загрузка...
Перескочить к меню

Табия (fb2)

- Табия (а.с. Проект «Поттер-Фанфикшн») 2.42 Мб, 727с. (скачать fb2) - Тупак Юпанки

Возрастное ограничение: 18+


Настройки текста:




 

Табия*

Автор:            Тупак Юпанки

Бета:   бета — Levian (гл. 1-13), mrs. Snape (гл. 8-11), Sonnei (с 12 гл.), гамма — Curly Sue (гл. 1-2, 4-8), Sonnei (c 12 гл.)

Рейтинг:        R

Пейринг:       ГП/ТР (лёгкий слэш)

Жанр: AU, Angst, Drama

Отказ: Весь исходный материал принадлежит г-же Роулинг.

Аннотация:   2000 год. Волдеморт практически захватил власть над Магической Британией. В стране царит хаос. Маги почти смирились со своей судьбой, но возглавляемая Дамблдором оппозиция, имеющая штабы по всей стране, ещё пытается вяло сопротивляться. Понимая всю бесполезность открытого сопротивления, Дамблдор решает «подсунуть» Гарри Волдеморту в качестве приманки. Гарри предстоит узнать много нового о себе, а также сделать выбор между долгом и желанием.

Комментарии:           *Табия — хорошо изученная шахматная дебютная позиция, с достижения которой игроки начинают делать собственные, не «книжные» ходы.


Предупреждения от автора: пытки, насилие/жестокость, суицид, смерть персонажа, наркотики, попытка изнасилования, UST.


1. Волдеморт не в себе.

2. Специфическое представление ставки Пожирателей.

3. Возможен ООС ввиду пунктов 1 и 2.

4. ДамбиНЕгад.

5. Не учитываются книги 6,7, а также частично 5.

6. Дженовый фик с лёгким слэшем.

7. Полный список персонажей: ГП, ТЛ, нмп, нжп, Пожиратели (в том числе: Малфои, Панси Паркинсон, Теодор Нотт, Блейз Забини, Грегори Гойл, Беллатрикс Лестранж, Эйвери и другие), СС, члены ОФ (в том числе: АД, ГГ, РУ, СБ, Кингсли Шеклболт и другие).


Спасибо Glaube, благодаря которой идея фика окончательно сформировалась.


Иллюстрации к фику — без числа.

Каталог:         Пост-Хогвартс, Упивающиеся Смертью

Предупреждения:     слэш, насилие/жестокость, суицид, смерть персонажа, OOC, UST

Статус:           Закончен

Выложен:      2010-01-06 00:59:56 (последнее обновление: 2011.12.11 03:33:10)

            просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Тайная вечеря


Гарри медленно переводит взгляд на окно, лениво наблюдая за тяжёлыми каплями, барабанящими по стеклу. Шум дождя успокаивает. Отвлекает от сидящего напротив старика, который уложил сплетённые в замок пальцы на стол и опустил голову. Отвлекает от тяжёлого неровного дыхания Снейпа, стоящего возле Гарри и тоже смотрящего в окно. Отвлекает от кажущегося каким-то нереальным рассказа Кингсли о только что провалившейся операции. Отвлекает от хмурого лица Билла, который с потерянным видом сидит в кресле. От услышанного голова слегка кружится, уши закладывает, словно в них затолкали ваты, и кажется, что всё происходящее — лишь мутный тревожный сон.


— Как это случилось? — прорывается сквозь вату голос Дамблдора, за последние месяцы ставший глухим и тусклым.


— Там была засада, — тихо отзывается Кингсли. — Нас уже ждали. А из чиновников в здании никого не оказалось. Кто-то предупредил Пожирателей о том, что мы собираемся сорвать переговоры, и их перенесли в другое место.


— Или это была всего лишь приманка, и никаких переговоров не было, — задумчиво произносит Дамблдор, поглаживая бороду.


Гарри задерживает взгляд на старике, и что-то у него в груди отзывается тупой болью. За последние полгода Дамблдор так сильно похудел, что теперь напоминает скелет, обтянутый дряблой сероватой кожей.


— Не знаю, Альбус, — вздыхает Кингсли, опуская голову.


— А я даже вообще не успел понять, откуда они выскочили, — подаёт голос Билл. — Всё произошло так внезапно…


В комнате наступает тишина. Дамблдор сидит, невидящим взглядом уставившись куда-то в стол. Сейчас он напоминает растерянного ребёнка, которому задали решить задачку не по годам.


— Много пострадавших? — наконец спрашивает он тихо, поднимая глаза на Кингсли.


— Четверо убитых, шестеро раненых, — отвечает тот. — Мы доставили всех в Северную точку. Бэкилл сказал, что двое, возможно, не доживут до утра.


— Понятно, — говорит Дамблдор и откидывается на спинку кресла.


— И что? И это всё, что вы можете сказать?! — вспыхивает Билл, вскакивая со стула.


— Пока да.


— «Пока да»?! Да мы планировали эту операцию полторы недели, а в результате не добились ничего, кроме потери людей. А теперь вы сидите и спокойно говорите, что…


— Билл! — резко обрывает его Кингсли. — Не забывайся. Меньше всего нам сейчас нужно ссориться друг с другом, — он красноречиво смотрит на Уизли, и тот покорно умолкает, снова опускаясь на стул. Однако недовольно поджимает губы и отворачивается. Кингсли задумчиво молчит с полминуты, а потом обращается к Дамблдору: — Хотя Билл всё-таки прав. Волдеморт не собирается давать нам возможности набираться сил. Уилсона убили позавчера, а он был последним сотрудником Отдела Магического Правопорядка из наших. Ещё немного, и эти твари разделаются с остатками Аврората! Всё катится к дементорам! — Кингсли говорит всё запальчивее, и от его рокочущего голоса, заполняющего небольшое пространство, Гарри становится не по себе. Обычно спокойный Шеклболт, видимо, больше не может сдерживаться. — Мы никой больше, к гоблинам, не Орден! Наши акции стали бесполезны, Альбус! Мы только теряем людей. Сегодня четверо, завтра дюжина, через неделю сотня?! Эта операция должна была сорвать переговоры с Германией, но теперь они наверняка уже состоялись! Или состоятся в ближайшее время. И мы уже ничего не можем поделать! Нам нужен другой план действий.


— Кингсли, послушай… — начинает Дамблдор устало, но Шеклболт продолжает ещё громче:


— Мы как бестолковые рыцари, сражающиеся с трёхглавым драконом. Отрубаем одну голову — взамен отрастают две! Мы убиваем марионеток, а кукловод сидит в своём логове в полной безопасности!


— Нужно убить Волдеморта, — вдруг очень тихо произносит Гарри, и Кингсли наконец умолкает.


Дамблдор тяжело вздыхает.


— Гарри, ты знаешь, что мы не в состоянии прорваться в поместье, а сам Волдеморт слишком хорошо осознаёт, чем рискует, если покинет своё убежище.


— Потому что он трус! — не сдержавшись, выкрикивает Гарри.


Дамблдор смотрит на него с лёгкой грустью.


— Я не собираюсь сейчас обсуждать его мотивы. Я говорю о фактах.


— Вот вам факты, Альбус, — горячо говорит Кингсли. — Сегодня мы потеряли четырёх отличных бойцов. Две недели назад погибло семнадцать человек. Мы только хороним и теряем, теряем и хороним, а Волдеморт продолжает призывать сторонников. Хватит строить иллюзии, пора признать поражение.


Дамблдор собирается заговорить, но Гарри опережает его:


— Знаете, от кого угодно ожидал такого, но только не от вас. Вы что, собираетесь сдаться после всего, что мы сделали?!


— Я понимаю твоё желание верить в лучшее, — говорит Кингсли с горькой усмешкой, — но давно пора понять, что ситуация изменилась. Мы больше не можем давать отпор Волдеморту, мы лишь жалкая кучка подпольщиков, которые ждут гибели.


— Если мы сдадимся, то Волдеморта уже никто не остановит. Никто! Через два месяца истечёт срок полномочий Скримджера. И нетрудно догадаться, кто займёт его место. И когда Волдеморт станет Министром, первое, что он сделает, — это объявит нас вне закона и откроет сезон охоты на тех, кто не согласен с новой властью!


— Значит, нельзя больше тянуть! — Билл с силой бьёт кулаком по колену. — Мы должны найти способ уничтожить Волдеморта.


— И как, хотел бы я знать? — иронично спрашивает Кингсли. — В Битве за Хогвартс этого сукиного сына никто даже поцарапать не смог. Заклятия отскакивают от него, словно он железный.


— Кингсли, — Дамблдор устало вздыхает, — ты ведь прекрасно знаешь, что в Пророчестве…


— Да, да, — нетерпеливо перебивает Шеклболт. — Только Избранный может убить Тёмного Лорда. Я помню, Альбус. Но нам это ничего не даёт.


— Ну… Вообще-то, даёт, — встревает Гарри.


— Конечно, даёт! Это даёт нам Гарри Поттера, который может убить этого ублюдка. И как, интересно, ты собираешься это сделать? Пригласишь его на дружескую встречу?


— Не знаю, — вздыхает Гарри и присаживается на подоконник.


Эта тема поднималась почти после каждой неудачной операции Ордена Феникса. Всегда находился кто-то, кто спрашивал в пространство: «Что же нам делать?» И всегда Гарри мысленно отвечал на этот вопрос: «Я должен убить Волдеморта». На этом всё и заканчивалось. Последний раз Волдеморта видели только во время битвы за Хогвартс, к воротам которого он привёл огромную армию. За последние два года чёртов ублюдок ни разу не покинул своего логова. И благодаря мощному заклятию Фиделиус, никто не знал, где оно находится. Даже Снейп, который, аппарируя на вызовы, оказывался перед поместьем, окружённым густым лесом. Члены Ордена много месяцев ломали головы, пытаясь разрушить чары и отыскать этот дом, но после тщетных усилий вынуждены были признать поражение. Волдеморт был недосягаем.


Кингсли поднимается из кресла, оглядывая присутствующих, и останавливает взгляд на Дамблдоре.


— Если вам больше нечего сказать, Альбус, я, пожалуй, пойду. Свяжусь с Бэкиллом, узнаю, как там наши ребята.


Дамблдор молча кивает, даже не глядя на него. Кингсли выходит из комнаты, хлопнув дверью. Наступает гнетущая тишина. Через полминуты встаёт Билл и порывается что-то сказать, но не успевает открыть рта, как Дамблдор коротко взмахивает рукой, и он, опустив голову, тихо удаляется. Гарри, Снейп и Дамблдор остаются в комнате втроём. От этого молчание становится ещё более неуютным.


— Что теперь, Альбус? — спрашивает Снейп.


— Как бы мне ни хотелось это отрицать, — говорит Дамблдор медленно, — Кингсли прав. Мы только зря рискуем жизнями людей.


Гарри не может сдержаться. Он спрыгивает с подоконника и шагает к столу.


— И что? Значит, теперь нужно просто умыть руки и попрятаться по норам, чтобы нас не убили? Вы хотите сдаться, после…


— Я не хочу, Гарри, — мягко прерывает его Дамблдор. — И не собираюсь. Но больше вылазок совершать не следует. Кингсли прав. Сколько бы Пожирателей Смерти не было убито, на каждого найдётся десять, готовых занять его место. Половина министерских работников находится под воздействием Imperio. Мы больше не можем рисковать людьми.


— И что теперь делать? — осторожно спрашивает Снейп.


— Пока мы не в состоянии добраться до самого Волдеморта — ничего, — отвечает старик, поднимая на него взгляд.


— Мы не сможем убить Тёмного Лорда,— мрачно констатирует Снейп и снова отворачивается к окну.


Дамблдор опускает голову и погружается в свои мысли. Гарри нетерпеливо переминается с ноги на ногу и кожей чувствует исходящее от стоящего рядом Снейпа напряжение. Он привык к тому, что Дамблдор всегда всё знает, всегда принимает ответственные решения, всегда может подсказать, что делать. Его слово последнее и самое значимое. И вряд ли кто-то из членов Ордена поверил бы, что их глава может сидеть с потерянным видом, не оставляющим надежды.


Когда-то Гарри думал, что Дамблдор действительно всемогущ, что у него всегда есть ответы на все вопросы, или спрятан козырь в рукаве. Но когда полтора года назад он был допущен до собраний Ордена в малом составе, — только Дамблдор и Снейп — то понял, что всё гораздо сложнее, чем казалось раньше. Только на этих собраниях он видел настоящее лицо Дамблдора: глаза, в которых часто мелькала неуверенность, пальцы, не привычно сцепленные в замок, а нервно теребящие край мантии. Только на этих собраниях Гарри узнал, насколько тяжело даются старику многие решения, каким болезненным и нелёгким может быть выбор. Он знает это и потому не торопит Дамблдора. Ответа он ожидает, как и раньше — затаив дыхание.


— Есть только один способ, — снова тяжело вздыхает Дамблдор, наконец прервав молчание. — И нам об этом способе хорошо известно. Волдеморта может убить только Гарри. И если сам Волдеморт не выходит из своего поместья, значит…


— Значит, Поттера нужно отправить к Лорду? — фыркает Снейп.


— Ты спросил, я ответил, — Дамблдор пожимает плечами.


— Альбус… — зовёт Снейп и дожидается, пока старик поднимет на него взгляд.


С минуту оба молчат.


«Ну вот, начались гляделки», — недовольно думает Гарри и нетерпеливо переступает с ноги на ногу.


— Безумие, — вдруг выдаёт Снейп и резко отворачивается к окну.


— Что? — не понимает Гарри. — Что происходит? Вы что-то уже решили?


— Нет, нет, — поспешно произносит Дамблдор, качая головой. — Мы просто рассматриваем различные варианты.


— «Различные варианты» — это, я полагаю, тот самый один-единственный вариант, в котором мне каким-то образом нужно добраться до Волдеморта? — выплёвывает Гарри и с вызовом смотрит на Дамблдора.


Он ожидает обычных отнекиваний и уверений в том, что подобного не потребуется, но старик, к его изумлению, снова тяжело вздыхает и отвечает:


— Да, Гарри. Мы обсуждаем именно его.


От напряжённого тона, которым были произнесены эти слова, Гарри становится не по себе. Он много раз пытался убедить Дамблдора в том, что вступить в открытую схватку с Волдемортом — их единственный шанс на победу. Но каждый раз Дамблдор лишь качал головой и отвечал, что он ещё не готов, тем более что ему придётся стать убийцей. И каждый раз Гарри вынужден был покорно соглашаться. Шло время, Волдеморт продолжал подавлять магическое сообщество, а Орден Феникса во время каждой вылазки терял всё больше людей. И раз за разом, выслушивая отчёты о неудачных операциях, Гарри не мог не замечать, как задумчиво смотрит на него Дамблдор, какие, полные укоризны взгляды бросают на него Кингсли и Грюм, как мрачнеет и поджимает губы Гермиона, погружаясь в раздумья. Все слишком хорошо понимали истинное положение вещей, чтобы лишний раз повторять это вслух. Но Гарри знал, о чём думает каждый. Террор не прекратится, пока он не уничтожит Волдеморта.


Дамблдор постоянно повторял, что требуется ещё немного времени, что нужно быть сильными и терпеливыми. Но Гарри понимал, что старик лишь тянет время, давая ему возможность набраться сил и опыта. Вот только цена этому ожиданию была слишком велика. Напряжение и немой укор членов Ордена на каждом собрании становились всё ощутимее. От Гарри ждали решительных действий. И он делал всё, что мог. Бросался в самую гущу сражения, участвовал почти во всех операциях, некоторые даже возглавлял. Но пользы это приносило всё меньше. Гарри знал: это большее, что может позволить ему Дамблдор, но был готов сразиться с Волдемортом один на один. Но пока такой возможности не было. Однако раз Дамблдор впервые заговорил об этом, значит, есть какой-то продуманный план. И если он наконец-то решил поделиться им с Гарри, то, ситуация становится действительно серьёзной, и медлить больше нельзя.


Гарри нервно сглатывает и опускается в кресло, где сидел Кингсли.


— У вас есть какой-то план? — тихо спрашивает он.


Дамблдор смотрит на Снейпа, словно ожидая поддержки.


— Мы уже обсуждали это с Северусом, — наконец произносит он медленно, будто взвешивая каждое слово. — Чтобы добраться до Волдеморта, нужно проникнуть в его поместье. Но мы так и не смогли найти дом. Значит, попасть туда можно, только если кто-то из Пожирателей доставит тебя туда сам, — Дамблдор умолкает и красноречиво смотрит ему в глаза.


— Вы хотите… — начинает Гарри, но запинается и прочищает горло. — Вы хотите, чтобы меня взяли в плен?


— Я не хочу этого, Гарри, — тускло отзывается старик. — Ты ещё не готов к такому риску. Мы лишь рассматриваем все возможные варианты.


— Альбус, — вдруг раздаётся негромкий голос Снейпа. — Кажется, мы с тобой договорились, что не станем рассматривать этот вариант всерьёз.


— Почему? — тут же вспыхивает Гарри, оборачиваясь на зельевара. — Если есть хоть один шанс прикончить эту тварь, значит, нужно его использовать!


— Об этом не может быть и речи, — возражает Снейп. — Это слишком опасно.


— Нарываться на засады Пожирателей тоже опасно. Только бесполезно.


— От твоей смерти тоже не будет пользы.


— Зато сейчас нет пользы от моей жизни! — огрызается Гарри.


— Гарри, Северус, — прерывает их спор Дамблдор. — Успокойтесь.


Гарри кидает злой взгляд на Снейпа и снова поворачивается к нему.


— Профессор Дамблдор, — начинает говорить он, стараясь, чтобы голос не дрожал, — пожалуйста, дайте мне шанс. Если вы уже думали об этом, значит, вы знаете, как осуществить этот план. Так дальше продолжаться не может. Я хочу покончить с этим раз и навсегда.


— Поттер, ты не…


— Я справлюсь! — цедит Гарри сквозь зубы.


— Ты ещё не готов, Гарри, — мягко произносит Дамблдор.


— Как вы можете судить об этом, если у меня даже не было возможности попробовать?!


— У тебя не будет возможности пробовать, — бросает Снейп раздражённо.


— Хорошо, пробовать я не буду. Я просто сделаю это. Только помогите мне добраться до Волдеморта.


Дыхание учащается, влажные пальцы стискивают подлокотники. Сейчас, когда возможность убить Волдеморта кажется такой реальной и Дамблдор впервые говорит об этом всерьёз, отступать он не намерен. Если удастся убедить Дамблдора и Снейпа в том, что справится, он сделает всё, чтобы уничтожить врага. Пусть даже это будет стоить ему жизни. В конце концов, его жизнь не может быть ценнее жизни тех, кого ещё они могут потерять, если медлить и дальше.


— Профессор Дамблдор, прошу вас… — шепчет Гарри, когда пауза начинает затягиваться.


Он ожидает от старика очередного отказа и пространных речей о том, что его время ещё не пришло. Но Дамблдор лишь печально смотрит на него и коротко кивает.


— Хорошо. Мы обсудим это.


Гарри открывает рот, чтобы ещё что-то сказать, но его опережает Снейп:


— Выйди, Поттер. Нам нужно поговорить с Альбусом наедине.


Только после этой короткой фразы, произнесённой таким тревожным тоном, Гарри начинает ощущать всю реальность происходящего, всё безумие и опасность этой идеи. Больше ни на кого не глядя, он поднимается из кресла и на негнущихся ногах направляется к выходу. Когда он закрывает дверь и устало приваливается спиной к стене, мелькает мысль о том, что Дамблдор, кажется, специально спровоцировал его на этот разговор, ожидая от него именно такой реакции.


***


— Тебе понравится, — уверенно произносит Гермиона, щедро наполняя его тарелку какой-то густой кашицей грязно-коричневого цвета.


— Что это? — спрашивает Гарри с равнодушием, чтобы изобразить хотя бы минимальный интерес к Гермиониной стряпне.


— Рагу, — весело отзывается она и, видя замешательство на его лице, добавляет: — Попробуй, это вкусно.


Гарри вымученно улыбается и начинает ковыряться в тарелке. Аппетита нет. Настроения прислушиваться к застольной беседе — тоже. Он вяло подцепляет вилкой какой-то овощ, задумчиво вертит перед глазами, а потом, положив его обратно в тарелку, со вздохом отодвигает её и откидывается на спинку стула, оглядывая столовую. Молли что-то втолковывает Сириусу, Гермиона уговаривает отведать свою стряпню Грюма, близнецы как всегда о чём-то перешёптываются. А Гарри думает, что два года назад, после подобного провала, ужин превратился бы в поминки. Но все они уже слишком привыкли к потерям. Война сгибала этих людей, но не ломала.


Оказавшись два года назад именно здесь, в новой штаб-квартире, находящейся в заброшенном трёхэтажном маггловском доме, они ощутили неожиданное единство. Старые разногласия были забыты. Каждый из подпольщиков в полной мере осознал, что игры кончились, и жизнь больше не будет прежней. Что родной и близкий Хогвартс, захваченный Пожирателями, больше не сможет защитить и укрыть их в своих стенах. Всё переменилось так быстро, что ни у кого не было времени задуматься над случившимся. Пришлось просто продолжать жить. Каждый как может. Как умеет.


И они жили. Или, скорее, создавали себе иллюзию нормальной жизни. Влюблялись, расставались, ссорились, совершали безумные вылазки посреди ночи, чтобы хоть на какое-то время выбраться из плена массивных каменных стен. Подпольщики старались не вспоминать о том, как два года назад потеряли в страшной битве не только школу, но и половину студентов и преподавателей. Они продолжали вступать в схватки с Пожирателями, теряли близких и друзей, но не теряли надежды. Словно не для них кошмарная реальность стала обыденностью, слово что-то ещё можно было изменить. Хотя в глубине души каждый знал, что война уже проиграна.


— Эй, Гарри, слышишь? Соус, говорю, передай.


Гарри вздрагивает и встречается взглядом с сидящим напротив Невиллом.


— А что, Accio уже не работает? — ворчит он, но привстаёт и тянется за серебряной соусницей — одной из тех немногих вещей, что удалось вытащить из-под обломков дома двенадцать на площади Гриммо.


— За палочкой долго тянуться, — улыбается Невилл. — А тебе полезно попрыгать.


— Да уж, прыгаю за нас двоих, — мрачно усмехается Гарри, ставя соусницу на стол, и невольно косится на два обрубка, которые остались от ног Невилла после битвы за Хогвартс.


Он опускается на место и крем глаза замечает какое-то движение у входа. Это Снейп тихо входит в столовую и садится на своё обычное место за столом, с краю. Гарри не имеет понятия, чем закончился их разговор с Дамблдором, и теперь с тревожным ожиданием всматривается в узкое бледное лицо. Но Снейп даже не смотрит в его сторону. Гарри хочет подойти, но тут Гермиона поднимается из-за стола, постукивая вилкой по бокалу.


— А у нас объявление, — смутившись, когда все взгляды обращаются к ней, произносит она и смотрит на сидящего рядом Рона. Тот тепло улыбается и тоже встаёт со стула.


— Решились, значит, — шепчет Гарри себе под нос и почему-то грустнеет.


— Через две недели мы поженимся, — бормочет Рон, краснея.


Гермиона открывает рот, чтобы добавить что-то ещё, но тут стол взрывается аплодисментами. Со всех сторон их обступают друзья и родственники. Гермиону крепко обнимают и целуют, Рона хлопают по плечу и пожимают руку. Гарри дожидается, пока первая волна возбуждения пройдёт, и встаёт, чтобы тоже поздравить друзей. Он обнимает Гермиону, выдавливает какие-то банальности Рону и незаметно отходит к окну. Как следует он поздравит друзей потом, в более тесной компании.


Гарри дёргает за ручку, и ставня с тихим скрежетом распахивается. Он блаженно прикрывает глаза и полной грудью вдыхает свежий осенний воздух. Он по привычке устраивается на подоконнике, с улыбкой наблюдая за оживлённой толпой. Лишь один человек продолжает сидеть за столом, не вмешиваясь в общее веселье. «Как Иуда», — невольно думает Гарри и тут же усмехается собственным мыслям. Он качает головой и вдруг встречается со Снейпом взглядом. Чёрные глаза задерживаются на нём, и брови сходятся над переносицей. Молчаливое напряжение, повисшее в воздухе, понятно только им двоим. Во взгляде Снейпа, как обычно, нельзя прочесть ничего, но Гарри хочет получить ответ. Одними губами он произносит: «Что?» Снейп немного медлит и коротко кивает. Сердце начинает биться чаще. Гарри хмурится и снова беззвучно спрашивает: «Когда?» И получает такой же ответ: «Завтра». Против воли он беспомощно смотрит на Рона и Гермиону, но тут же снова перехватывает взгляд Снейпа. Тот твёрдо качает головой: не говорить никому.


Гарри быстро отводит глаза и опускает голову, чувствуя, как сердце болезненно сжимается от липкого мерзкого страха. Как будто кто-то приговорил его к казни, и теперь осталось лишь сидеть, отсчитывая часы до неизбежного. Он ещё раз всматривается в счастливые лица не замечающих его смятение друзей и чувствует себя как никогда одиноко. Именно сейчас, когда он сам заставил Дамблдора пойти на этот шаг, когда его наставники, кажется, уже обговорили детали предстоящего, когда обратного пути нет, именно сейчас хочется вломиться к старику в комнату, схватить за грудки и трясти, крича в лицо, что он передумал, он не хочет и не может. И именно сейчас хочется взять Рона и Гермиону, уволочь их в самую дальнюю комнату и рассказать всё. Чтобы его поняли, чтобы его пожалели, поддержали, чтобы произнесли бестолковую и банальную фразу о том, что всё будет хорошо. Обычно, когда Гарри, отправляясь на очередную операцию, слышал от Гермионы подобное, он ужасно злился. Но теперь так отчаянно хочется ещё раз услышать эти слова. Слишком непривычно осознавать, что завтрашний вечер может для него не наступить, а никто из друзей и близких даже не догадывается, что он собирается сделать. И если бы он признался хотя бы им двоим, они бы принялись упрекать, говорить, что он сошёл с ума, возмущаться решением Дамблдора, спрашивать, почему он так просто согласился с безумным планом. И тогда Гарри ответил бы им правду, которую понял ещё задолго до сегодняшнего разговора: он просто очень устал, и если есть хоть какая-то возможность покончить с этим всем поскорее, пусть даже ценой собственной жизни, он с радостью ухватится за этот шанс. И согласится на любую авантюру, если она хоть чем-то будет отличаться от регулярных бесполезных вылазок членов Ордена с целью мизерного саботажа. Он сделает всё, что в его силах. Лишь бы поскорее всё закончилось. Он устал.


Гарри тяжело вздыхает и прислоняется затылком к холодному стеклу, ещё раз обводит глазами стол, за который все вновь уселись, и издаёт тихий короткий смешок. Если операция пройдёт завтра, то сегодняшний ужин можно считать настоящей Тайной вечерей. Вот только Иуда в нынешней постановке будет играть другую роль.


Видеть радостные лица друзей больше нет сил. Слишком больно. И слишком велико искушение рассказать правду и попрощаться. Гарри легко спрыгивает с подоконника и идёт к выходу. Невилл окрикивает его, но он делает вид, что не слышит, и только ускоряет шаг, чтобы побыстрее очутиться в своей комнате. Гарри не хочет, чтобы кто-то заметил его печаль и начал волноваться. Он хочет запомнить друзей счастливыми.


***


Поздняя ночь. Обитатели дома давно спят. Зарядивший с утра дождь не прекращается. Гарри снова сидит в комнате Дамблдора, в том же самом кресле, и слушает монотонный рассказ Снейпа о предстоящей операции. На задворках сознания мелькает мысль о том, что, должно быть, роль рассказчика досталась именно Снейпу, потому что Дамблдор, в отличие от него, не смог бы так безэмоционально донести необходимую информацию.


— …после этого тебя доставят в поместье. Приказ Тёмного Лорда до сих пор в силе: ты нужен ему живым. Он не станет тебя убивать — это было бы слишком просто. Но попытается выяснить, как ты попал в плен, потому что знает: Дамблдор сам не допустил бы подобной оплошности.


— И тогда в игру вступает моя легенда, — кивает Гарри, невидящим взглядом уставившись на чернильницу. — Я разочаровался в Дамблдоре, потому что он потерял власть и авторитет. Я хочу любой ценой остаться в живых, потому что понимаю: наше окончательное поражение не за горами, а я первый, кем займётся Волдеморт, если захватит наш штаб. Поэтому сам решил сдаться ему в плен, чтобы сохранить жизнь.


— Тёмный Лорд не дурак. Он не поверит твоей легенде и будет думать, что это очередной план Дамблдора.


— Что так и есть, — мрачно вставляет Гарри, но Снейп продолжает, не обращая на его слова внимания:


— Однако Тёмный Лорд слишком азартен, чтобы отказываться от подобной игры, и, к тому же, абсолютно безумен. Он захочет подыграть, чтобы ты думал, что он поверил. Но в это же время будет пытаться действительно переманить тебя на свою сторону.


— А я, в свою очередь, должен буду делать вид, что согласен, и попытаюсь втереться к нему в доверие… Если такое вообще возможно, — добавляет он тихо.


— И если это удастся, он подпустит тебя достаточно близко, чтобы… — Снейп запинается, но Гарри заканчивает за него:


— …чтобы я смог убить его. Хорошо, пока понятно. А что дальше?


Он поднимает голову, чтобы посмотреть на Дамблдора. Тот вздыхает и задумчиво потирает висок.


— Не торопись, Гарри. На осуществление нашего плана уйдёт много времени. И никто не может знать, что заставит тебя сделать Волдеморт, чтобы убедиться в твоей лояльности. Но помни: ты должен играть свою роль до конца, что бы ни случилось. Когда попадёшь в поместье, обратного пути уже не будет. Северус поможет нам держать связь. Скорее всего, поначалу ваше общение будет ограничено, но со временем… — Дамблдор делает небольшую паузу и поднимает на него взгляд. — Я уверен, он найдёт способ, как передавать наши сообщения друг другу. Мы не станем тебя торопить. Но когда ты почувствуешь, что готов, мы разработаем план спасения.


Гарри хмурится, потому что последняя реплика прозвучала настолько неубедительно и неуверенно, что становится ясно: первоочередной целью Дамблдора является уничтожение Волдеморта, а не спасение Гарри. От этого в горле пересыхает, пальцы начинают предательски подрагивать. Но он справляется с собой и уверенно кивает:


— Я сделаю это.


Дамблдор вдруг смотрит на него с нежностью и тепло и печально произносит:


— Ты так быстро взрослеешь, мой мальчик.


Гарри не обращает на эту фразу внимания — он слишком привык к дамблдоровской меланхолии — и снова обращается к Снейпу:


— А что если он применит легилименцию?


— Он не станет, — уверенно отвечает Снейп. — Вторжение в твой разум по-прежнему причиняет ему боль. Но даже если он и найдёт способ, останется лишь надеяться, что наши уроки не прошли даром. Если выяснится, что последний год я потратил впустую, обучая тебя… Что ж. Значит, я буду последним, кто будет сожалеть о твоей гибели.


Гарри ненадолго задумывается, понимая, что за жестокими словами Снейп пытается скрыть беспокойство.


— А как вы всё объясните другим членам Ордена, моим друзьям?


— Для твоей же безопасности мы с Северусом решили, что об этом пока никто не должен знать, — отвечает Дамблдор.


— То есть Рон, Гермиона, Сириус, Джинни… Все они будут думать, что я сам решил предать их и перейти на сторону Волдеморта?


— Они будут в курсе того, что тебя похитили. Остальное им знать не обязательно.


— Но они не станут просто сидеть, сложа руки. Они захотят освободить меня, попытаются…


— Поттер, — прерывает его Снейп, — тебе сейчас нужно думать не об этом. Твоим друзьям мы сами всё расскажем. Но повторю ещё раз слова Альбуса: что бы ни случилось, ты должен играть до конца. Что бы Лорд ни приказал, ты должен будешь это сделать. Чем бы это ни было.


Гарри встречается взглядом со Снейпом и моментально понимает намёк.


— Даже если он, допустим, прикажет пытать вас?


— Даже если он прикажет меня убить, — немедленно отзывается Снейп.


Гарри тяжело вздыхает.


— И запомни ещё кое-что, — добавляет Снейп совсем тихо. — Твой обман не должен раскрыться. Твоя смерть будет означать не только потерю одного из наших людей. Это будет означать, что Тёмный Лорд одержал победу. Если ты погибнешь, его уже не остановить.


— Я понимаю, — бормочет Гарри, теперь в полной мере ощущая, на что он подписался. — Но я готов, — твёрдо добавляет он, глядя на Дамблдора.


Некогда ярко-голубые, а теперь бледно-серые тусклые глаза смотрят на него с печалью, нежностью и надеждой. И Гарри думает, что, наверное, это решение далось старику непросто. Он поднимает голову, чтобы заглянуть в лицо Снейпа, но чёрные блестящие глаза меряют его холодным и почти равнодушным взглядом. Только маленькая складка между бровей говорит о том, что зельевару отнюдь не всё равно, что с ним станется.


— А вы где будете? — зачем-то спрашивает Гарри еле слышно, не сводя взгляда со Снейпа и проклиная чёртов голос, который всё-таки дрогнул.


— Я буду рядом, — так же тихо, но твёрдо отвечает Снейп.


И впервые за этот бесконечный день Гарри чувствует, что он не один.


Глава 2. Особенности гостеприимства


Гарри стоит на тихой узкой улочке, привалившись спиной к стене. Сейчас он уверен, что хуже ожидания ничего нет. Он одет в длинную чёрную мантию с низким капюшоном, и ему кажется, что тяжёлая плотная ткань сдавливает рёбра, мешая вздохнуть. Вопреки наставлениям Дамблдора, он откидывает капюшон, поднимает голову, упираясь затылком в холодный камень, и с удовольствием подставляет лицо дождю. Крупные капли падают на разгорячённую от волнения кожу, охлаждают, успокаивают. Гарри любит шум дождя, но сегодня он кажется не умиротворяющим, а тревожным. За мягким шелестением капель не слышно шагов, а голоса переговаривающихся рядом товарищей кажутся глухими, словно те находятся в комнате с обитыми войлоком стенами. Несколько капель попадают в глаза, и Гарри прикрывает веки. Сегодня он почти не спал, и теперь чувствует себя уставшим и измотанным. В голове бьётся одна-единственная мысль: только бы всё закончилось поскорее.


— Всё чисто, — будто из ниоткуда доносится тихий голос Фреда. — Можно идти. Правда, там установлен антиаппарационный барьер ярдов в сто.


— Ничего, пробежимся, — раздаётся над ухом свистящий шёпот Кингсли. — Гарри, начинаем, — произносит он уже громче и настойчиво трясёт его за плечо.


— Да, — отзывается Гарри.


В горле у него так пересохло, что он бездумно раскрывает губы, чтобы несколько холодных капель скользнули в рот. Он снова распахивает глаза и устремляет взгляд в серое ноябрьское небо. Возможно, это последний раз, когда он наслаждается тяжёлыми густыми тучами. Если всё пойдёт по плану, уже меньше чем через час он окажется в поместье, замурованный в сырой каменной клетке. А у него нет сомнений, что в ближайшие недели, возможно даже месяцы, подземелья станут его домом. Вряд ли Волдеморт окажется настолько щедр, чтобы выводить его на прогулки. Перед глазами встаёт картинка: Волдеморт гуляет по пышному цветущему саду, ведя его за собой на поводке. Гарри усмехается абсурдным мыслям, опускает голову и накидывает капюшон. По чёлке тут же начинают стекать мокрые капли, падая на нос. Он вытирает лицо рукавом и достаёт палочку. Пора.


Кингсли машет рукой, и небольшой отряд двигается к кирпичному дому на пересечении улиц. Именно там, по сведениям Снейпа, Пожиратели устроили склад нелегальных волшебных палочек из Индии. Задача проста: поджечь здание. Это будет удачной провокацией. Такой важный объект должен охраняться проверенными людьми. Вчера ни у Дамблдора, ни у Снейпа не было сомнений, что на пожар явится кто-нибудь из Внутреннего круга. Уж те-то точно не станут убивать Гарри. И пока он может чувствовать себя в относительной безопасности. Так, по крайней мере, говорил накануне Дамблдор. На деле же ни в какой безопасности Гарри себя не чувствует. Но боится он даже не того, что с ним могут сделать Пожиратели, а самого себя. Теперь он волнуется, что у него может не хватить выдержки просто позволить гадам скрутить себя и уволочь в поместье. Но если он начнёт обороняться всерьёз, весь план рухнет, поэтому он старается успокоиться и крепче стискивает в закоченевших пальцах палочку, только сейчас понимая, что, скорее всего, больше не увидит её. Вряд ли Волдеморт захочет сохранить оружие врага, когда он попадёт в плен. Гарри с трудом сглатывает и сильнее сжимает деревяшку, стараясь запомнить её на ощупь.


Наконец они оказываются у входа. Кингсли беспокойно вертит головой, оглядывая улицу. Гарри машинально следит за его взглядом. Вокруг нет ни души. Пожиратели неслучайно выбрали для склада именно этот, промышленный район. В отдалении два небольших завода, гаражи, огромная свалка. Вряд ли сюда забредёт случайный прохожий.


Убедившись, что поблизости никого нет, Кингсли отдаёт короткие распоряжения:


— Вы трое — за мной. Гарри, Фред, оставайтесь снаружи. Следите за улицей. Если кто-то появится, отправляйте Патронус.


С этими словами он распахивает дверь и с палочкой наизготовку заходит внутрь. За ним следуют ещё трое Орденовцев. Когда спина последнего скрывается в темноте, дверь захлопывается и наступает неуютная тревожная тишина. Фред беспокойно озирается по сторонам, но, так никого и не обнаружив, приваливается плечом к стене у входа. Гарри старается не смотреть на него, чтобы не выдать волнения. Он начинает нервно прохаживаться взад-вперёд, рассматривая каменную кладку под ногами.


— Эй, Гарри, — Фред зовёт тихо, но он вздрагивает. — Всё в порядке?


— Да, конечно, — кивает Гарри и ещё ниже натягивает капюшон на глаза. — Просто нехорошее предчувствие, — мрачно усмехается он.


— С чего бы? — улыбается Фред, но тут же серьёзнеет. — Да не волнуйся. Мы успеем смыться ещё до того, как эти идиоты прочухают, что случилось.


— Да, — коротко соглашается Гарри, и оба замолкают.


Секунды тянутся мучительно долго. Сколько же времени нужно, чтобы просто поджечь здание? Час, что ли?! Гарри, наконец, надоедает расхаживать. Он устало прислоняется к стене и начинает бездумно вертеть в руках палочку. Потом пытается покрутить её в одной руке, как барабанщик, но палочка выскальзывает из дрожащих пальцев и с глухим стуком падает на землю. Гарри ругается сквозь зубы на свою рассеянность и наклоняется за ней под тихий смешок Фреда. Но не успевает распрямиться, как тишину улицы разрывает оглушительный взрыв, а из верхних окон здания вырываются гигантские языки пламени. Тут же входная дверь распахивается и изнутри выскакивают Орденовцы во главе с Кингсли. Край мантии у него слегка дымится.


— Уходим! Живее! — выкрикивает Шеклболт и бегом направляется вниз по улице.


Они с Фредом бегут за ним следом. Гарри не знает, какие чары использовали его товарищи, но рвануло так, что крыша дома осела, смяв фасадную стену. Громкий треск огня сливается с шумом дождя, но, отбежав от дома ярдов на пятьдесят, Гарри слышит только собственное хриплое дыхание и стук в ушах. До спасительной границы аппарации остаётся всего несколько ярдов, и он уже против воли начинает радоваться сорвавшемуся плану Дамблдора, как вдруг перед Орденовцами с громкими хлопками появляется десяток фигур в чёрных мантиях и жутких масках. Привычные хлопки аппарации сейчас кажутся ножами, которые вонзаются под лопатки.


Кингсли с бойцами замирают, как по команде, и вскидывают палочки. Луч первого заклинания Пожирателя проносится прямо у Гарри над головой. Он уклоняется и посылает в нападавшего оглушающее заклятие. Перед глазами мелькают ещё несколько вспышек. Поединок лаконичен и безмолвен. Мёртвую тишину улицы нарушают лишь шипение пламени за спиной, мерный гул дождя и шумное дыхание бойцов. Гарри уворачивается ещё от двух заклятий, летящих ему прямо в грудь, но тут крепкий удар в спину сбивает его с ног. Он падает на асфальт, едва успев подставить руки. Ладони саднит, в спине тяжесть, как будто к ней привязали огромный якорь, кружится голова. Он пытается поднять голову, чтобы оглядеться, но чёртов капюшон загораживает обзор. Гарри со злостью откидывает его назад, и звуки тут же становятся чётче. Он обводит взглядом место сражения: Пожирателей намного больше, но каждый из Орденовцев бьётся за двоих.


Упираясь коленом в асфальт, Гарри медленно поднимается на ноги, пошатываясь, крепче перехватывает палочку мокрой рукой и поднимает голову. Его взгляд тут же вперяется в единственного Пожирателя, который пришёл без маски. Гарри как заворожённый смотрит на безумные тёмные глаза и на алые пухлые губы, которые кривятся в бесноватой ухмылке. Только сейчас он соображает, что ещё ни разу с момента схватки в Министерстве на пятом курсе не видел Беллатрикс так близко. Но долго раздумывать ему не дают. Беллатрикс взмахивает палочкой, и он едва успевает отразить Petrificus Totalus. Он отвечает, но промахивается. Беллатрикс продолжает атаковать, двигаясь прямо на него, словно не замечает других дерущихся. И у Гарри не остаётся сомнений в том, кто именно доставит его сегодня Волдеморту.


Он опять взмахивает палочкой, но не успевает выкрикнуть заклинание. Краем глаза он замечает малиновую вспышку справа, потом его ногу пронзает острая боль, и Гарри падает на спину, но тут же приподнимается на локтях. Его палочка до сих пор зажата в пальцах, но Беллатрикс, кажется, не обращает на это внимания. Она подходит почти вплотную и, хищно оскалившись, целится ему в лицо. Гарри заставляет себя успокоиться и не сопротивляться. Если его сейчас оглушат, очнётся он уже, скорее всего, в поместье. Беллатрикс открывает рот. Скорее по движению губ, чем по словам, Гарри угадывает, что произносит она совсем не то, что он ожидал. Он распахивает глаза и чувствует, что сердце бьётся уже где-то в желудке. Хочется снова натянуть капюшон на глаза, чтобы спрятаться, стать незаметным, избавиться от ощущения беспомощности и укрыться от проклятия, которое вот-вот сорвётся с кончика палочки Беллатрикс.


— Avada…


— Гарри! Нет! — вдруг прерывает её громкий возглас Кингсли.


То, что происходит дальше, Гарри понимает очень плохо. Посылая заклятие куда-то в сторону, Кингсли делает огромный прыжок, чтобы сбить Беллатрикс с ног. Обернувшись на голос, она стоит с перекошенным от гнева лицом, однако палочка до сих пор смотрит Гарри в лицо. И он осознаёт, что если Шеклболт схватит Беллатрикс и спасёт его, весь план полетит к чёртовой матери. Он не мешкает ни секунды. Несмотря на острый конец деревяшки, опасно направленный на него, он резко взмахивает палочкой, и Кингсли отлетает в сторону, сражённый его Expelliarmus. Беллатрикс быстро оборачивается, и на её лице отображается странная смесь ярости и изумления. Но Гарри понимает, что только что спас себе жизнь. Он медленно поднимает руку и разжимает пальцы. Его палочка падает на землю с жалобным стуком. Сбитая с толку Беллатрикс удивлённо смотрит на него, прицеливается и, к его облегчению, произносит то, что он и ожидал услышать с самого начала:


— Stupefy!


Гарри успевает спокойно прикрыть глаза, прежде чем тело пронзает вспышка боли, а сознание покидает его.


***


Первое, что он слышит, очнувшись, это тихое мерное капанье где-то над левым ухом. Он делает глубокий вдох, и в нос тут же ударяет запах сырости. Гарри открывает глаза, и взгляд упирается в низкий каменный потолок. Несколько раз он моргает, чтобы окончательно прийти в себя, но картинка не становится резче. Он с трудом садится, упираясь ладонями в холодный пол, и не может сдержать тихий стон. Грудь болит от заклинания Беллатрикс, голова кружится, к горлу подступает мерзкая тошнота, но он справляется с собой и делает ещё один глубокий вдох. Теперь к запаху сырости примешивается вонь плесени. Гарри морщится и озирается, пытаясь понять, где очутился.


Как он и думал, это подземелья. Его камера на удивление просторна. Помещение едва освещается тусклыми дрожащими языками пламени факелов в коридоре. С потолка капает, а по стене стекает тонкая струйка воды. От этого звука мгновенно пересыхает во рту, и Гарри подставляет руки, чтобы набрать немного грязной влаги. В ладони набирается всего несколько капель, но он с упоением размазывает их по обветренным губам.


Гарри прекрасно понимает, что палочку у него забрали, но всё равно тянется в карман, чтобы проверить. Мимоходом он оглядывает себя. Мантии на нём нет, рубашка порвана в двух местах, но ран нет, очки целы. Кроме давящей боли в груди, ничто не говорит о том, что на него напали.


Он хочет подняться на ноги, но тут где-то вдалеке хлопает дверь, и стены камеры словно передёргиваются от вздрогнувшего пламени факелов. В коридоре раздаются приглушённые неторопливые шаги. По мере их приближения Гарри инстинктивно сжимается и подтягивает ноги к груди. Мозг кричит: «Вставай!», но тело словно впало в оцепенение. Он как загипнотизированный смотрит на решётку, за которой вот-вот появится визитёр. Звук становятся громче, и с каждым шагом сердце бьётся всё быстрее. Гарри не представляет, что его ждёт. Увидит ли он Волдеморта, или кто-то из Пожирателей пришёл, чтобы поиздеваться? Сейчас он жалеет, что около года назад утратил ментальную связь с Волдемортом. Шрам не даёт о себе знать, и с каждым мгновеньем глухая неизвестность пугает всё больше. Ударяющиеся о пол капли похожи на стрелку часов, которая отмеряет бесконечные секунды.


Гарри невольно вздрагивает, когда за решёткой мелькает край чёрной мантии. Человек останавливается возле камеры. Его лицо скрыто капюшоном. Он отворяет засов и ступает в клетку. Гарри смотрит на него, силясь разглядеть лицо, и ему начинает казаться, что это Волдеморт. Визитёр немного медлит, а потом откидывает капюшон, и Гарри испытывает облегчение, смешанное с разочарованием. Это всего лишь Эйвери, хорошо знакомый ему по битве в Министерстве магии на пятом курсе.


Он смотрит хмуро, словно выжидающе. Гарри упирается руками в стену и поднимается на ноги, слегка пошатываясь. Эйвери подходит почти вплотную, и он непроизвольно морщится от ударившего в нос запаха застарелого пота.


— Поттер, — усмехается Эйвери, обнажая жёлтые кривые зубы, и Гарри обдаёт табачным смрадом. — Посмотри мне в лицо.


Гарри машинально поднимает голову и встречается взглядом с сощуренными карими глазами. Волосы у Пожирателя примерно такой же длины, что у Сириуса, только спутанные и сальные, в короткой неряшливой бороде застряли крошки, а шея испачкана чем-то вроде сажи. Но долго себя разглядывать Эйвери не позволяет.


— Добро пожаловать, — скалится он, коротко замахивается и бьёт Гарри по лицу.


Голова дёргается, он больно ударяется затылком о стену. Очки съезжают набок, но Эйвери не даёт их поправить. Гарри получает сильный удар под дых и сгибается пополам, жадно ловя губами воздух. Рёбра словно стиснули стальным раскалённым обручем. Он хватается за грудь. Он никак не может вдохнуть и будто со стороны слышит свои судорожные хрипы. Эйвери делает шаг назад и снова бьёт наотмашь по лицу. На этот раз очки слетают, звонко стукаясь об пол, и Гарри, потеряв равновесие, падает на колени, всё ещё прижимая руки к груди. Эйвери не спеша обходит его сбоку. Краем глаза Гарри замечает занесённую для удара ногу. Резкая вспышка боли в боку заставляет его вскрикнуть и завалиться на пол. Перед глазами мелькают точки. Без очков всё вокруг расплывается. Слеза медленно ползёт по виску, подбираясь к уху. Гарри подслеповато прищуривается, и ему удаётся разглядеть лицо склонившегося над ним Пожирателя. Оно кажется совсем белым на фоне серых стен и чёрной грязной мантии. В голове мелькает паническая мысль: неужели Эйвери забьёт его до смерти? Он уже готовится к следующему удару, но тут Эйвери разгибается и коротко бросает:


— Поднимайся.


Тяжело дыша, Гарри перекатывается на живот и упирается дрожащими руками в пол. Но едва ему удаётся подняться на четвереньки, Эйвери хватает его за волосы и дёргает с такой силой, что из глаз брызгают слёзы, и он уже не может подавить крик.


— Поднимайся, кусок дерьма! — рычит Эйвери и рывком ставит его на ноги, впившись пальцами в плечо.


Голова идёт кругом, и Гарри опять начинает падать, но тут спина находит твёрдую опору. Он с облегчением приваливается к стене, всё ещё поддерживаемый Эйвери. Колени трясутся, бок болит, и без того нечёткая картинка расплывается от слёз. Вдруг он замечает, как что-то блестящее мелькает у него перед глазами. Он прищуривается: это Эйвери машет возле его лица очками. Гарри вытирает рукавом слёзы, протягивает руку, стискивает дрожащими пальцами тонкую оправу и надевает очки. Очертания клетки становятся чётче, как и стоящий рядом Пожиратель. Гарри опускает глаза и вздрагивает от отвращения, взглянув на грязные обкусанные ногти, впившиеся в его плечо. Проследив за его взглядом, Эйвери усмехается и убирает руку. Гарри находит в себе силы оттолкнуться от стены и встать прямо. Дыхание тут же выравнивается, несмотря на боль в груди и боку.


— Идём, — приказывает Эйвери и покидает камеру.


Гарри выходит следом, всё ещё пошатываясь. Мысли разбегаются, как тараканы. В голове остаётся только одна: бессмысленное отрицание. Он прекрасно понимает, где находится и что может произойти, но никак не хочет это принять. Он не желает быть здесь. Сейчас его пугают не побои и пытки, а тревожная неизвестность. Раз за разом обдумывая минувшей ночью план Дамблдора, он обещал себе быть сильным, не пугаться, не ломаться. Однако сейчас он отдал бы всё на свете за то, чтобы это оказалось всего лишь очередным ночным кошмаром. Но острая боль ядовито напоминает, что всё происходящее — реальность, от которой уже никуда не деться. Назад пути нет. И Гарри покорно шагает с Эйвери по тускло освещённому узкому коридору. Под ногами то и дело попадаются лужицы, и он старается обойти их, чтобы хоть на что-то отвлечься. Но подгоняющий и подталкивающий его Эйвери не даёт уйти в раздумья.


Когда в конце коридора показывается дубовая дверь с медным засовом, Гарри замедляет шаг, но очередной толчок в спину не позволяет остановиться. За дверью их ждёт уходящая вверх бесконечная винтовая лестница. Каждую ступеньку Гарри преодолевает с трудом. Ноющие мышцы слушаются плохо, и ему едва удаётся поднимать ноги. За лестницей следует череда коридоров, но уже не таких, как в подземельях. На стенах висят картины и гобелены, на полу лежат мягкие ковровые дорожки, заглушающие звуки шагов. Он пытается запомнить дорогу, и поначалу это даже помогает ему ненадолго отвлечься от боли.


Наконец они попадают в широкий светлый коридор. Подняв голову, Гарри замечает причудливую лепнину на потолке. Вдоль стен стоят доспехи и огромные вазы на высоких подставках.


«Хорошо устроился, ублюдок», — проскальзывает злобная мысль.


Эйвери останавливается перед высокой двустворчатой дверью в конце коридора. Обернувшись, он бросает на Гарри оценивающий взгляд и морщится. Затем берётся за ручку и толкает дверь. На несколько секунд Гарри слепнет: если коридор был освещён ярко, то переполненный Пожирателями зал, в который Эйвери приходится втаскивать его за предплечье, просто утопает в свете трёх огромных люстр на потолке. Укреплённые по периметру стен канделябры довершают это нелепое великолепие. Справа, возле окон, стоит длинный стол, совсем как в Хогвартсе. А впереди находится возвышение, на котором стоит тёмно-зелёное кресло с высокой спинкой. «Как трон», — мелькает в голове.


Гарри послушно переставляет ноги до тех пор, пока не чувствует, что стальная хватка ослабла. Только остановившись посреди зала, он решается поднять голову. Все Пожиратели стоят по периметру, с интересом разглядывая его. Он вздрагивает, когда его глаза встречаются с другими, серыми и холодными. Драко Малфой стоит возле стола, в упор смотря на него и хмурясь. Кажется, что за два года Хорёк ничуть не изменился. Только похудел. Гарри скользит взглядом по незнакомым лицам, пока не упирается в Беллатрикс. Она смотрит на него надменно, чуть прикрыв тяжёлые веки. Волосы неаккуратно собраны в пучок, открытый бюст в сочетании с безвкусной ярко-алой помадой смотрится откровенно вульгарно.


Гарри поворачивает голову, оглядывая левую половину зала. Тут знакомых лиц намного больше. Светлые волосы Малфоя-старшего выделяются ярким пятном на фоне чёрных мантий и тёмных макушек. Его взгляд выражает презрение и нескрываемое превосходство, и Гарри мысленно усмехается идиотской самонадеянности, которая всегда подводила Малфоя. Стоящий рядом Мальсибер смотрит на него изучающе и даже, кажется, похотливо. Гарри быстро отводит глаза и замечает в дальнем углу Снейпа. Лицо не выражает абсолютно ничего. Гарри бросает взгляд на небольшую компанию молодых Пожирателей, в которых узнаёт Паркинсон, Нотта и Гойла, и отворачивается к «трону».


Он старается не обращать внимания на тихие перешёптывания и смешки, раздающиеся за спиной. То и дело он слышит свою фамилию, но лишь стискивает зубы и старается взять себя в руки, чтобы снова не обернуться. Всё его внимание теперь приковано только к зелёной обивке кресла, в котором — Гарри уверен — совсем скоро появится змееподобный гад.


Когда небольшая дверца позади возвышения открывается, все разговоры мгновенно смолкают. Гарри нервно сглатывает и напряжённо вглядывается в дверной проём, ожидая увидеть Волдеморта. Но когда на пороге возникает высокая фигура, его глаза удивлённо распахиваются. Он видит красивого молодого юношу с надменным выражением лица. Тот входит в зал, и все Пожиратели тут же склоняются в низком поклоне. В висках стучит кровь, внезапно Гарри начинает чувствовать себя беспомощным и уязвимым. Изменившаяся внешность Волдеморта настолько сбивает с толку, что к страху примешивается нелепая обида. Словно из-под ног выбили опору. Словно кто-то нарушил правила игры, в которую он вступил.


Волдеморт тем временем не спеша пересекает небольшое пространство и опускается в кресло. Гарри удаётся разглядеть, что на нём надета простая чёрная рубашка и лёгкая длинная мантия без застёжки, без украшений, гербов или других знаков отличия. Он наконец находит в себе силы посмотреть ублюдку прямо в лицо. Глядя на молодую светлую кожу, на чёрные локоны и на азартно блестящие тёмные глаза, он вдруг понимает, что отныне про себя сможет называть Волдеморта только Томом Риддлом.


Пауза затягивается, а Гарри всё никак не может отвести взгляд от юного лица, которое он так хорошо запомнил со второго курса. Тишина в зале гробовая, и он слышит только собственное прерывистое дыхание. Пальцы начинают предательски подрагивать, скулы сводит от сильного желания прервать зрительный контакт, но он продолжает стоять, вскинув голову. Нельзя позволять себе подобной слабости. Но Риддл тоже не намерен отводить глаза первым. Его взгляд спокоен и даже величественен, а на губах играет надменная улыбка. Гарри больше не может выдерживать этот пронзительный взгляд и уже готов зарычать от досады на себя, как вдруг к креслу осторожно приближается Эйвери, и Риддлу приходится переключить внимание на него. Гарри опускает голову и облегчённо выдыхает.


Эйвери что-то шепчет своему господину. Тот слушает с полным равнодушием, лишь в конце усмехается и спрашивает:


— Надеюсь, не сильно?


Эйвери качает головой и отступает назад. Риддл переводит задумчивый взгляд на Гарри, и его улыбка становится шире.


— Ну, здравствуй, Гарри, — отвратительно приторным голосом произносит он, как будто приветствует старого приятеля. — Хочу извиниться перед тобой за поведение Руперта, — он коротко смотрит в сторону Эйвери. — Я просил его быть вежливым, но у него весьма специфическое представление о гостеприимстве, — он делает недолгую паузу. — Ну, что же ты молчишь, Гарри? Добро пожаловать.


Гарри старается смотреть куда угодно, только не в глаза Риддлу. Сколько раз он мечтал о том, как выкрикнет убивающее проклятие, глядя прямо в красные змеиные зрачки. Но внимательный взгляд чёрных глаз из-под длинных ресниц настолько сбивает с толку, что становится не по себе.


— Да, Гарри, — тянет Риддл с наигранным сожалением и откидывается на спинку кресла. — Белла сказала мне, что ты так рвался в гости, что даже оглушил одного из ваших людей. Я принял тебя в своём доме по всем законам гостеприимства… — По залу разносятся тихие подобострастные смешки. — А ты даже не хочешь поздороваться? Где твои манеры, Гарри? — насмешливо добавляет он.


Гарри лихорадочно соображает — молчать вовсе не в его интересах, если он намерен хорошо сыграть свою роль. Поэтому он собирается с духом, набирает в лёгкие воздуха и внятно отвечает:


— Добрый день. Если я правильно угадал с временем суток.


Он надеется, что фраза прозвучала презрительно, но, судя по смешкам за спиной, кажется, жалко.


— О! Да ты умеешь говорить, — делано удивляется Риддл, и тут же несколько слуг, включая старшего Малфоя, угодливо посмеиваются.


Чувствуя спиной десятки взглядов, Гарри медленно расправляет плечи и вздёргивает подбородок.


— Что привело тебя ко мне? — спрашивает Риддл насмешливо.


Гарри отводит глаза и медлит несколько секунд. Он пытается представить, что должен чувствовать, если бы действительно отвернулся от Дамблдора, и вдруг его охватывает обида на старика, который согласился бросить его в логово Пожирателей.


— Дамблдор, — уверенно отвечает он, вновь глядя на Риддла.


— Дамблдор? — тёмные брови ползут вверх. — Значит, ты пришёл не по собственному почину? Ты парламентёр? — Эйвери начинает мерзко похрюкивать от смеха.— Что же ты раньше не сказал? Мы бы оказали тебе куда более тёплый приём.


— Я не парламентёр, — отвечает Гарри, стараясь подавить ярость. — И меня никто не присылал. Я хотел попасть сюда, чтобы… — он запинается и вздыхает. — Чтобы заключить с тобой сделку.


Он не успевает понять, когда Эйвери оказывается рядом и с силой бьёт его кулаком под рёбра, в больной бок. Гарри вскрикивает от неожиданности и сгибается пополам. На глаза тут же наворачиваются слёзы.


— Если ещё раз позволишь себе так обратиться к Лорду, я вырву твой поганый язык, ничтожество, — шипит Эйвери над ухом и хватает его за волосы, заставляя распрямиться.


— Руперт, — журит Риддл. — Полагаю, ты не объяснил нашему гостю правила, а уже наказываешь за их нарушение.


— Прошу прощения, мой Лорд, — тихо бормочет Эйвери и обращается к Гарри уже громче: — К Тёмному Лорду обращаться «милорд». С почтением. Ты понял меня?


Он наклоняется так близко, что Гарри снова обдаёт смесью запахов пота и табачного дыма. Боль и злость настолько мешают самоконтролю, что, глядя на Эйвери исподлобья, он цедит сквозь зубы:


— Он мне не Лорд!


Эйвери изумлённо распахивает глаза и уже заносит кулак для второго удара, как вдруг резкий холодный голос заставляет его замереть:


— Эйвери! Довольно. — Эйвери зло поджимает губы и отходит в сторону. — Мне только удалось разговорить Гарри, как ты начинаешь затыкать ему рот, — уже спокойно добавляет Риддл. — Итак, Гарри. Какую сделку ты хочешь мне предложить? Ты раскроешь местоположение вашего главного штаба в обмен на сохранение жизни друзьям? — насмешливый тон хорошо скрывает искреннее любопытство.


— Нет, — твёрдо отвечает Гарри. — На штаб наложено заклинание Фиделиус. И вам об этом прекрасно известно. Иначе бы… — он коротко смотрит в сторону зельевара. — Иначе бы вас давно привёл туда Снейп.


— Ты прав, — отзывается Риддл, тоже бросив взгляд на Снейпа. — Тогда что же ещё ты можешь мне предложить?


— Я хочу… — Гарри запинается, прочищает горло и начинает снова: — Я просто хочу сохранить свою жизнь, — заученная фраза даётся с трудом: голос дрогнул. — Поэтому я решил… — ещё одна запинка. Даже зная, что все эти слова — ложь, говорить очень тяжело. — Я решил сдаться, — тихо заканчивает он.


В тишину зала врываются громкие перешёптывания и даже удивлённые возгласы. Гарри закусывает нижнюю губу.


— Ты решил сдаться? — повторяет Риддл. И на этот раз Гарри уверен: наигранное удивление скрывает удивление подлинное. — Позволь узнать, что подтолкнуло тебя к столь… необычному решению?


— Дамблдор, — снова тускло повторяет Гарри, глядя в пол. — Он потерял авторитет. И теряет власть. Никто из членов Ордена больше не чувствует себя в безопасности. Особенно я, — он старается говорить монотонно, чтобы не выдать истинных чувств. Он ощущает себя предателем, и ему кажется, что с каждым словом он будто становится грязнее. И недоумевает, как Снейп может выносить такое на протяжении многих лет. — Если вы позволите мне остаться и сохраните жизнь, я буду… — он умолкает и закрывает глаза.


— Да, Гарри? — поторапливает Риддл. — Что ты предлагаешь мне в обмен на жизнь Светлого Героя?


— Я буду служить вам, — заканчивает Гарри практически шёпотом и чувствует, как глазам становится мокро.


Риддл задумчиво проводит пальцами по губам.


— Ты испугался смерти и решил сменить сторону, — медленно произносит он. — Что-то не похоже на Гарри Поттера, с которым мне приходилось сражаться.


— Вы не можете знать, что на меня похоже, а что — нет, — резко отвечает Гарри и краем глаза замечает, как Эйвери машинально делает шаг в его сторону.


— А как же твои друзья, Гарри? — спрашивает Риддл с поддельным сомнением. — Ты просто бросил их, спасая собственную жизнь?


Перед глазами встают счастливые лица принимающих поздравления Рона и Гермионы. Гарри старается отогнать от себя этот образ.


— Вам нужен я, а не мои друзья, — отвечает он.


— И что ты готов сделать, чтобы подтвердить свои намерения? — вкрадчиво спрашивает Риддл.


«Что бы Лорд ни приказал, ты должен будешь это сделать. Чем бы это ни было», — вспыхивают в памяти слова Снейпа.


— Всё, что угодно, — тихо отвечает Гарри.


— В самом деле? — усмехается Риддл. — Северус!


Нет!


Гарри хочется обернуться, когда он слышит за спиной тихое шелестение профессорской мантии. Неужели Риддл в самом деле заставит его пытать Снейпа?! Нет. Не может быть. Только не это! Он с трудом подавляет желание посмотреть на Снейпа, когда тот, очутившись рядом, склоняет голову и произносит:


— Да, мой Лорд.


— Северус, ты знал о планах нашего юного Героя?


— Нет, мой Лорд, — так же спокойно отзывается Снейп. — Для меня, как и для вас, это стало полной неожиданностью.


Риддл медлит, задумчиво постукивая длинными пальцами по подлокотнику, а потом делает короткий взмах рукой, и Снейп, не поднимая головы, вновь скрывается среди других Пожирателей.


— Я обдумаю твоё предложение, Гарри, — отвратительно скалится Риддл, но тут же его лицо темнеет: — Эйвери, отведи нашего гостя обратно в подземелья и устрой со всеми удобствами.


— Да, мой Лорд, — бормочет Эйвери, хватает его за руку и выводит в коридор.


Покидая зал, Гарри старается ни на кого не смотреть. Внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. Но он не может подавить облегчённого вздоха, когда за ними закрываются высокие двери.


***


К боли нельзя привыкнуть. Предела боли нет. Она не сходит на нет после определённого порога, как рассказывал Грюм. Она только усиливается. И когда тебе уже кажется, что хуже быть не может, очередной короткий удар в живот разбивает все надежды на облегчение. Это Гарри понимает уже на пятой минуте, проведённой с Эйвери в камере. Он пытается воскресить в памяти ощущения от Crucio Волдеморта и убедить себя в том, что тогда было гораздо хуже, но у него нет уверенности, что сегодня всё ограничится только побоями и до заклятий дело не дойдёт.


Гарри уже не пытается защититься или отмахнуться. Только лежит, обхватив голову руками, и сильнее стискивает зубы. Эйвери наносит удары методично. С одинаковым интервалом. Это Гарри понимает по количеству капель, успевающих долететь до пола в промежутке между ударами. Семь капель. Эйвери всегда бьёт на восьмую. Потом отступает на два шага, чтобы через несколько секунд опять приблизиться. Он бьёт очень точно, ни разу не попав по лицу. Даже очки ещё не слетели. Хотя сквозь мутные от слёз стёкла уже ничего не видно. Гарри больше не вскрикивает, только глухо стонет после каждого удара.


Он не знает, почему Эйвери вновь избивает его. Это ли имел в виду Риддл, когда просил устроить ему «со всеми удобствами»? Или Эйвери просто не на ком больше сорвать злость? Очередной удар выбивает из головы все связные мысли. Гарри напоминает себе один большой оголённый нерв. Слёз больше не осталось, как и сил на то, чтобы стонать. Ему кажется, что проходит целый час, прежде чем пытка прекращается и резкий щелчок замка возвещает о том, что Эйвери молча покинул камеру. Хотя, наверное, не больше десяти минут.


Гарри с трудом поворачивает голову, чтобы стащить с себя очки. Оправа падает на пол с громким стуком. Он пытается повернуться, но вспышка боли в спине вынуждает замереть, тихо всхлипнув. Он сворачивается калачиком на сыром холодном полу, закрывает глаза и старается выровнять дыхание. Гарри испытывает огромное облегчение от того, что Эйвери наконец ушёл. Но одна-единственная мысль заставляет его малодушно пожелать, чтобы ублюдок вернулся и завершил своё дело: если его избили до полусмерти в первый же день, то что будет дальше?..


Глава 3. С прибытием, эфенди!


— Эй, ты жив ещё?


Гарри вздрагивает, но не открывает глаз. Ему кажется, что настойчивый голос — всего лишь продолжение ночного кошмара. Однако через несколько секунд он чувствует тяжелую горячую ладонь на плече. Это не видение.


— Поттер, очнись, мать твою!


Тряска усиливается, спина снова начинает болеть. Гарри стонет и приподнимает веки. Без очков всё расплывается, и он скорее чувствует, чем видит, небольшой пузырёк, поднесённый к губам.


— Это привет от профессора Снейпа, — насмешливо произносит некто над головой, а Гарри никак не может узнать обладателя голоса.


Повинуясь настойчивому прикосновению к губам, он открывает рот, и в горло проскальзывает густая горькая жижа. Гарри мужественно глотает зелье, но тут же начинает кашлять.


— Да, гадость редкостная, — весело соглашается визитёр. — Держи. Это вода.


Гарри с трудом протягивает руку и нащупывает металлическую флягу, стискивает её непослушными пальцами и подносит ко рту. Он пьёт жадно, почти захлёбываясь. Капли стекают по подбородку, падая на рубашку. Утолив жажду, он возвращает флягу и пытается подняться. Видимо, только что его напоили обезболивающим, потому что сесть удаётся без проблем. Спина больше не болит, как и бок с рёбрами. Он шарахается от неожиданности, когда чувствует что-то холодное на щеке.


— Спокойно, — фыркает посетитель, и Гарри понимает, что на него всего-навсего надевают очки.


Только после этого ему удаётся окончательно прийти в себя и проморгаться. Очертания камеры обретают чёткость. Гарри поднимает голову и наконец может рассмотреть визитёра как следует.


Перед ним стоит юноша примерно одного с ним возраста. Чёрные брюки и белоснежная рубашка напоминают школьную форму. Рукава закатаны до локтя, на левом предплечье — Метка. Короткие светло-русые волосы слегка вьются, а большие карие глаза смотрят безо всякой злобы и неприязни. Гарри всматривается в открытое знакомое лицо, хмурится и никак не может вспомнить, где мог видеть этого юношу.


Тот тем временем усмехается и протягивает руку, помогая подняться.


— Ты меня, наверное, не помнишь, — говорит он, словно читая его мысли. — Я учился курсом младше в Слизерине.


Гарри с удовольствием потягивается, больше не ощущая боли, и начинает вспоминать этого парня. Кажется, он стал загонщиком в квиддичной команде, когда Гарри учился последний год. Правда, сам он тогда уже не играл — его как раз приняли в Орден Феникса, и стало не до квиддича, — так что на игровом поле им встречаться не доводилось. Вот только имя его он никак не может вспомнить.


— Ну, добро пожаловать, — иронично улыбается парень и протягивает руку снова — для знакомства.


Гарри машинально принимает рукопожатие.


— Я Марк Эйвери.


Гарри резко выдёргивает руку из тёплой сухой ладони и вскидывает голову.


— Эйвери, значит, — сощурившись, произносит он. — Да, с твоим папочкой я тут славно пообщался.


Марк усмехается и пожимает плечами.


— Ну… Работа, знаешь, такая.


— Людей мучить? — мрачно говорит Гарри. — А ты что, пришёл продолжить? — он чертовки рад, что фраза прозвучала не жалко, а с вызовом. Боль ушла, и вновь появилась уверенность в себе.


— Да нет вообще-то, — отвечает Марк с лёгкой обидой. — Я пришёл, чтобы отвести тебя в твою комнату.


Гарри растерянно хлопает глазами: его слова не укладываются в голове.


— В мою комнату? — тупо повторяет он и смотрит на Марка как на сумасшедшего.


— Да, в твою комнату, — раздражённо повторяет Эйвери. — Нет, ну если тебе больше нравятся подземелья, могу притащить кровать сюда. Но в комнате, вообще-то, удобнее. Там теплее, душ есть, чистая одежда. Или ты уже облюбовал эту камеру? — насмешливо добавляет он.


— Слушай, — нервно усмехается Гарри, — я, к твоему сведению, не полный идиот. Что, чёрт возьми, происходит?


— Не имею понятия, — Марк пожимает плечами. — Я, знаешь ли, в эти все дела не лезу. Мне было велено проводить тебя в комнату, я за тобой пришёл. Знаю только, что Тёмный Лорд со Снейпом заперлись в кабинете часа на три, наверняка о тебе говорили. Потом Снейп дал мне зелья, сказал отвести тебя наверх и объяснить всё, что нужно.


Из всего этого рассказа Гарри почему-то цепляется только за слово «зелья».


— Зелья? — хмурится он.


— Ах, да. Вот ещё, — Марк ощупывает карманы брюк и извлекает из правого ещё два пузырька: синий и зелёный. А потом подходит и, не успевает Гарри опомниться, засовывает пузырьки в нагрудный карман его рубашки. — Синий — это заживляющее, зелёный — тонизирующее. Не примешь сегодня, боль вернётся. Снейп сказал, что ты не напутаешь с дозировкой.


— Так и сказал? — недоверчиво спрашивает Гарри.


— Ну, вообще-то он сказал, что если выпьешь всё сразу, сдохнешь и окажешься самым большим кретином, но я решил перефразировать.


Марк настолько обезоруживающе улыбается, что и Гарри не может сдержать кривую ухмылку. Хотя радоваться пока нечему.


— Ну так что? — спрашивает Марк, открывает дверь камеры и оборачивается. — Остаёшься здесь, или всё-таки пойдём?


Гарри бросает последний взгляд на плесневые каменные стены и уверенно кивает. Он выходит в коридор следом и останавливается. Марк небрежно захлопывает решётчатую дверь и хмурится.


— Ты чего замер? Передумал что ли?


— И что, мы вот так вот просто пойдём по поместью, и ты не станешь связывать мне руки или держать под прицелом?


Несколько секунд Марк смотрит на него с откровенным сожалением, а потом тяжело вздыхает и качает головой.


— Ну ведь с отцом ты как-то дошёл, вроде, не потерялся.


— Твой отец избил меня, прежде чем вести наверх.


Марк задумчиво чешет затылок.


— Нет, ну я, конечно, могу наподдать тебе пару раз, если это поможет. Может, пойдём уже, а? — добавляет он скучающим голосом и шагает по коридору.


Наверное, срабатывает простой принцип «плохой надзиратель, хороший надзиратель», потому что Гарри вдруг чувствует себя в безопасности рядом с бывшим слизеринцем. Он медлит ещё немного, а потом бегом бросается вслед за Марком, видя, что тот уже достаточно далеко. Догнав его, он выравнивает дыхание, и некоторое время они идут молча. Наконец Гарри не выдерживает:


— Так что сказал ваш Лорд про меня?


— Поверь, мне он про тебя точно ничего не рассказывает, — усмехается Марк и добавляет с издёвкой: — Эфенди.


— Я просто хочу понять, что происходит.


— Естественное желание. Я, знаешь ли, и сам частенько не понимаю, что к чему. Но мне надоело спрашивать. Я считаю так: если дело меня касается, мне о нём расскажут.


— Между прочим, всё это меня очень даже касается. Так что я хочу знать…


— Ну а ты сам мозгами пораскинь, — насмешливо перебивает Марк. — После твоего утреннего фееричного выступления Лорд с советником запираются и что-то долго обсуждают. Потом приказывают напичкать тебя лечебными зельями и отвести в комнату, которую, между прочим, приготовили специально для тебя. Вот как ты сам думаешь, что происходит, а?


Вопрос, кажется, не риторический: Марк поворачивается к нему и ждёт ответа.


— Я остаюсь, — тяжело вздыхает Гарри.


— Ну, видишь, как всё просто! — улыбается Марк. — Так что с прибытием, эфенди.


— Не называй меня так, — морщится он.


— А как мне тебя называть?


— Я — Гарри Поттер, — мрачно отзывается Гарри, и Марк издаёт короткий смешок.


— Извини, но твою фамилию я слышу почти каждый день. Она мне до смерти надоела. Так что, если не против, буду звать тебя по имени.


— Да как угодно, — отвечает Гарри задумчиво, и тут вспоминает вопрос, который мучил его с того момента, как он увидел Волдеморта. — Слушай, Эйв… — он запинается, понимая, что не сможет называть Марка по фамилии, которая принадлежит избившему его человеку. — Марк, — исправляется Гарри, — а давно ваш Лорд с таким лицом ходит?


— Да уж год как, — просто отвечает он. — Ходил, ходил, красными глазищами сверкал, а потом однажды спускается на завтрак… Мы его поначалу даже не узнали, — он усмехается. — Наверное, запряг Снейпа, чтобы тот сварил какое-нибудь зелье. А почему он так молодо выглядит, я не знаю. Наверное, таким зелье вышло.


— Понятно, — бормочет Гарри, пытаясь вспомнить, рассказывал ли Снейп хоть на одном собрании Ордена, что у Волдеморта теперь человеческий облик.


