загрузка...
Перескочить к меню

Записки строителя (fb2)

файл не оценён - Записки строителя 4457K, 231с. (скачать fb2) - Александр Николаевич Комаровский

Использовать online-читалку "Книгочей 0.2" (Не работает в Internet Explorer)


Настройки текста:



Записки строителя

Александр Николаевич КОМАРОВСКИЙ

ОТ АВТОРА

Моя военная специальность — строитель. В 1924 году, будучи еще студентом Московского института инженеров транспорта, я впервые начал работу на стройке. С тех пор минуло сорок семь лет.

На просторах нашей великой Родины воздвигнуты тысячи новых промышленных предприятий, миллионы людей переселились в новые благоустроенные квартиры, протянулись на десятки тысяч километров новые шоссейные и железные дороги, в тайге, тундре, степях поднялись кварталы новых современных городов и колхозных поселков…

Ни в одной другой стране столько не строится, сколько в Советском Союзе! Семь миллионов человек трудится сейчас на наших стройках. А XXIV съезд Коммунистической партии поставил перед строителями еще более грандиозные задачи. Общий объем капитальных вложений на 1971—1975 гг. составит около 500 миллиардов рублей. Это почти на 40 процентов больше, чем в восьмой пятилетке.

Мы строим во имя дальнейшего повышения благосостояния советских людей, строим, чтоб крепло могущество нашей Родины. И каждый строитель вправе гордиться тем, что вносит свою посильную лепту в общенародную стройку.

За прошедшие годы мне довелось участвовать в строительстве и проектировании самых различных по характеру и масштабу объектов и предприятий. Это и очень скромные по теперешним представлениям плотины и Серпуховский синхрофазотрон, канал Москва — Волга и оборонительные рубежи в суровые годы Великой Отечественной войны, Челябинский металлургический комбинат и Московский государственный университет на Ленинских горах, первая в мире атомная электростанция и многие другие народнохозяйственные и оборонные стройки… За плечами десятки лет службы в армии, преподавания строительных дисциплин в вузах страны, научно-технические книги и учебные пособия…

Одним словом, пережито немало. Хотелось бы в какой-то мере обобщить накопленный опыт, попытаться рассказать о некоторых важнейших стройках страны, о самоотверженном и нелегком труде советских строителей, поделиться некоторыми наблюдениями и выводами, обратиться благодарной памятью к друзьям и сослуживцам по стройкам, со многими из которых я работал долгие годы.

Так созрел замысел этой книги. Сразу же оговорюсь: жизнь каждого строителя — это его проекты, изыскания, стройки, которым отдавались без остатка и знания, и силы. Поэтому данный труд — это прежде всего записки инженера, и адресуются они строителям. Но автор надеется, что и широкому кругу читателей, особенно молодым, будут интересны многие страницы книги, потому что это все-таки воспоминания очевидца больших событий в жизни нашей Родины.


А. Комаровский

Глава первая ГОДЫ УЧЕНИЧЕСТВА

В октябре 1917 г. по притоку Волги Шексне плыл караван барж с лесом. Была среди них и небольшая деревянная барка, на которой наша семья перебиралась из Череповца в Москву. Мой отец, Николай Александрович Комаровский, в свое время окончил Ленинградский институт инженеров путей сообщения, строил шлюзы и плотины на Мариинской водной системе. И вот теперь, сразу после революции, получил новое назначение — в Московско-Окский округ путей сообщения. Разумеется, старый водник предпочел для переезда именно этот вид транспорта — по реке.

Взрослые с волнением обсуждали отрывочные сведения о положении в Петрограде, получаемые во время стоянок. В разговоре мелькали слова «революция», «большевики», «народные комиссары». По мере приближения к Москве тревога родителей росла. Что ждало их в Москве? Что сулило хотя бы ближайшее будущее?..

Меня же, одиннадцатилетнего мальчишку, целиком захватило это необычное путешествие. С интересом глядел я на живописные берега Верхней Волги, на Рыбинск, на встречные большие пароходы: белые — пароходства «Самолет» и розовые — «Кавказа и Меркурия»… Совершенно новой для меня рекой была извилистая неширокая Москва…

И уж конечно, тогда мне и в голову не могло прийти, что спустя несколько лет я снова буду здесь, но уже в качестве гидростроителя!

Но вот и Москва. Поселились на Никитском бульваре. А буквально на следующий день здесь загремели выстрелы. Красногвардейцы под руководством большевиков начали наступление против контрреволюционных офицерских частей и юнкеров.

Налево от нашего дома, у Никитских ворот, горели два больших дома. Справа, у Арбатской площади, большевики вышибали белых из Александровского юнкерского училища (ныне здание Министерства обороны СССР). Поперек бульвара были баррикады, на крышах некоторых домов стояли пулеметы. Почти пять дней шли ожесточенные перестрелки. В минуты затишья, несмотря на строжайшие запреты домашних, мы с мальчишками норовили выскочить за ворота «собирать пульки».

В первый же месяц установления Советской власти мой отец был утвержден в ранее намеченной для него должности начальника Москворецко-Окского округа водных путей сообщения и много лет работал в этой системе.

Мои школьные годы проходили в трудное время становления Советского государства. Мы, мальчишки, наряду с учебой в средней школе, старались, как умели, помочь семьям. Счищали снег с крыш домов, пилили и кололи дрова, работали подмастерьями в распространенных тогда велосипедных мастерских.

Мне очень повезло, что я попал в опытно-показательную школу имени Фритьофа Нансена. Размещалась она недалеко от нашего дома в старом школьном помещении с прекрасно оборудованными кабинетами и возглавлялась обаятельным профессором географии московского университета Александром Сергеевичем Барковым, оставившим у меня самые светлые воспоминания.

В школе был довольно сильный состав преподавателей, многие из которых уже тогда были профессорами университета. Несмотря на то что эта школа родилась на базе бывшей гимназии, а не реального училища, учебная программа акцентировалась на точных науках. Большой удельный вес занимали, например, математика и физика. Помнится, в последнем классе активно работал у нас кружок высшей математики, которым руководил один из преподавателей университета. Может быть, поэтому большинство моих одноклассников в дальнейшем стали инженерами, учеными.

В старших классах очень были распространены доклады, чтения рефератов школьниками. Запомнился мой собственный первый доклад на тему «Есть ли жизнь на Марсе?» (как видите, эта тема и тогда была злободневной!). Готовясь к докладу, перечитал ряд книг, и прежде всего замечательную книгу профессора Ловелла, и даже изготовил несколько диапозитивов. Увлекались мы и школьными любительскими спектаклями. Помню, как я, маленький, худенький, подложив под камзол подушку, играл Фамусова в «Горе от ума» и старательно басил своим ломающимся голосом. Школа для нас была вторым домом, и в ней мы проводили большую часть нашего времени.

В последнем классе в 1922 г. перед всеми выпускниками встал обычный вопрос: кем быть? Что касается меня, то тут казалось все ясным — хочу быть инженером-судостроителем. Сказывались и мальчишеское увлечение морской романтикой, и многократные поездки с отцом на речных пароходах, которые я в свое время облазил от трюма до капитанского мостика, и то, что уже в последнем классе я старательно изучал известную книгу профессора Бубнова «Строительная механика корабля»…

Но моим мечтам не суждено было осуществиться. В Москве судостроительного вуза не было, а отпускать меня одного в Петроград родители категорически отказались. Пришлось остановиться на запасном варианте — пойти по стопам отца и поступать на водный факультет Московского института инженеров транспорта (МИИТ).


1923 год был первым годом решительного изменения социального состава учащихся, и прежде всего в технических вузах. Примерно четыре пятых вновь поступающих студентов пришли в институт после окончания рабочих факультетов. Зачисление в институт шло, конечно, после успешной сдачи экзаменов и только по путевкам профсоюзов (в данном случае профсоюза водников). Мне, как сыну старого инженера-водника, такую путевку дали.

Вступительные экзамены в вуз от выпускников средней опытно-показательной школы принимала тогда специальная комиссия при Московском отделе народного образования. Было это довольно страшновато для ребят. Меня беспокоили еще и возрастные нормы, так как я немного «не дотягивал» до установленного возраста… Но в конце концов все уладилось, экзамены были сданы хорошо, и осенью 1923 г. я стал студентом МИИТа.

И еще одно событие тех лет навсегда осталось в памяти. Рано утром 22 января 1924 г. радио и экстренные выпуски газет разнесли по всему миру печальную весть о кончине Владимира Ильича Ленина. «Его больше нет среди нас, — говорилось в Правительственном сообщении, — но его дело останется незыблемым…» Позднее была осознана эта мысль. А тогда, в те траурные дни, было лишь отчаянное горе, растерянность, не хотелось мириться с мыслью, что Ленина больше нет.

Как сегодня, помню тот студеный, сумрачный январский день, костры на улицах, Колонный зал Дома Союзов, бесконечный поток скорбящих людей у гроба Ильича, его спокойное, восково-матовое лицо, надрывающие душу торжественно-траурные гудки московских заводов, фабрик и паровозов во время похорон Владимира Ильича Ленина…

И наверно, каждый, кто проходил у гроба Ильича в Колонном зале или на Красной площади, думал: «Как же мы будем жить без тебя, Ильич! Что же надо сделать, чтоб твое дело жило вечно?!»

Тогда, в 1924 г., уже виделись реальные результаты титанической работы В. И. Ленина, большевистской партии и Советского государства по преобразованию страны. Успешно завершалось восстановление разрушенного народного хозяйства. Воплощался в жизнь знаменитый план ГОЭЛРО, ставший, по определению В. И. Ленина, второй программой партии. Об этом убедительно свидетельствовало строительство Каширской, Шатурской и других электростанций…

Забегая вперед, напомним, что к концу 1935 г. план ГОЭЛРО по выработке электроэнергии был перевыполнен почти в четыре раза!

Страна была на подъеме. Закладывался экономический фундамент социалистического общества. И это не могло не пробуждать творческой энергии у советских людей. Дыхание страны чувствовалось и в нашем институте.

В МИИТе трудились профессора Ф. Е. Максименко (гидравлика), П. А. Велихов (сопротивление материалов), И. П. Прокофьев (строительная механика), А. И. Фидман (гидротехника), А. В. Лебедев (химия) и многие другие знаменитые в то время ученые и педагоги. На многих кафедрах МИИТа велась активная научно-исследовательская работа. К ней на общественных началах привлекали студентов. Проблемы, над решением которых мы работали, зачастую были тесно связаны с насущными задачами советской промышленности, энергетики и транспорта.

Думается, что и сегодня такая деятельность является важнейшей частью работы наших высших технических учебных заведений. В те же годы, когда еще практически не были сформированы научно-исследовательские институты, вся основная научно-исследовательская работа базировалась на кафедрах вузов. Помню, что в то время я увлекался теорией статического расчета бетонных высоконапорных плотин. Даже нам, студентам, было ясно, что в ближайшем будущем на ряде горных рек нашей страны начнется строительство гидроэлектростанций. И эта тема представлялась не только теоретически интересной, но и практически актуальной.

В институте практиковалось чтение студентами докладов (иногда публичных) на отдельные технические темы, обязательно связанные с наиболее современными и прогрессивными (по тому времени) методами расчета, конструирования или производства работ. Это расширяло круг технических интересов и знаний студентов сверх вопросов, предусмотренных учебной программой, помогало стройно формулировать свои мысли, приучало к выступлениям перед аудиторией, иногда весьма критически настроенной, что несомненно было полезно будущим инженерам.

Занимаясь и до сих пор педагогической деятельностью во втузах (в частности, в Московском инженерно-строительном институте им. В. В. Куйбышева), я еще тверже убедился в обязательности широко поставленной научно-исследовательской работы в высших технических учебных заведениях, тесно связанной с запросами и интересами народного хозяйства. Может быть, следует подумать о проведении такой работы не только в «хозрасчетном порядке» по договорам с учреждениями и предприятиями, но и по так называемой госбюджетной тематике, на специально выделяемые ассигнования. Тем более что научно-исследовательские институты имеют материальную базу и кадры не всегда сильнее, чем высшие учебные заведения.

С огорчением приходится отметить, что в последнее время во многих вузах редко практикуются весьма полезные публичные (или кафедральные) доклады студентов на ту или иную тему по избранной ими специальности. Может быть, это объясняется чрезмерной перегрузкой студентов (порой второстепенными предметами) или какими-то другими причинами, но так или иначе это обедняет формирование будущих инженеров. Конечно, привлечение студентов к реальной научно-исследовательской работе практически возможно начиная примерно с середины третьего года обучения.

Безусловно, многое зависит и от самих преподавателей. Я, например, всегда с большой благодарностью вспоминаю профессора Александра Ивановича Фидмана. Наряду с педагогической работой в МИИТе (он возглавлял кафедру гидротехнических сооружений) Александр Иванович проектировал и строил крупные гидроузлы, в том числе на р. Свирь, и был известным инженером. Очень требовательный, но деликатный в обращении с людьми, Александр Иванович умел находить способных молодых инженеров и «подающих надежды» студентов. Развивая в них подлинную увлеченность избранной специальностью строителя-гидротехника, он учил сочетать практическую деятельность (или учебу) с научной и экспериментальной работой в этой области.

А. И. Фидман


При его кафедре в 1926 г. был создан Водный кабинет, который не только обеспечивал студентов и преподавателей необходимыми учебными пособиями, но и сыграл определенную роль в научно-исследовательской работе института.

В Водном кабинете при содействии крупнейшего советского гидравлика профессора Н. Н. Павловского был сконструирован прибор для исследования напора грунтовых вод под гидротехническими сооружениями методом электрогидродинамических аналогий («ЭГДА»). Этот метод был предложен Н. Н. Павловским и использован им в своем труде для математического подтверждения доказанных положений[1]. По существу, этот метод является и сейчас единственным (кроме, конечно, модельных испытаний), дающим наиболее надежные показатели величины напора грунтовых вод, что совершенно необходимо для расчета отдельных элементов гидротехнических сооружений.

Несколько позднее под руководством профессора Фидмана в МИИТе была создана гидротехническая лаборатория. В ней продолжалось дальнейшее совершенствование метода «ЭГДА». Работали уже четыре прибора, на которых наряду с теоретическими задачами выполнялись исследования по заданиям различных производственных организаций. Так, по просьбе треста Коммунстрой была определена эпюра фильтрационного напора для запроектированной плотины в Нижнем Тагиле, по заданию московского отделения Гидроэнергостроя проделаны аналогичные расчеты для Чирчикской плотины, по заданию правления «Большая Волга» исследованы 14 представленных вариантов Волжской плотины и т. д.

Быстрота и удобство производства этих исследований обусловили практическую важность метода «ЭГДА» и целесообразность его широкого использования, в особенности в вопросах исследования фильтрации воды в неоднородной среде.

В приложении к книге дается описание установки «ЭГДА» и методики исследований. Думается, что проектные организации не должны забывать этот несложный и надежный метод.

Кроме установок по исследованию фильтрационных потоков методом «ЭГДА» в гидротехнической лаборатории в то время имелись циркуляционная установка для подачи воды, пять гидротехнических лотков разных конструкций и размеров, установки для исследования фильтрации через модели сооружений, приборы для изучения коэффициента фильтрации в образцах грунтов, а также их механических и химических свойств. Лаборатория выполняла, безусловно, интересные работы как общего характера, так и по исследованию конкретных сооружений. К их числу относятся исследования законов формирования речного русла, величины подпора, вызываемого мостовыми сооружениями, исследование водосбросов Волынцевского и Карловского водохранилищ, водослива плотины для водоснабжения Нижнего Тагила, фильтрационных показателей плотины на глинистом грунте с песчаными прослойками и ряд других работ, имевших большое практическое значение.

Работа в Водном кабинете МИИТа, а затем в гидротехнической лаборатории стала для многих студентов серьезной школой научно-исследовательской работы, тесно увязанной с интересами народного хозяйства.

Немаловажное значение для нас, студентов, имела производственная, вернее, строительная практика. После первого курса я, например, проходил практику на сооружении глубоких железобетонных опор высоковольтной линии Шатура — Москва. А после окончания второго и третьего курсов практика была и более продолжительной и сложной. С весны до глубокой осени в 1925 и 1926 гг. группа студентов работала на строительстве Софьинской плотины в 88 км от устья Москвы-реки.

По теперешним масштабам это заурядное строительство. Плотина системы Пуарэ была однопролетной, разборного типа. Длина ее между устоями 85 м, а высота напора воды чуть больше 5 м. Но это была наша первая реальная плотина. И были мы не просто практикантами-наблюдателями. Каждый из нас назначался на определенную должность с четко очерченными обязанностями и нес полную ответственность за темпы и качество работы. Мне, в частности, пришлось сначала быть старшим рабочим по заготовке свай и шпунтов. Потом — техником по забивке их паровыми копрами и по бетонированию фундамента (флютбета) плотины. Надо ли говорить, как это утверждало нас в собственных глазах!

Да и руководители строительства — строгий и справедливый Александр Алексеевич Твердислов и его заместитель добродушный Александр Иванович Коршунов — не делали нам никаких скидок. Помню, у А. А. Твердислова была своеобразная манера воздействия на нерадивых или допускающих ошибки подчиненных: довольно злой юмор и саркастическая улыбка, что действовало обычно сильнее всякого выговора.

Душой производства был опытнейший старый путейский десятник Д. В. Бирюков, за плечами которого было немало речных гидротехнических строек. Указания этого пожилого немногословного строителя с седой окладистой бородой для нас, молодежи, были непререкаемым законом, а его скупая похвала — большой наградой. Разумеется, кроме похвал бывали и «надиры» и, кажется, на первых порах их было больше.

Работа по строительству плотины (1925—1927 гг.) шла практически в одну смену при ограниченном числе рабочих, но велась организованно, строго по графику, с применением посильных тогда средств механизации. Надо сказать, что в те годы у нас в стране все шире разворачивались крупные строительные работы. Восстановление разрушенного после гражданской войны народного хозяйства республики было в основном завершено. В декабре 1925 г. состоялся исторический XIV съезд партии — «съезд индустриализации страны». И мы с гордостью видели, что, решая самые неотложные первоочередные задачи народного хозяйства, партия и правительство развертывали работы по реконструкции транспорта, водных путей, создавая сравнительно глубоководные магистрали для пропуска многотоннажных судов.

Естественно, что ограниченность средств тогда не позволяла обеспечить быт и культурное обслуживание строителей на том уровне, как это делаем мы сегодня. Быт работающих был организован, не в пример производственному процессу, очень скудно, каждый устраивался как умел. Вместе с моим сокурсником и другом Александром Ленским мы жили в общежитии старших рабочих и десятников (по 6—8 человек в комнате), неустанно воюя с клопами и тараканами. Не было ни клуба, ни киноустановки как на стройке, так и в деревне Софьино. А чтоб попасть в Москву, надо сначала протопать 10 км до станции Раменское. Так что главным видом отдыха после работы оставалось купание в Москве-реке.

Но все это были, как говорится, мелочи быта. Главным для нас была работа. Она серьезно дополняла учебу в институте, подготавливая и к грамотному составлению ответственного дипломного проекта, и к первым шагам инженерной деятельности.


В феврале 1928 г. я окончил МИИТ, получив звание инженера путей сообщения и защитив дипломный проект «Донская лестница шлюзов Волго-Донского канала». Работа над этой темой принесла известную пользу: через три с половиной года мне пришлось проектировать и строить шлюзы на канале Москва — Волга.

В те годы требования к дипломным проектам были весьма высокими. На проект отводилось 6—8 месяцев. Уважающий себя студент должен был представить не менее двадцати — двадцати пяти ватманских листов чертежей обязательно с обводкой тушью (частично и с акварельной отмывкой) и около 400 страниц пояснительной записки, в которой упор делался на детальные статические расчеты. Оформлению проекта уделялось большое внимание, и это, пожалуй, имело немалое значение для воспитания деловой инженерной аккуратности, так как в технических вопросах за небрежной формой нередко скрываются и ошибки в содержании.

Вспоминаю забавный случай. В общежитии МИИТа на Бахметьевской улице один мой товарищ, дипломник, заканчивая все чертежи проекта, нечаянно опрокинул бутылку с пивом и залил три ответственных листа, свернутых в рулон. Экстренная сушка у электрической лампочки, увы, не избавила ватман от светло-желтоватых пятен. Правда, тушь не растеклась, и тогда было принято отчаянное решение — облить пивом все чертежи и высушить. На наше счастье, у квалификационной комиссии не возник вопрос: почему проект выполнен на своеобразной бумаге светло-желтого тона, и защита прошла хорошо.

В решении квалификационной комиссии, председателем которой был начальник Управления водных путей Наркомата путей сообщения крупнейший гидротехник Константин Аполлинариевич Акулов, по моему проекту было записано: «Оставить проект в фундаментальной библиотеке института», что являлось высшей оценкой. Тогда же мне было предложено остаться аспирантом института. Однако, учитывая примеры известных мне молодых инженеров, прошедших в общем не трудный путь — аспирант, преподаватель института, доцент, и не знающих как следует практики, я решительно отказался. Твердо решил года три-четыре заниматься проектированием, чтобы закрепить теоретические знания, а дальше идти на производство. Уверен, что и сейчас такой путь оптимален для молодых инженеров-строителей.

Да и трудно было, наверно, принять иное решение. Мы видели, как энергично воплощались в жизнь решения XIV съезда партии большевиков, как все шире развертывалось гидростроение (ведь только по плану ГОЭЛРО предстояло построить десять гидростанций!). А после того как в марте 1927 г. началось строительство знаменитой Днепровской ГЭС, за ходом которого тогда следила вся страна, нетрудно было представить грандиозные перспективы и в этой области.

Вот почему я был очень рад представившейся возможности после окончания института работать в Московском проектном бюро Свирьстроя. Оно тогда разрабатывало некоторые части проекта крупного гидроэнергетического узла на р. Свирь (тоже по плану ГОЭЛРО), который должен был обеспечить электроэнергией бурно растущую промышленность Ленинграда.

Это бюро возглавлялось профессором А. И. Фидманом и состояло всего из нескольких инженеров — его учеников. Мне пришлось работать над двумя основными темами: составлять эскизные проекты плотины 3-го Свирского гидроузла, основанной на девонских глинах, и проектировать (с применением точных методов расчета на основе теории упругости) металлические ворота шлюза этого же гидроузла. Последняя работа велась под непосредственным руководством замечательного знатока теории грунтов, сопротивления материалов и статических расчетов профессора Николая Михайловича Герсеванова.

Проект плотины разрабатывался в двух вариантах: один — с глубоким бетонным зубом в верховой части плотины, другой — с развитым в верховую сторону профилем (как тогда мы говорили, с «распластанным профилем») с небольшим центральным бетонным зубом и стальным шпунтом в середине этого зуба.

Проводя тщательное экономическое сравнение и особенно учитывая производственные сложности сооружения глубокого бетонного зуба, я пришел к выводу о безусловной целесообразности второго варианта, т. е. плотины с развитым профилем. А. И. Фидман согласился с этой точкой зрения. После серьезного и, надо сказать, бурного обсуждения этого вопроса в управлении Свирьстроя (в Ленинграде) этот вариант был утвержден. Принятая и осуществленная конструкция плотины представлена на рисунке.

Поперечный разрез плотины гидростанции Свирь-3


Интересно отметить, что и в годы начала строительства крупных объектов в нашей стране, равно как и сейчас, придавалось большое значение составлению конкурирующих конструктивных и планировочных вариантов различных инженерных решений с их глубоким экономическим и производственным анализом и сравнением.

В своей дальнейшей проектной и строительной практике я не раз убеждался, что сооружения даже при большем объеме работ, но с меньшим заглублением (особенно на водоносных грунтах) оказываются экономичнее и производственно проще. Это определяется прежде всего не объемом бетонных работ, а большой трудоемкостью сооружения заглубленного зуба с неизбежным применением стальных шпунтов, креплений и обычно сложного водоотлива.

После выполнения основных задач московским проектным бюро Свирьстроя и его ликвидации в 1929 г. я некоторое время работал в Водоканалпроекте, проектируя ряд сооружений системы водоснабжения Донбасса, а затем — заведующим Гидробюро небольшого треста Гидротехстрой ВСНХ СССР. Этот трест осуществлял в основном изыскательские и проектные работы по небольшим гидротехническим сооружениям при промышленных предприятиях, а также по гидросооружениям для прудовых рыбоводческих хозяйств. Сооружения эти были мелкие, но в весьма разнообразных природных условиях и инженерных формах, что позволяло накапливать опыт гидротехнического проектирования.

В числе сооружений, по которым мы вели изыскания и проектирование, была и небольшая гидроэлектростанция в Чувашской АССР на реке Цивиль между Канашом и Чебоксарами. Железной дороги между этими городами тогда не было, поэтому наши неоднократные поездки в этот район совершались на лошадях, а зимой на аэросанях. По молодости лет это было, конечно, интересно, даже романтично. Тем более, что гидростроители должны были в буквальном и переносном смысле принести свет в эти края, в тамошние села, очень отсталые, с патриархальным укладом жизни. Здесь самовар считался тогда признаком богатого хозяйства!..

Сейчас это совершенно другой край. Бывая в последние годы в Чувашии, я увидел и процветающие электрифицированные колхозы с обильной сельскохозяйственной техникой, и железнодорожные станции вместо постоялых дворов, и новых людей — хозяев своей судьбы. И невольно вспомнились те далекие годы…

Опыт проектирования и строительства сравнительно мелких объектов убедил меня в том, что отношение инженера-строителя к порученному делу, отдача сил и знаний, проявление инициативы в поисках лучших технических решений не должно зависеть от размера поставленной задачи. Масштаб объекта может предопределять только количество инженерного труда, затраченного на него, но никак не должен снижать ответственность за выполняемую задачу. Пренебрежение, недостаточное внимание к так называемым мелким объектам всегда приводит позднее к тяжелым ошибкам, нерациональным решениям и плохой организации работ и на более крупных стройках.


Страницы о годах ученичества мне бы хотелось закончить упоминанием о первых опытах литературно-технической работы.

Зная нужду курсового и дипломного проектирования в типовых пособиях, в 1929 г. я попытался составить пособия по сооружениям, применявшимся в те годы для искусственных водных путей. Опыт удался. МИИТ издал две книжицы: «Типовой проект бетонного шлюза напором 4 метра» и «Типовой проект плотины системы Пуарэ».

Вскоре после окончания института меня заинтересовали вопросы воздействия льда на гидротехнические сооружения и борьбы с ним. Сейчас уже не могу вспомнить, что послужило толчком для работы над этой темой — интересной, но почти не освещенной в технической литературе того времени. В этих замыслах меня очень поддерживал знаменитый гидротехник Всеволод Евгеньевич Тимонов — профессор Ленинградского института путей сообщения и председатель секции ледотехники научного общества инженеров-гидротехников. Так или иначе, результатом этой четырехлетней работы явились книги, посвященные ледотехнике: «Структура и физические свойства ледяного покрова пресных вод», «Действия ледяного покрова на сооружения и борьба с ним».

А в 1933 г. Энергоиздат выпустил еще одну книгу «Зимняя работа затворов гидротехнических сооружений». По этому поводу мой отец шутил: «Ты уже который год все свободное время готовишь мороженое!..»

Я упомянул о книгах вовсе не из тщеславия. Глубоко убежден, что инженеру-строителю, конструктору следует систематически вести записи, поверять бумаге (ведь память не беспредельна!) свои наблюдения, мысли, придирчиво анализировать уже сделанное, размышлять. Они необходимы прежде всего для самого себя, для накопления опыта, для того, чтобы потом поделиться им с другими.

У меня это давно уже стало привычкой, заменившей все другие увлечения. Работал над записями и по вечерам, и во время редких отпусков, и в вагоне поезда, и в автомашине. Последние годы отлично работалось во время продолжительных перелетов на многочисленные стройки в отдаленные районы страны. Стремление к обобщению и связному изложению собственных мыслей, к изучению опыта коллег по тому или иному техническому вопросу превратилось в какую-то потребность. В этом я находил большое удовлетворение, а иногда и утешение «в минуту жизни трудную».

Глава вторая КАНАЛ ИМЕНИ МОСКВЫ

Рассказ об этой стройке мне хотелось бы предварить небольшим экскурсом в историю. С давних пор купцы московские, новгородские, псковские, тверские, казанские, рязанские и иноземные «спрямляли» свои торговые пути из Москвы на Балтику через Московско-Волжское междуречье. Для этого использовались сравнительно полноводные тогда притоки Волги — реки Дубна, Сестра и притоки Москвы-реки — реки Истра, Клязьма, Сходня. Водоразделы между ними преодолевались посуху, то есть лодки и ладьи перетаскивали, «волочили» по нескольку километров. В перевалочных пунктах тех времен родились города Вышний Волочек, Волоколамск.

Судя по архивным данным, в 1674 г. появилось первое предложение о создании искусственного сквозного водного пути, соединяющего р. Москву с Верхней Волгой. Предлагалось «прокопать» водный путь от притока Волги р. Тверца с использованием Ильмень-озера и р. Цны. При Петре I число подобных проектов умножилось. В 1698 г. Петр нанимает множество специалистов в области каналостроения, в том числе англичанина «шлюзного дела мастера» Яна Перри. В летописи бывшего Песношского монастыря, располагавшегося на р. Яхроме, близ с. Рогачево, записано, что в 1699 г. или 1700 г. Петр «ради изучения судовых ходов из Волги в р. Москву» плавал по рекам Дубна, Сестра и Яхрома. Но проекты так и остались проектами.

Рост товарооборота между двумя российскими столицами Санкт-Петербургом и Москвой, отсутствие между ними благоустроенных дорог и примитивность транспорта заставили в 20-е годы XIX столетия вновь вернуться к вопросу соединения Москвы с Волгой. В 1825 г. начаты работы по соединению притока Москвы — Истры с реками Сестрой и Дубной, причем центральным водохранилищем, питающим этот водный путь, намечалось использовать Сенежское озеро. На водном пути длиною 57 верст было намечено устроить «36 шлюзов из кирпича с цепями и кордонами из тесаного камня, длиною каждый 85, шириною 15 и глубиною воды 5,5 футов».

«Цель соединения, — значится в официальном издании царского министерства внутренних дел за 1859 г., — состоит в том, чтобы, пользуясь существующей Тихвинской системой, устроить водяное сообщение между Москвой и С.-Петербургом и устранить существовавшие переволоки товаров от Москвы к Шошинской и Рогачевской пристаням».

Работы по сооружению этого первого водного сквозного пути между Волгой и Москвой длились около 25 лет. Работали в основном солдаты ряда полков русской армии. А результат этого поистине каторжного труда был ничтожен.

Канал и шлюзы (4 м ширины, 1,5 м глубины) были рассчитаны на мелкие лодки, перевозка грузов обходилась дорого. Операция шлюзования через 36 шлюзов была настолько громоздкой, что ею просто никто не пользовался. К 1851 г. была открыта железная дорога между Москвой и С.-Петербургом. Перевозка грузов по ней оказалась значительно более выгодной и простой. И в 1860 г. этот водный путь был официально закрыт. Теперь не найти и следов сооружений старого канала. Тем более что часть из них оказалась на дне созданного в 1934 г. Истринского водохранилища.

Решение о строительстве канала Москва — Волга в нашу советскую эпоху было вызвано не только стремлением иметь судоходное соединение Москвы-реки с Волгой (кроме существовавшего Москворецко-Окского), но прежде всего растущими потребностями г. Москвы в воде.

Изучение так называемого запрудного варианта улучшения водоснабжения Москвы (строительство плотин на реках Истре и Рузе) показало, что таким путем нельзя обеспечить Москву достаточным количеством воды даже в сравнительно недалекой перспективе. 15 июня 1931 г. Пленум ЦК ВКП(б) принял решение:

«…ЦК считает необходимым коренным образом разрешить задачу обводнения Москвы-реки путем соединения ее с верховьем реки Волги и поручает московским организациям совместно с Госпланом и Наркомводом приступить немедленно к составлению проекта этого сооружения, с тем чтобы уже в 1932 г. начать строительные работы по соединению Москвы-реки с Волгой».

Главным инженером созданного вскоре управления Москаналстрой (начальника управления тогда еще не было) был назначен уже знакомый читателю руководитель кафедры гидротехнических сооружений Московского института инженеров транспорта профессор А. И. Фидман. Позднее он стал главным инспектором управления, а главным инженером — Сергей Яковлевич Жук, за плечами которого был опыт строительства Беломорско-Балтийского канала.

В начале ноября 1931 г. начинается новая страница и в моей жизни — я был назначен начальником гидротехнического сектора будущего управления канала. Первые недели все топографические, гидрологические и другие документы находились в разбухших портфелях у А. И. Фидмана и у меня, так как управление не имело даже помещения. Затем нам выделили второй этаж здания на углу Столешникова переулка и Петровки, и управление стало быстро комплектоваться молодыми инженерами.

Пришел талантливый инженер, ставший затем большим мастером трассировки всех вариантов канала, Иван Семенович Семенов. Григорий Семенович Михальченко стал автором проектов большинства земляных плотин канала (впоследствии он погиб в авиационной катастрофе). Проектирование шлюзов взял на себя Николай Владимирович Васильев. Молодой, но чрезвычайно эрудированный инженер-электрик и гидромеханик Александр Иванович Баумгольц вел гидромеханическое хозяйство, и в частности насосные станции. Проектирование всех многочисленных мостов и дорог возглавил Василий Васильевич Киреев. Включились в нашу работу Георгий Андреевич Руссо, в дальнейшем — главный инженер крупнейшего института «Гидропроект», Митрофан Николаевич Попов, Борис Моисеевич Хургель и другие. Полные энергии, влюбленные в свое дело молодые специалисты составили ядро большого проектного управления канала. Во главе управления стал профессор Владимир Дмитриевич Журин, талантливый, разносторонне образованный человек, имевший громадный опыт гидротехнического и мелиоративного строительства в Средней Азии.

В. Д. Журин


Г. С. Михальченко


Н. В. Васильев


Б. М. Хургель


Первоочередной задачей проектировщиков был выбор наиболее целесообразной схемы и трассы канала как с народнохозяйственной, так и экономической точки зрения. Вопрос этот непростой, хотя, как говорилось выше, попытки соединить Волгу с Москвой уже были. Существовали различные мнения о канале. Так, немало разговоров было о проекте инженера Авдеева. Его идея состояла в том, чтобы на Верхней Волге, примерно в 12 км от г. Старица Калининской области, построить плотину высотой 40 м, которая создала бы водохранилище объемом в 2,5 млрд. куб. м воды с большими затоплениями земель. Из водохранилища вода по каналу длиной 230 км должна была идти в Москву самотеком через Клин и Волоколамск с выходом в Москву-реку у с. Тушино. Объем земляных работ по этому варианту по самому скромному подсчету составлял свыше 1 млрд. куб. м, причем на значительном протяжении трасса шла в плывунах, с выемками глубиной до 35 м.

Несмотря на внешнюю привлекательность идеи самотечности без расхода энергии на подъем воды и создания соответствующих сооружений, всему нашему коллективу была ясна нецелесообразность и практическая нереальность этого проекта. И прежде всего из-за непосильного объема и стоимости работ. Однако критика этого варианта была довольно сложной и выходила за пределы технических и экономических объективных сравнений. Авдееву был отведен большой особняк у набережной Москвы-реки (около нынешнего бассейна «Москва»). Помнится, на стенах комнат инженером Авдеевым были вывешены различные плакаты. На большом листе ватмана, например, нарисован углем громадный стакан с водой, стоящий на блюдечке, с надписью большими буквами: «Воды! Воды! Земля ждет». Затем шли рисунки, изображающие кочевников, погибающих от жажды в пустыне, и снова: «Пить! Пить!..» Эта своеобразная наглядная агитация не подкреплялась техническими расчетами, но впечатление производила.

Мы разработали вначале так называемый Шошинский вариант (с началом канала от устья р. Шоша) с механической подачей воды и лестницами шлюзов. Дальнейшая же работа над проектом, тщательное изучение местности — а это было нелегко, учитывая полное бездорожье, болота или глухие леса в этом районе, — обусловили появление более экономичного Дмитровского варианта. Канал начинался на Волге у дер. Иваньково, затем шел по окраине Дмитрова, мимо Яхромы, Икши с выходом в Москву-реку также у с. Тушино. Протяженность его по проекту составляла 128 км, объем земляных работ — 151 млн. куб. м, глубина выемок на канале предполагалась не более 12 м (и лишь на небольшом участке до 30 м). 20 мая 1932 г. в Московском городском комитете партии состоялось широкое совещание по рассмотрению представленных вариантов канала: Старицкого, Шошинского и Дмитровского. Все три проекта (см. схему) были подвергнуты самому детальному обсуждению. Подавляющее большинство высказалось за Дмитровский вариант.

И. С. Семенов


М. Н. Попов


А. И. Баумгольц


Г. А. Руссо


В. В. Киреев


Помню горячее выступление Г. М. Кржижановского — начальника Главэлектро. Касаясь самотечного варианта, он сказал:

— Я враг самотека как в технической, так и в партийной жизни…

Вскоре после этого совещания ЦК ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров рассмотрели доклад о строительстве канала. Дмитровский вариант получил окончательное утверждение. Начались широким фронтом изыскательские, проектные и почти одновременно первые строительные работы.

Сейчас, спустя 34 года после окончания строительства канала, даже многими московскими инженерами-гидротехниками забыта схема этого сложного комплекса сооружений, отнюдь не устаревших и сегодня ни по своим техническим решениям, ни по некоторым приемам организации и производства работ. Кроме многотомного отчета, изданного после ввода в строй канала, нигде больше не найдешь технических описаний этого крупного водного пути. Поэтому резонно хотя бы вкратце привести основные данные.

Прежде всего напомню, что канал Москва — Волга является ярким примером комплексного разрешения крупнейшей водохозяйственной проблемы, быстрое осуществление которой возможно только при государственном планировании народного хозяйства, осуществляемом в СССР.

Схема вариантов трасс канала Москва — Волга


Действительно, канал Москва — Волга разрешил три основные задачи:

1. Водоснабжение Москвы и промышленности Московского района.

Следует отметить, что до конца XIX столетия миллионное население Москвы почти полностью было лишено водопровода, не говоря уж о канализации. С конца XIX столетия и до Октябрьской революции москворецкий водопровод развивался крайне медленно. В 1917 г. суточное потребление составляло всего 65 л на одного жителя вместо потребных 600 л.

В 1936 г. город потреблял в сутки 650 тыс. куб. м воды, и совершенно реальной стала угроза, что московское население в ближайшем будущем «выпьет до дна Москву-реку». Канал Москва — Волга радикально разрешил эту задачу, давая городу дополнительно миллион с четвертью кубометров воды в сутки.

2. Обводнение Москвы-реки с санитарно-гигиеническими целями.

До сооружения канала р. Москва в пределах города и ниже его из-за спуска сточных вод была очень загрязнена. Содержание кислорода падало до недопустимо низкой величины — 0,5 мг на 1 л воды (современная норма для водоемов в черте населенных мест — 6 мг на 1 л).

Наряду с мероприятиями по предварительной очистке сточных вод безусловно требовалось увеличить приток свежей воды в пределах города. Эта задача также была разрешена постройкой канала Москва — Волга, подающего (через Сходненскую гидроэлектростанцию) в среднем до 40 куб. м/сек воды для обводнения р. Москвы (сверх 60 куб. м для водоснабжения города).

3. Связь Москвы с Волгой кратчайшим технически совершенным магистральным водным путем.

До 1937 г. город был связан с Волгой единственным водным путем через Москву и Оку. Москва-река была приведена в судоходное состояние в 80-х годах прошлого столетия Французской акционерной компанией постройкой незначительных по величине и технически несовершенных шлюзов и плотин. Эти сооружения обеспечивали транзитную глубину воды всего в 1—1,1 м, такая глубина и малые размеры шлюзов позволяли проход небольших судов. Теперь же по новому каналу могут проходить суда грузоподъемностью до 5 тыс. т.

Канал Москва — Волга обеспечил связь г. Москвы с Волгой кратчайшим путем, уменьшив длину пути от Москвы до начала Мариинской системы (т. е. до выхода водным путем на Ленинград и Белое море) на 1100 км. При этом стало возможным пропускать по каналу крупные речные суда.

Схема канала по окончательному, Дмитровскому варианту


Многие читатели, безусловно, путешествовали по каналу имени Москвы, любовались просторами водохранилища, рощами, рассеченными гладью канала, величественными наземными сооружениями шлюзов… Но это путешествие составляет, так сказать, пейзажное впечатление. Ведь основные части построенного канала скрыты водой, засыпаны грунтом, на котором давно уже выросли кусты и деревья. И трудно представить себе масштабы выполненных работ, конструкцию двухсот сорока сооружений, среди которых есть и уникальные по размерам, по инженерным решениям.

Хочу предложить, пользуясь представленными планом и продольным профилем канала, совершить еще одно, мысленное, путешествие от Волги к Москве.

Канал начинается от Волжского водохранилища, образуемого плотиной в 8 км выше устья притока Волги — Дубны. Плотина поднимает горизонт реки на 18 м и образует водохранилище с объемом воды 1 млрд. 120 млн. куб. м. Отсюда бесперебойно подается по каналу к Москве свыше 100 куб. м воды в секунду. Наряду с этим плотина позволила соорудить гидростанцию мощностью 30 тыс. квт и создать глубоководный путь вверх по Волге от канала до Калинина протяжением свыше 100 км.

Плотина частично бетонная (в пределах водоспускной части), частично земляная (в пределах старого русла Волги). При плотине расположен однокамерный шлюз, с помощью которого суда проходят с Нижней Волги в водохранилище и канал.

От Волжского водохранилища на юго-восток к г. Дмитрову и далее до станции Икша Савеловской железной дороги канал подымается по склону основного водораздела между Волгой и Москвой-рекой. Подъем на 38 м от горизонта Волжского водохранилища до уровня водораздельного бьефа разбит на пять ступеней. Переход судов из одной ступени (бьефа) в другую осуществляется однокамерными бетонными шлюзами, а подъем воды до уровня водораздельного бьефа — при помощи пяти мощных насосных станций, расположенных вблизи шлюзов на специальных обходных каналах.

Последний шлюз Северного (Волжского) склона канала располагается на 72-м километре от Волги. Дальше начинается водораздельный бьеф канала протяжением в 52 км. Он представляет собой ряд искусственных водохранилищ, соединенных между собою участками судоходных каналов. Водохранилища, образованные земляными плотинами на реках Икша, Уча, Клязьма и Химка, имеют одинаковую отметку подпорного горизонта — 162 м над уровнем моря. Общая площадь этих водохранилищ — около 60 кв. км, а объем воды около 350 млн. куб. м.

Профиль канала Москва — Волга


Большая часть водохранилища, образованного путем перекрытия р. Уча и имеющего объем около 225 млн. куб. м, отделена от других водохранилищ двумя разделительными земляными плотинами. Эта часть образует специальное Акуловское водохранилище, располагающееся вне трассы движения судов и служащее для предварительного отстоя воды (в течение 100 суток), подающейся для водоснабжения Москвы. Из водохранилища в районе с. Листвяны берет свое начало специальный водопроводный канал, состоящий из двух ниток со специальными переключателями между ними. Канал, местами открытый, бетонированный, местами же заключенный в железобетонные трубопроводы, имеет общее протяжение около 30 км и подводит воду к насосно-очистительной станции, питающей ряд районов города очищенной и осветленной волжской водой.

Судоходная же ветвь канала от Акуловского водохранилища поворачивает на юго-запад и выходит в водохранилище на р. Клязьма, образуемое земляной плотиной у с. Пирогово. Это уже чисто транспортная трасса протяжением почти в 11 км. Далее канал поворачивает резко на юг и, прорезая выемкой глубиною до 30 м водораздел между реками Клязьма и Химка, выходит в водохранилище на р. Химка, образуемое самой крупной земляной плотиной в системе канала с напором около 30 м.

На Химкинском водохранилище, лежащем уже в черте Москвы, расположен Северный грузовой порт, а также большой, красиво архитектурно оформленный Химкинский речной пассажирский вокзал. Отсюда отправляются все теплоходы, идущие по каналу к Волге.

Недалеко от Химкинского вокзала начинается южный склон канала, образуемый двумя двухкамерными шлюзами напором каждый по 18 м. Последний шлюз располагается непосредственно около выхода в р. Москва.

Из Химкинского водохранилища берет начало вторая ветвь канала, служащая для подачи воды к Сходненской гидростанции (мощность 30 тыс. квт). Вода, отводимая от гидростанции в специальный канал, в дальнейшем служит для санитарного обводнения Москвы-реки.

Коренные москвичи, вероятно, помнят, что Москва-река от выхода канала (у дер. Щукино) до Москвы была доступна лишь для самых мелких судов и катеров, а в пределах центральной части города была вообще не судоходна. Поэтому одновременно с сооружением канала было решено реконструировать городской участок реки. В соответствии с планом реконструкции ниже города была построена Перервинская плотина (взамен существовавшей старой малонапорной плотины). Новая плотина подняла уровень реки в пределах города почти на 3 м и создала выше по течению до с. Карамышево необходимые для судоходства глубины.

При этой плотине сооружены небольшая гидростанция и два железобетонных шлюза, один нормальных размеров, другой поменьше — для прохода мелких судов пригородного сообщения. Подъем уровня Москвы-реки в пределах города (до отметки 120 м над уровнем моря) позволил разобрать ставшую ненужной Бабьегородскую плотину у фабрики «Красный Октябрь».

Вторая плотина со шлюзом и гидростанцией построена у с. Карамышево. Она обеспечивает глубину не менее 3,5 м на всем протяжении реки от Московских пристаней до начала канала и даже выше его. Недалеко от Карамышевской плотины у с. Хорошево сделано спрямление излучины реки, сократившее путь на 4,6 км. В пределах этого спрямления расположены быстродействующие аварийные ворота, преграждающие в случае надобности проток воды.


Для того чтобы лучше, зримее представить грандиозность стоящей перед строителями задачи, напомню, что в системе канала Москва — Волга, включая водопроводную ветвь канала и реконструкцию Москвы-реки, надо было построить двести основных и сорок вспомогательных сооружений.

Среди них одиннадцать шлюзов, три железобетонные плотины, четырнадцать земляных плотин и дамб, пять насосных станций, пятнадцать гидроэлектростанций, девятнадцать железнодорожных и шоссейных мостов, два тоннеля и два путепровода, аванпорт, речной пассажирский вокзал, четырнадцать паромных переправ, двенадцать пристаней и остановочных пунктов, маяк, водопроводная и очистительная насосные станции, водоспуски и водосбросы, лотки и многие другие сооружения.

Каждое из них по тем временам было сложным и трудным гидротехническим сооружением. Вот краткие описания некоторых объектов канала.

Шлюзы. Размеры их — длина 290 м, ширина 30 м, глубина 5,5 м, а также сечение самого канала (глубина 5,5 м и ширина по уровню воды 85,5 м) позволяют свободное плавание крупных судов. Шлюзы железобетонные, массивного типа, с днищем толщиною до 5 м, составляющим одно целое со стенами. Верхние ворота представляют собой мощные сегментные щиты, служащие одновременно и затворами, с помощью которых производится наполнение камеры водой. Нижние ворота двустворчатого типа. Все ворота металлические с деревянной обшивкой. Опорожнение камеры производится через галереи в нижней голове шлюза, перекрываемые плоскими металлическими щитами. Все механизмы и пульты управления заключены в специальные башни управления, архитектурно оформленные и расположенные по две на каждой голове шлюза. Управление шлюза производится с центрального пульта и полностью автоматизировано.

Схематический чертеж шлюза: а — разрез по оси шлюза, б — поперечный разрез


Насосные станции. На каждой из пяти насосных станций волжской «лестницы» шлюзов установлено по четыре уникальных для того времени насоса, поднимающих по 25 куб. м воды в секунду на высоту 8—8,5 м. До строительства этих насосных станций в СССР изготовлялись насосы производительностью не свыше 2,4 куб. м/сек. После сравнения ряда вариантов были приняты насосы типа Каплана (пропеллерные, с поворотными лопатками, диаметр рабочего колеса 2,3 м). Изготовлялись эти насосы на московском заводе «Борец». Коллектив завода вместе со строителями канала провел большую исследовательскую работу, в результате чего коэффициент полезного действия насосов (0,86) превысил известные для того времени достижения зарубежных заводов. Стальные лопатки и втулки насосов отливал завод имени Ленина в Ленинграде. Пустотелые валы для насосов длиной 16 м изготовлял Ижорский завод в кооперации с Кировским заводом, а моторы по 3 тыс. квт поставлял Харьковский электромеханический завод. Сами здания насосных станций монументальные и выглядят довольно красиво.

Схема-разрез насосной станции


Бетонные плотины. Наиболее крупная железобетонная плотина построена на Волге в головном узле канала. Эта плотина имеет семь водосливных пролетов и четыре донных. Пролеты перекрываются плоскими металлическими щитами, поднимаемыми портальными электрическими кранами. Две большие железобетонные плотины построены на Москве-реке у сел Карамышево и Перерва. Эти плотины держат напор воды примерно по 6 м и имеют по семь пролетов длиной по 20 м каждый, перекрываемых сегментными щитами с льдосбросными клапанами на них. Кроме того, в системе канала построено семь железобетонных водосбросов, представляющих собой железобетонные плотины с металлическими затворами.

