Закон О.М.а (fb2)

- Закон О.М.а 886 Кб, 248с.  (читать) (читать постранично) (скачать fb2) - Юрий Любаров

Настройки текста:



Закон О.М.а Кино на бумаге

«СТЁБ КАК ЖАНР» (вместо предисловия)

Почему-то среди активных пользователей Интернета мало людей доброжелательных. Активные – это те, кто комменты пишут. Создается ощущение трамвайного скандала с обязательными провокатором, антагонистом, выражениями «а ты кто такой» и «сам дурак» и, конечно же, забытым поводом для благородной полемики.

В марте 2012 года Интернет взорвался после сообщения об ужасном преступлении, совершенном в Николаеве. Три пьяных (называли их по-разному: звери, изверги и в таком же духе) человека, скажем мы, так как только люди постоянно практикуют взаимное насилие и умерщвление (среди зверей – это дикость), изнасиловали, попытались убить, а потом сжечь некую девицу. Та часть журналистов и «общественников», которую Салтыков-Щедрин (был такой писатель) метко назвал «крапивным семенем», попыталась извлечь из этого медийные дивиденды. Скандальные интернет-дискуссии и откровенно мерзкие телешоу кому прибавили, а кому принесли сомнительную известность. Давно не секрет, что замочная скважина и кайф – торговые бренды, и самый доходный бизнес – на эксплуатации человеческих пороков.

Какая мотивация была у спонсоров настоящего проекта – гадать не будем, только в середине лета пошел слух, что, мол, идет работа над книжкой об этом преступлении. Авторов сразу стали щедро поливать грязью – таковы последствия виртуальной анонимности – и обвинять в спекуляции на горе пострадавших. Все-таки «советский человек» был смелее и честнее. Он, публично посветив личностью, мог заявить: «Я Пастернака не читал, но он гад».

И вот наконец мы держим в руках эту книжку. Любители трамвайных скандалов ожидали документальное чернушное нечто с обилием физиологических подробностей и разоблачений. Ожидания не оправдались. Авторы обозначили жанр как «кино на бумаге», что уже вызывает интерес. География событий – Англия, Германия, Греция, Москва, Киев, Николаев. Время событий – вторая мировая война и современность. Персонажи – банкиры, бывшие корабелы, ветераны афганской войны, бандиты, чиновники, девицы, грезящие об аленьком цветочке, пьяницы, воры, гулящие тетки, дети и белый медведь. Словом, настоящий сериал. «Раскадровка» словесного материала делает повествование динамичным и нескучным.

Однако из-за внешней развлекательности нет-нет да и выглянут неравнодушные лица авторов. Перед читателем раскручивается печальное «кино», где сам город и его обитатели вызывают сочувствие. Руины судостроительного завода, здоровые мужики, трезвые и полупьяные, в поисках работы, чиновники-компрадоры, опустившиеся бабы, торгующие собой девушки, уличная грязь и общая озлобленность — с одной стороны. И откормленные владельцы-держатели, манипуляторы бывшим государственным и общественным достоянием и общественным мнением, их сытая охрана — с другой. Одни убивают других. Целенаправленно и методично. Охота идет по всем правилам. Есть стрелки, есть загонщики. Выцеливают и бьют без промаха ребята из Дюссельдорфов, Лондонов, Афин, Филадельфий, Москвы… А отечественные народные избранники, «госслужащие» и деловые люди выступают в качестве загонщиков. Хотя полагают себя стрелками.

Так создается атмосфера умирающего города, убиваемой страны. Противостоять этой тотальной смерти пытаются различные персонажи: ветеран вермахта, переживший несколько ранений во время второй мировой войны и русский плен, малолетний сын одного из убийц молодой девушки, дочь банкира, имеющего отношение к уничтожению столицы судостроения, неравнодушная община города.

Разговоры о литературных достоинствах и недостатках этого «кина» оставим трамвайным интернет-скандалистам. Авторов же нужно поблагодарить за зеркало, в котором может увидеть своё отражение развращённое общество. А пенять или не пенять на это зеркало — уже зависит от самооценки читателя.


С. Галушкин

*** 

Все действующие лица романа являются плодом фантазии авторов.

Всякое сходство с реальными людьми и событиями случайно.

ВО ВРЕМЯ ЗИМНЕГО МУССОНА

- Месье Варацидис, простите, прибыли гости, которых вы ждёте.

- Что? - Приехал мистер Вислоу и с ним ещё двое. - Ах да, Говард. Я немного вздремнул. Как они долетели? -

Им очень повезло. Ураган вот-вот накроет остров.

- Отведи гостей на северную террасу. Я приведу себя в порядок. Зима в этом году невыносима.

- Абсолютно согласен с вами, месье.


- Господа, я рад вас видеть, - Нестор Варацидис вошёл в тёплой ветровке и мягких флизелиновых сапогах. Он поочерёдно обнял гостей. – Мой дом и весь остров в вашем распоряжении. Если что-нибудь понадобится, сообщите Говарду.

Лакей коротко кивнул седеющей головой.

- Документы на столе. Соберите в кучу свои мозги, взвесьте все «за» и «против». Я жду от вас совета по интересующему меня вопросу.

Варацидис ещё раз внимательно осмотрел прибывших и вышел из зала. Говард бесшумно последовал за хозяином.


Остров Анафи – самый малообитаемый в Южных Кикладах. Одна деревня на 100 жителей и совсем мало туристов. Одинокое место в Эгейском море. Виноградники по склонам, три десятка домов на скалах, старая церковь и узкий песок пляжа. Ничего особенного для праздных отдыхающих. Из развлечений – только рыбалка и входящий в моду дайвинг.


В западной части Анафи расположены владения Нестора Варацидиса. Большой дом на четырех террасах, теннисный корт, бассейн и яхтенный причал. Старые стены из вулканического камня покрыты плющом, а плотная аллея кипарисов не дает зимнему муссону тревожить обитателей поместья.


Нынешние гости приехали сюда из разных концов света по требованию хозяина. Двое пожилых мужчин и молодой человек. Пожилые сидят и молчат, молодой нервно расхаживает по кабинету, рассматривая портреты предков в темном масле.


Семейство Варацидисов – род древний и уважаемый. Нескромные потомки тянут свою родословную от олимпийских богов. Пусть тянут, сегодня это никому не запрещается. – Молодой человек усмехнулся своим мыслям. - Все греческие нувориши рождены от Зевса и все вскормлены божественным нектаром.


Иконы родоначальников клана тянутся линией под самым потолком библиотеки. Блестящие кирасы пиратов и работорговцев сменяются мирными тюрбанами купцов и фесками ростовщиков, затем идут мундиры акцизных чиновников и европейские костюмы адвокатов. В самом низу галереи – участники греческого Сопротивления: морские офицеры и летчики последней войны. Нестора Варацидиса здесь нет. Он жив и не торопится в мир иной.


Интересно, в какой костюм его оденет художник после смерти. В классический фрак? Или в клубный смокинг с пестрой лентой Почетного Легиона? А может, в жокейский костюм? Во что можно нарядить главу судоходных компаний «Pacific ocean foreman», «Valentines Shipping Corporation», старшего акционера судостроительного холдинга «Aker Kvaerner» и президента финансовой империи «Margin Fargo»? – Да хоть во что! Всё равно будет красиво.


- Оскар, не мельтеши, - прервал внутренний монолог молодого человека сухощавый старик. – Веди себя как все.

- Я не могу, как все, месье Вислоу. Моторное мышление, знаете ли, мне обязательно надо…

- Это вас в Кембридже так учили думать?

- Перестаньте, господа, - лысый толстяк закончил раскладывать документы на три равные горки. – Давайте начинать. Надеюсь, все хотят улететь отсюда как можно скорее.


Каждый взял свою пачку листов. Молодой человек отошёл к окну, сел на широкий подоконник и начал медленно перекладывать страницы. За окном аллея кипарисов гнулась под напором крепчающего муссона. Море обретало зимнюю черноту, и штормовые волны касались плотных туч на близком горизонте. С глухим стуком несколько раз шагнула минутная стрелка напольных часов.


- Ну-с, господа, какие будут мнения? - худой старик за столом снял очки и картинно помял пальцами переносицу.

- Если позволите, я скажу, - молодой человек, которого назвали Оскаром, спрыгнул с подоконника. – На самом деле всё просто. Нет никакого смысла копаться в этих чёртовых бумагах. Что такое сегодня Николаев? Три мёртвых судостроительных завода. Черноморская верфь – один из них...

- Вы так быстро всё изучили, Оскар? – худой с подозрением посмотрел на молодого человека.

- Пока вы спали в самолёте, я не поленился включить ноутбук, - улыбнулся Оскар. – И нашёл информацию, которую раньше можно было купить только у шпионов. Я продолжу, с вашего позволения?


Молодой партнёр обвёл комнату взглядом.

- Что же такое Черноморская верфь? Ничего особенного. Стапеля, краны, эллинги, достроечные набережные. То же самое, что у нас в Гуле и Бресте. Если бы не одна деталь: всё это устарело и морально, и материально. Литейное и прокатное оборудование – частью довоенных времен, частью взятое в Германии по репарациям после второй мировой войны. Станочный парк – древнее не бывает...

- Может быть, у вас уже и резюме готово? – худой продолжал внимательно изучать документы.

- Естественно, - приосанился Оскар, – если это инвестиционный проект, то я выступаю против. Нас ждут замороженные на десятки лет активы, бесконечные донорские вливания в оборотный капитал. Разговоры о прибыльности можно будет отложить лет на сорок, и то лишь при благоприятном развитии политической ситуации. А сегодня Украина ещё не решила, к какому берегу ей прибиться.

- Твоя точка зрения понятна, - перебил лысый толстяк, – но не стоит делать скоропалительных выводов. Особенно если основным источником информации выбираешь Интернет. Это сточная канава, в которой непросто найти реальное откровение под слоем информационного мусора.


Молодой человек кинул пачку листов на стол, резко развернулся и прошествовал к окну. Уселся на подоконник с ногами и уставился в окно, разглядывая непривычный глазу англичанина пейзаж. Толстяк развернул на столе чёрно-белую фотографию завода, сделанную с вертолёта.


– Что это такое, как вы думаете? – короткий толстый палец скользил по бумаге вдоль каких-то параллельных линий. – Это стапель номер ноль. Длина – одна тысяча сто футов, ширина – почти полторы сотни. Здесь собирали корпуса военных кораблей большими блоками. Это не маленькие детали lego, из которых мы лепим суда в Бристоле и Варне. Это русский конвейер по выпуску авианосцев. К счастью, уже в прошлом. Что вы на это скажете?

Лысый посмотрел на Оскара. Тот продолжал разглядывать пейзаж за окном, но было видно, что молодой человек напряжён.


- Как вам, мистер Вислоу? Интересная картинка, не так ли? – толстяк в упор глядел на усатого джентльмена.

Вислоу поморщился, как от зубной боли. Медленно поднялся из-за стола и подошел к витражу. Муссон за стеклом набирал силу. Это были уже не отдельныепорывы, а монотонный поток воздуха, перерастающий в ураган. Кипарисы перестали качаться, старые деревья, изогнувшись парусом, с трудом держали сильный ветер.

- Нас никто не торопит с выводами, господа, - Вислоу повернулся к присутствующим. – В такой ураган всё равно отсюда не выбраться. Есть время тщательно обсудить детали проекта. Вопрос этот не так однозначен, как нам может показаться.


Старик вернулся к столу и стал внимательно рассматривать фотографию нулевого стапеля. Остальные молчали. Лысый толстяк потянулся к бюро и дёрнул шнур колокольчика. Лакей тихо вкатил тележку с напитками.

- Дядя Джордан, - молодой человек повернулся к толстяку, - если я себе на полпальца налью, вы не скажете матери?

- Только при одном условии, Оскар: если ты ей не скажешь, что я курил, - толстяк засмеялся и взял в руки гильотину для сигар. - Мистер Вислоу, эта фотография сделана несколько лет назад. Сейчас сооружение выглядит немного запущенней, однако часть оборудования и постройки сохранились. Давайте я вам подробно расскажу, что тут и как работает. Вот здесь…

- Не трудитесь, Джордан, - перебил старик и ткнул пальцем в стол, - подобный чертеж я держал в руках ещё в глубоком детстве.

- Изволите шутить? - собеседник выпустил кольцо сигарного дыма. - Этот стапель построили в начале восьмидесятых годов прошлого века.

- А я и не говорил, что этот, - спокойно ответил старик, - я сказал: подобный.


Повисла тишина, оживляемая глухими ударами ветра. Усатый медленно опустился в кресло.

- Оскар, налейте, пожалуйста, и мне на полпальца, – Вислоу снял очки, его бесцветные глаза уставились в пол. – Мой дед по бельгийской линии в началепрошлого века владел бумагами российской судостроительной компании. Дело было надёжное, под гарантированные государственные заказы. В акционерах значились члены царской фамилии, министры и депутаты русского парламента. Инвесторов привлекали со всей Европы.

- Как называлась компания? – вклинился нетерпеливый Оскар.

- «Руссуд-Наваль», – старик пригубил из стакана. – Русские восстанавливали свой военный флот. В то время считалось патриотичным вкладывать деньги в строительство боевых кораблей. Сама императрица и братья царя показывали пример банкирам. Морской министр лично давал моему предку устную гарантию по вложенному капиталу.

- Слова вместо бумажных договоров? - ехидно спросил Оскар.

- Ты можешь не болтать? – осадил племянника Джордан. – Продолжайте, месье Вислоу, это очень интересно.

- Дед купил акций на полмиллиона франков. Его включили в правление компании, и он даже на полгода переехал в Николаев, чтобы держать руку на пульсе. В это время завод начал выпуск серии дредноутов. Это были гигантские корабли, строительство которых требовало сооружения особых стапелей. Вот тогда дед и привез из России чертежи нескольких конкурсных проектов, среди которых был подобный – наклонный, с двумя большими кранами.


Старик поставил стакан на край стола и замолчал. Ураганный ветер всё сильнее стучался с побережья в тёплую библиотеку. Тяжёлые шторы на окнах лениво шевелили золотыми кистями, а тлеющие угли в камине вспыхивали от притока воздуха.

- И чем окончилась эта затея, мистер Вислоу? - отложил дымящуюся сигару Джордан.

- Какая затея, простите? – очнулся старик.

- Со строительством больших кораблей.

- Ах, эта? Их всё-таки построили несколько штук.Всем дали имена царей: «Императрица Екатерина», «Император Александр», «Императрица Мария»…

- Моя любимая история из первой мировой. Корабль взорвали немецкие шпионы! – не выдержал молодой человек.

- Вы правы, но это к делу не относится. Оскар, попросите мне чаю… что-то знобит, - Вислоу вместе с креслом придвинулся к камину. – Интересно другое: «Императрицу Марию» закладывали параллельно со строительством стапеля. Такого в мире ещё не было. Менеджмент – выше всяких похвал. Работали без сбоев, как часы. Акционеры создали мощный холдинг, где всё – от заклепки до турбины – производилось на заводах компании. Банки кредитовали строительство под мизерный процент. На эти корабли работала вся империя. О такой кооперации сегодня даже никто мечтать не может. Заметьте, что это происходило более ста лет назад, в стране, которая только недавно вышла из «лошадиной экономики»...

- Очень поучительно, мистер Вислоу, - отодвинул бокал Джордан, - но какой вывод?

- Я просто размышляю вслух, - старик на секунду задумался. – Российское правительство не экономило денег на подготовке к войне. Началась первая мировая, затем революция, рухнула великая империя. Коммунисты спустя годы на том же месте организовали подобный холдинг. Стали строить военные корабли, на которые вновь работала огромная страна. Но и эта держава распалась. А кому нужен сегодня такой гигантский стапель? – старик вытер губы салфеткой. – Наверное, тем, кто готовится к войне? Я не делаю выводов, господа, я задаю вопросы. Вам и себе…


Лакей принес чай для троих и пригласил ужинать к месье Варацидису на западную террасу.


***

- Крупнотоннажное судостроение – это наш сегмент, и мы должны его охранять.Варацидис выслушал за ужином соображения своих консультантов. – Сегодня заказов как никогда мало, и нам не нужны новые конкуренты. Верфи в Висмаре и Флоро обеспечены работой лишь наполовину, а в Даляне стартовые контракты покрывают только тридцать процентов проектной мощности. Китайцы проигнорировали наше предложение о строительстве четырех супертанкеров. Что если они надумают разместить свой заказ в Николаеве? А вдруг это будут не танкеры?


Нестор Варацидис набил трубку и прикурил.

– Черноморская верфь не должна работать.

Собеседники пристально смотрели на владельца судостроительного холдинга. Смысл сказанного был предельно ясен. Нестор поднял палец в потолок.

- Я хочу, чтобы николаевские стапеля больше никогда не работали. Особенно этот, номер ноль.

- Поясните, мистер Варацидис, как вы предлагаете заблокировать завод? – иронично вклинился Вислоу. – Окружить его войсками? Оккупировать страну?

- Зачем так сложно? Мы купим верфь и… ничего не будем на ней делать.

- Постойте, Нестор. А как же инвестобязательства, накопившиеся долги и прочие неприятности? – поднял брови толстяк.

- Мой друг, вы никогда не вели дела в России?

- Николаев не Россия, это территория Украины, - поправил Оскар.

- Разницы никакой, – Варацидис раздражённо отложил трубку. – Везде одно и то же. Взятки, чиновники, коррупция. Мы построим вокруг завода весёлую карусель. Выиграем торги, нарисуем планы, красиво расскажем прессе – и всё останется по-прежнему, как сегодня.

- У нас отберут акции, - горячо заговорил лысый.

- Джордан, старина, - Варацидис похлопал толстяка по плечу, - с этим не будет никаких проблем. В восточной Европе сегодня все так ведут дела. Да,возможно, будут суды, апелляции, но… главное – время будет идти своим чередом. Мы ведь это уже делали в Латвии, когда местный бизнес попытался отобрать у нас заказ на шведские подлодки. Общие наши издержки вылились в судебные платежи и мелкие взятки. Всё в пределах статьи «непредвиденные расходы».

Варацидис опёрся руками в подлокотники и, кряхтя, поднялся с кресла:

- Главное – не пустить никого на крупный тоннаж. Итак, господа, кто начнёт крутить карусель?


Молчание. Муссон немного ослабел, кипарисы выпрямились. Тяжёлые тучи пронеслись мимо острова, последние молнии блестели далеко на севере, ливень упал в открытое море.


- Давай, Джордан, наверное, ты… – Варацидис вновь подкурил трубку.

- Я не очень разбираюсь в России или, в этой, как её… Украине.

- Ничего, научишься. Если в Сомали освоился, то здесь тебе будет легко. Николаев, хвала Богу, тихая пристань. Политическая ситуация нам благоприятствует. Местный губернатор получил от президента страны задание в срочном порядке погасить все долги по заводу. А это зарплата рабочих, платежи и налоги за много лет. Несколько миллионов долларов. Выход у них один – выставить Черноморскую верфь на торги. Доверенный источник сообщает, что документы будут готовы в ближайшие дни. Так что, сосредоточься на этом вопросе. Заряжай агентов, отправляй в Украину, а Оскар тебе поможет. Правда, Оскар?

- Нет, господин Варацидис. На следующей неделе у нас переговоры о северном слиянии. Это было ваше поручение, я должен делать…

- Ты меня не понял, помоги своему дяде найти агента из местных.

- Есть. Мамут!..


КАЗАЧИЙ ГЕНЕРАЛ МАМУТ

- Нет, это не Мамут. Если это Мамут, то я – Папа Римский. Почему у него рожа красная? Это какая-то пьяная слива.

- А по мне - так ничего, даже как-то реалистично… все пороки на лице.


Заведующий кредитным отделом Николаевского филиала «АКТИВ-банка» Рудольф Николаевич Твердой и главный бухгалтер Михаил Адамович Сахновский пришли в мастерскую художника забрать парадный портрет своего управляющего Сергея Гавриловича Мамута. Сегодня у начальника двойной юбилей: пятьдесят лет от роду и двадцать лет в должности главы филиала.


Громадное полотно три на четыре в парадном багете. Мамут на длинном кожаном диване в тёмном блестящем костюме, с медалями и депутатским значком. Нога фривольно заброшена на ногу, брюки чуть задраны, видны чёрные носки и полоска голой ноги. Одна рука с мобильным телефоном покоится на колене, вторая обнимает боковую подушку. На тёмном фоне – большое окно, а за ним – корабельный край: прекрасная панорама Николаева со стороны Варваровского моста. Дикий сад, микрорайон «Солнечный», вышка телецентра и слева на горизонте – панельный массив Соляных. Для композиции, чтобы не было разорванной пустоты, художник нарисовал несколько чаек над Южным Бугом. Птицы образовали божественный нимб над головой Мамута. Мастер выполнил желание заказчиков. На картине – уважаемый человек, хозяин жизни.


- Слушай, приятель, а почему у него морда такая красная? – не унимается Твердой.

Худой парень в испачканном свитере вытирает грязной тряпкой мастихины и молчит.

- Не стесняйтесь, пьяницы, носа своего, он ведь с нашим знаменем цвета одного, - на манер частушки мурлыкает главбух.

- Не нравится – можете уматывать, - не прерывая своего занятия, спокойно обронил художник, - аванс на тумбочке.

- Подожди, мы так не договаривались…

- Мы договаривались, что ваш друг будет позировать. Он не захотел, а вот это… – швырнул на стол стопку фотографий, - можете свернуть в трубочку и засунуть… в архив. Найдите здесь хоть одно нормальное лицо.


Перед заказчиками лежала вся история банковских корпоративов, пикников и юбилеев. На переднем плане – красное лицо Мамута. Лицо пьяницы и бабника.


***

Управляющему Николаевским филиалом «АКТИВ-банка» Сергею Гавриловичу Мамуту очень плохо. Болит затылок на погоду и пересохло в горле. Уже двадцать минут он сидит в неудобном кресле на сцене драматического театра и принимает поздравления. Уйти нельзя, нужно терпеть до конца, а терпеть придется долго. Народу в партере много, ложи заполнены, и люди продолжают прибывать.


Уже поздравили коллеги из головного офиса, налоговая, ассоциация украинских банков, митрополит привёл церковный хор, который пропел одесную. Уже отчиталось управление культуры с хореографической группой, известный бард с гитарой отныл дежурное поздравление, а секретарь горсовета вручил диплом Почётного горожанина… Нет самого главного…


Болит спина и раскалывается затылок. Боже, когда всё это кончится…

Ну, наконец-то, губернатор! Опоздал на двадцать минут, раскланивается со всеми в проходе и бодро спешит к микрофону

- Прежде чем официально поздравить нашего юбиляра от лица всей областной общины, хочу зачитать Указ Президента Украины.

Из-за кулис вынесли на подносе синюю папку. Губернатор прокашлялся в сторону.

- За значительный личный вклад в развитие социально-экономической инфраструктуры Украины, высокий профессионализм и успешную реализацию финансово-экономических проектов в стране, обеспечивших подъём международного авторитета Украинского государства, постановляю: наградить Мамута Сергея Гавриловича орденом князя Ярослава Мудрого V степени…


Мамут выдохнул и включил внутренний калькулятор. Деньги перечислил за третью степень – дали пятую, плюс НДС, плюс поездка в Карловы Вары для жены начальника наградного отдела, плюс мелкие тити-мити… итого: сорок тысяч украли. Всё, блин, как всегда. Улыбка на красном лице стала ещё шире.

В довершение всего губернатор перепутал протокольное размещение государственных наград и прицепил орден не на левую, а на правую сторону груди, чем окончательно испортил настроение банкиру.


Когда юбиляр уже собрался пригласить всех присутствующих на банкет в голубое фойе, у дальней двери в партере послышался непонятный шум.

- Подождите, не расходитесь…Кого ещё несёт? - мелькнуло у Мамута и… его брови поползли вверх. В зале появились человек двадцать военных в странной форме. Выстроились почётным караулом в центральном проходе. На сцену поднялся бравый старик в совершенно невообразимом мундире с какими-то загадочными медалями.

- Разрешите огласить приговор казачьего круга Бугского казачьего войска, - прокашлялся в микрофон и продолжил: - В честь тезоименитства Мамута Сергия, сына Гаврилы, казачий круг Бугского казачьего войска вынес приговор: присвоить ему почётное звание генерал-майора Бугского казачьего войска с навечным зачислением в реестровый список полковников и кошевых атаманов. Атаман Бугского казачьего войска Рудак-Булаховский.


Старик протянул Мамуту бумажный свиток с сургучной печатью и поклонился.

- Прими, генерал, и личный подарок от атамана.

Молодой казак вынес свёрток серебристой ткани. Старик развернул и поднял над головой настоящую казацкую саблю, затем встал на одно колено и протянул клинок банкиру.

- Спасибо, спасибо… очень тронут… - У Мамута от потрясения исчезла головная боль. – Встаньте, встаньте скорее… очень, очень тронут… постараюсь оправдать… вставайте же, – юбиляр поддержал за локоть старика и обратился к залу. - Прошу всех пройти на чару вина, генерал угощает!

Интересно, сколько среди евреев было казачьих генералов? – мелькнуло у Мамута.


Домой он приехал под утро. После многолюдного банкета был ужин «для своих» в кабинете директора театра. Херсонский нефтяник Аладдин подарил настоящего скакуна под седлом, чтобы «верхом отбиваться казачьей шашкой от налоговой». Затем внесли парадный портрет Мамута, и тут все повеселились от души. Кто-то пририсовал ему бороду и тюрбан Бен Ладена. Кто-то вместо мобильника добавил гетманскую булаву, и юбиляр стал похож на легендарного Петра Дорошенко. Кто-то пытался ботинок превратить в персидскую туфлю. В конце концов, мэр забрал портрет и сказал, что повесит полотно в горисполкомовской галерее почётных горожан. Оркестр играл до пяти утра, расползлись в половине шестого. В шесть Мамут заснул.


- Серёжа, - растолкала жена, - десятый раз один и тот же номер.

- Что?.. Кто там?..

- Я не знаю, – супруга сунула в руку телефон и ушла.

В трубке полная белиберда. «Hello… Hello... Sergey… You’ve finally come of age. My congratulations!». Пока Мамут понял, что говорят не по-русски, прошло время. Он положил руку на лоб и с трудом выдавил: «Wait a minute». Поднялся с постели, сделал пару шагов до ванной, сунул голову под холодную струю, взял полотенце, на обратном пути вытащил из холодильника минеральную воду. Сделал большой глоток и настроился думать по-английски.

- Слушаю вас…

Трубка молчала.

- Алло…

Треск на линии и затем близкий молодой голос.

- Сергей, привет. Поздравляю тебя с совершеннолетием.

- Спасибо. С кем я говорю?

- Это Оскар…

- Какой Оскар?

- Оскар Ридли. Помнишь меня, Сергей?

- О! Привет, старина! Как поживаешь, Оскар?

- Нормально, Сергей. Надеюсь, что и у тебя все в порядке.

- Да-да, в порядке. Оскар, спасибо, что вспомнил.

- Сергей, я приглашаю тебя в Лондон погостить у меня пару дней. Жду в пятницу.

- Оскар, я не могу на этой неделе, у меня важные дела.

- Сергей, ты не понял… это не просьба. Через два дня жду у себя в Ричмонде. Постарайся быть вовремя.


Короткие гудки. Мамут чертыхнулся и отключил трубку. На часах восемь. Вздохнул, сунул ноги в тапки.

- Лена! Дай аспирин.

- Сколько?

- Две… нет, лучше три.

Залпом выпил стакан. Пузырьки лекарства осели на стенках желудка. Нужно включать мозги.

- Позвони Ире, пусть на послезавтра закажет чартер в Лондон.

- Какой Лондон? – жена сделала большие глаза. – Ты же родителей на пятницу пригласил, чтобы по-домашнему отметить.

- Уймись! – хотел добавить металла в голос, но вышел нетвёрдый хрип. – Не до родителей!

- Что с лошадью делать?

- С какой лошадью?

Лена распахнула занавеску. Мамут подошёл к окну. Прямо перед ним во дворе дома бил копытом в вечнозелёный газон красавец конь. Банкир повернулся к супруге.

- Нужно его покормить…

- Чем?

Блин, ещё одна головная боль.

- Пельменями корми!

- Животное! – жена громко хлопнула дверью.


В МИРЕ ЖИВОТНЫХ

Участники пикета в защиту бездомных собак перекрыли выезд из двора. Прохожие испуганно оборачивались на голоса, усиленные мегафоном. Автомобили выбирались по тротуарам, водители материли пикетчиков.


- …Товарищи, не проходите мимо, посмотрите, что делается в нашем городе! Надо остановить это убийство, - шумная общественница в потёртой искусственной шубе подняла плакат.

На листе большого формата наклеены увеличенные фотографии мёртвых собак и кошек. Под картинками буквы, наведённые красным фломастером:«Остановим убийц!», «Сегодня собака – завтра человек!», «Куда смотрит прокуратура?».

- Об этом уже гудит вся Европа. Николаев претендует на звание столицы зоофашизма. Остановим варварское уничтожение животных! – мужчина в очках с толстыми стёклами держал перед носом треснутый мегафон.


Прохожие останавливались.

- Что случилось?

- Отравили вчера четырёх собак – тут, во дворе.

- Там, где рынок по выходным?

- Ну…

- Бродячих?! Правильно сделали…

- Что правильно?..

- То и правильно. Ночью пройти невозможно.

- И днём тоже. Вон ребёнка из того дома покусала одна…

- Да то хозяйская была. Не дворовая. Я в курсе…

- Много вы знаете. Ребёнку сорок уколов в живот делали. Я на месте родителей сам бы задушил тварь…

- Да никто уже сорок уколов не делает, не надо врать!

- И какая-то сволочь ещё котов прикармливает…

- У нашего подъезда тоже каждое утро на газетке объедки выложены. Возле них свора и собирается…

- Товарищи, мы идём в цивилизованную Европу! Уничтожение животных – уголовное преступление!.. Мы не должны показывать нашим детям примеры жестокости!.. - Активистка привлекала внимание прохожих. – Есть специальные службы, которые прививают и кастрируют животных. Потом от них уже не будет никакого вреда…

- Ага… - рядом остановился высокий парень в чёрной куртке. - Ловить?! И обратно их сюда выпускать? Вон у нас в том дворе – стая. Собачья свадьба целая. Это же сколько заразы на них живёт. На стройке спят, на мусорниках жрут. Я за то, чтобы мы взялись и навели порядок в своём дворе.

- Правильно, - поддержали зеваки решительного парня.

- Убивать их надо, - согласились прохожие. – Не место бездомным во дворе.

- Что вы такое говорите, граждане? - защитники животных затрясли плакатами. – Такое обращение с животными неизбежно аукнется. Какой пример вы подаёте детям? Это немотивированная жестокость!..

- Плевать на это, - лицо у парня покраснело. – Возьму ночью винтовку или «докторскую» с правильными таблетками, выйду собачек покормить... Найди меня потом. А? Слабо?! Поймаешь, кошачья мать?

- Вы с ума сошли? Потом ваши же дети утром будут видеть умирающих животных. Чему вы их учите?

- У меня у самого сын. И пусть видит. Должен знать, как себя защитить. Если властям не до нас.


Толпа зашумела. Кто-то активно защищал парня, кто-то обвинял его во всех смертных грехах. Из маршрутного автобуса выбежал высокий молодой человек. На ходу вытащил из кармана мобильный телефон и сделал несколько снимков. Затем на том же телефоне включил функцию «диктофон» и ткнул им в лицо одному из митингующих.

- Можно узнать, что тут происходит?

- А ты кто такой?

- Корреспондент сайта «Городские известия» Игорь Бряцалов.

- Вон старшая, её спрашивай, - мужик махнул плакатом в сторону шумной женщины.

- У меня, мужик, спроси… - парень в чёрной куртке схватил Бряцалова за рукав.

- А вы кто?

- Конь в пальто, живу я тут...

- Хорошо, представьтесь.

- Это… работаю на заводе. Сам я вот с того дома…

- Как вас зовут?

- Евгений.

- Фамилия?

- Краснокутский. Да не важно… Главное вот что: убивать их надо…

- Кого?

- Да животных этих бродячих. Вот тут с утра четыре трупа собак нашли. Эти защитнички сразу слетелись. Живут, небось, не здесь. А я тут. Мне не всё равно. И считаю: правильно убили этих тварей. Знал бы, кто сделал, – ещё и сто грамм налил бы от себя…

- То есть вы полагаете, что так поступать правильно?

- Конечно. По-любому, человек главнее животного. И если мы тут живём, то, значит, порядок должны навести. А давай, корреспондент, устроим материал бомбу. Хочешь прославиться? Идём ночью со мной. Я буду убивать собак, а ты всё это снимать. Идёт? Только так, чтобы у меня лица не было видно. Там или полоска на лице, или что там ещё… что можно. Ну как показывают в криминальной хронике. Договорились? Телефончик мой запиши. Созвонимся.


Бряцалов еле вырвался из рук парня, которому хотелось поговорить. Игорь покрутил диктофоном в разные стороны, фиксируя настроения толпы.

- Подъезды все зассали…

- Воняет…

- Да если кот углы пометил - уже ничем не выветришь…

- Я в детстве, помню, весь в лишаях от кошек ходил…

- Да и сейчас такие же больные по дворам лазают…

- И эти, бульдоги, которые гуляют без намордников. Их тоже штрафовать…

- Бульдогов штрафовать?!

- Не придирайтесь к словам. Вы понимаете, о чём я говорю.

- Так эти хоть какие-то породистые. А от бродячих? Кроме проблем – ничего…

- Вы что, сдурели? Давайте теперь и бомжей убивать, раз они пользу не приносят!

- И проституток!

- А что? Хорошая идея. Меньше заразы в городе будет…


- Вы организатор митинга? – Игорь приблизился вплотную к женщине в потёртой шубе.

- Да. Мы протестуем против жестокости. Это негуманно. Преступления нужно остановить.

- И в чём вы видите выход?

- Выход есть – лабораторная стерилизация животных. Правда, деньги на это пока не выделены в городском бюджете, и потому…

- Одни только разговоры, никто ничего не делает, закричали из толпы. – Вот постройте сначала, а потом уже рассказывайте…

- В нашем городе всего три тысячи собак. Когда начнёт работать лаборатория, то за полгода мы решим эту проблему.

- Да вы просто американские бабки отрабатываете, – заорали из толпы.

- Болтуны! Ничего не делаете, только себя тут рекламируете. Видел я на всех сайтах эти ваши фотографии. Ты тут главная? - громко кричал лысый мужик. – Набрала бригаду с плакатами постоять. А они такие же активисты, как и я. Вот ты, корреспондент, того мордоворота спроси, для чего он сюда пришёл. Он тебе ответит: полтинник за день заработать. Плакатом махать – не лопатой…

Бряцалов повернул диктофон в сторону здорового детины.

- Вас как зовут?

- Ну… это… Володя. А что такое?

- Володя, вы активист организации защиты животных?

- А тебе какое дело? - Володя развернулся и перешёл на другой фланг.

- Вот, - лысый вцепился в корреспондента. – А ещё посмотрите на тех вон попрошаек.


Бряцалов обернулся. Люди с картонными коробками в руках приставали к прохожим. На коробках были наклеены фотографии собачьих трупов и надписи «Остановим убийство».

- Это бизнес, молодой человек, бизнес на крови. Пока что на собачьей, но...

- Куда же идут деньги?

- Частично на организацию самого митинга, частично на рекламу своей организации, а остальное – ушлым общественникам.

- Врёшь ты всё! – шумная женщина накинулась на лысого. – Это провокация. Вы такими словами полностью дискредитируете общественное движение в городе.

- Да вы давно сами себя дискредитировали! - Это принятая во всём цивилизованном мире система поддержки социально значимых мероприятий. Народная… прямая демократия…


Лысый и женщина в потёртой шубе кричали друг на друга. Стало ясно, что знакомы они давно, знают друг о друге много.


- …Так оно всё и делается. Примазываются к проблеме и начинают давить на жалость. По рубчику с населения соберут, спонсоров подтянут. А ещё и иностранцы денег на такие дела дают. Грантоеды, вот кто они такие!

- Молодой человек, не слушайте вы этого негодяя, активистка начинала нервничать. – Неправда это…


Бряцалову надо было ехать. Он опаздывал на совещание, которое назначил на утро главный редактор.За Игорем уже числилось несколько проколов в работе и опозданий. Но за такой оперативный материал его простят и оставят в штате. А может быть, и дадут специальное задание.


ЗАДАНИЕ

В Николаевском аэропорту вылет чартера задержали на двадцать минут. Ждали ещё одного пассажира. Мамут начал раздражаться. Какой ещё пассажир, чартер был для одного заказан! Однако вышел командир экипажа и сказал, что опаздывающего будут ждать в любом случае. Часть денег Мамуту вернут за некоторые неудобства. Это личное распоряжение владельцев авиакомпании.


Нужны мне ваши бабки! Мамут обиделся и попросил рюмку коньяку. Стюардесса принесла рюмку вместе с полной бутылкой.


Нечего волноваться. Раз Оскар вызывает на встречу, значит, есть дело. Последний раз его в Лондон дёрнули так же срочно по вопросу зерновой компании «Колос», владелец которой не внял добрым советам и полез на чужую территорию. Недалекий был человек… совсем недалекий. С ним разобрались, как с ребёнком, загнали в долги и отобрали активы. Довели до картонной коробки. Э-эх, время фронтовое – девяностые. Кто поумнел, тот выжил… Что они там сейчас придумали?


Важным пассажиром оказался высокий блондин лет шестнадцати с компьютерным рюкзаком за плечами. Парень по-хозяйски протопал в конец салона, попросил колу и вытащил ноутбук. С каникул, наверное, возвращается от бабушки, - подумал подобревший Мамут. – Самостоятельный. По возрасту – как моя Лиза. Это чей же такой? Надо будет узнать, когда вернусь.


Станстед – маленький аэропорт на северо-востоке от Лондона – построен специально для чартерных рейсов. Один терминал, большая парковка и дорожная развязка в два уровня. Транзитный отель, пара ресторанчиков, круглосуточный книжный магазин.


Николаевский поболе будет… Мамут стал искать в толпе встречающих свою фамилию. Нашел. Упитанная барышня в униформе стояла в стороне, подняв руку с табличкой MAMUNT. Везде бардак, они даже не знают, как пишется моя фамилия. Он подошёл и долго объяснялся. Барышня успокоилась только тогда, когда посмотрела паспорт.


Поездка на юго-запад, в Ричмонд, заняла полтора часа. После перелёта нужно было собрать в кучу мозги. Банкир попросил таксиста ехать медленней. За окном мелькали парки Кенсингтона, Хаммерсмита и древняя улица Чизика – шесть миль по набережной Темзы.


И вот он, Ричмонд – деревенская резиденция английских королей и современная тихая обитель банкиров. Дворец Хэмптон Корт соседствует с Кью Гарденс – ботаническими инкубаторами колониальных растений. Старые дубовые аллеи скрывают особняки в викторианском стиле, до горизонта тянутся ухоженные парки и площадки для крикета.


Он вспомнил свой николаевский особняк на Большой Морской, который считается одним из красивейших в городе. Строение ХIХ века, бывший дом нувориша-караима. Мамут несколько лет скрупулезно реставрировал это заброшенное здание, но… в сравнении с лондонскими особняками его жилье – бразильские фавелы.


Нужно перетекать в Лондон. Потолкаться ещё пару лет в Николаеве, доделать начатое и собираться… Хватит жить среди дебилизма и узких бандитских лбов. Надоело быть на фронте, надоело кормить дармоедов, что кусают руку дающую... Банкир опять вспомнил, как его обманули с орденом.


***

Кованые решётки беззвучно открылись, машина поехала по гаревой дороге, через старый парк, к большому светлому дому в георгианском стиле. Ещё одниворота – и появилась зелёная лужайка рядом с фонтаном. Мамут вышел из такси, огляделся.


Двое мужчин с клюшками для крикета бросили игру и направились прямо к нему.

- Здравствуй, Сергей. – Оскар обнял его и отстранил. – Для совершеннолетнего ты выглядишь достаточно молодо. Фитнесс? Бассейн? Или русская баня?

- Пиво, водка и сигареты, Оскар, – секрет русской молодости.

Все засмеялись.

- Позволь тебе представить Джордана Ферта – моего дядю и партнёра. Пойдёмте, друзья, продлевать молодость. Мне сегодня прислали два галлона чудесного новозеландского пива.


Новозеландское пиво оказалось пивным коктейлем – смесью советского общепитовского компота и солоноватого минерального «Нарзана». Мамут двадцать минут давился этой жидкостью, но свой литр одолеть так и не смог. Он с облегчением воспринял предложение Джордана перейти в столовую к традиционным напиткам.


После обеда Оскар неторопливо приступил к делу.

- Сергей, мы тебя пригласили проконсультировать нас по одному вопросу.

- … ?

- Что ты нам можешь рассказать о Николаевской Черноморской верфи?

- Что интересует?

- Всё.

- Не получится, - Мамут пригубил ароматный кофе, - для этого не хватит двух гостевых дней, которые ты мне выделил. Давай будешь задавать вопросы, а я попробую ответить в силу компетентности.

- Резонно, - улыбнулся Оскар и посмотрел на своего дядю. Джордан с отрешённым видом курил сигару.

- Хорошо. Что сегодня представляет собой завод? Численность рабочих, менеджмент, заказы? Нарисуй общую картинку.

- Черноморская верфь… - Мамут задумался, - примерно шестьсот пятьдесят акров территории, численность персонала в последнее время колеблется от семисот до полутора тысяч человек, менеджмента… никакого. Вернее, есть, но на пещерном уровне. Заказы? Мелкий судоремонт, сборка частей корпусов, какие-то буксиры, баржи, ну… построили пару траулеров. Сейчас пытаются заложить корветы для украинских ВМС… Чёрт возьми! Скажите, что именно вы хотите знать. Я вам говорю банальные вещи, о которых во всех газетах писано…


Оскар и Джордан переглянулись.

 - Мы хотим купить этот завод.

- Зачем?! Зачем вам этот мертвец, где основные фонды расхищались двадцать лет подряд, где директора менялись по три раза в год, где… - Мамут захлебнулся от переполнивших эмоций. – Этот завод дробили на пять частей для какого-то мистического холдинга, потом опять восстановили единый комплекс... часть территории уже проданы местному зерноторговцу!..

Он перешёл на крик и стал махать руками.

- Его проще взорвать и построить новый, чем восстанавливать старьё, которое есть! Не вам говорить, что и металлургия, и лакокрасочная химия ушли далеко вперед… там… там даже ни одно помещение не подойдёт для современного оборудования!..

- Успокойся, Сергей, - Оскар поднялся и положил ему руку на плечо, – успокойся. Этот завод нам интересен своим уникальным нулевым стапелем. У нас в Ньюпорте есть один с похожими характеристиками, а всего в мире два таких сооружения. Мы хотим интегрировать николаевский завод в работу нашей корпорации. Таким образом, у нас окажутся два самых крупных стапеля на планете. Понимаешь мотивацию?

- Да, - вздохнул Мамут, - но, боюсь, вы не понимаете, во что хотите вляпаться.

- А ты просвети нас, Сергей, - впервые подал голос Джордан.

- Пожалуйста. Вас обяжут гасить многолетние долги предшественников в пенсионный фонд и по зарплате – раз! – Мамут стал загибать пальцы. – Расширят объем инвестобязательств – два. Сократят сроки их выполнения – три. Заставят участвовать в ненужных социальных проектах – четыре. Вынудят подписать такой коллективный договор с профсоюзом, при котором вы всегда будете виноваты, а они правы… И наконец...

- Хорошо, хорошо, Сергей, не горячись... – Оскар обошёл вокруг стола и замолчал. Затем резко повернулся к Мамуту. – Мы уже посчитали все эти издержки и приняли решение купить завод. Тебя мы хотим облечь полномочиями агента в этой сделке. Комиссионные – полтора процента. Как смотришь на предложение?


Боже правый, зачем мне на старости эта головная боль? - мелькнуло у Мамута.

- Могу я задать некоторые вопросы?

- Мы ради этого и собрались.

- Кто будет участвовать в аукционе?.. Как всегда, ваши компании?

- Нет, Сергей, эта практика ушла в прошлое. Русские научились узнавать, кто есть кто. Теперь подставные конкуренты не проходят. Всё станет известно, и сделку сразу аннулируют. Поэтому соперники будут реальные.

- Потолок суммы и условия, при которых мы откажемся от сделки?

- Всё в этой папке, – Оскар протянул тонкий кофр.

- И последнее: есть сведения о конкурентах, которые имеют намерение приобрести контрольный пакет?

- Есть, – Оскар посмотрел на Джордана. Тот кивнул головой. – Это немцы. Судостроительная корпорация «Clever Yards».

- Сколько времени у меня есть, чтобы принять решение?

- Нисколько. Лоб Мамута покрылся холодными каплями.

- Хорошо, я согласен.

- Вот и отлично, Сергей, это правильное решение. Кстати, мы решили сделать тебе на совершеннолетие подарок.

Чтоб вы все сдохли! Мамут улыбнулся.

- Наверное, средство от подростковых прыщей?

- Нет, средство купишь себе сам. Мы ещё на пять лет продлили твое участие в Гамбургской контейнеровозной линии и на семь лет – в экспорте колумбийского кофе. Это будет тебе дополнительным гонораром за хлопоты. И запомни, - тон улыбающегося Оскара стал жестким, - завод должен быть только у нас. Понял, казачий генерал?


У Мамута дернулся кадык. Уже и о казаках знают. - Понял. - Ну что ж, - протянул руку Оскар, - иди, казак, маши саблей, руби врагов своих и наших.


***

Обратно Мамут летел регулярным рейсом. В аэропорту Хитроу он набрался в пабе, и набрался капитально. Даже привычный к русским кельнер испытующе посмотрел на него, наливая последнюю рюмку скотча. Весь перелёт до Киева банкир проспал. Проспал в потном бредовом сне с беспорядочными картинками.


Урок физкультуры в школе. Маленький и толстый Серёжа Мамут стоит в самом конце шеренги одноклассников. Старая застиранная майка и черные трусы до колен. Он выглядит нелепо. Упражнение – прыжок через коня. Высокие пацаны и длинноногие девчонки легко перелетают через препятствие. Сережа разгоняется и… ложится толстым пузом на кожаное тело снаряда. Все смеются.


13-летний Сережа Мамут вступает в комсомол. Длинная очередь на экзамен в кабинет инструктора райкома.

- За что получил Ленинский комсомол свой второйорден? - казённо спрашивает худая девица в очках. Мамут молчит. Он не знает, за что можно одновременно наградить орденом тридцать шесть миллионов человек.

- Иди, Мамут, - строго говорит инструктор, - выучишь к следующему году ордена комсомола, и мы тебя примем.


Серёжа идёт домой по осеннему городу. В глазах слезы. Он не прошёл инициации. Все будут носить комсомольские значки, а ему придется ещё целый год таскать опостылевший пионерский галстук.


ОПОСТЫЛЕВШИЙ ГАЛСТУК

- Последний раз показываю. Берём узкий конец, перебрасываем через лицевую сторону, затем пропускаем толстый через петлю на левую сторону, потом на правую и через верх, легко, без нажима, формируем оксфордский узел. Понятно?

- Да.

- Повтори.


Вот уже битый час Топотун учит нового подопечного по фамилии Сурок завязывать галстук. Ничего не получается. Парень три недели назад освободился из Ольшанской колонии и никак не может привыкнуть к цивильному быту. Говорить не умеет, одеваться не умеет, даже жрать прилично не умеет. Вот и сейчас вместо галстучного вяжет швартовочный узел.


У него, наверное, и костюма никогда не было, – подумал Топотун, наблюдая за татуированными пальцами Сурка. – Ходил всю жизнь в трениках, щемил на рынке торговок семечками. Тридцать лет, две ходки. Это он сейчас смирный, а как напьётся? Ладно, Вазген просил рога ломать тихо, значит, обойдёмся без больнички.


- Я тебе сказал «через верх»! – подзатыльник открытой ладонью – и голова со стуком вошла в стол. Кровь из носа брызнула на казённую белую рубашку. – Чёрт! – Топотун отпрянул. – Одни проблемы с тобой. Иди в туалет, умойся, будем продолжать.


Топотун откатился на кресле в мёртвую от видеокамер зону и закурил, пуская дым по белой стене. В ночную смену это можно было себе позволить. Вот уже двенадцать лет он честно служит охранником в «АКТИВ-банке» и дорожит своей работой. После сыктывкарской зоны начинал точно так же, как этот парень. Учился правильно говорить, есть, пить, одеваться и завязывать галстук.


Десятка на зоне в Коми – это тебе не на курортных «зонах» юга Украины. Сколько он там тянул? Вазген сказал, что трёшку по малолетке за наркоту и на взрослой – пятерку по рэкету. Чего они так за него схватились? Никчемный ведь мужичишка, хлипкий какой-то, и смотрит побитой собакой…


Телефонный звонок прервал педагогические размышления Топотуна. Он затушил сигарету, разогнал дым рукой и подъехал к аппарату.

 - Тимофеев, четвертый пост, слушаю.

- Привет, Топотун, - в трубке зазвучал голос с лёгким грузинским акцентом. - Как там наш стажёр? Осваивается?

- Конечно, Вазген Анатольевич, сегодня учимся завязывать галстук, под пиджак, чтобы…

- Хорошо. Ты, Топотун, внимательнее к нему будь. Гуманнее, так сказать. Парню освоиться надо. Травма у него личная. Не в себе немного. Понял?

- Как не понять? Доходчиво всё.

- Ну, вот и хорошо. Служи. Положил трубку.


Что ж за штымп такой, что с ним так носятся? Сам начальник безопасности суетится. Кстати, куда подевался подопечный?

- Сурок, ты там как? Умер?

Топотун встал, одёрнул пиджак и пошёл к туалетной комнате. Дверь была приоткрыта, свет включён.

- Эй, приятель, уснул, что ли?

Тяжёлый удар по голове свалил охранника.


***

- Ну, а теперь, друзья, внимание на экран.

Начальник службы безопасности Николаевского филиала «АКТИВ-банка» Вазген Анатольевич Шония удобно расположился в кресле возле телевизора и включил видео. Сурок и Топотун в окровавленных рубахах сидели на неудобных стульях.

 - Будем смотреть немое кино. Мне не интересны ваши бредни. Всё равно ничего умного не скажете.


Экран разделён на четыре части. В одном из квадратов крупным планом – руки Сурка, пытаются вязать оксфордский узел. Грубые пальцы теребят шелковистую ткань, останавливаются, затем опять сворачивают галстук не в ту сторону. Вазген взял пульт, нажал паузу и повернулся к Сурку:

- Вадим, ты случаем не на флоте служил?

- Нет, Вазген Анатольевич... вы же в курсе, я отбывал наказание в местах лишения свободы.

- Узлы откуда знаешь?

- В яхт-клубе на «Кадете» ходил.

- Понятно, поехали дальше.

Во втором квадрате – раздутые ноздри Топотуна и желваки на скулах. Последнее упражнение, подзатыльник, кровь, пустой пост, сигаретный дым. Вновь пауза на пульте.


- Курил, Топотун?! Отвечай!

- Только одну…

- И не в затяг? Ладно, посмотрим, чем кончится всё.