Они покидают подземелья и идут по уже знакомому лабиринту коридоров. Гарри решает ещё расспросить Марка, пока тот в настроении поболтать.


— Марк, а в поместье… ещё легилименты есть? — осторожно спрашивает он.


— Не волнуйся, не раскроют, — весело смеётся тот, а Гарри резко замирает на месте.


По позвоночнику ползёт неприятный холод, а в горле пересыхает. Но он старается не показывать своего смятения. Он пытается изобразить искреннее удивление, но, видимо, получается плохо, потому что Марк, увидев его лицо, тоже останавливается и примирительно поднимает руки.


— Спокойствие, спокойствие, — вздыхает он, качая головой. — Слушай, Гарри, ты пойми одну простую вещь: мне наплевать, что ты там задумал.


Гарри нервно сглатывает и продолжает идти.


— Я ничего не…


— Ага, — усмехается Марк. — В самый разгар войны приходит Гарри Поттер и заявляет, что сдаётся. Ну да, ну да.


— Ты не понимаешь…


— Нет, эфенди, это ты пойми, — снова перебивает Марк. — Ты можешь сейчас говорить что угодно. И мне всё равно, что ты скажешь. Мне вообще плевать, сдался ты — не сдался, строишь коварные планы — не строишь. Не имеет значения, наши — ваши, хорошие — плохие, Дамблдор у власти или Тёмный Лорд. Я не лезу в политику и во все ваши разборки.


У Гарри от такого заявления на какой-то момент слова застревают в горле.


— Ничего себе «разборки»! — наконец выдыхает он. — Сейчас война идёт. Борьба за власть в стране. Ты живёшь в этой стране и думаешь, что это тебя не касается?


— Ну родился я, положим, не в Англии, а в Австралии.


— Да какая разница! Ты ведь учился в Хогвартсе, тебе не может быть всё равно.


— Слушай, Гарри, — устало произносит Марк, вдруг останавливаясь и заглядывая ему в лицо. — Я не представляю, сколько ты здесь продержишься, но поскольку именно меня к тебе приставили в качестве…


— …надзирателя? — заканчивает Гарри.


— …экскурсовода, — мрачно поправляет Марк, — то запомни одну вещь. Ещё раз повторю: политика меня не волнует. Я здесь только из-за отца. Он единственный родной человек, который у меня есть. И поскольку я не в состоянии исправить ошибок его бурной молодости, — он издевательски хмыкает, — я могу только быть рядом и поддерживать его. Поэтому я здесь. Поэтому и принял Метку. Меня никто не трогает, я никого не трогаю, а просто тут живу. И мне правда наплевать, что вы там со своим старикашкой задумали. Помогать тебе я, разумеется, не стану. Но выпытывать что-то и доносить Лорду — тоже. Но раз уже мне поручено приглядывать за тобой и вводить в курс дела, советую со мной не ссориться, не рассказывать, что я должен чувствовать и на что мне не должно быть плевать, не шарахаться от меня и не пугаться. Ясно?


— Ясно, — кивает Гарри, понимая, что с ним действительно лучше не спорить.


— Отлично, — Марк тоже кивает и, не сводя с него глаз, жестом выбрасывает руку вправо. — Там главная лестница. С неё можно попасть на любой этаж. Если тебе, конечно, разрешат бродить по поместью. Мы сейчас на третьем.


— А сколько всего этажей? — механически спрашивает Гарри.


— Вообще — пять и подземелья. — Гарри удивлённо приподнимает брови. — Но только четыре этажа жилые. На пятый даже не суйся — это местная святыня. Там находится лаборатория, апартаменты Лорда и ещё кое-что. Главный зал, он же столовая — ты утром уже там был, — на первом этаже. Твоя спальня тут, на третьем.


Гарри хмурится.


— Ты так просто всё это мне рассказываешь…


— А ничего особо секретного я тебе и не рассказал. Ты ведь должен знать, куда ходить нельзя, верно?


— А что находится за пределами поместья? — спрашивает Гарри, выглядывая в окно.


— Только лес, — отвечает Марк, проследив за его взглядом. — Ну и чары, конечно. И советую не проверять, где находится щитовой барьер. Потому что если обнаружишь его…


— То что?


Марк мрачно усмехается.


— Ну, голову, конечно, не оторвёт, но рук точно лишишься.


— А как же вы покидаете поместье? — удивляется Гарри.


— А зачем нам его покидать? Нам и здесь хорошо. Идти всё равно больше некуда. А тут тепло, светло, сытно. Что ещё нужно! Это вы всё время куда-то лезете и… и влезаете.


— Ты мне не ответил, — прищуривается Гарри.


— Отвечаю. Аппарировать сюда можно только по вызову, — он стучит двумя пальцами по левому предплечью. — А отсюда отправляются камином или с порт-ключом. Камин под паролем в кабинете Лорда. Порт-ключ можно попросить тоже только у Лорда. У кого есть привилегии, могут отправиться сюда другим способом.


— Кто же это? И какой способ?


— А у тебя нет привилегий, чтобы получать такую информацию, — пафосно отчеканивает Марк и разворачивается, чтобы двинуться дальше.


— Ладно, — Гарри пожимает плечами и направляется следом. — Что ещё я должен знать?


— Ну, пока всё. Хотя нет, — Марк останавливается перед светлой дверью в конце коридора. — Ещё кое-что. Просто делай всё, что тебе говорят, и никуда не суйся. Так будет меньше проблем. А это твоя комната.


Марк толкает дверь и пропускает его вперёд. Гарри делает шаг, но замирает на пороге. Он ожидал увидеть что угодно, но только не светлую просторную комнату с диваном, креслами, растопленным камином и книжным шкафом. Из гостиной выходят две двери: видимо, спальня и ванная комната. Обои на стенах алые, совсем как в гриффиндорской гостиной, а мебель из красного дерева. За спиной раздаётся тихий смешок.


— Мы с Панси долго думали, в какой комнате тебя поселить. Но потом она решила, что тебе будет приятно поностальгировать, и мы приготовили эту.


— Да, очень предусмотрительно с её стороны, — буркает Гарри и осматривается.


— В спальне есть шкаф с одеждой. Переоденься к ужину.


— К ужину?! — изумлённо выдыхает Гарри.


— Да. Все едят в зале внизу. Это правило.


— Правило! — Гарри горько усмехается. — Что, за соблюдения правил мне будут давать шоколадные лягушки, а за нарушение отбирать?


— За нарушения тебя будут круциатить, — спокойно отвечает Марк. — Причём все, кому не лень. На месте и без предупреждения. Так что лучше не делай глупостей.


Гарри переводит задумчивый взгляд на книжный шкаф.


— А я могу выходить из комнаты?


— Без сопровождения — пока нет. Первое время тебя будут запирать. С твоим-то уровнем доступа.


— Уровень доступа! — фыркает Гарри. — Что, как в маггловских психушках? Плюс пять — можно погулять?


Марк почему-то мрачнеет и поджимает губы.


— Ну, в таком случае, твой уровень… — он пожимает плечами, — минус девяносто девять.


— Почему не минус сто?


— Минус сто было, когда ты сидел в камере.


— О, то есть, возможно, меня даже не будут больше бить? — язвит Гарри.


— Я бы тебе, на месте отца, нос сломал, — вдруг так спокойно выдаёт Марк, что Гарри неожиданно успокаивается и сам и удивлённо смотрит на него. — Да, я считаю, что он правильно тебя отделал. Чтобы заранее спесь сбить и напомнить, на чьей ты территории. Но если не забудешь, где очутился, такого больше не повторится. — Гарри собирается ответить, но он не даёт ему произнести ни слова. — Сейчас половина восьмого. В восемь ты должен быть в столовой. Приведи себя в порядок и переоденься, скоро за тобой придут.


Он не успевает ничего сказать, потому что Марк быстро выходит и хлопает дверью. Из-под двери на короткий миг появляется голубоватая вспышка света, и Гарри понимает, что это запирающее заклинание. Он растеряно озирается, размышляя о резкой перемене настроения Марка. Наверное, в следующий раз стоит быть немного сдержаннее: лучше не портить отношений с человеком, который может оказаться полезным.


Его взгляд снова останавливается на книжном шкафе. Гарри подходит, распахивает левую дверцу и наугад достаёт с полки несколько книг, ожидая увидеть что-нибудь безобидное или нудное, вроде детских сказок или справочника лекарственных растений, но по мере чтения названий его глаза удивлённо распахиваются. «Яды и противоядия», «Основы невербальной магии», «Как распознать яд», «Жизнеописание чернокнижника Якова Зеленского», «Особенности тёмной магии». Гарри механически пролистывает несколько страниц «Основ невербальной магии» и ставит все книги обратно на полку. Похоже, ему будет, что почитать. Хотя подборка выглядит более чем странно.


Не найдя больше в гостиной ничего занятного, он направляется к левой двери. Он не ошибся — это ванная. Комната небольшая, но здесь есть всё, что нужно, начиная с душевой кабинки и заканчивая зубной щёткой в высоком стакане. Плитка на стенах, полу и потолке небесно-голубого цвета и никак не сочетается с цветом гостиной, но Гарри доволен, что его не поселили в комнате слизеринских цветов. Хотя придираться в его положении просто глупо.


Решив прервать обследование своего нового жилища, Гарри снимает грязную и потную рубашку и швыряет её на пол. Что-то глухо звякает, и только сейчас он вспоминает про зелья. Он наклоняется, чтобы достать пузырьки из кармана, отпивает по небольшому глотку из каждого и ставит их у зеркала. Потом сбрасывает ботинки и брюки, аккуратно кладёт очки на край раковины и шагает в кабинку. Он открывает краны и с тихим стоном удовольствия подставляет лицо под тонкие струи воды. Гарри прикрывает глаза, и в какой-то момент ему кажется, что он стоит под дождём.


На полке обнаруживается шампунь, и он долго принюхивается к нему, прежде чем выдавить немного на ладонь. Шампунь пахнет мятой.


Покончив с водными процедурами, Гарри обматывает вокруг бёдер полотенце и, переступая босыми ногами по мягкому ковру, направляется в спальню. Комната выдержана в синих тонах, мебель — из светлого дерева. Кровать довольно широкая, почти половину комнаты занимает большой шкаф. Гарри распахивает дверцы, чтобы подобрать себе одежду, но замирает, увидев содержимое шкафа: чёрные брюки и пиджаки, рубашки сплошь зелёные, на кармане каждой вышита маленькая серая змейка. Если это шутка Панси, то довольно глупая и злая. Он не станет надевать ничего слизеринского!


Гарри горько усмехается, отступает назад и тяжело опускается на кровать. Что же он делает? Конечно, он должен играть свою роль до конца, но если даже Марк сразу понял, что он что-то задумал, то об этом наверняка известно всем Пожирателям, включая Волдеморта. И раз он, вместо того чтобы убить Гарри, выделил ему собственную комнату, значит, он вступил в игру, которую приготовил Дамблдор. Риддл не верит Гарри, но ему явно интересно посмотреть, что будет дальше. Как и предполагал Снейп, похоже, им движет азарт. А если нет? Если весь этот спектакль с комнатой и одеждой задуман лишь для того, чтобы разоблачить его за ужином и убить? Зачем иначе Риддлу так печься о своём враге? Гарри только сейчас замечает, как подрагивают кончики пальцев, а во рту становится сухо.


Но если он всё-таки прав? Вдруг Риддл действительно намерен с ним поиграть? Тогда он, как и предсказывал Снейп, просто подкупает его! Так и есть. Своя комната, книги, чтобы не заскучать, новая одежда, вся в слизеринских цветах. Специально, чтобы унизить его. Посмотрите, как Гарри Поттер ходит в рубашке, что я ему дал, и ест с моей руки! Но если Гарри действительно решил отвернуться от Дамблдора, он должен быть покорным. Он прячет лицо в ладонях и тяжело вздыхает. Во что он ввязался?


Но его размышления прерывает настойчивый стук в дверь. Гарри мрачно усмехается. К нему ещё и стучаться будут? А если он не откроет? В полной уверенности, что за ним пришёл Марк, он подходит к двери и тянет за ручку. Запирающее заклинание, похоже, уже сняли.


Первым делом ему хочется захлопнуть дверь, потому что на пороге стоит вовсе не Марк, а какая-то незнакомая тощая женщина с острыми чертами лица. На ней надето длинное пышное платье с низким декольте, словно она собралась на бал. Светлые волосы собраны в аккуратный пучок, синие глаза смотрят цепко и холодно. Пожирательница поднимает бровь, удивлённо разглядывая полотенце, которое Гарри машинально подтягивает выше. Насмотревшись вдоволь, она поднимает голову и кривит губы.


— Тебе велели переодеться.


— Не успел, — выдавливает Гарри, пялясь на неё.


— Ну так быстрее, все уже внизу, — роняет она и заходит в гостиную, закрывая за собой дверь.


Гарри чувствует, как от смущения горят щёки. Он медлит немного, решая, куда отправиться за одеждой, но потом идёт в ванную, подбирает с пола грязные рваные вещи и одевается.


Когда он выходит из ванной, женщина морщит нос и хмурится.


— Пойдёшь на ужин в таком виде? — с сомнением спрашивает она, брезгливо разглядывая порванный рукав рубашки.


— Да, — с вызовом отвечает Гарри и скрещивает руки на груди.


Он ожидает возмущения или даже Crucio, но она равнодушно пожимает плечами и выходит в коридор, Гарри покорно следует за ней. Они спускаются на первый этаж. Женщина идёт так быстро, что он с трудом поспевает. Длинное красивое платье и хрупкие оголённые плечи никак не сочетаются с её твёрдым размашистым шагом.


— Я Александра, — неожиданно бросает она через плечо.


— Очень приятно, — бурчит Гарри в ответ.


Александра не отвечает, и остаток пути они проходят в напряжённом молчании. Наконец они оказываются у знакомых дверей. Александра входит в зал и кивком приглашает его следовать за собой. Он ступает за порог и замирает.


Стол, стоявший утром возле окон, теперь находится на середине зала. Во главе его сидит Риддл, со скучающим видом слушая запальчиво говорящего Мальсибера. Теперь Пожирателей намного меньше: только Внутренний круг и бывшие сокурсники Гарри. Почти все лица знакомы, не хватает лишь Снейпа.


Александра проходит к центру стола, где оставлено два места, и садится на ближайший стул. На Гарри, к его удивлению, никто не обращает внимания, и он ещё немного мнётся в дверях, прежде чем подойти к пустому стулу. Опустившись на место, он оказывается между Александрой и Марком. Ему хочется стать как можно незаметнее, и поначалу он не поднимает головы, исподлобья оглядывая стол. Взгляд останавливается на унизанных кольцами пальцах сидящего напротив мужчины. Гарри поднимает голову и вздрагивает: перед ним Люциус Малфой, которого вначале он даже не заметил. Малфой перехватывает его взгляд и насмешливо салютует высоким бокалом. Гарри тут же отводит глаза. Он уже начинает думать, что на него так и не обратят внимания до конца ужина, но вдруг на противоположном конце стола медленно поднимается Беллатрикс с зажатой в руке палочкой.


— Милорд, — произносит она, глядя на Гарри, — милорд, почему он не связан?


— О мерах безопасности мы поговорим после ужина, Белла, — спокойно отзывается Риддл. — Вряд ли сейчас Гарри может представлять для нас угрозу, — насмешливо добавляет он, обводя взглядом сидящих — в зале больше двадцати Пожирателей.


— Милорд, — говорит Беллатрикс уже настойчивее, — пленники не должны сидеть с нами за одним столом.


На этот раз разговоры за столом смолкают, и все присутствующие обращают любопытные взгляды к Гарри. Он чувствует, как увлажняются ладони, и машинально расправляет плечи. Он мечтает, чтобы Беллатрикс немедленно заткнулась и села, пока Риддл не придумал что-нибудь унизительное: например, заставить его есть на полу или связать ему руки.


— Белла, сядь, — приказывает Риддл совсем тихо, однако она тут же опускается на место. Гарри напряжённо рассматривает пустую тарелку перед собой, ожидая, что он скажет что-то ещё. — Как я вижу, — медленно продолжает Риддл, — тут возникло небольшое недопонимание. Поэтому я считаю своим долгом прояснить ситуацию. Гарри больше не пленник. Он мой гость. Поэтому обращайтесь с ним соответствующе.


Кровь стучит в висках, и только сейчас Гарри понимает, что, вдохнув в начале речи Риддла, забыл выдохнуть.


— Однако, — уже холоднее продолжает Риддл, поворачиваясь к нему, — и для гостей существуют определённые правила, исполнения которых я требую ото всех без исключений. Гарри, — он дожидается, когда Гарри поднимет голову и встретится с ним взглядом. — Разве Марк не сказал тебе переодеться к ужину?


Гарри замирает, совершенно не представляя, что ответить. Кажется, вопрос не риторический, потому что Риддл ждёт, выжидающе наклонив голову.


— Сказал, — тихо отвечает Гарри хриплым от волнения голосом.


— Тогда почему мы вынуждены терпеть общество грязного оборванца? Разве в шкафу не нашлось подходящей одежды?


Он судорожно соображает, что сказать, но тут чувствует увесистый пинок под столом от сидящего рядом Марка.


— Нашлось, — немедленно отвечает Гарри и снова опускает голову, чувствуя, как от стыда горят щёки.


— Так почему ты ослушался приказа?


Гарри больше не доверяет своему голосу. Он прикрывает глаза, мечтая только о том, чтобы эта нелепая унизительная пытка закончилась как можно скорее.


— Ладно, — наконец разочарованно вздыхает Риддл, когда пауза затягивается. — Будем считать, что ты просто плохо запомнил мою настойчивую просьбу не являться на ужин в таком виде. Надеюсь, что завтра ты окажешься не столь забывчивым. Прошу вас, наслаждайтесь ужином, и забудем об этом, — с приторной улыбкой добавляет он, обращаясь к остальным.


За столом возобновляются разговоры, отовсюду слышится звон бокалов и лязганье приборов. О Гарри все словно разом забыли. Наконец он решается поднять голову и оглядеть стол. Его взгляд тут же натыкается на Нарциссу Малфой, сидящую рядом с мужем. Она брезгливо смотрит на его порванную рубашку и демонстративно морщит аккуратный носик. Гарри отводит глаза. На другом конце стола сидит Драко Малфой и вся его компания. Они о чём-то тихо перешёптываются, изредка бросая на него любопытные взгляды. Сам Драко кривит губы в надменной ухмылке и рассматривает его с откровенной неприязнью. Гарри обводит взглядом весь стол и отмечает, что все, кроме него, одеты в парадные мантии. Даже Эйвери-старший, сидящий возле Люциуса, сменил грязную мантию на белоснежную рубашку и строгий костюм и, кажется, даже причесался.


Гарри чувствует толчок острым локтём в левый бок и поворачивается к Марку.


— Слушай, эфенди, — тихо произносит Марк, — если решил сдохнуть с голода, сразу тебе скажу: не очень-то умный план.


— Я не голоден, — шёпотом отвечает он.


— Нет, нет, — вдруг смеётся Марк и качает головой, — ты кое-чего не понял. Сейчас восемь, время ужина, так что ты должен быть голоден.


Гарри уже всем корпусом разворачивается к нему и недоумённо смотрит в лицо.


— Что ты хочешь сказать?


— Только то, что всем, в общем-то, наплевать, голоден ты или нет. Если ты садишься за этот стол, ты должен жрать, и точка. Никому не хочется наблюдать за ужином твою похоронную рожу. Так что бери вилку и делай вид, что вкуснее вон того жаркого ты ничего не пробовал.


Гарри неуверенно косится на большое блюдо с мясом в центре стола.


— А если меня хотят отравить? — бездумно произносит он.


Марк кидает вилку на стол и резко откидывается на спинку стула.


— А вот это уже, считай, личное оскорбление. Отец три часа на кухне проторчал, чтобы приготовить для нас своё фирменное.


— Хорошо же он обязанности совмещает, — фыркает Гарри, понемногу расслабляясь, и получает недовольный взгляд от Марка.


— Эй, что-то не так? — вдруг спрашивает Эйвери, наклоняясь к ним через стол.


— Да нет, — быстро отвечает Марк, — просто рассказываю Гарри, какое сегодня вкусное жаркое.


Марк салютует отцу бокалом, и тот, недовольно поджав губы, снова откидывается назад. Под его тяжёлым взглядом Гарри начинает чувствовать себя неловко. Он берёт вилку и неуверенно тянется к блюду за куском мяса. Как ни странно, сейчас его больше всего волнует, как бы не уронить мясо на скатерть.


Когда жаркое оказывается на тарелке, Гарри отрезает небольшой кусок и подносит ко рту. Только сейчас он замечает, что мясо с кровью. Перед глазами тут же встают серые стены камеры и мерзкое лицо склонившегося над ним Эйвери. Он словно наяву ощущает вонь немытого тела и табачного дыма. Желудок сводит спазмом, и Гарри с отвращением кладёт вилку обратно на тарелку. Лучше действительно сдохнуть с голоду, чем есть что-то, до чего дотрагивались руки мерзавца.


Краем глаза он замечает, как Марк качает головой и утыкается в свою тарелку. Сидящая рядом Александра как бы невзначай наливает ему вина. На этот раз Гарри благодарно кивает и хватается за бокал. До конца напряжённого ужина он не выпускает его из рук.


Трапеза длится часа полтора. Гарри старается прислушиваться к беседам за столом, но не слышит ничего важного или полезного. В левой части стола, где сидит Риддл, идёт занудное обсуждение ремонта Восточного крыла. Риддл лениво слушает то Мальсибера, то Эйвери и изредка вставляет короткие односложные реплики, но Гарри кажется, что думает он сейчас вовсе не о ремонте. В правой части стола молодёжь обсуждает организацию Рождественского бала. Никто не произносит ни слова о планах Пожирателей, защите поместья или другой нужной ему информации. Так что к концу ужина он перестаёт вслушиваться в беседы, полностью погрузившись в свои мысли.


Он бросает взгляд на полноватую Пожирательницу с огненно-рыжими волосами и невольно вспоминает Джинни. Им пришлось расстаться сразу же после окончания школы. Выпускной был последним вечером, проведённым вместе. Последний танец, последнее объятие и последний поцелуй. Джинни всё поняла правильно и приняла новость спокойно, как будто ждала, что это произойдёт. Она пыталась быть сильной, но Гарри видел, как подрагивают её пальцы, как между бровей залегает глубокая складка, как краснеет веснушчатый нос. Он никогда не сотрёт из памяти этот образ: ярко-рыжие волосы, переливающиеся в лунном свете, и блестящие от слёз тоскливые глаза, в которых читались боль и понимание. Потом Джинни ушла в гостиную, а Гарри ещё долго стоял у окна в пустынном коридоре, глядя на полную луну и гадая, где сейчас находится Люпин. Затем словно из ниоткуда появился Дамблдор, встал рядом и тоже долго смотрел на луну, а потом печально прошептал, что теперь Гарри готов, и тихо удалился. Гарри понял смысл этих слов только следующим утром, когда Волдеморт пришёл к воротам замка со своей армией, и ему пришлось биться с Пожирателями возле школы, в то время как Джинни помогала преподавателям защищать Хогвартс изнутри.


— Ступайте. Приятных снов, — вдруг прерывает его воспоминания громкий голос Риддла, и все Пожиратели поднимаются из-за стола и начинают расходиться.


Гарри понимает, что к нему слова Риддла не относятся, поэтому остаётся сидеть на месте, вцепившись влажными пальцами в почти полный бокал вина, из которого он сделал всего два глотка, чтобы промочить пересохшее горло. У выхода раздаются последние тихие бормотания: «Доброй ночи, милорд», — и двери зала закрываются. Они с Риддлом остаются наедине, но тот не торопится начать разговор. Он не спеша делает несколько больших глотков вина, ставит бокал на стол и ниже опускается в кресле. Он задумчиво барабанит пальцами по подлокотнику, а потом наконец смотрит на Гарри.


— Не правда ли, «Аликант буше» было удачным выбором для сегодняшнего ужина? — внезапно спрашивает он, и тихий голос разносится по залу, словно усиленный Sonorus.


— Да, — напряжённо отзывается Гарри, вертя в руках бокал.


— Держу пари, ты даже не распробовал, — усмехается Риддл.


Снова повисает звенящая тишина. Гарри боится пошевелиться, чтобы не издать ни звука. Отчего-то ему кажется, что чем незаметнее он будет себя вести, тем скорее Риддл позволит ему уйти в комнату. И он ловит себя на мысли, что его нелепый страх связан именно с новой внешностью Волдеморта. Она настолько смущает, что Гарри даже трудно смотреть на своего врага. Он думает, что если всмотрится в молодое лицо, может забыть, кто скрывается под маской красивого юноши. Если бы Волдеморт выглядел сейчас как прежде, ему было бы намного легче.


— Ты боишься меня? — нахмурившись, спрашивает Риддл, не дождавшись ответа.


— Нет, — уверенно отвечает Гарри, буравя взглядом грязную тарелку Малфоя.


— Тогда почему ты избегаешь моего взгляда? Тот Гарри Поттер, которого я знал, не боялся смотреть мне в лицо, даже когда шрам сводил с ума от боли.


— Было бы там на что смотреть, — бездумно бормочет Гарри, соображая, что Риддлу прекрасно известно, что связь между ними прервана.


Риддл издаёт короткий сухой смешок.


— Значит, моя новая внешность слишком хороша, чтобы меня рассматривать?


— На втором курсе уже насмотрелся, — неожиданно для себя самого огрызается Гарри и вскидывает голову, наконец встречаясь взглядом с Риддлом.


— Я чувствую твою внутреннюю борьбу, — задумчиво произносит он. — Хочется поогрызаться, как прежде, но долг не позволяет?


— То, что я отвернулся от Дамблдора, ещё не говорит о том, что ты мне нравишься, — тихо отвечает Гарри.


— Неужели ты так дорожишь собственной жизнью, что приполз к убийце родителей, моля о пощаде?


Гарри хочется крикнуть, что он не приползал и не молил, но вовремя понимает, что спорить бесполезно. Если Риддлу так хочется потешить своё самолюбие, пусть лучше делает это словесно. Поэтому он подавляет вспышку гнева и отвечает как можно спокойнее:


— Моя жизнь стоит не больше, чем жизни моих друзей, которые находятся в опасности, пока я рядом.


— Капля благородства в море эгоизма — это похвально, — усмехается Риддл.


— Не тебе судить о моих мотивах, — с болью в голосе говорит Гарри, снова вспоминая о Гермионе с Роном.


— Скажи, Гарри, о чём ты вообще думал, когда у тебя возник этот… гениальный в своей нелепости план? Неужели ты рассчитывал, что, получив Гарри Поттера, мы обрадуемся и тут же заключим с Дамблдором перемирие, разрешив его слугам уйти на все четыре стороны?


— У Дамблдора нет слуг! — зло отвечает Гарри.


— Да, да, конечно, извини, я и забыл. У него… соратники. Так ты действительно думал, что этот план сработает?


— Я думал не об этом, — Гарри качает головой. — Если мои друзья не будут думать обо мне, у них появится больше шансов спастись.


— Или же, — продолжает мысль Риддл, — они наконец поймут, что раз их Герой сдался в плен, то война почти проиграна, и немедленно уберутся из страны, бросив Дамблдора.


Гарри мрачно кивает.


— Ну хорошо, — вздыхает Риддл. — А как ты представляешь своё служение мне? Вряд ли Светлый Поттер будет марать руки, убивая своих бывших товарищей.


На этот раз Гарри не может подавить тяжёлый вздох.


— Я не убийца, — тихо отвечает он.


— Я вижу это, Гарри. Вижу, что твою душу ещё не повредило подобное преступление. Но мы не поджигаем здания и не срываем переговоры, не саботируем принятие законов. Наши методы более жёсткие, чем те, которыми ты привык действовать. Чем ты можешь быть мне полезен?


— Я сделаю всё, что ты прикажешь, — твёрдо, но тяжело отвечает Гарри, снова перехватывая его взгляд.


— Я не уверен в этом, — спокойно возражает Риддл, облокачивается на стол и складывает пальцы домиком. «Совсем как Дамблдор», — мелькает болезненная мысль. — Видишь ли, себя невозможно изменить за один день. Может, ты и нашёл смелость явиться в моё поместье, но ведь это пока было самое простое. Ты говоришь, что будешь выполнять мои приказы, но ты не готов к этому.


— К убийству? — спрашивает Гарри, удивляясь, как резко прозвучал вопрос.


— Нет, — медленно отвечает Риддл. — К подчинению. И твоя сегодняшняя выходка, — он делает неопределённое движение рукой, указывая на его рубашку, — только подтвердила это.


— Я сожалею, — выдавливает Гарри, потому что не знает, что ещё можно ответить.


— Нет, не сожалеешь, — уверенно возражает Риддл. — В этом-то всё и дело.


— Тогда что я должен делать, чтобы ты остался доволен? — раздражается Гарри.


Риддл начинает тихо посмеиваться.


— Ключевое слово тут «должен», — наконец произносит он, посерьёзнев. — Ты можешь слепо выполнять мои приказы, если поумеришь спесь, я в этом не сомневаюсь. Но доволен я не буду. Видишь ли, ты попал сюда, пытаясь играть роль Гарри Поттера, перешедшего не Тёмную сторону. Но чтобы я был доволен, ты должен не играть, а быть Гарри Поттером, перешедшим на Тёмную сторону. Всё твоё нутро просто кричит о том, что ты не только не хочешь этого делать, но и просто не готов.


— И что же теперь? — нервно усмехается Гарри. — Прогонишь меня?


Риддл тоже усмехается и откидывается на спинку кресла.


— Напротив, — негромко, но азартно произносит он. — Я помогу понять, где на самом деле находится твоё место. — После этих слов Гарри смотрит прямо ему в лицо, хмурясь. — Мне кажется, ты попал сюда не только потому, что тобою двигал долг. Ты оказался с нами, потому что хотел быть здесь. Конечно, ты этого пока не понимаешь. Желание это подсознательное, скрытое где-то в самой глубине твоей нетронутой души. Но ты уверен, что сможешь здесь прижиться. Значит, ты готов к тому, чтобы искалечить душу.


— Ты думаешь, я хочу стать убийцей?


— Нет, я думаю, ты хочешь свободы, — отвечает Риддл с неожиданно мягкой улыбкой. — До одиннадцати лет мерзкие родственники-магглы говорили, что ты должен делать, ещё девять лет тобою помыкал Дамблдор. Но ты никогда не жил для себя.


— Это не так, — упрямо возражает Гарри.


Пальцы начинают подрагивать от ужасающих в своей меткости слов Риддла. Ведь именно об этом он думал в последний год, а особенно в минувшую ночь. Вся его жизнь — борьба, сплошная изматывающая война. Единственным относительно спокойным временем были первые несколько лет обучения в Хогвартсе. А потом юность резко закончилась. Гарри отдал себя Дамблдору целиком, всего. Он так отчаянно хотел победить в этой войне, что пожертвовал всем, что имел, ради общей цели. Единственное, что было у него своим и родным, и чего не коснулась война — это Джинни. Но он оттолкнул от себя и её, оставшись с собственной битвой один на один и больше не подпуская к себе никого ближе, чем требовалось.


— Это так, Гарри, — произносит Риддл снисходительно. — Ты хочешь, чтобы война закончилась, чтобы Пожиратели навсегда исчезли, а я был бы мёртв. Но ты не понимаешь одного. Война — это не вызов лично тебе, это не вендетта. Это всего лишь борьба за власть в стране, в которой ты живёшь. Ты думаешь, что можешь что-то изменить, сражаясь за то, что тебе, в общем-то, не нужно. Это политическая война, которая уже не имеет ничего общего с философским камнем, который ты бросился защищать, или с гибелью этого юного хаффлпаффца, в которой ты, кажется, до сих пор винишь себя.


— Я не понимаю, — обречённо шепчет Гарри, прикрывая глаза.


— Ты лишь символ сопротивления, как флаг или знамя. В бою ты ничуть не лучше какого-нибудь аврора. Но ты по-прежнему принимаешь на себя ненужную ответственность. Но это больше не твоя война. В ней ты только пешка. Ты думаешь, что ситуация может измениться, если ты вмешаешься, если будешь бросаться в гущу сражения или самолично подожжёшь несколько наших складов. Но это ошибка. Поверь, мало что изменится, если ты начнёшь жить, следуя не долгу, а своим желаниям.


— Да, я — рядовой боец, — внезапно разозлившись, вспыхивает Гарри, — да, я ничуть не лучше любого аврора, поэтому я не живу в огромном особняке, сверкая дорогими побрякушками и тряпками.


На лице Риддла появляется озадаченность.


— А что плохого в хорошей жизни? — спокойно интересуется он. — Дамблдор сделал из вас мучеников, заперев в старом тесном маггловском доме. Неудивительно, что после двух лет затворнической жизни ты прибежал к нам. Мои слуги тоже не лучше и не хуже любого аврора. Но я не считаю, что для поднятия боевого духа им нужно ютиться в грязных каморках. Они живут здесь так, как им нравится, и делают то, что хотят. У каждого из них просторная комната, сытная еда, вино, женщины, если нужно, и прочие приятные излишества. В обмен на это я требую лишь подчинения, и они беспрекословно выполняют мои приказы, потому что никто не хочет отказываться от такой жизни. И, разумеется, посылая моих людей на задание довольными и отдохнувшими, я уверен в том, что им без труда удастся одолеть горстку жалких измученных авроров. — Гарри признаёт, что он прав, и потому просто опускает голову. — Я веду к тому, что ты просто хочешь, чтобы тебе было плохо. Ты думаешь, что съев на ужин не кусок вкусного мяса, а постное рагу… — Риддл делает многозначительную паузу, и Гарри краснеет, вспоминая последний ужин в штабе, — ты принесёшь во имя победы великую жертву, но это не так. В этой войне ты уже не играешь значимой роли, а потому вполне можешь жить так, как заслуживаешь, а не так, как тебе позволял Дамблдор.


— Значит, я остаюсь, — подводит мрачный итог Гарри.


— Да, ты остаёшься, — кивает Риддл. — Но в связи с этим я бы хотел обговорить некоторые условия твоего пребывания здесь. Наверное, Марк уже говорил о том, что тебе запрещено покидать комнату без сопровождения.


— Да я и не могу. Комнату запирают.


— Это ненадолго, — небрежно отмахивается Риддл. — Ещё мне хочется, чтобы ты всё-таки следовал правилам и местному распорядку дня. Поскольку все едят вместе в этом зале, ты тоже должен спускаться сюда, в надлежащем виде. Несмотря на то, что мои слуги — Пожиратели, у нас всё-таки есть дамы, которым сегодня за столом ты испортил аппетит, надев свою старую рваную рубашку. Забудь о Дамблдоре, Гарри. Здесь мы не приветствуем напрасного мученичества — оно никому не нужно. Да, и если сегодня ты проигнорировал простую просьбу Марка переодеться, боюсь, с завтрашнего дня следить за соблюдением тобой правил придётся лично мне. Кстати, я специально приставил к тебе именно Марка, как самого нейтрального человека, к которому у тебя нет личной неприязни, как, скажем, к твоим одногодкам. Так что, думаю, у вас не будет проблем в общении. — Гарри лишь монотонно кивает, выслушивая эту речь. — И ещё кое-что. Наверное, ты уже заметил, что хамства мои слуги тоже не любят. Пока ты был в подземельях, я просил их не цепляться к тебе без причины, но неуважение ко мне они расценивают как личное оскорбление. Поэтому я бы хотел, чтобы в присутствии других ты обращался ко мне, как и остальные, без фамильярностей.


Гарри диковато усмехается и поднимает голову, чувствуя в себе неожиданную смелость.


— В присутствии других? — резко переспрашивает он. — Значит, когда мы одни, ты не против, если я буду называть тебя… Томом?


Риддл хищно оскаливается, и по его лицу видно, что он доволен таким ответом.


— Против, — мягко отвечает он. — Но я не могу тебе этого запретить.


— Почему? — невольно вырывается у Гарри.


— Потому что если я буду ставить запреты в рамках нашего с тобой общения, тебе придётся ломать себя, чтобы повиноваться. А это уже будет не тот Гарри Поттер, которого я знал. Это будет лишь бездумная льстивая марионетка. Таких у меня целое поместье, и ещё одна мне не нужна.


Риддл смотрит на него с прищуром, словно ожидая какой-то реакции. И внезапно Гарри понимает, чего именно хочет Риддл. Ему не нужно слепое подчинение, он хочет, чтобы Гарри сам захотел покориться, сам втянулся в эту игру, как и предсказывал Снейп. Впрочем, выбора у него нет — он обязан играть по правилам Риддла. И он не сможет притворяться, что внезапно эти правила принял. Переход на сторону Пожирателей должен выглядеть естественно. Значит, ему предстоит долгий и трудный путь.


Словно в подтверждение его мыслей Риддл негромко и серьёзно произносит:


— Я не собираюсь ломать тебя, заставлять или шантажировать. Меня не привлекают игры в покорного раба и жестокого хозяина. Поэтому правила я тебе объявил, а вот поведение остаётся только на твоё усмотрение. Подумай о том, как ты хочешь здесь жить: постоянно запертым в своей комнате и передвигающимся по поместью под конвоем, или же так, как тебе хочется. Твоя предвзятость, разумеется, будет сильно мешать. Но я лишь хочу, чтобы ты просто… был собой.


Гарри не может сказать в ответ ничего связного, поэтому только тихо бормочет:


— Я понял.


— Вот и славно, — бросает Риддл и резко поднимается из-за стола. — В коридоре ждёт Марк. Он проводит тебя в спальню и расскажет о том, что ты будешь делать завтра.


Гарри молча кивает, встаёт со стула и, не оглядываясь, выходит из зала на деревянных ногах, затылком чувствуя обжигающий взгляд Риддла.


Глава 4. Ты ещё не знаешь…


В коридоре Гарри действительно ждёт Марк. Он стоит, задумчиво глядя в окно и сжимая в руках небольшой бумажный пакет. Увидев его, он кивает, и они медленно идут по коридору в сторону главной лестницы. Гарри молчит, уставившись под ноги и пытаясь осмыслить всё, что сейчас услышал, но Марк, видимо, долго молчать не может.


— Ну, как там?


— Мрачно, — отвечает Гарри первое, что приходит в голову.


— Что сказал наш дражайший?


— Почти то же, что и ты. Переодеваться, подчиняться, не соваться… А ещё он сказал, что специально приставил ко мне именно тебя, — он пристально смотрит на Марка и прищуривается. — Ты знал об этом?


— Знал, — пожимает тот плечами. — Вообще, эфенди, когда ты в подземельях с моим отцом общался, тут из-за тебя чуть не подрались. Лорд сказал нам, ну, молодым то есть, что с тобой первое время нужно походить, порассказывать обо всём. Но так, чтобы тебе было интересно. Значит, для этого нужен какой-то нейтральный человек.


— Он мне именно так и сказал, — кивает Гарри.


— Ну вот, нам тоже. И тут — нет, ты представляешь! — Марк прыскает от хохота и толкает его в плечо, — Драко Малфой выходит вперёд и говорит, что отлично справится с этой обязанностью.


— Вот чёрт, — бормочет он.


— Мы про то же, — усмехается Марк. — Нет, ну Лорд наш, конечно, молодец. Он посмотрел на Драко, как на психа, а потом спросил так печально-печально: «Драко, ты что, совсем рехнулся?» У Малфоя челюсть отпала.


— Так и сказал? — недоверчиво фыркает Гарри.


— Ну, может, не прям так, — хмурится Марк, — но смысл был таким. Если бы это Малфою поручили, ты бы сейчас по поместью, наверное, голышом разгуливал.


— Да, — Гарри вздыхает, — он бы придумал, как надо мной поиздеваться.


— Так что радуйся, — кивает Марк и останавливается у знакомой светлой двери.


На этот раз Гарри сам толкает дверь и, не дожидаясь разрешения, входит в комнату. Марк остаётся в коридоре. Гарри оборачивается и выжидающе сморит на него.


— Волдеморт говорил… — начинает он.


— Эй, эй, тихо, тихо! — немедленно перебивает Марк, втягивая голову в плечи. — Не нужно тут так ругаться, ладно? Больно всё-таки.


— Что? — он морщит лоб и непонимающе смотрит на Марка.


— А ты что думал, — усмехается тот, — мы его имя не произносим, потому что трусливые идиоты? Метка реагирует на простое сочетание букв. Если сам говоришь или слышишь, жжётся, зараза.


— Но в газетах его имя уже давно печатают. Он ведь сам снял запрет на своё… прозвище. И его года два уже произносят и…


— Это всё прекрасно, — снова прерывает Марк, — только нам от этого не легче. Правила для его имени новые, а вот для Метки — прежние. Так что смотри не ляпни при всех, как-нибудь за столом. Такое начнётся… Брякнул тут один умник, года полтора назад. Винсент, придурок здоровенный. Прямо за ужином. У всех вилки на стол посыпались, а Белла, недолго думая, Crucio в него запустила. Смешно, конечно, было, но больно. Так что ты за собой следи.


— Хорошо, ладно, — быстро говорит Гарри. — Извини. Я только хотел спросить, что мне нужно делать завтра. Лорд сказал, ты объяснишь.


— Объясню, конечно. Завтрак в одиннадцать, перед завтраком за тобой придут. Просто будь готов — и всё.


— И всё? — недоверчиво спрашивает Гарри.


— Пока да, — кивает Марк и вдруг протягивает бумажный пакет, который всё это время прижимал к груди. — Это, кстати, тебе. Спокойной ночи.


С этими словами он закрывает дверь, и ярко-голубая вспышка снаружи говорит о том, что комната снова заперта. Какое-то время Гарри растеряно стоит с пакетом в руках, а потом ставит его на тумбочку и с опаской открывает. Тут же на его губах появляется улыбка — внутри лежат спелые фрукты: пара яблок, банан и апельсин. Только сейчас он вспоминает, что ничего не ел уже сутки, и словно в подтверждение его мыслей желудок начинает настойчиво урчать. Гарри достаёт яблоко и с удовольствием откусывает огромный кусок, старательно игнорируя мысль о том, что фрукты могут быть отравлены.


Доев яблоко, он бросает взгляд на часы на каминной полке: уже одиннадцать. Гарри вздыхает и направляется в спальню. Он не думает, что сможет уснуть сегодня, но после всего, что случилось за этот бесконечный напряжённый день, желание прилечь становится практически осязаемым.


Войдя в спальню, он скидывает с себя ботинки и грязную рваную одежду и устало швыряет её на пол. Немного мнётся перед шкафом и наконец решает получше изучить его содержимое. В ящиках он находит длинный серый халат с зелёной отделкой и чёрную шёлковую пижаму. Поколебавшись, он кидает халат на стул и натягивает пижамные брюки и рубашку. Шёлк неприятно липнет к коже, и Гарри невольно передёргивает плечами. Но делать нечего — не ложиться же голым!


Гарри осторожно укладывается на непривычно мягкую кровать, словно та может провалиться, и укрывается плотным лёгким одеялом. Он вдыхает запах свежего постельного белья, и ему вдруг становится неуютно. Постель слишком мягкая, большая и чистая, совсем не похожая на кушетку в его маленькой комнатке в штабе. При воспоминании о штабе, который он уже звал своим домом, в груди появляется слабая ноющая боль. Гарри тяжело вздыхает, гасит ночник и укладывается на спину, поворачивая голову к окну. Сквозь распахнутые ставни видны ярко мерцающие в ночном небе звёзды, а вот луна скрылась за облаками. От лёгкого дуновения ветра колышутся занавески. Он снова вздыхает.


Внезапно кажется, что всё происходящее — просто дурной сон, и на какой-то момент Гарри начинает сомневаться, что час назад он сидел и спокойно разговаривал с Волдемортом. Причём тот явно уже обо всём догадался, но даже не подал виду. Интересно, в чём причина? На игру, о которой говорил Снейп, это не похоже. Если Риддл действительно считает, что Гарри больше не играет роли в войне, зачем он оставил его в поместье, зачем тратит время не бесполезного Орденовца? Может, ему настолько скучно, что он решил поразвлечься со своим врагом? Или он уверен, что Гарри на самом деле перейдёт на сторону Пожирателей? Он усмехается подобным мыслям, но тут в голове, как наяву, звучит насмешливый голос Риддла: «Ты думаешь, что съев на ужин не кусок вкусного мяса, а постное рагу, ты принесёшь во имя победы великую жертву, но это не так». Гарри чувствует, как глаза начинает щипать, и зажмуривается. Да, Гермиона готовила просто отвратительно, но каждый раз он старался мужественно съедать всё, что она кладёт ему на тарелку, — не хотелось обижать подругу.


Но почему-то именно теперь подобное поведение кажется глупым и детским. Возможно, если бы он сказал Гермионе, что кулинар из неё никакой, она бы поучилась готовить у Молли. Забавно, почему именно сейчас вспоминается это дурацкое рагу? И как Риддл о нём узнал? И почему-то Гермиона… И её жуткое рагу. А сегодняшнее мясо Эйвери пахло просто изумительно. Может, стоило его всё-таки попробовать, чтобы Марк не обижался? Да и Марк… Странный он какой-то, очень странный. А мясо пахло вкусно… Возможно, скоро он научится без содрогания есть всё, что здесь подают… Интересно, у них есть киви? Гарри никогда не пробовал киви — Дурсли, разумеется, не угощали его. Если тут есть киви, это было бы хорошо…


Мысли превращаются в нелепую кашу, и он проваливается в крепкий сон.


***


Всю ночь Гарри снится последний ужин в штабе, поэтому он не сразу понимает, где находится, открыв глаза и увидев совершенно незнакомую комнату. Он садится в кровати, поворачивает голову и замечает на прикроватной тумбочке огрызок яблока. Воспоминания о вчерашнем дне накатывают, словно лавина. Гарри глухо стонет и сонно трёт глаза. Поднявшись с постели, он чувствует себя на удивление бодрым и отдохнувшим. Наверное, сказывается действие зелий, что передал ему Снейп.


Вспомнив о зельях, он направляется в ванную, чтобы умыться и сделать по глотку из каждого флакона. Возвращаясь в спальню, он смотрит на часы в гостиной: начало одиннадцатого, значит, за ним скоро придут. Гарри открывает шкаф, чтобы выбрать одежду. Он осторожно берёт ближайшую зелёную рубашку и долго теребит её в руках. Глупая серая змейка, вышитая на кармане, отбивает желание одеваться. Он раздумывает, можно ли как-то скрыть этот идиотский рисунок, но тут хлопает входная дверь. Он вздрагивает от неожиданности, удивляясь, почему Марк вломился в его комнату, даже не постучав. Шаги приближаются к спальне, и Гарри уже открывает рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное, но слова застревают в горле, потому что на пороге появляется Риддл с палочкой в руке. Его походка и движения стремительны, словно он куда-то торопится.


— Доброе утро, Гарри, — спокойно произносит он, входя в спальню.


Гарри молчит и хмурится, со всей силы стискивая в руках злосчастную рубашку. В горле мгновенно пересыхает. Палочка в руке Риддла не сулит ничего хорошего. Риддл странно прищуривается и склоняет голову вбок, словно ожидая чего-то. Гарри потерянно моргает, не понимая, что от него хотят.


— Доброе утро, Гарри, — с нажимом повторяет Риддл, холодно усмехаясь.


— Доброе утро, — наконец соображает он, и Риддл удовлетворённо кивает.


— Я рад, что ты вспоминаешь значение слова «манеры», — произносит он и оглядывает его с головы до ног. — Что ты сегодня нам приготовил? Собираешься прийти на завтрак в пижаме?


— Я ещё не успел переодеться, — сглотнув, бормочет Гарри и переводит ненавидящий взгляд на рубашку.


— Это как раз хорошо, — кивает Риддл, — ибо я пришёл помочь тебе справиться с этой нехитрой процедурой. — Гарри открывает рот, чтобы спросить, не ослышался ли он, но тут Риддл холодно добавляет: — Раздевайся.


— Но я и сам могу… — хрипло начинает Гарри, но Риддл перебивает его:


— Сам ты смог вчера. Я ведь сказал, что с сегодняшнего дня лично буду контролировать соблюдение тобой правил. Раздевайся, Гарри. У меня мало времени.


Он кидает рубашку на кровать и начинает неуверенно расстёгивать пуговицы на пижаме. Влажные пальцы дрожат, и каждая пуговица поддаётся с трудом. Риддл смотрит, не отрываясь, и от его тяжелого внимательного взгляда Гарри покрывается холодным потом. Справившись с последней пуговицей, он снимает рубашку, кладёт её на кровать и выпрямляется, осторожно переводя взгляд на Риддла. Но тот только кивает и делает нетерпеливый жест рукой.


— Продолжай.


— Но я…


— Время, Гарри. Его очень мало, — настойчиво повторяет Риддл.


Гарри чувствует, как начинает заливаться краской, потому что под пижамными штанами ничего нет. Трясущимися руками он хватается за резинку штанов, но замирает. Раздеваться перед Волдемортом настолько нелепо и унизительно, что он всё ещё не верит в то, что ему приходится делать. Он решает предпринять последнюю попытку.


— Пожалуйста, — срывающимся голосом шепчет он, — я оденусь сам.


— Раздевайся, — следует холодный ответ. — Перестань, Гарри, — добавляет Риддл уже насмешливо, — что у тебя там такого, чего я не могу видеть в зеркале каждый день?


Гарри сдавленно вздыхает, понимая, что с Риддлом спорить бесполезно. Он заставит его подчиниться: зажатая в длинных пальцах палочка красноречиво говорит о намерениях её владельца. Голова кружится, а к горлу подступает мерзкая тошнота. Однако Гарри справляется с собой и, на мгновенье прикрыв глаза, стягивает брюки. Неловко выпутавшись из штанин, он отбрасывает их ногой и медленно выпрямляется, опуская руки по швам. Он понимает, что если попытается прикрыться, это будет выглядеть ужасно глупо. Голову он так и не поднимает. От стыда и ярости руки сжимаются в кулаки, а зубы стискиваются так, что ходят желваки. Ему кажется, что от смущения красное у него не только лицо, но и всё тело. Он снова прикрывает глаза, стараясь отрешиться от всего происходящего, но спокойный голос возвращает его к реальности:


— Откуда это?


Приходится поднять голову, чтобы проследить за взглядом Риддла: тот внимательно изучает его бок. Гарри переводит взгляд туда же и только сейчас понимает, что так привлекло его внимание — длинный кривой шрам под рёбрами.


— Получил в сражении, полтора года назад, — отвечает он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.


— Кто ранил? — интересуется Риддл.


— Грейбек, — отзывается Гарри, и перед глазами невольно встаёт та жуткая битва: ночное небо, разрываемое вспышками молний, крики и стоны раненых отовсюду и надвигающийся на него оборотень, который уже начал трансформироваться, но палочку из рук так и не выпустил.


— Понятно, — равнодушно произносит Риддл, и Гарри передёргивает от скользящего по его телу изучающего взгляда, который останавливается то на груди, то на животе, то на паху.


Насмотревшись вдоволь, Риддл подходит к шкафу, и Гарри вздрагивает, когда подол длинной лёгкой мантии касается его ноги. Риддл хмурится, разглядывая многочисленные вешалки, и поворачивается к нему.


— Чем тебе не нравится одежда? — просто спрашивает он.


— Она вся слизеринская, — цедит Гарри сквозь зубы, радуясь, что наконец-то оказался к Риддлу вполоборота. — Панси нарочно это сделала, — вдруг с горечью добавляет он и замечает, что на его лице появляется озадаченность.


— Твой гардероб подбирала не Панси, — задумчиво отвечает он, — а я. — Гарри резко поворачивает голову к нему, недоумённо морща лоб. — Вот только… — Риддл достаёт одну из вешалок и усмехается, рассматривая рубашку. — Вот только этого здесь раньше не было. Это уж точно она постаралась.


Он возвращает рубашку на место, взмахивает палочкой, и все вышитые змеи с карманов исчезают.


— Но ты специально… — начинает Гарри, но осекается и решает исправиться: — Вы специально приготовили для меня одежду в слизеринских цветах. Чтобы унизить, посмеяться…


— Неужели? — Риддл приподнимает брови и смотрит с искренним удивлением. — Я всего лишь… — вдруг он снова усмехается и качает головой. — Я всего лишь приказал приготовить тебе одежду, подходящую по цвету. Вот, смотри, — но вновь достаёт рубашку и прикладывает к его груди. — Зелёный цвет подходит под цвет твоих глаз, а чёрный — под цвет волос. И тебе очень пойдёт классический стиль. Надень костюм и убедись: он будет стройнить тебя и подчёркивать… — Риддл убирает рубашку и бросает мимолётный взгляд на его подтянутый живот. — Извини, но так уж вышло, — насмешливо добавляет он, наконец отходя от шкафа, — что больше всего тебе подойдут цвета моего факультета. Одевшись, ты будешь выглядеть как подобает.


Гарри не может сдержать нервного смешка.


— Я что, экспонат в музее?


— Посмотри на Люциуса, — бросает Риддл через плечо, подходя к двери, — он умудряется сохранять изысканный вид, даже корчась на полу под Crucio.


— Он пижон, — зло говорит Гарри, но Риддл вдруг начинает звонко смеяться.


— Да, пижон, — кивает он с улыбкой, — и это радует глаз. Дальше, надеюсь, справишься сам, — добавляет он и выходит из спальни.


Из гостиной раздаются негромкие шаги по ковру и хлопок входной двери. Гарри вздыхает и только сейчас ловит себя на мысли, что последние десять секунд даже не замечал, что стоит перед Риддлом абсолютно голым.


***


Когда раздаётся стук в дверь — и на этот раз Гарри уверен, что за ним пришёл Марк, — он стоит перед большим напольным зеркалом в спальне и разглядывает свою новую одежду. К сожалению, он вынужден признать, что Риддл был прав. Зелёная шёлковая рубашка отлично подходит к цвету глаз, а чёрный костюм зрительно делает его выше ростом. Помимо верхней одежды в шкафу нашлось и бельё: шёлковые чёрные боксёры и носки, а в нижнем ящике Гарри отыскал несколько пар круглоносых ботинок.


— Здорово, эфенди, — приветствует его Марк, входя в спальню. — О, да ты преобразился!


Гарри не может сдержать довольной улыбки.


— Хоть что-то хорошее здесь есть, — тихо бормочет он.


— Идём, — бросает Марк, и он, кинув последний взгляд на своё отражение, выходит из комнаты следом.


Когда они подходят к главному залу, у его дверей стоят Драко, Панси и Нотт, что-то оживлённо обсуждая. Приблизившись, Гарри слышит, что говорят они о рождественском бале.


— Давай, Драко, это будет весело, — заливисто смеётся Панси. — И ещё приделаем тебе заячьи уши.


— Ага, и хвост, — невесело усмехается Драко. — Тогда из тебя мы сделаем пчёлку.


— Я могу наколдовать крылья, — поддерживает шутку Нотт.


Как только они подходят ближе, разговоры мгновенно стихают. Драко оборачивается, и его лицо каменеет, а губы сжимаются в тонкую полоску.


— Поттер, — выплёвывает он.


— Малфой, — в тон ему отзывается Гарри и бросает негодующий взгляд на Панси.


— Отлично выглядишь, — с неожиданной радостью улыбается она, оглядывая его с ног до головы.


— Без идиотских нашивок — конечно, — холодно отзывается он, и Панси смущённо опускает голову.


— Ну извини, я подумала, это будет забавно.


— Обхохочешься, — Гарри не узнаёт собственного ледяного голоса.


— Что, Потти, — усмехается Драко, — надел обновочку, стал другим человеком?


— А мне всегда шли чужие вещи, — с вызовом отвечает он и машинально делает шаг навстречу Малфою.


— О, да тебе, я вижу, зубы пока не обломали. Эй, Марк, плохо же твой папочка старается, — глумится Драко и тоже шагает к Гарри так, что они оказываются друг к другу почти вплотную.


— Эй, ребята, хватит, — встревает Панси и пытается оттащить Драко за рукав, но он сбрасывает её руку и почти шипит ему в лицо:


— Я знаю, что ты задумал, Потти. Хочешь провести сюда своих дружков?


— Нет, Хорёк, — так же тихо отвечает Гарри, — решил пробраться сюда, чтобы придушить тебя ночью подушкой.


— Ты здесь ничто, Поттер. Даже не кусок дерьма, а просто пустое место.


— Зато ты, я смотрю, тут самый главный.


Драко собирается сказать что-то ещё, но тут Марк хватает его за плечи и оттаскивает от него. Гарри ждёт, что он начнёт выговаривать ему за хамство, но неожиданно он оборачивается к Драко и презрительно выплёвывает:


— Если веришь в бога, Малфой, то лучше помолись, чтобы сегодня всё получилось. — От этих слов Драко замирает и бледнеет. — И вот если получится, тогда и будешь выделываться. А пока что закрой пасть и иди на завтрак.


Лицо Драко искажается в злобной гримасе, глаза так широко распахнуты, что Гарри видит мелькнувший в них страх. Губы подрагивают, и он уже собирается что-то сказать, но властный голос сзади не даёт ему ответить:


— Драко, не связывайся с Эйвери. Где твои манеры?


Гарри резко оборачивается к обладателю голоса и видит стоящего позади себя Люциуса Малфоя. Тот смотрит на сына с плохо скрываемым разочарованием. Драко немного медлит, а потом бросает выразительный взгляд на Панси и Нотта, и троица входит в зал.


— Мистер Поттер, — Люциус приветственно кивает и подходит ближе, и Гарри обдаёт смесью запахов коньяка и приторно-сладкого одеколона. — Я вынужден напомнить, что вы уже не в школе. Больше никогда не затевайте этих глупых стычек и не подходите к моему сыну.


— А если ваш сын стоит на проходе, мне нужно обходить его по другой лестнице? — мгновенно огрызается Гарри.


Люциус несколько секунд смотрит на него очень серьёзно, а потом вздыхает.


— Я вас предупредил, — коротко отвечает он и быстрым шагом направляется в зал.


— Да что у вас тут творится?! — Гарри оборачивается к Марку, который провожает Малфоя напряжённым взглядом.


— Не связывайся с Малфоями, — спокойно отвечает Марк. — Они на особом счету, причём каждый по-своему. Люциус здесь второй человек после Лорда, а Драко… — он делает многозначительную паузу. — В последнее время Лорд им очень недоволен, и Драко пытается заслужить его расположение любыми способами. Пока безуспешно. Он из-за этого постоянно бесится и срывается на ком попало, поэтому, учитывая, что у него есть палочка, а у тебя — нет, советую держаться от него подальше.


— Почему же тогда Люциус так из-за меня разволновался? — недоверчиво фыркает Гарри.


— Он за сына волнуется. Если ты спровоцируешь Драко, он может напасть и покалечить тебя. Тогда Лорд ему голову открутит.


— То есть я тоже на особом положении? — Гарри невесело усмехается.


— Можно и так сказать, — уклончиво отвечает Марк. — За провинности тебя могут наказывать все, кому не лень, я ведь говорил, но напасть просто так… Этого Лорд не простит.


Гарри внезапно понимает, что сейчас самый подходящий момент для вопроса.


— Слушай, Марк, а с что это Лорд вдруг таким заботливым ко мне стал? Одежду под цвет глаз подбирает… Чушь ведь какая-то.


— Не знаю, не знаю, эфенди, — задумчиво отзывается Марк. — Думаю, у него на тебя какие-то большие планы. А может, просто… снова взбрело.


— Почему снова?


— Да потому что с тех пор, как наш дражайший обзавёлся новым лицом, он стал более… Не знаю, как сказать. В общем, он, кажется, окончательно рехнулся. С одной стороны — стойкая логика, грамотные решения, политика, все дела. Но с другой… Как что-то прикажет, так не знаешь, шутит он или всерьёз.


— Что прикажет? — тут же напрягается Гарри.


— Ну, меня, например, полгода назад, весной, заставил идти в сад, разгребать снег и считать, сколько под ним уцелело гнилых листьев. Пока целый день на холоде торчал, простуду заработал.


— Гнилые листья? — он не верит собственным ушам.


— Ну да. Поэтому что бы он ни приказал, лучше выполнять без лишних вопросов и сомнений. За неподчинение он наказывает очень жестоко. Одним только Crucio не отделаешься. — Гарри растерянно молчит, не зная, что ещё сказать. Видимо, понимая, что ответа не дождаться, Марк добавляет: — Ну, идём, — и входит в зал.


Гарри следует за Марком, который, подойдя к столу, бросает: «Всем добрейшего», — и опускается на стул. Он садится рядом, на то же место, где сидел накануне. На столе стоят высокие салатницы со свежей зеленью и блюда с мясным ассорти. На этот раз Гарри решает подкрепиться и незаметно перетаскивает на свою тарелку несколько ломтиков ветчины. Он украдкой оглядывает стол и замечает, что почти у всех стоят чашки с чаем или кофе. Аромат кофе разносится по залу, заставляя рот наполниться слюной. Гарри быстро сглатывает и тоскливо смотрит на пустой бокал возле своей тарелки. Словно читая его мысли, Риддл вдруг издевательски произносит:


— Что ни попросите, даст вам!


Отовсюду тут же раздаются короткие смешки. Гарри непонимающе пялится на Марка, но глаза того смеются. Он медленно переводит взгляд на свою тарелку и неуверенно бормочет:


— Кофе.


Словно из ниоткуда перед ним появляется чашка с чёрным кофе. Гарри подносит её к губам, принюхивается и делает глоток, но тут же морщится от крепости и горечи напитка. Он ставит чашку обратно на стол и шепчет совсем тихо:


— Со сливками и с сахаром.


Внезапно напиток в его чашке светлеет, приобретая кремовый оттенок. Будто кто-то невидимый подливает туда сливки. Гарри снова пробует кофе и отмечает, что на этот раз он идеальной крепости, и сахара там столько, сколько нужно. Он отпивает залпом почти половину и возвращает чашку на стол, но любопытство распирает так сильно, что он уже не в состоянии сдержаться.


— С петрушкой, — шепчет Гарри, склонившись к чашке, и тут же на кремовой поверхности появляются маленькие зелёные веточки.


Он почти с детским неуместным восторгом наблюдает за испорченным кофе. Ему хочется узнать об использующейся здесь магии как можно больше, но мягкий голос Риддла заставляет его прервать глупые эксперименты:


— Гарри, с магией поместья ты успеешь наиграться позже.


Он смотрит на Риддла, и под пронзительным взглядом тёмных глаз моментально вспоминает о пережитом утром унижении. Он тут же мрачнеет и тихо бормочет:


— Простите.


Риддл довольно кивает и продолжает трапезу. Гарри замечает, что в отличие от вчерашнего вечера, за правой половиной стола висит напряжённое молчание. Видимо, Драко действительно поручили какое-то важное задание. Он мельком бросает взгляд на Малфоя. Тот сидит с угрюмым видом, уткнувшись в тарелку, и остервенело рвёт на части лист салата, не отправляя в рот ни куска, и Гарри мысленно ликует: не каждый день увидишь Хорька в таком состоянии.


***


Покидая зал после завтрака, он отмечает, что Драко так и не поднялся из-за стола. Видимо, остался разговаривать с Риддлом. Марк отводит его в спальню и сообщает, что обед будет в три часа, и Гарри уже может спуститься в зал сам — запирающее заклинание снимут в половине третьего.


Оставшись в одиночестве, первые полчаса Гарри бесцельно слоняется по комнатам, надеясь найти хоть что-то интересное. Но кроме мебели, книг и одежды в шкафу, здесь ничего нет. Он подходит к окнам в гостиной: те выходят на фасад поместья, потому что он видит широкую вымощенную кирпичом дорожку, уходящую за ворота. За ними виднеется огромная поляна и полускрытые туманом деревья. Гарри вглядывается вдаль, наверное, минут пятнадцать, но ни одной птицы над лесом так и не появляется. Либо Риддл каким-то образом очистил лес от живности, либо сам лес — всего-навсего иллюзия. Понимая, что высматривать тут больше нечего, он вздыхает и плетётся в спальню, чтобы изучить пейзаж из другого окна. К счастью, его поселили в угловой комнате, и окна спальни выходят на огромный сад. Гарри долго любуется кроваво-красной листвой деревьев и жёлтыми кустарниками, которые на фоне пасмурного неба и серого леса выделяются яркими весёлыми пятнами.


Ещё немного поразмышляв, как убить время, он возвращается в гостиную, открывает книжный шкаф и проводит пальцами по потрёпанным корешкам, отыскивая книгу, которая ещё вчера привлекла его внимание — «Жизнеописание чернокнижника Якова Зеленского». Гарри думает, что ему неспроста оставили именно эти книги. Он устраивается в кресле и открывает первую главу. Видимо, написана книга довольно давно, потому что язык очень тяжёлый, некоторых слов он просто не понимает, однако упрямо продолжает читать, путаясь в терминах и датах.


Углубившись в чтение, Гарри не замечает, как летит время. Только услышав в коридоре тихие шаги, он понимает, что подошло время обеда. Сладко потянувшись, он смотрит на часы. Как и говорил Марк, сейчас половина третьего. Гарри идёт в ванную, чтобы выпить остатки зелий и немного пригладить волосы: растрёпанные вихры никак не сочетаются с аккуратным строгим костюмом. Приведя себя в порядок, он осторожно открывает входную дверь и выходит в коридор. Здесь так тихо, что слышно собственное сбившееся дыхание. Задача кажется простой: всего лишь спуститься вниз и войти в зал, но без проводника он чувствует себя очень неуютно, словно лишённым защиты.


Гарри, не торопясь, идёт в сторону зала. По пути ему не встречается ни души: наверное, все уже собрались за столом. Он подходит к залу, толкает массивные двери, но тут же замирает на пороге: вопреки его ожиданиям, стол снова стоит сбоку. Центр зала, кажется, пустует, но по кругу стоят Пожиратели, глядя на что-то или на кого-то. Риддл сидит в своём кресле на возвышении и задумчиво поигрывает палочкой. Никто не замечает его прихода, лишь Марк оборачивается на скрип двери и кивком подзывает его к себе. Только приблизившись к центру зала, Гарри понимает, что происходит.


На коленях стоит Драко Малфой, левой рукой упираясь в пол, чтобы не завалиться на бок. Из носа на белоснежную рубашку течёт кровь. Мокрые от слёз глаза кажутся затуманенными, а губы дрожат. В зале стоит такая гробовая тишина, что слышатся только хриплое дыхание и редкие всхлипы Драко. И Гарри соображает, что задание, о котором он слышал утром, Малфой, кажется, провалил. Он бегло оглядывает присутствующих, но ни на одном лице не видит сочувствия или жалости. Почти все смотрят на Драко с презрением, только Панси незаметно утирает слёзы, да супруги Малфои стоят с чересчур бледными лицами.


— Это ведь было так просто, Драко, — тихо произносит Риддл. — Всего лишь уничтожить оборудование, которое защищал один-единственный старик.


— Там были авроры, милорд, — дрожащими губами шепчет Драко. — Их было пятеро.


— А вас сколько было, ничтожество?! — вдруг кричит Риддл и резко подаётся вперёд, вцепившись в подлокотники. Его голос разносится по залу раскатистым эхом.


— Тоже пятеро, но они… — Драко умолкает и всхлипывает.


— Что они? Затаились, устроили ловушку, выскочили из ниоткуда?!


— Да, — Драко вскидывает голову, и в его глазах загорается робкая надежда. — Они знали, что мы придём, их кто-то предупредил. Милорд, прошу вас… Повелитель, умоляю, мы сделали всё, что могли.


Малфой прикладывает трясущуюся руку к груди, и в его взгляде столько страха и боли, что Гарри делается не по себе.


— Сделали всё, что могли? — угрожающе тихо повторяет Риддл. — Это фраза неудачников, Драко. А я не терплю неудач, — шипит он и выбрасывает руку с палочкой вперёд, и по цвету яркой вспышки Гарри безошибочно узнаёт заклинание.


Драко валится на спину и кричит так, что закладывает уши. Несколько человек в зале недовольно морщатся. Тело Малфоя трясёт, будто его пронзают электрическими разрядами. Вдруг стоящий возле Риддла Мальсибер с брезгливым выражением лица взмахивает палочкой, и звук мгновенно прекращается. Silencio, понимает Гарри и внезапно чувствует, как его накрывает волна страха. Драко продолжает корчиться на полу уже в мёртвой тишине. Его рот открывается в немом крике, глаза закатываются, кулаки сжимаются, и ногти до крови впиваются в ладони. Гарри больше не может выносить этого зрелища и быстро отворачивается. Сейчас он безумно жалеет обо всём сказанном Малфою утром и о злорадных мыслях за завтраком. Разумеется, он должен радоваться его провалу — сорванная операция Пожирателей — маленькая победа Ордена, — но сейчас, видя своего врага бьющимся в конвульсиях на полу, он понимает, что в глубине души хотел бы, чтобы операция прошла успешнее, и ему бы не пришлось наблюдать за этой чудовищной сценой.


Пытка длится около минуты, но Гарри кажется, что прошёл час. Наконец Риддл опускает палочку, и тело Драко обмякает. Риддл кивает Мальсиберу, тот снимает Silencio, и в тишину зала врывается хриплое тяжёлое дыхание.


— Это был простой приказ, Драко, — наставительно произносит Риддл. — Мы искали издателя этой паршивой газетёнки почти два месяца. После сегодняшнего нападения они наверняка перевезут оборудование в другое место, которое мы будем искать ещё два месяца! — Риддл хмурится, ненадолго замолкает, а потом поворачивается к Малфою-старшему. — Люциус, возьми с собой Эйвери и ещё нескольких и отправляйтесь туда.


— Но, милорд, — осторожно возражает Люциус, — наверняка они уже успели всё перепрятать.


— Забудьте про чёртовы станки! Рано или поздно мы всё равно их найдём. Убейте Лавгуда, если он ещё не покинул свою грязную нору, и сожгите дом!


Гарри вздрагивает, услышав знакомую фамилию.


— Но, мой Лорд… — снова начинает Люциус.


— Быстрее! — рычит Риддл, и Люциус, коротко кивнув, выходит из зала, взмахом руки приказывая следовать за собой ещё нескольким Пожирателям. — Обед отменяется, — холодно объявляет Риддл. — Этот щенок испортил мне аппетит. Расходитесь.


Напряжение в зале сходит на нет, отовсюду слышатся тихие перешёптывания и гулкое шарканье. Панси делает два неуверенных шага к до сих пор лежащему Драко, но Риддл тихо произносит:


— Оставь его, — и она, бросив последний жалостливый взгляд на Малфоя, покидает зал.


Риддл задумчиво смотрит на распростёртое перед ним тело и вертит палочку между пальцами. А потом внезапно поднимает голову, встречаясь с Гарри взглядом.


— Этот Лавгуд, он был в вашем штабе?


— Нет, — хрипло отвечает Гарри и прочищает горло.


— Почему Дамблдор не взял его под свою охрану?


Гарри тяжело вздыхает — говорить будет нелегко.


— Когда два года назад убили его дочь, Луну, Лавгуд заявил, что сотрудничество с Дамблдором приносит только смерть и потери. Он сказал, что безопаснее работать одному, и больше мы ничего о нём не слышали. Только получали рассылку «Придиры».


Риддл хмурится.


— Тогда откуда в его доме взялись авроры?


Гарри растеряно пожимает плечами.


— Я… Я не знаю. Если их послал не Дамблдор, то Лавгуд сам мог попросить охрану из любой другой нашей точки. С ними-то он не ссорился.


— Всё это довольно занимательно, — морщится Риддл, — но как Лавгуд вообще узнал, что на его дом готовится нападение?


Он смотрит на него изучающе, с лёгким прищуром, и до Гарри внезапно доходит.


— Что? — выдыхает он. — Вы… вы думаете, что это я…


— Нет, нет, — быстро обрывает его Риддл. — Ты, разумеется, не мог. Если только не обладаешь телепатической связью со своим наставником.


Гарри облегчённо выдыхает и качает головой.


— Я не знаю, что там произошло, но авроры могли появиться у Лавгуда не перед нападением, а намного раньше. Возможно, он испугался, что его вычислят, и позвал их давно, чтобы…


— Чушь! Мы следили за домом почти месяц. Никого, кроме старика, там не было.


— Я не знаю, — обречённо повторяет Гарри.


— Ладно. Пока оставим это, — задумчиво произносит Риддл, и его взгляд снова падает на Драко. — Гарри, помоги этому ничтожеству добраться до его комнаты, пока он не сдох посреди зала. А потом возвращайся сюда.


Гарри кивает и приближается к Драко. Тот дышит часто и поверхностно, его глаза закрыты.


— Малфой, — тихо зовёт он — никакой реакции. — Малфой, — говорит он уже громче и осторожно дотрагивается носком ботинка до его ноги.


Сейчас он не уверен, чего в нём больше: жалости или отвращения. Драко по-прежнему не открывает глаз, и Гарри приходится опуститься возле него на корточки и потрясти за плечо. Малфой с тихим стоном приоткрывает опухшие веки, и он видит его мутные от боли глаза с красными полосками лопнувших сосудов. Драко скользит бессмысленным взглядом по потолку, словно не понимая, где находится. Гарри неуверенно смотрит на Риддла.


— Он может идти, — кивает тот, словно отвечая на немой вопрос.


Гарри вздыхает, перекидывает руку Драко через своё плечо, обнимает его за талию и рывком ставит на ноги. Малфой тут же начинает заваливаться на бок, хватаясь за него, но он прижимает его к себе крепче, помогая вернуть равновесие. Больше не глядя на Риддла, он медленно двигается к двери, проклиная всё на свете от злости. Ему кажется, что ублюдок специально заставил его смотреть, как поступают с теми, кто не выполняет приказ. А теперь нарочно приказал тащить Драко в комнату именно ему, чтобы усилить впечатление.


Малфой всегда казался хрупким и тощим, но сейчас Гарри так не думает. Он навалился на него всем телом и еле переставляет ноги. Едва за ними закрываются двери зала, Гарри вылезает из-под его руки и прислоняет к стене, переводя дух. Малфой стоит с закрытыми глазами, у него трясутся колени.


— Малфой, — тихо зовёт он, отдышавшись. Драко медленно поднимает припухшие веки. — На каком этаже твоя спальня?


Малфой шумно сглатывает и кривит губы в ухмылке, которая на испачканном кровью и слезами лице выглядит болезненной гримасой.


— Решил в гости зайти? — он находит в себе силы язвить, и у Гарри возникает острое желание дать ему пощёчину.


— Нет, я решил дотащить тебя до спальни. Лорд приказал, ты не слышал?


— Слышал, — тяжело кивает Драко. — Но я доберусь сам.


— Если ты рухнешь где-нибудь на лестнице, влетит мне. Поэтому пошли.


Он подходит к нему и пытается снова закинуть его руку себе на плечо, но Малфой с неожиданной силой отпихивает его.


— Я пойду сам, — цедит он сквозь зубы и отталкивается от стенки, но, не пройдя и шага, снова начинает медленно оседать на пол.


Гарри еле успевает подхватить его.


— Сам, говоришь? — усмехается он. — Ну-ну. — Малфой до сих пор сопротивляется, поэтому ему приходится схватить его за грудки и как следует встряхнуть. — Слушай меня, придурок! — яростно шипит он, глядя в серые с красными прожилками глаза. — Я только доведу тебя до спальни, а дальше будешь возиться сам. Но я это сделаю, потому что мне приказали. Если тебя утешит, мне это так же отвратительно, как и тебе. А теперь прекрати вырываться. Чем быстрее двинемся, тем быстрее дойдём.