Земляные плотины в большинстве отсыпаны из однородных песчаных или супесчаных грунтов с глиняным экраном с напорной стороны плотин. Высота земляных плотин от 16 до 34 м. При плотинах сооружены донные водоспуски в виде стальных труб, проходящих в железобетонных штольнях. Большинство плотин имеет также железобетонные водосбросы с металлическими затворами, расположенные в специальных каналах в обход плотины.

О масштабах строительства канала весьма убедительно говорят и такие данные:

Земляные работы всех видов составили 151,4 млн. куб. м (максимальная интенсивность земляных работ доходила до 8,4 млн. куб. м в месяц). Кроме того, при разработке карьеров гравия, песка и глины вынуто 56 млн. куб. м.

Уложено бетона и железобетона 3 млн. 110 куб. м. Следует отметить, что отдельные заводы, обслуживающие крупные узлы сооружений, достигали производительности 3 тыс. куб. м бетона в сутки. Наиболее высокие темпы были в летние месяцы 1936 г., когда велось бетонирование большинства шлюзов и всех насосных станций. В этот период укладывалось 180 тыс. куб. м бетона в месяц.

6 млн. 350 тыс. кв. м откосов канала были укреплены камнем. Для сооружения канала потребовалось: металлических конструкций — 35 тыс. т, леса — 2 млн. 350 тыс. куб. м, цемента — 850 тыс. т, камня и гравия — около 7 млн. куб. м, кирпича — 110 млн. штук.

Общая сметная стоимость сооружения канала составляла (в ценах 1937 г.) около 2 млрд. руб., в том числе канал Москва — Волга — 1,8 млрд. руб., Сталинская насосная станция, Хорошевское спрямление Москвы-реки, дноуглубительные работы на Москве-реке — 170 млн. руб.

Добавим, что канал, несмотря на огромные масштабы и сложность, был сооружен в рекордные сроки — 4 года и 8 месяцев, 1 мая 1937 г. по каналу прошли первые волжские пароходы. А главнейшие сооружения были возведены в два — два с половиной года! Это был настоящий трудовой подвиг. И обусловливался он не только энтузиазмом строителей.

Бытует представление, что весьма трудоемкие земляные и бетонные работы на канале были выполнены в основном вручную. Это не так. На строительстве канала работали 171 экскаватор, 1600 автомашин, 275 тракторов, 150 паровозов, 225 мотовозов, 2113 железнодорожных платформ, 240 бетономешалок (с емкостью барабана до 2250 л), 1100 электровибраторов, 5750 электромоторов и много других машин и приспособлений.

Характерно, что строительство канала Москва — Волга явилось первым крупным строительством в СССР, которое осуществлялось почти исключительно с применением советского оборудования. Можно отметить, что Волховстрой и Днепрострой возводились с использованием только зарубежного строительного оборудования.

Гидромеханизация, возглавляемая крупнейшим специалистом в этой области Николаем Дмитриевичем Холиным, впервые в СССР была применена на строительстве канала в столь крупном масштабе как для выемок грунта, так и для намыва крупных земляных плотин и дамб. На канале работало свыше 190 гидромониторных установок.

К слову сказать, инженер Н. Д. Холин был в нашей стране пионером внедрения гидромеханизации в производство земляных работ и в горнорудное дело. Красивый, стройный, с небольшой бородкой, всегда элегантно, но скромно одетый, с белоснежным воротничком, он среди нас, обычно одетых в кожаные куртки и болотные сапоги (и не всегда бритых), производил впечатление даже своим внешним видом. Это был интеллигент в лучшем смысле этого слова. Проведенная им громадная работа немало способствовала своевременному завершению строительства канала и по заслугам была отмечена орденом Ленина.

Вероятно, впервые в мировой практике на нашем строительстве широко применялись ленточные транспортеры, в частности для подачи бетона от бетонных заводов к блокам бетонируемых шлюзов. Теперь представляется очевидным, что бетонные работы необходимо вести с уплотнением вибраторами. Тогда же советские вибраторы только разрабатывались и впервые испытаны в деле на канале имени Москвы.

Всю техническую политику по крупным бетонным работам на строительстве канала определял отдел бетонных работ Управления строительства, возглавляемый молодым, знающим, а главное, очень настойчивым в проведении своих идей Сергеем Владимировичем Шестоперовым (ныне профессор). Принимая и внедряя верные решения по организации бетонных работ и технологии бетона, Сергей Владимирович в то же время добивался повсеместного применения только сверхжесткого бетона (с осадкой конуса «0»).

По правильной в принципе мысли, это должно было дать экономию цемента при повышенной прочности бетона. Однако для очень многих элементов гидротехнических сооружений основным критерием являлась не прочность, а плотность и водонепроницаемость бетона. Этих качеств, применяя жесткий бетон для отдельных густонасыщенных арматурой элементов, достигнуть не удавалось, т. к. вместо вибраторов приходилось в этих зонах использовать ручные «шуровки» и «штыковки». Внешние раковины, потом закрываемые штукатуркой или в лучшем случае торкретируемые цементным раствором, появлялись, к сожалению, весьма часто. Их можно увидеть и сегодня на стенах шлюзовых камер.

Последующая практика строительства твердо убедила меня, что сверхжесткий бетон можно применять только для сравнительно больших бетонных элементов, не насыщенных арматурой, где бетон может быть тщательно уплотнен с помощью вибраторов. В густоармированных зонах, а равно и в сравнительно тонких элементах может быть применен только пластичный (а в отдельных зонах и литой) бетон. Разумеется, и пластичный бетон должен быть подвергнут виброуплотнению. Но все это тогда было не очень ясно. И хотя мы пытались спорить с отделом бетонных работ, большая централизация технической политики и производственная дисциплина заставляли нас повсеместно применять сверхжесткий бетон.

На строительстве канала вместо практиковавшейся до этого на наших стройках вязки арматуры проволокой впервые была освоена качественная контактная сварка арматуры диаметром до 40 мм на специальных станках.

Разнообразная и зачастую весьма остроумная и эффективная так называемая малая механизация широко применялась почти во всех строительных процессах и на производственных предприятиях. Это и разнообразные бремсберги, землетаски, «механические ключники» и другое. Нельзя забывать, что строительство возглавлялось весьма квалифицированным инженерно-техническим коллективом. На канале работали три с половиной тысячи дипломированных инженеров.

Большой объем земляных и бетонных работ, необходимость в связи с этим интенсивных автомобильных перевозок заставили нас, строителей, серьезно заниматься дорогами, подъездными путями. Строительство в основном велось в районах, где верхний слой грунта представлял собой сравнительно слабые аллювиальные отложения, во многих участках заболоченные. Поэтому грунтовые дороги практически исключались. А так как в 30-х годах никто не мог позволить себе расходовать цемент и арматурную сталь на сборные железобетонные дорожные плиты, единственным выходом из положения было строительство лежневых дорог как для долгосрочного пользования, так и перекладных в карьерах и на кавальерах.

Дороги эти делались в ряде случаев весьма капитально из обапол или даже бруса с металлическими креплениями скобами, а в отдельных случаях и болтами. Наиболее распространенный при строительстве канала тип такой дороги приведен на рисунке. В своей книге «Подготовительные работы на крупных строительствах» (Энергоиздат, 1959) я привожу подробное описание различных, наиболее рациональных типов временных деревянных дорог, именовавшихся тогда в общей форме «лежневыми дорогами». Сейчас упоминаю об этом потому, что до сих пор перед строителями часто встает вопрос о способе устройства временных дорог к строящимся объектам.

К сожалению, при строительстве даже в лесных районах, где для прокладки дорожной трассы рубится немало леса, наши строители нередко предпочитают ломать машины, вытаскивать их тракторами из топей и низин, но полагают архаичным «в эпоху индустриализации строительства» делать колейные или сплошные деревянные дороги. Это, безусловно, ошибочная практика. Зачем же пренебрегать вполне обоснованным опытом прошлого? Весьма целесообразно в соответствующих условиях применять тяжелые лежневые и иные временные деревянные дороги хотя бы для подвоза грунта и железобетонных плит для строительства капитальных дорог. Эти же перекладные щитовые деревянные дороги уместны на карьерах, резервах и кавальерах для отвала грунта.

Лежневая автодорога типа Б


И последнее, общее замечание. Технически несложной, но организационно значительной работой при строительстве канала был перенос 7505 крестьянских хозяйств из зон затопления и полосы отчуждения. Значительное количество крестьянских домов перевозилось или на мощных санях, подведенных под дом, или на четырех платформах «копелевских» вагонеток, соединенных деревянными рамами размером 6,5×5,5 м, по узкоколейным рельсовым путям. Эти вагонетки с помощью специальных шарниров могли вращаться в горизонтальной плоскости, что позволяло изменять направление движения платформ до 90°. Перед посадкой дома на платформу в нем разбирались печи, затем сруб поднимался на высоту 80 см с помощью четырех домкратов. Во всех случаях передвижение домов проводилось гусеничным трактором. Такой способ переноса крестьянских строений оказался значительно выгоднее, чем разборка, перевозка автотранспортом и сборка на месте с добавлением новых стройматериалов.

Перемещаемый дом на платформе


В апреле 1934 г. после моих настоятельных просьб о направлении на производство я был назначен заместителем начальника работ Южного (Московского) района канала Москва — Волга Ивана Николаевича Кострова — многоопытного инженера, человека удивительной выдержки в любых самых сложных строительных ситуациях. Помощником начальника района М. М. Кузнецова был живой, энергичный, всюду успевающий, мой добрый друг и поныне, Николай Викторович Кипиани. В состав этого района входили:

1. Истринская плотина (строительство которой в дальнейшем было выделено в самостоятельный район);

2. Перервинский гидроузел в составе шлюза № 10 и сегментной плотины, подымающий уровень Москвы-реки в пределах города на 3 м;

3. Карамышевский гидроузел на Москве-реке и Хорошевское спрямление р. Москвы (строительство этого гидроузла было позднее выделено в самостоятельный Карамышевский район);

4. Химкинская земляная плотина, запирающая верхний бьеф канала со стороны Москвы;

5. 7-й и 8-й двухкамерные шлюзы, осуществляющие «спуск» канала на высоту 38 м до уровня Москвы-реки;

6. Арочный железобетонный мост Белорусской железной дороги через шлюз № 8 и путепровод этой же дороги на пересечении с Волоколамским шоссе;

7. Двухпутный тоннель под каналом на Волоколамском шоссе;

8. Соответствующие участки канала Белорусской железной дороги, Волоколамского шоссе и другие небольшие сооружения.

И. Н. Костров


Н. В. Кипиани


А в 1932 г. в качестве «дополнительной нагрузки» району была поручена коренная реконструкция стадиона «Динамо» с увеличением числа мест почти в полтора раза.

Разнообразие сооружений района, их конструкций и геологических условий делали работы на строительстве необычайно интересными. Это уже был не «приготовительный класс», а строительный университет широкого профиля.

«Первым шагом» строительства в этом районе считалась плотина на реке Истре у дер. Раково. Предназначалась она для создания водохранилища, позволяющего частично зарегулировать реку Истру, увеличивая в маловодные периоды подачу воды к Рублевскому водопроводу (он в то время был основным источником водоснабжения Москвы). Кроме того, регулирование Истры снижает весенний паводок Москвы в пределах города и облегчает условия эксплуатации речного порта на Москве.

Первоначальный проект Истринского гидроузла был составлен немецкой фирмой Сименс Бауунион. Работа по проекту была сравнительно сложна, предусматривались значительные затраты валюты на покупку в Германии различного оборудования. Проектное управление канала этот проект отклонило. Был составлен заново свой проект. Он и осуществлялся с использованием исключительно отечественного оборудования.

Плотина сооружалась земляная, с глинистым экраном и зубом (см. рис.). Нормальный напор плотины 14 м. Длина по гребню 487 м, ширина по низу 130 м. В ходе строительства было вынуто 804 тыс. и насыпано 867 тыс. куб. м грунта. Объем бетонных и железобетонных работ по этому гидроузлу составил 68,5 тыс. куб. м.

По берегу, с правой стороны от плотины, проходит сбросный канал с железобетонным головным сооружением, имеющим четыре пролета по 11 м, перекрытых сегментными затворами высотой по 4 м. Расчетный расход для водосброса принят равным 550 куб. м/сек.

В основании тела плотины проходит железобетонная водоспускная штольня с водозаборной башней и внешними противофильтрационными ребрами. Пропуск воды для нужд водоснабжения проводится через турбины небольшой гидростанции, расположенной на выходе штольни водоспуска из тела плотины.

Истринская плотина была закончена и с высокой оценкой принята в эксплуатацию 5 ноября 1935 г., т. е. на два года раньше подачи воды по каналу Москва — Волга, и уже тогда сыграла определенную роль в пополнении водопроводной сети столицы.

Поперечный разрез Истринской плотины


Летом 1970 г., впервые после окончания строительства Истринской плотины, я снова побывал в этих местах, полюбовался живописными берегами водохранилища, ставшими зоной отдыха для десятков тысяч москвичей.

Многие из них, вероятно, помнят, что зимой 1941 года здесь, как и по всему каналу, проходила линия фронта. Гитлеровцы создали по берегу Истринского водохранилища сильные заграждения и упорно сопротивлялись во время нашего контрнаступления под Москвой. Тогда по решению командующего 16-й армией К. К. Рокоссовского были созданы две подвижные группы во главе с Ф. Т. Ремизовым и М. Е. Катуковым. 11 декабря наши войска освободили г. Истру, а 12 декабря подвижные группы стремительным броском обошли водохранилище с севера и юга, и противник вынужден был отойти, очистить берега водохранилища.


Первоочередной задачей Южного района явилось также сооружение Перервинского гидроузла на р. Москва.

Гидроузел включал плотину с примыкающими к ней дамбами и судоходным шлюзом № 10. Строился он непосредственно ниже Москвы в районе старого гидроузла с плотиной системы Пуарэ, сооруженной в 1923—1924 гг., и маленьким судоходным шлюзом, построенным еще в 1875 г. Новый гидроузел позволил поднять горизонт воды в Москве-реке на 3 м, что значительно улучшило санитарное состояние этой части реки и украсило ее берега, меняя пейзаж всей ленты городской застройки вдоль реки.

Схема Перервинского узла сооружений


Бетонная плотина (см. схему) имеет 7 пролетов по 20 м, перекрытых сегментными затворами. На пяти из этих затворов имеются ледосбросные козырьки высотой по 1,5 м. Флютбет (основание) плотины состоит из водосливной части длиной 28,5 м, горизонтального порога длиной 9,75 м, ниже которого устроен водобойный колодец в виде заглубления на 3 м, в конце которого поставлены железобетонные зубья для сокращения энергии сбрасываемого через плотину потока. За флютбетом устроена рисберма (слив) длиной 16 м из трех слоев бутового камня между деревянными сваями, схваченными продольными и поперечными пластинами. Камень уложен на слой песчаного фильтра. Выше флютбета устроен понур (водонепроницаемое покрытие) длиной 20 м в виде бетонных плит толщиной от 0,25 до 0,50 м, уложенных на гравий. Основным противофильтрационным устройством является зуб перед плотиной, устроенный из бетонных опускных колодцев, врезанных на 1,5 м в юрскую глину.

Поперечный разрез Перервинской плотины


Однокамерный Перервинский шлюз № 10 огражден раздельными железобетонными контрфорсными стенами. В остальном он ни по габаритам, ни по конструкциям голов и ворот не отличается от остальных шлюзов канала.

Ко времени моего назначения в Южный район здесь только начинались бетонные работы по шлюзу и развертывалось строительство плотины. Техническое руководство на этом гидроузле осуществлял мой давний друг по работе над проектированием канала, молодой инженер Иван Александрович Процеров. Вместе с ним работали опытный строитель-гидротехник Александр Иванович Кочегаров, молодой инженер А. И. Бурмистров (с ним мне довелось трудиться и позже на других стройках) и другие товарищи, составлявшие хорошо слаженный коллектив, которому были по плечу самые сложные задачи.

И. А. Процеров


Одной из таких задач был зуб из железобетонных опускных колодцев. Этот элемент плотины в такой форме и масштабах впервые осуществлялся в СССР.

Зуб состоял из двадцати четырех колодцев длиной каждый по 8,15 м, шириной 3,1 м и высотой от 5,7 до 8 м (в зависимости от глубины залегания юрской глины, в которую колодцы заглублялись не менее чем на 1 м). Правда, по проекту намечалось опустить 30 колодцев, но в ходе работы часть из них заменили 60 пог. м металлического шпунта, что было производственно проще, а геологические условия на этом участке позволяли забить шпунт без особых трудностей.

Фасад и поперечный разрез колодца представлен на рисунке. Расстояние между колодцами заполнялось бетоном на ту же глубину, на которую были опущены колодцы. Степки колодца имели толщину 0,76 м и были сложены из бетона марки 130, а внутренняя полость колодцев заполнялась бетоном марки 90.

Опускание колодцев на Перервинской плотине очень осложнялось тем, что в аллювиальных подрусловых отложениях обнаружились могучие древние стволы моренного дуба — остатки дубрав, некогда, покрывавших берега Москвы-реки в этом районе. В этих же отложениях встречались и отдельные крупные валуны. Извлечение стволов или валунов задерживало опускание некоторых колодцев на 12—14 дней. Без помех же полное время опускания колодца (с учетом всех видов работ), как правило, составляло 30 дней. В отдельных случаях для вытаскивания затопленных стволов, попавших под нож колодца, приходилось устраивать деревянный ростверк, на котором подвешивался весь колодец.

Опускной колодец зуба Перервинской плотины


Операции по устройству и опусканию колодцев в огражденной перемычками и осушенной секции плотины проводились в следующем порядке:

1. Заглубление (вручную) котлована под колодец — на 1,2—2,0 м ниже поверхности грунта в котловане.

2. Укладка на грунт пластин из бревен диаметром 18—20 см (по 16 шт. поперек колодца).

3. Установка на этих пластинах ножей колодца, а затем опалубки его стен, которая в различных случаях имела от одного до трех ярусов по высоте.

4. Бетонирование стен колодца.

5. Распалубка после 5—7-дневной выдержки бетона.

6. Вытаскивание стволов и валунов тросами с помощью ручных лебедок. Поскольку приходилось делать подкоп, эта операция в отдельных случаях приводила к значительному крену колодцев как по оси зуба, так и поперек ее. Особенные затруднения вызывало заклинивание торцов двух смежных колодцев при продольном их крене. К тому же посадка на грунт вызывала заглубления колодцев под действием собственного веса в среднем на 0,5 м.

7. Опускание колодца путем выемки из него грунта вручную. Выемка проводилась перекидкой грунта на горизонтальные полки от середины к внешним стенам с соблюдением горизонтальности вынимаемого слоя. При выемке грунта под ножом (что сразу же было строго запрещено) возникал приток воды и мелкого разжиженного грунта в колодец, который иногда заполнялся этой жидкой массой на глубину 2—3 м в течение 3—5 минут. Это, с одной стороны, вызывало опасность для работающих внутри колодца землекопов, а с другой — приводило к образованию воронок с внешнего периметра колодца. В целом примененный способ опускания следует признать крайне несовершенным и весьма трудоемким. Следовало бы приспособить для подъема грунта бадьи, поднимаемые хотя бы самым примитивным краном с лебедкой, или же применить гидроудаление грунта.

8. Во время опускания колодца до начала бетонирования его внутренней полости производился водоотлив с помощью 2—4-дюймовых насосов, установленных на верху колодца. Приток воды удавалось прекратить после заглубления на 1,5 м в юрскую глину.

9. Выемка грунта между опущенными колодцами представляла собой хотя и малообъемную, но сложную операцию. Осуществлялась она вручную при предварительно забитых деревянных шпунтах, ограждающих щель между колодцами с обеих сторон.

10. Бетонирование внутренней полости опускного колодца и зазоров между ними.

Подобные опускные колодцы для пресечения фильтрационного потока под плотиной в начале 30-х годов были применены в плотине на р. Изар недалеко от Мюнхена. Там в основании плотины залегал мощный слой гравия с большим расходом воды. Предложение об устройстве подобных колодцев в основании Перервинской плотины было сделано известным гидротехником заместителем главного инженера строительства Николаем Ивановичем Хрусталевым (ранее по проекту предполагался деревянный шпунтовый ряд). Опыт строительства показал, что для данных условий это решение оказалось нецелесообразным, а примененные нами методы опускания колодцев — слишком трудоемкими и неудачными. В целом, как теперь принято выражаться, решение и его осуществление было крайне не индустриально. Во всех случаях значительно проще было применить стальной шпунтовый ряд, даже обходя отдельные препятствия из валунов и затопленных стволов деревьев. А поскольку их было очень много, вероятно, было бы целесообразнее вообще отказаться от глубоких вертикальных пересечений пути фильтрации, заменив их развитым понуром и, возможно, отдельными неглубокими бетонными зубьями в верховой части флютбета.

Но работы тогда шли так, как рассказано выше, и в марте 1935 г., несмотря на все трудности, Перервинский гидроузел вошел в строй.

Одним из самых ответственных сооружений Южного района строительства была Химкинская земляная плотина, замыкающая водораздельный бьеф с южной стороны и расположенная примерно в 5 км от впадения р. Химка в р. Москва.

Левым своим корнем плотина врезалась в замечательный старинный Покровско-Глебовский парк с могучими липами и густым орешником. На обрывистом берегу Химки тогда еще сохранились остатки небольшого дворца дочери Петра I — Елизаветы Петровны. Вспоминается этот парк потому, что в годы строительства мне приходилось ходить через него на работу (я жил на окраине парка около Волоколамского шоссе). Идешь по этому чудесному парку, звенящему соловьиными трелями, благоухающему цветением бесчисленных лип, а в голове — мысли о выполненных, а иногда и недовыполненных кубометрах, процентах уплотнения… Посидеть бы здесь после длинного-длинного дня, сбросить тяжелые болотные сапоги с налипшей глиной… Ведь было-то мне только двадцать семь лет, хотелось «и песен и улыбок». Но проходишь парк, не останавливаешься, потому что через несколько часов начнется новый трудовой день. Снова планы, графики, бесчисленные дела и заботы. И так вот день за днем, из месяца в месяц, годами… Зато с какой молчаливой гордостью стоишь сейчас (уже с седой головой!) на берегу спокойного Химкинского водохранилища, смотришь на красивые речные лайнеры, на могучие краны в Северном речном порту, любуешься спортивными праздниками на водной станции «Динамо».

Схема Химкинского узла Южного района канала


В тридцатые годы Химкинская плотина (см. рис.) высотой до 34 м была самой крупной земляной плотиной в СССР. Длина плотины — 1500 м, ширина по гребню — 12 м, максимальная ширина по основанию — 208,5 м. Основная часть тела плотины сложена из разнозернистых песков и супесей, вынутых из котлована шлюза № 7, и с участков, прилегающих к каналу. Эти грунты уплотнялись прокаткой гусеничными тракторами ЧТЗ (на больших площадях с катками, на малых — без них) до уровня не ниже шести процентов сверх природной карьерной плотности.

В передней части плотины устроен понур из пылевато-илистых суглинков, уплотненных до карьерной плотности. По переднему откосу уложен мощный экран из тщательно утрамбованного жирного моренного суглинка. Этот экран присыпан тоже уплотненным песчано-гравийным грунтом. Экран, соединяющийся с понуром, врезан в основание трапецеидальным зубом глубиной около 7 м ниже основной подошвы плотины. По оси этого зуба забит металлический шпунт Ларсена общей длиной 430 пог. м. В низовой части плотины устроен многослойный дренажный тюфяк с призмой по всей длине плотины.

Поперечный разрез Химкинской плотины


Дренажная призма в виде обратного фильтра сложена из четырех слоев песка, гравия и камня различной крупности. Максимальная высота призмы 5 м. Кроме того, низовой откос плотины на высоту 9 м выше призмы присыпан сортированным песчано-гравийным грунтом без глинистых включений. В пределах возможного колебания горизонта воды верховой откос плотины укреплен бетонной плитой на слое щебня. Низовой откос покрыт растительным грунтом и засеян.

В наиболее высокой части плотины ее пересекает донный водоспуск в виде железобетонной штольни, закрытой с напорной стороны железобетонной коробкой. Штольня общей длиной 225 м состоит из 22 секций шириной по низу 4,6 м при высоте 4,3 м. Стыки секций соединены противофильтрационными компенсаторами и гудронными шпонками. Учитывая особую опасность фильтрации воды вдоль штольни, она врезана в юрскую супесь, для лучшего сопряжения с телом плотины по наружной поверхности штольни устроены бетонные выступы, пересекающие прямой путь возможной фильтрации. Сверху и с боков штольня покрыта тщательно уплотненным двухметровым слоем суглинка. В штольне проходят две металлические трубы диаметром по 1,3 м, перекрытые внутри головной коробки и в низовой части задвижками Лудло. Этот водоспуск позволяет опорожнить водохранилище объемом 28,5 млн. куб. м за 13 суток.

Общий объем работ по этой весьма ответственной плотине капала был сравнительно велик. Потребовалось, например, вынуть 440 тыс. и насыпать свыше миллиона куб. м грунта, уложить 20 тыс. куб. м бетона и железобетона, забить 1400 т металлического шпунта.

Я считаю, что строительство высоконапорной железобетонной плотины даже на мягких грунтах (например, плотина при ГЭС Свирь-3), требующих широкого основания, понура и шпунтов, значительно проще, определеннее по своим техническим решениям и, вероятно, дешевле, чем строительство высоконапорной земляной плотины[2].

Во времена же строительства канала Москва — Волга решение о строительстве ряда крупных земляных плотин, и самой большой из них — Химкинской, предопределялось стремлением сократить затраты цемента и арматуры, ресурсы которых в 30-е годы были еще ограничены. В известной мере на это решение влияло и опасение просадок сравнительно слабых аллювиальных грунтов в основании плотины, менее опасных для насыпной земляной плотины, чем для железобетонной любой конструкции.

Трудности сооружения Химкинской плотины предопределялись не только большим объемом работ. Строителей ни на минуту не покидала мысль о громадной ответственности за судьбу водохранилища, которое «нависнет» над Москвой. Страшно было даже подумать о возможных ошибках и о той огромной волне, которая помчалась бы к городу, сметая все на своем пути!.. Вот почему был установлен строжайший контроль за всеми видами работ и проектных решений на строительстве плотины.

Вспоминаются просто свирепость представителей технической инспекции (подчиненной не нам — районным начальникам, а управлению строительства, что безусловно правильно при подобных строительствах), постоянные споры о степени влажности и уплотненности грунта, требования дополнительных уплотнений, а иногда и обратной выемки слабых участков. Особое внимание и тщательность проявлялись в подборе материала и в укладке дренажного тюфяка и призмы, столь важных для земляных плотин. Большие волнения принес нам ключ, вырвавшийся в откосе правого берега в зоне примыкания плотины. Он менял место выхода, и справиться с ним удалось только с помощью грунтового водоотлива из скважин. Тем не менее ключ этот оставил дурную память в виде каверн в грунте, которые приходилось тщательно заделывать. Понимали мы и какую опасность представляет фильтрация вдоль штольни водоспуска. Поэтому лучшие наиболее ответственные работники постоянно были на вахте при сооружении всех элементов этой штольни и ее изоляции.

Работы шли круглые сутки, посменно. Ночью громадная площадь была залита светом. Лично мой производственный маршрут начинался в 6—7 часов утра обычно с котлована 8-го шлюза, затем продолжался осмотром строительства одноарочного моста через шлюз, тоннеля под каналом на Волоколамском шоссе, опускался в глубокий котлован 7-го шлюза и к полуночи завершался на поднимающейся Химкинской плотине.

Так работали тогда большинство строителей канала. Стремление с честью выполнить задание партии и правительства, сознание жизненно важной потребности столицы в волжской воде — все это умножало силы и энергию строителей. Этому способствовала и большая политико-массовая работа, проводимая Политотделом и партийными организациями стройки. Помню, будучи еще беспартийным, по поручению парторганизации и я не раз выступал на собраниях, митингах, проводил беседы с рабочими. Одним словом, строительство было для меня, как и для других молодых специалистов, не только техническим университетом, но и большой политической школой. Здесь с февраля 1937 года я был принят кандидатом в члены ВКП(б) и навсегда связал свою жизнь с ленинской Коммунистической партией.

Но вернемся к строительству.

Не считая Волжского гидроузла, наиболее крупными сооружениями в системе канала Москва — Волга являлись двухкамерные шлюзы № 7 и 8, которые «опускали» канал на 36 м от водораздельного бьефа до уровня Москвы-реки.

Строительством шлюза № 7 руководил молодой энергичный инженер коммунист Дмитрий Семенович Захаров, с которым я работал потом на многих стройках. Дмитрий Семенович обладал какой-то неистовой работоспособностью и умением найти общий язык с каждым рабочим. Он весьма грамотно руководил этим сложным даже по сегодняшним масштабам строительством. Строительство шлюза № 8 возглавлял опытный инженер-практик Иван Владимирович Скачков.

И. В. Скачков


Шлюз № 7 расположен у села Покровское-Глебово, а шлюз № 8, разделенный от него небольшим участком канала, у села Щукино. Камеры шлюзов и основные конструкции стен, голов и ворот однотипны с остальными шлюзами канала (длина каждой камеры 300 м, ширина по дну 30 м и минимальная глубина воды 5,5 м). Исходя из геологических условий — в основании шлюза № 7 лежат мелкозернистые черные юрские пески, а шлюза № 8 — черная юрская глина — был принят доковый тип камер шлюзов: неразрезное днище толщиной 4,5 м и монолитные стены. Учитывая возможность неравномерных осадок, а также усадочные температурные явления, камеры шлюзов разбиты по длине на секции, длиной 20 м каждая. Головы шлюзов также неразрезные, представляющие единое целое с железобетонным днищем той же толщины. Секции камер и головы сопрягаются между собою с устройством гудронными антифильтрационными шпонками.

Ворота средних и нижних голов шлюзов — створчатого типа, а верхних голов — сегментные с напуском воды в камеру из-под затвора. После заполнения камеры водой сегментный затвор опускается в нишу, которая является одновременно и водобойным колодцем, гасящим энергию воды, падающей из-под ворот в камеру шлюза. Наполнение нижних камер и выпуск из них воды производится через водопроводные галереи средних и нижних голов шлюза. В подходах к шлюзам запроектированы ограждающие палы, в виде бетонных площадок на высоком свайном ростверке.

Выемка котлована глубиной до 25 м под шлюз № 7 представляла чрезвычайные трудности. Грунты в пределах котлована были, в основном, водонасыщенные, типа плывунов. Обстановку осложняла крайняя стесненность площадки, заставлявшая идти на крутые, хотя и разрезанные бермами откосы в этих неустойчивых грунтах. Первый же период работ показал невозможность организации водоотлива с помощью обычных центробежных насосов с забором воды из постепенно углубляемых деревянных колодцев. Тяжелые первые советские паровые экскаваторы «Ковровец» с емкостью ковша 2,5 куб. м, передвигавшиеся по перекладным железнодорожным звеньям пути, временами буквально тонули в разжиженном грунте до уровня парового котла и их приходилось спасать от дальнейшего погружения местным водоотливом и обкапыванием. Дороги для автомобильной вывозки грунта из-под экскаватора укладывались из тяжелых лежневых щитов, также глубоко проседавших под грузом автомашин.

Вспоминается трагикомический инцидент, произошедший здесь со мной, вернее, с водителем старенького легкового «газика». Водитель привез меня к шлюзу и, зная, что я пойду вдоль него, решил проехать по автовозной дороге и пристроился в очередь грузовых машин, шедших медленным, но сплошным потоком под погрузку грунта экскаватором. Машинист экскаватора после того, как выгрузил ковш жидкого грунта в предыдущую машину, машинально опустил следующий ковш в мой несчастный открытый «газик», который под этим трехтонным грузом буквально развалился на куски. К счастью, водитель не пострадал, но мне пришлось потом некоторое время ездить в полуторке.

Следует сказать, что разжиженные песчаные грунты сравнительно легко отдавали воду при откачке или при отвале в кавальеры, создавая в последнем случае весьма плотную насыпь. Это обстоятельство, кстати, позволило построить насыпи строившегося нами обходного участка Калининской железной дороги, пересекавшей Волоколамское шоссе и шлюз № 8, в основном из грунтов, вынутых из котлована шлюза № 7.

Общий вид шлюза № 8


В самом же котловане седьмого шлюза пришлось применить для водоотлива насосы-качалки. Это было единственным решением, которое позволяло технически грамотно и сравнительно быстро выполнить выемку котлована. Насосы откачивали воду из дренажных труб, которые забуривались по периметру котлована, в данном случае в несколько ярусов, по мере его заглубления.

Изготовление этих несложных механизмов к тому времени было широко освоено Дмитровским механическим заводом, возглавлявшимся молодым инженером-механиком Петром Константиновичем Георгиевским (ныне он генерал, заместитель министра).

В настоящее время разработаны и на ряде строительств действуют значительно более совершенные и эффективные системы грунтового водоотлива, чем наши кустарные поршневые качалки. Но в те годы это было новостью в советской строительной технике, а на котловане 7-го шлюза — единственным средством, позволившим в сравнительно короткие сроки вынуть весьма большой объем водонасыщенных плывунных песков.

Бетонные работы на строительстве шлюзов № 7 и № 8 были организованы на высоком техническом уровне во всех отношениях. Отсутствовали тогда лишь инвентарные бетонные заводы с металлическими силосами для цемента и заполнителей да пневмотранспорт. Наши заводы были деревянные из брусчатых и частично каркасно-засыпных конструкций, но с отличными бетономешалками (типа Сименс) с емкостью по 2250 л. Подача бетона от бетономешалок к бетонируемым блокам велась ленточными транспортерами (осевыми неподвижными и поперечными катучими) с ручными сбрасывающими тележками. Так как бетонирование велось и зимой в любые морозы, все транспортерные галереи были утеплены.

Подача бетона в днище шлюза № 7 ленточными транспортерами


Кстати, это новшество отметил и Генрих Осипович Графтио, посетивший Южный район строительства. Раньше мне приходилось встречаться с ним, так сказать, на расстоянии — на некоторых технических заседаниях. В этот же день я сопровождал Генриха Осиповича и давал необходимые пояснения по отдельным сооружениям. Крупнейший инженер, строитель первенца советской гидроэнергетики Волховстроя, один из авторов ленинского плана ГОЭЛРО, Г. О. Графтио буквально очаровал меня своей эрудицией и культурой, исключительной подвижностью, стремлением увидеть все до мельчайших деталей.

Организацию бетонирования восьмого шлюза Г. О. Графтио считал большим шагом вперед в механизации подобного рода работ (даже попросил наши чертежи) и заметил, что гидросооружения одного только Южного района по масштабам превосходят весь Волховстрой.

Рассматривая сейчас сквозь призму времени и опыта примененную нами транспортерную доставку бетона, можно сказать, что выглядит она громоздкой и сложной. Подача бетона в стены и головы шлюзов с помощью кранов и опрокидных бадей была бы организационно проще. Но мы не располагали тогда кранами со сколь-нибудь большим вылетом стрелы. Не было еще и автосамосвалов-бетоновозов.

На строительстве канала впервые в СССР получило массовое распространение бетонирование в зимнее время крупных бетонных блоков (в том числе на шлюзах № 7 и 8) в теплой опалубке методом «термоса», без применения тепляков. Мне он запомнился не только новизной.

Однажды после снятия опалубки на одном из участков шлюза № 7 обнаружилась большая глубокая «раковина» — результат небрежности ночной смены, не сумевшей как следует уложить жесткий бетон.

В многотиражной газете появилось мое фото на фоне этой злополучной «раковины», а в приказе по Управлению строительства — выговор. Сняли с меня этот выговор не скоро, уже в Центральном районе за успешную борьбу с паводком р. Яхромы, грозившем затопить фабричный поселок.

Бывали, правда, и приятные приказы. Так, во время сооружения шлюза № 8 я предложил изменить проект и пропустить реку Чернушку, пересекавшую канал, через тоннель в бетонном массиве верхней головы шлюза. Предложение это было принято, так как оно давало солидную экономию в силах и средствах, и приказом по Управлению строительства мне была объявлена благодарность с «денежным поощрением в 2000 руб.». Тогда это были не малые деньги, но чтобы отметить как следует это событие, у нас у всех просто не было времени…

Замечательным сооружением, и по сей день остающимся уникальным, явился железобетонный одноарочный мост Калининской железной дороги через шлюз № 8. Автором проекта и руководителем строительства этого моста был талантливый инженер Александр Семенович Бачелис. Ему вместе с нами пришлось выдержать большие бои в Народном Комиссариате путей сообщения. По тем временам перекрытие пролета в 120 м одной железобетонной аркой было смелой технической новостью, и кое-кто называл этот проект «авантюрой» и «рекордсменством».

В нашей стране этот мост являлся наибольшим по своему пролету, а во всем мире — одним из крупнейших железобетонных арочных мостов. Сама схема моста, простая по своей композиции, очень интересна и в эстетическом отношении (см. рис.). Кроме того, при сравнении ряда проектов выявилось, что помимо преимуществ технического и эстетического порядка построенный нами мост дал экономию в 900 тысяч рублей по сравнению с наиболее дешевым из конкурирующих вариантов.

Схематический чертеж моста Калининской железной дороги через шлюз № 8


Строительство моста велось при строжайшей требовательности к качеству всех видов работ, но круглосуточно, темпами исключительными и на сегодняшнюю мерку (мост построили за один год). Сложной задачей была установка подмостей и кружал на 30-метровой высоте. Их конструкция и точность пригонки врубок вызвали особую похвалу приезжавших к нам крупнейших строителей академиков Б. Е. Веденеева и Г. О. Графтио. Бетонщики, впервые встретившиеся с тонкими железобетонными конструкциями на этом мосту, обеспечили высокое качество бетона. Член приемочной комиссии профессор Г. К. Евграфов заявил, что «такого качества бетона он не видел на других мостах». А в целом комиссия НКПС дала самую высокую оценку этому сооружению.


В такие же рекордно короткие сроки строители возвели и другое сооружение, хорошо известное москвичам.

В районе Тушино канал пересекал Волоколамское шоссе. Единственным приемлемым решением этого узла было строительство двухпутного железобетонного тоннеля для пропуска автомобильного транспорта и трамвая под каналом. Естественно, что сперва строилась железобетонная коробка тоннеля, укладывалась гидроизоляция, а над ним уже сооружалось земляное ложе канала. Ширина проезжей части в каждой из двух секций тоннеля составляла 6,5 м, одностороннего тротуара — 1,5 м и предохранительных полосок — 0,25 м. Таким образом, общая ширина в каждой секции составляет 8,25 м, высота — 4,75 м.

В целом это хотя и не очень крупное, но весьма ответственное сооружение заслуженно было предметом гордости строителей канала, и в частности Южного района.

В основании тоннеля залегает слой тонкой илистой супеси мощностью от 1 до 5 м, ниже которых лежат разнозернистые пески, на глубине от 2 до 4 м переходящие в юрские супеси. Лабораторные испытания дали весьма низкие показатели верхних илистых супесей и после сравнения ряда вариантов (уплотнение, сваи) было принято решение удалить эти супеси, заменив их качественным кварцевым песком с послойной его укаткой тракторами и поливкой водой с уплотнением до 105 процентов от природной плотности. Во избежание разницы осадок тоннеля и дамб канала такое же основание выполнено и под дамбы. Учитывая неодинаковую нагрузку на тоннель по его длине, а также во избежание недопустимых деформаций от температуры и усадки тоннеля, конструкция его разделена по длине сквозными швами на 8 звеньев длиной от 15 до 21 м.

Тоннель под каналом на Волоколамском шоссе


Конструктивно тоннель представляет из себя двухпролетную железобетонную жесткую раму с толщиной внешних стенок 0,7 м, средних стенок 0,5 м, а верхних и нижних плит 1,0 м. В тяжелых и средних по нагрузке звеньях применен бетон марки 170 кг/см2, а в облегченных 130 кг/см2. Учитывая, что слой воды в канале над тоннелем превышает 7 м, особое значение придавалось гидроизоляции тоннеля и, в частности, стыков между звеньями. Изоляция тоннеля была принята в принципе такая же, как выполнялась в 1936 г. в тоннелях Московского метрополитена. Продуманность конструкции гидроизоляции, чрезвычайная тщательность производства работ при постоянном контроле позволила обеспечить высокую надежность гидроизоляции, несмотря на несовершенство применяемого в те годы листового гидроизоляционного материала — рубероида (вместо современного гидроизола, металлоизола и т. д.). За три десятилетия эксплуатации канала практически никакие протечки ни в пределах оснований конструкции, ни по стыкам звеньев не имели места.

Накануне дня авиации 30 июля 1936 г. были закончены все отделочные работы. И на следующий день тысячи москвичей ехали и шли на Тушинский аэродром через новый тоннель, любуясь его красивыми порталами и скульптурами.

В настоящее время построенный тоннель под каналом оказался уже недостаточным для пропуска неизмеримо возросшего потока транспорта. Сейчас вблизи от действующего тоннеля ведется сооружение параллельного второго тоннеля.


В мае 1936 г., когда основные работы на сооружениях Южного района подходили у концу, я был назначен начальником работ Центрального района. Двадцатикилометровый участок включал в себя два шлюза (№ 3 и № 4) с двумя насосными станциями, два водосброса, железнодорожный мост Савеловской ж. д. через канал, два шоссейных моста, 37 км вторых путей Савеловской ж. д., три пристани и ряд других сооружений (см. схему).

В этом районе за годы строительства вынуто 18 млн. куб. м земли (на 3 млн. куб. м меньше, чем на всем строительстве Беломорско-Балтийского канала), причем более 2 млн. куб. м грунта выбрано с помощью гидромеханизации.

Разработка выемки канала гидромеханическим путем в Центральном районе началась в 1934 г., но в основном проводилась в 1935 и 1936 гг., когда одновременно работало до шести установок. Гидромеханизация в основном использовалась в тех случаях, когда разработка грунта другими методами была крайне затруднительна (затопленные участки, доработка отдельных участков, оставшихся после выемки другими методами и т. п.). Несмотря на сложные условия работы, стоимость гидромеханической выемки одного куб. м грунта составляла в ценах того времени 2 р. 37 к., что было дешевле любых других способов выемки.

В Центральном районе мы попытались на одном сложном обводненном участке канала, где намечалось отставание земляных работ, проводить их с помощью гидромеханизации и зимой. Однако попытка оказалась неудачной. В условиях низких температур обмерзание лотков и трубопроводов вызывает такие значительные трудности и столько ручного труда, что сводятся на нет все преимущества гидромеханизации. Этот метод не для зимы.

Схема сооружений Центрального района


Вспоминается и такой случай. Как-то, сокращая путь, я решил не обходить большую пульповую карту, а пересечь ее, считая, что образовалась достаточно прочная сухая корка. Сделал десятка два шагов и провалился. Спустя несколько минут погрузился уже по пояс, зная, что глубина пульпы не менее двух метров… Мое счастье, что на другом берегу канала работали грабари! Они услышали мои крики о помощи и, связав вместе несколько вожжей, успели кинуть мне петлю, когда пульпа была уже на уровне груди. С тех пор я стал бояться тонкого льда, пульповой корки и болотной трясины.

Гибель одного рабочего в забое гидромеханизации заставила всех понять, какое страшное оружие представляет тугая струя гидромонитора и что сектор «обстрела» его должен быть надежно изолирован.

Немало хлопот доставил строителям однокамерный шлюз № 3 у ст. Яхрома Савеловской ж. д. Дело в том, что здесь, в районе стройки, был весьма высокий уровень грунтовых вод — 12 м и выше днища шлюза. Вода быстро поступала из протекающей в непосредственной близости р. Яхрома, отделенной от котлована шлюза аллювиальными разнозернистыми песками с прослойкой гравия и гальки.

Первоначально считалось, что этот котлован вообще невозможно выбрать без грунтового водопонижения. Однако в ходе строительства удалось ограничиться открытым водоотливом с установкой 13 центробежных насосов с диаметром от 4 до 8 дюймов. Лишь при осушке котлована нижней головы шлюза пришлось прибегнуть к глубинному водоотливу.

Схема расположения шлюза № 3 и насосной станции


Шлюз № 3, в частности его нижняя голова, имеет особое и, как мне кажется, замечательное архитектурное оформление, неизменно вызывающее восхищение всех плывущих на пароходах через шлюз или идущих по Дмитровскому шоссе вдоль шлюза. На будках управления нижней головы шлюза установлены большие каравеллы, выполненные по рисункам ленинградского знатока старинного флота и любителя изготовления макетов судов бывшего капитана С. Юрьева. Каравеллы повторяют очертания корабля Колумба «Санта Мария». Макеты изготовлены из листовой меди по стальному каркасу в мастерских строительного района отличными мастерами — цыганами. Вероятно, им впервые вместо медных котлов довелось заняться монументальными художественными произведениями, но они блестяще справились со столь необычным заказом. Во время Великой Отечественной войны, когда фашистские полчища подходили к Яхроме, эти каравеллы были спрятаны в земле, а после войны установлены вновь.

Строительная площадка шлюза № 3 была крайне тесна, так как располагалась на узкой ленте между р. Яхрома и Савеловской ж. д. и была изрядно загромождена отвалами вынутого грунта. В дальнейшем этот грунт шел на засыпку котлована за стенами шлюза, а частично пропускался через промывные и обогатительные устройства для получения песка и гравия. Пришлось серьезно подумать над размещением дорог и складов, чтобы успешно разрешить обязательную задачу — прямоточность движения материалов от складов до места укладки.

Шлюз № 4 также расположен в крайне неблагоприятных гидрогеологических условиях. Они заставили проектировщиков и изыскателей проявить большое искусство в расположении шлюза, так как в десятках метрах от него по обеим сторонам были плывунные отложения. Из-за этого при выемке котлована под насосную станцию № 184 пришлось отказаться от экскаваторов и прибегнуть к гидромеханизации с отсосом разжиженного грунта пульповыми насосами. Это позволило своевременно закончить котлован и начать бетонные работы.

Сооружение всего гидроузла и соответствующего участка канала, включавшего очень сложную выемку на так называемом Галявинском бугре, вел комсомольский участок Центрального района. Комсомольцем был и начальник участка, прекрасный организатор и общий любимец Николай Васильевич Фадеев (ныне Генеральный секретарь СЭВ — Совета Экономической Взаимопомощи). Строительством насосной станции № 184 руководил энергичный и строгий комсомолец Иван Жуленев. А начальником строительства шлюза № 4 был Григорий Ефимович Павский, руководивший впоследствии сооружением коксохимических батарей Челябинского металлургического завода.

Н. В. Фадеев


Серьезным сооружением в составе Центрального района явился железнодорожный мост у ст. Яхрома на Савеловской ж. д. (см. рис.). Этот двухпутный мост имеет основной пролет 158,4 м, перекрываемый металлическими фермами с высотой конструкций 25 м. На подъездах к основному пролету имеется еще по 5 пролетов длиной 21 м, перекрытых железобетонными балками. Все опоры моста основаны на сваях. Монтаж моста под руководством инженера А. В. Белова произведен в рекордно короткие сроки: за пять месяцев было смонтировано около 2500 т металлоконструкций. Причем один из двух огромных пролетов моста длиною в 158,4 м и весом в 1260 т на металлических катках был передвинут на опоры на расстояние 10,8 м.

Схематический чертеж моста через канал у шлюза № 4


В состав района входил и шоссейный мост через канал у г. Дмитрова. При сооружении этого моста у нас неожиданно возникло серьезное затруднение. Фермы были уже смонтированы, и плотники работали над устройством деревянного настила пешеходного тротуара. Кто-то из рабочих ударил кувалдой по металлическому элементу нижнего пояса ферм, и он разлетелся на куски, как стеклянный! Вызвали меня. Действительно, металл оказался настолько хрупким, что от удара ломались крупные прокатные профили. Было над чем задуматься!.. Лишь к вечеру разобрался, что стоял 30—35-градусный мороз, а металл, полученный с Керченского завода, имел большое содержание фосфора и серы, что и вызвало его чрезмерную хладоломкость. В дальнейшем с этим явлением в еще большем масштабе мне пришлось столкнуться при строительстве Ангарского комбината, но об этом речь впереди.

Короче говоря, пришлось все металлоконструкции моста демонтировать, получать новые профили из качественного нехладоломкого металла и готовить фермы непосредственно на месте работ. Мост был «восстановлен» к весенней навигации.


В августе 1934 г., в один из выходных дней, на строительство приехал Алексей Максимович Горький. В клубе строительства в Дмитрове состоялась встреча ударников с любимым писателем. Сначала выступали наши передовики производства, рассказывали о своей работе, а затем Алексей Максимович. В теплой, душевной речи он отметил, что темпы и масштабы работ, о которых не могли даже мечтать в дореволюционной России, теперь под силу русскому народу. Это строительство, говорил Горький, великая школа, в которой вы все проходите науку по изменению облика нашей Родины в самые короткие сроки, каких не знали до сих пор у нас в России.

Алексей Максимович, которого мне приходилось слышать не раз, никогда не мог спокойно говорить о величии свершений и планов нашей Родины. Он всегда очень волновался, говорил с большим душевным подъемом. Так было и в этот раз. После выступления Алексей Максимович, очень усталый и не совсем здоровый, долго беседовал с отдельными строителями. Его интересовало все — от прошлого его собеседников, до их быта и труда сегодня.

Трудно передать, какой подъем вызвали проникновенные слова Горького у многочисленной и очень пестрой по составу аудитории. Эта встреча, без сомнения, осталась в памяти каждого из нас навсегда.

В горячие весенние дни 1937 г., когда мы готовились к пропуску первых теплоходов, совершенно неожиданно для нас приехали на строительство канала руководители партии и правительства.