Топотун берёт трубку, говорит, кладёт трубку, идёт по коридору. Некоторое время ничего не происходит. Затем на экране появляется Сурок, который тащит неподвижное тело к посту, развязывает галстук, переворачивает жертву вниз лицом и крепко вяжет швартовочным узлом руки. Шония перематывает плёнку вперёд. Стажёр скотчем обматывает ноги охраннику. Затем садится в кресло и начинает спокойно вязать оксфордский узел.


Вазген выключил телевизор.

- Вадим, у тебя было время до утра. Узел получился?

- Получился, – Сурок уставился в пол.

- Покажи.

- Вот, - парень достал из кармана смятый галстук и за десять секунд сделал оксфордский узел.

- Слава Богу, хоть что-то за ночь позитивное, – Вазген погладил свою лысину. – А теперь слушайте, друзья, приказ.

Взял компьютерную распечатку и поднёс к уставшим глазам:

- За грубое нарушение производственной дисциплины при исполнении функциональных обязанностей старшего охранника Тимофеева Ивана Ильича перевести на должность уборщика туалетных помещений сроком на три месяца. Всё, свободен. Поработаешь в новом дресс-коде… без галстука.


Когда дверь за охранником закрылась, Вазген повернулся к Сурку и тяжело вздохнул:

- Что мне делать с тобой, Вадим. Выгнать? Так ведь пойдёшь на третий круг.

Помолчал.

- Обещал покойной матери присмотреть за тобой. Я ведь её хоронил, пока ты чалился.

- Спасибо, Вазген Ана…

- Молчи! Не доводи до греха.

Опять задумался.

- Переходишь охранником ко мне на дом. Режим вахтовый, неделя через две. Платить буду, как здесь. Потом что-нибудь тебе придумаем… без галстука, если уж ты его так не любишь, - Вазген написал на визитке несколько слов. – Старший на месте всё объяснит. Иди с глаз моих.

Сурок прочитал буквы на визитке.

- Вазген Анатольевич, а где этот посёлок Луч?


«ЛУЧ НАДЕЖДЫ»

- Ничего лишнего с собой не надо. Берёшь только паспорт и портфолио.

- Паспорт и что?

- Портфолио – набор твоих фотографий. Ну, там… в разных интерьерах, в красивых платьях, с прической… ну, в общем, чтоб посмотреть было на что. Товар лицом надо. Ферштейн?

- А где я их возьму?

- Портфолио, Леська, снимают в студии. Я знаю одного, жуткий профессионал, всё делает зафигически и недорого.

- Недорого – это сколько?

- Долларов пятьдесят. Это с макияжем…

- Ого, Марина! Пятьдесят долларов. Где я их возьму?


Две юные девицы сидят под навесом на бульваре Макарова и пьют пиво из бутылок. Середина зимы, а в Николаеве «бабье лето». Платаны сбрасывают прошлогодние листья на нестриженый зелёный газон. Легкий ветер колышет водную гладь Ингула, и одинокая яхта галсами спешит на Стрелку.


- ...И это только фотографии. Ещё две с половиной сотни агентству.

- За что?

- Они за эти бабки размещают тебя на сайте. Затем через них ты начинаешь общаться с женихом, потом он приезжает сюда: если подходите друг другу – заключается брачный контракт. И – в Европу!

- Да ладно!

- Я тебе говорю. Там женихов немеряно. Они от наших баб тащатся по полной. Вот увидишь. Идём, я тебя с фотографом познакомлю.

- Так у меня всё равно денег нет.

- Да мне фотки забрать. А ты посмотришь, куда потом идти.

Студия фотографа – в старом доме на тихойАдмиральской улице. Худой очкарик лет сорока, совершенно лысый, широким жестом пригласил войти.

- Валера, знакомься, твоя будущая «пациентка» Леся Макаронова…

- Очень приятно. Проходите в столовую, там кофе наливают, я через три минуты освобожусь.

Исчез за ширмой.


***


- Вот, теперь ты для мужиков не просто Марина, а вожделенный образ, – лысый положил на стол пакет и диск.

- Боже мой, Валера! Волшебник!.. Можно я тебя поцелую?

- Прибереги эмоции для женихов.


- Видишь, как всё просто, - Марина на улице аккуратно сунула фотографии в сумочку, - теперь моей красотой завесят брачный Интернет и… останется немного подождать. Нужно стучаться, Леся, иначе не откроют. Молодость пройдёт, так и сдохнешь в этой николаевской помойке. Пойдём ещё по пиву, а потом в «Луч».

- В какой ещё Луч?

- Да не в наш Луч, дурёха, в брачное агентство «Луч надежды».

- А где это?

- Рядом, угол Большой Морской и Гражданской.


Брачное агентство находилось в стеклянном брандмауэрном кубе, вставленном между двумя обшарпанными жилкопами. Издалека здание напоминало блестящую коронку в ряду гнилых зубов. За входной дверью открылся просторный холл, в котором было много живых цветов и мягкой мебели. В удобной нише – компьютерный стол, шкаф с папками, видеокамера на штативе и ксерокс. Марина быстро заполнила анкету, подписала договорные документы, вручила деньги и распрощалась.


- Вот и всё, Леся, теперь это будет работать без меня.

- А ты?

- А я что? На работу и ждать. Жить без перспективы нельзя. Сдохнешь, подруга!


 Домой, в посёлок Луч, Леся Макаронова добиралась на старой разбитой маршрутке. По сторонам дороги тянулись распаханные поля с пробивающейся порослью озимых, жёлтые посадки деревьев отбивали ровные квадраты пашни.


Она раньше никогда не задумывалась о будущем. Всегда жила здесь и сейчас. Нужно было спасаться от сальных рук обкуренного отчима, убегать от подзатыльников матери, пресекать драками в школьном туалете сплетни одноклассниц и посылать матом приставучих поселковых парней на дискотеке. Суровый мир не оставлял места для мыслей о завтрашнем дне.


Но сегодня что-то перевернулось. Девушка вдруг начала мечтать. Мечты сначала были отдельными картинками с неопределённым настроением, затем они оформились в сюжет предсказуемой жизни с любящим мужем и детьми. Постепенно Олеся составила представление о своем неповторимом завтрашнем счастье.


Ночью, когда бабка заснула, девушка вышла на кухню и достала с верхней полки жестяную коробку из-под сахара. Здесь старая прятала неприкосновенные похоронные деньги. Их оказалось чуть больше восьми тысяч гривен. Забрав всё, Леся тихо поставила пустую коробку обратно.


Утром рано она вытащила из серванта свой паспорт и уехала в Николаев. Брачное агентство «Луч надежды» стало той закрытой дверью, куда нужно было стучаться, «чтобы тебе открыли». Теперь каждая минута жизни была наполнена одним – мечтой. Пустота, существовавшая раньше, сменилась яркимиисториями из будущего, которых с каждым часом становилось всё больше и больше.


В офисе агентства регистраторши внимательно посмотрели на клиентку.

- Девочка, у тебя есть домашний телефон, электронная почта или скайп?

- Нет, только мобильный.

- Хорошо, Олеся, мы с тобой свяжемся.

Когда дверь за Макароновой закрылась, тётки понимающе переглянулись. Одна взяла анкету и вслух резюмировала.

- Видала, сколько ошибок? Безотцовщина. Мать болтается в Киеве. В графе «отец» - прочерк. Живёт с бабкой в селе, нигде не работает. В общем, ещё тот подарочек. Красная Шапочка. Давай, Нина, зарядим ей этого старого пердуна из Германии, он уже всех достал. Чудесная будет пара…


СТАРЫЙ ПЕРДУН ИЗ ГЕРМАНИИ

- Нихт шиссен, их бин дойче официрен. Их бин капитулирен!

- Заходи, заходи, Рихард. Сейчас с курями управлюсь и посидим немного. Наташа, сделай нам что-нибудь на пожрать.


Рихард Ланге, бойкий старик, зашёл к другу Виктору в гости. Так, без приглашения, по-соседски. Ланге – чужой в Варваровке. Три года назад купил на окраине Николаева участок земли и с нуля построил дом. Аккуратная немецкая усадьба под черепицей, небольшой яблоневый сад и двадцать соток подстриженного газона. Никакого огорода, никаких огурцов, помидоров и картошки. Есть вольер с кроликами, крытый сеткой птичник с перепелами и фазанами. Вот и всё хозяйство.


Соседи старика не приняли. С ним здороваются, но держат на расстоянии вытянутой руки. Ланге одинок. Ежедневно в десять утра в любую погоду он надевает рюкзак, садится на велосипед и отправляется в «стекляшку» за продуктами. Его нелепая тирольская шляпа проплывает над плотными кустами сирени рядом с деревенскими хатами. По немцу можно сверять время.

На обратном пути часто останавливается у Виктора – единственного человека, который к нему относится приветливо. Они пьют по стаканчику вина, негромко беседуют и расходятся по своим делам. Так продолжается уже три года.


Ланге восемьдесят семь лет и у него необычная биография. Родился в Германии, воевал на Восточном фронте, дослужился до обер-лейтенанта, награждён Железным крестом и серебряной пряжкой «За ближний бой». В 1944-м его взяли в плен под Кугурештами во время Ясско-Кишинёвской операции. Четыре года отработал на восстановлении донецкихшахт, а когда началась массовая репатриация военнопленных, он отказался уезжать на родину по причине… женитьбы. Молодая учётчица Полина была сиротой из детдома и, плюс ко всему, несовершеннолетней. Пришлось целый год ждать, чтобы оформить отношения.


В 50-м Ланге с молодой женой переехали в Николаевскую область и поселились в Пересадовке, где он тридцать пять лет честно проработал главным механиком в колхозе. Вырастил и выучил двоих сыновей. Оба окончили кораблестроительный институт, работали мастерами на Черноморской верфи. После перестройки братья эмигрировали в Германию, а через год Ланге стал вдовцом. Полина долго болела и умерла от диабета.


Сыновья уговорили отца продать усадьбу, уехать с ними в Кёльн, где они трудились на судоремонтном заводе. Ланге согласился и… пожалел. Вроде бы, всё было хорошо. Дети купили ему дом в пригороде, помогли оформить военную пенсию с надбавками за ранения. Живи и радуйся. Но… не то. Бывший оберлейтенант давно перестал быть городским человеком. Большой мегаполис раздражал своими звуками. Ветеран вермахта стал чахнуть.


Когда в 2008-м умерла вторая жена, Ланге объявил, что возвращается в Украину. Дети вздохнули и согласились.


В Варваровке Рихард ожил. Он сам спроектировал дом, бодро командовал каменщиками, контролировал расход материалов. Когда всё закончилось, старик попытался устроить свой быт. И тут возникла проблема: нельзя в деревенском доме без женщины. Без женщины всё рушится и покрывается пылью, без женщины мужик ест однообразную пищу и ходит в мятой рубахе, без женщины, в конце концов, плохо в койке. В общем, нельзя без жены – решил Ланге и зачастил в николаевские брачные агентства.


За два года он стал головной болью профессиональных свах. Никто не хотел связываться с «сумасшедшим старым пердуном», который приехал умирать в чужую страну. Однако немец оказался крепким орешком. Когда офисные барышни пытались от него отделаться, не прикрываясь казенной улыбкой, старик выпрямлялся, начинал что-то быстро говорить и потом срывался на родной крик: «Hirnlose Schweine! Entweder ihr kriegt eure fetten Arsche hoch, oder ich werde euch so verklagen, dass ihr bis zum Lebensende die Abfindungen zahlen werdet» (Безмозглыесвиньи! Либо вы поднимете свои жирные задницы, либо я буду судиться с вами, чтобы вы до конца жизни платили мне пособие! (нем).


Лающая немецкая речь пугала николаевских тёток. Они прижимали руки к объёмным бюстам, гладили клиента по плечу и обещали «ускорить процесс». Процесс ускорялся уже два года. Ланге жил в одиночестве и… терпел.


- Как дела, Рихард? – Наталья, жена Виктора, вынесла графинчик вина, два стакана, хлеб и тарелку с толстыми кусками домашней брынзы. – Родные пишут?

- Сейчас, Наташа, никто никому не пишет. Все письма в прошлом, сейчас говорят по скайпу и отправляют сообщения по телефону… – Ланге взял из тарелки кусок солёного сыра. – Мир стал тесен. Всё происходит так быстро, что не успеваешь скучать. Я все вечера болтаю с сыновьями и внуками, они всегда присутствуют в моем доме. Это плохо, когда старика лишают возможности копить и осмысливать события. Все новости приходится рассказывать сразу…


- Вот, Рихард, только снеслась, – пришел Виктор из курятника с парой тёплых яиц. – Бери…

- Я тебе тоже принёс подарок, – Ланге вытащил пластмассовый контейнер с перепелиными яйцами. – Говорят, что это повышает мужские качества…

 - А количество это не повышает? – Наталья сердито перебросила полотенце через плечо. – Старые кобели.

- Ну, давай, Рихард… со свиданьицем, – Виктор легко опрокинул стаканчик.


- Витя-я! Витя-я! – их отвлек крик с улицы.

Небритый мужик в грязной куртке стоял у забора.

- Чего тебе, Коля?

- Дай пятёру до завтра.

- Коля, иди домой!

- Ну налей хоть стакан, Витя. Налей мне… фашисту наливаешь, а своему не нальёшь…

- Подожди, Рихард, – хозяин подошёл к забору, протянул купюру и вернулся к столу.


- Слушай, а в Германии много пьяниц?

- Наверное, много. Их сразу начинают лечить…

- Насильно?

- Нет, добровольно. Люди понимают, что больны, сами обращаются к врачу.

- У нас этого никто и никогда понимать не будет, – Виктор налил ещё по стаканчику. – Вот я пью вино, Рихард, с семи лет. В оккупацию здесь румыны стояли, они выгребли у народа всю еду подчистую. Нам оставили самый минимум. Мне мать перед школой всегда давала стакан горячего вина и толстый кусок хлеба. Это был мой завтрак с обедом три года подряд. И ничего ведь, не спился…

- Мы тоже на фронте водку литрами хлестали, - Ланге допил свой стаканчик. - Без водки можно было мозгами двинуться. Но это всё другое, Виктор. В мирное время люди пьют оттого, что несчастны, не сумели реализоваться, опустили руки... Слабые люди… без опоры… без семьи…

Замолчали.


- Как там у тебя на брачном фронте? – Виктор разлил остатки вина.

- На брачном фронте без перемен.

Оба засмеялись.

- Вот, очередное письмо прислали.

Ланге вытащил из кармана гламурный сиреневый конверт с сердечками по краю.

 - И что пишут?

- Не знаю, очки дома забыл.

- Наташа! Принеси мои очки.

- Дайте, я сама… – пришла Наталья, распечатала конверт и расхохоталась. – Рихард, над тобой издеваются. Приглашают встретиться с девицей, которой только исполнилось восемнадцать!


Мужчины стали внимательно рассматривать фотографию.

- Ничего, вроде бы, только какая-то тощая, – Виктор смахнул со стола хлебные крошки. – Но ты ведь её откормишь, Рихард…

- Дураки, - Наталья сунула фото в конверт, - эта николаевская ссыкуха ждет принца, который увезёт её с этой помойки в чистенькую Европу. Она сама из деревни и по горло сыта коровьим дерьмом…

- У меня нет коров, только кролики…

- Да какая разница! – разозлилась Наталья. – Опять тебя развели, Рихард. Сколько ты им денег уже отнёс?! Не считал?! Займись математикой на досуге…


Ланге взял у Виктора очки и вытащил фотографию из конверта. Красивое девичье лицо, длинная шея уходит в декольтированное платье. Голова кокетливо отклонена влево, глаза широко поставлены и короткая светлая челка на лбу. Вылитая Полина в молодости.

- Как её зовут, Наташа? Прочти…

- Олеся Макаронова, Рихард. Это молодое дарование тебе в правнучки годится.


МОЛОДОЕ ДАРОВАНИЕ

- И как зовут это молодое дарование?

- Пауль Ланге, господин Тишман.

- И чем же он знаменит?

- О!.. - секретарь поднял палец вверх. - Весьма сообразительный и любопытный человек.

- В каком смысле «любопытный»?

- Мыслит неординарно, господин Тишман.


Руководитель юридического департамента судостроительной корпорации «Clever Yards» Герберт Тишман перелистывал досье юриста Пауля Ланге.


Двадцать шесть лет. Университет имени Альберта-Людвига во Фрайбурге, пять месяцев стажировки в «American Lawyer»… Характеристики в превосходных тонах. Так, это понятно, а реальная практика? Успешные торги в Даляне: сделка конкурентов признана противозаконной – верфь досталась нам почти даром.

Стоп, стоп... подряд на норвежские фрегаты – это тоже он? Действительно, молодое дарование. Что дальше? Обыденная рутина – тяжбы с заказчиками, неустойки, конфликт с проектантами, все претензии отклонены федеральным судом.

Затонувший паром «Эстония»… легко же он отбился от Ллойда. Вот! Это самое главное. Молодец! Здорово он их сделал! Натравил департамент еврокомиссара по техническому контролю на американскую верфь в Висмаре. Пока они переделывали причальную стенку, нам отошли все аргентинские крейсеры. М-м-да, талантливо и оригинально.


- Рино, это вся информация по Ланге?

- Нет, господин Тишман, вот здесь личное, – протянул тоненькую папку.


Очень интересно! Дед – Рихард Ланге, обер- лейтенант, ветеран вермахта, 384-я пехотная дивизия, Железный крест, два ранения, четырегода плена, до 1987 года находился в СССР…

- Да он русский!

- Только на четверть, – вставил секретарь. – У него бабка русская. Родители – немцы.

- А он был в России?

- Нет, господин Тишман, но его дед сейчас живёт там.

- Рихард Ланге до сих пор жив?!

- Да, господин Тишман, он сейчас проживает на Украине, в пригороде Николаева…

- Ни-ко-ла-ева, Ни-ко-ла-ева… - пробормотал Тишман, поднялся из-за стола и принялся задумчиво расхаживать по кабинету, улыбаясь своим мыслям, затем резко остановился. – Где сейчас Пауль Ланге?

- В офисе, в восточной башне.

- Давайте, Рино, его срочно ко мне.


***

Паулю Ланге в жизни всё давалось легко. Легко окончил школу и университет, легко нашел престижную работу и легко обрел репутацию опытного специалиста. В свои двадцать шесть он отвечал за юридическое обеспечение внешних контрактов крупнейшей судостроительной корпорации Германии «Clever Yards».

Если бы Ланге не связал свою жизнь с юриспруденцией, он бы стал успешным брокером или гениальным аферистом. Парадоксальность его мышления ставила оппонентов в тупик. Никто не мог предугадать, какой подвох готовит это молодое дарование и откуда следует ожидать удара.

А сейчас он стоит у окна и наблюдает за большой серой вороной.


Удивительно умная птица. Нашла на помойке кусок галеты. Большой, твёрдый кусок. Проглотить не может, и расколоть нельзя. Три минуты думала, что с ним делать и нашла решение. Перелетела на другую сторону мостовой, стала полоскать черствый сухарь в луже, размочила его и съела по кусочкам.

Эту «Ventis Maritime» нужно так же размочить и сожрать по кускам. У них двадцать семь судов ходят под либерийским флагом. Ллойд возражать не будет, и это правильно. Скупой платит дважды. На оманской линии они испытывают сильное давление американцев, а паромное сообщение через Каггерат умрёт через два месяца – все четыре парохода должны пройти профилактический судоремонт. Это почти уже беспризорный флот… Если мы его не возьмем, то заберут другие. Хуже всего, если это будут русские. Не те русские, которые живут в Англии, а те, которые в Аргентине...


- Пауль, - в кабинет заглянула секретарша, - возьми трубку.

- Кто там, Элиза?

Ворона благополучно доедала сухарь.

- Рино Бурхардт.

- Кто это?

- Секретарь Тишмана.

Странно, чего это вдруг под занавес дня?

- Здравствуйте, Рино, слушаю вас внимательно.


***

Рабочий день закончился, и в просторном офисе начальника департамента уже никого нет. Пауль огляделся. Пустой стол, старый канцелярский набор и тяжелое нефритовое пресс-папье. Громадное окно, выходящее на север, плотно закрыто жалюзи. В помещении полумрак. Внезапно открылась дверь, зажёгся свет, и в кабинет бодрым шагом вошёл Тишман.

- Здравствуйте, Пауль, присаживайтесь, - кивнул на кресло перед столом, - я вас долго не задержу, сразу к делу.


Пауза. Тишман задумчиво побарабанил пальцами по столу.

- Ланге, вы когда-нибудь вели дела в России?

- Нет.

- А бывали там?

- Нет. Но мой отец родился в СССР.

- Я знаю об этом, Пауль. Учитывая ваши русские корни, мы решили отправить вас агентом в Николаев.

- Извините, господин Тишман, но Николаев находится в Украине.

- Прекрасно, Ланге, что вы ещё и, ко всему, хорошо ориентируетесь в географии. Так вот, Украина ищет иностранного инвестора для Черноморской судостроительной верфи. Наша компания заинтересована в покупке акций этого предприятия.

- Контрольного пакета?

- Условия продажи пока не оглашаются. Будет это контрольный или просто блокирующий пакет – мы решим позднее, но нужно приложить все усилия, чтобы завод не перешёл в руки наших конкурентов.

- Ясно.

- Чтобы было ещё яснее, вот такая подробность: в своё время русские на этом заводе выпускали авианосцы.

- Вы хотели сказать, господин Тишман, авианесущие крейсеры?

- Что? – удивленно поднял брови.

- Авианосец – это всего лишь плавучий аэродром, которому нужна целая эскадра прикрытия, а русские крейсеры автономны. У них на борту не только самолеты, но и весь набор вооружения для самостоятельного ведения боя.

- Я смотрю, Пауль, вы достаточно компетентны в этом вопросе.

- У меня отец и дядя работали на этой Черноморской верфи.

- Вот как? Отлично. Может быть, вы знаете что- нибудь и о нулевом стапеле?

- Конечно. Он позволяет собирать корпуса крупными блоками, что сокращает время процесса на порядок.

- Теперь вы понимаете, почему завод должен перейти под контроль «Clever Yards» во что бы то ни стало?

- Господин Тишман, сейчас у меня в разработке проект по «Ventis Maritime», там осталось работы на неделю…

- Документы по этой теме передайте Адольфу Лютице и готовьтесь перебираться в Николаев. Битва за стапель будет непростой. На него положили глаз американцы из «Aker Kvaerne». Вам, Пауль, будет нелегко, но мы верим в ваш талант. У вас там дед в Николаеве?

- Да, он пытался жить в Германии, но…

- И чем он занимается в свои годы? – наигранно поинтересовался Тишман.

- Построил дом, - улыбнулся Ланге, - теперь собирается жениться.

- Вот как! – покачал головой.Э-эх, неисповедимы тропы Господни.


Весь следующий день Пауль Ланге был занят сбором информации о Черноморской верфи. Удалось найти много.Оказывается, эти развалины уже не в первый раз пытаются выставить на аукцион. Но вечно меняющаяся процедура торгов, национальное законодательство и политическая конъюнктура все время препятствуют инвесторам. Такое впечатление, что кто-то на месте заинтересован в том, чтобы завод не работал.


Вечером Ланге приехал к родителям в Дюссельдорф. После ужина по секрету рассказал отцу о корпоративном поручении и командировке. Николас Ланге задумался.

- У меня в городе есть однокурсник. Может быть, он тебе поможет.

- А кто он?

- Влиятельный человек. Мы вместе начинали мастерами на заводе, потом он ушёл в комсомол, возглавил отделение партии, затем – в перестройку – стал банкиром. Кажется, его банк в своё время кредитовал местное судостроение.

- Как зовут его? - Сергей Мамут. Я дам координаты. Недавно в фейсбуке общались. А вообще, тебе – тепличному растению – будет там тяжело. На Украине есть законыписаные, а есть и неписаные, свободу там заменяет воля, а судьбу – доля.

- О чём ты, отец? Я не совсем понял…

- Эх, Пауль, Пауль. Приедешь в эти «джунгли» - сразу всё поймешь, и чем быстрей, тем лучше. У них там свои понятия о государстве и праве.


ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА

- …Субъективное право имеет два источника: формальный и содержательный. Формальный, как я уже говорила, это нормы права, а содержательный – естественное право. И вот разрыв связей между ними порождает иллюзию того, что субъективное право – дар государства или законодателя. В общем, какое-то благо, отпущенное сверху. Отдельный человек становится зависимым от закона и, по сути, бесправным…


Интересно, в какой именно момент ты трансформируешь свое естественное право в субъективное? Когда собираешь по двадцать баксов за зачёт или когда после экзамена бухаешь на кафедре с такими же уродами-взяточниками принесённый нами коньяк? Нет, твоё естественное право, Александра Васильевна, находится в сфере женской похоти. Генка из 201-й группы тебя два раза трахнул, потом ты его отшила. Здоровье, подорванное сбежавшим мужем, поправила – и отшила…


Лекция по теории государства и права в национальном университете. Первая пара, потому аудитория наполовину пуста. Нормальный студент в такое время спит. Максим Проставнюк сидит за первым столом и рисует с натуры преподавателя Александру Васильевну Бойко. Картинка выходит насыщенная. Толстые ноги, гипертрофированная корма, огромный бюст – два футбольных мяча с маркировкой «Евро-2012», маленькая головка. Тремя штрихами подано лицо и громадные силиконовые губы. Вышло похоже… но как-то по-лобовому… без интриги в образе. Максим подумал и поставил ей на голову большую кружку пива с переливающейся пеной. Вот так, пожалуй, вкуснее!


Притащу сегодня Наташку. Лилька обнаглела в последнее время и, кажется, хочет окончательноустаканить отношения. Зовёт в деревню знакомиться с родителями. Чёрт подери, всё одно и то же: два раза в койку – и сразу к родителям. На фига мне это?..


Преподавательница двинулась по аудитории между рядами. Проставнюк быстро перелистнул страницу и принялся старательно конспектировать.


- …Необходимо уяснить, что право – неотъемлемое качество человека и свойство его бытия. Изначально человек, появившись на Земле как вид, сначала инстинктивно, а потом и осознанно стал защищать свою жизнь, свободу и счастье. Отсюда возникли естественные права человека: на жизнь, свободу, собственность, равенство и счастье…


Блин! Ну что я здесь торчу? Эта толстая курица пересказывает учебник. Можно спокойно прочесть перед экзаменами и не парить себе мозги. Неотъемлемое право на жизнь… это же надо такое ляпнуть! А узаконенные аборты?.. Кто тебя там спрашивает?.. Возьмут, по кускам выскребут и выбросят на помойку. Не зря мне приёмная мать говорит, что живу я по чистой случайности.

Проставнюк ухмыльнулся своим мыслям.


Александра Васильевна Бойко проплыла мимо. Обтянутое стрейчевой юбкой широкое бедро шаркнуло по краю стола.

Впердолить бы по самые помидоры!


- …Философы называют счастьем состояние устойчивого радостного удовлетворения, связанного с созданием, восприятием и осознанием блага. Человек говорит, что ощущает счастье, когда воспринимает и осознает что-то совершенное, в создании чего принимал участие. Счастье этимологически близко к соучастию, и именно эта этимология обуславливает этическое определение счастья…


Бред. Эта недотраханная дура совсем с катушек съехала. Надо же такое придумать: счастье пристегнуть к соучастию! Соучастию в преступлении? Хотя, действительно, можно ли достичь счастья честным путем, самому, без всякого соучастия? Цезарь говорил, что любое воздержание делает римлянина несчастным. Хочешь пить? – Бери воду и утоляй жажду. Хочешь есть? – Бери пищу. Хочешь бабу? – Хватай и имей. В Украине сегодня – как в Древнем Риме: у сильного есть всё, а слабый несчастен, голоден и печален...


Звонок на перемену прервал философские упражнения Максима Проставнюка. Он сунул конспект в наплечную сумку и пошёл к выходу.


- Максим, - преподавательница остановила его в дверях, - вы не забыли о своих долгах? У вас два реферата и доклад на практическом занятии.

- Я помню, Александра Васильевна, на следующей неделе всё принесу и доложусь.


Что она делает с нашими рефератами? Печку топит, селёдку заворачивает? Кому нужен этот перепечатанный из Интернета бред? Я должен? Ничего я у тебя, Александра Васильевна, не занимал. Долги, обязательства – это то, что мешает жить. Я должен кого-то любить, с кем-то быть вежливым, с кем-то соглашаться, кому-то подчиняться. Надоело! Долги облепили со всех сторон, и ещё эта дура со своими рефератами.


На парадном крыльце университета Проставнюк закурил. Южный ветер и робкое солнце февраля указывали на раннюю весну. Почки тополей набухли, новая трава робко пробивалась на газонах. Поток автомобилей медленной лентой поднимался по Никольской, собираясь в гигантскую пробку на перекрестке перед дорогой на Одессу.


Опять ремонтируют мост. Значит, Наташка домой в Половинки не поедет, а останется у подругв общаге. Это упрощает задачу. Что ж, будет содержательная ночь, наступит реальное счастье-соучастие-соитие. Стряхнём с себя оковы воздержания и двинемся к настоящей свободе!..


Прозвенел звонок. Проставнюк огляделся по сторонам. В пивных палатках, под стенами университета, народ лениво набирался пивом. Студенты на пары не торопились.


Что у меня там сегодня осталось? Максим наморщил лоб. Всеобщая история, психология семейных отношений – семинар... и, кажется, информатика. К чёрту, что-то я сильно зачастил на пары. Нормальные люди ходят только на экзамены. Он выщелкнул окурок в урну и неторопливо двинулся в сторону пьющих.


- Зазнался, Макс? – за крайним столиком очнулся невзрачный мужик в кожаной куртке.

Четыре пустые бутылки «Балтика № 9» стояли под столом.С утра «девятка» – сурово. Видать, вчера хорошо было. Проставнюк присмотрелся к окликнувшему.

- Вадим? Чёрт! Как тебя сюда занесло?

Обнялись.


Максим разглядел приятеля. Его «детдомовский брат» Вадик Сурок сильно постарел. Скулы выпирают, глазные впадины углубились, на лбу появились залысины.

М-да, тюрьма не красит.

- Давно на воле?

- Четвёртый месяц.

- Чем занимаешься?

- Сторожу. Жизнь – морская волна: раньше меня охраняли, теперь сам вертухаем стал.

- ... ?

- Присматриваю за домом уважаемого человека.

- Далеко?

- Поселок Луч, тридцать километров от Николаева.

- Знаю-знаю, это там, где была секретная антенна.

- Макс, слышишь, братка, я чего-то уже с утреца накидался выше крыши, а меня хозяин по делу в город послал. Поможешь?

- Не вопрос. Что надо-то?

- Бумаги занести в «Городские известия».

- На сайт, что ли?

- Типа да.

- Пошли, тут рядом. Воздухом подышим, протрезвеешь малёхо.


ПОСЛЕДНИЕ ИЗВЕСТИЯ

- Внимательно прочти, что ты написал!

- А что? Там действительно большая коллекция бабочек…

- Нет, Игорь, я настаиваю, чтобы ты озвучил. Всем остальным внимательно слушать!


Шеф-редактор Интернет-сайта «Городские известия» Владимир Сергеевич Карасёв недавно провёл очередную ротацию «личного состава» журналистов. Старая команда, недовольная мизерной зарплатой, расползлась в поисках лучшей доли. Одни уехали в Киев на столичные хлеба, другие перешли на работу к конкурентам, где беготни за те же деньги было меньше.


Карасёв за семь лет существования «Городских известий» уже девятый раз обновлял штат репортёров. И всякий раз повторялась одна и та же история: первый месяц работы проходил в условиях курса молодого бойца, но потом постепенно становилось легче.


Однако на этот раз всё пошло неправильно. Репортёры сайта были выпускниками местной Школы журналистики. Они не знали элементарной орфографии и пунктуации, не могли спрягать глаголы и путали падежные окончания прилагательных. Понятия о жанрах и информативности текста для них были тайной за семью печатями.


Молодые люди толпились в кабинете редактора.С молодняком всегда тяжело, но эти особи – фантастика! Карасёв безрадостно оглядел сотрудников.

- Все собрались? Вперёд, Игорь, читай свой текст, громко и с выражением.

Бряцалов взял компьютерную распечатку своей заметки.

- Заголовок тоже?

- Конечно. Всё, от первого до последнего слова.

Парень набрал в легкие воздуха:

«Антарктический царь.

Николаевский зоопарк знаменит своими родословными медведями. Из поколения в поколение они радуют николаевцев своим необыкновенным видом. Началось родословное дерево ещё до революции, в старом зоопарке, который размещался на улице Адмиральской. В неприспособленной клетке здесь родились два маленьких медведя, которых назвали Норд и Зорька. Именно они стали теми корнями, на котором появилось высокое родословное дерево.

Сотрудники зоопарка выкармливали медвежат вручную человеческим молоком, которое брали в Николаевском роддоме. В 1974 году документальный режиссёр Юрий Ледин начал снимать кинокартину о дикой природе, где главную роль белого медведя предложили Зорьке. Зорька с честью справилась с кинематографическим испытанием. Фильм «Белый медведь» посмотрели люди всей планеты земля, он завоевал много наград, и Зорьку продали в зоопарк немецкого города Берлина. На этом кинематографический путь николаевского медведя не закончился. Зорька прошла ещё множество кастингов и послужила вдохновением для российских мультипликаторов, которые по её судьбе сочинили знаменитый мультипликационный фильм «Умка».

Недавно от старости скончался старый Норд. Известный николаевский спонсор С.Г.Мамонт помог приобрести для горожан нового белого медвежонка, который получил свое первое имя «Ледок». Расти, Ледок, и радуй николаевцев своим необыкновенным обличьем!».


- Про медведей всё, Владимир Сергеевич, дальше идет про зоопарковский музей. Читать?

- Давай, давай!


«Однако умершие предки медвежонка не пропали даром. В музее зоопарка восстановили Норда. Его шкуру набили опилками и вместо глаз вставили обточенные минералы из агатов. Теперь посетителейвстречает почти живой антарктический царь. Кроме того, недавно музейная экспозиция пополнилась коллекцией из чучел различных бабочек. Здесь есть и тропические махаоны, и наши украинские капу…»


- Всё, хватит! Я больше не могу. Слушаем мнение коллег.

«Коллеги» удручённо молчали.

- Настя, тебя ничего не удивило в этом тексте?

- Можно я почитаю? На слух не очень воспринимается.

- Бряцалов, дай текст.

- Ну… пропущены две запятые, это во-первых. Во-вторых, слово «Земля», как название планеты, пишется с большой буквы. Пожалуй, всё. А так – информация изложена полно… Много подробностей, которые будут интересны читателям.

- Все согласны с этим диагнозом? – редактор обвёл взглядом присутствующих.Журналисты молчали. Боже, они, действительно, олигофрены?


- Где обитают белые медведи?! В Антарктиде?! Я вас спрашиваю! Или на Берегу Слоновой Кости? Как могли медведи-долгожители прожить в зоопарке от революции до сегодняшнего дня? Это сто лет, на всякий случай! – Карасёв сорвался на крик. - Где вы видели, чтобы из бабочек делали чучела?! Покажите мне этого специалиста! И какого чёрта вы обозвали известного николаевского банкира Сергея Мамута «Мамонтом»?

Гнать всех. Добавить зарплату и набрать нормальных людей. Набрать... легко сказать. Где взять нормальный народ в городе погибших корабелов?


.. Звонок телефона отвлёк разгневанного редактора.

- Да… спасибо, будем… – кинул трубку. - Настя, бери фотоаппарат, едешь на ДТП. Ты, Алёна, на пресс-конференцию к гаишникам. Фёдор?

- Мне в больницу скорой помощи. Губернатор привёз новый томограф…

- Игорь, сегодня комитет спасения Черноморской верфи устраивает пикет возле областной администрации. Завтра принесёшь материал. И пожалуйста, просьба ко всем: учите географию, иначе….

- Иначе что?

- Иначе буду гнать всех поганой метлой, – редактор хлопнул рукой по столу. – Всё, по коням!


ГНАТЬ ВСЕХ ПОГАНОЙ МЕТЛОЙ

Гнать, гнать всех поганой метлой и гнать немедленно. Иначе самого… Губернатор Василий Данилович Черняк внимательно листал пакет приватизационных документов Черноморской верфи и тихо чертыхался. По новым правилам, акционеры, независимо от количества акций, имеют преимущественное право на выкуп оставшейся государственной доли. И без всяких торгов и аукционов.


Плохо, категорически! Халявщики-миноритарии получат завод даром, а затем частями распродадут землю и имущество по своим ценам. Одного железа на территории столько, что можно с нуля построить новый завод. Я обещал президенту, что погашу долги по зарплатам и налогам. Продажа завода по реальной цене – единственный путь заткнуть финансовые дыры в городе после смерти судостроения…


Губернатор захлопнул папку, взял пустой стакан и налил «Боржоми» из бутылки. Пью много. Жена второй месяц пилит, чтобы кровь сдал на сахар. Так, так, так… Кто готовил документы на эту «дешёвую приватизацию»? Бычко. Хотя, при чём тут он? Новые правила приняты Верховной Радой. Стоп! Согласно Налоговому кодексу, такие решения вступают в силу только с нового бюджетного года. Неужели Бычко этого не знает? Какого чёрта он думает уже сейчас продавать по этим правилам? Дурак? Или у него личный интерес на заводе?


Черняк снял трубку. Долгий гудок и твёрдый мужской голос.

- Слушаю, Василий Данилович.

- Соедини с Симченко.

- Секунду.Гудок, щелчок.

- Симченко.

- Евгений Валентинович, здравствуй.

- Добрый день, Василий Данилович.

- Не в службу, а в дружбу. Просьба у меня…

- Слушаю внимательно.

Пауза. Губернатор задумался.

- Мне нужна информация о…

Опять пауза.

- …о том, есть ли у моего заместителя по экономике Анатолия Ивановича Бычко коммерческие интересы на Черноморской верфи.

- Ясно, Василий Данилович. Вас волнуют предстоящие торги?

- Да не важно, что меня волнует, – раздражённо буркнул губернатор.

- Информация есть. – Голос в трубке стал серьёзнее. – Родной брат Анатолия Бычко – совладелец конторы «Судовые механизмы» Андрей Иванович Бычко.

- Это я знаю.

- А «Судовые механизмы» через группу дочерних предприятий в течение прошлого года аккумулировали четыре процента акций Черноморской верфи. Понятное дело, что нигде не фигурируют ни ваш заместитель, ни его брат.

- Спасибо, Евгений Валентинович.

- Не за что, Василий Данилович, это моя работа.


Эх, Толя, Толя. Никак не уймешься. Давно ли водкой в деревне торговал, паскудник? Решил заняться серьёзным бизнесом, заводик судостроительный себе прикупить? Нет, друг мой, ценные бумаги – это высший пилотаж, не с твоими куриными мозгами соваться на этот рынок. Вернёшься в свою Арбузинку быкам хвосты крутить…


- Василий Данилович, - отвлёк губернатора селекторный голос секретаря, - вы назначали Сергею Гавриловичу Мамуту. Он в приёмной. - Пусть войдёт.

Некрасиво получилось с Мамутом. Этот дурацкий орден, чтоб он был неладен! Кто ж мог знать, что на Ярослава третьей степени будут две заявки одновременно: на вице-премьера и банкира? Нельзя равнять вице-премьера с провинциальным банкиром…


Тихо открылась тяжёлая дверь с бронзовыми накладками.

- Доброе утро, Василий Данилович! - Мамут бодро вошёл с протянутой для рукопожатия рукой.

Для него ещё утро, - неприязненно мелькнуло у губернатора.

- Присаживайся, Сергей Гаврилович, - губернатор уселся за стол спиной к окну, чтобы дневное солнце било собеседнику в глаза.

- Как там в Лондоне? Туманы и дожди?

- В Лондоне уютно и предсказуемо. А что у нас?

- У нас… фронт, друг мой, а на войне предсказания абсурдны. Сегодня жив – завтра мёртв. Ты по поводу ордена?

- Какого ордена? – Мамут поднял брови. – А-а… нет, конечно. Побрякушкой больше, побрякушкой меньше.

Вот так, значит? Государственные награды для него – побрякушки, – поморщился Черняк.

- Я по другому поводу, Василий Данилович, – натянуто улыбнулся Мамут. – Гонец, так сказать, с хорошими известиями.

- Из Лондона?

- Из него любимого. Встречался там со старыми знакомыми. В разговоре вышли, естественно, на темы судостроения. Поговорили о сегодняшних экономических трудностях. Мои друзья выразили готовность выкупить государеву долю Черноморской верфи и помочь нам возродить былую судостроительную славу. На открытом, честном аукционе, по всем европейским правилам. Ответственный бизнес, серьёзные люди, я с ними давно…

- А что, Сергей Гаврилович, в Лондоне знают то, чего мы ещё не знаем? – перебил Мамута губернатор.

- А разве мы чего-то не знаем? – гость поднял брови.

- Ничего не знаем, – губернатор подвинул папку банкиру. – Вот этого не знаем…


Мамут быстро пролистал документы.

- Ерунда, эти правила начинают работать только в следующем году. А мои… теперь уже «наши» друзья готовы покупать сейчас. Если, конечно, кого-то интересует честная, коммерческая цена на предприятие.


Ты на что намекаешь, банкирская морда? На мой интерес в этом деле? Сказать тебе всю правду – так ведь всё равно не поверишь, - подумал Черняк.– Меня президент оставил областью руководить с единственным условием: чтобы продать завод за максимальные деньги. А ты мне коррупцию шьёшь?!


- Эти крысы растащат завод по мелким частям, потом его будут собирать в кучу совсем другие люди. Деньги пройдут мимо кассы, - Мамут отодвинул папку в сторону. – Мне кажется, что мы с вами сейчас по одну сторону баррикад…

- Так кто собирается участвовать в торгах?

- Солидная корпорация, профильная фирма. Не гинекологи…

- А точнее?

- От вас секретов нет – судостроительный холдинг «Aker Kvaerner». Американцы, англичане, греки. У них около полусотни верфей по всему миру. Строят всё: от рыбацких лодок до авианосцев.

- Ты их агент?

- Нет, просто старый знакомый. Меня просили узнать условия торгов: стартовую цену, аукционный шаг, ограничения, инвестобязательства… Ну, в общем, весь необходимый минимум. Они хотят полностью интегрировать завод в структуру своей корпорации. Нам, соответственно, рабочие места, налоги и прочие дела для хорошей статистики… предприятие возродится, останется единым имущественнымкомплексом, а это самое главное. Вот только зернотрейдер общую картину портит… - Его трогать не будем, - губернатор задвигал желваками. – Бог с ним.


Прижать бы этого зернотрейдера, да больно высоко взлетел. На мировом уровне крышуется – Международный продовольственный фонд... Не хрен собачий. Его теперь не прогнёшь ни налоговой, ни прокуратурой… Совсем от рук отбился…


- Бог с ним, - эхом ответил Мамут. - Есть уже какие-то бумаги, чтоб условия озвучить? Ну… кроме этих, понятно, - банкир ткнул пальцем в злополучную папку. - Василий Данилович, гоните своих замов поганой метлой. Они вас подставляют в открытую. Полно людей в городе для такой работы.

- У нас до сих пор «страна советов», каждый любит советовать, когда его не просят, – губернатор поднялся из-за стола, подошёл к окну и отодвинул тяжёлую штору. – Может, и на этот счёт найдётся у тебя умный совет?


На площади перед областной администрацией стояли две палатки, возле которых толпились усталые пикетчики с флагами и самодельными бумажными лозунгами. Комитет защиты Черноморской верфи требовал выплаты долгов по зарплате и отставки губернатора.


- Василий Данилович, мы же с вами взрослые люди. Это игра на публику. В преддверии будущей продажи миноритарные акционеры зашевелились, быдлу заплатили, чтобы постояли, покричали. Одни и те же рога торчат отовсюду. Торопятся… чувствуют, что настоящий покупатель где-то близко. Хотят шакалы оторвать кусок тёплого мяса, пока настоящий медведь не пришёл.

- Ладно, Сергей Гаврилович, - губернатор повернулся к Мамуту, - в четверг. После обеда.

- Раньше никак?

- Никак. В четверг озвучишь реальные условия.


Когда банкир вышел, Черняк вновь обернулся к окну. Справа открывалась красивая панорама Старой верфи. Поникшие портовые краны ржавели без движения уже два десятка лет. Завод, вокруг которого когда-то был построен большой город, умер окончательно и бесповоротно. Только сумасшедший может говорить о его возрождении. Губернатор был человеком разумным. Публичная политика требовала популистских речей о светлом будущем кораблестроения, но наедине с собой Василий Данилович Черняк был честен.



Николаев уже давно не столица корабельного края. Гигантские судостроительные мощности, которые двести лет подряд обслуживали агрессивные империи, никому сегодня не нужны. Инвесторы не изменят ситуации. Настоящие корабелы или разбежались по миру в поисках работы, или погрязли в болоте мелкой торговли. Город утратил самую главную мотивацию для иностранного капитала – дешёвую рабочую силу. Будут торги, не будет торгов – ситуацию с заводами это не поправит. Работать на них всё равно некому. Разве что массово завезти вьетнамцев или китайцев.



Внизу у пикетчиков началось непонятное шевеление. К мужчинам с флагами подошла тётка неопределённого возраста в грязном пуховике. Она что-то кричала, размахивая руками. Некоторое время её слушали. Затем с ящика поднялся здоровый детина, подошёл к ней и сильно ударил в лицо. Женщина свалилась на асфальт. Немолодая пикетчица помогла ей подняться. Пострадавшая, размазывая кровь на разбитом лице, медленно побрела с площади.



Где охрана?! Спят? Чёрт! Набегут газетчики и опять поднимут крик об избиении мирного пикета. Хотя, с чего это я нервничаю? Совсем плох стал, надо всё-таки кровь сдать… - Губернатор задёрнул штору.– Мало ли кто, кого, за что ударил. Может, это пролетарская любовь такая…


ПРОЛЕТАРСКАЯ ЛЮБОВЬ

Татьяна Седловицкая протрезвела от мужского удара. Языком облизала разбитые губы. Вкусовые присоски, обожжённые алкоголем, почувствовали солоноватую кровь.


Зря наехала на Володьку. После вчерашнего нельзя подходить к нему… надо было выждать пару дней. О-ох, вчера, вчера...


Седловицкая брела по Адмиральской улице в сторону Ингульского моста и пыталась собрать в голове мозаику под названием «вчерашний день».


Пришли в гости к куме, у которой раз в полгода праздник. Муж – загранщик-моторист, вернулся из рейса. Значит, вся родня будет неделю расслабляться. Это нерушимая традиция, поэтому народ заранее готовится: берёт отпуска, покупает больничные, забрасывает бизнес и бухает целую неделю без просыпу. Вчера был последний день – самый убойный. Зачем она при всех обозвала Володьку импотентом? Зачем болтала про ветвистые рога? Вот дура! Это ж надо такое придумать: «На твои отростки можно развесить шляпы со всей деревни».


Получила в харч... Суки, никто не заступился, не оттащил урода… Надо опохмелиться. Денег нет. Володька бабло за флаги получит только вечером. А может, уже получил? Нужно попробовать ещё раз…


Вернулась на площадь. Обошла пикетчиков стороной и присела на парапет фонтана. Бассейн был пуст, но в сливном приямке блестела небольшая тёмная лужа. Седловицкая достала из кармана маленькое зеркальце. Зачерпнула мутной воды, отёрла с подбородка кровь. В горле першило. Она прокашлялась и двинулась к палаткам.


- Вова, вон опять твоя бикса шкандыбает, не трогай её. Хватит ей одного раза. Бугор тошнить будет…

Здоровый детина с транспарантом обернулся и сплюнул.

- Лярва, за бабками на бухло тащится. Щас я ей в ухо накапаю, подержи-ка…

- Вован, не метушись, – пожилой пикетчик удержал мордоворота за локоть. - Вон уже журналюги понаехали, камеры расчехляют. Тебя ж предупредили, чтобы без шума. Потерпи два часа, после разберёшься… Бабки получим – хоть убей её потом...

- Мальчики, мужчины, нет чего-нибудь попить? – Седловицкая предусмотрительно остановилась в трёх шагах от палаток.

- Тебе шампанского или виски? – глумливо осведомился прыщавый подросток с флагом. - А может, конины с лимоном? Мужики, - пацан прищурился и посмотрел на подельников, - а пусть она в камеру покричит: «Черняка на свалку!», «Долой губернатора-коррупционера!». Пусть поработает горлом, я бригадиру скажу, он ей премиальные выпишет на поправку.

- Ша! Закрой пасть, штымп! Звякало выдерну, – здоровяк повернулся к подруге. – Иди сюда. Не боись, не трону, – порылся в карманах, протянул двадцать гривен. – Бахни сотку и топай в деревню. Вечером разберёмся…

- Володя, - Седловицкая проворно спрятала купюру в карман, - приходи поскорее. Я ужин сготовлю, посидим как люди. Душевно…

- Брысь, я сказал! Мотай отсюда!

- Приходи скорее, Володя…


В древней бодеге на углу Потемкинской и Московской она взяла сто граммов и стакан «Дюшеса». Бармен на глаз плеснул в пластиковый стаканчик дешёвой водки. Спиртное легло на старые дрожжи, и мир стал добрее. Седловицкая огляделась по сторонам. В кафешке людей было не много. Никто на неё не обращал внимания.


Кому нужна подряпанная красотка с фингалом под глазом? Только Володьке и нужна. Я ему посылала письма в зону, я его пригрела на воле… я…


Два парня присели за соседний столик. Официантка принесла им салат, варёных сосисок, чекушку водки и два стакана с томатным соком.Красиво живёт молодняк. Седловицкой захотелось курить. У парней на столе призывно белела пачка «Парламента».

- Пацаны, угостите даму покурить, – протянула руку и улыбнулась щербатым ртом.

- Девчонкам вредно, – парень в кожаной куртке обернулся и посмотрел на неё. – От дыма цвет лица портится… верно, Максим?

- Куда там уже портить! – откликнулся второй. - Всё испорчено до нас…

- Пацаны, не жлобитесь, я вам в матери гожусь...

- Мамаша, сиди спокойно, пока есть на чём сидеть, – тихо буркнул тот, которого назвали Максимом.

- Тьфу, - сплюнула в сердцах, - пи…сы, жлобы николаевские!.. За соседними столами народ затих и прислушался.

- Пошла ты… - Чтоб дети на старости вам так отвечали! Уроды!


Парень в кожаной куртке поднялся, взял её за локоть и легко вытолкнул из бара на улицу. Седловицкая опешила, прошла несколько шагов и какое-то время изумлённо оглядывалась по сторонам. Внезапно накатило раздражение. Тёмная безысходность, накопленная за три дня, требовала немедленного выхода.


Она открыла дверь в пивную, твёрдыми шагами подошла к парням и рванула стол на себя. Томатный сок застыл на лицах. Наступила короткая тишина. Седловицкая проворно схватила пачку сигарет, выскочила из бара и побежала в сторону центра.


