельничный жернов, а потом пошла и купила пояс целомудрия!

— И как давно это было?

— Шесть лет назад.

— Если бы я встретил тебя тогда…

Она усмехнулась.

— То сегодня я имела бы уже пятерых детей…

— Слишком много при наличии пояса целомудрия!

Он обошел стол и взял ее за талию.

— Ты представляешь, что такое иметь дело с секс-бомбой замедленного действия, которая может взорваться в любой момент! Ты тикаешь вот уже шесть лет. Я просто жажду разрешения произвести контрольный взрыв. — Он приложил губы к ее уху. — Я с нетерпением жду.

У Лейн задрожали руки.

— Веди себя прилично, Фергюс!

Он отодвинулся и сказал:

— А щеки-то у тебя зарумянились.

Глаза Лейн весело блеснули.

— Имея столь живое воображение, надо писать самому. Послушай, кто будет мыть посуду, ты или я?

Фергюс тут же пропустил ее вперед.

— Разумеется, ты. По-моему, это подходящая работа для ограниченных женщин.

Лейн понимала, что он шутит, тем не менее медленно обернулась и угрожающе уставилась на него.

Фергюс покачал головой.

— Ничего не выйдет, ты дала обещание не наносить Фергюсу телесных оскорблений. Помнишь?

— А как же — не пинать тебя ногами, но в моем арсенале есть и другие болезненные средства.

Он ухмыльнулся.

— Давай, мой посуду, ведьма!


Покончив с кухонными делами, Лейн присоединилась к Фергюсу, который лежал на полу возле телевизора и держал в руке одну из видеокассет, которые она привезла с собой. Сердце Лейн ёкнуло.

— Понимаешь, у нас проблема, — сообщил он, — тут все фильмы с моим участием.

Она небрежно пожала плечом.

— Ну, что поделаешь, если ты вездесущий.

Он собрал все кассеты, встал и медленно пошел на нее, качая головой.

— Нет, извини, любимая, я не хотел бы приобщать тебя к мелкодраматическому любовному обществу с помощью этих кассет.

Он прошел мимо нее.

— Куда ты?

— Пойду запру их в машине. Они конфискованы.

— Это мои кассеты, верни на место.

— Ладно.

Он повернул к окну и поднял одну из кассет. Его фотография была на супере. Он показал ей.

— Видишь? Это не я. — Фергюс выбросил кассету в окно и показал следующую. — Это тоже не я. И это не я, и это!..

Одну за другой Фергюс выбросил все видеокассеты, а Лейн смотрела, открыв рот, как они падают в траву. Он подошел и встал перед ней, тыча себя в грудь.

— А вот это я, Лейн. Я не Джозеф Леннокс или кто другой из придуманных тобой героев. Работой актера я зарабатываю себе на жизнь точно так же, как это делает водопроводчик. В моей работе нет ничего романтического.

От смущения и ярости Лейн в ту же секунду ударила его по щеке. Ей так понравилось его удивленное выражение, что она нацелилась на вторую щеку. Он успел перехватить ее руку.

— Вы исключены из профсоюза, нянюшка. Я играю не по правилам и бью ниже пояса. Я просто говорю, что ты постоянно смотришь плохие фильмы.

Лейн трясло, она едва владела собой.

— Не надо обольщаться, полагая, что я целыми днями здесь на Скае только и делала, что крутила фильмы с ликом великого лицедея! Я привезла их на случай дождливых дней, которых пока не было. А покупала их давно… задолго до того, как познакомилась с тобой…

— Ты или не слышишь меня, или отказываешься слышать, — перебил он ее.

Словно в подтверждение его слов, Лейн продолжила свой монолог:

— Тем, кому приходилось зарабатывать себе на жизнь тяжелым трудом, эти кассеты влетали в копеечку. Нам не по карману бросаться старыми вещами и покупать новые!

Фергюс выругался себе под нос и полез за бумажником. И хотя он только дурачился, Лейн развернулась и пулей вылетела из коттеджа.

Он смотрел в окно, как она любовно собирала кассеты, многие из которых выпали из футляров. Она уже вставала, но вдруг осела на траву и зарыдала.

Медленно доходило до Фергюса, что ему удалось лишь приоткрыть верхушку айсберга. Он не был Фрейдом, но понял, что ему здесь больше ничего не добиться. Только Лейн сама способна разобраться в себе. Нехотя он взял чистый лист из стопки бумаги на столе Лейн, написал номер телефона и ниже слова: «Позвони, если передумаешь».

Глава 12

Лейн глазам своим не поверила, когда не увидела черной машины. Она бросилась внутрь и проверила каждую комнату. Рядом с рукописями обнаружила записку, почерк был незнаком. Когда прочитала, рука ее задрожала. Не было обращения, не было «С любовью, Фергюс». Ей вдруг пришло в голову, что впервые видит его почерк, словно писал незнакомый мужчина, а ведь казалось, она знает его…

До боли перехватывало горло. С листом в руке Лейн опустилась в кресло и застыла, глядя в небо. Она сидела в полной неподвижности долго-долго, ей ничего не хотелось. По небу стремительно проносились облака, а по застывшим щекам катились слезы. Лейн не замечала их, только размывались акварельные краски заката. Потом боль прошла, словно вытекла со слезами. Когда вернулась способность думать, Лейн ощутила себя допотопной окаменелостью в плену у времени. Словно пелена упала с ее глаз, она видела яснее и дальше. Большой страх сторожил ее, бросая вызов. Страх назывался Зависимость.

Фергюс оказался прав. Она не была с ним до конца искренней, потому что до этого момента не знала правды о себе. Только теперь Лейн смогла понять, что после утраты сестры, жившей в полной зависимости от каждого в их семье, выше всего она стала ценить собственную независимость. А Фергюс предлагает ей поставить его с Ханной на первое место в ее списке ценностей и распрощаться с независимостью.

Конечно, хорошо, когда кто-то рядом, хорошо любить и быть любимой. Но разве ей этого достаточно? Фергюс считает это проявлением ее эгоизма, но разве у нее нет права подумать о своих насущных потребностях? Она не желает отказываться от них. Может, это Фергюс не способен реально взглянуть на вещи?

Конечно, есть и другая сторона. Такая ситуация может повториться. Разве она зарекалась от жизни, в которой есть любовь, дети? А если нет, то почему Фергюсу она должна предпочесть кого-то другого? Даже в этом состоянии Лейн понимала, что это немыслимо.

Решив, что так она никогда не заснет, Лейн натянула куртку, вышла из коттеджа и спустилась к бухте. В сгустившихся сумерках слышался только плеск вод у берега. Ночной воздух был холодный. Лейн не пошла далеко, а присела на один из торчащих у тропинки камней и подумала, что теперь она спокойно и объективно оценивает сложившуюся ситуацию. Не надо обманывать себя тем, что у нее есть выбор… Размышления ее были прерваны атакой шотландских комаров, и Лейн поспешила обратно, пряча лицо от укусов агрессивных насекомых. Поэтому она не заметила человека, шедшего навстречу, и Фергюсу пришлось окликнуть ее. Он тоже боролся с комарами, то и дело хлопая себя по лицу.

— Лейн! Пошли скорее, дай ключи!

Времени на расспросы не было, облепленная комарами, Лейн выудила из кармана ключи и протянула ему. Фергюс побежал к коттеджу открывать дверь. Они вздохнули с облегчением, оказавшись в безопасности.

— Кровососы проклятые! — выругался Фергюс, хлопая себя по лбу.

Лейн побежала в ванную и вернулась со спиртом и ватой.

— Иди сюда, — приказала она, отвела его руку и обработала уже покрасневшие места укусов. — Я думала, сейчас для них не время. Наверное, из-за потепления. — Она отступила от него. — Между прочим, почему ты здесь? Ты вроде уезжал.

— Совесть замучила. Поехал к парому, остановился позвонить, передумал и поехал на юг. Я много думал. Пожалуйста, позволь мне.

Фергюс забрал у нее флакон со спиртом, вату и протер Лейн лицо.

— Я рад, что вернулся, — решительно заключил он. — У тебя такой вид, будто ты плакала после моего отъезда.

Она с улыбкой призналась:

— И очень долго.

— Тебе нужно восстановить запас жидкости! — нежно подтрунивая, сказал он. — А что, если я приготовлю нам выпивку?

— Было бы чудесно. У меня ноги промокли.

— Может, ты примешь душ? Тебе это просто необходимо.

— Хорошо, — согласилась она, — я быстро.

— Не торопись.

Лейн посмотрела на него долгим взглядом и тихонечко вздохнула, словно утешившийся ребенок.

— Что это значит? — спросил он, усмехаясь.

— Я расскажу тебе позже, — пообещала она.

Пока Лейн переодевалась, Фергюс довел воду до нужной температуры и проводил ее в ванную комнату.

— К вашим услугам, мадам, — промолвил он, склонив голову.

Глаза ее радостно сияли ему навстречу.

— Вы очень любезны, сэр.

Фергюс закрыл дверь и пошел шарить по кухонным полкам.

Выйдя из душа, Лейн нашла его лежащим на диване со стаканом в руке и читающим женский журнал.

— Там еще и на тебя горячей воды хватит, Фергюс.

Увидев ее порозовевшей и уже не такой измученной, Фергюс встал и отложил в сторону журнал.

— Иди сюда, давай выпьем. Джин с тоником тебя устроит?

— Замечательно!

Он принес из кухни ее бокал и вручил со следующими словами:

— Похоже, с запасами выпивки у тебя все в порядке.

Лейн попробовала напиток, в который Фергюс добавил ломтик лимона и лед.

— Вкусно, — оценила она. — Видишь ли, если погода испортится, будет чем утешиться.

— Проходи, садись.

Лейн оглядела себя.

— Мне надо одеться.

— Все равно скоро спать, не стоит. — Он взял ее за руку. — Иди ко мне.

Лейн позволила усадить себя рядом на диване. Ей было спокойно. Он мог бы даже стать ее мужем. Услышав, что он говорит, она удивилась.

— Извини, я расстроил тебя.

— Не ты меня расстроил, Фергюс.

— Я так тебя понял.

— Проще всего обвинить тебя, но у меня было время подумать и… Я не права, извини меня.

— Ты пришла к каким-то выводам?

— Да, сверх ожидания, я многое поняла. Хочешь послушать?

Она снова отпила из бокала. Увидев, что содержимое бокала заметно уменьшилось, он взял его из рук Лейн и отставил в сторону.

— Расскажи, пока еще язык не заплетается.

— Во-первых, — начала она, — я внушила себе, что я независимая. Оказывается, я совсем другая. А нужно мне это было, чтобы оградить себя от посягательств мужчин. Понадобилось немало времени, чтобы понять истину: если кто-то зависит от тебя, то и ты становишься зависимым от него в определенном смысле.

Фергюс ждал продолжения с непроницаемым видом.

— Во-вторых, если бы я потеряла тебя, мне пришлось бы податься в монахини, чтобы не сойти с ума. — Лейн положила руку ему на колено и продолжала. — Отсюда вытекает, в-третьих, что мне следует, по крайней мере, принять твое предложение о шести неделях испытательного срока… для обеих сторон.

— Что-нибудь еще?

— Осталось сделать признание. Недавно я поняла, что обязана стать самой счастливой женщиной на земле и не посвящать тебя в это…

Фергюс взял ее за руку.

— Перестань играть словами, говори прямо, я пойму.

Лейн улыбнулась, глядя в его синие глаза.

— Я люблю тебя! — Ей показалось, что он не верит, и она порывисто обняла его за шею. — Честно! Как мне тебя убедить?

Он покачал головой.

— Лучше бы ты этого не делала, я и по работе сыт этим по горло.

— А этим? — Она поцеловала его.

Он позволил ей поцеловать себя, а потом снял ее руки со своих плеч и мягко сказал:

— Я тоже размышлял.

— Да?

Он передал Лейн ее бокал.

— Может понадобиться. Вряд ли тебе понравится то, что я скажу.

— Почему? — спросила она, не придавая значения его словам.

— Полагаю, тебе нужно пространство для дыхания.

— Пространство для дыхания?

Как бы подчеркивая значительность своих слов, он встал.

— Какое-то время побыть одной, чтобы привыкнуть к мысли о новой жизни.

Все еще под обаянием теплоты и любви, она сочувственно спросила:

— Тебя это пугает?

Он медленно покачал головой и присел перед ней.

— Ты, моя королева, еще очень ранима. Никогда не встречал женщины, которая бы плакала так много.

Она прищурилась.

— Вообще мне это не свойственно!

Он недоверчиво улыбнулся.

— Я понимаю, это моя вина, так навалиться на тебя. У меня чувство, словно я попал в термитник.

— Ничего себе сравнение! Благодарю! — Лейн хватило юмора не обидеться.

Он пожал плечами.

— Когда я говорю, что нужно время, я имею в виду… обсудить условия перемен, которые так тебя пугают.

— Похоже, тебе самому требуется это самое пространство, Фергюс, — высказала предположение Лейн.

Он взял ее руки в свои.

— Мне хочется, чтобы у нас все было как надо с самого начала. Сколько тебе еще понадобится времени, чтобы закончить работу?

— Срок истекает через шесть недель, кажется, хотя, чувствую, если они одобрят, придется заниматься этим и впредь.

Он кивнул.

— И я не знаю, сколько еще продлятся съемки. Вчера разговаривал с Джерри, похоже, разногласия будут улажены в ближайшие дни. Положим, на все три месяца.

Лейн уставилась на него, но дар речи не потеряла.

— Три месяца?! — не веря своим ушам, переспросила она.

— Я успею подготовить Ханну. А потом, наверное, у нас будет свободное время, которое мы проведем вместе.

— Но три месяца! — повторила Лейн, предчувствуя в этом угрозу для только что обретенного покоя.

Он снова переместился на диван рядом с ней.

— За нашими делами время пролетит незаметно.

И только тут она до конца осознала его слова. Теперь встала Лейн, вздымая руки.

— Ты бежишь от меня! Как только я призналась, что люблю тебя…

— Ну к чему мелодрама?

— Еще бы, тебе это хорошо знакомо, не так ли? — услышал он в ответ и улыбнулся. — Не могу в это поверить, — причитала Лейн. — От тебя то жарко, то холодно. Я не знаю, на каком я свете!

Фергюс тоже встал и, положив ладони ей на плечи, возразил:

— Жарко, Лейн. С первой встречи — только жарко.

Он привлек ее к себе и погладил волосы. Лейн придерживала полы халата. В глазах ее мелькнул вызов.

— Надеюсь, ты не хочешь начинать то, что не собираешься заканчивать?

Мгновения, казалось, растянулись. Наконец Фергюс уронил руки.

— Пожалуй, я приму душ, — сказал он. — Схожу за сумкой.

Лейн смотрела, как он достал свои ключи и вышел из комнаты. Она опустилась на подлокотник кресла, допила вино из бокала и подумала, что в одном она все-таки права — зависимость порождает разочарования. Ею снова овладело беспокойство, как заведенная, ходила она из кухни в гостиную и обратно, пока не услышала, как хлопнула входная дверь и заработал душ. Если он серьезно насчет этих трех месяцев, значит, так того требуют дела. Лейн заглянула в ванную комнату и впервые увидела его обнаженным. Он ее не разочаровал. Улыбнувшись, она смело встретила его взгляд.

— Что за…

Окинув его взглядом, Лейн заявила:

— Вот и я тебя увидела, дорогой. — Она подмигнула. — Кажется, меня ты устраиваешь.

Фергюс схватил полотенце и, обмотавшись, выбрался из ванны.

— Знаешь, теперь я могу описать знаменитого Фергюса Ханна с точностью до миллиметра и послать в какой-нибудь журнальчик.

— Надеюсь, все-таки сантиметра…

Лейн улыбнулась.

— Даже до последнего дюйма. Я раскрою все твои секреты и сделаю на этом состояние.

— К чему ты клонишь, Лейн? Как понимаешь, мне надо вытереться.

— Давай, я помогу тебе. — Лейн потянулась к его полотенцу, но он быстро отступил.

— Если нечего сказать, то, по-моему, тебе надо выйти.

Лейн развязала пояс халата и скинула его с плеч.

— А это ничего не говорит?

Он критически оглядел ее с ног до головы, пока наконец не встретил ее вызывающий взгляд.

— Убери его, — посоветовал он.

Зеленые глаза улыбнулись, глядя на его полотенце.

— Но ведь тебе доставляет удовольствие смотреть на меня, я уверена.

Он ухмыльнулся.

— Ты действительно напрашиваешься?

— Думаю, я не могла бы изложить это проще, — подтвердила она.

— Тогда я предлагаю, дорогая… — он поднял халат и набросил ей на плечи, — чтобы ты ждала меня в своей спальне.

Довольная собой, Лейн пошла к двери.

— Да, надень какие-нибудь сексуальные вещички, — сказал Фергюс. — Я предпочитаю сам раздевать своих женщин.

Множественное число пришлось ей очень не по душе, и Лейн не оглянулась, но самодовольство взяло вверх, ей понравилось, как она вела себя, именно потому, что раньше и вообразить такого о себе не могла. Разумеется, сказался выпитый джин. Похоже, он ударил ей в голову. К тому же она пила на голодный желудок. Вот уже сколько часов они оба ничего не ели.

Она перерыла весь чемодан в поисках чего-нибудь хоть приблизительно сексуального. Оказалось, что ничего похожего она на Скай не привезла. Вряд ли он сочтет ее привлекательной в одних сапогах и с зонтиком, если только он не поклонник эксцентрики.

Лейн вздохнула и присела на постель. Она вдруг почувствовала себя усталой как собака и потеряла всякий интерес к сексуальной одежде. День вышел длинным, душевно измотавшим ее, а постель была такой мягкой и соблазнительной. Пусть разбирается сам с ее телом. Она скинула с плеч халат, залезла под простыню и уткнулась головой в подушку. Какое блаженство! Лейн закрыла глаза. Она не слышала, как Фергюс тихо окликнул ее, не видела, когда выключился свет. Не разбудил ее и дразнящий запах из кухни, где Фергюс готовил себе омлет.


Утром Лейн разбудил странный шум за окном. Она посмотрела через занавеску и увидела барана, таранящего дверцу ее машины своими рогами. На стук по стеклу он не обращал внимания, поэтому Лейн оделась и, выскочив из коттеджа, предстала перед бараном, который только фыркнул на нее и снова принялся за свое дело. Лейн схватила палку и угрожающе замахнулась, баран убежал, смешно вскидывая задние ноги и жалобно блея.

Дойдя до двери коттеджа, Лейн поняла, что не видно черной машины. На нее нахлынули воспоминания о прошлой ночи. Медленно пройдя через холл, она вернулась в спальню. На часах было семь сорок пять. Лейн раздвинула шторы и рухнула на постель. Какая же она дура! Какую возможность упустила! Даже представить страшно, что он думал сейчас о ней. Только когда она уселась перед зеркалом и с выражением крайнего презрения осмотрела свое лицо, на глаза ей попался сложенный лист бумаги, на котором крупными буквами было написано ее имя. Она вернулась на постель и открыла записку с замирающим от страха сердцем.