По лицу Драко, по тому, как, дрогнув, упрямо сжимаются его губы, видно, что он еле сдерживается, чтобы не нахамить в ответ. Но потом справляется с собой, едва заметно кивает и без сопротивлений даёт положить свою руку на плечо и обнять себя за талию. Они идут по коридору, в тишине которого слышно только громкое дыхание Гарри и тихие хрипы Драко. Малфой, кажется, уже понемногу приходит в себя, и, дойдя до лестницы, Гарри обнаруживает, что уже больше не тащит его на себе.


— Какой этаж? — остановившись, повторяет он свой вопрос.


— Четвёртый, — шёпотом отвечает Драко.


— Будь ты проклят, Малфой, — досадливо шипит он и начинает подниматься по лестнице.


Гарри не может сдержать вздох облегчения, когда лестница, наконец, заканчивается и они оказываются на нужном этаже.


— Комната! — требовательно спрашивает он и трясёт Малфоя, чтобы быстрее соображал. — Какая комната?


— Третья дверь слева, — сипит тот, и Гарри доводит его до нужной двери и прислоняет к стене.


— Всё, — выдыхает он и устало проводит ладонью по лбу.


Драко неловко разворачивается и берётся за дверную ручку. Гарри замечает мягкое зеленоватое свечение под его пальцами и понимает, что это своеобразный идентификатор. Наверное, благодаря ему, открыть дверь может только хозяин. Драко толкает дверь, и, держась за дверной косяк, шагает внутрь. Гарри уже разворачивается, чтобы идти к себе, но вдруг за спиной раздаётся тяжелый, глухой звук.


— Вот чёрт, — стонет он и оборачивается.


Ну, конечно: Драко лежит ничком на полу и не двигается. Гарри с полминуты смотрит на распростёртого Малфоя, борясь между желанием просто уйти, наплевав на него, и совестью, которая настойчиво велит помочь. К его сожалению, совесть побеждает, и он с тяжёлым вздохом направляется в комнату.


Он переступает порог, немного колеблется, а потом хватает Драко за руки и втаскивает в гостиную. Он захлопывает входную дверь и с трудом переворачивает неподвижное тело. Глаза Малфоя закрыты, кажется, он снова без сознания. Гарри опять чертыхается, берёт со столика графин и щедро выплёскивает воды ему в лицо. Тот мгновенно приходит в себя, начинает вертеть головой и отфыркиваться.


— Малфой, — негромко зовёт он. — Драко. — Драко перестаёт дёргаться и останавливает на нём тяжёлый взгляд. — Один ты не справишься, — как маленькому начинает объяснять он. — Давай я хотя бы уложу тебя в постель.


— Зачем?.. — хрипит Драко и начинает кашлять.


— Ты хочешь остаться на полу? — невпопад усмехается Гарри.


Драко облизывает губы и качает головой.


— Зачем это тебе? — наконец заканчивает он вопрос.


— Затем, что… — начинает Гарри и умолкает на какое-то время, а затем продолжает совсем тихо и серьёзно: — Затем, что я знаю, каково это. И знаю, как тебе сейчас плохо. А ещё, в отличие от некоторых, у меня нет привычки смеяться над побеждёнными. Я просто хочу помочь, ясно? И что ты там себе думаешь по этому поводу, меня не волнует. Главное, моя совесть будет чиста. Ну так что? Что мне делать?


Пока он говорит, Драко смотрит на него с лёгким прищуром, словно не верит ни единому слову. Но когда умолкает, он вяло кивает на ближнюю дверь и слабо шепчет:


— В ванную.


Гарри тяжело вздыхает, хватает его за подмышки и ставит на ноги. Они медленно доходят до ванной комнаты, где Драко съезжает по стенке на пол. Гарри опускается возле него на колени и принимается расстёгивать пуговицы на рубашке. Когда он распахивает её, в нос ударяет резкий запах пота. Он с отвращением бросает рубашку на пол и принимается за брюки. Только расстегнув ремень, он замечает, что они мокрые. Ещё не до конца веря в то, что случилось, он спускает их и видит на белых хлопковых трусах расплывчатое пятно.


— Боже… — невольно вырывается у него.


Из желудка поднимается гадкая тошнота. Гарри зачем-то старается дышать ртом, стаскивая брюки. Драко по-прежнему сидит, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Словно читая его мысли, он разлепляет обкусанные губы и шепчет:


— Держу пари, Поттер, сейчас ты кривишься от отвращения и думаешь, что с тобой такого никогда не случится.


— Я не думаю, я знаю, — резко отвечает Гарри и принимается расшнуровывать ботинки.


— Так всем поначалу кажется, — болезненно усмехается Малфой, поднимает на него тяжёлый взгляд и заходится в новом приступе кашля.


— Между прочим, вчера меня до полусмерти избили. Но я не позволил себе пускать ни сопли, ни слюни, ни… Ни тем более мочиться.


— Избили, — тянет Драко, хрипло посмеиваясь. — Ты сказал, что знаешь, что я чувствую. Но ты ошибаешься. Ни черта ты не знаешь.


— Если ты не в курсе, — произносит Гарри уже спокойнее, — ваш Лорд пытал меня на четвёртом курсе, на кладбище. Однако мне хватило сил, чтобы продолжить с ним драться.


Драко издаёт ещё один смешок.


— Забудь, — вяло говорит он. — Тогда он был слабее, сразу после возрождения. А теперь набрался сил, и одна минута под его Crucio стоит больше суток, проведённых в темницах с Эйвери. Можешь мне поверить, я знаю, о чём говорю.


Он снова начинает кашлять, а Гарри раздражённо мотает головой.


— Да заткнись уже, Малфой. Мне можешь не рассказывать про свою железную выдержку. Барышня.


Вопреки ожиданиям, Драко не огрызается, а только шире улыбается.


— Вот увидишь…


— Малфой, — перебивает он, — мне нужно раздеть тебя до конца.


— Делай, что хочешь, — сипло отвечает Драко и снова прикрывает глаза.


— Даже так? — нервно усмехается он, но Малфой явно не в состоянии продолжать пикировку.


Гарри тянется к трусам и не без труда стаскивает их, обнажая вялый член. Он старается не смотреть на пах Драко, понимая, что сейчас тот чувствует то же, что чувствовал он сам сегодня утром. Он осторожно поднимает его за подмышки и помогает перешагнуть высокий бортик ванны. Плавно усадив его, он откручивает краны до упора и затыкает слив.


— Сам дальше справишься? — хмуро спрашивает он.


Малфой в ответ лишь кивает. Гарри уже разворачивается, чтобы идти, но тут же замирает. Из кармана валяющихся на полу брюк торчит кончик палочки. Он нервно сглатывает — соблазн велик, хоть в этом и нет смысла. С другой стороны, палочку можно спрятать и сказать, что он в глаза её не видел, и если Хорёк где-то посеял своё оружие — это его проблемы.


Пока он стоит в нерешительности, переминаясь с ноги на ногу, Драко открывает глаза. Когда он понимает, куда смотрит Гарри, его лицо передёргивается, а руки вцепляются в бортики ванны. Гарри вдруг встречается с ним взглядом, но Малфой быстро опускает голову, видимо, понимая, какую допустил оплошность.


Гарри вздыхает и наклоняется за палочкой. Как только она оказывается у него в руках, Драко напрягается, наверное, думая, что он не сможет не воспользоваться ситуацией. Но Гарри, немного повертев палочку, демонстративно кладёт её на край раковины и быстро выходит из ванной, слыша за спиной короткий истеричный всхлип облегчения.


Глава 5. Так, как он хочет?


Выйдя из малфоевской спальни и прикрыв за собой дверь, Гарри около минуты стоит в коридоре, переваривая всё, чему только что стал свидетелем. Конечно, Драко всегда казался ему изнеженным маменькиным сынком, но если ему настолько плохо, то, возможно, Риддл действительно стал намного сильнее? Интересно, рассказывал ли Снейп об этом Дамблдору? И если да, то почему старик и это скрыл от Гарри? Он встряхивает головой, чтобы отогнать мрачные мысли, и спускается в зал.


Риддл по-прежнему сидит в своём кресле, лениво поигрывая палочкой. Увидев его, он поднимается, бросает:


— Следуй за мной, — и направляется к небольшой дверце за возвышением.


Гарри молча идёт за Риддлом. За дверью оказывается не комната, как он предполагал, а узкая винтовая лестница, совсем как в подземельях. Они быстро поднимаются наверх, преодолевая несколько лестничных пролётов, и наконец выходят на этаж.


В отличие от остальных этажей, где Гарри уже был, этот едва освещён. В Западном крыле всего лишь три двери, за ними — длинный коридор, вход на главную лестницу и Восточное крыло. Он не видит, сколько там комнат, но чувствует острый горьковатый запах зелий и догадывается, что этот этаж делят Риддл со Снейпом. Святыня, как назвал это место Марк. Тем временем Риддл подходит к дальней двери и, распахнув её, жестом приглашает его следовать за собой.


Гарри входит внутрь и понимает, что попал в кабинет Риддла. Половину комнаты занимает огромный застеклённый стеллаж, забитый книгами. Перед ним — массивный стол из тёмного дерева и два кресла, одно чуть больше другого. Риддл закрывает дверь, проходит к столу и усаживается в высокое кресло. Гарри медленно опускается напротив, с интересом поглядывая на широкий, во всю стену, стеллаж за его спиной. Тот следит за его взглядом и усмехается.


— Моя библиотека. Книги — лучшие товарищи.


— Не всегда, — тихо возражает Гарри.


— Всегда, — отрезает Риддл. — На людей нельзя положиться из-за человеческого фактора. Имея дело с любым из них, нужно учитывать особенности характера, темперамент, настроение. А под книги не нужно подстраиваться. Они неизменны. Они не лгут, не предают и никогда не ошибаются.


— С ними нельзя поговорить, — пожимает он плечами.


— Отчего же? Можно. Только есть риск попасть в Мунго. — Гарри криво усмехается и опускает голову. — Отужинаешь со мной? — внезапно спрашивает Риддл.


Перед глазами невольно встаёт испачканное бельё Драко, и Гарри быстро мотает головой.


— Благодарю, я не голоден.


— Ну, как хочешь. Если проголодаешься вечером, вызови эльфа. В твоём крыле прислуживает Элли.


— Я ещё не видел здесь эльфов, — удивляется он.


— Верно. Им запрещено покидать кухню. Они являются только по вызову, — Риддл задумчиво хмурится, а потом добавляет: — Тогда, может, выпьешь вина?


Не дожидаясь ответа, он поднимается из кресла, достаёт откуда-то из шкафа бутылку и почему-то три бокала. Он проводит пальцем по пробке, и та выскакивает из горлышка, а затем наполняет два из них. Один выжидающе протягивает Гарри, и тому не остаётся ничего, кроме как принять его и сделать небольшой глоток.


— Ну как? — заинтересованно спрашивает Риддл, возвращаясь в кресло.


— Для такой выдержки крепковато, — Гарри ставит бокал на стол.


— Скажите, пожалуйста, — Риддл резко наклоняется вперёд. — Когда ты научился разбираться в винах?


Он снова неловко передёргивает плечами.


— Бутылка почти новая, значит, вино хранилось от силы пару лет. А градус чувствуется ещё по запаху.


Риддл усмехается и качает головой.


— На самом деле, Гарри, — медленно начинает он, — я пригласил тебя сюда, чтобы сыграть в одну игру. — Гарри поднимает голову и удивлённо распахивает глаза. — Наверняка, вначале ты не поймёшь её смысла, но, возможно, потом осознаешь, насколько она бывает полезна. Игра совсем простая, только вопросы и ответы. Правила тоже предельно ясны: я задаю вопрос, ты даёшь мне честный ответ. Соблюдай правила: не лги, не хитри и не отмалчивайся.


— Вроде бы всё просто, — с тяжёлым вздохом бормочет Гарри, судорожно соображая, как ему обмануть его, если он спросит о его истинных намерениях.


— Но в этой игре есть одна маленькая хитрость, — продолжает Риддл, извлекая из верхнего стола ящика пузырёк с прозрачной жидкостью и наполняя третий бокал. — Если я пойму, что ты мне врёшь или чего-то не договариваешь — а я пойму, — на дальнейшие вопросы будешь отвечать только выпив вот это, — он скалится и подвигает к нему бокал. — Полагаю, ты уже понял, что здесь?


— Веритасерум, — констатирует Гарри, уставившись на прозрачную жидкость.


— Поэтому в твоих же интересах говорить только правду, по своей воле. И отвечать на все вопросы, какими бы странными или личными они тебе не показались.


— Я попробую, — дрожащим голосом отвечает он и шумно сглатывает, чувствуя, как спина становится мокрой от пота.


— Хорошо, — Риддл откидывается в кресле и сцепляет пальцы в замок, устраивая локти на подлокотниках. — Что ты делал между завтраком и несостоявшимся обедом?


Гарри с трудом подавляет вздох облегчения. Если все вопросы будут столь безобидны, ему нечего бояться.


— Читал, — спокойно отвечает он.


— И что же?


— О Якове Зеленском.


— Много прочёл?


— Девять глав, — пожимает он плечами, не понимая такого странного интереса.


— И что ты можешь сказать о его деятельности в Германии?


Гарри несколько раз моргает, пытаясь сосредоточиться, но в голову не приходит ничего путного, поэтому он вздыхает и просто отвечает:


— Он был неправ.


— Поясни, — требует Риддл, отпивая вина.


— Ну, если бы я был преследуемым инквизицией тёмным магом, я бы не стал устраивать публичных выступлений в самый разгар охоты. Неудивительно, что он так глупо попался.


— А ты не думаешь, что он погиб за идею?


— Нет. Он погиб из-за собственной глупости. Свою жизнь можно принести в жертву, если она оправдана. А подвергаться публичной казни только из принципа… Не знаю. Глупо.


— Забавно, — усмехается Риддл, — весьма забавно. Скажи, как тебе нравится твоя комната?


Простой вопрос ставит в тупик. Чтобы потянуть время, Гарри берёт со стола бокал и делает небольшой глоток. Риддл не спускает с него внимательного взгляда.


— Комната хорошая, — наконец отвечает он тихо.


— Лучше, чем была в вашем штабе?


— Лучше, — уверенно кивает он.


— Но тебе всё же что-то в ней не нравится? — продолжает допытываться Риддл.


— Она… Она просто чужая.


— Ты не заметишь, как пролетит время, и ты станешь называть это поместье своим домом, — усмехается он, и от этих слов становится не по себе. — Расскажи мне о Северусе, Гарри, — внезапно меняет он тему, и Гарри тут же напрягается. — Во многих саботажных операциях он участвовал?


Риддл закидывает ногу на ногу и смотрит выжидающе, чуть склонив голову набок. И Гарри вдруг понимает, что небрежность это наигранная. Он чувствует, как летят секунды, но никак не может заставить себя заговорить. Что он должен ответить? Правду? Если он расскажет всё как есть, то подставит Снейпа. Если не расскажет, всё станет ещё хуже. Он колеблется, чувствуя, как увлажняются ладони и стучит в висках.


— Ну же, Гарри, — с поддельным сожалением тянет Риддл. — Это был простой вопрос.


Наконец он набирает в лёгкие побольше воздуха и уверенно лжёт:


— Участвовал в нескольких операциях. Но обычно он остаётся в штабе с Дамблдором.


Он нервно сглатывает, ожидая реакции на свои слова. Риддл задумчиво смотрит на него несколько секунд, потом медленно кивает.


— Хорошо. — Гарри готов вздохнуть с облегчением, но тут он негромко добавляет: — Но это неверный ответ. — Голова начинает кружиться, и Гарри вцепляется дрожащими пальцами в подлокотники. — А правильный ответ таков: Северус участвует почти в каждой операции, если она важна. И без сожаления ранит моих людей, если приходится. А теперь пей, — Риддл кивает на бокал с Веритасерумом.


Он прикрывает глаза. Кажется, это конец. Риддлу достаточно задать всего один вопрос, чтобы раскрыть его. Он легко подтвердит свои догадки и убьёт его. Это в лучшем случае. Что сделают с ним в худшем, Гарри просто отказывается представлять.


— Пей, Гарри, — раздаётся тихий голос. — Чего ты боишься?


Он чувствует, как у него предательски подрагивает нижняя губа, а глаза начинает щипать.


— Видишь ли, — продолжает Риддл, — я считаю, что у каждого человека есть тайны, о которых никто не должен знать. И ты вправе сохранить свои. Но я не терплю такую незначительную ложь. Если ты сказал мне неправду один раз, я не могу быть уверенным, что ты не солжёшь мне снова. Бери бокал.


Гарри трясущейся рукой тянется к бокалу, крепко обхватывает его непослушными пальцами и подносит ко рту. Его взгляд случайно падает на левую руку, где до сих пор виднеется светлый шрам «Я не должен лгать», и он горько усмехается дурацкому совпадению.


— Пей, Гарри, — поторапливает Риддл.


— Нет, — цедит он сквозь стиснутые зубы, напряжённо вглядываясь в прозрачное зелье.


Риддл утомлённо вздыхает.


— Ты боишься, потому что тайн у тебя слишком много. Но ты пришёл сюда, надеясь заслужить моё доверие, не так ли? Как ты сможешь его заслужить, если не готов довериться сам?


Гарри чувствует ком в горле, как будто ему в глотку засунули пробку.


— Я не смогу вам доверять, — бесцветным голосом шепчет он.


— Почему? Потому что я убийца? Потому что я приказываю пытать врагов и жестоко наказываю провинившихся?


— Вы убили моих родителей и несколько раз пытались убить меня, — несмотря на то что он старается не расклеиваться, по щеке медленно ползёт слеза. Ему кажется, что это действительно конец, и сейчас уже не имеет значения, что он скажет Риддлу.


— Да, я убил твоих родителей, — спокойно соглашается тот, — и ещё много чьих родителей. Но в твоей смерти я больше не заинтересован. Меня можно ненавидеть, Гарри, можно бояться, презирать… — он делает паузу, наклоняется в кресле и смотрит в упор. — Но ты не сможешь остаться, если не научишься мне доверять. Я понимаю, это сложно. Но я требую от всех своих людей только преданности. Нельзя быть преданным человеку, к которому боишься повернуться спиной. А я, в свою очередь, не могу держать в поместье человека, который так много от меня скрывает. Пей.


— Нет, — Гарри мотает головой и опускает бокал. — Я не стану.


— Не станешь, зная, что за неподчинение я могу убить тебя? Или же ты просто уверен, что я убью тебя в любом случае, если что-то узнаю?


Наверное, в его глазах мелькает паника, потому что Риддл вдруг оскаливается и откидывается на спинку кресла.


— Если так, то странно, что ты даже не пытаешься бороться. Прежний Гарри Поттер не был трусом. Он бы всё равно бросил мне вызов, даже зная, что обречён на провал.


Эти слова задевают его. Не давая себе времени на раздумья, он снова подносит бокал к губам и залпом выпивает содержимое. Безвкусная жидкость проскальзывает в горло, и в желудке разливается приятное тепло, словно он осушил стакан огневиски. Риддл смотрит на него с улыбкой мрачного удовлетворения, а потом внезапно спрашивает:


— Та лохматая грязнокровка… Как её имя?


Губы сами раскрываются, и Гарри слышит свой бесстрастный хриплый голос:


— Гермиона Грейнджер.


— Да, верно, Гермиона, — задумчиво кивает Риддл. — Она твоя девушка?


— Она невеста Рона, — глухо отвечает Гарри, удивляясь, почему Риддл не спрашивает его о главном.


— А где твоя девушка?


— Мы расстались на Выпускном, — отвечает он и прикрывает глаза, вспомнив длинные рыжие волосы, освещённые полной луной.


— Вот как. А расскажи мне о вашем штабе. — Гарри распахивает веки и несколько раз моргает: вопрос сформулирован неточно. — Каково настроение ваших людей? — добавляет Риддл, и он, как ни старается сдержаться, открывает рот и отвечает:


— Подавленное. Они устали и не сдаются только из принципа.


— Они могут поднять бунт? Предать Дамблдора?


— Нет, они его уважают.


Риддл молчит несколько секунд, а потом неожиданно меняет тему:


— Девушка, с которой ты расстался, кто она?


— Джинни Уизли, — отвечает он, поднимая на Риддла удивлённый взгляд.


— Ты спал с ней до того, как расстался?


Гарри хочется завопить «Что?!», но из горла вылетает только сдавленное «Нет». Он подносит руку к лицу, чтобы вытереть вновь выступившие слёзы унижения.


— Ты никогда не спал с женщиной? — продолжает Риддл абсурдный допрос.


— Нет, — выдавливает Гарри, часто смаргивая.


— А с мужчиной?


Он прикрывает ладонью глаза, мечтая просто исчезнуть или провалиться сквозь землю. От стыда у него горит лицо. Он понимает: сейчас Риддл может спросить его о чём угодно.


— Нет, — шепчет он и стискивает зубы.


— Видишь, Гарри, как я и говорил, жизнь проходит мимо тебя, — констатирует Риддл. — Ты настолько погряз в войне, что пытки и убийство принимаешь как должное, в то время как простые вопросы ставят тебя в тупик. Держу пари, утром тебе было бы проще вытерпеть Crucio, чем раздеться передо мной. И сейчас ты чувствуешь себя настолько смущённым, что готов скорее умереть, чем признаться в чём-то личном или интимном. — Гарри прячет лицо в ладонях, его плечи вздрагивают. — А я ведь пока не спросил у тебя ничего выходящего за рамки. Сейчас я могу узнать, сколько раз в неделю ты ходишь в душ не для того, чтобы помыться. Я могу узнать, что ты думаешь о каждом вашем Орденовце, о каждом Пожирателе в моём поместье и обо мне лично. Я могу спросить обо всех планах Дамблдора, которыми он с тобой поделился. Я могу узнать, зачем ты здесь.


Гарри вскидывает голову и полными слёз глазами следит за тем, как Риддл поднимается из кресла, достаёт из ящика ещё какой-то пузырёк, обходит стол и останавливается рядом. Он смотрит долгим серьёзным взглядом, а потом протягивает пузырёк со словами:


— Мне не доставляет удовольствия мучить тебя, как ты, разумеется, думаешь. Мне неинтересно делать из тебя тупоголовую марионетку. Ты не бесполезная тряпка, не игрушка, ты живой человек, — он ненадолго замолкает, словно дает Гарри шанс осознать сказанное, а затем продолжает: — А человек — это совокупность поступков и решений. И я даю тебе полную свободу в выборе, какими они будут.


Гарри потеряно смотрит на пузырёк, гадая, что за зелье внутри, но ему уже почти всё равно. Он надеется, что хуже не станет, поэтому принимает пузырёк очень осторожно, чтобы не коснуться пальцев Риддла, подносит его ко рту и выпивает приторно-сладкое зелье. Он не знает чего ожидать, поэтому старается сосредоточиться на собственных ощущениях, готовясь к вспышке боли, если зелье окажется пыточным, но вместо этого из головы вдруг уходит мутный туман, разум проясняется.


— Как на вкус? — насмешливо спрашивает Риддл, и Гарри чувствует, что уже может не отвечать.


Он переводит на Риддла изумлённый взгляд.


— Блокирует действие Веритасерума, — кивает тот.


Гарри на мгновение прикрывает глаза и делает глубокий выдох. Его сил хватает только на то, чтобы вновь посмотреть на Риддла и еле слышно прошептать:


— Почему?..


— Я ведь сказал, что сейчас ты не поймёшь этого, — Риддл очень серьёзен. — Ты не поймёшь ничего, пока не будешь мыслить самостоятельно, а не заштампованными общими фразами, которыми напичкал тебя Дамблдор. Нельзя познать мир, глядя на него чужими глазами.


Гарри собирается ответить, но понимает, что связных слов у него сейчас не найдётся. То, что сделал Риддл — а, вернее, то, чего он не сделал, — просто не укладывается в голове, сбивает с толку, заставляет теряться в догадках.


— Ты не представляешь, как много нового и интересного сможешь узнать, если сломаешь рамки, которые сам же себе и выстроил, — продолжает Риддл. — А ещё… ты наверняка не подозреваешь, каким красивым можешь быть в определённые моменты, — добавляет он задумчиво и совсем тихо, а потом вдруг протягивает руку, чтобы дотронуться кончиками пальцев до его щеки.


Гарри невольно вздрагивает: пальцы Риддла не просто холодные, они ледяные. Но их прикосновение к пылающей коже разливается по всему лицу приятной прохладой. Он не отрываясь смотрит в тёмные глубокие глаза, дыхание учащается от переполняющих эмоций, от напряжения подрагивают ресницы. Риддл проводит пальцами по сухим губам, осторожно, почти ласково, и Гарри замирает, словно на него наложили парализующее заклятие. Разум отключается, и перед глазами остаётся только бледное молодое лицо с глубокой задумчивой складкой между бровей.


— Уходи, — вдруг резко бросает Риддл и отдёргивает руку.


Гарри делает глубокий вдох, быстро возвращаясь к реальности. Голова идёт кругом, он чувствует себя смертельно уставшим. Ещё не до конца веря, что его так просто отпустили, он тяжело поднимается из кресла и на негнущихся ногах доходит до двери. Но тут слышит шелест мантии за спиной и оборачивается. Риддл подходит очень близко и неожиданно зарывается пальцами в его волосы.


— Знаешь, — произносит он медленно, — мне кажется, с длинными волосами тебе было бы лучше.


Не отводя взгляда от тёмных глаз, Гарри нащупывает ручку двери. Он делает осторожный шаг в сторону, и Риддл остаётся стоять с поднятой рукой. Он выскакивает в коридор, плотно закрывая за собой дверь, и с облегчённым вздохом прислоняется к ней спиной. У него кружится голова, ноги подкашиваются, и на какой-то миг мелькает паническая мысль, что Риддл его чем-то опоил, хотя умом понимает, что это его нервы просто не справляются с таким напряжением. Один шаг от смерти, унизительный допрос, долгожданное освобождение и ледяные пальцы на губах… Слишком много для одного вечера, слишком много.


Гарри уже делает первые шаги вниз по лестнице, как вдруг в Восточном крыле раздаётся скрип двери и негромкий окрик:


— Поттер!


Были времена, когда Гарри втягивал голову в плечи, услышав этот голос, но сейчас он оборачивается и быстро взбегает наверх, чтобы очутиться как можно ближе к его обладателю. Он останавливается перед Снейпом, всё ещё мелко подрагивая. Снейп смотрит на него как-то странно, словно со страхом, а потом хватает за руку и затаскивает в приоткрытую дверь. Кажется, это лаборатория, потому что комната обставлена стеллажами со склянками и столами, на которых стоит множество разномастных котлов. Снейп усаживает его на стул и втискивает в руки чашку с чем-то горячим.


— Что это? — шепчет Гарри, не поднимая головы.


— Успокоительное, — отвечает зельевар и складывает руки на груди.


Гарри подносит чашку к губам, делает первые глотки пахнущего травами зелья и вдруг, неожиданно для самого себя, с прерывистым вздохом прячет лицо в ладонях, чувствуя, как жжёт глаза.


— Что случилось? — быстро спрашивает Снейп, но Гарри только качает головой: ведь в сущности, не случилось ничего.


Он вздыхает, чтобы успокоиться, и прочищает горло.


— Я не понимаю, что происходит, — шепчет он, вытирая рукавом слёзы.


— К счастью, — мрачно произносит Снейп, — из нас двоих есть хоть один, кто понимает.


— Что со мной? — хрипло спрашивает Гарри, вздрагивая от сухого всхлипа.


— Твой диагноз прост: тебе двадцать. Бушующие гормоны и расшатанные нервы. У тебя просто сильное эмоциональное перенапряжение. Плакать в таком состоянии — это нормально.


— Со мной такое впервые, — Гарри невесело усмехается, допивает зелье и ставит чашку на стол.


— Значит, ты впервые испытываешь такое моральное давление.


— Но я сражался…


— Это не то, — прерывает Снейп. — Здесь тебе не с кем сражаться, только с самим собой, — он произносит последние слова совсем тихо, и Гарри видит, как его лицо на мгновенье подёргивается гримасой боли. — Что сегодня произошло? — уже спокойно спрашивает он.


— Драко пытали, — отвечает Гарри первое, что приходит в голову.


— Знаю, я только что от него, — кивает Снейп и прибавляет невпопад: — Надеюсь, ты любишь сладкое.


Он достаёт из кармана сюртука круглую шоколадную конфету в блестящей обёртке и протягивает ему.


— Что это? — спрашивает Гарри, принимая конфету и недоумённо рассматривая её.


— Гостинец от нашего общего друга, — отвечает Снейп с ухмылкой и бросает взгляд на настенные часы. У Гарри на языке вертится множество вопросов, но он не даёт ему сказать ни слова: — А теперь иди к себе. Меня скоро вызовут.


— Пойдёте за своей порцией морального давления? — усмехается Гарри, поднимается со стула и прячет конфету в карман, досадуя, что ничего не успел выяснить.


Снейп смотрит на него хмуро, однако уголок его губ дёргается, образуя слабое подобие улыбки. Гарри выходит из лаборатории, быстро спускается на третий этаж и облегчённо прикрывает глаза, очутившись наконец в своей комнате. Он злится на себя за то, что потратил драгоценные минуты впустую, не задав Снейпу ни одного вопроса из тех, что его мучили.


Он направляется в ванную комнату, упирается руками в бортики раковины и поднимает голову, чтобы взглянуть на своё отражение. Неудивительно, что Снейп так странно на него смотрел. Глубокие тени залегли под лихорадочно блестящими глазами с покрасневшими опухшими веками, кожа нездорового серого цвета, волосы растрёпаны.


Гарри встряхивает головой, открывает кран с холодной водой и начинает торопливо умываться. Эмоциональное перенапряжение? Ха! С чего бы? Разнюнился, расплакался. Что он, девчонка что ли какая-то?! Он участвовал во многих сражениях, бился с Пожирателями из Внутреннего круга, тогда всё было куда более напряжённо. А сейчас что? Ну спросили с кем он спал. И что? Ну напоили Веритасерумом. Подумаешь! Как будто он никогда не был на волосок от гибели.


Умывшись и глотнув ледяной воды, он чувствует себя намного лучше. Однако странный эпизод всё не даёт покоя. Что выбило его из колеи? Хорёк? Да он всегда был плаксой и тряпкой. Всё, что он рассказывал — полная ерунда. Просто он провалил задание и теперь оправдывается за своё жалкое поведение. Вопросы Риддла? Вряд ли. Утром он вообще стоял перед ним в чём мать родила. Веритасерум? Да, из-за него он впал в настоящую панику на несколько минут. Но ведь потом всё закончилось. А он расплакался при Снейпе. Конечно, теперь это единственный человек, при ком Гарри может позволить себе подобную слабость, но что-то настолько сбило его с толку, что он почти ничего не соображал, когда покидал кабинет Риддла. Гарри внезапно вспоминает холодные пальцы на своих губах, и ему делается не по себе. До этого Волдеморт прикасался к нему только один раз, на кладбище. И тогда это было ужасно больно. Но теперь его прикосновения показались ему…


Он случайно опускает руку в карман и нащупывает конфету. Не додумав странную мысль, он достаёт её, несколько секунд вертит в руках и срывает обёртку. Внутри оказывается обычная шоколадка. Гарри хмурится, кладёт её на бортик раковины и тщательно изучает блестящий фантик. Он подносит его к глазам совсем близко, и тут на внутренней стороне начинают появляться маленькие буквы, написанные знакомым витиеватым почерком.


«Мальчик мой, держись. Ничего не бойся — и у тебя всё получится. Я в тебя верю. Сообщения можешь передавать через Северуса устно.

P.S. Обёртка легко смывается водой.

P.P.S. Шоколад съедобный и очень вкусный».


Да, содержательное послание… Но Дамблдор хотя бы нашёл способ связи. Гарри кидает обёртку в раковину и включает воду. Серебристая бумажка тут же начинает растворяться, буквы исчезают, и остатки обёртки уплывают в водосток. Он бросает взгляд на конфету, а потом, не долго думая, отправляет её в рот.


Покинув ванную, он смотрит на часы в гостиной. Уже девятый час, а за ним так никто и не пришёл. Видимо, ужин тоже отменили. Немного потоптавшись на месте, Гарри решает выпить хотя бы чаю. Он озирается по сторонам и неуверенно зовёт:


— Элли.


Тут же перед ним появляется лупоглазая эльфиха и склоняет голову.


— Хозяин Гарри звал Элли?


— Хозяин! — насмешливо фыркает он. — Да, я звал. Принеси мне, пожалуйста, чашку чая.


— Может, хозяин Гарри желает отужинать? — Элли поднимает голову и даже, кажется, улыбается.


— Нет, есть я не хочу. Разве что… А фрукты у вас есть?


Эльфиха кивает и исчезает, а уже через минуту появляется с подносом в руках. На подносе стоят чашка и чайник, а также тарелка с фруктами и маленьким ножиком. Элли ставит всё это на стол и пропадает ещё до того, как Гарри успевает её поблагодарить. Опустившись в кресло и с блаженным видом вытянув ноги, как будто целый день бегал, он берёт книгу, которую оставил на столе, наливает себе чай и углубляется в чтение. На задворках сознания мелькает мысль о том, что его почему-то не заперли, но он быстро забывает об этом, полностью сосредоточившись на Якове Зеленском. Ему кажется, что историю чернокнижника он дочитает сегодня до конца.


***


Гарри открывает глаза и сладко потягивается. На этот раз он сразу узнаёт комнату, в которой проснулся. Вчерашний вечер теперь кажется просто нелепым сном, и он невольно морщится от собственной слабости. Он садится в постели и по привычке сонно трёт лицо, но внезапно чувствует, как что-то изменилось. Он хмурится и только теперь ощущает, что голове словно стало тяжелее. Гарри кладёт руку на затылок и тут же вскрикивает и почти кубарем скатывается с кровати. Он несётся к зеркалу с такой скоростью, что спотыкается о ковёр. Увидев своё отражение, он замирает и несколько раз часто моргает, чтобы убедиться, что это не видение.


Из зеркала на него по-прежнему смотрит бледный зеленоглазый юноша с чёрными волосами. Вот только теперь его волосы ниже плеч. Гарри дрожащими пальцами начинает перебирать длинные пряди, чтобы удостовериться, что они настоящие. Конечно, такое случалось и раньше, но чтобы за ночь волосы выросли до плеч… Он вдруг замирает, вспоминая тихий голос Риддла: «Мне кажется, с длинными волосами тебе было бы лучше». Руки бессильно падают по бокам, а во взгляде появляется затравленное выражение. Нет, этого просто не может быть. Он не понимает, как это произошло и почему, но твёрдо уверен в одном: это сделал Риддл.


Гарри срывается с места и вылетает в гостиную, надеясь, что Элли не возвращалась за подносом, когда он лёг спать. На полупустой тарелке всё ещё поблёскивает маленький ножик. Он хватает его и направляется в ванную. Нет, он не будет выглядеть так, как хочет Риддл. Ни за что!


Гарри наматывает длинные волосы на кулак, подносит к ним ножик и с остервенением начинает их пилить. Когда пряди остаются в руке, он с удовлетворённой улыбкой кидает их в унитаз и переводит взгляд в зеркало, но тут же вздрагивает от неожиданности и замирает. По спине пробегает холодок: волосы по-прежнему длинные, словно он их не отрезал. Он снова хватает пряди и подносит к ним ножик. На этот раз он не отрываясь смотрит в зеркало, но когда последний волос оказывается перерезанным, пряди сами собой начинают удлиняться, пока не останавливаются на уровне плеч. Но Гарри не намерен сдаваться и предпринимает третью попытку. Руки дрожат, глаза щиплет от слёз обиды и ярости. От гнева губы подрагивают, а дыхание учащается. Он продолжает отчаянно пилить чёртовы волосы, не обращая внимания даже на порезанный палец. Когда они снова отрастают, он несколько секунд потеряно смотрит в зеркало, потом хватается за волосы в четвёртый раз, но тут же понимает, что это просто бесполезно. Внезапный порыв ярости заставляет его громко чертыхнуться и запустить ножиком в стену. Чуть придя в себя, он тяжело вздыхает и смотрит на своё отражение с отвращением и страхом. Почему это произошло? Какое заклинание наложил на него Риддл? Десятки бешено крутящихся вопросов и ни одного ответа.


Стук в дверь отрывает его от мрачных мыслей, и он плетётся открывать. На пороге стоит Александра, по-мужски опираясь рукой о дверной косяк.


— Что случилось? — задаёт Гарри нелепый вопрос.


Александра поднимает на него взгляд, и на её лице появляется удивление. Он смущённо откидывает тяжёлые пряди за спину и складывает руки на груди.


— Ничего не случилось, — отвечает она, вдоволь насмотревшись на его волосы. — Пришла напомнить, чтобы ты спустился на завтрак. У тебя десять минут.


— Спасибо, — машинально отзывается он, и Александра уже разворачивается, чтобы уйти, но внезапно его посещает идея. — Александра, — окрикивает он, и Пожирательница останавливается. — Простите, а у вас… — он краснеет, запинается и начинает заново: — У вас не найдётся резинки для волос?


Александра немного медлит, а потом запускает руку в волосы и протягивает ему небольшую ленту из чёрного шёлка. Её распущенные пряди падают на плечи тяжёлой гривой.


— Можешь оставить себе, — криво усмехается она.


— Спасибо, — бормочет Гарри, принимая ленту.


Александра быстро удаляется, а он снова идёт в ванную, чтобы продолжить сражение с непокорной шевелюрой. Спустя несколько минут он начинает прекрасно понимать тётю Петунью, которая каждый раз ругалась, причёсывая его. Волосы настолько непослушны, что умудряются торчать во все стороны, даже перетянутые лентой. Гарри включает воду, чтобы пригладить их мокрыми ладонями, выпрямляется, бросает последний взгляд на своё отражение и вдруг понимает одну странную вещь: с длинными волосами ему действительно лучше. Он словно стал выглядеть старше и… Как там вчера сказал Риддл? Как подобает.


Гарри горько усмехается, понимая, что поделать, кажется, уже ничего не сможет, и плетётся в спальню, чтобы переодеться к завтраку.


Глава 6. Меняй тактику


Войдя в зал и приблизившись к столу, Гарри на миг замирает. За завтраком нет ни Драко, ни остальных бывших сокурсников, вместо них в правой части стола сидит Снейп. Увидев его, он быстро отводит глаза и делает большой глоток из чашки. Гарри молча опускается на своё место возле Марка и поворачивает голову, чтобы перехватить взгляд Риддла. Он ждёт, что, заметив его новую причёску, тот расплывётся в отвратительной удовлетворённой улыбке, но Риддл удивлённо поднимает бровь и хмурится, а потом возвращается к тихой беседе с сидящим рядом Люциусом. Он ловит на себе ещё несколько любопытных взглядов и переключает внимание на чашку кофе, которая появляется перед ним, не успевает он о ней и подумать.


После завтрака, который проходит в тишине, все поднимаются из-за стола и начинают расходиться. Гарри отмечает, что на месте остались лишь Снейп с Риддлом, и тоже не спешит покидать зал. Когда за последним Пожирателем закрывается дверь, Риддл негромко обращается к Снейпу, словно не замечая его присутствия:


— Ну, Северус, что ты об этом думаешь?


— То же, что и вчера, милорд, — сдержанно отвечает Снейп. — Это рискованно.


— У нас будет охрана.


Зельевар задумчиво вертит в руках чашку с чаем, а потом ставит её на стол, так и не донеся до рта.


— Мы не сможем контролировать всех присутствующих.


— И что ты предлагаешь? Отменить всё только потому, что тебе показалась рискованной моя идея?


Гарри не представляет, о чём они говорят, но почему-то ожидает от Снейпа утвердительного ответа. Тот, однако, качает головой.


— Нет, милорд, мероприятие отменять нельзя. Это может повредить вашей репутации.


Риддл презрительно фыркает.


— Северус, тебе пора определиться. Ты против бала и против его отмены. Как тебя понимать?


— Я лишь хотел сказать…


— …что я опять поторопился? — заканчивает Риддл с неприятной ухмылкой. — Мы беседовали со Скримджером наедине. Видишь ли, у меня не было времени, чтобы прервать разговор и…


— Не стоило так быстро соглашаться, — к изумлению Гарри, перебивает Снейп.


У Риддла на лице появляется очень странное выражение. Как у упрямого провинившегося школьника, которого отчитывает отец.


— Поговорим об этом позже, — наконец отмахивается он и поворачивается к Гарри: — Ты что-то хотел?


— Хотел, — тихо и зло отвечает он. — Верните их.


Несколько секунд Риддл хмурится.


— Вернуть что?


— Мои волосы, — отвечает Гарри, сдерживая поднимающуюся волну ярости.


— Излагай свои мысли чуточку яснее, — гневно цедит Риддл, подаваясь вперёд.


Гарри на несколько секунд теряется от такой резкой смены настроения, но прочищает горло и начинает уже спокойно:


— Мои волосы, они отрасли за одну ночь. И это сделали вы. Я не могу их отрезать, не могу от них избавиться, но я не хочу, чтобы они были такими. Сделайте их прежними.


— Ты забываешься, — шипит Риддл и резко поднимается из кресла, упираясь в стол кулаками. — Как ты смеешь, мальчишка, предъявлять мне свои глупые и необоснованные претензии?!


— Необоснованные?!— вспыхивает в ответ Гарри, мгновенно забывая о данном себе обещании быть спокойным. — Вчера вы сказали, что мне было бы лучше с длинными волосами, и они отрасли за ночь. Скажете, что вы здесь ни при чём?


— Ты угадал, — зло ухмыляется Риддл, — я не имею к этому отношения. Но, тем не менее, рад, что ты внял моему совету.


— Да как вы… — он уже готов вскочить с места и высказать всё, что думает по поводу этой гнусной лжи, но тихий голос Снейпа заставляет его замолчать:


— Успокойся, Поттер.


Гарри, уже набрав в лёгкие воздуха, наконец выдыхает и оборачивается к нему.


— Уймись, — настойчиво произносит зельевар. — Поверь, у милорда есть куда более важные заботы, чем твоя причёска.


Он переводит недоверчивый взгляд на Риддла. Тот тоже успокаивается, выпрямляется и скрещивает руки на груди.


— Но я тоже этого не делал, — бормочет Гарри.


— Значит, магия, — насмешливо произносит Риддл.


— Но…


— Довольно! Сегодня поможешь Марку, он объяснит, с чем. И постарайся не попадаться мне на глаза до вечера. Северус, поднимись ко мне, — с этими словами он разворачивается и покидает зал через заднюю дверь.


Гарри снова поворачивается к Снейпу: тот смотрит на него с укоризной.


— Ну что? — не выдерживает он.


— Ты ведёшь себя просто глупо, — раздражённо отвечает Снейп. — Как бестолковый ребёнок.


— Да что я такого сделал?


— Пришёл и наорал при мне на Лорда. Этого мало? Сегодня он не в духе, поэтому радуйся, что он не достал палочку.


— Но он просто издевается надо мной!


— Конечно, издевается. А чего ты ожидал? Что он примет к себе Гарри Поттера с распростёртыми объятиями?


— Гарри Поттера он бы запер в подземельях и пытал каждый день. А то, что делает он… Это… Это просто… Этому названия нет.


Снейп глубоко вздыхает, медлит, а потом серьёзно отвечает:


— Это сделал не он.


— А кто же тогда? — фыркает Гарри.


— Ты сам, — пожимает плечами Снейп.


— Ну да, конечно!


— Ты ведь говорил, что с тобой такое случалось и раньше.


— В детстве, когда тётя Петунья пыталась меня обкорнать. Но это было совсем другое! Тогда я сам хотел, чтобы волосы отрасли как можно быстрее. А сейчас… Я не хотел, но он сказал вчера, что с длинными мне было бы лучше. Это что, простое совпадение?


— Поттер, — со вздохом начинает Снейп, — сейчас ты находишься так близко к Тёмному Лорду, как никогда. Ошибкой было бы полагать, что ваш контакт не будет иметь последствий. Ваше общение сказывается как на тебе, так и на нём. Ментальной связи между вами больше нет, но осталась связь другого характера.


— Какого именно? — хмурится Гарри.


— Его магия влияет на твою, вот и всё. Он не причастен к тому, что твои волосы отрасли. Однако он этого хотел и… ты это сделал. Более точные ответы ищи в своём подсознании.


— Чушь, — фыркает он, но успокаивается, потому что, на самом деле, ещё утром смирился с новой причёской. — Почему вы не сказали мне, что у него теперь человеческий облик?


Снейп снова тяжело вздыхает и поджимает губы.


— Я собирался сказать вам всем ещё год назад, но Дамблдор запретил.


— Почему? — удивляется Гарри.


— Это могло, по его словам, подорвать ваш боевой дух. Тёмный Лорд вернул себе человеческую внешность не просто так. Он вышел из тени, начал общаться с чиновниками и простыми гражданами.


— И делает он это, потому что уверен, что станет Министром, — мрачно заканчивает он. Снейп кивает. — Хорошо, пусть так. Но почему меня не предупредили, прежде чем подсовывать Пожирателям?


— Дамблдор решил не волновать тебя раньше времени.


Гарри не может сдержать нервного смешка.


— Боже мой, как предусмотрительно с его стороны!


— Я не собираюсь обсуждать Дамблдора, — отрезает Снейп и поднимается со стула.


Он уже подходит к двери за возвышением, но голос Гарри останавливает его:


— Профессор Снейп. — Зельевар нетерпеливо оборачивается. — Правда, что это вы сварили для Риддла зелье? — Чуть помедлив, он кивает. — Но почему он выглядит, как в шестнадцать лет?


Снейп отводит глаза и хмурится.


— Это большее, что я смог сделать, — мрачно отвечает он.


— Расскажите мне!


— Я не могу с тобой об этом говорить. Если тебе будет нужно об этом знать, он сам расскажет, — с этими словами зельевар скрывается в дверном проёме, оставив его в одиночестве в пустом зале.


Гарри испытывает горечь оттого, что несколько секунд назад от него фактически отмахнулся единственный человек, которому он мог доверять. Он полагал, что Снейп всячески будет помогать ему, чтобы облегчить пребывание в поместье, но подобное поведение говорит о том, что он просто не собирается вмешиваться. Интересно, почему? Неужели Снейп так дорожит своей карьерой шпиона? Ведь если у Гарри всё получится, шпионить больше будет не за кем. А если бы Снейп помог, дело, возможно, пошло бы быстрее и проще. Но зельевар, кажется, решил избрать самую гнусную стратегию — «я здесь ни при чём».


«Трус», — фыркает Гарри и покидает зал.


Он помнит, что приказал Риддл, но где искать Марка не имеет понятия. Поэтому медленно направляется в свою комнату. Однако, не дойдя до двери нескольких шагов, слышит за спиной весёлый голос:


— Вот ты где, эфенди! А я тебя повсюду ищу.


— Где я ещё могу быть? — хмуро отвечает Гарри.


— Ну не знаю. Погулял бы по поместью, осмотрелся.


— Ага, и получил бы от кого-нибудь Crucio, забредя не туда.


— Ну я ведь сказал, — разочарованно тянет Марк, — пятый этаж — табу, по остальным можешь бродить сколько влезет. Правда, там нет ничего интересного. Только спальни. Хотя на четвёртом есть музыкальная комната.


— Очень интересно, — язвит Гарри.


— Странный ты, — прищуривается Марк. — Я-то думал, ты везде лазить будешь, вынюхивать. Думал, мне за тобой бегать придётся и наказания от Лорда получать за то, что тебя потерял. А ты в спальне сидишь и только в зал нос высовываешь.


— Мне что, нужно тут шпионскую деятельность развернуть? — нервно усмехается он.


— Да нет, дело твоё. Ты не думай, что я подначиваю. Просто это странно.


— Мне нечего тут выискивать, — произносит Гарри и отворачивается. — Если мне нужно будет что-то знать, мне об этом скажут, — добавляет он с вызовом.


— А, я смотрю, уже мозги промыли, — улыбается Марк. — Хотя такая тактика тоже верная. Я бы, например…


— Марк!


— Ну ладно, ладно, — смеётся он и, посерьёзнев, задумчиво добавляет: — Нервный ты сегодня какой-то.


— Давай сменим тему, — напряжённо говорит Гарри.


— Отлично. Тогда иди за мной.


Через несколько минут они оказываются на втором этаже. Марк сворачивает вправо и останавливается перед высокой дверью. Толкнув её, он входит внутрь и делает приглашающий жест рукой. Гарри заходит следом и попадает в просторный светлый кабинет. Повсюду — стеллажи с газетами, пергаментами, пузырьками чернил и перьями. На полу в беспорядке валяются какие-то листовки и вырванные страницы. Возле окна возвышается стопка газет, рядом стоят два высоких кожаных кресла.


— Сегодня поможешь мне с работой, — поясняет Марк и кивает на одно из кресел. Гарри покорно опускается, хмурясь. — Я тут, можно сказать, отвечаю за прессу.


— В каком смысле?


— Держи, — Марк кидает ему на колени небольшую стопку газет. — Сейчас объясню. Каждый день я просматриваю все свежие газеты. Так вот. Наш великолепный дражайший настолько великолепен, что он не должен быть очернён ни в одной, даже самой мелкой и паршивой газетёнке. Нужно всего-навсего просматривать газеты и выискивать его имя. И если встречается статья, где про него пишут какие-то гадости, её нужно отметить, а газету отложить. Наши потом разберутся с издательством.


— Марк, но это же бред какой-то. «Ежедневный пророк» давно уже и слова плохого о нём не писал.


— А ты что думаешь, «Пророк» — единственная газета в Англии?


— Нет, но разве теперь кто-то осмелится?..


— Ну ваш Лавгуд же осмелился.


— Это другое.


— Нет, эфенди, это то же самое. Лавгуда ты просто знаешь. А известно ли тебе, сколько ещё таких Лавгудов по всей стране? Ты знаешь, сколько антиправительственных листовок выпускается этими альтруистами каждый день?


— И вы хотите всех выловить?


— Мы взяли под контроль основные издания: кого-то купили, как «Пророк», кого-то просто запугали. Но иногда находятся умники, которые начинают писать не то, что им позволено, а то, что хочется. И вот от них нужно избавляться.


— Ты думаешь, что, обманывая народ в прессе, вы сможете…


— Народ — это абстракция, Гарри, — перебивает Марк. — Скопление людей — просто большое стадо. Собираясь вместе, они тупеют и начинают верить своей главной святыне — «Ежедневному пророку». А «Пророк» наш.


— Хочешь сказать, что в захвате власти в стране виновата газета?


— Нет, виновата в этом людская тупость. От открытого террора и насилия мы сразу же отказались. Это пугает людей и заставляет сомневаться. А нам не нужны сомнения. Поэтому мы действуем официально. Результат сам видишь. Если перестать угрожать людям, но каждый день подкармливать их статьями в «Пророке», рано или поздно они примут новую власть. Это как массовое Imperio.


— Какая чушь, — вздыхает Гарри и открывает первую газету. — И что я должен тут выискивать?


— То, что не понравится. Читай всё подряд, только вместо «Лорд» подставляй своё имя. Если статья заденет, значит, это то, что нам нужно.


— М-да, отличный способ, — бурчит он и углубляется в чтение.


— Да, и смотри внимательнее, — добавляет Марк, тоже взяв в руки газету. — Будет лучше, если с этим простейшим заданием ты справишься.


Гарри вздыхает, чувствуя себя ужасно глупо. Но, в конце концов, просто разбирать газеты — это безопасно. Орденовцам не станет хуже, если он обнаружит какую-нибудь обличительную статью о Риддле.


Просмотрев несколько мелких газет и не найдя там ни единого упоминания о Риддле, он открывает «Ежедневный пророк». На первой же полосе красуется крупный заголовок: «Советник Министра Лорд Волдеморт направляет денежные средства на содержание постоянной армии в Северной Ирландии». Гарри невольно фыркает. «Учреждение новой должности — советник Министра», — так около года назад назвал «Пророк» фактический захват Министерства Пожирателями. Все преданные Дамблдору сотрудники Министерства в один голос утверждали, что Скримджер не находится под действием Imperio, и как Риддлу удалось с ним договориться, до сих пор оставалось загадкой.


Гарри снова вздыхает и отыскивает нужную страницу. Его совершенно не удивляет имя автора статьи — Рита Скитер. Статья совсем короткая.


«Для наших читателей не секрет, что правительство Северной Ирландии не согласно с новой политикой Министерства Магии. По нашим сведениям, вооружённая группировка ирландцев готовит нападение на Министра Руфуса Скримджера, а также его советника Лорда Волдеморта. Чтобы взять ситуацию под контроль, советник направил в порт Ларн часть действующей армии, а также семьдесят тысяч галлеонов на её содержание. По словам секретаря Министра Кевина Дорсета, денежные средства были взяты из фонда здравоохранения, а заём будет возвращён через два месяца. Напомним, что неделю назад морская граница с Северной Ирландией была перекрыта, а все международные порт-ключи из Ирландии в Британию аннулированы. По словам Дорсета, конфликт этот временный, и жители Британии могут не опасаться начала войны. Советник Министра обещает урегулировать все конфликты в порте Ларн и сразу же вернуть армию на родину».


— А ирландцы всё-таки не идиоты, — довольно бормочет Гарри и кидает «Пророк» на пол.


— Ну да, — равнодушно отзывается Марк. — Они боятся, что смена власти у нас затронет и их тоже. Только как-то неубедительно они пугаются. Трусы.


— Почему трусы? Их вооружённая группировка…


— Вот именно, — перебивает Марк. — Вооружённая группировка. А кто они такие? Фермеры с вилами? Несогласные активисты? Секретная служба? Ты пойми, их правительство просто боится вступать в открытое противостояние. Если бы они не были трусами, они бы уже давно послали в Ларн армию, чтобы контролировать свою морскую границу. А они подбили чёрт знает кого на небольшое восстание и теперь сидят и ждут, что же будет. А мы послали регулярную армию! Значит, наше правительство действует открыто. Значит, у нас нет ни захвата власти, ни междоусобных разборок. Советник и Министр действуют заодно. Всё.


— Как Вол… В смысле, как Тёмный Лорд сумел договориться со Скримджером? Он угрожал ему или подкупил?


— Не знаю, — пожимает плечами Марк. — Сам у него спроси, если интересно.


Понимая, что от него больше ничего не добиться, Гарри принимается за следующую газету. По дешёвому пергаменту и тусклым чернилам становится ясно, что это одна из полулегальных мелких газетёнок. Он пролистывает её почти до конца, как вдруг его взгляд останавливается на знакомом имени. Он хмурится, читая статью с заголовком: «Советник Министра — вор!».


«Как вы уже наверняка успели прочесть в «Ежедневном пророке», Лорд Волдеморт направил регулярную армию в порт Ларн (Северная Ирландия), а вместе с ней в соседнюю страну якобы ушли семьдесят тысяч галлеонов, взятые из фонда здравоохранения. Разумеется, секретарь Министра Дорсет, который уже не раз кормил нас пространными уклончивыми ответами, заверяет, что деньги будут возвращены через два месяца. Однако мы провели журналистское расследование, чтобы выяснить, куда на самом деле идут деньги для наших больниц.


Вначале мы взяли под сомнения слова Дорсета о том, что из фонда взята лишь малая часть средств, и что на данный момент ни одна больница не нуждается в срочном финансировании. Поэтому мы решили обратиться напрямую к Главному целителю больницы имени Св. Мунго Патрику Ливси. Однако тот от комментариев отказался и в довольно грубой форме попросил нашего корреспондента покинуть здание больницы. Тем не менее, нам удалось взять интервью у одного из сотрудников, который пожелал сохранить своё имя в тайне. Для удобства читателей мы будем называть его мистер Джонс.


— Мистер Джонс, скажите, действительно ли на данный момент больница не нуждается в финансировании? У вас есть какие-то запасы денежных средств?


— Скажу так: они были, пока советник не опустошил наш фонд.


— Но ведь, по словам Дорсета, заём скоро будет возвращён.


— И вы в это верите? Впрочем, если бы верили, вы бы ко мне не пришли (смеётся).


— Мистер Джонс, какие у вас есть основания, чтобы не верить советнику Министра?


— А вы посмотрите по сторонам (обводит рукой кабинет). Сейчас мы нуждаемся в финансировании как никогда. Вы прекрасно знаете, как пострадала наша больница два года назад. С тех пор мы так и не сделали ремонт. У нас закрыто целое крыло, мест мало, люди лежат в палатах не по двое-трое, а по пятеро! Мы подавали уже не одну заявку в Министерство, но каждый раз нам отвечают одно и то же: у них, видите ли, сейчас есть более важные вопросы, чем ремонт Мунго.


— Хотите сказать, что с тех пор вам так и не выделили средств из фонда здравоохранения?


— Нет, разумеется. И не уверен, что выделят. Все эти обещания, знаете, я в них давно уже не верю. Министр говорил, что займётся Мунго сразу после Рождества. А теперь выясняется, что фонд опустошён. И я не думаю, что заём вернут.


— Почему?


— Потому что я считаю, что на содержание армии пошла лишь малая часть того, что взял советник. Но даже если так, откуда у него возьмутся деньги, если он растрачивает государственную казну? У нас не хватает средств на опыты, а он устраивает грандиозный Рождественский бал в Министерстве! Он пытается скрыть проблему, а не решить её. Пока чиновники будут напиваться в рождественскую ночь, нам штукатурка на голову будет сыпаться. А ведь это Мунго. Про другие, мелкие больницы я просто молчу.


— То есть новой властью вы не довольны?


— Знаете что, я вам так скажу. Я уже не молод, на моей памяти сменилось четыре Министра. Но никогда страну не разворовывали так нагло и в открытую. Волдеморт погубит Британию, вот увидите.


— Ваше заявление можно считать антиправительственным, мистер Джонс.


— Да называйте как хотите, мне плевать! Но попомните мои слова. Сейчас он ещё сдерживается, но когда Скримджер уйдёт в отставку и Волдеморт займёт пост Министра, у него развяжутся руки. Мы и сейчас живём в неспокойное время, но уже через несколько месяцев Британия просто рухнет, вот увидите.


— Что ж, большое спасибо за разговор, мистер Джонс. Удачи вам.


Как видно из интервью…»


Дальше Гарри читать просто не хочет. Он закрывает газету и переводит задумчивый взгляд на окно.


— Эй, Гарри, что-то не так? — нахмурившись, спрашивает Марк. — Нашёл что-то?


— Все мы окажемся в полном дерьме, — тихо бормочет он.


— С чего бы?


— Ты это читал? — Гарри приподнимает газету.


— Нет, не читал, раз она оказалась в руках у тебя. Что пишут?


— Что он обворовал фонд здравоохранения. И что деньги, отправленные на содержание армии, не вернутся.


— А они твои что ли? — насмешливо фыркает Марк.


— Нет, конечно.


— Ну и чего ты переживаешь так?


— Марк, ты с ума сошёл?! Страна гибнет, люди…


— Ой, ну хватит уже, а? — морщится Марк и тяжело вздыхает. — Я же тебе говорил: тупое стадо. Им страшно, потому что в Министерстве происходят изменения, вот они и сочиняют всякую чушь.


— Хочешь сказать, это чушь? — Гарри потрясает газетой.


— Ну-ка дай сюда, — Марк выхватывает её из рук, находит нужную страницу и пробегает статью глазами. — Вот идиоты, — наконец качает он головой и откладывает газету на тумбочку.


— Что, скажешь, это всё ложь?


— Не ложь, а чушь, — наставительно поправляет Марк. — Этот мистер Джонс явно верит в то, что говорит, значит, он не лжёт намеренно, а просто несёт околесицу.


— А как же Мунго?


— Ну, нужно было приоритеты расставлять. Конфликт с Ирландией чуточку важнее, чем штукатурка в Мунго.


— Но это больница, Марк. И у них нет средств.


— Поверь мне, деньги им вернут быстрее, чем ты думаешь.


— Откуда?


— Откуда? Да всё с той же Ирландии. Сейчас наши там быстренько порядок наведут. А уйдут они оттуда точно не с пустыми руками. Вот и заём вернётся.


— То есть это нормально: разворовывать чужую страну, чтобы выплатить долг в собственной?


— Ну уж лучше, чем разворовывать нашу, — усмехается Марк.


— Ладно, а бал в Министерстве?


— А что бал? Он не на больничные деньги, а на чиновничьи. Потрясли немножко министерскую казну. Но ведь совсем чуть-чуть.


— Странно, кто-то говорил, что ничего не знает и в политику не лезет.


— Ну я ведь не глухой и тупой, верно? Отец на всех собраниях бывает и потом мне всё рассказывает.


Гарри качает головой, уже не зная, что думать. Хотя одна мысль всё же проскальзывает: чем скорее он завершит свою миссию, тем скорее всё закончится, и магическая Британия избавится наконец от Пожирателей. Он вздыхает и берёт следующую газету, но тут же замирает. У него в руках вчерашний выпуск «Придиры».


— Марк, — неуверенно зовёт он и показывает газету.


— А, ну да. Я вчера не успел все газеты проверить, так что там и вчерашние затесались.


— Но это ведь «Придира». Как он к вам попал?


— Добрые люди принесли, — усмехается Марк, но тут же серьёзнеет. — Лавгуд свои газетёнки в последнее время разбрасывал направо и налево. Поэтому мы, в общем-то, и решили…


— Убить его?


— Оборудование уничтожить, — поправляет Марк. — Наверное, это последняя партия, которую он успел выпустить. Так что его уже можно не смотреть… Хотя пролистай быстренько. Мало ли что там.


Гарри переводит взгляд на первую страницу, бездумно водя указательным пальцем по букве «Q» в названии газеты. В центре кружка нарисованы две точки — глаза, улыбающийся рот и курносый нос. Мало кто знал, что Лавгуд после гибели Луны помещал её своеобразный портрет в заголовок каждого выпуска. Он рассматривает знакомый шрифт с завитушками, и его охватывает тоска. Несмотря на ссору Лавгуда с Дамблдором, подпольщики ждали каждого выпуска «Придиры» с нетерпением. И вечером, по сложившейся традиции, все собирались на кухне, где Сириус зачитывал особенно интересные статьи вслух. Несмотря на то что после битвы за Хогвартс газета резко сменила тематику, в каждом выпуске попадалось и несколько забавных статей в духе прежних: про морщерогих кизляков и прочие выдуманные нелепости. Наверное, Лавгуд считал, что сейчас людям кроме правды нужен и смех.


Перед глазами встаёт тесная кухонька и счастливое лицо Сириуса, когда он читал наиболее забавные статьи. Гарри невольно улыбается, вспоминая о тихих уютных вечерах в штабе, но замечтаться ему не дают.


— Эй, эфенди, не отключайся! — Марк щёлкает пальцами перед его лицом.


— Я же просил не называть меня так, — устало отзывается он, со вздохом открывая газету.


— Да всё равно, — Марк дёргано пожимает плечами и снова уходит в чтение.


Гарри пролистывает несколько страниц: о Волдеморте ни слова. Он уже готов отправить газету на пол, к остальным, но тут ему на глаза попадается собственное имя. Он недоумённо моргает и начинает читать статью. «Куда пропал Гарри Поттер?» — гласит название.


«Паниковать пока рано, дорогие читатели, потому что информация непроверенная, но факт остаётся фактом: Гарри Поттер исчез. Дамблдор ответил мне в письме, что это всё слухи. Но кое-кто из его Орденовцев подтвердил, что последняя надежда магического мира пропала вчера утром. И не просто пропала, а была захвачена в плен Пожирателями смерти во время выполнения задания. По тому, как яро отрицает этот факт Дамблдор, можно сделать неутешительные выводы. Если это правда, то сейчас Гарри Поттер в лучшем случае находится в плену у Пожирателей. В худшем, он уже мёртв. Но, так или иначе, Дамблдор не предпринимает никаких шагов к спасению Мальчика-Который-Выжил. Либо он уверен, что Поттер мёртв, либо за всем этим скрывается что-то более сложное, чем кажется на первый взгляд. Но одно можно утверждать с полной уверенностью: если Гарри Поттер действительно погиб, то всем нам, дорогие мои читатели, скоро придёт…»


Дальше идёт нецензурно, и Гарри закрывает газету. Лавгуд в последнее время частенько позволял себе высказываться довольно грубо.


— Что-то не так? — спрашивает Марк, поднимая голову. — Что, опять какую-то чушь вычитал?


— Лавгуд думает, что я мёртв, — тускло отзывается Гарри. — И ему кто-то сказал, что меня похитили Пожиратели.


— Значит, кто-то в вашем штабе трепло, — усмехается Марк. — Им ведь невыгодно распространяться о том, что их Гарри Поттер в плену. Иначе у ваших сторонников случится паника. Эх, хотел бы я посмотреть на их лица, когда они узнают всю правду, — вдруг мечтательно добавляет он.


— Что ты имеешь в виду? — хмурится Гарри.


— Ну ты ведь не сможешь вечно тут прятаться. Рано или поздно общественности станет известно, что ты перешёл на сторону Тёмного Лорда. Тебя тогда будут вспоминать так часто, что от икоты сдохнешь.


Гарри тут же мрачнеет. Он не имеет понятия, что сказали Дамблдор и Снейп остальным. Сегодня утром он был так озабочен своими волосами, что даже не потрудился спросить об этом у зельевара. Наверное, самые близкие его друзья всё-таки знают, что происходит на самом деле. А остальные? Они будут считать его предателем, ненавидеть, они отвернутся от него сразу же, как узнают, что он не гниёт в сырых подземельях, а наслаждается собственной просторной комнатой и сытной едой с щедрой руки врага. Гарри вздыхает и бросает газету на пол. Словно читая его мысли, Марк вдруг негромко произносит:


— Они отвернутся от тебя.


— А то без тебя не знаю! — огрызается он.


Марк тоже швыряет свою газету на пол и закидывает ногу на ногу.


— Слушай, — начинает он серьёзно, — я говорил, что не буду лезть не в своё дело, но кое-что тебе всё-таки скажу. Ты ведь… Ты не отворачивался от них? — по его интонациям это что-то среднее между вопросом и утверждением. Гарри смотрит в ответ, не моргая. Видимо, по его лицу и так всё ясно, потому что Марк невесело кивает: — Так я и думал.


— Мои друзья здесь ни при чём, — тихо говорит Гарри.


— Дамблдор, друзья… Какая разница?! Ты послал своих к чёртовой матери — вот что важно. Неужели ты надеешься к ним вернуться?


— Что я должен тебе ответить? — бормочет он и ёрзает в кресле.


— Извини, эфенди, но ты к ним не вернёшься, — качает головой Марк.


— Что ты… Да с чего вообще… — Гарри издаёт нервный смешок и начинает тереть глаза. — Почему ты вообще об этом заговорил?


— Извини, я просто привык говорить то, что вижу. Ты уже третий день слоняешься по поместью как… Как не знаю кто. Тебя приняли, выделили комнату, дали одежду, твою дверь больше не запирают, а ты как пыльным мешком по голове огретый ходишь.


— А как я ещё себя должен чувствовать, Марк? Я предал своих друзей, я живу в одном доме с толпой Пожирателей. Мне полагается радоваться что ли?!


— Ну почему сразу радоваться? Тебе дали свободу, почему бы ей не воспользоваться?


— Как?


— Как?! — Марк откидывает стопку газет на стол и даже подаётся вперёд. — Да расслабься ты уже! Прояви интерес, участвуй в жизни поместья. Здесь всё не так ужасно, как тебе кажется. А у тебя всё время такая рожа, словно тебя сюда силком тащили.


— Марк, но я… — начинает Гарри, но тот, видимо, уже не может остановиться и говорит всё запальчивее:


— Ему дали комнату. Так нет! Нужно же поворотить нос, какая она вся чужая и неуютная. Ему подобрали полный шкаф одежды. Но как же! Её нельзя одевать — она вся слизеринская!


— Как ты…


— Он обзавёлся новой причёской. Но нет! Это же катастрофа! Нужно пилить и выбрасывать волосы, пока сортир не засорится!


— Да откуда ты узнал об этом всём?! — выкрикивает он.


Марк внезапно успокаивается и вздыхает.


— Ну, когда я привёл тебя в комнату, ты с таким лицом её оглядывал… Держу пари, ты полночи сравнивал с тем, что было до этого. Потом ты припёрся на ужин в рванине, значит, побрезговал новой одеждой. А волосы… Элли у тебя во время завтрака убиралась. А она и мне прислуживает. Сказала, что в унитазе целая копна волос, а на полу ножик валяется.


— Чёрт, — Гарри вздыхает и упирается затылком в спинку кресла.


В тишине проходит около минуты. Наконец Марк негромко произносит:


— Так что меняй тактику, эфенди. Забудь всё, что было до этого. Тут тебе не дадут вспоминать старые времена. И перестань цепляться за тех, кто остался там. Им не станет хуже, если, допустим, за ужином ты выпьешь бокал вина, а за завтраком пожелаешь кому-нибудь доброго утра. Мне, например. Ты как будто боишься жить, как все нормальные люди. Только расслабляешься, делаешь шаг вперёд и начинаешь с петрушкой играться, как вдруг думаешь: «О! Что же это я делаю?! Там ведь остались мои друзья». И всё — два шага назад.


— Не нужно над этим смеяться, — тихо говорит Гарри. — Мне их не хватает.


— Отлично, только всем плевать. Ты делаешь что-то или говоришь, постоянно себя контролируя, наверняка думая, как твой поступок или слово отразится на той жизни. Но смирись, эфенди. Той жизни уже не будет. Раз ты попал к нам, отсюда назад дороги нет. Перестань ты оборачиваться.


— Только не надо думать, что ты знаешь меня лучше, чем я сам.


— Да я и не знаю тебя, — со вздохом отвечает Марк и добавляет с тоской в голосе: — Зато я знаю себя. — Гарри непонимающе хмурится, и он поясняет: — Я сам через всё это прошёл. У меня тоже были друзья, у меня была подруга. Когда началась вся эта заварушка, я вполне мог бы уехать в Австралию. Но я остался из-за отца. Меня заперли здесь, и поначалу я тоже был в депрессии. Мне никто не верил, и пришлось принять Метку, чтобы доказать свою верность. Но, Гарри, мне было так паршиво, что однажды я устроил побег, потому что понял, что больше не смогу этого выдержать.


— И что случилось? — заинтересованно спрашивает Гарри.


— Сам не видишь? — усмехается Марк. — Поймали.


— И всё?


— Ну как всё… Это была картина маслом. Заснеженное поле и я, рассекающий по сугробам босиком. Почему босиком — не спрашивай. Тогда защитный барьер ещё не был укреплён целиком, а я знал, где дырка. Ну и ломанулся. Меня впятером вылавливали, и даже Лорд сам присоединился. Он-то меня и схватил, за руку. Прямо в пяти шагах от барьера.


— Сильно влетело? — осторожно спрашивает он.


— Совсем не влетело, — пожимает плечами Марк. — Просто Лорд такую вещь мне тогда сказал… Уходи, говорит, если есть желание. Мы тебя искали не для того, чтобы вернуть, а для того, чтобы убедиться, что ты действительно хочешь уйти.


— И что? — торопит Гарри.


— И я вернулся, — задумчиво отвечает Марк, глядя куда-то мимо него.


— Почему?


— Да потому что понял, что идти мне… Нет, ну не то чтобы некуда. Было куда. Просто я подумал: а зачем? Глупо это как-то.


— Марк, но это же чушь. Если ты хотел уйти, то…


— Да не хотел я уходить, — мрачно перебивает Марк. — Я, наверное, хотел, чтобы меня заставили тут жить. Чтобы я просыпался с мыслью: «Да, я тут, потому что меня заперли», а не: «О, как вкусно пахнет, интересно, что на завтрак». Так что я через всё это уже прошёл. И я представляю, что ты сейчас чувствуешь, хотя тебе, конечно, намного хуже. Но меняй тактику, эфенди, иначе далеко не уплывёшь.


Гарри не представляет, что ответить, поэтому молча берёт следующую газету и открывает первую страницу. Марк делает то же самое. До конца стопки никто не произносит ни слова.


Глава 7. Чужой


Когда Гарри с Марком заканчивают разбирать прессу, подходит время обеда. Они выходят на лестницу и сталкиваются с Драко. Он очень бледен, глаза запали, губы обкусаны. Гарри ожидает, что он не сможет удержаться, чтобы не сказать какую-нибудь гадость, но тот опускает голову и быстро проходит мимо — явно стыдится того, что случилось позавчера.


Во время обеда за столом стоит гнетущая тишина. Риддл не в духе, и все невольно перенимают его настроение. Гарри пытается поймать его взгляд, но он даже не смотрит в его сторону. От этого делается не по себе, однако Гарри надеется, что хозяин поместья не станет злиться на него за утреннюю сцену.


Когда на столе появляется жаркое, Марк толкает его локтём в бок и кивает на тарелку. Гарри соображает, что это снова стряпня Эйвери, и берёт себе порцию, демонстративно отрезая большой кусок и отправляя его в рот. Марк только усмехается и одобрительно кивает, а он нехотя признаёт, что мясо действительно приготовлено отменно.


После обеда все расходятся по комнатам. Вернувшись к себе, Гарри пытается читать книгу о ядах, но слова Марка всё не идут из головы. Наверное, он прав, и Гарри действительно выглядит потерянным, но ничего не может с собой поделать. Что-то словно сдерживает его изнутри, не давая расслабиться и принять участие в жизни поместья. Хочется верить, что дело в совести, которая напоминает о долге, Дамблдоре и друзьях. Но немного подумав, он приходит к неутешительному выводу, что совесть тут ни при чём. Всё гораздо проще: здесь он чужак. Гарри невесело понимает, что сам должен предпринимать какие-то шаги, если хочет заслужить доверие не только Риддла, но и остальных Пожирателей. Но шаги эти он делать боится, потому что чувствует себя чужаком. Нелепый замкнутый круг.


Гарри пытается воскресить в памяти свои первые дни в маггловской начальной школе. Тогда он чувствовал себя точно так же: чужим, одиноким и непричастным ко всему происходящему. Конечно, Дадли постарался сделать всё, чтобы с ним не дружили, но началось это только на второй неделе пребывания в школе. В первую Гарри сам ни к кому не подходил, не заговаривал, всюду бродил в одиночестве. Ему отчего-то казалось, что все одноклассники сдружились чуть ли не в первый же день и уже не примут его в свою компанию. Разумеется, это был всего лишь дурацкий детский страх, но, даже сев впервые в купе Хогвартс-экспресса, он боялся, что не сможет подружиться ни с кем из будущих однокурсников. Потом он несколько раз мысленно благодарил Рона, который сам подсел к нему и первым предложил дружбу.


Сейчас ситуация складывается примерно так же: Гарри снова чужой. Но чтобы выполнить миссию, он должен добиться уважения. Внезапно он ловит себя на странной мысли: холодное отношение к нему Пожирателей не только препятствует достижению цели, но и просто ранит самолюбие. Что он, тряпка, что ли, которую можно просто игнорировать?! Вслед за первой появляется и вторая странная мысль: наладить отношения с Марком он хочет уже не только потому, что это может оказаться полезным, но и потому, что ему просто нравится флегматичный слизеринец.


Внезапно Гарри замечает, что в комнате стало ужасно душно. Он подходит к окну, дёргает за ручку и распахивает ставни. Холодный осенний воздух врывается в гостиную, теребя непослушные вихры волос и раздувая занавески. Он улыбается приятной прохладе, берёт книгу и залезает с ногами на подоконник. Устроившись поудобнее и упёршись подошвами в оконную раму, он со вздохом открывает книгу. Поначалу она кажется ему ужасно нудной, но, погрузившись в чтение, он не замечает, как стрелка часов медленно подползает к восьми.


— Поттер, где ты? — отрывает его от чтения беспокойный голос Александры.