Эх, не надо было бежать в центр. Куда с такой рожей прятаться? Ушла бы по Московской черезпроспект и затерялась на канаве… Блин! Всё не ко времени. Володька придёт на ужин и не застанет меня… совсем разозлится. Уйдёт к чеченской вдове, она его давно приваживает. А без Володьки мне сейчас никак нельзя. Я его люблю, козла…


Парни догнали Седловицкую на углу Адмирала Макарова и Советской. Сразу бить не решились, притащили в бар. К этому времени уже приехала милиция. Сержанты долго мусолили протоколы с опросом и подписями свидетелей. Потом увезли дебоширку в районный «обезьянник» на Декабристов. Здесь в знакомой клетке Седловицкой предстояло коротать ночь.


ПУСТАЯ КЛЕТКА

- …Конечно, это в какой-то степени недостаток работы всех наших служб. Однако мы виновны в смерти малыша только косвенно. Он уже попал к нам смертельно больной. Интенсивная терапия и антибиотики не помогли…


Чёрт возьми! Что произошло? Мамут сидел перед большой плазмой. Муниципальный телеканал транслировал сюжет о ЧП в николаевском зоопарке: трагически погиб пятимесячный белый медвежонок по кличке Ледок. Детёныш ещё вчера был здоров, игрив и весел, а сегодня утром его нашли мёртвым в вольере.


Банкир плеснул в фужер коньяку, поправил очки в золотой оправе и придвинулся ближе к экрану. Корреспондент с микрофоном на фоне пустой клетки беседовал с директором зоопарка Веремеевым.

- Андрей Сергеевич, не могло ли послужить причиной смерти медвежонка пищевое отравление?

- Нет, конечно. У нас вековой опыт содержания белых медведей. Есть устоявшийся рацион возрастного питания, ветеринарный контроль. Вот здесь и доктор, не даст соврать…

- Так что, получается, спонсор вам подарил больное животное?

- Не говорите глупостей! Зачем так ставить вопрос? Этот человек помогает нам бескорыстно уже столько лет, - директор покраснел от возмущения.


Вот журналисты суки, могут же испортить настроение. За свои личные бабки имеешь себе головную боль.


Мамут был знаком с Веремеевым всю сознательную жизнь. Ещё пионером-юннатом он целыми днями пропадал в зоопарке. Кормил морскими свинками питонов, расчёсывал волосатую шею дромадеру и давал зебрам печенье с руки. Увлечение прошло сквозьвремя и окрепло в новом качестве. Банкир выкупал львов, умирающих от голода в бродячих цирках, подбирал верблюдов, которых пляжные фотографы бросали зимой на пляжах Коблево, привозил еду для зверей в голодные девяностые.


Белого медвежонка Мамут выменял в Канаде у китайских метеорологов за четыре комплекта полярных костюмов на гагачьем меху. Долго бодался с одесской таможней и за минимальные взятки привёз пушистого детеныша в корабельный край.


Это был царский подарок. Радовались все. Недавно в Николаеве оборвалась линия этого вида. Старые медведи умерли без потомства, а обмен с другими зоопарками стопорился из-за нехватки средств на доставку и растаможку животных. Полярный малыш в один момент стал всеобщим любимцем. Над ним тряслись, уделяли повышенное внимание. И... вот его уже нет.


Мамут качал в ладонях бокал, грея коричневый напиток.Нехорошо получается, не аккуратненько. На экране журналист нацелился микрофоном в следующую жертву – ветеринарного врача Докукина. Пожилой человек в очках, приглаживая лысину, что-то быстро бормотал.


- … Это, скорее всего, самая опасная для медведей болезнь – трихинеллёз. Но пока нет окончательных анализов, говорить о ней можно только с определённой долей вероятности. Смертельное заболевание вызывается мелким паразитическим червём – трихинеллой, который у белых медведей выражается в его «арктическом штамме»…


Мамут удивлённо приподнял брови.Боже мой! Ванечка разговорился. Они действительно все расстроены, если даже доктор, из которого в будние дни слова не вытянешь, тараторит попугаем.


- … у белых медведей, заразившихся трихинеллами,бывает сильное истощение и расстройство пищеварения. Звери, попавшие в зоопарки больными, часто погибают, однако в природе многие медведи, вероятно, переносят заболевание легче и даже при неоднократном заражении могут ещё долго жить.


Детеныш до зоопарка с разрешения Веремеева провёл карантинную неделю в вольере загородного дома Мамутов. Это было то немногое, чем директор мог отблагодарить доброго друга и спонсора.


Репутацию жалко, денег жалко. Но больше всего медвежонка жалко. Когда дочка узнает, будет истерика. Лиза привыкла к нему, сама придумала имя... Нужно будет как-то сгладить ситуацию.


Хлопнула входная дверь и – дробь дочкиных башмаков по лестнице. Ворвалась с зарёванным лицом в кабинет, уткнулась отцу в грудь.Уже узнала. Ну и хорошо. Теперь хоть врать не надо …

- Ничего, ничего, Лизонька, – Мамут погладил дочку по голове. - Мы ещё одного медведя привезём. Большого, здорового…


Он хотел выключить телевизор, но девочка придержала руку с пультом. На экране «молчаливый» доктор Докукин размахивал руками, выплёскивая эмоции в камеру.

- …Зоологи ещё в прошлом веке обнаружили, что трихинеллёз встречается по всей Арктике и им заражено около половины белых медведей. Этим заболеванием в Гудзоновом заливе страдает около семидесяти процентов особей, на Аляске – пятьдесят, а на территории бывшей Советской Арктики – сто процентов животных…

- Нужно покупать на Аляске, – Елизавета подняла на отца заплаканные глаза. – На Аляске можно выбрать здорового медведя. Там только пятьдесят процентов. Ты слышал?

- Хорошо, малыш, подумаем об этом завтра, на свежую голову.


Под занавес репортажа «добрый» режиссёр дал длинный неподвижный план пустой клетки на фоне траурной музыки.


***

Карасёв удовлетворённо отметил, что горячий материал про мёртвого медведя быстро набирает количество просмотров, и открыл файл, озаглавленный «Не дадим погубить город корабелов». Автор - И. Бряцалов.

«Комитет спасения верфи провёл акцию протеста возле обладминистрации. По мнению лидеров комитета, ситуация вокруг завода обострилась, однако государство не спешит с наведением порядка»...


Твою мать! – чертыхнулся редактор -в Школе журналистики учат писать исключительно в стенгазеты! В дипломе выпускников нужно так и писать: «редактор дацзыбао».


«…работы по строительству судов по заключённым ранее контрактам не ведутся, графики сорваны. Контейнеровоз, строящийся по заказу компании «Nader », должны были спустить на воду ещё в декабре прошлого года. Сроки перенесены, однако комитетчики уверены, что и на этот раз время перенесётся. Очередным гендиректором верфи стал человек без опыта работы в судостроительной отрасли, продолжив, таким образом, «традицию» предыдущих собственников – Чебыкиных».


М-да… опять во всём виноваты братья Чебыкины? Кстати, один из них по первому образованию гинеколог. Конечно, именно они абортировали николаевское судостроение?

«...По словам первого секретаря обкома компартии, действия администрации предприятия и попустительство власти ведут к уничтожению судостроительного комплекса мирового масштаба».


А, вот оно что! Игорь, мил человечек, что же ты всё тупо передрал с коммунистического пресс-релиза? Какого хрена я должен бесплатно размещать в новостях политическую рекламу? Так, где этот мастер мёртвого слова Бряцалов? Пусть явится пред мои ясны очи!


***

- Никакой это не трихинеллёз. Его отравили, – директор зоопарка рассказывал Мамуту подробности несчастья. – Вечером кинули кусок мяса, напичканный цианидом, а ночью он околел.

- А что видеонаблюдение? – поинтересовался банкир.

- Какое? – махнул рукой Веремеев. – Эти таблички для понта, чтоб народ не хулиганил. Камер нет и в помине. Депутаты третий год обещают денег…

- Ладно, - Мамут хлопнул ладонью по столу, - в обменном фонде что-то есть?

- Белый верблюд.

- И?

- Венский зоопарк предлагает двухгодичного медведя.

- Хорошо, Андрей Сергеевич, начинай оформлять сделку.

- А депутаты? Не будут против?

- Они тут при чём?

- Исполком принял решение, что все операции с животными проходят через комиссию горсовета по культуре. Это же живая коммунальная собственность.

- Подожди… Первый раз слышу.

- А кто из нас член исполкома? Ты или я? Наверное, сам и голосовал за это.

- Да какое голосование? Ты что, не знаешь, как заседания проходят? Собрались, друг на друга посмотрели. Клуб почётных горожан… Всё за спиной решается...

- Ну, если и ты ничего не решаешь, то что говорить нам, простым смертным?

- А есть мысли, кто отравил?

- Даже не могу представить. Может, кому-то не нравится, что ты деньги на животных тратишь? Знаки тебе посылают? Мерзкие рожи…


РОЖА МЕРЗКАЯ

Фу, какая рожа мерзкая! - скривилась Олеся Макаронова. Её пригласили в брачное агентство, чтобы вручить фотографию потенциального жениха.

- Ну, он же совсем старый. Сколько ему?

- Мы не говорим настоящий возраст клиентов. При встрече спросишь. Но он ещё не совсем старый, девочка! – регистраторша развернула монитор к Олесе. – Вот, посмотри, это настоящие старики, для которых мы – последняя надежда.


Макаронова с отвращением смотрела на фотографии. Морщинистые деды в инвалидных колясках, безногие калеки с костылями и горбуны с палочками. Коллекция импортных женихов брачного агентства скорее напоминала полевой госпиталь инвалидов большой войны.


- Многие из них действительно покалечены в боях, – угадала мысли регистраторша. – Может быть, даже и за Гитлера воевали. Но ты, девочка, не переживай. Нет худа без добра. Мы составим хороший брачный контракт. Когда муж наконец-то умрёт, ты обязательно наследуешь его имущество в Европе. Смотри, какой у тебя бойкий дядька по сравнению с другими. Домину построил в Варваровке, фазанов разводит, кроликов…

- Так он что, ещё и живёт здесь?!

- В Варваровке, Леся.

- Фу…

- Зато есть собственность в Кёльне, и он, на всякий случай, гражданин Германии. А это автоматически сделает и тебя гражданкой Евросоюза. Кроме того, очень энергичный, вменяемый...

- А как зовут?

- Рихард… Рихард Ланге. Инженер-механик, вдовец. Два взрослых сына, внуки. Поживёшь немножко в Варваровке, а затем уедете в Германию. Он хороший человек, порядочный. Поверь мне, девочка, я давнов этом бизнесе и чувствую, что у тебя всё сложится.

- А когда я встречаюсь?

- Я позвоню, сообщу место и время.

- А может ещё кто-нибудь есть?

- Потом и других покажу, если не подойдёт этот.

- Ладно.

- На первой встрече много не болтай, внимательно слушай и поддакивай.

- А как я буду поддакивать, если на немецком не понимаю?

- Тебе и не нужно знать. Он много лет тут живёт. По-русски говорит не хуже нас.


***

- Фу, Леська… – Марина внимательно рассматривала фотографию Рихарда Ланге. - Уши мохнатые. Не нос, а клюв какой-то. Сколько ему лет? Сто тридцать или сто сорок?

- Не знаю,– Макаронова затушила сигарету. – Мне говорили, что нос и уши у человека растут всю жизнь.

- Вот-вот, представляешь, сколько лет ему понадобилось, чтобы отрастить такой шнобель и локаторы. Давай ещё по пиву, я прямо расстроилась за тебя… Может, тебе другое агентство поискать? А?

- Я бабки им уже отдала…


Марину и Олесю теперь сближали общие матримониальные темы. У Марины в брачном агентстве рейтинг рос не по дням, а по часам. За две недели она поговорила – по скайпу через переводчика – с двумя десятками иностранцев. С пятью завязались виртуальные отношения. Трое из них уже прислали деньги, чтобы «Мариночка могла купить себе какой- нибудь небольшой сувенир». Марина выбрала золотой браслет с «висюльками» в виде животных и по очереди показала в веб-камеру подарок всем троим. Каждый из иностранцев узнал, что это именно он купил невесте подарок.


Девушка действовала строго по плану, разработанному профессионалками из агентства. Сегодняпришло время рассказать женихам о том, что сильно заболела мама и срочно нужны деньги на лечение. Теперь Марина не сможет так часто разговаривать «со своим любимым козликом», потому что берёт вторую работу. На ней она будет и днём и ночью. Но если «козлик» будет так добр, что поможет небольшой суммой (какие-то двести-триста евро!), они смогут общаться в прежнем режиме. Двое сразу же прислали перевод по «Western Union», а третий пока «морозится».

- Пришлёт, жмот, никуда не денется, - Марина подняла бутылку пива «Янтарь». – Ну, за нас – красивых, за них – не жадных!


У Олеси был один Рихард Ланге, и недавно ещё пришёл запрос от преподавателя Высшей школы архитектуры и строительства в Веймаре. Мужчина, конечно, пожилой, но не такой древний, как Ланге. Тоже вдовец и дети взрослые.

- Старики все капризные, Леська, – Марина отхлебнула из бутылки. - Намаешься ты, пока он ласты склеит.

- И что?

- Думать надо. Из двух зол выбрать меньшее.

- Какое? Этого? – Макаронова ткнула в преподавателя. – Который моложе?

- Нет, - подруга взяла фотографию Ланге, - этого. Который меньше протянет. Ну, от силы год потерпишь, затем станешь молодой вдовой. Так что, готовься, подруга. Знаешь, как старики противно пахнут? Прикинь, а он ещё и на тебя взбираться будет.

- Дура, Марина, – поморщилась Макаронова. – Жить с человеком и ждать, пока он сдохнет? Плохо это…

- Ерунда, - перебила подругу собеседница. - Ты думаешь, они этого не знают? Ещё как знают и всё понимают! - Марина прикурила сигарету. – У них всё просчитано. Женихи тебя тупо покупают трахать, а платят бабками, которые останутся по брачному контракту. Поэтому лучше отмучаться пару лет, чем двадцать. Выбирай этого старого пердуна и некобенься. Тем более что он по-русски болтает. Когда встречаешься?

- В пятницу.

- Где?

- В «Феличите». Это на Советской.

- Да знаю я. Чего они все этот кабак полюбляют? Намазано там, что ли? Оденься поприличней. Платье есть?

- Откуда?

- Плохо! Пойдём ко мне, что-нибудь подберём. Не брошу подругу в беде.


***

«Золинген» медленно двигался по морщинистой щеке, собирая пену на рабочую поверхность. Жёсткая седая щетина отчаянно сопротивлялась. Рихард Ланге не признавал безопасных бритв и всю жизнь пользовался старым добрым «Золингеном», который правил о кожаный солдатский ремень.

Он стоял перед зеркалом и мысленно чертыхался. Глубокие морщины на щеках не разглаживались, даже когда левая рука изо всех сил оттягивала кожу. Ланге успел два раза порезаться. На горячем вафельном полотенце расплылись пятнышки крови.


На фронте всё было проще. Смотришь в деревянную бочку, и зеркало воды показывает молодое гладкое лицо. Два движения – и ты выбрит. В сорок втором приходилось штыком пробивать лед, чтобы бриться в проруби. И ничего, никаких порезов...

Ветеран вермахта разгладил на кадыке обвислую кожу. Острое лезвие не хотело брать стальную щетину. Он ещё раз чертыхнулся и начал править бритву.


Утреннее бритьё – священный ритуал. Русские бреются только тогда, когда отрастёт щетина, а это неправильно. Бриться нужно каждый день. Именно из-за этой привычки его, человека без образования, назначили старшим механиком в колхозе, именно за это давали грамоты, премии и медаль «Ветеран труда». Чисто выбритыймужчина всегда уважаем и к нему охотней прислушиваются…


Ланге готовился к первому свиданию с молодой невестой. Уже был выглажен строгий костюм, подобран галстук. Скромный букет цветов отблескивал целлофаном на кухне рядом с коробкой настоящего швейцарского шоколада. Он волновался, кровь постукивала в висках. Всё как в молодости, с Полиной. Ну, или почти всё.


Эх, Полина, Полина. Надо съездить на кладбище, посмотреть, что там с памятником. А может, не нужно ему ещё раз жениться? Куда с такой старой рожей? Что он даст этой девочке? Секс? – У неё впереди целый батальон здоровых самцов. Денег? – Много он ей не оставит. Тогда что? Старческую привязанность, которую принято считать любовью? Нет, тут нельзя много думать. Неизвестно до чего додумаешься.


Он доскрёб бритвой острый кадык и растёр щеки лосьоном. Телевизор в столовой давал по НТВ архивную трансляцию свадьбы принца Монако Альбера и южноафриканской пловчихи Шарлин Уиттсток. На экране – гости: представители королевских семей Европы, знаменитые спортсмены, музыканты, актеры и модельеры.


Надо же, как вовремя, - усмехнулся Ланге и увеличил громкость. Голос за кадром с придыханием вещал: «Многие с нетерпением ждали этого дня и теперь во всех подробностях обсуждают детали бракосочетания в Монако. Засидевшийся в холостяках пятидесятитрёхлетний князь Альбер Второй наконец-то женится. Невесту в народе уже прозвали «принцессой с грустными глазами». Букмекеры в один голос твердят, что брак обречён, но молодожены верят в счастливый шанс. Принц Альбер не скрывает того, что ему нужен наследник, а Шарлин улыбается и отводит взгляд».


Им хотя бы нужен ребёнок, а что нужно мне? Чтобы кто-то стоял у плиты? Гладил штаны и рубахи? Нет. Я хочу того, чего хотят все. Мне необходимо любить и чувствовать ответную любовь. Это и есть утраченное счастье. Можно его воскресить? – Нельзя. Никак нельзя. Никуда я не пойду. Зачем губить чужую жизнь?


ЗАЧЕМ ГУБИТЬ ЧУЖУЮ ЖИЗНЬ?

Что ж ты, сука, делаешь? Зараза, маленький садист! Дитя воскресной любви... Таких ублюдков нужно давить в зародыше!


Владимир Рыбаченко сидел на лоджии девятого этажа в инвалидной коляске и смотрел в окуляр школьного телескопа. Заброшенная стройка на другой стороне улицы Дзержинского, огороженная глухим забором, не давала ему скучать днём в пустой квартире.


Интересные события происходили здесь. Унылые пиршества бомжей, походный бордель дешёвых проституток и разборки местных бандитов – обычные картинки в оптике инвалида-колясочника. Однако сегодня он увидел такое, чего не приходилось встречать даже на войне.


Рыбаченко сначала никак не мог понять, что делает соседский мальчишка, одиннадцатилетний Денис, среди бетонных плит и строительного мусора. Когда наконец-то понял, что происходит, на ветерана напала глухая оторопь. Даже в Афгане он не видел подобной бессмысленной жестокости, а тут ребенок в самом центре города…


Сначала пацан вычерпал дождевую воду из кранового корыта, затем подтащил два мешка цемента, высыпал их и деловито замесил раствор поломанным черенком лопаты. Оптика приблизила лицо подростка. Ноздри возбуждённо раздуты, приоткрытый рот кривится в неестественной улыбке. Закончив мешать, он спустился в подвал. Послышались хлопки петард. Через некоторое время мальчик вышел оттуда с картонной коробкой.


Рыбаченко не мог видеть со спины, что Денис достает из неё и опускает в корыто. Но когда мальчишка отошёл в сторону, Владимир вздрогнул: в ваннеплавали четыре разноцветных пушистых комочка. Месячные котята, притопленные в цементную жижу по самую шею, открывали маленькие пасти и вертели головами. Подросток огляделся по сторонам, подобрал несколько кусков шифера, накрыл ванну и придавил всё большими кусками крымского камня.


Сучонок, ну я тебя достану! Конец тебе! Инвалид вытащил мобильник из чехла, привязанного к коляске.

- Рашид, ты где? Не на работе? Подойди срочно ко мне, прямо сейчас… всё нормально со мной. Но ты срочно нужен.


Рыбаченко выехал в коридор и надел рабочую куртку. Приходилось ждать друга. В одиночку инвалиду невозможно выбраться из стандартной многоэтажки на улицу. Спустя двадцать минут однополчанин Рашид уже выталкивал коляску сквозь узкую подъездную дверь.


Через дыру в заборе въехали на стройплощадку. Крановая ванна была в зоне досягаемости, из-под шифера не доносилось ни звука. Они опоздали. Раствор ещё не затвердел, но котята утонули. Рашид сплюнул сквозь зубы.


- Ладно, давай домой, - сказал Рыбаченко. - Этот мальчишка живёт в моём доме, в крайнем подъезде. Поговорю вечером с бабкой.

- А родители?

- Папаша у него – человечек мутный. Не люблю таких. В лицо улыбаться будет, а в спину нож воткнёт.

- Ну и ладно, зачем нам такой родитель? Сами воспитаем… гуманным методом. Скольких вон мужчинами сделали.

- Было, Рашид...

- Поехали, Володя.


***

Денис никак не мог успокоиться. Он решил вернуться на стройку через полчаса и посмотреть, что стало с котятами. Интересно, сколько кошаки протянут в застывшем растворе? В одном фильме гангстеры забетонировали чувака по самую шею, и он жил ещё целые сутки. Кричал, просил пить, а они писали ему на голову. Нет, писать он на котят не будет, он поймает ещё их мамашу, принесёт на стройку и пусть она сдохнет вместе со своими заморышами.


Подросток уселся на бордюр песочницы и расстегнул манжет куртки. На запястье левой руки белела повязка. Он стал медленно разматывать бинт, присохший к открытой ране. Боевая травма. Отец прав: надо убивать этих бродячих животных. От них вся зараза. А ведь он хотел только поиграть с котятами. Дикая кошка вздумала его пугать. Ну что ж, сама виновата. Теперь он отомстил…


Оторвать грязную тряпку не получилось. Бинт намертво присох к разодранной коже.Надо зелёнкой, – подумал Денис.- Придётся тащиться домой, чтобы отмочить повязку в воде. Нет, нельзя. Начнутся бабкины расспросы. А то хуже, если папаша с работы пьяный заявится. Нет, домой не надо.


Денис склонился над раной. Сзади железные пальцы плотно обхватили шею. Вторая рука вцепилась в плечо, приподняла подростка от земли и встряхнула тело. Шок внезапной боли, в глазах красные круги. Его поставили на землю и развернули.

- Ну что, приятель, пора платить за поступки.

Круги рассеялись, и Денис упёрся взглядом в хмурое лицо человека на коляске.

- Бери его, Рашид, нужно до темноты управиться.


Рядом с инвалидом стоял второй мужик. Здоровый. Он профессионально сжал мальчишке обе кисти одной рукой, а второй крепко обнял как любимого сына.

- Куда… вы меня? – Денис боялся крикнуть.

- В гости... К сказке.


Привели на знакомую стройку, подвели к ванне с мёртвыми котятами.

- Твоя работа?

Денис замычал.

- Ладно, хватит педагогики. Это бесполезно. Давай быстрее. Управимся, пока не стемнело...


Мальчишку завели на первый этаж недостроенного здания. Возле окна стояла похожая крановая ванна, полная дождевой воды. Рядом с ней лежали мешки с цементом. Рашид быстро замешал раствор. Опустил в него черенок лопаты и вытащил на свет.

- Тридцать сантиметров. Хватит притопить?

- Сойдёт, сверху плиту положим, будет нормально. Дениса подвели к корыту, сорвали куртку и шапку, вытряхнули из сапог и подвели к корыту.


- Ну что, маленький злодей,- Рыбаченко порылся в кармане и вытащил лист бумаги, - слушай приговор: именем закона Денис Краснокутский за убийство четырёх несовершеннолетних котят, совершённое с особой жестокостью, приговаривается к смертной казни через погружение в раствор цемента. Приговор окончательный и обжалованью не подлежит.


Дениса подтолкнули к ванне. В глазах опять появились красные круги, наступила темнота.


- Живой?

Рашид поднял худое тело подростка с бетонного пола и положил на свою куртку.

- Живой… в обмороке.

- Привести в чувство надо. Не обоссался?

- Вроде нет.


Через десять минут Дениса привели назад во двор и бережно усадили на скамейку.

- Эй! – Рыбаченко пощёлкал пальцами перед глазами подростка. – Мы тут. Следи за мыслью внимательно, боец. Мы – тайная боевая организация общества защиты животных. Будем теперь каждый день следить за тобой из космоса. Если ещё разобидишь братьев наших меньших – закопаем живьём в посадке. Понятно?

Мальчик кивнул.

- Вот и славненько. А теперь домой, уроки делать и мультики смотреть! Бегом, бегом… ну… давай быстро.


- Бессмысленно всё, – Рашид посмотрел вслед удаляющемуся подростку. – Он неизлечим уже, сформировался… Нужно было раньше начинать, с предыдущего поколения…

- С отца и матери? Или с бабы-деда? – перебил Рыбаченко. – У его родителей были свои родители, а у тех – свои. Где произошел сбой? В каком колене? Нет, брат, иногда шоковая терапия одномоментно полезна. Она начинает работать именно здесь и сейчас. И тогда у общества появляется надежда. А это, согласись, не так уж и мало.


ШОКОВАЯ ТЕРАПИЯ

Вот это да! Они приготовили инвесторам шоковую терапию. Отличный бонус в дополнение ко всем проблемам. Только русские могут выставлять на торги верфь без предварительной санации.


Пауль Ланге летел из Франкфурта в Киев. Двухчасового перелета было достаточно, чтобы прочесть номенклатурную спецификацию оборудования Черноморской судостроительной верфи и открытую бухгалтерию предприятия.


Документы, предоставленные в его распоряжение главным офисом, датировались началом этого века. Оборот – тридцать восемь миллионов гривен, общая прибыль – почти семьсот тысяч, долговые обязательства – шестьдесят семь миллионов.


Какая-то хитрая игра. Почему за этот технологический труп ожидается грандиозная битва инвесторов? Какой интерес для англичан и американцев из «Aker Kvaerner» могут представлять эти развалины? Неужели только нулевой стапель?


Он открыл наугад страницу. Штатное расписание.Веселая динамика. В 1990-м числилось двадцать семь тысяч рабочих, а через десять лет – уже тысяча шестьсот. Из них восемьдесят процентов – управленцы. Интересно, чем они там управляют сегодня? Санация завода потребует единовременного вливания средств, полной замены оборудования, перестройки цехов, плюс отвлечения капитала на выполнение накопившихся обязательств. Дешевле построить новую верфь, чем заниматься латанием раритета. Это для любого инвестора – шоковая терапия.


Объявили посадку. В Украине оказалось прохладней, чем в Германии. Падал редкий снег. Пауль Лангеподнял воротник пальто и плотнее запахнул вязаный шарф. За стеклянной дверью багажного терминала увидел Риту Штольц – руководителя украинского представительства «Clever Yards». Ланге улыбнулся ей и помахал рукой.


- Рада видеть вас, Пауль, - крепкое рукопожатие хрупкой женщины. – Какие планы?

- Ехать в Николаев.

- Вы хотите прямо сейчас?

- Да, меня ждут.

- Синоптики обещают метель и гололёд на сегодняшний вечер.

- Ничего, я буду аккуратно. Говорят, что до Одессы ведёт замечательный автобан.

- Слухи о его замечательности, коллега, преувеличены.

- Спасибо, что переживаете, но меня ждёт дед.

- Какой дед?

- Мой родной, он живёт там в пригороде. Хочу обрадовать старика.

- А-а, теперь понятно, почему именно вас зарядили на торги. Приятное с полезным…


Возле «Золотых ворот» машина повернула на Богдана Хмельницкого и остановилась возле ресторана «Citrone». Парковка была забита автомобилями. На капотах лежал толстый слой снега.

- Они что, живут в этом ресторане? – кивнул Ланге на машины.

- Нет, Пауль, это корпоративная стоянка «для своих». Здесь не нужно платить, поэтому сюда паркуются все кому не лень.

Бежевый тон интерьера был разбавлен яркими картинами и цветочными горшками. Между столами скользили официанты в пёстрой форме, напоминающей опереточный костюм диктатора из «Королей и капусты». Пауль Ланге огляделся по сторонам и удобно устроился в кресле напротив большого окна. Вдалеке угадывались пятна массивных зданийукраинской оперы и германского посольства. Многочисленные прохожие спешили укрыться от начавшегося снегопада.


Удивительный народ. Они хотят построить у себя скучную Европу, существовать в режиме предсказуемости. В Германии сегодня тоскливо. Нельзя прийти в гости к друзьям, не предупредив их за две недели заранее. У европейцев атрофировано чувство радостного ожидания неизвестного завтра. Все прекрасно знают, какими будут следующий и последующие дни, что случится через неделю, месяц и год. Люди давно утратили способность удивляться случайным событиям. Для них незапланированный ход бытия – катастрофа, форс-мажор глобального масштаба. Я помню, как дед после России тосковал в предсказуемой Германии. Его отъезд из Кёльна был похож на бегство из скучного рая…


- Пауль! – отвлекла Рита. - Здесь неторопливые официанты, есть время оглядеться. Что будете кушать?

- Доверюсь вам. Чужая кулинария – опасная территория, а вы по ней давно ходите...

- Помилуйте, коллега, это всего-навсего французский ресторан, каких и в Германии тысячи. Нет никакой опасной территории. Давайте вместе посмотрим.

Она углубилась в меню.


У нас с ними всё разное. Любовь и ненависть, верность и предательство, правда и ложь. Даже пища иная. Русские – другая цивилизация, они никогда не станут похожими на нас. Это понимали и Бисмарк, и Гитлер, понимает сегодня и Меркель.


С ними нельзя строить корабли, паровозы и самолеты. У них привлекательны только люди и ресурсы, которые им достались по природе, от Бога. Онидо сих пор не в состоянии пользоваться ими. Если бы у немцев была хотя бы десятая часть того, что имеют русские…

- На чём остановимся? – Рита нетерпеливо постукивала пальцами по обложке меню.

- Я вам доверяю. Что себе, то и мне.

- А пожелания? – пододвинула карту вин.

- Что-то традиционное, не сильно авангардное.

Из ниоткуда возник официант.

- Всего по два: vichyssoise, gardenier avec jambon grillé, macedoine, bûche de noël, french tom bordeaux reserve.


Протараторила, зараза. Лягушачий язык, лягушачья пища, - неприязненно мелькнуло у Ланге.

- А можно нормальным языком всё это обозвать?

- Всё просто, - открыто улыбнулась Рита, - холодный луковый суп, гарнир из свежих овощей с горячей ветчиной, фруктовый салат, рождественский кекс и красное сухое «Бордо». Ничего лишнего.

- В Украине можно немного выпить за рулём?

- Правила здесь действуют избирательно. В зависимости от статуса водителя.


Официант подкатил тележку, расставил горшочки, тарелки и в центре водрузил супницу.

- М-да, не похоже на простую украинскую еду, – Ланге подцепил вилкой кусок буженины.

- Не расстраивайтесь, Пауль. С настоящей украинской едой у вас всё равно не сложится.

- Почему?

- Украинская еда, коллега, - суровое испытание для желудка, – Рита пригубила вино. – Всё очень жирное, тяжёлое и в больших количествах. Напитки крепкие, сорок процентов и выше. Всего подается много. Отказываться не принято, особенно от выпивки. Это традиция, которая живёт у них в позвоночнике.

- В каком позвоночнике?

- Это сленг, Пауль. Традиция, впитанная с молокомматери, ну… на генетическом уровне. Так что, готовься сражаться за столом, «немецкая душонка»!

- Что-0-0?

- «Немецкая душонка» – местная квинтэссенция образа человека из Германии. Один немецкий бизнесмен пытался победить русское разгильдяйство железной немецкой волей. Но умер.

- Мой бог! Кто? Отчего?

- От еды. На празднике он сел между двумя попами. Один из них спросил: «Ну что, немецкая душонка, съешь сто блинов?». Бизнесмен принял вызов. Он съел ровно сто блинов и тут же за столом умер. Немецкая железная воля завязла в бытовой русской абсурдности.

- Когда это было?

- Более ста лет назад. Об этом написал в книге русский писатель, который, видимо, не очень любил немцев, - Рита промокнула губы салфеткой.

- По-моему, с тех пор много что изменилось. Я очень хорошо знаком с русской кухней через своих родителей. И мне кажется, не всё так страшно, как виделось этому писателю.

- Если вы хотите сегодня выехать, нужно поторопиться. Зимой темнеет рано…


Можем ли мы со своей стороны устроить русским лобовую шоковую терапию на этих торгах? Вряд ли… – Ланге рассчитался с официантом. – Они постоянно живут в атмосфере, которая у нас считается шоком. Кто будет бороться за государственный пакет с украинской стороны? Сколько существует реальных акционеров Черноморской верфи? Этого я не знаю. А кто знает? Отцовский приятель Мамут? Наверное. Но скажет ли? А вдруг у него по-прежнему есть свои интересы в судостроении?


Рита уверенно развернула автомобиль на заснеженной улице и припарковалась на заднем дворе офиса.

- Добро пожаловать в нашу конюшню, Пауль.


Они вышли из машины.

- На чём предпочитаете путешествовать? «BMW», «Ford», «Renault»?

- Буду патриотом.

- Немецкое авто – круизная яхта на этих дорогах, – Рита Штольц ухмыльнулась. – Жаль, что местные дороги – не акватория тихого яхт-клуба.


В АКВАТОРИИ

- …Нет, это ты не понял! Ситуация изменилась, Андрюша. Губернатор окончательно завернул мой пакет. Он дал задание готовить торги по открытой процедуре без преференций для акционеров. Стартовую цену установят по экспертной оценке, а не по рекомендациям фонда госимущества.

- А что, закон, принятый парламентом, – туалетная бумага?

- Не валяй дурака. Он начинает действовать со следующего года.

- И с какой суммы начнут стартовать?

- Пока неизвестно, но цифры, скорее всего, увеличат на порядок.


Анатолий Бычко, заместитель губернатора Николаевской области по экономике, и его младший брат Андрей, совладелец фирмы «Судовые механизмы», встретились в старом яхт-клубе. Безлюдная набережная располагала к открытому разговору. Тёплый день. Февральский лёд Бугского лимана местами потемнел и притопился талой водой, южный ветер торопил весну.


- С банкирами, значит, надо договариваться. Начинаем прямо сейчас, – Андрей достал сигарету и поставил ногу на большой кусок серого необработанного гранита. – Им тоже нужно время, чтобы вытащить такие деньги. В их системе сегодня свои сложности. Это ведь не прямая кредитная операция, все хотят подстраховаться…

- И рыбку съесть, и на тендер влезть? Здесь, мой друг, серьёзная игра, и риск должен равномерно распределяться между всеми участниками. Ничего, какое- то время повисят на крючке. Большие деньги не зарабатываются без инфарктов. Пусть поживут, как мы, в условиях шоковой терапии. Говорят, стресс в малых дозах полезен. В том числе и для потенции.

- Кто ещё участвует в торгах?

- Пока две заявки от посторонних, – Бычко-старший открыл на коленях портфель, вытащил документы.

- Англо-американская корпорация «Aker Kvaerner» и немцы из «Clever Yards».


Братья тяжело помолчали.

- Они нам не по зубам, - обречённо ухмыльнулся младший. - Там полугодовые обороты больше, чем госбюджет страны, плюс связи наверху. Нужно прекращать эту затею.

- А что делать с нашими акциями? Мы вбухали туда все деньги.

- Продадим.

- Кому?

- Им же и продадим.

- Смеёшься? Зачем им при контрольном пакете твои четыре процента? Они их не купят ни за какие деньги и дивидендов по ним платить не будут. Производственный цикл, дружище, в судостроении длинный, прибыль акционеры получают только по возмещении всех издержек. А может быть, вообще никогда не получат. Дай сигарету.

- Перестань, Толя, бросил – так бросил.

- Дай!

Бычко-младший протянул пачку. Анатолий раздражённо запихнул документы в портфель и закурил.


- Черноморская верфь станет промежуточным звеном корпорации, у которой конечный продукт выпускается в какой-нибудь Боливии, а реальная прибыль оседает в офшорах. Твои четыре процента – настоящий подарок. Не нужно тратиться на покупку беспризорных акций…

- Слушай, Толик, а если они нарушат процедуру торгов?

- Как это – нарушат?

- Ну, скажем, не подготовят документы, опоздают или вовсе не явятся?

- Как это – не явятся? Ты что надумал?

- Нет, никаких мокрых дел, но… можно было бы сделать так, что их агенты прибудут в Николаев, скажем, через неделю после торгов. Люди проспали. Затем проснулись, узнали результаты аукциона и поехали домой.

- Андрюша, ты в своем уме? Это криминал! Я не хочу светиться в таких делах.

- Успокойся! Всё пройдёт через пятые руки. Надёжно. С гарантией, так сказать.


Братья опять замолчали.

- Что для этого надо? – Бычко-старший достал вторую сигарету.

- Фамилии агентов и, желательно, фотографии. Есть такая возможность?

- Вот этот парень будет представлять немцев, - заместитель губернатора открыл дипломат и достал ксерокопию заявки «Clever Yards». - Пауль Ланге, юрист.

- А от вторых кто?

- Там мутная вода. Пока что тут «красиво выступает» твой старый друг Сергей Гаврилович Мамут собственной персоной.

- Мамут? Не может быть! Ему-то зачем шакалить на процентах?

- Не знаю. Но именно после его визита губернатор выбросил в урну наш вариант продажи.

Анатолий размял очередную сигарету.

- Из сети выдернул? – младший внимательно разглядывал фотографию Пауля Ланге.

- Ну да, его Facebook завален этим добром, – чиновник щёлкнул зажигалкой и запахнул пальто. – Поехали.

Братья поднялись из яхт-клуба наверх по старой разбитой лестнице от Турецкого фонтана.


***

Где сейчас моя Джульетта? В Сицилии? На Майорке? Зачем было покупать яхту и упираться на экзаменах? Зря выбросил кучу денег на новый такелаж.Всё равно торчу тут в снегах и завидую своей подружке. Нет… нужно было! Нужно! Без яхты у него не было бы Джульетты Варди. Где она сейчас? Почему не отвечает на звонки? Греет свою очаровательную задницу на палубе моей лодки в Красном море? А может, спит после обеда, лентяйка… Телефон зазвонил.


Проснулась, красотка, чувствует мои мысли. В зимней куртке много карманов. Пауль «промахнулся» с левыми внутренними – и нашёл звенящий мобильник в пиджаке.


Нет, не Джульетта. Незнакомый номер, загадочный код +355. Кто это? Ланге не любил говорить по телефону на ходу. Он свернул на обочину перед дорожным указателем «Николаев 160 км».

- Алло, говорите.

Трубка немного «подышала» и замолчала.

- Говорите, Ланге слушает.

Молчание, затем короткие гудки. Пауль чертыхнулся, нажал на газ и вновь двинулся по трассе.


Мосты через Синюху и Южный Буг у Первомайска, крутой поворот влево на спуск и прямой горизонт до Мигии. Шипованная резина с трудом хватает разбитый асфальт.


Нет, такую разруху предвидеть было трудно. В Европе подобных дорог никогда не было. Это какая-то компьютерная игра. Я рулю, зарабатываю очки, один неверный поступок – и я проиграл… и я… я труп… Боже!.. Это слалом, а не трасса. Даже в 45-м, при ковровых американских бомбардировках Германии, самолеты разрушали только участок пути, но дальше, по рассказам стариков, машины могли спокойно перемещаться по трассе. Объезжали воронки и ехали, а здесь разбомбили всё. Они что, до сих пор воюют? С кем? Друг с другом?


Очередная глубокая выбоина пришлась под правое переднее колесо. Ударило так, что распахнулсябардачок. Ощутимо повело вправо. Ланге остановился и вышел посмотреть, цело ли колесо.Нормально. Пронесло. Нужно перевести дух. Задача номер один – добраться в Николаев. Держать девяносто на спидометре, не больше. Надо взять себя в руки. Это не скоростной автобан Гамбург-Майнц.


Стемнело. Из ниоткуда выплыл колхозный трактор с прицепом, полным заснеженного сена.Пристроюсь за ним, приведу мозги в порядок. Пауль включил левый поворот и медленно съехал с обочины. Начинался крупный снегопад, поднимался ветер. Велосипедные катафоты деревенского «Беларуса» с трудом просматривались на зимней дороге. Впереди развилка, на обочине мелькнул покрытый инеем бензовоз, снег ещё больше усиливался, видимость окончательно упала. Дворники не справлялись с белым пухом. GPS-навигатор посоветовал Ланге повернуть налево и выехать на просёлочную дорогу, чтобы сократить маршрут.


Путь шёл мимо Мигийской гидроэлектростанции. В другое время Пауль обязательно бы остановился на пригорке, чтобы посмотреть на самое древнее в Европе сооружение умельцев-технарей. Но сейчас было не до красот зимних порогов Синюхи. «BMW» осторожно скатился по заснеженной брусчатке и вновь упёрся в задний бампер знакомого «Беларуса», который неспешно двигался прямо посредине трассы и лишь иногда лениво уходил в сторону от встречных машин.


Нет, так не пойдёт, это железо заставит меня ночевать на зимней дороге. Плотное движение вынудило Ланге протащиться за неторопливым трактором ещё два километра. На повороте в Курипчино у Пауля сдали нервы. Уставшая нога резко надавила на педаль. Руль легко ушёл влево. Скрежет бампера по заледеневшему сугробу обочины и встречный свет фар.


Боковым зрением Ланге увидел тракториста. В голове мелькнуло:«Зачем он в костюме и галстуке?». Внедорожник разбил ледовую ограду обочины, красиво вылетел на трамплин курипчинского поворота и, как в голливудском фильме, перевернулся в воздухе. Машина упала в глубокий овраг колёсами вверх, подмяв под себя замёрзшие кусты шиповника.


***

- Ты не человек, ты – проблема, - в переносицу Топотуна упёрся ствол беретты, - а проблемы надо удалять хирургическим путем. Зачем прижал его к обочине, выродок? Просил же: без самодеятельности, – легкий акцент выдавал в говорившем горца. - Я два раза сказал: он нам нужен живым!

- Вазген Анатольевич, он живой! – крикнули из оврага. Там уже суетились четыре человека, вытаскивая Ланге из машины.

- Что с ним? – крикнул Вазген и ещё сильнее надавил стволом на лоб «тракториста».

- Ничего серьёзного, – откликнулись в шиповнике.

- Что конкретно? – ствол глубже влез в переносицу.

- Все рефлексы работают. Общий шок, сотрясение… может быть, где-то и перелом. Но открытых не видно. Был пристёгнут, и подушки сработали. Хорошая тачка. Повезло фрицу.

- Несите в мою машину и почистите всё здесь, – Вазген скривил губы. – Не ему повезло, а тебе, Топотун.


Ствол отпустил переносицу и переместился чуть в сторону. Выстрел. В овраге обернулись. «Тракторист» застонал, прижав к уху ладонь, из-под которой бежала кровь. Начальник службы безопасности Николаевского филиала «АКТИВ-банка» Вазген Шония сунул в карман куртки пистолет и поморщился.

- Вот тебе на доктора, - ветер разнёс по трассе зелёные купюры. - В следующий раз это будут похоронные деньги.


ПОХОРОННЫЕ ДЕНЬГИ

- …откладывали, недоедали, а ещё и тебе передачи в тюрьму носили. Зачем же с нами так?

Старуха в тёмном байковом халате плакала без слёз. Под занавес жизни слёзные железы умирают раньше, чем тело. Женщина вздыхала и тыльной стороной ладони вытирала сухие глаза.

- Ну хватит! Мама, помолчите уже! - Татьяна Седловицкая сидела за кухонным столом и жадно ела горячую яичницу.


Два раза дала ментам. Это не считается. Минет начальнику райотдела – отдельное событие. Потом зачтётся… Куда делся Володька? Я же его люблю.


В маленьком зеркале старого буфета отражалось посеревшее лицо и грязный свитер. Две недели тюрьмы её не украсили. Нужно было где-то найти четыре тысячи гривен на возмещение ущерба.


Если бы во время составления протокола не кинула стулом в барную стойку, убытков набралось бы на пару сотен. А так… стойка алкоголя вдребезги. И посуда. Моральный вред приписали... Всё, сука, нервы виноваты. Что сказать – баба слабая. А жизнь – говно...


Куда делись восемь тысяч похоронных денег? Седловицкая куском хлеба собирала со щербатой тарелки остатки глазуньи.

- Мама, посмотрите лучше... может быть, в другую коробку положили.

- Доченька, да я уже два раза всё перевернула. Нету, кто-то взял.

- Кто взял? Кто мог тут у вас взять? Дед лежачий? Я? Меня месяц почти не было. Кто здесь у вас ещё бывает? Может, соседки? Облгаз? Участковый?

- Никого чужих не было, - бабка опустилась на табуретку, морщинистые пальцы теребили край халата.– Олеся два раза заезжала покушать.


Леська… сучка! Она! Больше некому. На неё похоже. Ещё в интернате у подруг карманы пробивала. Тварь конченая! Дрянь, шалава малолетняя! Ну, я тебе устрою, доченька!

- Мобилку дай, мама. Мою менты забрали.


Набрала знакомый номер. Олесин телефон был отключен. Седловицкая достала сигарету.Сколько времени этой сучке надо, чтобы просадить восемь тыщ? День? Неделю? Так, нужно быстро искать, времени нет. Кто у неё в подругах? Оксана, Люда, Вика и… как её там? Точно, Марина, соседка – такая же потаскушка. Где искать?


***

За столиком в кафе «Феличита» сидел бывший журналист-стажёр сайта «Городские известия» Игорь Бряцалов. Главный редактор выгнал его несколько дней назад. Неожиданно вскрылось, что Игорь всё-таки взял деньги с коммунистов за материал об акции протеста.


Денег тех… две копейки, а шуму поднялось, как будто годовой бюджет украл. Ну и хрен с ними. Свет клином на «Известиях» не сошёлся. Игорь решил написать статью о секс-туризме по-николаевски. С ней можно попытать фрилансерского счастья в разных интернет-изданиях. Слова возникали из глубины, ручка скользила по блокноту.


«…заведение хорошо известно как излюбленное место тусовки иностранных женихов, которые в последние годы буквально наводнили город невест. Лёгкий вариант секс-туризма привлекает в бывшую столицу судостроения престарелых полицейских, офицеров в отставке и пенсионеров мирных профессий…»


Олеся Макаронова вошла в кафе. Бряцалов бросил взгляд на девушку.


«…некоторые из них в конце концов увозят с собойна родину верных и хозяйственных жён. Другие месяцами живут на съёмных квартирах в центре старого Николаева, знакомясь с широким перечнем предложений на интимном фронте, и уезжают, чтобы вскоре вернуться снова. Украинские девушки (возрастом от восемнадцати до шестидесяти лет) привлекают опытных искателей интимного счастья искренностью отношения к происходящему процессу, открытостью и бескорыстием. Небольшие подарки и традиционные взносы на «лекарства больной сестре или братику» не портят международного положительного имиджа Николаева как города невест…»


Макаронова нашла взглядом пустой столик и пошла к нему.


«…мужчины города ни капли не ревнуют своих соседок и подруг детства. И даже в некоторой степени гордятся такими «природными ресурсами». Свадьбы с иностранными женихами рассматриваются мужской половиной как положительный момент. Некоторые при случае с гордостью вспоминают своих одноклассниц, подруг, любовниц и (да что греха таить!) бывших жён, отбывших за границу. Продолжают с ними дружить в социальных сетях, радуются новым детям и фотографиям. Недавно по инициативе мэра даже был установлен «памятник невесте» на одной из центральных улиц города. Одинокая бронзовая девушка в лёгком платьице на постаменте у ЗАГСа подчёркивает катастрофическую нехватку женихов в Николаеве».


Отлично! - похвалил себя Игорь Бряцалов.- Добавлю немного конкретики и отправлю в «Колокол». Он обернулся и посмотрел на одинокую девушку за соседним столом.Наверное, невеста. Подойти, взять интервью? Нет, не всё сразу, нужно осмыслить тему.


Олеся открыла дерматиновую сумочку, которую ей вместе с платьем одолжила Марина, и вытащиладешёвую косметичку.Господи, скорее бы это кончилось. Достала пудру с маленьким зеркальцем. Вот засада! Рожа красная, как после бани. Сижу здесь, дура, прихорашиваюсь, на проститутку похожа. Хм, почему похожа? А я и есть б...ь. Только брачная. Где же этот пунктуальный пердун? Немцы славятся своей точностью! Как же… Застрял, небось, в своей Варваровке в грязи по колено... Вон уже за соседним столом хмырь пялится. Скоро приставать начнёт. Где этот чёртов жених?


Вытащила сигареты. Тонкие, с ментолом. Положила на стол. Открыла пачку. И тут же закрыла. Курить хотелось меньше всего.С утра на ногах. Зауживали Маринино платье – вот она корова толстая! – затем маникюр-педикюр, два часа у парикмахера. Там – самые нервы. Парикмахер – козёл! Содрал триста гривен. За что, блин? Три волосины на голове. Чесал, чуть последние не выдрал.


На мобильнике - «Белые розы». Она немного подождала и послушала своего любимого Шатунова.Маринка беспокоится.


- Привет. Прикинь: сижу здесь как дура, а его нет.

- Леськ, - голос в трубке задребезжал, - ты только не волнуйся.

- Что такое?

- Оденься быстро и вали.

- Марин, ты чего? Куда это?

- Тебя у входа ждут.

- Кто ждёт? Что случилось?

- Мамаша твоя.

- Бля! Она откуда узнала, что я тут?

- Леся, пойми, так будет лучше…

- Ты, сука, сдала?

- Послушай, не ори!


Несколько человек повернулись в сторону Олеси. Она прикрыла трубку рукой и зашипела:

- Я же специально карточку выбросила. Новыйномер только тебе и в агентство. Чтобы жизнь новую начать…

- Ты бабки украла, которые на похороны старики отложили. Мать тебя бы всё равно нашла. Лучше раньше, пока ещё не все растратила.

- Ну ты и сволочь!

- Она обещала, что скандалить не будет… позорить тебя, всё такое. Выйди к ней, разберись по-хорошему. Иначе она тебя убьёт.

- Спасибо тебе огромное!

- Там это… платье и сумку потом я заберу. Ладно?

- Иди ты в ж…у!


Через окно Олеся разглядела знакомый с детства силуэт.Бли-и-ин! Ну что ж мне так не везёт? Нужно мотать… Девушка собрала вещи, встала и не спеша пошла вдоль барной стойки. Внутренняя дверь ресторана вела в холл гостиницы. Оттуда можно уйти через чёрный ход во двор. Там стоянка и калитка на улицу. Макаронова бывала тут несколько раз, по своим девичьим делам.


Только бы немец сейчас не пришёл… Мамашка за бабки убить может. Три штуки ещё осталось. Где взять остальные? У Маринки? У немца? С ним сначала нужно встретиться. Где, чёрт возьми? Надо мотать отсюда куда угодно, хоть на вокзал, где меня не знают.


В гостиничном холле ждала мать. Охранник нервно косился на неопрятную женщину. Олесе стало по-настоящему страшно. Седловицкая стояла на ногах нетвёрдо, из рукава шёл дым от спрятанной сигареты.

- Ну что, невеста, пойдём, говорить будем.


Леся впала в эмоциональную кому. Она послушно вышла из гостиницы вслед за матерью.

- Поехали в Луч. Деньги на такси есть? Вот и хорошо, - в машине Седловицкая высморкалась в грязный платок. - Сиди, доня, спокойно. Не рыпайся. Убивать не буду.