«Дорогая, невыносимо покидать тебя после самой незабываемой ночи в моей жизни. Ты вознесла меня к высотам страсти, переходящей в экстаз… и так много раз. Я не ожидал такого от себя, а ты от себя. Я не смог ждать три месяца, чтобы обладать твоим желанным телом снова и снова. Хорошо, хоть осталась память о тебе, твой любовный укус на левой ягодице.

Кстати, не считай, что между нами не должно быть общения все это время. Мы можем звонить друг другу, мой факс в полном твоем распоряжении.

Между прочим, рекомендую тебе воздерживаться от спиртного, если только ты не готовишь себя на роль отрицательной героини в следующем моем фильме. Береги себя.

(Я подумал, тебе было бы приятно иметь что-то, напоминающее обо мне, поэтому оставил грязную сковородку в раковине.)

Я люблю тебя, Лейн.

Ф.

P. S. Ты и правда думаешь, что я мог бы стать писателем? Уверен, воображение у меня есть».

Лейн упала на спину и прикрыла письмом улыбку. Этот мужчина абсолютно ненормальный. Она поцеловала его строчки и блаженно потянулась. В кои-то веки по уши влюбилась, и ей это начинало доставлять удовольствие.

За следующие три дня у Лейн в походке появилась упругость, а в голове расцветали новые замыслы. Даже в плохую погоду она насвистывала, мурлыкала себе под нос и писала. И не было случая, чтобы ей захотелось покопаться в себе или прокрутить какой-нибудь видеофильм. Ничто не могло испортить ей настроение.

Глава 13

Лейн не терпелось вручить Джону плоды своих трудов, и она уехала еще до истечения двухнедельного отпуска.

Джон удивился, когда она позвонила ему.

— У меня кое-что есть для тебя. Когда могу заехать?

— В среду к одиннадцати тридцати при условии, что твое «кое-что» не три амбала, вооруженные бейсбольными битами.

Предоставив ему гадать, она только сказала:

— До встречи.

Поэтому он был крайне смущен, когда Лейн в точно назначенное время вошла в его кабинет, вооруженная огромным букетом цветов и законченной работой. Еще больше его смутил поцелуй, который Лейн звонко влепила ему в щеку, заявив:

— Я была готова рассчитаться с тобой, если бы не один человек, открывший мне глаза на мой неправильный образ жизни. А теперь поставь цветы в воду и я забираю тебя на ленч.

— О нет, ты…

— Давай не будем спорить. Раз ты суешь нос, куда тебя не просят, придется и последствия расхлебывать, цветы и все остальное.

Он нехотя поднялся, ворча:

— Черт, что мне с ними делать?

Лейн пожала плечами и посоветовала:

— Вручи своей подружке, раз тебе не нужны их красота и благоухание, Джон.

Он сгреб цветы со стола и открыл боковую дверь в комнату секретаря. Вид у него был дурацкий.

— Лорри, сунь их в умывальник, я потом заберу.

— С водой, — подсказала Лейн.

— Конечно, с водой, — рявкнул Джон.

Оправившись от смущения, он стал сговорчивее.

Выйдя на улицу, Лейн остановила его и показала на узкие ступени.

— Ты не боишься загреметь отсюда в инвалидную коляску, Джон? Нельзя ли их сделать пошире или вообще убрать?

Он внимательно посмотрел на нее и тяжело вздохнул.

— Кажется, я совершил ужасную ошибку. Меня больше устраивал твой голубой период.

Лейн покачала головой.

— Едва ли мой голубой период был продуктивным. Теперь у тебя прибавится головной боли, но зато ты снова начнешь потирать руки. Пожалуйста, Скрудж, не забудь сделать что-нибудь с этими ступенями. Никто из нас не обречен на вечную юность и бодрость!


Джон оказался не единственным объектом вернувшегося к Лейн чувства юмора. Фергюсу она послала через Джона факс: «По-моему, это была правая ягодица». Немедленно поступил ответ: «Нет, ошибаешься». Когда Джону в руки попало ее послание: «В зеркале она выглядела как правая», Лейн было запрещено пользоваться его факсом.

Тогда она начала писать письма, глупые, какие обычно получают в бульварных журналах, из которых можно было сделать вывод, что их авторы — люди с отклонениями.

Когда случилось, что за две недели она не получила от Фергюса никаких известий, Лейн начала обзванивать студии. Фергюс был неуловим. Она стала спрашивать Макса. Его не оказалось на месте, и Лейн оставила ему послание. Макс отзвонил в этот же вечер. Обменялись любезностями и обсудили тему улучшения здоровья Тима. Макс сказал:

— Ходит слух, что ты вняла моему совету. Зеленею от зависти.

— Можешь не зеленеть. Фергюс считает, что нам нужно провести три месяца врозь.

— Не сочти за бестактность, но я ничуть не удивлен. В данный момент мы окружены стайкой отборных красавиц… точнее, Фергюс.

Лейн прикусила губу.

— И как он ведет себя?

— По-моему, придраться не к чему. Но зато милый старый Леннокс вытворяет перед камерой такое… Ты не представляешь…

— Хватит, я уже представила!

— Даже малыш Тим смотрит во все глаза. Не могу оторвать его.

— Можешь больше не рассказывать!

— Извини, дорогая. Может, выберешься к нам?

— Может. У меня перерыв в работе, жду одобрения… Но не хочу, чтобы Фергюс думал, будто я слежу за ним.

— Передать ему, что ты звонила?

— Да, пожалуй, Макс. Он мог бы позвонить мне. Скажешь?

— С удовольствием. Если хочешь, я сейчас же разыщу его и скажу, что самая любимая женщина требует его внимания. Пойдет?

Лейн улыбнулась.

— Звучит прекрасно, Макс. Буду тебе вечно признательна.

— Для вас, дорогая, все, что угодно.


Около полуночи раздался звонок и Лейн услышала веселый голос Фергюса.

— У телефона моя самая любимая женщина?

— Если это правда, то да, — ответила Лейн, улыбаясь. — Я как раз собиралась ложиться спать.

— В одежде или без? — последовал вопрос.

— Запаковалась, будь здоров, — три пары носков, две фланелевые ночнушки, а сверху пояс целомудрия, — доложила Лейн.

— Ты и вправду знаешь, как завести мужика.

— Похоже, я тебе для этого не нужна, Фергюс.

— Что я слышу? У тебя плохое настроение?

Лейн накручивала на палец телефонный провод.

— Макс упомянул, что ты снимаешься в откровенных любовных сценах.

— Макс это сделал нарочно. Мне бы не хотелось, чтобы из-за этого у тебя портилось настроение. Тебе же нравится, когда я играю без носков.

Она поняла, что он улыбается.

— Носки ладно, меня беспокоит остальное.

— Не стоит. Тебе следует помнить, что занятие любовью с незнакомой женщиной перед камерой имеет весьма отдаленное сходство с эротикой. Я бы предпочел выполнять эту работу с тобой.

— Но я рассчитываю только на высоты… как у тебя было написано… «высоты страсти»?

— Не уверен, что я настолько хорош, — ответил он, смеясь.

— На меньшее я не согласна.

— Я устал, — пожаловался Фергюс, — ты хотела мне что-то сообщить, или я могу удалиться на…

— Сама знаю, — прервала его Лейн, — у тебя впереди напряженное утро.

— Ты сказала.

Лейн тяжело вздохнула.

— Я скучаю по тебе, Фергюс.

— А ты и должна.

— Как Ханна?

— Такая же ужасная, как всегда.

— Ладно, тебе пора на покой… — Она снова вздохнула.

Передразнивая ее, он тоже вздохнул.

— Ты права.

— Тогда пока?

— Спи спокойно, любимая. — Голос его звучал нежно-сочувственно.

Беспокойство ее утихло.

— Ты тоже. Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Лейни.


Через два дня Джон рассказал ей по телефону, что до него дошли вселяющие оптимизм слухи о том, что ее работа одобрена, о дне встречи он ей сообщит. Между тем он требовал, чтобы она поторопилась с остальными сериями. Лейн не хуже Джона понимала, что, если фильм получит хотя бы скромный успех, ее ждет интерес со стороны нужных людей.

Одобрение возбудило в ней честолюбивые замыслы. Но настроение испортилось. Ей хотелось бы отметить свой первый успех с человеком, которого рядом не было. Оставалось только склонить голову и работать, отложив в сторону все, что связано с Фергюсом, чтобы не отвлекало. Ее удивило, что это оказалось легче, чем она предполагала, поскольку по-прежнему была уверена в нем, к тому же ее хранила мысль, что Фергюс не так далеко от нее на случай, если он ей срочно понадобится. Поскольку ей приходилось участвовать в бесконечных рабочих встречах, Лейн приобрела автоответчик, чтобы у Фергюса не было возможности сказать, что он звонил, но никто не отвечал.


Однажды вечером, вернувшись домой, она нашла короткое послание: «Почему прекратились любовные письма? Исчерпала свое обожание? И любовный укус прошел». В конце уже с раздражением: «За каким чертом ты обзавелась этой адской машинкой?!»

Довольная Лейн тотчас села писать ему письмо. Она старательно избегала любых упоминаний о любви, придерживаясь делового тона, сообщила новости о своей работе и так до последнего абзаца, в котором написала: «Предвкушаю, как буду восстанавливать любовный укус, когда истекут мои три месяца. Однако на этот раз тебе следует обзавестись подходящей парой, чтобы не давать повода для разногласий о соответствующей части тела. А пока точу зубки. С любовью, Лейн. P. S. Я бы писала чаще, если бы ты бомбардировал меня отвратительными знаками любви».

Через три дня раздался звонок в дверь, за которой ее ожидала корзина желтых роз и приложенная к ней карточка с вопросом: «Желтые розы достаточно отвратительны?». На этом «бомбардировка» закончилась, но настроение Лейн улучшилось.

Во время очередной встречи Джон удивил ее, спросив об их отношениях с Фергюсом.

— Ну, назвать это отношениями в полном смысле слова пока нельзя, — ответила она. — Сейчас мы слишком заняты. Но я надеюсь возобновить их с того места, где мы остановились, после съемок фильма.

— Когда в последний раз ты говорила с ним?

Посчитав, Лейн, к собственному удивлению, объявила:

— По-моему, недели три назад.

Джон молча смотрел на нее тяжелым взглядом.

— В чем дело? — возмутилась она.

Он потер подбородок и вздохнул.

— Не волнуйся, я и сам этому не рад.

— Чему не рад? — Она вскочила. — Что ты ходишь вокруг да около?

— Ладно. Сядь, я объясню.

Лейн нехотя снова села.

— Так в чем дело?

— Вчера Ян Торнтон пригласил меня на ленч.

— Ян Торнтон?

— Ты знаешь его?

Раздраженная Лейн нетерпеливо ответила:

— Разумеется, я знаю, о ком ты говоришь. Он сценарный редактор моего сериала. Посещает все встречи. На вид лет двадцати, носит очки в темной оправе. Как я могу его не знать?

— С тобой и так трудно говорить, Лейн, а ты не облегчаешь мне задачу.

— А я должна? — озадаченно спросила Лейн.

Джон встал.

— Не помешало бы, черт возьми. Очень скоро я понял, что Ян говорит не о работе, а о тебе. Ты его интересуешь, Лейн, но он не хочет наступать кому-то на пятки. Я… предложил… свои услуги.

Лейн уставилась на него.

— И как ты собираешься приступить к этому?

— Ну…

— Ты же знаешь мою ситуацию. Отчасти, но создал ее ты, и слава богу! Почему было не ответить ему прямо!

— Послушай, Лейн, при нормальных обстоятельствах я бы так и сделал. Но, понимаешь, парень достаточно влиятельный…

— Денежные знаки в твоих глазах выдают тебя с головой, Джон, — заметила Лейн.

Он сбить себя с толку не позволил.

— В конце концов, мы здесь говорим о Фергюсе Ханне.

Лейн прищурилась.

— И что это должно означать?

— Если бы ты попыталась хоть на минутку стать реалисткой, то бы поняла, что я хочу сказать. Ханн один из первой десятки актеров. Он на десять лет тебя старше… И, если грубо, Лейн, у него жена и ребенок.

Лейн снова поднялась и посмотрела ему в глаза.

— Я полностью в курсе. Но он к тому же человек, который проделал на машине путь до острова Скай, чтобы только убедиться, что я не зачахла, и убедить меня в своей любви, несмотря на клеветническую отраву, посланную ему тобой по факсу.

— Достаточно посмотреть на вас теперь, — заметил он. — Будь честной и признайся, что это охлаждение.

Лейн уставилась на него.

— И не подумаю. Это так же «горячо», как и было. И никакого отношения не имеет ни к тебе, ни к Яну Торнтону!

Джон плюхнулся на стул.

— Он хороший парень, и он любит тебя, вот и все. Ты могла бы позволить ему пригласить тебя на ленч. Вреда от этого не будет.

— Если Ян Торнтон желает обговорить в деталях сценарии нынешние и будущие, он может оплатить мой ленч. Хороший парень или нет, об остальном пусть забудет. Передай ему от моего имени, если заговорит на другую тему, я верну аванс и продам свой сериал кому-нибудь еще.

— Это невозможно, это было бы незаконно, — предостерег ее Джон.

— Не уверена, что меня это остановит!

Лейн хлопнула дверью и, возмущенно бормоча себе под нос, спустилась на улицу. Он так ничего и не сделал с этими ступеньками!

Она еще полыхала гневом, когда вошла к себе в квартиру. Вместе с тем Лейн понимала, что Джон задел ее больное место. Фергюс не ответил на ее последнее письмо ни письменно, ни по телефону, ни розами. Лейн платила тем же — полным молчанием. Но теперь это касалось не только ее личной гордости. Джон предал это огласке. Она смотрела на опавшие сухие темные лепестки некогда желтых роз, надеясь в душе, что они не станут символом состояния их отношений.

Лейн схватилась за телефон, набирала номер за номером; никого не застав, ни Фергюса, ни Макса, ни Роуэна, везде оставляла сообщения. Прошло два дня, но никто не позвонил. У нее появилось навязчивое предчувствие: что-то неладно. И она снова начала звонить. Ей удалось выяснить, что группа выехала на натурные съемки, понадобилось еще немало времени, чтобы уточнить куда. Через пятнадцать минут Лейн забросила рюкзак в машину и отправилась в Дорсет. Мыслей в голове не было, зато, по крайней мере, она действовала. По дороге попала в ливень, словно разверзлись хляби небесные, и дворники с трудом справлялись с потоком воды.

Съемки наверняка отменили, подумала Лейн, а у нее нет ни малейшего представления, где они остановились. Когда она добралась до шоссе А31, словно по волшебству дождь кончился, в разрывы туч хлынул солнечный свет, преобразив окружающий пейзаж. Лейн ахнула от такой красоты и повеселела.

Наконец она съехала на обочину и вскоре увидела на вершине холма аппаратуру и пеструю группу людей. Видимо, ливень обошел это место стороной. Тем временем облака таяли и начало припекать. Лейн поднималась по травянистому склону. На полпути ей стало жарко, она стянула с себя свитер и повязала его на талии.

Роуэн резко обернулся при ее приближении, опасаясь, что кто-то из публики может попасть в камеру, но сразу узнал, махнул рукой, улыбнулся и снова вернулся к работе. Вокруг юного героя в коляске стояла группа актеров-ровесников, ожидая, когда их позовут. Лейн сразу узнала сцену, которую они готовились снимать. Бочком подойдя к Роуэну, она шепотом спросила:

— Где Макс?

— В вагончике… у него сенная лихорадка…

И, отвернувшись, тут же забыл о ней, как всегда, когда работал на съемочной площадке.

Лейн, посмотрев немного сцену, в которой мальчишки наскакивают и запугивают сына Леннокса, поспешила вниз.

Найти Макса не составило труда, его чихание слышно было издалека. Лейн постучала в дверь и заглянула.

— Макс?

— Кто там?

Лейн вошла и закрыла за собой дверь.

— Это я.

Макс сидел, уткнувшись в носовой платок. Вид у него был удивленный, но не смущенный.

— Что ты здесь делаешь?

— Я автор, — напомнила Лейн.

— Рад видеть тебя. Только не смотри на меня так, Лейн. У меня всегда на пыльцу такая реакция.

— Ты прекрасно знаешь, почему я так смотрю. Ты не отзвонил мне.

Он громко высморкался, потом признался:

— Нет, не позвонил.

Лейн начала рыться в сумке.

— По-моему, у меня есть что-то антигистаминное.

Макс с несчастным видом покачал головой.

— Не стоит, оно меня с ног валит.

— Нет, от этих не бывает сонливости. Тебе станет легче даже от половины таблетки. Что-нибудь принимаешь?

— Нет.

— Попробуй тогда это. Чайник есть?

— Где-то там. — Макс показал в дальний конец вагончика.

Лейн наполнила чайник и поставила на плиту, затем вернулась к Максу.

— Почему ты не позвонил?

— А, знаешь, все время занят. Тим бывает настоящим диктатором, не хуже Гитлера.

Она недобро улыбнулась.

— Валяй, ты ведь способен на большее, Макс.

— Извини.

Лейн села напротив него.

— Где Фергюс?

Вид у Макса стал еще несчастнее.

— Я не знаю.

Она внимательно посмотрела на него и пошла заваривать чай.

Вернувшись с двумя кружками, Лейн дала Максу половину таблетки.

— Попробуй и убедишься.

— Спасибо, дорогая.

Она снова села.

— По-моему, ты знаешь, но по какой-то причине не говоришь.

Почему Фергюс не дает о себе знать? Где он?

— Мне запрещено говорить, но это не значит, что я знаю.

— Что значит запрещено?

— Всем нам.

Лейн с полным непониманием так смотрела на него, что ему стало ее жаль.

— Фергюс сказал, если ты позвонишь, не говорить тебе ничего…

— Ничего о чем, скажи ради бога.

— Ну… — он пожал плечами, — о том, что он уехал, я полагаю.

— Уехал куда? — Лейн не могла сдержать паники.

Макс рискнул проглотить таблетку и запил чаем.

— Понимаешь, считается, что мы этого не знаем.

— Но ты знаешь.

— Не совсем.

— Макс, я обеспокоена, неизвестность сводит меня с ума. А может, правда еще хуже?

Он громко вздохнул.

— Я не знаю, дорогая.

— Что-то случилось с Ханной?

— Не думаю.

Его интонация насторожила Лейн.

— Макс, если ты мне ничего не скажешь, я найду того, кто это сделает. Я хочу сказать, что будет с графиком съемок, если его нет здесь?