Гарри поднимает голову и озирается. Только через несколько секунд до него доходит, что голос доносится из камина. Он нехотя спускается с подоконника, разминая затёкшие мышцы, и выходит на середину комнаты, чтобы его было видно.


— Здесь я, не волнуйтесь, — хмуро бормочет он. — А Марк сказал, что камин работает только у Лорда.


— Внешний — да, но в поместье есть внутренняя каминная сеть.


— Ясно, — отвечает Гарри, зевая и потягиваясь. — Что-то случилось?


— Лорд хочет тебя видеть. Поднимись к нему в кабинет. Охрана предупреждена о твоём приходе.


— Охрана? — недоверчиво переспрашивает он. — Вчера я не видел никакой охраны.


— Это было вчера, — отрезает Александра, и её голова скрывается в зелёных языках пламени.


Гарри обречённо вздыхает, думая, что от недомолвок и странных речей у него скоро поедет крыша. Он выходит из комнаты, в очередной раз убеждаясь, что его больше не запирают, и направляется на пятый этаж. Он идёт не спеша, словно стараясь отсрочить встречу с Риддлом. По вчерашнему опыту он знает: от этого приглашения не стоит ждать ничего хорошего. Скорее всего, Риддл будет выговаривать ему за то, что было утром. Ну, или не только выговаривать. Гарри встряхивает головой, отгоняя мрачные мысли. От Риддла можно ждать чего угодно, а неизвестность страшит.


Он доходит до пятого этажа, поворачивает вправо и тут же натыкается на Мальсибера. Тот преграждает ему путь, складывая руки на груди с мерзкой улыбкой.


— Меня ждут, — спокойно поясняет Гарри.


— А я знаю, — Мальсибер пожимает плечами.


— Тогда дай пройти.


— Так быстро? Может, поговорим?


Он игриво поднимает бровь, и Гарри невольно кривится от отвращения, разглядывая Пожирателя. Тёмные волосы прилизаны гелем так, что даже блестят в тусклом свете факелов. Снейпу и не снилось! Тяжёлые веки томно прикрыты, а пухлые губы кривятся в такой непристойной улыбке, что становится противно. Да и вообще весь вид Мальсибера… Только два слова: скользкий и прилизанный.


— Я пришёл говорить не с тобой, — отвечает Гарри, стараясь не заводиться. — А ты сейчас отнимаешь время не у меня, а у своего повелителя. Вряд ли он будет доволен, если ты меня задержишь.


Простые слова, как ни странно, действуют на Мальсибера. Его улыбка меркнет, и он делает шаг в сторону. Гарри проходит мимо и инстинктивно передёргивает плечами, когда Мальсибер шумно втягивает носом воздух, стоит с ним поравняться.


«Урод больной, — думает Гарри, осторожно стучась в дверь кабинета и заходя внутрь после разрешения. — Просто псих ненормальный!»


— Это кто псих ненормальный? Случайно, не я? — с интересом спрашивает Риддл, поднимая голову от какого-то пергамента, и Гарри понимает, что, задумавшись, последнюю фразу произнёс вслух.


— Н-нет, не вы, — торопливо бормочет он, замирая. — Мальсибер.


— А, Кассиус, — понимающе кивает Риддл и взмахивает палочкой в сторону двери. Вначале Гарри думает, что Риддл наложил запирающее заклинание, но потом понимает, что это было заглушающее. Либо он не хочет, чтобы их разговор слышали, либо… — Да, он порой ведёт себя просто безобразно, — улыбается Риддл и кивает на кресло. — Не позволяй ему себя доставать. Он лезет ко всем, особенно к молодым привлекательным юношам.


Гарри садится на самый край кресла, чувствуя лёгкую тошноту от услышанного. Он сцепляет пальцы в замок, продолжая гадать, зачем Риддл наложил на дверь заглушающее заклинание. Это могло бы понадобиться, если он вздумал пытать его.


Словно читая его мысли, Риддл морщится и делает слабый взмах рукой.


— Не напрягайся, я просто не люблю разговаривать без заглушающего, когда на этаже кто-то есть. Дело не в том, что нас кто-то может подслушивать, просто без него я чувствую себя… — он умолкает, словно не может подобрать нужного слова.


— Неуютно? — тихо заканчивает Гарри и, наконец расслабившись, усаживается в кресле поудобнее.


— Именно, — с улыбкой кивает Риддл и тут же серьёзнеет: — Пожалуйста, подожди пару минут, пока я закончу.


Он возвращается к пергаменту, пробегает по нему глазами, потом берёт перо и начинает что-то вычёркивать с гримасой отвращения. В наступившей тишине Гарри поначалу чувствует себя тревожно, но потом, чтобы успокоиться, принимается обводить глазами кабинет, который не рассмотрел как следует в прошлый раз. На каминной полке мерно тикают часы, в камине потрескивает огонь, и он ловит себя на мысли, что, не будь комната кабинетом Волдеморта, её вполне можно было бы назвать уютной. Он вглядывается в книги на стеллажах за спиной Риддла, пытаясь прочесть хоть одно название, но буквы на ветхих переплётах слишком тусклые. Гарри переводит взгляд на свои руки. В памяти снова всплывает сегодняшний разговор с Марком. Как бы ни хотелось это отрицать, он прав: пора не просто менять тактику, пора менять своё поведение. Возможно, стоит отбросить предрассудки и хотя бы попытаться сделать шаг навстречу? Ведь несмотря на то что он провинился уже не один раз, никакого наказания от Риддла ещё не получил, и даже наоборот: поведение Риддла говорит, что пока тот расположен к нему. Пока. Ведь его терпение небезгранично. А если Гарри будет продолжать в том же духе, очень скоро окажется там, где и планировал: в подземельях, подкармливаемый регулярными побоями Эйвери. Нет, Марк определённо прав. Нужно срочно что-то менять.


Гарри тихо прочищает горло, чувствуя, как кровь приливает к лицу, а ладони увлажняются от волнения.


— Я хотел… — тихо начинает он, но запинается, когда Риддл отрывается от пергамента и поднимает на него удивлённый взгляд. — Я хотел извиниться за то, что устроил утром, — уже громче и увереннее произносит он. — Я был очень расстроен и вёл себя отвратительно. Я не должен был на вас срываться.


Риддл пристально смотрит на него, а потом коротко улыбается, кивает и снова берётся за перо. Гарри отмечает, что улыбка вышла вымученной, но не злой.


— Значит, теперь ты веришь, что я не имею никакого отношения к тому, что случилось с твоими волосами? — наконец произносит Риддл, перечёркивая полстраницы и откладывая пергамент в сторону.


— Да, Снейп убедил меня в этом.


— То есть словам Северуса, в отличие от моих, ты веришь, — констатирует он. Гарри теряется, не представляя, что ответить, но Риддл, по-видимому, и не ждёт ответа. — Скажи, Гарри, — со вздохом произносит он, — я хоть раз тебя обманывал?


Вопрос ставит в тупик, и Гарри еле удерживается от нервного смешка, но, поразмыслив, приходит к выводу, что, несмотря на всю историю их знакомства, Волдеморт никогда ему не лгал.


— Видишь, Гарри, это всё предрассудки, — просто заключает Риддл и отодвигает вслед за пергаментом и чернильницу. — Итак, ты отужинаешь со мной сегодня?


Гарри голоден, но сама перспектива ужина с Риддлом его смущает. Поэтому он машинально повторяет вчерашнюю фразу:


— Спасибо, я не хочу есть, — но, видя, как на лице Риддла появляется что-то похожее на обиду, решает исправиться: — Правда, не отказался бы от бокала вина. Желательно, без Веритасерума, — добавляет он поспешно.


Риддл довольно усмехается, но качает головой.


— Вина? Пожалуй, нет. — Гарри тут же сникает, чувствуя себя ужасно неловко, но Риддл заговорщицки произносит: — Есть вещь получше, — и поднимается из кресла.


Он подходит к шкафу и достаёт что-то с той же полки, что и вчера. Гарри с любопытством следит за ним и удивлённо поднимает брови, когда Риддл ставит на стол бутылку коньяка, два бокала и вазу с маленькими плитками шоколада.


— Мой замечательный Люциус, — поясняет он, разливая коньяк по бокалам, — научил меня этой нехитрой премудрости.


— Шоколад? — усмехается Гарри, качая головой: образ Волдеморта никак не ассоциируется у него с тёмными душистыми сладостями.


— Да, попробуй, — Риддл кивает и устраивается в кресле.


Гарри берёт бокал, делает большой глоток обжигающего напитка и отправляет в рот маленький кусочек шоколада. Великолепное сочетание вкусов заставляет его довольно улыбнуться, и эта улыбка не ускользает от внимания Риддла, который тоже делает глоток коньяка и принимается вертеть стакан в длинных пальцах.


Почти минута проходит в тишине, и Гарри в голову приходит мысль, что Риддл позвал его к себе не с какой-то конкретной целью. Может быть, стоит воспользоваться ситуацией?


— Могу я задать вопрос? — осторожно спрашивает он.


Риддл кивает и улыбается.


— Я рад, что ты, наконец, дошёл до стадии вопросов. Их у тебя, я полагаю, накопилось немало.


— Марк сказал, что… — он запинается, лихорадочно соображая, не заложит ли сейчас своего знакомого, но тут же отметает эту мысль как нелепую. — Марк сказал, что новая внешность появилась у вас год назад. Но именно в это время…


— Ты перестал чувствовать связь, — заканчивает Риддл, и он кивает. — Да, ментальная связь разорвалась именно по этой причине.


— Но почему?


— Эта оболочка, — Риддл небрежно проводит рукой вдоль тела, — слишком хорошо скрывает то, что находится под ней. Новое тело стало чем-то вроде барьера.


— А почему оно… — Гарри смолкает, не зная, как деликатнее закончить вопрос.


— Об этом лучше спроси Северуса, — с лёгким недовольством отвечает Риддл.


— Странно, потому что он посоветовал спросить у вас.


Риддл издаёт короткий смешок.


— Вполне в его духе.


— Что в его духе? — хмурится Гарри.


— Он так заигрался в своё шпионство, что предпочитает отсылать сразу ко мне, вместо того, чтобы ответить на простой вопрос. Могу поспорить, он и в вашем штабе не рассказывал тебе ничего, пока Дамблдор не кивнёт, покашляет, шаркнет ножкой или даст другой условный сигнал.


Гарри мрачнеет, вспоминая, что так оно и было. Все разговоры с ним Снейп проводил только после беседы с Дамблдором, во время которой наверняка решалось, что ему можно сообщать, а что — нет.


— Что нового в прессе? — внезапно спрашивает Риддл.


— Ну… Одна газета называет вас вором. — Риддл равнодушно кивает. — А Лавгуд написал, что я пропал и, возможно, похищен Пожирателями.


Риддл задумчиво хмурится, потирая губы костяшками пальцев.


— Это нехорошо, — наконец произносит он, поворачивается к камину и, послав какое-то заклинание в огонь, коротко бросает: — Поднимись ко мне, быстро!


— Нехорошо? — удивляется Гарри. — Почему? Если люди узнают, что я больше не с Дамблдором, разве они не…


— Нет, — перебивает Риддл. — Они, конечно, расстроятся, но будут расценивать это как похищение и решат, что я силой заставил тебя перейти на свою сторону. А это нам совершенно не нужно.


Он собирается спросить что-то ещё, но огонь в камине вспыхивает зелёным, и в кабинете появляется Александра. На ней надето почему-то не платье, а бежевый маггловский костюм.


— Да, мой Лорд, — кивает она, коротко взглянув на Гарри.


— Александра, срочно статью в завтрашний «Пророк». Развеять слухи об исчезновении Поттера. Он до сих пор в дамблдоровском штабе, но болен, чем-нибудь очень неприятным. Драконья оспа, эльфийская инфлюэнца, чума… Не знаю, дай волю фантазии.


Александра внимательно слушает, нелепо раскачиваясь с носков на пятки. Когда Риддл умолкает, она замирает и склоняет голову набок, хмурясь.


— Дамблдор опровергнет эту информацию. Поттер не сможет долго «болеть».


— Добавь подробностей, чтобы было правдоподобнее. К тому же, ему не нужно «болеть» долго. Через какое-то время разрешим «Пророку» напечатать официальное интервью с Гарри. Пусть красиво и убедительно расскажет Рите Скитер, почему перешёл на нашу сторону.


— Вы хотите, чтобы я дал интервью? — изумляется Гарри.


— Конечно. Люди охотнее верят информации, которая идёт из первых уст. Дашь его через… допустим, две-три недели. Расскажешь о том, почему решил присоединиться к нам.


— Почему не сейчас?


— Потому что это будет ложью, — спокойно отвечает Риддл и, прежде чем Гарри успевает опомниться, снова обращается к Александре: — Только не на первую полосу. Мы не ликуем и не радуемся болезням врагов — мы просто сообщаем. Иди.


Она кивает и скрывается в камине.


— Я готов рассказать об этом уже сейчас, — напрягается Гарри.


— Может, и готов. Но я не хочу этого.


— А чего же вы хотите?! — внезапно взрывается он.


— Я не хочу, чтобы ты лгал.


— Но я не… — он обрывает себя под выразительным взглядом Риддла, чувствуя, что просто сотрясает воздух, и если будет продолжать в том же духе, непременно разозлит его.


— Гарри, — негромко произносит Риддл, дождавшись, пока тот встретится с ним глазами. — Не пытайся убедить меня во всей чепухе, что придумал для тебя Дамблдор. Неужели ты сам в неё веришь? Или веришь в его благие намерения? Или в то, что все вы для него не просто мелкие разменные монеты или орудие?


— Это неправда, — хмуро отвечает он, скорее механически, чем из-за желания снова спорить.


— Это правда, — злобно усмехается Риддл, оживляясь. — Думаешь, что ты для него особенный, что он дорожит тобой и никогда не подвергнет ненужному риску? На самом деле ему плевать и на тебя. Когда-то он верил в твои силы, но сейчас его вера иссякла. Когда ты был ему нужен, он оберегал тебя, защищал и позволял делать глупости и ввязываться в передряги только под его невидимым контролем. Но теперь он оставил тебя, неужели ты этого не понимаешь? Он бросил тебя в логово врагов, чтобы откупиться и выиграть время. И это был всего лишь жест отчаяния. Он больше не дорожит тобой. Если бы дорожил, ни за что бы не отпустил.


— Я в это не верю, — твёрдо произносит Гарри, ощущая, как алкоголь снова разжигает утихнувший гнев.


— Не нужно мне верить, нужно только начать думать собственной головой. Я понял, что Дамблдор за человек, ещё когда мне было одиннадцать, и мне удалось избежать его влияния. Но ты столько лет шёл у него на поводу. Для чего? Чтобы в один прекрасный день оказаться в плену у Пожирателей?


Гарри не желает верить ничему из того, что услышал, но сказанное почему-то болью отдаётся в сердце. Наверное, это отражается на его лице, потому что Риддл добавляет:


— Ты сомневаешься в Дамблдоре, и тебе неприятно это выслушивать, потому что мои слова только подтверждают сомнения. Но это говорит лишь о том, что ты ещё не безнадёжен. Именно поэтому я принял тебя.


— Но Дамблдор… — робко начинает Гарри, но Риддл со всей силы стучит ладонью по столу. Он вздрагивает и умолкает.


— Я не желаю больше говорить о Дамблдоре, — шипит Риддл. — Более того, если мне ещё хоть раз придётся вернуться к этому разговору и разъяснять тебе элементарные вещи…


Угроза повисает в воздухе, но Гарри догадывается, что будет.


— Поэтому, — продолжает Риддл уже спокойно, — будем считать, что этой беседы не было. Однако это не значит, что ты должен о ней забыть. И если ты и сейчас не понимаешь, что я имею в виду…


— Понимаю, понимаю, — торопливо кивает Гарри и в доказательство своих слов резко меняет тему: — Когда я должен дать интервью?


— Когда я решу, что ты готов. А когда это случится, будет зависеть только от тебя.


Гарри прикрывает глаза и по привычке устало трёт лоб. Только сейчас он понимает весь парадокс ситуации. Если он хочет осуществить задуманное, ему не нужно делать вид, что он стал одним из них — он должен им стать. По доброй воле, искренне. Нужно не просто что-то менять, нужно меняться самому. Не за один день, разумеется, а медленно, постепенно, убедительно. Он не сможет притворяться, он должен оставаться собой. Значит, больше никаких игр. И если ему кто-то и сможет помочь прижиться, то лишь один человек. И сейчас он сидит напротив. От осознания этого делается по-настоящему страшно, но он справляется с собой, открывает глаза и смотрит в лицо Риддлу. Если он хочет получить доверие, он сам должен быть открыт и честен.


— Пожалуйста, помогите мне советом, — тихо просит Гарри, и Риддл заинтересованно кивает. — Я чувствую себя здесь чужим. И не только потому, что меня окружают вр… Пожиратели, — быстро исправляется он, но Риддл хмурится и качает головой.


— Нет, Гарри, называй вещи своими именами. Три дня назад все они были твоими врагами и, не задумываясь, убили бы, если бы представилась такая возможность. За столь короткий срок мало что изменилось. Они до сих пор считают тебя опасным пленником, а ты их — врагами.


— Помогите мне это изменить. Что я должен делать, чтобы добиться?.. Ну, не расположения, конечно, но хотя бы нормального серьёзного отношения.


— Тебе двадцать лет, а ты спрашиваешь у меня, как общаться с людьми, — усмехается Риддл. — Относись к ним так же, как хочешь, чтобы они относились к тебе. Хочешь, чтобы на тебя обращали внимание — заводи разговор первым. Хочешь, чтобы к твоему мнению прислушивались — подавай адекватные идеи. Хочешь понимать, о чём идёт разговор — попроси ввести в курс дела. Если чем-то интересуешься — спроси. От тебя не станут нарочно скрывать то, что не является тайной. Марк, конечно, проводит с тобой немало времени, но он не единственный, с кем тебе придётся работать в дальнейшем. Лучше наладить контакты сейчас, чтобы потом быть уверенным, что тебя не подставят.


— Вряд ли здесь есть хоть один Пожиратель, с котором мне бы хотелось наладить контакт, — мрачно усмехается Гарри.


— Так не нужно себя насиловать. Если тебе не нравится человек, не стоит делать вид, что ты к нему расположен. Я не навожу иллюзий, что поместье — это большая дружная семья. У всех разные интересы и разные отношения. Например, Мальсибер — ублюдок. Но ублюдок умный, полезный и хитрый, об этом нужно помнить и не подходить к нему близко, если нет необходимости. Белла — истеричка, и с ней справляемся только мы с Люциусом. Но она исполнительна, а это порой просто необходимо. Её настроение меняется с невообразимой скоростью, поэтому, если угадать момент, из врага её легко можно сделать союзником. Люциус… — Риддл на несколько секунд замолкает, словно что-то обдумывая. — Я выделяю его из прочих, и с ним тебе нужно поддерживать хорошие отношения, но это будет очень непросто. Он до сих пор не может забыть, как ты испортил ему карьеру, и не будет относиться к тебе, как к равному. К тому же, он считает, что многие неудачи Драко связаны с тобой. Лично я не вижу здесь связи — просто его сын лишь жалкое подобие человека. Но Люциус думает иначе. Эйвери — это отдельный разговор. Он слишком хорошо умеет разделять работу и личные отношения. Он может проклясть тебя утром за провинность, а вечером распивать с тобой огневиски. Он относится к тебе нейтрально и не учитывает того, что случилось в первый день. Так что и тебе советую забыть об этом эпизоде. Остальные… У них нет к тебе личных счётов. Твои бывшие однокурсники настроены невраждебно, за исключением Драко, конечно. Эта мелкая пакость не упустит случая ударить тебя в спину.


— Почему вы его так не любите? — осмеливается спросить Гарри, пригубив ещё коньяка.


— Потому что он убогая грязь, — просто отвечает Риддл. — Желчная дрянь, которую я терплю здесь только из-за его отца. Он не учится ни на чьих ошибках, включая свои. Так что просто не обращай на него внимания.


— Хорошо, я понял, — кивает Гарри. — Значит, вы думаете, мне удастся наладить отношения с остальными?


— Удастся, прояви ты чуть больше активности и меньше стеснения. Просто помни, что они такие же люди, как и ты. И вообще, Гарри… Хочешь влиться в коллектив — начни с чистого листа. Долго оставаться незамеченным ты не сможешь. Тебя будут воспринимать именно так, как ты себя подашь.


— Что ж, спасибо за совет, — задумчиво бормочет он.


— Первый шаг всегда самый трудный, — улыбается Риддл. — Поверь, я знаю, о чём говорю.


Гарри с любопытством смотрит на него, на его лёгкую игривую улыбку, на его тонкие пальцы, сжимающие бокал, на изящно скрещённые ноги и только сейчас чувствует, как напряжение, появившееся, едва он переступил порог кабинета, постепенно сходит на нет. Алкоголь прогоняет остатки детского глупого страха и неуверенности. К словам Риддла просыпается настоящий интерес, и где-то совсем близко настойчиво колется мысль: необходимо продолжить разговор, узнать как можно больше, пока есть удачная возможность.


— Первый шаг? — повторяет Гарри. — Вы первых шагов, кажется, сделали уже немало.


— Что ты имеешь в виду?


— Ну… — он немного теряется: ответ очевиден. — Вы создали организацию Пожирателей, вам удалось заново собрать их, вы вновь управляете ими здесь, в поместье…


Риддл понимающе кивает.


— Да, тут ты прав. Мне несколько раз приходилось начинать всё с начала. И это было нелегко. Но я скажу тебе одно: не поднимается тот, кто никогда не падает. Нельзя вкусить радость победы, не познав горечи поражения.


— Я знаю, — усмехается Гарри.


— Вряд ли. Ты не можешь знать этого, Гарри, потому что никогда по-настоящему не проигрывал. Последние десять лет тебя окружал ореол славы. Тебе всё время везло. Удивительно везло, — добавляет Риддл совсем тихо, и его глаза недобро сужаются. Гарри сглатывает и неловко ёрзает в кресле, но, к счастью, он снова меняет тон на беззаботный: — Что бы ни случалось, ты всегда выходил из любой передряги победителем. Даже сейчас, когда твои враги приходят к власти, ты ещё надеешься на то, что всё изменится.


— Зря вы думаете, что моя жизнь — это красивая сказка, — горько фыркает Гарри. — До одиннадцати лет она была настоящим адом.


— Тут я тебя понимаю, — Риддл тихо смеётся. — Всем нам, сиротским детям, приходилось трудно. — Гарри удаётся подавить вспышку гнева из-за подобного сравнения. — Нищета, побои, объедки, наказания… И никакой надежды на нормальную жизнь.


— Но вам удалось всё изменить, — зачем-то нелепо констатирует он.


— Как видишь. Деньги, союзники, власть, это поместье — всё появилось не просто так. Одного желания недостаточно.


Гарри почему-то цепляется за слово «поместье» и решает озвучить мысль, которая мучила его уже два года:


— А я всегда думал, что вы захотите остаться в Малфой-мэноре.


— Да, у Люциуса было неплохо, — Риддл улыбается каким-то своим воспоминаниям.


— Тогда почему же вы не устроили свою ставку там?


— Потому что это было «у Люциуса», — отвечает он с оттенком удивления.


— Ну да, а вы же во всём привыкли быть главным, — бормочет Гарри, делая глоток коньяка.


— Дело не только в этом. Я хотел начать всё с чистого листа. И в этот раз поместье было моим первым шагом. Ну и, конечно же, безопасность. Малфой-мэнор слишком известен, чтобы останавливаться там надолго.


Гарри хмурится и выглядывает в окно, но на улице ничего не видно.


— А где мы вообще? — Риддл молчит, многозначительно подняв бровь, и он понимает, что ответа не услышит. — Ну, мы хотя бы по-прежнему в Британии?


— Мы находимся на одном из очень маленьких островов Великобритании.


— Ясно, — кивает Гарри и умолкает: в голове крутится столько вопросов, что он даже не знает, с чего начать. К счастью, Риддл сам решает подтолкнуть его к дальнейшему разговору.


— Что случилось, Гарри? — усмехается он. — Ты помрачнел. Тебе не понравились мои слова, или ты снова не можешь решиться о чём-то спросить?


Насмешка в его голосе отчего-то задевает, и Гарри расправляет плечи, словно в доказательство того, что он вовсе не трусит разговаривать с врагом.


— Вообще-то я хотел спросить о главном. Вы не отправили меня снова в подземелья, вы дали мне… относительную свободу. Значит, вы уже что-то решили на мой счёт?


— О чём ты?


— Я должен буду что-то для вас делать, — еле слышно произносит он, закусывая нижнюю губу.


— А что ты хочешь для меня делать? — фыркает Риддл.


— А что делают остальные Пожиратели? — в тон ему говорит Гарри и получает в ответ очень странный и настороженный взгляд, от которого мгновенно делается не по себе.


— Ну… — медленно начинает Риддл, и даже в каждом его жесте читается издёвка. — Они убивают для меня ваших авроров, пытают пленённых, охраняют важные объекты в городе ценой жизни, сражаются с членами вашего Ордена… Мне продолжать?


— Нет, — выдавливает Гарри.


— Ты хочешь делать то же самое?


— Нет.


— Тогда к чему такие вопросы?


— Но я ведь должен что-то делать. Я же не могу целый день слоняться по поместью как… — он запинается и невесело усмехается, вспоминая вчерашние слова Марка: «…как пыльным мешком по голове огретый». — И ничего не делать, — заканчивает он на свой лад.


— Ну, если ты настаиваешь, — Риддл наклоняется вперёд, и в его взгляде появляется азарт, — то мы обязательно придумаем тебе занятие.


— Очередное издевательство? — слова срываются с языка, прежде чем он успевает одуматься.


Улыбка Риддла тут же исчезает. Он медленно выпрямляется в кресле, сжимая губы, и Гарри словно обдаёт исходящей от него ледяной волной.


— Издевательство? — холодно повторяет он.


— Да, — кивает Гарри, глядя на Риддла в упор. От его расслабленности не остаётся и следа. — Вам ведь нравится меня унижать.


— Позволь узнать, когда я успел тебя унизить?


От его голоса, кажется, температура в комнате понижается на несколько градусов, и Гарри сам уже не рад, что на короткий миг позволил эмоциям взять вверх. Но отступить — значит, признать поражение, а сдаваться уже не позволяет алкоголь, разгоняющий по телу горячую кровь.


— А то, что было вчера? Или вы считаете, что заставить раздеться — это не унижение?


Риддл смотрит на него очень странно, как на умалишённого.


— Я и не думал, — спокойно отвечает он. — Я всего лишь хотел проследить за тем, чтобы ты не спустился на завтрак в своих обносках и не выставил себя на посмешище во второй раз.


— Разве вам есть до этого дело? — от его ровного тона Гарри и сам быстро успокаивается, поэтому вопрос получается не возмущённым, а немного обиженным.


— Может, ты сейчас и не поймёшь моих мотивов, — на губах Риддла снова появляется усмешка, — но мне не безразлично, что будут думать о тебе мои слуги. Потому что твой неподобающий вид и твоё нелепое поведение позорят перед ними именно меня. Я прав, и ты поймёшь это, если поразмыслишь на досуге, — он бросает короткий взгляд на часы на каминной полке и серьёзнеет: — А теперь извини, но у меня ещё много дел.


Он вновь берётся за отложенный пергамент, а Гарри ещё несколько секунд сидит в недоумении от резкого окончания разговора. Риддл углубляется в чтение, словно его здесь нет.


— Я могу идти? — несмело спрашивает он.


— Разумеется, — сухо отвечает Риддл, не поднимая головы, и макает перо в чернила.


Гарри, всё ещё удивлённо хмурясь, поднимается на ноги и подходит к двери, где до него доносится последнее напутствие:


— Кстати, если Мальсибер станет к тебе лезть, не бойся послать его к чёрту.


— Спасибо, я учту, — кивает он и покидает кабинет.


У лестницы перед ним возникает Мальсибер, криво ухмыляясь.


— Ну что, наговорился?


Но Гарри быстро проходит мимо, бросая на ходу:


— Пошёл к чёрту, — и спускается на третий этаж.


***


Уже лёжа в постели, Гарри никак не может уснуть, прокручивая в голове разговор с Риддлом. Конечно, он знал и раньше, что ещё нескоро увидит друзей, если вообще увидит, понимал: нет никаких гарантий, что план Дамблдора сработает, но сегодняшняя беседа словно расставила все точки над «i». Только после неё он понял, что его пребывание здесь — это не игра на несколько недель, после которой он снова вернётся в штаб. Это отрезок его настоящей, реальной жизни. Он мог бы продолжать играть, притворяться, покорно исполнять приказы, но всё, что от него требуется — это просто жить. Жить собственной жизнью, оставаться собой, не насилуя разум и волю. А это самое трудное.


Только теперь Гарри в полной мере осознаёт, как тяжело ему придётся и как он одинок здесь. Сейчас он отдал бы многое за то, чтобы хоть на пару часов оказаться дома, в штабе. Он не видел друзей всего три дня, но ему кажется, что прошёл месяц. Если бы сейчас можно было очутиться на маленькой тесной кухне, он съел бы всю Гермионину стряпню, долго смеялся бы над грубыми шутками Сириуса, обнял бы Джинни, поцеловал. Перед глазами встаёт её счастливая улыбка, которая на последнем году обучения заменяла ему уютное пушистое одеяло и кружку горячего чая с мёдом. Слушая бесконечные рассказы авроров о стычках с Пожирателями, Гарри мрачнел и покидал кабинет директора с тяжёлым сердцем, но когда видел Джинни, беззаботно болтающую с подругами, начинал верить, что война скоро кончится, что они обязательно уничтожат врагов. А когда Джинни проводила тонкими пальцами по его волосам и говорила, что верит в него, Гарри ощущал такой прилив сил, что готов был немедленно выйти на поединок с Волдемортом. Благодаря ей ему порой казалось, что война идёт где-то в другом мире и ни за что не доберётся до стен Хогвартса.


Он улыбается собственным воспоминаниям и, представив лукавую улыбку Джинни, машинально облизывает губы. На языке появляется слабый привкус коньяка. Последний раз он пил коньяк… Гарри мрачнеет, поворачивается на другой бок и утыкается лицом в прохладную подушку. Последний раз он пил коньяк весной, на дне рождения Сириуса. К тому моменту, как миссис Уизли подала на стол праздничный ужин, крёстный уже успел изрядно набраться огневиски. Он сидел и травил пошлые анекдоты, вгоняя в краску девушек. А когда перевалило за полночь и все разошлись по комнатам, он заговорщицки подмигнул Рону и Гарри и выудил откуда-то из-под стола бутылку коньяка. Рон довольно быстро отправился спать, а они с Сириусом ещё долго сидели у камина прямо на мягком ковре, потягивали коньяк и разговаривали обо всём на свете. И Гарри не мог припомнить другого раза, когда крёстный был таким общительным. Тот вечер был одним из самых тёплых и уютных за последние годы.


Гарри вдруг ловит себя на том, что, предавшись приятным воспоминаниям, начал улыбаться раздувающимся ветром шторам. Счастливое лицо Сириуса меркнет, оставляя перед глазами лишь пустую тёмную комнату. Он ёжится от несуществующего холода и натягивает одеяло повыше. Болезненные мысли вновь возвращаются, не давая уснуть. И одна из них вспыхивает наиболее ярко. Дамблдор…


Нет, Риддл не мог быть прав, когда говорил, что старик просто откупился от него. Этого не может быть. В его глазах была боль, когда они обсуждали этот безумный план. Если Дамблдор боялся за него, значит, он ему небезразличен. Хотя, с другой стороны, в итоге он согласился отправить Гарри к Пожирателям, а ведь раньше не давал даже заговорить о подобном. Словно чтобы упрочить сомнения, в голове звучит голос Риддла: «Когда ты был ему нужен, он оберегал тебя». «Нет, — спорит сам с собой Гарри, — Дамблдор ни за что бы так не поступил!» Что с того, что ещё год назад старик запрещал ему участвовать в опасных операциях, а потом разрешил совершать вылазки вместе с остальными? Просто Гарри повзрослел, набрался опыта. И сейчас Дамблдор отправил его в стан врага вовсе не потому, что он не нужен, а потому что доверяет ему и рассчитывает на успех. «Или же чтобы откупиться и выиграть время», — мерзко нашёптывает внутренний голос, подозрительно похожий на риддловский. «Нет!» — Гарри трясёт головой, чтобы прогнать неожиданного собеседника. Это невозможно! Дамблдор никогда бы так не поступил, а всё, что говорил Риддл — отвратительная ложь, он просто хочет сделать ему больно. Внутренний голос, кажется, собирается снова съязвить, но Гарри поспешно переключает мысли на главный вопрос: что делать дальше?


Завтра он попробует, как и советовал Риддл, начать всё с чистого листа. Он не знает, получится ли, но это определённо лучше, чем бродить по поместью серой мышью и обходить стороной каждого Пожирателя. Он сделает над собой усилие, попытается взглянуть на них без предрассудков и неприязни и, быть может, ему станет легче жить здесь.


Гарри усмехается сам себе. Ещё вчера он думал, что сможет завершить свою миссию, убить Волдеморта и вернуться назад, в штаб. Но сейчас он осознаёт неутешительную вещь: как раньше уже не будет никогда. Потому что если он хочет добиться своей цели, ему действительно придётся измениться. А после этого он уже не сможет стать прежним.


Глава 8. Новый день


Гарри просыпается рано: на часах нет и девяти. Так что он успевает сходить в душ, одеться как положено и справиться с волосами, которые с третьей попытки всё же удаётся стянуть в хвост. Перед выходом он долго стоит у зеркала в спальне и рассматривает своё отражение. Сегодня он должен найти контакт с Пожирателями. Он понятия не имеет, как они отреагируют и что вообще делать в случае неудачи. Самое странное: сейчас его волнует, что скажет Риддл, если он оплошает. Но как бы там ни было, он обязан постараться. Гарри осматривает себя в зеркале последний раз, кивает отражению и выходит из комнаты.


Когда он появляется в зале, все уже сидят за столом, и он решает в следующий раз прийти пораньше. Он проходит к своему месту, отодвигает стул, но прежде чем опуститься, негромко, но внятно произносит:


— Доброе утро, — радуясь, что голос не дрогнул. От волнения в горле пересохло, а сердце стучит как бешеное.


На секунду в зале повисает тишина, и горячая волна простреливает тело от макушки до пят, оставляя на ладонях липкий пот. Сразу за этим мелькает досадливая мысль, что на него просто не обратят внимания, но тут за столом раздаётся больше десятка голосов:


— Доброе утро.


— Доброе.


Гарри отмечает, что голос подали не все, но губы шевелились почти у каждого Пожирателя. Лишь Драко смотрит с гримасой отвращения, и ещё несколько человек, включая Малфоя-старшего и Снейпа, ограничились кивками. Он бросает вопросительный взгляд на Риддла, и тот кивает с удовлетворённой улыбкой. Гарри чувствует, как подрагивают колени, наконец опускается на стул, хватает только что появившуюся чашку кофе и делает несколько жадных глотков, чтобы промочить горло. Прерванная беседа возобновляется, и на этот раз он старается вникнуть в разговор.


— Значит, он уже в курсе? — спрашивает Риддл у Люциуса.


— Милорд, мы изъяли все выпуски «Придиры», но один, кажется, всё-таки попал к Скримджеру.


— Что Скримджер говорит по этому поводу?


— Я пытался заверить его, что исчезновение Поттера — это лишь слухи, но он хочет встретиться с вами лично.


— Так пусть сам приезжает.


— Он отказался, мой Лорд. Наотрез.


— Чего он боится?


— Говорит, что у него много дел в связи с подготовкой к балу.


— Лжёт. Просто он хочет говорить со мной на своей территории.


— Милорд, — подаёт голос Снейп, — отправляться сейчас в Министерство было бы неразумно.


— Отмалчиваться тоже. Если я буду уклоняться от встречи, это только подтвердит его догадки.


— Почему вам так важно мнение Скримджера? — набравшись смелости, спрашивает Гарри, и все взгляды тут же обращаются к нему.


— Потому что он Министр, — с насмешливой улыбкой отвечает Люциус.


— Но ведь это ненадолго, верно? — парирует Гарри, глядя ему в лицо.


— Это не имеет значения. Министр есть Министр. Если он пустит информацию из «Придиры» в «Пророк», из слухов это превратиться в официальное сообщение, и у людей начнётся паника.


— Но зачем ему это?


— Он твой большой поклонник, — усмехается Люциус.


— А не проще надавить на него?


— Сколько можно на него давить? — вместо Люциуса отвечает Риддл. — Скримджер и так согласился на все наши условия. Но он не желает просто досиживать на посту оставшиеся два месяца, он хочет быть в курсе всех событий.


Люциус собирается что-то сказать, но Гарри его опережает:


— Тогда почему просто не убить его, если он так мешает?


Риддл тихо смеётся и качает головой.


— Если бы всё было так просто, Гарри… Пост должен быть передан официально и добровольно. Мы не собираемся устраивать террор, люди должны сами выбрать нового Министра.


— Как будто у них есть выбор! — фыркает Гарри.


— Ты прав, по сути, выбора у них нет, однако они должны верить, что сделают его сами. Мне не нужна гражданская война после ухода Скримджера.


— Но это лишь иллюзия. На самом деле происходит не смена, а захват власти.


— А какая разница, как всё происходит на самом деле? — вдруг выдаёт Эйвери, размахивая вилкой. — Главное — как это будет выглядеть со стороны.


— Когда придёт новая власть и люди почувствуют, что политика нового Министра означает резкие перемены, они не станут молчать, —произносит Гарри убеждённо.


— С чего ты взял, — поднимает бровь Риддл, — что мы резко изменим политику? Все перемены мы совершаем сейчас, пока Скримджер ещё не ушёл с поста.


— Но когда вы станете Министром, вам уже нечего будет опасаться.


— И это не значит, что я учиню репрессии, едва сев в Министерское кресло.


— Разве вы не собираетесь?..


— Я хочу править страной, а не потрошить её, — перебивает Риддл.


— Но никто в это не верит.


— Именно поэтому ещё два месяца нам нужно сохранять в стране мир и спокойствие. А потом люди сами убедятся, что их опасения беспочвенны.


— Всё не получится так просто, — упрямо возражает Гарри.


— К чему вообще этот разговор? — резко произносит Люциус, и он умолкает, качая головой.


— Гарри, — мягко начинает Риддл, — никто не говорит, что всё будет просто. Но усложнять ещё больше мы не намерены, — и обращается к Люциусу: — Что там с индийским товаром?


— Угли одни, — встревает Эйвери, усмехаясь. — Угли, милорд. Что там ещё может быть?


— Только не говорите мне, что сгорел весь склад! Что-то же должно было уцелеть. Вы три дня там копались.


— Уцелела половина, — говорит Люциус тихо. — Утром доставили в поместье всё, что можно было взять в руки.


— Сколько мы потеряли? — хмурится Риддл.


— Больше ста тысяч галлеонов, милорд. И ещё неизвестно, сколько палочек придётся уничтожить, когда мы начнём их проверять.


Риддл вздыхает, но потом на его лице появляется ленивая улыбка.


— А они ещё говорят, что я разоряю страну. С этим прекрасно справляется Дамблдор.


Только сейчас Гарри понимает, о чём идёт речь.


— Вы говорите о сгоревшем складе? — на всякий случай уточняет он.


— Да, Гарри, — кивает Риддл, — мы говорим о палочках, которые вы сожгли. Панси, — поворачивается он к дальней половине стола, — после завтрака возьми молодёжь, разберите всё, что осталось, внесите в реестр и упакуйте. Испорченные палочки уничтожьте.


— Да, милорд, — отвечает Панси и кидает озабоченный взгляд на Драко, но тот сидит, уставившись в стакан.


Когда все заканчивают завтракать, Гарри поднимается и подходит к Риддлу.


— Чем я могу быть полезен вам сегодня?


— Мне — ничем, — равнодушно бросает он. — Но твоим бывшим сокурсникам, возможно, потребуется помощь.


С этими словами он встаёт и покидает зал через заднюю дверь. Гарри с полминуты стоит в растерянности, но тут замечает выходящего из зала Снейпа и торопливо идёт за ним.


— Профессор Снейп! — окликает он, когда зельевар уже оказывается в коридоре. — Профессор!


Но Снейп даже не замедляет шаг, и Гарри приходится пробежаться, чтобы догнать его у самой лестницы.


— Остановитесь! — неожиданно для самого себя рявкает он, и Снейп наконец замирает, переводя на него удивлённый взгляд.


— Поттер, что вы себе?..


— Не делайте вид, что не замечаете меня! — перебивает Гарри. — У меня к вам всего два простых вопроса.


Снейп бегло озирается, чтобы удостовериться, что рядом никого нет и их никто не станет подслушивать, а потом раздражённо смотрит на него.


— Только быстрее, Поттер. У меня мало времени.


Гарри фыркает, услышав риддловскую фразу, но решает не заострять на этом внимание. Он складывает руки на груди и старается говорить как можно спокойнее.


— Пожалуйста, расскажите мне о зелье, которое вы готовили для Риддла. Почему теперь он выглядит именно так?


Снейп кривит рот и нетерпеливо ставит ногу на первую ступеньку.


— Я уже сказал — спрашивай у…


— Вот странно, а Риддл посоветовал спросить у вас, — говорит Гарри с притворным удивлением.


— В самом деле?


— Да. Я бы не стал врать.


Снейп пару секунд мешкает, а потом начинает говорить быстро и очень тихо:


— Хорошо, я расскажу, только вряд ли это как-то тебе поможет. Это своеобразная модификация Оборотного зелья, но его не нужно принимать каждый час. Я готовлю зелье раз в полгода. Что касается…


— Но почему Риддл выглядит как в шестнадцать?


— Поттер, будешь меня перебивать?


— Простите. Продолжайте.


— Что касается его внешности, то дело в волосах. Прежде чем начать эксперименты с собственным телом, Тёмный Лорд сохранил немного своих волос, крови и кое-чего ещё. — Гарри быстро кивает, не желая думать, чем именно может оказаться это «кое-что». — Тогда, как ты знаешь, ему было шестнадцать. Поэтому он и принял облик себя самого в этом возрасте.


— Это как-то связано с его… с его странным поведением? — хмурится Гарри.


Снейп задумывается ненадолго, а потом отвечает медленно, будто старательно подбирает слова:


— Это тело делает Лорда уязвимым, подверженным человеческим желаниям.


— Что это значит?


— Это значит, что у него появилась потребность в людской пище, в удовлетворении других нужд тела…


— Каких, например? — спрашивает Гарри, уже догадываясь, о чём идёт речь.


Снейп молчит несколько секунд, пристально глядя ему в глаза.


— Думаю, ты понял.


Он сглатывает вязкую слюну, вспоминая холодные пальцы на своих губах.


— Он… — чтобы продолжить, приходится прочистить горло. — Вы думаете, он может потребовать от меня…


— Он не отчитывается передо мной, — перебивает Снейп. — Но может потребовать от тебя всего, что угодно, включая…


— …близость, — еле слышно заканчивает Гарри.


— Полагаю, ты понимаешь, что в этом случае должен будешь…


— У меня есть ещё вопрос, — он быстро меняет тему, не желая обсуждать подобное с зельеваром. — Что вы сказали остальным?


Снейп поджимает губы и молчит с полминуты, потом негромко отвечает:


— Сказали, что тебя похитили.


Гарри недоверчиво хмурится.


— И всё?


— Нет. Сразу по возвращении Кингсли рассказал, как ты ударил его заклинанием.


— И как вы им это объяснили?


— Никак.


— Никак?! — взвивается Гарри. — То есть вы просто промолчали?! Они ничего не знают?


— Дамблдор решил, что пока им стоит знать только факты: ты у Пожирателей.


— И я напал на Кингсли, — мрачно заканчивает Гарри. — Наверное, они уже сопоставили оба факта.


— Дамблдор решил…


— Дамблдор решил! — кривится он. — А что вы решили, профессор?


— Ты ведь знаешь, я не могу с ним спорить, если он принял твёрдое решение.


— То есть лучше, чтобы все думали, что я их предал?


— По крайней мере, это лучше, чем если бы они думали, что ты просто попал в плен. В этом случае они попытались бы найти тебя и освободить.


— Вы же обещали мне, что всё им объясните!


— Они получили объяснение, — сухо бросает Снейп и поднимается вверх по лестнице, больше не удостоив его ни взглядом.


Оставшись один, Гарри прикрывает глаза и тяжело вздыхает. То, чего он опасался, всё же случилось. Дамблдор нарушил слово, не объяснил, почему так вышло с Кингсли, позволил остальным прийти к собственным выводам, не заступился. Теперь обратного пути точно нет. Если он и сумеет найти слова, чтобы друзья его поняли, сделать это он сможет, только когда убьёт Волдеморта. Если убьёт.


Гарри озирается: вокруг никого нет, коридор пуст, словно всё поместье вымерло. Прислушавшись к гулкой тишине, царящей на этаже, он понимает, что все разошлись по делам, а молодёжь разбирается с палочками. Раз Риддл велел им помочь, нужно их найти. Гарри поднимается на второй этаж, проходит по коридору, но и тут никого не обнаруживает. На третьем так же пусто. И лишь поднявшись на четвёртый, он слышит приглушённые голоса в конце коридора. Он идёт на звук и вскоре оказывается у высоких дверей с резными ручками. Если верить Марку, за ними музыкальная комната. Немного поколебавшись, он толкает двери и замирает на пороге.


Светлое помещение напоминает склад. Вдоль стен свалены многочисленные коробки, на полу валяются пергаменты и перья, а у большого окна стоит пыльный рояль с закрытой крышкой. Посреди всего этого беспорядка снуют Панси, Гойл, Нотт и Блейз. В кресле развалился Драко с газетой в руках, а на полу по-турецки сидит Марк, перебирая какие-то бумаги. Вскинув голову на скрип двери, он удивлённо поднимает брови.


— О, эфенди! Ты чего здесь?..


— Какого чёрта, Поттер?! — Драко срывается с места быстрее, чем Гарри успевает что-либо ответить.


В несколько широких шагов очутившись возле него, Малфой наклоняется к нему и шипит:


— Что ты здесь забыл?! Тебя не звали!


— Драко, остынь, — морщится Панси.


Гарри раздумывает, не начать ли стандартную перепалку, но потом решает, что каждый раз спорить с Хорьком — это глупо, неуместно и откровенно по-детски. Поэтому, проигнорировав его слова, закрывает за собой двери и проходит на середину комнаты, оглядывая многочисленные коробки.


— Чем занимаетесь? — спрашивает он в пространство и, не дождавшись ответа, наклоняется над одной из коробок и открывает крышку. — Ах, это и есть те самые многострадальные палочки?


— Ну, допустим, — флегматично отзывается Забини. — Тебе-то что?


Гарри ловит себя на мысли, что в прежние времена моментально огрызнулся бы в ответ на такой тон, но, кажется, пора перестать выставлять себя истеричным вспыльчивым подростком.


— Да мне ничего, — пожимает он плечами. — Просто пришёл помочь.


— Помочь?! — фыркает за спиной Драко. — Ты пришёл помочь нам с палочками? Не смеши, Поттер.


— А в чём проблема? — Гарри оборачивается к нему и лениво поправляет очки.


— Тебе запрещено иметь палочку. Неужели ты думаешь, что мы дадим тебе в руки хотя бы одну?


— Ну, одна уже была у меня в руках пару дней назад, — замечает он, с удовольствием наблюдая, как лицо Драко бледнеет, а зрачки сужаются от бессильного гнева.


— И что же ты сделал? — усмехается Марк.


— Я сделал из неё зубочистку, — ядовито отвечает он, не сводя взгляда с Малфоя.


— Поттер, ты дождёшься…


— Спокойно, — перебивает Гарри тихо, однако он тут же умолкает. — Ты мне угрожаешь? Знаешь, это довольно глупо с твоей стороны. Можешь договориться до того, что в следующий раз я не потащу тебя на своём горбу на четвёртый этаж.


— Что? — Нотт заинтересованно поднимает голову, отрываясь от распечатывания коробки.


У Драко начинает подрагивать нижняя губа, а Гарри едко усмехается.


— А, так ты не сказал своим друзьям про наш маленький марафон?


— Заткнись, Поттер! — шипит Малфой, делая шаг вперёд.


— С чего бы? Я люблю поговорить, когда мне скучно. А сейчас мне очень скучно. Займи меня чем-нибудь, и я, наверное, умолкну.


— Эй, Драко, о чём он говорит? — хмурится Нотт.


— Ну же, — шепчет Гарри, чтобы его слышал только Драко.


— Ладно, ладно, хорошо, — быстро бормочет тот. — Можешь нам помочь. Но если ты притронешься хоть к одной палочке…


— Да нужны мне ваши подделки! — морщится Гарри. — Кстати, а зачем они? — обращается он к остальным.


После короткой паузы Панси снисходит до объяснения:


— Олливандер закрыл свой магазин, в стране не осталось ни одного мастера, который согласился бы работать вместо него. Поэтому пока приходится запускать в продажу импорт.


— То есть они нелегальные?


— Они не совсем нелегальные. Эти палочки работают, только не прошли обязательную для ввезённых товаров сертификацию.


— А вы не боитесь, что кто-нибудь купит такую палочку, а она рано или поздно взорвётся у него в руках?


— Риск, конечно, есть, но лучше иметь такую палочку, чем не иметь вовсе.


— Бедные дети, — констатирует Гарри с мрачной гримасой.


— Что, эфенди, страну пожалел, Мунго пожалел, теперь за детей принялся? — смеётся Марк, и он криво улыбается в ответ.


— Ладно, — вздыхает он, — рассказывайте, что делать. А ты, Малфой, иди к дементорам!


Драко шумно выдыхает, обходит его, специально задев его плечом, и снова устраивается в кресле, делая вид, что увлечён чтением газеты. Гарри обводит взглядом четверых бывших сокурсников: Блейз и Нотт поспешно отводят глаза, Гойл смотрит прямо, но хмуро, и Панси, видимо, понимает, что общаться с ним придётся ей.


— Иди сюда, — она тянет Гарри за рукав и усаживает за небольшой письменный стол. — Почерк у тебя хороший? — спрашивает она, раскладывая перед ним какие-то расчерченные пергаменты.


— Отвратительный, — признаётся он, улыбаясь.


— А ты постарайся аккуратней. Это реестр. Мы будем называть номера палочек, ищи их по списку и пиши в поле напротив то, что продиктуем. Идёт?


— Видишь, Марк, я уже секретарь, — усмехается Гарри и берётся за перо.


— Ну, это ненадолго, если так и дальше пойдёт.


— Что ты имеешь в виду?


— Ты сам знаешь, эфенди, — вздыхает Марк, поднимается с пола и с удовольствием потягивается. — Ну что, погнали?


Все, кроме Драко, начинают распечатывать коробки и вываливать палочки прямо на пол.


— А этот чего сидит? — Гарри кивает на Малфоя.


— У него болят руки, — тихо отвечает Панси.


— Что, как работать, так у Хорька лапы отваливаются? — не может сдержаться он.


— Перестань, — шепчет Панси. — Или тебе нравится, когда другим больно?


— Он же просто симулянт!


Панси собирается возразить, но тут подходит Марк и кладёт руку ей на плечо.


— Панси, ну хватит. Если не верит — это его проблемы. Рано или поздно — хотя лучше всё-таки поздно — он убедится сам.


Панси пожимает плечами, опускается на пол и достаёт первую палочку. Взмахнув ей и выпустив сноп красных искр, она перекладывает её в пустую коробку.


— Шесть, четыре, восемь, три, пять, два. Клён. Пригодна.


Гарри водит пальцем по списку, отыскивая нужный номер.


— И много их сегодня нужно вписать? — с сомнением спрашивает он, сделав запись.


— Десять тысяч, — отвечает Панси спокойно.


— Ясно. Значит, это надолго.


— Но ты вроде бы скучал.


— Зато сейчас мне очень весело, — язвит Гарри. — Ладно, давайте дальше.


Спустя три часа его мысли, кажется, состоят из одних мелькающих цифр, глаза печёт, и он с трудом отыскивает нужный номер. Забини садится рядом с Драко, и они начинают о чём-то шептаться, но Панси, Марк и Нотт продолжают диктовать числа без остановки, и Гарри уже не уверен, что ничего не пропустил. Наконец Панси смотрит на часы и хлопает в ладоши. Тут же на столике появляется несколько тарелок с едой.


— Прервёмся? — спрашивает она у Нотта.


— Давай, а то спина уже затекла, — отвечает он и поднимается, сладко потягиваясь.


Гарри дожидается, пока все, кроме Драко, оставшегося на прежнем месте, рассядутся за столом, и начинает задумчиво ковырять вилкой в тарелке. Панси оживлённо обсуждает с Ноттом предстоящий бал, и он решает, что пока у бывших сокурсников хорошее настроение, самое время расспросить их о том, что его интересует.


— Сколько человек живёт в поместье? — спрашивает он, переводя взгляд с Марка на Панси.


— Пара дюжин, — пожимает плечами она.


— Но я видел намного больше в первый день, — хмурится Гарри.


— Ну а что ты хотел? — усмехается Марк. — Не каждый день у нас оказывается Гарри Поттер. Многие прибыли, чтобы специально на тебя посмотреть.


— Мило, — бурчит он. — А где остальные ваши однокурсники?


— Мы все здесь, — отзывается Панси с удивлением.


— Ну а, Кребб, допустим?


— Не смей произносить имя этого ублюдка! — неожиданно шипит Драко, поворачиваясь в кресле.


— А в чём дело? — спрашивает Гарри, но ответом ему служит напряженное молчание. — Эй!


— Он предал нас, — отвечает Гойл, отводя глаза.


— Предал?


— Да, — мрачно кивает Панси, — из-за него погибли мои родители.


И тут он припоминает операцию почти двухлетней давности, в которой были убиты Паркинсоны. Тогда Пожиратели готовили атаку на Министерство, и Дамблдор послал туда всех Орденовцев. Гарри думал, что о захвате стало известно от Снейпа, но, как выяснилось, в стане Пожирателей был не один предатель.


— И что с ним сталось? — задаёт он бесполезный вопрос.


— А сам-то как думаешь? — криво усмехается Марк.


— Его убил Лорд?


— Его убили мы, — вдруг резко отвечает Забини, и все сидящие за столом невольно опускают головы.


— Ладно, — поспешно бормочет Гарри, понимая, что затронул больную тему, — а чем тут обычно занимаются?


— Дела всегда найдутся, — Марк пожимает плечами. — Кто-то занимается доставкой еды, кто-то отвечает за контроль Министерских отделов, кто-то прессу просматривает. У каждого своё занятие.


— Слушай, Марк, — хмурится он. — Почему многие надевают мантии только к столу? Тебя, например, я вообще ни разу в мантии не видел.


— Да, да, — раздаётся насмешливый голос Драко, — спроси его, почему ему так нравится маггловская одежда.


— Закрой рот, — сухо бросает Марк и обращается к Гарри: — Ну, во-первых, у некоторых тут довольно пыльная работа, в мантии особо не пощеголяешь.


— Ага, как, например, у твоего отца, — не сдерживается он.


— Ну да, — соглашается Марк. — Во-вторых, нам часто приходится иметь дело с магглами.


— Да брось! — не верит Гарри.


— Они не знают о том, что происходит в нашем мире, так что с ними оказалось проще договориться, допустим, насчёт поставок продовольствия и одежды. Некоторые из наших вообще постоянно общаются с магглами. Александра, например, отвечает не только за нашу прессу, но и за их. Она состоит в группе стирателей памяти, а те постоянно имеют дело с магглами, когда отправляются на очередное происшествие.


— А ты? — в лоб спрашивает Гарри.


— А мне так удобнее, — отвечает Марк с неохотой, и Драко презрительно фыркает.


— Я думал, Лорд… не станет связываться с магглами. Разве это не противоречит его принципам?


— Скажем так, — усмехается Забини, — Лорду пришлось немного поступиться принципами.


Гарри замечает, как на лицах Панси, Марка и Нотта тоже появляются кривые ухмылки, и непонимающе хмурится.


— У меня сложилось впечатление, — медленно начинает он, — что вы не очень-то довольны деятельностью В… — Марк успевает стукнуть кулаком по столу, и Гарри, морщась, быстро исправляется: — Тёмного Лорда.


— Мы не недовольны, — вздыхает Панси. — Просто мы приняли Метки, потому что у нас не было выбора и…


— Да, конечно! — вдруг рявкает Драко, вскакивая с кресла. — Давай, Панси, поговори с нашим Золотым мальчиком! Расскажи ему всё, чтобы он тут же побежал доносить на нас Лорду.


Панси испуганно оборачивается на Драко и умолкает.


— Слушай, Малфой, — произносит Гарри со злостью, — может, ты и привык стучать на своих товарищей, но я не такой, ясно?


— Да, Поттер, ты не такой, — скалится он, подходя к столу и складывая руки на груди, — но это не значит, что ты никого не сдашь.


— Почему?


— Потому что мы тебе не товарищи.


— Пусть так, но раз уж я здесь, тебе придётся мириться с моим присутствием. — Драко только презрительно фыркает и качает головой. — Малфой, не будь идиотом, — не выдерживает Гарри. — Что бы ты обо мне ни думал, я не желаю зла никому из вас. Вы не виноваты в том, что вам пришлось следовать за родителями.


— Великодушный Поттер, — выплёвывает Малфой, на миг отворачиваясь. — Как всегда, стремишься всех оправдать.


— Я вас не оправдываю. Просто говорю то, что вижу.


— Зачем вообще ты здесь? — продолжает Драко, зло прищуриваясь. — Что, надоело быть шестёркой Дамблдора, решил стать шестёркой у Лорда?


— Да, захотелось разнообразия, — в тон ему отзывается Гарри. — А ты сам здесь зачем? В Хогвартсе ты был слизеринским любимчиком, а тут каждый вытирает о тебя ноги. Никто не считается с тобой, даже Марк.


— Эфенди, не надо меня впутывать, — вставляет Марк, но он продолжает, не обращая на его слова внимания:


— Проваливаешь задания, корчишься на полу под пыткой, симулируешь два дня, а потом всё по новой? Зачем Лорду нужен трус, которому нельзя доверять? Для чего он тебя здесь держит?


Руки Драко сжимаются в кулаки, а губы начинают подрагивать.


— Это. Не. Твоё. Дело, — цедит он сквозь зубы.


— Почему не моё? Раз уж я здесь, то хочу знать, с кем имею дело. С таким жалким придурком, как ты, я бы точно не стал.


— Я надеюсь, Лорд скоро тебя раскусит, и тогда мы поменяемся ролями, — бросает Драко и быстро выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.


Гарри смотрит ему вслед, не совсем понимая, что он имел в виду.


— Зря ты так, — тихо говорит Забини, и Гарри резко поворачивается к нему.


— Это угроза?


Блейз только качает головой, поднимается из-за стола и подходит к раскрытой коробке. Панси взмахом палочки убирает посуду и тоже возвращается к работе. Следующие два часа Гарри слышит от бывших сокурсников только номера палочек.


***


Время пролетает так незаметно, что он удивляется, посмотрев на часы. До ужина осталось меньше часа, а количество разобранных палочек едва ли перевалило за половину. Отложив перо и потянувшись, он встаёт, роняет: «Увидимся за ужином», — и выходит из комнаты. Но не успевает пройти и десяти шагов, как сзади доносится голос Панси:


— Подожди, Поттер!


Гарри останавливается и вздыхает, дожидаясь, пока она догонит его.


— Только говори быстрее, хочу принять душ до ужина, — говорит он устало.


— Я не отниму много времени, — Панси опускает глаза. — Я просто хотела попросить тебя… Это касается Драко.


— Лучше не начинай, ладно?


— Пожалуйста, — настойчиво произносит она. — Пожалуйста, перестань к нему цепляться.


— Что?! — от возмущения у него перехватывает дыхание. — Ты сама прекрасно видишь, что цепляется ко мне он, и по любому поводу.


— На то есть причины.


— Что я ему сделал? Конечно, не считая того, что несколько раз увёл из-под носа снитч.


— Ты не понимаешь, в каком он сейчас положении.


— Да нет, я понял, — усмехается Гарри. — В крайне паршивом. Только я в этом не виноват, а ему нужно на ком-то выместить злость.


— Всё не так просто, — вздыхает Панси, качая головой. — Я не могу рассказать тебе всего, но, поверь, ему очень тяжело. — Гарри близок к тому, чтобы огрызнуться, что Хорьку всегда тяжело, но вовремя сдерживается. — Пожалуйста, Гарри, — продолжает она уже почти умоляюще, — ты здесь не в том положении, в каком находимся мы. Тебя не наказывают, не отправляют на заранее провальные операции, ты практически свободен. Ты ведь сам говорил, что не смеёшься над побеждёнными, и…


— Значит, Драко рассказал тебе? — перебивает он.


— У него от меня секретов нет. Я знаю, что с ним сейчас происходит. Поверь, он на грани. Не стоит усугублять ситуацию. Он цепляется к тебе просто по привычке.


— Если он хочет, чтобы я нормально к нему относился, пусть избавляется от таких привычек, — резко бросает Гарри и направляется к лестнице, а Панси остаётся стоять, опустив голову.


***


Гарри выходит из душа, ругаясь про себя на непривычно длинные тяжёлые волосы. Зеркало запотело, и он проводит по нему ладонью. Он рассматривает своё отражение, невольно вспоминая утренний разговор со Снейпом. Тогда он решил оставить размышления на потом, потому что услышанное просто выбило его из колеи. Неужели Риддл действительно может потребовать от него... близости? Ему даже не хочется думать об этом, не то что представлять. Отправляясь в поместье, он и не подозревал, что его может ожидать нечто подобное. Снейп вполне мог бы предупредить, что Волдеморт изменился настолько сильно. И тогда… Возможно, тогда Гарри бы подумал дважды, прежде чем убеждать Дамблдора в том, что пленение необходимо. С другой стороны, наверное, именно поэтому ему сообщили так мало подробностей о жизни в ставке Пожирателей. Может, Дамблдор боялся, что он откажется? Хотя, даже знай он обо всём, всё равно бы не отступил, но, по крайней мере, был бы морально готов к тому, что ему, возможно, придётся делать.


Гарри горько усмехается и садится на бортик ванны. А вдруг Снейп ошибся? Вряд ли он может знать всё о желаниях и потребностях своего хозяина. Наверняка Риддла сейчас интересует не секс, а совсем другие вещи. Но даже если нет, Риддл сам сказал, что в поместье периодически доставляют женщин. Разве их недостаточно? Разве для такого Риддлу действительно может понадобиться он? Нет, это же абсурд! Снейп точно ошибся. Хотя… Эти долгие странные взгляды, интимные вопросы, это осторожное прикосновение, задумчивое выражение лица… О чём думал Риддл, когда проводил пальцами по его щеке? Это был жест утешения, простой интерес или нечто большее?


От этой тревожной мысли что-то в желудке сворачивается в тугой узел, и Гарри сглатывает. Он не хочет думать об этом всерьёз, но если на миг допустить, что Риддл хочет получить от него не только послушание, то что теперь делать ему самому? Уложить врага в постель — лучший способ его унизить. Но Риддл ведь сам говорил, что не заинтересован в том, чтобы издеваться над ним. С другой стороны, он не тот человек, чьим словам можно безоговорочно верить. Он может сказать всё что угодно, лишь бы расположить Гарри к себе. Но ведь не до такой степени, чтобы он сам захотел с ним спать! Это просто нелепо. И не имеет смысла. Скорее всего, Снейп ошибся.


Немного успокоив себя этой мыслью, Гарри плетётся в спальню, на ходу высушивая волосы полотенцем.


***


Придя на ужин, он замечает, что за столом сидит только половина Пожирателей. Нет ни Риддла, ни Люциуса, ни Марка, ни Снейпа. Гарри садится рядом с Александрой и тихо спрашивает:


— А где все?


— Тёмный Лорд в Министерстве вместе с Люциусом, остальные отправились по делам, — неопределённо отзывается она.


— А Марк где?


— Я его не видела, — Александра пожимает плечами и кладёт по ложке салата себе и ему.


— Спасибо, — Гарри машинально кивает и принимается за ужин, не переставая размышлять, куда мог деться Марк. Вдруг он слышит своё имя и поднимает голову, оглядывая стол.


— Спроси у Поттера, он с магглами вырос, — шепчет Эйвери соседу, в котором Гарри узнаёт Нотта-старшего.


— Поттер, ты знаешь, как магглы ремонтируют дома? — внезапно спрашивает Нотт, поднимая на него глаза.


— Что? — от неожиданности он даже не может сообразить, что ответить.


— Мы ремонтируем помещение, в котором нельзя колдовать, — поясняет Нотт.


— Это что, шутка? — не может сдержаться Гарри.


Эйвери и Нотт обмениваются красноречивыми взглядами.


— Вовсе нет, — пожимает плечами Нотт и добавляет с гаденькой улыбкой: — Может, ты нам поможешь?


Гарри фыркает, качает головой и поднимается из-за стола.


— Извините, — бормочет он и спешно покидает зал. Они что, издеваются?!


Он выходит в коридор и тоскливо выглядывает в окно. На деревьях подрагивают листья, значит, поднялся ветер. Наверное, похолодало. Гарри соображает, что уже несколько дней не выходил на улицу, и вздыхает, понимая, что подышать свежим воздухом ему удастся ещё нескоро.


Он направляется к себе в спальню, но, поднявшись на второй этаж, невольно ёжится: здесь так холодно, словно кто-то снёс половину стены. Решив осмотреться, он сворачивает в Восточное крыло, но не успевает пройти и нескольких футов, как налетает порыв ветра, взлохмачивая волосы. Гарри ускоряет шаг и вскоре замечает слева распахнутые настежь высокие двери. Подойдя ближе, он понимает, что это выход на балкон. Он неуверенно переступает с ноги на ногу, не представляя, кого может там встретить, но потом любопытство пересиливает. Пройдя в двери, он попадает на небольшую полукруглую площадку с массивными каменными перилами. Упираясь в них, стоит Марк и что-то разглядывает внизу. Гарри подходит и только сейчас замечает початую бутылку огневиски, стоящую на полу. Вой ветра заглушает шаги, и Марк не слышит, что к нему приближаются. Гарри слегка касается его плеча, и он вздрагивает, оборачиваясь.


— А, эфенди, — бормочет он тускло, и в нос бьёт крепкий запах спиртного.


— Тебя не было на ужине, — говорит Гарри первое, что приходит в голову.


— Мне не хочется есть, — отзывается Марк и снова отворачивается. Гарри прислоняется к перилам, пряча руки в карманы.


— Ты же сам говорил, что здесь никого не волнует, хочешь ты есть или нет.


— Это Лорда не волнует, а его сейчас нет.


Повисает неуютная тишина. Гарри начинает дрожать от холода, удивляясь, как Марк ещё не замёрз.


— Холодно? — спрашивает Марк, поднимая усталый взгляд.


— Да, вообще-то.


Марк достаёт из кармана палочку, взмахивает ей, и на площадке тут же становится теплее, а шум ветра стихает.


— Что-то случилось? — спрашивает Гарри с тревогой, когда он снова упирается локтями в перила и опускает голову.


— Давно случилось.


— Отмечаешь? — Гарри косится на бутылку.


— Поминаю, — с болезненной улыбкой отзывается Марк, берёт бутылку и, сделав большой глоток, протягивает ему.


Он машинально принимает огневиски и отпивает немного, морщась. Да, это не риддловское вино.


— У тебя кто-то умер? — спрашивает он осторожно, сомневаясь, имеет ли право лезть в такие вещи.


— В этот день тринадцать лет назад умерла моя мать, — отвечает Марк, снова прикладываясь к бутылке.


— Поэтому ты сегодня не слишком разговорчив?


— Знаешь, — усмехается Марк, — вроде это и случилось чёрт знает когда, а мне до сих пор обидно.


— Я тебя понимаю. Смерть близкого человека — всегда тяжело, — бормочет Гарри, мгновенно помрачнев.


— Мне обидно не поэтому. Мне обидно, что она отреклась от меня.


— В каком смысле?


— Когда она узнала, что я тоже маг, как и мой отец, она…


— Я не понимаю, — перебивает Гарри.


— Неправда, — Марк качает головой, — ты ведь уже всё прекрасно понял. Моя мать была магглой, а я — полукровка. Да, Гарри, отец по молодости влюбился в магглу, — добавляет он, видя его озадаченный взгляд. — Мать бросила его вскоре после моего рождения, когда узнала, что он маг. Он пытался объяснить ей, что ребёнок тоже будет магом, но она не захотела слушать, выставила его за порог. Ему пришлось уехать обратно, в Англию, а мы спокойно жили с матерью в Австралии, пока в пять лет у меня не случился первый спонтанный выброс.


— Тогда она бросила и тебя?


— Она начала сходить с ума, — отвечает Марк неожиданно резко. — Через пару месяцев её положили в клинику, меня таскали по каким-то бабкам-тёткам, которых я уже не помню. Потом приехал отец, и мы жили вдвоём в дешёвом номере маггловской гостиницы. Мы навещали её, но она каждый раз кричала, что не хочет нас видеть, что она спуталась с уродом и родила такого же. Она нас боялась и потому ненавидела. Наверное, магглы всегда боятся того, чего не понимают и что не могут объяснить.


— Все люди боятся непонятного, — вставляет Гарри.


— Ты испугался, когда узнал, что ты волшебник? — прищуривается Марк.


— Нет. Сначала я не поверил, а когда поверил, обрадовался.


— Ну, вот видишь. А она испугалась. И спустя год умерла в клинике для умалишённых.


— В первый день, — припоминает Гарри, — я что-то брякнул про маггловскую психушку. Ты поэтому расстроился? — Марк молча кивает. — А что потом? Вы с отцом приехали сюда?


— Гарри, на дворе тогда был восемьдесят восьмой. Аврорат проводил такие облавы, что спрятаться было практически невозможно. Отец переезжал, накладывал на себя маскирующие чары, скрывался среди магглов. Я уже тогда понимал: его за что-то ищут и я для него только обуза. Когда он выходил из дома, говоря, что только достанет поесть и вернётся, я боялся, что он просто собирается меня бросить. Если его не было больше получаса, я сидел и, не отрываясь, смотрел в окно, плакал… — Марк морщится и делает ещё несколько больших глотков из бутылки. — Я знаю, у тебя тоже детство было не сахар, но остаться в шесть лет совершенно одному… Я боялся, что меня отправят в маггловский приют. Но отец каждый раз возвращался. Он не бросил меня. И когда через два года облавы наконец прекратились и мы вздохнули свободно, я дал себе клятву: я тоже никогда не брошу отца, что бы ни случилось.


— И вот ты здесь, — констатирует Гарри, уже без приглашения берёт бутылку и подносит её ко рту.


— И вот я здесь, — кивает Марк. — После возрождения Лорд разозлился, когда узнал, что у отца есть сын-полукровка. Мне ещё в пятнадцать пришлось принять Метку, чтобы доказать, что я не хуже других. Но некоторые до сих пор относятся ко мне, как… к второсортному товару. Например, эта лягушка белобрысая вообще меня за человека не считает. А сам… — он машет рукой, вздыхает и снова прикладывается к бутылке. — Извини за весь этот бред, я просто очень давно ни с кем не разговаривал о матери.


— Всё в порядке, — быстро отвечает Гарри, немного смутившись.


Марк неожиданно достаёт из кармана пачку дешёвых маггловских сигарет, прикуривает и протягивает пачку ему.


— Ещё не хватало, — бормочет он, отрицательно качая головой.


Марк пожимает плечами и затягивается, выпуская струйку дыма в ночной воздух.


— Но ты, как я понял, одобряешь работу своего отца? — спрашивает Гарри осторожно.


— Я не одобряю, но и не считаю это чем-то предосудительным. Кто-то же должен этим заниматься.


— Людей пытать?


— Слушай, эфенди, у нас, кажется, уже был подобный разговор, — морщится Марк. — Мне всё равно, что он делает, понимаешь? Он кого-то убивает — что ж, я тоже не без греха. Он пытает людей, но они наши враги и сделали бы с нами то же самое. Он надзирает за пленниками, но у всех группировок есть надзиратели. Вопрос в том, на что ты готов ради того, чтобы выжить.


— Но твоему отцу не обязательно было возвращаться к Лорду!


— Ну да, и кончить, как Каркаров. Хотя дело не только в этом. Я, видишь ли, не верю, что люди могут меняться. В семидесятые отец, хоть и был молод, но хорошо помогал Лорду, был одним из доверенных лиц. Поэтому когда встал вопрос: продолжать прятаться от властей и других Пожирателей или снова примкнуть к Лорду, — сам понимаешь, выбор был однозначным. Хотя временами мне кажется, он жалеет, что Лорд вернулся…


— Чушь! Ни о чём он не жалеет, — вдруг доносится громкий голос от двери, и Гарри вздрагивает.


Эйвери в три шага пересекает площадку, выхватывает из рук сына бутылку и, осушив её в несколько глотков, возвращает ему.


— Очаровательно, — кривится Марк, разглядывая пустую бутылку.


— Какого чёрта вы тут делаете? — рявкает Эйвери, переводя взгляд с Марка на Гарри и обратно.


— А в чём проблема? — вскидывается Гарри.


— Проблем пока нет, но сейчас прибудет Лорд, и они начнутся. Брысь отсюда оба!


Марк выбрасывает окурок и, пробубнив что-то, похожее на «как обычно», заходит в коридор. Эйвери выжидающе смотрит на Гарри.


— Когда он вернётся? — решается спросить он.


— Поздно. Принимать не будет, — отрезает Эйвери.


Гарри вздыхает, последний раз окидывает взглядом верхушки деревьев на горизонте и плетётся в свою комнату.


Глава 9. Запретные книги


Риддл не появляется на завтраке, и Гарри ловит себя на нелепой мысли, что без его присутствия трапеза кажется неуютной. У выхода из зала его догоняет Панси, предлагая закончить разбирать палочки, но от одного только воспоминания о бесконечных числах и монотонных записях он морщится. На самом деле он не знает, чего не хочет больше: торчать весь день над журналом или видеться с Драко. Но как бы там ни было, он вежливо отказывается, отговариваясь тем, что хотел бы заняться чем-то более интересным. Панси пожимает плечами и насмешливо желает удачи в поисках нового занятия. Она уходит, а Гарри несколько минут не двигается с места, глядя ей вслед и раздумывая, чем развлечься. Читать он не в настроении, бесцельно слоняться по поместью не хочется. Странно, но его волнует вопрос, почему Риддл вернулся так поздно, если вообще вернулся, и отчего пропустил завтрак. Может, в Министерстве возникли какие-то проблемы, и их решение заняло всю ночь? Если так, то необходимо выяснить, какие. Но Снейпа сегодня он тоже не видел, так что спросить не у кого — вряд ли кто-то из остальных Пожирателей ему ответит.


Гарри ещё недолго стоит у окна, бездумно разглядывая бегущую к лесу от поместья дорожку, а потом решается на весьма отчаянный шаг. Если ему никто ничего не собирается рассказывать, он сам отправится к Риддлу и всё узнает. Он прекрасно помнит слова Марка, что на пятый этаж запрещено подниматься без приглашения, однако рискнуть готов. Поэтому, не теряя больше времени на бесполезные раздумья, твёрдым шагом направляется к кабинету Риддла.


Как только он попадает на пятый этаж и подходит к уже знакомой двери, та распахивается, и из кабинета выходит Эйвери, кивая на ходу:


— Да, мой Лорд.


Прикрыв дверь, он резко разворачивается и врезается в Гарри. Лицо его быстро темнеет, а глаза недобро сужаются.