Всю дорогу промолчали. Мать холодными пальцами сжимала Лесино запястье. Мелькнули последние деревья у обочины, на повороте показался кирпичный дом.

- Спасибо, дорогой, - кивнула таксисту Седловицкая и ещё больнее сжала руку дочери. - Рассчитайся, Олеся.

Вышли из машины, старенький «Opel» скрылся за поворотом.

- Ну, невеста, с возвращеньицем, - мать криво улыбнулась и мужским движением, схватив дочь за волосы, резко опустила её голову на своё поднятое колено.


Била долго и жестоко, как били когда-то её в тюрьме по малолетке. Минимум движений – максимум боли. Плотные колготы девушки пропитались жирной грязью, в левом сапоге хлюпало. Последний удар – и скулящий комок упал на дорогу. В руке Седловицкой остался светлый клок волос.

- Сука… попробуй только рыпнуться мне, – Седловицкая сплюнула на снег. - Иди в хату, помойся. Стой, деньги сюда!


Олеся отлёживалась на диване, в комнате с парализованным дедом. Болели рёбра и шумела голова. За стеной, в бабушкиной части дома, о чём-то громко спорили хриплые голоса. Через боль она поднялась и добрела к умывальнику.


Класс! Разорванное платье, синее лицо, рассечённая бровь. Вернулась с первого свидания. Она осторожно провела распухшим языком по верхней десне, грязными пальцами отогнула непослушную губу.Ни хера себе! Два сломанных зуба. Конченая мамашка… Ладно, отец вернётся – расскажу про её хахалей…


Девушка набрала кастрюлю воды, поставила на плиту. От тёплой ванны немного полегчало. Ушибленные ребра болели. Раздевшись, увидела в зеркалеполную картину: ссадины на спине, ягодицах и груди, синяки на животе и царапины от ногтей на горле.


За стеной пьяные голоса становились всё громче. Прислушалась: ничего внятного. Звуки глушила старая лампачевая перегородка. Олеся поднялась на табурет, достала с верхней полки встроенного шкафа старую форму для пасхальных куличей и приложила жестяную банку к стене.

- … от прошлого суда три года осталось. Мне влетать сейчас нельзя, пойдёт год на год с добавкой приговора за прошлое.

- Поищи по деревне. Тысячу всего найти…

- У кого? Все нищие. Я тут ещё должна людям... Пусть, сука, работает. Это ж надо – у стариков похоронные деньги слямзить! Невеста, блин. Я ей устрою медовый месяц!

- Не кипятись. Попробуй надыбать где-нибудь. Остынь до завтра, потом подумаешь. Наливай лучше.

Звяканье стаканов.


С кем это она там? Олеся потерла ушибленный локоть и опять прислушалась.

- Я всё посчитала. Сто гривен с человека, десять клиентов всего… Ерунда! Я в её годы с четырьмя мужиками одновременно в фуре кувыркалась...

- Ну, ты даёшь, Танька. Что, у тебя раньше дыр больше было?

- Дыр, Коля, и в молодости столько же было, а вот здоровья в двадцать лет – немеряно. Когда оно есть – всё получается. Мужики довольны были, все рассчитывались сполна.

- Подумай всё-таки до утра...

- Некогда думать, Коля, три штуки я ему отвезу завтра, а через два дня договорюсь отдать остальные. Коля, приведи мне народ. Всего десять человек. А дальше – продолжим дело. Бабки пополам.

- А условия? Помыться-подмыться?

- Всё есть в её комнате. Водку с собой принесут,закусь… Ну что для них сто гривен? Трамвайный талон! Снимут напряжение, за руль прыгнут расслабленные… отдохнувшие.

- Не знаю, Танька, давай я до утра подумаю. Наливай…


Кранты. Это она с Колей-бригадиром трёт, сучка. Хочет пустить меня на круг дальнобойщикам. Нет, мамочка, у нас каждый сам распоряжается своими дырками…


Олеся натянула старый свитер, джинсы, вытащила из шкафа лёгкую осеннюю куртку и огляделась по сторонам.Паспорт… мобильник… косметичка… деньги... сколько осталось? Макаронова вытряхнула всё из сумки на диван – восемьдесят семь гривен. Голоса за стеной смолкли.Чёрт, не хватит на Киев… Ладно, всё равно надо дёргать.


Тихо открыв окно, она скользнула в темноту. Забор, отломанная в детстве доска, замёрзшие кусты ежевики и… спасительная дорога из подлого дома. Девушка вышла на улицу к магазину, где на конечной остановке парковались маршрутки.Дура, куда я тащусь? Кто там в городе? Сука Маринка?.. Не поеду. Сдаст опять. В Николаеве больше не к кому.


Олеся свернула в переулок направо. Здесь начинался богатый квартал. Высокие кирпичные заборы, красивые ворота. Фонари с видеокамерами лениво давали перспективу чужой жизни. За прозрачной тюлью на окнах – другой мир: стабильность, предсказуемое завтра, настоящая жизнь. Там у людей хорошо, тепло…


ХОРОШО И ТЕПЛО

- Куда гуляем в такой поздний час, барышня? – у ворот дома из красного кирпича стоял парень. Белая футболка под чёрной кожаной курткой, пистолетная кобура напоказ. – Там тупик, хода нет.

Знакомый голос. Кто это? Опаньки, да это ж Вадик – познакомились недавно в баре у сельсовета. Клинья подбивал. Вот и ещё один жених. Кругом женихи…


Обернулась с улыбкой.

- Привет, не боишься простудиться?

- Кто? Леся, ты что тут? Куда тебя несёт? Стоп! – поднял руку, другой поправил кобуру.

- Стой там, где стоишь.

- Почему?

- Там «мертвая зона» у видеокамер. Отойди на два шага назад.

- Зачем?

- Потом расскажу. Видишь бордюр?

- Вижу.

- Осторожно, ножками-ножками и к этому дереву… Отлично. Теперь опять отойди к бордюру. Так, хорошо. Прыгай через канаву ко мне.


Перепрыгнула в его протянутые руки.

- Что это за упражнения на бревне, Вадик?

- Чтобы в историю не попасть. У нас по сменам смотрят отчётное кино. Нельзя болтать с посторонними на улице. Это я случайно вышел, снег с камер смести.

- Ты охранник здесь?

- Ага. А ты откуда? Что с лицом?

- … - Говори.

- Вадик, я ушла из дома. Мне ночевать негде…

- Ох-ох-ох… - он немного подумал.

- Так, слушай: прыгай обратно через канаву, затем иди вперед, обойдёшь акацию и вернёшься по левой стороне улицы к маленькой калитке вон там. Видишь?

- Ну…

- Пройдёшь, потом прыгай через яму. Камера там слепая. Я её вышел чистить от снега. На старт, внимание, марш…


***

- Ща поедим, не боись, – Сурок высыпал на разогретую сковородку банку консервированной фасоли. Бахнем?

- А есть?

- Смеёшься! – Сурок открыл холодильник.

- Что это? – Макаронова смотрела на незнакомую бутылку.

- Текила. Водка из кактусов…

- Нет, не хочу. Простая есть?

- Слышь, какая переборчивая…


Накрыли королевский стол. Вадим нарубил крупно, по-деревенски, свежих огурцов и бурых помидоров. Леся разогрела в микроволновке жареную курицу и засыпала тарелку сардинами. Открыли маслины, грибы. Поели и выпили. Макаронову сморило, заснула прямо на кухонном диване.


Наутро подробно рассказала Вадику, что произошло. Он слушал внимательно, не перебивал.

- Хозяина до выходных дома не будет. Ночует на городской квартире. Я дежурство только принял. Оставайся пока, - гостеприимно предложил Сурок, – хавчик есть. Душ вон. Полотенца чистые бери.


Они целый день пили, а потом вместе спали на хозяйской кровати. К утру следующего дня их оставило ощущение времени. Вчера-сегодня-завтра растеклось по одинаковым ламинатным полам красивого дома.


Стрессовая любовь на войне провоцирует верность в эфемерной реальности. Пока тебя не убили, ты верен сексуальному партнеру. Такая ситуация сопровождает все фронтовые браки. Наступает мир, и маршалы отправляют полевых жёнв небытие… до новой войны. Маргинальная верность для полигамных бойцов – упрёк солдатке на дороге, ожидающей мужа после похоронки…

- Какая похоронка? Какой муж? – Сурок закричал и проснулся.


Тьфу, дурость какая – военные сны. Он никогда не воевал. У него вместо армии – тюрьма. Тоже, конечно, по-своему фронт, но при чём тут похоронка? Сурок боялся своих пьяных снов. Никаких видений, картин и сюжетов в них не было, только голоса с непонятными фразами. Они отучили его от водки и сделали относительно вменяемым после зоны. Теперь он позволил себе расслабиться с девчонкой – и опять зазвучали голоса.


Вадим погладил Олесю по спине, наткнулся на свежую запёкшуюся рану.Чёрт! Везёт же мне с проблемными девками. Круто у них тут в деревне. За тыщу гривен дочку на круг ставить. Наверное, похоронные деньги и святое, но так уж сильно прессовать… Поди врёт, что это мать избила. Не может мамка родное дитя так мордовать.


Олеся повернулась на спину и открыла глаза:

- Ты во сне болтаешь и кричишь.

- Бывает, – Сурок осторожно погладил её расцарапанную шею. – О чём я тебе сегодня накричал?

- Я не разобрала. О каких-то маршалах… что-то военное. Принеси попить, а?

Сурок прошлёпал босыми ногами по тёплому ламинату до бара. Открыл дверцу холодильника и вытащил стеклянную бутылку колы.

- Так, а чё ты с немцем-то будешь теперь делать? Встречаться?

- Не знаю, - Олеся взяла бутылку. – Я же его не видела. Только на фотографии. Ты что, ревнуешь? Он же совсем старенький, немецкий старичок. Милый дедуган…

- Ты, смотрю, влюбилась…

- Нельзя влюбиться в фотокарточку, - Макаронова,поморщившись от газированной воды, приподнялась и стащила с кресла сумочку. – Вот он, мой импортный красавчик. Сперва, конечно, он мне фу-у-у… показался, а сейчас, вроде, и ничего.

Протянула фотографию.


Сурок взглянул.

- Ха, чисто Геббельс!

- Кто?

- Проехали, ладно. Как зовут?

- Рихард Ланге.

- Надо же, выходит, ты будешь фрау Олеся Ланге?

- Всё может быть.

- А сколько ему?

- Семьдесят или восемьдесят... Я не знаю. Может, девяносто, - она опустила голову на плечо Сурка.

- Давай сегодня без него…


Сквозь шторы медленно пробивался серый рассвет. Олеся Макаронова тихо посапывала на плече. Сурок лежал с открытыми глазами и смотрел в потолок.Вот и немец беспризорный… Томится в одинокой старости. Тоже любви хочет и не думает о своих похоронных деньгах. Наверное, воевал, фашист. Зароют, как ветерана, с почестями, за счёт государства. Дать Леське тыщу гривен?.. Зачем? Пусть сама вырулит. За него никто проблем не решал. И она должна повзрослеть… Купить будущее за гробовые деньги никому не удавалось.


Сигнал «чужой у ворот» подбросил с постели. Вадим отдёрнул плотную штору. За забором темнели две машины.Вазген! Почему не открывает ворота своим пультом? Может, потерял? И хорошо, что не заезжает, иначе бы спалился на бабе.


- Вставай, быстро! - сорвал одеяло с Олеси, стал лихорадочно застегивать брюки.

- Что такое? – девушка спросонок приподнялась на локте.

- Быстро, я сказал! – подцепил ногой упавшийсвитер. – Хозяин приехал. Твои тряпки здесь?

- Все.

- Прибери, кровать застели, как было. Потом в гардеробную, - показал на дверь, - там сиди и не дыши. Я приду. Понятно? И мобильник выруби.

- Сел ещё вчера. А сколько ждать?

- Пока не приду.


Набросил портупею и вылетел через задний двор в комнату охраны. Успел вовремя.

- Привет, Сурок! – поднял голову в камеру крупный мужчина. – Дрыхнешь?

- Здравствуйте, - включил на пульте громкую связь, - Вазген Анатольевич. Охраняю рубежи родины. Всё в порядке, ничего не произошло. Открывать?

- Подожди, пограничник, - вновь лицо на мониторе, - отключи сначала камеры. Не торопись. Понял?

- Понял.

- Прямо сейчас. И скажешь мне… как только…

- Готово, Вазген Анатольевич.

- Молоток, сиди там и не выходи.

- Есть.

В окне было видно, как открылись ворота и заехали машины. Затем из первой машины вытащили какого-то человека.


Кого они притарабанили? Наверное, коллекторские разборки. Кто-то с кредитом упёрся? Опять два месяца в подвале держать будут, пока не сдаст всё. Ладно, не моё дело. Меньше знаешь – крепче спишь.


Олеся Макаронова быстро оделась, тщательно застелила постель, раздвинула на прежние места кресла. Прежде чем зайти в тёмную гардеробную, подошла к окну. Выглянула в щель между шторами. На дворе вокруг лежащего на носилках молодого парня суетились несколько человек. Лицо у парня было бледное и тонкое.


***

- Вот его снимки, вот список лекарств. Здесь для сестры все расписано. Там ничего страшного: дветрещины на ребрах, ключицу вставили, гипс снимем через пару недель.

- А с головой что? – Вазген Шония повернул рентгеновский снимок рёбер на свет окна.

- Томография нормальная. Небольшое сотрясение, шок. Он сегодня поспит до вечера и должен почувствовать себя лучше.

- Спасибо, доктор. Вас отвезут домой. Будьте только, пожалуйста, на связи.


Начальник службы безопасности Вазген Шония с интересом посмотрел на молодую медсестру. Пауль Ланге с сегодняшнего дня будет «стационарно лечиться» в его доме. Затем немца должны будут «выписать», привезти в Николаев, где ему, как иностранному гражданину, предоставят квалифицированную амбулаторную помощь.

В «стационар» немца определили по просьбе Сидора – бывшего уголовного авторитета, который «тянул второй срок» в комитете промышленной политики парламента и внимательно наблюдал за вознёй вокруг николаевских судостроительных заводов.


Шония не мог отказать депутату. Он был обязан Сидору всем: должностью, нынешним благополучием и стабильной крышей. Пришлось, естественно, всё делать тихо, без доклада Мамуту, который не любил незапланированных движений за своей спиной. Пауль Ланге должен был «выздороветь» не раньше определённой даты.


Три недели головной боли. Вазген поморщился. Пока всё идёт правильно. Он задействовал исключительно надёжных людей. Да и ничего, собственно говоря, не произошло. Заметили аварию на трассе, оказали иностранцу первую помощь. Затем предложили ему отлежаться не в казенной больничке, а в домашней обстановке, при полном медицинском уходе. Проявили украинское гостеприимство, доктора взяли из частной клиники… Тимуровцы! Всё! Хватит себя заводить!


- Лёня, - Шония позвал охранника, - машину пробили?

- Да, стоит на балансе их киевского офиса.

- Где она сейчас?

- В болоте, там всё чисто.

- Сурок где?

- В комнате охранников.

- Зови.

Вазген повернулся к окну и отогнул штору. Задний двор был чисто подметен, сугробы аккуратными холмами отбили автостоянку.Три недели, три недели… три недели пролетели.


- Вадим, чего бледный такой? Всё в порядке?

- В порядке, Вазген Анатольевич. Мало спал, снег ночью грёб.

- Так, слушай внимательно. В левом флигеле остаются два человека. Они поживут там. Будет приходить дополнительно три раза в неделю кухарка и раз в день – медсестра. Вот их фамилии и копии документов, оставь на пульте для сменщика. В остальном без изменений. Ясно?

- Яснее некуда.

- Хорошо. Иди. Всё, народ, - обернулся к присутствующим, - по коням.


Уехали, слава богу. Нужно теперь как-то выпихнуть девку. Если её кто заметит – мне кранты. Сурок через три ступеньки взбежал на второй этаж. Дверь в хозяйскую спальню была открыта.Блин! Я ж ей сказал, чтоб не дергалась. Он быстро вошёл в комнату…


- Вадим, что тебе тут надо? – в хозяйской спальне, у кровати, с тряпкой в руках ползала уборщица Зина. Сурок остолбенел. Какого чёрта припёрлась? Как вошла? Я не заметил.

- Здравствуйте, Зинаида Степановна, с улицы штора открытая колышется. Вы ж знаете, Вазген не любит сквозняков…

- Это я её, наверное, задела, сейчас закончу всё и прикрою, как положено.

- Добре, ключи на пост потом занесёте.


Так. В гардеробной она убирает не часто. Если сегодня её туда занесёт, мне нужно будет искать новую работу. А может, и голову. Через два часа уборщица оставила ключи и попрощалась. Сурок вбежал в спальню, рывком открыл дверь. На полке для обуви безмятежно спала Олеся Макаронова.


***

- Не морочьте мне голову. Стойте на месте и никуда не двигайтесь! Сейчас пришлю машину. Действуйте по инструкции: один за рулём, другой - в двух метрах от бампера. Всё! Разбор полетов в офисе!


Шония по телефону распекал нерадивых инкассаторов, которые с дневной выручкой целого супермаркета «въехали» на Октябрьском перегоне в молоковоз со скромной надписью «Президент». Гоняют с включёнными мигалками, как на пожар. Твоя задача – бабки в целости привезти, а не ралли выиграть. Летают, мать твою, пилоты!


В приёмной у Вазгена толпились люди, ожидая распоряжений. Обычная банковская текучка. Постучал в дверь и вошёл дежурный охранник.

- Вазген Анатольевич…

- Что тебе?

- Вот, - протянул фотографию. – У вас в спальне уборщица нашла под кроватью.

- Интересная картинка.

- Родственник?

- Одноклассник.

Суровый взгляд старика с фотографии заставил вздрогнуть. Включилась профессиональная память. Он где-то видел это лицо. Вспомнил! Когда готовились принимать немца, собирали о нём всю информацию.


Через полчаса Вазгену положили на стол цветныераспечатки из Facebook. Семейные фотографии «пациента». Пауль Ланге на яхте с девушкой, на ипподроме с друзьями, на рок-концерте с другой девушкой… вот он в кругу семьи… Ага, наконец-то, этот старик.


Хм-м-м. Дед клиента. Ого! Военные фото. Какой красавец в мундире! Железный крест, какие-то награды, а вот это, кажется, нашивки за ранения. Герой… Только кого этот герой караулил в моей спальне?


Шония был смелым человеком, но опасался вещей, выходивших за рамки привычного осмысления. Кто-то хотел его сильно подставить при помощи этого фото.Расчёт простой: обыск, запертый «больной», протокол, плюс фотография – как дополнительная улика, указывающая на тщательную разработку всех деталей похищения иностранного гражданина. Это как пакетик с героином.


Но кто? Эсбэушники так топорно не работают. Здесь что-то не так. Или это игра, в которой его используют как болвана, или месть. Вазген мысленно перебрал всю обслугу. Кто принёс фотографию немца? Сурок? Вальдек? Шония перевернул фото старика и увидел на обратной стороне штамп брачного агентства «Луч надежды».


Вот оно как! Кто у нас специалист по одиноким тёткам? Топотун! Ну да, перед отъездом он подменял Сурка на вахте, затем я его выгнал. Мстит? Кто его зарядил на меня? Разберёмся. Где он сейчас болтается? Ничего, найду, Николаев – город маленький. Э-эх, Топотун, Топотун. Опять с тобой проблемы…


ТОПОТУН

Бывший охранник Николаевского филиала «АКТИВ-банка» Топотун – в миру Тимофеев Иван Ильич – сидел в занюханной кафешке «Серебряная рыбка» на улице Дзержинского и тупо набирался алкоголем. Он не пил почти десять лет, потому водка его поначалу не брала. Бутылка подходила к концу, а он ни в одном глазу. В полутёмном зале было накурено и людно. Компания парней за соседним столом шумно отмечала День защитника отечества.


Защитники, твою мать… Дети игровых приставок. Тяжелее собственного члена в руках ничего не держали. Чмо, мусор человеческий. Иван потрогал левую сторону головы. Большой ватный пластырь цеплялся за воротник меховой куртки. В больнице аккуратно отстригли лохмотья простреленного уха, оставшиеся на левой стороне черепа.


Молодые парни сдвинули столы, к ним подсели две смазливые девчонки. Сквозь дым и гам доносились обрывки военной географии: Гудермес, Шали, Бамут… блокпост… Топотун поднял глаза на пьяных соседей. Самому старшему лет двадцать пять.Бойцы вспоминают минувшие дни. Чужая война… чужое отечество. Своё отечество давно пропили… Разворовали, суки, всё.


Водка начала действовать. Вслед за теплом накатило раздражение, которое копилось в последнее время. Отлаженная жизнь полетела под откос. Сначала мыл сортиры, затем отобрали надбавку, потом вовсе выгнали, да ещё и ухо отстрелили. Сейчас без работы, накопленное утекает сквозь пальцы. Топотун заказал ещё сто граммов и выпил махом.


Пьяный спор за соседним столом обострял неприятие происходящего. Три парня, перебивая друг друга, рисовались перед девчонками.

- … У чечен БМД никогда не было. Они к нашемубатальонному несколько раз подкатывались, купить хотели. Он не дал…

- … Да были у них грузинские легкие, а наши только потом с бэтээрами подтянулись. В Аргунском ущелье они их в капониры зарывали


Суки! Достали!

- Эй, вояки-ссыкуны! – бывший охранник грохнул стаканом по столу. – Орать нельзя потише? Защитнички, мать вашу! Не одни здесь! В зале замолчали. Головы повернулись в сторону Топотуна, на дальних столах тоже затихли. - Базар умерьте, салабоны. Раскудахтались… ещё тут спойте про Афган, ветераны хреновы…


Стало совсем тихо. Затем поднялся осторожный гул.

- Дядя, ты чё, с дуба рухнул? – высокий парень в распахнутой куртке вальяжно откинулся на стуле. – Контузило на ухо? Сейчас второе оторвём, убавим громкость…

Сильная рука удержала Топотуна на стуле. Иван резко обернулся, чтобы ударить наглеца. За спиной стояла инвалидная коляска, в которой сидел его одноклассник Вова Рыбаченко.

- Остынь, Ваня, зачем детей дразнишь? – инвалид-афганец повернулся к пьяной компании. – Лёша и Дима, домой – завтра тренировка. Забыли? Максим, давай сюда… – Вальяжный парень в куртке покорно подошёл. – Сходи в гараж, возьми в бардачке флягу. Сейчас, Иван, презентую тебе мой эксклюзивный напиток.


Все поименованные быстро испарились.

- Кто это, Вова? Твои бойцы? – обернулся Топотун к другу.

- Нет, Ваня, скорее – подопечные. Шалопаи местные. Приглядываю тут за ними понемногу. Как ты?


Вернулся из гаража Максим. Эксклюзивный напиток оказался медицинским спиртом – «девяносто шесть процентов чистой радости». Развели апельсиновымсоком и просидели в кафешке до закрытия. Рыбаченко пил мало, больше слушал. Топотуна развезло, он поначалу невнятно говорил о жизненных перипетиях. Затем вошёл во вкус и нарисовал складную картинку своего бытия.


Здесь было всё: банда автомобильных угонщиков, десять лет лагеря в Сыктывкаре, недолгая работа электриком на Черноморской верфи, мытарства в челночных поездках, поборы таможенников, бандиты на дорогах, долги-проценты, продажа квартиры и развод с женой. Затем два года бомжевания, летняя работа на корейском луке и, наконец, сытная банковская охрана.


- За что уволили, Иван? – Рыбаченко плеснул из фляги остатки спирта.

- Тут, Володя, в двух словах не расскажешь.

- Расскажи в трёх.

- В трёх можно. Началось всё с появлением одного штымпа…

- Какого?

- Ну, охранника… стажёром мне привесили. На смене конфликт вышел. В общем, дал я пацану в дыню. Потом он меня из-за угла огрел. А у этого Сурка, оказывается, начальник наш – давний знакомый. Пацана на другую тему, а меня опустили в уборщики. Затем пошло-поехало: знаешь, как бывает, раз залетел – потом никакого доверия.

- А что у тебя с ухом?

- Отстрелили.

- …?

- Не хочу говорить, - Топотун поморщился.

- Ну, не хочешь – так не хочешь. Тебе виднее, – Рыбаченко огляделся по сторонам.

«Серебряная рыбка» опустела. Барменша нарочито громко звенела в мойке бокалами.

- Как Сурка зовут? Не Вадик, случайно?

- Да, - поднял брови Топотун, - знаешь?

- Немного. Николаев – город маленький. Это другМаксима, который нам за спиртом бегал. Ладно, пора двигать. Девочки, - кивнул в сторону бара, - нервничают. Проводишь меня до подъезда? Мне самому на наши сраные эвересты не взобраться.


Рыбаченко легко выкатился через высокий порог на улицу и улыбнулся приятелю.

- Давай я тебя на работу устрою.

- Куда?

- На Черноморскую верфь. Мне вчера товарищ звонил, нужен электрик в охрану.

- А там есть что охранять?


***

- Что за вонь? – Топотун прикрыл нос платком.

- Туалеты не работают, воду отключили, – кадровичка в валенках и чёрной фуфайке вела его по длинным коридорам заводоуправления.

Обшарпанные стены, пятна плесени на потолке, вздувшаяся от грибка зелёная краска панелей. Подранный линолеум дыбится грязными лоскутами у плинтусов. Разбитые стёкла лестничных проемов довершают картину тотальной разрухи.


- Вот сюда, направо, по переходу и прямо в железную дверь. Там скажут, куда дальше.


Ё-моё, во что завод превратили! Топотун сунул платок в карман и огляделся. На лестничной площадке из разбитого окна задувало утренним снегом, прошлогодние листья серой кучей темнели в углу коридора. Когда я уволился? В девяносто первом? Мне десятку дали за старый «жигуль», а тут целый город разворовали.


Он постучал в железную дверь полуподвального помещения.

- Не заперто, - откликнулся хриплый голос.

В тёмной комнате горела тусклая лампа, три человека в грязных робах сидели на тарных ящиках и шлёпали засаленными картами по деревянной доске, которую приспособили на крышкетрансформаторного щита.

- Мне нужен начальник охраны… Никто не повернул головы.

- Бабачка!

- Малява…

- Ну и что, ход с моей руки, мне и писать.

Какая «малява»? «Молодка!»... бурильщики хреновы, - поморщился Топотун.


- Мужики, мне нужен начальник охраны…

- Всем нужен… как мужу ужин, – худой парень повернул небритое лицо. – В отпуске начальник, на Канарах жопу греет.

- Хорош, Куток, базлать! – оборвал лысого пожилой игрок в телогрейке. – Ты кто?

- Электрик.

- А-а, да, обещали. Иди, чувак, на третий этаж, там направо. В каморе сидит мужичок с ноготок. Это и есть начальник. Зовут его… у меня опять малява, я пишу… зовут его Василий Антонович Домогар. Он тут охраняет всё. И нас тоже… Чтоб не украли…


***

«Мужичок с ноготок», действительно, оказался лысым маленьким человечком с крепким рукопожатием. Небольшой кабинет был заполнен до потолка древними папками с тканевыми завязками.


- Присаживайтесь.

Топотун удивлённо пропутешествовал глазами к потолку.

- Да-да, кладбище рабочих судеб. Личные дела с семьдесят девятого, а в соседнем зале - с сорок шестого. Все, кто у нас числился, похоронены здесь. - Начальник караульной смены водрузил на нос большие роговые очки. - Бумаги ваши, Иван Ильич, из кадров принесли. Ну, вы там везде расписались? Техника безопасности, поведение на маршруте, устав?

- Вроде…

- Сейчас позову Краснокутского, - поднял трубку, - он покажет ваши объекты.


Вошёл тот самый парень, которого за картами назвали Кутком.

- Антоныч, случилось шо?

- Ну, во-первых, здравствуй, Краснокутский…

- А мы не виделись?

- Во-вторых, проведёшь нашего нового электрика, Ивана Ильича Тимофеева, по маршруту. Всё покажешь и объяснишь…

- Не вопрос. Пошли, дядя, на экскурсию, - взял за локоть. - Ничего не скрою.

- Ключи передай ему от… - захлопнувшаяся дверь оборвала фразу.


Прошли через тёмный коридор в сторону ворот, свернули направо. Миновали заброшенный скверик с мёртвым фонтаном, бывшую Аллею славы и Мемориальную площадь. По узкой тропинке, мимо разрушенных складов, нескоро вышли к причальной стенке. У дальнего края на деревянном ящике сидел невзрачный мужичок, в ватных штанах и защитной куртке, с удочкой в руке. Рядом стояло ещё несколько закидушек. На голове у рыбака сидела оранжевая каска, надетая на зимний подшлемник.


- Слушай, как там тебя, мужик? – Куток обернулся к Тимофееву. - Я тебя передам Максимычу, он всё покажет. Мне, понимаешь, в буру попёрло, боюсь фарт упустить. А ты потом заглянешь, мы там на месте дорешаем…

- Клюёт? – Куток заглянул в маленький бидончик. – Не густо сегодня у тебя.

- Рано ещё, бычок недели через две проснётся, – мягко обронил мужик. – Я так, балуюсь… на всякий случай…

- Максимыч, знакомься. Это наш новый электрик, э-э… забыл, как его. Сменный сказал, чтоб ты на маршруте показал ему все объекты.

- Прям сейчас?

- Сейчас, конечно. А я пока у себя побуду. Зайдёшь потом к нам за ключами, мужик.


Рыбак неторопливо смотал удочки. Топотун огляделся по сторонам. В восемьдесят девятом здесь было людно, как на Красной площади. Сновал народ, машины, погрузчики, итээровцы с бумагами, пэтэушники-практиканты. Работали в три смены. У причальных стенок – по четыре-пять корпусов. Каптёрок на палубах ставили больше, чем строят домов в Николаеве. Где всё это теперь? Мёртвый город…


- Пойдём, товарищ, по кругу. Маршрут долгий, давай знакомиться. Меня зовут Василий, Максимович по батюшке. Слесарю и плотничаю здесь, на пенсии, при охране.

- Иван Ильич.

- Ты как сюда?

- По блату…

- Ух ты!

- Друзья пристроили. Я, Василий Максимович, уже работал тут, лет двадцать назад. Потом, когда всё тормозиться стало, уволился.


По левую сторону остался разрушенный первый стапель. За ним чернели старые кварталы инструментальных цехов и литейки. По дороге обошли закопанные швеллера, похожие на противотанковые ежи, громадные терриконы мусора и незамерзающие озёра мазута.


- Вот, Иван Ильич, подстанция, – вышли к строению, огороженному ржавой рабицей, – мы сюда заходить не будем. Это хозяйство главного электрика. Метров триста, вон там – распределительный щит на пожарную сигнализацию и прожектора первого стапеля. Туда тоже можно не идти. Стапеля нет и освещать нечего.

- Подожди, Василий Максимович, – Топотун посмотрел в сторону склада, на стене которого был прикреплен рекламный баннер,– дай осмотрюсь. Точно фашисты при отступлении взорвали.

- Как же – фашисты! Они только стапеля уничтожили,Топотун 125 а до старых цехов добраться не успели. Я на заводе с сорок шестого и помню ещё фэзэушником, как немцы всё восстанавливали. Быстро, надо сказать, отстроили. И качественно. Сейчас-то всё гораздо хуже. Литейка разрушена, в инструменталке ни одного целого станка. Металл в девяностые отсюда вагонами вывозили, а браты Чебыкины – так те вообще всё добили. Тут, по большому счету, и восстанавливать уже нечего.

- Как нечего? - Топотун кивнул в сторону финского крана. - А нулевой стапель?

- Миф, легенда. Там такая же разруха. Электроника раскрадена, больше половины моторов нет. Да и все забыли уже, что такое крупнотоннажные проекты. Пошли, товарищ, дальше.


Сколько было «танцев» с этими финскими кранами! - вспомнил Топотун. – Легенды ходили. Крановщиков отправляли за бугор на полгода учиться. Кабина в кране – квартира. Кондиционеры, холодильник, пепси-колы-фанты-шманты… Все завидовали. А набор портативных раций, которые поначалу разобрали управленцы – переговариваться через стенки кабинетов? Сам главный инженер закатил скандал, чтобы вернуть их. Э-эх, время интересное… Всё в прошлом.


- …Завод – как человек, со своим сердечным ритмом, – гнул своё Максимыч. – Гудок – первая смена, гудок – вторая, гудок – третья. Раз в месяц – спуск, раз в квартал – премия, раз в год – тринадцатая. Швартовые, ходовые, сдача. Спуск корабля – общий городской праздник, народ гуляет. С детьми-жёнами на завод приходят. Утром опять гудок – и все на рабочих номерах. А-а, - повёл рукой, - ничего этого давно нет. Двадцать семь тысяч разогнали одним махом!


Прошли ещё метров сто.

- Ну вот, - Максимыч остановился возле железной будки, - этот щит – на освещение периметра и пожарную сигнализацию, а вон там, рядом с бывшиммебельным, такой же идёт на заводоуправление и бывший учебный комбинат. Ну, всё… остальное по мелочам, тебе после расскажут. Идём, нужно каптерку закрыть, инструмент растащат…


Всё здесь бывшее: и мебельный цех, и учебный комбинат, и сама верфь. Топотун повернул в сторону заводоуправления. Он шёл мимо складов с названиями коммерческих фирм. Наверное, арендаторы. Хорошие подъезды, охрана – всё удобно. Новый бизнес менеджеров… Хотел срезать путь через открытую площадку, на которой когда-то складировали металл. Территория оказалась завалена ржавыми железными бочками. Возле подножия козлового крана увидел трёх человек, возившихся с каким-то предметом на рельсе.


- Иван Ильич, давай сюда, поможешь.

Топотун приблизился. Возле мотора с гаечными ключами стояли уже знакомые игроки в карты. Куток пошевелил ногой тяжелую станину.

- Помоги загрузить в тележку.

На деревянных салазках вчетвером затащили тяжелый двигатель.

- В ремонт? – поинтересовался Топотун.

- В вечный ремонт, – Куток вытер нос рукавицей. – Заживёт новой жизнью. А нашим детишкам будет на молочишко. Ты здесь постой, не отсвечивай. Через полчаса будем.


Вернулись раньше.

- Вот, Иван Ильич, - Куток сунул сто гривен, - тебе за ратные труды. Пойдём, отметим новую должность. Вольёшься в коллектив.


НОВАЯ ДОЛЖНОСТЬ

- Это новая должность, Герберт, поздравляю вас, - вице-президент корпорации «Clever Yards» Альфред Банге пожал руку собеседнику. – Вы возглавите не просто юридический департамент, а целое направление – международную юридическую экспертизу объектов недвижимости. Раньше эти функции распределялись среди нескольких подразделений, а теперь, господин Тишман, вы сосредоточите всю работу у себя. Штатное расписание – сорок восемь человек. География направлений: Южная Америка, США и Канада, Китай, Корея и Япония, Африка, страны Средиземноморского бассейна, Россия и Украина.


- Для успешной работы структуры, - хрипло вставил Тишман, - мне нужно полторы сотни экспертов, как минимум.

- Герберт, - Альфред Банге поднялся из-за стола и выдержал паузу, - совет директоров оптимизировал деятельность не для того, чтобы раздувать штаты. Вас подняли до уровня вице-президента, так что потрудитесь обеспечить эффективную работу новой службы. Вам понятно, коллега?

- Понятно, господин Банге.

- Вопросы есть?

- Можно узнать, кто назначен на моё место?

- Конечно, Герберт, это не тайна. Юридический департамент возглавит ваше молодое дарование – Пауль Ланге. Он уже в Николаеве?

- Улетел несколько дней назад.

- Вот что ещё, Тишман… - Альфред Банге нажал кнопку.

В кабинет вошёл молодой человек.

- Вызывали, господин Банге?

- Ральф, что сказали Варацидис и Вислоу из «Aker Kvaerner»?

- Через два дня готовы встречаться.

- Хорошо, вы свободны. На какое число назначены в Николаеве торги, Герберт?

- Последние дни марта.

- С Черноморской верфью, коллега, вырисовывается новый вариант. Вы поедете на встречу с владельцами «Aker Kvaerner» в Лондон.

- Они наши конкуренты на торгах…

- Совершенно верно, Тишман… были. А теперь они союзники. Идея о совместных действиях возникла вовремя. Ваша задача – отстоять наши позиции на переговорах.

Альфред Банге протянул Тишману тонкую папку. Новый начальник департамента взял документы. Вице-президент пристально посмотрел на Герберта.

- Это будет первое серьезное испытание в новой должности. Мы надеемся на вас, так что постарайтесь не обосраться.


Тишман вздрогнул. Грубое солдатское слово из уст рафинированного управленца неприятно резануло слух.


***

В просторной зале лондонской резиденции Оскара Ридли в Ричмонде, кроме хозяина, собрались акционеры корпорации «Aker Kvaerner»: Гарольд Вислоу, Нестор Варацидис и Джордан Ферт. Пожилые гости сидели в глубоких креслах и внимательно листали какие-то бумаги. Молодой Оскар Ридли привычно расхаживал между присутствующими.

- Сядь и не мельтеши перед глазами, – раздраженно буркнул Ферт.

- Я не могу, дядя, не мельтешить, у меня моторное…

- Хватит о вашем моторном мышлении, - поправил очки Варацидис, - это уже не театр, а какой-то балаган. Кого к нам направили из «Clever Yards»?

- Тишмана, – бодро отреагировал Оскар. – Специально для переговоров ему придумали новую должность: куратор международной юридической экспертизы объектов недвижимости.

- Что это за человек? – Ферт поднял глаза на племянника.

- Стопроцентный клерк, - пожал плечами Ридли. Без инициативы и импровизаций. Как все немцы…

- Оскар, - проскрипел из дальнего кресла старый Гарольд Вислоу, - а что представляет собой этот русский гангстер?

- О-о, это экзотическая фигура. Биография достойна экранизации. Я имею двадцать минут для рассказа?

- Это так важно? – недовольно спросил Вислоу.

- Говори, - обернулся Варацидис, - время есть.


Ридли подошёл к старинному бюро и достал из ящика несколько бумаг.

- Паламарчук Юрий Сидорович. Родился в городе Енакиево на Донбассе. Отец шахтёр, мать пекарь. Служил в строительных батальонах Советской Армии. Пытался оставить службу по болезни, симулируя сумасшествие и нервные расстройства. После армии работал на химическом заводе. Некоторое время был без работы. Организовал и возглавил криминальную группу из несовершеннолетних. Грабили товарные поезда, магазины и местные сберкассы. В восемьдесят третьем его арестовали и посадили на три года в тюрьму. Вышел. А через год по подозрению в убийстве бизнесмена вновь попал за решётку. Там он получил звание «законный вор»…

- Что? – поднял брови Ферт.

- Особый статус в русских уголовных кругах, который предполагает определённые преференции.

- Это не интересно, - раздражённо перебил Варацидис.

- Возвратился Паламарчук из тюрьмы с гангстерской кличкой «Сидор» и знакомствами в бизнес структурах. Ему доверили контролировать производство алкоголя в самом большом регионе страны. Затем статус Сидора повысился, он стал наблюдающим.

- За кем наблюдающим? – опять встрял Ферт.

- Это ещё более высокая должность в криминальноммире. Человек, который смотрит за подконтрольными финансовыми потоками. Это уже тот порог, за которым начинается легальная деятельность. Сидор его перешагнул и стал членом парламента. Сейчас он контролирует комитет промышленной политики. При его участии все угольные шахты и большинство предприятий восточной части страны оказались в руках бандитов. Самые крупные оптовые рынки восточной Европы - «7-й километр» в Одессе и «Барабашово» в Харькове - отошли к его клану.

- Стоп, Оскар, - вмешался Варацидис, - для чего ты рассказываешь, как этот бандит заработал свои деньги? Зачем это нам?

- В начале девяностых годов он стал одним из звеньев в комбинации, которую спланировал Пентагон. На Черноморской верфи достраивали атомный авианесущий крейсер «Смоленск». По некоторым параметрам этот корабль превосходил ударные авианосцы класса «Энтерпрайз» и «Нимиц». Американцам не нужна была эта головная боль, и они приняли недорогое, остроумное решение, исполнителем которого стал Сидор. Суть в следующем: когда коммунисты потеряли власть, Николаевская верфь, жёстко завязанная с военным комплексом СССР, утратила финансирование. Десятки тысяч людей остались без работы. Менеджмент завода лихорадочно искал заказы в новых условиях. Именно тогда Сидор привёз в Николаев русских гангстеров под видом норвежских судовладельцев. Эти бандиты приехали на завод с липовым заказом на строительство серии танкеров-«панамаксов» из десяти судов. Они попали в нужное время и в нужное место. Контракт был заключён, но строить было негде. Стапель занимал «Смоленск», за достройку которого никто не собирался платить. Новые директора бодро порезали военный корабль на металл и освободили место для «панамаксов». Однако «норвежцы» исчезли в неизвестном направлении. Американцам удалось «убить» перспективный военный проект стоимостью несколько миллиардоввсего за сто десять тысяч долларов… - Оскар Ридли широко улыбнулся. - Красивая партия, господа. Не правда ли?


- Интересная сказка, – Варацидис набил табаком трубку. – Жаль, что я вырос из нежного возраста, чтобы верить подобному. Что этот бандит может сделать для нас сейчас?

- Сэкономить наши деньги, - выдохнул Ридли. - И нам, и немцам нужен только нулевой стапель. И то не для того, чтобы он работал, а как раз наоборот. Мы инсценируем на торгах бой между двумя иностранными конкурентами, а победу отдадим третьему участнику.

- Кому? – прохрипел с дальнего кресла Гарольд Вислоу.

- Группе мелких украинских акционеров.

- Зачем? – Варацидис закрыл глаза.

- Они потом отдадут нам стапель по цене ниже коммерческой и без всяких инвестобязательств. В каждом приличном доме есть задний двор, куда хозяева складывают ненужные вещи. Купим пополам с немцами этот сарай и будем его охранять… от работы… Пока он не умрёт совсем.

- Чем именно нам поможет русский? – нетерпеливо спросил Варацидис.

- Он автор и гарант операции. Миноритарии полностью подчиняются ему.


***

- Как мы сможем контролировать ситуацию после аукциона? – повернулся Тишман к русскому гостю. - Какие гарантии вы нам, в конце концов, даёте?


Переводчик перевёл вопросы на русский. Бывшие конкуренты сидели за одним столом с украинским бандитом. Паламарчук изложил суть дела и перечислил фамилии мелких акционеров. Сценарий планировался такой: агенты «Clever Yards» и «Aker Kvaerner» после первого же аукционного шага уходят в сторону и победителями объявляются миноритарии.Через месяц они оформляют трёхстороннюю сделку и продают нулевой стапель дочерней компании бывших конкурентов.


Паламарчук выслушал перевод, нахмурился и выдавил из себя:

- Я отвечаю за свои слова.

Он заметно нервничал. Варацидис невозмутимо раскуривал трубку. Возникла небольшая пауза.


- Назовите размер ваших комиссионных, Юрий Сидорович, - вступил в разговор Вислоу.

- Два миллиона. Партнеры даже не переглянулись.

- Одних слов недостаточно для гарантии в такой сделке, – бросил Ридли. – Пусть придумает ещё что-нибудь.

- Не надо ничего придумывать, - спокойно отозвался Варацидис. – Переводите. Хорошо, Юрий Сидорович, мы согласны на ваши условия. Теперь мы озвучим свои.


Паламарчук покраснел. Что-то неуловимо похожее было уже в его жизни. Вспомнил! Первый допрос у следователя по малолетке.


- Мы не можем рисковать, имея гарантией только ваши слова, – продолжил Варацидис. – Вы подпишете с нами агентское соглашение, где будут указаны не только условия, но и сумма ваших комиссионных. Если, Юрий Сидорович, план не реализуется, нам придётся обнародовать этот контракт в вашей стране. И передать оригиналы документов украинским спецслужбам и полиции.

- Да на здоровье, - отлегло у Паламарчука.

- Речь идёт не только об этих документах, - голос Варацидиса стал твёрже. - Мы имеем полное досье по делу авианесущего крейсера «Смоленск».


Паламарчук дернул кадыком. Америкосы, уроды! Кто мог предвидеть? Колесо уже закручено, в Киеве все на товсь стоят… Нельзя сейчас отказываться.Они и без сделки эти документы могут отдать. Пройдут торги – и нужно линять.

- Хорошо, - тихо произнес Сидор, - согласен.


- Ну вот, - повернулся Нестор Варацидис к присутствующим, когда дверь за русским закрылась, - теперь нужно откорректировать действия наших агентов в Николаеве. Кто у вас там, господин Тишман?

- Пауль Ланге.

- А у нас, Джордан?

- Сергей Мамут.

- Нужно поставить им новые задачи, – Варацидис медленно поднялся с кресла. – Простите, господа, я зимой плохо себя чувствую. Вынужден вас оставить.


***

В аэропорту Герберт Тишман вспомнил, что не выполнил одно из заданий. Не было подписано на бумаге промежуточное соглашение: межкорпоративная гарантия с «Aker Kvaerner» о порядке пользования будущей совместной собственностью – нулевым стапелем николаевской верфи.


Всё-таки обосрался в новой должности, - поморщился Тишман. – Теперь надо быть внимательнее. Срочно предупредить Ланге и не плодить новых ошибок.

Он набрал телефон украинского офиса «Clever Yards».

- Слушаю, - откликнулся бодрый голос Риты Штольц.

- Добрый день, Рита, это Герберт Тишман.

- Добрый день, господин Тишман. Слушаю вас.

- Где сейчас находится Пауль Ланге?

- В Николаеве.

- Свяжитесь с ним, пусть выйдет на связь.

- Будет сделано, господин Тишман.

- Только срочно. Это очень важно.


Рита позвонила Ланге. Телефон был отключен. Ну, и что теперь делать? В течение двух следующихчасов она несколько раз повторила попытку. Тишман за это время успел потеребить её четыре раза.


Из Берлина легко командовать. Где мне его искать? По ледяной дороге тащиться в Николаев? Зачем так срочно искать Пауля Ланге?


НАЙТИ ПАУЛЯ ЛАНГЕ

Конец толстого алюминиевого провода зажат в тиски. Тяжёлый напильник в детских руках гладит блестящий метал. Опилки падают на белый лист. Из аптечки достаётся баночка с пермагнатом калия. В равной пропорции тщательно перемешиваются красные кристаллы с алюминиевыми крошками. Смесь осторожно засыпается в спичечный коробок. Дрожащие худые пальцы туго обматывают его липкой лентой. На последнем витке закрепляются четыре спички зелёными головками друг к другу. Всё, готово!


Толстая фрау Блох, с шиньоном на голове, входит в комнату для занятий. Тридцать мальчишек встали и застыли в напряжённом ожидании. Классная дама медленно обходит ряды воспитанников, ноздри нервно дрожат.

- Вальде, Шульц, Бидермайер и Ланге! От вас вновь несёт табаком. Вы опять курили. Всех ожидает епитимья после занятий.

Она поворачивается спиной, надутые мячи задницы проплывают мимо бледных подростков. Нетвёрдая рука в кармане нащупывает спички. Бомба летит под подол фрау Блох. Клубы белого дыма, пламя, топот ног и кашель. Дым рассеивается. Классная дама сидит на полу, шиньон съехал с головы, коричневое платье задралось, обнажив бледные трусы с рюшами, чулки на массивных ногах сползли. Из-под подола ползёт лужа.

- Ну, погодите, щенки! – женщина поправляет шиньон. – На войне правых не бывает.


- … на войне правых не бывает. Впрочем, и виноватых найти нельзя…

Пауль Ланге открыл глаза и упёрся взглядом в потолок. Где я? Рядом тихо разговаривали:

- Кто выписывал препарат?

- Не знаю, Валентин Дмитриевич, кто-то из врачей.

- Дайте мне томографию и снимки. Врачи, твою мать! У больного серьёзное сотрясение мозга, а ему «фармакологию для прокурора» дают. Фронтовая медицина, не иначе. Аня, всё в мусорник. Я сейчас выпишу. Капать по моей схеме три дня подряд. Хирурга пришлю вечером, пусть посмотрит перелом и назначит своё. Когда проснётся, дайте что-то лёгкое из бульонов. Мой телефон на рецепте.


Ланге вновь провалился в цветное небытие.


***

Начальник службы безопасности Вазген Шония вызвал самых сообразительных бойцов своей пехоты.

- Пробейте контору, – он показал обратную сторону фотографии Рихарда Ланге с логотипом брачного агентства «Луч надежды».

- На предмет чего? – крепкий парень упёрся в снимок глазами.

- Кто контактировал с этим стариком, имел доступ к базе данных и мог взять это фото.

- Ясно.

- Всех до единого. Телефоны, адреса, работа, абсолютно всё – чем больше, тем лучше. А ты привези Топотуна. Вот адрес,- протянул клочок бумаги. – Но, возможно, он переехал. Тогда ищи. Всё! Вперёд!


С клиентом нехорошо. Сотрясение мозга сильное, и оклемается не так быстро, как хотелось. Ничего, пока никто не хватился. У ментов в розыске нет, заявители отсутствуют, машина в болоте. С кротами как-нибудь разберусь. Сейчас всё тихо. Лишь бы не хуже…


По сложившейся офисной привычке Вазген по утрам листал новостные сайты. Взгляд остановился. «Городские известия» в рубрике «Новость дня» вывесили интригующий текст: «По дороге в Николаев бесследно исчезла машина с иностранными номерами. За рулём находился представитель немецкой судостроительной компании «Clever Yards» ПаульЛанге. Ранее мы сообщали, что этот холдинг озвучил намерения инвестировать средства в приобретение Черноморской судостроительной верфи». Новость украсил портрет пациента. В кармане дёрнулся мобильник. Мамут. Чёрт, не ко времени.


- Слушаю, Сергей Гаврилович… сейчас буду.

Спустился на второй этаж в приёмную, поймал одобрительный кивок секретарши, вошёл в кабинет.

- Доброе утро, Сергей Гаврилович, вызывали?

- Заходите, Вазген Анатольевич. Позвольте представить Риту Штольц. Она работает у наших друзей в корпорации «Clever Yards».

Вазген уважительно кивнул.

- Возникла проблема, - продолжал Мамут, - пропал их юрист Пауль Ланге. Это не просто наш коллега, он сын моего друга Николая Ланге. Поэтому мне лично очень важно найти его. Всех свободных, кто у тебя есть, задействуй на поиски. Вызови людей из отпусков, выходных… В общем, парня надо найти как можно быстрее.

- Мы начнём прямо сейчас, - тихо сказал начальник службы безопасности. – Если есть какая-то дополнительная информация… фотографии, цель приезда, возможные контакты…

 - Вот, для начала, - Мамут положил на стол бумаги и фотографии. - Главные «возможные контакты» - я. В Варваровке живет дед – Рихард Ланге. Его все знают, он там один такой.


Шония поднялся в кабинет. В висках стучало. В груди расправляла крылья знакомая птица, как год назад перед микроинфарктом… Не надо дергаться. Давай думать. Менты быстро найдут пропавшего. Их, наверное, уже простимулировали. Пациента видели доктора и сиделки, несколько человек из обслуги. Спокойно. А если он выздоровел и отправился по своим немецким делам? Никто его не удерживал силой… Человеку стало лучше, и он ушёл.