В тот день, 22 апреля, я находился на шлюзе № 4. Вдруг из-за поворота показались машины — одна, другая, третья, четвертая… Они быстро проехали к верхней голове шлюза и здесь остановились. Подбежав к передней машине, я увидел, что из нее выходят И. В. Сталин и другие члены правительства. Представившись и коротко доложив обстановку, я пригласил гостей на мост, откуда был виден весь Влахернский узел сооружений — шлюз № 4, насосная станция и красивая панорама канала, перерезающего Галявинский бугор. И. В. Сталин подробно интересовался работой отдельных элементов узла, причальных массивов, смыканием судоходного канала с насосной станцией.

Осмотрев этот узел, высокие гости собрались уезжать, но мы пригласили их посетить и другой наш узел у 3-го шлюза, где с некоторых архитектурно оформленных сооружений уже были сняты леса.

— Ну, что же, придется уступить строителям, — сказал И. В. Сталин.

Остановившись у верхней головы шлюза, гости детально осмотрели сооружение. В это время был открыт сегментный затвор, и вода затопила камеру шлюза. И. В. Сталина особенно заинтересовало крупное отечественное оборудование канала и прежде всего уже смонтированные в то время крупнейшие в мире насосы.

— Где сейчас находится в канале волжская вода? — спросил И. В. Сталин.

Мы объяснили, что волжская вода, перекачиваемая насосной станцией № 182, уже подошла к нижней голове шлюза № 3.

С нижней головы шлюза все прошли к зданию распределительного устройства. С берега канала открывался вид на панораму всего Яхромского узла. Мы доложили гостям, что канал пока не готов, что надо выполнить большого объема планировочные и уборочные работы, но что канал откроется в срок.

В начале лета этого же 1937 г. мне пришлось давать пояснение о работе шлюза № 3 и насосной станции № 183 Маршалу Советского Союза В. К. Блюхеру. Он нажал пусковую кнопку первого насоса. Плавно, без всяких толчков и ударов, постепенно набирая скорость, завертелся вал рабочего колеса и ротор мотора, общий вес которых около 40 т. Василий Константинович с удовлетворением отметил небывалую мощность водяного потока, подаваемого одним лишь насосом, и тот факт, что весь агрегат построен на советских заводах, из советских материалов.

Машинный зал насосной станции


Даже во время этой сравнительно короткой встречи и беседы все мы обратили внимание на широкую эрудицию В. К. Блюхера даже в вопросах, находящихся, казалось бы, вне его профессионального опыта и знаний. Крупнейший советский военачальник понравился нам своей юношеской живостью, простотой и приветливостью.

К маю 1937 г. канал со всеми его разнообразными сооружениями и гидроузлами на реках Волга и Москва был закончен и сдан в эксплуатацию с высокой оценкой Правительственной комиссии.

Веками в старинных русских народных песнях говорилось:

Не заставить солнце красное,
Не заставить месяц на небе,
Не заставить Волгу-матушку,
Волгу-матушку кормилицу
Изменить свое стремление.

Заставили! Потекла Волга матушка по новому пути, проложенному советским человеком.

Прошло уже треть века, а я до сих пор не могу забыть замечательный ясный весенний день 2 мая 1937 г. Флотилия белоснежных красавцев теплоходов впервые пришла с Верхней Волги в Северный речной порт и причалила у Химкинского речного вокзала. Состоялась торжественная встреча делегаций строителей, прибывших с этой флотилией. Мне было доверено от лица инженерно-технических работников строительства выступить с речью на митинге, организованном тут же в порту. Помню, что, когда я говорил с балкона речного вокзала, глаза застилали слезы от душевного волнения и торжественности этого часа, завершившего шесть с половиной лет очень тяжелого, напряженного труда. В газете «Известия» от 4 мая 1937 г. была помещена фотография этого митинга и концовка моей речи:

«Мы молоды и полны сил. Большинство из нас пришли на эту гигантскую стройку прямо со школьной скамьи. Многие из инженеров и техников, создавших канал, еще в комсомольском возрасте. Мы с гордостью рапортуем нашей великой Родине, что грандиозный канал, все его замечательные сооружения и механизмы сделаны без иностранной помощи».

Вечером этого же дня в залах ресторана и вокзала правительство дало банкет в честь строителей. До утра продолжались тосты, речи, объятия. И сейчас, когда мне приходится бывать на Химкинском речном вокзале и его причалах, у меня по ассоциации с далеким прошлым, возникает какое-то праздничное, радостное настроение.

4 июня 1937 г. Центральный Комитет ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров Союза ССР постановили:

«Открыть канал Москва — Волга[3] для пассажирского и грузового движения с 15 июля 1937 года».

В этом же месяце большая группа строителей канала была удостоена высоких правительственных наград.


В 1937 г. за время летней навигации на шлюзах канала Москва — Волга было проведено уже около 10 тыс. шлюзований. Приходится упоминать об этом потому, что совершенно неожиданно для себя я стал… эксплуатационником. Постановлением Совета Министров СССР было создано Управление эксплуатации канала Москва — Волга, а 9 апреля 1937 г. я был назначен начальником и главным инженером этого управления. На управление возлагалось руководство всеми доделочными работами на канале и его сооружениях, включая крупные работы по оформлению берегов канала, благоустройство и озеленение.

Мягко говоря, я отнюдь не мечтал об эксплуатационной деятельности. Даже несколько свысока (без должных к тому оснований) относился к эксплуатационникам еще со студенческих пор. Но приказ надо было выполнять, и выполнять как можно лучше. Кроме того, освоение и наладка многочисленных сложных сооружений с их механизмами, энергосистемами, в проектировании и строительстве ряда которых я принимал участие в течение многих лет, несомненно, представляли инженерный интерес.

Управление эксплуатации расположилось в Дмитрове. Туда я и перебрался из Яхромы, где жил последние годы, работая в Центральном районе. Кадры эксплуатационников от инженеров до дежурных рабочих на сооружениях сформировались из числа бывших строителей и монтажников. В наше ведение поступали пути и сооружения на канале, водохранилищах, на Москве-реке; насосные станции с электроподстанциями и всей системой электрохозяйства; гидростанции и их электрохозяйство; водопроводный канал, водоотстойное Учинское водохранилище и Сталинская насосно-очистительная станция. Наконец, мы отвечали за эксплуатацию флота и пристанского хозяйства.

Моим заместителем по административно-хозяйственному сектору назначили начальника бывшего Центрального района Ф. Т. Прохорского. Помощником главного инженера и начальником службы энергетики, а по совместительству и помощником начальника сектора монтажных работ стал инженер Е. А. Ставицкий. Временный штат Управления эксплуатации состоял из 394 человек, а штат контор эксплуатационных участков — 407.

Вся судоходная система канала Москва — Волга была разбита на четыре участка:

— В о л ж с к и й  в составе Волжского шлюза, плотин, гидростанции, аванпорта и первых 11 км канала с рядом сооружений;

— Ц е н т р а л ь н ы й, куда входила вся подъемная лестница шлюзов (№ 2, 3, 4, 5, 6) с пятью насосными станциями и электроподстанциями;

— В о д о р а з д е л ь н ы й, в который входил путь по каналу и водохранилищам водораздельного бьефа с рядом заградительных ворот и другими мелкими сооружениями;

— М о с к о в с к и й  в составе Химкинского узла со шлюзами № 7 и 8, Карамышевского узла со шлюзом № 9, плотины на р. Москва и гидростанции, Хорошевского спрямления и Перервинского узла.

Наиболее сложными с точки зрения эксплуатации являлись шлюзы и насосные станции с их электрохозяйством. Эксплуатация шлюзов делилась на три службы: движенческую, механическую и электротехническую. В соответствии с этим и был построен вахтенный персонал шлюза. В каждой смене — вахтенный начальник шлюза, дежурный электрик у пульта управления, дежурный механик. Объединяли работу вахт начальник шлюза, старший инженер-электрик и старший инженер-механик. В каждой вахте находилось от 4 до 6 матросов.

Вся операция шлюзования подчинялась старшему диспетчеру по движению, находящемуся в управлении и имеющему селекторную связь со всеми шлюзами. Старший диспетчер регулировал движение судов в соответствии с графиком, давая необходимые распоряжения шлюзам о пропуске судов.

Команды насосным станциям давал старший инженер по узлу, а непосредственно за работой станций следили начальник станции, старший сменный дежурный инженер и соответствующий штат механиков и электриков. Работа насосных станций, гидростанций и всего электрохозяйства координировалась старшим энергодиспетчером управления в Дмитрове, который также располагал специальной энергосвязью и был связан селектором со всеми пунктами. Я не говорю о путевой обстановке канала — сигнальных огнях по берегам, щелевых створов, маяков, больших плавучих буев на водохранилищах с ночным электроосвещением. Все это было сделано по последнему слову электротехники. Поддержание обстановки и сигнализации в порядке, уход за ними представляет также немалую задачу.

Общий вид шлюза № 10


Наблюдение за берегами и ложем канала и всеми гидротехническими сооружениями входило в функции отдела сооружений и отдела исследований и наблюдений. Для оповещения всех заинтересованных звеньев эксплуатации, для обмена опытом работы в управлении эксплуатации ежедневно выпускались информационные бюллетени.

С самого начала эксплуатации непрерывно совершенствовалась работа оборудования и сооружений канала.

По мере приобретения опыта эксплуатации и автоматизации эксплуатационных процессов стало возможным значительно уменьшить эксплуатационный персонал, одновременно резко сократив время шлюзования по сравнению с проектными расчетами.

Высокая степень автоматизации всех гидростанций и насосных станций и сегодня обеспечивает четкую работу агрегатов без дежурного персонала.

На долго управления выпадали не только всякого рода технические и хозяйственные проблемы. Однажды ночью мне сообщили, что утром на экскурсию по каналу прибудет турецкая правительственная делегация во главе с тогдашним премьер министром Иненю. На правительственном прогулочном пароходе «Клара Цеткин» гости должны были совершить прогулку от Дмитровской пристани до Волжского гидроузла и обратно. На борту парохода предполагалось завершить обсуждение и подготовку к подписанию советско-турецкого договора.

Конечно, о сне не могло быть и речи. Началась подготовка парохода, маршрута и т. д. С утра на пароход начали завозить продукты для обеда, который намечался, учитывая прекрасный солнечный день, прямо на палубе парохода. Быть хозяином на пароходе было поручено мне, как начальнику управления эксплуатации канала и очаровательной Леночке — дочери Максима Максимовича Литвинова.

Все прошло гладко, тем более что Леночка Литвинова прекрасно говорила по-французски, да и я мог давать необходимые технические пояснения.


Работа по эксплуатации канала позволила мне и моим товарищам еще раз серьезно проанализировать наши проекты гидротехнических сооружений и самого канала со всех точек зрения и наметить ряд сравнительно небольших изменений и исправлений действующих сооружений. Накопленный опыт помог разработать и некоторые рекомендации для дальнейшего проектирования сооружений подобного характера.

В конце ноября 1970 г. стало известно, что с момента открытия канала проведено уже миллион шлюзований, а насосные станции дали Москве около двух миллиардов кубометров волжской воды. И особенно приятно было узнать, что первенство в социалистическом соревновании эксплуатационников канала уверенно держит коллектив Яхромского узла гидросооружений, столь знакомого мне по строительству канала.

Глава третья НА СУШЕ И НА МОРЕ

Строители в большинстве своем народ кочевой. Заканчивают один объект и — в путь-дорогу, туда, где все надо начинать с нуля, где ждут их новые дела — большие, интересные… Строители, монтажники и проектировщики, сдав канал Москва — Волга в эксплуатацию, отправились на строительство Угличского гидроузла на Волге и Рыбинского на Шексне, а большая часть их — в район Жигулей, где намечалось сооружение грандиозного Куйбышевского гидроузла.

Проблема Большой Волги, полного использования ее гидроэнергетических ресурсов давно уже занимала инженерные умы. В середине 30-х годов была создана специальная проектно-изыскательская организация во главе с профессором А. В. Чаплыгиным — правление Большой Волги. Правление (позже — бюро) разрабатывало возможные принципиальные схемы гидроэнергетических узлов с судоходными шлюзами на Волге ниже Рыбинского гидроузла. Наряду с гидрологическими и экономическими расчетами бюро вело и некоторые предварительные геологические изыскания, составляло принципиальные схемы сооружений, основанных, как правило, на мягких грунтах и поэтому вызывавших ряд непростых инженерных проблем. С особым вниманием рассматривались вопросы, связанные с затоплением берегов Волги при создании водохранилищ и неизбежностью переноса множества строений и даже некоторых предприятий, устройства дамб и т. д. Последнее обстоятельство порождало у некоторых инженеров сомнения в возможности или, во всяком случае, целесообразности гидроэнергетического использования хотя и мощной, но протекающей в равнинных берегах с широкой поймой Средней и Нижней Волги.

Вспоминая сейчас все это, можно только гордиться тем, что партия и правительство, несмотря на тяжелейшую войну, огромный ущерб, нанесенный народному хозяйству, не отложили проблему Большой Волги. В сравнительно короткое время строительство всех могучих гидроузлов на Волге было закончено, и великая русская река отдает все свои гигантские силы растущему народному хозяйству нашей Родины, работает по воле советского человека.

Новое большое дело властно тянуло к себе. Тем более что в Куйбышеве находились почти все мои друзья и товарищи по прежней работе. Работа же по эксплуатации канала стала размеренной, отлаженной и слишком спокойной для моего характера и возраста. Так или иначе, но вскоре я был назначен заместителем начальника строительства по производству работ и переехал в Куйбышев.

К этому времени здесь уже было решено воздвигать сложный гидроузел на известняках с большими карстовыми кавернами, которые предполагалось заделать путем цементации или силикатизации. Началось оснащение строительства механизмами, транспортом, шло строительство производственных и подсобных предприятий… По предварительному проекту, составленному бюро Большой Волги под руководством А. В. Чаплыгина, Куйбышевский гидротехнический комплекс намечался в составе двух узлов — плотинного в 3 км выше Куйбышева и деривационного на Волго-Усинском водоразделе у с. Перевалок, в 70 км ниже Куйбышева. Соответственно намечалось строить две гидростанции: при плотине мощностью 1,5 млн. квт и у с. Перевалок тоже 1,5 млн. квт (см. схему). При дальнейшем проектировании решили оставить одну гидростанцию при плотине.

Этот гидроузел наряду с крупным энергетическим эффектом должен был создать судоходный путь глубиной 3—3,5 м как вверх, так и вниз по течению до Астрахани путем пропуска воды, накопленной в водохранилище. При этом протяженность волжского пути сокращалась на 135 км. Строителей не смущал, скорее, даже привлекал большой объем бетонных работ. По предварительным подсчетам этот объем составлял около шести миллионов кубометров. Вспомним, что все сооружения канала Москва — Волга потребовали вдвое меньше бетона (Братская ГЭС — для сравнения — 4,9 млн. куб. м).

Схема Куйбышевского гидроузла


Все мы с большим увлечением занимались проектированием, организацией подготовительных работ, используя опыт, приобретенный на канале Москва — Волга. Но с каждым днем нас все больше беспокоили геологические условия строительства гидроузла в намеченном створе у Жигулей. Буровые изыскательские работы выявили гораздо больше карстовых воронок и пустот в основании будущего гидроузла, чем это предполагалось. Пришлось серьезно изучать всю проблему карстовых явлений в известковых отложениях и весьма бдительно относиться к ним. Многометровые отложения панцирей различных мелких организмов древнего моря (когда-то покрывавшего и район Средней Волги) образовали достаточно прочные основания для крупных инженерных сооружений. Но подземные напорные воды, тысячелетиями размывая эти отложения, создали и продолжают создавать внутренние пустоты (каверны), зачастую соединяемые между собой различными ходами сложных очертаний. Обнаружить и точно оконтрить эти каверны даже при частой сетке буровых разведывательных скважин весьма затруднительно. Первые же опытные нагнетания цементного раствора в обнаруженные каверны показали их весьма значительный объем. А уверенности в том, что раствор надежно заполнил каверны и соединяющие их ходы, все равно не было.

Все это требовало громадного расхода цемента, больших буровых работ и прочих не простых мероприятий по цементации основания под будущую плотину. При этом не гарантировалось полное пресечение фильтрационного потока под плотиной, который мог в свою очередь усилить развитие карстовых явлений.

Вскоре многие из нас, работавшие над этой проблемой, пришли к выводу о значительном несоответствии предварительно подсчитанной (и доложенной правительству) и реальной стоимости гидроузла, определяемой условиями производства работ и неблагоприятной геологической обстановкой. Этот малоприятный вывод привел, к сожалению, к определенным разногласиям с глубокоуважаемым мною Сергеем Яковлевичем Жуком (он был руководителем строительства). Но в конечном счете решение о строительстве гидроузла в Жигулях было отменено. Как известно, действующий ныне Куйбышевский гидроузел с могучей гидростанцией построен в другом створе, в более благоприятных геологических условиях.

С. Я. Жук


Большой коллектив опытных строителей и монтажников, располагавший значительным по тем временам машинным парком, был направлен на строительство Безымянской теплоэлектростанции около Куйбышева, а затем крупных заводов. На нашей базе сформировалось крупное управление по промышленному строительству — Особстрой, создавшее в районе Куйбышева ряд важных промышленных комплексов.


Немногим больше года (после консервации строительства Куйбышевского гидроузла) мне довелось возглавлять сектор капитального строительства Народного комиссариата водного транспорта СССР. А в мае 1939 г., после разделения НКВТ на наркоматы речного и морского флота в моей жизни произошел довольно неожиданный поворот: фельдъегерь вручил мне пакет с постановлением Совета Народных Комиссаров о назначении заместителем наркома Морского Флота СССР.

Явился я к только что назначенному и совсем мне не знакомому наркому Морского Флота СССР Семену Семеновичу Дукельскому и узнал, что на меня возлагается организация и руководство проектированием и строительством (прежде всего строительством портов и судоремонтных предприятий) в этом новом, никогда еще не существовавшем ведомстве.

В 1939 г. Морской Флот СССР располагал сравнительно небольшим тоннажем и имел в своем составе ряд устаревших кораблей, малопригодных для океанских плаваний и использовавшихся в основном для малого каботажа. Развивающаяся же внешняя торговля СССР да и вся обстановка настоятельно требовали резкого увеличения морского тоннажа, повышения качества судов с расчетом на дальние океанские плавания и соответственного развития портов. Теперь страна могла решать эти трудоемкие задачи. 1939—1940 гг. были началом строительства большого флота и торговых портов.

Задачи эти были очень интересными и не чуждыми мне, поскольку я окончил водный факультет Московского института инженеров транспорта (по строительному отделению) и, работая в секторе капитального строительства бывшего Наркомвода, неоднократно сталкивался с вопросами реконструкции и строительства новых морских портов. Имеющийся опыт в строительстве гидротехнических сооружений и каналов, неизменно влекущая к себе почти всех молодых людей романтика моря, моя еще юношеская увлеченность кораблестроением, — все это невольно делало в моих глазах предстоящую работу весьма заманчивой.

Должен сказать, что моя сравнительно кратковременная работа в Наркомморфлоте, а затем руководство строительством новых военно-морских баз в полной мере оправдали мои ожидания. Эти годы были удивительно интересными для меня как для инженера-гидротехника, хотя и в дальнейшем судьба не обходила меня сложными, а иногда совершенно необычными по инженерным решениям проблемами.

Первоочередными были организационно-кадровые задачи. Надо было собрать рассеянных по многим строительным и проектным организациям морских строителей. Создавались соответствующие подразделения в центральном аппарате — Цуморстрой (центральное управление морского строительства) и проектная организация Центроморпроект — их возглавил молодой способный инженер Иван Максимович Медовиков, работавший ранее на строительстве канала имени Москвы; Черноморпроект, начальником которого был назначен высококвалифицированный проектировщик морских сооружений и знаток Черноморского бассейна Борис Петрович Дмитрук. Одновременно создавались строительные управления на строящихся и реконструируемых объектах (Сочинский и Потийский порты, судоремонтный завод в Одессе и ряд других). Из разрозненных отдельных морских землечерпательных караванов, приписанных к тому или иному порту, надо было организовать управления, объединяющие эти флоты в пределах одного моря: Балттехфлот, Черномортехфлот.

Вся организационная работа шла в очень напряженных темпах, причем одновременно с организацией тех или иных подразделений надо было уже выполнять практические задачи — выдавать проекты, строить, углублять фарватеры или подходы к портам. Моя работа была связана с частыми выездами на Балтику, точнее — в Ленинград, в порты Черного моря. Вероятно, нет необходимости описывать выполненные в тот период морскими строителями работы. Все они (кроме строительства Сочинского порта) были обычными, и сейчас я не припоминаю каких-либо уникальных технических решений или приемов организации работ.

Но упомянуть о сооружении крупных железобетонных плавучих доков в Херсоне, пожалуй, стоит. Это действительно новое дело (в те годы железобетон в нашей стране использовался сравнительно мало) потребовало решения многих проектно-технических вопросов, и прежде всего изготовления объемных тонких железобетонных элементов при большой плотности и водонепроницаемости бетона. Успех был налицо. Крупный железобетонный док выдержал серьезное испытание во время буксировки из Херсона во Владивосток. Путь пролегал через Дарданеллы, Средиземное море, Суэцкий канал, Индийский океан. Понятно, что все мы с большим волнением следили за этим сложным и, вероятно, беспрецедентным и в мировой практике перегоном крупного железобетонного плавучего дока. И телеграмма капитана о благополучном завершении рейса была праздником для всего наркомата.

Будучи противником железобетонного судостроения вообще, я твердо убежден, что сравнительно толстостенные железобетонные плавучие доки вполне могут соперничать с металлическими доками и даже имеют определенные технико-экономические преимущества. Спустя тридцать лет мне вновь пришлось столкнуться с работой этой же верфи и крупными железобетонными плавучими доками. Довоенный опыт позволил с уверенностью рекомендовать перегонку их к месту установки в весьма сложных условиях. На месте же внутренние полости дока засыпаются камнем или галькой, и док затопляется.

Практика убедила строителей в необходимости особого внимания к качеству устройства «постели» под затопляемые доки (равно как и под другие морские гидротехнические сооружения). При неточности положения верхней плоскости «постели», при наличии отдельных бугров, провалов или различной плотности ее участков, как правило, происходит деформация поставленных массивных гигантов. Тогда неизбежна сложная работа по исправлению ошибок. Так было, например, при строительстве Сочинского порта и ряда других гидротехнических сооружений на Черном море.

Я проникся по меньшей мере уважением к силе штормовой морской волны и могу заверить, что в проектировании и строительстве морских сооружений ложно понимаемая экономия, а главное, дилетантство и кустарничество могут привести к катастрофическим последствиям.

Для иллюстрации этого тезиса достаточно напомнить полное разрушение железобетонных ограждений пляжа санатория в Хосте или ограждающих подпорных стенок пансионата в Пицунде, где волны серьезно повредили даже нижний этаж одного из корпусов. В обоих случаях были сделаны явные ошибки в проекте ограждающих сооружений, не были достаточно учтены сила и характер морской волны при шторме. Морские сооружения, воспринимающие штормовой удар, должны проектироваться инженерами, знающими специфику этого строительства и местные условия, и строиться капитально, надежно, с расчетом на максимально возможное в данном районе воздействие штормовой волны (пусть даже редкое по статистическим данным).

Большое значение для правильного проектирования портовых сооружений имеют крупномасштабные исследования на моделях в волновых лотках. Это же относится и к изучению миграции прибрежных наносов. Строительство любого рода несквозных (т. е. не в виде свайных эстакад) сооружений, расположенных перпендикулярно или под углом к берегу, может совершенно нарушить режим движения наносов и, как следствие, уничтожить иногда на очень большом протяжении крайне необходимые санаторные или курортные пляжи. Печальным примером тому может служить построенный нами Сочинский порт.

Дело в том, что обычно вдоль побережья имеются течения или одного направления, или же с преобладанием одного из них. Эти течения вызывают соответствующее перемещение наносов, и пресечение этого движения (молом, буной и т. п.) с отклонением потока воды от берега неизбежно вызывает отложение наносов с передней (по течению) стороны этой преграды со смывом наносов с задней стороны иногда на очень большом протяжении. Игнорирование режима движения наносов может привести к тому, что входы во вновь строящиеся гавани будут заноситься и потребуются постоянные дноуглубительные работы. В общем, работая на море, надо знать как его гидрологию, так и законы движения наносов, учитывать все факторы.


В связи с успешной реализацией утвержденной ЦК ВКП(б) и СНК СССР программы по созданию большого Военно-Морского Флота встал вопрос о срочном сооружении новых военно-морских баз, без которых современный флот не может существовать. По представлению созданного незадолго до этого Наркомата Военно-Морского Флота ЦК ВКП(б) и СНК СССР утвердили программу первоочередного строительства военно-морских баз для Балтийского, Северного, Черноморского и Тихоокеанского флотов СССР. На это неотложное дело были ассигнованы крупные средства, но ни проектной, ни строительной организации для решения этой задачи еще не существовало. Задача же была сложной и комплексной, так как современная военно-морская база включает в себя не только глубоководный причальный фронт, но и волнозащитные гидротехнические сооружения, разнообразные склады специального и хозяйственного назначения, заправочные средства и, наконец, капитальный жилой и культурно-бытовой фонд для личного состава флота и постоянного состава базы. В ряде мест необходимо было создавать и судоремонтные предприятия, включая крупные сухие доки.

Было принято решение возложить эти работы на Народный комиссариат по строительству, который организовался на базе бывшего Главстройпрома при Высшем совете народного хозяйства и возглавлялся Семеном Захаровичем Гинзбургом.

Для осуществления военно-морского строительства было решено создать в составе этого наркомата крупный главк Главспецгидрострой, возглавляемый одним из заместителей наркома. На эту должность постановлением Совета Народных Комиссаров СССР от 5 декабря 1939 г. я и был назначен. Мне трудно судить об этом выборе, но, вероятно, кроме моего практического опыта по гидротехническому строительству имело значение и то, что еще в 1938 г. мне было присвоено воинское звание военного инженера 1 ранга, а потом бригадного инженера (мне приходилось проектировать и строить ряд оборонных объектов).

Не без грусти расставался я с дружным коллективом Наркомата Морского Флота СССР. Опять приходилось начинать с организационно-технических вопросов. Я никогда не «тащил» за собой сотрудников с предыдущего места работы, но как-то получалось, что с некоторыми из них мы работали все время вместе, начиная с канала Москва — Волга, ставшего для всех нас суровой, но замечательной школой. Им, моим соратникам и друзьям, я бесконечно благодарен, ибо всегда чувствовал их поддержку и помощь.

Вместе с наркоматом Военно-Морского Флота необходимо было определить окончательное тактико-техническое задание на проектирование баз и, что еще сложнее — выбрать конкретные места для расположения этих баз и отдельных крупных сооружений. Соответствующими постановлениями были зафиксированы только районы базирования, но отнюдь не определены точки на карте. У нас установились самые непосредственные деловые и вместе с тем дружеские контакты с наркомом Военно-Морского Флота Николаем Герасимовичем Кузнецовым, начальником главного морского штаба Львом Михайловичем Галлером, с заместителем наркома ВМФ, ведающим вопросами базового строительства, и нашим непосредственным заказчиком Гордеем Ивановичем Левченко и, конечно, с инженерным управлением Военно-Морского Флота, возглавлявшимся тогда контр-адмиралом Павлом Ивановичем Судьбиным и инженер-полковником (в дальнейшем генерал-лейтенантом) Георгием Павловичем Комаровым. Решение этих задач было связано с поездками на места и работой с командующими флотами — будущими хозяевами намечаемых военно-морских баз. Короче говоря, все основные проектные и многие организационные вопросы решались вместе с командованием Военно-Морского Флота.

Следующей по важности неотложной задачей было создание крупной проектной организации, которая могла бы взять на себя все проектирование военно-морских баз. Собирать кадры изыскателей и проектировщиков и создать таким путем новую организацию — дело длительное. Правительство решило по-другому. Базой для создания Спецгидропроекта стало ленинградское отделение Гидроэнергопроекта. Учитывалось, что в тот период строительство крупных электростанций не велось. Разумеется, нелегко было перенацелить гидроэнергетиков, влюбленных в свое замечательное и, безусловно, перспективное дело, на проектирование военно-морских баз. Ряд профессиональных энергетиков перешли в другие организации Наркомата электростанций. Но основной костяк остался. В коллектив влились новые инженеры по морскому строительству. Так или иначе, крепкая организация для изысканий и проектирования военно-морских баз была создана, и она отлично справилась с вставшими перед ней задачами. Одновременно сколотился и наш московский штаб Главспецгидростроя с органами снабжения. Моим первым заместителем стал замечательный коммунист, человек большой души и способностей Александр Федорович Лебедев (он трагически погиб на Балтике в первые дни войны во время бомбежки корабля фашистскими самолетами).

Серьезные организационные трудности встретились при строительстве базы, расположенной на территории Эстонии. Буржуазное правительство, хотя и передало нам в долгосрочную аренду часть территории, отнюдь не проявляло восторга по поводу того, что Советский Союз строит в Палдиски крупную военно-морскую базу и устанавливает дальнобойную береговую артиллерию. Большие помехи чинились нам в перевозке грузов по эстонским железным дорогам и разгрузке их (конечно, нашими силами в нужных нам местах). В конечном счете трудности были преодолены. Немалая заслуга в этом принадлежит Ивану Васильевичу Комзину, возглавлявшему тогда строительство базы. Потом он руководил сооружением Куйбышевского гидроузла. Исключительная оперативность и энергия Ивана Васильевича всегда определяла успех любого самого сложного дела, за которое он брался.

Созданная нами в Таллине строительная организация Балтвоенморстрой после войны возродилась вновь в качестве гражданского треста Таллинстрой, успешно работающего и в настоящее время.

Правительство Финляндии, на территории которой мы также осуществляли строительство военно-морских объектов, в дальнейшем переданных Советским правительством Финляндии, создало для строительства более благоприятные условия, значительно облегчив нам работу в непривычной обстановке чужой страны.

В большом масштабе развернулись работы в районе Севастополя, где под руководством Д. С. Захарова строился крупнейший сухой док для линейных кораблей. Строительство дока было прекращено с началом войны и в дальнейшем не возобновлялось. В первые дни войны были свернуты работы на Северном флоте и на Тихом океане. Но некоторые построенные нами причалы и базовые сооружения были использованы Северным флотом.

Вспоминая сейчас работу в дружном и слаженном коллективе строителей и монтажников Наркомстроя, нельзя не сказать хотя бы несколько слов о тогдашнем нашем наркоме Семене Захаровиче Гинзбурге. Ему, прежде всего, мы были обязаны прекрасной рабочей обстановкой, где наряду с большой напряженностью в работе и постоянной требовательностью всегда ощущались взаимное доверие и деловая поддержка. Семен Захарович умело координировал наши действия, поощрял разумную инициативу, поддерживал все новое, здоровое, но и решительно поправлял, когда это требовалось.

Из нашего коллектива вышли такие замечательные строители и организаторы всесоюзного масштаба, как заместитель Председателя Совета Министров СССР Вениамин Эммануилович Дымшиц, министры СССР Евгений Федорович Кожевников, Николай Васильевич Голдин, Георгий Аркадьевич Караваев и бывшие министры СССР Павел Александрович Юдин, Николай Александрович Дыгай, Давид Яковлевич Райзер.

Глава четвертая СТРОИТЕЛЬСТВО ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ РУБЕЖЕЙ

Великая Отечественная война против фашистских захватчиков внесла свои коррективы в планы советского народа. Под руководством Коммунистической партии страна превратилась в единый военный лагерь, перестраивалось народное хозяйство. Коренным образом менялись задачи и нашего наркомата. О продолжении намеченной программы военно-морского строительства не могло быть и речи. Вместо развертывания — консервация ряда строек, эвакуация их персонала из прифронтовых районов, одним из которых сразу же стала Прибалтика…

После первого же воздушного налета на Москву мне, как одному из заместителей министра по строительству, было поручено руководить работой восстановительных бригад Наркомстроя в столице. К счастью, деятельность этих бригад свелась лишь к разборке отдельных завалов. Заслон нашей противовоздушной обороны парализовал большинство вражеских налетов, и разрушения в Москве были невелики. «Тотальный разгром Москвы бомбардировкой с воздуха», о чем много шумела гитлеровская пропаганда, не получился. В начале августа мне пришлось заниматься столь хлопотным и столь трудным делом, как эвакуация работников Наркомстроя и их семей в Челябинск, где было решено на время войны разместить наркомат для быстрейшего ввода в строй промышленности, эвакуируемой с запада и юга страны… А пятого августа я был назначен начальником 5-го управления оборонительных работ, на которое было возложено строительство оборонительных рубежей для Южного и Юго-Западного фронтов общей протяженностью свыше тысячи километров в левобережной части Украины. Так как я еще оставался заместителем наркома по строительству, мне подчинили весь личный состав и технику многочисленных южных трестов и других подразделений наркомата, прежде всего в районах Харькова и Донбасса.

Положение на Южном и Юго-Западном фронтах было очень тяжелым. Бои шли уже под Киевом. Гитлеровские полчища продолжали наступление в направлении Днепропетровска и Запорожья… 4 августа Ставка приказала командованию ЮФ и ЮЗФ спешно создать оборону по Днепру от Киева до Херсона. Определенную роль в выполнении этой задачи в тыловых районах фронтов должно было сыграть и 5-е управление оборонительных работ.

25 августа 1941 г. с мандатом Государственного Комитета Обороны и небольшой группой сотрудников я вылетел в Харьков, где по решению Генштаба размещалось наше управление оборонительных работ. В это время Харьков уже готовился к эвакуации. Основные предприятия оставляли цеха, которые переводились на производство для нужд фронта, и прежде всего на ремонт танков и автомашин, изготовление оружия и прочего снаряжения. Город жил суровой прифронтовой жизнью. Несмотря на бомбежки, серьезное нарушение железнодорожных перевозок, все системы бытового обеспечения города работали нормально и город достаточно обеспечивался продуктами питания. Все это давалось, конечно, ценой напряженной организаторской работы областных и городских партийных и советских организаций.

В качестве представителя Главного военно-инженерного управления Красной Армии к нам был прикомандирован высококвалифицированный специалист-фортификатор доцент Военно-инженерной академии им. В. В. Куйбышева бригадный инженер Венедикт Фридрихович Шперк. Он и был на первых порах нашим главным консультантом по полевым оборонительным сооружениям. Никаких предварительных проектов, конечно, не было. Приходилось планировать и размещение территориальных управлений военно-полевых строительств, и расположение рубежей на местности. Рубежи эти должны были состоять из противотанковых рвов, эскарпов и контрэскарпов, бетонных долговременных огневых точек (дотов) и дерево-земляных (дзотов), командных и наблюдательных пунктов, стрелковых окопов и ходов сообщения и ряда других объектов. Основной объем земляных работ составляли противотанковые рвы.

Составляя проекты (они потом докладывались командующим и начальникам штабов Южного и Юго-Западного фронтов), развертывая работы по сооружению намеченных оборонительных рубежей, строители отдавали себе отчет в том, что дорог каждый день, каждый час! На фронтах шли ожесточенные кровопролитные бои с превосходящими силами врага. Обстановка была крайне сложной и опасной. Мы просто не имели права рассчитывать на какие-то дополнительные и всеобъемлющие указания и инструкции. Задание в общем плане было ясным, и мы стремились как можно лучше и скорее выполнить поставленную перед нами задачу.

Строительно-монтажные подразделения Наркомстроя, руководителям которых было приказало выехать в Харьков, проявили исключительную мобильность и высокое сознание своего долга. Инженеры, техники, мастера и рабочие в кратчайшие сроки заняли намеченные для них участки рубежей и приступили к делу, мобилизуя местное население, а также немедля вводя в работу придаваемые нам военно-строительные батальоны.

Почти весь личный состав, обладая опытом и знаниями в области строительных и монтажных работ, не имел даже теоретической подготовки в деле сооружения оборонительных рубежей. Поэтому наш штаб должен был дать на места не только типовые проекты и решения отдельных узлов, но и детальнейшие наставления по рекогносцировке как рубежей в целом, так и отдельных его участков. Поскольку указания Генштаба по строительству батальонных районов на полевых укрепленных оборонительных рубежах мы получили позднее, пришлось вести рекогносцировочные и проектные работы, пользуясь общими наставлениями и типовыми проектами инженерных войск, внося в них на ходу коррективы на основании опыта первых месяцев боев. Правда, инженерные выводы из них мы получали от случая к случаю. Это, конечно, не гарантировало от ошибок в отдельных решениях, в оценке истинных возможностей противника. В дальнейшем, говоря о крайне напряженных зимних работах по строительству внешних и внутренних сталинградских рубежей, я приведу некоторые документы и приказы, показывающие, какое значение придавали Генеральный штаб и командование инженерных войск Красной Армии рекогносцировке и проектированию рубежей.

Вскоре после начала работ на Украине я был назначен заместителем начальника Главного управления оборонительного строительства (ГУОС) Наркомата обороны, оставаясь при этом начальником оборонительных работ в границах Южного и Юго-Западного фронтов. Очевидно, это было сделано для улучшения контактов в работе с местными организациями. Но все местные руководители и так жили только интересами фронта. В частности, первый секретарь Харьковского областного комитета партии Алексей Алексеевич Епишев, с которым мы, военные строители, работали в самом тесном контакте, оказывал нам постоянную широкую помощь всеми ресурсами крупнейшей промышленной и сельскохозяйственной области УССР.

Протяженность нашего «строительного фронта» была огромной. Очень часто на безотказном и незаменимом в таких условиях самолете У-2 приходилось летать от одного управления военно-полевого строительства к другому, чтоб вместе с другими работниками штаба координировать действия, на месте решать возникающие технические и хозяйственные вопросы. Помимо главного — строительства рубежей и сооружений было немало и других, порой неожиданных проблем. Так, в ряде районов, из которых уже была проведена эвакуация и не занятых еще боевыми частями, на некоторое время нам пришлось взять на себя и некоторые функции местной власти, в том числе уборку и вывозку урожая, обеспечение населения водой, энергией и т. п.

Не всегда наши полеты заканчивались благополучно. Как-то преследовавший нас «мессершмитт» заставил молодого летчика приземлиться, точнее, швырнуть свой хрупкий самолетик на землю, сильно повредив его при этом. Я отделался небольшой раной на ноге. Дело обошлось без госпиталя.

Эти постоянные полеты и поездки совместно с бригадным инженером В. Ф. Шперком позволяли командованию Управления оборонительных работ все время быть в курсе дел на отдельных участках, своевременно принимать необходимые меры и выправлять неизбежные поначалу отдельные ошибки. В качестве иллюстрации приведу текст указания начальникам полевых управлений, данного в сентябре 1941 г. после одной из проверок строительства харьковских рубежей. Кстати, этот документ в какой-то мере показывает объем и характер работ военно-строительных подразделений.

Начальникам полевых стройуправлений
Копия: начальнику инженерного управления ЮЗФ генерал-майору Невскому.

Проверка полевых строительств по возведению оборонительных рубежей показала следующее:

1. Еще не весь инженерно-технический персонал строительства понял всю важность порученной им работы. Наблюдается со стороны части работников чисто формальное отношение к делу. Чертежи возводимых сооружений даже не всегда изучаются, в результате чего имели место случаи возведения совершенно безграмотных и не пригодных для боя огневых сооружений.

В то же время другая часть работников полностью поняла свои задачи, целиком переключилась на строительство рубежей, благодаря чему и ошибок у них наблюдается меньше.

2. До сих пор, несмотря на наши указания, возводятся на некоторых участках в первую очередь рвы даже там, где при наличии водного препятствия они не обязательны, а во вторую очередь огневые сооружения, благодаря чему боевая готовность рубежа задерживается.

3. Часто огневые сооружения возводятся на резко выраженных местных предметах — вершинах холмов, курганах (40—41 ПУ, 50 ПУ, 48 ПУ)[4], заметных издали и зачастую нанесенных на карты. Такие сооружения будут легко разбиты артиллерией противника и войсками заниматься не будут.

4. На ровной местности возводятся сооружения с высокими насыпями, сразу выдающими местонахождение огневой точки, становящейся легкой жертвой артиллерии противника (37 ПУ, 48 ПУ, 49 ПУ).

5. Для расположения огневых сооружений совершенно недостаточно используются естественные маски вроде холмов, извилин местности, растительности и проч.

6. Точно так же огневые сооружения ставятся не в глубине леса, как это требуется, а на его опушке, без всякой маски впереди, благодаря чему они открыты для наблюдения и обстрела неприятелем (48 ПУ).

7. На некоторых участках (49 ПУ) огневые сооружения располагаются чрезвычайно кучно (3—4 точки в 20—30 м друг от друга, противотанковые ОТ в 50 м от пулеметной), благодаря чему противник имеет возможность расстреливать их, не меняя прицела, в силу естественного рассеивания снарядов.

8. Очень часто огневые сооружения возводятся непосредственно на тыльной насыпи рвов, вследствие чего при обстреле точек одновременно разрушается и ров (40—41 ПУ, 48 ПУ, 49 ПУ).

9. Огневые сооружения помещаются иногда не на продолжении фаса рва, а в стороне, в глубине обороны, для создания якобы косоприцельного огня по рву. На самом же деле огонь проходит по поверхности рва, сам же ров находится в мертвом пространстве (40—41 ПУ, 49 ПУ).

10. Посадка точек иногда такова, что необходимо делать большие планировочные работы с большой выемкой земли, что ведет к совершенно напрасной затрате рабочей силы и времени и демаскирует огневые сооружения (49 ПУ).

11. Часто производятся совершенно ненужные работы по эскарпированию высоких крутых обрывов, хотя совершенно ясно, что танки и так здесь пройти не могут, в особенности когда впереди находятся река или болото (48 ПУ, 49 ПУ).

12. Исходящие углы фасов рвов чаще делаются больше допустимого угла 120°, вследствие чего огневые сооружения располагаются на насыпи смежного фаса. Сами фасы делаются больше допустимых 700 м.

13. Встречаются участки рвов, возведенных без всякого учета рельефа местности, благодаря чему при сохранении глубины рва в 3 м рвы принимают волнистый характер и не обстреливаются. Встречаются участки, имеющие криволинейное начертание, а не прямые, вследствие чего они также не имеют обстрела (48 ПУ, 49 ПУ).

14. Иногда исходящие углы рвов делаются на наивысших отметках местности, огневые же сооружения помещаются в низинах, в результате чего рвы имеют обстрел только на карте (48 и 50 ПУ).

15. Разравнивание насыпей не всегда производится или производится небрежно (37 ПУ).

16. Такие естественные препятствия, как реки, болота очень мало используются в качестве противотанковых и противопехотных препятствий.

Возводятся совершенно лишние в данном случае рвы и эскарпы, и огонь направлен в основном для обстрела их, а не естественных препятствий.

17. Естественные препятствия, главным образом реки, не изучаются, некоторые начальники участков не знают ни глубины реки, ни проходимости берегов и т. д.

18. Населенные пункты, как правило, совершенно не используются для обороны. Вместо того чтобы использовать какое-либо строение в качестве маски для огневого сооружения, последние возводятся рядом с ним…

19. Завалы не всегда делаются грамотно (48 ПУ, 50 ПУ), рубятся деревья там, где они в силу разреженности леса хорошего завала дать не могут, и к тому же часто подходы к завалам находятся без обстрела.

На некоторых участках под обстрел брался лишь самый завал, что совершенно было бесполезно, так как при большом протяжении завала последний будет служить маской и прикрытием противнику.

20. Расчистка обстрела производится сплошной вырубкой леса, что совершенно недопустимо, так как предоставляется противнику возможность наблюдения в глубину нашей обороны (48, 50 ПУ).

Расчистка обстрела должна производиться вырубкой кустарников и малых деревьев, а также подчисткой сучьев на высоту человека.

21. Из-за неумелой расчистки обстрела оголяются огневые сооружения и дороги, как было на одном участке, проходящем вдоль рубежа 48 ПУ.

22. Ходы сообщения на некоторых сооружениях, вместо того чтобы быть направленными в тыл, в ближайшую лощину, направлены в сторону, без выхода в низину (48 ПУ).

23. Работы по укреплению рубежа ведутся без учета важности того или иного участка или направления.

24. Ложные сооружения, как правило, нигде не возводятся.

Предлагается учесть все указанные недочеты. Начальникам строительства, главным инженерам, начальникам участков проверять все работы, исправляя в случае необходимости все ошибки тут же на месте.

Настоящее указание немедленно размножить и вручить под расписку всем начальникам участков и прорабам.

Предупреждаем, что в случае повторения указанных ошибок ссылки на неправильность рекогносцировки и разбивки приняты во внимание не будут и виновные работники ПСУ (полевое строительное управление. — А. К.) будут нести суровую ответственность.

Начальник 5 управления ГУОБРа
бригинженер  К о м а р о в с к и й
Представитель ГВИУ КА
бригинженер  Ш п е р к[5].

Подобные конкретные технические директивы и установленный контроль за их выполнением позволяли избежать многих ошибок при сооружении рубежей и создать линию обороны, соответствующую заданиям и военно-инженерным законам. Хотелось бы еще раз подчеркнуть, что весь инженерно-технический состав наших подразделений и штаба работал самоотверженно, буквально дни и ночи, учился, накапливал опыт, стремясь как можно скорее и лучше решить поставленные задачи.

При безусловном превосходстве в первый период войны немецкой авиации потери у строителей рубежей бывали почти каждый день. Особенно тяжелы они были у станции Алексеевка. Там попали под жестокую бомбежку эшелоны студентов Харьковского медицинского института, приехавших на стройку. Крайне осложняло нашу работу то, что мы не получали своевременно точных данных о нахождении врага. Только поэтому одно из наших подразделений, работавшее в верхней (считая по течению Днепра) части нашего рубежа, было отсечено немцами, и большинство вольнонаемных работников были угнаны в Германию. Все это привело нас к необходимости на участках, наиболее близких к фронту, выставить свою разведку на автомашинах, почти невооруженную, но все же позволявшую нам как-то ориентироваться в положении дел на близлежащих участках фронта.

Уже тогда практика оборонительного строительства по весьма протяженному фронту подтвердила исключительную важность надежной бесперебойной связи частей со штабами и между собой. К сожалению, такой оперативной связи в первые месяцы строительства у нас не было.

Неожиданно тяжелым бременем для нас стали… экскаваторы, которые присылали нам с оставленных строек. Эти машины было очень трудно доставить к месту работ от железнодорожных станций, они обладали очень малой мобильностью. Для экскаваторов, работавших на дизельном топливе, невозможно было получить горючее. К тому же гитлеровцы, постоянно следившие за нашим строительством с воздуха, нещадно бомбили и станции разгрузки экскаваторов, и точки их работы, принимая, видимо, экскаваторы за тяжелые орудия или же стремясь сорвать оборонительные работы. Наши телеграфные мольбы о прекращении отгрузки этих не нужных в данной обстановке машин долгое время воспринимались как «антимеханизаторские настроения».


С конца августа до середины октября 1941 г. удалось выполнить значительную часть работ по сооружению противотанковых рвов и других препятствий. Но военная обстановка на фронтах складывалась не в нашу пользу. И в октябре пришлось резко сузить фронт строительства на Южном и Юго-Западном фронтах. Основные усилия концентрировались на создании оборонительных рубежей вокруг Харькова и частично вокруг г. Сталино. Строительство харьковских рубежей удалось завершить полностью, и они сыграли определенную роль в оборонительных боях Красной Армии. Но по приказу Ставки Верховного Главнокомандования Харьков был оставлен нашими войсками. Немцы входили в город с одной стороны, а наше Управление оборонительных работ в то же время выезжало с другой. Двигались на Старобельск, имея новое задание — строительство оборонительных рубежей по рекам Дон, Медведица, то есть рубежей, прикрывающих Сталинград. Подразделения и имущество перебазировались целиком на нашем автотранспорте.

В начале ноября 1941 г. я был вызван в Наркомат обороны для уточнения схемы новых рубежей. Полет в Москву был очень трудным. Всю дорогу пришлось сидеть согнувшись в переднем холодном отсеке бомбардировщика. Настроение было тревожным. Ведь фашистские полчища были уже на ближних подступах к столице! Как она выглядит, Москва, объявленная на осадном положении?

Что и говорить, трудные дни переживали в то время москвичи. Форсировалась эвакуация важнейших учреждений и предприятий, вывозились женщины и дети. Город был суров и подтянут по-фронтовому. Идущие на передовую колонны войск и добровольческих батальонов, противотанковые заграждения на перекрестках и огневые точки, зенитные установки на крышах, аэростаты в ночном небе Москвы — во всем чувствовалась сжатая в кулак воля сотен тысяч людей, готовых дать сокрушительный отпор жестокому и наглому врагу. Эти два дня в столице, предельно загруженные делами, запечатлелись в памяти навсегда. Они словно дали дополнительный заряд бодрости и энергии.

До Сталинграда, куда в это время подходили первые эшелоны наших строительных подразделений, я добрался на попутном самолете. Схема рубежей была отработана, и началось их строительство.

Областной комитет партии и его первый секретарь А. С. Чуянов, который являлся и председателем городского комитета обороны, оказывали постоянное содействие всем нашим мероприятиям.