— Что ты здесь делаешь, Поттер? — шипит он.


— Я хочу поговорить с Лордом, — тихо отвечает Гарри, уже готовясь к бесконечному спору или даже наказанию, но Эйвери криво усмехается и делает шаг в сторону.


— Давай, я не стану тебе мешать, — бросает он и идёт к лестнице.


Гарри делается немного не по себе. Он уже уверен, что Риддл встретит его проклятием, даже не выслушав, но отступать не желает, поэтому осторожно стучится и, не дождавшись приглашения, приоткрывает дверь. Риддл, как обычно, сидит за столом, копаясь в каких-то бумагах. Увидев его, он на секунду замирает, а потом рявкает: «Зайди!» — так громко, что Гарри нервно сглатывает и быстро перешагивает через порог. Риддл смотрит со злобой, плотно сжав губы, и у него уже не остаётся сомнений в том, что сейчас он достанет палочку. Но Риддл только холодно начинает:


— Разве Марк не сказал тебе?..


— Сказал, — неожиданно для себя перебивает Гарри, и он умолкает и поднимает бровь. — Но я хотел видеть вас, — продолжает он, снова сглатывая.


— А ты наглеешь, — тянет Риддл, качая головой, но Гарри облегчённо выдыхает, услышав в его голосе не злобу, а, скорее, удовольствие.


— Простите, — бормочет он, отводя глаза.


— Сядь, — приказывает Риддл уже спокойно, и он опускается в привычное кресло. — Что-то случилось?


— Вас не было на ужине и на завтраке.


— Тонкое наблюдение, — мрачно усмехается Риддл, и Гарри замечает, как недовольно кривятся его губы, когда он бросает взгляд на стопку пергаментов.


— Я подумал… — начинает он неуверенно. — Я подумал, что вчера в Министерстве что-то произошло.


— Надеялся, что я не вернусь?


— Нет, — качает Гарри головой, вдруг понимая, что ответил честно.


— Тогда что же?


Он нервно сцепляет пальцы в замок, подыскивая подходящий ответ. Но в голове вертится только одна фраза, и наконец-то он решается её озвучить.


— Без вас было непривычно, — произносит он еле слышно.


Риддл фыркает и подпирает голову рукой.


— Не волнуйся. Иногда у меня бывает слишком много дел, чтобы спускаться в зал.


— Значит, в Министерстве действительно что-то случилось? — набравшись смелости, спрашивает Гарри.


Риддл вздыхает и смотрит на него в упор.


— Вчера мы со Скримджером до поздней ночи обсуждали кое-что. Не догадываешься что именно? — Гарри хмурится и качает головой. — Тебя, — поясняет он. — После выхода вчерашнего «Пророка» сразу за последним выпуском «Придиры» Министр сам пожелал разобраться в ситуации.


— И что вы ему сказали? — с опаской спрашивает Гарри, отмечая хрипоту в собственном голосе.


— Я подтвердил слухи, пущенные в лавгудовской газетёнке, и обрисовал твоё нынешнее положение. Но убедил Скримджера не давать информации официального хода.


— Значит, он в курсе, — констатирует Гарри мрачно.


— Более того, он решил лично нанести визит в поместье, чтобы убедиться… — Риддл делает неопределённый жест рукой. — Он хочет с тобой поговорить.


— И что я должен ему сказать?


— Ты хочешь, чтобы я написал тебе спич? — усмехается Риддл.


— Нет, я хочу понять, что должен говорить.


— Что хочешь, — просто пожимает плечами Риддл. — Но учти, что от твоих слов будет зависеть очень многое.


Гарри задумчиво кивает, понимая, что на кону не только пресечение слухов, но и его дальнейшее пребывание в поместье.


— Хорошо. Я поговорю с Министром. Когда он приедет?


— Через три дня. Так что у тебя будет время подготовиться. — Повисает недолгая пауза, и Риддл наконец меняет тему: — Вы разобрали палочки?


— Вчера — около трети. Но часть из них непригодна.


— Надеюсь, Панси продолжила с утра?


— Да, и даже звала меня с собой.


— Но ты решил прийти ко мне?


— Я не хочу больше этим заниматься, — признаётся Гарри.


— Тебя унижает, что ни одну из палочек не дают тебе в руки? — Риддл сощуривается.


— Глупо было бы полагать, что будет иначе, — угрюмо бормочет он. — Но — нет, не поэтому. Я просто не хочу.


— Жаль, потому что этим ты принес бы хоть какую-то пользу, — бросает Риддл равнодушно.


— Я хочу быть полезным! — моментально вскипает Гарри. — Но с этим они могут справиться и без меня.


— Хорошо, — Риддл задумчиво разглядывает перо. — Есть для тебя одно задание. Вообще-то я хотел попросить позже, но раз совпало… Видишь это? — он указывает на стеллаж за спиной.


— Ваша библиотека, — отзывается Гарри.


— Здесь очень много книг, и все они в полном беспорядке. У меня не было времени, чтобы разобрать их. А доверять это занятие кому-то ещё я просто не рискую. Здесь немало изданий, которые могут заинтересовать кого-то из моих слуг, — Риддл на несколько секунд умолкает, и он непонимающе хмурится. — Я хочу, чтобы ты разобрался с книгами, расставил их по порядку.


Гарри едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.


— Вы хотите, — делая ударение на каждом слове, начинает он, — чтобы я разобрался с книгами в вашем кабинете?


Риддл коротко смеётся.


— Я понимаю, как это звучит, но — да, я хочу именно этого. По двум причинам. Во-первых, я знаю, что ты добросовестно отнесёшься к этой работе, во-вторых, я буду уверен, что из моей библиотеки ничего не пропадёт. Держу пари, благодаря неискушённости ты даже не представляешь, какие труды будешь держать в руках.


— Полагаетесь на мою наивность? — грустно усмехается Гарри.


— Бескорыстие, — поправляет Риддл. — Думаю, оно свойственно человеку, заполучившему философский камень.


Гарри смущается, вспомнив дикий эпизод на первом курсе. Поручение Риддла поначалу кажется ему нелепым и лишённым смысла, но, поразмышляв немного, он приходит к выводу, что если справится, для него это будет хорошей проверкой.


— Ладно, — кивает он. — Когда приступать?


Риддл улыбается и качает головой, не сводя с него азартного взгляда.


— Вот это я ценю в людях, — произносит он. — Ни сомнений, ни лишних вопросов, только один: когда приступать. Если бы все были столь покладисты… — тихо говорит он скорее себе, чем ему. — Приступай сегодня после обеда. У тебя уйдёт не один день.


— Но здесь не так много книг, — с сомнением говорит Гарри, скользя взглядом по застеклённым дверцам.


— Это только кажется. Если не будешь терять времени, успеешь к моему возвращению.


Из головы моментально вылетают все мысли о книгах.


— Вы уезжаете? — он слышит в собственном голосе зачатки паники.


— Да, уезжаю и вернусь послезавтра вечером. Так что моё присутствие не будет тебя смущать. — Гарри закусывает губу. Риддл истолковывает его поведение по-своему. — Не беспокойся, тебя никто не тронет.


— Да, — отвечает он невпопад. — Но как я войду в ваш кабинет? И стеллаж… На него, наверное, наложены какие-то чары и… — он осекается, потому что Риддл поднимает руку, останавливая поток слов.


— Чары наложены только на входную дверь. Но ты попадёшь в кабинет, будь уверен.


Гарри решает больше не уточнять.


— Хорошо. Я могу идти?


— Иди.


Он поднимается и идёт к выходу, но, уже взявшись за ручку двери, оборачивается и задаёт последний интересующий его вопрос:


— А по какому принципу расставлять книги?


— Не знаю, — Риддл пожимает плечами. — Удиви меня. — Гарри недовольно вздыхает и уже переступает порог, как вдруг он негромко добавляет: — Только учти, Гарри, некоторые книги открывать очень опасно. Так что не советую пробовать.


Гарри покладисто кивает и выходит из кабинета, невольно вспоминая жуткую вопящую книгу, которую он по глупости раскрыл на первом курсе в Запретной секции библиотеки Хогвартса.


***


Как он и полагал, обед Риддл тоже пропускает. За столом Марк перекидывается короткими фразами с Панси, о чём-то его спрашивает, но он отвечает невпопад, потому что не может перестать думать о странном поручении Риддла. Он не из тех людей, кто способен просто так разрешить хозяйничать у себя в кабинете, где, скорее всего, находится немало магических артефактов. Ему не верится, что на шкаф не наложены какие-нибудь заклятья. Очевидно, Риддл хочет проверить, насколько он будет любопытен, не захочет ли порыться в ящиках стола, не заберёт ли какую-то из книг себе, не попытается ли найти порт-ключ или важные документы. В глубине души Гарри хочется надеяться, что ему просто оказали доверие, но умом прекрасно понимает, что это не так. Даже если в словах Риддла есть доля правды и он действительно не хочет поручать это задание никому, кроме него, было бы просто глупо предположить, что он спокойно уедет, предоставив ему рыться на своих полках.


Невесёлые мысли сопровождают Гарри всю дорогу до кабинета. Но когда он подходит, их заглушает единственный вопрос: как попасть внутрь? Он предпринимает заранее бесполезную попытку подёргать за дверную ручку: разумеется, заперто. Тогда он задумчиво обводит деревянную поверхность глазами, силясь отыскать какую-нибудь подсказку, но тщетно — на двери нет ни узоров, ни надписей. Он снова берётся за ручку, словно это может помочь думать, и только сейчас вместо глади отполированного десятками рук металла чувствует под пальцами какой-то рельеф. Он наклоняется к ручке совсем близко, потому что в сумраке коридора плохо видно, вглядывается в рисунок, а потом распрямляется с облегчённым смешком. Ну конечно! Всё очень просто: на внутренней стороне ручки выгравирована небольшая причудливая змейка. Нехитрый, но действенный способ защитить кабинет от Пожирателей, не владеющих парселтангом. Гарри прикрывает глаза, сосредотачиваясь, и внятно произносит:


— Открой мне.


Змейка шевелится, раздаётся громкий щелчок, и Гарри, уверенно толкнув дверь, заходит внутрь. В кабинете темно, но стоит переступить порог, как по периметру комнаты в настенных канделябрах вспыхивают свечи. Несколько секунд он удивлённо смотрит на стол, потому что теперь тот стоит на середине комнаты, наверное, чтобы не мешался. На нём до сих пор навалена кипа пергаментов, словно хозяин покидал кабинет в спешке. Гарри медлит, но потом осторожно берёт один из листов: это план какого-то здания. Линии пересекаются короткими ремарками, и он моментально узнаёт почерк Риддла с затейливыми торопливыми завитушками. На столе он обнаруживает вскрытый конверт с Министерскими печатями и уже тянется, чтобы посмотреть, но вдруг что-то заставляет его одёрнуть руку и оглядеться по сторонам: ему кажется, что за ним наблюдают, хотя он прекрасно знает, что даже с помощью следящих чар нельзя установить надзор за помещением. Он косится на стеллаж, но приступать к работе пока не торопится, слишком велико искушение узнать, чем занимается Риддл. Гарри бегло осматривает бумаги на столе, но, не обнаружив ничего важного или интересного, решает всё-таки заняться книгами.


Он подходит к левой секции и открывает стеклянную дверцу. Ветхие переплёты настолько истёрлись, что ни одного названия прочесть не удаётся, и с полминуты Гарри просто стоит, не зная, с чего начать. Наконец он решает сложить все книги на пол, а потом уже разбирать их. Он наугад вынимает два фолианта и удивляется, когда за первым рядом обнаруживается второй. Он хмурится и смотрит на наружную стенку стеллажа: он слишком мелкий, чтобы уместилось столько книг. Гарри встаёт на цыпочки и тянется ко второму ряду, выдвигая один фолиант, но тут же удивлённо замирает: за вторым рядом скрывается третий. Только сейчас до него доходит, что к стеллажу применили чары, расширяющие пространство. Сколько же тогда рядов там вообще может уместиться? До четвёртого ряда уже не дотянуться, и он озирается в поисках стула, но в комнате стоят лишь два кресла, забираться на которые совершенно не хочется.


Задумавшись, Гарри скользит взглядом по полкам и вдруг замечает маленький выпуклый узор на внутренней стенке стеллажа. Он машинально протягивает руку и дотрагивается до узора. Внезапно откуда-то из глубин стеллажа раздаются громкий скрежет и тиканье, как будто кто-то заводит большие часы. Полки начинают разъезжаться в стороны, и он невольно отшатывается назад. На его глазах стеллаж увеличивается, плавно двигаясь вдоль стены, словно растёт. Упёршись в стену, его край резко изгибается под прямым углом и продолжает расти дальше, заслоняя окна, а потом и дверь. Скрип становится всё громче, но, встретившись с правой стороной, край не останавливается, а выгибается, образуя спираль, и через минуту Гарри вместе со столом и двумя креслами оказывается в центре лабиринта из узких полок. Свободного пространства остаётся так мало, что он уже начинает бояться, что его задавит краем, как вдруг скрежет и тиканье прекращаются, и стенка замирает. Гарри изумлённо выдыхает и озадаченно потирает лоб. Да, Риддл был прав: книг здесь действительно намного больше, чем кажется, зато все теперь стоят в один ряд. У него вырывается нервный смешок, когда он представляет, сколько придётся провозиться с фолиантами. Если не поторопиться, к приезду Риддла можно и не успеть.


Решив не тратить времени на лишние раздумья, он подходит к крайней полке, с которой уже достал несколько книг, и осторожно вынимает остальные, ровными стопками укладывая на пол. Освободив первую секцию, он ловит себя на мысли, что совершенно не представляет, как располагать книги. Ну не по алфавиту же, в конце концов! Скорее всего, Риддлу будет удобнее, если расставить фолианты по тематике. Гарри усмехается, ещё раз прокрутив в голове фразу «Риддлу будет удобнее». Сейчас он начнёт наводить порядок, чтобы у Волдеморта под рукой была литература, знания из которой можно пустить на борьбу с Орденом Феникса! Впрочем, выбора нет. Вздохнув, он опускается на колени и начинает перебирать книги, внимательно вглядываясь в каждое название.


В одной только крайней стопке находится пять книг по ядам, две по тёмномагическим артефактам и три — по созданию заклятий. Примерно представляя, чем Риддл может пользоваться чаще, Гарри решает поставить в крайние секции книги по тёмной магии. Поначалу он расставляет их в беспорядке, решая пока просто прикинуть, сколько места они займут. Закончив с первой секцией, он принимается за вторую, так же складывая фолианты на пол. И только после пятой все полки с левого края оказываются забиты.


Раздаётся бой каминных часов, показывающих шесть, и Гарри, решив немного передохнуть, садится в риддловское кресло, оказавшееся к нему ближе. Он прекрасно помнит о приказе не открывать книги, но руки сами тянутся к одной, лежащей на самом верху стопки: «Основы тёмной магии». Вряд ли основы могут быть опасны, решает он, и, положив книгу на колени, осторожно раскрывает на первой главе.


«Впервые понятие «тёмная магия» возникло задолго до нашей эры. Ни в одном источнике не указано, когда именно началось деление на тёмную и светлую магию, но доподлинно известно, что связано это с деятельностью колдуна Брамона, жившего на Древнем Востоке в четвёртом веке до нашей эры. Брамон активно пропагандировал своё учение, призывая прочих магов расширить границы сознания и углубиться в изучение самой природы магии. До этого источником волшебной силы принято было считать природные явления и стихии (магия воды, огня, земли и т.д.). Однако Брамон считал, что магическую энергию можно получить, используя в качестве её источника человеческое тело и человеческий разум. Неудивительно, что после подобного заявления учение Брамона объявили опасным и незаконным, противоречащим человеческой природе. Однако ученики Брамона, ставшие после казни последнего его адептами, активно использовали приобретённые знания и обучали магии других волшебников, которых впоследствии назовут тёмными.


Необходимо понимать, что, благодаря распространённым в древние времена суевериям, к новым учениям относились с недоверием и опаской. Последователи Брамона подвергались гонениям и публичным казням, однако жажда новых знаний только увеличивала их численность, и к началу первого века до нашей эры появилось первое крупное сообщество магов, следующих учениям Брамона. Его личность возвели в культ, а учение стало своеобразной религией, что послужило поводом обвинить их в ереси. Последователи так и не смогли опровергнуть обвинения, поэтому для устрашения публично объявили себя тёмными магами и вынуждены были уйти жить в леса на долгие столетия.


Больше шести веков о тёмных магах практически не было слышно, но к концу пятого века нашей эры, когда они наконец вышли в мир, их число уже достигло тысячи. Тёмные маги, чувствуя свою силу, больше не желали скрываться и уже не пытались разубедить остальных магов в том, что их учение безопасно. Словно чума, они двигались по континенту, от Азии до Европы, разрушая деревни и города, убивая магглов и учиняя кровавые расправы над светлыми магами, мстя за гонения и убийства многовековой давности. Лишь в начале шестого века огромной армии под предводительством светлого волшебника Мерлина удалось остановить нашествие. После страшной кровопролитной битвы, которая длилась несколько дней, больше половины тёмных магов было уничтожено, ещё треть взята в плен и подвергнута жестоким пыткам, и лишь небольшой горстке меньше чем из ста человек удалось спастись. Эта битва окончательно разделила магов на светлых и тёмных, проложив между ними пропасть ненависти и зла.


На три века в магическом мире установилось относительное спокойствие. В то время как светлые маги праздновали победу, тёмные основывали коалицию и вновь увеличивали свою численность, заключая между собой браки. На протяжении трёх столетий они больше не выходили в мир, предпочитая держаться в тени, внутри своего союза. Первым тёмным чародеем, вышедшем в свет, стал Салазар Слизерин, один из четырёх основателей Школы чародейства и волшебства Хогвартс. Официальным поводом его ухода из школы стало нежелание принимать в Хогвартс полукровок и магглорождённых, однако истинная причина кроется в его конфликте с тремя светлыми волшебниками, которые запретили Слизерину обучать студентов тёмной магии. Тем не менее, основание школы светлыми чародеями вместе с тёмным стало своеобразной оттепелью в отношениях двух сторон. Вскоре тёмные маги смогли стать полноценными членами магического общества, разумеется, без открытой пропаганды своего учения. Несмотря на перемирие, радикально настроенные светлые волшебники продолжали преследования и нападения на тёмных. Поэтому тёмные чародеи старались держаться вместе, внутри своего неофициального союза. Они придерживались политики Салазара Слизерина, заключая браки только с чистокровными волшебниками из своего круга. Впоследствии ситуация стала менее напряжённой, гонения на тёмных магов прекратились окончательно, и многие из них позволили войти в свои семьи сначала светлым чистокровным, а затем и вовсе полукровкам и магглорождённым. Таким образом прервалось большинство древних родов, корни которых уходили в конец первого тысячелетия. Оставшиеся роды, сумевшие сохранить чистую кровь, со временем стали элитой общества. На сегодняшний день самыми древними и известными из них являются Блэки и Малфои.


Разумеется, в наши дни тёмная магия уже не считается запрещённой, а, следовательно, наказуемой, однако официально её основы преподаются только в магической школе Дурмстранг, и то всего лишь одно из направлений. Это связано с двумя факторами. Во-первых, тёмная магия намного сильнее и опаснее светлой, так как задействует человеческие ресурсы. Но главной причиной является нежелание чистокровных тёмных магов из древних родов делиться секретами предков, которые они вынуждены были скрывать на протяжении многих веков. Однако необходимо помнить, что некоторые аспекты тёмной магии активно используются даже в Министерстве: например, легилименция. Из наиболее известных направлений светлой магии, основой которым послужила тёмная, можно выделить перемещение во времени (Хроноворот) и перемещение в пространстве (аппарация), а самым известным тёмномагическим заклинанием является заклинание, подавляющее волю (Imperio). Отметим, что остальные Непростительные заклятия (Crucio и Avada Kedavra) тёмномагическими не являются. Кроме того…»


Гарри так углубляется в чтение, что даже вздрагивает, когда слышит бой часов. Он поднимает голову, разминая затёкшую шею, и с изумлением обнаруживает, что уже девять. Он не только пропустил ужин, но и просидел над книгой три часа. Такими темпами он не закончит и за неделю! Гарри быстро вскакивает, кладёт книгу на стол и принимается за следующую секцию.


***


К полуночи в кабинете Риддла царит настоящий хаос. Все книги вынуты из стеллажа и многочисленными стопками сложены на полу. Гарри осторожно пробирается между ними, выискивая в каждой книги по тёмной магии. Он доходит до правого края и только сейчас замечает, что пропустил одну нижнюю секцию. Но, присев на корточки и распахнув дверцы, он находит вовсе не фолианты, а несколько бутылок спиртного и ту самую вазу с шоколадом. Тут же лёгкая тошнота напоминает, что он не ел уже много часов, поэтому Гарри бездумно хватает одну из плиток и отправляет в рот. Он распрямляется, потирая поясницу, и обводит взглядом спираль из полок, решив, что на сегодня хватит. За полчаса ему удаётся убрать нерассортированные книги на свободные полки и свернуть стеллаж обратно, нажав на тот же небольшой рисунок. Треть работы он, по крайней мере, сделал. Завтра будет проще.


Гарри уже собирается уходить, как вдруг замечает, что одна из дверец стеллажа приоткрыта. Он пытается закрыть её, но та упирается в торчащую книгу. Он хмурится, распахивает дверцу и вынимает стопку книг, пытаясь понять, что мешается сзади. К его удивлению, там обнаруживается высокий серый фолиант в металлической обложке, которого он раньше не видел. То ли книга появилась после того, как он свернул стеллаж обратно, то ли на неё были наложены скрывающие чары. Гарри медлит немного, а потом, дав себе слово не открывать книгу, тянется и снимает её с полки. Внутри стеллажа что-то вновь тикает, а потом секция медленно выдвигается вперёд, открывая тайную дверь.


Гарри думает, что это просто потайной ход, но, приоткрыв дверь и просунув внутрь голову, видит небольшое тёмное помещение. Он хмурится и осторожно озирается, но любопытство берёт верх, и он шагает в комнату. Глаза привыкают к полумраку, и он понимает, что попал на небольшой склад. Помещение напоминает Выручай-комнату: повсюду стоит сломанная мебель, по полу разбросаны пергаменты, растрёпанные перья, какие-то книги валяются на столе. Гарри осматривается и тут замечает в углу высокое напольное зеркало, занавешенное серой материей. Он подходит ближе, срывает пыльную ткань и не может сдержать удивлённого выдоха: перед ним зеркало Еиналеж. Значит, Риддл перевёз его из Хогвартса в поместье. Гарри неуверенно переминается с ноги на ногу, а потом становится напротив и смотрит на своё отражение, гадая, что же на этот раз покажет ему зеркало. Стеклянная поверхность подёргивается дымкой, а потом он видит себя, убирающего последнюю стопку книг на место. Закончить уборку — это то, чего он хочет больше всего на свете? Чепуха какая-то! Решив, что зеркало неисправно, он занавешивает его и подходит к столу. Помимо книг, он натыкается на знакомый Хроноворот. У него почему-то не остаётся сомнений в том, что это тот самый артефакт, который МакГонагалл дала Гермионе на третьем курсе, а после так и не вернула в Министерство. Однако, поднеся его к глазам, Гарри замечает треснувшее стёклышко. Значит, он тоже неисправен. Интересно, зачем вообще Риддлу хранить у себя сломанные артефакты?


Задумавшись, он скользит взглядом по книгам на столе и вдруг замечает знакомую чёрную обложку. Не веря собственным глазам, он наклоняется и внимательно рассматривает середину: в ней большая вмятина, словно в книгу что-то вдавили. Гарри перелистывает несколько страниц, но они целые, будто он и не раздирал дневник клыком Василиска восемь лет назад. С тех пор как Добби отдал ненужную тетрадку Дамблдору, тот хранил её у себя, не трудясь придать ей первоначальный вид. Не переставая гадать, как Риддлу удалось починить дневник, Гарри берёт ближайшее перо, макает в стоящую рядом чернильницу и, сам не зная, зачем, выводит на первой странице: «Меня зовут Гарри Поттер». Надпись исчезает, вместо неё появляется другая, написанная знакомым почерком: «Привет, Гарри Поттер. Меня зовут Том Риддл. Как к тебе попал мой дневник?» Гарри разочарованно вздыхает, понимая, что настоящий Риддл, кажется, не имеет отношения к призраку в дневнике. Поразмыслив немного, он торопливо пишет: «Я нашёл его. Ты покажешь мне свои записи?» Ответ появляется немедленно: «Я бы хотел показать, но этот дневник хранит записи об ужасных событиях, произошедших много лет назад в Школе чародейства и волшебства Хогвартс. Сначала я бы хотел убедиться, что дневник не попал в руки недоброжелателя». Гарри усмехается и качает головой: кажется, битый номер. Впрочем, если он захочет узнать что-нибудь о Тайной комнате, то вполне может спросить настоящего Риддла. Вряд ли тот откажется рассказать о событиях давно минувших дней. Поэтому он быстро царапает: «Тогда пока», — и прежде чем закрыть дневник, мельком замечает появившиеся строки: «До встречи, Гарри Поттер».


— Да, до очень скорой, — недовольно ворчит он себе под нос и откладывает дневник на край стола.


Окинув взглядом комнату, он замечает на тумбочке небольшую шкатулку из чёрного дерева. На ней нет пыли, значит, Риддл принёс её сюда совсем недавно. Гарри подходит и, убедившись, что замка нет, уже берётся за крышку, чтобы посмотреть, что внутри, но внезапно одёргивает руку и делает шаг назад. Нет, пожалуй, не стоит. Зеркало и дневник — довольно безопасные вещи для тех, кто имел с ними дело раньше. Но что скрывает шкатулка — неизвестно. Даже если в ней нет ничего опасного, вряд ли Риддлу понравится, что он лазил по его вещам. Если это очередная проверка, было бы глупо провалиться таким образом, поэтому Гарри заставляет себя развернуться и быстрым шагом покинуть склад, пока ещё что-нибудь не привлекло его внимание.


Вновь очутившись в кабинете, он ставит металлический фолиант на место, и секция задвигается. Бросив последний взгляд на стеллаж, Гарри выходит из комнаты. На всякий случай он дёргает ручку двери, чтобы убедиться, что та снова заперта, и направляется в свою спальню, хотя спать ему уже совсем не хочется.


***


Следующим утром Гарри решает наплевать на все правила местного этикета и пропускает завтрак, надеясь, что его не будут искать. Наскоро выпив кофе в своей комнате, он идёт в кабинет Риддла, чтобы продолжить уборку. На этот раз дело идёт быстрее. Расставив все книги о тёмной магии по передним секциям, Гарри принимается отыскивать книги по зельям, которых оказывается не меньше. К своему удивлению, он так увлекается процессом, что не замечает, как наступает вечер.


Покинув кабинет и спускаясь по лестнице на третий этаж, он отрешённо размышляет, почему взялся за работу с таким остервенением и почему она не надоедает. Риддл был прав, говоря о его неискушённости. Разумеется, у него в руках побывали уже десятки старых и наверняка очень редких книг, но для себя Гарри не нашёл в них особой ценности. Однако поручение Риддла хочется выполнить добросовестно. В том ли причина, что за два года подпольной борьбы он привык подходить ко всем заданиям серьёзно и доводить дело до конца? Как бы там ни было, к началу третьего дня уборки он ловит себя на мысли, что старается уже не только потому, что хочет заслужить доверие Риддла.


***


Поставив последний фолиант на место, Гарри с глубоким вздохом распрямляется и удовлетворённо обводит глазами результаты своей работы. Аккуратно расставленные книги на полках. Треть стеллажа занимают труды по тёмной магии, ещё треть — по зельям, остальные книги, как он определил для себя, не представляют особой важности: жизнеописания чернокнижников, невербальная и беспалочковая магия, энциклопедии по волшебным артефактам — всё это Риддл знает и так. Гарри дотрагивается до узора на стенке, и стеллаж с громким тиканьем вновь складывается, освобождая пространство. Он довольно подмечает, что самые полезные, на его взгляд, книги, оказались под рукой, в первом ряду: создание новых заклинаний, защитные чары и ещё несколько трудов по тёмномагическим заклятиям.


На часах четыре, и Гарри соображает, что пропустил обед. Решив, что поест у себя в спальне, он уже собирается уходить, как вдруг замечает на столе раскрытую книгу «Основы Тёмной магии», которую начал читать позавчера и забыл убрать. Он уже протягивает руку, чтобы закрыть фолиант, но случайно читает название следующей главы — «Источники тёмномагической энергии», — и глаза сами впиваются в строки. Гарри нащупывает позади себя кресло, которое вновь оказывается риддловским, и опускается в него, не отрываясь от чтения. В течение следующих нескольких часов он поднимает голову от книги только один раз — чтобы попросить у появившейся эльфихи, которую встревожило его долгое отсутствие, чашку чая.


Сквозь поток информации и собственные бессвязные мысли пробивается звук открывающейся двери, и Гарри, увлечённый чтением, не сразу понимает, что происходит. Он поднимает голову и замирает: в дверях стоит Риддл, держа в руках несколько свитков пергамента. Гарри быстро смотрит на часы и с ужасом замечает, что стрелка перевалила за десять. Риддл вернулся, а он развалился в хозяйском кресле с чашкой чая и книгой в руках! Он резко вскакивает, и чашка летит на пол, расплёскивая остатки чая по ковру. Он ловит себя на том, что по привычке тянется в карман за палочкой, чтобы убрать пятно, и застывает, беспомощно глядя на Риддла. Но тот вовсе не зол, наоборот, в хмуром взгляде появляется интерес.


Он молча проходит к столу, шелестя длинной мантией, и складывает свитки в верхний ящик. Бросив мимолётный взгляд на книгу, которую Гарри до сих пор держит в руке, он усмехается.


— «Основы тёмной магии»? Весьма предсказуемо.


— Простите, — бормочет Гарри, наконец найдя силы заговорить. — Я не думал, что уже поздно, я зачитался и…


Риддлу достаточно слабого взмаха руки, чтобы заставить его замолчать.


— Я поощряю интерес, — спокойно говорит Риддл, осматривая стеллаж. — Но я не терплю излишнего любопытства, — добавляет он, переводя взгляд на Гарри. — Ты был любопытен?


— Да, — отвечает он после короткой паузы, понимая, что нужно говорить правду. — Но я не открывал книг. Ни одной, кроме этой.


— Разумеется, — кивает Риддл. — Полезь ты в более старые фолианты, сейчас лежал бы с волдырями от ожогов на руках.


Он подходит к стеллажу, открывает крайнюю дверцу и придирчиво осматривает книги в первом ряду. Гарри следит за ним, невольно задержав дыхание, и выдыхает, только когда он поворачивается с довольной улыбкой.


— У тебя своеобразные критерии отбора полезных книг, однако приоритет верный. Значит, заинтересовало? — кивает он на «Основы Тёмной магии».


Гарри спохватывается и кладёт книгу на стол.


— Да, — торопливо начинает он, — хоть это и идёт вразрез с тем, что нам говорили в школе.


— Что же вам говорили? — спрашивает Риддл с интересом.


— Что тёмная магия отличается от светлой тем, что направлена на причинение вреда человеку и другим живым существам.


— Ну да, чего ещё ждать от школы, возглавляемой Дамблдором, — флегматично произносит Риддл и впивается в него внимательным долгим взглядом. — Что ещё интересного ты нашёл в моём кабинете?


«Правду!» — отчаянно сигнализирует мозг, и Гарри послушно отвечает:


— Потайную комнату за стеллажом.


Риддл кивает и протягивает руку вглубь полки. Раздаётся громкое тиканье, и средняя секция выдвигается. Он молча отворяет дверцу и скрывается в комнате. Несколько секунд Гарри стоит в нерешительности, подумав, что он пошёл проверять, всё ли на месте, а затем несмело приближается к двери и заглядывает внутрь. Риддл стоит у зеркала, с которого уже успел скинуть ткань. Не оборачиваясь, он негромко спрашивает:


— Ты понял, как работает зеркало?


Решив, что вопрос можно принять за позволение войти, Гарри осторожно приближается к нему и встаёт немного поодаль.


— Раньше оно показывало самые сокровенные желания, но теперь…


— Но теперь я его переделал, — перебивает Риддл и отходит в сторону. — Что ты видишь?


Гарри шагает ближе и видит в отражении себя, стоящего перед Риддлом на коленях, совсем как Драко несколько дней назад. Риддл достаёт палочку и направляет на него. Изображение окрашено в кроваво-красные цвета, и Гарри наконец понимает, почему. Не желая видеть дальнейшее, он отходит от зеркала, и картинка пропадает.


— Что там было? — любопытствует Риддл.


— Ну, точно не философский камень у меня в кармане, — бормочет он, и на лице Риддла появляется короткая улыбка. — Кажется, я не хочу, чтобы вы ругались, — смущённо добавляет он уже шёпотом.


— Значит, ты понял, что теперь показывает зеркало?


— Пожалуй, — отвечает Гарри задумчиво. — Оно показывает вещи, которые волнуют нас в данный момент, даже если это какие-то мелочи.


— Именно, — кивает Риддл удовлетворённо. — Из опасного артефакта оно превратилось в удобный и полезный инструмент. Оно больше не сводит с ума тех, кто часами готов сидеть напротив, мечтая о несбыточном. Зато помогает разобраться в собственных чувствах и потребностях, понять, что происходит у тебя в душе.


— А что видите вы? — шалея от собственной наглости, осторожно спрашивает Гарри, хотя не особо надеется на ответ.


— Я вижу полный стакан коньяка, — усмехается Риддл и взмахивает рукой. Взлетевшая с пола ткань накрывает зеркало, плотно укутывая.


Гарри опускает голову и натыкается взглядом на дневник на столе.


— Я нашёл ещё кое-что, — решает признаться он. — Ваш дневник. Он снова цел. Как?..


— Слёзы феникса. Я не думал, что они помогут, но… как видишь.


— А зачем он вам? — спрашивает Гарри, осмелев.


— За ненадобностью, — ухмыляется Риддл. — Дамблдор покидал кабинет в такой спешке, что после него осталось немало интересных вещей.


— Как, например, Хроноворот? — он с лёгкой грустью смотрит на разбитый артефакт.


Не ответив, Риддл подходит к чёрной шкатулке, которую он не рискнул открыть, и проводит ладонью по крышке. Гарри уже готовится оправдываться и заверять, что больше ни к чему не прикасался, но Риддл, видимо, и сам это понимает, потому что молча покидает комнату, и Гарри выходит следом.


Он закрывает помещение и взмахом палочки левитирует стол с креслами на прежнее место. Гарри следит за его действиями, неловко топчась в стороне, а затем берёт со стола «Основы тёмной магии» и неуверенно протягивает ему.


— Ваша книга.


— Оставь себе, если понравилась, — морщится тот, и Гарри машинально прижимает фолиант к груди. — Но нужно чётко понимать одну вещь, — вдруг произносит Риддл таким тоном, словно продолжает прерванную беседу. — Тёмная магия опасна не для того, к кому применяется, а для того, кто её применяет. Неосторожное отношение к ней может не только покалечить, но и превратить мага в сквиба. Вас пугают тёмной магией ради вашей же безопасности, наивно полагая, что даже самые любопытные студенты проглотят нелепое объяснение и успокоятся. Но эти студенты пытаются освоить азы тёмной магии самостоятельно и либо заканчивают плачевно, либо добиваются больших успехов. — Гарри отмечает, что последняя фраза прозвучала самодовольно. — Использование человеческих ресурсов действительно может быть опасным. И речь тут не о чужой крови или жертвоприношениях. Речь идёт о собственной душе, частичку которой тёмный маг вкладывает в наиболее сложные заклинания.


— Так и получаются призраки в дневниках? — догадывается он, и Риддл с улыбкой кивает.


— Если ты дочитаешь книгу до конца, то поймёшь, как любое светлое заклинание превратить в тёмное.


— В теории, — вырывается у Гарри.


— Осознанно я сотворил первое тёмное заклинание, когда мне было пятнадцать, — отвечает Риддл прохладно. — До этого четыре года я позволял себе лишь читать о тёмной магии. Ладно, Гарри, уже поздно, — добавляет он, глядя на часы. — Иди. Ты проделал большую и полезную работу. Я доволен.


— Значит, вы… Вы не сердитесь? — тихо спрашивает он.


— Я просто в бешенстве, — так спокойно произносит Риддл, что губы Гарри трогает лёгкая улыбка. — Впрочем, я рад, что у тебя хватило ума не прикасаться к другим, более опасным артефактам и книгам, потому что с моей стороны было бы глупостью полагать, что ты можешь сдержаться и не полезть, куда тебя не просили.


— Простите, — ещё раз говорит Гарри, но уже без страха. Он разворачивается, чтобы идти, но останавливается в дверях и неожиданно для самого себя тихо добавляет: — Спокойной ночи.


— Спокойной ночи, Гарри, — мягко отвечает Риддл и достаёт из ящика свитки пергамента.


Решив больше не мешать ему, Гарри выходит из кабинета и тихо прикрывает за собой дверь. Он уже спускается по лестнице до четвёртого этажа, когда слышит приближающиеся снизу шаги. Он идёт быстрее, но, очутившись на третьем этаже, видит поднимающегося навстречу Снейпа. Тот останавливается на секунду, недовольно поджимает губы, заметив книгу, а потом молча проходит мимо, и Гарри чувствует, как в его горячую ладонь втискивается знакомая на ощупь конфета.


Оказавшись в спальне, он идёт в ванную, включает воду и срывает с шоколада обёртку. На серебристой поверхности появляются маленькие буквы:


«Гарри, Северус сказал, что магия Волдеморта оказывает на тебя сильное воздействие. Что бы ни случилось, не поддавайся его влиянию, не верь тому, что он говорит — он лишь старается запутать тебя и сбить с толку.

К нам присоединился Лавгуд. У него есть кое-что, что поможет нам осуществить план быстрее, чем мы думали. Дождись инструкций.

Помни, на чьей ты стороне, и стремись к своей цели. Я верю в тебя.

P.S. Угощайся».


Записка отбрасывает Гарри на пять лет назад, когда ему так же не желали рассказывать ничего определённого. И тогда на это была, пусть нелепая, но причина. Сейчас же слова Дамблдора выглядят как недоверие. Конечно, писать на обёртке от шоколада что-то конкретное опасно, но он мог передать детали хотя бы через Снейпа.


Больше не перечитывая послание, Гарри комкает обёртку и кидает в раковину. Затем несколько секунд смотрит на конфету в руке, чувствуя, как приятное лёгкое настроение вечера быстро растворяется, словно туман, и бросает шоколад в унитаз.


Пройдя в спальню, он раздевается и, забравшись на кровать, устраивается удобнее на подушках, чтобы раскрыть на коленях «Основы тёмной магии» и погрузиться в чтение.


Глава 10. Неожиданная встреча


Риддл опаздывает на завтрак, поэтому первые десять минут Гарри сидит, напряжённо обводя взглядом Пожирателей и задерживаясь пару раз на невозмутимом лице Снейпа. Когда он наконец появляется, то быстрым шагом подходит к столу и, скрестив руки на груди, объявляет:


— Через час к нам пожалует Министр. Наверное, мне не стоит напоминать, что вы должны поменьше попадаться ему на глаза?


Пожиратели кивают, что-то согласно бормоча в ответ, а Гарри только сейчас вспоминает, что Министр приезжает из-за него, а он так увлёкся вчера книгой, что совершенно не подумал, что будет ему говорить.


Завтрак вполне ожидаемо проходит на нервах. Гарри кусок не лезет в горло. Он лихорадочно соображает, как убедить Скримджера в своей лояльности, но пока на ум не приходит ничего, кроме штампованных общих фраз. Когда тарелки всех присутствующих пустеют, он нервно бросает беспомощный взгляд на Риддла. К счастью, он замечает его смятение, коротко кивает в ответ и приказывает всем расходиться. Сидящий рядом Марк поднимается из-за стола одним из последних, и Гарри с удивлением чувствует, как на секунду его плечо сжимает горячая ладонь. Неужели всё так плохо? Снейп остаётся сидеть на месте, видимо, думая, что обсуждение касается и его, но Риддл взмахивает рукой, и он, напряжённо поджав губы, встаёт и выходит из зала.


Гарри чувствует необходимость извиниться, объяснить, почему не продумал грядущую встречу с Министром, но Риддл, словно читая его мысли, неожиданно спрашивает:


— Интересная книга?


Щёки опаляет жаром, и Гарри смущённо опускает голову.


— Простите, у меня совершенно вылетело из головы, — бормочет он.


— Ну, Гарри, — разочарованно тянет Риддл, — о таких вещах необходимо помнить.


— Что вы хотите, чтобы я ему сказал? — спрашивает Гарри, снова перехватывая его тяжёлый взгляд.


— А что ты сам хочешь ему сказать?


— То же, что говорил вам в первый день, — он опять смущается, оттого голос звучит робко и неуверенно.


— Скажи, — кивает Риддл. — Эта белиберда у тебя получается убедительно.


— Но я хочу, чтобы он мне поверил.


— Не имею ничего против, — Риддл, к его разочарованию, поднимается со стула. — Можешь говорить ему всё, что угодно. Но, Гарри, если завтра в «Пророке» я прочитаю об ужасном и жестоком Тёмном Лорде, который силой удерживает в поместье Гарри Поттера…


Он привычно не заканчивает угрозу, но Гарри и так прекрасно знает, что тогда будет. Более того, он понимает, что Риддл не даёт конкретных советов, потому что хочет посмотреть, как он выпутается. Это всего лишь очередное испытание, проверка. И её Гарри обязан пройти, ведь сегодня он впервые заявит о своей позиции официально. Он должен не только быть убедительным, но и не ударить лицом в грязь. А ведь Риддл, скорее всего, будет наблюдать за их разговором. Гарри тоже встаёт и торопливо спрашивает:


— Где будет проходить встреча?


— На втором этаже, в гостиной в конце Восточного крыла.


— Вы тоже там будете? — Гарри с досадой отмечает, что вопрос прозвучал жалко. Впрочем, он ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы Риддл присутствовал — так он чувствовал бы себя увереннее.


— Нет, Гарри, — отвечает он с коротким вздохом. — Вы с Министром должны поговорить наедине. Будь у парадного входа через пятнадцать минут. Ты должен встретить его вместе со мной.


Гарри не успевает ничего ответить, потому что Риддл разворачивается и уходит. Он ещё с минуту остаётся в столовой, а потом решает осмотреть комнату, где ему предстоит беседовать со Скримджером. При Министре он не должен выглядеть чужим в поместье.


На ходу продумывая линию поведения, Гарри быстро добирается до Восточного крыла и заходит в назначенную Риддлом комнату. Размером гостиная с музыкальную комнату двумя этажами выше, только не такая светлая. На окнах тяжёлые тёмно-синие шторы, под ногами пушистый кремовый ковёр. У холодного камина стоят два глубоких кресла, между ними круглый столик. Гарри осматривается, а потом решает, что камин нужно зажечь — в комнате прохладно. Он уже думает идти искать Марка, как вдруг замечает на каминной полке коробку длинных толстых спичек. Она полная, и он понимает, что остальные маги в поместье для разжигания камина пользуются палочками. Как будто спички оставлены специально для него.


Гарри разжигает камин, дрова вспыхивают, и комнату наполняет тихое уютное потрескивание. У противоположной стены он замечает сервант, быстро подходит и распахивает дверцы. Как он и ожидал, всю полку занимают стаканы и бокалы различной формы и размера и несколько бутылок спиртного. Гарри бегло осматривает их и, остановив выбор на коньяке, ставит его ближе к краю. Он смотрит на часы и, напоследок окинув комнату взглядом, направляется на первый этаж.


Он спускается вовремя, потому что Скримджер, оказывается, уже стоит в холле и беседует с Риддлом. По правую руку Риддла стоит Люциус Малфой с дежурной приторной улыбкой, а где-то позади маячит Драко. Видимо, в поместье принято, чтобы важных гостей встречали Малфои.


— А вот как раз и он, — улыбается Риддл, поворачиваясь.


Замерший на лестнице Гарри преодолевает последние несколько ступенек и, расправив плечи и глубоко вздохнув, подходит к ним.


— А, Гарри… — тянет Министр, и на его лице появляется озадаченность. — Добрый день, — добавляет он и протягивает руку.


— Добрый день, господин Министр, — с натянутой улыбкой отзывается Гарри, стараясь принять рукопожатие спокойно.


Ладонь у Скримджера горячая и влажная, а сам он заметно нервничает.


— Ты стал… хорошо выглядеть, — неуверенно произносит он.


И Гарри не может не согласиться. Последний раз они виделись в Хогвартсе, незадолго до битвы. Тогда Министр убеждал Дамблдора сдать школу добровольно. Разумеется, Гарри просто шокировала такая наглость, и они со Скримджером в тот день в сердцах наговорили друг другу много неприятного.


— Благодарю, — отвечает Гарри сдержанно и бросает короткий взгляд на Риддла. Тот кивает. — Что ж… — немного смешавшись, продолжает он. — Господин Министр, думаю, я смогу предложить вам что-нибудь выпить.


К его удивлению, лицо Скримджера мгновенно светлеет. Как будто он ждал подобной фразы для разрядки обстановки.


— Конечно, я с удовольствием… Не откажусь, — Министр напряжённо улыбается, и Гарри понимает, что самое время увести его отсюда.


— Тогда прошу за мной, — церемонно заканчивает он и, больше ни на кого не глядя, разворачивается и поднимается по лестнице.


Министр, что-то вполголоса сказав Риддлу, следует за ним. Гарри надеется, что путь пройдёт в молчании, пусть и неуютном, но как только они оказываются на втором этаже и сворачивают в Восточное крыло, Скримджер нарушает тишину:


— Давно ты здесь?


— Неделю, — коротко отвечает Гарри, не желая вдаваться в лишние подробности.


— Уже освоился, — Министр одобрительно хмыкает.


— Как видите, — в тон ему отвечает он и, подойдя к гостиной, распахивает дверь, пропуская Скримджера вперёд.


Тот благодарно кивает и входит, подозрительно осматриваясь. Гарри делает вид, что не замечает, и жестом предлагает ему сесть в кресло. Министр опускается в ближайшее к окну, не переставая исподтишка оглядывать помещение.


— Коньяк? — по-хозяйски предлагает Гарри, доставая из серванта два бокала.


— Да, будь добр, — оборачивается Скримджер. — А то утро выдалось напряжённым.


— Проблемы в Министерстве? — спрашивает он как бы невзначай, чтобы изобразить участие, и попутно разливает коньяк по бокалам.


— Даже не знаю, что тебе ответить, — усмехается Скримджер, принимая напиток. — Кое-кто очень взволнован твоим исчезновением.


— Весьма любопытно, — Гарри криво улыбается и, сев в кресло, вальяжно закидывает ногу на ногу, разыгрывая полную раскованность. — Не думал, что я обязан отчитываться перед министерскими чиновниками о своих передвижениях.


— Это не передвижение, — возражает Министр, делая глоток. — Это… перебежничество.


— Перебежничество?! — он резко наклоняется в кресле и прищуривается. — Господин Министр, я никому ничего не должен. Я всего лишь занял определённую позицию в сложившейся ситуации. Не понимаю, почему я обязан кому-то о чём-то докладывать. Люди постоянно приходят на сторону Тёмного Лорда или Дамблдора, я не исключение.


— Боюсь, что это не так, Гарри, — сдержанно произносит Скримджер. — Ты как раз исключение. И если брать в расчёт, сколько лет ты прожил под покровительством Дамблдора, твой поступок выглядит… мягко говоря, странно.


— Значит, вы хотите знать, почему я это сделал? — Гарри резко вскакивает с места и начинает расхаживать перед камином, изображая праведный гнев. — Вы хотите убедиться, что я не сошёл с ума, что меня не принуждали. Так?


— Пойми меня правильно, — начинает Министр мягко. — Моя политика — это политика всего Министерства. А моя позиция неотрывно связана с деятельностью Лорда Волдеморта, моего советника. И если у нас появились такие союзники, как ты, я должен быть в курсе, как это произошло. Ты не хочешь рассказать мне?


— Вы хотите знать?.. — горько бросает Гарри и облокачивается о каминную полку, чтобы не видеть его лица. — Хорошо, — его голос становится тихим, — я всё вам расскажу. Раньше я верил, что что-то значу в этой войне. Мне твердили об этом много лет. Но потом я понял, что это всего лишь пустые слова. Наверное, я хорош как символ сопротивления, но мне надоело, что меня используют в личных целях. Дамблдор сильно сдал по всем позициям. Всё, что он может — это только рассуждать о том, что скоро всё будет хорошо, и просить набраться терпения. Но у него нет никакого плана, нет цели. И я не понимаю смысла поддержания боевого духа ради самого поддержания. Он давно проиграл, но у него нет сил и смелости в этом признаться. Все и так прекрасно знают, кому принадлежит власть в стране. И простите, Министр, но это уже не вы. Дамблдор просто… выдохся, — Гарри умолкает, переводя сбившееся дыхание. — В общем, я не желаю пресмыкаться перед человеком, потерявшим власть даже в собственном штабе. Он может всех погубить, — заканчивает он уже спокойно и возвращается в кресло.


— Значит, ты просто не желаешь быть на стороне побеждённых?


— Я не желаю быть бесполезной тряпкой, о которую вытирают ноги.


— Да, — тянет Скримджер с уважением, — видимо, твоя злость на Дамблдора настолько сильна, что ты предпочёл общество Пожирателей.


— Считайте, что так, — резко отвечает Гарри и опрокидывает в себя оставшийся в бокале коньяк.


— Ну, а… — Министр мнётся, но продолжает: — Какую функцию ты выполняешь в поместье? Ты участвуешь в каких-то операциях?


— Пока я только осваиваюсь. Тёмный Лорд слишком умён, чтобы поручать ответственные задания новобранцам. Верно?


— Да, да, разумеется, — отмахивается Скримджер. — Ну, а в дальнейшем ты планируешь?..


— Вижу, вы всё ещё мне не верите?


— Пойми меня правильно. Я…


— Хорошо, — перебивает Гарри. — Чтобы вы не сомневались во мне, я дам вам кое-какую информацию, которую, честно говоря, хотел сохранить в тайне. Через пару недель я планирую дать официальное интервью Рите Скитер для публикации в «Ежедневном пророке». Думаю, это положит конец всем слухам и домыслам.


Министр моментально оживляется, и его губы растягиваются в широкой улыбке.


— Да, конечно. Это правильное решение, — он морщит лоб, как будто что-то вспоминает. — Кстати, Гарри, ты примешь участие в Рождественском бале в Министерстве?


— Если милорд позволит мне сопровождать его, то с радостью, — выдавливает Гарри через силу.


— Я думаю, он будет не против.


Скримджер поднимается, ставит бокал с недопитым коньяком на стол и вздыхает.


— Что ж. Пожалуй, я узнал всё, что хотел. Благодарю, и буду ждать интервью.


Гарри тоже встаёт, натягивая на лицо вежливую улыбку, и провожает его. К счастью, обратный путь до парадного входа они проделывают молча. Внизу никого нет, и Гарри на миг задумывается, вправе ли он сам провожать Скримджера, но тот, похоже, больше не желает никого видеть. Коротко простившись, Министр выходит из поместья, оставив его на пороге, и бодрым шагом направляется прочь от дома по вымощенной дорожке. Гарри замечает, как на ходу он вынимает из кармана блестящую золотую цепочку. Очевидно, это персональный порт-ключ.


Когда Скримджер скрывается за высокой оградой, он ещё стоит какое-то время, подпирая плечом дверной косяк и недоумевая, почему Министр явился без сопровождения или охраны. Неужели настолько доверяет Риддлу?


Мягкое прикосновение к локтю вырывает его из раздумий. Повернув голову, Гарри обнаруживает стоящего рядом Риддла. На его губах играет довольная улыбка.


— Как всё прошло? — спрашивает он.


— Наверняка вы слышали, — хмуро отзывается Гарри.


— Ты прав. Я всё слышал. И, нужно сказать, очень тобой доволен. Теперь у Скримджера не осталось сомнений.


— Мне кажется, он волнуется не за вас, а за тот вред, который я могу причинить ему, — произносит Гарри, задумчиво разглядывая тусклые верхушки деревьев и полной грудью вдыхая влажный осенний воздух.


— Определённо, — соглашается Риддл, тоже глядя куда-то вдаль. — Это болезнь всех чиновников, уходящих на покой. Когда приходит время уступить место, они стремятся повысить степень собственной важности, заявляют о преследованиях, покушениях, стараясь обратить на себя внимание. Пока сами не начинают верить в то, что говорят.


Гарри чувствует необходимость промолчать, поэтому просто вздыхает, с сожалением понимая, что дверь сейчас закроют и долго наслаждаться свежим воздухом ему не дадут. Однако в молчании тянутся секунды, одна за другой, а Риддл всё продолжает стоять рядом, не сводя взгляда с линии горизонта. Он так близко, что Гарри удаётся почувствовать едва уловимый запах душистых трав, исходящий от длинной мантии. Ещё он ловит себя на мысли, что какое-то появившееся ощущение всё не даёт ему покоя. Он опускает голову, чуть повернув подбородок влево, и замирает, поняв, что это. Риддл до сих пор держит его за локоть, не убирая руки и словно не замечая этого.


Вдруг кожу в том месте, где лежат пальцы Риддла, начинает приятно покалывать. Это похоже на хорошее спиртное, попавшее в желудок в зимнюю стужу. Только тепло не разливается внутри, а течёт по ставшей очень чувствительной коже. Покалывание превращается в жжение и разрастается по всей руке невидимым полотном. Гарри шумно сглатывает, не понимая, что происходит. Дыхание внезапно учащается, кружится голова, совсем как во второй день его пребывания в поместье, после вечернего разговора с Риддлом в кабинете. Неужели Дамблдор прав и магия Риддла влияет на него через простое прикосновение? Новые ощущения пугают, и Гарри сам не замечает, как начинает мелко дрожать от напряжения. Видимо, почувствовав это, Риддл отрывается от созерцания леса и убирает руку. Жжение моментально прекращается, и руке становится непривычно холодно. Риддл делает шаг назад, и Гарри тоже вынужден отступить, чтобы дать закрыть дверь. Он стоит и задумчиво рассматривает дверную ручку, пребывая в странном оцепенении. Внезапно находиться рядом с Риддлом в закрытом помещении становится неуютно, хочется рвануть ручку на себя и выскочить на крыльцо.


Риддл выдерживает паузу, но, видимо, понимая, что он не торопится уходить, неожиданно произносит:


— Идём со мной в сад.


От удивления Гарри резко оборачивается и хмурится.


— Что? Зачем?


— Я хочу с тобой поговорить, — поясняет Риддл, видя его замешательство.


Гарри, всё ещё сбитый с толку таким резким поворотом, но обрадованный, торопливо кивает и хочет подняться в комнату за тёплой мантией, но Риддл уже стоит на крыльце, поигрывая палочкой. Понимая, что времени на одевание ему не дадут, он выходит на морозный воздух. Риддл молча сворачивает вправо и не спеша направляется к саду. Гарри ускоряет шаг, чтобы догнать его, и, поравнявшись, непроизвольно ёжится от холода и торопливо застёгивает ворот рубашки.


Они заворачивают за угол дома, и Гарри на несколько секунд останавливается, чтобы насладиться зрелищем. На деле сад намного больше, чем казался из окон спальни. И напоминает он, скорее, зелёный лабиринт. Высокие кустарники перемежаются разбитыми клумбами, ветви пышных деревьев сплетаются верхушками. Сад выглядит диким и неухоженным, но оттого ещё более красивым и притягательным. Риддл сворачивает на ближайшую выложенную крупным камнем дорожку и ступает медленно, глядя себе под ноги и о чём-то размышляя. Гарри идёт рядом и не осмеливается нарушить молчание. В голову невольно лезут глупые мысли о прогулках на поводке, и он старается отвлечься, рассматривая яркие цветы. Странно — уже почти зима, а они и не думают вянуть.


Проследив за его взглядом, Риддл усмехается и негромко произносит:


— Эйвери обработал растения одним интересным составом. Теперь они цветут круглый год.


Гарри не знает, что ответить, поэтому просто кивает. Ещё несколько минут проходят в приятной спокойной тишине. Он отмечает, что как только вошёл в сад, перестал чувствовать холод. Видимо, на оранжерею наложены согревающие чары. Он с удовольствием вдыхает свежий воздух и рассматривает пасмурное серое небо сквозь верхушки деревьев. А ведь он и не думал, что увидит небо так скоро. Всё могло быть гораздо хуже.


— Я хотел поговорить с тобой, — наконец нарушает молчание Риддл.


Гарри поворачивается к нему и замечает, как напряжены его плечи, а между бровей нарисовалась глубокая складка.


— Да, милорд, — отвечает он и тут же ловит себя на мысли, что впервые назвал Риддла, как положено. Это он что, ещё не вышел из образа после спектакля перед Министром?


— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал.


— Разобрать ещё одну библиотеку? — вырывается у Гарри с насмешливой улыбкой.


— Нет, — тоже лениво улыбается Риддл, — уборку отныне оставим домовикам. Кое-что куда более важное.


На последней фразе его подбородок дёргается, и Гарри становится не по себе. Кажется, Риддл хочет поручить ему что-то ответственное, но до сих пор сомневается, стоит ли.


— Я вас слушаю, — тихо отвечает он и нервно сглатывает.


— В городе, в одном старом доме есть тайник. Завтра утром всё его содержимое нужно переправить в поместье. Проблема в том, что никто из моих слуг не сможет его открыть. Самому мне отправляться туда слишком опасно. Поэтому я хочу, чтобы это сделал ты.


— Только я смогу открыть тайник? — хмурится Гарри. — Почему?


Риддл на секунду останавливается и смотрит на него с лёгким разочарованием, а потом вдруг наклоняется и тихо, но злобно шипит:


— Ты что, растерял остатки разума, пока общался с Министром?


От неожиданности Гарри резко отшатывается и нервным движением поправляет очки. Риддл успокаивается, и на его лицо возвращается вялая усмешка.


— Извини, я не хотел тебя пугать. Просто думал, что это очевидно. Особенно после уборки в моём кабинете.


— Парселтанг, — соображает Гарри. — Вы закрыли тайник так же, как дверь.


— Верно. Просто и вполне надёжно.


Ещё минута проходит в тишине. Гарри лихорадочно соображает, какой из двух мучающих его вопросов задать первым, и наконец решается.


— А вы уверены, что это надёжно? — спрашивает он. — Вы не думали, что есть ещё кто-то, владеющий парселтангом?


— Думал, — кивает Риддл. — Но после девяносто второго года зарегистрированных случаев не было.


— Но ведь это не значит, что таких людей больше нет. Наверняка кто-то захотел его выучить и…


— Гарри, — мягко прерывает Риддл с самодовольной ухмылкой, — это не просто особый магический язык — это дар, с которым нужно родиться.


— Или получить его другим способом, — бормочет Гарри в сторону, но он, разумеется, слышит, снова останавливается и смотрит на него очень серьёзно.


— К счастью, жизнь устроена таким образом, что все минусы можно превратить в плюсы.


— Что вы хотите сказать? — хмурится Гарри и складывает руки на груди.


— Что от жизни нужно брать всё, пока дают, — усмехается Риддл и возобновляет шаг. — У тебя есть дар, даже не один, которым я по нелепой случайности с тобой поделился. Пользуйся им.


Фраза о нелепой случайности кажется Гарри оскорбительной, если вспомнить о гибели родителей, которые не сумели защитить его. Внутри всё закипает, но ему всё же удаётся сдержаться, и он решает сменить тему.


— Хорошо, а что в этом тайнике?


Риддл на миг поворачивает голову и прищуривается, словно решая, отвечать ли.


— Считай, кое-какие личные вещи, которые однажды пришлось спрятать.


— Ничего опасного или тёмномагического? — уточняет Гарри.


— Нет. Несколько книг, рукописи, шкатулка…


— Шкатулка?


— Гарри, — Риддл в третий раз останавливается, чтобы заглянуть ему в лицо, — самое главное, что в тайник сможешь войти ты один. Заклинание наложено не только на дверной замок, но и на проход. Следом за тобой никто не сможет ступить.


Гарри кожей чувствует исходящее от него напряжение. Видимо, в этом тайнике лежат вещи, действительно важные и нужные.


— Хорошо, — серьёзно говорит он. — Я всё доставлю.


Риддл кивает.


— Иного я не ждал. Правда, я удивлюсь, если ты… — он понижает голос и бросает на него красноречивый взгляд, — собьёшься с обратного пути и не вернёшься в поместье.


— Я вернусь, — голос Гарри твёрд.


— Будем надеяться, — произносит Риддл предостерегающе. — Я пошлю с тобой Эйвери и Мальсибера — вдруг по пути встретятся бывшие авроры.


— Мальсибера? — морщится он. — Я ему не доверяю.


— И правильно. Хорошо, тогда Нотта. Ему ты доверяешь?


— Я не доверяю никому, — с вызовом отвечает Гарри. — Но этот вариант лучше.


— Вот и славно, — скалится Риддл. Потом вдруг резко разворачивается и уходит, оставив его в нерешительности стоять посреди дорожки.


Гарри мнётся, провожая взглядом худую спину, а потом решает пройтись ещё немного, пока есть возможность. Ступая по крупным округлым камням и плутая в лабиринте из кустарников, он не перестаёт размышлять, что же такого ценного может быть в шкатулке. А, возможно, она и вовсе пуста. Может, это очередная проверка для него? В конце концов, он пробыл в поместье не так уж долго, и Риддл вряд ли доверил бы ему важное поручение.


Правда, больше всего его смущают слова Риддла о том, что им может встретиться кто-то из Ордена. Если они и в самом деле наткнутся на совершающих патруль Кингсли или Грюма, что он должен сделать? Что он вообще может без палочки? Очень не хочется, чтобы кто-то из товарищей видел его в компании Пожирателей, потому что тогда подпольщики окончательно убедятся в том, что он их предал.


С такими невесёлыми мыслями Гарри упирается в тупик и несколько секунд стоит в недоумении — он-то думал, что дошёл до центра. Он поворачивается, чтобы вернуться той же дорогой, но замирает на месте: в десяти шагах от него стоит Драко. Руки сложены на груди, палочки в них, к счастью, нет, и напрягшийся было Гарри понемногу расслабляется, понимая, что нападать он, похоже, не собирается.


— Тёмный Лорд сказал, что ты здесь, — надменно произносит Малфой и делает несколько шагов вперёд, а Гарри начинает чувствовать себя неуютно: теперь он заперт в ловушке.


— Как видишь, он не соврал, — отвечает он немного растерянно и нервно переступает с ноги на ногу.


Заметив это, Драко насмешливо ухмыляется:


— Можешь не дёргаться, Поттер, я пришёл просто поговорить, — словно в доказательство своих слов, он разворачивается и неспешно идёт в сторону выхода.


— Хорошо, начинай, — отвечает Гарри уже спокойно и, догнав его, подстраивается под его небыстрый темп.


— Я слышал о твоём задании, — говорит Драко и, видимо, желая показать безразличие, прячет руки в карманы. — Похоже, ты у Повелителя на хорошем счету.


— Вот завтра и проверим, — бормочет Гарри.


— Ты думаешь вернуться?


— Что? — от удивления он даже поворачивается к собеседнику всем корпусом.


— Ты вернёшься в поместье?


— Конечно, вернусь! — возмущённо выплёвывает Гарри. — О чём это ты?


— Перед Министром можешь ломать комедию сколько угодно, но меня тебе не обмануть.


Гарри готов застонать: Малфой, похоже, опять принялся за старое. Выглядит он сейчас так же самоуверенно, как и его отец.


— Я не собираюсь с тобой это обсуждать. Не лезь не в своё дело.


— Знаешь, а кое-кому из наших не нравится твоё пребывание здесь, — вдруг меняет тему Драко.


— Мне плевать, — бросает он с равнодушием, — рано или поздно им придётся смириться.


— Или они устроят тебе ловушку, — так же безразлично замечает Малфой, и Гарри резко останавливается.


— Это что, угроза?


— Предупреждение, — сощуривается он.


— Вот как? — Гарри нервно усмехается. — Ты решил меня предупредить? Интересно, почему? Что тебе вообще нужно, Малфой?


— Что мне нужно? — с неожиданной болью в голосе повторяет Драко, делает шаг вперёд, и его лицо оказывается совсем близко. — Мне просто нужно, чтобы он оставил меня в покое. Хочу жить нормально, так же, как все остальные.


Гарри непонимающе мотает головой, а потом до него начинает доходить.


— Ты думаешь, я смогу это как-то исправить? — сомневается он.


— Я же сказал, ты у Повелителя на хорошем счету. И если всё и дальше пойдёт гладко, вскоре ты войдёшь в круг его приближённых.


— И что конкретно ты от меня хочешь?


— Заключить сделку, — Драко отступает и отворачивается.


— Какую? — спрашивает он, не сдерживая усмешки: Малфой невероятно серьёзен, и всё происходящее своей абсурдностью напоминает скорее фарс, чем драму.


— Я помогу тебе, а ты убедишь Лорда больше не посылать меня на задания.


Несколько секунд Гарри растерянно разглядывает большой ярко-жёлтый цветок, не зная, что ответить на такое откровенное предложение.


— В этом все вы — Малфои, — наконец вздыхает он, качая головой. — Стремитесь прилепиться к тому, к кому выгоднее. Низко же ты пал, Драко. Просить у своего врага защиты…


— Слушай меня, Поттер, — шипит Драко, стискивая кулаки. — Не тебе меня судить, ясно? Я не буду лезть в твои дела, а ты не будешь лезть в мои. Но мы можем помочь друг другу.


Гарри улыбается, глядя на разгорячённого Малфоя. Появляется странное чувство: не жалость, не уважение, не расположение, не превосходство, а что-то совсем непонятное.


— Я… Я не знаю, что тебе ответить, Драко, — снова вздыхает он. — Твоё предложение, конечно, интересное, но… Не думаю, что мы действительно сможем друг другу помочь. Видишь ли, я вряд ли смогу уговорить Лорда не трогать тебя, а твоя помощь мне совершенно не нужна. Так что извини.


Он сухо улыбается и быстрым шагом направляется к выходу из сада. В спину ему летит злобное: «Что ж, Поттер, посмотрим. Скоро ты сам ко мне приползёшь!» — но Гарри не обращает внимания. Сам факт, что Драко сделал столь откровенное и унизительное для себя предложение, мягко говоря, изумляет. Конечно, он сам видел, каким жестоким пыткам подвергается Малфой, но до конца в его искренность почему-то не верится. Гарри убеждён, что на самом деле положение Хорька не столь ужасно, и что это просто какой-то очередной план, чтобы вывести его на чистую воду, сдать Риддлу и тем самым заслужить расположение своего повелителя. Так что Малфой вполне может устроить какую-нибудь гадость. Теперь придётся быть начеку. Что бы там ни было, но он ответил предельно честно: ему действительно не нужна ничья помощь. Пока, по крайней мере.


***


Следующим утром Гарри спускается к завтраку как ни в чём не бывало. Однако в зале нет никого, кроме Эйвери и Нотта. Видимо, Пожирателям было велено завтракать в своих комнатах. Он неуверенно приближается к своим будущим напарникам, обращая внимание, что на тех уже надеты уличные мантии.


— Вот и ты, — констатирует Эйвери с недовольной гримасой.


— Где Лорд? — осторожно спрашивает Гарри, косясь на заднюю дверь.


— Он дал нам все указания и больше не спустится, — отвечает Нотт. — Ты готов?


— Как видите, нет, — огрызается он и облизывает губы. — Я думал, он хотя бы…


— Да что тебе Лорд? — тянет Эйвери и насмешливо добавляет: — Что, хочешь получить от него последние наставления?


— Нет, — растеряно отвечает Гарри, ёжась: в присутствии двух Пожирателей он чувствует себя очень неуютно. — Ладно, как мы доберёмся?


— За ворота пешком, а оттуда порт-ключом, — поясняет Нотт и добавляет с усмешкой: — Оденься прилично.


Времени до отправления остаётся всё меньше, и Гарри очень не хочется терять его, поднимаясь на третий этаж. Он понимает, что Пожирателей необходимо расспросить обо всех деталях, в которые его почему-то не посвятил Риддл. Поэтому он неуверенно зовёт: «Элли!» — не представляя, явится ли эльфиха на его зов, но она тут же возникает из ниоткуда, робко и угодливо улыбаясь.


— Принеси мне тёплую мантию, — распоряжается Гарри и ловит на себе одобрительные взгляды Нотта и Эйвери. — Далеко этот дом от точки аппарации? — серьёзно обращается он к ним.


Те коротко переглядываются, затем Эйвери медленно отвечает:


— Скажем так… Точка на расстоянии нескольких домов.


— Значит, из дома порт-ключ не сработает? — уточняет Гарри, не обращая внимания на удивлённые взгляды Пожирателей. Ну а что они думали, что он два года просто отсиживался в штабе и не имеет понятия, как делаются подобные вылазки?


— Нет, нам придётся пройти полквартала пешком, — качает головой Нотт.


— Хорошо, — он задумчиво закусывает губу, и тут раздаётся хлопок. Он не глядя принимает у Элли мантию, вздыхает и поднимает голову. — Если мне нужно знать что-то ещё, лучше скажите сразу, — тихо требует он.


— Никакого подвоха, — Эйвери пожимает плечами. — Заброшенный дом на окраине Лондона, на одну комнату наложены охранные чары. Войти в неё может только кто-то один. Просто войдёшь, заберёшь нужные вещи, и мы вернёмся назад.


— Хорошо, — повторяет Гарри, кивая, накидывает мантию и расправляет плечи. — Я готов.


— Тогда идём, — бросает Нотт, и Пожиратели, поспешно покинув поместье, направляются к границе антиаппарационного барьера.


Они идут немного впереди, тихо переговариваясь. До Гарри долетают обрывки фраз, хоть он и не старается прислушаться к диалогу: «когда аппарируем, нужно…», «ты, главное, держи его в поле видимости», «если попробует сбежать, можно парализовать», «я бы мог…», «Лорд запретил…» Он морщится, прекрасно понимая, о чём волнуются Пожиратели. Если с ним что-то случится или он сбежит, виноваты будут они. Разумеется, они напряжены и будут вести себя с ним осторожно. Впрочем, он и сам не чувствует себя в безопасности. Несмотря на то что вылазка не кажется очень опасной, вполне может случиться что-то непредвиденное, а на Эйвери и Нотта, приставленных для охраны, положиться нельзя.


Раньше, отправляясь на задания, Гарри был полностью уверен, что если что-то случится, рядом всегда окажется товарищ, готовый прикрыть спину. Он верил всем членам Ордена и никогда не волновался, если предстояла вылазка. Но от этих двоих можно ожидать чего угодно. Конечно, вряд ли они сами нападут на него или выкинут ещё что-то в этом духе, но если возникнет опасность, Гарри более чем уверен, что они бросят его и сбегут, поджав хвосты. Поэтому сейчас он идёт следом за Пожирателями, раз за разом прокручивая в голове всё, что знает об операции, и досадует на Риддла за то, что тот сам не рассказал подробностей, а Эйвери с Ноттом не сочли нужным посвятить его в детали. Наверняка они уверены, что всё пройдёт гладко и долго они в том доме не задержатся. Хотел бы Гарри перенять их уверенность, но он не понаслышке знает, что даже во время самых безобидных вылазок всё может пойти наперекосяк.


Отойдя от поместья ярдов на тридцать, Пожиратели останавливаются, и Нотт вынимает из кармана длинную серебряную цепочку. Эйвери берётся за неё, наматывает на руку, и оба выжидающе глядят на Гарри. С мыслью: «И всё-таки плохая идея», — он тоже хватается за тонкую цепочку.


Нотт тихо бормочет:


— И смотри, Поттер, без сюрпризов, — потом делает быстрое движение пальцем, словно что-то сковыривает, и стремительный водоворот подхватывает их.


Гарри по привычке закрывает глаза, а открыв их, обнаруживает, что попал на маленькую тёмную улочку. По обеим её сторонам стоят старые полуразвалившиеся дома. Таблички на дверях говорят, что скоро их будут сносить. Нотт и Эйвери быстро озираются и, никого не заметив, кивают ему и идут по направлению к самому дальнему дому. Следуя за Пожирателями, Гарри думает о том, что ему ничего не стоит просто взять и аппарировать отсюда к штабу. Тогда он встретится с друзьями, всё объяснит им, и те обязательно поймут. Молли приготовит вкусный чай, Сириус расскажет последние новости. А он будет сидеть на тесной кухне и с умиротворением слушать, как потрескивают дрова в камине. Картинка встаёт перед глазами так чётко, что он почти улавливает запах корицы, которой почему-то всегда пахло на кухне. Но приходится выкинуть из головы все соблазнительные мысли и быстро вернуться в реальность, когда он чуть не натыкается на резко остановившегося Нотта.


Гарри окидывает взглядом мрачный дом и понимает, что они на месте. Более ветхого и хмурого сооружения для своего тайника Риддл, конечно же, выбрать не мог. Первым в дом входит Эйвери, придерживая дверь для него. Половицы скрипят и прогибаются, так что возникает ощущение, что пол вот-вот провалится. Пахнет пылью, которой покрыты все ступени и паркет. Позади них остаётся три цепочки чётких тёмных следов.


Судя по всему, Эйвери бывал тут раньше, потому что он уверенно проходит две комнаты и поднимается по лестнице на второй этаж. Ступени скрипят хуже пола, перила поломаны в нескольких местах, и Гарри даже опасается идти наверх, но чувствует слабый толчок в спину и осторожно ставит ногу на первую ступеньку. Миновав хлипкую лестницу, он упирается в посеревшую обшарпанную дверь. Эйвери уже стоит напротив со сложенными на груди руками и глядит на него выжидающе.


Гарри подходит к двери и только сейчас понимает, что Пожирателям не обязательно знать, что на замке нет запирающего заклинания. Он не представляет, в курсе ли они, каким образом Риддл охраняет своё имущество, но предпочитает не рисковать.


— Отойдите, — приказывает он и берётся за ручку двери, чтобы нащупать рельефную змейку. Как он и ожидал, под пальцами оказывается продолговатая выпуклость.


— С чего это? — фыркает Эйвери, однако покорно делает шаг назад.


— Мешаете, — нетерпеливо объясняет Гарри и прикрывает глаза, сосредотачиваясь. — Открой, — еле слышно шепчет он на парселтанге и чувствует, как змейка оживает.


Замок громко щёлкает, и дверь приоткрывается сама. Гарри хочет шагнуть в комнату, но вдруг Эйвери хватает его за локоть и одаривает выразительным взглядом.


— Без глупостей, Поттер.


— Да куда я денусь! — Гарри сбрасывает его руку.


Больше не дожидаясь праздных наставлений или угроз, он делает широкий шаг за порог. Дверной косяк начинает испускать слабое голубоватое свечение. Нотт, видимо, ради интереса, пытается просунуть ладонь в комнату, но его пальцы натыкаются на невидимую преграду. Он с досадой опускает руку и ворчит:


— Только не копайся там долго.


Гарри хочется огрызнуться в ответ, но он сдерживается: в конце концов, он здесь не для того, чтобы затевать бесполезную ругань.


Он оглядывает комнату. Это совсем маленькое помещение, по размерам не намного больше его чулана. Потолок низкий, и он ёжится, когда волосы на макушке цепляются за шершавую деревянную перекладину. В комнате нет ничего, кроме круглого стола, стоящего посередине. В полумраке едва различимы очертания лежащих на нём предметов. Гарри подходит ближе и оборачивается, чтобы бросить:


— Посветите!