Для Мамута версия будет такая: мы не знали,кто это… Документов и мобильника при нём не было. Неизвестный парень лежал на дороге, мы его подобрали, привезли в дом и пытались привести в чувство. И вот он исчез. Ушёл, пока благодетели были на работе. Решено! Клиент должен раствориться в пространстве. Это задача для профессионалов. Нужно подключать Лёвика.


К своему старому приятелю – бывшему чеченскому боевику – Вазген обращался редко. Услуги его стоили дорого, зато гарантия исполнения была стопроцентная. На стоянке элитного отеля Вазген припарковался возле модной «Audi» Лёвика.


Специалист «нужного профиля» ждал Шонию в ресторане на втором этаже. Друзья тепло поздоровались. Традиционные вопросы о жене и детях. Вазген передал собеседнику фотографию Пауля Ланге.

- Он в левом флигеле моего дома.

- Охрана?

- Никого не будет.

Лёвик посмотрел исподлобья и ухмыльнулся.

- Сигнализация и камеры?

- Всё отключат. Ворота оставят открытыми для доктора.

- Когда?

- Прямо сейчас. Время не терпит.

Первым отъехал от гостиницы чеченец. Вазген ещё несколько минут неподвижно сидел в машине. Сердце не отпускало.


Когда Шония волновался, то не мог ни есть ни пить. Единственное, что отвлекало его от навязчивых мыслей, – прогулка на свежем воздухе. Вазген выехал из города. Надо было побыть одному. Просто подышать. Полчаса, проведённые на пустынном берегу реки, вернули ему спокойное сердце.


Он уже возвращался в город, когда зазвонил мобильный. Сидор. Твою мать! Что ещё?

- Добрый день, Юрий Сидорович.

- Это хорошо, Вазген, что у тебя уже день, - откликнулась трубка, – у меня ещё утро.

- Значит, Юрий Сидорович, у вас вечер длиннее.

- Как там наш пациент?

- Вашими молитвами…

- Слушай внимательно: напряги всех, не скупись. Грех на здоровье гостя экономить. Возьми хорошего лепилу… Лучше привези из Одессы. Мне парень нужен завтра живой и веселый.

- Юрий Сидорович, у него сильное сотрясение мозга и переломы…

- Ты меня слышишь? Включай интенсивную терапию, чёрта лысого, но ты его должен довести до ума и отрехтовать к завтрему!

- Понятно.

- Вечером позвоню. Буду говорить с ним. Толмача притащи. Он же по-русски, наверное, не шпрехает? Или как?

Чё-ёрт! Вазген покрылся потом. Он чувствовал, как рубаха прилипла к спине. Сердце вновь трепыхалось, как старая птица. Всё отменить. Лёвика остановить!


Шония набрал Лёвика. Абонент вне зоны. Чеченец включался в работу моментально. Мобильный с собой не брал. С момента встречи прошло больше часа. Вазген, не обращая внимания на светофоры, мчался в Луч. На углу Херсонского и Космонавтов едва не сбил старика с собакой, а на выезде из Николаева не остановился на жезл гаишника.

Нужно успеть. Если он не успеет, то рихтовать будет нечего - рихтовать будут его самого.


***

- Ты должен его монотонно рихтовать, – тренер махал полотенцем перед лицом Пауля Ланге. – В клинч не лезь. Помни: он тяжелее. Удержи его в полплеча. Не забывай о левой...


Гонг. Третий раунд. Переполненные трибуны. Там, среди зрителей, Джульетта Варди – девушка егосоперника Гюнтера Зимера. Финальный поединок на первенство университета – поединок за женщину. Оба соперника это хорошо понимают.

Пауль знает о слабой диафрагме Гюнтера. Но правый локоть соперника всё время торчит посередине груди. Есть решение! Лёгкий джеб, касание сверху... Гюнтер наносит встречный удар в голову и открывает заветное пространство. Перчатка проходит по касательной, рассекая Паулю бровь, поток крови льётся в глаз. Но вот она – беззащитная грудь, желанный борт подводной лодки… Удар! В нём всё: эмоции, сексуальные вожделения и заветный приз – самка на гостевой трибуне.

Гюнтер рухнул в углу. Ланге знает, что соперник не поднимется. Рефери выбрасывает пальцы. Общий рёв. Через канаты перелезает доктор. Чистая победа! Аплодисменты, крики, волны флагов. Пауль оглядывает трибуны и натыкается на полное ненависти лицо Джульетты. Это нокаут. В глазах темнеет. Ланге опускает голову и падает рядом с поверженным противником.


***

- Он опять упадёт, - охранники смотрят на мониторе, как пациент пытается подняться с постели. - Задрал уже! Третий раз... Опять его с пола в койку тягать.


Пока дошли, больной успел встать, пройти три шага и рухнуть у двери.

- У-ух, тяжёлый выродок, – парни перетащили бесчувственного Ланге на кровать.

Пауль открыл глаза и снова упёрся взглядом в светлый потолок. Услышал голоса.

- Надо было ему голову на трассе отвернуть. Сейчас бы уже отдыхали…

- Тебе бы голову отвернули. Смелый сильно, братан. Ты Вазгену расскажи… зачем мне бубнишь?


Ланге сквозь ресницы наблюдал за коренастыми парнями, которые стояли у двери. Один из нихдостал телефон из кармана. Низкий лоб напрягся морщинами.

- Да, Вазген… Прямо сейчас? И Сурка? Хорошо. А с клиентом как? Ага. Ворота для доктора… Хорошо. Уже едем, - сунул телефон в карман. - Поехали в офис, Боря. Тревога, общий сбор…

Охранники ушли. Слышно было, как открылись ворота и выехала машина. Стало тихо. Подозрительно тихо.


Пауль собрал силы и уселся на кровати. Голова кружилась, болел правый бок. Он пощупал левой рукой гипсовый панцирь на грудине. Поискал ногой тапки, встал. Шаркая ногами, вышел в коридор. Тёмное стекло на двери отразило худую фигуру в пижаме и небритое лицо. Правое плечо заметно выше левого. Красавец. Хоть сейчас на выставку. Неважно. Надо выбраться. Если доберусь до деда – останусь жив.


Осторожно спустился по лестнице и остановился в холле первого этажа. Некоторое время смотрел на зимний двор, с трудом ловил равновесие. Снял с вешалки пятнистую фуфайку, выбрал ботинки по размеру. Подошёл к двери, открыл. Опять кружилась голова, в глазах темнело. Пауль понял, что сейчас упадёт и скатится вниз по скользкой лестнице.

Сел на заледеневшую ступеньку крыльца. Холода не чувствовал, но сильно тошнило. Спасало то, что эти дни ел мало. Рвать было нечем. Горечь подходила к горлу и скатывалась назад в желудок.


На просторной парковке он увидел красный дамский «Fiat». Дёрнул за ручку. Дверь открылась. С трудом умостился на сиденье. Левой рукой нащупал крышку панели и потянул на себя, чтобы напрямую подсоединить провода зажигания, но… увидел лежащий в нише для очков ключ. Спасибо за подарок.

Ворота были приоткрыты. Ланге осторожно подъехал ближе. Выйти из машины не мог. Надавил бампером на железные створки. С неприятным скрежетомвыехал со двора, процарапав симметричные полосы с обоих бортов.


Через двадцать метров напугал какую-то пьяную бабу, которая шла в лобовую по центру дороги. Проехал переулок до конца и упёрся взглядом в дорожный указатель: «Николаев – 29 км». К деду, только к деду. Он меня не отдаст. Дед у меня молодец! Бравый жених.


БРАВЫЙ ЖЕНИХ

- Упади на дно где-нибудь, не высовывайся. Бабло есть?

- Нет.

- На,

- Сурок вытащил из кармана горсть купюр. – Не светись только. Позже найду тебя.


Хлопнул дверью такси. Олеся Макаронова отдышалась. На заднем сиденье пересчитала деньги. Двести пятьдесят четыре гривни плюс её восемьдесят семь – не густо. На билет до Киева хватит, а дальше? Нет. Нечего там делать. Лучше тут.

- Куда едем?

- Что? – Макаронова спрятала деньги в сумочку.

- Куда едем, барышня? – обернулся таксист.

- В город.

- А точнее?

- Пока в город. Там скажу.


Что скажу? Ничего не скажу. Чёрт… Почему не как у всех? Ладно. Чего стонать? Первый раз подаваться в бега? Из интерната сколько раз драпала. Не умерла ни с голоду, ни с холоду. Мир не без добрых людей. Когда дядя Коля появился, то, конечно, вообще лафа пошла. Хороший дядька. Нефиг на него бочку катить. Ну и что с того, что спал с ней? Не он первый, не он последний. Нежадный, умный, научил многому. Не просто ноги раздвигать, а про мужика первым делом думать. Чтобы он это самое… почувствовал... К фрицу ехать надо. Точно. Там отлежусь…


- Слышь, - наклонилась к водителю, - давай в Варваровку.

- Там где?

- Не знаю адреса. Будем искать знакомого.

- Не проблема. У меня там тёща живёт. Спросим.

- Немца знает? Ланге.

- Его все знают. Встречный переулок. Недалеко от тёщи как раз.


Проехали Варваровский мост, поворот по Очаковской, прямо и налево.

- Вот его дом, - таксист остановился перед красивыми воротами из кованого металла.


Олеся рассчиталась с таксистом и проводила глазами отъезжающий автомобиль. Подошла к воротам. Нажала кнопку звонка. В глубине раздалось громкое клекотание. А если старик глухой? Замёрзну тут, не май месяц. Вот сейчас выйдет, а я такая снегурочка, вся в соплях. И ладно. Баба должна быть слабая, чтобы мужик себя сильным чувствовал, чтобы обогреть мог, спасти... Сильная баба для работы годна. Для любви слабость нужна. А я что, слабая разве? В торец могу зарядить запросто…

Дядя Коля говорил, чтоб забыла и про то, как боксом занималась, и как одноклассниц в угол пинками загоняла, если хочу, чтобы мужики были… Где же этот фашист? Ещё раз нажала на звонок. Долго не отпускала кнопку. Прислушалась. И собаки нет. А может, уехал? Вот это будет номер!


- Кого ждём? - рядом с Макароновой стоял высокий мужик в тёплом овчинном тулупе с полиэтиленовым пакетом в руке, из которого торчали хлебный батон, несколько палок колбасы и пучок зеленого лука. У забора был прислонён новенький велосипед.

Олеся стряхнула сон.

- Чего?

- Вы кого-то ищете? – проскрипел незнакомец.

- Рихарда Ланге.

- Вот как? А зачем он вам, позвольте узнать?

- А тебе какое дело?

Мужик в тулупе недоумённо пожал плечами и вытащил из кармана ключ. Открыл калитку, взялся за велосипед. Заторможенные мозги включились.

- Так я это… я эта… Олеся… невеста ваша…


***

Пауль Ланге выехал на пустую трассу. Сильнее кружилась голова и подташнивало. На Баштанском повороте внезапно потемнело в глазах, пришлось припарковаться напротив недостроенного здания института космической связи. Закрыл глаза и нырнул в бредовый сон.


Оранжевый поплавок неподвижно застыл на гладкой поверхности озера Вилле. Внук с дедом сидят уже целый час с удочками, а клёва нет. Дед молчит. Паулю скучно, хочется домой, где мальчишки на стадионе смотрят увлекательную тренировку футболистов леверкузенского «Байера».

Руди Фёллер десять из десяти точно кладет в левую девятку ворот, затем начинает отработку стандартных угловых и штрафных ударов. Мальчишки хлопают в ладоши при каждом удачном попадании и шумят, как на матче. Руководство клуба разрешает детям посещать тренировки: маленькие болельщики стимулируют взрослых спортсменов.

Поплавок колыхнулся и начал медленное движение по кругу.

- Не торопись, Пауль, дай ему зацепиться как следует, – тихо подсказывает дед.

Тонкие мальчишеские руки дергают удилище, чувствуя заветную тяжесть. Мелькает серебристый бок рыбы, и крупный карась прыгает в зелёной траве. Он живой!


- Живой? – Мужик в меховой шапке стучит по стеклу, и грёзы исчезают. – Подвинься немного.

Ланге открыл дверь и увидел, что он перекрыл проезд на трассу для пассажирской «ГАЗели».

- Как проехать в Варваровку?

- Прибалт, что ли?

- Не понимаю. Что?

- Ладно. Едь за мной. Потом мне на Киев поворачивать, а тебе на Одессу надо будет. Мигну аварийкой – остановимся, я покажу. Ферштейн, эстонец?


Пауль пристроился за микроавтобусом. Машины медленно двигались в серпантине заледеневшего Аляудского подъема. По левую руку за каменным забором чернели кресты старого городского кладбища. Дорогу переходили две облезлые козы. За ними шла старуха в меховом рванье с веткой в руке.


Бандитская страна. Могли меня и убить. Зачем дед сюда вернулся? К бабке на могилу? Ну да, ему ведь, по большому счету, некуда бежать. Жениться надумал. Это же надо такое придумать! У края могилы... Жених бравый...


По Никольской выехали на перекрёсток с Пушкинской. Водитель микроавтобуса затормозил, включив аварийку. Пауль остановился за ним. Новый знакомый высунул руку в левое окно и показал вперёд. Пауль кивнул – понял. Загорелся зелёный свет. «ГАЗель» повернула направо. Собрав последние силы, Ланге поехал в указанном направлении.


В приёмнике – старый добрый «Pink Floyd». Любимая оратория из «Wall» перебивается комментариями ди-джеев, которые издевательски обсуждают серенькую неприглядную форму одежды детского хора. А вот и форма подоспела. Ланге остановился рядом с двумя гаишниками.


- Wie fahre ich zu der Vstretschij Gasse? (Как мне проехать на переулок Встречный? (нем.)

- ?

- Herren Offiziere, wie komme ich am schnellsten zu der Vstretschnij Gasse? (Господа офицеры, как мне быстрее добраться к переулку Встречному? (нем.)

- ?


Боже, что я говорю? Пауль понял, что задает вопросы по-немецки. Мне совсем плохо…



***

Совсем всё плохо. Перемудрили с этим немцем. Любая операция должна быть простой. Нужно было напрячь мусоров, и его бы легально закрыли «до выяснения обстоятельств». Потом бы отпустили... А так – всё плохо. Сейчас Лёвик зажмурит немца, а затем и меня зажмурят…


Вазген мчался по гололеду в свой загородный дом. Стрелка спидометра болталась выше сотки. Два раза Шония опасно обогнал соковозы «Сандора», чудом разминулся со встречной фурой. Вот знакомый поворот и… «Audi» Лёвика стоит у ворот. Всё, опоздал…


Автомобиль мигнул фарами. Вазген остановился рядом и тяжело вылез из машины.

- Ну что?

- Садись, дорогой, - кивнул Лёвик на переднее сиденье, - говорить будем.

- Где он? – Шония поймал себя на том, что у него дрожит голос.

- Это я тебя спрашиваю, где он, – чеченец прикурил сигарету. – Ты ж мне устроил прогулку.

- ?

- Клиента нет.

- Как нет?

- Наверное, вышел погулять... из комы. И не вернулся. Там вообще никого нет…

- Пойдём, смотреть будем, - хрипло пробормотал Вазген.


Вошли в открытые ворота. Двор был пуст. В доме и флигелях не было ни души.

- Что будем делать? – Лёвик умостился в кресле и спокойно смотрел на хозяина дома.

- Ничего не будем. Всё отменяется… Ложный вызов… Не беспокойся, правила знаю.

Вазген повозился с шифром, открыл сейф и достал две пачки купюр в банковской упаковке.

- Пересчитывать будешь?

- Считать не умею. Будь здоров, родной. – Лёвик вышел. «Audi» бесшумно выехала за ворота.


Так-так-так. Пока всё хорошо. Сейчас надо найти немца. Далеко уйти не мог. В открытые ворота медленно вполз серебристый «Lexus». Его люди вернулись из брачного агентства. Вазген уселся за стол и открыл папку с личным делом Рихарда Ланге. Десяток фотографий невест. Томные, кокетливые лица. Открытые плечи в мехах и декольтированные платья.


Ну, прямо открытки солдату на фронт: «Возвращайся с победой». Стоп! Эту девчонку я знаю. Откуда, откуда, откуда? Конечно! Олеся Макаронова. Она же здешняя… Точно. Папаша за наркоту чалится. Стоп, стоп, стоп… Соседка… Живёт где-то рядом… Совсем близко. Горячо, горячо, горячо…


Через двадцать минут два дюжих охранника вытаскивали из машины упирающуюся Татьяну Седловицкую. Волосы растрепаны, помада смазана, подол застиранной комбинации торчит из-под грязных джинсовых брюк. Пьяный мат заполнил пустующий двор. Шония вышел на крыльцо и поморщился.


- Вазген, мать твою, чё за дела? Скажи им, пусть клешни разожмут… Больно же... Вазген, я всё верну… Здесь было открыто… я случайно зашла, а тут всё нараспашку. Вазген, сукой буду, я всё верну…

- Что ты собираешься возвращать мне, соседка? – поинтересовался Шония. Седловицкая тупо смотрела на хозяина дома.

- Ну… это…

Пауза.

- Это… водку… мясо… ну, что там в холодильнике было.


Бог мой, эта сучка грязными лапами лазила в холодильник, пока тут никого не было. Надо сказать, чтоб выбросили еду на помойку… И как она на Лёвика не нарвалась?


- Вернёшь, вернёшь, соседка, не переживаю… – Шония посмотрел на часы. – А где сейчас твоя дочь невеста обитает? У какого из женихов сегодня ночует?

- Вазген, - Седловицкая вновь попыталась вырваться у охранников. – Да скажи же им уже, чтоб отпустили! Не убегу никуда…

Вазген кивнул головой. Охранники отошли в сторону, и пьяная Седловицкая, потеряв опору, упала.

- Хрен её знает, эта сучка скоммуниздила у стариков похоронные деньги и свалила. Я её нашла, отмудохала, пуховик забрала, так она в осенней куртке дрыснула.

- Куда?

- Не волнует. Искать не буду. Проголодается – вернётся. Вазген, я верну всё…

- Ладно, соседка, побудь пока здесь.

- Можно я в дом зайду? Холодно, мёрзну…

- В гараж зайди, посиди. Тихо только.

- Вазген Анатольевич, – подошёл охранник. – «Фиата» нет.

- Как это нет? Он в гараже.

- Нет его. Может быть, она? – кивнул на Седловицкую.

- Она? Нет, эта пьяная обезьяна машину не тронет. – Шония провёл пальцами по лбу. – Всё, я понял! Давайте в Варваровку – по этому адресу. Немец наш там, тащите его прямо в офис. Только без глупостей!


БЕЗ ГЛУПОСТЕЙ

- Эх, Пауль, Пауль, - старый Рихард Ланге еще раз осторожно обнял внука, - тебе нужно несколько дней отлежаться. И без глупостей. Дела все на потом.

- Ты только машину с глаз убери.

- Сам знаю.

- Как я рад тебя видеть! Хорошо, что ты у меня есть.

- Лежи уже. Девочка тебя покормит.

- Какая девочка?

- Олеся.

- Горничную взял?

- Невеста моя, - улыбнулся старик, - я же тебе рассказывал.


Рихард Ланге был удручён рассказом внука. Зачем понадобился местным бандитам немецкий юрист? Нет, Пауля я им не отдам! На фронте не такое бывало. Нынешние сопляки – это даже не трусливые румынские партизаны, которые стреляли в спину. Пусть только сунутся…


Старик перегнал машину в соседний переулок. Вернулся, зашёл в гараж и открыл сейф. В нём стояли старенькая, похожая на отцовскую, двустволка «Simson» и спортивная винтовка «Buhag». Ланге переломил ружья, посмотрел стволы на просвет. Пересчитав патроны, рассовал их по карманам. Закрыл ворота на засов, подпёр для верности пожарным багром.


Приходите, если смелые. Посмотрим, кто кого! Обошёл дом, внимательно оглядел участок. Самое уязвимое место – возле птичника. Снаружи у забора соседи свалили кучу щебня. С этого бугра легко перескочить внутрь двора. Значит, нужно кого-то поставить у маленького окошка, что выходит на глухую стену. А теперь главное… Старик зашёл в сарай, порылся на полке и достал три пыльных бутылки из-под пива. Взял мерную воронку и принялся возиться с раствором.


Четыреста граммов бензина, плюс сто ацетона, плюс две доли раскрошенного пенопласта. Тщательно перемешиваем и заливаем в бутылку. Берём кусок бинта, складываем вчетверо, окунаем и приматываем к горлышку, забиваем пробку. Всё, запал готов. «Коктейль Молотова». Правда, русские на фронте добавляли сюда ещё и лигроин, но где сейчас достать его? Заменить скипидаром? И так сойдёт...


Ланге вошёл в дом. В большой комнате беседовали молодые люди. Старик остановился у двери, не решаясь зайти. Прислушался.

- Это дедушка научил так хорошо говорить по-русски?

- И он тоже. У меня и отец, и дядя родились на Украине. Они между собой общаются на русском языке, когда хотят, чтобы их не поняли посторонние. И бабушка у меня русская – первая жена деда. Очень, кстати, на тебя была похожа в молодости. Спасибо, замечательный суп.

- Это не суп, Павел, это…

- Борч! Правильно назвал?

- Почти, - рассмеялась Олеся, - только не «борч», а борщ.

- Я всё знаю про украинский борч. Моя мама когда-то хотела сделать отцу подарок на день рождения. Целый день искала в Интернете на кулинарных сайтах рецепт этого блюда. Оказывается, Олеся, в украинский борч входит целых сорок компонентов…

- Сорок чего?

- Компонентов – составных частей. Ну… картошка, морковка, лук…

- Понятно, - кивнула собеседница, - продукты.

- Торжественно накрыла праздничный стол, поставила супницу и налила нам. Отец с дедом попробовали две ложки, чтоб не обидеть, и перешли сразу ко второму блюду. Есть это было совершенно невозможно…

- Почему? – приподняла брови Макаронова.

- Ну не может моя мама Элиза, рожденная в Мангейме, готовить украинский борч.


- Вы, я смотрю, успели познакомиться, – старик вошёл на кухню и уселся за стол.

- Слушай, - Пауль повернулся к деду, - Олеся прекрасно готовит борч. Можно ещё тарелочку?

- Немецкое дитя, – Рихард Ланге улыбнулся Олесе. – Пойди, красавица, налей ему ещё. Олеся Макаронова вышла.

- Дед, - Пауль приобнял старика, - ты у меня такой молодой. Хоть сейчас под венец.

- Перестань, - убрал руку с плеча, - никакая она мне не невеста. Шучу так. Жалко девчонку. Её мать сильно избила и хотела отдать дальнобойщикам на круг.

- На какой круг?

- Это у них так называется коллективное изнасилование.

- Зачем?

- Эх, Пауль, Пауль. Жестокая, непонятная страна. Народ здесь варварский и беспощадный. Для того чтобы зарегистрироваться в брачном агентстве, Олеся украла похоронные деньги.

- Какие деньги?

- Здесь, Пауль, принято, чтобы старики сами собирали средства на свои похороны. Олеся взяла эти деньги у своей бабки, чтобы заплатить в агентстве и познакомиться с женихом, то есть со мной. А мать вернулась из тюрьмы и тоже хотела забрать эти деньги себе. Разозлилась и избила её.

- Слушай, дед, она так похожа на бабушку в молодости.

- Да уж, - вздохнул старик.

Повисла пауза.


- Ладно, - старый Ланге хлопнул себя по колену, - о ней потом. Сейчас нужно думать, что делать. Тебя ищут? Мой адрес не засекречен.

- Давай позвоним в полицию и всё объясним.

- Пауль, не надо. Здесь полиция и бандиты – однои то же. Через минуту после звонка приедут люди в погонах и передадут тебя уголовникам. Будем отбиваться сами. Умеешь стрелять?

- Обижаешь, дед. Два месяца в добровольной гвардии…

- Хорошо, - старик поднялся, - пойдём, покажу наши позиции на юге Украины.


Пауль встал с дивана и поковылял за дедом в другой конец дома.

- Вот смотри, - Рихард Ланге приоткрыл окно, - это самое слабое место в нашей обороне. Здесь они могут легко преодолеть забор и оказаться прямо перед нашей дверью. Ты должен удержать этот участок во что бы то ни стало. На мне ворота и вся остальная территория. Вот патроны и винтовка. Сможешь управиться?

- Не переживай.

- По тревоге занимаешь позицию и ни о чём не думаешь. Остальное – дело везения. Не забудь, что первый выстрел предупредительный – в воздух. И не раньше, чем я дам сигнал.

- Дед, а Олеся?

- Олеся, - ухмыльнулся старик, - полевая кухня. Будет разносить по немецким окопам украинский борщ. Без еды на фронте плохо...


***

- Рихард, а откуда у Павла сотрясение и перелом? – Олеся Макаронова на кухне наливает чай.

- Непонятная история, девочка. Какие-то бандиты устроили ему автомобильную аварию, - Ланге пододвинул к себе сахарницу, - потом выкрали и держали в заложниках. Может быть, это связано с его командировкой, а может быть – с целью выкупа.

- Рихард! – девушка наморщила лоб. – Я, кажется, знаю, где Пауля держали.

- Что? – у старика от удивления очки сползли на край носа. - Это было в деревне, недалеко от Николаева. Я… явроде бы его узнала сперва, - она заволновалась, и речь стала сбивчивой, - потом подумала, что обозналась. Но сейчас я уверена…


Пауза. Рихард Ланге терпеливо ждет.

- Я там видела Пауля. Из окна второго этажа. Его из машины вытаскивали на носилках…


Опять пауза.

- Чей это дом? – помог вопросом старик.

- Мужика одного. В банке работает. Большой человек… денег много.

- Как зовут?

- Вазген. Уважаемый человек...

Громкий звонок от входных ворот прервал беседу.


- Дед, кто это? – послышался голос Пауля. – Мне приготовиться?

- Да!

- Я открою, - Олеся вскочила со стула.

- Тихо, – старик удержал её. – Иди к мальчику. И никуда от него не отходи.


Звонок прозвучал требовательней и затем стал непрерывным. Ланге поднялся на мансарду, посмотрел вниз. Рядом с воротами стояли два внедорожника: серебристый «Lexus» и чёрная «Honda». Пятеро здоровых парней в чёрных полупальто курили, негромко переговариваясь между собой.


Старик спустился, подошёл к домофону и нажал кнопку связи.

- Слушаю внимательно, - сказал он нарочито больным голосом.

- Открывай, хозяин, – хрипло откликнулся динамик.

- Кто вам нужен, молодые люди? - Ланге перевёл аудиосвязь в ручной режим и теперь односторонне мог слушать все разговоры приехавших.

- Открывай, поговорить надо, – раздражённо откликнулись у ворот.

- Что-то случилось? Чем могу помочь?

Динамик прокашлялся и замолчал. Приехавшиесовещались. До Рихарда донеслось: «…Не суетись… Нужно спросить Вазгена… Зачем сразу к Вазгену? Это всего лишь старик, ему сто лет. Войдём и поищем… если он там, заберём клиента. Да не шелести…».


Динамик проскрипел:

- Мы из милиции. По нашим сведениям, в этом доме находится подозреваемый в угоне автомобиля. Мы должны его доставить в отделение.

- Покажите удостоверение.

- Вы препятствуете работникам органов. Откройте дверь. Вы укрываете преступника.

- Я плохо вижу. Вы уже показали удостоверение? – Ланге прислонил заряженную двустволку к стене и нащупал патроны в кармане.

- Нас подняли по тревоге. Я не успел заехать в отделение. Удостоверение в форме осталось. Откройте дверь, я дам мобильный телефон: позвоните моему начальнику, он подтвердит.


Подошёл внук и вопросительно посмотрел на деда. Рихард поднял открытую ладонь – «их пятеро». Пауль показал большим пальцем руки на задний двор. Старик одобрительно кивнул.

- Слушайте меня внимательно, – голос Ланге обрёл уверенность. – Это частное владение, никого из посторонних здесь нет. Я иностранный гражданин. Ступайте, откуда приехали. Двери я вам не открою.

В динамике послышались раздраженные голоса: «Всё, надоело… Давай выдернем его и поехали отсюда… Холодно же». Пауза. Затем грубый голос: «Ладно, всё равно мне это дерьмо разгребать. Сказано было: войти и посмотреть… войдём, значится. Вова, Толя идите… Он нужен живым».


Ну вот и славно. Началось… - радостно мелькнуло у старого Ланге. Через две ступеньки он взбежал на второй этаж и открыл мансардное окно. Возле ворот двое коренастых парней примеривались к высоте забора. Один собрал руки в замок на уровне паха,второй поставил ногу на эту «ступеньку», уцепился руками за край забора и подтянулся. Старик прицелился на дюйм выше головы, выстрелил. Всё. Формальности соблюдены. Теперь держитесь! Рихард быстрым шагом спустился на первый этаж. Он помолодел, в ногах появилась забытая лёгкость, морщинистое лицо разгладилось.


Из динамика донеслось: «Ни фига себе, старый хрен! Ну, он меня разозлил… Сейчас тебе, сука, и Сталинград, и Курская дуга будет! Вова и Фёдор – вдвоём обойдите слева, посмотрите, как там что. Толя – иди к дальней стене. Мы вдвоём его здесь, впереди жать будем. Задача номер раз – войти во двор»…


Пауль услышал, как за птичником зашуршал щебень под тяжёлыми ботинками. Над забором выросла бритая голова. Бандит огляделся.

- Ребя, тут нормально, войти можно.

Молодой Ланге выстрелил в воздух, и чёрное пальто скрылось за оградой.

- Блин, да тут засада, - раздалось из-за стены. – Или их двое, или этот дед бегает как олень.

- Все сюда, - закричал старший, собирая банду у ворот.


Старик наблюдал из окна второго этажа, как за забором готовятся к штурму. Бандиты вытащили из багажников оружие. Один сел за руль и подогнал джип под забор. Над стеной показались два боевика с ружьями. Они крепко стояли на крыше авто и синхронно открыли огонь по дому, беспорядочно выбирая цели. Зазвенели окна спальни, столовой, слетели куски черепицы. Старый Ланге спустился вниз по лестнице.

- Дед, ты как? – послышался голос Пауля.

- Нормально, - крикнул Рихард. - Что у тебя?

- Тихо.

- Олеся где?

- Тут я, - послышался голос девушки. – Прикольно.Я такого никогда не видела. Будет что Маринке рассказать.

- Если выживешь, - буркнул старик. – Дурочка. Кому война, кому кино...


Выстрелы затихли. Нападающие скрылись за забором. Раздался визг буксующих скатов и грохот. Большая машина на всей скорости врезалась в ворота и опрокинула их, вырвав петли вместе с куском стены. Из машины выбежали двое. Один кинулся в сторону дома, второй спрятался за деревом. Ланге прицельно выстрелил. Бегущий упал.

- Саня, сука… попал…

- Держись, братка. Отползай. Если можешь…

- …

- Сейчас мы его кончим, потерпи, дружаня!

В открытые ворота вбежали трое. Прячась за деревьями, они обстреливали дом со всех сторон. Ланге лежал на полу столовой. Дубовые щепки буфета стучали в спину, пули рвали пластиковые рамы, на голову сыпались куски потолочной штукатурки. Старик подполз к окну, выждал небольшую паузу, поднялся и выстрелил. Его картечь разнесла боковое стекло автомобиля и разорвала чёрное пальто. Ланге тут же почувствовал тупой удар в плечо.

Zum Teufel! So eine Scheiβe. Gleich, gleich... Noch eine Ladung. Kriegt das! Aha, gefallt’s euch nicht?! Ich habe es nicht geschafft euch in Kugureschten fertig zu machen, also werde ich diese Sache jetzt zu Ende bringen! (К чёрту! Дерьмо. Сейчас-сейчас… Ещё картечь. Получите! Ага, не нравится?! Под Кугурештами вас не добил, добью здесь! (нем.)


Выстрелы прекратились. Повисла странная тишина. Нападавшие и осаждённые одинаково боялись пошевелиться. Рихард медленно полз от окна в сторону дальней комнаты. Битое стекло предательски хрустело. В глухой нише коридора его ждали Пауль и Олеся.


- Как у вас? – тихо спросил Ланге.

- Да ничего, дед, – Пауль здоровой рукой передернул помпу. – Я, кажется, одного достал.

- Хорошо. Значит, их уже меньше.

- Ты ранен?

- Ерунда, царапина.

- Рихард, - Олеся притронулась к раненому плечу, может, перевязать? Где у тебя аптечка?


На улице совещались. Не скрывая от осаждённых своих планов, бандиты перекрикивались. «Вова! Вован! Вован где? Он был за домом. Молчит. Мочканули суки? Ответите, падлы, за брата. Дима? Ты как? Нормально… Это он нам за сорок пятый мстит… Ничего, тварь фашистская, мы тебя сейчас выкурим… Толя, возьми в багажнике дымовые шашки. Никуда он не уйдет! По моей команде шашки – под стены, двери выбиваем и вперёд… Слушай, а может, не надо? Вазген сказал живым брать и без глупостей… Все глупости уже совершили! Нужно доделывать»…


- Вот и всё, - ветеран вермахта тяжело опустился на табуретку, - сейчас они нас возьмут. Сколько у тебя патронов, Пауль?

- Восемь.

- Слушайте меня, - старый Ланге прислонил двустволку к стене. - Ты, - ткнул пальцем внуку, - станешь в конце коридора. Будешь стрелять в каждого, кто войдёт в дверь или в окно. А ты, Олеся, иди в гараж, спрячься в смотровую яму и не высовывайся, пока всё не кончится.

- А ты?

- Я? Я попробую поговорить с ними… потянуть время…


***

- Не стреляйте, - раздался громкий голос из дома. – Я выхожу!

Парадная дверь осаждённого здания распахнулась. Охранники, возившиеся с шашками у машины, спрятались за открытым багажником и дверьми.Остальные выставили оружие и нацелили на вышедшего. В проеме на крыльце стоял высокий окровавленный старик и держал в вытянутой руке ружьё. На длинном стволе винтовки было привязано белое вафельное полотенце.


- Толян! Он, кажется, сдаётся.

- А то… Точно, мне дед говорил: против русских у них кишка тонка.

Ланге медленно шёл по двору. Он опустил голову и старался не смотреть вперёд. Февральский ветер шевелил редкие волосы.

- Кто будет подписывать капитуляцию? Давай, Димон… Старик остановился, положил ружьё на землю.

- Эй ты! Скажи молодому – пусть выходит, - крикнул старику бандит. – Слышишь меня?


Не разгибаясь, Ланге достал из кармана зажигалку, второй рукой вытащил из-за пазухи сверток, поджег фитиль и только тогда распрямил спину. Размахнулся и прицельно бросил бутылку в лоб машины. Стекло пошло мелкими трещинами, прогнувшись в месте удара. Бутылка разбилась, огонь разлился по автомобилю, проникая во все щели.


Ланге развернулся и двинулся в сторону дома. Пуля догнала старика на середине двора.

- Дед! – Пауль выскочил с ружьём на крыльцо.

Внедорожник подбитым танком пылал посередине двора. Передёргивая здоровой рукой помпу, молодой Ланге шагнул к бандитам, непрерывно стреляя и расходуя последние патроны. Волна автомобильного взрыва погрузила молодого юриста в темноту.


Зелёная поляна. Молодая июньская трава. Одиннадцатилетние подростки Пауль и Гюнтер заняли удобную позицию на пригорке и рассматривают в театральный бинокль изрытую площадку. Это заброшенный карьер, который превратили в полигон для тренировок специальных армейских подразделений.


Здесь крепкие парни в камуфляже за считанные минуты поднимаются по отвесной стене, преодолевают полосу огня и переплывают глиняное озеро. Солдаты тренируются долго. Сейчас они наденут противогазы и опять полезут на гору, затем спустятся к реке, быстро пройдут под водой двадцать метров и станут вновь чистыми.


Это закрытая зона, вход сюда строго запрещён. Однажды их уже поймали, и родители отделались штрафом.

- Пойдём отсюда, - дергает за рукав Гюнтер, - нас опять застукают…

- Подожди, - отмахивается Пауль, - сейчас ножи метать начнут.

Взрослая рука со спины хватает за худую шею. Солдаты из патруля незаметно подкрались. Знакомый офицер улыбается.

- Ага, старые знакомые: Гюнтер и Пауль…


- Пауль! Пауль! – Ланге открыл глаза.

Над ним склонилась Рита Штольц:

- Живой. Слава Богу. Эй, кто-нибудь! Носилки сюда!


Двор заполнен народом, пожарная машина и «скорая помощь» видны в проёме выбитых ворот. Эмчеэсники заливают пеной внедорожник, милиционеры путаются под ногами у людей в несгораемых костюмах.

- Что с дедом?

- Живой. Два ранения в мягкие ткани навылет. Много крови потерял. Уже увезли…

- А Олеся?

- Какая Олеся?

- Невеста деда, девчонка молодая…

Рита Штольц огляделась по сторонам.

- Эта?

У ворот, в трех метрах от сигнальной ленты, стояла заплаканная Олеся Макаронова и что-то сбивчиво рассказывала оперативнику в штатском.

- Да... – выдохнул Пауль.

- С ней всё в порядке.

- Я хочу её видеть, - Пауль попытался привстать.

Подбежали белые халаты.

- Лежите спокойно! Не двигайтесь…


СМИ СПОКОЙНО

- Спокойно, не тараторь и повтори ещё раз, – шеф-редактор «Городских известий» Владимир Карасёв разговаривал по телефону с «источником» из управления внутренних дел.


Деньги на информатора тратились большие, зато отдача была высокой. Резонансные убийства, разбойные нападения и масштабные ДТП попадали в новостную ленту сайта за несколько часов до официальной рассылки.


Пока что ничего особенного. Неизвестный отобрал у женщины мобильный телефон. Девушка на «Ниве» протаранила маршрутку. Студент от несчастной любви прыгнул с Ингульского моста… Скукотища, с такими новостями рейтинги не поднять… ага, вот это интересно. «В центре кольцевой линии трамвая номер шесть обнаружен мужчина с ампутированными ступнями ног. Операция, по мнению специалистов, была произведена профессионально. Кровеносные артерии грамотно пережаты, раны обработаны и перевязаны. Мотивом преступления стали либо конкуренция, либо месть. Пострадавший занимался профессиональным нищенством, выдавая себя за калеку…».


И тут ноздри редактора зашевелились.

- Как, говоришь, фамилия иностранца? Ланге? Это, случайно, не тот немец, которого разыскивают? Родственник? Дед?.. Слушай, узнай подробности… как можно больше. Прямо сейчас… Нет, сам позвоню. Жду. Нормально… немецкий гражданин в Варваровке отразил разбойное нападение местных бандитов. Трупы. Раненые. Сожжённая машина. Это бомба!


- Настя и Дима, срочно в Варваровку. Адрес: переулок Встречный, два. Расспросить соседей, узнать всё. Сфотографировать дом. Александр, закрывай файлы, едем в «скорую».


***

С ума посходили! Управляющий филиалом «АКТИВ-банка» Сергей Мамут сидел в своем кабинете и читал городские новости. Топ-событие дня появилось сначала на «Городских известиях», затем информацию повторили все крупные сайты страны.


Тексты – все как один – под спекулятивными заголовками. «Обер-лейтенант вермахта одержал сокрушительную победу над николаевскими бандитами», «Ветеран-фашист отомстил за сорок пятый год», «Deutschland Deutschland uber alles», «Победа немецкого оружия в битве при Варваровке»…


Журналюги. Полные уроды. Мамут поморщился. Нет чувства меры и никогда не будет. Что там раскопали?


«Восьмидесятисемилетний ветеран вермахта дал достойный отпор нападавшим. Двое грабителей убиты в ходе штурма, один автомобиль сожжён, ещё двое нападавших находятся в ожоговом отделении. Пятый участник скрылся с места происшествия. Сам Рихард Ланге ранен в ходе «обороны». Состояние пожилого человека врачи оценивают как тяжёлое. О судьбе его пропавшего внука до сих пор ничего не известно. Вполне вероятно, что оба преступления связаны между собой и отражают борьбу олигархических кланов за контроль над николаевскими судостроительными заводами».


Мамут полистал серию фотографий. Сожжённая машина со снятыми номерами, разбитые стеклопакеты, следы от пуль на штукатурке. Хм, чёрт возьми, да тут действительно похоже на хорошую войну. О том, что в доме был молодой Ланге, они не знают. Или молчат. Нужно срочно закрывать им рот. Мамут вызвал к себе пресс-секретаря.


- Юра, поезжай к Карасёву в «Городские известия» и заткни этот фонтан с немецким ветераном. Пусть табанят.

- Сергей Гаврилович, он опять умничать будет.

- Сунь ему больше…

- Да задрал он меня, - вздохнул секретарь, - в последнее время какой-то слабоуправляемый. Умничает много. Говорят, партийцы прикупили его со всеми потрохами. Кому война, кому мать родна…

- Да плевать, кто его купил! – разозлился Мамут. – Будет упираться – звони мне.


Что ж за день такой? Боже, как тяжело жить трезвому в этой стране. Выпил бы сто грамм с утра – легче бы стало. Жаль, что пост начался…


Мамут вдруг вспомнил, как студентами большой компанией ездили в Пересадовку за раками. Их пригласил на выходные однокурсник Николай Ланге.


Большой, светлый и ухоженный дом резко отличался от других хат в селе. Высокая крыша под черепицей, полиэтиленовые теплицы до горизонта, цветочный палисадник и старый яблоневый сад. Рихард Ланге уже тогда был не молод, однако бодро перемещался по двору и двухпудовый чугунный казан с водой легко повесил на костровой крюк.


Николай Ланге никогда не рассказывал о своих родителях. Только один раз, когда Мамут пригласил его к себе на работу инструктором Заводского райкома комсомола, рассмеялся: «Сергей, я никогда не был не то что комсомольцем, даже в пионеры не вступал. У меня ж отец – немецкий военнопленный, за Гитлера воевал». Теперь я имею дело уже с третьим поколением Ланге.


Мамут вызвал секретаршу:

- Лиза, что у меня?

- Сегодня… - неловко раскрыла папку и уронила лист. – В двенадцать тридцать встреча с Бореем…

- С кем?

- С Бореем.

- Кто это?

- Борей, Сергей Гаврилович, это медведь.


Мамут сдержал своё обещание. Двухгодовалый белый медведь из Венского зоопарка был доставлен и растаможен на деньги банкира. Сегодня Веремеев будет показывать его прессе. Не стоит там светиться. Моя благотворительность явно кому-то поперёк глотки встала.


- Вот что… - Мамут поморщился. - Извинись красиво. Передай, что познакомлюсь с медведем позже, в частном порядке.

- К вам давно просится редактор «Нашего горожанина» Игорь Бряцалов.

- Этого мудака отодвинь на следующую жизнь.

- Ещё: в библиотеку Кропивницкого зовут на презентацию сборника молодых поэтов. Вы им давали деньги на книжку.

- Позвони, скажи мягко, что сейчас не до стихов. Пусть извинят. Всё?

- Нет, в приёмной опять немка. И опять без звонка.


Рита Штольц… головная боль! Клятая стерва на полной скорости врезалась в размеренную жизнь. Пауль Ланге надёжно спрятан в частной клинике. Там охрана и хороший уход. Доктора говорят, что через неделю поднимется. Немка хочет знать, кто покушался на Пауля. Хм… я сам хочу это узнать…


Вошла Рита Штольц. Строгий костюм, энергичное рукопожатие.

- Вам что-то удалось узнать? – села и нервно чиркнула зажигалкой.

- Пока ничего нового, – Мамут откинулся на спинку кресла. – Люди работают…

- Зато мне удалось… - Рита выдохнула белым дымом.

- Что именно?

- Всё. Я узнала, кто организовал аварию нашему юристу и незаконно удерживал Пауля Ланге.

- И кто же это? Вы уже сообщили имя преступника уголовному розыску?

- Пока нет. Но после разговора с вами обязательно сообщу.

- Не томите, Рита. Кто этот негодяй?

- Вы. Именно вы – Сергей Гаврилович Мамут – пытались устранить основного конкурента компании «Aker Kvaerner», интересы которой вы лично представляете на торгах! – Дама расплющила в пепельнице сигарету.


Отлично! Собрался пазл – танцуй, шлемазл! Мамут потряс головой.

- Да, да, именно вы пытались убить сына своего однокашника. Возможно, прямых намерений физически устранить юриста «Clever Yards» не было и ваши люди немного перестарались… но факт остается фактом.

- Объясните, Рита, - сумел вклиниться Мамут, - что всё это значит?

- Это значит то, что я нашла доказательства и свидетеля, который даст показания в суде против вас под присягой. И поверьте, этот суд будет не в Николаеве. Я уже созвонилась с консулом в Одессе…

- Чёрт возьми! – банкир ударил кулаком по столу. – Объясните всё с самого начала!

- С самого начала? - она вытащила ещё сигарету. – Хорошо, пусть будет с начала. Ваш начальник службы безопасности Вазген Шония встретил автомобиль Пауля Ланге на Киевской трассе, подстроил аварию. Затем доставил его в загородный дом и под предлогом лечения пытался изолировать до тех пор, пока не пройдёт аукцион. Без вашей санкции, господин Мамут, начальник службы безопасности вашего банка и пальцем бы не пошевелил.


Мамут оторопел. В нависшей тишине он смотрел сквозь собеседницу и никак не мог собрать в кучу мозги. Вот, новый поворот. Что он нам несёт? -звучал в его голове голос, знакомый с юности. Что она несёт?

- Кто этот свидетель?

- Ха, вам дать адрес и телефон?

- Пф-ф-ф, – банкир выдохнул сквозь сжатые губыи встал из-за стола. – Госпожа Штольц, мне придётся нарушить обещание, данное очень серьёзным людям, и поделиться конфиденциальной информацией, чтобы обрести ваше доверие. У меня нет выхода, поэтому предупреждаю: в случае утечки вся ответственность ляжет на вас лично. Не думаю, что в «Clever Yards» обрадуются, если о том, что я вам скажу, узнают третьи лица.

- Вы меня взбодрили, господин Мамут, говорите вашу тайну.

- Правила игры изменились. «Aker Kvaerner» и «Clever Yards» не являются больше конкурентами в войне за Черноморскую верфь. Две корпорации теперь выступают партнёрами. Никто не будет торговаться. Наша общая задача – дать третьему игроку возможность приобрести контрольный пакет за минимальные деньги. Соглашение о совместных действиях было достигнуто руководством компаний несколько дней назад в Лондоне.


Мамут открыл сейф и достал папку. Рита Штольц долго читала бумаги, затем вернула документы банкиру.

- Ничего не понимаю. Кто же тогда играет против нас?

- Я не меньше вашего хочу в этом разобраться, - Мамут опустился в кресло. – За моей спиной происходит возня, о которой мне ничего не известно. Я бы стал подозревать кого угодно, только не Вазгена, – банкир потер пальцами виски. – Но если… тогда… эх, Вазген, Вазген… Ладно, Рита, это уже мои проблемы. Теперь ваша очередь откровенничать. Кто вам рассказал эту историю? Мне нужно знать потому, что человеку грозит реальная опасность.

- Это, - Рита устало вздохнула, - случайная свидетельница. Именно она видела, как Шония привез раненого Пауля в свой дом. Она слышала, что разбитый автомобиль утопили в каком-то болоте. Наконец, она опознала в бандитах, напавших на дом Ланге, работников вашей службы безопасности.Может быть, она знает и ещё что-то. У меня пока не было времени на долгие беседы.

- Кто эта женщина?

- Девочка, - пожала плечами Рита Штольц, - обыкновенная николаевская девчонка. Как она сказала – невеста Рихарда Ланге.

- Сколько ей лет?

- Меньше двадцати.

- Невеста старого Ланге?

- Вас это удивляет?

- Нет-нет. Я просто уточняю… Где она сейчас?

- После меня её опрашивали милиционеры.

- Мне надо её найти.

- Она живёт в том же посёлке, что и ваш Вазген. Мать алкоголичка, сидела в тюрьме. Отец до сих пор в заключении.

- Суперневеста. Беспризорная…

- Не мне судить. Вы сами, наверное, знаете, что иногда мужчины думают не головой.


БЕСПРИЗОРНАЯ

Опять одна и приткнуться негде… Домой? Нельзя. К Маринке? Сдала один раз, сдаст и второй, сука. Олеся Макаронова наблюдала, как пожарники сматывают шланги, эксперты фотографируют двор и сгоревшую машину, а милиционеры затягивают сигнальным скотчем железные ворота.


От пережитого она раздвоилась. Одна Олеся отвечала на вопросы, долго говорила с незнакомой женщиной, потом беседовала с какими-то людьми, подписывала бумаги. Другая – видела цветной сон. Девушка превратилась в большую красивую бабочку и летела к большому огненному цветку. Он притягивал её, но стоило приблизиться – жёг нестерпимым огнём. Бабочке становилось больно, и она отлетала, но неведомая сила опять тянула в пламя.


Потом все забыли про Олесю. Она осталась одна. Опять одна… Нужно идти… Вышла из двора. По переулку двинулась в сторону трассы, на остановке села в маршрутку. Варваровский мост, тающий лед и одинокие рыбаки на середине опасной реки.


Самоубийцы. Если провалится лёд – они не взлетят. У них нет крыльев, как у бабочки. Надо выйти из автобуса. Две красные девятиэтажки и подъём на скользкую гору по Большой Морской. Широкая Пушкинская. Впереди старый центр, людная пешеходная Советская. Туда? Нет, на Советской с такой рожей появляться нельзя. Деньги есть. Надо покушать. При этой мысли её замутило. Шестая Слободская, супермаркет «Южный Буг», зоопарк… Выйду здесь. Тут моё место. Бабочка...


В зоопарке последний раз Олеся была давно, совсем маленькой. Ещё до первой тюрьмы её сюда водил отец. Яркая картинка из детства: белые лебеди на воде, красивые павлины в вольерах, громадный слон за низким забором. Поездка на пони по зелёным аллеям и ком сахарной ваты на палочке.


Она купила билет и вошла. Зимой большинство клеток были пустыми, птицы и животные прятались в обогреваемых павильонах и крытых вольерах. Макаронова побрела вдоль птичьих рядов, вышла на боковую аллею, миновала страусов и увидела вдалеке оживлённую толпу.


Возле забора круглого медвежатника стояли человек двадцать с фотоаппаратами и видеокамерами. Сквозь прутья решётки они снимали красивого белого медвежонка, который разгуливал по краю замерзшего бассейна.


- …Мы вновь возобновили видовую линию, которую утратили два года назад, – объяснял журналистам мужчина в очках. - Этот двухгодовалый самец прибыл к нам только что из Венского зоопарка по линии обмена. Большую помощь в доставке медведя оказал наш постоянный спонсор «АКТИВ-банк». Мы давно дружим с этим финансовым учреждением. Стараниями главы филиала Сергея Гавриловича Мамута нам удалось недавно приобрести ещё одного бегемота и пополнить коллекцию приматов…


Коллекцию кого? Что это ещё за животное – примат? С бегемотом понятно. Таким бы ртом водочки хлебнуть, как говаривал отец. Олеся почувствовала острый голод. Теперь при мысли о еде тошнота не пришла. И выпить. Водочки… да. Станет тепло. Хочу, чтобы было тепло…


Девушка торопливо выскочила из зоопарка, села в троллейбус. На улице Дзержинского вышла. Здесь на рынке было кафе, в котором когда-то с Мариной ели горячие чебуреки. Народ под вечер возвращался с работы, проходы были заполнены покупателями. Макаронова подошла к очереди у окошка с чебуреками. Людей было много, и она двинулась вдоль прилавков. Несколько раз останавливалась у стеклянных витрин с колбасами, смотрела на еду.