Мы разделили все рубежи на военно-полевые строительства и начали «грызть» давно замерзшую землю. В послевоенные годы мне приходилось бывать на стройках Сибири при морозах до минус 50°. Но они переносились легче, чем те тридцатиградусные морозы в сталинградских степях с сильнейшими ветрами и метелями. Борьба с обмораживанием людей, работающих на рубежах, стала первостепенной задачей. Для этой цели получали на заводах технический вазелин. Необычно трудной была доставка по заметенным пургой степным дорогам продовольствия и всего необходимого для жизни и работы.

Ведущей фигурой на строительстве стали саперы-подрывники. Никакой инструмент не брал твердую как гранит землю. Только взрывчатка. 23 ноября 1941 г. появился специальный приказ № 028 по 5-й саперной армии о проведении земляных работ в зимнее время. Приказывалось в каждой саперной бригаде организовать бригады подрывников из расчета по 5 человек на батальон, а командиру 14-й бригады, кроме того, предлагалось подготовить еще 60 подрывников для полевых строительных управлений.

В подрывники отбирались наиболее развитые и смелые красноармейцы, которые проходили обучение в течение пяти — семи дней. В каждой саперной бригаде назначался ответственный руководитель подрывных работ из числа командного состава.

Приказ этот выполнялся под строгим контролем и был полностью реализован.

Правильная рекогносцировка и строительство оборонительных рубежей в зимнее время в значительной мере определились «Указаниями по строительству батрайонов в зимних условиях на полевых укрепленных оборонительных рубежах». Эти указания были утверждены 16.12.41 г. начальником Генерального штаба Красной Армии Маршалом Советского Союза Б. М. Шапошниковым и военным комиссаром Генштаба дивизионным комиссаром Ф. Е. Боковым.

Надо сказать, что с началом строительства сталинградских рубежей наше 5-е управление оборонительных работ НКО было переформировано в 5-ю саперную армию, и я был назначен ее командующим, оставаясь заместителем начальника ГУОС Красной Армии (в дальнейшем ГУОС был переименован в Главоборонстрой НКО СССР). Тогда же начальником штаба был назначен подполковник А. А. Базильер, а членом Военного совета 5-й саперной армии стал прекрасный политический руководитель и большой души человек бригадный комиссар И. А. Григоренко. С ним мы дружно проработали весь трудный период строительства сталинградских рубежей в зимних условиях.

Вместе нам пришлось решать и возникший тогда серьезный технический конфликт с руководством Главного управления оборонительного строительства НКО. Дело в том, что с помощью сталинградских заводов мы организовали массовое изготовление транспортабельных сборных железобетонных деталей и начали по собственному проекту сооружать из них доты и командные пункты. Эти конструкции предварительно испытали на поражаемость артиллерийским оружием и были уверены в достаточной надежности этих долговременных огневых точек, а также сборных железобетонных командных пунктов. Однако из Москвы поступило телеграфное категорическое требование прекратить «самовольство» и строить эти сооружения только из монолитного железобетона. В условиях жестоких морозов, когда не было ни леса для опалубки, ни каких-либо средств для обогрева тепляков, ни передвижных бетономешалок, применять монолитный бетон было практически невозможно. Посоветовавшись в бюро обкома ВКП(б), мы решили настаивать на осуществлении наших проектов. В конечном счете эти предложения были приняты. Кстати, вся дальнейшая практика строительства не только полевых, но и более капитальных сооружений оборонительного характера показала безусловную целесообразность применения сборных железобетонных элементов, в том числе и крупноразмерных.

С большой признательностью вспоминаю поддержку в этом вопросе Маршала Советского Союза Семена Михайловича Буденного, который был командирован Ставкой для инспектирования наших работ. С ним мы много поездили по сталинградским и донским рубежам на его зеленом фронтовом «бьюике» с колесами, обмотанными цепями.

За производство железобетонных деталей горячо взялись сталинградские предприятия, в частности сталинградский силикатный завод № 5, руководство и ряд рабочих которого мы поблагодарили и поощрили приказом по армии.

Конструкцию сборных дотов нам удалось, по мере их изготовления и применения, усовершенствовать, сократив число отдельных элементов с 202 до 152 и объем железобетона с 15,2 до 11,5 куб. м. Это сократило стоимость всех сборных дотов на 1,5 млн. руб. и позволило за счет экономии бетона дополнительно сделать около 200 новых дотов.

Наряду со сборными железобетонными дотами, сравнительно громоздкими и тяжелыми, мы организовали изготовление металлических бронеколпаков, вес отдельных деталей которых составлял всего 300—350 кг вместо 1130 кг для железобетонных дотов.

В докладной записке начальнику инженерных войск Красной Армии генерал-майору Л. З. Котляру по этому поводу отмечалось, что усовершенствование конструкции сборных железобетонных и металлических ОТ сократило сроки строительства оборонительных рубежей, упростило транспортировку и сборку ОТ на месте. В условиях Сталинграда это давало значительный эффект, уменьшая потребность в весьма дефицитных материалах — цементе, песке и щебне.

Кроме того, была разработана конструкция металлического укрытия для станкового пулемета (взамен железобетонного) вначале цилиндрической, а затем пирамидальной формы, собираемого также из отдельных частей. Металлические бронеколпаки оказались менее трудоемки в изготовлении, удобнее в производстве и транспортировке, чем железобетонные. Это и не удивительно: ведь железобетонное укрытие весило около 2,7 т, а металлическое — 650—750 кг. В качестве материалов для бронеколпаков использовались в основном отходы производства завода «Красный Октябрь».

На 1 января 1942 г. в Сталинграде было изготовлено 700 штук таких металлических бронеколпаков. Одновременно с ними были разработаны чертежи и освоено производство сборных железобетонных противоосколочных огневых точек и металлических наблюдательных пунктов.

Принцип сборности при централизованной заготовке с должной маркировкой деталей нам удалось широко применить и при строительстве дзотов и ряда других многочисленных, но однотипных сооружений на рубежах. Это, конечно, существенно повышало производительность труда и сокращало сроки работ.


В соответствии с директивой Генерального штаба в октябре 1941 г. в состав нашей армии влилось 16-е управление военно-полевого строительства, которое было переформировано в 14-ю отдельную саперную бригаду в составе 21-го батальона. Этой бригаде поручили сооружение оборонительных рубежей по Дону на протяжении свыше 100 км от Качалино до станции Нижне-Чирская. Штаб бригады расположился в Калаче. Командиром бригады был назначен майор В. Н. Столяров, его заместителем по технической части — инженер-майор И. Г. Чепайкин (ныне генерал-майор инженерно-технической службы).

Учитывая большую протяженность рубежей и постановку новых задач, в частности строительство нового Астраханского рубежа, в начале декабря 1941 г. из состава 5-й СА выделилось 5-е управление оборонительных работ НКО с местонахождением в Сталинграде и 19-е управление, расположившееся в районном центре Михайловка. Оба эти управления подчинялись мне как заместителю начальника Управления оборонительных работ НКО СССР, а штаб 5-й СА обеспечивал военно-техническое руководство и тыловое обеспечение этих вновь созданных управлений оборонительных работ.

Выше я говорил о большой и кропотливой оперативной работе штаба армии по рекогносцировке и проектированию оборонительных рубежей и их отдельных узлов. Не забывали мы и о строгом контроле. Систематически проводившиеся проверки подготовки рубежей выявляли недостатки, порой значительные, которые немедленно устранялись. Приказом по армии повышалась ответственность начальников секторов, главных инженеров и начальников участков за руководство работами. С этой целью начальники участков были освобождены от всех административно-хозяйственных дел. Рекогносцировочные партии проверили размеченные участки рубежей и исправили допущенные ошибки. Принимались конкретные меры к изысканию местных строительных материалов, приводились в исправное состояние пути их подвоза. Постоянной заботы командования и политработников требовали вопросы повышения производительности труда, учета рабочей силы.

Схема оборонительных рубежей не была, если можно так сказать, жесткой, раз и навсегда выбранной. Сама обстановка требовала тех или иных корректив. И как только определялся новый рубеж, ориентировочное начертание переднего края главной полосы сопротивления и расположение опорных пунктов, по армии издавался приказ, устанавливающий границы между управлениями. Намечались порядок и сроки передислокации строительных и саперных батальонов в район строительства нового рубежа, последовательность проведения рекогносцировочных работ на рубеже и сроки работ по его возведению.

Что могло сделать (и делало) одно из армейских управлений оборонительных сооружений? Каковы его возможности? Вот один пример. В соответствии с решением Генштаба начальнику 19 УОС директивой заместителя начальника ГУОС НКО СССР № 1/21сс от 5 января 1942 г. предписывалось сосредоточить все строительные ресурсы на участках:

I рубеж — по р. Медведица протяженностью 120 км;

II рубеж — от Клетской через Калмыков — Нижне-Чирская протяженностью 82 км;

III рубеж — от устья р. Подгорная по р. Дон до Чернышевской протяженностью 88 км.

На всех этих рубежах на указанных в директиве участках предстояло возвести систему противотанковых препятствий с максимальным использованием естественных преград, фортификационные сооружения на глубину рот первого эшелона, создать во всех батрайонах командно-наблюдательные пункты командиров батальонов. Сроки выполнения работ устанавливались: по рубежам I и II — с 5 января по 20 января 1942 г.; по рубежу III — с 5 января по 10 февраля 1942 г.

Не следует думать, что в нашей работе по рекогносцировке и проектированию рубежей все шло гладко и не требовало вмешательства Генштаба. В декабре 1941 г. мы получили, например, такое письмо из Управления строительства укрепрайонов Генштаба:

«1. Укрепленные оборонительные рубежи строятся по заданию Генерального штаба Красной Армии, который, давая задание, учитывает возможности занятия батрайонов (батальонные районы. — А. К.) частями.

2. Оборонительные рубежи строятся и строить сплошными, глубина которых может быть от ротного района до дивизионной полосы включительно, в зависимости от возможности направления и условий местности. Промежутки между батрайонами разрешено Генеральным штабом допускать от 700 до 1000 метров. Исходить из того, что если у Вас мало рабочей силы и транспорта, то нужно перейти на строительство отдельных ОП — неверно, этого никто Вам не разрешит.

3. В условиях зимы строить батрайоны по схеме, данной Генеральным штабом Красной Армии. К этой схеме дополнительно Вам будут высланы указания по строительству батрайонов в зимних условиях.

4. Брать за закон, что иногда дивизия занимает по фронту 30 км, неверно. Дивизия должна занимать фронт 12—18 км. На практике были случаи, когда дивизия занимала фронт 30—60 км, но это вынуждала обстановка — недостаток частей. Вы строите и должны строить для частей районы и участки только нормальных размеров, согласно указаниям Генерального штаба.

5. Круговая оборона батрайонов предусматривается не системой построенных сооружений, а занятием батрайонов полевыми войсками, которые в зависимости от обстановки, сил и средств дополняют систему огня в батрайонах. Строить сооружения с направлением огня в тыл нецелесообразно, во-первых, потому, что они могут быть не заняты нашими частями, а во-вторых, при захвате этих сооружений противником, они будут использованы им против наших контратакующих частей, что подтверждается и опытом войны, когда отдельные автоматчики противника просачивались через передний край обороны и вели стрельбу в тылу, создавая видимость окружения наших частей.

6. Очередность работы установлена в указаниях Генерального штаба Красной Армии, где сказано:

1 очередь — строить противотанковые препятствия по переднему краю оборонительного рубежа с одновременным строительством сооружений для обстрела фасов препятствий, а также сооружения 1-го эшелона батрайона.

2 очередь — отсечные рвы между батальонными районами, сооружения, окопы и землянки 2-го эшелона батальонов.

3 очередь — противотанковые препятствия перед передним краем 2-го эшелона полка с одновременным строительством сооружений, окопов и землянок для 2-го эшелона полка.

Исходя из наличия сил и средств, Вами правильно принята очередность работ — прежде всего возводить батрайоны на основных направлениях, вторая очередь — батрайоны на менее опасных направлениях, в дальнейшем соблюдая очередность, установленную инструкцией по строительству.

7. Идея генерал-майора тов. Говорова понята Вами неправильно — она заключается не в том, чтобы перейти от сплошных строящихся рубежей к системе опорных пунктов, а в создании артиллерийских противотанковых районов в полковых участках. Эта идея правильна и принята при строительстве наших рубежей»[6].

Конечно, мне да и всем нам не доставило удовольствия указание на допускаемые нами ошибки. Но выполнять его надо, и мы на ходу внесли необходимые изменения в схемы отдельных узлов в соответствии с письмом Управления строительства укрепрайонов.

Серьезные изменения уже составленных и реализуемых проектов рубежей внесло Постановление Государственного Комитета Обороны от 25 декабря 1941 г. В нем шла речь о некотором сокращении объема работ по строительству рубежей с частичным переходом от сплошных оборонительных линий к строительству отдельных опорных узлов по основным направлениям применительно к донскому, сталинградскому и астраханскому рубежам. Характер этой перестройки виден из моей записки главному инженеру бригинженеру Шперку (в это время я был в Куйбышеве, в Главном управлении оборонительного строительства для получения очередных заданий):

«В соответствии с постановлением ГКО от 25.12 1941 г. о сокращении объема работ по рубежам, Генштаб предложил:

а) Сталинградский и астраханский обводы закончить полностью со сплошными ПТП в тапкопроходимых местах при глубину первого ротного эшелона по всему фронту и второго — на основных направлениях.

б) Рубеж по Медведице и Дону до Клетской делать только в виде отдельных опорных узлов по основным направлениям. Учитывая значительную степень законченности огневой системы по этому рубежу, все же делайте в части ОТ (огневая точка. — А. К.) сплошную цепочку первых ротных эшелонов со вторыми эшелонами и ПТП (противотанковые препятствия. — А. К.) только на главных направлениях.

в) На рубеже от Клетской до Н. Чирской предложено строить на глубину 1-го эшелона ПТП опорные узлы следующих участков:

1. От Поднешинского до Топки (10 км южнее Клетской).

2. От 5 км севернее Калмыково до 5 км южнее Калмыково.

3. От 10 км севернее Суровикино до Больш. Осиновки.

4. От Кустовского до Каланецкого.

В пределах этих узлов вторые эшелоны делать против основных направлений. Вне этих узлов ничего не строить, однако начатые точки закончить.

г) На рубеже устья р. Подгорная до Чернышевский включительно строить на глубине 1-го эшелона с ПТП опорные узлы след. участков:

1. От Петропавловска включит. далее по р. Подгорная и Дон до 5 км к северу от Сухой, при этом от Петропавловска до устья р. Подгорной строит 16-е управление.

2. От Казанский включит. по Дону до Тиховский.

3. От Боковской, как центр — 10 км к югу и 10 км к северу»[7].

Должен отметить, что от командования инженерных войск Красной Армии мы неизменно получали квалифицированные и вполне конкретные указания и решения по всем военно-техническим вопросам сооружения оборонительных рубежей. Свидетельством этого может, например, служить приводимая ниже записка начальнику ГУОБРа НКО СССР, в которой излагаются полученные мною указания начальника инженерных войск генерал-майора Л. З. Котляра.

«При моем докладе 25.12 начальнику инженерных войск КА генерал-майору тов. Котляру мною получены следующие указания:

1. По сталинградскому и астраханскому обводам закончить:

а) сплошную линию ПТП;

б) сплошную цепочку первых ротных эшелонов;

в) вторые ротные эшелоны (третьи роты в батрайоне) на всех дорогах, бродах, переправах;

г) дополнительные опорные узлы в качестве «тет-де-понов» (предмостные укрепления. — А. К.) и на некоторых передних высотах.

Дальнейшее увеличение глубины обороны до получения особых указаний разрешено не вести.

2. По рубежу р. Медведица и р. Дон от Медведицы до Клетской, то же, что и по пункту 1, за исключением того, что ПТП разрешается делать не сплошные, а только против основных узлов сопротивления, а также в районах всех дорог, бродов, переправ.

3. По рубежу от Клетской до Нижне-Чирской, а также от Богучара до Чернышевской в первую очередь строить основные узлы сопротивления в виде отдельных батальонных и ротных районов с соответствующими ПТП на основных дорогах, бродах, переправах, а также командных высотах.

Во вторую очередь построить такие же узлы на всех второстепенных дорогах, предусмотрев смыкание всех этих узлов в третью очередь.

4. Дополнительных рубежей или узлов сопротивления на незатопляемых частях параллельно с рубежом, построенным на затопляемой паводком части поймы рек, до особых указаний не строить.

5. Вне пределов основных направлений разрешить применять в качестве ПТП ловушки, а также ров с бруствером, обязательно в этом случае обеспечивая прострел фасов рва путем врезки огневых точек в переднюю стенку бруствера.

6. По окончании сталинградского и астраханского обводов 5-е управление, которое по окончании этих рубежей будет представлять из себя штаб управления, расформировать, использовав кадры штаба управления в ПСУ и бригадах.

7. Работников, прибывших из Севастополя 3-го и 82-го АПСУ до получения подтверждения о расформировании этих АПСУ, использовать на работе в бригадах.

8. Подготовить представление в правительстве о создании на базе 50 стройбатальонов 19-го управления (численностью по 1000 человек) 4-х новых саперных бригад.

9. 13-ю саперную бригаду оставить в составе 5-й саперной армии с дополнительным возложением на 5-ю саперную армию строительства участка рубежа 16-го управления по р. Дон от Богучара до Тиховской»[8].

Трудно сейчас во всех деталях восстановить ход строительства оборонительных рубежей, трудно измерить и даже представить себе весь этот титанический труд… Ведь на строительстве сталинградских рубежей было занято около 200 тыс. человек, свыше 500 автомашин, около 500 тракторов. Только на главном направлении были построены:

1) внешний оборонительный рубеж, сооруженный по линии от Горной Пролейки на Волге по рекам Бердия, Иловля, Дон и до устья его притока р. Мышкова, далее на Абганерово, оз. Цаца, Райгород. Протяженность рубежа — около 500 км;

2) средний оборонительный рубеж протяженностью около 150 км. Он начинался от с. Пичуга на Волге и, уходя на запад, огибал с северо-запада с. Самофаловка, шел по рекам Россошка, Червленная к железнодорожной станции Тундутово и далее на Красноармейск;

3) локальный рубеж, охватывающий г. Астрахань, протяженностью 70 км.

Всего же под Сталинградом и по р. Дон было построено 2752 км оборонительных рубежей, в том числе 1860 км противотанковых рвов и сотни огневых точек.

Схема оборонительных рубежей (декабрь 1941 г.)


Не берусь определенно говорить о том, как эти рубежи впоследствии использовались нашими войсками в тяжелейших боях летом 1942 г. Об этом, видимо, лучше судить участникам сражений в междуречье Дона и Волги…

Построенные нами рубежи (см. схему), а также те, на которых работы были остановлены по оперативным соображениям, передавались по указаниям Генерального штаба. Вот одно из них:

10 января 1942 г.

Военному совету Сталинградского военного округа
Копия: Начальнику ГУОС НКО
Командующему 5-й саперной армией

1. В целях поддержания в состоянии боеготовности полевых оборонительных рубежей и сохранения материальных ценностей прошу принять под Ваше наблюдение оборонительные рубежи: Потемкино (иск.) до Астрахань; Серафимович до ст. Иловля; Ниж. Чирская (иск.) до Комарев; обводы — Сталинград и Астрахань.

2. Рубеж принять от 5-й саперной армии по актам комиссии из представителей штаба округа и представителей 5-й саперной армии.

В акте отметить состояние боеготовности ПТП и ППП, наличие боевых сооружений, землянок и пр.

3. Остатки материалов и конструкций, не использованные на данном рубеже, принять на хранение как резерв ГУОС НКО, расходовать эти материалы может только начальник инж. войск Красной Армии.

4. Специального штата на охрану и поддержание рубежей Вам выделено не будет, поэтому охрану рубежа возложите на местные комитеты обороны, военные комиссариаты и местные органы власти.

5. О приеме рубежей прошу доложить мне через Управление строительства укрепрайонов Генштаба КА актом приема.

Зам. начальника Генштаба Красной Армии
генерал-лейтенант  В а с и л е в с к и й
Военный комиссар Генштаба Красной Армии
Дивизионный комиссар  Б о к о в[9].

Не могу не процитировать еще один документ, потому что он в известной мере подытоживает результаты строительства рубежей к середине января 1942 г. В письме командующему Сталинградским военным округом генерал-лейтенанту В. Ф. Герасименко мы с И. А. Григоренко сообщали:

«Сегодня, 16.1, нами получена за подписью заместителя начальника ГУ ОС НКО телеграмма № 8631, в которой сообщается, что «начальник Генштаба Красной Армии приказал законченные и приостановленные строительством рубежи сдать Военсовету Сталинградского военного округа.

Состояние рубежей в настоящее время следующее:

1. По астраханскому рубежу общим протяжением по фасам 70 км все работы заканчиваются до 22 января с. г.

2. По сталинградскому рубежу общим протяжением по фасам 625 км вся огневая система и прочие сооружения будут закончены к 20 января с. г., противотанковые препятствия будут закончены к 1.2 с. г.

3. По рубежу от Руссенбаха до Медведицы и далее по Дону до Клетской протяжением по фронту 435 км с протяжением построенных опорных узлов 128 км все работы будут закончены к 25 января с. г.

4. По рубежу Клетская — Нижне-Чирская протяжением по фронту 200 км с протяжением построенных опорных узлов 95 км все работы будут закончены к 1.2 с. г. Уже в настоящее время работают организованные нами технические приемные комиссии, в результате работы которых будут составлены подробные акты с атласами всех участков рубежа с нанесением всей огневой системы, противотанковых препятствий и формуляры всех сооружений.

Все эти материалы будут нами сданы в пределах до 10 февраля Военному совету Сталинградского военного округа.

Просим Ваших указаний о подготовке частей, которые могли бы осуществить охрану построенных сооружений»[10].

Необходимо отметить, что крайне ограниченные сроки, заданные для завершения донских и сталинградских рубежей, требовали большого напряжения в работе, ведущейся в условиях жестоких морозов с характерными для сталинградских степей сильными ветрами. Между тем радость по поводу разгрома немцев под Москвой и нашего контрудара под Ростовом породила у некоторых строителей самоуспокоенность: хватит, мол, обороняться, пришла пора нашего наступления.

Пришлось издать специальный приказ о мероприятиях по окончанию строительства оборонительных рубежей. В приказе подчеркивалось, что поставленная правительством задача далеко еще не завершена, хотя до указанных сроков окончания работ осталось менее декады. Осуждалась самоуспокоенность отдельных товарищей, отрыв их от производства, перекладывание ответственности на второстепенных лиц.

Для того чтобы закончить строительство рубежей в установленные сроки, приказывалось:

«1. Командировать на рубежи (в сектора) до полного окончания всех работ нижеследующих работников на правах моих уполномоченных, предупредив всех командируемых, что на них возлагаются не только инспекторские функции, а что они в равной степени с начальниками секторов и командирами бригад несут полную ответственность за окончание работ в установленные сроки:

I сектор — Ильин — нач. производств. отдела, уполномоченный.

Каган — инспектор.

Матвеев — зам. нач. подрывных работ.

IV сектор — Таран — инж. производственного отдела.

майор Столяров — зам. нач. штаба и т. Малков.

VI сектор — Смульский и майор Сорокин.

VII сектор — зам. нач. 5-го УОС Заранкин.

нач. подрывных работ Вергелес.

Астрахань — Венгеровский — ст. инспектор операт. группы.

2. Обязать начальника 19-го управления оборонительных работ тов. Бублика немедленно направить весь свой аппарат для обеспечения работ на рубежах, возложив персональную ответственность за окончание всех работ во что бы то ни стало к 20.1.42 г. В аппарате оставить только диспетчерский и учетный состав.

3. Нач. 5 управления тов. Волынскому А. М. проинструктировать всех выезжающих товарищей, обеспечив немедленный их выезд на места.

4. Обязываю выезжающих на рубеж уполномоченных по приезде на место немедленно раскрепить бригаду по наиболее отсталым узким участкам, установив личный контроль за их работой, и каждый день доносить мне о ходе работ.

5. Запретить уполномоченным без моего разрешения выезжать с сектора до окончания работ.

6. Установить впредь до окончания рубежей для всех саперных и строительных батальонов рабочий день 14 часов (чистое время работ на рубеже)»[11].

Принятые меры, в том числе развернувшаяся политико-массовая работа среди личного состава, сыграли свою роль. Несмотря на очень тяжелые условия зимних работ, четырнадцатичасовой рабочий день, весьма высокие нормы выработки (3 куб. м замерзшего грунта), настроение и морально-политический уровень военных строителей и гражданского населения, привлеченного на строительство рубежей, были высокими. Люди знали, что их труд нужен Родине, что они помогают Красной Армии бить ненавистного врага.

По отчету начальника 38-го Армейского полевого строительного управления Д. О. Лисица и начальника политотдела М. А. Рудича, каждый боец саперного батальона вынимал за день 3,6 куб. м мерзлого грунта, мобилизованные трудармейцы старших возрастов — 3,0 куб. м и рабочие из местного населения (в большинстве женщины) — 2,3 куб. м.

В политдонесении № 56 от 22.1.42 г. начальника политотдела 15-й саперной бригады батальонного комиссара Я. Т. Черненко говорилось:

«…Борьба за выполнение приказа 5-й саперной армии от 5.1.42 г. за № 03 об окончании строительства оборонительных рубежей в намеченный срок и развернутое соревнование между саперными батальонами бригады с 7.1 характеризуется за отчетный период с 14.1 по 23.1 следующим:

Батальоны 1535, 1538, 1536, 1540, 1541, 1532, 1537 задания командования выполнили в срок, и командование бригады передвинуло эти батальоны на другие участки работ 7-го и 6-го секторов для помощи отстающим батальонам и батрайонам.

За отчетное время, несмотря на неблагоприятную погоду — морозы достигали 25—30 и более градусов, место работ от расположения батальона удалилось до 15 км, по бригаде в среднем имели выход бойцов на трассу 83,5% и нормы выработки до 100%.

Бойцы и командиры проявили в выполнении боевого задания по строительству оборонных рубежей честность, напористость и ежедневно повышали производительность труда. Так, батальон 1532 (комбат Здобников, военком Степанов) добились выхода на трассу 88% и нормы выработки в среднем на одного бойца до 135%. Это подтверждается следующим:

16.1 — выход бойцов на трассу 85%, норма выработки 130%.

17.1 — выход бойцов на трассу 86,6%, норма выработки 135%.

18.1 — выход бойцов на трассу 88%, норма выработки 138%.

Командование батальона за перевыполнение плана объявило бойцам и командирам благодарность, поставив задачу добиться завоевания первенства в бригаде.

Следует отметить, что коммунисты в выполнении заданий проявили авангардную роль.

Боец 1-й роты 151 батальона Бондаренко, член ВКП(б), за этот промежуток нормы выработки выполнял на 140%.

Боец Быстров, член ВКП(б), норму выработки выполнял на 220%.

Командир отделения 2-й роты 151 батальона член ВКП(б) Кононов со своим отделением на протяжении всего времени вырабатывает норму на 190%.

Командир отделения 2-й роты 151 батальона член ВКП(б) Цилулин вырабатывает нормы своим отделением в среднем на каждого бойца 168%…

Но вместе с тем еще есть ряд существенных недостатков в батальонах, где со стороны командования батальонов не было достаточной оперативности и слаженности в переброске батальонов и расстановке бойцов на выполнение задания на новом рубеже. Так, все еще отстающим по всем показателям является батальон 1529 (комбат Кузнецов, военком Савин), командование вынуждено было заменить руководство батальона. Посланы комбатом батальона Овсянников и военком Сахарина из расформированных батальонов как лучшие товарищи, проявившие на деле способность мобилизовать личный состав на выполнение задания…

В дни, когда работа на трассе не производилась из-за сильных морозов, с личным составом проводилась боевая и политическая подготовка. Проведены политзанятия по теме: «О повсеместных грабежах и чудовищных зверствах германских властей на захваченных ими советских территориях», а также проводились беседы и читки газет по вопросам:

а) о воинской дисциплине (с вновь прибывшим пополнением);

б) о военной тайне и революционной бдительности;

в) о выполнении приказа командования бригады об окончании в срок оборонительных сооружений.

В батальоне 1534 были проверены договора соцсоревнования между ротами. В результате проверки объявлена благодарность лучшим бойцам и командирам, а также присуждено переходящее Красное знамя батальона 1-й роте. Причем вручение переходящего Красного знамени было 18.1 на трассе при участии состава всех рот.

В батальоне 1535 (военком Еременко) организован красный переходящий вымпел для каждой роты, взвода и отделения. В 1-й роте первенство красного вымпела держат командир взвода тов. Иванов и 3-е отделение этого взвода, командир отделения Попелунин. В 3-й роте первенство удерживает комвзвода Солодилов и его 2-е отделение, командир отделения Коруев…

По политподготовке отличных отметок 18,1%, хороших 30,8%… В данное время учебная рота работает на трассе по выполнению задания командования. Выпуск младших командиров показал, что необходимо и в дальнейшем форсировать подготовку кадров саперного дела…»[12].

Тогда же, в начале 1942 г., состоялось решение Государственного Комитета Обороны о строительстве оборонительного рубежа в Ростовской области. Объем и организация этих оборонительных работ видны из приводимого ниже моего письма секретарю Ростовского обкома ВКП (б) Б. А. Двинскому:

«Докладываю, что решением Государственного Комитета Обороны наряду со строительством оборонительных рубежей по Сталинградской и Воронежской областям мне поручено строительство оборонительного рубежа в Ростовской области на участке от Чернышевской включительно и по границе Ростовской области с Воронежской, через населенные пункты Чернышевская — Чистяковская — Боковская — Казанская и далее к границе областей.

От Чернышевской на юг строительство оборонительного рубежа производится 8-й саперной армией и от границы с Воронежской областью на северо-запад — 5-й саперной армией.

Выполнение работ на указанном выше участке мною возложено на 19-е управление оборонительного строительства НКО, где начальником тов. Бублик (бывш. управляющий трестом Севкавтяжстрой).

Основным тактическим решением в соответствии с указанием Генерального штаба КА принято создание оборонительных участков на важнейших направлениях:

1-й участок — Чернышевская — Чистяковская; 2-й участок — Боковская — по реке Чир и по 9 км северо-западнее и юго-восточнее Боковской; 3-й участок — от переправы на р. Дон у устья р. Тихая до Казанской включительно.

Требуемое техническое оснащение (металлические колпаки для пулеметов, элементы железобетонных дотов, проч. металлические поковки и др.) будет доставляться нами из Сталинградской области. Все работы будут производиться силами армейских полевых управлений 19-го УОСа и саперными бригадами 5-й саперной армии без привлечения местного населения.

В настоящее время производится перебазирование 30% всего личного состава, часть из которых уже прибыла на место и приступила к работе, одновременно усиленно ведутся рекогносцировочные работы.

После выяснения обстановки на месте мне, вероятно, придется обратиться к Вам за помощью в части продовольственного и другого снабжения.

Настоящую докладную по моему поручению Вам вручит начальник армейского полевого строительного управления № 49 тов. Этмекджиян А. А., который сделает необходимые устные дополнения к изложенному»[13].

Забегая вперед, отмечу, что эти работы проводились 49-м армейским полевым строительным управлением, возглавлявшимся тов. Этмекджияном, и 19-м управлением оборонительного строительства во главе с В. Г. Бубликом и были своевременно завершены. А спустя некоторое время к Ростову двинулась большая часть 5-й саперной армии.

Перемещение военно-строительных подразделений с заканчиваемых сталинградских рубежей на новые оборонительные работы на ростовских обводах началось в конце января 1942 г. и представляло серьезную организационную задачу: тяжелые зимние условия, по трассе движения практически не было каких-либо ресурсов для питания людей и фуражировки, необходимость обхода районов, пораженных туляремией… В приказе по армии о переходе в район новой дислокации все это учитывалось. Так, 13-й и 14-й саперным бригадам предписывалось совершить марш походным порядком по маршруту Горная Пролейка, Качалинская, Калач, Лотовской, Верхне-Курмоярская, Лог, Цимлянская, Богоявленское, Тузловская. 15-я саперная бригада двигалась через Абганерово, Котельниково, Дубовское, Куберле, Пролетарская, Степной, Хомутец, Ольгинская. Маршрут 22-й саперной бригады — Перелазовский, Чернышковский, Орлов, Лукичев, Краснодонецкая, Сидоров-Кадомовский.

При подготовке марша каждая бригада заблаговременно разведывала и уточняла маршруты движения, высылались квартирьеры в населенные пункты по пути следования, определялся походный порядок подразделений, принимались меры разведки, охранения, ПВО и регулирования движения. Обращали внимание на охрану тылов частей и беспрепятственное прохождение ими труднопроходимых мест.

Особой заботы требовала подготовка к походу личного состава. В срочном порядке производилось пополнение и ремонт обмундирования и обуви. Каждого бойца и командира надо было снабдить носимым запасом продовольствия, а в обозах частей иметь возимый запас его. Следовало организовать в пути следования питательные пункты, снабжающие проходящие колонны продовольствием, фуражом и кипятком, предусмотреть санитарное обеспечение марша, провести с личным составом широкую разъяснительную работу и т. д.

22-й саперной бригаде в связи со случаями туляремии было предложено больных в поход не брать. Они оставались на месте, обеспечивались питанием, санитарной службой. В каждом пункте расквартирования больных оставалась и обслуживающая команда. По выздоровлении бойцы и младшие командиры поступали в распоряжение райвоенкоматов по месту призыва или, если район был временно оккупирован, в распоряжение ближайших местных райвоенкоматов. Командно-начальствующий состав возвращался к месту штатной службы бригад в районе новой дислокации.

Остается добавить, что 13, 14 и 15-я саперные бригады должны были до начала марта завершить работы на прежних рубежах. Батальоны отправлялись в путь последовательно, по мере их готовности к маршу. Темп марша бригады устанавливался в среднем 20—25 км в сутки, дневки через каждые четверо суток.

Для обеспечения бесперебойной связи от каждой бригады в штаб армии выделялись по два офицера связи с автомашиной и необходимыми запасами продовольствия, горючего и резины. Марш был совершен благополучно, без потерь в личном составе.


Наряду с основной задачей по строительству оборонительных рубежей Генеральным штабом была поставлена перед нами задача подготовки саперов для инженерных частей действующей армии. Мы готовили их и раньше, но опытных саперов требовалось все больше. В начале января 1942 г. мы получили директиву начальника инженерных войск Красной Армии генерал-майора Котляра и соответствующие наставления о формировании и подготовке новых учебных саперных батальонов. В соответствии с этой директивой приказом по армии в каждой саперной бригаде на базе существующих батальонов формировалось по два новых учебных. Комплектование их проводилось (за счет всех частей бригады) наиболее подготовленными во всех отношениях бойцами.

Основной упор в учебе делался на практическое изучение мостового дела. Новые батальоны дислоцировались в г. Калач (Воронежский), Обливская, Абганерово, Суровикино.


В середине января 1942 г., как уже отмечалось, строительство сталинградских и донских рубежей в полном объеме в соответствии с проектом было завершено. Докладывая об этом Ставке, мы сообщали, какими силами (кадры, автотранспортные средства, механизация) располагает саперная армия, и просили дать новое задание, выполняя которое строители и монтажники могли бы помочь действующей армии.

Такую постановку вопроса поддержал и секретарь Сталинградского обкома А. С. Чуянов. 22 января 1942 г. Государственный Комитет Обороны вынес следующее решение:

«Поручить бригинженеру Комаровскому — ком. 5-й СА людей, освободившихся на оборонительном рубеже Сталинградской области (строительных организаций Наркомстроя) в составе: инженеров и техников — 400 чел., мастеров и квалифицированных рабочих — 6 тыс. чел., вместе с автотранспортом и строймеханизмами направить на Бакалстрой».

Это решение было сообщено мне начальником Генерального штаба Маршалом Советского Союза Б. М. Шапошниковым одновременно с расписанием подачи транспортов для отгрузки личного состава и техники в Челябинск…

Не сразу я опомнился от такого поворота судьбы. Боролись во мне два чувства. Казалось недостойным в разгар боев покидать фронт и направляться в глубокий тыл, но в то же время я понимал, что опытные строители и монтажники, не имеющие в подавляющем большинстве никакой военной подготовки, принесут больше пользы на тоже очень важном для фронта строительстве предприятия качественной металлургии…

Но это относилось уже к области личных переживаний, а приказ следовало выполнять без задержки. Мы начали готовить эшелоны людей к отгрузке на совершенно неведомую нам строительную площадку, не представляя толком ни характера будущего строительства, ни его сроков.

Глава пятая ЧЕЛЯБИНСКИЙ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ

Создание завода качественных сталей в районе Челябинска на базе руд Бакальского месторождения было задумано еще в начале 30-х годов. Тогда же начались и первые в основном изыскательские работы. В районе поселка Першино было построено несколько небольших зданий для Управления строительства и около десятка временных бараков для строителей. Но в 1935 г. строительство было законсервировано.

В августе 1940 г. Центральный Комитет ВКП(б) и Совет Народных Комиссаров СССР принимают постановление о строительстве начиная с 1941 г. Бакальского металлургического завода для производства качественного проката на базе бакальских руд, кузнецких и карагандинских углей. Срок пуска первой очереди, говорилось в постановлении, 1944 год. В начале 1941 г. на месте создается строительное управление Бакалстроя Наркомстроя, но эта небольшая организация сразу же перебрасывается для выполнения срочных строительных работ на Челябинский тракторный завод, и едва начавшаяся стройка вновь полностью замирает. Уже во время войны, 1 сентября 1941 г., на площадку приходит эшелон одного из эвакуированных строительных управлений треста Запорожстрой с небольшим количеством транспорта и оборудования. В декабре 1941 г. Куйбышевский особстрой начинает направлять на это строительство людей, значительные материальные и технические ресурсы, а в марте — апреле 1942 г. в соответствии с решением ГКО прибывает из Сталинграда основная часть 5-й саперной армии с квалифицированными кадрами инженеров и техников, строителей и монтажников, с автотранспортом (правда, весьма изношенным) и средствами механизации.

Этот момент и следует считать, по существу, началом строительства Челябинского металлургического завода. В августе 1942 г. в соответствии с решением Совета Народных Комиссаров строительство получает наименование — Челябметаллургстрой.

Станция Баландино Южно-Уральской ж. д., куда прибыли наши первые эшелоны из Сталинграда, была в 12—15 км от площадки будущего завода. Покрытая глубоким снегом территория строительства общей площадью 1200 га представляла собой весьма характерную для Южного Урала лесостепь с единственной в этом районе рекой Миасс, вода которой, к сожалению, пригодна только для технических целей.

Весьма образно и точно, на мой взгляд, писал тогда в строительной многотиражке наш поэт П. Брандт:

На рассвете
И небо от холода стынет,
Леденеет мерцанье
Застуженных звезд.
И стоят занесенные
В снежной пустыне
Неживые тела
Посиневших берез.
. . . . . . . . . . . . .
Нарушив сон
Безмолвия лесного,
Злых зимних вьюг
Степной свирепый ход,
Здесь начал жить
По-боевому строго
Сорок второй
В войне зачатый год.

Вблизи реки в двухэтажном доме с небольшой группой инженеров работал главный инженер строительства, строивший до этого Норильский комбинат и ряд других сооружений, Василий Андреевич Сапрыкин. Рядом два домика и бараки, где жили инженеры с семьями. Вот, собственно, и все. Как говорится, ни кола ни двора… Причем «ни кола» — это в буквальном смысле слова, так как среди снегов нам не всегда удавалось найти вехи, показывающие места будущих цехов, намеченные работниками проектного института Гипромез, местное отделение которого создавалось параллельно с формированием строительства. Пробраться к площадкам можно было только на лошадях, запряженных в розвальни, да и то с большим трудом, особенно после частых метелей.

В. А. Сапрыкин


С Василием Андреевичем мы подружились сразу. Его безоговорочный технический авторитет, исключительная сердечность и личное обаяние наряду с большой работоспособностью и оперативностью вызывали всеобщее уважение и любовь. И я навсегда сохранил самое светлое воспоминание о многих годах работы с ним. Пожалуй, только одно его качество — удивительный оптимизм — иногда оборачивалось недостатком. В нашем строительном деле при постоянно меняющихся характере работ, заданных сроках, графиках для руководителя значительно полезнее (наряду с уверенностью) здоровое беспокойство, а иногда и тревога.

Первым секретарем областного комитета партии был тогда Николай Семенович Патоличев. Его постоянной, очень конкретной, действенной помощи мы во многом обязаны тем, что сумели быстро организовать строительство и приступить к основным работам. Встречаясь сейчас с Николаем Семеновичем (теперь уже министром внешней торговли СССР), мы не раз вспоминали горячую напряженную работу в тылу для обеспечения неотложных нужд фронта.

Перед нами, как всегда в первый организационный период, да еще в условиях военной зимы, встало множество сложных задач.

Надо было прежде всего принимать и расселять рабочих из числа так называемой трудовой армии (т. е. лиц военнообязанных, но не призываемых по тем или иным причинам в действующую армию), прибывающих из Сталинграда инженеров и техников. К тому же ехали члены семей офицеров и вольнонаемных работников, откомандированных из 5-й саперной армии. Узнав, что их мужья и отцы направляются в Челябинск, они, несмотря на предупреждение, что жить пока негде, прибывали на пустую площадку из многих иногда весьма отдаленных районов страны, где они в большинстве своем находились в эвакуации. Приезжали сразу с детьми, домашним скарбом.

В деле расселения сотрудников и семей неоценимую помощь нам оказал областной комитет ВКП(б) и облисполком, предоставившие часть квартир (конечно, для покомнатного расселения) в Челябинске, комнаты в городской гостинице. А самое главное — нам передали пустовавший в то время дом отдыха «Каштак». Деревянные корпуса его и вспомогательные здания мы быстро подремонтировали и использовали для жилья. Одновременно к нам начали поступать из Соликамского домостроительного комбината деревянные двухэтажные сборные дома и комнатные общежития, которые мы собирали и обеспечивали теплом и водой, работая круглосуточно в 3 смены.

Решением Челябинского облисполкома еще в декабре 1941 г. строительству Челябинского металлургического завода были отведены для расселения рабочих и служащих поселки Першино, Казанцево и хутор Миасс. Местным жителям пришлось «уплотниться» и помочь строителям.

Но, конечно, эти меры еще не решали жилищную проблему полностью. За короткий срок на строительство прибыло около 30 тыс. человек. Лес для строительства казарм на стройку поступал несвоевременно и не в достаточном количестве. Все это отягощалось необычайной даже для Южного Урала суровой зимой.

Вспоминая сейчас все стройки, на которых мне до или после этого приходилось участвовать, не могу назвать более сложной обстановки, если не считать, конечно, строительства оборонительных рубежей в прифронтовой полосе. Выход был найден совершенно необычный для строительной практики. Сотни людей день и ночь плели из прибрежного ивняка щиты, которые устанавливались на деревянном каркасе с плотной забивкой пространства между щитами талой глиной, добываемой из-под почти двухметрового слоя мерзлого грунта. Таким образом создавалась верхняя половина стены. Остальная часть заглублялась в землю с закреплением стенок одним слоем этой же плетенки. Скудные ресурсы леса шли только на каркас (из подтоварника) и на пологие кровли. По тесу внахлестку укладывался одни слой толя, потом шлак и слой мелко трамбованной земли и, наконец, — дерн. Такая кровля, как показала практика, вполне водонепроницаема.

Полуземлянки были оборудованы двухъярусными топчанами (к сплошным нарам мы не прибегали даже в этот труднейший период). Трудармейцы знали, что строят для себя, и работали быстро, тщательно перекрывая всевозможные пути для холода и создавая отводы для весенних и ливневых вод. Эти полуземлянки, побеленные и благоустроенные по мере возможности, внутри были теплыми, сухими, и некоторые подразделения в дальнейшем не желали переходить из них в построенные обычные деревянные казармы. В таких же полуземлянках и частично в щитовых казармах расположились бани-прачечные, столовые, медпункты, штабы подразделений. О клубах и кино мы, конечно, тогда не могли и мечтать. К концу 1942 г. уже было построено 12 рабочих поселков с общей жилой площадью свыше 40 тыс. кв. м, что позволило обеспечить прием поступавших на строительство рабочих. Поселки располагались не далее полутора километров от соответствующих объектов строительства.

Полуземлянка


Холодные помещения (конюшни, сараи, уборные и т. п.) строились только из хворостяных плетней. В дальнейшем по предложению инженера С. Е. Шебетовского были внедрены в практику строительства более совершенные стеновые щиты из полыни и хвороста, изготовляемые на специальном станке. Дефицит лесоматериалов доходил до того, что черенки для лопат, топорища и другие детали для инструментов изготовлялись прямо на площадке из срубленных тут же берез.

Второй по важности задачей являлись автомобильные и железнодорожные подъезды к стройплощадкам, складам и предприятиям строительства.

Мы знали, что с середины апреля начнется бурное таяние снега, покрывающего всю территорию строительства первой очереди (площадью 300 га), и если не успеем сделать хотя бы упрощенные проезжие дороги, то мы, по существу, не сможем начать строительство до середины июня. На наше счастье, непосредственно на площадке строительства во многих местах (с выходом на поверхность) залегали мощные слои так называемой дресвы — разрушенная скальная порода — в виде естественной щебенки в смеси с крупнозернистым песком или же в виде разрушенной породы без песка. Она-то и выручила нас. Для магистральных шоссейных дорог было применено покрытие из дресвы толщиной 10 см на слое обратной мостовой толщиной 15 см. Для остальных дорог был применен серповидный профиль с покрытием земляного полотна дресвой слоем 15—20 см по оси дороги. Вот такие дороги в условиях зимы, идя в основном по нулевым отметкам, мы начали строить широким фронтом по всем основным направлениям. И весна 1942 г. нами была встречена, можно сказать, во всеоружии. Мы обеспечили нормальную работу транспорта по всем нужным направлениям, не разбивали и без того предельно изношенные машины, привезенные нами со строительства рубежей. Железнодорожные пути укладывались по спланированной, но не досыпанной до проектной отметки поверхности и поступали в эксплуатацию без подбивки шпал балластом. Отсыпка полотна до проектных отметок и балластировка производились уже во время эксплуатации.

До строительства дорог к объектам я не считал возможным начинать на них какие-либо основные работы, хотя и находился под постоянным нажимом наркомата черной металлургии и его замечательного наркома И. Ф. Тевосяна, который настойчиво требовал скорейшего разворота работ по основным сооружениям. Наше решение оказалось рациональным. Построив дороги (к концу 1942 г. 51 км автомобильных и 64 км железных), мы смогли начать и в исключительно быстрых темпах выполнить основные работы. Учитывая особое значение строительства дорог, его непосредственно возглавил назначенный к тому времени начальник политотдела строительства полковник Абрам Григорьевич Воронков.

Надо было организовать водоснабжение и энергоснабжение строительства.

Для первоочередного снабжения работ водой были использованы образовавшиеся в ранний весенний период после таяния снега временные водоемы. Наряду с этим шло бурение четырех артезианских скважин на глубину до 60 м. С наступлением тепла от них по поверхности земли была протянута временная водопроводная сеть, которая к осени была заглублена. В разгар работ по бетонированию и каменной кладке скважины давали до 20 л воды в секунду.

Вначале местные установки на отдельных строительных площадках питались электроэнергией от передвижных станций. Позже мы соорудили линию электропередачи длиной 7 км и временную открытую подстанцию с разводящей сетью.

Мы отлично понимали, что без создания хотя бы минимальной строительной базы не сможем обеспечить выполнение основных работ. Поэтому параллельно со строительством дорог всемерно форсировали сооружение первоочередных вспомогательных хозяйств строительства.

В нашем коллективе трудились крупнейшие специалисты по бетону и бетонным хозяйствам, руководившие этим делом еще на канале Москва — Волга, Сергей Владимирович Шестоперов и Герман Дмитриевич Петров. Благодаря им центральный бетонно-растворный узел (производительностью 1200 куб. м бетона в сутки) был спроектирован и к июлю 1942 г. построен. В июне была организована полевая мастерская по изготовлению сборных железобетонных элементов. Конечно, на нашем строительстве в те годы сборный железобетон еще не находил широкого применения (кроме каркасов основных зданий). Всего за первые два года было изготовлено 2000 куб. м сборного железобетона. В качестве известного достижения в этой области можно отметить, что на Челябметаллургстрое впервые было освоено массовое изготовление железобетонных безнапорных труб с применением виброформ и немедленной распалубки после бетонирования. В дальнейшем этот метод получил широкое распространение на многих стройках страны, в частности в дорожном строительстве. На строительстве применялись пропарочные камеры для изготовления железобетонных изделий в зимнее время вне цехов. В те годы это тоже было технической новинкой.

В тот же период были построены лесопильные и деревообрабатывающие хозяйства, а также центральная площадка для изготовления деревянных сегментных ферм для промышленных цехов.

Можно еще отметить, что к концу 1943 г. на базе отходов деревообрабатывающих производств построили и запустили цех производства гидролизных дрожжей, что явилось серьезным подспорьем в питании наших рабочих. Эти дрожжи в определенной дозировке добавлялись в супы, повышая их калорийность.

О том, какое значение мы придавали этому цеху, можно судить по выдержке из приказа по Управлению строительства:

«Зам. главного инженера т. Георгиевскому П. К. приступить к изготовлению необходимого… оборудования по мере получения из главка рабочих чертежей, считая эту работу первоочередной.

Обращаю внимание всех руководителей на важнейшее значение этого цеха для нашего строительства и обязываю их всемерно способствовать форсированию строительства и пуску его в эксплуатацию».