«Lumos!», — доносятся сзади два голоса.


В комнате становится светлее, и Гарри наконец-то удаётся рассмотреть содержимое тайника Риддла. На первый взгляд, ничего особенного: на столе лежит стопка из трёх тетрадей в толстых обложках, с краю примостилась плоская шкатулка из красного дерева. Возникает непреодолимое желание проверить, заперта ли она, и открыть хотя бы одну из тетрадей, но он спиной чувствует впившиеся в него взгляды Эйвери и Нотта. Рыться в вещах Риддла при Пожирателях крайне неразумно. Поэтому он разочарованно вздыхает, берёт записи и шкатулку и, прижав их к груди, уже поворачивается, чтобы выйти из комнаты, но тут его внимание привлекает что-то блестящее на полу. Приглядевшись, Гарри видит уродливое кольцо с чёрным камнем, в котором тут же узнаёт кольцо Марволо. Его изображение не раз показывал ему Дамблдор, когда ещё думал, что сила Волдеморта заключена в каких-то памятных для того предметах. Гарри наклоняется, чтобы поднять перстень, взвешивает его на ладони, размышляя, нужно ли забрать и его, но резкий голос Нотта заставляет его поторопиться:


— Поттер, живее!


Не доверяя карманам, Гарри надевает кольцо на палец и выходит из комнаты. Стоит перешагнуть порог, как дверь резко захлопывается, щёлкает замок. Эйвери с сомнением косится на книги и шкатулку и предлагает:


— Может, я их понесу?


— Спасибо, — отвечает Гарри с самой ядовитой улыбкой, на которую сейчас способен, — но они не тяжёлые.


— Не потеряй, умник, — фыркает Эйвери и, мотнув головой, спускается по лестнице.


Гарри следует за ним, краем глаза замечая, что идущий позади Нотт так и не убрал палочку.


— Интересно, что в этой шкатулке, — то ли в пространство, то ли к нему задумчиво обращается Нотт.


— Хотите проверить? — усмехается Гарри.


— Хочу, — просто отвечает тот. — Только вряд ли Повелитель будет в восторге. Вообще-то странно, что он доверяет тебе ценные для него вещи.


— С чего вы взяли, что они представляют какую-то ценность?


— Вряд ли он стал бы хранить их в тайнике, если…


— Заткнитесь! — вдруг шипит Эйвери, замирает, и Гарри почти врезается ему в спину.


Нотт быстро обгоняет его и вскидывает палочку.


— Что там?


— Ты слышишь?


Гарри тоже напрягает слух, и ему становится не по себе: где-то в глубине дома отчётливо слышны чьи-то шаги и тихие перешёптывания.


— Мать Мерлинову за ногу! — вполголоса ругается Эйвери и тоже поднимает палочку.


— Кто это? — шёпотом спрашивает Гарри, хмурясь.


— Надо полагать, твои дружки, — усмехается Нотт напряжённо. — Где они, я не понимаю, — добавляет он, обращаясь к Эйвери.


— Кажется, у выхода. Чёрт… Как они нас нашли?


— А отсюда есть другой выход? — спрашивает Гарри, напрягая зрение, но так никого и не замечая.


Пожиратели синхронно оборачиваются и смотрят на него с лёгким удивлением.


— Что? — он раздражённо дёргает плечом. — Вы думаете, я хочу с ними встречаться?


— Ладно, — говорит Эйвери, — пройдём через гостиную. От неё к выходу ведут несколько проходных комнат. Только тихо, — последнее он добавляет, выразительно глядя на Гарри.


Осторожно ступая по ветхим половицам, они направляются влево от лестницы. Гарри и представить себе не мог, что дом настолько огромен. Видимо, не обошлось без расширяющих пространство чар. Они минуют одну комнату за другой. Повсюду пыль, с потолка свисает паутина, вся мебель укрыта некогда белыми простынями. Голоса то приближаются, то удаляются, и Гарри никак не может понять, обнаружили их Орденовцы, если это они, или просто исследуют дом. Когда от спасительной двери их отделяет всего один тёмный коридор и он уже видит в его конце прихожую и обшарпанный косяк, Эйвери останавливается и, заглянув в дверной проём, медленно кивает. Значит, всё чисто.


Они выходят в прихожую, и голоса становятся громче. Видимо, их обладатели находятся в соседней комнате. Гарри машинально прижимает стопку к груди крепче и старается ступать очень аккуратно: никогда не знаешь, какая половица скрипнет.


Они уже практически добираются до двери, когда идущий последним Гарри краем глаза замечает шевеление сбоку, замирает и резко оборачивается. Первое мгновение ему кажется, что это видение. В десяти шагах от него стоит бледный Рон с таким выражением лица, словно увидел ходячий труп. Палочка в его подрагивающей руке смотрит Гарри в живот. Рон хмурится, словно не уверен, правильно ли поступает, и колеблется: опустить палочку или направить ему в лицо. В напряжённой тишине проходит всего несколько секунд, но они тянутся для Гарри, как час. Он не понимает, почему Пожиратели до сих пор не оглушили Рона, и только повернувшись к ним, соображает, что они так заняты исследованием двери, что даже не заметили тихо подкравшегося к ним Орденовца.


До выхода всего несколько шагов, и он смотрит на Рона отчаянно и умоляюще. Словно прочитав его мысли, Рон медленно опускает палочку. На его лице появляется странное выражение: что-то среднее между брезгливостью и разочарованием. От такого взгляда друга у Гарри сжимается сердце. Ему безумно хочется всё объяснить, рассказать то, о чём умолчали Дамблдор и Снейп, но он понимает, что это невозможно. Благодарно кивнув, он уже шагает к выходу, как вдруг тишину комнаты разрывает оглушительный рокочущий голос, который не спутать ни с чьим другим:


— Stupefy!


Яркая вспышка мелькает перед глазами, и Гарри машинально зажмуривается. Следующие секунды похожи на с бешеной скоростью крутящуюся киноплёнку. Ото всюду раздаются крики, топот ног, мелькает ещё несколько вспышек, чьи-то грубые руки хватают его за плечи и роняют на пол. Отчётливо слышен звонкий голос Тонкс:


— Там же Гарри!


— Avada Kedavra! — раздаётся голос Эйвери над ухом.


Гарри слышит звук упавшего тела и вскидывает голову, но ничего рассмотреть ему не дают. Нотт буквально сгребает его в охапку и выталкивает за дверь. Вслед им летят несколько Expelliarmus, Эйвери прикрывает их отступление, отражая заклятия. Чертыханье над ухом, сильные пальцы, вцепившиеся в предплечье, ослепительные вспышки, крик Шеклболта: «Они сейчас уйдут!» Гарри пытается вырваться, но его уже волокут по улице, к границе антиаппарационного барьера.


— Diffindo! — хрипло выкрикивает преследующий их Кингсли.


Внезапно Нотт отталкивает Гарри так, что тот падает на землю. Он тут же пытается вскочить, но тут слышит совсем близко: «Stupefy!», — получает сильный удар в спину и теряет сознание.


Глава 11. В глубь истории


Когда Гарри приходит в себя, то не спешит открывать глаза. При малейшем движении всё тело ломит от боли. До слуха доносятся голоса, которые по мере пробуждения становятся всё отчётливее. На какой-то момент его охватывает робкая надежда, что Кингсли с остальными Орденовцами одолели Пожирателей, забрали его с собой, и теперь он снова в штабе, но злой голос моментально разбивает все надежды в прах:


— Я хочу получить чёткий ответ, а не этот жалкий скулёж! Как они вас обнаружили?!


— Мы не знаем, милорд, — сбивчиво оправдывается Нотт. — Возможно, они следили за домом или наложили на него сигнальные чары.


— Конечно, наложили, кретины! Я спрашиваю, как они вообще додумались наложить их именно на этот дом?!


— Мы не имеем понятия, мой Лорд, — бормочет Эйвери. — Они знают о половине наших хранилищ в городе, но об этом... — он умолкает: наверное, Риддл взмахом руки приказал ему заткнуться.


— Кто первым начал атаку? — спрашивает он уже спокойнее.


— Они, милорд, — отвечает Нотт. — Мы даже не видели, как они...


— И куда вы в это время смотрели?! К вам со спины подкрадывается толпа авроров, а вы изучаете замочную скважину?! — Кажется, вопрос риторический, потому что после него повисает напряжённое молчание. — Из-за вас я чуть не лишился своих вещей! Да и Поттера могли убить.


— Невелика потеря, — фыркает Эйвери, но тут же вскрикивает и, судя по звуку, падает на пол. Видимо, Риддл сбил его с ног заклинанием.


— Ты забываешься, Руперт, — шипит он.


— Повелитель, — робко обращается Нотт, — но мы сами чуть не погибли из-за Поттера. Он обуза. Без палочки он... он...


— ...как беззащитный ребёнок, — заканчивает Гарри, не открывая глаз.


Он слышит несколько шагов, а потом обманчиво ласковый голос Риддла над головой:


— Гарри, ты наконец-то проснулся. А мы-то уж думали, что придётся тебя будить.


Гарри открывает глаза и понимает, что на нём нет очков — очертания комнаты расплываются. Он пытается сесть, но сильная рука надавливает на грудь, заставляя лечь обратно.


— Лежать! — слышит Гарри тихий голос Снейпа и мгновенно расслабляется. С момента появления в поместье присутствие зельевара действует на него успокаивающе.


— Где мои очки? — спрашивает он, безуспешно пытаясь разглядеть хотя бы комнату, в которой находится.


Снейп вкладывает ему в ладонь прохладную оправу, и Гарри, с трудом поднимая руки, нацепляет очки на нос. Первые секунды он удивлённо моргает, потому что комната оказывается кабинетом Риддла, а сам он лежит на мягком диване, судя по всему, трансфигурированном из кресла. Эйвери стоит, подпирая стену, и смотрит в пол. Нотт сидит на стуле, неловко прижимая к груди левую руку, и Гарри замечает, что рукав его мантии промок от крови. Снейп возвышается над диваном, вглядываясь в лицо Гарри с нескрываемым беспокойством, а Риддл стоит рядом, задумчиво поигрывая палочкой.


— Довольно об этом, — наконец произносит он скорее себе, чем присутствующим. — Вы двое, — он бросает тяжёлый взгляд на Эйвери и Нотта, — через час ваши воспоминания о случившемся должны быть у меня. А теперь уходите все!


Нотт поднимается со стула, и они с Эйвери покидают кабинет.


— Мой Лорд, — хмурится Снейп, — я должен позаботиться о травме Поттера.


— Лучше позаботься о ранах Нотта, а Поттером займусь я сам. Ты уже принёс зелья и мазь, больше мне пока от тебя ничего не нужно.


— Но милорд...


— Вон! — рявкает Риддл так громко, что Гарри вздрагивает.


Он перехватывает последний тревожный взгляд Снейпа, и тот выходит из комнаты. Гарри делается не по себе, потому что он совершенно не представляет, что у Риддла на уме. Он снова пытается сесть, но острая боль между лопаток не даёт даже приподняться на локтях. Риддл между тем, словно не замечая его бесполезных попыток, меряет шагами клочок пространства перед диваном.


— Два недоумка! — гневно выплёвывает он.


Следующие секунды Гарри лежит, уже не пытаясь двигаться, и слушает злобное бормотание Риддла. Наконец тот останавливается и смотрит на него с лёгким прищуром, не сулящим ничего хорошего. Гарри не знает, чего ожидать от взбешённого Риддла, поэтому напрягается и невольно сжимается под его взглядом. Заметив это, Риддл вяло усмехается.


— Ты молодец, Гарри, — мягко произносит он, и Гарри понимает, что, вдохнув, забыл выдохнуть.


— Шкатулка и... тетради... — говорит он хрипло, потому что в горле сухо.


— Они целы. Что бы там ни было, тебе удалось их сохранить и доставить.


— А что там?... — начинает Гарри, но закашливается и вдруг с удивлением обнаруживает возле лица стакан с водой.


Он пытается взять его дрожащей рукой, но пальцы слушаются плохо. Превозмогая безотчётное желание оттолкнуть чужую руку, он жадно припадает губами к краю стакана и пьёт, пока по подбородку и шее не стекает несколько капель. Он отрывается от стакана, чувствуя себя ужасно неловко с мокрым лицом.


— Что там произошло после того, как меня оглушили? — спрашивает он, чтобы хоть как-то отвлечься от собственного смущения.


Риддл ставит стакан на непонятно откуда взявшийся столик и, к удивлению Гарри, присаживается рядом с ним на диван.


— У меня пока нет их воспоминаний, — медленно начинает он и вдруг протягивает руку к его лицу. Гарри инстинктивно замирает, с лихорадочной паникой ощущая, как прохладные пальцы не спеша стирают капли воды с его подбородка и шеи. — Но, как я понял, — спокойно продолжает Риддл, не прекращая своего занятия, словно не замечает его смятения, — в Нотта попало чьё-то режущее заклятие, предназначавшееся тебе. Но он оттолкнул тебя, и тебе досталось лишь оглушающее от вашего чернокожего аврора. Правда, оно оказалось намного сильнее заклятия Беллатрикс, которым она в свою очередь оглушила тебя, чтобы доставить сюда, поэтому ты не можешь встать. Затем этим двоим удалось воспользоваться порталом, и вы перенеслись к границе нашего барьера. Надеюсь, я ничего не упустил? — добавляет он с насмешкой и, к облегчению Гарри, наконец-то убирает руку и поднимается с дивана.


— Почему он меня защитил? — недоумённо спрашивает он.


— Потому что лучше попасть под заклятие врага, чем под мой гнев, — отвечает Риддл с нехорошей улыбкой и берёт один из пузырьков, стоящих на столе. — У тебя на спине огромный ожог. Заклятие было таким мощным, что прожгло даже рубашку. Рану нужно смазать, и ты сможешь двигаться.


Риддл смотрит выжидающе, и Гарри начинает нервничать. Он непонимающе хмурится.


— Что вы от меня хотите? — слетает с губ откровенно глупый вопрос, и он с досадой отмечает, что голос дрогнул.


— Повернись.


Гарри медлит, чувствуя, как увлажняются ладони, а лицо заливает предательская краска.


— Может... Может, вы просто дадите мне мазь, и я пойду к себе и... — неуверенно начинает он, заранее чувствуя бесполезность попытки.


— Конечно, Гарри, — усмехается Риддл. — Только сам ты не сможешь даже встать. Почему ты отказываешься от моей помощи? — спрашивает он уже серьёзно. — Чего ты боишься? Или ты мне не доверяешь? — На его губах снова появляется насмешливая улыбка.


— Я не... Просто я... Это... — Гарри тяжело вздыхает, понимая, что даже себе не может объяснить, что именно его так смущает. Ведь получал же он лёгкие ранения и раньше и, возвращаясь в штаб, спокойно давал Рону обработать свои раны, даже если те были на заднице. И сейчас всё так же, рана всего лишь на спине. Только лечить её хочет Риддл. И в этом есть что-то до отвращения неправильное. — Хорошо, — он, наконец, сдаётся и пытается приподняться, чтобы перевернуться.


Риддл подхватывает его под локоть, чтобы помочь лечь на живот. Диван проседает, и Гарри понимает, что Риддл снова сел рядом. Он устраивает подбородок на мягкой нагревшейся подушке и старается просто расслабиться. В конце концов, деваться некуда: ему действительно нужна помощь. Но убеждать себя почему-то очень сложно, и он нервно сглатывает, словно со стороны слыша собственное шумное тяжёлое дыхание.


Риддл отводит его длинные волосы в сторону, шепчет какое-то заклинание, и раздаётся треск рвущейся ткани. Теперь рубашка разорвана. Гарри пытается не вздрагивать, когда разгорячённой кожи касаются тонкие пальцы с прохладной мазью, но получается плохо, и по телу пробегает мелкая дрожь. Риддл, словно не замечая этого, осторожно и даже нежно размазывает приятную прохладу по спине как ни в чём не бывало.


На лбу выступает пот, когда Гарри чувствует лёгкое покалывание в тех местах, куда ложатся его пальцы, совсем как накануне. В тугой тишине кабинета часы на каминной полке тикают оглушительно громко. Дыхание учащается, и он незаметно вцепляется в угол подушки, будто от боли. На самом деле ощущения настолько новы и необычны, что пугают, и Гарри мечтает только об одном: чтобы эта странная пытка закончилась как можно быстрее. Чтобы хоть как-то отвлечься, он решается нарушить молчание.


— Почему не попросить Снейпа? — задаёт он нелепый и уже не актуальный вопрос.


— Что ты привязался к этому Снейпу? — раздражается Риддл, и Гарри вздрагивает от боли, потому что пальцы надавливают сильнее чем нужно. — Он зельевар, а не колдомедик. Не знаю, как в вашем штабе, а здесь он никто и ничто.


— И ваш советник, — почему-то обиженно бормочет он в подушку.


— Ах, это... — Даже не видя лица Риддла, можно сказать, что он улыбается. — Когда-нибудь Северуса погубит его гипертрофированное чувство ответственности. Он считает, что раз с его помощью мне удалось вернуть себе человеческую внешность, то он несёт ответственность за все последствия.


— Что это значит? — Гарри даже поворачивает голову от удивления.


— Он отчего-то решил, что новая внешность может повлиять на мои решения и... — Риддл хмыкает, — моё поведение.


— А как считаете вы?


— Я не считаю никак. Но я назначил его своим советником, чтобы он смог доказать или опровергнуть свою теорию. В конце концов, он умеет смотреть на вещи объективно, и его выводы ещё ни разу меня не подводили.


— Вы доверяете ему? — осторожно спрашивает Гарри.


— Я не доверяю никому, — отвечает Риддл резко, повторяя его вчерашнюю фразу, и встаёт.


А Гарри только сейчас понимает, что Снейп, кажется, ведёт куда более сложную и тонкую игру, чем он думал раньше.


Он осторожно приподнимается на руках и с облегчением чувствует, что боль и неприятная стянутость исчезли. Как и всегда, мазь Снейпа действует мгновенно. Гарри садится, стаскивая с себя лохмотья, бывшие рубашкой, поднимает голову и замечает изучающий взгляд Риддла, скользящий по его обнажённому торсу. Теперь он ощущает себя совсем как в тот раз, когда Риддл приказал ему раздеться донага. От этого становится ещё более тревожно и неуютно. Видимо, заметив это, Риддл взмахивает палочкой, и рубашка снова обретает прежний вид. Гарри поспешно натягивает её, путаясь в рукавах, и непослушными пальцами застёгивает скользкие пуговицы. Лишь расправившись с последней, он наконец перестаёт ощущать себя абсолютно уязвимым. Тревога понемногу отступает, и он радуется, что неловкий и напряжённый эпизод позади. Гарри поправляет растрепавшиеся волосы и только сейчас замечает, что кольцо Марволо до сих пор на нём. Спохватившись, он быстро стаскивает его с пальца и протягивает Риддлу.


— Это ваше, — смущённо произносит он, когда Риддл даже не поднимает руки, чтобы взять кольцо.


— Ты молодец, что забрал и его, — усмехается он. — Эта вещь безобидна, но она дорога мне как память. Ты можешь оставить его себе.


— Себе? — изумляется Гарри.


— Да. В конце концов, камень на этом кольце когда-то принадлежал моему далёкому предку, отцу Кадма, Антиоха и Игнотиуса Азариусу Певереллу, — а следовательно, и твоему далёкому предку. Так что храни его.


— А... — пытается вставить Гарри, но он не даёт ему произнести ни слова.


— Но у меня есть одна просьба, Гарри. Носи его, не снимая. Я хочу видеть это кольцо на тебе. Всё время.


— Хорошо, я буду, но...


— А теперь возьми те два пузырька и можешь отправляться к себе, — тоном, не допускающим возражений, вновь перебивает Риддл, и становится окончательно ясно, что на лишние разговоры он не настроен.


Всё ещё пребывая в растерянности от услышанного, Гарри поднимается с дивана, надевает кольцо на палец, послушно прячет в карман пузырьки и подходит к двери. Уже почти переступив порог, он оборачивается и тихо произносит:


— Спасибо... за помощь.


Риддл коротко кивает в ответ.


Гарри покидает кабинет со смесью удивления и отвращения в душе. По словам Риддла выходит, что они... родственники? Нет, чушь какая-то. Он встряхивает головой. Будь это так, Дамблдор непременно сказал бы. С другой стороны, в последние дни обнаружилось слишком много того, что старик решил скрыть от него. Да и вообще, Дамблдор может не знать об этом, ведь он не всеведущ.


Немного успокоившись, Гарри признаёт, что ему известно о магических династиях и семьях волшебников не так уж и много. Почему-то и в школе он не слишком интересовался даже собственными предками, а единственным семейным древом, которое ему удалось изучить, было древо Блэков. Погружённый в раздумья, он медленно спускается по лестнице. Определённо, этим вопросом нужно заняться получше, возможно, это как-то поможет ему в осуществлении плана. Если бы Риддл не выпроводил его так поспешно, он бы набрался смелости расспросить его, но теперь придётся отыскивать другого человека, знающего о хитросплетениях магических династий. Одновременно с любопытством к вопросам династий его разрывает и жгучий интерес: действительно ли у них с Волдемортом могут быть общие предки? Поэтому Гарри решает немедленно найти Марка, хотя, учитывая его происхождение, тот может и не знать.


Увлечённый своими мыслями, Гарри не замечает вышедшего из коридора четвёртого этажа Драко. Они почти сталкиваются, и Драко тут же делает шаг назад, недовольно кривясь.


— Смотри, куда идёшь, Поттер! Или очки уже не помогают?


Гарри открывает рот, чтобы привычно огрызнуться в ответ, как вдруг его осеняет.


— Извини, задумался, — торопливо роняет он, и лицо Малфоя быстро меняется. Не давая ему времени опомниться, Гарри выпаливает: — Слушай, Драко, ты хорошо знаешь историю магических династий?


План срабатывает как нужно, потому что, вместо того чтобы выдать очередную гадость, Малфой поднимает брови и с самодовольным видом заявляет:


— Конечно, Поттер. В отличие от тебя, я изучал жизнь собственных предков.


— Вот и хорошо, — улыбается он, — а ты не мог бы рассказать мне кое-что об этом?


Но тут же понимает, что рано обрадовался. Глаза Драко сощуриваются, а губы сжимаются в тонкую линию.


— Значит, всё-таки понадобилась моя помощь?


— Слушай, это всего лишь... Я просто... — Гарри вздыхает, потому что связные слова у него закончились. — Ладно, я поговорю с ним, — ворчит он наконец и поспешно добавляет: — Но обещать ничего не буду.


Драко раздумывает несколько секунд, а затем медленно кивает.


— Хорошо. Жди меня через десять минут в библиотеке.


— В библиотеке?


— Да, второй этаж, Западное крыло, — поясняет Драко, разворачивается и идёт по направлению к своей комнате.


Гарри спускается на два этажа и сворачивает влево. Когда он подходит к высокой массивной двери, то тихо хмыкает: дверь точно такая же, как в гостиной и музыкальной комнате. Он толкает её и заходит. Здесь довольно темно и тесно, потому что высокие, до потолка, стеллажи с книгами стоят так плотно, что даже не видно окон. На стене у входа горят всего две свечи, и их пламени едва хватает на то, чтобы оценить размер комнаты, а она вряд ли больше зала этажом ниже.


Гарри не спеша ходит от полки к полке, силясь разглядеть названия на корешках. Практически все книги здесь не такие уж и старые. По крайней мере, если сравнивать с библиотекой Риддла. Дверь открывается и закрывается бесшумно, поэтому он вздрагивает от неожиданности, когда вдруг загорается массивная яркая люстра под потолком. Он оборачивается и с удивлением глядит на Драко, который зачем-то принёс с собой бутылку вина и один бокал. Гарри уже хочется съязвить, не романтический ли ужин затеял Малфой, но тот с серьёзным видом ставит бутылку на стол и складывает руки на груди.


— Что именно тебя интересует?


— Меня интересует... — он на несколько секунд замолкает, решая, стоит ли рассказывать всё, но потом вздыхает и просто говорит: — Лорд сказал, что у нас есть общие, очень дальние родственники. Я хочу узнать, возможно ли это.


— Возможно, — кивает Драко и с деловитым видом откупоривает бутылку и наполняет бокал. — Все магические династии — чистокровные, разумеется, — так или иначе связаны между собой. Пусть даже в очень далёком прошлом.


— А нельзя ли узнать как-то поточнее? — нетерпеливо спрашивает Гарри, не удовлетворённый скупым ответом.


— Можно. И очень легко, — усмехается Драко и, пригубив вина, подходит к одному из стеллажей.


Немного покопавшись на полке, он извлекает старый свиток пергамента и взмахивает палочкой. Пергамент разворачивается, зависнув в воздухе, и увеличивается до размеров большой школьной карты. Гарри подходит ближе, всматриваясь на ходу, и видит множество имён, чёрточек и стрелочек.


— Это чьё-то семейное древо? — нахмурившись, спрашивает он.


— Наше общее, Поттер, — с ноткой гордости сообщает Драко, но, поймав его изумлённый взгляд, недовольно поясняет: — Генеалогическое древо всех чистокровных волшебников со времён Основателей, тупица.


— Когда-нибудь я вырву тебе язык, — бормочет Гарри беззлобно и задумчиво, потому что увлечён разглядыванием имён на пергаменте.


Малфой молчит, и он, наконец поняв, что сам ни черта не разберётся, раздражённо хмыкает и отступает от пергамента на шаг.


— Ладно, рассказывай.


— Что именно?


— Всё. Но только по делу. Про предков, про чистокровных и про то, каким образом мы с вашим Лордом можем оказаться родственниками.


— Родственники — понятие растяжимое, — флегматично замечает Драко, делая ещё глоток и подходя к пергаменту вплотную. — Думаю, тебе опасаться нечего. Даже если и так, вас с Лордом разделяют сотни лет и десятки поколений.


— Я просил рассуждать?


— Хорошо, хорошо, не кипятись, — отвечает Малфой устало и указывает на верхний ряд имён палочкой, как указкой. — Это Основатели. Надеюсь, про них тебе не нужно рассказывать? — насмешливо добавляет он, обернувшись, но Гарри хватает ума промолчать в ответ. — Здесь указаны не все волшебники, с кем они породнились. Впрочем, это и неважно. Важно лишь, что на сегодняшний день можно отследить только потомков двух основателей, Ровены Равенкло и Салазара Слизерина. И как ни странно, оба представителя этих родов сейчас находятся в поместье. Это, — Драко широко обводит имена в центре пергамента, — многие и многие поколения, которые на данный момент не являются предметом нашего разговора, потому что интересовать нас сейчас должны вот эти пять слонов, — Драко останавливает палочку почти внизу листа, где красуется ряд из пяти имён.


— Слонов?


— Да, их так называют по аналогии с четырьмя слонами из древней легенды. Не знаю, почему. Но это единственные пять родов, чью историю можно проследить от времён Основателей. Если ты обратишь внимание, остальные роды прервались или... — Драко хищно оскаливается. — Или испортили свою кровь. На этом древе нет ни одной грязнокровки. — К счастью, Гарри пропускает грубость мимо ушей. — До недавнего времени эти пять слонов были основой чистокровного общества.


— Ну ты загнул! — фыркает Гарри, поражаясь формулировке.


— Сам посмотри, — спокойно отвечает Малфой, который, кажется, уже вжился в роль учителя.


Он делает взмах палочкой, и нижняя часть пергамента увеличивается в несколько раз. Теперь строки можно разглядеть, не напрягая зрение. Гарри удивлённо читает ряд из пяти имён: Блэки, Малфои, Уизли, Лонгботтомы, Поттеры.


— Ещё полвека назад, — продолжает Драко, — эти семейства были сердцем и даже, если хочешь, символом чистой крови.


— А теперь? — зачем-то спрашивает Гарри, хотя ответ и так прекрасно известен.


— Теперь? — усмехается Драко, качая головой. — Вымирающие из-за дурости старшего сына Блэки, к счастью, успели породниться с Малфоями. Уизли стали изгоями среди чистокровных, осквернителями крови. Род Лонгботтомов, судя по всему, прервётся на этом недотёпе. А Поттеры...


К счастью, он тактично не заканчивает фразу, и Гарри сам тихо шепчет:


— Породнились с магглорождённой.


— Именно. Видишь, Поттер, мы вымираем.


— Неужели чистота крови — это так важно? — задаёт Гарри вопрос, вызывающий у него непонимание ещё с первого курса. — Это что, особый статус? Чем вы, чистокровные, отличаетесь от полукровок? Или хотя бы от меня? Ведь я колдую лучше тебя.


— Дело не в этом, — отзывается Драко с горькой улыбкой. — И не в статусе. Конечно, уже давно было доказано, что магический потенциал волшебника не зависит от его крови, но не это важно.


— А что?


— Представь, что многие десятилетия ты жил в полной изоляции от всего общества. Ты растил и воспитывал своих детей в традициях, в которых воспитывался сам. Ты охранял и оберегал полученные от родителей знания и навыки, передавал детям. Ты всю жизнь считал, что твоя семья уникальна благодаря магическим способностям, и гордился этим. И вдруг ты видишь какую-нибудь девицу в маггловских... — Драко делает неясное раздражённое движение на уровне бедра.


— Джинсах, — подсказывает Гарри с улыбкой.


— Да, в них, — морщится Драко. — Чьи родители какие-нибудь... стоматологи. Которая ничего не знает о происхождении собственной силы, однако палочкой машет не хуже тебя!


— Ладно, не заводись. Давай не будем переходить на личности, — примирительно предлагает Гарри.


— В общем, только представь! — с непонятным отчаянием в голосе заканчивает Малфой и смотрит на него так, словно ждёт одобрения своих слов.


— Наверное, с одной стороны, это неприятно, — дипломатично произносит он, — но с другой — разве знания нужны не за тем, чтобы ими делиться?


— Наши предки и делились. Со своими семьями.


— Да, но почему только с ними?


— Ты что, Поттер, не понял ни слова из того, что я только что говорил? — на лице Драко написано бешенство.


— Да нет, я понял, просто... Лично я не вижу в этом ничего страшного.


— Это потому, что тебя воспитывали магглы, — с отвращением выплёвывает Драко. — Если бы ты рос с родителями, — пусть даже мать была гря... магглорождённой, — вовремя поправляется он, — ты бы приехал в Хогвартс не затравленной сироткой, хлопающей на всё глазами, а пафосным папочкиным сыночком, ощущающим собственное превосходство над недомагами.


— Ага, как ты, — усмехается Гарри.


— Да, как я, — просто соглашается Драко. — В любом случае, мы выросли в разной среде. Так что вам никогда не понять нашей системы ценностей, а нам — вашей толерантности к грязнокровкам, — подводит он итог. — Знаешь, если брать примеры из истории, это похоже на отношение маггловской аристократии к низшим классам. За двадцатый век различия между ними почти стёрлись, однако настоящие аристократы всё равно стараются не пускать их в свой круг.


— А ты неплохо знаешь и магглов, — произносит Гарри с уважением.


— Всегда нужно хорошо знать то, с чем имеешь дело, — невесело усмехается Драко и озадаченно трёт лоб. — Ты спрашивал о чём-то ещё?


— Да, о нашем с ним предполагаемом родстве. Ты что, уже совсем напился, Малфой?


— Нет, просто я... — начинает Драко задумчиво, но тут же спохватывается. — Я помню, — он морщится, залпом осушает бокал и ставит его на стол. — Правда, оно не предполагаемое, — добавляет он с мстительной улыбкой, и Гарри весь превращается в слух. — Как я уже говорил, сейчас в поместье находятся два потомка Основателей. И один из них ты.


— Что? — Гарри кажется, что он ослышался. — Я? С чего ты...


— Взгляни сюда, — перебивает Драко, проводя палочкой вниз от Ровены Равенкло. — Ты, разумеется, не прямой потомок, потому что от Ровены пошло много ответвлений. И одним из них было семейство Перевеллов. — Гарри подходит ближе и читает имена предков. — Самыми известными из Перевеллов были три брата, потому что по легенде обладали некими уникальными магическими артефактами. Но точных сведений об этом не сохранилось. Теперь смотри сюда. Видишь?


Гарри следит глазами за его палочкой, которая, минуя многие поколения, опускается всё ниже и наконец останавливается на имени.


— Гарри Джеймс Поттер, — читает он и поднимает на Драко изумлённый взгляд.


— Да, — кивает тот, — так что ты, в каком-то смысле, потомок Ровены. Хотя по тебе и не скажешь, — добавляет он себе под нос. — А сейчас смотри сюда, — его палочка вновь оказывается у имён трёх братьев. — Некогда потомки Салазара Слизерина породнились с потомками Перевеллов. А прямого потомка Слизерина ты, я полагаю, знаешь отлично.


— Чёрт... — вырывается у Гарри не то от удивления, не то от иррационального ужаса. — Погоди, — вдруг хмурится он. — Почему ты говоришь, что Лорд — прямой потомок Салазара, а я потомок Ровены «в каком-то смысле»?


— Я ведь объяснял, — вздыхает Драко. — От Ровены пошло очень много ответвлений родов. А от них ещё и ещё. А от Салазара идёт прямая линия.


— Нет, нет, — трясёт головой Гарри, — у меня что-то не сходится. Как потомки Салазара могли успеть породниться с потомками Перевеллов, если те сами были потомками Ровены. А они жили с Салазаром в одно время, — Гарри шумно выдыхает, лихорадочно соображая, всё ли он правильно назвал в этой дикой схеме.


— Не понимаю, что тебя смущает? — пожимает плечами Драко.


— Если всё так, как ты говоришь, Перевеллы должны были жить до Ровены, а не после.


— А кто тебе сказал, что Ровена и Салазар были ровесниками? — усмехается Малфой и, видя замешательство на его лице, закатывает глаза. — Поттер, какой же ты всё-таки дремучий. В то время маги жили намного, намного дольше, чем сейчас. Ровена была самой старшей из Основателей.


— Ты хочешь сказать, что ей могло быть... двести или триста лет?


— Это не я хочу сказать, это наша история, — замечает Драко сухо. — И Перевеллы действительно жили немного раньше Салазара. Точных дат, к сожалению, нет, но к моменту основания Хогвартса ни одного из братьев Перевеллов уже не было в живых.


— Так значит... Что из этого всего следует? — спрашивает Гарри неуверенно, чувствуя, что вот-вот запутается окончательно.


— Из этого следует, что вы с Лордом на самом деле родственники. Хотя, учитывая количество лет и поколений, я бы сказал, что вы просто имеете общих предков. Вот и всё. Мы все, если посмотреть глобально, имеем общих предков. Чистокровные, я имею в виду, — быстро добавляет Драко.


— Чертовщина какая-то, — обречённо вздыхает Гарри, потирая лоб.


— Не чертовщина, а твоя история, невежда, — повторяет Драко, взмахивает палочкой, и пергамент вновь сворачивается, уменьшаясь в размерах.


Он бережно укладывает его обратно на полку и, подойдя к столу, наполняет бокал.


— Что ж, спасибо, Драко, — серьёзно говорит Гарри. — Это было познавательно, хоть и немного... дико.


Малфой качает головой и бормочет себе под нос что-то, подозрительно похожее на «маггловское воспитание», а вслух сдержанно произносит:


— Не за что.


Повисает неловкая пауза, во время которой Гарри соображает, знал ли об их родстве с Риддлом Дамблдор. Хотя должен был знать — ведь он чистокровный. И почему ничего не сказал? Почему старик вообще, чёрт побери, ни о чём не рассказывал ему?! Почему он теперь должен узнавать о подобных вещах от своих врагов?!


— Ну? — прерывает молчание Драко, делая несколько больших глотков. — Тебя интересует что-то ещё?


— Пока нет, — отвечает Гарри и с улыбкой добавляет: — Видишь, Малфой, можешь ведь общаться нормально, когда захочешь.


— Не обольщайся, Поттер. Я бы не стал здесь распинаться, если бы...


— Если бы у меня не было возможности спасти твою задницу, — усмехается он, но Драко вдруг резко ставит бокал на стол, и его лицо быстро меняется.


— Что ты сказал?! — почти шипит он, и Гарри с удивлением замечает, как на его лбу появляется глубокая болезненная складка, а губы подрагивают от ярости.


— Я... Я ничего не... — бормочет он в замешательстве. — Я лишь хотел сказать, что у меня есть маленький, но шанс спасти твою шкуру. Если тебе больше нравится эта формулировка.


Драко вздыхает и, заметно расслабившись, поправляет чёлку и отпивает ещё вина. Взгляд Гарри скользит по опущенным плечам, его вялым рукам и останавливается на ополовиненной бутылке.


— Что-то отмечаешь? — машинально спрашивает он, чтобы замять странную и неловкую сцену.


— Поминаю, вообще-то.


— Что случилось? — быстро говорит Гарри, не надеясь получить нормальный ответ.


Малфой, однако, осушает второй бокал, ставит его на стол и негромко произносит:


— Сегодня утром погибла моя родственница. Дочь предательницы крови, конечно, но всё равно. Я думал, ты знаешь.


— Что?.. — начинает Гарри и осекается.


— Эйвери убил Нимфадору Тонкс.


Глава 12. Сам по себе


Полночи Гарри не может сомкнуть глаз, ворочаясь на сбитых жарких простынях. Мысли гудят в голове, как стая надоедливых пчёл. Тонкс мертва. Вот в кого попало заклятие Эйвери. Ублюдка Эйвери, мерзкого Пожирателя Эйвери, которому нет дела до чужих жизней! В памяти сами собой вспыхивают болезненные воспоминания о первом дне в поместье, проведённом в подземельях, и Гарри яростно сжимает кулаки, комкая край одеяла. Придёт время, и он за всё отомстит! И Риддлу, и Эйвери, и всем остальным уродам, которых он вынужден видеть каждый день.


Тонкс. Нимфадора Тонкс. Всегда весёлая, задорная и неунывающая, способная одной фразой стереть с лиц подпольщиков угрюмые гримасы. Которая с первого дня их знакомства относилась к нему как к равному, а не как к несмышлёному ребёнку. Которая с радостью согласилась сделать его крёстным их с Ремусом сына. И теперь её больше нет. Теперь Люпин и Тедди остались одни. Гарри зажмуривается, чувствуя, как жжёт под веками, а сердце тяжелеет от боли и бессильной злобы. Он уже представляет, как Рон и Кингсли, вернувшись в штаб, хмуро качают головами — и всем без лишних слов всё становится понятно. Представляет плачущую Гермиону и побледневшего Люпина. Гарри рычит и бьёт кулаком подушку, словно это может прогнать болезненные картинки, встающие перед глазами. Ну ничего. Он отомстит. За всё отомстит.


Как ни странно, именно эта мысль успокаивает и позволяет забыться под утро недолгим тревожным сном.


***


Утром Гарри чувствует себя уставшим и вымотанным. За окном так хмуро и пасмурно, что в комнате стоят неприятные тревожные сумерки. Он тяжёло поднимается с постели, потягивается и плетётся в душ и там долго без движения стоит под тёплыми струями, слепо уставившись в одну точку. Ещё вчера днём всё казалось, по крайней мере, терпимым. Но слова Драко будто обухом ударили по голове, заставив очнуться от дурацкого сна. Нет, жизнь в поместье больше не кажется ему ни нормальной, ни терпимой. Теперь всё будет по-другому. С этого дня, глядя на лица Пожирателей, он уже ни на минуту не сможет забыть, что это за выродки. И, уж конечно, теперь он ни за что не забудет о главном выродке. Он не купится на слащавые улыбки, обманчивое расположение и дорогой коньяк. Как бы теперь ни выглядел Риддл, за красивым молодым лицом скрывается настоящее чудовище. Волдеморт.


Гарри выключает воду, вяло обтирается полотенцем и идёт в спальню, чтобы одеться. Но, распахнув дверцы шкафа, застывает на месте. Со вчерашнего утра в его гардеробе произошли значительные изменения. Кроме зелёных рубашек здесь теперь висят и красные, точь-в-точь такого же оттенка, как фон гриффиндорского герба. Гарри горько усмехается и кривит губы. Появись у него новые рубашки несколько дней назад, он, пожалуй, был бы счастлив, насколько вообще можно быть счастливым в этом чёртовом месте. Он берёт одну из них и накидывает на плечи, но, бросив взгляд в зеркало, ловит себя на мысли, что за эти полторы недели уже так привык к благородному зелёному цвету, что теперь в кричащем красном будет чувствовать себя неуютно. Тяжело вздохнув, он возвращает рубашку на место и берёт с вешалки привычную, зелёную.


Спустившись на завтрак, Гарри сдержанно здоровается со всеми присутствующими и садится на своё место. Он чувствует себя подавленно, и, будто назло, все Пожиратели сегодня на удивление веселы. За столом идёт несколько оживлённых разговоров, то тут, то там слышится смех. Помимо него, только два человека сохраняют полное спокойствие. Сначала он мельком глядит на Риддла, который скользит взглядом по весёлым лицам с каким-то непонятным напряжением, а потом поворачивает голову к Драко, который меланхолично помешивает ложечкой в чашке чая, не поднимая глаз.


Ни с того ни с сего Гарри признаётся сам себе, что с Драко действительно можно иметь дело и даже нормально общаться, если немного сбить его спесь. В конце концов, их вчерашний разговор подтвердил, что Малфой — совершенно нормальный парень, конечно, со своими заскоками, но, по крайней мере, не злобный жестокий ублюдок, как другие Пожиратели. И Гарри размышляет о том, что, если бы Хагрид в своё время не рассказал ему столько пугающих вещей про факультет Слизерин, их общение с Малфоем могло бы сложиться совершенно по-другому. Как бы там ни было, после всего, что случилось вчера, Драко вошёл в то крошечное число людей в поместье, которые не вызывают у него отвращения.


Его мысли прерывает негромкий голос Риддла:


— Признаться, я удивлён, Гарри. Я ожидал увидеть тебя сегодня в несколько ином гардеробе.


Он медленно поворачивает голову и старается подавить гримасу ненависти.


— Благодарю вас за новую одежду, милорд, но мне больше по душе прежняя. Я к ней привык, — отвечает он тихо и ровно.


— Что ж, Гарри, мне искренне жаль, что не удалось сделать тебе приятный сюрприз.


Гарри неопределённо кивает и торопливо отводит глаза. За весь завтрак он лишь выпивает чашку кофе.


— Мои дорогие друзья! — громко обращается Риддл к присутствующим, когда завтрак подходит к концу. — Вчера, как вам известно, в Лондоне произошёл один неприятный инцидент. И сегодня мне бы хотелось найти виновного. Руперт, приведи их!


Эйвери быстро кивает, поднимается из-за стола и выходит из зала. Через минуту встаёт и Риддл, а за ним остальные Пожиратели. Он направляется к своему креслу и, остановившись на возвышении, выжидающе складывает руки на груди, глядя на входную дверь. Пожиратели выстраиваются в полукруг в центре зала, совсем как в тот день, когда пытали Драко. И Гарри, несмело приткнувшийся сбоку возле Марка, понимает, что это не сулит ничего хорошего.


Если за столом звучали смех и весёлые разговоры, то теперь в тишине огромного зала слышатся лишь робкие перешёптывания. В напряжении тянутся две долгих минуты, а затем дверь распахивается, и Эйвери под прицелом палочки вводит в зал четырёх человек с опущенными головами. Гарри прищуривается, силясь разглядеть их лица, но пока не узнаёт никого. Оказавшись на середине зала, они останавливаются и одновременно опускаются на колени, Эйвери убирает палочку и смешивается с остальными «зрителями». Четверо молчат, по-прежнему низко склонив головы, их мантии потрёпаны и перепачканы грязью. На рукаве мантии третьего в ряду Пожирателя расползлось тёмное пятно, подозрительно похожее на кровь. И тут Гарри прошибает холодный пот, потому что он узнаёт в нём Нотта, который ещё вчера спас его от проклятия, а сегодня почему-то оказался среди провинившихся.


— Посмотрите на меня, — требует Риддл, и все четверо несмело поднимают головы.


Лица первых двух Пожирателей Гарри точно не знакомы, а вот крайнего, что стоит рядом с Ноттом, он уже, кажется, где-то видел.


— Кто он? — шёпотом спрашивает он у Марка, указывая подбородком на черноволосого мужчину с безумным взглядом.


— Рабастан Лестранж, — так же тихо отвечает Марк.


— Вы четверо, — продолжает Риддл угрожающе спокойно, — отвечали за безопасность в этом районе. И я хочу знать, как получилось, что аврорам удалось наложить следящие чары на дом, который я приказал охранять ценой жизни?


Молчание длится несколько секунд, наконец Нотт, сглотнув, несмело начинает:


— Мой Лорд, наверняка они следили за кем-то из нас и видели, как мы патрулируем ту улицу.


— Спасибо, Эдриан, об этом я и сам догадался, — Риддл насмешливо кивает. — Меня интересует, как именно это получилось? — говорит он уже громче и злее. — Совершенно очевидно, что один из вас не удосужился проверить, нет ли за ним слежки, когда в очередной раз укреплял защитные чары на доме. И я хочу знать: кто именно пренебрёг моим приказом соблюдать простейшие меры безопасности.


Пожиратели опускают головы, и вновь повисает тягостная тишина. Риддл достаёт палочку и, покручивая её в пальцах, делает шаг вперёд.


— Я начну убивать вас одного за другим, — шипит он, — если не услышу признания.


Гарри чувствует, как учащается дыхание, а ладони становятся липкими. Он сглатывает, надеясь, что один из них признается, но гробовая тишина продолжает давить на уши. Не желая видеть того, что сейчас здесь произойдёт, он зачем-то хватает Марка за локоть, как будто тот может что-то сделать, но Марк нетерпеливо сбрасывает его руку и что-то быстро шепчет. Гарри не разбирает, что, и хочет переспросить, но тут раздаётся равнодушный голос:


— Avada Kedavra!


Мелькает зелёная вспышка, и первый Пожиратель, не издав ни звука, заваливается на бок. Гарри замирает, с трудом проталкивая в горло горькую слюну, и уже не отрываясь смотрит на Риддла. Тот ждёт пару секунд, взмахивает палочкой…


— Avada Kedavra!


Второй Пожиратель падает замертво. Глухой удар тела о каменный пол гулко отражается под сводами потолка. Гарри впадает в ступор, ощущая, как по спине стекают капли ледяного пота. Голос Риддла скучающий. Невольно вспоминается ужасный урок лже-Грюма. Когда уродливый паук издал последний писк и умолк навсегда, Гарри мог думать только о том, что именно так погибли его родители. Тихо и мгновенно. И теперь он не только видит, как это произошло, но и смотрит на их убийцу, который наверняка точно также делал ленивый взмах палочкой и произносил убивающее заклятие таким же ровным голосом.


Риддл направляет палочку на Нотта, и стоящий рядом Лестранж медленно отклоняется в сторону, на его грубом лице появляется смертельный ужас, а глаза лезут из орбит. Риддл уже открывает рот, но вдруг Нотт вскидывает голову, встречается с кем-то взглядом в толпе и быстро падает ниц, утыкаясь лицом в пол.


— Повелитель, умоляю, простите, это моя вина! — доносится приглушённое бормотание. Нотт несмело поднимает голову и умоляюще смотрит на Риддла. — Прошу вас, мой Лорд, пощадите, это я не уследил. Пожалуйста, умоляю… милорд… Вы всегда были великодушны.


От этой сцены к горлу подступает тошнота. Гарри не может сообразить, чего в нём больше: жалости к Нотту или отвращения. Если бы ему грозила смерть, он бы лучше принял её достойно, чем так пресмыкаться. Он поднимает взгляд, чтобы не видеть распластавшегося Нотта, и тут же замечает белое, как мел, лицо Теодора, стоящего напротив. И тут всё становится ясно: Нотт не виноват.


— Эдриан, — разочарованно тянет Риддл и опускает палочку. — Я не ожидал, что ты подведёшь меня. Жаль, в последнее время я был тобой доволен. Руперт! Займись этим ничтожеством сам! — обращается он к Эйвери, глядя на Нотта так, словно брезгует даже приближаться к нему. — Я проверю вечером, и, если увижу, что ты его щадил, разделишь наказание с ним.


— Да, мой Лорд, — напряжённо отзывается Эйвери, подходит к Нотту и помогает ему подняться.


— Благодарю, мой Лорд, — хрипло бормочет Нотт, и Эйвери не приходится доставать палочку, чтобы он вышел из зала вместе с ним.


— Падаль уберите, — брезгливо бросает Риддл, обращаясь непонятно к кому, и уже разворачивается, чтобы идти, как вдруг робкий голос Лестранжа заставляет его остановиться и обернуться.


— Повелитель, а как же я?..


— А ты можешь идти, Рабастан, ты свободен, — почти ласково и оттого просто омерзительно произносит Риддл и скрывается за маленькой дверью.


Стараясь не смотреть на трупы и пребывая в каком-то нелепом оцепенении, Гарри выходит в коридор вместе с остальными и замечает стоящего у окна Теодора, который тяжело опирается о подоконник и смотрит вдаль пустым взглядом. Тут к нему торопливо приближается Драко, дотрагивается до плеча и начинает что-то тихо говорить. Гарри сам не замечает, как ноги приносят его к двум слизеринцам.


— Он хотя бы остался жив, — как раз в это время горячо произносит Драко.


— Хотя бы, — цедит сквозь зубы Теодор.


— Тед, ты просто… — начинает Малфой, но умолкает, заметив приблизившегося Гарри.


— Это ведь не он виноват, да? — зачем-то спрашивает он.


— Тебе-то какое-дело?! — внезапно взвивается Теодор, оборачиваясь. — Что, любопытно стало? Позлорадствовать пришёл?


— Тед, остынь, у него и в мыслях не было, — к его огромному удивлению, примирительно произносит Драко.


— А вы уже спелись, я погляжу? — злобно усмехается Нотт, хотя его влажные глаза переполнены болью. — Голубки слад…


Он не договаривает, потому что Драко коротко замахивается и отвешивает ему несильную пощёчину. Теодор медленно подносит руку к стремительно краснеющей щеке и, глубоко вздохнув, отвечает уже спокойно:


— Нет, это не он. Это Эрик, который свалился первым.


— Он из-за тебя признался, — скорее утвердительно, чем вопросительно говорит Гарри, но Тед только качает головой.


— Нет.


— Почему? Я видел, как он на тебя посмотрел. А потом тут же признался.


— Он смотрел не на меня, тупица, а на эту сучку, — яростно выплёвывает Нотт и, буркнув Драко «Извини», быстро удаляется в сторону лестницы.


— О ком это он? — хмурится Гарри.


— У его отца с Александрой роман, — отвечает Драко, провожая задумчивым взглядом спину Нотта. — Теду не нравится. Хотя, по-моему, он просто ревнует.


— А, — говорит Гарри, не зная, что ещё можно сказать.


— Ну, и как ты? — внезапно спрашивает Малфой, наконец поворачиваясь к нему.


— В смысле?


— Мне почему-то не кажется, что ваш Дамблдор убивал своих за провинности. Полагаю, ты впервые присутствовал на казни.


Гарри ёжится, когда перед глазами вновь встаёт тошнотворная картинка.


— В норме, — деланно небрежно отвечает он. — А с чего это ты вдруг начал интересоваться моим самочувствием?


— Не знаю, — пожимает плечами Драко. — У тебя было такое лицо, будто тебя сейчас стошнит или ты упадёшь в обморок. Или и то, и другое.


— Я в норме, — повторяет он, но после короткой паузы тихо добавляет: — хотя это было чудовищно.


— Привыкай, — усмехается Малфой. — Ты не в сказку попал. Зато теперь ты, наверное, понимаешь, почему мы живём тут, как на пороховой бочке. Никогда не знаешь, в каком настроении будет Лорд завтра.


И тут до него наконец-то начинает доходить, почему Драко ведёт себя так миролюбиво и почему вообще затеял этот разговор.


— Я поговорю с ним, как только увижу, — обещает он, и Драко коротко кивает.


Гарри хочет сказать что-то ещё, но тут из зала выходят несколько Пожирателей, левитируя перед собой два мёртвых тела. Последним в коридор ступает Мальсибер, плотно закрывая массивные двери. Заметив их, он нехорошо сощуривается и встряхивает отвратительно блестящими волосами.


— Эй, Малфой, поговорить нужно.


— Сейчас иду, — ровно отвечает Драко, но его верхняя губа дёргается в гримасе отвращения. — Поговори с ним, — тихо обращается он к Гарри и уходит вслед за Мальсибером.


Гарри медленно поднимается по лестнице, направляясь в свою комнату. Из головы всё никак не хочет выходить жуткая утренняя сцена. Поступок Риддла кажется ему вдвойне омерзительным из-за их дальнего родства, о котором он узнал вчера. Когда-то очень давно Дамблдор говорил, что они с Волдемортом во многом похожи из-за связи, которая появилась между ними в ночь убийства его родителей. Но сегодня Гарри сам смог убедиться, какая пропасть лежит между ним и этим чудовищем. И эта мысль приятно греет.


Он уже почти доходит до третьего этажа, когда слышит зовущий его знакомый голос. Гарри поднимает голову и видит пролётом выше Снейпа. Только он открывает рот, как зельевар скрывается из виду, и сверху доносятся торопливые шаги. Видимо, Снейп хочет видеть его у себя в лаборатории.


Поднявшись на пятый этаж, Гарри с облегчением замечает, что сегодня никакой охраны нет. Он сворачивает к лаборатории, стучит, но не успевает опустить руку, как дверь резко распахивается, и Снейп хватает его за локоть и затаскивает внутрь.


— Поттер, ты совсем рехнулся? — шипит Снейп. — Ты бы ещё больше шума поднял!


— Простите, — машинально произносит Гарри, — я просто подумал…


Но Снейп, не дослушав извинений, продолжает говорить:


— У вас не так много времени, так что поторопись.


— У нас? У кого — «у нас»?


— Быстрее. С тобой хотят поговорить.


Снейп бесцеремонно хватает его за плечо и подталкивает к высокому напольному зеркалу в самом тёмном углу. Гарри заглядывает в него, но не видит ни своего отражения, ни комнаты — только черный овал.


— Да объясните же, наконец! — не выдерживает он, вырываясь. — Что происходит?


— С тобой хочет поговорить Дамблдор, — торопливо объясняет Снейп. — Это магическое зеркало. Просто шагай внутрь. Только долго не задерживайся.


— Как было у Сириуса? — спрашивает Гарри и тут же получает увесистый толчок в спину.


— Живее, Поттер! Я не смогу прятать тут тебя вечно.


Решив больше не спорить и не нервировать зельевара, Гарри покорно переступает раму, и его нога скрывается в пустоте. Сглотнув, он подаётся вперёд, и тут же нащупывает ступнёй твёрдую поверхность. На всякий случай закрыв глаза, он ныряет в черноту, а открыв их, обнаруживает, что попал в квадратную комнатушку. Он оборачивается и с интересом разглядывает высокий овал в невидимой стене, сквозь который видна лаборатория и нервно ходящий взад-вперёд Снейп. Как будто Гарри попал внутрь зеркала. Хотя, по сути, так оно и есть.


— Здравствуй, Гарри, — слышит он знакомый ласковый голос и, только повернувшись, замечает, что в помещении он не один. В нескольких шагах от него стоит Дамблдор, за спиной которого сквозь такой же высокий овал видна часть знакомого кабинета в штабе.


— Здравствуйте, — кивает Гарри, пока не представляя, что ещё можно сказать старику.


— Ты, наверное, хочешь знать, где очутился?


— Снейп сказал, что это магическое зеркало.


— Да. Когда-то у всех членов Ордена Феникса были похожие зеркала. Мы с Северусом немного усовершенствовали систему, и теперь через них можно общаться так, чтобы снаружи никто не слышал.


Гарри снова оборачивается к Снейпу и замечает, что звуков извне тоже нет.


— Хорошая система.


Он протягивает руку вперёд, но в нескольких дюймах от мантии Дамблдора его пальцы натыкаются на прохладное стекло.


— Меня здесь нет, Гарри, — тихо смеётся Дамблдор, — как и тебя. Это просто зеркало.


— Ладно, — вздыхает он, — вы что-то хотели мне сказать?


— Да. Как ты, мой мальчик?


— Замечательно, — фыркает Гарри. — Ваши опусы из шоколадных конфет меня хорошо развлекают.


— Ну зачем ты так? — расстроенно произносит старик, и слабый блеск, ненадолго появившийся в его глазах, тут же меркнет. — Я рассказал тебе всё, что мог.


— Ваши записки мне сильно помогают, — продолжает язвить Гарри. — Я думал, что буду получать от вас какие-то инструкции или наставления. Не знаю. В любом случае, что-то полезное, конкретное.


— Что-то полезное означает что-то важное, Гарри. А отправлять тебе записки с важной информаций небезопасно.


— Да какая разница! Если у меня найдут хоть одну записку от вас, уже не будет иметь значения, что в ней сказано.


— Ты ошибаешься, Гарри. Пожиратели не должны знать наших планов, — спокойно возражает Дамблдор. — Любая информация, которой ты владеешь, может каким-то образом попасть к ним.


— Значит, вы позвали меня сюда не для того, чтобы рассказать, что затеяли вы с Лавгудом?


— Не торопи события, мой мальчик. Ты узнаешь всё, когда придёт время, — отвечает Дамблдор в своей добродушной манере и меняет тему: — Рональд рассказал мне, что случилось вчера. Больше он никому не говорил, что не стал нападать на вас первым.


При упоминании о Роне Гарри тут же мрачнеет.


— Как Ремус? — быстро спрашивает он.


— Плохо, — честно отвечает старик после короткой паузы, — но я хотел поговорить с тобой не о нём. Послушай меня, пожалуйста, внимательно. Это очень важно. — Гарри кивает, поправляет очки и весь превращается в слух. — Северус каждый раз говорит мне, как магия Волдеморта влияет на тебя. Скажи, что ты чувствуешь, находясь рядом с ним?


— Что я чувствую? — хмурится он. — Не знаю, ничего не чувствую, но, когда он прикасается ко мне…


— Значит, у вас происходит физический контакт? — перебивает Дамблдор, нетерпеливо подаваясь вперёд.


— Ну, если это можно так назвать. Это было всего три раза.


— И что ты чувствовал?


— Сложно объяснить. Сначала покалывание, потом лёгкое жжение. Я не могу сказать, что это неприятно, просто очень странно.


— Так я и думал, — бормочет старик убитым голосом. — Это магия, Гарри. Его магия внутри тебя, которая откликается на контакт с хозяином. Раньше ты чувствовал лишь боль. Но теперь… Это связано с его новым обликом.


— Да, он говорил мне об этом.


— Его тело сейчас служит своеобразным барьером: не даёт вам чувствовать друг друга на ментальном уровне. Зато он может вызывать в тебе отклик собственной магии. А это плохо.


— Почему?


— Потому что никто не знает, какой окажется твоя реакция при более длительном и тесном контакте. Его магия внутри тебя может очень сильно повлиять на твоё поведение, рассудок, волю, в конце концов.


— Вы хотите сказать, что с помощью собственной магии он может… околдовать меня?


— Что-то в этом роде, — быстро кивает Дамблдор. — Гарри, поверь мне, я не знал, что так будет. Я не имел понятия. Прости меня.


Его интонации кажутся Гарри странными, и ему становится не по себе.


— Но ведь ничего страшного не случилось. Это мне не мешает и пока никак не влияет на мою волю.


— Пока, — мрачно повторяет старик. — И ему обо всём этом наверняка прекрасно известно. Он может тебе навредить.


— Не волнуйтесь, со мной всё в порядке.


— Гарри, — твёрдо произносит Дамблдор и дожидается, пока он встретится с ним взглядом. — Прости, мой мальчик, но я принял решение.


— Какое? — Гарри нервно сглатывает.


— Тебе больше нельзя там оставаться. Наш план не сработает, увы. Он не даст тебе совершить задуманное.


— Что?! — Гарри кажется, что он ослышался. — Вы с ума сошли?! Вам же прекрасно известно, что это наш единственный способ уничтожить его! Вы сами согласились подсунуть меня Риддлу! У меня только начало всё получаться. Вы… Вы просто не можете взять и всё отменить! Вы…


Он умолкает, потому что начинает задыхаться от гнева.


— Гарри, успокойся и послушай меня, — ровно просит Дамблдор. — Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, и знаю, что ты не привык останавливаться на полпути и сдаваться, но я очень за тебя переживаю. Я даю слово, что никто — ни я, ни Северус — не знал, что так получится. Это стало ясно только тогда, когда ты вступил с Волдемортом в контакт. Прости, но я не могу позволить тебе и дальше следовать нашему плану, — жёстко заканчивает он и ненадолго умолкает, давая Гарри обдумать услышанное.


Он смотрит печальными потускневшими глазами, в которых плещется вина, и от его взгляда делается противно. Гарри опускает голову, чтобы не видеть лица старика, и всё ещё не может поверить, что он так просто отказывается от единственного шанса покончить с врагом.


— Что вы собираетесь делать? Вытаскивать меня отсюда? — спрашивает Гарри тихим подрагивающим голосом.


— Боюсь, что… не совсем. — Гарри очень не нравится эта пауза, и он морщит лоб, не понимая, что имеет в виду Дамблдор. — Когда мы обговаривали детали изначального плана, мы собирались освободить тебя, захватив поместье после того, как ты убьёшь Волдеморта. Но если захвата не будет, у нас не окажется возможности добраться до тебя, так что тебе придётся действовать самому.


— И что вы хотите, чтобы я сделал? — оторопело спрашивает он, складывая руки на груди.


— Я хочу, чтобы ты убежал при первой же возможности. Если Волдеморт один раз послал тебя в город, значит, он начинает тебе доверять и рано или поздно пошлёт на ещё одно задание. Тогда у тебя будет шанс спастись.


Гарри сосредоточенно молчит, покусывая нижнюю губу, и пауза затягивается. Как же у старика всё просто! Сначала он согласился отправить его Волдеморту, теперь требует его немедленного возвращения. Нет, Риддл лжёт: Дамблдору не всё равно, что с ним станется. А Гарри, в свою очередь, не всё равно, что станется со всем магическим миром. Для себя он уже решил идти до конца, и теперь не может просто опустить руки и повернуть обратно. Да, возможно, никакой он не герой, как его обычно любят называть, но и не трус. А ещё он больше не станет плясать под дудку Дамблдора. Вот в этом Риддл точно прав: пора начать принимать решения самостоятельно. И сейчас он окончательно приходит к первому из них.


Он до боли стискивает плечи влажными пальцами и чувствует, как быстро забилось сердце. С трудом сглотнув, он поднимает на Дамблдора решительный взгляд и как можно твёрже произносит единственное слово:


— Нет.


— Я понимаю, что ты расстроен, но ты и представить себе не можешь…


— Я не буду сбегать, — перебивает Гарри, ощущая, как под тяжёлым пристальным взглядом старика говорить становится всё труднее.


— Гарри, мальчик мой, я же сказал, что принял окончательное решение: ты должен исчезнуть оттуда как можно быстрее.


Ему кажется, что голос старика обманчиво спокоен и ласков, и что на самом деле Дамблдор еле сдерживается, чтобы не перейти на крик. Его Гарри искривляет горькая усмешка, и он медленно качает головой.


— Я тоже принял окончательное решение. Я остаюсь.


— Гарри! — мирная маска враз слетает с лица Дамблдора, и он даже подаётся вперёд. Теперь в его голосе столько резкости и стали, что у Гарри уже не остаётся сомнений в том, что он всё делает правильно. — Ты всегда верил мне. Так доверься и сейчас. Твоя жизнь в опасности.


— Как и последние девять лет, — немедленно парирует он, с каким-то мрачным удовольствием чувствуя, как изнутри поднимается обжигающая волна ярости.


— Гарри, ты поступаешь неразумно!


Гарри стискивает зубы, мысленно радуясь беспомощности своего покровителя, который находится сейчас далеко и на этот раз не может повлиять на принятое решение.


— Я поступаю правильно, — цедит он сквозь зубы.


— Посмотри на себя! В кого ты превращаешься? Его влияние уже сказывается на тебе. Ещё немного, и ты…


Дамблдор резко умолкает, и его лицо вытягивается от изумления: Гарри тихо и зло смеётся, глядя ему в глаза. Внезапно бессильное бормотание старика кажется таким жалким и смешным, что он не в силах сдерживаться.


— Нет, Дамблдор, — сощурившись, говорит он. — Я слишком долго вас слушал. У вас не хватает ни сил, ни воли для правильных решений. Вы уже не тот могущественный волшебник, которого я знал. Вы стали всего бояться, начали сомневаться. Раньше вы меня не берегли, что же случилось теперь?


— Я всегда оберегал тебя, Гарри, — Дамблдор переиначивает слово на свой лад. — Разве ты не понимаешь, что ты последняя…


— Да! — отчаянно выкрикивает он, резко опуская руки и шагая к старику. — В том-то и дело! Я ваша последняя надежда! И теперь вы боитесь её потерять. Но об этом нужно было думать раньше, когда вы только соглашались на этот план. Но теперь всё! Если вы готовы сдаться, то я не собираюсь. Если мне удалось попасть сюда и до сих пор не сдохнуть, значит, я буду продолжать задуманное. И никто — ни вы, ни Снейп, ни сам Волдеморт — меня не остановит! Вы мне не доверяете, вы оскорбляете меня своим решением. И как же, чёрт возьми, я хочу посмотреть на ваше лицо, когда докажу, что вы не правы!


Гарри отступает назад и тяжело переводит сбившееся дыхание. Сейчас он так зол, что жалеет, что комната пуста и в ней нет хотя бы стула, который можно было бы пнуть.


На лбу Дамблдора появляется глубокая скорбная складка, а в глазах — удивление, смешанное со страхом.


— Мы теряем тебя, — печально и очень тихо констатирует он.


— Вы начали терять меня намного раньше, — отвернувшись в сторону, отвечает Гарри уже спокойно. — Когда бросили меня сюда, ничего не рассказав, не объяснив, не доверив. Вы не сказали, что у Риддла уже год как новая внешность, не удосужились попросить Снейпа рассказать мне о жизни в поместье, не сообщили, что у нас с Риддлом, оказывается, есть общие предки. Вы относитесь ко мне как к оружию, которому не нужно лишний раз думать самому и от которого требуется лишь, чтобы оно сработало в нужное время. Но я не кольт, не нож и даже не чаша с ядом — я живой человек! И я хочу к себе человеческого отношения. А пока что получаю его только от врагов, а не от союзников. И, знаете, профессор, — он наконец поворачивает голову и смотрит на Дамблдора, — мне больно от этого.


Старик невидящим взглядом скользит по его рубашке, о чём-то размышляя, а потом тихо говорит:


— Если ты останешься, я не смогу тебе помочь.


— Мне больше не нужна ваша помощь. Я всё сделаю сам. И не нужно больше присылать мне этот дурацкий шоколад.


— Без нашей помощи тебя убьют, если ты уничтожишь Волдеморта.


— Знаю, — немедленно кивает Гарри. — Но лучше погибнуть, зная, что я наконец-то исполнил свой долг, чем жить в позоре, когда все будут смотреть на меня и вспоминать, как я не справился с тем, для чего меня растил, как на убой, мой же собственный покровитель.


— Гарри, не говори так. Я не…


— Прощайте, Дамблдор, — едва слышно шепчет он и разворачивается, чтобы уйти, но, уже занеся ногу над рамой, поворачивается и добавляет: — Вы меня разочаровали, и я бы не стал делать этого для вас. Но в опасности не только весь магический мир, но и мои друзья. А они не должны страдать из-за вашей слабости.


Не дожидаясь ответа, Гарри шагает за раму и, к своему облегчению, снова оказывается в кабинете зельевара. Снейп, видимо, всё это время так и не прекращавший нервно мерить шагами комнату, в одну секунду оказывается рядом и быстро спрашивает:


— Что сказал Дамблдор?


Глядя в пол, Гарри мрачно спрашивает, уже заранее зная ответ:


— И вы не скажете мне, что они с Лавгудом задумали?


Снейп тихо вздыхает.


— Пока это известно только им двоим. Они никого не посвятили в свои планы.


Гарри с отвращением чувствует, как от обиды жжёт глаза, но всё же поднимает голову, глядя на него в упор, и тихо произносит:


— Профессор Снейп, пожалуйста, больше не устраивайте мне встреч с Дамблдором. И… что бы он вам теперь ни сказал, я прошу вас, не мешайте мне.


С этими словами он торопливо направляется к двери, на ходу смазывая с лица предательские слёзы. Однако не успевает он выйти в коридор и сделать несколько шагов прочь от ныне ненавистного кабинета, как замечает Риддла, идущего навстречу. Гарри замирает от страха, полагая, что ему уже известно об их разговоре с Дамблдором. Но, приблизившись, Риддл несколько секунд изучает его раскрасневшееся лицо и просто говорит:


— Вот ты где. Значит, Северус тебя уже успокоил?


— Что? — хмурится Гарри, не сообразив, о чём идёт речь.


— Я думал, что Северус уволок тебя к себе, чтобы напоить успокоительным после того, что случилось в зале.


— А. Да, — спохватывается Гарри: недавние воспоминания разом обрушиваются на него, и от этого становится ещё паршивее.


Плохо справляясь с собой, он совершенно по-детски сухо всхлипывает и зажимает двумя пальцами уголки глаз, чтобы не дать волю мерзким слезам слабости.


— Я искал тебя, — словно не замечая этого, продолжает Риддл. — Идём в мой кабинет.


Гарри покорно следует за ним, чувствуя себя совершенно бессильным и измотанным после разговора с Дамблдором. В себя он приходит, только опустившись в мягкое знакомое кресло. Риддл тоже садится напротив и прищуривается.


— Что-то случилось? — спрашивает он и, усмехнувшись, тут же добавляет: — Вернее, случилось ли что-то ещё, помимо того, чему ты стал свидетелем внизу?


Гарри открывает рот, чтобы ответить «нет», но тут же понимает, что если соврёт, Риддл сразу поймёт это. Ответить «да» он тоже не может. Поэтому он прикрывает глаза и тихо выдыхает:


— Пожалуйста, я не хочу об этом говорить.


— Как скажешь, — легко соглашается Риддл. — Хотя меня, признаться, тревожит твоё состояние. Я чувствую, что ты испытываешь ярость и боль. Ты точно не хочешь мне ничего рассказать? — Гарри округляет глаза, услышав знакомую ещё со второго курса фразу. — Ладно, — улыбается Риддл, — вижу, дамблдоровские приёмы на тебя больше не действуют.


При упоминании о Дамблдоре в животе начинает что-то омерзительно скручиваться. Гарри морщится, а Риддл продолжает уже серьёзно:


— Я хотел поговорить с тобой об одном…


— Пожалуйста… — на свой страх перебивает Гарри, делая над собой невероятное усилие, чтобы не устроить детскую истерику. — Можно мне чего-нибудь выпить?


Лицо Риддла каменеет, и Гарри опасается, что сейчас он сделает что-нибудь ужасное или даже начнёт его пытать. Но он только взмахивает палочкой, призывая из шкафа незнакомую бутылку и большой стакан. Наполнив его до половины, он достаёт из ящика стола тёмную колбу и выливает в напиток её содержимое.


— Что это? — машинально спрашивает Гарри, опасливо косясь на опустевшую колбу.


Вместо ответа Риддл молча подвигает стакан к нему, и становится ясно, что, пока не выпьет, объяснений он так и не дождётся. Гарри со вздохом берёт стакан и, поднеся ко рту, чувствует знакомый сильный запах корицы и каких-то приятных душистых трав. Аромат действует на него успокаивающе, поэтому он без страха делает первый глоток, с удовольствием ощущая, как креплёная жидкость проскальзывает в горло, разливаясь по телу мягким теплом.


— Что это? — повторяет он, ставя стакан на стол.


— Бехеровка, — лукаво улыбается Риддл, и тут Гарри вспоминает, что именно её они пили в штабе на прошлое Рождество. Он тоже невольно улыбается и молча кивает на колбу. — А это простое успокоительное, на которое, судя по всему, не расщедрился Северус, — поясняет Риддл, и стекляшка исчезает из его пальцев.


— Спасибо, — бормочет Гарри, не в силах удержаться от второго глотка душистого напитка. — Вы хотели со мной…


— Сначала успокойся, — перебивает Риддл. — Твоя голова мне нужна светлой.


— Вы думаете, она останется светлой после того, как я выпью всё это? — Гарри диковато усмехается, делая уже третий глоток.


— Уж явно светлее, чем после того… — Риддл делает туманный жест рукой. — Что бы там ни произошло. Скажи, Гарри, как ты относишься к сквибам? — неожиданно спрашивает он, и Гарри теряется, не представляя, что на это ответить. — Это не проверка, Гарри, — устало поясняет Риддл, — да и вопрос был, по большей части, риторическим. Я, например, отношусь к ним гораздо лучше, чем к магглам и грязнокровкам, но у Скримджера другое мнение на этот счёт. Для тебя есть работа.


— Для меня?


— Да, именно для тебя, — кивает он. — Дело в том, что наш дорогой Министр хочет видеть тебя здесь не в гостях, а в деле. Вчера вечером он появился в моём камине и недвусмысленно дал понять, что хочет увидеть Гарри Поттера, сотрудничающего с Министерством, ещё на своём веку правления.


Алкоголь быстро делает своё дело, и Гарри, заметно расслабившись, совсем не страшится озвучить довольно бестактную мысль:


— Я думал, вам нет дела до того, что хочет Министр.


— Видишь ли, — усмехается Риддл, — так уж случилось, что мне приходится прислушиваться к его мнению.


— Но ведь вы же его советник, — тихо посмеивается Гарри, — это он должен к вам прислушиваться.


Риддл тоже растягивает красивые губы в улыбке и откидывается на спинку кресла.


— Мы со Скримджером ещё два года назад, когда он разругался с Дамблдором, пришли к консенсусу, чтобы сохранить относительно мирную политическую ситуацию в стране.


— Сейчас она не такая уж и мирная, — фыркает Гарри.


— Потому что ваш старый маразматик со своими прихлебателями устроил в стране смуту.


— Это была не смута! — возмущается он. — А оппозиционное противостояние новой власти.


— Ты используешь термины, значения которых не понимаешь. Во-первых, никакая вы не оппозиция — вы горстка недовольных подпольщиков, обиженных жизнью. Во-вторых, власть в стране не сменилась, сменился лишь её курс. Нужно смотреть на вещи шире. Подрастёшь — поймёшь, — добавляет Риддл со снисходительной усмешкой. — Министр всего лишь хотел сохранить целостность страны.


— Да, и вы заключили с ним консенсус, — ядовито выплёвывает Гарри.


— Пришли к нему, — машинально поправляет Риддл. — Но, заметь, сначала он побежал к Дамблдору. И только после того, как тот отверг его предложение, обратился ко мне.


— Да потому что у Скримджера были невыполнимые условия! — закипает Гарри. — Он хотел, чтобы всё было под властью Министерства, включая Хогвартс и деятельность Ордена, и чтобы Дамблдор пресмыкался перед ним.


— Вот и посмотри, чего старик добился своим отказом, — флегматично замечает Риддл. — Школу он потерял, его Орден представляет собой жалкое убогое зрелище, а сам он кормит своих людей нелепыми сказками о том, что всё будет хорошо. К этому он стремился?


— Но он ведь не знал, что Скримджер окажется таким кретином, что побежит к вам! — в гневе выдаёт Гарри и тут же прикусывает язык: — О. Простите.


— А что ему ещё оставалось делать? — Риддл пожимает плечами, не обращая внимания на завуалированное оскорбление. — Он понимал, что созданный идиотом Фаджем мир распадается на две части. Чтобы сохранить, как я уже говорил, целостность, придётся поддержать открыто одну из сторон, а вторую уничтожить. Потому что настоящие смуты действительно никому не нужны. Не говоря уже о гражданской войне. У нас был свой курс, Дамблдор тянул одеяло на себя. Если бы ещё Министерство попыталось бороться против нас обоих… Не знаю, во что бы тогда превратилась страна.