Макс допил чай и отставил кружку.

— Все, что я знаю, — заявил он, — и пусть Фергюс повесит меня на собственных кишках, — это то, что он одну минуту говорил по телефону, а за вторую собрал вещи. Кто-то сказал, что он улетел в Штаты.

Лейн едва осмелилась повторить:

— Штаты?

— Пойми, — досадовал Макс, — тебе же лучше, если ты вообще ничего не знала.

— Когда он улетел?

— Около двух недель назад.

Лейн закрыла лицо ладонью.

— О боже, Макс, что же случилось?

На этот раз Макс ободряюще похлопал ее по плечу.

— Все будет в порядке.

— Если бы… У меня какое-то отвратительное предчувствие, что случилось что-то очень плохое.

Макс развалился на стуле и авторитетно сказал:

— Это ведь только второй барьер, держись, девочка.

— Но почему он не позвонил мне? Почему понадобилось держать меня в неизвестности?

— Я убежден, что у него была причина. Тебе надо довериться ему.

— Я еду домой, — решительно сказала Лейн.

— Но ты только что приехала.

— Я должна вернуться, вдруг он позвонит.

— Лейн, тебе нельзя вести машину в таком состоянии. Отдохни, поешь хотя бы.

— Поем по дороге.

— А как же остальные? Ты не видела Тима.

— Видела, издали. А ты перестал чихать?

— Действительно…

Раздался грохот, и в дверь ворвался запыхавшийся Роуэн.

— О!

Макс в ужасе подскочил.

— Тим?! Он перевернулся?

Роуэн покачал отрицательно головой.

— Нет. Мне нужна Лейн. Нам требуется ваша помощь. Другого выхода нет, как признаться вам, что Фергюса нет и чем дольше он отсутствует, тем глубже в… мы сидим. Можете помочь и написать что-то, чтобы обойтись без него?

Лейн ошеломила не просьба Роуэна, а причина. Мало того что Фергюсу не хватило воспитания сообщить ей о своем отъезде, так еще дополнительная работа свалилась на нее по его милости. Отказаться помочь она не могла, но нарастающий гнев быстро охлаждал ее чувства к Фергюсу.

Только спустя несколько дней, заставив себя выполнять то, о чем ее просили, Лейн появилась в студии. Впрочем, стоило ей погрузиться в работу, она, как обычно, начала получать удовольствие от самого процесса создания характеров и сюжетных линий.

О том, что за ее спиной шепчутся, она знала. Информация об их отношениях с Фергюсом стала общеизвестным фактом благодаря ее слепому увлечению. Люди, вероятно, немало посмеялись, когда замечали ее письма или прослушивали послания на автоответчике. Теперь у них еще больше поводов для веселья. Лейн была в большой растерянности. Она догадывалась, что Джерри известно о Фергюсе больше, чем он мог рассказать. Доказательством тому служила нетипичная для него терпимость к отсутствию главного героя и новый заказ автору заполнить этот пробел. Закончив работу и договорившись с Роуэном о своем возвращении домой на следующее утро, Лейн приняла успокаивающую дозу в баре отеля, где проживала съемочная группа, и поднялась к себе в номер. Не успела она скинуть туфли и прилечь, как зазвонил телефон. Лейн удивилась, услышав довольный голос Джерри.

— Вы не поверите, — сказал он, — Фергюс только что звонил из аэропорта.

Лейн онемела, отодвинув трубку, она уставилась на нее. Джерри продолжал говорить:

— Теперь нам не придется вносить изменения, это облегчает всем жизнь.

— Понятно, — выговорила Лейн, опасаясь сорваться и дать выход своим чувствам, далеко не самым приятным для его уха.

— Я знаю, он захочет увидеть вас, потому позвонил сразу вам.

— Спасибо, Джерри, большое спасибо, — сквозь стиснутые зубы произнесла Лейн.

Она едва дождалась момента, когда смогла повесить трубку. Сколько у нее времени? Лейн понеслась в ванную комнату и смахнула все с полочки в сумку, а потом в чемодан, та же участь постигла и предметы на столике возле постели. Утрамбовав и закрыв чемодан, она устремилась к двери и выбежала в коридор, избегая лифта, спустилась по лестнице и на одном из поворотов налетела на поднимавшегося навстречу Макса.

— Не спрашивай, только не спрашивай, — предупредила она, продолжая спускаться.

— Я и так знаю. Мне сказали, он возвращается. Так ты ничего не решаешь! — крикнул он ей вслед.

Дольше всего ей пришлось задержаться в регистратуре, где нужно было оплатить телефонные разговоры. Наконец она выбежала оттуда, не взяв квитанции. На выходе из вестибюля раскрылись замки чемодана, застегнутые впопыхах наполовину, и вся скомканная одежда вывалилась на площадку перед отелем. Кто-то из съемочной группы, случившийся поблизости, подбежал помочь, но Лейн сказала, что справится сама. Она еще стояла на коленях, пытаясь закрыть оба замка, когда подъехало такси.

Боясь оглянуться, Лейн сгребла в охапку чемодан и, пытаясь удержать его под мышкой, поспешила в сторону автостоянки. Она слышала, как ее зовет голос, от которого внутри все переворачивалось, но не оглядываясь прибавила ходу. Она услышала его шаги за спиной, но ей удалось открыть багажник и бросить туда чемодан. Захлопнув крышку, она торопливо вставила ключ в замок дверцы. В этот момент он оказался рядом.

— Лейн, остановись!

Ей хватило духа и самообладания медленно обернуться. Если бы она не кипела от ярости, его вид обезоружил бы ее. Он был похож на тяжелобольного человека. Усталое лицо, затравленный взгляд, она еще не видела его таким, но боялась задуматься, что бы это могло значить. Фергюс взмолился:

— Лейн, мне надо с тобой поговорить!

Она обнаружила, что ей трудно говорить спокойно, голос срывался.

— У тебя было достаточно времени для разговоров со мной. Наши три месяца истекли.

Лейн отвернулась и открыла машину. Он ухватился за дверцу, пока она усаживалась за руль.

— Пожалуйста, Лейн. Это важно.

— И это важно, — сказала она, сверкнув холодом зеленых глаз. — Между нами все кончено.

Он застыл на месте, отпустив дверцу.

Лейн воспользовалась этим.

— Прощай, Фергюс. — И захлопнула дверцу, чуть не задев его.

Визжа шинами, Лейн рванула машину с места. Фергюс смотрел ей вслед, затем, словно во сне, обернулся и увидел, что возле входа в вестибюль отеля собралась съемочная группа, в полном составе ставшая свидетелем развернувшейся перед ними драмы. Опустив голову, он зашагал обратно и молча прошел, как сквозь строй, в вестибюль.

Глава 14

Первую половину дороги Лейн гнала машину, не способная ни думать, ни чувствовать, сконцентрировавшись на одном — быть от него подальше. Но то и дело перед ней всплывало его опрокинутое лицо, образ, который грозил поколебать ее решимость.

Вернувшись домой, она постаралась убедить себя в собственной правоте — все к лучшему, она была права с самого начала, все произошло так, как она и предсказывала.

Фергюс оставлял ей послания на автоответчике три вечера подряд. Если в первом было: «Лейн, пожалуйста, позвони мне в отель, я хочу объясниться», во втором: «Мне нужно поговорить с тобой, Лейн. Не могла бы ты любезно позвонить?», то в последнем: «Ты знаешь, я не могу отлучиться, чтобы увидеться с тобой. Прошу в последний раз».

Каждое из них пробивало брешь в заслоне, которым Лейн оградила себя, но твердости ей пока хватало. Она даже испытывала удовлетворение от того, что они поменялись местами. Ничего, пусть испытает на себе то, что пришлось пережить ей, когда он исчез.

Незаметно для нее прошло три недели, когда она обнаружила, что не может больше сосредоточиться на своей работе.

На исходе третьей недели ей позвонил Роуэн. Она только что опустила трубку после разговора с Джоном.

— Лейн, вы нужны здесь. Не можете выбраться к нам по возможности быстрей?

Лейн пришла в ужас и начала изворачиваться.

— Боюсь, это будет трудно, Роуэн. Не могли бы вы обойтись без меня?

— Я не стал бы просить, если бы это не было так важно. Пожалуйста, Лейн…

— Ладно… Только раньше завтрашнего утра я не смогу.

— Мы были бы вам обязаны, если вы сможете прибыть в кабинет Джерри завтра к одиннадцати тридцати.

Лейн почувствовала тревогу.

— А в чем дело, Роуэн?

— Не телефонный разговор. Увидимся утром. И спасибо.

Лейн быстро избавилась от трубки, словно она жгла ей руку. Не надо быть Шерлоком Холмсом, чтобы догадаться — за этим вызовом скрывались не только изменения в сценарии. Почему она согласилась? Почему не отказалась наотрез?! Конечно, профессия обязывает, да и в голосе Роуэна звучала крайняя озабоченность, искренне взволновавшая ее.

Сосредоточиться на работе стало еще труднее. Лейн бродила по квартире, собирала какие-то вещи, заставляя себя обдумать предстоящую встречу с Фергюсом. Она страшилась ее, зная, что на себя положиться не может. Что же могло случиться? Эта мысль все сильнее тревожила ее. Наконец стало невмоготу терпеть дальше эту неизвестность, и она позвонила Роуэну сообщить, что передумала и выедет вечером, попросив заказать ей номер.

— Найдете меня, когда приедете?

— Обязательно, Роуэн.


На этот раз она ехала медленно, мрачное предчувствие угнетало ее. Скользнувшая минутная стрелка на часах в вестибюле обозначила девять сорок, когда Лейн постаралась незамеченной проскользнуть в отель. После регистрации она получила ключ и спросила, в каком номере Роуэн. Молодой служащий отеля сообщил, что его номер двадцать седьмой, но в данный момент его там нет.

— Вы не могли бы передать ему, что я приехала?

— Конечно.

— Спасибо. Спокойной ночи.

Ей повезло, она пробралась в свой номер, не встретив знакомых лиц.

Было уже больше десяти, когда в дверь постучали. Это оказались Роуэн и Джерри. Она усадила их в кресла, а сама пристроилась на постели.

Поправив очки, Джерри сказал:

— Как хорошо, что вы быстро откликнулись на нашу просьбу.

Стараясь не выдать голосом своего состояния, она спросила:

— В чем дело? Что стряслось?

— Нам нужна ваша помощь, но это не связано со сценарием, — сказал Роуэн.

— Пока! — добавил Джерри, он явно нервничал, но держался. — Нам неудобно, Лейн, мы не уверены в том, как обстоят дела между вами и Фергюсом… Но нам некуда было больше обратиться. Все началось после его возвращения из Штатов.

— А что началось?

— Джерри хочет сказать, — вмешался Роуэн, — что Фергюс изменился после поездки, он не похож на себя, а это отражается на его работе.

Лейн начала говорить, но Джерри махнул рукой.

— Мы не должны были говорить вам об этом. Он собирался сам рассказать, но…

— Продолжайте, — сказала Лейн, слишком хорошо зная, кто в этом виноват.

— Дарси, его жена, приняла слишком большую дозу. Вот почему Фергюс ездил в Штаты. Было сделано все, чтобы ее спасти, но, когда Фергюс добрался туда, она уже умерла. Ему пришлось заниматься похоронами. Он задержался в Штатах из-за похорон, — объяснил Джерри. Видеть страдание на лице Лейн ему было невыносимо, и он снова заговорил деловым тоном. — Аксель пытался, но ему не хватило терпения. Если Фергюс не сможет оправдать наших надежд, придется припугнуть его, что мы сократим оплату или сократим роль. Могу представить ваши чувства, если придется вписать в сценарий гибель Леннокса в автомобильной катастрофе… Но мы должны как-то выйти из этой ситуации.

Стараясь говорить в тон ему, по-деловому, и сжимаясь от внутреннего ужаса, Лейн спросила:

— Вы говорите, Фергюс болен… или слишком переживает и не может работать? Что именно?

— Тает как свеча, — сказал Роуэн. — Поздно ложится, пирушки с ребятами, поздно встает. Когда он играет сцену, видно, что играет без души.

Охрипшим голосом Лейн произнесла:

— О боже, что я наделала?! — И зажала дрожащие губы дрожащей рукой.

Джерри и Роуэн переглянулись, затем Роуэн поднялся.

— Извините, что пришлось вам рассказать об этом.

Глаза ее наполнились слезами, рука безвольно опустилась.

— Это моя вина.

Если бы она позволила Фергюсу объяснить тогда свое отсутствие!

Джерри тоже поднялся.

— Не ваша вина, Лейн, что Дарси умерла. Я предполагаю, что просто Фергюс так переживает свое горе и потерю. Ваше самобичевание никому не поможет. Я понимаю, вы потрясены, но, будем откровенны, нам нужна действенная помощь… сейчас. Вы поможете? — спросил он.

Лейн глубоко вздохнула и выпрямилась.

— Я не буду ничего менять в сценарии. В каком он номере?

— На первом этаже, тридцать третий, — сказал Джерри.

— Скорее всего, он в баре, — предупредил ее Роуэн.

— Черт! — Решимости у нее поубавилось при мысли о встрече на публике. — Как бы мне вытащить его оттуда?

— Мужества вам не занимать, — подмигнул Роуэн.

Лейн скептически улыбнулась, но поднялась, готовая действовать.

— Пожелайте мне удачи, мальчики. Она мне понадобится.

К ее удивлению, каждый из них, уходя, целовал ее в щеку. Потом Роуэн вернулся, чтобы сказать:

— Да, еще… он ведь обычно звонил Ханне каждый день. Больше не звонит.

— Что?! — воскликнула Лейн.

— Это огорчает его мать. Дважды в неделю она разговаривает с ним через коммутатор.

На лице Лейн отразилось негодование. А Роуэн с Джерри зашагали по коридору к себе с видом исполненного долга.

Лейн закрыла за ними дверь. То, что она сейчас узнала, крутилось в ее голове, но как к этому подступиться, она не представляла. На себя она негодовала, Фергюса жалела. Дела, связанные с фильмом, отошли на второй план. Но каким надо быть идиотом, чтобы забросить дочь?!

Лейн открыла сумочку и стала готовиться к выходу на тропу войны. Закончив с макияжем, она снова сразилась со склонностью к самобичеванию. Как можно думать о своем внешнем виде, если знаешь, что Ханна потеряла мать, а Фергюс жену?! Сердце у нее заныло. На помощь пришла цитата: «Это грязная работа, но кто-то должен делать ее», — как всегда в трудные минуты ее выручило чувство юмора. Впрочем, дальше было не до юмора. Она подумала, что действовать ей надо с большой осторожностью. Время шло, пора было приступать к работе. Лейн одернула юбку, распустила волосы по воротничку шелковой блузки под цвет глаз и ринулась в бой.

В баре народу было много, большинство любителей выпить облепили столики, там смеялись, разговаривали, а Фергюс сидел у стойки, обхватив длинными ногами ножку сиденья. Рядом с ним находилась блондинка в мини-юбке. На вид ей было не больше семнадцати. Лейн готовилась к «пирушке с ребятами», но не к этому.

Она поколебалась у входа, почувствовала чей-то взгляд и увидела, что Макс пытается встать и окликнуть ее, но Лейн нетерпеливо махнула ему и приложила палец к губам. Он поглядел в сторону Фергюса, кивнул и тяжело опустился на стул. Теперь отступать было поздно. Она сделала несколько шагов вперед. Оказалось, новость успела облететь всех. Постепенно затих шум разговоров и смех. Вздернув подбородок, Лейн направилась к стойке. Непривычно для Фергюса сгорбленная спина стала выпрямляться, плечи поднялись, как только Фергюс ощутил перемену в атмосфере. Он повернулся и оказался лицом к лицу с Лейн. Нет, это лицо не Фергюса, решила она, а ожесточившегося Джозефа Леннокса. Как только поднялась к стойке бара, он, прищурив глаза, встал.

— Ты хотел поговорить, — спокойно произнесла она.

— Что заставляет тебя заводить разговор сейчас?

Она постаралась мужественно выдержать его подозрительный взгляд.

— Обстоятельства, — решительно ответила Лейн. — Мы можем где-нибудь уединиться?

Он смотрел на нее долгим тяжелым взглядом.

— Пожалуйста, — попросила она.

Фергюс обернулся к бармену и выгреб из кармана мелочь.

— Еще один коктейль для Хлой.

Лейн сохраняла спокойствие и ждала.

Как только Фергюс отошел от стойки, Лейн поймала взгляд юной блондинки и улыбнулась ей с сочувствием, которого не испытывала.

В полной уверенности, что за их выходом наблюдают так же пристально, как за какой-нибудь сценой с участием Фергюса, Лейн последовала за ним. Впервые она испытала на себе, что значит оказаться в центре внимания, и решила не ударить в грязь лицом — перед тем, как выйти в коридор, Лейн скрестила за спиной пальцы, чтобы все видели. После их ухода все разом заговорили.

Фергюс и Лейн дошли в молчании до первого этажа.

— Ты остановилась здесь или проездом? — неожиданно спросил Фергюс.

— Остановилась, — сказала Лейн.

— Тогда в твой или мой?

Синие глаза смотрели равнодушно, и она с болью подумала о том, что она с ним натворила.

— В твой, — сказала Лейн.

Он достал ключ и впустил ее в тридцать третий номер. На месте, где у нее был чайник с пакетиками чая и кофе, у него стояла батарея бутылок. Первым делом он направился к ним и налил себе виски, потом взялся за бутылку джина и сказал:

— Помнится, это твой любимый напиток.

Не в первый раз за этот вечер Лейн пришлось пережить стыд. Щеки ее покрылись красными пятнами, но она понимала: худшее еще впереди.

— Сегодня я не пью, Фергюс. Может, и тебе не стоит?

Он усмехнулся невесело.

— Вряд ли это касается тебя. Между нами ведь все кончено… Ты забыла? — Он сделал глоток, уселся в кресло, вытянув ноги, и предложил: — Ничего с тобой не случится, если сядешь.

Лейн осторожно присела на краешек стула.

— Итак? — спросил он. — Что же это за «обстоятельства», которые вдруг привели тебя сюда?

— Я захотела услышать, что ты мне собирался сказать.

Он наклонился вперед, держа стакан перед собой.

— Неужели? Должен разочаровать тебя, Лейн, но я, кажется, забыл, что это было. — Он пожал плечами. — Столько времени прошло…

Поскольку она молчала, он предложил:

— Попробуй еще раз.

Лейн сглотнула, ее решительности был нанесен жестокий удар.

— Страдает фильм, Фергюс. Если и дальше ты будешь так работать, нам придется сделать разрушительные сокращения.

— А-а-а, тебя волнует, что пострадает твое детище.

— Так что же?

Он уставился в стакан.

— А может, меня это больше не интересует? Когда-нибудь и ты испытаешь это чувство.