Взгляд упёрся в рекламную вывеску: бар «Серебряная рыбка». Ниже мелом на доске: «Недорогие обеды. Домашняя кухня. Спиртные напитки. Пиво. Кофе». Она потянула на себя обшарпанную дверь. В полутёмном прокуренном зале много людей. На стенах – аляповатые картинки, подсвеченные тусклыми бра. Отыскав свободный столик у стены, опустилась на стул и прикрыла глаза. Не нужно было рассказывать немцу всю правду. Особенно про то, что украла похоронные деньги. Теперь он будет попрекать её. Права мать: нельзя говорить о себе того, что может обернуться против тебя. Никому нельзя верить...


- …Эй, подруга, ты что здесь делаешь? – Олеся подняла глаза и увидела Вадима Сурка. – Какого чёрта шарахаешься по барам? Я ж тебе сказал залечь поглубже и носа не казать.

- Ой, Вадик, милый. Как хорошо, что ты… У меня тут такое… - сразу осеклась, чтобы не сболтнуть лишнего. – Слушай, я есть хочу…

Сурок присел рядом.

- Пожрёшь и вали. Подойди сюда, - махнул рукой официантке, - принеси что-то этой…

- Пить будете? – раздражённая девица спрятала блокнот.

- Водки, - быстро сказала Олеся.

Сурок кивнул.

- Двести водки, две рюмки.

- В меня стреляли… – глаза девушки наполнились слезами.

- В тебя? Кто? На хрен ты кому сдалась!


Принесли солянку, два салата и графинчик водки. Олеся расплакалась.

- Подожди, - Вадим наполнил рюмки, - выпей и успокойся.

Девушка рывком влила водку и поперхнулась.

- Они это… приехали, ворота выбили, стрелять начали. А потом он бросил бутылку – и они взорвались…

- Стоп, стоп! Давай сначала. Я тебя посадил в такси. Ты куда поехала?

- К своему жениху в Варваровку.

- К Геббельсу, что ли?

- Ну да…

- И что дальше?

- Там я увидела Пауля – внука Рихарда, которого Вазген сначала хотел убить, а потом закрыл у себя дома под охраной…

- Стой… что ты мелешь? Следи за базаром. Кого Вазген хотел убить?

- Пауля... - Водка упала, стало спокойно и тепло. – Я у Вазгена видела из окна, как вытаскивали носилки, а потом охранники сказали, что утопили машину. Потом Пауль очнулся и сбежал. Это же внук моего дедугана. Ты понял, как оно всё замутилось? Вадим, я загрызу пока…


Сурок мрачнел с каждой минутой. Всё, мне конец. Олеся стала говорить громче.

- Потом приехали бандиты и начали стрелять…

- Тихо, блин. А ты что?

- Патроны подавала, - прошептала Олеся. – И в санитарку играла. Хотела перевязать, он не дался.


Она всё видела. Сегодня в Варваровке зажмурили Славу и Димона… Вован вечером умер в больничке. Тачку сожгли… Вазген чёрный весь. Он меня грохнет, если узнает, что я с этой сукой связан. Хоть и не при делах, а всё равно… они сначала убивают, а потом разбираются…


- Я узнала всех. Это люди Вазгена, я их видела…

- Слушай, мать, ты кому-то рассказывала про это?

- Ну да. Менты были и какая-то баба.

- Какая баба?

- Сказала – за Паулем приехала. Ей рассказала, а ментам нет. Что я ссученная – с ментами связываться? Ничего не видела, ничего не знаю, зашла случайно…

- Давай ещё бахнем, Леська. За здоровье. Слава Богу,что выкарабкалась…

- Ты ещё водочки закажешь? Тут уже на дне.

- Конечно, конечно. Какие проблемы? Деньги есть.

Нужно срочно звонить Вазгену. Если я его предупрежу, мне зачтется. Он добро помнит...


- Сейчас ещё закажу, – Вадим встал. – Посиди, мне нужно позвонить. Тут музыка мешает.

Олеся нетрезвым взглядом обвела бар. На стойке тихо играло радио. Сурок вышел на улицу, набрал телефон Вазгена, всё ему быстро протараторил. Молча выслушал инструкции. Затем вернулся в бар и взял ещё водки.


- Так, что думаешь делать? – Сурок разлил по полной, придвинул рюмку к Олесе.

- Не знаю, домой нельзя – мать звереет. К Маринке тоже. Может, дядю Колю найти? Он завсегда мне рад.

Они посидели ещё некоторое время, болтая обо всём. Девушка быстро пьянела. Громко смеялась, много курила. Через некоторое время к столу подошли двое мужчин в одинаковых серых пальто.

- Олеся Сергеевна Макаронова?

- Да. А что такое?

- Майор уголовного розыска Вороненко, – вытащил из кармана какое-то удостоверение и поводил перед лицом пьяной девушки. – Вы должны проехать с нами.

- Шо это?

- Да не шо, - грубо сказал второй. – Встала и пошла с нами. Пока из свидетеля не стала подозреваемой!

- Это ваши вещи? – первый показал на дамскую сумочку.

- Мои, - нетвёрдо ответила Олеся.

В машине её плотно зажали с обеих сторон на заднем сиденье. У девушки от усталости и пьяной сытости слипались глаза. Ей было хорошо и впервые за много дней спокойно. Сквозь полудрёму она слышала разговоры, в которых мелькали знакомые имена.


Теперь она вновь была насекомым. Но уже не лёгкой и воздушной бабочкой, а толстой и тяжёлой гусеницей. С трудом ползла по ветке, которая гнулась под тяжестью сытого тела. Огненный цветок был хорошо виден внизу. Не стоило лезть на самый край ветки – она может сломаться. И тогда неминуемо падение в огненную пасть красного растения. Но какая-то внутренняя неведомая сила заставляла Олесю ползти вперёд и вперёд. Что это хрустнуло за спиной? Хр-р-русть! А-а-а!!! У гусениц точно нет крыльев? Жаль…


***

Вазген Анатольевич Шония за последние два дня сильно постарел. Как говорят, сдал. На работе всё шло спокойно, без особых происшествий, если не учитывать того факта, что двое его подчинённых были убиты в Варваровке, а третий скончался в ожоговом центре в Дубках. Один до сих пор находился в реанимации. А пятого Вазген прятал в квартире, которая была куплена им много лет назад для непредвиденных ситуаций.


Звонок Сурка отдельным штрихом дополнил картину последних дней. Люди Вазгена уже везли Макаронову в Одессу. Там, на старой даче в Золотых Ключах, девушку подержат пять-шесть дней. Дождутся парома Одесса-Стамбул, оформят загранпаспорт. В столице Турции клиентку примет Селим – добрый приятель Вазгена, владелец сети лицензированных борделей.


Олеся вела себя спокойно. Ехала молча и спала. Один раз только попросилась выйти по малой нужде в Коблево. Без всяких происшествий её доставили на место. Всё тип-топ. Устаканивается понемногу.


Теперь его беспокоил только Мамут. Управляющий ни разу не встретился с ним за эти дни, не вызывал, не звонил. Такого раньше никогда не было. Сам Шония не хотел торопить ситуацию и не проявлялсо своей стороны никакой инициативы. Начальник службы безопасности позвоночником чувствовал: от банкира следует ожидать неприятностей. И притом в ближайшее время.


***

- Одни проблемы от тебя, Макаронова… - Толстая директриса отложила в сторону личное дело. – Ты магнит, который притягивает неприятности. Понимаешь, с тобой неспокойно, поэтому все стараются от тебя держаться подальше. Я, по долгу своих обязанностей, не имею права дистанцироваться, хотя мне хочется это сделать. Но мне нужно заставить Олесю Сергеевну Макаронову учиться, чтобы она получила, в конце концов, аттестат об образовании и ушла из интерната во взрослую жизнь. А уж там ты можешь бежать куда угодно, спать с кем хочешь, общаться с кем угодно. А здесь, будь добра, веди себя согласно правилам поведения в интернате. Ещё один побег – и я передаю документы в комиссию. Пусть тебя переводят в спецшколу для малолетних преступников.


Олеся Макаронова открыла глаза и увидела некрашеный дощатый потолок. Она перевела взгляд на окно и застонала. Голова была налита чугуном, во рту было гадко, хотелось пить. Зачем я вчера нажралась, дура? Её чуть не стошнило на пол прямо возле раскладушки. Она забралась обратно под тёплое одеяло. Подтянула колени к груди. Охватила ноги непослушными руками.


За стеной кто-то разговаривал. Олеся поморщилась и напрягла слух.

- Нет, сейчас это уже не уровень. Раньше тут гостили уважаемые люди: и цеховики, и менты строптивые, и старпомы с иностранных пароходов. А сейчас кто? Вот босявку бухую привезли. Мельчаем, Сэмэн!

- Пить дайте, – прохрипела Олеся.

Её услышали за стеной.

- Опа. Как вы чувствуете после вчера, мадам? – в комнату вошёл смешной мужичок невысокого роста. Девушка припала к литровой бутылке газированного «Куяльника».

- Где я?

- На курорте. Головка болит?

Олеся кивнула.

- Будем лечить или сразу гильотину заказывать?


Мужичок принёс бутылку водки, вытащил гранёный стакан и налил на три пальца.

- Пей. Нет, постой, закусить нужно, - вынул из кармана яблоко и потер о грязный свитер.

Девушка выпила и не почувствовала водки.

- Как зовут? – Мужик в свитере достал из кармана ещё одно яблоко и громко откусил.

- Олеся.

- Вот и прекрасно, Олеся. Меня можешь звать дядя Жора, а там ещё есть дядя Игорь. Он на горшок сейчас откомандировался. Извините за интимную подробность...


Через полчаса Олесю вывели на экскурсию. Дачный участок был огорожен высоким кирпичным забором, ряды виноградника ползли на холм, где достигали верхушек плодовых деревьев. Дорожки вымощены древним гранитным булыжником. Высокие железные ворота обрамлялись старинной известняковой аркой с облупившейся штукатуркой.


Одноэтажный приземистый дом из старого красного кирпича стоял на каменном цоколе с маленькими окнами, наполовину утопленными в глубокие приямки. Центр двора занимал выбеленный сухой фонтан с разрушенной гипсовой скульптурой. Совсем близко штормило зимнее море.


Опять у меня неприятности… Права была директриса, я их притягиваю. Зачем меня сюда привезли? А куда делись менты? Чего хотят от меня эти дядьки?

- Ну, красавица, пойдём дальше осматривать владения.

- Дядя Жора, где я?

- На карантине, девочка. Органы опеки заботятся о несовершеннолетних. Чтобы не болтались по улицам без призора. Тебе шестнадцать есть хоть? Или?..

- Шутите? Мне восемнадцать уже. Будет девятнадцать.

- Когда?

- Очень скоро.

- Ну, девочка, заранее не поздравляют, но если будешь ещё у нас на карантине – мы тебя тут отхеппибёздаем так, что на всю жизнь запомнишь. В хорошем смысле! Правда, Игорь?

Игорь кивнул.


- Ты кем мечтаешь стать, когда вырастешь? – спросил Жора. – Стюардессой?

- Не знаю.

- Учиться хочешь?

- Да ну, нафиг!..

- Печальная картинка, - включился тот, которого нужно было называть дядя Игорь, - молодёжь не хочет учиться и её никто не заставляет. Я в твои годы тоже не хотел учиться. Мой папаша договорился с цеховиками, и они приковали меня к станку на подпольном заводе. Пришлось через «не хочу» осваивать токарное дело. И если бы не развал совка, я бы до сих пор работал токарем. Скажи, Жора…


Дом казался большой. Две спальни, столовая, рабочий кабинет с библиотекой. Стеклянная стена столовой открывала панораму на зимнее море. Олеся застыла, глядя на пейзаж.

- Пойдём, красавица, - тронул за локоть дядя Жора, -ещё насмотришься солёной воды.

Они спустились в полуподвал цокольного этажа.

- Здесь кухня. Умеешь готовить?

- Ну, не знаю…

- Мы не привередливые. Вот тут прачечная и ваннаяодновременно. Здесь холодильник, а здесь овощи. В этой комнате гладильня, а в этой – сухие продукты. Тут консервация, копчёности всякие. А это, красавица, - дядя Жора открыл тяжёлую деревянную дверь, - самое неприятное, что может с тобой случиться на нашем курорте. Это карцер. Если вдруг надумаешь борзеть или быковать, запрём тебя в одной каюте с крысами.


Олеся заглянула внутрь. Тёмный пенал без окна. В стене было вмонтировано ржавое железное кольцо, на котором болталась современная никелированная цепь с блестящими браслетами. Ну надо же, попала. Разберут на запчасти и продадут. Сбудется мечта идиотки – уеду за границу... По частям... Сначала почки, потом печень и матка. А мозги зароют на родине. Такие «умные» никому не нужны.


- Это для непослушных обитателей, – дядя Жора закрыл дверь. – Для послушных – спальня с тёплым одеялом и наше радушие. Итак, что у нас сегодня на обед?

- Не знаю, - девушка посмотрела на мужчин, - надо проверить холодильник. У вас ещё водка есть?


ЕЩЁ ВОДКИ

- Эй, – Сурок позвал официантку, - ещё водки принеси. - Он смотрел на дверь, через которую только что вывели Макаронову.

Уф-ф-ф, гора с плеч. Вазген прислал своих людей, чтобы забрали дуру. Или это были менты? Хрен поймёшь. Что с ней будет? Исчезнет. А может, и нет. Запрут где-нибудь, как того немца, постращают и отпустят. Нет, не отпустят. Кладбищ в Украине много…


- Здорово, Вадюля, - на плечо опустилась рука, - скучаешь? Или в печали? – Сурок обернулся. Подошёл его детдомовский брат Максим Проставнюк.

- Привет!

Обнялись.

- Ещё водки принеси, – щёлкнул пальцами Проставнюк.

- Не надо, я заказал.

- Водки много не бывает. Рассказывай… Чё сидишь качаясь?


Официантка принесла полный графин.

- Давай бахнем, – Сурок налил. Выпили и занюхали кусочками хлеба. – Нужно что-то пожрать взять.

Заказали пельмени и салаты.

- У меня товарищей убили.

- Каких товарищей? – Проставнюк наливал через край.

- Коллег по охране.

-…?

- Ты что, не слыхал про стрельбу в Варваровке? Весь город гудит…

- Дак это ваши стреляли?

- Наши. И наших. Давай помянем пацанов. Выпили не чокаясь.

- Что там было? – Проставнюк подцепил вилкой пельмень. – Разборки?

- Да нет, никаких разборок, – Сурок размял сигарету. – Один урод угнал у Вазгена «Фиат». Стали искать. Нарвались на пулю и гранаты. Если бы меня послали, то с тобой уже не сидел бы. Вот такие пироги, брат…

- Нашли машину?

- Да там такое завертелось, что не до того уже. Ну её к херам эту машину, когда людей кладут штабелями…


Выпили молча.

- Говорят, старику лет девяносто. Как это он так? Пацаны же твои крутые были? Афганцы…

- Да мало ли как! - разозлился Сурок. – Ты там не был, и я там не был. Может, расслабились… может, что-то не просчитали. На войне всякое бывает. А это, брат, чисто война. Наливай…


Проставнюк огляделся. «Серебряная рыбка» наполнялась гулящим народом. Вентиляция не справлялась с табачным дымом. Восточная музыка еле заглушала пьяные разговоры.


- У этого фашиста, - Сурок задавил в пепельнице сигарету, - дома целый арсенал был. Он из гранатомета машину завалил. Осколками соседние дома посекло. Пацаны же чисто по-человечески пришли. Побакланить. Без оружия. А тут старый козёл решил боевую молодость вспомнить. Ему-то что – пожил своё, а пацанам чуть за сороковник было… На нашей работе, брат, нужно всё предвидеть, - повернулся к бару. -Эй, ещё водки насыпь.

- Брат, не печалься, все там будем. Кто раньше, кто позже… – Проставнюк прищурился и махнул кому-то. – Жека! Чё стоишь? Давай к нам. Ну, сегодня прямо большой сбор, Куток подоспел.

- Где? – Сурок сквозь пьяную пелену пытался выхватить знакомое лицо.

- У двери стоит, болтает с кем-то.

- Привет, пацаны, - подошёл Краснокутский. - Что празднуем?

- Не гони волну, - Проставнюк поставил рюмку, - поминаем.

- Водки принеси! – крикнул барменше Куток.

- Да есть, успокойся…

- Это у вас есть, а у меня? Помер кто?

- У Вадика трёх товарищей застрелили…

- В Варваровке, что ли?

- Слыхал уже?

- Сегодня на работе только и говорили. Со мной двое варваровских в смене. У них в деревне все на ушах стоят. Ну, царство небесное…


Куток поднял рюмку и выпил один.

- Нужно какую-то закусь взять, – отодвинул от носа кусок хлеба.

- Не надо, – Сурок кивнул на тарелки с салатами. – Бери, закусывай.

- Давай что-то посерьёзней закажу. Я, пацаны, домой не хочу идти. Задрали меня жена с тёщей. И ребёнок постоянно тупит. Одни двойки из школы таскает. Урод. Было бы где – жил бы сам. Тут ещё на работе аврал. Начальство мусор разгребать заставляет. Понагнали технику, КамАЗов, кранов, солдат каких-то. Всё красят, белят… Готовятся.

- К чему? – Проставнюк наполнил рюмки.

- Говорят, покупатели приезжают. А хрен ли там смотреть? Всё давно растащили. Цеха пустые, ни одного станка не осталось. Мы у кранов движки ещё год назад поснимали. Ну, давайте ещё раз помянем. Пусть им там будет хорошо, а нам – тут.

Молча выпили. Сурок мутными глазами проследил за рюмками собеседников.


Все воруют, один я охраняю. И пацаны тоже охраняли… В Афгане – все ранены были, сумели уцелеть. Здесь в инкассаторах тоже ходили по лезвию… Такая дурацкая смерть. А может, так и нужно? Может, их для того Бог и послал, чтобы они от старика пулю словили…

А меня он зачем послал? Чтобы я эту дуру сначала трахнул, а потом сдал Вазгену? Нет, шмара эта никчемная. Дурная, как сто китайцев, одни проблемы от неё.


Сквозь пьяный шум он равнодушно принимал тихую беседу друзей.

- …после братов Чебыкиных там уже и воровать нечего… Два года вывозили машины с металлом круглосуточно… через проходную. Официалом, типа. Восемь бригад сварщиков в три смены резали все подряд… Давай пацанов помянем. Вадим, ты как? В норме?

- В норме, – Сурок взял рюмку. – Вот скажи, Куток, а ты смерть рядом видел?

- В смысле? – Краснокутский суеверно отставил рюмку.

- Ну так, чтоб совсем рядом… чтоб чувствовать её. Смотрел в глаза? А?

- Вадик, что ты трёшь? Обидеть хочешь? Не получится. Меня сегодня уже пытались обидеть…

- А-а, при чём тут обида… - Сурок поплыл. Он опустил голову на стол и закрыл глаза.


Тёмная спальня. Детские руки судорожно шарят по верхней полке чужой прикроватной тумбочки. Полотенце, мыло, зубная паста… Вот он, газетный сверток! Родительская передача. Домашний хлеб, котлеты, варёная колбаса и три шоколадные конфеты. Голодный желудок убивает осторожность. Котлета целиком пихается в рот и… свет загорается. Старшие пацаны стоят у дверей, пристально смотрят на него.

«Вот кто крыса!» Сурка хватают под мышки, волокут в пустую классную комнату на третий этаж, открывают окно и выпихивают на улицу. Он висит вниз головой, лодыжки ног держат нетвёрдые руки. Далеко внизу бетонная отмостка здания. «Три-четыре, отпускай». По лицу течёт солоноватая жидкость. «Хватит. Он уже обоссался, затаскивай»...


Сурок, поднял голову и повернулся к барной стойке.

- Ещё водки неси…

- Вадим, хватит, - Проставнюк вытащил сигарету, -водки полно.

- Пацаны! – Краснокутский разрезал жёсткую отбивную. – Есть предложение, подкупающее своей новизной. Давайте возьмем тёлок и почудим. Харе дрочить по углам!

Сурок отрицательно покачал головой. Не до тёлок сегодня.

- Ну, тогда ещё водки!


***

- Водки ещё нести? – Олеся убрала грязные тарелки из-под борща и поставила мелкие для плова.

- Думаешь? – Дядя Жора поскрёб небритый кадык. – Ну, давай, доця, из подвала неси.

Олеся быстро спустилась, взяла бутылку. Взлетела по лестнице в столовую и остановилась у приоткрытой двери. Дядя Жора и дядя Игорь о чём-то тихо говорили. Девушка напрягла слух.

- …Хорошая девчонка… Могла бы выровняться по жизни.

- Кто знает? Не нам судить.

- Жалко, дитё совсем. Вот и готовить даже толком не умеет.

- Может, Селим её потом к кухне приставит?

- Вряд ли, он триппер на кухню не берёт. После койки – на помойку.

Олеся тихо сделала несколько шагов назад, выдохнула и вошла в столовую обычным шагом. В висках стучало. Она с трудом заставила себя успокоиться.

- Дядя Игорь, банка с огурцами у вас за спиной… – Поставила бутылку на стол.

- Тебе налить, красавица?

- Чуть-чуть, дядя Игорь.


Третий день Олеся Макаронова живёт в чужом доме. По набору телеканалов поняла, что дача где-то рядом с Одессой. Охранники целыми днями играли в нарды, вечерами смотрели телевизор. Один раз во двор заезжал джип с продуктами.

Девушке даже нравилась эта неспешная жизнь. Онаготовила еду, мыла посуду, оставшееся время проводила в зимнем саду. Смотрела на февральское море. В доме было много книг, но Олеся не любила читать. Несколько раз пыталась начать, взяв с полки пыльный фолиант. Буквы складывались в слова, слова – в предложения, предложения – в абзацы. Но дальше ничего не происходило. Пропустив через глаза одну-две страницы, Макаронова ставила книгу на место. И что в этом интересного находят?


В один из дней приехал фотограф, чтобы сделать фото для «паспорта стюардессы». Олеся помнила о случайно подслушанном разговоре. Неясная тревога жила в ней всё это время, но не хотелось думать ни о чём, кроме сиюминутного сытого равновесия. Ночью её запирали в левом крыле дома, где рядом со спальней были ванна и туалетная комната. Сколько времени так будет продолжаться?


- Слушай, красавица, а ты давно пьешь крепкие напитки?

- Какие, дядя Жора?

- Ну, водку.

- Я не люблю водку, она горькая. Лучше вино…

- Какие проблемы, - Жора вытащил из кармана связку ключей и протянул напарнику, - принеси десертика из погреба. Мне тоже надоело водку бухать. Игорь принёс две пыльные бутылки.

- Вот… Болгария. Ещё с советских времен.

- Так, что это у нас? – Жора вытер рукавом свитера этикетки. – Ага, «Мурфатлар» и «Тамянка». Честный квадрат.

- Как это? – подняла брови Олеся.

- Шестнадцать процентов сахара и шестнадцать оборотов крепости. В общем, сладкое десертное. Игорь, где штопор?

- Пробка… настоящая. Не то что нынешнее дерьмо, – Игорь попытался силой вкрутить штопор. – Каменная...

- Дай я попробую, – напарник поставил бутылкуна пол и всем весом навалился на штопор. – Чёрт! – поднял руку с горлышком разбитой бутылки. Из глубокой раны большого пальца хлестала кровь.

- Нормально открыл, – Игорь кинул через стол полотенце. – Красавица, там в прачечной аптечка, пойди принеси чем-нибудь залить и перевязать.


Олеся порылась в коробке. Нашла бинт, но йода не было. Она вывалила лекарства на гладильную доску и наткнулась на коробку с ампулами. Клофелин! Пересчитала ампулы. Шесть штук. Хватит пол Одессы вырубить. Сунула коробку с ампулами в карман фартука. Быстро взяла зелёнку и поднялась в столовую.

- Йода нет, только вот это.

- Какая разница, - Игорь зубами открыл пузырек, -перевяжи.

- Нужно сначала промыть.

Олеся неумело перевязала рану.

- Лучше бы водкой залили, дядя Жора, больше пользы.

- Сейчас продезинфицируем… – Игорь налил полстакана и пододвинул напарнику. – Бахни, полегчает.

Оторвал кусок бинта, накрыл им чайную чашку и взял бутылку с разбитым горлышком.

- Держи, чтоб стекло не попало,– плеснул вина в чашку. – Ну, давайте, как там в кино сказали? Тост должен быть коротким, как команда: «За здоровье!».


Утром Олеся открыла холодильник и вылила в открытую бутылку водки три ампулы клофелина. Пожарила оладьи, нашла мёд, заварила чай. За завтраком никто о спиртном не вспомнил. На обед сделала харчо, селёдку под шубой и открыла острый салат с маринованными грибами.

- Так, что у нас сегодня? – Игорь потёр руки и проглотил ложку супа. – Класс! А это что? Селёдка! Красавица, не понял… ты ничего не забыла?

- Хлеб? Сейчас порежу…

- Какой хлеб?! Где водка?


Через десять минут охранники уснули. Олеся не спеша оделась, положила в сумку несколько бутербродов с колбасой и сыром. Немного подумала, взяла плоскую флягу и налила коньяку. Она была спокойна и уверена в себе.

Вернулась в столовую, брезгливо вытащила из карманов брюк ключи и бумажники. Денег оказалось много. Зелёные купюры с портретами президентов, желтые и сиреневые бумажки с мостами, знакомые гривни с поэтами и философами. Аккуратно сложила всё в сумочку.

Мобильные телефоны выключила, положила в отдельный полиэтиленовый пакет. Вышла и заперла входную дверь снаружи. Долго возилась с калиткой. Открыла и выбралась в безлюдный дачный проулок. Через два квартала выкинула пакет с мобильниками в мусорный бак.


На оживлённой трассе остановила фуру и попросилась до Николаева. Водитель с удивлением посмотрел на девушку:

- Это тебе в другую сторону, доця.


Перешла через дорогу. Очнутся часа через два-три. Пока дойдут до ума, пока выберутся из дома, пока свяжутся с бандитами в Николаеве, пройдёт ещё минут тридцать.

Подняла руку. Тут же возле неё остановилась дорогая иномарка. Весёлый цыган улыбался во весь рот:

- Куда, красивая?

- Мне в Николаев. Сколько будет?

- О чём ты шепчешь? Какие деньги? Поехали кататься.


Олеся соскучилась по приключениям.

- Поехали,– села в машину, достала фляжку, сделала большой глоток коньяку и протянула водителю. - Будешь?


ГЛОТОК КОНЬЯКУ

- М-да, интересное кино… - Шония с трудом сдерживал себя.

Собеседник вытащил из ноутбука диск и аккуратно вложил в конверт.

- Это оригинал. В одном экземпляре. Никаких копий не делалось.

- Верю. Сколько?

Сидевший напротив вынул из кармана мобильный телефон и набрал на нём пять цифр.


 Начальник службы безопасности «АКТИВ-банка» подошёл к сейфу и отсчитал требуемую сумму. Вернулся за стол, плеснул в фужеры коньяк и пододвинул один из них гостю.

- Если копии где-то всплывут…

- Не стоит волноваться, уважаемый.

- Ну, будь здоров!

Пригубили. Невзрачный посетитель взял со стола деньги и вышел.


Вот всё и сложилось. Они попытались использовать меня втёмную. Вышли в Киеве на Сидора, а тот уже передал задание мне. Теперь вы хотите сделать меня крайним? Нет, господа-товарищи. С меня хватит. У меня трупы и подмоченная репутация...


В голове стучало. Он добавил коньяку в бокал. Не нужно больше пить. Хватит одного микроинсульта. Где живёт этот комбинатор? Шония поднял трубку, позвонил приятелю в Центральный райотдел. Улица Шкапина. Ну конечно, где ещё жить заместителю губернатора? Только в коттедже, только в Ракетной роще...


Скопировал диск в ноутбук, вытащил, вложил в конверт, набрал и распечатал на принтере сопроводительную записку, тщательно заклеил послание. Вызвал помощника.

- Отправь курьерской почтой. Срочно.


Теперь пускай у них голова болит. Завтра выйду на связь, пусть только попробуют не заплатить. Вазген посмотрел на бутылку с армянским коньяком, налил полфужера и сделал большой глоток.


***

Большой глоток коньяку прямо из бутылки. Четвёртый с утра. Анатолий Иванович Бычко, заместитель губернатора по экономическим вопросам, поставил бутылку на стол, посмотрел на неё и сделал ещё один глоток.


Алкоголь – плохой советчик, но хороший транквилизатор. Бычко в который раз смотрел видеозапись. Сценарий фильма был прост: по набережной старого яхт-клуба гуляют и мирно беседуют два брата.

«А что, закон, принятый парламентом, – туалетная бумага?» - «Не валяй дурака. Он начинает действовать со следующего года». – «И с какой суммы начнут стартовать?» - «Пока неизвестно, но цифры, скорее всего, будут увеличены минимум на порядок».


Танцы кончились. Бычко нажал на паузу. Теперь будем греть нары. Губернатор такого шанса не упустит. Прольётся кровь. Бычко сделал ещё глоток и нажал кнопку «play».

«И рыбку съесть, и на тендер влезть? Это серьёзная игра, при которой риск равномерно распределяется между всеми участниками. Ничего, какое-то время повисят на крючке. Большие деньги не зарабатываются без инфарктов».


Вновь нажал на паузу и отхлебнул из бутылки. Сегодня утром курьерская почта доставила на домашний адрес тонкий пакет, в котором был диск с видеозаписью и письмо с лаконичным текстом: «Анатолий Иванович, не совершайте опрометчивых поступков. Вам позвонят и предложат выход из ситуации. Будьте разумны, не навредите себе». Бычко промотал видео.

«Андрюша, ты в своем уме? Это криминал! Я не хочу светиться в таких делах». – «Успокойся! Всё пройдёт через пятые руки. Надёжно. С гарантией, так сказать».


После этого разговора исчез юрист из «Clever Yards». И до сих пор не найден. Вчера уже приехала бригада Генеральной прокуратуры, чтобы изнутри стимулировать поиски. Немецкий консул из Одессы каждый день звонит губернатору. Даже если немца найдут живым, то эта видеозапись не оставит братьям шансов отвертеться. Они – главные претенденты на роль основных заказчиков похищения. Или убийства?


Заместитель губернатора сделал ещё один большой глоток. Нужно остановиться и что-то предпринять. Что? Позвонить Андрею? Нет. Если их пасут, то телефоны на прослушке. Надо встретиться. Нельзя тупо, как бык на бойне, ожидать неизбежного финала.

Рука потянулась к бутылке и остановилась. Всё! Стоять! А, пофиг. Чёрт с ним! Ещё один глоток. Анатолий Бычко открыл дверь в ванную комнату и отразился в зеркале. Зелёный, как ливийский флаг… Он вспомнил какой-то детективный сериал, включил холодную воду и под громкое журчание набрал Андрея.

- Привет. Нужно встретиться. Срочно. Нет, прямо сейчас. Нет, не у тебя и не у меня. Через два часа у стариков. Мне не звони.

Они встретились в старенькой хате родителей в Мешково-Погорелово.

- Что за конспирация, Толя? - Андрей хлопнул дверью автомобиля и обнял брата. - Ты что, бухал с утра? Ну ты даёшь…

- Сейчас и ты бухнёшь. Пошли кино смотреть.


***

Большой глоток коньку – и фляжка опустела. Олеся тщательно закрутила крышку. Въехали в Николаев.

- Тут останови, – беглянка устала за полтора часа от болтливого цыгана. – Приехали.

В другое время она была бы польщена вниманием богатого ухажёра, но сейчас ей было не до заигрываний. Водитель принял Олесин тон за обычное женское кокетство.

- Не шути так, красивая. Сейчас едем к моему другу в лучший суши-ресторан. У него такое замечательное сасими. Пальчики оближешь. Мои. И не только пальчики...

- Останови, я сказала!

- Что случилось? Никто никуда не выходит… – Цыган добавил скорости.

- Вот же тупой, - Олеся рывком распахнула дверь автомобиля.

- Дура! Что творишь?!

Машина резко затормозила и остановилась у грязной обочины.

- Ты что делаешь? По-человечески сказать нельзя было?!

- Пошёл ты, козёл, - отстегнула ремень безопасности.

- Слышишь, я её подвёз на шару, а она хамит. Дай хоть за сиську подержаться…


Олеся быстро шла по скользкому подъему Одесского шоссе. Повернула направо, ещё триста метров – и вот он, знакомый особняк.


Дом Рихарда Ланге постарел. Чёрный от копоти каменный забор и согнутые петли сорванных ворот. Сигнальная лента красным бинтом опоясывала раненую хату. Разбитые стеклопакеты, следы пуль на штукатурке довершали картину расстрелянного благополучия.

Олеся нагнулась, чтоб не повредить ленту, и вошла во двор. Трава заледеневшего газона вытоптана десятками ног. На входной двери висела суровая нитка, концы которой утопали в пластилиновых оттисках печатей. Разбитые окна заслоняли приставленные строительные щиты.


Это теперь её дом. Она будет здесь жить. Пока сама, а потом и вместе со своим женихом. Рихарду сейчас трудно. Я ему обязательно помогу. Он ранен и, наверное, сейчас в больнице. Я должна быть рядом, потому что ближе него в этом мире теперь никого нет.


Олеся аккуратно забралась в дом. Разбитое стекло хрустело под ногами. Мартовский сквозняк колыхал на окнах дырявую капроновую тюль. Она прошла на кухню, открыла холодильник, достала бутылку и сделала большой глоток коньяку. Завтра пойду искать старика по больничкам. Скорее всего, он в БСМП.


БСМП

Больница скорой медицинской помощи – фронтовой госпиталь корабельного края. Рихарда Ланге с двумя огнестрельными ранениями определили сначала в общую палату. Когда поднялась суета в прессе, переместили в палату на двоих, а после звонка из приёмной губернатора – сразу в комнату VIP. Старик постоянно лежал под капельницами. Временами отключался, грезил, путешествуя вверх-вниз на элеваторе памяти.


Пальцы на левой ноге шевелятся. Ногу не дам ампутировать. Под Харьковом ударил врача, но сохранил ногу. В лицо ударил и не дал отрезать… Нет, похоронят меня с двумя ногами...


Ланге сквозь слипшиеся ресницы видел двух мужчин в белых халатах.

- … в плече удалось избежать раневой инфекции. Бедро похуже будет. Вчера на скорую руку обрабатывали при параллельном стимулировании сердца… скорее всего, в канале остались кусочки одежды и грязь. Сегодня почистим. Обширного поражения мышечной ткани нет, анаэробная инфекция отсутствует, опасность сепсиса невелика, даём антибиотики и разжижающие.

- Общее состояние?

- Для его возраста, Юрий Иванович, очень хорошее. Температура вечером тридцать семь и девять, давление – в пределах, ночью бредит по-немецки. Я тут как в немецком окопе.

- Понимаете язык?

- И в школе, и в институте учил.

- Командует?

- Судя по всему. Он же офицер. Наверное, готовится к атаке, солдат инструктирует...

- На перевязке последите за сердцем.


Как же пулеметчиков не инструктировать? Эти болваны из учебной роты в Кобленце в первые минуты израсходовали половину боезапаса, позволив русским ворваться в окопы. Палили по головам в белый свет. А потом нам расхлёбывать…


- … Люся, убери физраствор и сделай преднизолон. Медсестра отодвигает капельницу и шприцом набирает из ампулы прозрачную жидкость. Ланге закрыл глаза и пустился в древние грёзы.


384-я пехотная. Восемнадцатый набор… Призыв Золотой волны бегущего Рейна. Рядовой состав обстрелян и моложе двадцати трёх никого нет. За плечами старших офицеров – опыт первой войны и Африка, у молодёжи под сапогами – Европа.


Командующий барон фон Габленц сутками не спит. Лично присутствует на медкомиссиях вербовочных комиссариатов. Дохляков отсеивает сразу. С каждым офицером беседует лично.

- Вы, Ланге, должны уяснить, что вермахт – не служба, вермахт – судьба. Фюрер начал эксперименты с «Ваффен СС». Это тупые фанатики, которые мало что умеют, но много мнят о себе. Это ходячие покойники, Ланге, их смерть принесёт мало пользы Родине. Мне, лейтенант, не нужна парадная шагистика и церемония приветствий. Пусть щёлкают каблуками в тылу. Здесь руки должны твёрдо держать винтовку. Потратьте две недели на огневую подготовку, научите новобранцев действовать в ближнем бою и окапываться под огнём. Больше тренировок в городских условиях, задействуйте инструкторов рукопашной схватки. Мне не нужны блестящие сапоги «Ваффен СС», сделайте из них головорезов...


- Таня, пусть пол протрут и цветы поставят… – заведующий отделением оглядел палату.

- Что-то случилось, Юрий Иванович? – медсестра убрала пустые флаконы из-под лекарств.

- Случится, если не успеете. Главный звонил. Сейчас придёт с немецким консулом.


В начале марта погрузились в эшелон. Четыре дня пути на Восточный фронт, к генерал-фельдмаршалу фон Боку. Конечная станция – «Горловка-Сортировочная». Разрушенные пакгаузы и взорванные цеха железнодорожного депо. В городе ни одного целого здания. Русская авиация с интервалом в час бомбит скопления наших эшелонов. Через два дня этот кошмар закончится. Эскадра Купфера задавит русские самолеты на аэродромах.

В мае 534-й Саксонский полк на грузовиках перебрасывают к линии Балыбасовка – Красноармейское. Нужно запереть русских в котёл ударом на Изюм с юга. Хорошее время. Прогулка по пустой дороге… Всё сделали танки третьего корпуса. Они раздавили пехоту и кавалерию.

Оказывается, на этих позициях стояли самые настоящие монголы из самой настоящей монгольской армии. Гауптман Вирен раскрыл одному пленному узкое веко и показал кожаный мешочек в углу глазного яблока. Это знаменитый эпикантус кочевников – атавизм животного мира. Он нужен чтобы защищать слёзную железу от степной пыли. Теперь нам всем не хватает эпикантуса. Жаркий ветер воспаляет слизистую оболочку, у многих на лице мотоциклетные очки. Двадцать пять миль ежедневного перехода. Танки за нами не успевают…


-… и давно без сознания?

Ланге приоткрыл глаза и увидел рядом с кроватью мужчин в халатах. В одном он узнал Иохима Сульме – одесского консула, у которого получал карту для оформления вида на жительство.

- Да, собственно говоря, он и сейчас в сознании… просто спит. Состояние удовлетворительное. Средней тяжести.

- Скажите, доктор, возможна ли его транспортировка в Киев или в Германию для дальнейшего лечения?

- Не думаю, что это хорошая идея. Там ему будут делать то же самое, что и здесь. Никто не отменял устоявшейся методики лечения огнестрельных ранений. Оборудование и препараты – аналогичные, уход хороший. Овчинка выделки не стоит.


- Не все средства, лейтенант Ланге, годятся для достижения цели, – гауптман Вирен опустил бинокль. – Постарайтесь избежать больших потерь. Сколько осталось в роте человек?

- Сто одиннадцать и семь легко раненных.

- Ваш участок обороны – двести пятьдесят метров. Чтобы выбраться из котла, русские будут давить с двух сторон. Здесь самое узкое место наших позиций, – ткнул пальцем в тонкую линию окопов на карте. – По данным разведки, они бросят именно сюда последний танковый резерв. Держите связь с полковой артиллерией. Купфер вам поможет с воздуха.

- Сколько нам нужно держаться?

- Четыре часа. Танки третьего корпуса уже вышли из Чепеля.


Сильные руки санитаров осторожно перекладывают старика на каталку. Боль пронзает правое плечо, Ланге сжимает зубы, из прокушенной губы на грудь капает кровь.

- Женя, не кантуй его так. Подожди, сейчас опустим… Санитар вытер кровь салфеткой.

- Вот, Женька, учись терпению у старших. Крепкий старик. Вези в первую перевязочную.


В цейсовской оптике – восемь русских танков и плотная цепь пехоты. Броня, как мухами, облеплена солдатами.

- Дорфлем, Миз и Партлуген, готовить гранаты по три в связку. Фалькен, через пятьдесят метров убери пехоту с танков. Шульц и Бранер, искать командиров по пистолетам. Без команды огоньне открывать. Эрнст! Сколько у тебя снарядов?

- Восемь.

- Восемь снарядов – восемь танков, Эрнст. Не горячись, стреляй только наверняка. Нас сто восемнадцать, и мы должны выдержать натиск русского батальона. Сколько их? – Триста? Нет их пятьсот и даже больше. Последний резерв агонизирующей армии. Хотят вырваться через бутылочное горло позиций нашего полка. Нет, не выйдет! Не на тех напали…


- Лежите спокойно и не волнуйтесь. Сейчас все быстро закончится. Юля, следи за сердцем. Ледокаин… всё местное и бедро мне покажи. Чёрт! Потом в палату капельницу и через сорок минут вторую… Шприц… катетер… тампон… ещё тампон… Вот и ладненько… Зондик маленький. Хорошо. Люся, подержи… Шприц… Всё! Нитки обрезать и в палату. Капельницу сразу.


- Фалькен, не торопись. Тихо… тихо… пошёл! Молодец, Фалькен!

Оптика выхватила окровавленную броню русских танков. Оторванные кисти рук сползают на траки, белизна разбрызганных мозгов пятнами на башнях. Слева заработали тяжёлые пулеметы. Пехота залегла и стала постепенно перестраиваться в фарватер машинного выхлопа.

- Эрнст, подпусти их поближе!.. Давай!.. Раз!.. Эх, Эрнст, Эрнст… Нельзя в лоб! Давай ещё! Есть! Молодец! - Русский танк остановился и загорелся.

- Фалькен, не трогай танкистов, держи пехоту слева!


Огонь русских настолько плотен, что искривляет видимое пространство. На правом фланге замолчали пулеметы Берна и Тупельса. Два «Ворошилова» подобрались в зону опасной близости, поднялась пехота. Нужно срочно добраться к пулемётам.

Тяжёлое тело грузного Тупельса упало на днотраншеи. Теперь опустить прицельную планку. Выждать несколько секунд – и вот они, русские. Пули выдирают клочья мяса из бёдер, впиваются в живот и вспучивают грудную клетку. Серые бушлаты всё идут, идут и не ложатся… Вспышка, тьма и робкий просвет… Штурмовики Купфера кладут бомбы рядом с окопами.


Танки горят, единственный уцелевший пятится к лесу. В траншее суета. Русские всё-таки свалились на голову. Кряхтенье рукопашной схватки. Нужно выбираться из-под завала, в глазах темно. Наугад из пистолета – в тёмное пятно. Громадное тело давит его к стене окопа. Он выдирает из рук мертвеца саперную лопатку, движется в сторону громкого дыхания, стреляет в застиранную спину, оборачивается и сильно вталкивает лопату в полосатую грудину черного бушлата. Удар в затылок… темнота…

- Лейтенант, вы живы?


- Рихард, ты жив? - холодная маленькая рука Олеси Макароновой гладит небритую щеку Ланге.

Старик чувствует рукой её пальцы. Нужно девочку подбодрить…


- Почему посторонние в палате, Юля?

- Юрий Иванович, она сказала, что его невеста.

- Невеста? Ох-хо-хо. Как зовут тебя, невеста?

- Олеся.

- Олеся? Юля, сколько времени она здесь? Паспорт, документы?

- У меня есть.

Доктор долго рассматривает паспорт.

- Он успокаивается с ней. И давление стабильное.

- Аргумент… ладно. Ещё?

- Она, Юрий Иванович, вместе с ним оборонялась от бандитов, - медсестра поправила больному подушку.

- Вон оно как! Боевая подруга?

Ланге сильнее сжал руку девушки.

- Вот видите, Юрий Иванович, ему так лучше.

- Хорошо, невеста, сиди. Только, Юля, не вздумайте сюда заносить раскладушку!


- У меня нет второй кровати, Рихард.

- Нам не нужна вторая кровать, Полина. Зачем нам вторая кровать? Вторая кровать – это стена между нами.

- Я боюсь, Рихард.


- Невеста, тебе сейчас сестра объяснит, как следить за приборами, – доктор ещё раз пристально оглядел Макаронову.

Это ж надо... невеста! Какая у меня будет невеста в восемьдесят семь? И исполнится ли мне вообще восемьдесят семь с такой работой?


- … следить за этой лентой и сообщать на пульт. Всё, Юля. Дежурный внизу, я домой. Пока.

- До свидания, Юрий Иванович.


- Не нужно бояться, Полина. Это так светло. Редкие люди видят это сияние. Сними платье. Мы с тобой родим деток, и они будут красивы, как ты.

Девушка улыбнулась и прикоснулась пальцами к его губам.


- Я люблю тебя, милая, мы будем вместе всегда.

 - Что такое «всегда», Рихард? Это долго?

- Это вечно.


***

- Это нормально, Олеся. Ничто не может остановить старость. Человек начинает стареть ещё в утробе матери. Все мы движемся к общему финалу.

- Я не хочу, чтобы он умирал, – девушка бессмысленно перекладывала на тумбочке упаковки с лекарствами. – На войне не убили, а сейчас…

- А сейчас ему нужен покой, – доктор закрыл папку и поднялся со стула. – Пойдём, невеста, в ординаторскую. Поужинаешь?


- …поужинаем со всеми, Рихард. Нужно, чтобы ты ел со всеми.

- Хорошо, Полина, но не сегодня. Сегодня мы ужинаем вдвоём. Вот, смотри, что я достал.

На столе появляется газетный сверток. Четыре красных помидора раскатываются по грубым доскам.

- Рихард, откуда такое богатство?

- У начальника отряда сломались напольные часы из Франкфурта. Пришлось их чинить после работы…


- …А хочешь почитать историю жизни своего жениха? – доктор нацепил очки и вновь открыл папку. – Июнь сорок второго года: осколочное ранение в грудь и небольшая контузия. Месяц стационарного лечения. Лёгкое твоему жениху зашили и отправили в двухнедельный отпуск. Октябрь того же года: пулевое ранение в спину. Позвоночник чудом не задет. Пулю в госпитале извлекать не стали. Операцию сделали только в девяносто первом, в Кёльне. По новой технологии кусочек свинца раскальцинировали и удалили. Май сорок третьего: осколочное ранение головы. Повторная контузия, но лобовая кость выдержала. И, наконец, декабрь: пулевое ранение бедра. На старике живого места нет, Олеся. Поэтому двумя дырками больше или меньше – не имеет принципиального значения. Старик крепок и наделён от природы здоровьем, плюс хорошая психосоматика.

- Хорошая что?

- Проще говоря, это его характер, способы эмоционального реагирования на раздражения внешней среды, врождённый темперамент. В общем, личность во всех её проявлениях. Твой жених со своим жизнелюбием ещё долго протянет. Или у тебя надежды на другое?

- Я хочу, чтоб долго.

- Можно неприличный вопрос задать? – доктор поднял глаза.

- Какой?

- Если говорить начистоту… - хирург поскрёб небритую щеку, - тебя не волнует небольшая разница в возрасте с твоим женихом? Подруги что скажут?

- Не знаю.

- И правильно, пусть болтают...


НАЧИСТОТУ

- …Да ясно, что она уже себя изжила, – ведущий популярной телепередачи «Начистоту» Георг Монахов крутил педали велотренажера в спортивном зале своего загородного дома, одновременно разговаривая по телефону со своим линейным продюсером. – Ещё несколько выпусков – и сама умрёт. И это хорошо. Ни один проект столько у нас не отработал, сколько эта лошадка. Ты мне темы прислал?.. Нет, в Прибалтику и Молдову не лезем. Там не могут разобраться с сеткой вещания и рекламными врезками. Всё, конец верёвки.


Душ, вегетарианский завтрак, кофе decaffeinato. Звонок жене на Капри и покормить друзей – вечнозелёных обитателей огромного террариума. Можно часами смотреть, как жадно поедают туркменских тараканов и больших бледно-розовых червей-зоофобусов милые ящерицы и змеи. Кошки всем нравятся. А ты попробуй полюбить ужасную колючую рептилию. Найди в ней привлекательные черты. Подними на руки, погладь. И ничего, что змея не получает удовольствия от общения с человеком, зато ты – избранный: редко кому доставляет эстетическое удовольствие видеть прекрасное в отвратительном.


Монахов взял со стола iPad, пролистал почту. Пропустил сообщения референтов о выставках-презентациях товаров класса «luxury» и сразу окунулся в отбор перспективных тем для следующих выпусков передачи «Начистоту».


Дедовщина в Кантемировской дивизии, сержант повесился. К чёрту! Пережёванная тема восьмидесятых. Если бы ещё заговор молодых офицеров с целью военного переворота – это да! Так, что дальше? Детский интернат в Элисте. Устроили концлагерь, сорок человек сбежали. Блин! Ну, былуже детский дом недавно. Зачем дублировать самих себя?! М-да, говорил мне Костя, что бригада после сорока передач начинает идти по второму кругу. Всех выгнать и набрать новый народ. Свежая кровь – всегда хорошо. Никого не оставлять. А Люся? Люсю оставить. Люся – хороший мальчик.


Монахов на мгновение задумался. Его скандальный проект «Начистоту», стоявший долгое время на первых позициях people-рейтингов, стал буксовать. Общественно значимые темы были не в тренде телеканала, который стабильно обслуживал правящую партию. А конфликтная бытовуха зятя-тещи, мужа-жены уже не могла заставить народ ежевечерне прилипать к экранам. Передача на современном телевидении – как голодный медведь, которому каждый день нужен кусок свежего мяса. Если не дать еды, животное сожрёт своего хозяина. Георг выдохнул и принялся дочитывать присланный список.


Нижний Новгород. Барышня заразила СПИДом шестьдесят два контактёра. Месть за безответную любовь. Хорошо. Но в чём фишка? В Москву притащить шестьдесят два спидоносца? Не смешно. Норвежец выкрал детей у россиянки и не отдаёт. У нас уже такое было и прошло с плохими рейтингами. Так, дальше… злая мачеха в Ярославле выгнала семилетнюю падчерицу в тридцатиградусный мороз на улицу. Ярославльская золушка? Не Золушка, а как её? Ну, из «Двенадцати месяцев»… как её звали? Падчерица по имени падчерица? Ну её! Восьмидесятисемилетний ветеран вермахта уничтожил банду грабителей в пригороде Николаева. Три трупа, один в реанимации, сожжённый автомобиль… Вау! А какие заголовки!


Монахов набрал линейного продюсера.