— Значит, он поддержал вас только из безысходности? — уточняет Гарри.


— Не только. У нас действительно был чёткий политический курс…


— …который не включал в себя разборки с шрамоголовыми мальчиками, — не может сдержаться он.


— Не включал, — соглашается Риддл. — Давай не будем примешивать к политике наши с тобой личные отношения. Мои идеи Скримджеру понравились, как и пути их реализации, в то время как ваш Дамблдор твердил, как заведённый, что все силы нужно бросить на моё уничтожение и поддержку в этом Гарри Поттера. А Министра, в первую очередь, интересует мир в стране, которой он управляет.


— И что же вы сделали для мира в стране, что так понравилось Министру?


— Ты что, не читал газет? За эти два года мы многого достигли. Например, довольно жёстко, но окончательно разобрались с внешними недругами с континента, на что как у Скримджера, так и у его предшественника не хватало духа: у одного — из-за боязни потерять насиженное кресло, у другого — из-за страха, что его осудят граждане. Мы провели финансовую реформу, по которой налоги теперь взимаются согласно ежемесячному доходу, а не социальному статусу. Сейчас мы готовим образовательную реформу, которая наконец-то возведёт обучение как в Хогвартсе, так и в стране в целом на должный уровень. Так что, как видишь, мы не вредим магическому сообществу, а укрепляем его.


— Но в стране сейчас царит хаос, — упрямствует Гарри. — Половина магазинов закрыта, Косой переулок представляет собой жалкое зрелище. Люди напуганы.


— Это естественно. Люди всегда боятся перемен, особенно такого уровня. И особенно, когда эти перемены совершает человек, про которого они ещё несколько лет назад читали в газетах ужасные вещи.


— Но это была правда! — взвивается Гарри.


— Да, — спокойно кивает Риддл. — Только ключевое слово здесь «была». Теперь всё изменилось. И ещё будет меняться. А когда идиоты-граждане поймут, что ещё и не в худшую сторону, массовая истерия, которую всё тот же Дамблдор и вызвал, закончится. И тогда мы получим сильную, современную, укреплённую страну под властью людей, которые в состоянии ей управлять.


— То есть Пожирателей, — мрачно говорит Гарри.


— Поверь, когда придёт время, это уже никого не будет волновать. Но могу сказать тебе совершенно точно, если бы Скримджер поддержал Дамблдора, то впоследствии именно этот маразматик занял бы пост Министра, потому что на этот раз уже не доверил бы столь ответственное дело кому-то ещё. И вот тогда у вас бы точно начались и смуты, и гражданские войны, голод, болезни, нищета. Страна, которая топталась на месте и никак не развивалась, возглавляемая стариком с заплесневелым умом, начала бы разваливаться на глазах. Магической Британии нужен относительно молодой, амбициозный и умный правитель, с неплохим состоянием, чтобы не думал, как бы потуже набить карманы, как только усядется в министерское кресло. Ей нужно, скажем так, свежее дыхание.


— Вот вы на неё и подышите, когда его займёте, — почему-то обиженно бормочет Гарри в свой стакан.


— Я? — к его удивлению, брови Риддла ползут вверх, а на губах появляется странная усмешка. — Кто тебе сказал, что пост Министра собираюсь занять я?


— А кто же? — Гарри и сам поднимает брови, оторопело глядя на него.


Риддл издаёт тихий смешок и качает головой.


— Гарри, я хочу управлять страной, а не расшаркиваться с чиновниками и сверкать своим неприлично молодым лицом на страницах «Ежедневного пророка». Именно поэтому я собираюсь сохранить за собой пост советника.


— Кто же тогда будет Министром? — спрашивает ошарашенный Гарри, чувствуя себя словно обманутым.


— Подумай сам, — усмехается Риддл. — Не старый, амбициозный, с хорошим состоянием, презентабельный, у которого язык хорошо подвешен, который, к счастью, ещё почти не успел запятнать свою репутацию, не считая неприятного инцидента восемь лет назад.


— Люциус Малфой? — выдыхает Гарри и забывает закрыть рот.


— Что тебя так удивляет? Люциус — министерский человек, грамотный политик. Из него выйдет хороший Министр.


— А вы будете стоять по правую его руку и нашёптывать, что делать, — медленно произносит он с лёгким прищуром. — Отличный план.


Риддл самодовольно разводит руками, но тут же становится серьёзным.


— Как вижу, ты уже пришёл в себя. Так что теперь к делу. Правда, перед этим я должен был сказать тебе, чтобы ты не переживал из-за тех двух кретинов, которых мне пришлось сегодня отправить к праотцам, потому что именно из-за таких некомпетентных мелких сошек и срываются большие планы, но ты, я вижу, уже и думать о них забыл.


Гарри хмурится и отводит глаза.


— Это сделал не Нотт, — зачем-то произносит он.


— Что? Ах, это… Да, я знаю, — машет рукой Риддл.


— Знаете?! Но вы же велели наказать его!


— Ну он же признался, — усмехается Риддл.


— Но ведь это несправедливо!


— Гарри! — Риддл резко наклоняется вперёд и переходит на злобное шипение. — Это вполне справедливо. Хочешь знать почему? Да потому что это будет отличной проверкой для Эйвери, которому придётся обработать лучшего друга, и хорошим уроком для Нотта, который отныне будет проверять работу всех новичков, с которыми ему придётся иметь дело. Я хочу иметь подле себя только проверенных людей, которым можно доверять. Я не могу сам бегать за каждым мальчишкой, горделиво тыкающего всем в нос новоприобретённой Меткой, и контролировать то, что они делают. Это должны делать проверенные мною люди. А мою проверку можно пройти только так, — он наконец выпрямляется и говорит уже спокойно: — Теперь ты позволишь мне перейти к основной теме нашего разговора?


— Да, конечно. Прошу прощения, — бормочет Гарри, пытаясь осознать слова Риддла, в которых, определённо, есть какая-то логика.


— Итак, — Риддл вздыхает, собираясь с мыслями. — В рамках нашей образовательной реформы мы с Министром решили, что нужно создать ещё одно учебное заведение. Я не буду сейчас рассказывать обо всех изменениях, которые ждут Хогвартс, но это заведение должно стать высшей ступенью профессионального магического обучения. Оно будет давать образование по всем специальностям, а следовательно, занимать огромную территорию. В Англии есть подходящее место для этого проекта. Это город Лидс. Во времена моей молодости магическая часть города была процветающим и ухоженным местом. Но теперь Лидс находится в полном запустении. Только представь: весь город — это одна большая свалка со старыми обветшавшими домами. Там нет абсолютно ничего: ни торговли, ни промышленности, ни магазинов, ни других учреждений или заведений. Маги ушли из города несколько десятилетий назад.


— Почему?


— Потому что туда начали стекаться сквибы со всех частей страны и даже из других стран. Они образовали там собственное поселение. Что-то вроде клана или сообщества, если хочешь. Они живут в нищете и грязи на жалкие поборы, которые получают в маггловской части города.


— А почему бы им просто не уйти в мир магглов? — удивлённо спрашивает Гарри.


— Да, — кивает Риддл, — и мы спросили их о том же. Но они продолжают жить там из принципа: пусть в нищете, как собаки, зато в магической части города. Их упёртый идиотизм не позволяет им даже поднять торговлю и производство маггловскими способами. Это какие-то спятившие мазохисты. Почти ни у кого нет документов, ни маггловских, ни магических. Они целый день спят в грязи, побираются у магглов и совокупляются, порождая себе подобных ублюдков. Это грязное пятно на всей Британии, которым до сих пор никто не желал заниматься, просто закрывая глаза. Поэтому мы решили очистить город от этой грязи, сравнять все постройки с землёй и на этой территории выстроить наш магический университет. Тут-то мы и столкнулись с проблемой: они не желают покидать своих насиженных дыр и уходить по-хорошему. Мы пообещали выселить их силой.


Он делает многозначительную паузу и смотрит на Гарри.


— И… И что вы хотите от меня? — неуверенно спрашивает он.


— Я не хочу ничего, — раздражённо бросает Риддл. — Мне больше нравится вариант, в котором ты не покидаешь поместье, а продолжаешь слоняться по нему без дела. Но Министр хочет поступить с тобой иначе. Он пожелал, чтобы именно ты возглавлял операцию по зачистке города.


— Зачем ему это?


— Как я уже говорил, он сам хочет убедиться в твоей лояльности. Выселение будет официальным министерским постановлением, а в графе «ответственный за исполнение» будет стоять твоё имя.


— А… — Гарри понятия не имеет, что ещё можно сказать. На языке вертится только не очень лестное: «Он что, с ума сошёл?!». — Замечательно, — наконец выговаривает он. — А он хоть в курсе, что у меня даже палочки нет, не говоря уже о том, что я не хочу этим заниматься?


— Насчёт палочки он, конечно, не в курсе. Хотя она тебе и не понадобится. А на твои желания ему, боюсь, плевать. Видишь ли, он прекрасно осведомлён о том, как ты не любишь иметь дело со всем, что касается насилия над людьми. Но мне кажется, именно поэтому он поручил это задание именно тебе.


— Ясно, — цедит Гарри сквозь зубы, — теперь я должен пройти проверку Министра.


— Всё верно, — кивает Риддл. — Ты ведь понимаешь, сам бы я ни за что не согласился отпускать тебя так далеко. Но у нас со Скримджером есть некая договорённость, и здесь я обязан подчиниться.


— И с кем мне предстоит это делать? — без тени эмоций спрашивает Гарри, рассматривая свой стакан, стоящий на столе.


— Там будет несколько министерских работников. Но я, конечно же, пошлю с тобой и своих людей. Если всё пойдёт гладко, это не должно занять больше нескольких дней.


— Что значит «гладко»? — с лёгкой тревогой спрашивает он, наконец-то встречаясь взглядом с Риддлом.


— Это значит — они добровольно соберут вещи и уйдут в маггловскую часть Лидса.


— А если нет? — паника в его голосе всё нарастает.


— Министр разрешил использовать любые средства, включая все три Непростительных.


Гарри устраивает руку на подлокотнике и прикрывает ладонью глаза.


— Значит, мне достаётся грязная работа, — мрачно констатирует он.


— Мне жаль, Гарри, — тихо произносит Риддл, и в его голосе нет ни издёвки, ни насмешки.


— А что будет, если я откажусь? — просто из любопытства спрашивает он, поднимая голову.


— Ну, — Риддл невесело усмехается, — Министр этого просто не поймёт и не примет твоего отказа. Обвинит тебя в том, что твоя лояльность показная, а меня, наверное, в том, что я укрываю у себя предателя. Или на сколько хватит его фантазии…


Гарри немного медлит, формулируя следующую фразу. Собравшись с мыслями, он старается говорить твёрдо и уверенно.


— Хорошо. Я сделаю это, потому что не хочу подводить вас. Но у меня есть два условия.


— А вот это интересно, — прищуривается Риддл, и в его глазах появляется блеск. — Что ж, я, конечно, выслушаю их, однако не могу обещать…


— Это вовсе не то, о чём вы могли подумать, — перебивает он. — Мои условия совсем просты, и вам практически не придётся ничего делать, чтобы их выполнить.


— Говори, — кивает Риддл.


— Первое. Вы сказали, что пошлёте со мной нескольких своих людей. Я хочу, чтобы среди них были Нотт и Марк.


Риддл снова кивает, на миг прикрыв глаза.


— Если ты будешь чувствовать себя увереннее именно с ними, я не против. Только, правда… — он вдруг нехорошо усмехается, резко разворачивается к камину и, пустив в вялые языки пламени заклинание, отдаёт приказ: — Александра, спустись в подземелья, скажи Эйвери, чтобы прекращал своё занятие. И тащи этих двух клоунов в комнату Нотта. Срочно зови туда Снейпа и скажи ему, что, если завтра с утра Эдриан не будет скакать, как новорожденный телёнок, Северус сам будет скакать под моим Crucio.


Несмотря на весь ужас содержания приказа, Гарри не может удержаться от тихого смешка из-за формулировки. К счастью, ему удаётся придать лицу каменное выражение до того, как Риддл снова поворачивается.


— Исполнено, — бросает Риддл насмешливо. — Второе?


— Второе… — тупо повторяет Гарри, собираясь с мыслями. — Я хочу, чтобы вы перестали…


— Гарри, — мягко прерывает Риддл, — не увлекайся. Я не принц-камбала*, а это не три желания.


— Простите, — быстро спохватывается он, однако не может подавить улыбки, потому что Риддл тоже по-прежнему улыбается. — Я лишь хотел попросить… — он мрачнеет, вспоминая, что именно собирается озвучить. — Я хотел попросить, чтобы вы больше не посылали на задания Драко Малфоя.


— Вот как? Признаться, я думал, ты попросишь что-то для себя.


— Это и есть для меня, — говорит Гарри. — Пожалуйста. Вы его убиваете. А даже он этого не заслуживает.


— А я полагал, что ты, наоборот, захочешь свети счёты со старым врагом.


— Он мне не враг. А то, что было в школе… Так, детские разборки.


— Не понимаю, почему ты так цепляешься за это ничтожество. За все два года, что он здесь, он ни разу не исполнил моего поручения как следует. Он бесполезен. Слишком нежен, чтобы убивать, слишком брезглив, чтобы пытать, слишком нерешителен, чтобы возглавлять операции, слишком неопытен, чтобы в них участвовать. Он даже не пытается быть полезным.


— Но вы, тем не менее, продолжаете посылать его на самые сложные задания.


Риддл тяжело вздыхает и прикрывает глаза.


— Я не имею понятия, что между вами произошло и почему ты вдруг решил защищать его, но я исполню твою просьбу. Мне это совершенно не трудно.


— Значит, вы больше не будете его никуда отправлять? — уточняет Гарри.


— С этого момента я даже забуду о его существовании, — ухмыляется Риддл.


— Спасибо, — искренне благодарит он.


— Итак, если мы решили все вопросы, то можешь идти. Мне нужно связаться с Министром и сообщить приятную для него новость.


Произнося это, Риддл пристально смотрит на него, и Гарри начинает казаться, что он испытывает что-то похожее на ревность оттого, что приходится делиться игрушкой.


Нагло опрокинув в рот остатки бехеровки, Гарри поднимается из кресла, прощается и выходит из кабинета. Неспешно направляясь в свою комнату, он чувствует себя на удивление отдохнувшим. Как ни странно, беседа с Риддлом помогла успокоиться и сгладить все болезненные и неприятные ощущения от разговора с Дамблдором. Как будто после горького лекарства тут же дали сладкую конфету. Гарри приходит к неожиданному для себя выводу, что неторопливые спокойные разговоры с Риддлом становятся ему не только интересны, но и приятны. Ещё две недели назад он и не думал, что враг с такой лёгкостью и даже изяществом может вести разговоры на любые темы: от политики до закулисной жизни главы Пожирателей, ничего не утаивая и не скрываясь от него. Словно в противовес Дамблдору, который, подобно старому пауку, оплёл себя сетью недомолвок, тайн и интриг. Конечно, он прекрасно понимает, что всех своих секретов Риддл ему раскрывать не станет, но та лёгкость и простота, с который он общается, откровенно подкупает. Тяжело говорить с человеком, который, прежде чем дать ответ на элементарный вопрос, раздумывает несколько секунд, словно решая, достоин собеседник правды или нет. И как же приятно общаться с тем, кто сам, судя по всему, получает удовольствие от беседы.


Воспоминания о Дамблдоре снова начинают стучаться в голову, как непрошенные гости, и Гарри морщится, всячески отгоняя их от себя. Нет, хватит думать о Дамблдоре! Сегодня его покровитель — теперь уже, судя по всему, бывший покровитель — показал себя во всей красе, и, несмотря на тянущую боль в груди, он даже рад, что смог увидеть его без обычной маски. Теперь всё стало окончательно ясно, и даже в мыслях больше не хочется возвращаться к тому дикому и уродливому разговору, который состоялся у них с Дамблдором. Теперь Гарри сам по себе.


Тряхнув головой, чтобы окончательно выбить из неё неприятные воспоминания, он раздумывает обо всём, что сказал ему Риддл. Несмотря на то что Гарри действительно далёк от политики и не может оценить, насколько хороши или плохи риддловские реформы, он не заметил в его глазах алчности и жажды власти, когда слушал рассказ. Как будто говорил не с главным врагом и предводителем Пожирателей смерти, а с целеустремлённым политиком. Просыпается даже любопытство: его никак не касаются налоги и внешние недруги страны, но вот посмотреть, что Риддл сделает с Хогвартсом и с образованием в Британии, очень и очень интересно.


«Нет!» — тут же одёргивает себя Гарри. Этому не бывать! Он уничтожит ублюдка при первой же возможности, и дело не дойдёт даже до строительства университета.


Несколько секунд Гарри не думает совершенно ни о чём, только шумно дышит от нахлынувшей злости. А потом вдруг натыкается на дикую и кощунственную мысль, осевшую где-то глубоко в сознании: ему нравится проводить время с Риддлом, и такие моменты можно даже назвать приятными. «Нет!» — снова прикрикивает он на себя. Разговаривать с Риддлом ему вовсе не нравится, и это не приятно. А все эти глупые мысли… Всего лишь приступ сентиментального бреда. Это всё алкоголь. Алкоголь.


____________________________________________________________________________


* Принц-камбала — персонаж сказки братьев Гримм «О рыбаке и его жене», аналога «Сказки о рыбаке и рыбке» А. С. Пушкина.


Глава 13. Лидс


Спешка кажется Гарри бессмысленной: Министр настоял на том, чтобы зачистку Лидса группа начала уже на следующий день. Видимо, Скримджер по-прежнему опасается его и хочет поскорее проверить в деле. Так что следующим утром он, наспех позавтракав у себя в комнате, топчется на втором этаже, ожидая Марка. Никаких инструкций ему, разумеется, не дали, поэтому он прекрасно понимает, что его участие в зачистке сводится к минимуму — необходимо лишь присутствие.


Наконец Марк выходит из спальни уже полностью одетый и, увидев его, шумно выдыхает и качает головой.


— Отец полчаса мозг полоскал, — доверительно сообщает он и быстро идёт к лестнице. — Он думает, что там может быть опасно.


— Прекрасно, — ворчит Гарри, машинально кутаясь в тёплую мантию и следуя за ним. — Это очень вдохновляет.


— Но лично я считаю, что проблем быть не должно, — резко меняет тон Марк. — У них даже палочек нет.


— Тут ты прав. Зато они есть у министерских.


— Ты думаешь, на нас нападут люди Министра? — фыркает Марк. — Если это произойдёт, Лорд лично открутит Скримджеру голову.


— Но нам это уже никак не поможет, верно? — мрачно усмехается Гарри, и Марк одаривает его нехорошей улыбкой. — Куда мы идём, кстати?


— К Нотту. Все инструкции у него.


— А кто ещё будет из наших?


— Из ваших — никого, — смеётся Марк, — а из наших — Макнейр.


— Марк, — морщится он, — прекрати. Ненавижу твои дурацкие остроты.


— Позволишь вопрос, эфенди? Почему я — даже спрашивать не нужно. Но вот почему Нотт?


— Не знаю. Но если он спас меня один раз, значит, может спасти и второй. А это будет весьма кстати.


— Довольно эгоистично с твоей стороны.


— Почему?


— Почему? — усмехается Марк. — Сейчас сам увидишь.


К этому времени они уже доходят до двери одной из спален в Западном крыле третьего этажа. Марк небрежно стучит один раз и, не дожидаясь ответа, толкает дверь.


— Да прекрати! — доносится из комнаты почти истеричный мужской вопль. — Я похож на енота!


— Ах ты, енот мой… — смеётся женский голос.


— Хватит!


Гарри заходит в спальню вслед за Марком и видит забавную картину: Нотт склонился к зеркалу, тщетно пытаясь замаскировать чарами ссадины и синяки на лице. Позади него стоит хохочущая Александра. Увидев их, она успокаивается, бросает:


— Всё, оставляю вас, — и уходит.


— Я убью его, — злобно цедит Нотт, не отрываясь от своего занятия и даже не оборачиваясь.


— Кого? — усмехается Марк, по-хозяйски плюхаясь в ближайшее кресло.


— Твоего отца, — Нотт замирает, встретившись с Гарри взглядом в отражении. — Нет, сначала разделаюсь с Поттером!


— Что?! — фыркает он.


— Да! — Нотт резко поворачивается, и только сейчас Гарри замечает, что у него сломан нос, а под глазами тёмные большие полукруги. — Ты чем вообще думаешь, Поттер? Я должен отдыхать ещё дня три, а вместо этого мне придётся прыгать по этому чёртовому Лидсу, по-видимому, снова прикрывая твою задницу.


Нотт опять поворачивается к зеркалу и, что-то бормоча, продолжает накладывать маскировочные чары.


— Тоже мне, неженка! — в сторону бормочет Гарри.


— Не понимаю, чего ты ко мне прицепился…


— Это тебя не касается, — жёстко отвечает он. — У меня были на то причины.


— Ну да, конечно.


— Лучше расскажи, каков план.


— Ну… — Нотт наконец выпрямляется и критически оглядывает результаты своей работы. — В общем-то, всё довольно просто. Мы воспользуемся порт-ключом, чтобы добраться до Лидса, там встретимся с министерскими и начнём зачищать один район за другим.


— Как именно?


— Эфенди, ну ты что, не знаешь, как это делается? — устало вздыхает Марк. — Приходишь в дом, находишь людей, замогильным голосом сообщаешь им, что по указу Министра о сносе всех построек на территории Лидса все жители подлежат немедленному выселению. Они встают и уходят, а министерские следят, чтобы они прошли через арку — у них там проход между маггловским и магическим городом, — и закрывают её. Потом — следующая партия.


— А если они не уходят?


— Посылаешь в них заклятие.


— Из чего?!


— Из принципа, — смеётся Нотт.


— Смешно, — бурчит Гарри.


— Да тебе самому, по идее, и не нужно колдовать, — продолжает Марк. — Ты начальник, остальную работу мы сделаем.


— Просто прекрасно… Всё больше и больше убеждаюсь в том, что наш Министр — идиот, — говорит Гарри в пространство.


— К счастью, это ненадолго, — хмыкает Нотт и идёт к выходу. — Пошли, нас уже ждут.


Гарри с Марком следуют за ним. Нотт шагает широко и размашисто, движения дёрганые и раздражённые — пожалуй, и впрямь лучше бы ему остаться в постели. На поляне за границей антиаппарационного барьера их ждёт знакомый коренастый мужчина неприятного вида. Он стоит, поигрывая длинной цепочкой, точно такой же, какая была у Эйвери с Ноттом два дня назад. Увидев их, Макнейр замирает и недобро прищуривается, глядя на Гарри.


— Так, — медленно и многозначительно произносит он, и нет необходимости добавлять стандартные угрозы вроде: «И без фокусов».


— Да понял, понял, — поморщившись, ворчит Гарри в ответ на невысказанный вопрос. — Только давайте быстрее, ладно? — вздыхает он и протягивает руку.


— Надеюсь, ты не думаешь, что управишься за час? — усмехается Нотт.


Вместо ответа Гарри крепко сжимает губы и хватается за цепочку. Раздаётся громкое «Эй, какого чёрта ты?!.» — и стремительный водоворот скручивает внутренности.


— Ты совсем спятил?! — орёт Макнейр, как только ноги касаются твёрдой земли. — Ещё раз схватишь портал без предупреждения…


— Ну и что будет? — Гарри с вызовом смотрит на палача.


— Уолли, Гарри, давайте не будем ссориться, — насмешливо говорит Нотт, приторно улыбаясь. — Нам ещё несколько дней вместе работать.


Гарри в ответ лишь передёргивает плечами и только сейчас начинает осматривать место, где они очутились. Риддл был прав: магическая часть Лидса представляет собой жалкое зрелище. Они стоят на площади с полуразвалившимся неработающим фонтаном. От центра её отходят четыре улицы, скрывающиеся в плотном, непонятно откуда взявшимся — на улице довольно холодно — тумане. Дома старые и обветшалые, многие просели, у некоторых и вовсе нет крыши, и кажется, что они готовы рухнуть от малейшего дуновения ветра. Грязь под ногами довершает картину всеобщего уныния. Вокруг нет ни души и стоит такая оглушительная тишина, что слышны завывания ветра. И даже странно, что в городе вообще может быть хоть кто-то живой. Кажется, жизнь покинула это место очень и очень давно.


— Слушай меня, Поттер, — начинает Макнейр, приближаясь опасно близко, — если ты…


— Заткнись! — коротко приказывает Гарри, напрягая слух: откуда-то доносятся еле слышные шаги и тихие голоса.


— Да как ты?..


— Вы слышите? — обращается он к Марку и Нотту, не обращая на придурка внимания.


— Да, — кивает Нотт, вглядываясь куда-то вдаль и хмурясь, но тут же морщины на его лбу разглаживаются. — Это министерские. Видимо, решили прибыть раньше нас, чтобы осмотреться.


Гарри, проследив за его взглядом, тоже напряжённо вглядывается вглубь улицы, пока из тумана не появляются пять фигур в длинных мантиях.


— Они? — на всякий случай спрашивает он у Нотта.


— Они, — кивает тот и, не торопясь, направляется навстречу.


Гарри резко оборачивается к Макнейру.


— Слушай внимательно, придурок, — понизив голос, быстро говорит он, — постарайся не забыть, что пока мы здесь, я — твой начальник.


— Ты мне не начальник, — упрямо фыркает Макнейр, и Гарри очень жалеет, что Риддл отправил с ним именно этого идиота.


— Отлично, скажи это министерским! — он разворачивается и идёт за Ноттом.


— Мистер Поттер, — ещё издали приветствует его седой худой чиновник в нелепой треуголке, — я — Кен Фарстон, начальник Департамента Магического Правопорядка. — Гарри пожимает сухую узкую ладонь и коротко кивает. — Мы уже установили барьер по периметру города, сюда никто не сможет проникнуть. Надеюсь, мы с вами сработаемся, — с дежурной улыбкой добавляет он.


— Да, если вы не будете нам мешать, — холодно отвечает Гарри. — Откуда начнём?


— Мы будем на площади, у арки, — немного растеряно произносит Фарстон. — А вы начинайте. Если мы вам понадобимся…


— Спасибо, мы справимся сами, — отзывается Гарри, краем глаза замечая, как многозначительно переглядываются Нотт и Макнейр. — Начнём с крайней правой улицы. Приступим, — бросает он и, больше ни на кого не обращая внимания, направляется к первому дому.


— Эй, Поттер, — шепчет Нотт, догнав его и склонившись к самому уху, — где ты так научился ставить министерских чиновников на место?


— Пообщайся с Фаджем с моё — не такому научишься, — усмехается Гарри и останавливается перед дверью.


Впрочем, назвать дверью полусгнившую покорёженную фанеру, едва прикрывающую вход, очень трудно. Гарри силится хоть что-то разглядеть сквозь самую крупную щель, но в доме темно и тихо.


— Ну, давай, эфенди, — подбадривает Марк, легко касаясь его запястья. — Пора за работу.


Гарри делает глубокий вздох и толкает фанеру, которая распахивается и повисает на огромных ржавых петлях. Он шагает внутрь и морщится: в нос ударяет затхлый запах плесени, немытого тела и мочи.


— Свет! — говорит он, полуобернувшись — тотчас раздаётся слаженное «Lumos», лучи от трёх палочек освещают просторную комнату.


Гарри делает несколько шагов вперёд и осматривается. Всё намного хуже, чем он предполагал: на обшарпанном полу и на остатках поломанной мебели лежат люди, которые начинают лениво ворочаться, стоит только свету потревожить их. Гарри насчитывает девять человек: две старухи, несколько женщин помоложе, один мужчина и двое детей непонятно какого пола, не старше десяти лет. Все они одеты в лохмотья и грязное, кое-как намотанное на тело тряпьё. У них худые, выпачканные грязью и сажей лица. Завидев нежданных гостей, кто-то прячется под сломанный диван с торчащими пружинами, кто-то заслоняется рукой от света и недовольно ворчит, кто-то, пошатываясь, поднимается на ноги.


От вида этих нищих, давно потерявших человеческий облик, и от страшной вони кружится голова. Гарри знает, что должен немедленно что-то сказать, но слова застревают в горле, а язык становится неповоротливым. Хочется выбежать на улицу, глотнуть свежего воздуха, но ноги словно впечатались в ветхий заплёванный пол. Из желудка поднимается тяжёлый ком, и Гарри боится, что его сейчас вырвет. Он на мгновенье зажмуривается, когда перед глазами начинают мелькать разноцветные точки. И вдруг тихий спасительный голос возвращает его в реальность:


— Давай, эфенди, не трусь.


Ему хочется огрызнуться, что вовсе он не трусит, но сил на это не остаётся. Поэтому он ещё раз обводит взглядом сквибов и, стараясь говорить твёрдо, произносит:


— Вставайте! На основании указа Министерства о зачистке территории Лидса, все вы подлежите немедленному выселению. Идите к арке, вас там ждут.


Одинокая пара, сидящая в углу, немедленно повинуется и, поднявшись с пола, не спеша идёт к выходу, но остальные не торопятся покидать насиженное место.


— Что вам от нас нужно? — скрипит сморщенная старуха, упирая руки в бока.


— Немедленно покиньте дом, — ровно отвечает Гарри, хотя внутри всё уже клокочет от злости непонятно на кого и дикого отвращения.


После его слов на ноги встают уже все остальные сквибы. Тихое недовольное ворчание постепенно перерастает в громкий возмущённый гул:


— Мы не уйдём!


— Это наш дом!


— Вы не имеете права…


— Вы нас выгоняете?


— Куда нам идти?! У вас нет сердца!.. Идите к чёрту!


От потока голосов, перерастающих в вопли, закладывает уши, и Гарри шире расставляет ноги, чтобы не упасть: комната плывёт перед глазами. Ему хочется заорать на этих тупых людей, но он сдерживается, не позволяя эмоциям взять вверх, потому что кроме злости и брезгливости появляется почему-то и жалость к несчастным бездомным идиотам.


— Если вы откажетесь уйти по-хорошему, мы применим силу, — негромко произносит он и, не выдержав, всё-таки закрывает глаза, чтобы не видеть недовольные грязные лица.


После его слов крики звучат с новой силой, и становится ясно, что просто так эти люди не уйдут. Гарри теряется, не зная, как ещё уговорить сквибов убраться, но, к счастью, в этот момент из-за его спины выходят Макнейр с Ноттом и вскидывают палочки. Голоса моментально утихают. Несколько секунд проходят в страшной мёртвой тишине. Вдруг один из мужчин делает резкий рывок вперёд и тут же получает в грудь Expelliarmus от небрежно взмахнувшего палочкой Нотта. Сквибы замирают, со страхом и непониманием глядя то на Пожирателей, то на Гарри, и наконец-то с неохотой бредут к выходу, не тратя времени на сборы: вещей у них практически нет. Упавшего сквиба подхватывают под руки, поднимают с пола и осторожно выводят из дома. Он с трудом переставляет ноги, зато не забывает грязно ругаться по дороге.


— Вы все ублюдки! Все вы! — доносится его голос уже с улицы. — Вы убиваете нас! Наш Министр — Фадж! Я убью вас, твари! Это мой дом!.. — и ещё много бессвязного бреда.


Когда голоса наконец стихают, Гарри делает то, о чём мечтал последние омерзительные минуты — не глядя ни на кого, вылетает на улицу, задирает голову и глубоко вдыхает свежий ноябрьский воздух. Тут же головокружение усиливается, и он упирается ладонями в стену, прикрыв глаза.


— Эй, эфенди, ты как? — слышится рядом встревоженный голос.


— Нормально, — отвечает Гарри, быстро кивая и с трудом сглатывая.


— Я думал, будет хуже, — усмехается Марк, и он медленно открывает глаза, чтобы убедиться, что стена перед лицом больше не заваливается.


— Да куда уж хуже? — бормочет он пересохшими губами. — Они просто… Они уже почти свихнулись.


— Я говорил не про них, а про тебя. Я боялся, что ты сблюёшь или в обморок хлопнешься.


— Перестань, Марк, — Гарри отклеивается от стены и выпрямляется. — Я ведь не нежная девица из романов Джейн Остин.


— А кто такая Джейн Остин? — с интересом спрашивает Нотт, переступая порог дома. Макнейр следует за ним.


Когда они оказываются на улице, Гарри видит, что на лицах обоих играют странные улыбки.


— Что?! — негодующе выплёвывает он. — Вы думаете, это смешно?! Это ведь живые люди!


— Да мы вовсе не над этим, — медленно произносит Нотт, удивлённо глядя на него. — Мы думали, ты грохнешься в обморок, как припадочная девка. В общём, ты молодец, — твёрдо заканчивает он, и Гарри чувствует, как отчего-то ему становится легче.


— Это… Да как так можно жить? — ни к кому не обращаясь, говорит он, качая головой.


— Я видел вещи и похуже, — фыркает Макнейр и направляется к дому напротив.


— Не сомневаюсь, — тихо произносит Гарри ему в спину.


— Мы проверили второй этаж, там никого нет, — говорит Нотт. — Видимо, они все спят вместе, чтобы было теплее, — он делает несколько шагов вслед за Макнейром, но потом оборачивается и негромко спрашивает у Гарри: — Ты в порядке?


— Можно подумать, тебе есть какое-то дело, в порядке я или нет?! — неожиданно для самого себя взвивается он.


— Может, мне и нет дела, — пожимает плечами Нотт, — но вообще-то принято спрашивать об этом. У нормальных людей, — сухо добавляет он, разворачивается и быстро идёт к дому.


Марк качает головой, глядя на Гарри с неодобрением.


— Только молчи. Пожалуйста, — просит тот и, сделав глубокий вдох, твёрдо шагает к дому напротив.


***


— Ну, вот мы и дома, — с усталой улыбкой констатирует Марк, как только все четверо оказываются у границы барьера поместья.


Стоит уже поздний вечер, и уютный свет в окнах кажется сейчас Гарри самым родным и желанным, что только может быть на свете. Макнейр и Нотт обгоняют их и бодро шагают к воротам, а Гарри еле переставляет ноги. Он безумно устал. Десятки хлипких домов и множество грязных осунувшихся лиц: недовольных, несчастных, разъярённых, злых. Калейдоскоп картинок сегодняшней «чистки» мелькает перед глазами, пока он медленно бредёт к дому. Хочется рухнуть в постель и забыться крепким сном, но он прекрасно понимает, что ему, скорее всего, ещё предстоит разговор с Риддлом, который непременно захочет узнать, как всё прошло. Но Гарри, несмотря на то что сильно измотан, отчего-то желает этого разговора, вернее, желает поговорить с тем, кто готов его выслушать и, возможно, посочувствовать. Хочется выплеснуть всё наболевшее за этот день, выговориться, объясниться. У него и раньше случались подобные порывы, особенно после неудачных вылазок в штабе. Но тогда рядом были Рон и Гермиона, которые часто понимали его и без слов. Теперь же нет никого. Конечно, он мог бы поговорить с Марком, но у него нет уверенности в том, что циничные фразочки этого флегматика — именно то, что сейчас нужно. Поэтому всю дорогу до поместья они преодолевают в тягостном молчании.


Как только Гарри переступает порог дома и попадает в холл, замечает на лестнице нескольких Пожирателей, направляющихся на ужин. Только сейчас он вспоминает, что ничего не ел с утра. Хотя, после увиденного сегодня, аппетит, кажется, отбило надолго. Гарри идёт к лестнице, чтобы как можно скорее очутиться в своей комнате, как вдруг видит спускающегося ему навстречу Риддла, который о чём-то тихо переговаривается с Малфоем, и хмуро шагающего позади них Снейпа. Увидев Гарри, Риддл замедляет шаг, а Снейп, быстро обогнав его, подходит к Нотту и втискивает ему в ладонь пузырёк с каким-то зельем.


— Как всё прошло? — с интересом спрашивает Риддл, подходя ближе, и переводит взгляд с Нотта и Макнейра на Марка с Гарри. — Проблем не было?


— Нет, милорд, — отвечает Макнейр. — Сегодня всё гладко.


— Надеюсь, вы не слишком утомились? — усмехается Риддл. — Эдриан, как ты?


— Благодарю, мой Лорд, лучше не бывает, — бормочет Нотт и опрокидывает в рот Снейпово зелье.


Из зала выходит Эйвери, и его лицо расплывается в нехорошей улыбке.


— Вы вернулись, — говорит он. — А я так вас ждал!


— Руперт! — отзывается Нотт, шагая к Эйвери. — А я-то как ждал. Поди-ка сюда, — шипит он, хватает Эйвери за локоть и оттаскивает в угол.


Оттуда доносятся отборная ругань, злобное бормотание Нотта и тихий смех Эйвери. Риддл несколько секунд смотрит на них, прищурившись, а потом поворачивается к Гарри.


— Вы как раз успели к ужину.


— Позвольте мне пропустить его, — говорит Гарри. — Мне бы хотелось принять душ и переодеться.


Риддл коротко смотрит на Снейпа и кивает. Тот разворачивается и быстрым шагом идёт к залу.


— Конечно, Гарри. Я провожу тебя, — говорит Риддл и медленно поднимается по лестнице, Гарри следует за ним. — Как там? — спрашивает он, когда их уже никто не слышит.


— Ужасно, — честно отвечает Гарри без тени эмоций. — Они уже не люди, они просто ненормальные.


— Грязные животные. Как я тебе и говорил.


— Они не животные, — уже прохладнее возражает он. — Просто они в полном отчаянии.


— Забавно. Ещё вчера ты соглашался со мной, что они идиоты. Сейчас ты их жалеешь.


— Да, жалею — мы же выгнали их из собственных домов!


— Это не их дома. И это не их мир, — жёстко отрезает Риддл. — Они всего лишь брак магического сообщества. Только сквибы, законно работающие в магическом мире, находятся под юрисдикцией Министерства. Остальные приравниваются к магглам.


— Ну, может, они и стали бы работать, если бы им кто-то предложил.


— А они просили? Как ты думаешь, почему Филч работает школьным смотрителем, а они валяются в грязи, как собаки? Да потому что он в своё время сделал всё, чтобы остаться с магами. А эти животные не делают ничего и думают, что им всё свалится с неба на голову.


— Скажите, а когда вы учились, Филч уже работал в школе? — с внезапно проснувшимся интересом спрашивает Гарри.


— Да, — кивает Риддл, — только начинал. Он был совсем молод, но уже тогда умел превратить жизнь любого студента из волшебной сказки в настоящий ад.


Полминуты проходит в молчании, и наконец Гарри решает озвучить ещё один вопрос, который мучает его уже давно.


— Милорд, — тихо произносит он, — а как вообще появились сквибы?


— Ты ведь читал «Основы тёмной магии», — удивлённо отзывается Риддл. — Сквибы — это результат смешения магической крови и маггловской. Проще говоря, это последствия смешанных браков, которые могут проявиться через многие поколения. Например, Северус родился в семье ведьмы и маггла, и сам он весьма сильный волшебник. Но его внуки или правнуки, если они когда-нибудь будут, вполне могут оказаться сквибами. Так что, как видишь, волшебники сами испортили собственную кровь.


— Ваш отец тоже был магглом, — осторожно замечает Гарри.


— Да, — соглашается Риддл, ничуть не разозлившись.— Но к счастью для моих будущих потомков, у меня их никогда не будет.


— Почему? Вы познали тайну бессмертия, но это не значит, что вы вечны.


— Верно, — улыбается Риддл. — Когда-нибудь не станет и меня. Но дело в том, что родственные связи мешают установить правильные, выгодные отношения. Они накладывают определённые обязательства. Так что намного лучше иметь не сына, а преемника.


Он одаривает Гарри странным внимательным взглядом и останавливается, потому что они уже подошли к комнате. Гарри неуверенно смотрит на него и толкает дверь.


— Я, наверное, не успею на ужин.


— Ты можешь поужинать у себя, — кивает Риддл и по-хозяйски заходит следом.


Гарри останавливается на середине гостиной, чувствуя себя неловко, потому что не имеет понятия, зачем ещё ему понадобился. Риддл подходит ближе и серьёзно говорит:


— Я понимаю, что ты устал и хочешь отдохнуть, но это срочно. Мне нужны твои воспоминания.


— Воспоминания? — хмурится Гарри.


— Видишь ли, все мои слуги отдают свои воспоминания после неудачных или важных операций. Я хочу видеть твои. Надеюсь, ты не против? — он достаёт палочку, и Гарри моментально напрягается: после снейповских уроков любое вторжение в разум вызывает у него неприятные ассоциации.


Риддл деликатно выжидает, помахивая палочкой, как будто от его согласия что-то зависит.


— Чего ты боишься? — с лёгким прищуром спрашивает он, когда пауза затягивается. — Я бы никогда не стал изменять твою память.


— Интересно, почему? — нервно фыркает Гарри, волнуясь всё больше и больше. — Это было бы отличным решением всех проблем.


Вместо ответа Риддл подходит почти вплотную, и он улавливает лёгкий, невесомый запах пряных трав.


— Расслабься, — совсем тихо произносит Риддл, поднимая палочку. — И сосредоточься. Мне нужно всё: с момента, как ты переступил порог поместья, и до того, как вы вернулись.


Гарри остаётся лишь подчиниться. Он закрывает глаза, чтобы не видеть лица Риддла совсем близко от своего, и воскрешает в памяти все сегодняшние события. Он чувствует слабую волну магии, как дуновение ветра, и картинки начинают мелькать перед глазами, как в старом, наспех склеенном фильме. Он решается открыть глаза, лишь когда слышит шелест риддловской мантии. Уже стоя на пороге, Риддл оборачивается и говорит очень тихо:


— Ты прав, изменение воспоминаний решило бы многие проблемы. Но я никогда не сделаю это с тобой. Всё, что у нас было — наше. Фальшивка мне не нужна.


С этими словами он скрывается за дверью, мягко прикрыв её за собой. Гарри ещё с минуту стоит в полутьме, потому что так и не зажёг свет, а потом плетётся в ванную. Он устало скидывает с себя всю одежду и, шагнув в ванну, со стоном удовольствия подставляет лицо под чистую воду. А затем берёт губку и начинает остервенело тереться. Хотя ему кажется, что от сегодняшней грязи он ещё не скоро отмоется.


***


— Слава Мерлину, это последний! — выдыхает Марк, когда они с Гарри, Ноттом и Макнейром появляются в Лидсе на четвёртый день.


Накануне им не хватило совсем немного времени, чтобы закончить с оставшимися шестью домами. За минувшие два дня Гарри так и не удалось поговорить с Риддлом. Вчера тот был занят, а за день до этого у Гарри самого не было желания. Как ни странно, ему кажется, что последний разговор увеличил дистанцию между ними, хотя собственных ощущений он понять не может.


К счастью, следующие два дня прошли лучше, чем первый. То ли сквибы поняли, что у них просто нет выбора и спорить с отрядом зачистки бессмысленно, то ли Гарри уже успел привыкнуть к омерзительному зрелищу, открывающемуся за порогом очередного дома. Но несмотря ни на что, появившись на площади Лидса в четвёртый раз, он испытывает облегчение, зная, что этот день будет последним. И Марк полностью разделяет его чувства, в отличие от Нотта и Макнейра, которым, кажется, просто всё равно.


Жители первых двух домов покидают свои жилища спокойно, даже не пытаясь спорить или возмущаться, за что Гарри, вымотанный постоянными криками и завываниями, им очень благодарен. С третьим домом всё обстоит куда сложнее. Судя по всему, раньше здесь располагался большой магазин, потому что войдя внутрь он обнаруживает больше двадцати человек в огромном помещении. Поначалу и здесь не возникает проблем: сквибы понуро поднимаются со своих мест и бредут к выходу. Проследив за последним из них, Гарри тоже выходит на улицу, провожая взглядом неспешно двигающуюся к площади толпу. Марк, Нотт и Макнейр, проверив заклинанием верхний этаж, направляются к следующему дому. Он собирается последовать за ними, как вдруг замечает, что от толпы отделилась одна фигура и скрылась в ближайшем переулке.


— Эй, Гарри, идёшь? — кричит Марк.


— Продолжайте без меня, мне нужно кое-что проверить, — отвечает он и быстро идёт к тому месту, где только что видел беглеца.


Он заворачивает в переулок и успевает заметить подол мантии, мелькнувший между домами. Ускорив шаг, он сворачивает вправо. Сквиб, видимо, заметивший погоню, уже практически бежит, но перед следующим поворотом Гарри всё же удаётся догнать его и схватить за локоть. Человек оборачивается и сдавленно вскрикивает, а Гарри с изумлённым возгласом отпускает его и отступает на шаг: преследуемый оказывается молодой женщиной, чисто, хоть и бедно одетой. К груди она судорожно прижимает маленькую, не старше трёх лет, девочку.


— Куда вы собрались? — холодно спрашивает Гарри, скрещивая руки на груди.


Женщина опускает глаза и закусывает губу.


— Вам некуда бежать, — продолжает Гарри. — По периметру города установлен барьер. А если даже вам удастся спрятаться, вы погибнете, когда дома будут сносить.


— Я знаю, — наконец тихо отзывается она, поднимая голову. — Но я не могу уйти из магического города.


— Все смогли — сможете и вы.


— Вы не понимаете… — женщина кусает обветренные губы и комкает мантию на спине девочки. — Я не такая, как они, я клянусь. Я всю жизнь прожила со своими братьями-магами, но два месяца назад их убили, а дом конфисковало Министерство, потому что решило, что сквиб не может унаследовать его. Поймите, мне просто некуда было деваться. Но я клянусь, я с рождения жила с магами, я не знаю, как жить в маггловском мире. Я ничего не умею, у меня нет ни документов, ни образования.


— Мэм, я всё понимаю, — произносит Гарри уже мягче, — но я не могу оставить вас здесь. Город сровняют с землёй.


— Но если я сейчас уйду, то уже не смогу вернуться. Вы же знаете, что без палочки нельзя попасть в магическую часть ни одного города.


— Знаю, но прошу вас уйти.


— Мистер Поттер, умоляю, помогите мне.


Гарри даже вздрагивает, когда слышит собственное имя. Впрочем, если женщина знает его в лицо, значит, она говорит правду.


— Я бы с радостью, — начинает оправдываться он, — но я не знаю, как вам помочь.


— Вы можете аппарировать нас в Лондон, в Лютный переулок. Там есть где укрыться.


— Не могу, — качает он головой, понижая голос. — Простите, но я не могу.


— Прошу вас…


— Я отвечаю за зачистку, и если Министр узнает, что я отпустил хотя бы одного сквиба…


— Мистер Поттер, — в глазах женщины уже стоят слёзы, — я знаю о вашем великодушии, знаю, что, скорее всего, вам приходится делать это не по собственной воле. Но умоляю, мы не выживем у магглов. Без денег нас с Эмили никто не приютит, а в Лютном переулке я знаю место, где можно остановиться.


— И вы не боитесь тащить ребёнка в эту дыру?


— Поверьте, мистер Поттер, сейчас лучше там, чем у магглов. Прошу вас… Вам же ничего не стоит. Мистер Поттер…


Женщина беспомощно умолкает, не сводя с Гарри щенячьего взгляда. Он колеблется, не зная, как поступить. По-хорошему, ему нужно схватить беглянку и сдать министерским, но что-то в груди беспокойно шевелится, не давая выполнить указ. Гарри оглядывается, но его никто не торопится искать. Его охватывают страх и смятение, он знает, что должен делать, но никак не может решиться. Он уже близок к тому, чтобы ответить жёстким отказом, как вдруг девочка на руках женщины поворачивает голову и широко распахивает глаза.


— Мама, это Гарри Поттер? — звонко спрашивает она с восторженной улыбкой.


— Да, — тихо отвечает женщина, нервно переступая с ноги на ногу в ожидании ответа.


— Он спасёт нас?


В голосе девочки столько надежды, что у Гарри что-то ёкает между рёбер.


— Конечно, милая, я надеюсь, — бормочет беглянка, не отводя от него тревожного взгляда.


И это становится последней каплей.


— Хорошо, — сдаётся Гарри, и женщина тихо вскрикивает от радости. — Тише! — немедленно шикает он на неё. — Слушайте внимательно. Я аппарирую вас в Лютный переулок, но никому не говорите, откуда вы. Никому, вам ясно? Спрячьтесь, где хотели. Вас не должны найти.


— Спасибо, спасибо, мистер Поттер, — сбивчиво шепчет беглянка, протягивая к Гарри руку. — Огромное спасибо.


— Успокойтесь и держите девочку крепче.


Женщина кивает и сильнее прижимает ребёнка к груди. Гарри берёт её за локоть, закрывает глаза, представляя Лютный переулок, и сильный рывок переносит их в пространстве.


Очутившись в тёмном закутке, Гарри первым делом оглядывается, чтобы убедиться, что они действительно в Лютном переулке. Впрочем, не узнать его невозможно. Низкие хмурые дома, нищая старуха, неподалёку грязный трактир, из окон которого доносится музыка и весёлый смех. Убедившись, что их никто не видит, он подталкивает женщину вперёд и быстро шепчет:


— Идите, идите быстрее!


— Спасибо вам, большое спасибо, помоги вам Мерлин, — отвечает женщина и быстро юркает в ближайшую маленькую улочку.


— Да, без его помощи не обойтись, — вздыхает Гарри и стоит ещё с минуту, задумчиво уставившись в стену.


Всё так легко. Ведь сейчас он может просто взять и аппарировать к штабу, и его никто не найдёт. Не будет ни погони, ни пущенных вслед заклятий. Всё быстро, просто и легко. Странно, ведь Риддл прекрасно знал, что в Лидсе нет антиаппарационных барьеров, но всё же отправил его туда, понимая, что он в любой момент может сбежать. Почему? Наверное, доверял и знал, что он никуда не денется. Как странно и… глупо. Потому что именно сейчас Гарри очень близок к тому, чтобы, наплевав на всё, вернуться в штаб. В конце концов, именно этого требовал от него Дамблдор: немедленно убраться из поместья. И всё, что он наговорил старику — это ерунда. Никто не станет криво на него смотреть и обвинять в том, что он не справился. Все поймут. Друзья, по крайней мере, точно поймут. И не просто поймут, а обрадуются его возвращению. А всё, что будет с Пожирателями, его уже не должно касаться.


Гарри вдруг отчётливо представляет, как Марк с Ноттом и Макнейром заканчивают зачистку в последнем доме, начинают искать его, оббегают весь город, зовут, до поздней ночи проверяют каждый уголок, а потом ни с чем возвращаются в поместье. Представляет лицо Риддла, когда тому сообщают, что он сбежал. Словно наяву видит страх на лицах Макнейра и Нотта, когда Риддл поднимает палочку и ровно произносит два убивающих проклятья. Видит смятение и непонимание на лице Марка, когда Риддл говорит, что тот оказался идиотом, если доверял Гарри, и приказывает отправить его в подземелья, к отцу…


Гарри встряхивает головой, желая отогнать от себя жуткие картинки, и приваливается спиной к грязной прохладной стене. Тяжело вздохнув, он прикрывает глаза ладонью. Нет, он не может так. Не станет. Может, они и ублюдки, и убийцы, и, в конце концов, Пожиратели, но они не заслуживают наказания, а тем более, смерти из-за него. Особенно Марк. Он ловит себя на мысли, что странный слизеринец, который с первого же дня отнёсся к нему, как к старому приятелю, а не врагу, уже стал по-своему… если не другом, то, по крайней мере, своим. А Гарри просто не имеет права обманывать его доверие и предавать. У него совершенно иная цель, и он уже пообещал себе идти к ней, наплевав на всё, что говорит Дамблдор. И в его слабости никто не виноват. Особенно Марк.


Вздохнув и окинув взглядом знакомую улицу в последний раз, Гарри аппарирует обратно в Лидс. Как он и предполагал, его нынешние коллеги уже закончили чистку и направляются к площади. Он выходит из-за поворота и почти лоб в лоб сталкивается с ними.


— Где ты был? — спрашивает Марк. — Мы тебя искали.


— Мне показалось, что я видел кого-то, — туманно отвечает Гарри. — Хотел убедиться, что здесь никого не осталось.


— А, ну хорошо, — усмехается Марк и хлопает его по спине. — Ну что, каторга закончилась? Домой с чистой совестью?


— Ага, — кивает Гарри, натянуто улыбаясь. — С чистой.


— С чистой! — передразнивает Нотт. — Не делай так больше, Поттер. По-хорошему прошу. У меня рука до сих пор плохо двигается.


— Ладно, не буду, — отвечает он, постепенно расслабляясь, и ехидно добавляет: — Неженка.


Макнейр басовито гогочет за спиной.


— Не смей, Поттер! — бросает Нотт совершенно беззлобно. — Когда проштрафишься, я посмотрю, как ты потом ползать будешь.


— Не «когда», а «если», — деловито поправляет Гарри.


— Готов поспорить…


— Так, да тут пахнет пари! — радостно выкрикивает Марк.


— Замолчите, — с улыбкой морщится Гарри и, окончательно успокоившись, полной грудью вдыхает холодный воздух.


Как ни странно, нелепая болтовня Пожирателей стирает все тяжёлые мрачные мысли, посетившие его в Лютном переулке. Остаётся только удовлетворение от выполненной работы и сладкое предвкушение горячего сытного ужина.


Глава 14. Решения, которые мы принимаем


Гарри даже прикрывает глаза от удовольствия, отправляя в рот кусок сочного поджаристого мяса. Он только сел за стол, а уже чувствует себя отдохнувшим и бодрым. После возвращения поговорить с Риддлом так и не удалось. Тот лишь спросил у Нотта, не осталось ли в городе сквибов, и куда-то ушёл. Гарри не видел его до самого ужина.


— Ну что, эфенди, за первое твоё задание, — улыбается Марк и поднимает бокал вина.


— И за последнее подобного рода, — Гарри усмехается и звонко чокается с ним.


Но не успевает поднести бокал ко рту, как двери зала резко распахиваются, и в столовую стремительно врывается Скримджер, размашисто шагая и сжимая в руках стопку каких-то листков. Гарри оборачивается на Риддла, на лице которого написана ярость вперемешку с удивлением: видимо, он не ждал появления Министра.


— Как это понимать?! — рявкает Скримджер, потрясая листками.


Риддл плавно поднимается из-за стола, и его лицо становится каменным — очень дурной знак.


— Я вас спрашиваю! — орёт Министр, выкатив глаза от злобы.


— Как вы смеете сюда врываться? — угрожающе спокойно произносит Риддл, и Гарри явственно ощущает нарастающее за столом напряжение.


— Я смею, советник, — ядовито цедит Скримджер. — Я смею, когда речь идёт об угрозе всему городу!


— Смените тон, Министр, и объяснитесь.


Скримджер подходит к Риддлу ближе и кидает перед ним на стол несколько колдографий.


— Вам знакома эта женщина? — выплёвывает он.


Риддл складывает руки на груди.


— Мне кажется, вы забываетесь, Министр, — его презрительный голос опасно понижается, а ноздри раздуваются от клокочущей злобы.


Гарри с тревогой наблюдает за этой сценой, гадая, кто первым выхватит палочку.


— Отнюдь, советник, — нехорошо ухмыляется Скримджер. — Вы подвергли опасности весь магический Лондон, и я требую объяснений!


Все Пожиратели напрягаются и машинально опускают руки под стол. Марк тоже тянется к карману за палочкой.


— Вы. Смеете. Требовать. Объяснений. От меня?


Проскальзывает глупая мысль, что, если бы в зале были цветы, то они моментально завяли бы от стального голоса Риддла.


— Хорошо, — внезапно успокаивается Министр. — Я всё понял. Зайдём с другого конца, — с этими словами он собирает со стола колдографии, подходит к Гарри и швыряет их перед ним. — А вам, мистер Поттер, знакома эта женщина?


Гарри оторопело смотрит на Риддла, потом опускает взгляд на колдографии, и его сердце пропускает удар: на снимке та самая беглянка, которую он отпустил. Она беспокойно топчется на месте, кусает губы и жмурится от вспышек колдокамер министерских работников. Он, шумно выдыхая, вновь беспомощно поворачивается к Риддлу. Губы того превратились в тонкую полоску, ноздри трепещут, а от тяжёлого взгляда исподлобья прошибает холодный пот.


— Ну, мистер Поттер? — раздаётся громогласный голос Скримджера над головой. — Живее! Вы знаете её?


Гарри открывает рот, чтобы хоть что-то ответить, но не может выдавить из себя ни звука: на горле словно сомкнулись чьи-то крепкие пальцы.


— Не молчи, — одними губами шепчет сидящая рядом Александра.


— Да, я знаю её, — срывающимся голосом отвечает он, глядя в стол.


— Ещё бы! — фыркает Скримджер, и по щелчку пальцев все колдографии перелетают к нему в ладонь. — Ведь это вы выпустили её из Лидса и аппарировали в Лютный переулок.


Марк резко поворачивается к Гарри и изумлённо распахивает глаза.


— У неё был маленький ребёнок, — пытается оправдаться Гарри, поднимая голову на Скримджера. — Ничего страшного не будет в том, если ещё один сквиб поселится в Лондоне.


— Мистер Поттер, — уже совсем спокойно и серьёзно произносит Скримджер, не сводя с него хмурого взгляда. — Вы действительно думаете, что мне жалко маленькой комнатушки для женщины с трёхлетней дочкой? — он делает паузу, и Гарри непонимающе хмурится, мечтая только об одном: чтобы Риддл вмешался и поставил Министра на место, но тот молчит, по-прежнему не шелохнувшись, и от этого становится по-настоящему жутко. — Или вы думаете, что я со скуки решил уничтожить в Лидсе все постройки? — продолжает Скримджер. — Вы хоть имеете представление, сколько инфекций и болезней ходят сейчас в этих руинах?


— О чём вы говорите, Министр? — наконец подаёт голос Риддл, и Скримджер оборачивается к нему.


— Вы, как я понимаю, не в курсе, что ваш подопечный не только с блеском выполнил порученное ему задание, но и поставил под угрозу жизни всех магов Лондона?


— Вы повторяетесь, Скримджер, — холодно произносит Риддл. — И нет, я не в курсе, — Гарри по голосу слышит, как нелегко даётся ему это унизительное признание. — Но буду, если вы всё объясните.


— Извольте, — роняет Министр с кривой ухмылкой. — Мистер Поттер, по своей доброте душевной, аппарировал в Лютный переулок эту женщину. Мои люди задержали её в одной из ночлежек. Хозяйка вызвала сотрудников правопорядка, потому что у её новой жилички начался приступ. Они доставили её в Мунго, где обнаружилось, что у неё смертельное маггловское инфекционное заболевание. Какая-то разновидность стафилококка или что-то в этом роде, — он морщится. — Инфекция очень заразна, передаётся через прикосновения к коже. Так что за те несколько часов, которые эта женщина провела в ночлежке, она успела заразить бармена и нескольких постояльцев. Не говоря уже о дочери. Сейчас они все в инфекционном отделении Мунго. Вы, наверное, не знаете, что в девяносто восьмом от точно такого же вируса в Великобритании умерло больше ста десяти магглов. И благодаря мистеру Поттеру, такая же эпидемия чуть не началась у нас, — с этими словами Скримджер разворачивается и делает несколько шагов к выходу, но потом останавливается и добавляет: — Я уже приказал локализовать район и проверить всех местных жителей, но, если вирус выйдет за пределы Лютного переулка, это будет ваша вина, советник, — уже потянув за ручку двери, он бросает напоследок: — Остаётся надеяться, мистер Поттер, что вы не полудурок и не хватали эту женщину за запястья, иначе вы можете заразить всех присутствующих.


Дверь громко хлопает, и зал погружается в оглушительную тишину, которая длится, кажется, почти минуту. Гарри не смеет поднять глаз на Риддла. От страха и волнения у него пересыхает в горле, и единственное его желание — просто провалиться сквозь землю или как можно быстрее исчезнуть. Самое главное, что он не может разобраться, чего в нём больше: ужаса попасть под гнев Риддла или досады на себя, за то, что всё испортил.


Он вцепляется в колени дрожащими влажными пальцами и зажмуривается, когда слышит шелест мантии и быстрые лёгкие шаги, а затем вскрикивает от боли, когда его рывком поднимают за волосы. Гарри спотыкается и роняет стул, а в следующую секунду отлетает на пол, отброшенный сильным толчком. Он приподнимается на локтях и видит перекошенное злобой лицо Риддла, склонившегося над ним.


— Я принял тебя, — шипит Риддл, — я дал тебе кров, а ты не только подставил всех нас под удар, но ещё и опозорил меня перед Министром. — Гарри кажется, что безумные глаза Риддла вот-вот станут красными, и он до крови закусывает губу, чтобы та не дрожала. — Ублюдок! — с отвращением выплёвывает Риддл и выпрямляется, а Гарри думает, что он едва сдерживается, чтобы не ударить его ногой. — Нотт! — выкрикивает он так, что все за столом вздрагивают. — Убери эту мерзость с моих глаз! Эйвери, ко мне, быстро!


Гарри уже плохо соображает, когда возле него оказывается Нотт, ставит на ноги и поспешно выводит из зала. Последнее, что он видит — это белое, как снег, лицо Снейпа, провожающего его взволнованным взглядом.


Едва закрыв дверь, Нотт прислоняет его к стене, чтобы он смог немного прийти в себя и отдышаться. Гарри с трудом проталкивает в горло вязкую слюну и прячет пылающее лицо в ладонях.


— Нотт… — наконец беспомощно выдыхает он, роняя руки и упираясь затылком в стену.


— Идём, — говорит Нотт, берёт его за локоть и тянет за собой.


Гарри послушно переставляет ноги, ничуть не удивившись, когда они проходят мимо главной лестницы и направляются ко входу в подземелья.


— Это было очень глупо, — бормочет Нотт, ведя его по знакомому коридору. — Лорд не простит Министру этот выговор. И не уверен, простит ли тебя, — он заводит Гарри в камеру, в которой тот очнулся в первый день. — Приказы нужно исполнять в точности, без всяких исключений. Так что в следующий раз…


— Нотт, — вяло отзывается Гарри, наконец-то собираясь с мыслями, — о чём ты? Никакого следующего раза не будет. Он убьёт меня.


— К твоему счастью… — Нотт делает паузу и одаривает его красноречивым взглядом, — или к несчастью, нет. Если бы хотел убить, сделал бы это ещё наверху.


— Что же он со мной сделает? — Гарри понимает, что вопрос прозвучал жалко и испуганно, поэтому, видя удивление на лице Нотта, быстро добавляет: — Я понимаю, что здесь он не в угол меня будет ставить.


— Ну… — Нотт поднимает брови. — Тут есть две стороны медали. Одна хорошая, другая не очень.


— Что хорошего-то?


— Он не достал палочку и не начал пытать тебя Crucio — считай, повезло. А плохо то, что вызвал на разговор Руперта. Значит, приготовил для тебя особую программу.


— И что мне делать? — задаёт Гарри совершенно нелепый вопрос.


— Что делать? — усмехается Нотт. — Не держи зла на Руперта — он обидится.


Он выходит из камеры, прикрывает дверь и собирается повесить на решётку замок, но потом кривится каким-то своим мыслям, машет рукой и уходит: действительно, Гарри всё равно никуда не денется.


Гарри с замиранием сердца слушает удаляющиеся шаги, а когда они стихают, несколько минут стоит на середине камеры, не в силах пошевелиться. Когда-то он думал, что пугает неизвестность, но даже теперь, когда он прекрасно знает, что его ждёт, легче не становится. Где-то глубоко в животе оседает ненормальный, почти животный страх пополам с волнением. Он уже жаждет, чтобы Эйвери пришёл как можно скорее. Тогда и всё это закончится быстрее. Голова постепенно пустеет от мыслей, и сейчас уже наплевать и на беглянку, и на её ребёнка, и на Министра. Две недели Гарри так упорно стремился к своей цели, пытался заслужить доверие Риддла, но на первом же серьёзном задании не только подорвал его, но и опозорил его самого. А подобной обиды такой самолюбивый человек ни за что не простит. Какая теперь жизнь ожидает Гарри? Наверное, после наказания его так и оставят в камере, и он сгниёт здесь через несколько мучительных месяцев. Подобные мысли вгоняют в отчаяние намного сильнее, чем грядущее наказание, поэтому он даже испытывает нечто похожее на облегчение, когда до слуха доносятся тяжёлые шаги Эйвери. Гарри привычно уговаривает себя: не просить, не ломаться, не сдаваться, не унижаться. Всё, что ему приготовили, он вынесет. Самое главное: что будет потом?


Наконец решётка отворяется, и Эйвери входит в камеру. По его лицу нельзя прочесть ничего, поэтому волнение лишь усиливается. Не глядя на него, Эйвери снимает мантию и перекидывает через дверцу клетки, а затем шагает вперёд и вытягивает руку.


— Очки.


До Гарри не сразу доходит смысл простого короткого слова. Но, опомнившись, он стаскивает оправу непослушными дрожащими пальцами и протягивает ему. Эйвери прячет очки в карман мантии и подходит к ближе. Гарри ожидает, что его будут бить, поэтому инстинктивно отворачивается, но Эйвери взмахивает палочкой — и что-то сзади зловеще лязгает. Хочется повернуть голову и посмотреть, но Эйвери бесцеремонно толкает его в грудь, и он шумно выдыхает, когда спина ударяется о стену. Эйвери берёт его руку, тянет вверх, и Гарри обдаёт ледяной волной ужаса, когда он чувствует, как на его запястье смыкаются массивные холодные кандалы. Эйвери, приковав и вторую руку, резко распахивает рубашку на его груди так, что отлетают все пуговицы. Потом отходит на несколько шагов в темноту и что-то наколдовывает. Гарри мечтает только об одном: лишь бы не закричать. От Снейпа о пытках Пожирателей он знает слишком хорошо.


— Она хоть красивая была, эта девица? — вдруг усмехается Эйвери, и где-то глубоко в сознании закрадывается мысль, что, возможно, таким образом он хочет его хоть немного отвлечь.


Гарри скользит бессмысленным взглядом по стенам камеры и останавливает его на тёмно-зелёной пуговице на полу.


— Я не знаю… — убито выдыхает он. — Не знаю.


Эйвери выходит на свет, и Гарри с силой сжимает зубы, когда видит в его руках кнут.


— Он хотел тебя изуродовать, — говорит Эйвери уже серьёзно. — Мы со Снейпом еле отговорили. Так что не забудь потом поблагодарить Лорда за милосердие. Но он хотел, чтобы ты видел это.


«Кнут? Могло быть и хуже», — вспыхивает мимолётная мысль, которую тут же начисто выбивает из головы первый удар.


Гарри хрипло вскрикивает и старается вжаться в стену, когда кожу словно рассекает огненное лезвие.


«Не просить, не кричать, не ломаться», — как заклинание повторяет он про себя, понимая, что должен через это пройти, обязан выдержать.


***


Гарри не помнит, как потерял сознание. Кажется, после окончания наказания, когда он уже висел на руках, потому что ноги отказались служить, Эйвери освободил его от кандалов, и он упал на грязный пол, наконец-то отключившись от изнеможения. Очнувшись, он не спешит открывать глаза: не хочется вновь видеть стены ненавистной камеры. Чуть пошевелившись, Гарри не может сдержать стон: грудь жжёт, от малейшего движения её пронзают острые вспышки боли. Он пытается приподнять руку, но та путается в чём-то мягком и лёгком. Нахмурившись, он всё-таки распахивает глаза, одновременно открывая рот от удивления.


Он вовсе не в камере. Он лежит на постели в своей комнате, укрытый почти невесомой простынёй. Гарри поворачивает голову и замечает на тумбочке заботливо оставленные кем-то очки. Не совсем понимая, что происходит, он морщится от боли, но всё же откидывает край простыни. Странно, на нём чистые свежие пижамные брюки. Наконец решившись осмотреть и грудь, Гарри стаскивает простыню до конца, помогая себе ногами. Тут его тоже ждёт сюрприз: никакой грязи или сочащейся крови, раны промыты, да и весь он, кажется, вымыт. Интересно, кто это сделал? Он пытается приподняться, но тут же заваливается обратно: это было огромной ошибкой. Грудь дерёт так, что больно даже вздохнуть.


Недовольно застонав, Гарри поворачивает голову к окну: на улице светло, видимо, наступило утро. Значит, он провалялся здесь всю ночь. Он бездумно пялится на торчащие за окном ветки высокого дерева, и его губы сами собой растягиваются в облегчённой улыбке. Если он вновь у себя, значит, Риддл простил его. От понимания этого в иссечённой груди появляется какое-то глупое приятное чувство, от которого пропадают последние страхи, сомнения и тревоги. Но больше всего на свете сейчас хочется увидеть кого-нибудь живого, чтобы окончательно успокоил его и сказал, что всё в порядке.


Словно повинуясь его мыслям, кто-то входит в гостиную, громко хлопнув дверью, и Гарри резко оборачивается на звук. Слышится несколько неспешных мягких шагов, и на пороге спальни возникает Риддл. Его лицо больше не выражает ни ярости, ни злобы, однако Гарри невольно напрягается. Риддл смотрит на него несколько долгих секунд, а затем приближается к кровати и ставит на тумбочку продолговатый флакон.


— Я даже не знаю, с чего начать, — произносит он спокойно.


Гарри прячет глаза, часто моргая.


— Простите меня, — хрипло бормочет он.


— За что? — спрашивает Риддл, склонив голову набок.


Вопрос ставит в тупик, и Гарри смотрит на него с непониманием.


— За ту женщину.


— Женщину! — насмешливо фыркает Риддл и вдруг делает такое, от чего Гарри машинально дёргается: залезает на постель и седлает его ноги. — Да наплевать мне на женщину.


Гарри напрягается, вцепившись в матрас, и с удивлением наблюдает, как он неспешно берёт с тумбочки флакон, откручивает крышку и выливает себе на пальцы немного душистого бальзама. Несмотря на всю странность ситуации, Гарри старается не обращать на происходящее внимания. В конце концов, позволил же он ему несколько дней назад смазать свою спину.


— Вам наплевать? — шумно сглотнув, повторяет он и шипит от боли, когда пальцы Риддла касаются глубокой раны, а кожу начинает немного покалывать. — Она ведь могла заразить весь переулок, — продолжает говорить он, потому что даже нелепая болтовня отвлекает от назойливого жжения.


— Ну и что? — Риддл равнодушно пожимает плечами, осторожно водя прохладными пальцами по его груди. — Это были бы проблемы тех, кто выбрал своим домом это злачное место.


— Но я ослушался вашего приказа, — Гарри ловит себя на том, что предмет спора откровенно дурацкий, но ему просто необходимо занять мысли хоть чем-то.


— И что же я приказал? — Риддл усмехается, но сосредоточенная складка на лбу говорит о том, что всё внимание приковано к его занятию.


— Вы приказали очистить Лидс от сквибов, — отвечает Гарри, окончательно расслабляясь под осторожными прикосновениями.


— А я приказывал отключать при этом голову?


— О чём вы?


— Твой поступок о многом говорит, — задумчиво тянет Риддл, аккуратно очерчивая пальцем его сосок.


— Я поступил неправильно. Я просто хотел помочь ей и… Она ведь просила о помощи. Я понятия не имел, что такое может случиться.


— Она просила о помощи, тебе нужно было что-то решить — и ты решил.


— Но моё решение оказалось неправильным! — начинает заводиться Гарри, досадуя на себя.


— Гарри, пойми, — настойчиво произносит Риддл, заглядывая ему в глаза, — не бывает правильных и неправильных решений. Бывают оправданные и неоправданные. На тот момент твоё было оправданным. Но самое главное — оно было самостоятельным.


— И что с того?


— Что? — Риддл хмыкает, внимательно глядя на него, и продолжает уже серьёзнее: — Я не ошибся в тебе. Признаться, я ждал, что ты выкинешь нечто подобное.


— Почему?


— Потому что ты прирождённый лидер, — поясняет он совсем тихо, одаривая его странной улыбкой. — А настоящие лидеры не умеют слепо следовать приказам, не задумываясь над тем, что делают. И это твоё главное отличие от моих слуг. И это ещё одна причина, по которой ты сбежал от Дамблдора. Старику больше ста лет, однако он до сих пор не понимает, что нельзя долго сдерживать человека с такой энергией, какая бурлит в тебе. Его нельзя постоянно контролировать и запрещать вести за собой остальных. Я уверен, что с тех пор как ты повзрослел и окончательно занял место второго лидера в вашем штабе, он чувствовал себя неуютно и даже, возможно, опасался.


— Чего? — шепчет Гарри, заворожённый его словами.


— Что рано или поздно ты выйдешь из-под контроля, испортишь ему всю игру и, в конце концов, займёшь его место. Пусть Дамблдор и не алчен до власти, но он привык держать всё под своим надзором. А ты мог спутать ему все карты, — Риддл снова кладёт ладони на его грудь и осторожно поглаживает. — А здесь, как видишь, я не ограничиваю ни твою свободу, ни твою самостоятельность.


— Однако за её проявление вы велели меня наказать.


— Да, — с улыбкой кивает он. — Потому что у каждого поступка есть последствия. И об этом нужно помнить, принимая решения.


Несколько раз Гарри моргает, уставившись на риддловское плечо.


— Значит, — медленно начинает он, — вы довольны, что я сделал самостоятельный выбор, но наказали меня за то, что я его сделал… — он беспомощно умолкает, глядя на него уже в упор.


— Именно, — усмехается Риддл.


Гарри качает головой.


— Вас порой не поймёшь: хвалите вы или ругаете.


Риддл театрально закатывает глаза и со вздохом отклоняется назад.


— Хвалить-ругать, — поморщившись, повторяет он. — Гарри, как ты можешь жить на таких контрастах? Почему у тебя одни только крайности: хорошее-плохое, белое-чёрное, да-нет? Это исключительно гриффиндорский твердолобый подход.


— Ну я же гриффиндорец, — ухмыляется Гарри.


— Нет, Гарри. Ты закончил школу два года назад. Ты больше не гриффиндорец, ты — взрослый самостоятельный человек. И я даже не представляю, сколько ещё должно пройти времени, чтобы ты это понял.


Риддл раздражённо ставит флакон на тумбочку, слезает с кровати и уже собирается уходить, но тут Гарри, окончательно наплевав на все нормы приличия, хватает его за прохладное запястье, и он удивлённо оборачивается.


— А зачем вам это? — в лоб спрашивает Гарри, не разжимая пальцев. — Зачем вам нужно, чтобы я это понял?


— Потому что я хочу этого, — отвечает Риддл, не делая попыток высвободиться.


Гарри смотрит ему в глаза, но думает вовсе не о том, что услышал. Он не может понять, почему вообще решился дотронуться до Риддла и почему до сих пор не отпускает его руки. Словно в ответ на его мысли, кончики пальцев начинает слабо покалывать, а затем прохладная лёгкая волна медленно ползёт от запястья к локтю. Дыхание сбивается, и его обнажённая грудь вздымается всё чаще. Отклик чужеродной магии пугает его, как и раньше, но вместе с тем появляется непреодолимое любопытство: сколько ещё он сможет продержаться, не отнимая руки? Риддл стоит и смотрит в глаза, не двигаясь, и Гарри гадает: чувствует ли он нечто подобное? Волна магии минует локоть и поднимается к плечу, а потом стремительно и резко вливается во всё тело, растекаясь воздушным прохладным пятном по груди и животу. Тут же боль в ранах стихает, словно он сунул ошпаренную руку в снег. Волна спускается ниже, обволакивая пах и ноги, и у него начинает кружиться голова, как будто он залпом осушил стакан огневиски. Эти ощущения сложно передать словами: это похоже на эйфорию, захватившую каждую клеточку тела. Гарри долго борется с собой, но потом сдаётся и блаженно прикрывает глаза. Ему кажется, что с каждым новым вдохом у него словно раскрываются лёгкие: дышать становится всё легче. Боль в груди исчезла, а в мыслях воцарилась умиротворяющая пустота.