Лейн вскочила.

— Фергюс, если я обидела тебя… конечно, обидела, то прими мои извинения. Я вела себя непростительно и не надеюсь, что ты простишь. Но ради бога, все остальное не должно пострадать. Дело не в моем детище, а в твоей репутации, которую ты губишь. Вспомни о других людях, которые вкладывали деньги, тяжелый труд в этот фильм. Неужели ты допустишь, чтобы они все потеряли? Ты должен понять это.

Фергюс допил виски и направился мимо нее за новой порцией. Она схватила его за руку.

— Пожалуйста, остановись.

— О, ты еще не забыла обязанности нянюшки. — Он сбросил державшую его руку и швырнул стакан, после чего резко обернулся к ней. — Но ведь тебе всегда было трудно говорить правду, не так ли, Лейн? Ты уверена, что приехала сюда не потому, что кто-то сообщил тебе о возникшей перспективе обручального кольца?

Изо всех сил она ударила его по лицу и, хотя он, потеряв равновесие, упал на кровать, никаких угрызений совести не испытала.

— Я бы не вышла за тебя, даже если бы ты…

Он зло хохотнул.

— Осторожно, Лейн, твой диалог хромает.

Она посмотрела, какое жалкое зрелище представляет собой Фергюс, провела ладонью по небритой щеке и сказала:

— Ты стал к тому же плохим отцом, слишком похож на Джозефа Леннокса. Это уже не игра, Фергюс. Он у тебя в порах сидит.

Лейн покинула его и вернулась в свою комнату. Ничего у нее не вышло, разговора по душам не получилось, правда, с человеком в таком состоянии говорить бессмысленно. Встряску она ему устроила, но гордости не испытывала.

* * *

Заснуть в эту ночь Лейн не рассчитывала, но приняла душ и переоделась. Растянувшись на постели, она прошлась по телевизионным программам, пыталась как-то разобраться в своем отношении к тому, что ей стало известно. Наконец выключила телевизор, желая точно так же разделаться с одолевавшими ее мыслями. Решив, что пора вздремнуть, — часы показывали без десяти двенадцать, — Лейн потянулась выключить лампу у кровати, когда послышался тихий стук в дверь. Не в силах поверить, Лейн медлила. Может, стучали в соседний номер? И услышала его голос.

— Лейн.

Стук повторился. Лейн закуталась в халат и выглянула за дверь.

— Можно, я войду? — спросил Фергюс.

Впустив его в комнату, Лейн убедилась, что перед ней другой человек. Лицо такое же измученное, но без щетины. Похоже, он принял душ и переоделся.

Опустившись на постель, он смотрел, как она закрывает дверь.

— Я пришел извиниться, — сказал он.

Лейн робко взглянула на него. Прежнее желание вероломно растекалось по ее телу.

Она возразила:

— Нет, это я должна извиниться за то, что ударила тебя.

Он криво усмехнулся и потер ладонью щеку.

— Это тебе удается лучше всего.

Она попыталась улыбнуться, но не получилось. Фергюс взял ее руки в свои и притянул к себе.

— Я сам напросился.

Лейн оказалась у него между коленей. Следующие слова были сказаны им просто, он не обвинял, и от этого ранили еще больнее.

— Ты была так нужна мне, Лейн, а тебя не было.

Она погладила его по той щеке, которую ударила.

— Теперь я здесь.

Он пытливо смотрел ей в лицо, потом положил на ее бедра ладони, привлек ближе и уткнулся лицом в теплое лоно. Лейн обхватила его голову, гладила по волосам, радуясь его возвращению.

— Мне было тяжело узнать о случившемся с твоей женой, Фергюс. Следовало приехать раньше, но я почувствовала, что чужая тебе. Я пребывала в неизвестности. Пусть это звучит слишком громко, но гордость моя была уязвлена. Казалось, всем известно о тебе больше, чем мне.

— Я здорово сглупил, правда?

— Мы оба, — ответила Лейн, с любовью глядя на его макушку.

Он впился ногтями в ее тело и откинулся назад, чтобы посмотреть на ее реакцию. Лейн делала все возможное, чтобы скрыть вспышку желания, загоревшегося в крови.

Он улыбнулся, довольный.

— Как приятно оказаться дома, — сказал он, незаметно руки его скользнули под одежду, сжали ее наготу, принуждая ее раскрыться, так что Лейн пришлось опираться на его плечи…

— Фергюс… — предупредила она.

Он лег на спину и притянул ее на себя.

— Позволишь мне любить тебя, Лейн?

Голова у нее кружилась от призывного сияния синих глаз, рука его, запутавшаяся в ее волосах, пригнула ей голову, и он нашел ее губы. Они словно год не целовались. В их поцелуях было больше сочувствия и утешения, чем страсти.

Когда наконец Лейн оторвалась перевести дыхание, она заметила:

— Как кто-то однажды сказал, это было бы неразумно.

Он скатил ее с себя, оперся на локоть и поправил воротник ее халата.

— Ну мог ли я поставить себя в более дурацкое положение?!

Лейн широко улыбнулась и кивнула.

— Все-таки ты ведьма!

— Если будешь хорошим мальчиком до конца съемок, сочту за счастье повиноваться тебе. Но мне хочется, чтобы ты остался со мной на ночь.

Он искоса взглянул на нее.

— Что? И всю ночь терпеть искушение тобой?

Она кивнула.

— Для тебя это нетрудно.

— Неправда!

— Пожалуйста, Фергюс… мне так хочется, чтобы ты побыл рядом, ведь у нас мало времени…

Фергюс скреб свой подбородок, словно у него был нервный зуд. Лейн решилась на нечестную игру — обвила его шею руками и положила голову ему на грудь.

— Пожалуйста…

Тяжело вздохнув, Фергюс освободился из ее объятий и наклонился снять ботинки.

Счастливая Лейн откинулась на подушки, потом нахмурилась.

— Тебе ничего не надо взять из своего номера?

— Нет, если мне всю ночь терпеть. — И стал расстегивать рубашку.

— Можно, я это сделаю? — попросила Лейн.

— Нет. — Фергюс был непреклонен. — Лучше приготовь мне чай, чтобы вернуть на стезю трезвости и порядочности.

Просьба пролетела мимо ее ушей, она глаз не сводила с его лица.

— Господи, — вырвалось у нее, — я так тебя люблю, что меня сейчас разорвет!

Фергюс лукаво посмотрел на нее.

— А ведь я еще не брался за тебя.

Как ей хотелось, чтобы он за нее взялся!

— Чай! — напомнил ей Фергюс и пошел в ванную комнату.

К его возвращению Лейн приготовила чай и взбила подушки. Когда Фергюс забросил в постель свои длинные голые ноги, она примостилась на краешке и смотрела, как он пьет. Отставив чашку, он взмолился:

— Перестань вести себя, как помешанная фанатка Фергюса!

Она поправила его:

— Поклонница Фергюса Ханна.

— Все равно прекрати!..

Зеленые глаза смотрели на него жалобно.

— А что я могу поделать? Это сильнее меня.

Сдавшись, он выключил свет и обнял ее за плечи, склонив ее голову к себе на грудь. Лейн обвилась вокруг него, прижимаясь, наслаждаясь новым для нее ощущением близости. Он поглаживал ладонью ее руку. Лейн приподняла голову и поцеловала его обнаженную грудь.

Очень медленно он повернулся к ней, нашел ее губы и поцеловал с глубокой нежностью.

— Нет, это будет очень трудно, — вырвалось у него.

— Наверное, для тебя такая ситуация в новинку, — предположила Лейн.

— Мы можем сменить тему? — ответил Фергюс.

Наступило долгое молчание, пока Лейн не спросила:

— Не хочешь рассказать, что произошло, или это причинит тебе боль?

— Приятного было Мало, но с Дарси по-другому не бывало.

Лейн удивил его тон.

— Почему такая ожесточенность? Ведь она умерла.

— Не беспокойся, ожесточенность против себя, а не Дарси.

Она совсем не владела собой.

— Ты когда-нибудь любил Дарси? Ведь женился на ней.

— Я сделал это ради Ханны. Любви не было. Дарси была сексуальной и умело обращалась с мужчинами… когда была в нормальном состоянии. Я надеялся на наш союз в интересах Ханны, но ошибся.

— Это было самоубийство?

— И да и нет. Она понимала, что медленно убивает себя. Может, она решила, что смерть — единственное, чего она еще не испытала. Но скорее всего, передозировка произошла из-за того, что голова у нее работала плохо.

Лейн приподнялась, пытаясь в темноте разглядеть лицо Фергюса.

— Прости, что меня не было рядом, Фергюс. Я вела себя как последняя эгоистка. Мне стыдно.

Он дотронулся до ее щеки.

— Обещай отныне не убегать от меня, и я прощу тебя.

— Нет мне прощения! Не заслуживаю.

Он подвинулся к ней, запустив пальцы в ее волосы.

— А чего ты заслуживаешь?

— Не мне судить.

— Я еще не слышал обещания.

— Обещаю никогда больше не бросать тебя, — сказала Лейн, уткнувшись подбородком в его плечо.

Он прижал ее к себе.

— Вот теперь все в порядке. Сделаем наказание приятным.

Он наградил ее долгим поцелуем, одновременно провел рукой по ее телу, направляясь к уголкам, объявленным на сегодняшнюю ночь запретной зоной.

— Фергюс… мы договорились, — шепотом напомнила она.

— Доверься мне.

— Фергюс!

— Ммм?

— Что ты делаешь?

— Тихо.

— О боже!..

— Приятно?

— Это… изумительно!

— Ммм.

— Нет… нет… не надо.

— Надо.

— О боже!

— Я предпочитаю слышать «Фергюс».

— О боже! Я люблю тебя.

— Бога или меня?

— Тебя! Обоих!

— Это я могу пережить.

— А-а-а! Это безнравственно.

— Я так не думаю.

— Не смею спрашивать, откуда ты это знаешь.

— Из женских журналов.

— Не смеши меня. Сделай так еще.

— Так?

— Нет… Вот так! Фергюс, не надо больше, пожалуйста…

— Чего не надо?

— О-о-о-о! О боже, боже, боже!

— Я еще не кончил.

— Не могу поверить, что ты это сделал!

— И я не верю, что ты сделала это.

— Мой милый альтруист…

— Твое время еще придет, моя любовь.

— Думаю, оно уже пришло.


Лейн спала глубоким сном, когда в дверь постучали. Фергюс посмотрел на часы, натянул простыню на Лейн и выскочил из постели. В дверях стояли Роуэн и Макс, их взгляды с Фергюса обратились на спящую Лейн, потом снова устремились на Фергюса. Роуэн покачал головой.

— Рога трубят, Фергюс. Аксель дает тебе десять минут на все.

Фергюс выругался вполголоса, схватил одежду, валявшуюся на стуле, и исчез в ванной комнате.

— Я догоню вас, — сказал Макс Роуэну, усаживаясь на край постели и разглядывая блаженное выражение на лице Лейн. — Значит, ты сделала это, — сказал он ей тихо.

Она не шевельнулась до тех пор, пока Фергюс, вылетевший из ванной и одетый кое-как, не остановился на секунду, чтобы поцеловать Лейн в голову.

— Ногу сломаешь! — крикнул Макс ему вслед, дожидаясь пробуждения Лейн. Она проснулась окончательно и услышала слова Макса. — Ну и ну!

Самодовольная улыбка тронула ее губы.

— Что ты здесь делаешь?

— Подгоняю Фергюса, — ответил он и добавил со вздохом: — Если бы…

Лейн закинула руки за голову.

— Похоже, ты неплохо провела время, — заметил он нарочито сварливым тоном.

Она улыбнулась ему.

— Да! Да!

— Ведьма! — с чувством симпатии произнес Макс.

— Это не то, что ты думаешь, Макс.

— Можно подумать, что я вчера родился! Ты провела с ним ночь, да или нет?

— Ну… это была необычная ночь.

— Ладно, не хочу ничего слышать. Зеленею от зависти. Он даже задержался, чтобы поцеловать тебя на прощание, а ты не заметила.

Она повернулась на бок.

— Правда? Согласись, что он необыкновенный.

— Меня от тебя тошнит, — заявил он и поднялся, чтобы уйти. — От вас обоих.

Лейн сделала ему ручкой и уткнулась носом в подушку.


Выбравшись в город, она решила купить себе дюжину гарнитуров тонкого белья в качестве подарка Фергюсу к завершению съемок. Вернувшись, она слонялась вокруг съемочной площадки, пока не выяснила, что все идет хорошо. Лейн подошла к Роуэну и тихо сказала ему на ухо:

— Видите, на какие жертвы я иду ради спасения фильма?

Тот усмехнулся.

— Мы благодарны вам за ваше благотворное вмешательство, Лейн… но назвать это жертвой? С какой стати? Видели бы вы выражение своего лица утром, когда мы пришли за Фергюсом.

— Было так заметно? — невозмутимо улыбнулась она.

На ее плечо легла чья-то рука, и, обернувшись, она увидела перед собой Фергюса.

— А-а, позвольте представить вам, — обратился он к Роуэну, — мою возлюбленную.

— Фергюс! — вспыхнула Лейн.

Роуэн покачал головой.

— Он становится еще невыносимее.

Лейн подождала, пока он отошел, и обернулась к Фергюсу.

— Ты не должен был так говорить.

Понимая, что за ними наблюдают, Фергюс быстро поцеловал ее в губы.

— Нет, должен. Я мечу свою территорию.

— Ваши речи возмутительны, Фергюс Ханн. Как территория, я принадлежу только себе.

— Временно. — Он взял ее за руку и потянул за собой.

— Куда мы идем?

— У нас всего десять минут. — Он вел ее по коридору.

— Ты не ответил.

Они подошли к какой-то комнате с табличкой «занято», и Фергюс толкнул дверь.

— Здесь! — сказал он и положил ее руки себе на шею.

— Ты сумасшедший! — засмеялась Лейн.

— Сумасшедший влюбленный, — подтвердил он, глядя на ее губы. — Боюсь, что не смогу терпеть до окончания съемок.

— В таком случае я завтра уеду домой. — Лейн удавалось сохранять внешнее спокойствие, хотя сердце ее трепетало.

Он снял ее руки с плеч и сурово спросил:

— Опять бросаешь меня?

— Нет, ведь я обещала. Просто я избавлю тебя от искушения. Мы слишком старые, чтобы обжиматься по углам, как подростки… — Глаза ее смеялись. — Ну давай же, скорее…

Он притянул ее к себе.

— Может, отшлепать эксцентричную ведьму?

Лейн обняла его за шею.

— Фергюс, — предупредила она, — ты заводишь меня.

— Я говорю не о возбуждении, а о страдании, Лейн…

В самый неподходящий момент распахнулась дверь и двое рабочих внесли стол. Лейн истерически засмеялась, и Фергюсу пришлось зажать ей рот ладонью.

— Пошли, — сказал он громко, — придется поискать другое место, чтобы заняться любовью.

Вошедшие с удивлением воззрились на них. Тогда Лейн подумала, что чем скорее она уедет домой, тем меньше им придется страдать.

* * *

В тот вечер Лейн собирала вещи, когда позвонил Фергюс, чтобы пригласить ее к себе в номер на джин с тоником.

— Не думаю, что в этом есть необходимость.

— Если хочешь, можем заменить минеральной водой. Я не могу отпустить тебя, не пожелав спокойной ночи.

— Слушаюсь, господин Повелитель, иду.

— Так-то лучше, рабыня.

Когда он открыл ей дверь, то увидел, что она уставила на него палец.

— Ваша беда, господин Ханн, что вы, похоже, сами не знаете, кто вам нужен — рабыня, ведьма или нянюшка.

Он обнял ее за плечи, ввел в комнату и внимательно оглядел.

— Не вижу причин, почему бы тебе не стать единой в трех лицах.

Молча посмотрев на него, Лейн засмеялась.

— Ты — безнадежный случай. Где этот джин? Пожалуй, мне нужно выпить.

— Сейчас будет.

Лейн поколебалась, прежде чем осмелилась спросить:

— Ты звонил сегодня Ханне?

Он бросил на нее понимающий взгляд.

— Звонить-то звонил, только Ужастика не было дома — ушла на вечеринку, так что не слишком она тоскует по своему отцу.

Лейн взяла у него протянутый бокал. Для себя Фергюс принес бокал и маленькую бутылочку минеральной воды.

— Видишь, как я исправляюсь, мисс? — Он чмокнул ее в нос.

— Тим повеселел, говорит, что ты опять в форме.

— Я знаю, ты щадишь мои чувства, Лейн, но, когда этакий вундеркинд, фактически инвалид, вдруг выходит из себя и кричит тебе «фуфло!», дальше ехать некуда!

Лейн прикрыла улыбку ладонью, а Фергюс посмотрел на нее с любовью и признался:

— Мне и впрямь стало жаль Леннокса.

— Макс на него больше похож, — заметила Лейн.

— Возможно.

— Макс тебе не нравится?

— Ничего личного, просто не мой тип.

— Хочешь сказать, он не такой, как все? — Она украдкой бросила на него взгляд.

— Почему тебя волнует, что я о нем думаю?

— Просто интересно. Вы проводите вместе много времени, и, если он тебя раздражает, ты испытываешь дискомфорт.

— Можешь удивляться, но у меня нет времени думать о чьей-то сексуальной ориентации.

— Когда ты узнаешь его, поймешь, какой он добрый.

Тут Фергюс плеснул виски себе в минеральную воду.

— Видишь ли, Лейн, Макс вообще бы меня не беспокоил, если бы не следил за мной влюбленно большими карими глазами. От этого становится не по себе.

— Глупый, Макс дал обет безбрачия. Он сам об этом сказал.

Фергюс подмигнул ей.

— Думаю, для меня он мог бы сделать исключение.

— Какое самомнение! — усмехнулась Лейн.

— Иди ко мне, девушка, и верни веру в то, что я все еще привлекателен для женщин.

Она горячо поцеловала его и тут же отодвинулась.

— Пора мне идти, — сказала Лейн.

Расслабленный, он зарылся руками в волосы.

— Очень не хочется соглашаться с тобой, но мне еще нужно выучить небольшой кусок текста.

— Никогда бы не подумала, что с таким нетерпением буду ждать окончания съемок, — сказала Лейн. — Только не пропадай надолго.

Фергюс взял ее руку и поцеловал в ладонь.

— Тогда выброси в окошко этот проклятый автоответчик.

— Ради тебя все, что угодно, — пообещала Лейн.

Он улыбнулся.

— Приятно слышать такие речи.

Тут у нее закралась мысль, что она могла бы расстаться с ним утром. Прочитав в глазах Лейн нежелание уходить, он обнял ее и прижал к груди.

— Не хочу уходить, — призналась она, ощущая тепло его тела.

Он поцеловал ее в макушку.

— И я не хочу, чтобы ты уходила.