Наряду с бетонными и деревообрабатывающими хозяйствами, вероятно, самым важным делом для нас было создание автобазы со своим ремонтным хозяйством, а также ремонтно-механических мастерских в составе механического, литейного и котельно-сварочного цехов. Неотложность в создании этих предприятий определялась крайней изношенностью автотранспорта и механизмов, привезенных нами со строительства оборонительных рубежей (нового мы почти не получали). Кроме того, поступающее к нам оборудование для главных объектов (в основном оно было демонтировано на предприятиях западных районов страны) было некомплектным, требовалось изготовлять множество деталей, иногда сравнительно крупных, на месте работы. Сейчас мне и самому трудно поверить, как удавалось тогда в полукустарных мастерских с двумя маленькими вагранками и миниатюрной сталелитейной печью «Мечта» изготовлять, например, задвижки Лудло диаметром до 900 мм. Эти же мастерские поставляли большую номенклатуру запасных автомобильных частей.

При ремонтно-механическом заводе были смонтированы установки по получению карбида и кислорода, которые в те годы никто не мог нам централизованно поставлять. Там же организовали производство самых различных инструментов с их термообработкой, изоляторов, роликов для электропроводок и даже гвоздей. Успешно работали мастерская по реставрации электроламп и цех по перемотке электромоторов.

Не забывали мы и бытовые потребности: изготавливались мебель различного назначения, металлическая посуда, репродукторы для радиотрансляционной сети и т. д. А наша лаборатория выпускала даже некоторые медикаменты, например стрептоцид.

К этому же времени был построен цех металлоконструкций производительностью в 16 тыс. т в год. Согласно постановлению СНК СССР цех был передан Стальконструкции Наркомстроя, но поставлял конструкции исключительно для нас. В дальнейшем этот цех был реконструирован и уже как завод переведен на машиностроительный профиль. Важное значение имели ремонт и восстановление Потанинского кирпичного комбината общей производительностью до 60 млн. штук кирпича в год и создание собственных лесозаготовительных участков, с которых уже в 1942 г. мы получили 112 тыс. куб. м древесины.

Характерным для коллектива строителей Челябметаллургстроя было то, что никто из руководителей даже крупных строительно-монтажных подразделений не считал для себя зазорным на время (иногда и длительное) переключаться на маленькое, но решающее на данном этапе успех строительства дело. Так, к весне 1943 г. строительство, получавшее с одного Потанинского завода (вблизи Челябинска) стеновой материал, оказалось в совершенно критическом положении. Панели и блоки в тот период нигде, включая Челябметаллургстрой, не производились, да и проектов зданий из этих рациональных элементов еще не было, и стройке буквально грозила остановка из-за недостатка кирпича. Начальник крупного строительного управления Прокатстроя Дмитрий Семенович Захаров, закончивший к тому времени строительство прокатного цеха, сам взялся за это, по существу, вспомогательное производство и сумел в исключительно короткие сроки достроить новый Потанинский кирпичный завод, интенсифицировать производство кирпича на существующем оборудовании. Уже в мае мы получили с этих заводов 1 млн. штук кирпича, в июне — 3 млн. штук и в июле — около 6 млн. штук кирпича, полностью разрешив проблему со стеновым материалом.

Д. С. Захаров


Вскоре возникла новая проблема — недостаток бензина для нашего автотранспорта, так как жидкое горючее в основном шло на нужды фронта. Мы оказались под угрозой остановки всего автотранспорта, а значит, и строительства. Было принято решение в массовом порядке собственными силами переоборудовать машины на газогенераторное горючее (древесные чурки и другие лесоотходы). Газогенераторы, конечно, изготовляли сами в наших мастерских. Только это и позволило не останавливать строительство практически ни на один день, обеспечить работу автотранспорта. Нас тогда так волновал и занимал вопрос о переоборудовании автомашин на газогенераторы, что я, отнюдь не являясь специалистом в этой области, написал даже статью по этому вопросу, опубликованную в № 7—8 журнала «Строительная промышленность» за 1943 г.


Проектирование основных, вспомогательных и обслуживающих цехов велось непосредственно на площадке строительства филиалом Гипромеха почти одновременно с их сооружением. Это позволило осуществить оперативную увязку работы проектировщиков и производственников и значительно сократить число деталировочных чертежей.

Проект организации работ ограничивался составлением схем, производственно-технических показателей и пусковых пообъектных графиков. Иногда проекты организации работ разрабатывались в нескольких вариантах, чтобы в зависимости от создавшихся в данный момент условий можно было быстро предложить производству готовое решение.

Заниматься проектированием объектов первой очереди, а также подготовительными и вспомогательными работами, не приступая к основным цехам металлургического завода, мы могли только в течение 2—3 месяцев. Дальнейшее создание производственных предприятий могло вестись только параллельно с основными работами.

К 1-й очереди основных объектов металлургического завода относились: электросталеплавильный цех, по мощности в то время самый крупный в Европе (5 печей по 30 тыс. т стали в год), прокатный цех длиной около 500 м, чугуно-меднолитейный, кузнечный и ремонтно-механический цехи, завод огнеупоров и деревообделочный цех.

Площадь кровли основных и вспомогательных объектов составляла 70 тыс. кв. м. Из них 42 тыс. кв. м настилались по деревянным сегментным фермам, изготовляемым под открытым небом. Число ферм достигало 500 при пролетах от 15 до 25 м.

Деревянные фермы обшивались двумя слоями досок. Металлические фермы перекрывались сборными железобетонными плитами. В тех отсеках, где избыточные тепловыделения вызывали опасность в пожарном отношении, применялись решетчатые металлические фермы с холодным деревянным покрытием. Пожарные зоны, а также потолки в местах установки печей подшиты кровельным железом.

Исходя из реальных возможностей получения металла и металлоконструкций для основных цехов были приняты следующие конструктивные решения.

Электросталеплавильный цех, имеющий высоту до 25 м, пролета до 26 м и шаг колонн до 18 м, оборудован мостовыми кранами грузоподъемностью до 75 т. Значительные размеры цеха и большая мощность кранов обусловили выбор металлических конструкций для наиболее ответственных несущих элементов. Менее нагруженные колонны и фахверки сделаны железобетонными, а некоторая часть ферм — деревянной.

Общий вид электросталеплавильного цеха


Обычно применявшаяся металлическая конструкция рабочей площадки заменена в большей части железобетоном. Последний пролет — обдирочный — выделен в отдельное здание. При строительстве этого здания было использовано 914 т (около 20%) металлоконструкций, демонтированных с других предприятий, оставшихся на территориях, временно захваченных врагом.

Подкрановые балки при шаге колонн 6 м конструировались железобетонными; в тех местах, где шаг увеличен до 12 м и более, а также в пролетах, оборудованных быстроходными мостовыми кранами, установлены металлические подкрановые балки. Все железобетонные конструкции — колонны, подкрановые, обвязочные и фундаментные балки — сборные; их вес не более 10 т, и потому монтаж обеспечивался наличным крановым оборудованием.


Недостаток некоторых материалов и сжатые сроки строительства заставляли нас по согласованию с проектировщиками идти на ряд упрощений, но отнюдь не в ущерб технологическому процессу или прочности сооружений. Например, в горячих цехах — прокатном, электросталеплавильном, ремонтно-кузнечном и чугуно-меднолитейном — полы были глиноземлебитные из тщательно утрамбованных сапролитов и суглинков, являвшихся основными грунтами строительной площадки; в слесарных мастерских, моторных помещениях, ремонтно-механическом и деревообделочном цехах — из местной дресвы, пропитанные смолой и тщательно укатанные. Дресвяные полы прочны, эластичны, нетеплопроводны, имеют сравнительно гладкую поверхность.

Для облицовки боровов коксовых печей, сушки магнезита, а также при кладке известково-обжигательных и других вспомогательных печей был применен вместо дефицитного огнеупорного — трепельный кирпич, сохраняющий согласно результатам лабораторных испытаний огнестойкость при температуре до 1300°. Намеченная проектом постройка двух больших и сложных зданий главного распределительного устройства и щита управления при ТЭЦ объемом 12 тыс. куб. м и стоимостью 700 тыс. руб. заменена одноэтажным зданием стоимостью около 500 тыс. руб. Этим была обеспечена своевременная подача электроэнергии пусковым цехам, что позволило повременить со строительством капитальных сооружений по крайней мере один год без ущерба для нужд эксплуатации.

Для экономии металла некоторые трубопроводы были заменены бетонными и асбоцементными. Вместо общезаводской ливневой и производственной канализации выпуск в кюветы производственных вод был осуществлен по закрытым деревянным лоткам.

Мы должны были также построить плотину на р. Миасс с береговой насосной станцией, центральную компрессорную, ряд других более мелких объектов и все магистральные коммуникации. Одновременно строился и город металлургов — по 20—25 тыс. кв. м жилья в год. Почти одновременно со строительством электросталеплавильного и прокатного цехов были начаты земляные, а затем и бетонные работы по мартеновскому цеху. Но этот объект был отнесен к работам второй очереди, а в дальнейшем даже к третьей (после двух домен и коксовых батарей), и вначале строился медленными темпами, являясь скорее резервным фронтом для освобождающейся временами техники и рабочих кадров. Одновременно надо было обеспечить (по постоянной, а не временной схеме) подачу электроэнергии, воды, тепла, создать систему стоков и связи.

По-настоящему боевая работа нашего дружного коллектива, постоянная поддержка строительства областным комитетом партии, четкая работа органов наркомата черной металлургии как в области проектирования, так и обеспечения нас оборудованием позволили нам 7 февраля 1943 г. — ровно через 9 месяцев после разгрузки первого эшелона строителей — доложить Государственному Комитету Обороны о завершении и сдаче в эксплуатацию первой очереди строительства Челябинского металлургического завода. Этот рапорт, как и последующие доклады Государственному Комитету Обороны, был опубликован в центральной печати.

После отладки оборудования и опытных плавок электросталеплавильный цех выдал 19 апреля 1943 г. первую эксплуатационную плавку. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 апреля 1943 г. большая группа работников строительства была награждена орденами и медалями.

Конечно, такие сроки строительства могли быть осуществлены только в результате подлинного трудового героизма всего коллектива, понимающего, как нужна качественная сталь для фронта. Может быть, это звучит парадоксально, но даже сейчас, в дни мирного строительства, при неизмеримо лучшем снабжении, более высокой механизации работ, было бы очень трудно в такие сроки создать на голом месте комплекс металлургических цехов, реально выдающих качественную продукцию.

На всем строительстве было 480 грузовых машин, 32 паровоза (зимой часть из них использовалась в качестве паровых установок), 300 вагонов и 1176 лошадей. Кроме этих транспортных средств мы имели 15 различных экскаваторов общей емкостью ковшей около 14 куб. м, 27 бетономешалок, 13 растворомешалок и 13 камнедробилок. Вот и вся механизация. И тем не менее, например, в 1943 г. объем строительно-монтажных работ составил 154 млн. руб. (в тех ценах). Это на 60% больше, чем в 1942 г.

И сейчас встает комок в горле, когда вспоминаешь дни отгрузки первых эшелонов нашей челябинской стали на танковый завод, митинги в цехах, полные горячего патриотизма речи рабочих и инженеров, принятие новых обязательств.

В телеграмме заместителя Председателя Совнаркома СССР В. А. Малышева, посланной на завод 12 ноября 1943 г., говорилось:

«Коллектив Челябинского металлургического завода перевыполнил в октябре задание Государственного Комитета Обороны по поставке металла заводам танковой промышленности, чем обеспечил выполнение плана по производству танков и танковых моторов.

Надеюсь, что коллектив вашего завода и впредь будет обеспечивать металлом производство танков, столь необходимых в настоящее время нашей Родине для окончательного разгрома врага».

Наказ правительства сталеплавильщики выполнили успешно.

Общий вид прокатного цеха


Вспоминая и анализируя нашу работу на Челябметаллургстрое, хочется подчеркнуть, что в немалой степени успех в выполнении задания партии и правительства определялся не только общим энтузиазмом и стремлением как можно скорее дать сталь для нужд фронта. На строительстве, как и на других оборонных предприятиях страны, была поистине боевая обстановка. Во главе большинства подразделений строительства стояли военные инженеры А. М. Волынский, М. А. Зарицкий, Н. Б. Лобоцкий, Д. С. Захаров и другие.

Положение «приказ — закон» было не фразой, а общим стилем работы. Это в полной мере относилось не только к трудармейцам, но и ко всему нашему многочисленному коллективу вольнонаемных рабочих, ИТР и служащих.

Большую политико-массовую, воспитательную и организационную работу вел созданный с середины 1942 г. политический отдел строительства. Умело направляли патриотический подъем строителей и монтажников на успешное решение сложных и разнообразных задач партийные и комсомольские организации. На строительстве регулярно с 1 мая 1942 г. издавалась очень боевая и острая многотиражная газета.

Ремонтно-механический цех


На всех объектах строительства, выполняющих суточный план, поднимался на мачте большой красный вымпел. Если план не выполнялся, вымпел немедленно спускался. О каждом подъеме и спуске вымпела докладывали мне и начальнику политотдела. Подобные вымпелы были установлены и для бригад, выполняющих заданную норму свыше 125%.

Не забывали мы и о материальных формах поощрения за отличный труд, высокие производственные показатели. Вот лишь один пример. В обращении, с которым мы с начальником политотдела строительства А. Г. Воронковым обратились к монтажникам ТЭЦ и Доменстроя и к экскаваторщикам, наряду с призывом отдать все силы на скорейшее обеспечение нужд фронта в качественном металле было записано:

«Рабочий, досрочно выполнивший десятидневное задание с оценкой не ниже «хорошо», сокративший заданный срок на три дня и более, получает за наличный расчет: шесть метров х/б ткани, одну пару парусиновых ботинок, одну пару белья, две пары носков, трусы, майку, 10 штук лезвий для безопасной бритвы и один кусок туалетного мыла».

Работница-женщина имела право приобрести шесть метров ткани, хлопчатобумажное платье и босоножки, две пары трико и чулок, кусок туалетного мыла.

Далее указывались нормы отпуска этих же товаров при соответственно меньших трудовых показателях (но не менее 100%). Молодые рабочие ФЗО получали эти же товары бесплатно.

В ряде приказов о премировании устанавливалось, например, что половину денежной премии разрешалось отоварить (без карточек) в магазинах нашего Торгпита. Часто наряду со скромными денежными премиями выдавался костюм (гимнастерка и брюки), что было по тем временам, пожалуй, нужнее денег.

Возможно, сегодня эти премии вызовут улыбку, но в те трудные годы они были серьезным стимулом повышения производительности труда.

Необходимо отметить, что успех коллектива был бы невозможен и без постоянной серьезной помощи Главного управления промышленного строительства, возглавляемого Георгием Михайловичем Орловым, и опекавшего нас заместителя наркома внутренних дел СССР Аврамия Павловича Завенягина, руководившего до этого строительством и эксплуатацией Норильского комбината (ныне носящего его имя).

А. П. Завенягин


П. К. Георгиевский


Много лет проработал я с Аврамием Павловичем и в качестве подчиненного ему начальника строительства, и в качестве его заместителя, многому научился у него. Сын паровозного машиниста из Луганска, заместитель Председателя ВСНХ Серго Орджоникидзе и, наконец, заместитель Председателя Совета Министров СССР, А. П. Завенягин обладал исключительной эрудицией, удивительной способностью смотреть вперед, принимать верные решения вне зависимости от ведомственных интересов, а иногда и вопреки им. С беспредельной настойчивостью он добивался выполнения принятых им решений (всегда глубоко рассмотренных и обсужденных), и требовались какие-то исключительные аргументы и усилия, чтобы он согласился пересмотреть принятое или утвержденное им решение.


Металл был главной, но не единственной задачей коллектива Челябметаллургстроя (ЧМС).

Неотложным было и строительство первой очереди ТЭЦ мощностью 25 тыс. квт с плотиной и насосной станцией на реке Миасс. Эту работу мы начали вслед за строительством металлургических цехов в марте 1943 г. А в январе 1944 г. был уже дан ток от первого турбогенератора. За эту работу наш коллектив вновь получил благодарность Государственного Комитета Обороны.

С осени 1942 г. развернулись работы второй очереди по строительству металлургического завода, к которой относилось сооружение двух доменных печей объемом по 930 куб. м, которые мы же демонтировали со всем их хозяйством на Липецком металлургическом заводе, а также двух коксовых батарей. Имея уже законченные, хотя и сравнительно примитивные производственные предприятия, сеть дресвяных, но устойчивых дорог, а главное, сработанный коллектив и умудренные опытом рабочие кадры, строительство этих крупных сооружений мы вели уже более организованно и с большей производительностью труда, чем работы первой очереди.

Можно отметить, например, что непрерывное бетонирование монолитного «пня» домны № 2 было выполнено в суровых зимних условиях всего за 64 часа с подачей до 70 куб. м бетона в час. Было уложено 1630 куб. м бетона и 320 куб. м камня в виде «изюма». Бетонирование осуществлялось слоями толщиной в нижней (уширенной) части фундамента 20 см и в верхней части толщиной 35 см. Каждый слой перекрывался следующим не позже чем через 2,5—3 часа. Обработка бетона осуществлялась вибробулавами. Этот опыт интересен, во-первых, тем, что удалось произвести действительно непрерывное бетонирование фундамента под домну, а во-вторых, тем, что это было достигнуто простейшими средствами механизации. Первая домна была закончена и дала чугун 30 апреля 1944 г.

Арматурный каркас фундамента доменной печи


В те же сроки вошла в эксплуатацию первая коксовая батарея и построенная нами агломерационная фабрика на Бакальских рудниках. Об этом мы вместе с руководством завода доложили Государственному Комитету Обороны и 12 мая получили (опубликованное в прессе) поздравление и приветствие ГКО. Тогда же группа работников строительства и завода была вновь награждена орденами и медалями. Вскоре была завершена напряженная работа по пуску второй домны и второй коксовой батареи.

Наряду с перечисленными основными объектами наше строительство в 1942—1943 гг. вело ряд вспомогательных объектов завода, к которым относились: Тургоякский известняковый карьер с дробильной фабрикой, Нижне-Увельский рудник огнеупорных глин, Катав-Ивановский цементный завод, работы по которому были закончены в ноябре 1943 г.

Строительный генеральный план беспрерывного бетонирования «пней» доменных печей:

1 — паровая магистраль; 2 — катальный ход для тачки; 3 и 8 — склады камня; 4 — паровозы для зимних работ; 5 — вид на фундамент кауперов; 6 — путь по проекту; 7 — фундаменты кауперов; 9 — транспортер для камня; 10 — боек для бетона; 11 — транспортеры для бетона


Замечательные, самоотверженные люди работали на нашем строительстве! Я не имею возможности назвать всех тружеников, высококвалифицированных строителей и монтаж-пиков, создавших первую и вторую очереди Челябинского металлургического завода. Но кроме главного инженера B. А. Сапрыкина, о котором я писал выше, не могу не упомянуть моих заместителей, в прошлом руководителя крупного строительно-монтажного южного треста Наркомстроя Александра Михайловича Волынского, Михаила Михайловича Кузнецова и Павла Павловича Честных, заместителя главного инженера по производству Лазаря Борисовича Хейфица. Решающую роль в организации строительства в целом, и прежде всего в создании ремонтно-механической базы, организации монтажа, сыграл заместитель главного инженера по механизации инженер с разносторонним практическим опытом и теоретической эрудицией Петр Константинович Георгиевский (ныне заместитель министра среднего машиностроения СССР).

Прокатстрой возглавляли Д. С. Захаров и Д. К. Семенов (глав. инженер), Стальстрой — М. А. Зарицкий и C. Д. Радько, Доменстрой — Н. Б. Лобоцкий и В. П. Островский, Предзаводстрой — Я. М. Гельман, Подсобстрой и ТЭЦстрой — Д. К. Семичастный, Желдорстрой — Ф. А. Крупович и А. В. Малик, Жилстрой — Н. И. Егоров, Дорстрой — А. П. Евсин и Б. А. Курочкин, Рудбакалстрой — Н. Ф. Шапошников, которого сменил в дальнейшем Д. С. Захаров, Конскострой — Г. Е. Павский и Радзиловский, Ремзаводстрой — А. И. Кочегаров, Сантехстрой — Н. И. Полетаев, Стальконструкция — А. З. Цифринович, а затем Б. П. Калинин, Огнеупорстрой — М. Б. Дзампаев.

С некоторыми из перечисленных руководителей строительно-монтажных подразделений я работал еще на канале Москва — Волга, с другими встретился впервые на строительстве оборонительных рубежей, но все они на всю жизнь остались моими настоящими друзьями, и со многими из них предстояло совместно трудиться долгие годы.

М. А. Зарицкий


Г. Е. Павский


Самоотверженно трудились все строители и монтажники нашего многотысячного коллектива (к концу 1943 г. работало уже около 44 тыс. человек). Как на других заводах, работавших для фронта, так и у нас на стройке с конца апреля 1942 г. был установлен одиннадцатичасовой рабочий день с соответствующей доплатой. Фактически же на пусковых объектах работали и дольше. Это обязывало руководителей проявлять особую заботу о быте рабочих, о питании. Ресурсы централизованного продовольственного снабжения были недостаточны, приходилось широко использовать самозаготовки. Помню, мы организовали тогда киргизскую заготовительную контору. Создали свою рыболовецкую артель, которая вылавливала на уральских озерах не менее 25 т рыбы в месяц. Это было неплохим подспорьем для наших столовых.

С конца июня 1943 г. был разрешен прием на индивидуальное и бригадное обучение ребят, достигших 14-летнего возраста и имевших медицинское заключение об удовлетворительном состоянии здоровья. Для них был установлен шестичасовой рабочий день со льготной оплатой. На строительстве была широко организована подготовка специалистов-строителей (в основном путем бригадного ученичества), что позволило к 1943 г. подготовить 5 тыс. каменщиков, плотников, арматурщиков и слесарей.

Как и на строительстве капала Москва — Волга, на Челябметаллургстрое мы придавали важнейшее значение контролю за работой во всех звеньях строительства. В апреле 1942 г. помимо технической инспекции была создана очень оправдавшая себя так называемая «особая инспекция».

В Положении об этой инспекции говорилось:

«Инспекция существует на правах самостоятельного отдела, возглавляется начальником инспекции с непосредственным подчинением начальнику Управления строительства и осуществляет контрольно-инспекторские функции.

1. На инспекцию строительства возлагаются следующие функции:

а) контроль и проверка исполнения издаваемых начальником управления строительства приказов;

б) выполнение особых заданий, полученных лично от начальника строительства;

в) наблюдение за ходом выполнения плана и графика работ;

г) контроль за санитарно-бытовыми условиями во всех подразделениях, за проведением в жизнь инструкций и положений, регламентирующих внутренний порядок и режим».

Не буду вдаваться в подробности работы этой инспекции. Скажу только, что была она весьма эффективна и способствовала правильному и своевременному сооружению большинства объектов.

И в заключение напомню, что, несмотря на очень напряженную работу, мы все-таки считали себя тыловиками.

Ни на минуту не оставляли всех нас мысли о положении на фронтах. Для фронта, для победы мы отдавали не только свой труд. В соответствии с решением Челябинского обкома ВКП(б) в начале февраля 1943 г. мы подготовили из числа военнообязанных наших работников и проводили на фронт лыжный батальон численностью 1750 человек. Строители и монтажники собирали крупные суммы в фонд обороны. Так, 27 февраля 1943 г. мы собрали свыше 5 млн. руб., за что получили благодарность Председателя ГКО.


В мае 1944 г. в связи с новым назначением я передал ставший для меня родным Челябметаллургстрой испытанному руководителю Беломорстроя, а затем Волгостроя генерал-майору инженерно-технической службы Якову Давыдовичу Раппопорту. И только спустя 20 лет, в 1964 г., мне вновь удалось побывать на Челябинском металлургическом заводе. Сейчас это одно из крупнейших и передовых предприятий нашей черной металлургии. Вместе с заводом рос и город металлургов с современным благоустроенным жилым фондом, отличными бытовыми и культурными сооружениями… Невольно вспоминалось, как по воле партии, «нарушив сон безмолвия лесного, злых зимних вьюг степной свирепый ход, здесь начал жить по-боевому строго сорок второй в войне зачатый год».

Глава шестая РУСТАВИ. АНГАРСК. БЕЛОМОРКАНАЛ

Еще шла Великая Отечественная война, а партия и правительство разработали широкую программу восстановления и развития народного хозяйства СССР. В начале 1944 г. в дни победоносного наступления Красной Армии Государственный Комитет Обороны принял, в частности, решение о строительстве Закавказского металлургического завода в Грузии. Этот первенец черной металлургии в Закавказье создавался на базе Дашкесанского месторождения железных руд и Ткварчельских коксующихся углей. Несколько домен, коксовые батареи, мартены и другие цехи металлургического производства должны были обеспечивать основными видами проката, литейным чугуном большую часть потребности в металле Закавказских республик.

Строительство этого крупного металлургического комплекса было возложено на управление Челябметаллургстроя с перебазированием в Грузию части коллектива строителей и монтажников, оборудования и транспорта. Я был назначен начальником Закавказметаллургстроя.

Ко времени организации строительства завода в Грузии Челябметаллургстрой заканчивал первую очередь полного металлургического цикла. Производственный аппарат был достаточно развит, стройка укомплектована высококвалифицированными специалистами и техническими кадрами, площадка к тому времени была относительно хорошо обеспечена производственными предприятиями, механизмами, железнодорожным и автомобильным транспортом. Одним словом, были все основания поручить нашему коллективу строительство в Грузии.

Располагая опытом скоростного строительства Челябинского завода, мы в короткие сроки разработали мероприятия, обеспечивающие технически грамотную и экономически целесообразную организацию подготовительных работ. Были подобраны руководящие кадры управления Закавказметаллургстроя, руководящие и инженерно-технические работники стройуправлений, предприятий и хозяйств из числа наиболее подготовленных работников. На Челябметаллургстрое были также сформированы отряды из рабочих строительства и промышленных предприятий, которые стали основой будущего многотысячного коллектива в Рустави.

Первичная организационная структура нового строительства выглядела следующим образом:

Управление Подсобстроя занималось строительством подсобных предприятий и временных жилых помещений, Ремзаводстрой строил ремонтную группу цехов металлургического завода, Жилстрой создавал город Рустави, Желдорстрой — железнодорожные пути, Дорстрой — шоссейные дороги, Сантехстрой сооружал сеть водопровода и канализации. Кроме того, был образован ряд вспомогательных организаций, среди которых конторы механизации, автотранспортная, связи, железнодорожного транспорта и другие. На Челябметаллургстрое были отобраны, отремонтированы и отгружены в Рустави транспортные средства, строительные механизмы и значительная часть производственного оборудования для организации строительной базы, инструменты, вспомогательные материалы и хозинвентарь, обеспечивающий работу двух тысяч рабочих.

Еще в Челябинске были запроектированы сооружения строительной базы, складского хозяйства и временных жилых поселков с бытовыми секторами. По этим проектам предприятия Челябметаллургстроя изготовили необходимые металлоконструкции, столярные изделия и другие детали. В числе же предприятий производственной базы значились цехи металлоконструкций, кузнечный, механический, кислородная станция, деревообделочный комбинат, комбинат железобетонных изделий и товарного бетона и т. д.

Характерно, что на базе ремонтно-механического завода Закавказметаллургстроя, который в свое время был только подсобным предприятием стройки, в настоящее время создан краностроительный завод, продукцию которого хорошо знают не только в СССР, но и за границей.

Строительство ремонтно-механического цеха


Конструкции и детали были в скоростном порядке изготовлены и отгружены в Рустави. Всего было сформировано и направлено из Челябинска около 85 эшелонов с этими деталями и конструкциями.

Для размещения инженерно-технических работников в районе строительства завода, представлявшего в то время голую выжженную степь, изготовили и направили 25 комплектов спаренных щитовых двухквартирных домов, а для размещения рабочих — палаточный городок на тысячу человек. Были разработаны схемы оперативной связи с укомплектованием их необходимым оборудованием, решены вопросы временного энергоснабжения. На площадку строительства пошли передвижные электростанции, стационарные дизельные станции и энергопоезд на 5 тыс. квт.

В марте 1944 г. на стройку уехала оперативная группа с задачей: обеспечение энергоснабжения и водоснабжения, организация связи, изыскание источников получения местных материалов и способов их обработки, приемка ряда действующих предприятий (Тбилисский кирпичный завод, известковый завод в Каспи и другие), создание подсобного сельского хозяйства для рабочего снабжения, организация лесных разработок и изучение транспортных схем.

На основе полученной с места работ в Грузии информации были разработаны и осуществлены некоторые дополнительные меры. Были отгружены, например, 20 сборных щитовых двухэтажных восьмиквартирных домов из Соликамска. Кроме того, часть оборудования направили из Тагилстроя, Базстроя и некоторых других строек. Из этих же мест приехали в Рустави и некоторые инженерно-технические работники.

Генплана завода еще не было, поэтому с Гипромезом согласовали лишь соответствующие зоны на площадке, где размещались предприятия, строительные базы, вспомогательные хозяйства, складские помещения и участки для размещения жилых поселков. Основное же хозяйство строительства проектировалось силами Закавказметаллургстроя.

Наряду с созданием непосредственно на площадке строительства первоочередных производственных предприятий не менее важной и срочной была разведка источников получения основных местных стройматериалов, и прежде всего составляющих бетона — песка, гравия, а также камня. До Закавказского металлургического завода крупных промышленных комплексов в Грузии не строилось. Под руководством заместителя главного инженера Н. Б. Лобоцкого и начальника технического отдела строительства Л. И. Вайнера была проведена большая работа по изысканию в Грузии, Армении, Азербайджане заполнителей для бетона и каменных материалов. Организовали балластный карьер в пойме реки Куры, Дзегамский карьер бутового камня и другие. Широко применялись армянские туфы, а также азербайджанская гажа, используемая в качестве легкого заполнителя.

Недалеко от стройки было организовано крупное подсобное хозяйство овощного направления.

В минимальный срок были построены железнодорожные пути, связавшие строительные площадки с главными путями НКПС, автодорога от Рустави до Тбилиси, организовано временное водоснабжение (до 100 л в сутки), которое обеспечивало нужды строительства и населения в питьевой воде вплоть до пуска постоянного Булачаурского водопровода, строительство которого было возложено на Закавказметаллургстрой.

Площадка, отведенная для строительства, с одной стороны обрамлялась заболоченной поймой реки Куры. Находящаяся вблизи площадки деревня называлась Караязы («Черная смерть»), потому что здесь свирепствовала малярия. Поэтому нашим строителям, еще до сколь-нибудь удовлетворительного решения жилищной проблемы, пришлось заняться противомалярийными мероприятиями, в основном нефтеванием поймы реки и заболоченных участков. Они увенчались полным успехом, так как ни в начале строительства, ни в дальнейшем новых малярийных заболеваний среди коллектива строителей практически не было.

Строительство быстро набирало темпы. Найденные материалы и готовые конструкции позволили в течение 1944 г. построить основные производственные предприятия, организовать автохозяйство на 300 автомашин, базу механизации, мастерские сантехнических заготовок. Были вовлечены в строительство завода такие специализированные организации, как Стальконструкция, Кавэлектромонтаж, Кавсантехмонтаж и другие.

Решая вопросы частичного перебазирования сил и ресурсов из Челябинска в Рустави для организации новой базы строительства крупного комплекса, нельзя было ограничиться созданием только временных производственных предприятий, обычных и традиционных в подобных случаях. При организации нового строительства на необжитом месте это привело бы к замедлению разворота работ на основных цехах металлургического завода. Поэтому естественным было стремление начать строительство ремонтной группы цехов металлургического завода одновременно со строительством временных производственных сооружений и жилья для рабочих, чтобы уже на начальном этапе использовать их для широкого фронта основных работ.

Напомню, что к моменту организации стройки проектная документация металлургического завода еще не была разработана. Вырисовывались лишь его основные контуры на уровне проектного задания. Но вместе с тем имелась проектная документация (в стадии рабочих чертежей) по таким цехам, как фасоннолитейный, ремонтно-механический, кузнечный и металлоконструкций. По этим проектам цехи были построены на Челябинском металлургическом заводе. По своей производственной характеристике и конструктивным решениям они могли быть и на данной площадке. Конечно, применение этих проектов в Рустави требовало известной корректировки, обусловленной климатическими особенностями южного района. Так, следовало двойное остекление заменить одинарным, уменьшить теплоизолирующий слой кровли, что позволяло облегчить перекрытия, и так далее. Однако в данном случае решающее значение имела принципиальная возможность использования этих проектов, что сулило большой выигрыш времени.

Проектирование Руставского металлургического завода осуществлял центральный Гипромез, который тогда еще работал в Свердловске, куда был временно эвакуирован. Оценив значение поставленного вопроса, Гипромез без особой задержки санкционировал применение челябинских проектов для Руставского завода с теми поправками, которые были предложены строителями. Нашу инициативу поддержал и нарком черной металлургии И. Ф. Тевосян.

При решении вопроса, какие конструкции ремонтных цехов, в каком количестве изготовить на Урале и отправить в Рустави, определяющим было стремление изготовить максимум возможного, учитывая при этом транспортабельность конструкций. Эти соображения подсказали целесообразность изготовления на Челябметаллургстрое всех несущих металлических конструкций, сборных железобетонных плит перекрытий, деревянных переплетов, дверей и ворот. От изготовления на Урале сборных железобетонных колонн пришлось отказаться, так как тяжелые, длинномерные конструкции было сложно перевозить, особенно в условиях военного времени. Мы решили по детальным рабочим чертежам изготовить для будущих колонн все арматурные стержни, скомплектовали их в соответствующие связи, замаркировали и в таком виде отправили в Рустави. Кроме того, была изготовлена и отправлена универсальная сборно-разборная опалубка. Тем самым изготовление сборных железобетонных колонн на новой стройке было предельно облегчено.

Таким образом, вопрос ускоренного создания группы постоянных ремонтных цехов металлургического завода в Рустави был успешно решен еще в Челябинске. Все это позволило использовать капитальные цехи наряду с временными производственными предприятиями для форсированного строительства основных промышленных, а также жилых и культурно-бытовых сооружений нового города.

Некоторое представление о масштабе этих «заготовок» дают фотографии ремонтно-механического цеха Закавказского металлургического завода и центрального бетонного завода, целиком изготовленных в Челябинске и собранных в Рустави.

Центральный бетонный завод Закавказметаллургстроя


Несмотря на то что Челябметаллургстроя до Закавказметаллургстроя свыше трех тысяч километров, хорошо продуманная и быстро осуществленная организация принесла отличные результаты.

Вновь организованное строительство успешно справилось с производственной программой в 1944 г., заложив основы успехов и той известности, которую получил в дальнейшем трест Закавказметаллургстрой.

Давно уже работает на полную мощность построенный им Закавказский металлургический завод — форпост нашей южной металлургии, славятся своей продукцией предприятия Большой химии Рустави — заводы капролактама, химического волокна, азотнотуковый и другие важнейшие индустриальные объекты. Да и сам прекрасный зеленый город Рустави, воздвигнутый на берегах Куры на месте бесплодной когда-то пустыни, убедительно свидетельствует о заслугах строителей. В 1967 г. трест был награжден орденом Ленина.

В мае 1944 г. я как начальник Закавказметаллургстроя тоже выехал из Челябинска на место строительства. Но… до Рустави так и не доехал. В Москве я был, образно говоря, ссажен с поезда и назначен начальником Главного управления промышленного строительства. Таким образом, если весь замысел организации работ в Рустави, изготовление деталей для этого строительства на Челябметаллургстрое, комплектование его кадрами, оборудованием и т. д. проводились при моем непосредственном участии, то после назначения меня начальником Главного управления промышленного строительства весь труднейший организационный период на месте работ и дальнейшее основное строительство осуществлялись моими многолетними товарищами по Челябметаллургстрою и прежним стройкам — Николаем Николаевичем Волгиным, Александром Михайловичем Волынским, Наполеоном Брониславовичем Лобоцким, Георгием Аксентьевичем Журавским, Львом Израилевичем Вайнером и другими опытными «бойцами строительного фронта».

Ожидавшие меня в Рустави и Тбилиси сослуживцы и друзья прислали потом в Москву целую шуточную поэму об их трудностях и переживаниях, которая кончалась так: «Генерал пропал в дороге, мы ж протягиваем ноги…»

Правда, «генерал не пропал», так как и в новой должности мне приходилось часто бывать на Закавказметаллургстрое. При постоянной громадной помощи Центрального Комитета Компартии и Совета Министров Грузинской ССР быстро преодолевались бытовые и организационные трудности. Стройка все крепче становилась на ноги, особенно после того, как ее возглавил замечательный организатор Нестер Ассалович Георгадзе, удостоенный за строительство Закавказского металлургического завода высокого звания Героя Социалистического Труда (ныне Н. А. Георгадзе — заместитель министра строительства Грузинской ССР).

В 1945 г., когда основные подготовительные работы на Закавказском металлургическом заводе были закончены, судьба разлучила меня с этим интереснейшим строительством и родным мне коллективом. В связи с возложением на Главпромстрой новых задач все стройки металлургических предприятий были переданы наркомату строительства предприятий тяжелой индустрии, возглавляемому тогда Павлом Александровичем Юдиным.

Однако и сейчас, спустя четверть века, приезжая в Грузию, я не могу не побывать в Рустави и не повидать моих старых друзей, не осушить по местному обычаю за их здоровье и успехи в строительстве бокал доброго грузинского вина.

Об этой стройке мне напоминает и орден Ленина — Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 мая 1945 г. за успешное выполнение заданий правительства по строительству предприятий черной и цветной металлургии многие работники были награждены орденами и медалями.


Главное управление промышленного строительства — этот многоотраслевой строительно-монтажный главк я принял от генерал-майора инженерно-технической службы Георгия Михайловича Орлова, назначенного наркомом лесной и целлюлозно-бумажной промышленности. В то время Главпромстрой строил большое количество крупных предприятий, призванных удовлетворять нужды фронта и оборонной промышленности. К ним относились прежде всего комплексы черной металлургии, алюминиевый завод и предприятия спиртогидролизной промышленности на Урале и в Сибири и ряд других объектов. Потом последовали задания по восстановлению разрушенных во время войны Беломорско-Балтийского канала, торговых портов в Таллине и Риге…

В июне 1948 г. на Главпромстрой возложено строительство крупнейшего промышленного комплекса по получению жидкого горючего и некоторых других производных продуктов путем перегонки каменного угля. Этот комбинат и город при нем было намечено расположить на левом берегу реки Ангары, примерно в 55 км от Иркутска.

Управление строительством (точнее — небольшая группа инженеров) размещалось в Иркутске, а на месте будущих работ еще ничего не было — ни квадратного метра жилья, ни киловатта энергии. Площадка будущего строительства слыла тогда лучшим местом для охоты на диких козлов. Первой задачей было создание дееспособного управления, его линейных подразделений с переводом всего аппарата из Иркутска на место работ. Далее, как всегда в организационный период, началось форсированное сооружение железнодорожных и автомобильных подъездных путей, первоочередной энергетической базы и затем строительство многообразных и крупных (рассчитанных на большой масштаб многолетнего строительства) производственных и подсобных хозяйств строительства. Стали прибывать на Ангарстрой инженерно-технический персонал, квалифицированные рабочие с других строек.

Возглавил это крупное строительство генерал-лейтенант Семен Николаевич Бурдаков. Главным инженером работал многосторонний специалист Роберт Сергеевич Зурабов — электрик по профессии, ставший в дальнейшем многоопытным строителем и монтажником. Р. С. Зурабов в течение ряда лет возглавлял это строительство, а затем Главное строительное управление в министерстве. После него многие годы строительством руководил бывший главный инженер Сергей Никифорович Алешин.

Вряд ли есть необходимость описывать все этапы разворота, наращивания мощностей этого крупнейшего строительства и его предприятий. Ограничусь четырьмя цифрами: в пик работ на строительстве было около семидесяти тысяч рабочих, инженерно-технических работников и служащих; максимальный годовой объем работ по строительству комбината № 16 достигал в 1951—1952 гг. порядка 800 млн. руб. (в ценах того времени); стоимость капитальных высокомеханизированных предприятий строительства, крупных поставок железобетонных и панельных конструкций ряду других строительств составила около 900 млн. руб. К концу 1963 г. на комбинате работало более 500 цехов и промышленных объектов, давая стране столь нужный высокооктановый бензин и другие виды жидкого топлива, многочисленные прочие продукты нефтепереработки, в том числе удобрения. Успешно работали три громадные ТЭЦ, обеспечивающие энергией все многообразные предприятия.

К этому времени в новорожденном Ангарске жило уже около 150 тыс. человек, действовали все необходимые коммуникации, культурно-бытовые предприятия, школы и другие учебные заведения.

Центральная часть Ангарска


Одна из улиц Ангарска


Необходимо отметить, что вскоре после начала строительства технико-экономический анализ показал нецелесообразность перегонки углей на жидкое горючее. По решению правительства комбинат на ходу был перепроектирован на нефтехимический с максимальным использованием уже построенных или строящихся объектов на переработку нефти. Нефть вначале подавалась в цистернах по железной дороге, а в дальнейшем — по нефтепроводу из районов Татарии.

Вспоминая сейчас об этой стройке, мне хочется остановить внимание читателя на двух в какой-то мере поучительных эпизодах.

Зимой в начале 1951 г. обрушились конструкции ремонтно-механического цеха завода, смонтированного нами из привозных конструкций. К счастью, при аварии никто не пострадал. Но остались один стены, цех надо было строить, по существу, заново.

Для расследования причин аварии немедленно выехал крупнейший металлург нашей страны академик Иван Павлович Бардин, не говоря уже о начальнике главка, отвечавшего за эту стройку. Проверки статических расчетов сооружения, данных о качестве монтажа не давали каких-либо объяснений причин аварии. Тогда провели тщательные химические анализы металла, из которого были изготовлены эти конструкции (паспортов на них не было), и установили, что металл — бессемеровский, кипящей плавки, с чрезвычайно высоким содержанием фосфора и серы, т. е. заведомо хладоломкий… Эта тяжелая строительная авария заставила меня вспомнить о зимнем разрушении металлоконструкций моста через канал Москва — Волга у Яхромы, о чем я писал выше.

Авария произошла при морозах свыше 40° C, и испытания при этой температуре того же металла как в изделиях, так и в образцах подтвердили выводы химических анализов. Более того, работники склада металлоконструкций засвидетельствовали, что двутавровые широкополочные балки весьма крупного профиля, сделанные из того же металла и лежавшие на складе без какой-либо нагрузки, при сильных морозах лопались на все сечение со звуком, подобным пушечному выстрелу.

Химические анализы металлоконструкций, уже смонтированных в ряде промышленных цехов, но еще не обстроенных стенами и перекрытиями, а равно конструкций, еще лежащих на складах, убедили нас, что все они практически из одного и того же металла, явно не способного надежно работать в условиях сибирских морозов.

В итоге мы с Иваном Павловичем Бардиным доложили правительству о необходимости демонтажа цехов и отправки всех этих металлоконструкций для использования только в южных районах страны. Каждый строитель и организатор поймет, как нелегко было подписать такое заключение и сколько дополнительных трудностей оно вызвало!

Правительство согласилось с нашим заключением, и началась сложнейшая операция по отгрузке десятков тысяч тонн металлоконструкций по новым назначениям и изготовлению новых металлоконструкций из отличного советского металла.

И все-таки, благодаря самоотверженному труду строителей, оперативной помощи соответствующих организаций, установленные сроки сдачи под монтаж громадных цехов комбината не были сорваны.

Громадные площади стеновых заполнений для промышленных цехов и объектов, строительство нового города при крайне малых ресурсах (особенно в первый период строительства) кирпича заставили нас использовать вначале стеновые блоки, а затем стеновые панели.

Отсутствие на месте каких-либо легких заполнителей, в том числе и шлака, привело строителей к мысли о золе в качестве заполнителя для легких бетонов. Золу можно было в избытке брать с построенной нами же теплоэлектростанции после устройства сравнительно несложных установок на ТЭЦ. Многое в это дело вложили Р. С. Зурабов, бывший тогда главным инженером строительства, и начальник строительной лаборатории О. Е. Бененсон. В течение многих лет, по существу, весь Ангарск, включая и его промышленные объекты, строится с широчайшим применением стеновых панелей из безавтоклавного газозолобетона.

Панели применялись только стандартные (по размерам и конструкции), по ГОСТам, утвержденным Госстроем СССР.

Учитывая, что с аналогичной обстановкой в смысле исходного сырья можно встретиться во многих других районах страны, мне представляется полезным в приложении к данной книге привести некоторые данные о способах приготовления газозолобетона.

Кстати, тепловая обработка газозолобетона электропрогревом для ускорения твердения впервые широко применена строителями Ангарска. Предварительно была проведена большая исследовательская работа по установлению лучших приемов и режимов электропрогрева. Ангарский способ электропрогрева, несомненно, может быть использован и для других ячеистых бетонов.

В 1960 г. была проведена проверка состояния наружных поверхностей газозолобетонных панелей, изготовленных с электропрогревом. Осмотр свыше 500 панелей показал, что подавляющее большинство из них хорошо сохранились. Лишь на отдельных панелях были волосяные трещины шириной не более 0,1 мм и глубиной в пределах 5—30 мм. После 15 циклов замораживания и оттаивания никаких видимых изменений поверхности газозолобетонных образцов не наблюдалось. После 25 циклов имело место легкое шелушение плоскостей отдельных образцов. Грани образцов не изменились. Была также обследована транспортабельность панелей. Причем из осмотренных 240 панелей, перевезенных на расстояние 15 км на панелевозе, только на четырех были обнаружены незначительные повреждения ребер.

Кроме панелей из безавтоклавного газозолобетона в Ангарске освоено производство теплоизоляционных плит из особо легкого известково-зольного газозолобетона (см. приложение № 2), которые также могут представить интерес для строителей.


За годы войны и послевоенное время мне пришлось видеть много разрушенных крупных сооружений, заводов, электростанций, мостов. Но то, что я увидел на Беломорско-Балтийском канале после его освобождения от захватчиков, превосходит все виденное раньше.

Состоящий в основном из земляных и деревянных сооружений, канал был полностью выведен из строя. Работы крайне осложнялись многослойными (каждую военную весну заново по слою новых наносов) минными полями — ведь почти три года по каналу проходила линия фронта! Это требовало большой осторожности и обязательного участия саперов при производстве работ, и особенно при снятии экскаваторами наносов.

Почти три года здесь шли упорные бои. Но как ни рвался враг за капал, как ни взрывал снарядами бетон и дерево шлюзов, сжигал строения, — все было тщетно. За Повенец, за канал враги не прошли.

В бессильной ярости оккупанты взорвали основную плотину Повенчанской лестницы и сбросили из Волозера около ста миллионов кубических метров воды через семь шлюзов в Онежское озеро. На своем пути поток сносил дамбы, разрушал ворота, камеры шлюзов и водоспуски, промывая новые русла глубиной до пятнадцати метров. В некоторых местах дно шлюзов оказалось почти на 15 метров выше уровня воды нового русла. Сохранившийся бетон голов шлюзов был взорван изнутри. Затворы шлюзов и другие сооружения уничтожены. Сохранившиеся деревянные ряжи шлюзов сожжены.

Отступая от Повенца, снесенного с лица земли, покидая свои норы, выкопанные вдоль бывших сооружений канала, враг совершил еще одно злодеяние: предал огню город, рожденный каналом, — Медвежьегорск.

У проектировщиков и строителей невольно возникали тогда мысли: стоит ли восстанавливать канал, не лучше ли строить его заново по новой трассе? Подсчет показал, что восстановление все же целесообразнее, чем новое строительство. Правительство поручило нам восстановить канал.

В феврале 1945 г. начались строительно-восстановительные работы. Вокруг была выжженная земля. В условиях суровой карельской зимы требовалось построить жилье для инженеров, служащих и многих тысяч рабочих, прибывших на стройку. Затем пришлось строить и восстанавливать подсобные предприятия — прежде всего лесозаводы, механические мастерские, автобазы, электростанции. За два месяца была построена и смонтирована в Повенце электростанция, вскоре были пущены стационарные электростанции и в других районах канала.

По всей мертвой трассе капала, покрытой глубоким снегом, разрушенной и сожженной, закипела горячая работа. Вначале в основном велась разборка разрушенных сооружений, летом начались крупные земляные работы, общий объем которых составил 1 млн. 250 тыс. куб. м.

Еще прошедшей зимой было трудно в нагромождении лесов, земли и камня уловить очертания возрождаемого водного пути, соединяющего Балтийское море с Белым. Стройка в те дни была огромным муравейником, заполненным людьми, машинами и строительными материалами. Стояли тридцатиградусные морозы, на трассе днем и ночью пылали костры. Непосвященный человек мог подумать, что костры согревают людей, но он бы ошибся. Строители кострами разогревали землю, которая была в те дни тверда как гранит. А потом шли в ход экскаваторы, лопаты и ломы.

Все работы удалось выполнить за короткий срок только благодаря смелой инициативе, путем применения широкой современной механизации. На строительстве работало десять экскаваторов, свыше ста пятидесяти автомашин. На Волжском механическом заводе Главпромстроя были изготовлены новые плавучие гидромеханизационные снаряды. В весьма сжатые сроки были изготовлены для установки новые брусчатые ряжи стен и днищ шлюзов (113 тыс. куб. м). В низовых участках дамбы плотин пришлось уложить 60 тыс. куб. м камня и щебня в виде специальных фильтров. Камень добывался в механизированных карьерах. Одновременно развернулось жилищное строительство для работников эксплуатации канала. Строились жилые дома, гостиницы, клубы, школы, лечебницы. На 1 июля 1946 г. в Медвежьегорске восстановили 25 тыс. кв. м жилых и культурно-коммунальных зданий.