- Танечка, есть то самое, которое оно! Звони в Николаев и узнай всё об этом замечательном старике, который взорвал банду грабителей. Пусть теперь взорвёт нам эфир. Оформляй сразу командировку.Всех тащи сюда, обещай что можно, в пределах допустимого. Если будут артачиться, пугай гонорарами, подарками… ну, ты знаешь. Не мне тебя учить. Да, Таня, он ранен, лежит в больнице. Брать оператора, сюжет на месте. Говори с врачами, ментами, родственниками. Чем больше, тем лучше. Заряди архив на хронику. Его боевой путь во время войны. Да, да… Командиры, сражения, потери, награды. Всё, абсолютно всё. Сегодня к вечеру… Трудись. Что?.. Фамилия?.. Рихард Ланге.


Вспомнить, были ли случаи активного сопротивления преступникам среди наших ветеранов. Это раз! Говорухинский фильм «Ворошиловский стрелок» - заказная мифология. Русский ветеран задавлен нищетой и бесправен. Немцы, со своей железной рыцарской волей, и через шестьдесят лет после войны способны отстоять личные честь и достоинство. Это два!

В этом контексте и строить сценарий. Идея передачи: наши ветераны немощны и убоги; немецкие ровесники – бодры и креативны. Хороший конфликтный материал. Все взвоют. Разорвут на части друг друга. Кормить троллей – наша работа. Не забыть металлоискатели на вход. Ай да Монахов! Ай да сукин сын!


Мобильник. Незнакомый номер.

- Да.

- Слушай внимательно, сукин сын… если он умрет в реанимации, тебе конец!

Фи. Продолжается… Монахов обречённо вздохнул. Он давно привык к телефонным угрозам. Голоса раздраженных людей добавляли живительного адреналина в размеренное существование. Агрессивная внешняя среда заставляла держать себя в форме и не давала расслабляться.


Родственники известного композитора, который недавно участвовал в его программе. Хороший мужик… Не виноват, что вокруг него разыграласьужасная ситуация. Разнервничался, с инфарктом попал в больницу. До этого в клинику после передачи «Начистоту» попал художник – друг самого Высоцкого, а потом и чиновник из фонда госимущества.


При чём тут я? Они знали, на что шли. Хотели погреть старые кости в лучах угасающей славы? Получите! Ничего никому не даётся даром...


Непричёсанным спустился на первый этаж в столовую. Горничная тихо прошмыгнула и скрылась в гардеробной, прикрыв за собой дверь. Она хорошо знала, что звезда не любит, когда его застают в таком виде. Георг взял со стола пачку свежих газет и журналов. О скандальной передаче «Начистоту» не пишет только ленивый или слепой. Хотя и слепые писали.


Так, что у нас сегодня о Моём Величестве в прессе? Замечательно. Газета «Столичный комсомолец» на первой полосе моим портретом анонсировала большую статью. Крутой негатив! Здорово! Монахов достал из холодильника два апельсина, выдавил фреш и принялся по диагонали читать «упражнение публициста». Известная журналистка поместила на весь центральный разворот лобовой критический материал, который работает лучше всякой рекламы. Один заголовок дорогого стоит.


«Для распада семьи и Государства Российского больше всего сделали Михаил Горбачёв и Георг Монахов. Чтобы унизить человеческое достоинство и погрузить общество во мрак, достаточно одной-двух телепередач, таких как «Начистоту». А если этих передач много? Если главный телевизионный канал страны последовательно занимается диверсиями против семьи и государства, выкапывая в человеческом подсознании самое низкое? Мелкие бесы от телевизионных ток-шоу дорвались до человеческой души.

В программе «Начистоту» сценаристы заставляют приглашённых участников публично предаватьродителей, жен, мужей, забывать порядочность и элементарную стыдливость. Грязное бельё вывернуть наизнанку перед всеми. Больные внутренности выложить на прилавок…»


Красиво излагаешь, тундра неогороженная. Монахов ухмыльнулся. Твоя дешёвая бумажная газетёнка скоро сдохнет или, если повезёт, реинкарнируется в online-версию. Но даже и тогда она не сможет обойтись без упоминаний обо мне. Я щедро делюсь популярностью с каждым, кто ко мне прикасается. Я – царь Мидас в сфере массовой информации. Моё золото – популярность. Серенькая пресная праведность никому не интересна и потому денег не приносит. Он отхлебнул фреш из стакана.


«…всем известно, что на подобные передачи продюсеры специально отбирают определённый тип участников. Для подобных шоу нужны люди невротические, на которых и делает ставки моральный палач Георг Монахов... фальшивые родственники, актёры в роли свидетелей, заранее выписанные фразы…». (Текст статьи Елены Токаревой в «КП»).


Хорошо. Мне нравится. Жалко, что на этом она останавливается. Видимо, не хватает фантазии, чтобы по-настоящему понять, что из себя на самом деле представляет машина по имени «Начистоту». Твоё воображение, детка, меркнет по сравнению с правдой. Даже я боюсь себе признаться иногда, на каком «топливе» это всё работает. Правы англичане: истина зачастую невероятней любого вымысла.


Монахов отложил газету, подошёл к окну и отодвинул полупрозрачную дорогую штору. Коттеджный поселок Новое Рябцево на Киевском шоссе врастал в старый сосновый бор. Зелёный массив перерезала незамирающая автострада. Высокие деревья вплотную подступали к обочине трассы.


Точно! Пригласить в студию партизан. Из леса. Интересно, есть ли ещё живые? Ну, такие, бородатые, в папахах. Как в фильмах детства. Если нет, заплатить за реконструкцию партизанского прошлого. Сотня баксов за чужую героическую судьбу – нормально. Немцы партизан не любят. Значит, уже один конфликт в наличии. Найти пару предателей, власовцев, которые по идейным соображениям боролись против большевиков…


Итак, три стороны: советские бойцы, немецкие ветераны и партизаны с предателями. Агрессивная массовка. Профессиональные историки. А нужны?.. Обязательно, для видимости достоверности. Парочку ревизионистов с нетрадиционным взглядом на войну. Монахов взял блокнот и набросал сценарий замысла.


Хроника первых дней войны. Немецкие танки и русские солдаты с поднятыми руками. Колонны пленных до горизонта. Немецкие артиллеристы у орудий… тяжелая работа… они устали, но продолжают обстреливать русские позиции. На разбитых дорогах немецкие указатели: «Kiev», «Smolensk», «Minsk». Обрываем видеоряд. Закадровый текст. Мой голос.


«На экране эпизоды немецкой кинохроники начала войны. Красная Армия отступала под напором немецких войск. Миллионы советских солдат и офицеров оказались в плену. Мы видим растерянные лица красноармейцев и уверенных в собственной непобедимости солдат вермахта. Военные историки полагают, что психологический шок первых поражений будет сопровождать наших солдат все дни и ночи Великой войны…».


Теперь историк. Говорит то, что нам нужно. Тотальная паника, общая подавленность и стремление немедленно дезертировать. Нужно это как-то текстуально оформить для телесуфлера... Чтобникакой отсебятины… Где же я совсем недавно об этом читал? Монахов поднялся на второй этаж, вошёл в кабинет и остановился у книжных полок. Вот она. Взял в руки чёрный фолиант с белыми и красными буквами на обложке. «Крещение огнём. Штормовая книга», М.Калашников. Быстро нашёл нужную цитату.


«Основную массу офицеров и солдат Красной армии 1941 года составляли вчерашние крестьяне или крестьянские дети… Носители крестьянского по структуре сознания по определению уступали немцам, детям цивилизации механизированной, городской, стальной. Горожанин в «войне моторов», безусловно, выигрывает у крестьянина… СССР, конечно, превосходил Германию по числу танков, пушек, самолетов. Однако управляли всем этим сельские, в общем-то, хлопцы… Мы еще не умели пользоваться новой для себя моторизованно-бронированной мощью, причем неумение это распространялось и на высший командный состав».


То, что надо. Отлично. Потом психолог расскажет о размытости нравственных критериев «честь», «долг» и «родина» у красноармейцев. Это будет правильно. Потом другой историк. Перелистнул страницы. Ему даём в рот такой текст:


«А против нас стоял меньший по численности, но зато лучше организованный и управляемый враг, уже получивший бесценный опыт молниеносной войны… блицкриг — это борьба не за пространство, а за время. Блицкриг подразумевает бешеный темп операций, действие на опережение, согласование во времени множества как бы разрозненных операций… Войны в таком темпе могли вести только люди, отцы и деды коих давно привыкли к ритму жизни с секундами и минутами на циферблате, люди городские и индустриальные. С развитым чувством линейного времени, выработанным среди заводов и фабрик, среди станков и машин, в царстве хронометража, графиков и диаграмм».


Чтобы не терять время на переписывание, выдрал два нужных листа из книги. Супер! Молодец я! Передача постепенно складывалась. Неувязки вылезут, мы их почистим. В конце концов, есть ещё и волшебная палочка по имени «монтаж». Теперь убираем историка и даём слово возмущённому ветерану. Пусть он расскажет о героизме советских солдат. Затем опять я:

«Прошло семьдесят лет, однако в нашем менталитете ничего не изменилось. Крестьянская психология – основная причина бесславной афганской войны и чеченского конфликта. Российская армия, как и прежде, воюет не умением, а числом. Бундесвер не участвовал в масштабных военных операциях после сорок пятого года. Тем не менее, железную волю и организацию немцы сумели пронести через всю жизнь.

В конце февраля в пригороде Николаева ветеран вермахта, защищая своё домовладение, уничтожил банду вооруженных до зубов грабителей. Немецкий пенсионер застрелил трёх человек, изготовил знаменитый «коктейль Молотова» и сжёг автомобиль преступников. В перестрелке оберлейтенант был ранен. Сейчас он выздоравливает в одной из клиник Николаева».


Монахов выпил ещё кофе. Так. Не теряем темп! Материал из клиники с комментариями врачей, интервью с местным полицейским, кадры разгромленного дома… И будет хорошо, если немец сам что-то расскажет. На всё про всё – три с половиной минуты. Отлично! А дальше кто? Слово предателю. Нужно послать во Львов, чтоб притащили живого бандеровца. Нет, лучше в Прибалтику, там более покладистые эсэсовцы.


Телеведущий задумался. Речь предателя... Монахов взъерошил волосы и быстро стал писать:


«Я не жалею, что выбрал такую судьбу и пошёл служить в «Ваффен СС». Я намеренно выступил против тоталитарного государства. Этот строй казнил моих родителей, а братьев и сестер раскидал по концлагерям. Я до сих пор ничего не знаю об их судьбе.

Ветеран вермахта уничтожил тёмную силу, которая олицетворяет наследие всеобщего беззакония тоталитарного режима. Он показал всему миру, что идеалы свободы и чести не пустые слова. Вы только посмотрите! Восемьдесят семь лет, а в какой прекрасной физической форме! Кто из живущих наших фронтовиков может сегодня справиться с вооружёнными бандитами? Нет таких в России. Только немецкая воля, цивилизованное осознание долга и чести способны восстановить справедливость…».


Поднимется крик на скамейке ветеранов. Будут трясти подбородками и заикаться. Отлично!

им конфликт. Выпускаем «совка»:


«Ты – предатель и не имеешь никакого морального права говорить. Немец, в отличие от тебя, Родину не предавал и присягу не нарушал. Ты помнишь, что в присяге написано?! Я тебе подлецу напоминаю: «…если же по злому умыслу я нарушу эту мою торжественную присягу, то пусть меня постигнет суровая кара советского закона, всеобщая ненависть и презрение трудящихся!».


Потом крик останавливаем и даём крупные планы. Фото немца в военной форме. Фотошоперы пусть потрудятся. Сделают фрица на танке, с биноклем в окопах и на марше в украинских степях. Затем старушка, которая вспомнит, что немецкие оккупанты не были такими зверями, как их изображала советская пропаганда. Солдаты вермахта делились с крестьянами продуктами и помогали по хозяйству… крышу починить… забор. Нет, с хозяйством перебор… не надо хозяйства. Вспомнил! Они наказывали уголовников… за мародерство. В общем, для немцев главное – порядок.


Красиво выходит… Вовремя всплыла немецкая тема. В свете сегодняшней дружбы с Германией... Она наш верный союзник в борьбе с либерастами разных цветов.

Да! Рихард Ланге навёл порядок в одном отдельно взятом селе на Николаевщине. Нам тоже пора задуматься о порядке. Пора устроить его и у нас по такому же образу и подобию…

Всё, Эрнсту должно понравиться!


ПО СВОЕМУ ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ

- Вам сейчас ни в коем случае нельзя волноваться, принимайте действительность такой, как она есть, – управляющий филиалом «АКТИВ-банка» Сергей Мамут сидел в палате Пауля Ланге и разъяснял немецкому юристу ситуацию вокруг предстоящего аукциона.


Молодой человек, лёжа в постели, внимательно изучил документы, полученные из своего центрального офиса, но всё равно не смог понять мотивацию решения совета директоров.

- Зачем все эти сложности? – Ланге показал на папку. – Можно просто отказаться от участия в торгах. Не надо разыгрывать спектакль. Мелкие акционеры приобретут государственный пакет и затем продадут нам нулевой стапель или любую его часть.

- Это в вашем немецком мире можно обойтись без лишних сложностей, – банкир спрятал свой экземпляр в портфель. – У нас вся госсобственность продается на конкурсной основе. Без официальных торгов никто не зафиксирует передачу имущества из одних рук в другие. Спектакль – непременное условие сделки.

- Это не имеет практического смысла, – Пауль Ланге опустил голову на подушку. – Мы здесь выступаем не актёрами, а простыми статистами. Будет в массовке на одного участника больше или меньше – не играет принципиальной роли…

- Играет, - Мамут шумно вздохнул. – В этой стране большое значение имеют ритуалы. Коммунисты за долгие годы хорошо всех приучили. У вас ведь тоже кричали, - Мамут понизил голос до шёпота, - «Хайль Гитлер», а под шумок решали личные проблемы.

- Ну, это было давно, такая политика…

- Сейчас тоже политика. А экономики без политики не бывает. Сказано провести «честные» торги – значит, их нужно провести. Тогда дальнейшие действиямелких акционеров по продаже нулевого стапеля будут законодательно легализованы. Вы пытались купить завод целиком, но… проиграли аукцион. Затем подумали и выкупили у победителей часть имущества, но… потом и уже без конкурса.


- Непрозрачно как-то всё, – Пауль Ланге смотрел в потолок.

- Это жизнь.

- Сергей, почему мне не дают возможности позвонить?

- Пауль, вы находитесь под моим патронатом как сын старого друга. Сейчас вы, конечно, в безопасности, но от телефонных звонков лучше пока воздержаться. Скоро будут найдены все инициаторы ваших злоключений, тогда сможете спокойно общаться с миром. А пока только через меня.


- Вы считаете, что спектакль с торгами всё-таки нужен? – Ланге вернулся к больной для себя теме.

- В этой стране прозрачные сделки не совершаются в принципе, – Мамут тяжело вздохнул. – У нас правит бюрократия. Прозрачность и ясность правил удаляют чиновника от кормушки, лишают властных полномочий и делают его существование бессмысленным. На продаже этой верфи много людей нагреют свои руки.

- «Нагреют»?

- Получат выгоду от сделки. Я имею в виду и взятки, и откаты, и комиссионные, и политические дивиденды. Губернатору, например, нужно рассчитаться с накопившимися долгами, он лично обещал это президенту. Управленцы из фонда госимущества, Министерства промышленной политики и депутаты профильного комитета возьмут свои комиссионные «за содействие» в дальнейшей продаже флагмана украинского судостроения – продаже по частям разным владельцам. Так что, Пауль, мы в этой пьесе даже не статисты, а молчаливая декорация… мебель. Придётся вам, коллега, немного пожить в чужом закулисье.

- Я мечтаю о том, чтобы этот театр поскорее закончился.

- Закончится, лишь бы не вешалкой…


***

Да что за хрень, в конце концов? Татьяна Седловицкая порылась в пепельнице и откопала смятый окурок.

Вчерашние бизнес-посиделки закончились с убытком. Коля-бригадир, по договорённости, прислал к ней своих дальнобойщиков, чтоб они могли развлечься. Однако «источник интимных услуг» исчез. Пришлось пить водку с мужиками и кормить их за свой счёт. Всё, что вынесла из холодильника Вазгена, всё сожрали. А этот авторитет сам виноват – нечего оставлять дом без присмотра. Она женщина слабая, не смогла пройти мимо. Зачем ворота открытыми держать?


Седловицкая глядела в пыльное окно и пыталась собрать вялые мозги в кучу. Получалось плохо. Натянутая внутри похмельная струна возвращала её на новый круг необходимости «лечить голову». Струна звенела высокой нотой, а «лекарства» не было.


Пойти к Любе в магазин и взять под запись? – Не даст. Я там уже зависла на четыре сотни. Одолжить у Антона? – Нет, не получится. Он вчера спрашивал за старый долг. У матери? – Пенсию ещё не приносили…


Окинув мутным взглядом кухонный стол, полный грязных тарелок, остановилась на старой немецкой ложке. С тыльной стороны столового прибора чёткое фабричное клеймо и фашистская свастика. После войны отец нашел её в огороде. Серебряное напыление местами вытерлось, но загадочные цифры на заводской эмблеме можно было выдать за пробу ценного металла. Седловицкая тщательно вытерлаложку, сунула в карман грязного пуховика и двинулась на другой конец села к магазину.


Деревенский «супермаркет» был с утра безлюден. Она сразу пошла на кассу к Любе.

- Вот, серебро. Интересует? – кинула на прилавок ложку. – Немцы в хате оставили. В сорок третьем. Семейная реликвия…

- Эх, Татьяна, Татьяна. Прекращай бухать… Сгоришь ведь, - хозяйка магазина брезгливо рассматривала ложку.

- Серебряная, не бзди, - хрипло выдавила Седловицкая, - больше ста гривен стоит… наверное…

- Татьяна, - отодвинула сверток, - я не могу верить тебе бесконечно, – открыла замусоленную тетрадь. – Вот, смотри: ты мне должна четыреста семь гривен и это уже восемь месяцев…

- Люба, через неделю верну…

- А-а, я уже это полгода слышу, – подвинула ложку к себе. – Сколько хочешь?

- Бутылку водки и две пачки «Примы»… Люба, это серебро… настоящее…

- Рядом с серебром лежала. Последний раз, Татьяна, без денег больше не приходи. Мне тут бартер разводить не с руки.


Седловицкая вернулась домой. Отодвинув в сторону грязные тарелки, налила большую стопку водки и жадно выпила. Прислушалась к себе. Похмельная струна ослабла. Она прикурила сигарету. Мир стал обретать привычные подобие и образ.


Леська, сучка, обчистила нас и сбежала. Нет, доча, я тебя из-под земли достану. Будешь отвечать по полной! Хватит в куклы играть… детство закончилось… Седловицкая плеснула в стакан. И в кого ж она такая клятая? Дед – заслуженный учитель, бабка – тихая сельская библиотекарша. Отец? Да, папаша не подарок. Ещё тот крендель! Но мирный же. А может, это я такая? Водка разбудила вчерашние дрожжи и вызвала пьяные воспоминания.


Перестройка – золотое время. На продовольственном складе мешок сахара за сто рублей превращался в четыреста от продажи самогона, а нелимитированные конфеты «Барбарис» после переработки в жидкую валюту давали подъём в восемь раз. Потом наступил сезон водки, сваренной на румынских жвачках «Donald». Времени не хватало, пришлось бросить работу и погрузиться в бизнес. Сколько ей тогда было? Восемнадцать? Девятнадцать?... Где-то так… как и Леське сейчас…

Тоже я ведь, дура, учиться не хотела… Ругалась со стариками, а потом вообще уехала с мужем дежурить под таможню. Пять сотен долларов с автобуса. Сто себе, остальное – на базу. Не пыльная работа. Зря тогда Серёга с наркотой связался. Жили бы сейчас спокойно. Может, имели бы на рынке контейнер или палатку. Вот как все, с которыми начинали. С наркотой конкуренты подставили… Ментам всё слили… Взяли на горячем. Заставили концы на себе замкнуть, обещали меньше дать в суде. Да что с тех обещаний… Кинули как котят. Эх, Серёга, Серёга, говорила я тебе – не зарывайся. Сколько тебе ещё мотать? Создал себе проблемы… дурак…


Стукнула калитка. Кого ещё несёт? Двое мужчин в чёрных полупальто открыли дверь и застыли, брезгливо глядя в глубь тёмного помещения. Меньше всего эта комната напоминала жилище нормального человека.

- Есть кто? – спросил большой.

- Ну, что опять? – отозвалась хозяйка.

- Не нукай нам тут! Вставай.

- Шо такое? Не поняла…

- С нами пойдёшь. Вазген говорить будет.

- Да говорили уже. Не было Олеси, не приходила эта сучка с тех пор.

- Ты варежку закрой, зоя! – нежно сказал второй.

- Я не Зоя, я Таня.

- Ты зоя, даже если Таня. Потому что «змея особоядовитая». Врубаешься, кошёлка драная? Быстро встала и пошла за нами!

- А, ну тогда ладно, я переоденусь…

- Не заказывали бальных платьев. Бегом пошла!


***

- … ты мне юлить будешь? Говори, кувыркался с тётками на моей постели? Только правду!

- Вазген, я в прошлом месяце на доме дежурил один день, пацана подменял, – Топотун обречённо развел руками. – И ты же в курсе, у меня понятия есть, я на работе никогда…

- Знаешь этого? – Шония кинул на стол фотографию Рихарда Ланге.

- Первый раз вижу. Вазген, послушай…

- А эту ссыкуху? – положил брачное фото Олеси Макароновой.

- Нет, не знаю, - ещё раз внимательно посмотрел на девушку. – Кто это?

- Ладно…


Чёрт! Где сейчас её искать? Вазген убрал снимки в ящик стола. Или её найти, или мне раствориться.


Сегодня утром начальнику службы безопасности «АКТИВ-банка» позвонили из Одессы и сообщили неприятную новость. На его даче в «Золотых ключах» обнаружены два трупа. Мужчины, ориентировочно пятидесяти с небольшим лет, погибли от сердечной недостаточности, вызванной передозировкой клофелина. Дед троих завалил. Эта сука – ещё двоих. Третья мировая, не иначе...


- Ладно, Топотун, будем считать, что я тебе верю. Если встретишь где девчонку, звони. В открытую не рыпайся. Много гадостей она мне сделала. Сама ещё не знает каких... потому непуганая, скорее всего. Походи по барам, где молодняк тусуется, погляди на Советской… ну, в общем, понаблюдай.


Вазген подошёл к окну.

- И эту не знаешь?

Иван увидел у ворот Седловицкую, которая переминалась с ноги на ногу в окружении кавалеров в чёрном.

- Эту знаю.

- Мамаша её.

- Тогда ясно о ком речь. Ты, Вазген, не думай. Я обиды не держу. Виноват, конечно, но я исправлюсь…

- Всё может быть.

- Докажу.

- Найдёшь девчонку – штуку премии. Скоро женский праздник, наверняка где-то засветится…


ВОСЬМОЕ МАРТА

- Рихард, ну пожалуйста, ты должен выпить бульон...– Олеся Макаронова уже двадцать минут пытается скормить старику маленькую чашку супа с куриной лапшой. – Доктор сказал, что это всё нужно в тебя запихать…


Старику два дня назад стало лучше. Он начал понемногу приходить в себя, но говорить ещё тяжело. Ланге придержал руку девушки.

- Какое число, Олеся?

Девушка взглянула на мобильник.

- Восьмое, Рихард.


Восьмое марта – большой праздник в этой стране. Женщины в такой день расцветают и ждут от мужчин повышенного внимания. Это, конечно, правильно, женщины тут особенно красивы. Жаль, что только не многие знают себе цену. Старик с трудом проглотил ложку теплого бульона. Полина любила духи «Красная Москва». Нужно было накануне ездить в Николаев и переплачивать на толкучке пару рублей, чтобы наутро быть с подарком…


- Олеся, - Рихард Ланге отодвинул руку с ложкой, -что там с домом? Всё плохо?

- Нет, не очень, – поставила тарелку на тумбочку. – Нужно побелить забор, поправить ворота и вставить окна. Буфет Виктор обещал починить за неделю. Ну, это уже когда ты выздоровеешь.

- Слушай внимательно, девочка, – старик закрыл глаза. – Приедешь домой, поднимешься на мансардный этаж… в левом верхнем ящике бюро зелёная папка, откроешь её и найдёшь под документами кредитки. Возьми карточку «АКТИВ-банка», купи себе что-нибудь на праздник. Код карточки два, четыре…

- Рихард, не нужно, у меня есть деньги…

- Нужно, Олеся, это подарок. Два, четыре, семь,четыре. Все мужчины делают подарки. А я ведь ещё мужчина? - старик сжал её руку и улыбнулся сквозь боль. – Вызови мастеров, пусть замеряют окна и посмотрят забор. Там денег хватит на всё. Ты девочка сильная, справишься… - Ланге закрыл глаза.


- Убери эти ворота, Рихард, - председатель колхоза пыхнул в лицо самокруткой. - Зачем тебе купола с чертями?

- Это не черти, Иван Антонович. Это добрые святые, чтобы уберечь дом от демонов. На Кёльнском соборе по фризу стоят, и никто их не убирает…

- Вот там пусть и стоят, а здесь не надо. Из района уже два раза приезжали. Убери от греха подальше, зачем дразнить начальство? И так все косятся… Сам понимаешь, для некоторых ты до сих пор захватчик…

Пришлось убрать со столбов шатровое обрамление и деревянные фигурки святых архиепископов Клеменса Августа и Альберта Магнуса. Ворота стали серыми и унылыми, как и у всех в деревне.


***

Олеся Макаронова соврала. Денег у неё почти не было. Карточка была бы весьма кстати. Никаких лишних трат – только на лекарства, еду и ремонт дома. Ну разве что на подарок. Он сам сказал, чтобы купила. Что-то недорогое выберу. Может, что-нибудь из вещей? Сапоги надо. Эти совсем страшные. Истоптала за два сезона.


Нервные приключения последних дней и бессонные ночи в БСМП надломили Олесю. Девушка была на грани нервного срыва. Вышла из больницы, огляделась по сторонам.


Так, нужно купить какой-то еды и ехать в Варваровку, отоспаться. Ближайший вечерний рынок – на Дзержинского. Пешком по Чигрина, затем ещё несколько кварталов по заледеневшим тротуарам. Сэкономим на маршрутке. Денег хватит напару апельсинов, пачку чая и хлеб. Два рубля на автобус, немного мелочи. Ничего, завтра она уже будет богатой.


Подняла глаза и уперлась в знакомую вывеску: «Бар «Серебряная рыбка». Недорогие обеды. Домашняя кухня. Спиртные напитки. Пиво. Кофе». Хочу быстро кофе и домой… Или водки вместо кофе… По случаю праздника. Мой всё-таки праздник. Имею право. Ну, блин… может, кто знакомый тут есть? Не откажут девушке в ста граммах.


Макаронова толкнула дверь. Всё как всегда. Накурено, громкая музыка и нервные официантки. Осмотрелась. Знакомых лиц не видно. Подошла к барной стойке, достала сигарету. Подождём. Это ж надо, как завертелось. Сначала мамаша, затем бандиты с ментовскими закидонами. Всем я мешаю, все что-то от меня хотят. Старый немец – единственный близкий человек в городе. Родственники и друзья – все враги…


- Нормально, мать, ты откуда? С праздником тебя, – подошёл Вадим Сурок, обнял. Неловко ткнулся в щёку. - Я звонил корешам из Ленинского РОВД, никто ничего не слыхал. Где ты была?

- Вадим, - девушка убрала руку с плеча, - ну их. Даже не хочу вспоминать.

- Расскажи, Леська…

- Я хочу перехватить – и на базу. Сил нет.

- Где сегодня база?

Леся как будто и не услышала вопроса. Внимательно посмотрела на Сурка. Затем твёрдо развернулась в сторону двери. Раз не наливают, надо уходить. Ни к чему лишние разговоры. Ты сначала накорми, а потом уже расспрашивай, кавалер хренов.


- Ты куда? Сейчас перекусим. Я со смены только… Эй! – Вадик щёлкнул пальцами в сторону официантки. – Пару бутеров принеси и сока. Водку будем?

- Нет, Вадик, - желание выпить исчезло, - устала.Хочу спать…

- Сегодня Восьмое марта. Символически…

- Ну, если только символически… - она благодарно погладила Сурка по голове.

- И водчоночки отсыпь, - крикнул парень.


Девчонка нахватала проблем, как сучка блох, но как-то выпутывается и пока неплохо. Как с гуся вода. Сбежала? Или выпустили? Нет, Шония не из тех, кто выпустит добычу. Хоть бы сказал мне, что сбежала. Конспираторы... Не буду больше Вазгену сдавать её. Сам виноват. Надо доверять людям больше...


- Ну, давай за женский день, – Сурок поднял рюмку. – С праздником.

Они выпили, потом ещё и ещё. Олеся быстро опьянела. Все серьёзные мысли мигом улетучились из маленькой головы. Язык развязался.

- Так это были не менты? – деланно удивился собеседник.

- Да я ж тебе пятый раз говорю, - Олеся допила сок. – Бандюки реальные. Увезли меня в Одессу и хотели на пароходе переправить за границу.

- Зачем?

- Не знаю. Зачем обычно увозят? В бордель или на запчасти. Я случайно разговор подслушала и сбежала от них… - Поняла, что болтает лишнее, подняла голову. - Вадим, мне пора…

- Посиди ещё пару минут, сейчас вместе уйдём… - Вадик не знал, что с ней делать.


«Серебряная рыбка» заполнялась народом. Праздничный вечер загнал под крышу замёрзших торговок с рынка. За столами громко говорили, а кое-где уже и пели. Шаркали стулья, звенела посуда, отовсюду слышался привычный дружелюбный мат.

- Где ты сейчас западаешь? База где? Дома?

- Нет, домой нельзя. Мамка злая до сих пор, она меня точно кончит. Я тут в одной хате пристроилась, - внутреннее чувство самосохранения отключало язык, не давая сболтнуть лишнего.

- О-о-о, какие люди и без охраны! – Сурок встал и по очереди обнялся с молодыми парнями. – Это Олеся, – кивнул на девушку, – а это Максим и Жека.

- Я смотрю, у вас тут праздничный ужин. Не помешаем? – спросил тот, которого назвали Жекой.

- Не помешаете, братаны.

- Всё, я домой, - Олеся попыталась встать.

- Нет, так не пойдет, – Максим подозвал официантку и заказал шампанского. – Мы не хотим, чтобы праздник из-за нас заканчивался, – обратился к Макароновой. – Посидите немного с нами, девушка, скоро всем по домам. У нас у всех жёны, матеря. Или матери? Как правильно?


Пили «за женщин-матерей», потом «за женщин-подруг», затем «за хранительниц домашнего очага» и вновь «за подруг». Олеся перестала сопротивляться. Сначала пила по полной, потом половинками. Затем опрокинула пластиковый стакан с шампанским, отодвинула тарелку, положила на стол голову и заснула.


Женский праздник набирал обороты. Немолодые торговки за соседними столами громко кричали песни и вразнобой говорили. У стойки разбили очередной стакан. Посетители требовали счета, но не уходили и продолжали гулять.


- Что-то сильно громкий базар, - Проставнюк поморщился. - Давайте валить куда-нибудь…

- Куда? – Краснокутский огляделся по сторонам. – Сейчас везде такое гульбище.

- Пойдём ко мне, – Максим достал портмоне и рассчитался с официанткой. – Зацепим по дороге какую-то закусь, водка дома есть.

- А эту? Куда её? Она нетраспо… нетрастро… нетранспортабельная, - Куток уже плохо говорил. – Оставляем тут.

- Ты шо? Мы своих не бросаем, – Сурок встал. – Леська! Поднимайся… уходим.

Девушка не откликнулась.

- Так, Вадик, - Краснокутский взял Олесину сумочку, - ты в магазин за закуской. Мы с Максимом её дотащим. Пусть отоспится в тепле.


Вдвоём поставили её на ноги и, поддерживая с двух сторон, повели к выходу. Макаронова еле перебирала ватными ногами, повиснув на кавалерах. Так прошли три квартала, пересекли центральный проспект и вошли в огромный двор. Прохожие, увидев компанию, отворачивались и делали вид, что не замечают ничего странного.


***

Сурок вошёл в квартиру Максима и наблюдал из коридора через открытую кухонную дверь за неумелой мужской суетой.

- Где эта?

- В спальне дрыхнет, – Краснокутский с кухонным ножом в руке вышел в коридор. - Не дала раздеть, испугалась, что трахать будут. В куртку вцепилась намертво. Где ты её подобрал?

- Да так, давно знакомы. Ну, что у вас тут?

- Всё в порядке. Селёдка, картошка, помидоры. – Максим хозяйским жестом пригласил за стол. – Стоп! Забыл, старики из деревни прислали, - открыл холодильник и вытащил литровую банку с солёными грибами. – Настоящие рыжики… царская еда. Наливай!

- Лучку туда и маслица.

- Так сойдёт. Время зря теряем.

- За баб! – чокнулись и выпили.

- Все беды от них, – Краснокутский подцепил вилкой колбасу. – Меня, суки, на работе два раза закладывали. Шалавы паскудные.

- Без них никак нельзя, – Максим наполнил рюмки. – Хоть говорят, что кабаки и бабы доведут до цугундера… Давай за них, за неверных…


Выпили. За дверью в коридоре послышалось нетвёрдое шарканье ног и звук сливного бачка.

- Опа, проснулась, – Сурок поставил на стол чистуютарелку. – Макс, я приглашу? Не возражаете, пацаны?

- Давай подругу…

- Пусть проблюётся как следует, умоется и в койку, - сурово буркнул Куток. – Не хрен тут мужскую компанию разбивать.

- Да пусть, что тебе?

- Ладно. Я пойду посмотрю, как она там, - нерешительно поднялся Сурок.

- Сядь, - Краснокутский вновь наполнил рюмки, - ничего с ней не будет. Они, кошки, живучие.


Выпили. Закусывать не хотелось. На холодной сковороде лежала сырая картошка. Про неё забыли.

- В заводе сегодня тётки с утра пьяные ходили, – Куток подцепил ножом селедку. – Трахаться хотели…

- И как, поймали кого? – лениво спросил Максим.

- Да так… вроде нет. Времени не было, металл отгружали. За неделю накопилось…

- Когда вы уже всё растащите? – Сурок вытер губы салфеткой. – Уже три поколения тащат, тащат…

- Ха, ещё и внукам хватит, – ухмыльнулся Краснокутский. – Там этого добра – завались. Не мы возьмём, так другие заберут. Бесполезный металл. Кому нужен непрофильный рельс столетней давности? - Никому! Уже и колёс под него не делают. Там мужики умные, всё знают… Я с ними просвещаюсь. О как…

- Ну да, - Проставнюк подвинул к себе пепельницу, всё вокруг народное, всё вокруг мое…


Дверь на кухню распахнулась. В проёме покачивалась Олеся. Куртка расстегнута, из-под свитера торчит мятая футболка.

- Слышьте, пацаны, – морщилась от света пьяная Макаронова. – А чё вы всё бубните да бубните? Вы кроме трындежа что-то ещё умеете делать? Башка раскалывается от вашей болтовни. Хуже баб, честное слово. А ты громче всех, - пальцем ткнула в Краснокутского. – И голос такой противный… Тошнит от тебя…

- Оп-паньки, мы злые проснулись, – Сурок притянулк себе Макаронову, девушка с разгону упала на колени. – Выпей, Леська, подобреешь… Химия в башке устаканится. Всё придет в норму… Сегодня твой праздник… Давайте, за присутствующих здесь дам! Стоя.

- А что, у нас тут дамы есть? – Краснокутский зло упёрся в стол. – Кто здесь дама? Эта шмара, что ли?

Куток поднял глаза на девушку. Лицо его побелело.

- Ты, сука, кто такая? Что ты умеешь, босявка? Ноги раздвигать?

- Перестань, Жека, не заводись, – Вадим хлопнул друга по плечу. - Давайте выпьем, праздник сегодня…


Выпили молча.

- Слушай, женщина, - икнул Краснокутский, - а давай мы тебе подарок сделаем к празднику. Настоящий… Отымеем тебя втроём, как в кино. Не хочешь вместе – давай по отдельности.

- Мальчик, - Олеся взглядом поискала на столе рюмку, - у тебя имелка выросла? Или ты в постели тоже языком работать любишь?

- Всё, хватит! – Сурок подвинул девушке полную рюмку водки. - Пей и иди в койку. Выспись. Пацаны, кончай гнилой базар.


Он встал, отвёл Олесю в спальню и сразу вернулся. Друзья сидели на кухне, уставившись в стол. Настроение ухудшилось.

- Это твоя баба, Сурок? – Проставнюк смахнул со стола сигаретный пепел.

- Да нет. Я ж тебе говорил, что знакомая… встретил сегодня случайно…

- Какого хрена тогда вписываешься за неё?

- Никто ни за кого не вписывается. Просто не люблю разборок на ровном месте.

- Так это не твоя баба?

- Нет.

- Значит, я её сейчас трахну, – Краснокутский опрокинул в себя рюмку.

- Да трахай, если невмоготу. Мне-то что?

- И трахну! Макс, резина есть?

- Полно, – Проставнюк поднял руку и нашарил на кухонной полке пачку презервативов.

- Я пошёл, пацаны. Щас ей будет подарок…


Приятели проводили глазами собутыльника.

- Трахать он пошёл, блин, – Сурок потушил сигарету. – Его самого можно сейчас трахать… Любовник нашёлся… Ладно, Макс, чёрт с ним. Давай, за наших женщин выпьем.

- Это за кого?

- За воспитателку нашу, Наталью Юрьевну, за директрису Надежду Григорьевну и за повара Аннушку. Помнишь, она нас малых подкармливала? Конфеты носила. Самое светлое, что от детдома осталось. Давай за них?

- Давай.

Выпили. Занюхали хлебом. Есть не хотелось.

- Где там Куток?.. Заснул на ней?

- Пусть повозится. Ей тоже для здоровья полезно. А чё у тебя за мобила? Покажь… О, гляди – праздник кончился. Уже девятое.


ДЕВЯТОЕ МАРТА

Дверь открылась, вошёл Краснокутский.

- Ну что, порядок? – Сурок мутным взглядом посмотрел на приятеля.

- Порядок, – Куток упал на табуретку. – Рыба холодная… доска немытая. Водка есть?

Налил в стакан, выпил и пьяно забормотал.

- Бревно… полено дохлое… сучка… ещё и брыкается…

- Полено, говоришь? – Проставнюк поднялся, сунул в карман презервативы. – Щас мы оживим это полено. Я… этот… папа Карло… оживляю дрова.

«Ещё один ёхарь-террорист», - мелькнуло у Сурка, и он отключился.


Все бабы в койке – серые мыши. Тихо ёрзают и пищат. Никто не хочет по-человечески трудиться. Некоторые проститутки ещё и курить умудряются во время работы. Смотришь – вроде бы нормальная девка: одета, накрашена, прическа есть. А как разденешь и всунешь, одно и то же… Всегда одно и то же. Никто ничего делать не хочет. Тянут унылую лямку под мужиком, как солдат на службе…


Сквозь пьяный туман Сурок видел, что вернулся Проставнюк. Потом ушёл Краснокутский. Потом они оба уходили. Всё смазалось, раздвоилось. В районе темечка начал больно пульсировать родник. В проёме двери появился силуэт Олеси. Она что-то кричала. Началась какая-то суета. Громкие разговоры. Голоса. Мужские, женский. Очень громко. Потом всё смолкло. В тишине стало хорошо, уютно.


- Вадик! Вадик! Вставай! - Проставнюк с перекошенным лицом теребил его за плечо. – Этот урод её грохнул.

- Кого грохнул? – Сурок потряс головой, отгоняя пьяные видения.

- Бабу твою!

- Какую бабу? Кто?

- Куток её задавил!

- Подожди, – Вадим шатаясь поднялся с табуретки, подошёл к раковине, плеснул ладонью воды в лицо.

Где-то за спиной фоном продолжало журчать испуганное бормотание Максима.

- Надо что-то делать… нельзя её тут…

- Макс, что случилось?

- Случилось?! Этот придурок её задушил!

В углу кухни за столом сидел Краснокутский и стеклянными глазами смотрел в пол.

- Это не я… это не я…

- Ты гонишь. Пойдём, посмотрим, - Сурка мутило.

Вадик с Максимом вошли в спальню. На кровати лежала полуголая Олеся. Светлые волосы на подушке, выпученные глаза, шея перетянута витками провода настольной лампы.


Сурок взял девушку за кисть. Как в кино. В кончиках его пальцев бился пульс. Он недоумённо посмотрел на Максима. Жива она. Что гонишь беса? Потом осознал, что сейчас слышит своё собственное сердце, которое от страха готово было спрятаться куда угодно. Испуганно отшатнулся. Девушка действительно была мертва. Ну, вот и всё, отгулялся на воле. Пора опять шконку греть… Вернулись на кухню.


- Брат, зачем ты её? – Вадим присел на корточки и посмотрел снизу в глаза Краснокутскому, потом дотронулся до него осторожно. - Эй, ты меня слышишь?

- Она сказала – заяву ментам напишет о коллективном… собралась ехать в РОВД…

- Дурак ты, брат! Какая заява? Она в бегах. Её мать ищет, менты ищут, бандиты… Она у своих стариков похоронную нычку спёрла. Какая заява? Окстись.

- А я откуда знал? Ты чё, мне говорил?..

- А ты спрашивал?!

- Эй, не орите. Нужно убрать. Родаки утром будут...

- Да ясно, Макс, не истери,– Куток продолжал тупо смотреть в пол. – Давайте подумаем. Это наша общаяпроблема. А если кто-то думает иначе, может валить. Но, предупреждаю, один в тюрягу не пойду. Все тут были, все на ней лежали…

- Я нет, - еле произнёс Сурок.

- Это ты прокурору расскажешь, понял? - Краснокутский встал. – Всем поровну. По-любому. Это коллективка, мужики.


Проставнюк всем налил. Выпили.

- Надо вынести и спрятать, – Сурок встал и посмотрел в тёмное окно.

Рядом с домом серела огороженная бетонным забором коробка долгостроя.

- Куток, пакуй. Макс, дай простыню… нет, лучше одеяло, потемнее.

- Налей ещё, – Краснокутский подвинул рюмку. – Шмотки нужно собрать. Трусы там и всё такое…

Покурили.

- Так, вперёд, скоро светло будет.

Натянули на тело, что смогли, завернули в одеяло. Собрали одежду и вытащили в коридор.


Тяжёлая, - мелькнуло у Сурка. - Мёртвые набирают вес, они тяжелее живых… Точно… Грехи земные превращаются после смерти в килограммы…

- Макс, Куток, я спущусь вниз и буду на шухере. Вызовите лифт и ждите звонка. Проход в заборе есть?

- Куча дырок, – Проставнюк вытер рукавом мокрый лоб.

- Всё, пошел… По звонку грузитесь.


Сурок вышел на крыльцо подъезда и огляделся. Во дворе пусто. Народ спал. Дома стояли тёмные, лишь несколько окон горели в соседней малосемейке.


Это ж надо: пять часов, а все дрыхнут! Нормально… На завод не надо торопиться. Все на рынке стоят. Кто продаёт, кто покупает, кто сторожит, кто крышует. Никто ночью по дворам не шарится. Мёртвый город… Напраздновались… утром будут похмеляться. Пусть спят… Никтоеё не хватится. На хрен она никому не упала. Он вытащил мобильник.


- Всё чисто… давайте… быстро.

Звук приехавшего лифта. Тяжёлый куль с трудом затаскивается в пролом забора. Торчащая арматура цепляет край верблюжьего одеяла. Лунный свет выхватывает лицо Олеси Макароновой. Светлые волосы всклокочены, глаза широко открыты.


***

- Линда, отстань. Слышишь, отстань, – Денис спросонок отбивался от маленькой болонки, которая стаскивала с него одеяло.


На днях мальчик подобрал беспризорное животное. Собака бегала по двору с обрывком верёвки на шее и безуспешно пыталась заглянуть в мусорный бак. Она была беспомощна и голодна. Денис стоял, наблюдая за её попытками добраться до заветных объедков. Из подъезда на инвалидной коляске выкатился Владимир Рыбаченко.

- Привет, кошачий палач. Что, хочешь псину в бетон закатать?

- Нет, дядя Володя, я её возьму к себе, если бабка разрешит.

- Дома бабка?

- Ага.

- Попроси, пусть спустится. Я тут подожду.


Рыбаченко о чем-то долго говорил с бабушкой.

- Хорошо, Денис, - пожилая женщина посмотрела на мальчика, - собака пусть живёт у нас, но ты будешь её выгуливать, купать и кормить.


Дома Денис выкупал собаку в ванне, и перед бабушкой предстала симпатичная белая болонка, которая жадно вылакала чашку молока, затем послушно улеглась в коридоре на приготовленную подстилку.

- Теперь это мой друг.

- Нет, не друг, - бабушка взяла на руки животное. - Это подруга, – открыла маленькую пасть собаки, – старая подруга... совсем как я... зубы стёртые.


Собаку назвали Линда. Потому что линяла. Хлопот с ней оказалось неожиданно много. Каждое утро в половине шестого она стаскивала с мальчика одеяло и скулила, требуя прогулки. Денис с трудом разлеплял глаза, на ощупь одевался и выходил во двор в любую погоду. Когда шёл дождь, мальчик стоял под козырьком на ступеньках подъезда, а болонка делала свои собачьи дела на ближайшем газоне.


Сегодня просыпаться было особенно тяжело. Накануне допоздна резался в любимую компьютерную игру. Обидно дойти до самого восьмого уровня и налететь на подводную скалу. Пришлось ремонтировать корабль прямо в открытом море. Зря, конечно, начал менять такелаж. Можно было успеть к началу битвы со старыми парусами. Отец ночью домой не пришёл, мать весь вечер болтала по телефону с подружками. Бабка чувствовала себя плохо. Некому было заставить Дениса пойти спать вовремя.


На улице Линда натянула поводок, потащив хозяина к знакомой стройке. Денис вяло сопротивлялся. Собака подбежала к разрушенному забору и присела на газоне. На стройке слышались глухие голоса. Денис осторожно заглянул сквозь пролом. Возле стены, рядом с кучей строительного мусора, суетились трое взрослых. Они укладывали длинный свёрток в углубление среди битого стекла и рубероида. Мужики торопились, лихорадочно засыпали яму, сгребая ногами камни, старые тряпки, оставшиеся от осенних бомжей, полиэтиленовые бутылки и куски мокрой стекловаты.


Мальчишка увидел в руках высокого мужчины свернутый комок старой газеты. Огонь зажигалки высветил лицо одного из взрослых. Денис застыл. Горящий шар упал в мусорную кучу.

Болонка радостно залаяла на свет. Мужчины обернулись в сторону пролома. Схватив собаку, мальчиккинулся бежать через дворы к соседней улице. Нырнул в глухой проход у детского сада, забился в щель между железными гаражами. Собака в руках вырывалась и скулила.

- Тихо… тихо, Линда, – Денис чесал животное за ухом. – Успокойся… сейчас пойдём домой.


Просидели за гаражами долго. Комнатная собачка уснула под тёплой курткой. Подросток не мог успокоиться. Тонкая рука в пламени строительного мусора стояла перед глазами. Бомжи кого-то убили и подожгли на стройке. Его могли заметить и сейчас, наверное, ищут. Нужно кому-то срочно рассказать, иначе его тоже убьют и сожгут. И этот мужик, один из них… Мне показалось… он похож… на отца…


Денис, выбравшись из укрытия, побежал в сторону своего двора, озираясь по сторонам. Надо к дяде Володе. Он знает, что делать, он спрячет меня… Через пару минут мальчишка нажимал кнопку звонка квартиры Рыбаченко.


- Открыто, заходите, - не сразу раздался твёрдый мужской голос из-за тонкой двери.

Денис зашёл в квартиру.

- Кто там в такую рань?

- Я, дядя Володя.

- Что-то случилось? С собакой?

Мальчик заглянул в комнату. Володя приподнялся в кровати, подтянувшись на специальных брусьях, закреплённых над головой. Собака высунула голову из-под куртки и широко зевнула.

- Привет. Дома проблемы?

- Нет, дядя Володя, я боюсь…


Мальчишка сбивчиво рассказал обо всём увиденном. Рыбаченко недоверчиво смотрел на Дениса.

- Пошли на лоджию.

Хозяин ловко оделся, переместился в инвалидную коляску и выехал к месту наблюдения. Раскрылфутляр школьного телескопа и установил штатив.

- Где это? Показывай.

Денис припал к оптике и принялся перемещать градусную сетку по заброшенной стройке.

- В углу, вон там. Видите дым?

Рыбаченко внимательно рассмотрел открытую площадку строительного мусорника. Рядом с проемом будущего подъезда курился едва заметный дымок. Наверное, бомжи 8 Марта отмечали…

- Слушай, мой друг, тебе это в темноте от страху не показалось? Ты же знаешь, что здесь бродячий народ со всего города обитает.

- Нет, дядя Володя, они кого-то поджигали и меня видели. Я свидетель. Они меня должны найти и убить. Помните игру «Единственный свидетель»? Я там дошёл до пятого уровня…

- О-ох, компьютерное дитя. Иди в зал, телевизор включи. А лучше просто полежи на диване. Я тут порассматриваю пока место преступления. Собаку оставь, хватит её тискать. Задушишь.


***

- Собака! – Топотун пнул скат своего старого «Москвича».

Машина не заводилась. Иван был готов к тому, что аккумулятор когда-нибудь сдохнет, но не сегодня. Сегодня ему позарез нужна машина. Пацаны из охраны просили вывезти два двигателя на металл. Он пообещал, и вот такая засада. Огляделся по сторонам – во дворе людей нет. Рано ещё. Народ после праздника отсыпается. Нужно кого-то найти, чтобы помогли толкнуть с горки.

Топотун направился от 2-й Слободской через дворы на Дзержинского. Новогодние ёлки и груды зимнего мусора терпеливо дожидались весенних субботников. Пробираясь вдоль глухого забора стройки, Иван услышал неясные всхлипы и тяжёлый стон. Послышалось?

Стон повторился ещё раз, затем ещё. Топотун свернул за угол и заглянул в отверстие забора. Опятьстон и явственный всхлип. Он влез внутрь, подошёл к дымящейся куче, разогнал рукой дым. Запах горелой плоти заставил отпрянуть. Чёрт! Как это? На тлеющей груде тряпок лежала светловолосая женщина и жалобно стонала. Боже мой!


Отодвинув в сторону дымящиеся лохмотья, вытащил из костра обнажённое тело. Чистое лицо и обгоревшие ноги. Топотун, сглотнув горькую слюну, отвернулся от дыма. Достал из кармана телефон и… Блин! Батарея сдохла. Всё не к месту! Куда бежать? К Володе, он тут ближе всех. Снял с себя куртку. Накрыл девчонку и через несколько минут был у квартиры своего одноклассника.


- А я, грешным делом, подумал, что малому привиделось, – Рыбаченко сразу вызвал «скорую» и милицию.

- Какому малому?

- Соседский мальчишка выгуливал собаку и видел трёх мужиков, которые костер жгли на стройке. Говорит, что в огне была человеческая рука.

- Ну, а ты?

- А что я? Смотрю в подзорную трубу. Вижу кучу. Что-то дымит. Подумал, что бомжи. И вообще, мало ли что малому может привидеться ночью. Вон, спит в соседней комнате. Боится домой идти.