— Я люблю тебя, Фергюс.

Он встретился с ней глазами.

— И я тебя люблю. — Он нежно поцеловал ее губы. — Будь умницей.

С трудом оторвавшись от него, Лейн пошла к двери, предупредив:

— Я загляну к тебе позже.

Стоя в дверном проеме, он смотрел, как она уходит.

— Буду смаковать каждую секунду! — крикнул он ей вслед на весь коридор.

Обернувшись, Лейн сделала ему страшные глаза, покачала светлой головкой и исчезла.

Глава 15

Как известно, долгие проводы — лишние слезы, думала Лейн, садясь в машину и отправляясь домой. После бессонной ночи с Фергюсом, — он ушел рано, и они договорились больше не видеться утром, — она даже испытывала некоторое чувство облегчения.

С того дня прошло две недели, они обменивались телефонными звонками, но Лейн отчаянно хотелось зажить с ним нормальной жизнью, в условиях, когда отношения развиваются естественно. Телефон не давал ей возможности видеть его, улавливать нюансы его настроения, поэтому в их разговорах неизбежно возникали паузы.

У Лейн возобновились деловые встречи, на которых обсуждались ее сценарии очередных серий. Во время первой встречи к ней неожиданно подошел Ян Торнтон и извинился.

— Лейн, Джон надоумил меня извиниться, — сказал он, — за то смятение, в которое ввел вас. Я не хотел никому наступать на пятки.

Его извинение привело Лейн в еще большее смятение, но, разобравшись, она поняла, что он искренен, и решила облегчить ему задачу.

— Подозреваю, что Джон ввел вас в заблуждение. Он не самый тактичный человек, тем более для посредника, и, боюсь, я в тот день была не в лучшей форме.

— Чтобы загладить свою вину… — он полез в карман, — я хочу предложить вам и… вашему другу два билета на «Ричарда Третьего» в Барбикане через десять дней. Хотите?

— Вы очень добры, Ян, но Фергюс вряд ли сможет… выбраться. Тем не менее я вам признательна.

— Ладно, но один билет будет дожидаться вас, вдруг вы передумаете. — Он застенчиво улыбнулся и поправил очки. — Я был бы счастлив пригласить вас, только сомневаюсь, смогу ли убедить, что это ни к чему не обязывает.

Лейн ободряюще улыбнулась ему.

— На таких условиях, признаюсь, ваше предложение для меня соблазнительно. Пожалуй, я подумаю, Ян, и сообщу.

— Кстати, нам предстоит еще встретиться до этого, — вспомнил он и сменил тему. — Вы согласны с сегодняшними изменениями в сценарии? Проблем нет?

Она заметила, что в профессиональных делах он держится более уверенно.

— Я бы не сказала, что проблем нет, но теперь мне ясна мотивировка этих изменений, и я могу приступить к работе. До следующей встречи, Ян, и… спасибо за приглашение.

На следующий вечер во время телефонного разговора с Фергюсом Лейн веселым голосом спросила его:

— Ты не станешь возражать, если я пойду в театр с другим?

— А кто этот другой?

— Мой редактор. Он предложил нам с тобой билеты.

— Что дают?

— «Ричарда Третьего».

— Тебе так хочется увидеть «Ричарда Третьего»?

— Я бы не отказалась, — подтвердила Лейн. — Но даже если ты сумеешь вырваться на спектакль, твое появление в театре не пройдет незамеченным.

— Эка невидаль! Когда спектакль?

— Через неделю, в пятницу.

— Рано загадывать, верно?

— Верно.

— Значит, твой редактор пригласил тебя?

— Да. — Уловив в его голосе циничную насмешку, Лейн поспешила заверить. — У него нет тайного умысла, если ты подумал об этом.

— Откуда ты знаешь?

— Знаю и все. Он порядочный человек.

— Не могу сказать, что меня это радует. Ты блондинка, красивая, изголодавшаяся по сексу…

— Фергюс!

— Только попробуй это отрицать.

— Я не красивая, — проворчала она.

— Для меня ты красавица и, вероятней всего, для господина редактора.

— Значит, ты считаешь, что я не могу пойти? — Лейн перешла в атаку.

— Смею ли я?

— Я хочу сказать, что могла бы не спрашивать, а просто пойти, — заметила она.

— Я только сказал, что меня это не радует.

— Ты же знаешь, что я умею постоять за себя.

— Что ты имеешь в виду?

— Обычные приемы— пальцем в горло или в глаз, удар ногой в… — Она поняла по голосу, что он улыбается, когда произнес: «В голень?» — В то, что ниже пояса.

— Могу клятвенно подтвердить.

— Так что в случае чего я могла бы защититься, — настаивала Лейн.

— Ты можешь не захотеть, — высказал он предположение. — Только нападение приводит в действие защитный механизм.

— Фергюс, о чем ты говоришь?

— Ты можешь подпустить к себе мужчину, думая, что он безопасен, например, коллегу или приятеля, кому ты доверяешь… Ты же не знаешь, что у него на уме.

— Ты мне не доверяешь, вот и все!

— Я не доверяю соперникам в любви. Что я, дурак?!

Лейн даже охрипла от негодования.

— Тебя далеко завело воображение. Это не любовное свидание, Фергюс, и я не собираюсь на задний ряд кинотеатра. — Вдруг она приняла решение. — Что бы ты ни сказал, я пойду на «Ричарда Третьего».

— В таком случае не понимаю, зачем нужно было интересоваться моим мнением.

— Я тоже не понимаю.

Недовольная собой и Фергюсом, не понимая причин своего недовольства, Лейн хотела бросить трубку, но услышала его нежный и в то же время настойчивый голос.

— Разве это преступление— беспокоиться о тебе, Лейн?

— Полагаю, что нет, — нелюбезно ответила она, но, спохватившись, тяжело вздохнула. — Я не знаю, что со мной.

— Я знаю, и это беспокоит меня. Вопрос ставится так: пошла бы ты с этим парнем в театр, если бы мы жили вместе в твоей квартире?

— Конечно нет!

— Таким образом ты даешь понять, что наши отношения ничего не значат, только потому, что нас разделяет несколько миль.

— Я так не считаю.

— Подумай над этим. Ты сама решишь и дашь мне знать.

— Мне нечего думать. Единственный, с кем бы мне хотелось пойти… а еще лучше остаться дома, это ты, Фергюс. Я люблю тебя и скучаю по тебе, — закончила она жалобным голосом.

— Теперь осталось не так долго ждать, — заверил он ее. — После тридцати лет совместной жизни ты будешь вспоминать это время как самое лучшее в жизни… когда ты была еще свободна от брачных цепей, которые пришлось влачить.

Наступило молчание. Фергюс потряс трубку.

— Ты здесь, Лейни?

— Ты либо ошалелый оптимист, либо ужасный обманщик, — заявила она.

— Я думаю, больше подойдет слово «законченный».

— Тебе не кажется, что это звучит несколько обреченно? Вроде смертного приговора?

— В каком-то смысле так оно и есть, надо просто свыкнуться с этой мыслью, Лейн.

— Все ясно, мне нужна практика.

— Остались какие-то недели, и у тебя будет сколько угодно практики.


Лейн отказалась от приглашения Яна. Вместо него вечером той самой пятницы к ней заявился Джон, который перед этим болел гриппом. Войдя, он положил на кресло первые три главы ее незаконченного романа.

— Тебе не понравилось, — сделала вывод Лейн.

— Надо посмотреть, как пойдет дальше, прежде чем зондировать издателей. Я не говорю, что это плохо, начало многообещающее и сюжет оригинальный, как всегда у тебя. Можно будет только радоваться, если удастся продать.

— Мы все стали бы богачами, если бы знали эту магическую формулу, — согласилась Лейн. — Могу дать тебе следующие пять глав, если хочешь.

— Чудесно, возьму их с собой.

Джон опустился на стул.

— Хочешь выпить?

— Немного виски, Лейн.

— Ты так выглядишь, что тебе просто необходимо выпить. По-моему, ты слишком рано приступил к работе.

— Я не мог дольше оставлять всю работу на плечах Лорри.

Лейн налила ему виски и села напротив с бокалом любимого белого вина.

— Послушай, а почему бы вам с Лорри не пожениться? Она привлекательная и незамужняя дама.

Джон прищурил один глаз и посмотрел на нее через бокал.

— В свахе я не нуждаюсь. К тому же Лорри знает меня как облупленного. Во время совместной работы сталкиваешься не с лучшими сторонами партнера. Это уже что-то вроде семейной жизни, только без компенсаций.

— Я бы сочла это добротной основой для совместной жизни… когда наперед знаешь все самое худшее.

— Думаю, не тебе учить меня, если принять во внимание твою ситуацию, — заметил он. — Ты находишься в подвешенном состоянии.

Лейн обиделась.

— Я не подвешена, — горячо возразила она.

— Можешь дурачить меня сколько угодно. Если бы ты так тосковала по своему супермену, то нашла бы повод обосноваться на студии, тебе хотелось бы наблюдать за его игрой.

— Ты сам себе противоречишь, Джон. Вспомни, что ты говорил минуту назад о людях, работающих вместе.

— Вряд ли мы говорим об одном и том же, ты и сама это хорошо понимаешь.

Лейн вздохнула и поставила бокал.

— Хочешь узнать всю подноготную?

Джон индифферентно пожал плечами. Лейн улыбнулась.

— У нас с Фергюсом руки так и тянутся друг к другу.

— Не уверен, что мне так уж было нужно это знать.

— Мы не можем положиться друг на друга, чтобы не наделать глупостей, — продолжала она. — Мы похожи на двух безумно влюбленных подростков. Для нас быть врозь адское мучение, но нужно держать дистанцию, пока не закончатся съемки.

Допив залпом виски, Джон с грустной задумчивостью пристально посмотрел на нее.

— Лейн, ты уверена, что вся эта «затея» не носит односторонний характер? На мой взгляд, трудно поверить, чтобы такой тертый калач, как Фергюс Ханн, стал вести себя словно безумно влюбленный подросток.

— Оставим в стороне «тертый калач» и твое предположение, что он не способен полюбить кого-то вроде меня. Людям свойственно влюбляться, как ты знаешь… даже кинозвездам. Он хочет серьезных отношений.

Джон искренне расхохотался.

— Только не говори мне, что ты еще не довела до конца ваши взаимоотношения, я все равно не поверю.

— Даже в наше время, независимо от возраста, не все ведут себя как кролики.

— Черт возьми, Лейн, ты же привезла мне цветы с острова Скай! И ты серьезно утверждаешь, будто вы там занимались платонической любовью, только потому, что твой герой проповедует вечную любовь?

— Да!

— Ладно, наслушался, достаточно. Спасибо за угощение, но ты или несчастная обманутая женщина, или, извини за выражение, законченная лгунья.

Если бы это был не Джон Тревор, а кто-то другой, Лейн почувствовала бы себя оскорбленной, но его грубоватость частенько вызывала у нее странную симпатию. Поэтому она ограничилась улыбкой и пожатием плеч.

— Тогда пожалей меня, бедную обманутую женщину.

Он покачал головой.

— Это не по моей части. Вот телевизионный сценарий или что-то в этом роде совсем другое дело, с этим я справлюсь.

Лейн усмехнулась, и они увлеклись обсуждением проблем, связанных с ее творчеством. В самый разгар их дискуссии Лейн поднял с места громкий стук в дверь.

— Кого там принесло? — заворчал Джон.

— Понятия не имею.

Она осторожно приоткрыла дверь, и тут же лицо ее озарилось радостью — там стоял Фергюс с чемоданом в руках.

— Фергюс!

— Я могу войти?

В дверях он успел поцеловать ее, но, обернувшись и заметив незнакомого мужчину, сидящего за столом, заваленным бумагами, озадаченно посмотрел на Лейн.

— Я думал, мы договорились.

— Проходи, проходи, — говорила счастливая Лейн, забирая у него чемодан. — О чем мы договорились?

Решив, что она почему-то темнит, Фергюс обратился к Джону, который встал при его появлении в комнате.

— Значит, это и есть господин редактор?

Лейн все поняла и поспешила внести ясность.

— О нет, Фергюс, это Джон Тревор, мой агент.

Джон протянул руку.

— Рад познакомиться с вами.

Фергюс будто не заметил его руки.

— А… господин Десять Процентов!

— Фергюс! — одернула его Лейн. — Джон проявил исключительную любезность тем, что приехал поработать со мной.

— Исключительную любезность, не сомневаюсь, — тоном выдавая свою подозрительность, произнес Фергюс.

— Похоже, мне лучше уйти, — вздохнул Джон, взглядом давая понять Лейн, что у нее не в порядке голова, если она связалась с таким противным типом.

Фергюс поднял руку.

— Нет. Почему бы не уйти мне? Глупо было с моей стороны приезжать без предупреждения. Следовало сообразить, что у Лейн могли измениться планы.

Не обратив на его слова внимания, Джон прошел мимо Фергюса, сказав:

— В отличие от вас, господин суперзвезда, я прихожу сюда не для того, чтобы морочить клиенту голову дурацкими обещаниями. Лейн не в моем вкусе. Слишком резкая и чертовски трудная… Когда-нибудь вы ее узнаете. Так что будьте осторожны!

— Спасибо, Джон, — криво усмехнулась Лейн, но оценила, как он выходил из ситуации.

Глубоко вздохнув, она взглянула на Фергюса.

— Ну вот что, предлагаю вам обоим присмотреться друг к другу. По причинам, непонятным мне самой, вы оба много значите для меня, и, если вы хотите впредь иметь со мной дело, вам придется поладить.

Ни один из мужчин не шевельнулся, но оба посмотрели на нее. Она сложила на груди руки и продолжила, сурово глядя в глаза Фергюсу.

— Ты, Фергюс, измени отношение к Джону. Если бы я хотела затащить его в свою постель, мне не понадобилось бы ехать на остров. Я понимаю, ты считаешь, что Джон жаждет ободрать меня как липку, а я знаю, что он честно зарабатывает свои проценты.

Она перенесла свое внимание на Джона, который, похоже, чувствовал себя неловко.

— Ты, Джон, считаешь Фергюса эгоистичным обольстителем и не можешь понять, почему он до сих пор не затащил тебя в постель.

Фергюс возразил:

— Я затащил.

Она метнула на него гневный взгляд. Он насмешливо смотрел на нее.

— Так я и думал, — произнес довольный Джон.

Щеки Лейн зарделись. Опустив руки, она, прищурившись, смотрела на Джона, обнаружив, что теперь Фергюс предстал для него в новом свете. Он протянул Фергюсу руку, и тот принял ее.

— Не представляешь, как она была убедительна, — сообщил Джон Фергюсу. — Пожалуй, между вами есть что-то общее.

— Спокойной ночи, Джон, — резко произнесла Лейн.

Джон самодовольно улыбнулся Фергюсу, стоя в дверях.

— Жаль, что она не оценила твою игру, раз так скоро забыла. Стоит освежить ей память, — посоветовал он.

Еще какое-то время Лейн сердито смотрела на закрывшуюся за Джоном дверь, а обернувшись, увидела, что Фергюс разглядывает ее и веселится.

— Ну почему, почему женщины так любят выносить свои любовные дела на публику?

Этот комментарий в сочетании со сценой его появления привел Лейн в ярость.

— Не разговаривай со мной! — бросила она ему, отвернулась и, войдя к себе в спальню, хлопнула дверью.

Дверь тут же распахнулась за ее спиной. Лейн обернулась к Фергюсу.

— Убирайся!

— Ни в коем случае, — ответил он.

Преисполненные решимости, они уставились друг на друга.

— Предупреждаю тебя, Фергюс! — прорычала Лейн.

— Надеюсь, ты не собираешься прибегнуть к физическому воздействию?

— Я просто прошу тебя уйти.

— Я все понял, но никуда уходить не собираюсь. — С этими словами он начал раздеваться.

Словно кролик, попавший под луч фар, Лейн застыла, глядя на его голую грудь.

— Что ты делаешь? — завопила она.

Он решительно ответил.

— Не хочу больше ждать.

Лейн покачала головой.

— О нет, Фергюс.

— О да! — сказал он, приближаясь к ней.

Она вскинула на него обезумевший взгляд.

— Я не готова…

— Моей готовности хватит на двоих, — заверил ее Фергюс, полез в карман брюк, вынул коробочку, которую Лейн приняла за коробок спичек, и бросил ее на постель, доходчиво объяснив: — Я заехал за ними по дороге.

Она перевела взгляд с коробочки на Фергюса и снова стала протестовать.

— Ради бога, я ведь еще зла на тебя.

Он улыбнулся своей неотразимой улыбкой, и ее решительность стала таять.

— Чем злее, тем лучше, — ободрил он ее. — Иди ко мне.

Скользнув в волосы рукой, он обхватил сзади ее голову и притянул к себе. Делая вид, что хочет поцеловать в губы, Фергюс склонил голову набок и прижался губами к ее шее, постепенно продвигаясь к уху. Он выдохнул:

— Покажи, на что ты способна, ведьма!

Нарастающий прилив желания пробудил в ней «ведьму», жадно ищущую ртом его губы. Фергюс позволил Лейн наказывать его поцелуями, а сам, преодолевая трудности, раздевал ее. Не прошло и двух минут, как все детали ее одежды оказались разбросанными на полу. С перехватывающим дыхание чувством свободы и радости Лейн прильнула к его телу, и он поднял ее и поцеловал в грудь, а потом положил на постель. Нетерпеливо следила она, как он освобождается от остатков одежды.

— Давай быстрее.

— Я думал, ты не готова.

— А теперь готова.

— Вот и все, — сказал он, — ты еще готова?

— О, мой бог!

— Опять ты о нем. — Фергюс улегся рядом.

— Мой бог Фергюс.

— Так уже лучше. Иди ко мне.

— Я уже не такая готовая, как была.

— Сейчас будешь. У тебя кожа словно шелковая.

— Прекрати разговоры, Фергюс…

— Слушаюсь, нянюшка.

— И перестань!..


Через два часа Лейн шевельнулась в его объятиях и сонно выдохнула:

— Теперь все покатится как по наклонной плоскости.

Он открыл один глаз.

— Теперь и начнутся трудности.

Она вызывающе улыбнулась ему, но он не отреагировал на ее улыбку.

— Постель — это самое простое, — заметил Фергюс. — Трудно, когда берешь на себя обязательства.

— Теперь ты сбежишь от меня. Так поступают мужчины, сделав свое дело. — Лейн отодвинулась от него.

Он притянул ее обратно.

— О нет, я еще не все получил от тебя. В конце концов, я столько вложил в наши отношения.

Лейн села в постели, притянула его голову к своей груди и поцеловала в макушку.

— Я люблю тебя, ты красивый мужчина, и я хочу тебя.

Фергюс взглянул на нее с покорностью и восторгом.

— Опять?

— Да, пожалуйста.