Проектирование восстанавливаемого канала было особо сложно тем, что при разнообразном характере разрушений потребовались совершенно различные инженерные решения для отдельных участков сооружений. Эти работы шли параллельно с восстановлением канала. Проектировщики Гидропроекта под руководством инженера Михайлова своевременно обеспечили очень сложный проект и оперативно на месте разрешали все возникавшие технические вопросы.

На восстановленном шлюзе Беломорканала


В моей статье в «Известиях» от 2.8.46 г. говорилось:

«На почетную стройку — восстановление Беломорканала съехались строители из многих мест. Работы возглавил инженер-полковник т. Бусыгин, опытный строитель, который завершил строительство Актюбинского ферросплавного комбината и еще ранее строил Норильский комбинат. Молодой, очень вдумчивый и широко образованный главный инженер т. Малышев[14] приехал со строительства Понышской гидростанции. Начальник одного из ведущих районов т. Кузьменко, отлично обеспечивший темпы и качество работ, ранее строил гидростанции на Волге.

Желание во что бы то ни стало выполнить задание правительства о восстановлении канала в июле 1946 г. овладело всем коллективом строительства. Много тысяч строителей постоянно перевыполняли боевые задания и нормы. Много инженеров и рядовых строителей показали образцы трудовой деятельности, энтузиазм и большие организационные способности. Начальник района т. Кузьменко, начальник сооружения четвертого района т. Абросимов восемь месяцев подряд перевыполняли планы. Начальник сооружения третьего района т. Ривман первым на канале сдал Центральной приемочной комиссии законченное сооружение на «отлично» и «хорошо». Прораб третьего района т. Петрит, десятники тт. Былинкин и Костин также перевыполняли планы в течение восьми-девяти месяцев. Большое значение в строительстве сыграл отлично работавший автотранспорт.

Сегодня славно потрудившийся коллектив беломорстроевцев может подвести итоги. Канал готов к эксплуатации. Разрушенные восемь шлюзов, 19 плотин и дамб, 10 участков капала и 5 водоспусков восстановлены без каких-либо недоделок и прошли все испытания. 25 июля в 5 часов вечера по каналу прошли первые суда. 26 июля канал был вновь открыт для нормальной эксплуатации.

Канал стал лучше и красивее, чем был до войны, так как ряд сооружений существенно реконструирован, они стали более прочными и удобными в эксплуатации».

Глава седьмая СТРОИТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

В середине 1948 г. я был вызван к Николаю Алексеевичу Вознесенскому, бывшему тогда заместителем Председателя Совета Министров СССР и председателем Госплана СССР. Мне поручалось принять у А. Н. Прокофьева Управление строительством Дворца Советов при Совете Министров СССР, организовать сооружение Московского государственного университета на Ленинских горах, а в дальнейшем и высотного административного здания в Зарядье.

Поручение это было и неожиданным и очень трудным, так как его следовало выполнять но совместительству с моей основной работой по проектированию и строительству крупнейших объектов новой отрасли промышленности и науки. К этому времени было уже ясно, что грандиозное здание Дворца Советов строиться не будет[15]. Поэтому задача об организации крупного строительства комплекса зданий Московского государственного университета на базе Управления строительства Дворца Советов носила условный характер. Эта база не располагала ни достаточными кадрами проектировщиков, строителей, монтажников, ни средствами механизации и транспорта, ни производственными предприятиями, которые могли бы обеспечить строительство МГУ и связанных с ним сооружений и систем.

Правда, ряд руководящих работников в области строительства и проектирования, которые работали в Управлении строительства Дворца Советов еще до воины, к тому времени вернулись в эту систему. По рекомендации Московского городского комитета партии на строительство МГУ пришло много молодых способных инженерно-технических работников, увлеченных идеей создания «города науки», уникального по своим масштабам, формам и многим инженерным решениям. Так было создано Управление строительства МГУ, которое возглавили опытнейший строитель-практик Алексей Васильевич Воронков и талантливый инженер Сергей Иванович Балашов, бывший одновременно и главным инженером всего нашего Управления. Парторгом ЦК КПСС на строительстве МГУ стал В. И. Грушкин. Одновременно в составе Управления строительства Дворца Советов сформировалось управление проектирования, которое в части архитектурных решений возглавил крупнейший архитектор Лев Владимирович Руднев. Инженерную часть проекта вел высокоэрудированный конструктор и расчетчик Всеволод Николаевич Насонов, а строительную часть проекта зданий факультетов — инженер Б. В. Щепетов. Большие задачи в части архитектурных решений всего комплекса решили главные архитекторы проектов зон МГУ П. П. Зиновьев, Я. Л. Белопольский, Е. Н. Стамо и Г. Л. Асеев. Чрезвычайно большую работу по конструированию и расчетам сооружений провели Б. Л. Дзержкович (отдел металлоконструкций) и Никитин Н. В. (отдел железобетонных конструкций). Плодотворно потрудились К. Д. Винокуров, А. И. Хархардин, В. И. Канахистов, Г. Н. Рыбаков, Г. С. Вериго и многие другие сотрудники управлений строительства Дворца Советов и МГУ.

Советом Министров СССР еще до моего назначения была утверждена схема архитектурного решения комплекса зданий Московского государственного университета. Кстати, авторы проекта Л. В. Руднев, С. Е. Чернышев, П. В. Абросимов и А. Ф. Хряков в 1949 г. были удостоены Государственной премии.

А. В. Воронков


С. И. Балашов


Л. В. Руднев


Вся дальнейшая работа по проектированию велась управлением проектирования в совершенно исключительных темпах одновременно с разворотом строительства МГУ.

Чертежи во многих случаях прямо на ватмане шли на производство, так как правительство доверяло нам утверждение всех технических решений и проектов без промежуточных инстанций. Конечно, мы широко привлекали высококвалифицированных консультантов по тем или иным вопросам. Только такой порядок позволил спроектировать и построить громадный комплекс сооружений с многочисленными весьма сложными коммуникациями в небывало короткий срок — менее чем за четыре с половиной года. А высокая квалификация коллектива архитекторов, проектировщиков, а также строителей и монтажников, вносивших свои предложения и коррективы в процессе производства работ, помогла избежать сколь-нибудь существенных конструктивных ошибок: весь сложный комплекс зданий МГУ вот уже много лет успешно эксплуатируется.

Вспоминая сейчас это грандиозное сооружение на Ленинских горах, не могу не привести хотя бы самые краткие данные о нем.

Площадь, отведенная для расположения объектов МГУ, составляет 167,4 га и представляет собой прямоугольник, вытянутый с северо-запада на юго-восток почти на 2000 м и шириной в 850 м. На этой площади были сооружены: главный корпус МГУ, корпуса факультетов физики, химии, биологии и почвоведения. Для биолого-почвенного факультета предназначены также корпус климатологии, виварий, экспериментальные теплицы, вегетационные домики с фотопериодическими камерами, почвенный стационар и 20 экспериментальных прудов для рыбного хозяйства. Комплекс зданий механики спроектирован из 6 отдельных корпусов-лабораторий. 38 отдельно стоящих зданий предназначены под факультетские лаборатории, 16 зданий — это хозяйственные помещения, 1 — административное, 2 — спортивных, 11 — санитарно-технических и энергетических сооружений. Здесь же создан и агроботанический сад. Объем всех построенных за этот период новых зданий МГУ составляет 2 718 590 м3. (Для сравнения: объем Исаакиевского собора в Ленинграде — 340 тыс. куб. м). Полезная площадь равна 398800 кв. м, в том числе: учебно-научная — 125 810 кв. м и жилая — 64 020 кв. м. Во всех зданиях МГУ насчитывается 37 000 помещений, аудиторий и лаборатории — 1855. За последние годы на той же территории построены новые учебные корпуса в современных конструктивных решениях.

Главный корпус в высотной своей части возведен на коробчатом железобетонном фундаменте, опирающемся на естественное основание из плотных суглинков, с несущим стальным каркасом в центральной и 18-этажных частях корпуса. Заполнение каркаса (наружные стены) в основном из многодырчатого кирпича с облицовкой цоколя гранитом и выше цоколя — керамическими плитами. Для корпусов факультетов приняты ленточные бетонные и бутобетонные фундаменты; несущие стены — кирпичные с почти такой же облицовкой (корпус биолого-почвенного факультета отделан терразитовой штукатуркой светлых тонов). Внутренние стены и перегородки как главного корпуса, так и зданий факультетов выполнены из несгораемых материалов (кирпич, гипсовые плиты, пустотелая керамика). Перекрытия зданий — из сборного и монолитного железобетона.

Генеральный план сооружений МГУ:

1 — главный корпус; 2 — физический корпус; 3 — химический корпус; 4 — биолого-почвенный корпус; 5 — корпус № 19; 6 — административный корпус; 7 — гараж; 8 — котельная; 9 — типография, прачечная, столовая; 10 — мастерские физического факультета; 11 — корпус высоковольтных установок; 12 — трансформаторная подстанция; 13 — фильмохранилище; 14 — криогенный корпус; 15 — корпус № 20; 16 — спортивный павильон (манеж); 17 — спортивный павильон (трехзальный); 18 — астрономическая обсерватория; 19 — павильон 70-см рефлектора; 20 — солнечный павильон; 21 — бассейн; 22 — центральная распределительная подстанция; 23 — корпус № 132; 24 — корпус сверхвысоких давлений; 25 — корпус газовой электрохимии; 26 — экспериментальные теплицы; 27 — вегетационные домики и фотопериодические камеры; 28 — лаборатория искусственного климата; 29 — вегетационные домики почвенного отделения; 30 — виварий; 31 — корпус гидрологии; 32 — корпус института механики; 33 — компрессорная; 34 — метеорологическая станция; 35 — водохранилище; 36 — почвенная лаборатория; 37 — теплицы над лизиметрами; 38 — полевой домик; 39 — лизиметры; 40 — сохраняемые временные сооружения; 41 — теплицы плодового сада (резервное место)


Лаборатории и кабинеты университета оснащены новейшим учебно-научным оборудованием — электронным оборудованием, специальными оптическими приборами и рентгеновскими аппаратами, камерами для исследования условных рефлексов, процессов обмена веществ и другим разнообразным оборудованием, отвечающим современным требованиям науки, для учебной работы и научных исследований в области механики, физики, химии, биологии, геологии, астрономии и т. д.

Во всех зданиях МГУ оборудовано 113 лифтов со скоростью движения от 1 до 3,5 м/сек, в том числе 82 пассажирских и 31 грузовой. Главный корпус и основные факультетские здания имеют отопление от теплоцентрали и для технологических целей от местной котельной, приточно-вытяжную вентиляцию и кондиционирование воздуха; хозяйственно-питьевой и противопожарный водопроводы, центральное горячее водоснабжение, газоснабжение; канализацию, внутренние водостоки, мусороудаление, пылеудаление, электроснабжение силовое и осветительное с применением искусственного дневного света (общая мощность энергоустановок во всех корпусах и лабораториях составляет 66 тыс. квт). Добавим, что все здания МГУ оборудованы также телефонной связью общего пользования, местной телефонной связью, пожарной и служебной сигнализацией, электрочасофикацией, радиофикацией и телевидением, имеют учебно-технологические системы обеспечения сжатым воздухом, газом и холодом.

Главный корпус МГУ (схематическая аксонометрия)


Очень удачно был спроектирован «завод воздуха». Его не видят, так как он расположен под всей площадью сквера между главным корпусом, физическим и химическим факультетами. На площади нынешнего сквера был разработан котлован глубиной примерно 6 м. В нем сооружена монолитная железобетонная коробка, в которой и смонтированы агрегаты по нагнетанию свежего воздуха, подогрева его, а при необходимости и охлаждения. Забор воздуха производится через соответствующие отверстия в обрамлении фонтанов, расположенных по углам сквера. Большие железобетонные воздуховоды также под землей идут от этих агрегатов к корпусам. После завершения этого сооружения и его внешней гидроизоляции оно было засыпано и тщательно уплотнено грунтом, посажены кусты, деревья, цветы, разбиты дорожки, а в центре сквера воздвигнут памятник основателю Московского университета Михаилу Васильевичу Ломоносову работы скульптора Н. В. Томского.

Памятник М. В. Ломоносову


Это, как мне кажется, остроумное компоновочное решение позволило избежать загромождения территории МГУ сравнительно крупным техническим зданием и сократило длину воздуховодов.

Для того чтобы лучше представить общий объем строительных работ, напомню, что на сооружение комплекса МГУ потребовалось 356 322 куб. м бетона и железобетона, 359 620 куб. м кирпича и других заполнителей, 54 219 т металлоконструкций, 280 309 кв. м керамической облицовки, 224 944 куб. м леса, 237 344 кв. м стекла и множество других материалов.

Опыт организации работ на строительстве комплекса зданий МГУ, выполненных в весьма сжатые сроки при высоком уровне разнообразной механизации и индустриализации, несомненно, представляет практический интерес и сегодня. Все основные приемы организации этих работ, а равно и производственные предприятия строительства детально описаны в моей книге «Организация работ на строительстве Московского государственного университета им. М. В. Ломоносова», изданной в 1958 г. Госстройиздатом. В данных же записках я хочу изложить только некоторые основные выводы, которые могут представить интерес для широкого круга строителей.

Прежде всего несколько слов о структуре и штатах строительства. За период с конца 1948 г., когда началась стройка, и до середины 1951 г., когда развернулись все виды строительных и монтажных работ, структура и штаты строительства неоднократно изменялись применительно к плану, фронту и характеру работ. Анализ штатов строительства и его производственных предприятий показывает: удовлетворительная организация работ, оперативное руководство бригадами, в основном состоящими из малоквалифицированных рабочих, и хорошее качество работ возможны при численности примерно 25 инженерно-технических и административно-хозяйственных работников на 10 млн. руб. годовых капиталовложений по строительно-монтажным работам. Нормальная эксплуатация подсобных предприятий заводов бетонных, железобетонных изделий, деревообделочного комбината и других предполагает численность административно-технического персонала (включая цеховой) 30 человек на 10 млн. руб. валовой продукции предприятий. Работа органов снабжения в наиболее напряженные годы строительства определила потребность в снабженческом персонале (включая кладовщиков) численностью примерно 1 человек на 2 млн. руб. стоимости получаемых строительством материально-технических ресурсов или на 6,6 тыс. т получаемой строительством продукции. Удовлетворительная эксплуатация жилого фонда строительства обеспечивалась таким штатом жилищно-коммунальных контор и домоуправлений (включая дворников и уборщиц): примерно 8—9 человек на тысячу жителей.

Говоря далее об организации работ, я имею в виду в основном строительство главного корпуса, представляющего наибольший интерес как по масштабам сооружения, так и по новизне многих конструктивных решений, примененных материалов и деталей, методов монтажа и использования средств механизации.

При выполнении земляных работ наиболее серьезную задачу представляла выемка котлована под главный корпус. Средняя глубина его составляла 14,5 м. Интересно отметить, что эта глубина определялась не только условиями основания коробчатого железобетонного фундамента на прочных грунтах, способного выдержать большое давление без существенных осадок (в данном случае весьма плотные и сухие глины и суглинки). Эту глубину также диктовало стремление расположить здание на слоях грунта, которые были бы обжаты бытовым давлением вышележащего грунта, равным примерно давлению, которое возникнет после строительства здания. Решение оказалось верным. Осадка центральной и наиболее нагруженной части главного корпуса к концу строительства составила от 43 до 72 мм, и с 1955 г. в целом осадка коробчатого фундамента почти полностью прекратилась.

Вид на главный корпус МГУ


Желая сократить объем земляных работ (в частности, обратную засыпку пазух) и, что еще важнее, площадь, занимаемую котлованом, мы, естественно, стремились к максимально возможной крутизне откосов котлована. Поскольку откосы котлована были сложены плотными и совершенно сухими породами без каких-либо выходов грунтовых вод, строители приняли необычное для котлованов подобной глубины решение: пройти его с откосами 1 : 0,5 (где 1 — высота, а 0,5 — заложение откоса). При этом откосы в целях быстрого стекания ливневых вод были тщательно спланированы вручную. Это решение вызвало ряд возражений. Недопустимы, мол, столь крутые откосы по условиям техники безопасности, будут оползни и т. д. Мы попросили известного в то время крупнейшего специалиста но основаниям, фундаментам и грунтоведению профессора Владислава Карловича Дмоховского на месте изучить этот вопрос и дать свое заключение. Вот выдержки из его заключения:

«11 мая 1949 г. мной на месте осмотрены котлован и его откосы. Одновременно я ознакомился со всеми исследовательскими и расчетно-проектными работами самого строительства по этому вопросу.

В результате такого освидетельствования я прихожу к следующему выводу.

Общее состояние откосов вполне безукоризненное в отношении их устойчивости; в окружающей их обстановке нет никаких данных, способных создать какие-либо нежелательные последствия.

В силу этого я решительно не нахожу оснований предпринимать какие-либо мероприятия в отношении самих откосов, находящихся ныне в состоянии вполне гарантированной их устойчивости.

Такое мое мнение построено на следующих соображениях.

Рассматриваемые здесь откосы принадлежат породе морене, которая состоит из глинистых отложений, образовавшихся в ледниковую эпоху; надвинувшиеся на них ледники большой высоты в течение миллионов лет своего существования опрессовали эти грунты до значительной плотности, и в этом отношении эти породы по всем своим строительным качествам близки к коренным породам. Это обстоятельство и дает строителю достаточно убедительное основание относиться к этим грунтам как к коренным породам, поэтому приводимые в существующих нормах и технических условиях… всякого рода предельные значения коэффициентов устойчивости не имеют никакого отношения к строительству в коренных породах.

Здесь должны иметь место свои нормы и свои обособленные установки. Между прочим, опыт показывает, что наилучшей формой откоса в данном случае является вертикальная… как полностью и совершенно обеспечивающая ему незыблемость внутренней структуры. Дождевая вода, попадающая на такой откос, быстро и исчерпывающе, т. е. без всякой фильтрации в глубь грунта, стекает.

Опыт моего строительства в Туркестане (10 лет) на лессовидных суглинках устанавливает даже вредность уположенных откосов, которые особенно податливы на разрушение их атмосферными водами, затрудненными в своем стекании с откоса, и это обстоятельство не надо упускать из виду. При этом на месте работ особенно важно добиться полнейшего недопущения дождевых вод, стекающих с поверхности, примыкающей к откосу земли, на самый откос, и в этом отношении строительством предприняты надлежащие и исчерпывающие меры, заключающиеся в прокладке с верхней стороны четырех нагорных канав. Таким образом, обеспеченности откосов не грозит никакая опасность и потому никаких уположений откосов делать не нужно.

В. Дмоховский».

Действительно, несмотря на крайне дождливое лето 1949 г., состояние этих необычно крутых откосов было вполне удовлетворительным.

Этот практический пример еще раз убедил меня, что технически обоснованное, увязанное с местными условиями отступление от некоторых технических канонов и традиций в отдельных случаях не только допустимо, но и необходимо, если оно дает существенную экономию или сокращение сроков работ. В конечном счете ведь для этого нас и учили, иначе на строительстве нужен был бы не инженер, а просто грамотный человек со справочником в кармане!..

Второй раз на строительстве МГУ профессор В. К. Дмоховский крепко поддержал меня в решении заложить фундаменты зданий химического и физического факультетов на чрезвычайно плотных и абсолютно сухих грунтах в замороженном состоянии без их предварительного оттаивания. Никаких нежелательных последствий или повышения просадок фундаментов это решение не вызвало. Я был убежден, что оттаивание замороженной сухой глины с неизбежным нарушением ее микроструктуры только ухудшило бы несущие свойства основания.

С Владиславом Карловичем Дмоховским мне приходилось встречаться в течение многих лет. И я помню его как обаятельного человека, полного энергии и благожелательности к людям, стремления найти реальное и надежное решение иногда в очень сложных технических ситуациях. Обладая громадными техническими познаниями и личным практическим опытом, Владислав Карлович не молился на нормативы и инструкции, а в спорных случаях просто требовал, чтобы ему были показаны геологический разрез и образцы грунтов, выбранных в качестве основания под сооружение. «Поколдовав» над грунтами, познакомившись с данными их исследований, он давал смелое и безошибочное заключение. И авторитет его в важнейшей области грунтов, оснований и фундаментов был непререкаемым не только в нашей стране, но и за ее пределами.

Покойный ныне профессор военно-инженерной академии и выдающийся военный инженер Владислав Карлович Дмоховский создал целую школу высокообразованных специалистов по инженерной геологии, основаниям и фундаментам и много сделал для военного строительства в нашей стране…

Достаточный парк экскаваторов, бульдозеров и автотранспорта на строительстве МГУ позволил механизировать 98% всего объема земляных работ (в том числе 91% составила экскаваторная разработка, 7% — бульдозерная). Только зачистка дна котлованов, мелкие кабельные траншеи, чистовая микропланировка и садовые работы выполнялись ручным способом.

Надлежащий производственный порядок, правильное использование экскаваторов и автотранспорта, одновременную работу нескольких экскаваторов в одном котловане удалось осуществить только после введения технологических карт на каждый экскаватор. Практика показала полную целесообразность применения технологических карт, которые можно рекомендовать для любых механизированных земляных работ, в особенности для работ в сложных условиях.

В среднем за четыре года около 73% времени экскаваторы находились в работе, а из 24% простоев около 17% падает на неисправность экскаваторов и недостаток автомашин. Добавлю, что работой наших сложных и многообразных механизмов (включая и краны) руководил высококвалифицированный главный механик А. П. Станковский.

При обратной засыпке пазух котлованов основных сооружений МГУ грунт не был достаточно уплотнен, что вызывало в ряде мест при осадке разрывы проложенных здесь коммуникаций. Этот горький опыт еще раз убеждает, что в ответственных сооружениях пазухи в местах прохождения коммуникации должны заполняться бутобетоном или очень тощим низкомарочным бетоном. При больших же глубинах котлованов в отдельных случаях целесообразно пропускать коммуникации через пазухи по специальным железобетонным мостам с опорами, основанными на плотном материковом грунте. К такому не простому, но весьма надежному решению мне приходилось прибегать в ряде весьма ответственных сооружений с подводом к ним коммуникаций через глубокие пазухи котлованов.

Для автотранспорта, работающего на вывозке грунта, особое значение имеет устройство дорог. Перекладные инвентарные дороги — сборные из железобетонных плит или щитовые лежневые — в этих условиях являются безусловно обязательными. Лежневые дороги из пакетов, проложенные в местах производства земляных работ, на строительстве МГУ полностью себя оправдали. Стоимость затраченной на их сооружение древесины окупалась почти непрерывной работой автотранспорта. Опытный и настойчивый руководитель нашего автотранспорта М. Г. Миттельштейн настойчиво добивался от строителей создания нормальных условий для работы автотранспорта.

Опыт зимних земляных работ еще раз показал, что единственно эффективным методом разрушения смерзшейся грунтовой корки является взрывание. Взрывы грунта на строительстве МГУ проводились в непосредственной близости от уже возведенных сооружений без каких-либо повреждений их. Такие методы, как электрообогрев грунта, разбивка его тяжелой падающей «бабой», могут носить только локальный, но отнюдь не массовый характер.

Необходимо учитывать, что любые временные сооружения, расположенные на территории строительства без учета предстоящей здесь дальнейшей планировки, вызывают задержку планировочных работ и существенные дополнительные расходы. Опыт показал также, что для обеспечения тщательной микропланировки и благоустройства территории необходимо устраивать сетку из кольев, забивая их на расстоянии не далее 15 м друг от друга. На каждом колу геодезистами должны наноситься размеры необходимого съема или досыпки грунта. Так наши геодезисты во главе с инженером Я. А. Сундаковым и поступали.


Характерной чертой сооружения коробчатых фундаментов с метровой толщиной вертикальных стен было широкое применение армокаркасов с заранее укрепленной на них инвентарной сборнощитовой опалубкой, а также использование жесткой арматуры в виде стальных полос крупного профиля. Это решение себя полностью оправдало. Армирование и бетонирование нижней плиты и стен этого фундамента по своим масштабам и некоторым приемам (проектированием фундаментов руководил инженер Б. П. Джишкариани) напоминало мне работы по сооружению днища и стен шлюзов канала Москва — Волга. Разумеется, на строительстве МГУ эта работа шла организованнее, более индустриально, со значительно меньшими трудозатратами.

Опыт сооружения этих крупных фундаментов показал, что закрепление щитовой опалубки на арматурном блоке до его опускания в котлован и монтаж опалубки вместе с монтажом арматурных каркасов значительно облегчали работу. Этот метод может быть рекомендован для широкого внедрения в практику строительства. Использование полосовой стали различных сечений в качестве жесткой арматуры для крупных железобетонных элементов выгодно тем, что она зачастую менее дефицитна, чем круглая большого диаметра, легче сваривается и удобна в монтаже.

Опыт показал далее целесообразность установки основных монтажных кранов до возведения фундаментов или в самом начале этих работ. Краны значительно облегчают сооружение фундаментов.

Установка арматурного каркаса верхней плиты коробчатого фундамента главного корпуса с прикрепленным снизу инвентарным щитом опалубки


Серьезным (весьма нередким на строительствах) упущением была недостаточно тщательная вертикальная гидроизоляция на отдельных участках стен фундаментов. В результате грунтовые воды стали проникать в подвальные помещения. Пришлось вскапывать пазухи и заново переделывать изоляцию на этих участках. Ряд переделок вызвала также некачественная изоляция в местах пересечения стен фундаментов трубными коммуникациями, где тоже было обнаружено просачивание воды в помещение. Этот горький опыт еще раз учит, что устройство гидроизоляции должно находиться под неустанным надзором производственного персонала и выполниться очень тщательно, даже если и нет грунтовых вод в период строительства. Ведь и при сухом котловане весьма вероятно проникновение дождевой и талой воды по стыку фундамента с обратной засыпкой пазух.

Разные способы подачи бетона на укладку, примененные при сооружении фундаментов, еще раз подтвердили, что наиболее рациональна подача бетона в автосамосвалах с выгрузкой непосредственно в бетонируемый блок, минуя всякую промежуточную тару (бадьи, бункера и т. д.) и промежуточный транспорт (краны, транспортеры и т. д.). Для организации непосредственной подачи бетона при достаточных его объемах единовременные затраты на устройство мостов, эстакад и т. п. для пропуска автосамосвалов являются целесообразными.

Около 13 тыс. т грузов приходилось поднимать ежесуточно на растущие вверх здания. Естественно поэтому, что на строительстве большое значение имели правильный выбор подъемных средств, их расстановка и эксплуатация. 185 кранов, подъемников, лифтов и лебедок различных конструкций работали на стройке. Общая мощность электродвигателей, установленных на них, равнялась примерно 4 тыс. квт.

Расположение башенных кранов почти исключало мертвые зоны. Все грузы доставлялись непосредственно на соответствующей высоте к рабочему месту. Правда, от шахтных и тросово-балансирных (струнных) подъемников грузы развозились по этажу на тачках или тележках. Механизировать горизонтальный транспорт грузов от подъемников так и не удалось из-за отсутствия в тот период подходящих механизмов.

При выборе типа и грузоподъемности основных механизмов для монтажа металлических конструкций зданий МГУ были проанализированы показатели различных типов кранов. Сравнение наиболее близких по грузоподъемности вантовых мачтово-стреловых кранов марки Т-73 и Т-95, кран-мачт М-1002, жестконогих мачтово-стреловых кранов и самоподъемных кранов УБК-5—49 и УБК-15—49, предложенных советскими инженерами П. П. Велиховым, Л. Н. Щипакиным, И. Б. Гитманом и А. Д. Соколовой, показало безусловные преимущества самоподъемных кранов УБК для монтажа высотных сооружений. Они оказались удобным и надежным средством подъема и перемещения строительных грузов. Во время перерывов в монтаже и после его окончания эти же краны с успехом работали на подъеме всех видов строительных грузов и монтажа железобетонных элементов (в частности, на монтаже 60 тыс. кв. м железобетонных перекрытий).

Краны УБК-15—49 следует широко рекомендовать для монтажа и строительных операций в тех случаях, когда нижняя обойма крана, переставляемая по мере роста сооружения вверх, может закрепляться на его конструкциях. Если же для постепенного подъема крана надо сооружать специальную (в дальнейшем демонтируемую) шахту-обойму, эти краны применять не следует.

Суточная производительность кранов оказалась такой: УБК-15—49 — 500 т при числе подъемов в смену до 22 и УБК-5—49 — 200 т при числе подъемов в смену до 25. Практическая месячная производительность на один кран УБК-5—49 при монтаже каркаса достигала 2,5 тыс. т металлических конструкций.

Перемещение крана на новую стоянку по вертикали занимало 3,5—4 часа, причем непосредственно на подъем крана УБК-15—49 затрачивалось 18 мин., остальное время шло на подготовку. Горизонтальное перемещение кранов с помощью четырехтонного полиспаста и двухтонной лебедки производилось со скоростью до 87 м в сутки.

Практика показала целесообразность и быстроту замены заранее подготовленной стрелы крана во время его работы, когда требовалось поднимать элементы большого веса (до 15 т) при меньшем вылете стрелы (до 22,5 м), а в дальнейшем — элементы меньшего веса (например, 5 т) при большем вылете стрелы (до 37 м).

На главном высотном корпусе одновременно работало семь кранов УБК, три вантовых, один мачтовый, десять СБК-1, 26 разных стационарных подъемников и значительное количество мелких и временных подъемников.

На строительстве корпусов химического и физического факультетов вертикальный транспорт осуществлялся с помощью 12 башенных кранов СБК-1 (по шесть на каждый корпус). На строительстве корпуса биолого-почвенного факультета одновременно работало семь башенных кранов СБК-1. Отдельно стоящие двух- и трехэтажные здания в 1950 и 1951 гг. из-за отсутствия в тот период на строительстве более совершенных подъемных средств строились с помощью мачтовых подъемников Т-37 и Т-41. С освобождением кранов на основных объектах в 1952 г. появилась возможность смонтировать башенные краны на строительстве других отдельно стоящих зданий. Строительство корпусов института механики в 1952 г. также было обеспечено двумя кранами СБК-1.

Помимо перечисленных кранов и подъемников широко применялись краны типа «Пионер-2» и КП-750, в частности для подачи на этажи плит керамической облицовки.

Основными подъемными средствами при монтаже самих башенных кранов были тельферы грузоподъемностью 0,5—1 т; в качестве тяговых лебедок широко использовались электрические реверсивные лебедки Т-66 грузоподъемностью 0,5 т.

Опыт показал надежность эксплуатации шахтных подъемников грузоподъемностью до 1 т при высоте подъема до 100 м. Суточная производительность таких подъемников составляла до 700 т. Эти подъемники целиком (кроме, конечно, моторов) изготовлялись силами мастерских строительства, монтировались за 4—5 дней и наращивались по мере роста сооружения.

На строительстве МГУ впервые с успехом были применены тросово-балансирные (струнные) подъемники, сконструированные научным сотрудником бывшего ВНИОМСа В. Н. Глазуновым. Эти подъемники производительностью 50 т в сутки также просты в монтаже и изготовлялись силами мастерских строительства при весьма небольшом расходе материалов на них.

Вполне оправдали себя на строительстве простые в монтаже и удобные в эксплуатации малые кабель-краны с тельферами грузоподъемностью 0,5—2 т.

При эксплуатации многочисленных подъемных кранов и подъемников особенно важное значение имеет надежная радио- и телефонная связь, а также световая сигнализация между крановщиком и площадками приемки и отправления груза. Без этих видов связи и сигнализации не следует допускать эксплуатации высоких кранов и подъемников; исключение можно сделать для малых кранов, работающих на высоте 3—4 этажа. Для наиболее ответственных и грузонапряженных кранов следует устанавливать радиосвязь с применением громкоговорителей.

Заготовка стальных конструкций, монтаж и сварка элементов каркаса главного корпуса производились трестом Стальконструкция. Сравнивая ряд известных мне примеров монтажа крупных сооружений из металлоконструкций, я должен отметить исключительную четкость организации, глубокую инженерную продуманность всех монтажных операций. Весь монтаж 37,5 тыс. т металлических конструкций каркаса главного корпуса, состоявших из 71 тысячи основных элементов, был завершен за 22 месяца. В отдельные месяцы монтировали до 4 тыс. т металлических конструкций при нагрузке на один башенный кран до 2,5 тыс. т в месяц.

Металлоконструкции центральной части главного корпуса МГУ


Применение в каркасе высотной части главного корпуса оригинальной конструкции колонн крестового сечения с поворотом полок к основным осям здания под углом 45° наряду с преимуществами в конструктивном и статическом отношениях облегчило монтаж, дало значительную экономию средств. Заметим, что стоимость одной тонны колонн крестового сечения, изготовленных для здания МГУ на заводе имени Орджоникидзе, примерно на 10% меньше стоимости колонн двутаврового сечения, изготовленных Днепропетровским заводом для каркаса высотной части здания на Смоленской площади.

Ускорению монтажных работ весьма способствовала своевременная организация хорошо оборудованного склада металлических конструкций непосредственно возле строящегося объекта. При монтаже каркаса главного корпуса была успешно применена подача металлоконструкций под монтажные краны на железнодорожных платформах, доставляемых мотовозом по эстакадам прямо в корпус. Сокращение перегрузочных операций и удобство транспортирования полностью оправдали дополнительные расходы на устройство деревянных железнодорожных эстакад.

Серьезный и остроконфликтный технический вопрос возник в связи с требованием пожарного надзора взять все металлические элементы в бетонные футляры. Проект этой «обетонки» металлоконструкций уже был составлен, причем естественно, что бетон не учитывался в статических расчетах армокаркаса и резко утяжелял здание. Кроме того, предполагались весьма сложные работы по дополнительному армированию вокруг стальных элементов, устройству опалубки и заполнению бетоном, по существу, щелевых полостей между опалубкой и стальными элементами.

С требованием обетонирования стальных конструкций, целиком заключавшихся в дальнейшем в кладку или облицовку, я встретился впервые. Мне это казалось совершенно необоснованным, в чем я и убедился, ознакомившись по литературе с опытом строительства высотных зданий в США. Короче говоря, после серьезного обсуждения вопроса коллективом проектировщиков и строителей мы категорически отказались выполнить это требование и распорядились начать кладку стен без обетонирования стальных элементов. По мере роста кладки конфликт затихал. Строители оказались правы.


Кладка стен в центральной высотной части главного корпуса не носила уникального характера, так как кладка каждого этажа опиралась на стальные ригели, передающие усилия на колонны. Максимальный темп кладки в целом по строительству Московского государственного университета достигал почти 0,5 млн. штук кирпича в сутки. Наиболее производительным особенно при сплошных стенах был метод кирпичной кладки «пятеркой», разработанный каменщиками-новаторами Шавлюгиным и Королевым. Удобным оказался порядок кирпичной кладки по двухзахватной системе справа налево. Вполне оправдали себя тележки системы Мальцева, на которых перевозились контейнеры с кирпичом. Подача кирпича на рабочие подмости производилась автопогрузчиками с вилочными захватами.

Кладка стен в холодное время года выполнялась методом замораживания без подогрева кирпича, на растворе с вытяжкой хлорной извести. При плюсовой температуре кладка, выполненная на хлорированных растворах, не имела существенных деформаций. Опыт показал также, что нельзя применять сравнительно хрупкие керамические тонкостенные блоки для кладки внутренних стен и перегородок, в частности в местах примыкания к дверным проемам.

Что касается устройства междуэтажных перекрытий, то и здесь в ходе строительства пришлось вносить некоторые изменения. Так, в центральной части главного здания проектировались монолитные железобетонные перекрытия. Треть из них мы заменили сборными железобетонными из плоских безреберных плит. Более широко применить в этой части здания сборные перекрытия было нельзя, так как монолитные перекрытия, жестко связанные со стальным каркасом здания, учитывались в расчете каркаса, обеспечивали его пространственную жесткость и более равномерную работу элементов на горизонтальные усилия от ветровых нагрузок.

В 12-, 18- и 19-этажных корпусах, предназначенных под студенческие, аспирантские общежития и квартиры преподавательского состава, перекрытия выполнялись из сборных железобетонных крупнопанельных плит и лишь в незначительной части (в основном в пределах санитарных узлов) — из монолитного железобетона. Одной сборной плитой шатрового типа с ребром-карнизом по контуру (размер 2,7×5,2 м) перекрывалась целая комната. В квартирах же, где комнаты имели размеры до 5×4,5 м, перекрытия делались тремя сборными плитами, причем швы между ними вводились в архитектурный рисунок плафона.

В корпусах физического и химического факультетов все междуэтажные перекрытия были в основном сборными из двухпустотных балок типа «Симкар» с максимальным размером 425×103×33 см. Пустоты в балках использовались для вентиляции.

При бетонировании монолитных железобетонных перекрытий наиболее удобной оказалась опалубка с применением щитов из досок толщиной 25 и 40 мм, оструганных с внутренней стороны. Комбинация этих щитов обеспечивала устройство опалубки для всех монолитных перекрытий. Стальные инвентарные кружала, применявшиеся вначале при бетонировании монолитных перекрытий, оказались неудобными в производстве. Более проста и удобна при этих работах подвесная опалубка с креплением на лапчатых болтах. Надо было лишь строго соблюдать проектную длину болтов; при нарушении этого правила болты приходилось срезать. А производство бетонных работ по вертикали через один этаж позволило увеличить оборачиваемость опалубочных щитов, а также сократить транспортировку материалов. Одновременный монтаж каркаса и металлической части постоянных лестниц помог избежать временных устройств для обеспечения сообщения между этажами.

Опыт показал безусловную рациональность монтажа перекрытий из сборных железобетонных шатровых плит. Такие плиты относительно просты в изготовлении, удобны в монтаже и, что самое главное, не требуют штукатурки или затирки; перекрытия, выполненные из шатровых плит, можно сразу шпаклевать и красить. Кроме того, стоимость 1 кв. м шатровых плит оказалась приблизительно на 30% дешевле 1 кв. м железобетонного перекрытия с коробчатым настилом. Правда, большая площадь шатровых плит (до 13,5 кв. м) и вес (свыше 3 т) затрудняют их транспортировку. Поэтому целесообразно завод по изготовлению таких плит размещать вблизи места их укладки.

Для массового производства шатровых плит вначале использовались металлические формы. Но они оказались сложными в обработке и дорогими. Массовое применение нашли железобетонные стационарные неразборные формы (матрицы). Каждая железобетонная матрица без серьезного ремонта использовалась, как правило, для выпуска 250 и более шатровых плит. Остается добавить, что возложение работ по монтажу плит на ту же организацию (Стальконструкция), которая монтировала металлический каркас, оказалось целесообразным: обе операции выполнялись параллельно.


Московский государственный университет строился в тот период, когда впервые начали применять для облицовки ряда крупных общественных и жилых зданий керамические плиты на базе белых (главным образом, часовьярских) глин. Из-за недостатка опыта и, скажем прямо, пренебрежения физическими свойствами материалов был допущен серьезный просчет. Дело в том, что обыкновенный строительный кирпич и заполненные раствором швы кладки при сжатии под действием собственного веса и полезных нагрузок дают усадку значительно большую, чем практически не деформируемая керамическая плита. Это обстоятельство наряду с разностью температурных деформаций материалов вызвало многочисленные случаи выпучивания и выпадания керамических плит облицовки вне зависимости от надежности ее сцепления с кирпичом стены. В дальнейшем от этого способа облицовки зданий повсеместно отказались и стали включать облицовку в состав основной кладки стен.

Керамическая облицовка применялась и для главного корпуса, и для зданий физического и химического факультетов МГУ. Но в данном случае облицовка была устойчива, так как кладка стен поэтажно опиралась на горизонтальные стальные ригели, разница в усадке кладки и облицовки в пределах одного этажа была ничтожно мала и в основном погашалась неупругими деформациями раствора, соединяющего кладку с облицовкой. Это обстоятельство, а также соединение плит облицовки с кладкой пиронами из нержавеющей стали, можно сказать, спасло керамическую облицовку зданий МГУ от общей судьбы подобных облицовок. Не трудно представить, что при высоте здания МГУ разрушение облицовки носило бы катастрофический характер.

Второй интересной особенностью облицовки зданий МГУ являлось применение для отдельных элементов (в основном выступающих пилястр и фасонных вставок) облицовочных панелей площадью от 8 до 15 кв. м и весом от 1 до 3 т, изготовляемых на тонкой железобетонной основе на заводе строительства. Пожалуй, это было первое в практике нашего строительства применение стеновых панелей, нашедших в дальнейшем уже в качестве основного элемента стены столь широкое (хотя и не всегда удачное) применение.

Наряду с керамической облицовкой на строительстве МГУ весьма широко применялась облицовка красным и серым полированным и кованым гранитом. Обработка гранита проводилась в основном на крупном высокомеханизированном камнеобрабатывающем заводе, построенном нами в тот же период под Москвой в Водниках (ныне Бескудниковский камнеобрабатывающий завод Главмосстройматериалов). Однако этот завод не мог обеспечить всех заказов на гранитные и мраморные изделия. Часть деталей (в основном элементы порталов) изготовлялась на предприятиях Украинской ССР и Ленинграда. Значительное число деталей и массовая дообработка изделий производились также на площадке строительства.

Общий вид на здание физического факультета


Всего гранитом облицовано 67 тыс. кв. м, а с учетом элементов благоустройства — около 100 тыс. кв. м; керамикой облицовано 280 тыс. кв. м, в том числе крупными панелями — 25,2 тыс. кв. м. Кроме облицовки фасадов большие и сложные гранитные работы проведены при оформлении входов в здание МГУ, а также пьедесталов под скульптуры, фонтанов и т. д.

Опыт крупномасштабных работ по разнообразной облицовке зданий МГУ привел нас к выводу, что облицовка гранитом металлических каркасов с последующей заливкой бетоном отдельных конструктивных элементов без специальной опалубки — наиболее целесообразный способ производства подобного вида работ.

Удачным был опыт облицовки портала сложного профиля отдельными небольшими гранитными плитами и деталями, заменившими крупные, дорогие и сложные в обработке блоки. Но явной ошибкой явилось применение большого количества типоразмеров керамических элементов (2100). При проектировании керамических облицовок зданий крайне важно сводить число типоразмеров этих элементов к минимуму.

Как правило, поступающая с завода керамика требует дообработки, комплектации. Все это заставляет при крупных облицовочных работах считать обязательной организацию на площадке строительства цеха для доработки и комплектации керамики. Этот цех должен быть оборудован распиловочными и шлифовальными станками.

Практика показала, что наиболее удобен в производстве метод установки облицовочных керамических плит и деталей поштучно с креплением установленного ряда керамики временными гипсовыми прихватами (маяками).

Применение крупных панелей из керамических плит, как показали подсчеты, не имеет экономических преимуществ перед облицовкой отдельными керамическими плитами. Хотя оно и обеспечивало высокое качество, сокращало трудовые затраты (примерно 0,3 человеко-дня на 1 кв. м), но требовало дополнительного расхода бетона и арматуры. Крупные облицовочные панели на железобетонной основе следует рекомендовать при фигурных и профильных элементах облицовки (пилястры, художественные вставки и т. п.). Для рядовой плоской облицовки нет необходимости применять такие панели, вызывающие перерасход бетона и арматуры.

Отделочные работы (ими руководил инженер Н. Г. Чукреев) на строительстве зданий МГУ достойны внимания с точки зрения их масштаба и достигнутого в конечном счете высокого качества. В организационном отношении общий заданный темп строительства и постоянное в этих условиях стремление проводить отделочные работы одновременно во всех этажах и помещениях, где создаются необходимые для этого условия, исключили правильную поточность в производстве отделочных работ. Потребовалось одновременно большое число отделочников, в чем нам неоценимую помощь оказали строительные министерства, руководимые Д. Я. Райзером и Н. А. Дыгаем. Несомненно, при строительстве крупных объектов нецелесообразно вести все работы широким фронтом, следует готовить помещения под отделочные работы по частям, в определенной очередности. Это даст возможность вести отделочные работы в течение большей части строительного периода при соответственно меньшей численности штата отделочников. После окончания кладки и устройства кровли штукатурные и отделочные работы производительнее выполнять на этажах по ходу сверху вниз, отделывая и лестничные клетки.

Для внутренней штукатурки крупных зданий необходимо иметь инвентарные переносные растворные узлы и компрессорные установки, обслуживаемые опытными механизаторами. Окраску потолков лучше производить краскопультами непрерывного действия (мы использовали 0-11, ОСМ-533 или КПВ-111), а окраску стен и линкруста масляной краской — пистолетами-распылителями (0-19) с универсальной головкой. Эти пистолеты-распылители пригодны также для окраски стен клеевыми составами.

Ни в коем случае нельзя допускать начала плиточных работ по неподготовленным и невыверенным поверхностям. В небольших помещениях, где ошибка в расположении и размерах отдельных простенков может вызвать переделку и соседних (или противоположных) простенков, необходимо до начала плиточных работ выверять и сдавать все стены. Разумеется, плиточные работы следует начинать лишь тогда, когда в помещениях полностью закончены скрытые проводки, установлены двери и вентиляционные короба. И последнее замечание: совершенно недопустима укладка плиток на казеиновой мастике. Ее можно применять только в сухих помещениях.


Весьма сложным было проектирование многообразных санитарно-технических систем, которым руководил инженер Т. А. Мелик-Аракелян. Достаточно сказать, что общая протяженность только вентиляционных каналов в главном корпусе составила 77 км; 323 км составляют различные трубопроводы для всех видов водоснабжения, тепла, газа, канализации и пылеудаления; 3500 комплектных санузлов. Естественно, что такой объем санитарно-технического монтажа было невозможно выполнить без индустриализации работ, без заводского изготовления укрупненных трубных сборок и санитарно-технических блоков.

Заготовка блоков, трубных панелей, узлов и элементов коммуникаций была сосредоточена в специально организованном санитарно-техническом цехе Карачаровского завода Управления строительства Дворца Советов и в санитарно-технической мастерской на площадке строительства. Эта мастерская, так же как и цех Карачаровского завода, была оснащена трубоотрезными, трубонарезными и трубогибочными станками, станками для притирки арматуры, компрессорами, установками для опрессовки санитарных узлов и другими механизмами. Завод и мастерская сыграли серьезную роль и при рабочем проектировании санитарно-технических блоков и обвязок оборудования. Особенно это касается лабораторных шкафов и столов. Как правило, в мастерских выполнялся макет по первоначальному проекту, в который проектировщиками совместно с изготовителями и монтажниками вносился ряд изменений, улучшений, после чего и утверждался окончательный образец, поступавший в серийное изготовление.

Уже с начала строительства стало ясно, что, если мы пойдем обычным путем и начнем сантехнический монтаж после завершения кладки стен, мы растянем строительство минимум еще на год и потребуется одновременная работа чрезвычайно большого числа монтажников. Поэтому было решено монтировать основные сантехнические системы и санузлы при готовности по данному этажу только стального каркаса и перекрытий, проводя точную разбивку и закрепление трубопроводов и узлов, не считаясь с готовностью стен и перегородок. Только такое решение позволило нам выполнить весь объем санитарно-технических работ за 2 года и 9 месяцев при общем сроке строительства около четырех с половиной лет.

Опыт уникальных по своему объему и характеру санитарно-технических работ на строительстве МГУ показал также, что в проектных решениях необходимо отказаться от санитарно-технических блоков, труднодоступных для монтажа и эксплуатации. Взамен этих блоков можно рекомендовать трубные панели. Для горячего водоснабжения следует применять трубы из нержавеющей стали вместо оцинкованных, которые быстро выходят из строя. Не годятся для вентиляционных каналов шлакоалебастровые короба, их надо менять на асбестоцементные. Наконец, с самого начала монтажных работ необходимо иметь группу специалистов по временной эксплуатации санитарно-технических устройств, приемке смонтированных систем, а также пусконаладочную группу проверки этих систем на эффективность действия, регулировки и наладки.


О масштабе энергоснабжения строительства МГУ (им и большей частью электромонтажа руководил Н. И. Тиняков) говорят такие, например, цифры: в 1951 г. — наиболее напряженном году — строители потребляли до 18 млн. квтч электроэнергии! На одного работника (без затрат на освещение) приходилось по 0,53 квт, а общая мощность механизмов доходила до 14 600 квт.

При сооружении зданий МГУ проектирование сети электроснабжения отставало от хода строительных работ. Так, проект прокладки постоянных кабелей, питающих МГУ, был составлен с опозданием примерно на один год. Из-за этого строительство вынуждено было нести дополнительные расходы, связанные с подачей питания вначале напряжением 6 киловольт, а затем переводом сети на 10 кв.

Опыт показывает, что вопросы питания энергией больших строек должны решаться своевременно, а не после начала строительных работ.

Применявшиеся тогда типовые подстанции Мосэнерго по своей конструкции и схеме были малопригодны для электрификации строительных работ. Наиболее рациональной является схема ЦРП — подстанции; причем ЦРП[16] на таких площадках, какая была при строительстве университета, должен питать высоковольтное кольцо, а от него — передвижные подстанции. В зависимости от рода площадки и условий концентрации нагрузок (как это имело место на главном корпусе МГУ) возможно и желательно устройство постоянной подстанции с развитой установленной мощностью и двумя-тремя трансформаторами. На этой подстанции необходимо предусмотреть возможность оперативных переключений высоковольтного кольца.