Но вдруг всё резко заканчивается: Риддл высвобождает руку из ослабевших пальцев. Приятная прохлада мгновенно исчезает, жгущая боль возвращается, Гарри морщится и открывает глаза. Руки Риддла сложены на груди, а во взгляде появилось что-то странное, и Гарри не удаётся понять, что именно, потому что он разворачивается и подходит к двери. И лишь там, обернувшись, произносит:


— Этот бальзам не снимет боль, лишь заживит раны. Но у тебя останутся шрамы, которые я запретил сводить Северусу. Они навсегда впечатаются в твою кожу. Потому что я хочу, чтобы ты помнил.


Риддл покидает комнату, оставив его в полном недоумении от всего произошедшего.


***


После его ухода Гарри ещё долго лежит и просто пялится в потолок, собирая мысли по кусочкам. Сейчас его занимает вовсе не то, что говорил Риддл, а собственные ощущения. Кажется, Дамблдор всё-таки был прав: магия Риддла настолько влияет на него, что ему тяжело справляться со своими эмоциями. Ощущения от простых прикосновений похожи на сильный наркотик, который медленно отключает разум, а больше всего он боится потерять над собой контроль. Значит, контакты с Риддлом нужно свести к минимуму. Правда, как это сделать, если он поставил своей целью подобраться к врагу как можно ближе? Может, нужно было плюнуть на всё и аппарировать из Лютного переулка к штабу, когда была такая возможность? С другой стороны, терять уже нечего, значит, он обязан рискнуть.


В комнате становится прохладно, и поначалу Гарри кое-как пытается укрыться одеялом. Но тяжёлая плотная ткань давит на грудь и ещё сильнее раздражает свежие раны, поэтому, смирившись с тем, что в ближайшие пару ночей придётся помёрзнуть, он укрывается лёгкой простынёй и не без тихого шипения укладывается на бок, чтобы немного вздремнуть. Но не успевает он смежить веки, как до слуха доносится негромкий стук в дверь. Риддл бы не стал стучать. К несчастью, Снейп бы тоже, хотя больше всего сейчас хочется увидеть именно его. Тогда кто это? Марк? Кому же ещё быть…


Гарри приподнимается на локте и хрипло, но громко произносит:


— Войдите!


Он слышит, как дверь тихо открывается и закрывается. Шагов визитёра почти не слышно. А когда он появляется на пороге спальни, Гарри удивлённо поднимает брови.


— Драко?


Малфой улыбается одними уголками губ, проходит в комнату и опускается в кресло. Он просто молча смотрит на него, и Гарри делается не по себе.


— Что ты хотел? — спрашивает он с подозрением, устраиваясь на подушках повыше.


— Просто хотел тебя проведать, — флегматично отвечает Драко, разглядывая спальню.


— А если серьёзно?


— Хотел убедиться, что с тобой всё нормально.


— Откуда вдруг такая забота?


— И ещё хотел поблагодарить, — совсем тихо и не поднимая глаз, продолжает Драко, проигнорировав вопрос. — Лорд избавил меня от участия во всех будущих операциях.


— А… Это, — вспоминает Гарри. — Да, мы поговорили и… Да. Не за что, — заканчивает он торопливо.


Наступает неловкая пауза. Малфой явно хочет сказать что-то ещё, но никак не может решиться. Ещё немного поводив взглядом по стенам, он поднимается из кресла и идёт к выходу.


— Драко, — негромко зовёт Гарри, понимая, что напоследок обязан сказать хоть что-то. Малфой останавливается и оборачивается, но с губ слетает вовсе не то, что хотелось сказать: — Ты не знаешь, кто доставил меня сюда?


— Доставил?


— Ну, поднял из подземелий, вымыл и переодел.


Драко опускает глаза и несколько секунд молчит, а потом тихо отвечает:


— Я.


— Ты?! — несмотря на боль, Гарри даже подаётся вперёд. — Но… Но почему?


— Не знаю, как было у вас в штабе, — криво ухмыляется Драко, — а у нас принято помогать друг другу.


— Знаешь, слышать такое от тебя…


— Теперь ты видишь, как сильно всё переменилось? — Малфой выдавливает из себя улыбку.


— Что ж. Спасибо.


Драко кивает и выходит в гостиную. Оттуда слышится его насмешливый голос:


— Когда встанешь, приходи в музыкальную комнату.


— Зачем? — хмурится Гарри, но Малфой уже хлопает входной дверью.


Он вздыхает и снова валится на постель. Нет, сегодня он уже точно никуда не пойдёт. Будет лежать и болеть. Он заслужил. Полежав ещё немного и вдоволь насмотревшись на белый потолок, Гарри наконец рычит от злости на самого себя и с трудом садится в кровати. После того, что сказал ему Драко, бессмысленное лежание кажется настоящей пыткой. Возникает дикое любопытство и желание узнать, что приготовил ему Малфой.


Ругая на чём свет стоит Драко, себя, а заодно и Риддла с Эйвери, Гарри встаёт с постели, и, стараясь не нагибаться и не поворачиваться, плетётся к шкафу, чтобы достать чистую одежду. Кое-как накинув рубашку на плечи, он принимается застёгивать пуговицы. Случайно он задевает обнажённую грудь и на миг замирает, невольно вспомнив осторожные мягкие прикосновения других пальцев. Но потом, тряхнув головой, заканчивает одевание и не спеша выходит из комнаты.


Очутившись на четвёртом этаже, Гарри какое-то время стоит перед музыкальной комнатой, не представляя, что ждёт его внутри. Хотя это вряд ли какая-то очередная слизеринская гадость — полчаса назад Малфой был вполне искренен. Да и не в его интересах теперь пакостить. Гарри и сам был предельно честен, когда говорил Риддлу, что вся вражда с Драко — не более чем детские разборки. Это в школе казалось, что Хорёк — враг номер один, даже хуже Снейпа, но на фоне развернувшейся холодной войны к Драко не осталось даже настоящей ненависти или злости.


Гарри вздыхает, зачем-то приглаживает волосы и уверенно распахивает двери. В следующую секунду он машинально зажмуривается, потому что на него обрушивается гул весёлых голосов:


— А, эфенди!


— Мы тебя как раз ждали!


— Ты всё-таки пришёл, — усмехается Драко, подходя ближе.


— Приполз, — поправляет Гарри, оглядывая присутствующих: Марк, Драко, Панси, Гойл, Нотт, Забини — вся компания.


— Ну, поздравляю, — улыбается Панси, что-то втискивая ему в пальцы, и он с удивлением обнаруживает у себя в руке бокал вина.


— С чем? — усмехается он и морщится, получая крепкий удар по спине от Марка.


— С боевым крещением! — заливисто смеётся тот.


— Боже… — стонет Гарри, однако не пытаясь скрыть улыбки, и обводит взглядом радостные лица. — Нет, вы не можете… Да вы просто психи!


— Мы знаем, — просто соглашается Панси и, понизив голос, добавляет: — Я заказала у эльфов торт.


— Панси, — нарочито серьёзно говорит Марк, — ты что-то перепутала. Раз был кнут, теперь должен быть пряник.


— Ну, перестаньте, — тянет Гарри, пряча в ладонях горящее от стыда лицо. — Мне не устраивали таких подстав даже в день рождения.


— Ну, мы же коварные слизеринцы, — ухмыляется Забини и наклоняется к появившемуся рядом эльфу, чтобы вполголоса отдать какие-то распоряжения.


— Я вас ненавижу, — беззлобно, но сердито произносит Гарри, когда на столе появляется высокий торт с дикой надписью «Теперь и ты, Гарри…»


Марк весело хихикает, Панси крутится у стола, не зная, откуда начать резать торт, Забини что-то обсуждает с Ноттом, Гойл опрокидывает в себя один бокал за другим, словно это огневиски, а не вино, и лишь Драко стоит, глядя в окно и не принимая участия в общем веселье. Немного помешкавшись, Гарри, сам не зная зачем, подходит к нему и замечает, что на его губах играет еле заметная улыбка.


— К чему весь этот балаган? — тихо спрашивает Гарри, чтобы их никто не слышал.


— Марк ведь сказал тебе, — пожимает плечами Драко, отлипая от окна.


— И я должен в это поверить?


— Ищешь во всём подвох?


— Да, от Снейпа набрался, — усмехается Гарри, и Драко печально улыбается.


— Они просто рады, — после паузы произносит он.


— Чему? Тому, что меня отделали?


— Просто рады, — с нажимом повторяет Малфой и добавляет шёпотом: — Тебе.


— Ещё неделю назад вы меня на дух не переносили. Что изменилось?


— С тех пор как ты здесь… кое-что изменилось, — Драко закусывает губу и опускает голову.


— Да ну! — фыркает Гарри.


— Изменилось. Лорд стал более… мягким.


— Не знаю, как было до этого, но я тут ни при чём.


— Как знать, — Драко передёргивает плечами. — Но они радуются именно этому.


— А чему радуешься ты?


— Ты плохо представляешь, что для меня сделал.


— И рассказать ты, разумеется, не хочешь.


— Не хочу, — Драко морщится. — Да это и неважно. Важно только одно: всё закончилось.


— И ты теперь по гроб жизни мне обязан, — усмехается Гарри.


— Не обольщайся, Поттер, — лениво улыбается Драко и подливает ему ещё вина. — Просто знай, что мы рады твоему присутствию.


Гарри удивлённо поднимает бровь, но Малфой отходит от него, чтобы перекинуться парой слов с Забини. Гарри досадливо вздыхает, чувствуя, что от всех этих туманностей и недоговорок свихнётся раньше, чем от магии Риддла, и делает несколько глотков вина. В конце концов, какими бы ни были истинные мотивы его сверстников, важно только одно: ему действительно рады.


***


Покидая музыкальную комнату навеселе три часа спустя, Гарри не может не отметить, что посиделки со слизеринцами прошли весьма неплохо. Он не имеет понятия, что именно сделал такого, что его внезапно приняли в свою компанию, но за всё это время не получил ни одного недоброго взгляда исподлобья или дурного слова. Ребята были действительно честны, когда говорили, что рады ему. Правда, вместе с тем, их поведение показалось ему странным. Вернее, не так. Странным было нормальное их отношение к нему. Гарри встряхивает головой, понимая, что гоняет мысль по кругу. Тут же где-то в сознании принимается настойчиво стучаться совесть: на улице ещё день, а он уже напился. «Ну и что? — тут же фыркает Гарри сам себе и издаёт короткий пьяный смешок. — Что хочу, то и делаю».


Однако дойдя до лестницы, он начинает трезветь, вспомнив о том, что после музыкальной комнаты собирался посетить Снейпа. Гарри стоит, недолго раздумывая, стоит ли являться к нему в таком виде, но потом плюёт на всё и поднимается на пятый этаж: чем скорее он получит ответ на самый важный сейчас вопрос, тем лучше.


Очутившись у кабинета Снейпа, Гарри прислушивается; из комнаты доносятся звон колб и звук, который после семи лет обучения зельеваренью не спутать ни с каким другим: черпак, мерно постукивающий по стенкам котла. По привычке пригладив волосы, Гарри тихо барабанит в дверь костяшками пальцев. Все звуки в комнате моментально стихают, а через несколько секунд дверь рывком распахивается, и на пороге возникает Снейп, окидывая его каким-то очень странным взглядом.


— Мерлин… — отчего-то вырывается у него.


— Нет, сэр, всего лишь Гарри, — усмехается Гарри. — И мне срочно нужно с вами поговорить.


Снейп делает шаг назад, давая ему войти, но едва дверь за ним захлопывается, разражается гневной тирадой:


— Поттер, ты в своём уме?! Хочешь свалиться где-нибудь на лестнице? У тебя была немалая потеря крови, тебе нужно лежать в постели, а не…


— Простите, я просто… — прерывает Гарри, но тут Снейп прикрывает глаза и морщится, явно почувствовав запах вина, который не перебивает даже кислая вонь булькающего в котле зелья.


— Ты с ума сошёл, — обречённо констатирует он. — Сколько ты выпил?


У Гарри хватает совести промолчать и виновато опустить глаза. Снейп качает головой и, бормоча себе под нос ругательства, стремительно направляется к одному из стеллажей. Покопавшись в глубине полки, он извлекает пузатую бутыль и, откупорив, наполняет стакан зельем. Затем подходит к Гарри, подносит стакан к его губам и повелительно произносит:


— Пей.


Гарри принюхивается к зелью, и его начинает мутить.


— Протрезвляющее зелье?! Но это жестоко!


— В таком виде я разговаривать с тобой не собираюсь.


— А что? Вы прекрасно выглядите.


— Поттер!


— Ладно, ладно.


Гарри вырывает стакан из его рук и, зажмурившись, залпом выпивает зелье до дна. Мерзкий резкий вкус заставляет его недовольно застонать и приложить ладонь ко рту.


— Скажешь, когда придёшь в себя, — брезгливо роняет Снейп и возвращается к котлу, а Гарри опускается на табурет и, закрыв глаза, прислоняется спиной к шкафу.


Действие этого зелья ему знакомо не понаслышке. Сначала лёгкая тошнота, потом сильное головокружение, спазмы в желудке — и через три минуты от опьянения не остаётся и следа, лишь небольшая слабость. Гарри терпеливо ждёт, пока зелье в его организме пройдёт все стадии, и только почувствовав приятную лёгкость в голове, решается открыть глаза. Кабинет Снейпа да и сам зельевар словно стали выглядеть мрачнее и угрюмее.


— Спасибо, — вздыхает он и трёт глаза.


— Не за что, — с лёгким недовольством отвечает Снейп, смерив его неодобрительным взглядом.


— Что вы готовите? — бесцельно спрашивает Гарри, кивая на котёл.


— Тебе лучше не знать, — отзывается Снейп мрачно.


— Понятно. Так теперь я могу с вами поговорить?


— Да.


Гарри опускает голову, хмурится и нервно поправляет очки, не зная, как начать беседу. Но потом, махнув рукой, решает поступить по-гриффиндорски и спросить прямо.


— Ладно, — вздыхает он. — Расскажите, как это сделать. Как мне убить Риддла?


Глава 15. После праздника


Черпак в руке Снейпа замирает, и зельевар медленно поднимает на Гарри тяжёлый взгляд.


— Не думал, что ты окажешься настолько обидчив, что…


— Да нет, — морщится Гарри. — Дело не в наказании. Это всё ерунда.


— Ерунда? — брови Снейпа привычно ползут вверх. — Я бы не сказал, что двадцать ударов кнута — это ерунда.


— Двадцать? — теперь уже приходит очередь Гарри удивляться. — Не знаю, я как-то… не считал, знаете ли. В любом случае, бывало и похуже.


— Да, например, год назад, когда ты словил обжигающее заклинание своей… — речь Снейпа замедляется, и он прячет улыбку за волосами.


— Да, Рон тогда мне здорово помог, — усмехается Гарри, вспоминая глупый эпизод, но тут же серьёзнеет: — Но я пришёл не вспоминать старые времена. Расскажите, как мне убить его, — жёстче, чем нужно, заканчивает он.


Какое-то время Снейп не отвечает, лишь что-то бормочет себе под нос, методично помешивая зелье. Кажется, считает. Гарри терпеливо ждёт, ёрзая на табурете и покусывая губу. Наконец Снейп откладывает черпак на стол, скрещивает руки на груди и отворачивается к окну. Замедленность его движений выдаёт крайнее напряжение, и Гарри даже задерживает дыхание, ожидая, что скажет зельевар. Но, помолчав ещё немного, Снейп отвечает вовсе не то, что Гарри думал услышать.


— Ты прекрасно знаешь, как это делается, — очень тихо произносит он непривычно хриплым голосом.


— Да, разумеется, — холодно говорит Гарри. — Крауч прекрасно нас этому обучил. Всего лишь направить палочку на жертву и сказать: «Avada Kedavra». А что, мы уже не берём в расчёт, что палочки у меня теперь нет?


Снейп резко оборачивается, и на его лице появляется какая-то странная смесь страха и удивления.


— Даже окажись она у тебя в руках… Ты уверен, что смог бы это сделать? — напряжённый голос неприятно холодит спину, и Гарри ёжится.


— Если вы не забыли, я здесь именно за этим, а вовсе не за тем, чтобы разгребать старые книги и гонять сквибов по всему городу.


Гарри до сих пор не может понять странной реакции Снейпа на свои слова. Неужели Дамблдор уже успел окончательно пошатнуть его веру в успех задуманного?


Снейп неожиданно успокаивается, и его лицо снова превращается в гипсовую маску.


— Почему ты решил спросить об этом именно сейчас? — устало спрашивает он, прислоняясь к столу.


— Потому что Дамблдор… — начинает Гарри, обрывает себя и нервно усмехается: как-то в последнее время имя старика стало стандартным ответом на все вопросы. — В общем, он был прав, — нехотя признаёт Гарри и прочищает горло: слова даются тяжело. — Риддл действительно сильно на меня влияет. И я боюсь… В общем… Я боюсь, что в нужный момент не справлюсь, что это помешает мне, понимаете? А я должен… Я просто обязан довести дело до конца и… — Гарри впивается ногтями в сиденье, не понимая, почему от простых штампованных фраз под веками начинает жечь. — Я не знаю... Это… Он сводит меня с ума, — быстро выпаливает он и поднимает на Снейпа взгляд, полный надежды, что его всё-таки поймут.


Поняли. Снейп медленно кивает.


— Кажется, именно об этом Дамблдор и пытался тебе сказать, — замечает он.


— И что мне делать? — убито бормочет Гарри, вспоминая, что уже задавал этот вопрос совсем недавно.


— У тебя есть только один выход.


— Сбежать? — фыркает Гарри. — Я не трус, профессор.


— Поттер, — на этот раз Снейпу не удаётся сдержать обречённого вздоха. — Твоё желание поиграть в героя должно иметь разумные пределы.


— Это не игра. Это жизнь! И довольно паршивая, пока Риддл жив. — Снейп хочет что-то возразить, но Гарри не даёт ему вставить ни слова, твёрдо продолжая давить: — И я прошу вас не начинать разговор, который окончательно рассорил нас с Дамблдором. Я не уйду. Но мне нужна ваша помощь. И если вы отказываете мне в ней, просто скажите сразу, прямо сейчас. Потому что я хочу реально оценивать свои силы, — он делает паузу, но Снейп молчит, и Гарри, посчитав это хорошим знаком, говорит всё горячее и жёстче: — До этого момента вам очень хорошо удавалось не замечать меня и не вмешиваться. Наверное, это было правильно — так безопаснее для вас. Но я и сейчас не прошу ничего, кроме совета. Вы знаете о Риддле больше других. Вам известны все его сильные и слабые стороны, все уязвимые места — ведь это вы готовили для него зелье. Я хочу знать, как я могу одолеть его без палочки, если это возможно. Хочу знать, что будет, если кто-то другой пустит в него убивающее проклятье. Я хочу знать всё! Пожалуйста, сэр, расскажите мне.


Гарри умолкает, чтобы перевести дух. Дыхание сбилось, ладони вспотели, в груди затрепетала непонятно откуда взявшаяся злость. Снейп пристально смотрит на него, слегка прищурившись, словно что-то решает, а затем медленно кивает.


— Хорошо. Я расскажу тебе всё, что знаю сам. Помимо всего прочего, новый облик Тёмного Лорда защищает его от убивающего проклятья. Если в него им попадёт кто-то другой, Лорду удастся избежать гибели — он лишь развоплотится, потому что тело будет повреждено. А тебе прекрасно известно, какой ценой ему удалось обрести плоть пять лет назад. Однако рано или поздно он снова вернётся. И с учётом нынешних обстоятельств, скорее, рано.


— А если убивающее проклятие пошлю я?


— Согласно Пророчеству, он погибнет.


— Так. Хорошо, — Гарри напряжённо кусает губу. — А другие заклятия? Раньше они не причиняли ему вреда.


— Новое тело уязвимо. Теперь заклинания подействуют, но смертельных ран не будет.


— Получается, что без палочки у меня ничего не выйдёт, — подводит Гарри неутешительный итог.


— Боюсь, что да.


— И это всё, что вы можете мне сообщить?


— Всё, что тебе нужно знать, — поправляет Снейп.


Весь запал моментально исчезает. Гарри горбится на неудобном табурете, упираясь локтями в колени. Теперь уже точно пора оставить инфантильные надежды на то, что всё получится относительно просто. Без палочки ничего не удастся. Значит, нужно её где-то достать. Где? Уцелевшие после пожара палочки наверняка уже давно лежат на прилавках магазина. Украсть чью-то? Гарри качает головой в ответ на собственные мысли. Может, нужно было воспользоваться ситуацией, когда малфоевская палочка оказалась у него в руках? Просто взять её, вернуться в зал и…


— Поттер, — негромкий голос над головой заставляет Гарри выпрямиться и посмотреть на Снейпа, который, оказывается, уже успел незаметно приблизиться и встать рядом. — Если ты думаешь, где бы достать палочку, то ты заботишься не о том.


— А о чём мне нужно думать? Вы же сами сказали…


— Палочка — всего лишь инструмент, кусок дерева! Важно то, что творится здесь, — Снейп легко касается своего виска указательным пальцем.


— И что же там должно твориться?


— Ты должен действительно хотеть убить. Иначе, даже если в твоих руках окажется палочка, не выйдет ничего, кроме красивого зелёного фейерверка и окончательного провала.


Эти слова, к тому же, сказанные таким тоном, почему-то моментально выводят Гарри из себя. Он вскакивает на ноги, оказываясь нос к носу со Снейпом, и практически цедит сквозь плотно сжатые зубы:


— А вы думаете, я не хочу убить ублюдка, который не только лишил меня семьи, но и превратил всю мою жизнь в сплошной ад?!


— Не стоит так драматизировать, Поттер, — уже с привычной издёвкой отвечает Снейп, отступая от него.


— В таком случае, не стоит мне рассказывать, что должно твориться у меня в голове, — выплёвывает Гарри и срывается с места, чтобы как можно скорее покинуть кабинет зельевара.


В конце концов, всё, что хотел, он узнал. Снейпу больше нечем ему помочь.


***


…Гарри, сломя голову, несётся по каким-то пустынным коридорам и лестницам, перепрыгивая через две ступеньки. Толкает одну дверь, другую — каждая комната темнее предыдущей. Наконец где-то вдали виднеется почему-то красная дверь, и Гарри со всех ног бросается к ней. Дверь долго не хочет открываться, ручку заклинило. Или, может, просто она заперта? Гарри отчаянно шепчет что-то продолговатой железяке, и дверь наконец поддаётся. Он врывается в комнату, бросается к куче коробок, сваленных в плохо освещённом углу, роется, вываливает на пол сложенные в них вещи. Какие-то грязные серые простыни, старые детские башмаки, огрызки книжных страниц… Гарри что-то лихорадочно ищет, но сам не знает, что именно. Третья коробка, пятая, десятая… Из коридора доносятся резкий женский голос, глухие шаги… Ещё одна коробка. Что же он ищет? Он вскрикивает от боли, просунув руку под очередную кучу белья. На указательном пальце кровь, а под вещами обнаруживается отломанный кончик ножа для бумаги. Гарри чертыхается. Шаги за дверью всё громче, кто-то дёргает ручку и стучит в дверь. Теперь что-то кричат уже несколько голосов. Ну где же? Где?.. Дверь распахивается в тот момент, когда Гарри распрямляется с победоносной улыбкой на лице. Нашёл! Это огрызок светлой восковой свечи. Он едва успевает сунуть её в карман брюк, прежде чем на его плече смыкаются жёсткие крепкие пальцы. Гарри поднимает голову и с отвращением и страхом смотрит на склонившуюся над ним женщину. Черты её лица едва различимы, зато чётко видны тонкие неаккуратно накрашенные отвратительно алой помадой губы. Губы шевелятся, и до слуха долетает вовсе не женский голос:


— Эй, эфенди, ты там сдох что ли?..


Гарри резко распахивает глаза и рывком садится на кровати, полностью выныривая из напряжённого мутного сна. Он дышит, как загнанный зверь, как будто только что на самом деле бегал по огромному мрачному дому в поисках чёрт-те чего. Гарри весь мокрый от пота, и шёлковая пижама прилипла к коже, как будто та вымазана мёдом. Он старается дышать глубоко и прикладывает руку к груди, из которой уже готово выскочить бешено стучащее сердце. Давно у него не было таких реальных снов, очень давно…


— Ну, блин, Гарри! Что, трудно поднять зад с кровати и дверь открыть? — раздаётся голос Марка уже из прихожей. — Почему я должен чувствовать себя взломщиком? Ты бы хоть… — слова обрываются, как только он появляется на пороге спальни.


Всё ещё тяжело и хрипло дыша через рот, Гарри медленно поворачивает голову к Марку. Тот стоит, нахмурившись, и держит в руках объёмный бумажный пакет, совсем как в первый день. Но поймав взгляд Гарри, торопливо ставит пакет на тумбочку, подходит к кровати и садится на край, с тревогой вглядываясь в его лицо.


— Эй, что с тобой?


Раскалённой кожи на запястье касается прохладная ладонь.


— А что случилось-то? — хрипло бормочет Гарри, с трудом сглатывает и тянется к тумбочке за стаканом воды, чтобы промочить пересохшее горло.


— Ты бы себя видел! — фыркает Марк, убирает руку и отодвигается. — Ты лунатизмом не страдаешь? Во сне, случайно, не бегаешь?


Гарри зажмуривает глаза от удовольствия, делая большой глоток освежающей влаги.


— Просто кошмар, — отвечает он холодно. — Такое часто бывает. Раньше бывало, — поправляется он. — А в чём дело?


— Да не в чём, — усмехается Марк. — Ты завтрак проспал, я думал, не случилось ли чего.


— Проспал? А сколько времени?


— Почти час. Чем ты ночью занимался?


Гарри шумно вздыхает и устраивается удобнее на подушках.


— Ничем не занимался. Спал я. Я всегда много сплю после ранений.


— «Ранений»! — Марк издевательски посмеивается, водя глазами по свежим шрамам на груди Гарри, не скрытых распахнутой рубашкой. — Слушай, если уж ты отказался в постели лежать, то изволь, пожалуйста…


— Да, да, да, — перебивает Гарри, морщась. — Изволю. Обедать приду вовремя.


— Ну и зря. Обеда не будет.


— Что, опять ожидается чья-нибудь массовая казнь? — невесело усмехается Гарри.


— Хуже. Массовое веселье.


— По поводу?


— Ну, эфенди… — разочарованно тянет Марк, вставая с постели. — Стыдно таких вещей не знать. Тридцатое ноября, у Люциуса сегодня день рождения. Мы до вечера будем к торжеству зал украшать и готовить праздничное меню — на эльфов надежды мало. Хотел предложить тебе к нам присоединиться.


— У Люциуса день рождения? — морщится Гарри. — Тоже мне праздник!


— Я же тебе говорил: он у Лорда на особом счету, а своего любимчика не порадовать нельзя.


— Ладно. Хорошо. Я приду. Только вот… — Гарри делает туманные жесты на уровне груди: ему безумно хочется как можно скорее очутиться в душе и снять вымокшую душную пижаму.


— Буду ждать. Кстати, я тебе завтрак принёс.


Марк берёт с тумбочки пакет, протягивает Гарри и направляется к выходу из спальни. Гарри с любопытством раскрывает его и расплывается в улыбке: как и в прошлый раз, здесь лежат несколько фруктов: яблоко, банан, апельсин и… киви! Гарри достаёт причудливый мохнатый фрукт, глядя на него почти с любовью, и дурашливо бросает в сторону двери:


— Марк, я тебя обожаю!


— Ага, — доносится из прихожей. — Только ты не забудь об этом, пожалуйста, когда нас повяжут ваши авроры.


Гарри резко вскидывает голову и открывает рот, но входная дверь громко хлопает, и он снова остаётся в одиночестве.


***


Как выясняется довольно скоро, особой помощи никто от Гарри и не ждёт. Приведя себя в порядок и спустившись в зал, он застаёт там молодёжь в полном составе, Беллатрикс и Долохова, которые украшают стены зала аляповатыми яркими цветами, сдвигают откуда-то взявшиеся массивные столы и отдают приказы эльфам по поводу меню. Выслушав со скучающим видом ставшие уже привычными возмущения в духе «Какого чёрта он тут делает?!» от Пожирателей, Гарри прибивается к Панси и Драко, которые спорят на тему выбора спиртного.


— К чёрту огневиски! — Панси возмущённо и совсем по-детски топает ногой. — Это несолидно.


— Для кого несолидно? Для тебя?


— Вина будет достаточно.


— Правильно! — доносится из другого конца зала: Долохов задумчиво помахивает палочкой, сотворяя на тяжёлых шторах чудовищные замысловатые узоры. — К чёрту огневиски!..


— Ну вот, — победоносно улыбается Панси. — Я же говори…


— …водка нужна!


Драко тихо прыскает от смеха, а Панси со стоном закатывает глаза.


— Да, и будет как в прошлый раз, — выдаёт она, выразительно глядя на Малфоя.


— А что, в прошлый раз было плохо? — невинно улыбается Драко.


— Когда все напились и полетели на фестралах пугать магглов в той деревушке? Нет, было просто отлично!


— Дети, — наставительно произносит Долохов, наконец-то перестав мучить шторы и подойдя ближе, — не нужно ругаться. Если вы не пьёте водку, это не значит, что её не должно быть на столе. — Панси порывается что-то сказать, но Антонин останавливает её мягким движением руки. — В больших количествах, — многозначительно добавляет он, глядя на Панси.


Та бормочет себе под нос что-то безумно похожее на «чёртовы алкоголики» и обращается к Гарри:


— Я не доставала водку из погреба, ты бы не мог принести пять бутылок?


— А эльфы на что? — недовольно фыркает Гарри, хватая с пролетающего мимо него блюда вишенку.


— У них нет доступа в винный погреб. Да и вообще… Как видишь, мы многое предпочитаем делать сами, эльфам здесь не очень-то доверяют.


Панси косится куда-то за спину Гарри, он оборачивается и видит Беллатрикс, которая, терпеливо водя в воздухе палочкой, пытается поставить четыре стола прямоугольником.


— Странный вы народ, — задумчиво изрекает Гарри.


— Хочешь сказать, — начинает Драко резко, — что после того, как одна ушастая тварь отравила бочонок со сливочным пивом, не пускать их в погреб — это странно?


— Гадостей нужно меньше делать — тогда никто не будет вас травить, — пожимает плечами Гарри и, прежде чем Малфой успевает разразиться гневной тирадой, поворачивается к Панси: — Ладно, где погреб?


— Дверь направо, перед входом в подземелья. Не заблудишься.


— Да уж постараюсь, — бурчит Гарри и уходит.


***


По размерам погреб едва ли уступает хогвартской библиотеке. Освещённое лишь несколькими фонарями помещение заставлено бочонками и винными полками с многочисленными бутылками, на которых из-за пыли невозможно даже прочесть этикетку. Здесь так холодно, что Гарри машинально потирает плечи, продвигаясь вглубь погреба. Пиво, сливочное и простое, маггловское, множество бочек с огневиски, ликёры и настойки, даже шампанское — алкоголь на любой вкус, как в огромном винном магазине. Губы Гарри трогает улыбка, когда его взгляд случайно падает на несколько бутылок «Бехеровки», стоящие на дряхлом дубовом столе. Он долго осматривается в поисках того, за чем пришёл, и наконец-то замечает в самом дальнем углу больше дюжины прозрачных высоких бутылок.


Склонившись в три погибели и пытаясь сгрести в охапку пять бутылок так, чтобы не разбить, Гарри не замечает, как тихо открывается и закрывается дверь, а тени подёргиваются от лёгкого дуновения. Обняв бутылки и заодно проклиная Панси, он выпрямляется и поворачивается, но тут же вздрагивает и едва успевает подставить колено, когда одна из бутылок выскальзывает из внезапно ослабевших пальцев. В пяти шагах от него стоит Мальсибер, сложив руки на груди и глядя на него исподлобья. Немая сцена длится довольно долго, и в это время Гарри лихорадочно скользит глазами за спиной Пожирателя, стараясь разглядеть другой проход между шкафами и бочками.


— Привет, Гарррри, — наконец нарушает тишину Мальсибер, похабно растягивая его имя. Гарри молчит, и тот продолжает, не дождавшись ответа: — Хорошо, что мы одни. Я как раз хотел с тобой поговорить.


— Занятно. Только вряд ли у нас найдутся общие темы для разговоров, — бормочет Гарри с лёгкой тревогой, неловко перехватывая стремительно тяжелеющие бутылки.


— Общие темы найдутся, если говорить на одном языке, — Мальсибер подаётся вперёд, упираясь рукой в ветхую пыльную полку. — А у всех народов мира, как ты знаешь, есть только один общий язык. Язык тела.


— Сожалею, но мне он незнаком, — Гарри старается говорить спокойно, хотя внутри уже всё клокочет от острого чувства надвигающейся опасности. Он машинально делает два мелких шага в сторону, стараясь оказаться поближе к выходу.


— Так я научу, — омерзительно скалится Мальсибер и резко шагает вперёд.


Бутылки в руках Гарри опасно брякают, и он невольно дёргается, но тут от дверей доносится властный голос:


— Кассиус! — и Мальсибер тут же отступает, а выражение его лица быстро меняется с жадного на разочарованное.


Он бросает последний недовольный взгляд на Гарри и покидает погреб, обронив на ходу:


— Не запачкай мантию, Люциус.


Малфой провожает его тяжёлым взглядом, а затем подходит к Гарри.


— Добрый день, мистер Поттер, — с дежурной улыбкой произносит он, разглядывая бутылки, которые Гарри крепко прижимает к груди скользкими пальцами.


— Вас, видимо, нужно поздравить, — возвращает он ядовитую улыбку.


— Уверяю вас, это ни к чему. Я искал вас не за этим, — Люциус пару раз прохаживается взад-вперёд, а потом останавливается возле винной полки, вынимает из неё продолговатую бутылку и принимается вертеть в руках, делая вид, что изучает этикетку. — Вряд ли в ближайшее время представится более удобный случай, — после паузы продолжает он невозмутимым голосом, — поэтому поблагодарить вас, полагаю, нужно уже сейчас.


— Поблагодарить? За что?


Люциус поворачивается и несколько секунд смотрит на него с лёгким прищуром, затем подходит ближе и понижает голос:


— Думаю, вы знаете, за что. Как бы неприятно мне ни было это признавать, наша семья вам теперь… несколько обязана. И того, что вы сделали… я постараюсь не заб…


— Мистер Малфой, — нетерпеливо обрывает Гарри поток трудно дающихся Люциусу слов и вновь поправляет бутылки. — Можете поверить, для этого мне не пришлось ничего делать. Так что не нужно навешивать на себя никому не нужные долги.


— Понимаю, — Малфой мягко усмехается, уставившись на этикетку. — Но тем не менее… — он немного медлит и резко меняет тему: — Возьмите луарское «Вуврэ», оно отлично подойдёт к филе щуки, — с этими словами он втискивает в одеревеневшие пальцы Гарри бутылку, разворачивается и быстро идёт к выходу, но, уже открыв дверь, добавляет: — И не сочтите это приступом излишнего благородства с моей стороны.


Когда Малфой покидает погреб, Гарри хватает только на то, чтобы утомлённо вздохнуть и покачать головой. Идиотизм какой-то.


***


Дальнейшая подготовка к празднику проходит довольно вяло. Почти до самого ужина Гарри слоняется по залу по настоятельным поручениям Панси: «сходи», «принеси», «подай». Впрочем, жаловаться не на что: сидеть в своей комнате, уткнувшись в книгу, когда все суетятся внизу, весьма скучно, а так есть хоть какое-то занятие. Когда зал оказывается окончательно украшенным, стулья стоят на местах, а столы сервированы, все расходятся по комнатам, чтобы переодеться и хоть немного отдохнуть перед празднеством, хотя особо праздничного настроения Гарри ни у кого не заметил. Он тоже поднимается к себе на час, а вернувшись в зал, в нерешительности замирает на пороге. Зря он наивно полагал, что это будет просто торжественный цивилизованный ужин.


По периметру зала появились мягкие широкие диваны, на которых расположилось немало Пожирателей с неясно откуда взявшимися девицами в весьма откровенных восточных нарядах. Где-то на заднем плане играет ритмичная арабская музыка, заглушаемая нестройным гомоном весёлых голосов. Несколько девушек с лучезарными улыбками прямо посреди зала исполняют танец живота. Гарри переступает порог, и глаза тут же начинает щипать из-за плотного дыма, повисшего под потолком прокуренного зала. Однако сделав несколько шагов вперёд, он различает в едкой вони сигарет и другой резкий запах каких-то душистых трав или специй или вообще чёрт знает чего. Голова почему-то становится легче, комната делает плавный крен в сторону, взгляд скользит по диванам и столикам возле них и останавливается на небольшой группе Пожирателей, которые по очереди раскуривают пузатый с витиеватым узором кальян. На столике стоит деревянная коробочка, до краёв наполненная высушенной и измельчённой тёмно-зелёной травой. Гарри не верит глазам, когда сидящая в центре дивана Беллатрикс подсыпает немного травы в кальян и делает глубокую затяжку, насмешливо наблюдая за ним мутным взглядом из-под опущенных век.


Внимание Гарри отвлекает громкий смех из другого конца зала. Обернувшись, он замечает Марка, который сидит в окружении своей компании, увлечённо болтая с Гойлом и попутно закручивая в небольшую бумагу кучку травы из точно такой же коробочки. Гарри подходит ближе и отмечает, что Драко среди его бывших однокурсников нет.


— А, эфенди! — смеётся Марк, заметив его. — Присоединяйся что ли.


— Марк, это же не… — Гарри неуверенно кивает на самокрутку. — Ты…


— Как видишь, мы тоже умеем развлекаться, — улыбается Панси, делая солидный глоток вина.


К этому времени Марк заканчивает своё занятие и с победоносным видом поднимает выше туго скрученную бумажку.


— Ну что, трубка мира? У кого зажигалка? Очень не хочется от палочки прикуривать.


Забини молча протягивает крепкую металлическую зажигалку.


— Ты с нами? — спрашивает Марк, глядя на Гарри.


— Я… я, пожалуй… — Гарри резко оборачивается на внезапный взрыв хохота и недоумённо смотрит на завалившуюся от смеха набок полную рыжую Пожирательницу. — Нет, я, пожалуй, пас, — обращается он к Марку. — Это всё как-то… слишком.


— Ну, конечно, — лениво тянет Забини, — Пожиратели — не люди, Пожиратели не отдыхают…


— Да причём здесь?..


— Понимаю, — кивает Марк. — Подобное зрелище не для твоей тонкой психики. Ну, кто взрывает?


— Давай сюда, — решительно заявляет Панси, выхватывает у Марка из рук самокрутку и зажигалку и, затянувшись, выпускает дым прямо Гарри в лицо.


— А я-то всё думал, почему у Пожирателей мозги свёрнутые? — беззлобно усмехается он, отмахиваясь от сладковатого дыма. — Наркоманы малолетние…


— Давай, Гарри, — скалится Марк, — начинай читать нам лекцию о вреде курения.


— Святоша, — нехорошо лыбится Забини, принимая у Панси «трубку мира».


— Я не святоша, я просто… о… — Гарри запинается, когда комната наклоняется в другую сторону, а языку вдруг становится лень ворочаться в моментально пересохшей глотке. — Просто вы… В стране хаос, а вы развлекаетесь… И… Чёрт возьми… — он хватается за висок, чувствуя дикое желание как можно быстрее присесть в мягкое уютное кресло.


— Опять он за своё! — смеётся Марк, получив свою порцию пряного дыма. — Ты невозможен, друг! Отдохни уже, посиди с нами, хватит дёргаться, правильный ты наш.


— Нет уж, я лучше…


Договорить Гарри не успевает, потому что возле него, как из-под земли, вырастает Александра. На ней надето чёрное пышное платье с низким декольте, а закрученные волосы спадают на обнажённые плечи.


— Потанцуй со мной, — просто, но настойчиво произносит она.


Гарри растеряно озирается и только сейчас замечает, что танцовщиц в центре зала уже нет, а музыка сменилась: теперь играет какой-то ненавязчивый вальс.


— Давай, Поттер, — насмешливо подбадривает Забини. — Или ты струсил?


— Вот ещё! — огрызается Гарри по привычке. — Но я…


— Ничего, я научу, — перебивает Александра и, цепко схватив его под локоть, выводит на середину зала, где уже кружится несколько пар.


— Вообще-то, знаете, последний раз я танцевал вальс…


— На Святочном балу на четвёртом курсе, — с непередаваемым выражением на лице заканчивает Александра, решительно пристраивая его руку на своей талии.


Гарри обхватывает тонкое холодное запястье, выжидает пару секунд и начинает двигаться вместе с партнёршей, стараясь не сбиться с ритма.


— А вы неплохо осведомлены о фактах моей биографии, — говорит он, вглядываясь в ястребиное лицо Пожирательницы.


— Драко в своё время много болтал.


— Да? И чего же он ещё наболтал?


— Не уверена, что ты захочешь об этом слушать.


— Почему же? Мне интересно.


Александра спотыкается, когда Гарри слишком резко разворачивает её после третьего шага.


— Прекрати! — возмущённо шипит она.


— Прекратить что? Это? — Гарри придаёт лицу самое невинное выражение и повторяет резкий манёвр, отчего Александра практически падает на него. Она останавливается, выдёргивает руку из его ладони и смотрит с яростью и обидой. — Зачем вы пригласили меня? Вам нравится выставлять меня на посмешище?


— Я всего лишь хотела потанцевать с тобой.


— А что, ребят с татуировкой не нашлось?


— Придурок, — роняет Александра, разворачивается и скрывается в толпе.


Внезапно ощутив себя действительно полным придурком, Гарри подходит к своей компании и смущённо опускается на свободный диван.


— Да, вот оно и началось… — смеясь, тянет Марк. — Кругом одни враги и у всех что-то на уме! Так, срочно оградить Гарри от дыма.


— Хватит, Марк, — морщится Гарри, беря со столика бокал вина.


Чтобы промочить горло, он выпивает почти половину, но тут же понимает, что это было большой ошибкой. Слабый алкоголь, смешавшись с клубами душистого дыма, даёт сильный и необычный эффект. Комната больше не раскачивается, зато руки и ноги становятся ватными и непослушными, язык — неповоротливым, и кажется, что Гарри сидит где-то в глубине собственного тела, глядя на мир через два узких окошка. Реальность распадается разноцветными кусками мозаики, над ухом слышится весёлый смех, и Гарри уже плохо понимает, что это смеётся он сам над чрезвычайно глупой, но почему-то такой смешной сейчас шуткой Гойла. Он и сам что-то говорит в ответ, натыкаясь на радостные улыбки Марка и Панси, кто-то подливает ему ещё вина. Время непрерывно скачет: то кажется, что Нотт рассказывает что-то уже полчаса, то сумерки за окном сменяются непроглядной мглой катастрофически быстро. Вновь гремит восточная музыка, и сквозь неё пробивается яркий звон монист на одежде танцующих девушек.


Гарри с огромным усилием заставляет себя обернуться и оглядеть зал. Всё такое яркое, пятнистое, подвижное… Ожившие картинки двигаются очень быстро, музыка и голоса смешиваются в единый монотонный гул. Но несмотря на это, Гарри чувствует себя удивительно довольным и умиротворённым. Словно разом ушли все проблемы и тревоги, словно он не сидит сейчас в ставке Пожирателей, вдыхая клубы дыма марихуаны и запивая их дорогим вином. Как ни странно, шум и бушующие краски кажутся уютными и тёплыми. Как будто он всего лишь пьёт сливочное пиво в трактире мадам Розмерты в компании старых друзей.


Гарри скользит взглядом по радостным покрасневшим лицам и останавливает его на единственном бледном и спокойном. Лицо это вдруг кажется удивительно красивым и притягательным. Лишь спустя почти полминуты Гарри соображает, что в открытую пялится на Риддла, сидящего в огромном кресле на середине зала. Хочется поспешно опустить глаза, но ресницы становятся тяжёлыми и непокорными, а сил для того, чтобы оторваться от двух тёмных блестящих точек, уже не хватает. Риддл тоже смотрит на него не отрываясь и едва заметно улыбаясь. Одной рукой он держит высокий бокал, другой двигает за креслом или что-то поглаживает — Гарри не может разглядеть.


Плохо соображая зачем, Гарри медленно встаёт с дивана и приближается к Риддлу, так и не отведя взгляда. Он идёт словно во сне, все движения получаются плавными и вялыми. Риддл тоже закидывает ногу на ногу лениво и очень медленно. На какой-то момент Гарри кажется, что время окончательно сошло с ума, потому что все прочие люди как будто ускорились, и их движения на заднем плане теперь выглядят быстрыми и дёргаными. А они с Риддлом попали в какую-то иную параллель, где всё вокруг спокойное и умиротворённое. Даже окутавшие Риддла клубы дыма кажутся такими же неспешными и вальяжными, как он сам.


Проходит целая вечность, прежде чем Гарри наконец подходит и замечает, что напротив кресла Риддла стоит ещё одно, пустое, словно оставленное специально для него. А оба кресла опоясывает едва видимый светло-зелёный магический овал на полу. Не долго думая, Гарри пересекает черту и без разрешения усаживается на свободное место. Внезапно музыка и прочие звуки стихают. Становится так тихо, что Гарри слышит собственное тяжёлое дыхание. Он удивлённо смотрит на зеленоватый овал, и всё становится ясно.


— Заглушающий барьер?


— Не люблю шум, — поясняет Риддл с улыбкой.


— Но вы ведь сами распорядились устроить торжество.


— Моим людям нужно веселиться. Но я, в отличие от них, устаю от большого скопления народа.


— Это бывает очень утомительно. Особенно когда каждый стремится подойти именно к тебе.


— Я рад, что ты меня понимаешь. Именно поэтому приходится отгораживаться барьером, чтобы ясно дать понять, что я не настроен ни с кем общаться.


Кажется, последняя фраза была сказана не без намёка, и до Гарри только сейчас начинает доходить весь смысл собственного нелепого поступка. А голова стремительно яснеет.


— Простите, что потревожил вас, — напряжённо произносит он, невольно сжимаясь в большом кресле. — Я сейчас же уйду. Простите.


Гарри порывается встать, но Риддл властным жестом останавливает его.


— Брось, Гарри. Твоему обществу я всегда рад. В конце концов, осмелиться подойти ко мне сегодня мог бы только настоящий гриффиндорец.


Риддл улыбается, и Гарри облегчённо вздыхает, окончательно расслабившись.


— Вчера вы говорили, что я больше не гриффиндорец.


— Верно. Но некоторые черты характера с годами лишь усиливаются. Ты только посмотри на их лица.


Вначале Гарри не совсем понимает, что имеет в виду Риддл, но затем послушно обводит глазами зал. Некоторые Пожиратели смотрят на них в упор и с лёгким недоумением. На лице Люциуса Малфоя написана чуть ли не зависть пополам со злобой. Беллатрикс недовольно кривит губы. Несколько молодых Пожирателей, которых Гарри не знает, глядят на него практически с восхищением. От этого зрелища в груди вспыхивает очень странное, но приятное чувство.


— Они вас боятся, — тихо говорит Гарри, прекращая играть в гляделки с завистниками.


— Ты тоже.


— Но я не боюсь рискнуть.


— Вот видишь. В этом весь ты.


— Возможно, — Гарри пожимает плечами и отпивает вина. — Один мой учитель говорил, что больше всего на свете я боюсь страха. Потому что мой боггарт — дементор.


Гарри не имеет понятия, зачем рассказал об этом, однако реакции Риддла ждёт с неясной смесью волнения и нетерпения. Риддл медлит, что-то обдумывая, а затем вздыхает.


— Нет, Гарри. Твой боггарт принимает форму дементора не потому, что ты боишься страха, а потому что ты боишься неизвестности. Да, эти существа вселяют в людей чувство уныния и безысходности, но боятся их за то, что они являются, если хочешь, олицетворением неизвестности. Никто до сих пор не знает, как они появились и что случается, когда приходит их срок. Если вообще приходит. А самое главное, никто не знает, что на самом деле происходит с человеком, чью душу они забирают. Именно поэтому они так страшат тебя.


Гарри хмурится: о такой интерпретации он не задумывался, и она, несомненно, не лишена смысла. Немного помолчав, он решается спросить:


— А во что превращается ваш боггарт?


Он не надеется услышать ответ, однако после короткой паузы Риддл произносит:


— Я не знаю. Много лет назад, в школе, боггарт превращался в моё мёртвое тело на полу. С тех пор я старался не встречаться с этим существом.


— Вы думаете, сейчас что-то изменилось? — осторожно спрашивает Гарри.


— Всё меняется, — Риддл легко улыбается.


— И вы не хотите узнать, чего боитесь?


— Зачем? — в голосе Риддла появляются холодные нотки. — Зачем знать о собственном страхе?


— Чтобы знать свои слабые места.


— Не путай, Гарри. Слабые места — наши недостатки, а страх — лишь отражение наших эмоций. Зная, чего боишься больше всего на свете, ты не избежишь этого.


— Но ты будешь к этому готов.


— Как я сказал тебе только что, страх — это эмоция. А эмоции нельзя контролировать, к ним нельзя быть готовым. Возьмём, к примеру, тебя. Когда-то, насколько мне известно, ты бился с целой стаей дементоров. Скажи, легче тебе было от осознания того, что перед тобой твой самый главный страх?


— Пожалуй, нет, — задумавшись, отвечает Гарри.


— Тогда какой смысл? Это всё равно что знать время и место собственной смерти. После встречи с боггартом ты начинаешь бояться не того, что он тебе показал и даже не самого страха, а ожидания этого страха. Разве нет?


Гарри усмехается, качая головой, и с улыбкой признаёт:


— В таком случае, моя философия трещит по швам.


— У тебя просто не было времени, чтобы подумать о таких незначительных на фоне событий последних лет вещах. Ты перестал быть доверчивым к людям, однако по-прежнему доверяешь их суждениям.


Чтобы задать следующий вопрос, Гарри даже наклоняется в кресле и зачем-то понижает голос, хотя их никто не слышит.


— А если я доверяю вашим, потому что они кажутся мне разумными и логичными?


Губы Риддла трогает странная тёплая улыбка, а в глазах появляется живой блеск. Однако отвечает он очень серьёзно:


— Если это правда, мне приятно, хотя мне бы не хотелось навязывать тебе своё мнение.


В груди отчего-то поселяется слабое волнующее трепыхание, губы раскрываются сами собой, и с них срываются лишь два еле слышных слова:


— Это правда.


Риддл смотрит бесконечно долго и очень внимательно, словно старается разглядеть что-то на лице Гарри. Он собирается ответить, но тут его внимание привлекает движение сбоку от кресла, и он протягивает руку вниз. Только сейчас Гарри понимает, кого гладил Риддл. Огромная змея, которую он столько раз видел в своих кошмарах, поднимается по ноге хозяина, извиваясь и тихо шипя. Добравшись до верха, она устраивается на спинке кресла, свесив голову и, кажется, с интересом разглядывая Гарри.


— Нагайна… — бормочет он, завороженно глядя в ярко-жёлтые с узкими чёрными щелями глаза. — Как она к вам попала?


— Спроси у неё сам, — усмехается Риддл.


Поначалу Гарри тоже улыбается, но потом соображает, что предложение Риддла вполне серьёзно. Отчего-то накатывает дикое смущение. Конечно, он и раньше говорил со змеями, но только рядом не было человека, который бы понимал их разговор. Чувствуя себя как на экзамене по иностранному языку и с трудом преодолевая неловкость, Гарри наклоняется к змее и как можно чётче спрашивает:


— Откуда ты?


Несколько секунд змея никак не реагирует, и Гарри думает, что она его не поняла, но затем Нагайна чуть склоняет голову и тихо шипит в ответ:


— Лессс…


— Нашёл её на втором курсе в Запретном лесу, — поясняет Риддл.


— Не знал, что у нас водятся такие змеи.


— А я не знал, что у нас водятся акромантулы.


Гарри не успевает ничего сказать в ответ, потому что к ним торопливо приближается Нотт и, низко склонившись перед Риддлом, пересекает заглушающий барьер.


— Милорд, прошу вас. Министр на каминной связи.


Риддл устало морщится, кивает и встаёт из кресла.


— Сожалею, Гарри.


Когда он уже разворачивается чтобы уйти, Гарри, неожиданно для самого себя, негромко спрашивает:


— Милорд, вы вернётесь?


Риддл одаривает его понимающей и немного печальной улыбкой.


— Голова самого Министра… в камине… Нет, боюсь, это надолго.


Гарри уже не слышит, что со злобой на лице выговаривает Риддл Нотту, когда переступает зеленоватую черту. После их ухода он сидит в одиночестве ещё несколько минут, несмело разглядывая Нагайну, а затем возвращается к Марку и остальным.


***


Расходятся все глубоко за полночь, один за другим срабатывают гостевые порт-ключи за границей антиаппарационного барьера, пустых диванов и бокалов с недопитым вином становится больше. А Гарри всё продолжает сидеть, вертеть в руках свой и лениво гонять по кругу мысль, что с алкоголем надо бы завязывать. Наконец открывают окна, и слабый сквозняк, помимо зала, проветривает и голову. Гарри прочищает горло, думая о том, что нужно сходить к Снейпу за каким-нибудь зельем: за несколько часов постоянных громких разговоров он посадил себе голос. Уже не говоря о том, что неплохо было бы взять у зельевара антипохмельное на утро. Во всём теле приятная сонливая усталость, которой Гарри не чувствовал уже очень давно. Впрочем, ничего удивительного. Последний раз он так отдыхал только в школе, когда отмечали день рождения Рона. Тогда тоже было много шума, веселья, выпивки — и никаких забот. Гарри качает головой, вспоминая, какой лёгкой казалась жизнь, несмотря на все трудности. Тогда амбиции и юношеский максимализм брали верх над разумом, друзья были рядом, и всё казалось по плечу. В то время он и представить себе не мог, насколько хуже всё станет. А когда стало, ему просто не верилось, что он когда-нибудь сможет почувствовать себя если не счастливым, то хотя бы довольным и спокойным. Сегодняшний вечер это опроверг.


За время, проведённое с бывшими слизеринцами, он узнал немало занятного и нового. Например, что все шуточки Гойла исключительно пошлые; а Панси нельзя пить крепкий алкоголь, иначе она начинает спотыкаться и уходит к себе в комнату только в сопровождении внезапно появившегося и отвратительно трезвого Драко; что Марк очень любит поговорить о жизни и запивает водку только «Бордо»; что Забини возненавидел Дамблдора не после науськивания родителей, а только после того, как тот ни с того ни с сего накрутил гриффиндорцам баллы в конце первого курса; а Нотт всегда считал Гарри полудурком с мозгами размером не больше снитча, но «оказалось, что ты парень ничего, с тобой можно иметь дело». Да и вообще, как-то ненавязчиво выяснилось, что одногодки Гарри — это такие же обычные молодые люди, как и его друзья. Только они на другой стороне. И не потому, что они хуже или лучше, не потому, что хотят участвовать в каких-то политических распрях или военных конфликтах, а просто потому что так вышло. Они всего лишь оказались на другом факультете — с этого всё и началось.


— Эй, эфенди! Ночевать тут остаёшься?


Незаметно подошедший сзади Марк пихает кулаком в плечо, и Гарри вздрагивает от неожиданности. Он оборачивается и удивлённо оглядывает зал. Предавшись невесёлым мыслям, он даже не заметил, как зал опустел, а Нотт с Марком заклинаниями очистили помещение от тяжёлого запаха табачного дыма.


— Нет. Всё, я спать.


Гарри устало трёт ладонью лицо и буквально стаскивает себя с мягкого дивана. Ужасно клонит в сон, и сил едва хватит на то, чтобы подняться к себе и залезть в душ.


— Хорошо повеселился?


Гарри удивляется, как Марку до сих пор удаётся ровно стоять на ногах, к тому же выглядя при этом неприлично бодро.


— Не то слово, — он слабо улыбается, прощается с Марком и плетётся к себе.


Одежду он начинает скидывать, едва переступив порог, и бросает её прямо на пол. Тёплые струи воды приятно обволакивают, словно заворачивают в невидимый уютный кокон. Большая кровать со свежими простынями кажется сейчас самым прекрасным и притягательным зрелищем, и Гарри с долгим стоном удовольствия укладывается и растягивается на ней.


За окном слышны короткие порывы уже зимнего ветра, ритмично тикают часы в гостиной, сонливость давит на веки, и Гарри уже почти проваливается в забытье, но проходит какое-то время, и он понимает, что уснуть отчего-то не может. Он ворочается с боку на бок довольно долго, затем зажигает свет и смотрит на часы: половина третьего ночи. Сон быстро уходит, так и не придя. Гарри садится на кровати, размышляя, что делать. Конечно, можно пойти к Снейпу за снотворным, но вряд ли разбуженный посреди ночи зельевар расщедрится на варево. Скорее всего, накричит на него и захлопнет дверь перед носом. С другой стороны, ничего не делать тоже нельзя. Не может же он всю ночь просидеть на кровати. Немного поразмыслив, Гарри решает прибегнуть к проверенному средству от бессонницы: побродить по поместью. Одно время только ночные шатания по коридорам школы под мантией-невидимкой и помогали уснуть. Конечно, мантии-невидимки сейчас нет, да и это не школа, но какая разница? К счастью, здесь нет Филча, который только и мечтает сцапать какого-нибудь студента посреди ночи.


Гарри встаёт, натягивает на себя первое, что попадается в шкафу, и тихо выходит за дверь. Тёмный коридор едва освещён несколькими факелами. Гарри медленно идёт вперёд, по дороге силясь разглядеть картины на стенах. Только сейчас он замечает то, на что раньше почему-то не обращал внимания: в поместье нет ни одной магической, «живой» картины. Дойдя до лестницы, он направляется на четвёртый этаж и какое-то время слоняется по нему, но, не увидев ничего интересного, поднимается выше.


Пятый этаж полностью погружён во мрак. Гарри неуверенно косится на дверь снейповской лаборатории, но хозяин крыла совершенно точно уже спит, нет смысла даже пытаться стучать. Уже собираясь повернуть к себе, он случайно бросает взгляд вправо и замирает. Из-под двери риддловского кабинета пробивается слабая полоска света, в темноте напоминающая горящую ленту. Пока Гарри гадает, почему Риддл не спит в такой поздний час, ноги сами приносят его к двери кабинета.


Несколько секунд Гарри стоит в нерешительности: если Риддл занят, лучше не тревожить его попусту, иначе есть риск нарваться на большие неприятности. Да и свою порцию внимания на сегодня Гарри, кажется, уже получил. Он продолжает разглядывать почти невидимую в темноте дверную ручку, не зная, что делать, и не понимая, зачем вообще подошёл к кабинету, но тут из-за двери слышатся шелест бумаги, как будто в комнате резко включили звуки, и негромкий голос:


— Заходи, Гарри. Хватит топтаться в коридоре.


Сцепив зубы и проклиная всё на свете, Гарри толкает дверь и медленно заходит внутрь. В кабинете горит единственная свеча на столе, мирно потрескивают дрова в камине. Риддл сидит в своём кресле, перебирая какие-то пергаменты. И лишь сделав пару шагов вперёд, Гарри замечает, что мантии на нём нет, рубашка помята, рукава небрежно закатаны до локтя, а под глазами Риддла залегли тени.


— Как вы узнали, что я пришёл? — спрашивает Гарри, вглядываясь в бледное лицо.


— Мне не нужны легилименция или ментальная связь, чтобы почувствовать тебя.


На губах Риддла появляется обычная полуулыбка, однако голос звучит устало и немного хрипло.


— Простите, я не хотел вам мешать.


— Да, как и сегодня днём. Но садись, раз уж пришёл.


Гарри несмело опускается в привычное кресло и кивает на пергаменты.


— Министр?


Риддл быстро сгребает бумаги со стола и убирает в ящик.


— По какой-то непонятной причине он считает, что бумажная работа должна доставаться мне, — зло произносит он уже безо всякой улыбки.


— Наверное, злится на вас из-за меня? — Риддл отвечает выразительным взглядом. — Мне жаль, больше я не подведу ни его, ни вас.


— Подведёшь, — уверенно возражает Риддл. — Если не меня, то его точно. Он не знает тебя так, как знаю я, и не знает, чего ещё от тебя можно ждать.


— А вы знаете? — не может сдержаться Гарри.


— Конечно. В первую очередь, я бы на его месте ждал неподчинения.


— Почему вы так уверены, что я не стану ему подчиняться?


— Я ведь говорил тебе ещё вчера: ты лидер.


— Зачем вы снова говорите мне об этом? — Гарри и сам не замечает, как начинает закипать: разговор кажется ему полностью лишённым смысла.


— Потому что я хочу, чтобы ты это понял.


— Зачем?!


— А обсуждать с тобой свои мотивы я не обещал.


Гарри рычит и яростно стискивает подлокотник.


— Если бы я был лидером, как вы говорите, тогда я бы возглавлял Орден Феникса, а не Дамблдор.


— Не приди ты к нам, рано или поздно это случилось бы. Хотя для того, чтобы что-то возглавлять, ты, определённо, ещё не готов.


— Чего же мне не хватает?


— Знаний и опыта. Ты ещё не понимаешь некоторых вещей. Например, тебе, наверное, не приходит в голову, что, для начала, необходимо изжить фамильярность. Сейчас ты бы не смог командовать своими друзьями — они бы не признали твой авторитет. Да и судя по тому, как отчаянно ты участвовал в саботажных операциях, ты совсем себя не бережёшь. Ты позиционируешь себя как один из многих, так же тебя воспринимают и остальные. Кроме того, как я уже говорил, лидер — не тот, кто командует, а тот, кто умеет принимать ответственность за свои решения. А ты, как я понимаю, столкнулся с этим только позавчера. Безусловно, легко руководить операцией, если у тебя за спиной стоит кто-то, кто всегда может подстраховать, помочь советом или исправить твои ошибки. Кто-то вроде Дамблдора.


— Прекрасно, — мрачно усмехается Гарри. — Сейчас вы научите меня, как стать лидером, а потом отправите обратно в штаб, чтобы я сместил Дамблдора.


Реакцию на свои слова Гарри получает весьма странную. Риддл легко смеётся, качая головой, и опускает глаза.


— Заметь, Гарри, ты сам это сказал, — говорит он, отсмеявшись.


Гарри криво ухмыляется и какое-то время неотрывно смотрит на беспокойное пламя свечи, подёргивающееся от дыхания Риддла.


— Почему мне кажется, — наконец начинает он задумчиво, — что вы постоянно говорите мне что-то важное, но я никак не могу уловить смысл?


Когда пауза затягивается, он поворачивается к Риддлу. Теперь на лице того читается сосредоточенность.


— Возможно, по той же причине, по которой и мне кажется, что ты хочешь, но никак не можешь мне о чём-то сказать? — совсем тихо произносит он.


— Не представляю, что бы это могло быть, — Гарри зачем-то переходит на шёпот.


— И я тоже.


Повисает долгая, но вовсе не неуютная тишина. Гарри чувствует, что беседа окончена и что сказать им друг другу сегодня больше нечего, но уходить не торопится. Странно, но ему просто не хочется. Слишком уютно сидеть в знакомом мягком кресле, слишком умиротворяюще потрескивают поленья в камине и слишком глубокие тени залегли под тёмными, потускневшими от усталости глазами.


Глава 16. Первый снег


…Некрасивая высокая девочка в мальчишеских потрёпанных брюках наклоняется так близко, что Гарри чувствует отвратительный горький запах лекарства у неё изо рта. Она что-то запальчиво говорит, уперев руки в бока, и кривит губы, обнажая неровные зубы с широкой щелью посередине. Под её напором он отступает назад, спотыкается и падает прямо в лужу. С нескольких сторон слышится нестройный смех. Гарри прожигает надменно задравшую подбородок девчонку свирепым взглядом, и тут же стоящая возле дерева стремянка, опасно качнувшись, заваливается на бок. Девочка едва успевает отскочить, прежде чем металлическая лестница с приглушённым грохотом встречается с землёй. Теперь надменная стерва смотрит на Гарри с неприязнью и страхом. Он не спеша поднимается на ноги, отряхивает застиранные короткие штаны и… просыпается.


Открыв глаза, Гарри несколько раз растерянно моргает: это вовсе не его комната, это… Понимание резко подбрасывает его на диване. Спустив ноги на пол, он с ужасом и неверием оглядывает кабинет Риддла, в котором почему-то проснулся. Невидимая дымка, загородившая события вчерашнего вечера, быстро рассеивается, и он припоминает всё: и как не мог уснуть, и как шатался ночью по поместью, и как попал в риддловский кабинет. Но вот как он очутился на диване, память объяснять отказывается. К счастью, самого хозяина здесь нет, поэтому Гарри без особой спешки встаёт, находит затерявшуюся в складках дивана ленту для волос и покидает комнату.


Спустившись на третий этаж, он поворачивает в своё крыло, но, случайно глянув в окно, замирает, как вкопанный. Подойдя ближе, он любуется на изменившийся за ночь пейзаж. На светло-голубом небе нет ни облачка, редкое для этого времени года солнце раскинуло лучи по огромным белым шапкам, укрывшим верхушки деревьев, к лесу от поместья простилается ярко мерцающее снежное поле. Первый день зимы стал зимним не только на календаре.


Откуда-то с улицы слышны громкие весёлые голоса и смех, и, повернув голову, Гарри замечает ребят, возящихся в снегу у крыльца. Он грустно улыбается, вспоминая, как они с Роном, Гермионой, Джинни и близнецами валяли друг друга в сугробах в прошлом году. Не раздумывая долго, он поспешно направляется в свою комнату, чтобы взять тёплую мантию, и, кое-как накинув её, сбегает по лестнице вниз. Входная дверь оказывается не запертой, и, выскочив на крыльцо, Гарри несколько секунд просто стоит, жадно глотая свежий морозный воздух.


Возня в снегу моментально прекращается, и с земли поднимается Нотт, помогая встать Панси. У обоих блестят глаза и горят щёки.


— Ну и погодка! Да, Гарри? — спрашивает Марк, подходя ближе.


— Снег в начале декабря — это что-то новенькое, — усмехается он. — И когда успело столько намести?


— Это ещё ничего, а вот когда в прошлом году снег выпал в середине апреля, то ещё было…


— А в Лондоне ничего такого не было. Значит, остров севернее наход…


Договорить Гарри не успевает: что-то холодное и мокрое плюхается ему на шею и быстро сползает за воротник.


— Твою мать! — под заливистый смех Панси он крутится на месте, вытряхивая из-за пазухи комок снега. — Какого чёрта?!


Резко обернувшись, он замечает стоящего на крыльце и небрежно прислонившегося к дверному косяку Драко. Тот глумливо улыбается, кутаясь в серый шарф.


— Очень смешно, — ворчит Гарри. — Что за хорьковые шутки?!


— Ты бы видел своё лицо, — улыбаясь, Драко спускается с крыльца и останавливается рядом.


— Странно, что я не видел твоего вчера на празднике.


Драко неопределённо пожимает плечами, и по его лицу пробегает тень.


— У меня были дела.


— Поважнее дня рождения твоего папочки?


— Что, Потти, никак не оставишь привычку следить за мной? — Малфой поворачивается и смотрит в упор, а Гарри только теперь замечает его опухшие веки и чуть покрасневшие уставшие глаза. — Знаешь, Поттер, — продолжает он, не дождавшись ответа, — у нас есть небольшая традиция в первый день зимы. Присоединишься?


— В чём суть?


— Мы устраиваем дружеские поединки во дворе.


— И что ты предлагаешь?


— Предлагаю небольшую дуэль. Я и ты. Один на один.


— Заманчивое предложение, — нарочито заинтересованно произносит Гарри. — А что, дуэль на шпагах? Или мне нужно колдовать сучком?


— Палочка — не проблема, было бы желание, — Малфой делает несколько шагов вперёд, оборачивается и смотрит с лукавым прищуром. — Или ты струсил?


Гарри улыбается, услышав знакомую со школы фразу, и внимательно разглядывает бывшего недруга. Слабый ветерок треплет светлую чёлку, в серых глазах горит азартный огонь, бледные щёки медленно розовеют, Драко смешно жмурится, подставляя лицо уже не греющему солнцу.


— Ну так что, Поттер?


— Давай, — Гарри решительно шагает вперёд, и тут Марк втискивает ему в пальцы свою палочку.


Он удивлённо смотрит на Марка, затем опускает взгляд на длинную, чуть изогнутую деревяшку в своей руке. За две с лишним недели он успел отвыкнуть от палочки, и теперь знакомые очертания приятно тяжелят ладонь.


— На изготовку, Поттер! — командует Драко, доставая свою палочку, и отбрасывает мешающийся шарф прямо на снег.


Гарри медлит. Сейчас, впервые за всё время пребывания в поместье, намеченная цель кажется такой близкой — только руку протяни. Ведь это не так уж сложно: сначала оглушить Малфоя, который ещё не поднял палочки, затем — неготовых к атаке Панси и Нотта, под конец — безоружного Марка. Метнуться в поместье, любым способом отыскать Риддла, подойти к нему под каким угодно предлогом, ведь он не сможет применить легилименцию, не сможет узнать, что у Гарри на уме. Быстро выкрикнуть убивающее проклятие, на ходу выхватывая палочку — у него должно получиться. А что будет дальше, уже неважно. Наплевать.


Перспектива кажется безумно заманчивой: взять и покончить со всем раз и навсегда. С Риддлом, с жизнью у Пожирателей, с войной. Всего несколько коротких минут отделяют его от цели. И палочка так удобно лежит в ладони, словно сделана специально для него. Почему-то сейчас нет сомнений в том, что она будет послушной: кончики пальцев тихонько покалывает от контакта с магическим артефактом.


— Эфенди, ты не уснул? — Марк хлопает его по плечу, и Гарри приходится очнуться и поднять голову.


Марк смотрит с задорной улыбкой ясными карими глазами. К его ресницам прилипло несколько крупных мокрых снежинок.


— Я ведь говорил: он струсит, — Малфой привычно кривит губы, со скуки вырисовывая на снегу какой-то узор носком ботинка и даже не глядя на него.


Холодный ветер шелестит верхушками заснеженных деревьев, Панси громко кашляет. Время словно замедляется, внося ледяное спокойствие в тихое зимнее утро.


— Гарри, в чём дело? — Марк уже не улыбается, а удивлённо хмурится.


Секунды тянутся слишком медленно. Нет, сейчас нельзя. Слишком рано. Да и непонятно, где искать Риддла. В желудке появляется неприятное ощущение пустоты.


— Ни в чём, — со вздохом отвечает он Марку, наконец-то занимая позицию для дуэли. — Я готов. Какие правила?


— Простые, — Марк усмехается и отходит подальше. — Никаких Непростительных, обжигающих, колющих, режущих, опасных для жизни.


— Тогда что же остаётся? — улыбается Гарри, ощутив внезапно нахлынувший азарт.


Вместо ответа Марк громко командует:


— Один, два, три!


Гарри едва успевает выбросить руку с палочкой вперёд, и два Expelliarmus, столкнувшись, разлетаются по снегу ярко-красными искрами. Он тут же посылает вслед Stupefy, но Малфой шустро отбивает его. Сбоку раздаются звонкие аплодисменты. Драко выкрикивает: «Reducto!» — и Гарри, не успев выставить щит, летит на землю, сбитый сильным толчком.


— Ну, сукин сын! — шипит он, вставая.


Подняв голову, он видит, что Малфой лениво поигрывает палочкой, а возле него зависло не меньше десятка небольших снежных шариков.


— Oppugno! — насмешливо бросает Драко, и маленькая эскадрилья устремляется к Гарри с бешеной скоростью.


Несколько шариков он разбивает ещё в полёте, для остальных выставляет щит, но как только последний снежок сталкивается с невидимым барьером, Малфой вновь запускает Reducto, и Гарри во второй раз оказывается в сугробе.


— Сдавайся, Поттер! — смеётся Драко, давая ему время подняться на ноги.


Гарри делает несколько стремительных взмахов палочкой.


— Obscuro! Incarcerous!


Сначала Малфой хватается за глаза, на которых появилась тёмная повязка, затем пытается переставлять запутавшиеся в верёвке ноги, но спотыкается и падает в снег. На этот раз аплодисменты достаются Гарри.


— Изящно, — одобрительно кивает Марк.


— Сам не хочешь сдаться, Малфой? — Гарри вертит палочку, наблюдая за Драко, которому не без труда удаётся избавиться от пут.


— Waddiwasi! — шипит он, стоя на коленях, и на Гарри обрушивается целый сугроб снега, взвившийся в воздух.


Гарри снова падает и начинает барахтаться и отплёвываться. Снег залепил очки, спутал волосы и насквозь промочил мантию. Откопаться и встать ему удаётся не сразу.


— Ты начинаешь повторяться, — говорит он, отфыркиваясь и отряхиваясь.


— Просто подумал, что ты… — Драко обрывает себя на полуслове, улыбка моментально сходит с его губ, а от порозовевших щёк быстро отливает кровь. Смотрит он куда-то за спину Гарри. Все разговоры и смешки тут же стихают.


Обернувшись, Гарри и сам застывает на месте: позади него стоит Риддл. Он не улыбается, не произносит ни слова, только смотрит долгим свирепым взглядом сначала на Малфоя, потом — на палочку в руках Гарри, затем медленно и тяжело оглядывает остальных. Сгустившаяся тишина кажется зловещей, а температура воздуха словно понижается на несколько градусов.


Риддл щёлкает пальцами, и палочка, вырвавшись из руки Гарри, перелетает в его ладонь. Он не глядя протягивает её Марку, но как только тот, несмело приблизившись, обхватывает кончик деревяшки, резко поворачивается к нему и холодно произносит:


— Чтобы я больше не видел тебя рядом с Поттером.


Сглотнув, Марк быстро кивает и, спрятав палочку, торопливо отходит назад.


— Мой Лорд, — робко начинает Панси, — мы просто…


— Молчать, — тихий голос Риддла покрывает весь двор, заполняя гнетущую тишину. — Вас четверых, — он обводит взглядом слизеринцев, словно не замечая Гарри, — я жду у себя. Немедленно.


С этими словами он разворачивается и быстро скрывается в поместье. После его ухода никто не торопится заговорить. Но первым не выдерживает Нотт.


— Доигрались, — цедит он, прожигая Драко взглядом.


— Это была не только моя идея, но ты её поддержал, — отвечает он, всё ещё не сводя глаз с двери.


— И что теперь? — еле слышно спрашивает Панси дрогнувшим голосом.


— Ничего хорошего, — роняет Нотт. — Чёрт, говорил же я тебе…


— Да уймись ты, — морщится Драко, убирая палочку.


— Почему он злится на вас, а не на меня? — Гарри смотрит то на Драко, то на Марка, но его вопрос остаётся без внимания.


Из поместья выходит Забини, странно озираясь и хмурясь.


— Мерлин и Моргана! Что у вас случилось?


— А у вас? — фыркает Нотт.


— Ровным счётом ничего. Только Лорд пронёсся по коридору, как смерч, взмахнул рукой, я отлетел к противоположной стене. Чёрт, — наморщившись, Забини потирает поясницу. — А у вас что за проблемы?


— Пока их нет