Он запечатлел поцелуй на ее груди и сказал:

— Я знал, что такая молодая женщина доведет меня до полного краха.

— Зато умрешь счастливым, правда?

И Лейн слилась с его телом.


Рано утром Лейн проснулась и не обнаружила в постели Фергюса. Оказалось, что он на кухне готовит омлет.

— Ты всегда только этим и питаешься?

— Этот же вопрос я собирался задать, когда заглянул в твой холодильник. Поделиться с тобой?

— Не откажусь.

Лейн вооружилась вилкой и села за стол в ожидании.

Он сочувственно посмотрел на нее, вываливая омлет на тарелку.

— Ничего удивительного, что у тебя разыгрался аппетит. Соль, перец?

— Только перец.

— Есть что-то неприличное во всем этом, — сделал он заключение, наблюдая, как она ест.

Зеленые глаза Лейн распахнулись от удивления.

— Я хочу сказать, — объяснил он, — что не знаю твоих вкусов — в еде, в театре, не считая Шекспира, в кино, в музыке. Я знаю почти все о твоих интимных особенностях, но тебя совсем не знаю.

Она ткнула вилкой в его сторону.

— Ага, ты уже струсил.

— Ты и сама этому не веришь и хорошо понимаешь, о чем я говорю.

Лейн ловила вилкой ускользающий кусок омлета.

— Ну… в каком-то смысле…

— В каком смысле?

— Ты забываешь, — лениво ответила она, — что я-то много чего о тебе знала еще до нашего знакомства.

Он поправил ее:

— Думала, что знала, так ведь?

— Нет! Знала! — сказала она, раскачивая вилку с нацепленным на нее куском. — Ну, например, что ты любишь музыку русских композиторов, а также Пинтера и Беннетта.

Он засмеялся.

— Никогда не слышал о таких.

Она пропустила его комментарий мимо ушей и продолжала перечислять:

— Французские фильмы, французских актрис, Пиаф, Майлз Дэвиса, итальянскую кухню. Ты даже любишь балет, но сам не танцуешь. Ты не любишь Шекспира… особенно «Ричарда Третьего»…

Фергюс отложил вилку и уперся подбородком в сложенные ладони. Это смутило ее.

— Продолжай.

— Ну, что еще? — Лейн задумалась, продолжая уписывать омлет. — Астрологию ты считаешь пустой болтовней, ты веришь в Бога, но не причисляешь себя ни к какой церкви, впервые поцеловался, когда тебе было восемь лет… позднее развитие… с девочкой по имени Лайза Каррингтон. В возрасте семнадцати лет ты получил травму носа во время матча по регби…

Он хмуро посмотрел на нее.

— Ты не могла узнать все это из бульварной прессы.

— В свое время я провела расследование. Поклонница Фергюса Ханна способна на все!

Фергюс обратил внимание, что она съела весь омлет.

— Зачем тебе это понадобилось? Чтобы создать образ Джозефа Леннокса?

Она покачала головой и выронила вилку.

— Я обожала тебя. Знаешь, я была как одержимая.

— Была?

— Даже в большей степени, чем сейчас.

Он стал изучать ее, рассуждая вслух:

— А что я знаю о тебе? Ты бываешь излишне сентиментальной…

— И это говорит человек, обожающий русских композиторов?

— Ты властная, вся в мать, а отец, вероятно, баловал тебя. Так ведут себя почти все отцы по отношению к дочерям.

Она открыла рот, чтобы возразить, но он продолжал:

— Ты легко и ошибочно судишь, всегда стремишься высказать свое мнение, у тебя есть склонность к насилию, которая нуждается в контроле, после шести лет воздержания ты ведешь себя в постели как мартовская кошка… — Фергюс пожал плечами. — А кроме этого, что я знаю?

По выражению ее лица он понял, что она недовольна кратким перечнем, и спросил:

— Что-нибудь не так?

— Я не сентиментальная!

Он усмехнулся.

— Ой, я забыл!

— Что?

— Ты способна съесть еду у изголодавшегося человека.

Лейн посмотрела на тарелку.

— Ой, прости, Фергюс.

Он встал.

— Ну вот что, сверхсентиментальная, отправляйся в постель.

Лейн позволила ему увести себя за руку, но проворчала:

— Я не хочу, чтобы ты завтра уезжал.

— Не уеду.

Она застыла, глядя на него и не веря своим ушам.

— Ты не уедешь?

— Разве я не сказал? Съемки «Тернистого поля» закончились. Я смылся с вечеринки, как только все раскочегарились. Роуэн хотел пригласить тебя, но я взял на себя смелость сказать ему, что мы хотим отпраздновать вдвоем.

Лейн ахнула.

— Все кончено! Сняли?

— Остались только монтаж и озвучка.

От радости Лейн прыгнула на него, обхватив руками и ногами, так что ему оставалось только поддерживать ее попку.

— Я упомянул, что ты чрезмерно возбудимая?

— Почему ты не сказал мне раньше?

— Сомневаюсь, что у меня была такая возможность.

Лейн обмякла в его руках.

— Что теперь будет?

В синих глазах светилось понимание.

— Ну, я думаю, мы могли бы заняться этим на кухонном столе.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

— Если ты не против, то освободи мои ноги, я иду в постель и там расскажу тебе.

— Извини. — Она отпустила его и он поставил ее на пол.

Новость о том, что Фергюс забирает ее с собой в Нортумберленд и уже на две ночи заказал номер в отеле по дороге, вызвала у Лейн противоречивые чувства.

— Но как же быть с моей работой? Джон…

— Ох уж этот педик Джон! — воскликнул Фергюс.

Лейн стало смешно от такого заявления, но она сдержалась.

— Из-за тебя он ушел без моего романа, — сказала она.

— Ты написала роман?

Лейн кивнула, но тут же замотала головой.

— Всего несколько глав.

— Я могу почитать?

— Нет, пока не будет закончен.

— Расскажи хотя бы…

— Не сейчас, Фергюс, не отвлекайся.

— Сама начала, сказала, что он ушел без романа…

— Да, он собирался прочитать следующие главы.

— Мы можем завезти ему перед отъездом.

— Сегодня суббота, его там не будет.

— Но у него есть почтовый ящик, женщина!

— Не называй меня женщиной! Ты знаешь, что тебе следовало вначале поинтересоваться моим мнением, а не решать за меня.

Фергюс собрал волосы Лейн назад.

— У нас что, первая ссора?

Лейн провела пальцем по его груди.

— Нет, но ты все еще представляешь себя Джоном Уэйном. Ты не можешь бросить меня через седло и ускакать в страну Заходящего Солнца, Фергюс.

Он явно расстроился.

— Тогда тебе придется написать для меня вестерн, чтобы хоть так я мог реализовать свои мечты.

Лейн легла на спину.

— Нет уж, жеребец, я не дам тебе возможности объезжать прекрасных юных кобылиц. Слишком часто я совершала такую ошибку.

Фергюс склонился над ней.

— Так ты едешь или нет?

Она обвила его шею руками и призывно улыбнулась.

— В значительной степени это зависит от тебя, моя любовь, что скажешь?

По вспыхнувшим глазам, таившим уже знакомое ей обещание, Лейн все поняла. Фергюс придвинулся к ней и сказал:

— Гарантирую, что поедешь!

Глава 16

К половине одиннадцатого они подъехали к конторе Джона. Фергюсу пришлось парковаться в запрещенном месте, что увеличило его раздражение, вызванное тем, что Лейн настояла отложить отъезд и занялась разбором своих бумаг, да еще решила прихватить работу с собой.

С новыми главами под мышкой Лейн бегом устремилась вверх по ступенькам, помня, что Фергюсу не терпится уехать. Почтовый ящик Джона имел узкую щель, пришлось ей разделить рукопись на части и засовывать в несколько приемов. Определив по звуку, что все благополучно вывалилось в корзину с другой стороны, она с легким сердцем повернула обратно. Звук гудка машины Фергюса торопил ее, и впопыхах у Лейн подвернулась на ступеньке нога, остальные, пять или шесть, она пролетела и тяжело приземлилась на площадке перед дверью на улицу. Пока она пыталась сесть и приходила в себя после падения, послышался второй нетерпеливый гудок. Проклиная все на свете, она попробовала встать, но из-за боли в щиколотке боялась опереться на поврежденную ногу. От беспомощности Лейн разразилась слезами. Когда раздался третий гудок, она снова попробовала наступить и вскрикнула от боли. Тогда Лейн решила допрыгать на одной ноге до выхода на улицу. В этот момент дверь распахнулась и появился Фергюс, мрачнее грозовой тучи. Выражение его лица тут же изменилось, когда Лейн пуще расплакалась, увидев его.

— Черт во… Господи, что с тобой?

— Все из-за тебя, — жалобно всхлипывала она. — Твой проклятый гудок… я упала с лестницы.

Он подошел помочь и напомнил, что стоит в неположенном месте.

— Почему бы тебе… не пойти в задницу! — посоветовала она сквозь рыдания.

— Думаешь, перелом? — спросил Фергюс, склонившись над ее ногой, которую она держала на весу.

— Подвернулась подо мной, и я упала. Думаю, просто сильное растяжение.

— Может, поехать в больницу и проверить?

От этой мысли Лейн пришла в ужас.

— Нет-нет. Помоги добраться до машины. У меня легкое сотрясение, пустяки.

Опираясь на Фергюса, она запрыгала на одной ноге. Возле машины они увидели зад крепко сбитой дамы в форме дорожной полиции, которая, очевидно, выписывала Фергюсу квитанцию на штраф.

— Извините меня! — крикнул Фергюс, доставая из кармана ключи и держа их в протянутой руке.

Дама-полицейский обернулась.

— Нельзя вас попросить любезно открыть дверцу для этой дамы? Она упала и получила травму. Полагаю, ее надо доставить в больницу.

Лейн поняла по выражению затуманенных глаз стража порядка, что она узнала его. Лейн затошнило.

— Извините, что нарушил правила парковки, — просто сказал Фергюс.

Дама-полицейский улыбнулась, глаза ее засияли.

— Вы Фергюс Ханн?

Он изобразил удивление, что она его узнала.

— Да, это я.

Мельком взглянув на Лейн, она открыла дверцу.

— Ладно, учитывая обстоятельства, можно закрыть глаза на нарушение.

Стараясь не смотреть на Лейн, он запихнул ее в машину, потом обернулся к своей благодетельнице с самой обольстительной из своих улыбок.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Марион.

Она выглядела польщенной.

— Можно на минуточку вашу ручку?

Он взял у нее блокнот и написал на квитанции: «Вы ангел, Марион, с любовью, Фергюс Ханн».

Марион взяла блокнот и прочитала. Вид у нее был такой, словно перед ней открылась дверь рая. Фергюс послал ей воздушный поцелуй и сел за руль.

— Пронесло, — сказал он шепотом, оглядываясь на Лейн, которая мимикой изобразила, как ее тошнит от него.

Когда машина тронулась, Лейн сказала:

— По-моему, это невыносимо. Я стану неврастеником, если ты будешь проделывать такое на каждом шагу.

— Не надо, хватит с нас твоей щиколотки.

— Я подам в суд на Джона Тревора, ведь я его предупреждала. Заедем в аптеку за бинтами и спреем, которым пользуются футболисты. А в отеле размочим в воде. Давай жми, водитель!

Он кивнул на нее нежный взгляд.

— Догадываюсь, от чего умер твой последний раб.


Несмотря на все меры, принятые для удобства больной ноги, поездка показалась Лейн долгой и утомительной. Солнце припекало через стекло все сильней, и пульсирующая боль в ноге становилась все мучительнее. К тому времени, когда они сделали первую остановку, Лейн совсем скисла.

— Ты не принесешь что-нибудь поесть в машину, Фергюс? Вряд ли у меня хватит сил допрыгать.

— Я понесу тебя, — предложил он.

— Нет, я буду чувствовать себя полной идиоткой.

— Сделаем, как тебе нравится. Что будешь пить?

— Пожалуйста, апельсиновый сок.

За темными очками она не видела выражения его глаз, но, когда он наклонился и поцеловал ее в щеку, успокоилась.

— Я скоро, — заверил он.

От размышлений в одиночестве настроение ее не улучшилось. Сейчас бы только радоваться: она познала чудную любовь мужчины, о котором мечтала. Теперь он не просто умыкает ее, а везет в дом своей семьи. И с работой хорошо, и люди радуют. Отчего же такая подавленность, словно черным облаком накрывшая? Не от боли же в щиколотке. Вероятно, прав Фергюс, ей не хватало веры. А у нее и не было веры, потому что до сих пор все происходящее с ней казалось нереальным, как в кино. Она участвует в фильме, который закончится, и надо будет просто-напросто надеть пальто и уйти, нет, не в страну Заходящего Солнца, а в холод и серую слякотность будничной жизни.

И дело не только в этом. Вот теперь она в первый же день их физического союза вышла из строя и целиком зависит от этого мужчины. Надолго ли его хватит? Перед ней снова замаячила сцена с Марион. Сколько таких женщин будет растекаться сиропной лужицей у его ног, а она будет беспомощно взирать на это? Фергюс возразил бы ей, что все это он уже слышал, но Лейн всерьез сомневалась, что ей удастся привыкнуть к этой стороне его жизни. И неважно, что он будет заверять ее в своей непомерной любви, от его слов ничего не изменится. Почему она не связала свою жизнь с мужчиной, менее привлекательным внешне, но наделенным внутренней силой и неброскими достоинствами?

Лейн увидела Фергюса, выходившего из дверей закусочной с подносом еды, и поняла почему. Она так сильно любила, что способна была преодолеть любые преграды. Но теперь, когда он с ней, ее угнетал страх потери.

При его приближении она заставила себя открыть дверцу и выставить здоровую ногу. Фергюс поставил поднос на крышу машины, помог ей выбраться и встать.

— Куда собрался Долговязый Лейн Сил-вер? — спросил он.

— Никуда, — ответила она. — Фергюс, я хочу, чтобы ты дал мне ногой по тому месту, на котором я сижу.

— Что?

— Давай!

— Женщина, ты бредишь?

— Нет, я никогда еще не мыслила более разумно. Ну пожалуйста!

Фергюс взял с подноса свой стакан, прислонился к машине и сказал:

— Не собираюсь. Хочешь, чтобы меня арестовали? Ты едва держишься на одной ноге. Представляешь, где ты будешь, если я наподдам тебе?

— Неважно!

— Ладно, уговорила. Раз ты нуждаешься в проявлениях садомазохизма, подожди, по крайней мере, пока я не получу тебя в личную собственность.

Недовольная Лейн, попрыгав на одной ноге, вернулась на свое место в машине. Фергюс передал ей тарелку с сандвичами, присел на корточки и снял темные очки, чтобы лучше видеть.

— Не возражаешь, если я спрошу, что все это значит?

Не замечая, что ест, Лейн откусила кусок сандвича и проглотила, затем набросилась на него.

— Разве все это на самом деле? — вопрошала она. — И ты действительно существуешь? Тебе придется убедить меня в этом! Потому что, честное слово, я в это не верю!

Фергюс встал, убрал с крыши поднос, передал ей апельсиновый сок и уселся доедать за руль.

— По-моему, чтобы убедиться в реальности происходящего, тебе достаточно встать на больную ногу.

— Нет, все станет еще неправдоподобней. Я никогда не растягивала щиколоток.

— Ладно, тогда оглянись вокруг. — Фергюс показал на лобовое стекло. — Вон закусочная «Утка и собака», вон лысый усатый климактерический мужик в шортах, носках и сандалиях, вон мальчишка ковыряет в носу… а вон женщина, у которой вид, словно она вот-вот родит прямо на стоянке для машин. Разве это все недостаточно реально для тебя?

Но переубедить Лейн было совершенно невозможно.

Фергюс отвернулся от нее.

— Почему ты так упорствуешь? Дело не в окружающем мире и не во мне. Причина в тебе, Лейн. Ты не хочешь расстаться с тем, что придумала, хотя легко можешь это сделать.

— Я не уверена, — сказала она жалобно.

— Значит, со временем это пройдет, вот и все, — заверил он ее.

— Фергюс?

— Что?

— Ты поможешь мне дойти до туалета?

— Вот видишь, какой прозаической ты можешь быть.


В отеле, где они остановились по дороге, Фергюса все знали. Он постоянно ночевал здесь, проезжая с юга в Нортамберленд. Помимо любопытства, которое вызывала у служащих отеля сопровождавшая его женщина, они были поражены тем, что он нес ее на руках, несмотря на бурные протесты и заявления, что она и сама могла бы замечательно допрыгать.

В номере Лейн стала распекать его:

— Ты не должен был так поступать. Я чувствовала себя полной идиоткой!

— Представь себе, что я символически перенес тебя через порог, — посоветовал Фергюс, включая чайник.

Обернувшись и посмотрев на нее, он засунул руки в карманы и сказал:

— Нет смысла оставаться здесь и на вторую ночь. Тебе это не пойдет на пользу. — Он присел на кровать рядом с ней. — Что ты скажешь, если мы завтра поднажмем и доберемся до места? Отсюда не так далеко. Я позвоню матери.

— Извини, я испортила нашу поездку.

— А я думал, виноват Джон со своими ступеньками и я со своим гудком.

— Ну… у меня есть привычка винить во всех несчастьях других, — призналась Лейн. — А теперь я ни на что не гожусь.

Он привлек ее к себе и погладил по голове.

— Ничего, мы что-нибудь придумаем.

— По-моему, мне надо принять ванну, Фергюс, если не возражаешь.

Фергюс встал, чтобы включить чайник, и предложил:

— Я приготовлю тебе ванну и закажу ужин в номер.

Лейн легла на спину, стараясь не обращать внимания на боль в ноге.

— Скажи, я и вправду на седьмом небе?

— Ты сказал бы йоркширец, — согласился Фергюс.

Когда Фергюс наполнил ванну, Лейн доковыляла туда и была потрясена ее размерами.

— Ты только посмотри! — крикнула она Фергюсу. — Здесь так просторно, что танцевать можно, а ванна!..

— Вот почему мне здесь нравится. В этой старомодной ванне можно вытянуться во весь рост, не опасаясь, что твои пальцы будут торчать на кранах.

Лейн села на бортик ванны, развела пену и приготовила зеленую губку. Она собиралась сбросить халат, когда увидела в дверях абсолютно голого Фергюса.

— Что ты собираешься делать?

— Принять ванну.

— Я первая сказала, — твердо заявила Лейн.

— Ну и что? Будем мыться вместе.

— Нет, хочу одна.

Слабея, она смотрела, как он приближается.

— Одна не справишься. Как ты собираешься залезать и вылезать?

Увидев пену, он возмутился.

— Что ты туда насыпала?

— Мне нравится, когда от меня приятно пахнет.