Для переключения подстанций на строительной площадке следует сооружать высоковольтные сборки (комплектные, в металлическом кожухе), куда через определенные промежутки должны заводиться кабели кольца. Это повышает возможность использования передвижных трансформаторных подстанций путем их максимального приближения к центрам нагрузок, которые на строительствах могут меняться.

Прокладка кабельной сети высокого напряжения на строительстве вообще-то нецелесообразна. Если в условиях Москвы, на Ленинских горах, ее прокладка и может быть обоснована, то для других строительств, удаленных от больших городов, практичнее и дешевле устройство воздушных сетей. Их легче просматривать, на них быстрее устраняются возможные аварии, к ним проще подключить передвижные трансформаторные подстанции, они реже портятся при земляных работах. При воздушных сетях, наконец, возможно применение (в особенности на радиальных участках) железных проводов.

Заканчивая весьма краткий обзор организации и строительства МГУ, мне представляется полезным несколько более подробно рассказать о некоторых работах и способах изготовления деталей, которые, насколько мне известно, в нашем строительстве ранее не применялись да и сейчас еще, к сожалению, не привлекают внимания строителей. Речь идет об изготовлении внутренних художественных деталей из бумажной массы с последующей бронзировкой и деталей из белого литого камня.

Следует отметить, что изготовление внутренних архитектурных деталей из бумажной массы (так называемого папье-маше), заменяющих дорогостоящие тяжелое литье и бронзовые детали, широко применялось в России еще во времена Екатерины II. Русские строители достигли в этом деле большого совершенства. И сейчас во дворцах, построенных полтораста-двести лет тому назад, многие архитектурные детали и люстры, сделанные из бронзированного папье-маше, находятся в полной сохранности. Посетители этих дворцов-музеев даже и не представляют, что все эти детали выполнены из бумажной массы, а не из металла…

На строительстве МГУ бумажная масса широко применялась для изготовления вентиляционных и потолочных декоративных решеток, а также деталей люстр. Что это дало? На предусмотренные проектом падужные вентиляционные решетки актового зала потребовалось бы 5,5 т алюминия. Решетки же были выполнены не из алюминия, а из бумажной массы. Кроме экономии металла это в 10 раз сократило стоимость их изготовления. Производство изделий из бумажной массы (см. приложение) не требовало рабочих высокой квалификации и сколько-нибудь сложного оборудования. Все изделия по мере необходимости, покрывались любыми красочными составами или покрывались пленкой цветного металла методом шоопирования. Решетки, детали, люстры, изготовленные из бумажной массы и шоопированные под бронзу, невозможно отличить от настоящих бронзовых изделий. Они очень хорошо поддаются всевозможной обработке — шлифовке, резке, пилке и долговечны даже в неблагоприятных условиях.

Отлично зарекомендовали себя на строительстве МГУ и детали из белого литого камня (см. приложение). Внешне они ничем не отличаются от высококачественного известняка. Изготовлялись эти детали в мастерских строительства и служили как для сооружения монументальных скульптур, так и для облицовки главного корпуса в качестве переходных элементов от гранитного цоколя к керамической облицовке.

Литой камень получался путем сплавления в специальных плавильных печах при температуре 1350—1550° шихты из кварцевого песка, доломита и мела. Сплав, залитый в пропаленные земляные формы, кристаллизовался при температуре 920° и затем постепенно остывал. Полученный таким путем минерал дионсид имел предел прочности 4000—5000 кг/см2, объемный вес 2,9 т/м3, водопоглощаемость от 0,3 до 1%. Все эти показатели обеспечивали долговечную сохранность материала в атмосферных условиях.

Не сомневаюсь, что многие из тех, кто побывал хотя бы возле университета на Ленинских горах, обратили внимание на замечательные монументальные бронзовые скульптуры, украшающие здание МГУ, в частности памятник М. В. Ломоносову. Эти скульптуры изготовлены в довольно примитивных условиях мастерских строительства небольшой бригадой литейщиков во главе с замечательным мастером, виртуозом своего дела Владимиром Васильевичем Лукьяновым.

Владимир Васильевич начал трудиться еще в 1917 г. Им отлиты скульптура Вучетича «Перекуем мечи на орала», украшающая здание ООН в Нью-Йорке, фигура Горького у Белорусского вокзала, памятник Чайковскому около зала Консерватории в Москве и многие, многие другие великолепные произведения. Я был очень тронут и взволнован, когда спустя 10 лет после сооружения МГУ, вечером ко мне пришел Владимир Васильевич со своими мастерами и принес великолепно выполненную в бронзе скульптуру Владимира Ильича Ленина по подлиннику скульптуры Андреева, которую особенно высоко ценила Надежда Константиновна Крупская. Это прекрасное произведение и сегодня стоит в рабочем кабинете, напоминая и о мастере, и о годах строительства МГУ.

Актовый зал МГУ


Оглядываясь назад, нельзя не признать ряд существенных недостатков в проекте (в основном главного высотного корпуса) МГУ. Часть из них относится к архитектурно-компоновочным решениям, которые были заложены в утверждением Советом Министров форпроекте и по тем временам не могли быть ревизованы, часть же в известной мере была связана с темпом работ, которые велись, как я говорил, параллельно с проектированием. Назову некоторые, с моей точки зрения, недостатки этого в целом замечательного комплекса сооружений.

Прежде всего — соотношение учебно-научной и жилой площади с полезной площадью построенных сооружений. Оно равно всего 0,48, что, безусловно, недостаточно для учебных заведений. Площадь коридоров, а также разного рода вестибюлей и т. п. можно было бы сократить без ущерба для эксплуатации.

Расположение фабрики-кухни и громадной студенческой столовой в подвальных этажах главного корпуса представляется спорным. Нередко кухонные запахи распространяются на все этажи главного корпуса, несмотря на очень мощную вентиляцию с большим воздухообменом. Вероятно, было бы лучше разместить фабрику-кухню и столовую (а может быть, и две-три, в зависимости от расположения корпусов) в отдельном здании, соединив его как с главным корпусом, так и с остальными корпусами факультетов проходными туннелями.

При богатстве многих архитектурных решений необоснованно занижена высота вестибюля главного здания. У входящего в это грандиозное здание возникает ощущение какой-то «приниженности», исчезающей лишь после перехода через вестибюль в остальные помещения. Сомнительными представляются и внутренние дворики (по два со стороны переднего и заднего фасадов). Для закрытия их потребовалось сооружение специальных сложных и дорогих открылок. Эти дворики практически не используются, и открытие их вряд ли нарушило бы общий архитектурный замысел сооружения.

Отдавая дань высокого уважения покойному замечательному архитектору, руководившему творческим коллективом, Льву Владимировичу Рудневу, нельзя не упрекнуть его в излишнем стремлении украшать внешний облик здания, порой лишая его тем самым необходимой строгости. Между мной, отвечающим за строительство в целом, и Львом Владимировичем в процессе проектирования и строительства зданий возникали даже конфликты именно на эту тему. Дело доходило до рассмотрения спорных вопросов на специальных комиссиях Госстроя СССР. Комиссии тоже были против перенасыщения здания излишними архитектурными элементами (например, «лес» искусственных, конструктивно ненужных внутренних колонн), которых и после сокращения, вероятно, осталось слишком много. Но все это относится к главному корпусу. Факультетские здания решены, как мне кажется, лаконично, архитектурно выразительно.

После окончания строительства МГУ было немало критики по поводу его высотности. Считаю, что разговор о высотности МГУ является просто недоразумением. Высотной является только центральная часть главного корпуса, где незначительная площадь отведена под учебные помещения, а основной объем занят ректоратом, библиотекой, музеем землеведения, актовым залом, клубом и т. д. Все же остальные факультетские корпуса являются 6-этажными (включая цокольный этаж), а жилые корпуса имеют от 9 до 18 этажей, что вряд ли (по крайней мере, по современным понятиям) относится к категории высотных сооружений. А центральная, наиболее высокая часть главного корпуса, несомненно, придает величественность и завершенность всему комплексу МГУ.

Конечно, если бы мы начали проектирование здания МГУ в 1970 г., а не в 1947, многие архитектурные и инженерные решения были бы иными и, несомненно, более утилитарными и экономичными. Но и по сей день мы можем гордиться этим замечательным комплексом сооружений. Университетским ансамблем на Ленинских горах восхищаются и многие зарубежные гости Москвы.

Рассказывая о строительстве МГУ, необходимо сказать и о переселении граждан с территории, прилегающей к МГУ и подлежащей благоустройству, а также с территории строительства в Зарядье, занятой старыми домами. Это была сложная в организационном и емкая в строительном отношении задача. Ведь всем переселяемым надо было предоставить новое благоустроенное жилье, которое следовало построить заново со всеми коммуникациями, дорогами и т. д. Один такой массив построен в районе станции Лобня-Катуар, второй — в Текстильщиках и, наконец, в Черемушках. Построенные там дома для переселяемых и дома для преподавателей МГУ были тогда первыми. Теперь это крупнейший юго-западный район Москвы, причем название «Черемушки» стало нарицательным для новых строек во многих городах СССР.

С улыбкой вспоминаю сейчас, какой жесткой критике был подвергнут за то, что «вместо реконструкции центральной части Москвы строители лезут в какие-то Черемушки». Должен, конечно, сознаться, что выбор таких районов, как Черемушки и Текстильщики, для строительства жилых районов тогда определялся не столько стремлением к созданию новых микрорайонов Москвы, сколько невозможностью строительства нового жилья в центре. Там ведь требовалось сносить строения и вновь переселять жильцов, и мы никак не смогли бы вписаться в установленные сроки строительства и благоустройства территорий МГУ.

Заканчивая свои воспоминания о строительстве Московского государственного университета, не могу не отметить очень большую роль в выполнении всех видов строительных и монтажных работ, которую сыграли военные строители, возглавляемые Героем Советского Союза полковником Ф. А. Сабировым. Много помог нам, строителям, Евгений Федорович Кожевников, работавший в те годы в аппарате Совета Министров СССР. Евгений Федорович непосредственно наблюдал за строительством высотных зданий в Москве (и прежде всего МГУ) и неизменно оказывал широкую поддержку в обеспечении строительства, в оперативном рассмотрении многих вопросов, требовавших решений Совета Министров СССР.

Большой многообразный комплекс зданий и сооружений Московского государственного университета был закончен летом 1953 г. и сдан Государственной комиссии с отличной оценкой. В сообщении Совета Министров Союза ССР «Об открытии новых зданий Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова» отмечалось, что Совет Министров СССР рассмотрел рапорт строителей университета, заключение Правительственной комиссии, доклад Министерства культуры СССР и усыновил, что задание правительства по строительству и вводу в эксплуатацию основных зданий и сооружений университета на Ленинских горах выполнено.

Наряду с большими объемами работ, выполненных самим строительством, заводами, проектными, научно-исследовательскими учреждениями и монтажными организациями министерств, проведена большая работа по проектированию и изготовлению новых специальных видов оснащения для учебного процесса и научно-исследовательской работы в университете, по изготовлению и монтажу металлоконструкций, механизмов и оборудования, а также снабжению строительства зданий университета необходимыми строительными материалами.

Совет Министров СССР отметил, что с вводом в действие новых зданий Московского государственного университета создаются широкие возможности для дальнейшего развития науки и подготовки квалифицированных специалистов для народного хозяйства нашей страны.

1 сентября 1953 г. состоялся торжественный митинг на площади перед главным зданием МГУ и начались занятия на всех факультетах в новых зданиях МГУ на Ленинских горах.


Строительство зданий МГУ являлось главной задачей сравнительно малочисленного коллектива Управления Дворца Советов, но отнюдь не единственной. Примерно с 1950 г. были начаты сперва подготовительные, а затем и основные работы по сооружению фундамента высотного здания на набережной Москвы-реки в Зарядье. Проект этого здания составлялся архитектурной мастерской под руководством крупного советского архитектора Д. Н. Чечулина. Несмотря на то что проект уже был утвержден правительством и, как я говорил, сооружался фундамент, градостроители Москвы и архитектурная общественность не приняли идею строительства высотного здания (высотой 130 м) в непосредственной близости от Кремля и не без оснований считали, что это здание в архитектурно-зрительном отношении «задавит» замечательный Кремлевский архитектурный ансамбль.

Этот вопрос неоднократно обсуждался правительством, и в конечном счете строительство высотного здания было приостановлено. В дальнейшем по проекту того же Д. Н. Чечулина Главмосстрой соорудил на этом месте гостиницу «Россия», имеющую значительно меньшую высоту, чем ранее намечавшееся административное здание.

Весьма ответственным для всего нашего коллектива было поручение правительства реставрировать стены и башни московского Кремля. Задача эта была сложной, так как систематическое изучение состояния кладки этих древних сооружений не производилось, тем более что не было и проекта этой реставрации.

Обследование большой площади кладки стен и башен, составление реставрационных карт, разработку методов разборки старой, разрушившейся кладки и, наконец, замену части кладки на новую — все это наше управление взяло на себя. Сразу же возник вопрос: откуда брать кирпич для кремлевских стен и башен? Кирпич должен быть минимум марки 300, морозоустойчивый и соответствующий по цвету старой кладке. Тщательные поиски кирпича на московских заводах и на предприятиях прилегающих областей были бесплодными. Подходящим оказался высококачественный многодырчатый и большеразмерный кирпич с завода в г. Азери Эстонской ССР (завод этот я знал по основной работе в промышленном министерстве). Кирпич из Азери частично использовался и на строительстве МГУ: бордово-красные элементы фасада в высотной части МГУ выложены из этого кирпича. Так в стены древнего русского Кремля лег эстонский кирпич.

Замененные участки кладки, на которых работали лучшие каменщики, и соседние участки стен покрывались по завершению работ прозрачной перхлорвиниловой пленкой, наносимой в жидком состоянии. Этот раствор впитывался как в кирпич, так и в швы, заполненные раствором, и усиливал водонепроницаемость, а следовательно, и повышал сохранность стен.

Немало хлопот принесло устройство подмостей для производства этих работ в верхних частях башен. На Арсенальной башне, что напротив Исторического музея, у нас произошла крупная неприятность. Часть трубчатых лесов, очевидно в силу плохого крепления в соединениях, обрушилась. Хорошо еще, что жертв не было. Но авария навсегда оставила у меня неприязнь к этим в общем-то жидким и трудоемким временным конструкциям. Куда проще и надежнее подвесные устройства! Если же обстоятельства все-таки заставляют применять трубчатые леса, то их качество — прежде всего соединений и креплений — должно быть самым высоким, а контроль за сборкой лесов самым строгим.


В заключение остается добавить, что после завершения строительства МГУ я стал настойчиво просить об освобождении от руководства Управлением строительства Дворца Советов, тем более что моя основная работа требовала постоянных и весьма длительных командировок в отдаленные районы страны. Просьба была удовлетворена. А вскоре Управление строительства Дворца Советов влилось в систему общестроительных организаций Москвы, где к тому времени нарастающими темпами стало развиваться жилищное и культурно-бытовое строительство.

Глава восьмая НОВАЯ ТЕХНИКА — НОВЫЕ ЗАДАЧИ

28 июня 1954 г. в печати появилось сообщение о пуске в СССР первой атомной электростанции.

«В настоящее время, — говорилось в сообщении, — в Советском Союзе усилиями советских ученых и инженеров успешно завершена работа по проектированию и строительству первой промышленной электростанции на атомной энергии полезной мощностью 5000 киловатт.

27 июня 1954 года атомная электростанция была пущена в эксплуатацию и дала электрический ток для промышленности и сельского хозяйства прилежащих районов.

Впервые промышленная турбина работает не за счет сжигания угля или других видов топлива, а за счет атомной энергии — расщепления ядра атома урана.

Вводом в действие атомной электростанции сделан реальный шаг в деле мирного использования атомной энергии.

Советскими учеными и инженерами ведутся работы по созданию промышленных электростанций на атомной энергии мощностью 50—100 тыс. киловатт».

Конечно, сейчас, спустя 17 лет, это сообщение о первой АЭС выглядит заурядным. Ведь наша атомная энергетика далеко продвинулась вперед, давно уже функционируют атомные станции мощностью в несколько сот тысяч киловатт. В девятой пятилетке согласно Директивам XXIV съезда КПСС атомные электростанции дадут 12% всего прироста мощностей электростанций СССР. Всего же за 10—12 лет будут введены в действие атомные электростанции мощностью 30 миллионов киловатт!..

Но ведь вся эта грандиозная программа начинается с той, нашей первой АЭС. И я вспоминаю о ней потому, что ее строительство в какой-то мере характеризует новые задачи, поставленные сразу же после войны перед советскими учеными, инженерами и строителями, в частности перед коллективом нашего министерства.

Атомная электростанция, ускоритель элементарных частиц (синхроциклотрон) в Дубне, синхрофазотрон в районе Серпухова и многие другие комплексы научно-исследовательских установок, о которых пойдет речь ниже, были чрезвычайно ответственными, срочными и уникальными сооружениями.

Рассказ об этом строительстве мне хотелось бы предварить некоторыми общими замечаниями и выводами.

1. Строительства, как правило, располагались весьма далеко от автомобильных, а тем более железных дорог. Практика давно уже показала, что всякая попытка начинать на площадках даже подготовительные работы, не построив предварительно капитальных подъездных путей, не ускоряла, а только задерживала и дезорганизовывала строительство. Поэтому на всех этих стройках независимо от заданных сроков был установлен железный порядок — сначала дороги, а затем уже освоение площадки.

Дороги строились в основном из завозимых с существующих заводов нашей системы железобетонных дорожных плит, которые на конечной стадии строительства использовались как основания под постоянную эксплуатационную автодорогу с асфальтовым или бетонным покрытием. После сравнения ряда вариантов мы убедились в наибольшей целесообразности, простоте изготовления и устойчивости сборных железобетонных дорог по представленной на рисунке схеме. Всякие тонкие железобетонные плиты, в том числе ребристые, многодырчатые, оказывались хрупкими и нестойкими. Для отдельных малонапряженных и временных дорог нередко практиковалась так называемая колейная прокладка железобетонных плит того же типа с обязательной связью арматурными стержнями плит одной колеи с другой и заполнением пространства между колеями щебенкой с соответствующим уплотнением.

Опыт подсказал также, что применять на строительствах для верхнего покрытия дорог асфальт нецелесообразно. При интенсивном движении грузовых машин он быстро разрушается, его трудно укладывать во время неизбежных летних дождей и практически невозможно в зимнее время.

Сборные железобетонные плиты для покрытия автодорог


2. Основания многих крупных промышленных объектов опускались в землю на десятки метров. Приходилось выбирать громадный объем грунта, заботиться о создании устойчивых откосов и транспортных берм для большегрузных автомобилей и экскаваторов. Вынутый грунт отвозился на значительные расстояния, а затем — после окончания строительных работ — приходилось везти значительную часть этого грунта обратно для засыпки пазух и уплотнять его тракторами, катками и т. д.

Следует иметь в виду, что самое тщательное уплотнение практически не исключает последующей осадки грунта. А это влечет за собой повреждение бетонных площадок, дорог и, что самое страшное, нарушение ответственных коммуникаций, пересекающих засыпанные пазухи. В конечном счете пришлось коммуникации пропускать по сборным железобетонным эстакадам (см. рисунок), опирающимся на основной грунт, и оставлять эти эстакады внутри засыпки.

Такого же типа эстакады строились и для доставки к месту монтажа сблокированных элементов оборудования большой тяжести. Без эстакад портальные краны, которые не только поднимали, но и везли эти монтажные блоки, вызывали катастрофические просадки путей и сходили с рельсов.

Опорные железобетонные конструкции для прокладки коммуникаций через пазуху котлована здания реактора


Добавьте к этому необходимость устройства мощной и надежной гидроизоляции. Абсолютно водонепроницаемых бетонов нет, равно как и нет сухих котлованов. При весеннем таянии или при ливневом стоке в зоне примыкания засыпки пазухи к сооружению создается большое гидростатическое давление фильтрационных вод, и лишь самая герметическая изоляция способна выдержать этот напор. На ответственных сооружениях приходилось строить внутри помещений сварные металлические «корабли» с небольшим зазором от стен, потолков и пола и нагнетать в этот зазор жирный цементный раствор.

Опасность осадки грунта, кроме того, заставляет всякого рода подсобные и вспомогательные здания располагать вне пределов контура котлована, что существенно растягивает коммуникации, а в ряде случаев и усложняет эксплуатационные условия.

Все это приводит к выводу, что крайне нецелесообразно излишне заглублять сооружения без особых, непреложных технологических требований и оснований. Уверен, что очень часто можно найти решение с подъемом сооружения, в крайнем случае с его наземной обсыпкой.

3. Поскольку ряд ответственных и крайне срочных сооружений необходимо было все же строить с большим заглублением, вставал вопрос: как ускорить земляные работы и всемерно сократить объемы выемки котлованов?

В то время у нас еще были свежи в памяти саперные работы по строительству оборонительных рубежей, в частности взрывы «навымет» противотанковых рвов. Мы учитывали и то, что нередко грунт на строительной площадке был достаточно плотен и позволял создавать очень крутые откосы котлована даже при глубине его до 40—50 м. Были среди нас и опытные саперы-подрывники. Решили попробовать взорвать «навымет» сначала один, а затем и второй котлован сравнительно недалеко от действующего сооружения.

Составили проект такого взрыва со всеми надлежащими расчетами, по оси котлована пробили небольшую шахту с рассечками внизу, уложили нужное по расчету количество аммонала… Взрыв, грохот, тьма, гигантский столб земли и дыма… И — полный успех! Котлован как будто вырезан по проектному контуру. Требовались лишь небольшая доборка грунта по днищу, удаление отдельных разрыхленных комьев, упавших обратно в котлован. Правда, лес вокруг лег веером во все стороны (словно в зоне падения Тунгусского метеорита, в миниатюре разумеется). Но меньше чем через год и лес «оправился». По нашим расчетам, взрывы «навымет» сократили срок строительства месяцев на десять!

Этот и последующие опыты (земляные нефтехранилища в районе Уфы, котлован для проходного тоннеля к домнам Челябинского металлургического завода и другие) убедили меня в исключительной эффективности, целесообразности и экономичности такого метода работ. Без сомнения, выемка сколь-нибудь значительных котлованов и траншей как в скальных, так и в мягких породах путем взрыва «навымет», в том числе и направленного взрыва, окажется, как правило, экономичнее (не говоря уже о темпах работ), чем любые другие виды современной механизации. Во всяком случае, этот способ земляных работ при их организации должен быть рассмотрен и подвергнут объективному сравнению с другими возможными способами.

Кстати, наши подрывники отлично освоили совершенно новый характер подрывных работ: взрывы по строго очерченному контуру в толстых железобетонных стенах внутри уже построенных зданий. Дело в том, что строительство шло параллельно с проектированием технологического оборудования, которое зачастую менялось, заставляя изменять и некоторые габариты помещений, и проемы для пропуска коммуникаций. Саперы мелкошпуровыми взрывами точно выбивали нужные нам участки стен, и строителям оставалось только вырезать остатки арматуры бензорезами. Конечно, это не метод — строить без окончательного проекта. Но совершенно необычные сроки и условия заданных нам работ в то время в какой-то мере оправдывали эти своеобразные приемы.

4. Сооружая высокие стены из монолитного бетона, мы убедились, что деревянная опалубка даже в виде инвентарных переставных щитов вызывает немало трудностей. Дело в том, что при разборке опалубки часть щитов ломается и реальная оборачиваемость их невелика (особенно при строительстве неповторяющихся сооружений). Отходы, неизбежно возникающие при устройстве такой опалубки, засоряют пазухи котлованов, в которых строится это сооружение, и очистка этих пазух весьма трудоемка. Наконец, необходимо учитывать опасность пожаров — ведь одновременно идут и сварочные работы.

Вспоминаю, как однажды ночью раздался телефонный звонок: горит важнейшее сооружение, расположенное весьма далеко от Москвы. А оно должно сдаваться под монтаж в ближайший месяц!.. Через 3 часа я уже был в воздухе и в начале следующего дня — на месте. К тому времени пожар был ликвидирован. Точнее, сгорело все, что могло сгореть: опалубка бетонных стен и леса. Пришлось заниматься восстановлением — отбивать разрушенный при пожаре слой бетона, наносить новый и т. д. Эти работы велись в 3—4 смены почти 10 дней.

После этого инцидента мы старались вообще избегать деревянных опалубок, применяя железобетонные плиты, оболочки, входившие в состав основных бетонных сооружений и учитываемые в их статических расчетах. Этот метод, кстати, по инициативе бывшего главного инженера Волгостроя профессора В. Д. Журина еще в конце 30-х годов широко применялся при строительстве гидроузлов на Верхней Волге (Угличского и Рыбинского). Теперь он получал как бы второе рождение, повышая индустриализацию строительных работ.

5. К сожалению, совсем отказаться от деревянной опалубки пока еще нельзя. Без нее не обойтись, например, при бетонировании внутренних поверхностей стен, имеющих отверстия и проходки. В связи с этим следует подчеркнуть качество опалубки. Она должна быть достаточно жесткой и безупречно гладкой, чтобы не приходилось потом «деревянные» огрехи исправлять на бетоне.

Больше того, если как следует позаботиться о гладкой поверхности опалубки (набить на нее с внутренней стороны чистые фанерные листы и заделать швы между ними известковым тестом), то после распалубки не понадобится и штукатурка. Можно, если это требуется, прямо на бетон наносить шпаклевочный слой и делать покраску.

Во всяком случае, опалубка бетонных стен (и не только стен) требует инженерного проекта. Не стоит отдавать ее на откуп плотникам, не обладающим зачастую даже необходимым опытом, а тем более возможностью рассчитать опалубку на давление вибрируемого бетона.

Безусловно, во всех случаях, когда это можно, гораздо целесообразнее устраивать стены из крупных сборных бетонных блоков. Тогда не требуется ни опалубки, ни оболочки, и резко сокращаются все строительные процессы.

6. При строительстве крупных уникальных сооружений с необычным и зачастую крупногабаритным оборудованием мне, пришлось неоднократно сталкиваться с попытками проектировщиков отойти от стандартного шага колонн и соответственно от типовых стеновых панелей, балок и плит перекрытия. Тщательное изучение этого вопроса показало, что обычно отказ от стандартных и типовых решений вызывается только нежеланием внимательно рассмотреть компоновку оборудования, увязав ее с типовыми размерами строительных конструкций. Каждый раз удавалось найти вполне удовлетворительное решение с применением этих конструкций без нарушения интересов технологии. В конечном счете мы запретили принимать к рассмотрению какие-либо проекты, решенные в нетиповых и нестандартных строительных элементах.

И последнее общее замечание. В послевоенные годы широкое применение получило панельное и крупноблочное строительство. Это вполне понятно и объяснимо. Но не следует забывать и о кирпиче. Ведь здания с кирпичными стенами, во-первых, обычно дешевле панельных стен, требующих большего количества сравнительно дорогостоящего цемента и арматурного металла. А во-вторых, по своим технико-эксплуатационным показателям и долговечности кирпичная стена нередко превосходит панельную.

Широкое распространение панельных и блочных конструкций для гражданского строительства оправдывается прежде всего двумя обстоятельствами: более короткие сроки строительства, не зависящие от сезонных условий, и значительно меньшая потребность в рабочей силе (каменщики, штукатуры) на площадке строительства, перенесение всех основных процессов на завод.

Таким образом, при выборе строительного материала для того или иного объекта нужно серьезно взвесить все обстоятельства, провести сравнительный экономический анализ.

Разумеется, для скоростного строительства промышленных объектов с площадями, измеряемыми сотнями тысяч квадратных метров, стены из кирпича нецелесообразны. Здесь уместнее применить железобетонный каркас и типовые промышленные напели. А для сооружения жилых домов, административных и культурно-бытовых зданий во многих случаях выгоднее использовать кирпич. Кстати говоря, в зарубежной практике применение панелей или крупных блоков для стен гражданских зданий носит сравнительно ограниченный характер. Промышленные же и энергетические объекты строятся, как правило, из крупноразмерных панелей.

Таковы некоторые общие выводы и замечания из опыта проектирования и сооружения многообразных крупных и сложных предприятий, о которых пойдет рассказ ниже. Сразу же оговорюсь, что рассказ этот будет весьма кратким, лишь об основных, характерных особенностях того или иного объекта.


В 1946 г. состоялось решение о строительстве исследовательского комплекса для нужд атомной энергетики. Строить надо было недалеко от научно-исследовательских институтов столицы.

Выбор пал на район у села Петякино вблизи станции Обнинская Киевской ж. д. (примерно в 110 км по шоссе от Москвы). Здесь в сравнительно малонаселенном живописном районе между железной дорогой и р. Протва можно было хорошо разместить и научно-исследовательские сооружения, и жилой поселок.

На самой площадке находилось единственное полуразрушенное здание, в котором в октябре 1941 г. размещался штаб командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова. Это здание мы восстановили и достроили как главный корпус Физико-энергетического института.

Одновременно с научно-исследовательскими объектами строился и город, который назвали Обнинском.

Постепенно профиль всего строительства определялся все четче. После ряда экспериментов к 1950 г. под непосредственным руководством академиков Игоря Васильевича Курчатова и Николая Антоновича Доллежаля был разработай проект первой в мире атомной электростанции с энергетической мощностью 5 тыс. квт. Надо ли говорить, с каким подъемом инженеры и строители претворяли этот проект в жизнь!

Не вдаваясь в подробности сооружения АЭС, отмечу лишь, что в качестве биологической защиты после ряда исследований был принят тяжелый бетон объемным весом 3,6 т/м3 с заполнителем из криворожской железной руды (гематита), дробленной до нужных размеров. Частично использовался также бетон на гематитовой руде с добавкой обычного минерального песка. Кроме бетонной защиты реактор имел противонейтронную внешнюю защиту в виде кольцевых баков толщиной 1 м, заполняемых обычной водой.

Здание первой атомной электростанции (г. Обнинск)


К сожалению, приходится сказать, что архитектура этой первой в мире атомной станции (см. фото) не очень удачна. Форма явно не соответствует содержанию. Здание скорее напоминает старомодный административный корпус, чем современный научно-энергетический объект.

В Обнинске строились все новые и новые исследовательские объекты, в частности весьма интересные реакторы на быстрых нейтронах (БР-1, БР-2 и БР-5). В настоящее время этот комплекс, носящий название Физико-энергетический институт, является одним из крупнейших в мире исследовательских учреждений в области ядерной энергетики. В 1958—1962 гг. там же начали функционировать филиал Физико-химического института им. Л. Я. Карпова (с исследовательским реактором), филиал Института прикладной геофизики и Институт медицинской радиологии АМН СССР. Красивым благоустроенным городом стал и Обнинск. К 1970 г. здесь проживало около семидесяти тысяч человек.

Главное здание Физико-энергетического института в Обнинске


Разнообразным специальным и гражданским строительством в Обнинске до 1954 г. руководил Василий Иванович Анисков, затем (до 1957 г.) Дмитрий Семенович Захаров, при котором была пущена первая атомная станция, позднее — Иван Семенович Любый.

Почти одновременно с Обнинском рос и другой город науки — Дубна. История его началась в 1947 г. в связи с решением о строительстве первого в Советском Союзе сколь-нибудь крупного ускорителя элементарных частиц — синхроциклотрона мощностью 600—700 Мэв[17].

Он опять-таки должен был быть недалеко от Москвы. Но ученые поставили еще одно условие: безукоризненная стабильность параметров электроэнергии. Московское энергокольцо не обеспечивало этого. Надо было искать другой источник тока, причем длина линии электропередачи должна быть минимальной.

У меня, бывшего строителя канала Москва — Волга, сразу возникла мысль о возможности расположения этого ускорителя в непосредственной близости от Волжского гидроузла. Этот гидроузел имеет в своем составе гидроэлектростанцию вполне достаточной мощности, ток которой передавался в Московскую энергосистему, минуя местные промышленные или иные потребители. Проверка показала, что параметры тока гидростанции вполне устраивают ученых и подходят для задуманного синхроциклотрона, да и для последующих, даже более мощных установок того же назначения.

Но сам район, где предполагалось строить научный центр, вначале просто обескуражил нас. Он был почти полностью заболочен или в лучшем случае уровень стояния грунтовых вод был всего на 20—40 см ниже поверхности земли. Местное население называло этот участок змеиным островом. Действительно, были и змеи, был и остров. С севера — Волга, с востока — р. Дубна, на юге — р. Сестра, на западе — канал. По этому острову не только изыскателям, но и первым строителям приходилось передвигаться на лодках.

Геологоразведочные скважины показали, что грунты в этой зоне состоят из чистых неглинистых песков, подстилаемых водоупорным слоем глины (что и определило общую заболоченность). И совсем обрадовало то, что слой песков находился выше уровня Волги в районе нижнего бьефа Волжской (Иваньковской) плотины. Появилась надежда, что можно относительно просто осушить выбранный район.

Первый же дренажный коллектор, проложенный по направлению к Волге, превзошел все наши ожидания. Песок отлично отдавал воду даже при дождях. В конечном счете правильно спроектированная и выполненная система инженерного дренажа с трубами, заложенными в призмы обратного гравийного фильтра, позволила надежно осушить всю территорию, необходимую для строительства специальных установок и города. Осушенные мелко- и среднезернистые пески создавали плотное основание, способное воспринимать без заметных осадок сравнительно большую нагрузку. Так на месте змеиного острова появились многочисленные специальные установки, в основном по физике высоких энергий, и прекрасный благоустроенный г. Дубна, входящие в Международный объединенный институт ядерных исследований.

Строительство и монтаж самого синхроциклотрона были завершены в 1949 г. За два года в это сооружение уложили 20 тыс. куб. м бетона. Одно только верхнее защитное перекрытие толщиной 2 м весило 10 тыс. т. А на обмотку системы питания и управления было потрачено 500 км кабеля.

После большой исследовательской работы, проведенной академиком В. И. Векслером на построенной нами действующей модели в Физическом институте Академии наук СССР, в трех километрах от г. Дубна был построен синхрофазотрон на энергию 10 Гэв. Он позволил ученым провести ряд важнейших исследований в области физики высоких энергий элементарных частиц. Это уникальное сооружение (см. рисунки) выполнено в виде громадного цирка диаметром 83,5 и высотой свыше 30 метров, в котором размещено магнитное кольцо весом в 36 тыс. т и все основное оборудование ускорителя.

Синхрофазотрон на 10 Гэв (г. Дубна). Поперечный разрез: 1 — синхрофазотрон; 2 — камера


Синхрофазотрон на 10 Гэв Объединенного института ядерных исследований (г. Дубна). План цокольного этажа:

1 — пультовая; 2 — лаборатория; 3 — кабельные и другие коммуникации; 4 — вентиляционные камеры; 5 — резерв; 6 — агрегаты сушки; 7 — насосная; 8 — агрегаты временной схемы; 9 — станции перекачки конденсата; 10 — подстанция № 12; 11 — вакуумная установка; 12 — щитовая; 13 — установка приготовления дистиллята


В составе Института ядерных исследований в Дубне наряду с другими исследовательскими установками в 1957 г. построены циклотрон многозарядных ионов на 120 Мэв, лаборатории ядерных проблем, электрофизическая (ныне лаборатория высоких энергий), нейтронной физики, ядерных реакций, теоретической физики.

Весьма сложным было сооружение крупнейшего в мире кольцевого ускорителя протонов — синхрофазотрона на энергию 50—60 Гэв. Требовалось, во-первых, строить этот грандиозный научно-исследовательский комплекс в глубине страны; во-вторых, опоры кольцевого магнита практически не должны были давать осадку (ученые допускали осадку всего лишь в 0,2 мм при весе магнита около 20 тыс. т). Это требование предопределило расположение всего сооружения — а диаметр его равнялся 472 м — на прочных скальных коренных породах.

Все наши попытки подобрать площадку в районах Урала или Сибири (не говоря уже о Средней Азии) оказались безуспешными, потому что выходы коренных скальных пород оказывались в сейсмических районах (как правило, не менее 4 баллов). А это недопустимо для объекта, требующего точнейшей постоянной фиксации оси вакуумной камеры. В конце концов сложилось убеждение, что площадку надо искать не в скальных, а в районах, сложенных осадочными каменными породами, и прежде всего прочными известняками. После внимательного изучения геологической карты и сравнения ряда вариантов выбрали приокские районы, в частности окрестности Серпухова. Правда, мы не выполняли первое условие — подальше от Москвы. Но определяющим было все-таки второе — безосадочность опор.

После внимательного рассмотрения правительством всех материалов в 1958 г. был принят Серпуховский вариант. Строительство возглавил Михаил Михайлович Царевский, которого в дальнейшем (из-за болезни М. М. Царевского) заменил Станислав Филиппович Мальцев.

Одновременно с подготовительными работами — строительство железной и автомобильной дорог, производственных предприятий — мы развернули широкие геологические исследования для уточнения наивыгоднейшего положения синхрофазотрона, так как знали, что в этом районе, как, впрочем, и во всех зонах известняковых отложений, имеются поверхностные карстовые отложения. В результате удалось разместить все магнитное кольцо и его опоры на местности с минимальным числом карстовых воронок и трещин.

Правда, полностью избежать их не удалось. Закарстованность известняков была весьма неравномерной как по площади, так и в вертикальном разрезе. На площади в 4 кв. км было зафиксировано 55 карстовых воронок. Выбор первоначального местоположения кольца ускорителя производился в основном в зависимости от поверхностных форм карста: кольцо было расположено вне таких карстовых воронок. Однако при выборе проектного (окончательного) местоположения кольца ускорителя были учтены и подземные формы карста — ослабленные трещиноватые зоны в толще известняков.

Большинство таких крупных трещиноватых зон (10 из 14) было сосредоточено в южной половине кольца (см. схему). В северной же половине кольца преобладали в основном мелкие и средние трещиноватые зоны длиной от 5 до 20—25 м, шириной 5—15 м. Степень разрушенности известняков в этих зонах была вдвое меньше.

На основании карты трещиноватых зон центр кольцевого фундамента переместили к северо-западу на 28,7 м. Такое смещение позволяло более рационально расположить кольцевой фундамент основного сооружения. Всего на участки трещиноватых зон приходится 140 м, что составляет лишь 9,4% всей длины кольца.

Схема расположения оси фундамента кольцевого зала по отношению к карстовым явлениям на площадке ускорителя


Следует заметить, что проведенные геофизические исследования в связи с уточнением положения Серпуховского ускорителя являются совершенно уникальными по своей глубине и тщательности.

Закарстованные участки в основании кольцевого и экспериментального залов ускорителя не представляли собой свободных пустот в грунте, а, как правило, были заполнены теми или иными видами разборных пород. Поэтому вначале предполагалось укреплять эти участки путем их цементации. Однако при тщательной проработке связанных с этим гидрогеологических вопросов обратили внимание на то, что сама по себе цементация в конкретных условиях данной площадки вела лишь к омоноличиванию небольшого объема породы, но не улучшала практически прочность основания. Кроме того, искусственное омоноличивание сопровождалось и некоторыми отрицательными явлениями: появлялась физическая неоднородность основания, ухудшалась возможность дренажа вод по трещинам, нарушался природный температурный и гидрогеологический режим и т. д.

В результате тщательного анализа, сопровождавшегося большими натурными исследованиями, было признано целесообразным не нарушать существующего природного равновесия основания и посадить фундаменты ускорителя без ранее намечавшейся цементации трещиноватых зон известняков. Впоследствии опыт эксплуатации ускорителя подтвердил безусловную правильность такого решения.

В январе 1960 г. был вынут первый кубометр земли под котлован основного комплекса ускорителя. Кольцевой магнитный зал из сборных железобетонных элементов длиной по окружности около 1500 м располагался в среднем на 8 м ниже поверхности земли. Кольцевой туннель ускорителя сооружался открытым способом в котловане, при разработке которого выбрано 384 тыс. куб. м грунта. Объем сборных железобетонных конструкций кольцевого зала составляет 15 560 куб. м.

Общий вид строительства Серпуховского ускорителя


Учитывая весьма большой диаметр кольцевого магнитного зала и соответственно периметр его стен, правильный выбор их конструкций имел большое значение. Во-первых, стены должны принять значительное давление (до 8 т/м2) грунтовой обваловки, выполнявшей функции биологической защиты от излучения. Во-вторых, следовало думать и о стоимости этой биологической защиты. При большой протяженности магнитного зала выигрыш в стоимости вносил существенный вклад в общую экономическую эффективность конструкции зала в целом. Наконец, требовалась максимальная индустриализация работ.

Вариант монолитных железобетонных стен был отвергнут, как неиндустриальный, требующий большого количества опалубки и не обеспечивающий высокие темпы работ (тем более зимой). Варианты сборных плоских железобетонных ограждений также оказались неудачными, так как потребная по расчету толщина плоских сборных панелей была слишком велика.

В конечном счете за основной был принят вариант стенового ограждения из тонких железобетонных панелей, имеющих корытообразную, арочную форму (см. рис.). Арочная форма панели позволила избежать значительных изгибающих напряжений в ней. Панель работала преимущественно на сжатие, что позволило, несмотря на большие нагрузки, ограничить толщину панели двенадцатью сантиметрами. При такой толщине вес одного квадратного метра панели составлял около 300 килограммов (монолитное плоское ограждение было бы тяжелее вдвое).

Стеновая панель кольцевого зала ускорителя


Верхней биологической защитой магнитного кольца служит пятиметровая обваловка из грунта, общий объем которой с учетом засыпки пазух составляет 383 861 куб. м.

Из отдельных конструкций синхрофазотрона, общий вид которого представлен на схеме, мне хотелось бы отметить стальные мосты, на которых покоится магнитное кольцо, и алюминиевые фермы экспериментального зала.

Схема-генплан синхрофазотрона на 70 Гэв:

1 — кольцевой магнитный зал; 1-А — здание инжектора; 1-БВ — экспериментальный зал; 5 — вентиляционные домики; 7, 8 — лабораторные корпуса; 10 — энергокорпус; 11 — вычислительный центр; 13 — столовая; 18 — криогенное хозяйство


Мосты магнитного зала ускорителя должны были иметь минимальные габариты по высоте, так как ими в известной степени определялась высота всего зала. И вместе с тем конструкция должна иметь надлежащую жесткость. Мосты обеспечивали возможность размещения магнитов группами для облегчения регулировки их положения. Наиболее экономичной оказалась консольная схема моста. Конструкция моста представляла собой стальную балку коробчатого сечения, что в сочетании с развитой системой продольных и поперечных ребер жесткости обеспечивало требуемую малую деформативность. Вес металлоконструкции одного моста достигал 22,4 т. Всего в магнитном зале размещено 120 мостов. На них и устанавливались (с винтовыми котировочными столиками) опорные части магнитов.

Балансирная опора обеспечивала мосту необходимую подвижность вдоль его оси, давала возможность регулировать положение моста и исключала возникновение излишних продольных усилий. Общая же схема опоры балки моста (фактически на три точки) создавала условие четкой передачи нагрузки на фундаментные железобетонные устройства.

Уникальность алюминиевого арочного перекрытия экспериментального зала заслуживает хотя бы краткого описания его конструкции и приемов монтажа.

Все здание длиной 156 м и пролетом 90 м перекрыто арочными фермами из специального сплава алюминия, по которым уложена кровля из утепленных алюминиевых панелей (перекрытия спортзала стадиона в Лужниках выполнены из углеродистой стали с пролетом 78 м). Было установлено 14 арочных пространственных ферм треугольного сечения и весом в 1985 кг каждая. Чтобы исключить применение сложной оснастки и тяжелых кранов, решили монтировать фермы из пяти элементов: двух опорных, двух боковых полуарок и одной центральной замыкающей арки. Сборка и маркировка ферм производилась на специальном кондукторе. Сначала монтировались на фундаментах опорные части, затем устанавливались боковые полуарки, которые пристыковывались нижним концом к опорным частям, а верхний конец укладывался на монтажную колонну. После закрепления боковых полуарок монтировалась средняя замыкающая арка, также опирающаяся на верхнюю рабочую площадку монтажных колонн. На этих временных колоннах были закреплены домкраты для подгонки стыков при сборке. Все стыки арок соединялись болтами. Для придания фермам боковой устойчивости их попарно соединяли монтажными сваями, которые снимались по мере монтажа кровельных панелей.

Монтаж ферм перекрытия


Готовая часть перекрытия


Кровельные панели имеют длину 6 м и ширину 3 м и состоят из двух гофрированных алюминиевых листов с утеплителем между ними. Вес одной плиты 400 кг. Весь монтаж перекрытия монтировался по поточной схеме, т. е. с подъемом конструкций в проектное положение с колес бригадой монтажников из 14 человек. На монтаже было использовано весьма ограниченное количество подъемных средств: башенный кран БК-151 грузоподъемностью 15 т, кран БКСМ5-5Б грузоподъемностью 5 т и одна автомашина с вышкой ВИ-23.

14 октября 1967 г. на построенном ускорителе получен пучок протонов с энергией 70 Гэв, а в процессе эксперимента зарегистрированы протоны с энергией 76 Гэв. Научно-исследовательский комплекс с крупнейшим в мире синхрофазотроном вступил в строй.

Завершая рассказ о сооружении ускорителей, не могу не вспомнить об одной тяжелой аварии. Произошла она на строительстве синхрофазотрона Института теоретической и экспериментальной физики Академии наук СССР в Москве.

Во время укладки теплой кровли на уже готовом экспериментальном корпусе внезапно рухнуло вниз все перекрытие, сгибая верхние стойки стальных колонн и ломая смонтированные мостовые краны… Несколько суток специальная комиссия расследовала причины аварии. Однако ни журналы монтажных и строительных работ, ни акты поэлементной приемки конструкций, ни испытания качества металла не давали ответа. Наконец по моему настоянию была проведена тщательная проверка всех расчетов стальных конструкций и здания в целом, выполненных специализированным проектным институтом. При проверке обнаружилось, что молодой проектировщик, участвовавший в составлении рабочего проекта конструкций, подсчитав половинную вертикальную нагрузку на колонну, забыл потом умножить результат на два. Таким образом, колонны после укладки кровли получили двойную нагрузку против проектной. Верхние наиболее слабые части колонн, естественно, не выдержали этой перегрузки, согнулись, и все перекрытие рухнуло. Выяснилось и такое обстоятельство: если бы нагрузка была подсчитана правильно, то колонна была бы сконструирована из профилей тех же номеров, но с несколько большей толщиной стенок. Вот поэтому даже опытные инженеры, монтируя стальные конструкции корпуса, не смогли на глаз обнаружить ошибку.

Эта строительная авария была, пожалуй, самой тяжелой на протяжении всей моей строительной практики. И тогда, и сегодня, спустя много лет, вспоминая это тяжелое происшествие, я могу сделать только один вывод: проверять строго и повторно все расчеты статически ответственных элементов конструкций. Опасно и пагубно пытаться экономить на контрольно-проверочных расчетах в проектных организациях.


В шестидесятых годах на границе пустыни Кызыл-Кум, в районе ст. Керминэ Ташкентской ж. д., вырос прекрасный город Навои, город химиков, металлургов и энергетиков. Несколько фотоснимков, помещенных в этой книге, дают лишь слабое представление об этой жемчужине Узбекистана.

Коллектив его создателей заслуженно отмечен в 1969 г. Государственной премией. О городе не раз писали наши журналы, ему посвящались передачи телевидения, так что нет нужды подробно говорить о нем сейчас. Да и я принимал участие в этом строительстве лишь до 1964 г.

Но на два вопроса, связанных с Навои, мне хотелось бы обратить внимание читателя.

Навоийская ГРЭС на берегу реки Заревшан (мощностью в настоящее время 840 тыс. квт) была спроектирована Среднеазиатским отделением института Теплоэлектропроект в открытом варианте, подобно строившейся в то время Сумгаитской ТЭЦ в Азербайджане и некоторым тепловым электростанциям в США.

По первоначальному проекту заключить в отдельные кабины предполагалось только приборы и щиты управления, а котлы и турбины устанавливать на открытых площадках. Мостовые краны при этом, как обычно, опираются на подкрановые пути по балкам, уложенным на консоли металлических колонн.

По существу, создавался каркас здания, но без стен и перекрытия. Такую схему проектировщики мотивировали теплым климатом и стремлением к удешевлению станции.

Это решение у нас, у строителей, вызвало серьезные возражения. Ведь следовало принять во внимание частые в этом районе пылевые бури, несущие песок и мельчайшую лессовую пыль. Они неизбежно привели бы к крайне быстрому износу движущихся частей турбин генераторов, засорению вентилей и задвижек. Мы рекомендовали отказаться от открытого решения и закрыть здание легкими (учитывая климатические условия Узбекистана) панельными конструкциями. Проектировщики согласились закрыть в камеры и шатры только наиболее уязвимые места, которыми считались органы регулирования и парораспределения, подшипники турбин, горелки котлов и т. д.

Над цилиндрами высокого давления турбин установлены кабины со съемными крышками, системами обогрева, вентиляции и освещения. Над цилиндрами низкого давления установлены кожухи, а над котлами — шатры. Проектом предусмотрено, что ремонт оборудования должен производиться в такое время года, когда нет сильных ветров и атмосферных осадков. А температура? Ведь в зимнее время в районе Навои бывает до —24° C, а летом до +46° C! Не так-то просто производить ремонт на открытой площадке, тем более такие работы, как центровка ротора, шабровка разъемов цилиндров турбин, требующие высокой точности.