— Приятно? Да от тебя будет разить, как от турецкой проститутки, а заодно и от меня. Хуже нет, чем вместе принимать ванну. — Сняв с нее халат, он взял ее под мышки. — Ложись на меня и не держись. Я держу. Тебе не будет больно.

— Не утопи меня, — предупредила Лейн.

— Не утоплю, глупышка, только не делай большой волны.

— Я не гиппопотам, — проворчала Лейн.

— Ну вот, теперь все чудесно.

Фергюс убрал с шеи Лейн волосы и поцеловал за ухом. Она искоса посмотрела и довольно улыбнулась.

— Гореть мне за это в аду.

Она попыталась поцеловать его, но в рот попала пена, и оба рассмеялись, переливчатые пузыри разлетелись и сели им на волосы.

— Передай мне мыло, — сказал Фергюс, — я тебя отдраю.

— Не надо мыла! — воспротивилась Лейн. — Пропадет весь аромат.

Он усмехнулся.

— И наступит конец света?

Лейн осторожно повернулась и водрузила ему на голову зеленую губку. Приподняв ее голову и плечи из воды, он начал с мочалкой в руке ознакомительное турне по ее телу.


Лежа в постели той ночью и убедившись, что единственной помехой их занятиям любовью является больная щиколотка, Лейн спросила:

— Ты видел хоть что-нибудь из готового фильма? Не знаю, почему раньше не спросила.

— Я не давал тебе возможности, — заметил он, что было близко к правде. — Его еще монтируют. Я видел то, что снимали за день. — Фергюс притянул ее к себе и, к разочарованию Лейн, сказал: — Эта неделя посвящается только личным отношениям, любые разговоры о работе запрещаются. Есть дела поважнее.

— Поважнее? Какие?

— Тема, которую я хотел с тобой обсудить до того, как мы встретимся с Ханной.

Лейн приподняла голову, чтобы видеть его лицо.

— Не сомневаюсь, твой ответ я знаю заранее, — продолжил Фергюс. — Только прошу начиная с этого момента обдумать это в течение недели.

— Что же это?

— Ты уже стала моей женой по всем статьям за исключением имени.

Лейн замерла, глядя в темноту, в которой едва различим был его профиль, пока он не повернул к ней голову и сказал с нежно-убедительной интонацией:

— Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж, хочу, чтобы у нас с тобой были дети.

— Фергюс, не…

— Я сказал тебе, что сегодняшний твой ответ знаю.

— Мне лестно, Фергюс, но я скорее всего не…

Он провел пальцем по ее переносице и откровенно сказал:

— Я бы доставил себе удовольствие, отшлепав как ребенка, если бы знал, что вложу тебе ума, но ведь ты только сочтешь меня еще более удивительным и менее достижимым, чем прежде.

Лейн чуть не взорвалась.

— Ты действительно самый самодовольный мужик, которого я…

Он постучал пальцем ей по носу.

— Диалог хромает! По крайней мере, ты нашла хоть один недостаток, и то хорошо.

— И не один! — заявила Лейн.

— Еще лучше. К концу недели ты поймешь, что я самый обычный, скучный, средний англичанин, каких полно, и замужество со мной почти ничем не отличается от замужества с любым другим.

— Эта неделя ничего не изменит.

— Наверняка. Что может измениться? Вот я и говорю, посмотрим, как ты поладишь с Ужастиком, приглядишься, как я изображаю Дориана Грея, и примешь к концу недели правильное решение.

Лейн отодвинулась.

— О Фергюс, лучше бы ты не просил меня об этом.

Он придвинулся к ней.

— Ты уже приняла мое предложение. Осталось сделать крошечный шаг и все.

— Сейчас я счастливая мисс Никто, а если мы поженимся, я стану женой кинозвезды.

— Всегда приходится чем-то жертвовать, когда люди женятся. Ладно, с этим закончили? Я люблю тебя и, надеюсь, тоже буду готов пойти на компромисс, потому что ты, на мой взгляд, этого стоишь. Я прошу тебя, Лейн, потому что ты нужна мне вся целиком без прикрас, с твоей распухшей щиколоткой и помелом.

Чувство юмора взяло в ней верх, она повернулась к нему, чтобы сказать:

— По-моему, Ужастик ты, а не твоя дочь.

— Вот видишь, все становится лучше и лучше.

Глава 17

Впечатления от путешествия по новым для нее местам, тем более таким красивым, как в Нортамберленде, отодвинули на задний план мысли о предложении Фергюса выйти за него замуж. Лейн думала о том, что хорошо было бы поближе познакомиться с этим краем.

Мать Фергюса оказалась сохранившей фигуру представительной женщиной, которая вышла из дома, услышав знакомый шум машины сына, подъехавшей по гравиевой дороге, и стояла у входа, вытирая мокрые руки фартуком. Лейн настояла, чтобы Фергюс первым вышел поздороваться.

— А я пока попытаюсь заставить эту чертову ногу работать.

Как только Фергюс вылез из машины, в дверях появилась Ханна и побежала ему навстречу, раскинув руки, с криком:

— Папа! Папа приехал!

Он подхватил ее на руки и закружил, а мать смотрела на них и улыбалась. Лейн пришло в голову, что она, должно быть, сумасшедшая, если не прыгает до потолка, получив предложение выйти за него. Кто бы на ее месте стал раздумывать? Она, пока Фергюс здоровался с матерью, помассировала ногу, чтобы восстановить кровообращение. Открывая дверцу, Лейн услышала в отдалении неистовый лай собак. К тому времени, когда Фергюс обернулся к ней, она уже стояла на двух ногах. Ханна опередила его, побежав встречать свою гостью. Фергюс крикнул ей вслед:

— Осторожней, Ужастик, у Лейн щиколотка распухшая!

Ханна добежала до дороги и остановилась. Два синих глаза, горевшие радостью встречи с отцом, оглядели Лейн с любопытством.

— Здравствуй, Ханна, как поживаешь?

— Что с тобой? — строго спросила Ханна, показывая на ногу.

— Упала с лестницы и подвернула ногу в щиколотке. Глупо, правда?

Ханна посмотрела ей в глаза и весело кивнула. Отец отодвинул дочь, чтобы помочь Лейн дойти.

— Уже полегче, Фергюс. Я сама справлюсь, — настаивала Лейн, не желая выглядеть беспомощной.

— Перестань изображать из себя суперменшу и позволь мне помочь. У матери булочки в духовке, — объяснил он то обстоятельство, что мать метнулась в дом, но вскоре вернулась, чтобы поздороваться с Лейн.

Она протянула руку, испачканную в муке, и Лейн ответила на рукопожатие, опираясь на руку Фергюса.

— Извините, что пришлось убежать. Рада познакомиться с вами, Лейн.

— Любезно с вашей стороны, что принимаете меня, миссис Ханн. — Лейн улыбнулась, оглядывая обширный сад в окружении полей, тянувшихся до леса. — У вас так красиво!

— На самом деле я миссис Фрэзер. Дело в том, дорогая, что я совершила ошибку, выйдя замуж вторично.

— О, извините!

— Называйте меня просто Верити, — предложила она. — Поскольку я вам буду свекровью, так даже лучше. Ужасно называть «мама» кого-либо, кроме своей родной матери. Мне приходилось это делать незнамо сколько лет, так что я понимаю.

Прищурив глаза, Лейн обратила свой взгляд на Фергюса. Тот сделал вид, что он тут ни при чем. Миссис Фрэзер заметила, что совершила какую-то оплошность, и прямо спросила:

— В чем дело?

Фергюс старательно избегал взгляда Лейн.

— Э-э… мам, она еще не приняла мое предложение.

На мать, похоже, это известие большого впечатления не произвело. Она помолчала немного и спросила:

— Но спать вы будете вместе?

Фергюс решился взглянуть на Лейн, сердитый вид которой вынудил его сказать в свою защиту:

— Я забыл предупредить, что моя мама самый бестактный человек из всех, кого я знаю.

А Верити уже хлопотала по дому, готовя чай, в счастливом неведении, что ее обсуждают.

— О чем еще ты забыл предупредить? — ядовито поинтересовалась Лейн. — Я не знала, что у тебя есть отчим, например.

— Действительно, был, — подтвердил Фергюс. — Он давно оставил ее.

— Вот и заводи себе мужчин, — вздохнула Лейн, словно данное обстоятельство служило обоснованием ее мироощущения.

— Тебе нужен костыль! — заявила Ханна, появившаяся неизвестно откуда как раз в тот момент, когда Лейн пыталась убедить себя в обратном.

Чай накрыли в оранжерее, из которой был виден сад и лес вдалеке. Ханна носилась как метеор, таская Фергюсу свои рисунки и книги, которые прочитала. Под ее веселый смех он сурово комментировал их. Лейн решила, что Ханна очень похожа на отца. Ей вспомнилась фотография Дарси у изголовья его постели в Греции, и глаза наполнились слезами. Иметь такого ребенка, как Ханна, и никогда не знать ее — от этого становилось невыносимо. Она отхлебнула чаю, чтобы справиться с подступившими слезами, потом заинтересовалась садом, спросив у Верити, неужели та сама все это сделала.

— Нет, я хотела развести маленький садик, но Фергюс мастак сорить деньгами, нанял специального человека. Твержу ему, что моложе я не становлюсь. Да он ничего не слушает. Вы ничего не имеете против собак, Лейн?

— Нет, а почему вы спрашиваете?

— По-моему, хватит Фергюсу испытывать их терпение и мучить. Они знают, что он приехал. Вы уже их слышали.

— Конечно, пора.

Ханна подслушала их разговор и тут же подпрыгнула.

— Я пойду! — и вылетела из оранжереи.

— Какой они породы? — спросила Лейн.

— Гамлет — ирландский сеттер. Лир… точно не знаем, похож на метиса эрдельтерьера и скотти.

Лейн улыбнулась.

— Гамлет и Лир?

— Так их Фергюс в шутку назвал. Я всегда говорила, что он не станет настоящим актером, пока не сыграет Гамлета или Лира. Однажды он явился с собаками и сказал: единственное, на что он способен, — это играть с ними.

Лейн посмотрела на Фергюса. Он лежал на коротком диванчике, свесив длинные ноги через подлокотник и подложив под голову подушку, читал какой-то детский журнал.

— Понятное дело, — сказала Лейн, — он ведь не любит Шекспира.

— И это только потому, что его ноги плохо смотрятся в трико.

Фергюс делал вид, что не слушает их. Выручили его собаки. Истерически визжа и лая, в оранжерею ворвались Гамлет и Лир, стали запрыгивать на него. Следом вбежала Ханна и бросилась в эту кучу малу. Лейн уже сомневалась, что он выйдет живым и невредимым из этого кошмара, в то время как Верити, не обращая на шум и возню никакого внимания, занялась щиколоткой Лейн.

— Давайте поставим травяной компресс. Я умею.

— О, не беспокойтесь, сегодня уже получше, скоро совсем пройдет.

Верити поднялась.

— Никакого беспокойства, — заверила она Лейн и вышла, бросив на ходу Фергюсу: — Отгони собаку от гибискуса!

— Хорошо, мама.

Фергюс стряхнул с себя Гамлета и Ханну, проворчав:

— Нет нам, грешным, покоя…

Он оттащил Лира, который жевал листья гибискуса, и тот принялся обнюхивать ногу Лейн.

Ханна сообщила:

— Лир все время что-нибудь нюхает.

Лейн улыбнулась Фергюсу.

— Новая трактовка образа.

Верити вернулась с компрессом и посоветовала Фергюсу взять собак и Ханну на прогулку.

— Если вы будете говорить обо мне, я все равно узнаю, потому что у Ханны уши краснеют.

— Отправляйтесь! — приказала Верити.

Лейн помахала им на прощание, пока Верити помогала ей поднять больную ногу на стол и опускала марлю в миску с водой зеленого цвета. Ханна потянула отца за руку, он оглянулся и сказал:

— Две ведьмы. Я окружен!

Верити покачала головой, как только они ушли.

— Неудивительно, что ты не хочешь выходить за него.

Лейн не нашлась, что ответить, и только смотрела, как бывшая миссис Ханн ставит ей холодный компресс. Но Верити и не ждала ее ответа.

— Не знаю, что мне взбрело выйти второй раз замуж. Не скажу, что отец Фергюса был плохим мужем, но ведь скольким ради них жертвуешь. Может, лучше оставаться незамужней?..

— Но тогда у вас не было бы ваших детей.

— Пожалуй, верно. Дети хорошие… Вот и скучаешь, когда их нет. Все разъехались, так и положено. А с чем остаешься? С мыслями, что не нашла себе применения.

— Кто знает? Может, работе жертвуешь не меньше, чем мужчине.

— Дорогая, ты, наверное, права, — согласилась Верити, заканчивая колдовать с компрессом. — Ну вот. Держи ногу повыше, пусть впитается.

— Спасибо. А что вы использовали для компресса?

— Окопник, — сказала Верити, — а можно лаванду. — Она хлопнула Лейн по ноге. — По крайней мере, меня радует его желание постоянства в жизни. Я уже стала терять надежду. В самом деле, брак больше нужен мужчинам, чем женщинам.

Лейн коснулась ее руки.

— Только не думайте, что я не люблю его. Меня пугает ответственность.

— Что именно, Ханна или остальное?

— Остальное.

— Ну что я могу сказать по этому поводу? В таком деле, как кино, кумиры не вечны. Он не становится моложе. Ну еще лет пять… а то и меньше, и он станет прошлогодним снегом.

Разделалась она с ним круто, но Лейн импонировал ее реалистический взгляд на вещи. Верити помолчала и добавила:

— Чем скорее появятся новые кумиры, тем лучше для Фергюса. Тогда он мог бы заняться чем-нибудь более серьезным.

Лейн сочла своим долгом высказаться.

— Думаю, что смог бы.


После споров, кому где спать, Лейн удалилась в спальню Фергюса, проведя до этого час с Ханной, которая показывала ей игрушки, кассеты и обои в своей комнате. Пришлось вмешаться Фергюсу, который предложил Ханне почитать.

Почувствовав, насколько она устала, Лейн блаженно вытянулась на постели Фергюса. Верити постелила им розовое белье. На подоконнике стояла ваза с цветами, источавшими сладкий аромат. Приятный ночной ветерок залетал в открытое окно и шевелил занавески. И когда Фергюс забрался в постель и придвинулся, она почувствовала себя уютно, как дома.

— Тебе хорошо? — нежно спросил он.

— Да. А тебе?

— Хорошо, как никогда.

Лейн прижалась к нему.

— Я люблю тебя.

Пожалуй, в доме его матери, считала Лейн, им было бы приличней предаться сну, но Фергюс нежно накрыл ее своим телом и начал целовать медленно и последовательно. Начав с лица и шеи, он обозначил полукружья груди и ниже, ниже… Он готовил ее с таким тщанием и так долго, что не было желания двигаться, и это совпадало с его желанием. Но наступил момент, и они слились в объятии на волне безумной страсти, которая, схлынув, оставила их без сил пребывать в сладостном дурмане, перешедшем в глубокий сон.

Когда рано утром Ханна вбежала к ним с явным намерением присоединиться, они проснулись голые и смущенные. Фергюс отослал ее под благовидным предлогом, и, как только девочка вышла, они вылетели из постели и судорожно искали, чем бы прикрыться. Вернувшаяся Ханна увидела, что они заходятся от смеха в постели, и потребовала, чтобы ей рассказали, над чем смеются. Фергюс пообещал, что расскажет Лейн. Тогда Лейн ударила его подушкой. Фергюс ответил тем же. Охваченная настроением всеобщего буйства, Ханна прыгнула к ним, чтобы принять активное участие.

Дни катились за днями. Щиколотка Лейн приходила в норму. Она стала замечать, как постепенно крепнут узы между ней и главными женщинами в жизни Фергюса. Каждую ночь любовные объятия Фергюса убеждали ее в том, что она желанна. К работе Лейн не притрагивалась и даже не вспоминала о ней.

Как-то из разговора с Верити она с изумлением узнала о звонке Фергюса из Греции, когда он сообщил матери, что влюбился с первого взгляда. Верити посоветовала ему вести себя с учетом собственного возраста, но по истечении шести недель он всерьез задумался о разводе.

— Шесть лет мучений с этой женщиной, и вот впервые он заговорил о разводе. — Верити прижала ладони к груди. — Я подумала: «Слава богу… наконец-то у этого дурака появились проблески здравого смысла!» Конечно, ему вообще не следовало жениться на ней.

— Должно быть, он надеялся, что со временем она станет настоящей матерью Ханне.

Верити открыла духовку и проверила жаркое. Потом покачала головой.

— В глубине души он всегда знал… что эта женщина — ходячее несчастье. Да, он надеялся, что Ханна сможет вернуть мать к нормальной жизни.

— Как это, наверно, было ужасно! — Лейн почувствовала сострадание к матери Фергюса. — Вздохнуть свободно, как и прежде, вам некогда. Вырастив своих детей, вы снова оказались с маленьким ребенком на руках.

— Ну, с собаками больше хлопот, чем с Ханной, хотя признаюсь, временами это заставляет меня чувствовать себя старше своего возраста. Были у Фергюса и другие планы в отношении Ханны, но… я полагаю, семью ребенку ничто не заметит. Кто знает, в каких руках она могла бы оказаться. — Верити убавила огонь под картошкой. — Лейн, приготовишь пюре? А я пойду поищу Фергюса. Пусть хоть мясо нарежет, а то совсем не помогает.

К четвергу Лейн окончательно поправилась и пошла вместе с Фергюсом и Ханной на прогулку вдоль морского берега, на котором возвышался Бамбергский замок. Погода стояла ясная. Сняв обувь, они шлепали по мокрому песку у кромки воды. Лейн, почувствовав под ногами холодный песок, догадалась, что вода ледяная, и снова обулась.

— Она мерзлячка, — сказал Фергюс Ханне.

Пройдя еще немного, они присели на песок, и Ханна начала рыть руками колодец.

— Знаешь, — сказала Лейн Фергюсу, — здесь, на родной земле, ты мог бы сыграть кого-нибудь из великих шекспировских образов. Чудесное место для натурных съемок.

Склонившись над колодцем Ханны, Фергюс помогал ей выгребать песок.

— Почему обязательно Шекспир? Давай напишем что-нибудь новое, только без трагических вывертов. Можно было бы использовать замок, который не внушал бы ужаса, со всякими Гамлетами и Гудами.

— Гуд?

— Робин.

— Почему? — Лейн посмеивалась. — Потому что все равно придется надевать трико?

Фергюс искоса посмотрел на нее.

— Не стоит тебе слушать мою мать. Она специализировалась на латыни и древнегреческом, отсюда ее тяга к старинной атрибутике… в трико и без трико.

Лейн встала с песка. Легко дышалось. Ветер Северного моря наполнил грудь. Отдых пошел на пользу и ей и Фергюсу. Глядя сейчас на него, трудно было ошибиться и принять за Джозефа Леннокса придуманного ею героя. Теперь она поняла, что больше не любит идола.

Фергюс сидел на корточках, заглядывая в вырытую с Ханной яму. Не в силах удержаться, Лейн подкралась к нему сзади. Легкий толчок более крепкой ногой в зад — и Фергюс свалился вниз, вызвав обвал песочных стен. Несколько секунд Лейн, стоя над ним, хохотала. Ханна веселилась вместе с ней.

— Ленни дала тебе пинка по попе! Вылезай из моей ямы!

Фергюс лежал на спине, медленными движениями смахивая песок с лица. Что-то в его взгляде, несмотря на веселость, заставило Лейн прекратить смех.

— Извини, не смогла удержаться!

Не сводя с нее взгляда, он спросил Ханну:

— Ты сказала «дала пинка»?

— Ага!

— О господи! — воскликнул он.

— Э-э-э… — только и выдавила из себя Лейн, видя, как быстро он выбирается из ямы.

Она ретировалась и побежала по пляжу с той скоростью, какую позволяла травмированная нога. Сзади визжала от возбуждения Ханна. Соревноваться с Фергюсом не имело смысла. Она уже выбилась из сил, когда он догнал ее. Лейн съежилась, понимая, что будут бить. На ее плечо легла рука.

— Лейн, Ханна сказала, что ты дала мне пинка.

Она выпрямилась, решилась посмотреть ему в глаза и отрицательно замотала головой.

— Нет, я едва дотронулась до тебя. Честно! Мне кажется, ты сам соскользнул вниз.

Вспомнив эту картину, Лейн невольно улыбнулась и прикрыла ладонью рот, чтобы скрыть улыбку.

Видимо, Фергюс решил, что это последняя капля. Он подхватил ее на руки и понес к морю. Догадавшись, что он намерен выполнить свою угрозу, Лейн повела себя по-другому.

— Что ты собираешься сделать, Фергюс?

— А как ты думаешь?

— Нет, Фергюс, там холодно.

— Обещания надо выполнять, — ответил он.

— Нет, пожалуйста, прости меня.

Вода доходила ему до колен и уже намочила край ее юбки. Лейн поняла, что это не шутка.

— Ты же видишь, что я раскаиваюсь.

— На твоем месте я бы говорил то же самое.

— Чем еще я могу заслужить прощение?

Он смотрел на нее пристально и сурово, тогда она догадалась.

— Ты хочешь, чтобы я согласилась выйти за тебя замуж?

Он приподнял брови.

— Разве?

Вода заливала ей колени.

— Я отпускаю тебя, — предупредил Фергюс.

— Я выйду за тебя, — поспешила она сказать.

— Что?

— Я сказала, что выйду за тебя замуж, — повторила она громче.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Перекрестись, — потребовал он.

Лейн кивнула.

— Нет, ты перекрестись как положено, — настаивал Фергюс.

Лейн отпустила одну руку, чтобы сотворить крестное знамение, и едва успела закончить, как погрузилась в воду. Последнее, что она увидела, это довольная улыбка Фергюса. Когда Лейн вынырнула на поверхность, то была потрясена тем, что он равнодушно оставил ее на произвол судьбы, а сам находился уже на берегу рядом с Ханной. Она не знала, что, когда Фергюс собрался предложить Ханне встретить выходящую из воды Лейн смехом, та, не дав ему открыть рот, заявила: «Это нечестно!» На что Фергюс нарочито серьезным тоном сказал:

— Тебя бы так часто пинали!

— Это был нежный пинок, — услышал он в ответ.

Фергюс видел, как Лейн выходила из волн. Ее мокрые волосы облепили плечи, грудь просвечивала сквозь вымокший верх, юбка липла к коленям. Она отвернулась и пошла к дому вдоль берега, полная решимости не иметь с ним впредь никаких дел. По крайней мере, до тех пор, пока он не отмолит наложенную на него соответствующую епитимью.

Фергюс думал о том, что это его будущая жена. Жизнь с ней обещала быть бурной, но интересной. Он уже начал мысленно готовиться к ней. Что скажет мать, когда узнает о случившемся?

Мать Фергюса велела приготовить для Лейн горячую ванну. Пока он возился, Лейн сидела на кухне и тряслась как овечий хвост.

— Было бы не так обидно, — стуча зубами, говорила Лейн, — но ведь я сказала, что выйду за него, а эта свинья все равно уронила меня в ледяную воду.

Верити потрясала чайной ложкой.

— Если бы он совершил что-нибудь подобное, когда был мальчишкой, отец показал бы ему, где раки зимуют.

— Я знаю, что мне устроить, — ворчала Лейн.

Когда ванна была готова и Фергюс остался наедине с матерью, Верити предупредила его:

— Ты отлично знаешь, что не сможешь удержать девушку обещанием выйти замуж, которое она дала по принуждению.

— Думаю, ночью все уладится, — самоуверенно заявил Фергюс и подмигнул ей.

Вопреки всем его ожиданиям, ночь прошла абсолютно спокойно. Лейн третировала его молчанием. Она приняла решение, еще лежа в блаженном тепле ванны, что не откажется от своего обещания. Собственно, решила она этот вопрос для себя еще раньше, в тот вечер, когда узнала, что он говорил с матерью о разводе с Дарси, и в ту же ночь испытала с ним особо острое наслаждение. Так что угроза бросить ее в волны Средиземного моря только ускорила ее формальное согласие.

Но каждому преступлению положено наказание, и Лейн намеревалась какое-то время выдержать характер. Она до сих пор не оправилась от потрясения, и ярость в ней не утихала.

В ту ночь Лейн оставалась вялой и скучной, несмотря на все его попытки развеселить и расшевелить ее. Она отметила про себя, что он не делает попытки извиниться. Все вместе лишило ее сна, и, хотя Фергюс смирился с неизбежным и уснул, Лейн еще долго не засыпала.

Проснувшись рано утром, Лейн, к своему стыду, обнаружила, что лежит в его объятиях, как будто между ними ничего не произошло. Она осторожно попыталась отодвинуться, но его руки крепко держали ее. Медленно откинув назад голову, она встретилась с веселым взглядом синих глаз.

— Тебе куда-нибудь нужно? — спросил он.

— Я хотела повернуться на другой бок.

Вид у него был крайне довольный.

— По-моему, ты все еще пытаешься избегать меня.

Лейн уперлась ему в грудь, но руки Фергюса скользнули ниже, и она оказалась еще ближе к нему.

— На что ты рассчитываешь? По-прежнему играешь в Джона Уэйна? Ты знал, что вода ледяная.

— Будь честной, — нежно сказал он, — по-моему, недолгое пребывание в соленой воде вполне справедливая компенсация за две пощечины, за два удара ногой в голень и пинок в зад. Ты так не считаешь? К тому же я хотел, чтобы ты знала: я всегда держу свое слово.

Все еще пытаясь отдалиться от него, Лейн тем временем размышляла над тем, что он сказал, и вынуждена была признаться: в его словах есть резон.

— Если я не ослышался, ты согласилась занять место жены? Моей жены?

Лейн обняла его.

— Если ты не расхотел меня после нанесенного физического оскорбления.

Он многообещающе улыбнулся.

— Я еще никогда так не желал тебя, ведьма!

И начал жадно целовать ее. Вскоре постель заходила ходуном.

— Что будет с пружинами?! — вырвалось у Лейн.

— Не отвлекайся, — приказал Фергюс, двигаясь все быстрей.

Слезы восторга брызнули из глаз Лейн и смочили подушку. Когда все кончилось, Фергюс нашел в себе силы поцеловать ее и воскликнуть:

— Я люблю тебя, моя будущая жена!

Лейн с блаженной улыбкой прижала к груди его голову и чуть не задушила в объятиях. Потом они заснули, чтобы через час проснуться от стука в дверь и услышать за дверью голоса. Фергюс с трудом сел в постели и крикнул:

— Входите!

Первой вбежала Ханна и, бросив пакет в подарочной обертке на постель, закричала:

— С днем рождения, папочка!

Следом вошла Верити, неся на подносе кофе и горячие тосты. Лейн моргала спросонок и все натягивала на себя простыню. Сгорая от нетерпения, Ханна помогла Фергюсу развернуть подарок и смотрела, с каким выражением он разглядывал коробку шоколадных конфет и яркий галстук.

— Мои любимые конфеты! — широко улыбнулся он дочери. — А какой положительно отвратительный галстук!

Ханна была довольна.

— Я знала, что тебе понравится!

— Иди ко мне, Ужастик, — сказал он, протягивая руки.

Дочь бросилась к нему на шею и крепко обняла. Фергюс звонко чмокнул ее в щеку и посоветовал:

— Ты бы поцеловала Лейн, а то ей будет грустно.

Ханна без колебаний обняла и поцеловала Лейн. Та прижала ее к себе и пожаловалась:

— Я не знала, что сегодня у Фергюса день рождения. Мне никто не сказал.

Верити, которая взирала на них, сложив на груди руки, призналась:

— Он взял с нас клятву, что мы сохраним это в тайне. Верно, Ханна? Понадобилось много выдержки, чтобы не проболтаться.

Но внимание Ханны было занято другим — показывая пальцем на Лейн с Фергюсом, она заявила:

— Они совсем без одежды.

— Нам было жарко, — быстро ответил Фергюс.

Верити хлопнула в ладоши.

— Давай пойдем, Ханна, а то у них завтрак остывает.

Фергюс поймал руку матери и поцеловал. Она выдернула руку.

— Веди себя прилично. Внизу тебя ждет подарок, если угодно. И не опаздывайте, у нас сегодня праздничный ленч. Пошли, Ханна. Ты можешь заняться цветами для сервировки.

Когда они ушли, Лейн спросила:

— Почему ты не разрешил им сказать, Фергюс? Теперь я чувствую себя ужасно. Мне нечего тебе подарить, даже открытки нет.

Он нежно поцеловал ее в щеку.

— Час назад ты сделала мне подарок. Чего больше может желать мужчина на день рождения? Давай завтракать, пока не остыло.


Позже, когда Лейн помогала готовить торжественный ленч, Верити сообщила ей, что Ханна разрывается от желания сказать отцу, что будут гости.

— Ей никогда не приходилось хранить столько секретов, боюсь, не выдержит.

— То-то я подумала, что еды слишком много. А кто приедет?

— Моя дочь, Трина, и ее друг Кеван. Будет Айден, старший брат Фергюса, и его жена Кэтрин с двумя сыновьями. Я пригласила их по телефону и сказала, что ты здесь. Я подумала, Лейн, что им пора познакомиться с тобой, раз вы так близки с Фергюсом. Прости им, если будут приглядываться к тебе, ведь Фергюс не приводил в дом девушек со времен своего совершеннолетия. Так что ты для них диковина.

А Ханна в это время была уверена, что стала обладателем еще одного секрета. Ей всегда, еще в Греции, казалось естественным, что отец хочет обниматься с Лейн в постели. Теперь она узнала, что отец хочет жениться на Лейн, а это означало, что она станет членом их семьи, и люди могут подумать, будто она мать Ханны. Фергюс, гуляя с ней и с собаками, спросил, не тревожит ли это ее. Ханна призналась, что так не думает, поскольку всегда может сказать правду. Тут Фергюс, почесав в затылке, сказал, что ведь и она сама могла бы думать о Лейн, как о своей матери, и тогда правда не будет столь уж важной. Ханна напомнила ему, что правда важнее всего, мол, он сам так ее учил.

— Правда бывает разная, — сказал он.

— Как это? — недоумевала Ханна.

Отец засунул в карманы руки, перевел дух и стал объяснять.

— Если кто-то поступает плохо, например совершает кражу, тогда надо сказать правду. Да, будет наказание, но зато все честно. Красть нельзя. Пример другой. Никто точно не знает, какой породы их пес Лир и кто были его родители, но все считают его метисом эрдельтерьера и скотти. Разве здесь важнее правда? Важно, что Лир член нашей семьи и ты любишь его.

Ханна улыбнулась, она все поняла.


Ленч проходил исключительно весело. Поскольку Ханна делала ему прозрачные намеки, Фергюсу пришлось притворяться, что приезд сестры и брата для него полная неожиданность. Все члены семьи держались исключительно доброжелательно, словно зачарованные тайной, окружавшей его новую подругу. Когда в конце застолья Фергюс поднялся и сказал, что хочет сделать объявление, Ханна запрыгала на месте и крикнула:

— Папа, можно я скажу им?

Фергюс беспомощно посмотрел на Лейн. Она улыбнулась и кивнула. Тогда он поставил Ханну на стул, поправил на ней праздничную шляпку и сел на свое место.

— Поскольку, — начала Ханна, театрально разведя руки, что свидетельствовало об унаследованных актерских генах, — у Лейн нет родителей, как у Лира, папа собирается взять ее в дом.

Возникло всеобщее замешательство и раздалось несколько сдавленных смешков. Лейн смотрела на Фергюса, Фергюс — на дочь…

— Ужастик, — сказал он ей, — ты мелешь чепуху. Слезай.

Она сложила руки, дернув плечом.

— Ты сам говорил, — упорствовала Ханна, — что хочешь жениться на ней. Говорил?

— Да, — согласился он.

Ханна победно кивнула головой.

— Вот, и нет необходимости никому знать правду о Лейн, потому что это не важно.

Лейн уставилась на Фергюса.

— Какую правду? Что ты ей наговорил?!

Фергюс встал на ослабевших ногах.

— Так сказать, леди и джентльмены! — Он положил руки на плечи дочери. — Боюсь, все, что влетает Ханне в уши, в ее головке превращается в фарш и выходит бесформенными кусками изо рта, вызывая всеобщее непонимание.

Ханна смотрела на него убийственным взглядом.

— Суть этого объявления на самом деле намного прозаичней и состоит в том, что Лейни по глупости согласилась влиться в клан Ханнов и стать моей женой.

Все разразились аплодисментами. Фергюс жестом остановил их.

— Чтобы до конца прояснить все, скажу, что она не похожа на Лира, у нее есть родители и абсолютно приемлемая родословная… и, я надеюсь, что они с Ханной будут работать на одной волновой длине, потому что я, совершенно очевидно, нуждаюсь в точной настройке.

— Где кольцо? — спросила Трина.

— Кольцо?

— Обручальное кольцо, Фергюс, ради бога!

— Я… Э…

— Где будет свадьба? — спросила Кэтрин.

Фергюс снова беспомощно посмотрел на Лейн. Ей оставалось только пожать плечами. Фергюс не знал, что ответить.

— Можно я пойду? — спросила Ханна.

В ту ночь, лежа в постели, Лейн сказала ему:

— Если подумать, ты не так уж виноват. Хочешь, чтобы свадьба состоялась, значит, как проснемся, начнем составлять план действий.

Глава 18

Через два месяца в тиши крошечной местной церкви святого Петра, прихожанкой которой была Верити, состоялась свадебная церемония.

Фергюс выслушал слова викария с серьезной многозначительностью, как приличествует актеру его уровня, с начала до конца не сводя синих глаз с Лейн. На ней было бледно-зеленое шелковое платье и жакет, туфли на высоких каблуках. Светлые волосы были забраны и подколоты под шляпкой.

— Я, Лейн… — произнес викарий.

Фергюс почувствовал, как затрепетала в его руке рука Лейн, и увидел, что глаза ее наполняются слезами. Он замер. Среди присутствующих прошел легкий шум, шепот и покашливание.

— Я, Лейн… — повторил викарий, предусмотрительно тоже решив откашляться.

Слеза скатилась из уголка глаза Лейн вниз по щеке, и кровь отхлынула от лица Фергюса. Лейн готова отказаться от него! Самообладание начало изменять Фергюсу. Он прижался к ней и, склонив голову, шепнул ей на ухо:

— Ради бога, прошу, не передумай!

Викарий услышал и принял недовольный вид. Лейн, казалось, начала выходить из состояния прострации. Она вдруг поняла, какое страдание причиняет Фергюсу, и сдержала слезы. В тот же момент Ханна оглушительно чихнула в букет цветов, который подходил к ее розовому платью с оборками. Лейн благодарно улыбнулась Ханне, затем повернулась к Фергюсу и, сжимая его руку, произнесла:

— Я, Лейн…

И присутствовавшие на церемонии облегченно вздохнули.


Расписавшись в книге регистраций, Фергюс признался Лейн:

— Ты меня до смерти напугала.

— Знаю. Извини, я не хотела.

— Ты в этом уверена?

Лейн поцеловала его в щеку.

— Конечно, уверена.

— Ладно, только никогда больше так не делай.

— Надеюсь, не придется.

И они вышли из церкви рука об руку.

Группа школьниц, едва достигших половой зрелости, визжала, когда он садился в машину, а Лейн улыбнулась в одну из камер раньше, чем сообразила, что это пресса. Итак, началось, подумала она.

Три дня спустя, дожидаясь в отеле такси, Лейн прочитала сообщение об их свадьбе.

«В субботу герой экрана Фергюс Ханн обвенчался с Лейн Дендрен, сценаристкой его последнего фильма «Тернистое поле», который выходит на экраны в начале следующего года. Его восьмилетняя дочь Ханна выступила в роли подружки невесты…»

Лейн перебросила газету Фергюсу.

— Ты только взгляни на это!

Фергюс, прочитав, сказал:

— Ханна будет довольна, они прибавили ей год.

— Ты знаешь, что я имею в виду: Лейн Дендрен! Ну и ну!

Он усмехнулся.

— Хорошо хоть имя не исказили. — Отбросив газету, Фергюс покачал головой. — Я все-таки не уверен, разумно ли брать с собой Ужастика в свадебное путешествие, Лейни. У нас не останется времени для самих себя.

— Я не хочу, чтобы у нее появилось чувство, будто я оттесняю ее, вклинившись между вами. По-моему, мы должны держаться семьей. Ей и так будет достаточно трудно, когда у нас появится пополнение.

— Если повезет, к тому времени она уже будет подростком.

— Вряд ли, — произнесла Лейн.

— Ну, конечно, ты сама будешь решать.

— Боюсь, решать уже поздно.

Фергюс замер, глядя ей в лицо.

— Что?

— Жребий брошен, как говорится.

— Ты хочешь сказать…

Она выразительно кивнула.

— Боже! Прости меня.

— Нас было двое, — напомнила она.

— Да, но я все равно виноват, Лейн. Достанется-то тебе.

— Я справлюсь.

— Лучше бы ты меня кастрировала.

— Это было бы преступлением.

— Ты красивая, я уже говорил тебе?

— Раз или два.

— А во время медового месяца… мы сможем?..

— Было бы стыдно, если бы мы не смогли… во время медового месяца. Фергюс?

— Да?

— Можно попросить тебя?

— Все, что угодно.

— Если это будет девочка, назовем ее Лиззи?


Оглавление

  • Об авторе
  • Пролог
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18




  • MyBook - читай и слушай по одной подписке