Практика эксплуатации показала, что проектом предусмотрены не все необходимые меры для обеспечения надежной работы оборудования. Пришлось делать дополнительные укрытия и утепления. И в конечном счете все эти устройства свели на нет экономию, которую сулила открытая установка.

Один раз в два-три года зимой в этом районе длительное время держатся отрицательные температуры со снегопадами. В такое время площадка обслуживания агрегатов обледеневает. Обслуживание оборудования в таких условиях очень затруднено. Кроме того, приходится тщательно утеплять импульсные трубки приборов теплового контроля, т. к. замерзание их (и отказ приборов) может привести не только к серьезным нарушениям режимов, но и к авариям… Вряд ли здания, закрытые легкими панелями, были бы в целом дороже, чем всевозможные шатры и кабины и дополнительные трудности в эксплуатации ГРЭС[18].

Изучение этого вопроса убеждает, что открытый вариант ГРЭС приемлем лишь в исключительно благоприятных климатических условиях. Достигаемая при этом экономия должна сопоставляться с эксплуатационными условиями. В пределах СССР я практически не вижу районов, где можно было бы рекомендовать сооружать ГРЭС в открытом исполнении. Отрадно отметить, что Теплоэлектропроект, руководствуясь техническим решением Министерства энергетики и электрификации, принятым на основе изучения опыта строительства и эксплуатации открытых электростанций в СССР, отказался от проектирования в дальнейшем электростанций с открытой установкой турбин.

Новые дома г. Навои


Навоийская теплоэлектростанция


Застройка центральной части г. Навои


Почти все здания Навои, а также ряд промышленных сооружений основаны на лессовых грунтах. Если на этот грунт попадает вода — а это может быть при обильной поливке насаждений, при неисправности водопроводной и канализационной систем, — то происходит существенная и, как правило, неравномерная его просадка. Так случилось, например, в первом микрорайоне города, где несколько панельных домов были спроектированы без учета просадочности грунтов. Вода попала под фундаменты, и начались неприятности. В процессе эксплуатации подземных коммуникаций корпуса 302 вода попала в тоннель подземных коммуникаций, оттуда просочилась под основание фундамента, что явилось причиной просадки корпуса и повреждения конструкций.

Во всех этих аварийных случаях проводилось упрочнение грунтов под фундаментами сооружений методом электросиликатизации.

В чем суть этого метода, чем он отличается от простого нагнетания под давлением в грунт жидкого стекла? Дело в том, что для ряда грунтов с малым коэффициентом фильтрации проникновение жидкого стекла в поры грунта под воздействием только одного давления крайне затруднительно, а порой и невозможно. В результате же воздействия на жидкое стекло, фильтрующееся в грунт под давлением, постоянного электрического тока проникновение в грунт возрастает в несколько раз по сравнению с обычной фильтрацией.

Для навоийских грунтов коэффициент фильтрации составлял всего 0,68—1,21 метра в сутки. Это и предопределило необходимость применения в аварийных случаях именно электросиликатизации, а не простой фильтрации жидкого стекла под давлением.

Технология этого способа изложена в приложении. Здесь же отмечу, что электросиликатизадия во всех случаях приносила успех. Относительная просадочность грунта уменьшалась с 17,5% до 0,5—0,1%. Грунт, не имевший практически никакой связности и расплывавшийся полностью при замачивании водой, в первую же минуту электросиликатизации приобретал устойчивую (даже при длительном воздействии воды) прочность на сжатие от 4,5 до 16 кг/см2.

Правда, стоимость этих работ была в Навои сравнительно высока — около 15 руб. за кубический метр уплотненного грунта. Однако бесспорная эффективность и надежность этого уплотнения заставила применять его не только для ликвидации аварийных просадок, но в отдельных случаях и для профилактики оснований строящихся зданий.

Наряду с электросиликатизацией на строительстве в Навои в опытном порядке применялся и другой способ укрепления грунта — глубинный обжиг. Эти работы проводились кафедрой оснований и фундаментов Московского инженерно-строительного института им. В. В. Куйбышева. Делалось это так.

На месте обжига грунта пробуривается скважина на проектную глубину. Вход в скважину плотно закрывает металлическая крышка с несколькими отверстиями. В одно из них вставляется оптический пирометр для замера температуры обжигаемого грунта. К другому отверстию подходит шланг, по которому от компрессора нагнетается воздух, необходимый для сгорания природного горючего газа, подаваемого по отдельному шлангу. Расход, давление воздуха и газа также фиксируются контрольно-измерительным прибором. Скважина по всей глубине должна прогреваться до температуры 800—1000° C (оплавление грунта не допускается). После завершения обжига скважину заполняют грунтом, который плотно утрамбовывается.

Таким образом, получается своеобразный столб укрепленного грунта диаметром более 3 м и глубиной до 10 м. Образцы упрочненного грунта размером 7×7×7 см имели предел прочности на сжатие от 9,6 до 25,0 кг/см2 и приобретали значительную водостойкость: после восьмимесячного пребывания в водной ванне не обнаружено каких-либо признаков разрушения образцов.

Несмотря на большую эффективность этого метода и его сравнительную экономичность (стоимость обжига 1 куб. м лессового грунта составляла в Навои всего 4 руб.), он не нашел широкого распространения и прежде всего из-за сравнительно большой опасности (возможен взрыв газа), трудностей подвода газа к скважине, необходимости ряда измерительных приборов на каждой скважине и на газовой сети.


Если бы собрать всего лишь по нескольку кинокадров о каждой стройке в нашей стране, то получился бы увлекательный многосерийный фильм! О месте строителя в нашей жизни, о том, как буквально на голом месте — в пустыне, в тундре или в тайге — по воле человека возникает жизнь, поднимаются корпуса предприятий, растут новые города…

Вот передо мной несколько фотоснимков. Пустынный берег Каспийского моря на полуострове Мангышлак. Так называемые «Камни» — причудливое нагромождение обломков скал у мыса Мелового. Редкие кусты саксаула и несколько юрт скотоводов… И первый палаточный городок изыскателей и строителей.

Здесь в 1958 г. в связи с открытием богатых нефтяных месторождений и некоторых полезных ископаемых нашему министерству поручили строить город, названный потом Шевченко. Понятно, что город — это не только жилье. Это и энергетическая база, и капитальный морской порт, и необходимые производственные предприятия.

До ближайшей железнодорожной станции Макат 360 км. Ни грамма пресной воды, ни киловатта энергии, ни удобного места для причала хотя бы небольших судов, изнуряющая жара летом и жестокие морозы с ветром зимой. В такой обстановке мы начинали организацию строительства, которое возглавлял сначала Дмитрий Семенович Захаров, а потом — многоопытный горный инженер Рубен Армаисович Григорян.

Палатки строителей будущего города Шевченко (1961 год)


Начали с того, что затопили у берега старую списанную металлическую баржу. Это был первый морской причал, позволивший принимать грузы с моря (прежде всего воду и продовольствие). Затем разыскали несколько мульд (подземные озерки) с засолоненной, но все-таки мало-мальски пригодной для питья и технических нужд водой. Пробурили скважины, протянули по поверхности первый водовод. Собрали первые щитовые бараки…

Строительство разворачивалось. Рос коллектив. Подходили все новые и новые корабли с материалами и оборудованием. Началось сооружение морского порта, первых жилых домов и новых водоводов…

Вскоре после начала строительства возник вопрос о сооружении железной дороги, которая соединила бы строительство, будущие предприятия и нефтепромыслы с существующей железнодорожной сетью от станции Макат. Мнения разделились. Проектировщики считали сооружение дороги крайне сложным и дорогим, а самое дорогу нерентабельной. Я был в числе убежденных сторонников строительства дороги. В конечном счете наша точка зрения победила. И в начале 1967 г. в Шевченко пришел первый поезд, торжественно встреченный строителями, эксплуатационниками, всем населением нового города. Дорога способствовала ускорению темпов строительства комбината и всего района в целом.

Строительство морского порта в г. Шевченко


Опреснительная установка в г. Шевченко


Первые дома г. Шевченко


Комплекс восьмиэтажных крупноблочных общежитий (г. Шевченко)


Микрорайон № 2 (г. Шевченко)


Сейчас здесь заканчивается строительство атомной электростанции. Значительная часть вырабатываемого реактором тепла пойдет на мощные высокоэффективные установки для опреснения морской воды.

Со второго года строительства началось сооружение крупной производственной базы строительства. Большим подспорьем оказались залежи плотного мелкопористого ракушечника недалеко от города. Стеновые блоки из ракушечника красивых тонов (от светло-желтого до розового) широко применялись для всех видов промышленного и гражданского строительства. Можно без преувеличения сказать, что почти весь город — жилые дома и культурно-бытовые сооружения — построен из таких блоков без какой-либо дополнительной штукатурки или иной отделки. Эти же блоки нашли широкое применение и для заполнения стен промышленных и энергетических зданий.

В 1970 г. в Шевченко — красивом, благоустроенном и зеленом городе — проживало уже около 50 тыс. человек. Работают перерабатывающие местную руду заводы, большой современный порт, теплоэлектростанция, мощные опреснительные установки, превращающие воды Каспия в кондиционную пресную воду…

В 1847 г. лейтенант Игнатий Александрович Жеребцов, производивший описание и промер берегов Каспийского моря, в своих заметках писал:

«…отмечу лишь удивительную картину берегов у полуострова Мангышлака, где Азия поднимается отвесным черным порогом из-за Уральских пустынь. Порог отходит от моря и ровной стеной удаляется на восток, где из-за марева ничего не видно, кроме глины и солнца… За многие годы скитаний не видел я берегов столь мрачных…»

А вот впечатление о тех же местах художника С. С. Целярицкого, побывавшего в Шевченко и создавшего серию замечательных картин с пейзажами полуострова Мангышлак:

«Камни» — один из красивейших уголков на побережье в районе города, своего рода достопримечательность этих мест, сказочная страна наяву, поражающая прежде всего величественным и причудливым нагромождением обломков скал. Кажется, словно античный великан-циклоп разбросал здесь в порыве гнева многотонные глыбы и, утомившись, оставил их лежать так, как они упали, забыв навести на берегу хотя бы видимость какого-нибудь порядка».

Даже природа производит совсем иное впечатление, если рядом с ней человек воздвигает прекрасные творения рук своих!


В сентябре 1958 г. мне пришлось сопровождать члена Президиума ЦК КПСС Фрола Романовича Козлова в его поездке по строительствам и предприятиям нашего министерства. На обратном пути мы оказались в Новосибирске, и Ф. Р. Козлов решил познакомиться с ходом строительства институтов и городка Сибирского отделения Академии наук СССР. Знакомство оказалось не очень впечатляющим: работы шли только на одном научном объекте — Институте гидродинамики, да сооружалось несколько кирпичных домов, расположенных по модному тогда принципу свободной планировки (неоправданному в данном случае ни рельефом, ни растительностью и вносящему только хаос в схему будущего города). Темпы работ были низкие. Рабочих — 20—30% от потребности, механизмов — почти никаких. Короче говоря, строительство крупного научного комплекса находилось в самом зачаточном состоянии…

Вскоре правительство решило поручить строительство Сибакадемгородка Главному управлению нашего министерства, накопившему уже определенный опыт в этой области.

Для быстрого разворота работ широким фронтом мы решили поручить возведение отдельных институтов и кварталов города нашим крупным строительствам, расположенным в восточной части страны. Привлекли к этому почетному делу пять строительных управлений, возложив на них комплексную ответственность за проведение всех видов работ по соответствующим объектам до сдачи их в эксплуатацию. Каждое строительное управление организовало на месте свои склады, необходимые (в основном передвижные) подсобные предприятия и временные поселки для рабочих и инженерно-технических работников. Были разработаны детальные организационно-технические мероприятия по каждому стройуправлению, составлены графики работ, организовано очень действенное социалистическое соревнование между управлениями с оценкой итогов и соответствующими формами стимулирования через министерство.

Для координации действий этих управлений мы сохранили общее управление строительства — Сибакадемстрой. Своим весьма небольшим штатом оно должно было обеспечивать строителей проектной документацией, решать вопросы привязки сооружений и коммуникаций на месте, организовывать снабжение местными строительными материалами и т. д.

Этот крупномасштабный опыт работы на одной большой строительной площадке ряда самостоятельных экспедиционных строительных управлений, опирающихся на свои мощные производственные базы, с централизованной координацией их деятельности дал ощутимый эффект. Объем производства за короткий срок увеличился в несколько раз, резко поднялось качество работ, так как и в этом отношении сыграло свою роль социалистическое соревнование между строительными управлениями.

Институт экономики (Сибакадемгородок)


Квартал жилых домов Академгородка


Институт ядерной физики


Микрорайон «В»


Пришлось решительно пересмотреть планировку города, конструкции жилых и культурно-бытовых зданий. Причем так называемая регулярная застройка исключала сколь нибудь заметное вырубание сосновых и березовых лесов на площадке строительства. Насколько удалось сохранить зелень и, так сказать, вписаться в лесные массивы, можно судить по фотографии одного из микрорайонов городской застройки.

Предвидя, что строительство будет продолжаться в течение многих лет и что система привлечения отдельных наших строительных управлений является лишь временным решением на период разворота работ, мы одновременно создавали централизованные, надлежаще механизированные предприятия строительства, в том числе крупную автобазу и кирпичный завод. Нам было предложено также завершить строительство в Новосибирске большого завода панельного домостроения мощностью свыше 100 тыс. кв. м жилья в год. Завод был достроен и передан в ведение совнархоза, но значительную часть его продукции получал Сибакадемстрой, и немалая часть Академгородка построена из этих панельных конструкций.

Примерно через два года был завершен процесс централизации управления строительством в едином Сибакадемстрое, причем все ресурсы, транспорт, механизация и большая часть кадров отдельных экспедиционных стройуправлений были переданы Сибакадемстрою.

Сибакадемстрой возглавил наш старейший работник Николай Маркелович Иванов. В 1969 г. ему за строительство Сибирского отделения Академии наук СССР было присвоено звание Героя Социалистического Труда. Главным инженером был назначен Абрам Моисеевич Вексман, внедривший в строительство много новых весьма рациональных конструктивных решений и эффективных методов производства работ.

Желающим подробно ознакомиться с характером, объемами работ и производством по «первой захватке» строительства Сибирского отделения Академии наук СССР (по 1963 г. включительно) можно порекомендовать хорошо иллюстрированную книгу «Строительство города науки», составленную непосредственными строителями и проектировщиками во главе с А. М. Вексманом и изданную Новосибирским книжным издательством в 1963 г. Я же ограничусь лишь некоторыми вопросами.

Первые здания научно-исследовательских институтов, в частности Институт гидродинамики, строились из силикатного кирпича. Но вскоре удалось перейти на сооружение стен всех зданий из силикатных многопустотных блоков с облицовкой силикатной же плиткой, что было выгоднее во многих отношениях. После ряда экспериментов был подобран оптимальный состав силикатной смеси (тонкомолотого песка — 12, тонкомолотой извести — 12, обычного песка — 76 процентов), при котором сводились до минимума усадочные напряжения при твердении и термической обработке блоков. Уплотнение силикатной массы в формах производилось на виброплощадках, а термическая обработка блоков — в автоклавах при температуре 175—200° C под давлением 8—12 атмосфер.

Прочность силикатных блоков на сжатие составляет 50—75 кг/см2.

Тщательное рассмотрение проектов зданий, составленных различными организациями (в том числе и типовых проектов), позволило сократить число типоразмеров изделий (в основном железобетонных) с 1050 до 300. Был составлен собственный каталог индустриальных изделий, обязательных для всех проектных организаций, выполнявших проекты для Сибакадемстроя. Это мероприятие, целесообразность и необходимость которого представляются очевидными, к сожалению, на многих крупных строительствах предается забвению, что крайне затрудняет работу производственных предприятий строительства.

Рациональными и несложными в производстве оказались железобетонные перекрытия пролетом 18,3 м по предварительно напряженным балкам с монолитными промежутками между ними. А применение по инициативе строителей сборных железобетонных балок позволило отказаться от устройства громоздких поддерживающих лесов и деревянной опалубки. Использование же прядевой предварительно напряженной арматуры сократило расход металла для этих перекрытий в три раза. Причем свивка прядей из гладкой пятимиллиметровой проволоки (ГОСТ 7348—55) производилась на стенде, сконструированном А. Е. Требесовым, тут же на стройке.

Заслуживает внимания и перекрытие панельных жилых домов и некоторых других зданий из армоцементных панелей. Изготовление этих панелей было быстро освоено еще в 1961 г. на комбинате производственных предприятий строительства и применено по инициативе главного инженера Сибакадемстроя. Внедрение армоцементных панелей почти втрое сократило трудоемкость изготовления кровли жилых домов.

На строительстве комплекса Сибирского отделения Академии наук вполне оправдал себя и метод заключения всех основных коммуникаций (кроме силового кабеля) в единые сборные проходные железобетонные тоннели вместо устройства многих отдельных траншей. Это гораздо удобнее при эксплуатации и проще при прокладке. Необходимо только в этих проходных каналах предусматривать дренажные и водосточные устройства.

Несмотря на то что планировка и проекты сооружения основных зданий городка выполнялись силами весьма квалифицированных институтов, практика заставила создать достаточно мощную проектную организацию на месте, которая увязывала бы отдельные проекты, вела привязку типовых проектов, составляла проекты коммуникаций и т. д. Такая организация — Сибакадемпроект — была создана к началу второго года строительства. В техническом отношении она замыкалась на наш Ленинградский проектный институт, но в сущности подчинялась управлению строительства. Думаю, что такие организации необходимы при возведении и других крупных комплексов.


Проектирование и строительство многих «ядерных» объектов, развитие в целом атомной промышленности и атомной энергетики в нашей стране поставили ряд новых задач перед строительной наукой, в частности материаловедением. Большое значение приобрела и экономика строительства ядерных установок. Поэтому в 1958 г. для подготовки квалифицированных кадров инженеров-строителей и проектировщиков ядерных установок в одном из старейших вузов страны создана кафедра строительства ядерных и специальных сооружений (СЯиСС). Руководство кафедрой Министерство высшего образования СССР поручило мне по совместительству с основной работой. Моим непосредственным заместителем стал талантливый инженер и экспериментатор Виталий Борисович Дубровский, имевший опыт строительства ядерных сооружений.

С самого начала на кафедре СЯиСС ведется значительная научно-исследовательская работа. Тематика научных исследований преподавателей, аспирантов и студентов связана с широким кругом вопросов проектирования и строительства. Исследования ведутся по заданиям промышленности в трех основных направлениях: материалы и конструкции защит ядерных реакторов, объемные и конструктивные решения зданий ядерных установок, материалы и конструкции защит ускорителей элементарных частиц.

Выводами о некоторых наиболее практически важных исследовательских работах, имеющих непосредственное отношение к объектам, о которых шла речь в начале главы, мне и хотелось бы закончить свою книгу.

Радиационная стойкость бетона. Вопрос этот долгое время оставался практически не изученным. Считалось, что для сохранности бетона защитных конструкций необходимо ограничивать интегральный поток нейтронов в бетоне величиной 1019 нейтр./см2. Такое условие приводило к существенному усложнению и удорожанию конструкции защиты. В. Б. Дубровский и Б. К. Пергаменщик совместно с сотрудниками Физико-энергетического института в 1963 г. начали экспериментальные работы по исследованию радиационных повреждений в бетоне.

Облучение образцов бетонов и цементных растворов проводилось в экспериментальных каналах и активной зоне реакторов БР-5 и 1-й атомной электростанции. Интегральные потоки нейтронов на образцы составляли от 1019 до 2·1021 нейтр./см2, температура, сопровождавшая облучение, достигала 300° C. Исследовались плотность, прочность, теплопроводность и другие характеристики.

Было обнаружено, что поведение бетона при облучении зависит главным образом от радиационных изменений в заполнителе, то есть именно заполнитель определяет радиационную стойкость бетона. Это позволило более направленно вести дальнейшие исследования.

Сегодня можно назвать бетоны, способные без заметных изменений воспринимать интегральный поток нейтронов 1—2·1021 нейтр./см2. К ним относятся бетоны на металлорудных заполнителях — хромитовой и гематитовой руде. Из обычных бетонов к наиболее радиационностойким относятся бетоны на известняке, базальте. Использование их возможно при дозе около 5·1020 нейтр./см2. Наконец, что очень важно, выделена группа малостойких бетонов с заполнителями из кварцевого песчаника, гранита, речного песка. Для них максимальная доза не должна превышать 1020 нейтр./см2.

На основании рекомендаций кафедры и при ее участии разработаны варианты защиты из радиационностойких бетонов для ряда новых реакторов, которые в ближайшие годы вступят в строй. Работы по указанной тематике продолжаются и сегодня. Изучаются вопросы о влиянии спектрального состава излучений на степень радиационных повреждений, о газовыделениях в бетонах при облучении, о радиационных напряжениях и деформациях фрагментов защиты при высоких интегральных потоках нейтронов.

Водород и защитные свойства бетона. Физики-атомщики постоянно выдвигали общий тезис, что чем больше водорода в бетоне, тем лучше из него биологическая защита. В результате появились составы специальных бетонов с повышенным содержанием водорода (практически — химически связанной воды) за счет использования гидратных заполнителей и цементов. Но применение указанных материалов, по существу, не имело конкретных технико-экономических обоснований. Аспирант кафедры строительства ядерных и специальных сооружений А. М. Туголуков провел комплексное расчетно-теоретическое и экспериментальное исследование влияния содержания воды в бетоне на толщину и стоимость биологической защиты.

Из бетонов разных составов с различным содержанием воды изготавливались защитные экраны, которые устанавливались в нише исследовательского реактора, где проводилось измерение распределения в экранах потоков быстрых, резонансных и тепловых нейтронов. Результаты экспериментов были довольно неожиданными: оказалось, что для стационарных ядерных реакторов значительное увеличение содержания воды уменьшает толщину защитного слоя бетона всего лишь на… 10%. В то время как стоимость затрат на введение воды в бетон возрастает значительно больше! То есть оказывается целесообразнее несколько увеличить толщину защиты из обычного бетона, чем повышать процент содержания воды.

Необоснованные требования к повышенному содержанию водорода (воды) в бетонной защите явились причиной того, что во всех известных защитах не допускало нагрев бетона выше 60° C. Хотя с точки зрения прочности и температурных напряжений обычный бетон выдерживает температуры до 250°—300° C, а жаростойкие бетоны — до 1000° C. Для того чтобы исключить разогрев бетонной защиты сверх 60° C за счет поглощения энергии излучения, во всех известных ядерных реакторах перед бетоном возводилась сложная и дорогостоящая тепловая защита из дефицитных материалов: нержавеющей стали, графита, металлических баков, наполненных водой и т. п. Все это помимо удорожания приводило к усложнению конструкции, увеличению габаритов и другим технологическим сложностям.

В 1965 г. В. Б. Дубровский и П. А. Лавданский провели комплексное исследование защитных свойств полностью обезвоженных жаростойких хромитовых бетонов. Экспериментальные данные хорошо совпали с расчетными. Они показали, что в обезвоженном бетоне действительно происходит накопление потоков промежуточных и резонансных нейтронов. Однако увеличение суммарной дозы за счет излучений за защитой сравнительно невелико, и утолщение бетона (по сравнению с такой же водосодержащей защитой) оказывается незначительным. Разогрев бетона происходит только с внутренней стороны на относительно небольшую глубину, основная часть защиты нагреву и высыханию не подвергается. Поэтому ослабление в ней потоков нейтронов низких энергий не уменьшается.

Результаты исследований показали технико-экономическую целесообразность выполнения внутренних слоев защиты из жаростойких бетонов. Кроме того, важны полученные достоверные данные о том, что даже полностью обезвоженный бетон благодаря наличию большого количества легких ядер кислорода обладает удовлетворительными защитными свойствами по ослаблению потоков нейтронов.

Таким образом, можно утверждать, что оптимальное содержание в бетоне водорода (химически связанной воды) должно определяться только экономическими показателями биологической защиты в целом. Бытующие в технической литературе рекомендации по содержанию воды в бетоне необоснованны и преувеличены.

Нужен ли в бетоне бор? В ранних работах (в основном американских), посвященных материалам биологической защиты ядерных реакторов, рекомендовалось использовать материалы, имеющие в своем составе бор. Это объясняется тем, что бор почти в тысячу раз лучше поглощает нейтроны низких энергий, чем большинство других элементов. Это в свою очередь приводит к уменьшению вторичного (захватного) гамма-излучения, образующегося в материалах защиты при поглощении низкоэнергетических нейтронов. Строители же, столкнувшись с необходимостью использовать боросодержащие бетоны и растворы, увидели, что помимо низких физико-механических свойств такие материалы и стоят дороже обычных более чем в 10 раз.

В 1960—1967 гг. инженер П. А. Лавданский провел детальные физические и экономические исследования в этой области. Результаты исследований, подкрепленные экономическими расчетами, показали неэффективность использования боросодержащих строительных материалов при сооружении биологических защит стационарных ядерных реакторов. Применение боросодержащих материалов может быть оправдано только в тех случаях, когда основным требованием к защите являются ее минимальные габариты и вес (например, защита транспортных ядерных установок) или защита работает в условиях радиационного разогрева. Причем и в этих случаях концентрацию бора в материалах не следует принимать более 15 кг/м3, так как увеличение концентрации бора сверх этой величины не дает заметного эффекта в улучшении их защитных свойств.

О засыпной биологической защите. В некоторых проектах и действующих реакторах, пущенных в эксплуатацию в период становления атомной техники, конструктивно защита была выполнена в виде металлических баков, заполненных различными сыпучими материалами (в том числе металлорудными, боросодержащими и гидратными) с оптимальным гранулометрическим составом. Основным доводом в пользу сыпучих материалов считалась возможность демонтажа такой защиты в процессе эксплуатации. Этот довод не убедителен, так как засыпка активируется, и до настоящего времени я не знаю примеров демонтажа существующих засыпных защит.

Начиная с 1964 г. работники нашей кафедры В. Б. Дубровский, П. А. Лавданский и В. Н. Леденев совместно с Институтом атомной энергии им. И. В. Курчатова проводили экспериментальные и теоретические исследования эффективности засыпных материалов в конструкциях защит от излучений. Результаты показали, что при прочих равных условиях засыпные защиты (рассматривалось восемь наиболее распространенных и перспективных материалов) в два — четыре раза дороже защиты из обычного бетона. А значит, как правило, и нецелесообразны.

Неоднородность бетонной защиты от гамма-излучении. Эффективность биологической защиты из бетона зависит не только от вида составляющих бетонной смеси, но и от равномерности распределения основных компонентов: заполнителя и цементного теста. Чем выше объемный вес применяемых заполнителей, тем больше опасность расслоения бетона и получения неоднородного защитного экрана. Свежеприготовленная бетонная смесь достаточно однородна. Однако при сотрясении и вибрации в процессе транспортировки и укладки в конструкцию она обладает способностью расслаиваться. При этом в бетонном массиве могут образоваться локальные неоднородности в виде каверн или прослоек из цементного теста с объемным весом, меньшим расчетного объемного веса бетона.

Опасения проектировщиков по поводу таких неоднородностей привели к выработке целого ряда повышенных требований к укладке бетонной смеси. Были разработаны специальные технические мероприятия при производстве работ: дополнительное вытапливание в поверхностный слой бетонной смеси крупного заполнителя, организация оперативного контроля за объемным весом уложенного бетона с помощью изотопных и ультразвуковых установок. Нередко применяются и методы раздельной укладки бетона.

Неясность в вопросах прохождения излучений через менее плотные прослойки в бетонной защите долгое время сдерживала применение более индустриальных сборных экранов из блоков на растворе. Если и применялись сборные элементы, то со сложными сопряжениями или увеличенной до 20% толщиной защиты.

Аспиранты кафедры А. Ф. Миренков и В. Н. Соловьев исследовали прохождение гамма-излучения через неоднородные защиты из бетонов. В экспериментальных исследованиях использовались мощные кобальтовые источники активностью 500, 6000 и 43 500 гр. экв. радия. За экранами из бетонных блоков, уложенных на растворе, определялся прострел излучения по швам шириной от 1 до 3 см. Исследования показали, что для реальной толщины защиты из обычного бетона превышение дозы излучения по швам (или зонам расслоения бетона в монолитной защите) практически не снижает эффективности защиты. Поэтому не стоит предъявлять специальные требования к укладке обычного бетона в защитные конструкции, к изготовлению сборных элементов и их сопряжений, а тем более увеличивать толщину сборной защиты.

Биологическая защита ускорителей. С 1963 г. на кафедре были начаты исследования защитных свойств строительных материалов от проникающей радиации высокой и сверхвысокой энергий, источником которой является ускоритель элементарных частиц. Надо сказать, что в СССР к этому времени были введены в эксплуатацию два мощных ускорителя протонов в Объединенном институте ядерных исследований в Дубне. Благодаря этому исследователи получили экспериментальную базу, необходимую для проведения опытов по радиационной защите в реальных условиях.

Исследования проводились аспирантами кафедры В. В. Мальковым и О. А. Улитиным. Первый исследовал материалы и конструкции защиты от наиболее жесткого излучения ускорителя. Такое излучение генерируется на мишенях, камере ускорителя, транспортных каналах и обычно называется прямым излучением. О. А. Улитин занимался мягким спектром излучений ускорителей, формирующимся в результате многократного рассеяния прямого излучения на поверхностях ограждающих стен и перекрытий, а также на элементах технологического оборудования и поэтому получившим название рассеянного излучения.

Базой экспериментальных исследований был выбран синхроциклотрон в Дубне. Для исследований использовались широко применяемые бетоны и засыпки из грунта (песка). Цель экспериментальных исследований заключалась в определении параметров ослабления потоков нейтронов и установлении зависимости их от состава материала.

При исследованиях в прямом излучении ускорителя было показано, что два параметра могут достаточно полно описать ослабление потоков нейтронов в защите: длина релаксации сверхбыстрых нейтронов (толщина защиты, на которой поток ослабляется в «e» раз) и фактор накопления замедленных нейтронов (величина, показывающая, во сколько раз поток медленных нейтронов отличается от потока сверхбыстрых нейтронов). Длина релаксации может быть представлена функцией лишь одного объемного веса защиты, тогда как фактор накопления нейтронов — функцией объемного веса и водосодержания. На основе этого получена зависимость толщины защиты от объемного веса и водосодержания материалов в защите.

Исследования рассеянного излучения позволили установить параметры для расчета и проектирования защитных перекрытий, а также других защитных конструкций, ослабляющих рассеянное излучение. В частности, было установлено, что защитные перекрытия целесообразно выполнять двухслойными: из несущего слоя с использованием обычного железобетона и облегченного водосодержащего защитного слоя из обычного или гипсового бетона (или засыпки из песка). Использование тяжелых материалов оправдано в случае ограниченного пространства для размещения защиты при реконструкции ускорителей.

Из-за большего накопления нейтронов промежуточных энергий защита без водосодержащего материала вызывает перерасход стали (около 5000 кг на квадратный метр защиты при толщине ее более 2 м). Поэтому особо тяжелые защиты целесообразно делать двухслойными: со стороны падающего излучения — слой стали, за ним — слой гематитового бетона с нормальным расходом цемента.

Результаты исследований по защите ускорителей нашли практическое применение. В частности, защита экспериментального зала ускорителя в Серпухове выполнена в соответствии с рекомендациями аспирантов кафедры. Результаты работы кафедры учтены также в проекте реконструкции синхроциклотрона Объединенного института ядерных исследований и в ряде других проектов.


Рост энергии и интенсивности элементарных частиц в пучках современных ускорителей приводит к увеличению радиационных нагрузок на материалы узлов ускорителей. По поручению Академии наук СССР кафедра проводит исследование радиационной стойкости широкого круга материалов (металлы, диэлектрики, полимеры и т. д.), которые предполагается использовать в узлах проектируемых ускорителей протонов на энергии в миллиарды электронвольт. Облучение образцов исследуемых материалов производится в ядерном реакторе, синхроциклотроне и синхрофазотронах. Испытание материалов после облучения позволит получить необходимые данные об их радиационной стойкости и сделать практические выводы и рекомендации.

За 13 лет работы кафедра строительства ядерных и специальных сооружений, состоявшая вначале из трех человек, стала сложившимся научно-педагогическим коллективом, способным решать важные задачи по подготовке квалифицированных инженеров-строителей и осуществлению научных исследований в области строительства ядерных сооружений. Кафедра приобрела определенный научный авторитет как у нас в стране, так и за рубежом, поскольку выполнение заданий различных проектных, производственных и научно-исследовательских организаций позволило сделать ряд весьма важных практических выводов, отличающихся от прежних, традиционных технических установок и решений.

* * *

Вот и подошли к концу «Записки строителя». Конечно, далеко не все и не обо всех удалось сказать. Но если данная книга хоть в какой-то мере поможет читателю представить себе характер труда строителей, а сами строители почерпнут для себя какие-то полезные сведения, — автор будет считать свою задачу выполненной.

Воспоминания завершаются 1964 годом. Очень хотелось бы рассказать о самоотверженном труде военных строителей, об интересных с инженерной точки зрения сооружениях, созданных ими. Но все это еще ждет своего часа.

Приложение № 1 МЕТОД ЭЛЕКТРОГИДРОДИНАМИЧЕСКИХ АНАЛОГИЙ (ЭГДА)

Метод «ЭГДА» основан на аналогии, существующей между напорным движением грунтовых вод и движением электрического тока в проводнике.

Модель подземного водонепроницаемого контура гидротехнического сооружения вырезается из станиолевой пластинки и наклеивается на картон. В начале контура со стороны верхнего бьефа и в конце его со стороны нижнего бьефа (на пластинке) задаются электрические потенциалы от четырехвольтового аккумулятора (см. схему прибора).

Схема установки «ЭГДА»:

1 — четырехвольтовый аккумулятор: 2 — амперметр; 3 — реостат; 4 — рубильник; 5 — реохорд (вращающееся градуированное сопротивление); 6 — зажимные шины; 7 — исследуемая пластинка (станиоль на картоне); 8 — подвижные контакты реохорда; 9 — стальные иглы в эбонитовой оправе для измерения потенциала; 10 — гальванометр; 11 — ключ с тремя контактами; 12 — реостат; 13 — переключатели


Изменением потенциала в любых точках контура и ниже его (т. е. в толще фильтрующей среды) определяется относительная картина распределения фильтрационного напора. Это измерение проводится путем вкалывания в интересующую точку иглы, соединенной проводом через схему мостика Уитстона (применяемую обычно для измерения сопротивлений) с гальванометром. Нажатием ключа гальванометр включается в цепь мостика. Последовательными передвижениями подвижного контура по обмотке реохорда стрелка гальванометра выводится на «0». Показание шкалы реохорда дает непосредственно величину фильтрационного напора в данной точке в долях полного напора на сооружение.

Процесс описанной работы не сложен, но требует большой тщательности. При проверке результатов ряда опытов (параллельным исследованием аналогичного профиля в гидравлическом фильтрационном лотке) расхождение с методом «ЭГДА» получалось от 5 до 10%. Таким образом, построение эпюр фильтрационного давления, полученного по методу «ЭГДА», дает материал, который может быть с успехом использован для практических целей.

Приложение № 2 ГАЗОЗОЛОБЕТОН (по опыту строительства в Ангарске)

Состав газозолобетона (в кг на 1 м3): зола-унос черемховских углей — 600; портландцемент (марки 400) — 250; известь молотая — 25; гипс — 10; алюминиевая пудра ПАК-3 — 0,170; хлористый кальций (безводная соль) — 6—7; вода — 420.

Приготовление газозолобетона: в бегуны или растворомешалки емкостью 0,9 м3 загружают цемент, молотую известь, гипс и золу, заливают подогретую воду и раствор хлористого кальция. Вода подогревается настолько, чтобы обеспечить температуру смеси 35—40° С в момент формовки газозолобетона. Смесь перемешивается в течение 4 мин., после чего в смеситель заливается суспензия алюминиевой пудры, и смесь дополнительно перемешивается в течение 1 мин. до полной однородности, определяемой по исчезновению видимых следов алюминиевой пудры. Готовая смесь текучей консистенции в течение 5—6 мин. доставляется к подготовленным формам. Заливка смеси в формы в зависимости от объема панелей производится в 2—3 приема.

После формовки изделия выдерживаются в течение 1—1,5 часа. За это время происходит основная часть процесса газовыделения. Вспученная часть («горбушка») срезается с помощью металлической струны или уголка, поверхность затирается, производится электропрогрев изделий.

Электропрогрев изделий из газозолобетона осуществляется так: электроток подводится к обогреваемым панелям через поддон, который служит нижним электродом, и накладываемые на лицевую поверхность стальные сетки, являющиеся верхним электродом. Для обеспечения плотного контакта верхний электрод укладывается по слою полукокса, смоченного раствором хлористого кальция.

Режим электротеплообработки изделий: подъем температуры до 100° C в течение 4—6 часов и выдержка при этой температуре 10—12 часов.

Максимально допустимая температура прогрева газозолобетона 105° C, минимальная 90° C. Прогрев при температуре 90° C допускается как исключение, и длительность прогрева при этом увеличивается. К концу электропрогрева боковые грани, углы изделия и места около закладных частей должны быть по виду сухими. После окончания прогрева ток выключается. Верхняя плоскость изделий освобождается от электродов и тщательно очищается от контактного слоя. Снятый полукокс используется при последующих прогревах изделий.

Ангарский газозолобетон имеет следующие свойства:

— прочность на сжатие после электропрогрева не менее 50 кг/см2, спустя три месяца — 75—90 кг/см2;

— объемный вес в сухом состоянии 910—970 кг/м3;

— морозостойкость — не менее 25 циклов;

— влажность в воздушно-сухом состоянии не более 12—15%; максимальное водопоглощение (после 60—70-суточных погружений образцов в воду) 38—39%.

Известково-зольный безавтоклавный газозолобетон, используемый в Ангарске для производства теплоизоляционных плит, состоит (кг на 1 м3): зола-унос — 230; известь молотая — 150; алюминиевая пудра ПАК-3 — 0,6. Перемешанную массу с пластичностью гипсового теста и температурой 15—20° C заливают слоем 18—20 см в формы размером 1×0,7×0,45 м. В течение 15—20 мин. масса, вспучиваясь, заполняет форму на всю высоту. В последующие 40—45 мин. температура массы повышается до 40—50° C, и она приобретает первичную прочность, позволяющую резать блок на плиты.

Известково-зольный газозолобетон имеет объемный вес в сухом состоянии 400—500 кг/м3, прочность при сжатии 5—7 кг/см2.

Приложение № 3 ТЕХНОЛОГИЯ ПРОИЗВОДСТВА ИЗДЕЛИЙ ИЗ БУМАЖНОЙ МАССЫ

Для приготовления 1 кг бумажной массы (мастики) берется (в г):

Мел молотый — 450

Клей казеиновый марки ОБ — 200

Олифа натуральная — 100

Канифоль — 20

Бумажная пыль (кноп) — 200

Квасцы алюминиевые — 15

Глицерин технический — 15

В горячую кипяченую воду всыпают сухой казеиновый клей (половину нормы) и тщательно размешивают до исчезновения комков; засыпают мел, вливают олифу (половину нормы) и все тщательно перемешивают до получения сметанообразной однородной массы. Затем высыпают бумажную пыль (кноп) и остаток олифы с предварительно растворенной в ней канифолью; все вторично размешивают до получения однородной массы (канифоль перед смешиванием с олифой должна быть расплавлена). Затем вливают остатки разведенного в воде казеинового клея, растворенные в воде квасцы, глицерин и тальк. Смесь тщательно перемешивают, и масса готова.

Весь процесс замеса, который производится в тестомешалке или мешалке другого типа, длится 50—60 мин. Масса, покрытая мокрой тряпкой, может храниться в металлической таре 2—4 дня.

Для изготовления детали берут нужное количество мастики, месят ее с добавкой мела до получения густого теста и раскатывают в листы толщиной от 3 до 6 мм, в зависимости от рельефа детали. Затем листы поступают в формы. Формы могут быть клеевые и формопластовые. Клеевые формы предварительно смазывают стеарино-керосиновым раствором; формы из формопласта смазки не требуют. Раскроенный по размерам лист накладывают на форму и осторожно проминают пальцами по всему ее рельефу. Затем накатывают мастичные валики и прокладывают их в углубленные части рельефа и наиболее тонкие места. При необходимости (например, для вентиляционных решеток) закладывают проволочную арматуру, втапливая ее в мастику.

Для большей прочности тыльная сторона мастичных изделий оклеивается бумагой; в состав клейстера входит (на 1 кг) мучной смёт — 300 г, казеиновый клей ОБ — 100 г и вода — 600 г.

Пустоту, образовавшуюся с тыльной стороны детали, засыпают сухими опилками; накладывают щиток из фанеры и переворачивают форму вместе с изделием. Затем форму снимают, и изделие помещают в сушильную камеру. Сушка длится 8 час. при температуре 50—60°. После просушки деталь зачищается мелкой шкуркой.

Приложение № 4 СООРУЖЕНИЕ СКУЛЬПТУР, ОБЛИЦОВАННЫХ ЛИТЫМ КАМНЕМ

Изготовление крупных скульптур из железобетонных оболочек и металлического каркаса, облицованных литым белым камнем, представляет технический интерес из-за новизны как материала, так и методов изготовления самих скульптур.

Плитки из литого камня для облицовки скульптур


В главном корпусе МГУ на ризалитах (выше 100 м от земли) установлены четыре такие скульптуры — две статуи рабочего и две — колхозницы (высота их соответственно 7,6 и 9 м). В качестве облицовки применялись фасонные плитки из белого литого камня, изготовлявшиеся в мастерских управления отделочных работ. Для скульптур потребовалось 11 типов таких плиток.

Первоначально скульптуры были изготовлены в мастерских в натуральную величину из глины. С глиняных моделей были сняты обратные гипсовые формы с толщиной стенок 150 мм. Для удобства монтажа формы были разделены на восемь поясов высотой 90—95 см, разрезанных в свою очередь на 8—16 кусков. Куски форм для жесткости армировались проволокой, для соединения их между собой имелись направляющие замки и скобы.

После очистки от пыли и грязи внутренняя поверхность гипсовых форм выкладывалась плитками из литого камня. Они приклеивались к формам мастикой, состоящей из двух частей белого гипса и одной части растворенного в воде технического желатина. Гипс, вытесненный из швов между плитками, тщательно счищался, а пустые швы заделывались не на полную глубину раствором белого цемента и люберецкого песка.

Подготовленная таким образом черновая гипсовая форма, оклеенная плитками из литого камня, являлась наружной опалубкой для железобетонного остова скульптуры. Собиралась эта опалубка по поясам, которые при установке скреплялись вязальной проволокой. Швы между поясами заклеивались теми же плитками из литого камня и с наружной стороны загипсовывались. Во избежание распора свежим бетоном форма с наружной стороны, примерно на середине высоты пояса, охватывалась деревянным наружным кольцом из досок.

По мере установки на место поясов черновой формы монтировался внутренний металлический каркас из круглого арматурного железа. Стык арматуры делался внахлестку. Одновременно устанавливалась опалубка внутренней стороны оболочки из строительной фанеры по обычным дощатым кружалам.

Арматура верхней части железобетонного остова скульптуры


Для бетонирования оболочки применялся бетон прочностью 250 кг/см2 (с водоцементным отношением до 0,45; осадка конуса — 12 см), в узких сечениях — цементно-песчаный раствор 1 : 1. Бетон и раствор к месту укладки подавались скороподъемником в тачке с небольшим бункером. Перед укладкой производился электропрогрев бетона.

Бетонирование велось по поясам, причем установка форм и арматуры каждого верхнего пояса делалась после достаточного упрочнения бетона нижнего пояса. Уплотнение бетона велось глубинным вибрированием, а в узких местах — штыкованием. После окончания бетонирования четвертого пояса черновые формы нижних трех поясов разбивались.

Головы скульптур собирались и бетонировались отдельно, в теплом помещении (на 28-м этаже здания) и затем устанавливались на место с помощью крана.

Окончательная отделка скульптур производилась в теплое время и заключалась в очистке, заделке швов, вставке на растворе белого цемента отдельных плиток и т. д.

Приложение № 5 ЭЛЕКТРОСИЛИКАТИЗАЦИЯ (применялась на строительстве в Навои)

В грунт непосредственно у обреза просадочного фундамента с помощью пневматических молотков забиваются пять инъекционных труб в одну линию в метре друг от друга на глубину 2,5—3,0 м.

К крайним трубам, т. е. к первой и пятой, присоединяются отрицательные полюса источника постоянного тока (например, умформер обычного сварочного аппарата, имеющий напряжение под нагрузкой 30—40 в). Положительные полюса этого же источника тока присоединяются ко второй и четвертой трубам.

Во все пять труб нагнетается при давлении от 1 до 3 атмосфер раствор силикатонатрия (удельный вес 1,13 г/см3). Роль второго компонента силикатизации в данном случае выполняют соли грунта. Гелеобразование заканчивается примерно через 2—3 часа, когда поры почти полностью закупориваются гелем и проницаемость грунта резко падает. После окончания нагнетания и извлечения труб скважины тщательно тампонируются.

В результате химической реакции на частицах грунта в пределах пор мгновенно образуется пленка геля кремнекислоты, которая интенсивно упрочняется через 15 суток и полностью затвердевает через 30 суток.

Радиус закрепления грунта вокруг одной трубы-инъектора зависит от коэффициента фильтрации грунта. Для ориентировки может служить следующая таблица:

Количество закрепляющего раствора в литрах Q, расходуемого на одну заходку инъектора, определяется по формуле Q = V3hk3, где V3 — объем закрепляемого грунта, h — пористость грунта в %, k3 — коэффициент (для песков — 5, для лессовых грунтов — 8, для плывунов — 15).

После окончания нагнетания первой захватки из пяти труб, т. е. примерно через 2—3 часа после начала нагнетания, трубы вытаскиваются и забиваются на те же расстояния далее по периметру фундамента.

Примечания

1

Н. Н. Павловский. Теория движения грунтовых вод под гидротехническими сооружениями и ее основные приложения. Петроград, 1922 г.

(обратно)

2

Это не относится, конечно, к плотинам намывным, которые могут быть сооружены с помощью гидромеханизации при наличии близлежащих песчаных карьеров.

(обратно)

3

В 1947 г. в связи с празднованием 800-летия Москвы каналу присвоено звание «имени Москвы».

(обратно)

4

ПУ — полевое управление.

(обратно)

5

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 35, лл. 81—84.

(обратно)

6

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 35, лл. 4—5.

(обратно)

7

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 37, л. 27.

(обратно)

8

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 37, лл. 25—26.

(обратно)

9

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 7, л. 8.

(обратно)

10

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 13, л. 1.

(обратно)

11

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 12, лл. 1—2.

(обратно)

12

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 32, лл. 31—35.

(обратно)

13

Архив МО СССР, ф. 330, оп. 5043, д. 35, л. 35.

(обратно)

14

Н. А. Малышев впоследствии был главным инженером проекта Асуанского гидроузла в АРЕ.

(обратно)

15

Отказ от возобновления строительства здания Дворца Советов вызывался необходимостью направления средств и ресурсов прежде всего на восстановление пострадавших от войны промышленных предприятий и населенных пунктов. Кроме того, внимательное изучение проекта показало, что для должного обзора Дворца Советов, увенчанного стометровой скульптурой В. И. Ленина, пришлось бы снести ряд густонаселенных и благоустроенных кварталов, прилегающих к сооружению.

(обратно)

16

Центральный распределительный пункт.

(обратно)

17

Электронвольт (эв) — количество энергии, которую приобретает электрон при прохождении разности потенциалов в 1 вольт; Мэв — миллион электронвольт; Гэв — миллиард электронвольт.

(обратно)

18

Данные по Навоийской ГРЭС изложены по материалам главного инженера ГРЭС П. Бычихина.

(обратно)

Оглавление

  • ОТ АВТОРА
  • Глава первая ГОДЫ УЧЕНИЧЕСТВА
  • Глава вторая КАНАЛ ИМЕНИ МОСКВЫ
  • Глава третья НА СУШЕ И НА МОРЕ
  • Глава четвертая СТРОИТЕЛЬСТВО ОБОРОНИТЕЛЬНЫХ РУБЕЖЕЙ
  • Глава пятая ЧЕЛЯБИНСКИЙ МЕТАЛЛУРГИЧЕСКИЙ
  • Глава шестая РУСТАВИ. АНГАРСК. БЕЛОМОРКАНАЛ
  • Глава седьмая СТРОИТЕЛЬСТВО МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА
  • Глава восьмая НОВАЯ ТЕХНИКА — НОВЫЕ ЗАДАЧИ
  • Приложение № 1 МЕТОД ЭЛЕКТРОГИДРОДИНАМИЧЕСКИХ АНАЛОГИЙ (ЭГДА)
  • Приложение № 2 ГАЗОЗОЛОБЕТОН (по опыту строительства в Ангарске)
  • Приложение № 3 ТЕХНОЛОГИЯ ПРОИЗВОДСТВА ИЗДЕЛИЙ ИЗ БУМАЖНОЙ МАССЫ
  • Приложение № 4 СООРУЖЕНИЕ СКУЛЬПТУР, ОБЛИЦОВАННЫХ ЛИТЫМ КАМНЕМ
  • Приложение № 5 ЭЛЕКТРОСИЛИКАТИЗАЦИЯ (применялась на строительстве в Навои)


  • Вход в систему

    Навигация

    Поиск книг

    Последние комментарии

    Загрузка...