Мужики спустились на стройку. Девушка стонала всё громче. Ни милиции, ни врачей до сих пор не было. Топотун всмотрелся в юное лицо и вспомнил. Под его курткой лежала симпатичная невеста с фотографии брачного агентства. За неё Вазген обещал премию к празднику. Ну, вот и сошёлся пасьянс. Заработал я штуку…

- Потерпи, родная, «скорую» уже вызвали, – Рыбаченко взглянул на часы. – Не сильно-то они торопятся…


Первой прибыла милицейская машина. Молодые сержанты вылезли из старенького «ВАЗа» и связались с дежурным. Потом попытались поднятьдевушку. Топотун увидел обугленную кожу на месте ягодиц. Испугавшиеся патрульные тут же опустили тело на землю. Топотун отвернулся и ушёл за забор, с трудом удерживая позывы рвоты.

На трёх машинах подъехали оперативники из РОВД. Девушка была в сознании, достаточно ясно говорила, люди в штатском внимательно слушали, расспрашивали. Протянули подкуренную сигарету по её просьбе. Спустя несколько минут подоспела карета «скорой помощи».


- Слушай, Иван, - Рыбаченко подъехал вплотную к другу, - давай пацана сюда не впутывать. Будем считать, что его не было.

- Так, ясный-красный. Ты рулишь. А что там?

- Да я слышал, что девчонка говорит…

- Что? – Топотун сплюнул остатки жёлчной слюны.

- Мальчишка не обознался. Один из насильников – его отец. Девчонка про троих рассказала. Выживет, баба крепкая, судя по всему. В сознании полном, несмотря на шок.


ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ШОК

Заместитель губернатора по экономической политике Анатолий Бычко испытал новый эмоциональный шок. Он распечатал конверт с логотипом курьерской почты и прочёл письмо. Неизвестный вымогатель требовал за видеозапись его разговора с братом полтора миллиона долларов, которые в течение недели должны быть перечислены равными долями на пять разных оффшорных счетов. В противном случае видео будет отослано в интерпол, губернатору, в прокуратуру и МВД.


Бычко-старший позвонил брату. После обеда они встретились в офисе фирмы «Судовые технологии». Заместитель губернатора взял листок бумаги и авторучку: «У тебя здесь чисто?». - «Не знаю, не пробивал», – отписался Андрей. «Будем общаться так. Прочти», - старший Бычко пододвинул конверт. Младший долго изучал содержание текста.


«У нас нет таких денег. Даже если мы сольём активы, всё равно не хватит». - «Можно взять кредит под залог». - «Под залог чего?». - «Под наши общие и личные активы». - «Взять можно, а как отдавать?». - «Давай думать».


Андрей Бычко достал сигарету, прикурил и стал быстро писать. «А может, зря паникуем? Видеозапись не является для суда уликой. Нас берут на понт. Нужно выждать и не поддаваться на провокации. В тюрьму за разговор не сажают. Может быть, эта видеозапись сфальсифицирована?». - «Речь идет об иностранном гражданине». Заместитель губернатора подумал и дописал: «Если экспертиза докажет оригинальность вещдока, мы будем долго греть нары. У нас министры за меньшую ерунду сидят». - «Где гарантия, что они возьмут бабки, а копию не отправят?».


Братья молча посмотрели друг на друга. Анатолий подвинул к себе исписанный лист. «Что у тебя насегодня есть?». Андрей вздохнул и написал: «Акции, перспектива прибыли от двух заказов, три автомобиля, загородный дом и доля в цементном заводе. Это даже половины не покроет».


Что я могу отдать? Чиновник задумался. Восемнадцать тысяч гектаров сельхозугодий, которые удалось вымутить с прошлым губернатором? Недорого. Они разбросаны по районам и не являются единым хозяйственным комплексом. Доля в оптовом рынке? Ну… двести тысяч… больше не дадут. Обанкроченная макаронная фабрика? Ещё сто. Там всё до ума доводить надо. Можно, конечно, поделиться комиссионными от контрактов с облавтодором. Ладно, ещё триста. Остальную сумму собрать под залог дома, драгоценностей жены и моей коллекции оружия. Крику, конечно, будет много…


Бычко-старший поморщился. Ничего, переживём. Были бы живы и на свободе. Вот же ещё – предстоящие торги! Если попытаться договориться с одной из сторон и вместо конкурента стать союзником или даже агентом, то на одной этой сделке можно решить все проблемы. Нормально… Это вариант. Лучшего алгоритма действий всё равно не придумаем, времени нет…


***

- Времени нет. Колоть надо быстро. Устроить этому сопляку шоковую ситуацию, пусть кукарекает в видеокамеру. Иначе завязнем в публичных разборках, а потом и адвокаты подтянутся.


Трое оперативников быстро шли по коридорам заводоуправления Черноморской верфи. В разбитые окна ветер доносил явные приметы весны. Милиционеры спустились в полуподвальное помещение – каптерку охраны завода. Никого нет. Тусклая лампочка, засаленные карты на столе.

- Ну и что? Где он теперь залёг?

Ответом послужил громкий храп на деревянном топчане под грудой грязных бушлатов.

- Тихо…

Один из оперов приподнял замазученную телогрейку.

- Красавец. Безмятежный сон ребенка. А ещё говорят, что лучшее снотворное – чистая совесть. Ну, на «три-четыре»!


Сильные руки сбросили Краснокутского с топчана и за длинные космы дёрнули вверх, поставив на ноги. Похмельная анестезия погасила боль выдранных волос.

- Вы шо, козлы, рехнулись? – замахнулся вялой рукой, сам не зная на кого.

Удар ногой в пах и острая боль в промежности. Жёсткая ладонь похлопала по щекам.

- Здравствуй, дон Хуан, любитель молодого мяса.

Он открыл глаза. Сверху склонились незнакомые лица.

- Шо вам надо?

- Тебя, любимого, – высокий парень в кожаной куртке постучал ему тыльной стороной кулака по лбу. - Будем сейчас больного оперировать, удалять злокачественный отросток.

- Шо такое?

- Больной, ведите себя прилично, иначе будем применять анестезию, – громадный кулак появился у сонного лица.


Краснокутский трезвел быстро. Его усадили на стул.

- Non verpa canina еst, – похлопал по щеке молодой парень, открыл старенький дипломат и вытащил коробку.

На бархатной основе в углублениях подарочного футляра лежали блестящие хирургические инструменты.

- Вот это, наверное, – незнакомец поднёс к глазам Кутка громадное блестящее лезвие с кровостоком.

- Это то, что надо. Будем оперировать. Доктор Борменталь, готовьте Шарикова.

Кутка сдернули со стула, содрали джинсы и уложили голой задницей на стол поверх засаленных карт.

- Шо вы делаете?.. Пацаны, шо вы хотите? – Куток окончательно протрезвел и завыл.

- Не переживайте, больной, - парень вытащил зажигалку и стал медленно прокаливать лезвие клинка, - сейчас удалим злокачественный отросток, мешающий тебе жить, и будешь счастлив. Держите его крепче, хлопцы. Ты, Женя, - «хирург» потрепал «пациента» по щеке, - не переживай за санитарию. Древнее пламя – очищающая среда. Сначала мы тебе удалим головку твоего гнилого корня, затем ещё пять сантиметров, потом…

Краснокутский потерял сознание.


- Эй! Доиграемся! – главный из оперов отпустил Краснокутского. – Хватит уже театра!

- Не паникуйте, шеф, спектакль должен заканчиваться по нашему сценарию. Нашатырь в дипломате. По моему сигналу тряпку в нос – и вперёд! Подождите, я пока ещё не готов...


Куток открыл глаза и опять увидел пламя, которое двигалось по лезвию клинка. Руки в браслетах за спиной онемели, ноги держит молодой амбал в кожаной куртке. «Хирург» воткнул нож в пространство стола у самой промежности и лениво начал отчитываться по мобильному телефону: «Нет, никакой анестезии. Просто отрежем в три приема, а самого выкинем на трассе».


Боже, это сон…

- Мужики, что вы хотите?..

«Хирург» убрал мобильник и посмотрел Краснокутскому прямо в глаза.

- Слушай внимательно, сучонок, – перекошенное лицо и скрип зубов. – Сейчас мы здесь поставим видеокамеру и будем задавать вопросы. Правильные ответы на них мы знаем. Один раз ошибёшься – и станешь евнухом. Это уже без понтов. Я тебе обещаю.

- Поехали… Съёмка! Мотор! – И опять зверское лицо.

- Ты меня понял? Только один неверный ответ – и будет поздно.


***

- Нет, уважаемая, - глубоко вздохнул шеф-редактор «Городских известий», - работать вы не будете. Ваши материалы, Настя, вызывают у меня эмоциональный шок, сопровождаемый тошнотой.

- Ну почему, Владимир Сергеевич? - заныла девушка. - Вы же сами говорили, что я пишу без ошибок в отличие от других...

- Дело не в запятых, Настенька, - вздохнул редактор, - а в вашей тотальной безграмотности. Я не знаю, чему вас учили в ПТУ имени журналистики, но вы застыли в своём развитии на уровне третьего класса церковно-приходской школы.


Девочка захлюпала носом. Напрасный труд. На меня не действуют такие приёмы.

- Вот ваш материал про обсерваторию. По содержанию текст ироничен, но это ирония непросвещённого человека. Вы смеётесь над доктором наук, который говорит, что Земля не круглая. А вы знаете, что, действительно, земной шар сплюснут на двадцать четыре километра с полюсов. Об этом говорится в школьном учебнике по природоведению. Или вот, например, вчера… зачем вы записали Исаака Бабеля в друзья Карлу Либкнехту?

- Они были знакомы с детства…

- Ага, и вместе ходили в николаевский детский сад! Сказочников от истории хватает и без вас. Есть у меня один знакомый, издаёт целую газету. После того, что им написано о прошлом нашего города, он, как честный человек, должен жениться на Клио.

- На ком?..


Боже! С кем приходится работать! Карасёв поднялся с кресла и раздвинул жалюзи пыльного окна.

- Идите, Настя, попытайте счастья в другом месте. В Николаеве много сайтов, которые принимают всех, кто знает буквы...


Из тумана вынырнул троллейбус, редкие прохожие двигались в сторону центра. Редактор вернулся за стол и стал просматривать «бумажные» городские газеты за неделю, которые ему собирали по четвергам. На первой полосе «Утра города» подвальная статья: «Позитивный имидж Николаева в наших руках». Карасёв по диагонали пробежал текст.

«Наш город переживает сегодня не лучшее время. Судостроительные заводы не работают, а основные предприятия местной промышленности обанкрочены. От тотальной безработицы спасают рынки и супермаркеты. Бывшие инженеры, конструкторы, сварщики и трубогибщики превратились в мелких торговцев, охранников и кассиров. Их дети знают, кто такой мерчендайзер, но не ответят на вопрос, что делает судовой разметчик. Попытки реанимировать кораблестроение не увенчались успехом. Определённый интерес в начале девяностых ещё представляла дешёвая рабочая сила, однако сейчас и этот ресурс исчерпан. Старшее поколение судостроителей близко к полному вымиранию. Молодёжь, которая могла бы занять их место, развращена мелочной торговлей и утратила навыки к труду…».


Банальщина… Карасев поправил очки. Сколько можно мусолить одно и то же, выдавать избитые истины за свежую информацию? Он скользнул глазами в конец статьи.


«Стрессовую экономическую ситуацию в городе усугубляют местные СМИ. Информационное содержание новостных лент и аналитических статей полностью отдано темам криминального характера. Уголовные преступления, кровавые убийства, коррупция во властных структурах и ДТП – вот основное содержание материалов. От такого агрессивного информационного накала страдает имидж Николаева. Мы в глазах остального мира превратились в город убийц, проституток и взяточников…».


Вот оно как! Шеф-редактор брезгливо отбросил газету на край стола. Нашли крайних! На зеркало пеняем? Журналисты виноваты во всём? Карасёв вздохнул. Семь лет колочусь в этом бизнесе, семь лет пытаюсь создать приличный информационный холдинг. И что? Аналитики нормальной нет, статьи – местечковая банальность. Пик всех достижений – двести сорок вторая позиция во всеукраинском рейтинге. Впереди разные мелкие газетёнки, женские развлекаловки и банальные кулинарные сайты…


Редактор просмотрел новостную ленту своей газеты. Всё как в умных книгах по раскрутке СМИ. Бодрящий негатив: «Дерево расплющило машину», «Невестка зарезала свекровь», «Адвокат попался на взятке», «Зерновоз раздавил женщину»… Что им ещё надо?


Карасёв достал сигарету. Не я это придумал – не мне это отменять. Кровавые преступления впрыскивают читателю целительную дозу адреналина. Ужасы происходят где-то рядом и с кем-то посторонним, но не с читателем. И это его радует! Скучное, размеренное бытие старит людей, поэтому они подсаживаются на чужие несчастья и беды, чтобы взбодриться.


Он затушил сигарету и включил чайник. Да, конечно… понимаю. Нет настоящих сенсаций. Банальные преступления на бытовой почве набили оскомину. Взяточничество чиновников, судей и политиков воспринимается как норма. Болевой порог задран высоко: для того, чтобы хоть как-то пощекотать нервы, должно произойти что-то сверхъестественное. Даже не знаю что... Вот, если бы мне сейчас сказали: придумай любое, самое невероятное событие, которое может встряхнуть это болото, и оно тут же произойдёт – я не знал бы, что и ответить…


На мобильнике зазвучал «Атас» группы «Любэ». Звонок от информатора из УВД. Вот, сейчас опять услышу самые позитивные новости…


- Слушаю… привет... Бомба? Атомная или водородная?.. Ага, термоядерная? Ну, приноси, посмотрим… Тройной тариф? Что же там можно увидеть на тройной?.. Боюсь и подумать... Хорошо, едь, будем посмотреть… А качество? Добре... жду.


Через полчаса они вдвоём с невзрачным человеком смотрели видео допроса Евгения Краснокутского. На экране – молодой человек с черным квадратом на глазах, руки в браслетах. Светлая от софита комната и задний фон из деревянных панелей.


- Снимали в РОВД? – Карасев поудобнее устроился в кресле.

- Нет, у него на работе. Он сразу после пьянки поехал на завод.


На мониторе скачущее изображение, затем камеру установили на штатив, и картинка выровнялась.

Краснокутский: Восьмого марта я и Максим Проставнюк вошли в бар «Серебряная рыбка» на улице Дзержинского. Там встретили своего товарища Вадима Сурка, который сидел с девушкой. Они отмечали праздник. Ну, Вадим нас и познакомил…

Голос за кадром: В каких отношениях Вадим был с ней? Это была его невеста?

Краснокутский: Нет, просто знакомая.

Голос за кадром: Сколько времени провели в кафе?

Краснокутский: Два часа, потом пошли к Максиму.

Голос за кадром: Сколько выпили в баре?

Краснокутский: Ну… чуть больше бутылки водки на четверых и бутылку шампанского. Потом она опьянела. Вадим сказал, что ей нужно выспаться… Мы взяли её под руки и привели к Максиму. Там положили спать, затем пошли на кухню. Сели распивать алкоголь. Потом девушка проснулась ипришла… Хозяин квартиры был против, чтобы она потребляла, но она выпила… Потом разбила рюмку… Вела себя шумно... Затем легла спать. Хозяин квартиры принёс миску, ну… чтоб поставить… если будет плохо… Потом я её спросил, ну… об этом…

Голос за кадром: О чём? Говори!

Краснокутский: Насчёт полового акта… ну, как это называется …

Голос за кадром: Потрахаться.

Краснокутский: Да, я вернулся на кухню и выпил… Затем пришёл к ней опять… Ну, в общем, она была не против… просто у меня не получилось…

Голос за кадром: Точно не получилось?

Краснокутский: Ну, в первый раз, как бы не получилось… Потом пошёл ещё раз и получилось… Пришёл на кухню. Потом пошёл Максим. Потом вернулся и говорит, что всё уже... Ну, потом пошёл я… вернулся… Потом опять Максим…

Голос за кадром: А что делал третий? Где он находился?

Краснокутский: Вадим был на кухне. Спал за столом. Потом девушка пришла на кухню и стала кричать… Не то, чтобы… ну, в общем говорила на повышенных тонах… Потом ушла в спальню… Мы с хозяином туда пришли… Девушка стала выражать недовольство, ну… как бы против всего этого…Ну…

Голос за кадром: Кто её задушил?

Краснокутский: Я…

Голос за кадром: Зачем ты это сделал?

Краснокутский: Она сказала, что пойдёт в милицию заявит… Расскажет, как это всё было… Начала угрожать… Я на нервах…

Голос за кадром: Почему тебя это возмутило?

Краснокутский: Изначально она как бы не сопротивлялась…

Голос за кадром: Ну а почему вы тогда так переживали, если всё по согласию было?

Краснокутский: Так она заявой пугала…

Голос за кадром: И ты решил от нее избавиться?Правильно?

Краснокутский: Правильно…

Голос за кадром: Как?

Краснокутский: Начал душить руками. Макс ушёл в то время на кухню… Его уже не было… Я остался один… Она, короче, орала, махала руками… Потом она не успокоилась как бы… Я решил задавить… Она не давилась… тогда я взял настольную лампу… шнур от неё… решил как бы доделать, что начал. Макс как раз вошёл, увидел как бы все это… Он сказал, что нужно всё это из квартиры убрать, ну… тело это. Вынести надо это… Ну… там у него родители, сказал… Я спросил, куда. Он ответил: так и так, есть там место одно…

Голос за кадром: Это Максим посоветовал?

Краснокутский: Не помню, вроде уже как бы собрались… уже всё сделали… нужно было как бы тело убрать. Оделись, собрались, нужно было посмотреть как бы по территории… куда тело девать… Завернули в одеяло… ну, в такое темное, чтоб в темноте не видно… Мы её все втроем несли… Потом влезли в отверстие в заборе… Вадим сказал, что нужно сделать яму в мусорнике и забросать тело…

Голос за кадром: Зачем ты её сжег?

Краснокутский: Я не хотел её жечь… Хотел сжечь её вещи… ну джинсы, куртку там… бюстгальтер… ещё какие-то трусы там…

Голос за кадром: Кто забрасывал тело мусором?

Краснокутский: Все бросали… яма была не очень глубокая… все бросали… Там темно было… Я взял кусок газеты и подпалил, чтобы сжечь только вещи… Я не хотел её сжигать… Потом мы разошлись…

Голос за кадром: Куда вы направились после стройки?

Краснокутский: Я поехал на работу, у меня смена, а Вадим с Максом пошли в круглосуточный… водки взять…


Видеозапись закончилась. Карасев перевёл дыхание и обернулся к своему информатору.

- Это всё? Уф-ф-ф-ф!

- Да.

- Где эти уроды сейчас?

- Этот закрыт, остальных отпустили на подписку…

- Как отпустили? – у редактора вспотели ладони.

- Ну, во-первых, они не сильно и при делах, а во-вторых, у Проставнюка родители из номенклатуры. Оперативно вмешались. Позвонили, напрягли адвоката. Тот через прокуратуру… Ну, в общем, занесли там по цепочке, сумму не знаю… По большому счету, эти двое действительно ни при чём. Девка сама дала и устроила истерику непонятно отчего…

- Ты думай, о чём говоришь! – шеф-редактор разволновался. - Жгли и насиловали все трое, а закрыли только одного! Кто родители этого Проставнюка?

- Вроде работали в администрации… Пенсионеры сейчас… У второго дядя – прокурор, кажется...

- Вот что, мой друг, - Карасев нервно потер руки, - номенклатуры на пенсии не бывает. Это бомба! Сколько я тебе должен?

- Тройной тариф.

- Не вопрос, – Карасёв достал из кармана деньги. – Ты больше никому не показывал?

- Нет.


Это моя добыча, и никто у меня её не отнимет. Вот вам всем! – редактор показал в окно средний палец. – Немца моего отобрали…Чёрт с ним! А девку эту я не отдам! Она моя! Раскручу так, что мало не покажется… Эта история дорогого стоит.


Редактор вышел в коридор и прошёлся по кабинетам. Безлюдный офис, все на заданиях. За компьютерами два модератора – разжигают интерес к статьям на сайте, без устали строчат анонимные комментарии на разные темы. Ну, тем лучше. Хочешь сделать хорошо – сделай сам. Карасёв сел в кресло, немного подумал и начал барабанить по клавиатуре. Вначале берём фабулу преступления из сообщения пресс-центра. Дальше… дальше-больше…


«В Николаеве трое отморозков изнасиловали 19-летнюю девушку, а затем попытались её сжечь заживо. Утром, 9 марта, в дежурную часть поступил звонок от гражданина, который сообщил, что, проходя мимо строительной площадки, услышал женский стон и просьбы о помощи. На указанное место выехал наряд милиции, сотрудники которого обнаружили девушку. Обгоревшая и почерневшая от копоти, она лежала в яме, среди строительного хлама, и едва подавала признаки жизни».


Теперь медицинская часть…

«Врачи «скорой», осмотрев пострадавшую, были шокированы – практически всё тело девушки было обуглено. Поразила глубина ожогов: на некоторых участках кожи и мышц почти не осталось, часть костей превратились в пепел. Несмотря на страшные телесные повреждения, девушка осталась жива. По подозрению в причастности к совершению тяжкого преступления были задержаны трое мужчин».


А вот теперь – ба-а-ах!!!

«Как стало известно «Городским известиям», двое подозреваемых тут же были отпущены на подписку о невыезде. Из достоверных источников удалось выяснить, что родители отпущенных насильников занимают высокие должности в органах власти и прокуратуре».


Карасёв перечитал текст и остался доволен. Тема «мажоров» должна хорошо сработать. Мажоры, мажоры… везде одни мажоры… Символ неограниченной свободы для избранных. Дети тех, кто заработал деньги и власть в суровые девяностые. Тогда можно было всё. Первые рэкетиры, торговцы и комсомольские работники привыкли к тотальной свободе. Они передали своим отпрыскам ген неприкосновенности.


Редактор затушил сигарету и поставил статью в рубрику «Новость дня». Залил видео на сервер и прицепил к статье ссылку на допрос подозреваемого.


НОВОСТЬ ДНЯ

«Активизировались догхантеры. На Старом Водопое отравили восемь собак». «На проспекте Мира из окна шестого этажа выпал пьяный». «Милиционер, избивший студента, получил шесть лет». «Пасынок зарубил мачеху топором»…


Сергей Мамут начинал каждый рабочий день с просмотра городских новостей на местных сайтах. «Криминальный Николаев» сообщил читателям о том, что вандалы уничтожили на Набережной декоративную чугунную ограду, «Колокол Прибужья» взбодрил статистикой нераскрытых преступлений, а репортер «Николаевской зари» рассказал о воспитателях-педофилах в интернате для детей с ограниченными возможностями.


Ну вот, теперь я в тонусе. Банкир ухмыльнулся. Люди не подобрели, и мир за ночь не изменился. Уже хорошо... Хоть что-то есть стабильное в этой жизни. Мамут переместился на более серьёзные ресурсы. «Наш берег» разместил любопытную статью своего вечного обозревателя. Оказывается, Херсон – лидер по изнасилованиям, Донецк – по грабежам, Харьков – по убийствам, Волынь – по торговле людьми, а Николаев – признанная столица украинских хакеров. Мы – самые умные. На большую дорогу выходим не с кистенем, а с ноутбуком…


Управляющий перешёл на главную страницу и упёрся глазами в заголовок: «В Николаеве трое мажоров изнасиловали девятнадцатилетнюю девушку и пытались сжечь её живьём». Что за хрень?


Мамут моргнул, потряс головой и быстро пробежал глазами текст. Затем невнимательно просмотрел видео. «Наш берег» дал ссылку на первоисточник -«Городские известия». Редактор «Берега» не поленился и дополнил информацию провинциальногоСМИ прямой речью высокого чина из Министерства внутренних дел: «Что касается сведений о том, что подозреваемые – дети местных чиновников и работников прокуратуры, могу подтвердить: родители некоторых из них действительно работали на государственной службе».


Банкир пролистал центральные новостные сайты и увидел, что «Новость дня» от «Городских известий» продублировали все крупные агентства и центральные Интернет-ресурсы Украины. Он кликнул в иконку обзора зарубежной прессы. Сетевые роботы добросовестно скопировали информацию провинциального сайта для «ABC News», «The independent », «Arab News», «Le point», «Paris Match», «Aftonbladet », «Star Gazete», «Wirtualna Polska», «Ekstra Bladet» и «Le Figaro». Вся планета в один миг узнала, что дети николаевской элиты насилуют и жгут молодых девушек.


Эх, Карасёв, Карасёв… Что ж ты творишь? Банкир поморщился. Зачем добиваешь этот многострадальный город? Мало тебе денег от рекламы? Хочешь подняться до столичных газет? Кишка тонка! Одна сенсация не добавит популярности «жёлтой» газетёнке, и ты всё равно никогда не станешь по-настоящему знаменитым… Мамут тяжело вздохнул. Опять спекуляции в ущерб городу, который и так дышит на ладан. Какой инвестиционный климат с такими новостями? Куда смотрит губернатор?


Редактор «Городских известий» грамотно раскручивал горячую тему.

«Как удалось установить, один из подозреваемых – сын бывшей главы районной администрации. Второй, по слухам, родственник прокурора. То, что дело пытаются «замять», подтверждает и полное отсутствие объективной информации из правоохранительных органов. Журналистам пока не удалосьвыяснить, кто ведёт расследование и на каком основании двоих подозреваемых отпустили на свободу сразу после задержания…».


Мир перевернулся. Банкир достал сигарету.

«Ранее мы сообщали, что вечером 8 марта потерпевшая Олеся Макаронова отмечала Международный женский день в кафе-баре «Серебряная рыбка». Там же она познакомилась с тремя мужчинами. Ухажеры пригласили девушку в гости. Оказавшись в незнакомой квартире, Олеся выпила шампанского и потеряла сознание…».


У них крышу совсем снесло? Как можно называть имена и фамилии? Чёрт знает что! Теперь, для полного счастья, нужно опубликовать домашние адреса и телефоны. Тайна следствия… Стоп, стоп… Олеся Макаронова… Олеся… Банкир нахмурил лоб и кликнул фотографию потерпевшей. Во весь монитор появилась картинка забинтованной девушки. Так вот ты какая, таинственная подавальщица патронов, невеста немецкого ветерана.


***

- Завтра мы ещё раз перевяжемся, до конца недели прокапаемся, а потом начнём реабилитационную программу, – медсестра убрала штатив с капельницей и поправила подушку Рихарду Ланге. – Будем пробовать вставать...

- Люба, - старик слабо пошевелил рукой, - найди какие-нибудь новости или спорт. Я тут взаперти совсем одичаю.

Девушка кликнула пультом в экран.

- ОРТ устроит?


На экране повтор передачи «Начистоту». Голос за кадром объявил тему выпуска: «Четырнадцатилетний Семён Баринов написал в программу письмо о том, что хочет убить свою мать. Мы попытаемся разобраться, откуда у мальчика появилось это необыкновенное желание». Ведущий в блестящем костюмеНовость дня 251 и красном галстуке участливо интересуется: «Семён, скажи нам, как у тебя возникло такое желание? Как ты учишься?». - «Учусь я хорошо, – румяный паренек улыбался. – У меня только одна четверка по математике…».


В студии аплодисменты. «Свою маму я хочу убить потому, что она пьёт и водит к себе мужчин. Однажды я проснулся, а какой-то незнакомый дядька без трусов прошёл мимо моей кровати в туалет и затем вернулся на кровать к маме…». Ведущий перебивает: «Постой, постой, Семён, а где был в это время папа?» - «Папа в это время был у бабушки. Он помогал ей ремонтировать унитаз…».


В студии опять аплодисменты. Эта страна сошла с ума. Рихард Ланге закрыл глаза и попытался отключиться. У них по закону можно публично говорить с ребенком об интимной жизни родителей. А те сидят рядом и спокойно слушают! Какой дьявол придумал такую передачу? В Германии есть всё, но… если бы эта свинья вылезла с подобным шоу, нормальные люди разорили бы его судебными исками…


- Температуру мерить и укольчик,– вошла медсестра, наполнила шприц.

- Люба, - Рихард Ланге закатал рукав для укола, - переключи на другой канал.

- Вы его не любите?

- А что, это можно любить?

- Мне нравится. Поработайте кистью, вены не видно. Медсестра сделала укол и переключила телевизор на «Первый украинский».


Новости дня. Напряжённая музыка, агрессивная заставка. Красивая дикторша взволнованно вещает:

«Вчера в Николаеве трое молодых людей изнасиловали и сожгли девятнадцатилетнюю Олесю Макаронову. Правоохранители вначале отпустили двух соучастников преступления, которые оказались детьми высокопоставленных чиновников, но потом, из-зареакции общественности и возмущений в средствах массовой информации, вынуждены были задержать всех фигурантов преступления. Трагедия произошла в ночь на девятое…».


Старик не отрывал глаз от телевизора. Люба замерла. Она уже слышала эту ужасную новость, но только сейчас до неё дошло, кто именно эта несчастная девочка. Рихард Ланге хотел вытереть холодный пот со лба, но руки не слушались его. Вот и всё. Закончился мой брачный сезон. Старик прикрыл глаза. Почему именно она? Эх, Олеся… Вечная война и вечные потери.


«…Сотни николаевцев сегодня сдают кровь и приносят лекарства в больницу. Студенты и таксисты, чиновники и продавцы не остались равнодушными к беде…».

Ланге открыл глаза и увидел на экране длинную очередь у дверей станции переливания крови. Озабоченное лицо главврача.

«…У девушки не было бы надежды на спасение, если бы люди с разными группами крови не проявили милосердие и не обеспечили её всеми компонентами, необходимыми для изготовления нужных препаратов».


А я даже кровь ей не могу дать. Старый и немощный… Я во всём виноват. Зачем я её нашел… Жила бы ещё и жила…

«…В социальных сетях возникло стихийное движение волонтёров в поддержку Олеси Макароновой. Курс интенсивной терапии для пострадавшей обходится каждый день в три тысячи гривен. Сегодня появился анонимный меценат, который привёз все необходимые препараты на ближайшие десять дней».


Дать денег, сколько надо, и она выкарабкается. Обязательно выживет. На фронте и не такие выкарабкивались.

- Люба, мне нужно позвонить. Подайте мне телефон, пожалуйста.


***

- Ты мне можешь найти телефон её матери? Нет, у неё какая-то другая фамилия… Не знаю… Она сегодня приезжала в больницу… Мне нужно срочно с ней переговорить.

Несостоявшийся репортер «Городских известий» Игорь Бряцалов положил трубку. Он два последних дня собирал интернет-страничку, которая называлась «Сайт подде

и Олеси Макароновой». Успел сверстать главную полосу и перейти к рубрикам: «Новости», «Статьи», «Погода» и «Реклама». Навигацию выбрал самую простую – одноуровневую.


В левом углу разместил красивую фотографию девушки, взятую в брачном агентстве, в правом – стихи. Утром ему прислали из Черновцов замечательное стихотворение.


ВСЕМ ЧЕСТНЫМ МИЛИЦИОНЕРАМ И ПРОКУРОРАМ!!!

Набат! Набат! Проснись от крика!!!

Не бойся прямо взор поднять!

Ты не овца толпы безликой,

Ты - человек, пора понять!


Зачем ты здесь? Неужто только,

Чтоб жрать и срать, и спать в тепле?!

Нет! Стой! Не проходите мимо!!!

Пылает дева на земле!


Её сожгли и надругались,

Но она выжила! А ты?

Ты среди тех, кто, испугавшись,

Как прежде, снова жмут хвосты?!


Она могла бы быть твоею –

Невестой, доченькой, женой…

Но обручили пламя с нею –

И ты пройдёшь вновь стороной?!


За уголь нежных рук прекрасных,

За черноту сожжённых ног,

За боль невинных глаз лучистых –

Я верю: ты стерпеть не смог!!!


Ты не обгадишь честь мундира,

Ты не позволишь им сбежать!

За её слёзы, ручки, ножки…

Я в тебя верю – так держать!


Я взорву этот город и эту страну. Бряцалов выбрал нежно-розовую заливку верхнего баннера. Мой ресурс будет самым посещаемым. Сайт в защиту Олеси Макароновой не нужно будет раскручивать годами, он уже раскручен. Снобам из городских газетёнок придется потесниться. Их пустые статейки более не актуальны. На дворе революция! От чрезмерного возбуждения разболелась голова. Он потёр виски пальцами.


Держать в тонусе ментов, судей и прокуроров. Именно они олицетворяют сегодня тотальную несправедливость. Мажоры-насильники гуляют по улицам, простые люди – отдуваются за всех. Общее дело и благородная цель соединят народ в едином порыве борьбы за равенство перед законом. Общественное движение в защиту Олеси Макароновой станет общенациональным и превратится в могучую партию. Не в карманную организацию функционеров парламентской кормушки, а в реальную политическую силу.


Звонок прервал полёт мыслей. Нашли маму пострадавшей. Организовали срочную встречу на нейтральной территории.


Дешёвая кафешка возле больницы скорой помощи. Недорогая еда, спиртное, чай-кофе. Бряцалов огляделся. В полутёмном зале за обшарпанным столом сидела потрёпанная тетка с сигаретой в руке, рядом с пепельницей – наполовину пустая коньячная рюмка.

- Вы Татьяна Седловицкая?

- А ты кто?

- Это я вам звонил…

- Напомни мне, мальчик, как тебя звать.

- Бряцалов… Игорь. Руководитель общественной организации в поддержку Олеси Макароновой.

- Ну, и что тебе нужно? – отхлебнула из рюмки.

- Подождите, я себе тоже коньяку возьму.

Боже, да она выглядит как бомжиха. Её два года отмывать надо. С кем придётся работать!


- Татьяна, - он вернулся со стаканом, - мы хотим создать массовое движение и потребовать от властей, чтобы все насильники вашей дочери были справедливо наказаны…

- На кой хрен мне твои насильники. Пусть с ними менты разбираются. У меня дочка умирает, ей лекарства нужны, деньги с утра, чтоб сиделке дать! – большим глотком допила коньяк. - О справедливости он мне трёт…

- Подождите, Татьяна, успокойтесь. Сейчас я вам ещё возьму. Что вы пили?

- Чёрт его знает, что-то пила… – она прикурила новую сигарету.

Блин! Тяжелая баба… Ничего, справимся…


- Я, наверное, выразился не так. – Бряцалов пододвинул Седловицкой коньяк. – Мы хотим развернуть широкую общественную кампанию по сбору средств на спасение вашей дочери. Мы подключим всех: депутатов, бизнесменов, благотворительные фонды и простых людей, которым небезразлична судьба девушки…

- Ну, а я при чём?

- Как при чём? Вы её мама. На ваше имя откроем в банке счета для благотворителей. Будете распоряжаться деньгами в интересах дочери: покупать лекарства, оплачивать лечение, реабилитацию, пластические операции. Они очень дорогие, потому мелкими суммами здесь не отделаешься. Нужнозаставить серьезных людей обратить внимание на вашу… на нашу беду.

- Так заставляй!

- Заставлю, если договоримся.

- О чём? – Седловицкая затушила в пепельнице сигарету.

- Видите ли, Татьяна, - Бряцалов побарабанил пальцами по столу, - для того, чтобы собрать необходимую сумму денег, нужно поддерживать постоянное высокое напряжение в обществе. Чтобы трагедия не утратила актуальности…

- Чего-чего?..

- Чтобы о вашей дочери люди подольше не забыли, нужно им постоянно напоминать о ней. Через газеты, телевидение, Интернет. Нужно организовывать митинги, протестные пикеты и другие гражданские акции…

- Я, что ли, блин, должна их организовывать?

- Нет, это будем делать мы, но для этого нужны средства. Никакой журналист не будет работать бесплатно, и ни один редактор не поставит в свою газету материал без денег… опять же: активисты, плакаты, палатки…

- У меня нет бабок,– Седловицкая отхлебнула из стакана. - А если и появятся, то все пойдут на лечение Леси…

- Нет, вы меня неправильно поняли, Татьяна,– Игорь стал нервничать. – Никто не собирается отнимать ваши последние деньги. Речь идет о благотворительных поступлениях на банковские счета, которые мы откроем. Какой-то процент нужно будет отчислять на работу общественной организации в поддержку Олеси, иначе…

- Какой процент? – Седловицкая прищурила глаза.


Пауза. Бряцалов набрал в легкие воздуха.

- Пятьдесят…

- Ты в своем уме? За что половину денег? Ты меня что, совсем за конченую…

- Подождите! – хлопнул ладонью по столу. – Без насвы вообще ничего не получите! Ни-че-го. Понятно?! В городе происходит масса убийств, сотни людей остаются калеками и влачат жалкое существование. О них давно все забыли. Забыли о студенте, которому менты отбили почки… забыли о девчонке, сбитой мажором на «Лексусе»… забыли о десятках людей, что живут в нищете на инвалидную пенсию. Человеку свойственно забывать чужое горе. Забудут и об Олесе Макароновой. Быстро забудут… без нас.


Седловицкая затянулась сигаретой и уперлась глазами в грязный стол. Затем подняла голову.

- Двадцать.

- Чего?

- Двадцать процентов.

- Сорок пять.

- Тридцать, и ни копейки больше.

- Сорок процентов и будем работать, – Бряцалов поморщился. – Татьяна, это много, очень много денег! Мы с вами не копейки делим…

- Тридцать пять. Это моё последнее слово. Если ты не согласишься, найду на твою должность другого клоуна.

- Хорошо. Будем считать, что договорились. Ну… закрепим наш союз?

- Давай, только не бери больше коньяк, лучше водки…


Игорь Бряцалов вернулся домой, сел к компьютеру и набросал текст.


ЧЕТВЕРГ. ГОРОД НИКОЛАЕВ. 16:00. ПЛОЩАДЬ ЛЕНИНА.

Состоится митинг СБОР СРЕДСТВ НА ПОДДЕРЖКУ ОЛЕСИ МАКАРОНОВОЙ!

Приходи без политических флагов! А с друзьями и деньгами!

Митинг против беззакония.

Принеси, сколько сможешь: 10, 20, 150 гривен!

На митинг приглашена мама Олеси Макароновой. Ей лично будут переданы собранные средства.

Помоги спасти жизнь!


Выложил объявление, разослал своим контактёрам по социальным сетям. Целую ночь сидел в чате. Он надеялся, что на митинг придут человек восемьдесят. Если будет хотя бы столько, то это уже хорошо. Все затраты окупятся.


Утром долго спать не дали. Разбуженный звонками, Бряцалов сел за компьютер. В новостной ленте на первых полосах висела информация о митинге в поддержку Олеси. Отлично, работает! Подхватили! Блин, а почему в 15.00? Это опечатка! Игорь собрался звонить редакторам, чтобы исправить ошибку, как вдруг заметил, что это не его текст. И не его митинг. Кто ещё, кроме него, мог додуматься до такой гениальной идеи? И тут конкуренты, сука! Ну как с таким ушлым народцем можно выполнить святую миссию?!


МИССИЯ

Привычный послеобеденный сон начальника службы безопасности «АКТИВ-банка» Вазгена Шония был прерван громким восклицанием.

- … ой, это ж Ваня!– жена возилась на кухне и смотрела эфир местного телеканала.


Вазген потёр лицо ладонями, запахнул халат и спустился вниз.

- София, я же просил не орать…

- Вазген, смотри, - жена ткнула ножом в плазменную панель, - это ж твой Иван! Так складно рассказывает, прям как миссионер.


На экране Топотун размахивал руками вблизи какой-то стройки и что-то говорил корреспонденту местного телеканала. Вазген стряхнул остатки сна и прислушался.

«Это было утро после праздника. Я пришёл за своим автомобилем, чтобы помочь другу-инвалиду перевезти вещи. Он как раз переезжал. Сел аккумулятор, и автомобиль не завёлся. Мне нужна была техническая помощь. Я принял решение перейти на другую сторону дороги. Может, кто-то будет проходить или проезжать из знакомых».


Что-то наш молчун разговорился. Это ж надо – как тараторит! Действительно, складно…

«…ближе к забору я подошёл и слышу глухой-глухой звук, как бы просят о помощи. Я думал, что мне показалось… Но в конце концов принял решение набрать милицию. Думаю, если даже ложный вызов, попрошу прощения. Очень быстро, можно сказать, прилетела милиция. Двое ребят, постовые, пошли на стройку, а я с третьим остался, предупредив их о том, что там много собак…».


С каких это пор тебя, колодника, собаки пугают?

«…они достали газовые баллончики и пошли на стройку. Через пару минут… Вы бы видели лицоэтого молодого милиционера! Он, наверное, в жизни такого ужаса не видел. Он говорит: там голая девушка, обгоревшее тело, и, по всей видимости, изнасилованная…».


Крупным планом на весь экран фотография забинтованной девушки и голос корреспондента.

«По этическим причинам мы не можем показать все фото. Девушка находится в сознании и успела назвать милиционерам имена своих мучителей. По оценкам врачей, состояние её крайне тяжелое – обожжено около 55% поверхности тела, причём значительная часть ожогов – третьей и четвёртой степени. Не исключена ампутация...».


На экране крупным планом лицо Олеси Макароновой - лицо беглянки-клофелинщицы.


Лучше бы ты, девочка, не травила моих старых друзей, а сидела бы сейчас у Селима в Стамбуле, была бы сыта, одета и счастлива… М-да, видать, жребий такой…

- Вазген, - опять отвлекла жена, - там хотят тебя видеть.

Он внутренне напрягся. Без звонка?


В центре столовой первого этажа стояли двое крупных мужчин.

- Здравствуйте. Чем обязан, господа?

- Вазген Анатольевич Шония?

- Так.

- Капитан Сирота, следственное управление. Вам предъявлено обвинение в покушение на убийство гражданина Германии Пауля Ланге. Вот мои документы, а вот постановление об аресте. Собирайтесь.


***

- Собирайтесь, Пауль, поедем, навестим вашего деда. Мамут вошёл в палату и поздоровался с молодым юристом.

- А что, меня уже не надо прятать?

- Нет, мой друг. Организатор вашего похищенияарестован и уже даёт признательные показания в прокуратуре.

- И кто это?

- Кто это? - Мамут вздохнул. – Это начальник службы безопасности моего банка. Вероятно, он выполнял чей-то заказ. Чей – разберутся следователи. Поверьте, Пауль, у нас профессионалы могут работать не хуже, чем у вас. Если им создать необходимые условия.

- Сергей, - Ланге посмотрел в окно, - а далеко ехать?

- Нет, совсем рядом, через старый город.

- Давайте пройдёмся пешком. Сегодня совсем весна. Хочется подышать воздухом.

- Не вопрос, пешие прогулки вам показаны.


Начало тихой Спасской улицы. Высокие платаны и сохранившаяся архитектура купеческих особняков. Мир домов без стеклопакетов и уродливых брандмауэрных вставок из стекла и бетона. Сергей Мамут и Пауль Ланге пересекли широкую Пушкинскую. Напротив здания прокуратуры увидели толпу в несколько десятков человек.


Молодые люди с плакатами громко скандировали какие-то лозунги.

- Что это? – Пауль остановился.

- Протестный митинг. – Мамут обернулся к спутнику. – В свободных странах люди часто протестуют.

- Чего они хотят? – Ланге беглым взглядом выхватил несколько текстов: «Мажоров на нары!!!», «Педофилам – кастрацию!!!» «Сбор денег в пользу Олеси Макароновой».

Молодой человек с громкоговорителем, поднявшись на скамейку, что-то вещал. Немец прислушался.

«...Если в Украине нет смертной казни, тогда всех насильников Олеси навечно поселить в тюрьме. Жизнь за жизнь!».


- Сергей, что-то случилось с Олесей Макароновой? – Ланге остановился и в упор посмотрел на банкира.

- Что-то случилось… - Мамут вытащил из пачкисигарету. – Несчастье случилось, Пауль…

- Её убили?

- Пытались. Извини, что не сказал об этом сразу. Врачи просили тебя не волновать.

- Что с ней?

- Она в больнице, там хорошие доктора, девушку пробуют вытащить.

- Дед знает?

- Знает. Он уже звонил много раз на твой телефон, мне пришлось с ним поговорить. Пойдёмте, Пауль, отсюда. Не хочется слушать пустую болтовню.


Мамут рассказал спутнику о трагичном происшествии.

- То, что с ней произошло, обрело большой резонанс. Все мировые агентства рассказали об Олесе. Невеста Рихарда Ланге, коллега, стала знаменитой. Сам Президент Украины взял под контроль это дело.

- Может, ей нужна помощь? Я имею в виду лекарства, деньги. На митинге люди деньги собирают…

- Я три дня назад перечислил в ожоговый центр достаточно большую сумму. Ей нужна воля и много везения. Пойдёмте отсюда, в ушах звенит…


Они дошли до людной Советской и пересекли Каштановый сквер. Первый по-настоящему тёплый весенний день. Возле мраморных львов пенсионеры, сдвинув скамейки, хлопали костяшками домино, молодые мамы с колясками беседовали у статуи святого Николая.


- Знаете, Ланге, трагедия этой девушки может серьёзно повлиять на нашу общую миссию.

- Каким образом?

- Мне вчера из Киева позвонила Рита Штольц, с которой я успел подружиться. Знаете, что она сказала?

- …?

- Очень любопытную вещь. Пойдёмте, нам прямо по этой улице до конца.


Внезапно Мамут остановился.

- Можно, я вам подарю сувенир на память о Николаеве?

- Признателен, но мне тогда нужно… как это по-русски… от-да-рить-ся…

- Отдаритесь позднее, я вам помогу потом выбрать мне подарок.

Банкир остановился возле развалов брелков, медальонов и статуэток. Подумал и взял в руки стеклянную бутылку с узким горлом. Внутри прозрачного тулова – красивая модель трёхмачтового военного фрегата.


- Вот этот замечательный парусник, Пауль, называется «Святой Николай». Самый первый корабль, построенный в этом городе. Представляете, коллега, глухая степь, никаких дорог, никаких коммуникаций. Верфи, как таковой, тоже нет. Нет зданий, складов и леса. Нет самых необходимых материалов. Всё приходится везти на волах за тысячи километров из Центральной России. Обозы с лесом и металлом грабят ночью банды разбойников, убивают людей, а телеги всё равно посылают и посылают. Для охраны задействуют регулярную армию и привозят сюда, на пустое место, все необходимое.

- Как на пустое место? А город?

- Не было тут никакого города, Пауль. Кругом голая степь. Поселение возле верфи. Люди жили в землянках, топили печи лошадиным навозом.

- А сами люди откуда?

- Из разных уголков России мастеров присылали сюда в бессрочную командировку…

- Это – как англичане в Австралию?

- Нет, коллега, англичане отправляли в Австралию своих каторжников… уголовников. Здесь же работали в основном честные мастеровые и солдаты. Докторов не было. Люди приезжали, работали, болели и умирали. На их место присылали новых, и те тоже умирали…

- Зачем, Сергей? Не проще было сначала создать город, а потом строить корабли?

- Это у вас проще, коллега. У нас – сначала общее дело, а потом частные интересы.

- Это неправильно, - Ланге рассматривал корабль в бутылке на просвет солнца, - частные интересы гармонизируют средства достижения общей цели.

- Нет, Пауль, здесь всё по-иному. У нас частные интересы на старте любого проекта растаскивают великую мечту на множество мелких человеческих выгод. Только единая железная воля способна объединить людей и создать продукт – вот такой, например, прекрасный фрегат «Святой Николай».

- Но зачем столько страданий?

- Это, коллега, для европейца «страдание». У нас это называется - «временные неудобства». Так вот, Пауль, этот город действительно вырос на людских страданиях. Знаете, сколько стоил государственному бюджету «Святой Николай»?

-…?

- Сорок одну тысячу золотых рублей!

- Это сколько евро?

- Умножьте стоимость тридцати двух килограммов золота на сегодняшние цены и получите результат. Но всё гораздо интереснее, - Мамут достал ещё одну сигарету. - В Гуле и Бристоле, параллельно со «Святым Николаем», русское правительство заказало два аналогичных фрегата. Они обошлись казне всего по двадцать пять тысяч. Почти вполовину меньше! Вот так, Пауль. Этот город возник по единой государственной воле. Большая империя построила его для своих военных нужд. Теперь он умирает. Украина не в состоянии управлять громадным наследством, которое на неё свалилось. Николаеву не выжить без империи. Не важно, как будет называться то мощное государство, которое вновь востребует город: Россия, Европейский союз или Китай… главное, что эти умирающие верфи могут возродиться только вместе с империей. Все это понимают, но боятся озвучить приговор.

- Почему?

- Кому-то, Пауль, выгодно держать город в хиреющем состоянии. Знаете, как японцы культивируют бонсаи?

-… ?

- Они из года в год подрезают деревьям корни и крону. В горшке вырастает удивительный уродец, который способен жить и триста, и четыреста лет. Николаев превращается в такого уродца. Крону ему уже подрезали, а корни пока живут. В городе сегодня взрыв интереса к прошлому. Выходят книги об авианосцах, дредноутах и прочих кораблях, которые здесь когда-то были построены. Люди ностальгируют по вчерашнему дню. Каждый информационный сайт считает обязательным размещение краеведческой информации. Даже в развлекательных глянцевых журналах печатают рассказы из истории Николаева. Губернатор построил огромный краеведческий музей, отдал под него военный городок позапрошлого века. Поощряются археологические раскопки, культура и библиотеки, но… заводы по прежнему стоят, и реанимировать в этой стране их никто не будет...

- Сергей, - Ланге придержал банкира за руку, - зачем нам нужен этот нулевой стапель? Здесь некому на нём работать…

- В том-то и дело, коллега, что мои и ваши поручители хотели обезопасить себя от третьих лиц, которые смогли бы поставить здесь на поток крупнотоннажное судостроение. Но теперь эта покупка перестаёт быть актуальной.

- Почему?

- Потому что стало понятно, что они волновались зря. Никакая частная корпорация в мире не будет возиться с этим трупом в глухой степи. Только империя способна на концентрацию общей воли и безрассудные с точки зрения коммерсанта действия. Таковой сегодня на примете нет, а если появится, то с ней будет лучше не затевать торги.


Они помолчали.

- Так вот – о том, что мне сказала Рита Штольц, - Мамут обернулся к собеседнику, - вчера она пересказалабеседу с господином Тишманом. Я так понимаю, Ланге, это куратор сделки? - Да.

- Ваше руководство предельно озабочено резонансным преступлением в Николаеве.

- С чего бы это? Единичный случай… приватное дело.

- Тем не менее, оно поразило их своей жестокостью. Оказывается, ваши акционеры провели параллель с ужасными аутодафе в Германии середины тридцатых. Помните из истории, Пауль, резонансные убийства немецких девушек, которые спровоцировали масштабные еврейские погромы в Веймаре, Мюнхене, Кобленце и Берлине? Это были зверские, немотивированные преступления. Немецких девочек насиловали и сжигали…

- Какая связь с Олесей?

- Не знаю. Может быть, старики вспомнили ужасы своего детства. Маргинальная территория, которую правительство не способно контролировать, может напугать любого капиталиста. Окончательное решение будет объявлено в ближайшее время. Но, скорее всего, нам не придется участвовать в этом спектакле.

- Завод достанется мелким акционерам без торгов?

- Нет. У миноритариев возникли свои, очень серьёзные проблемы. Торги перенесут на неопределенное время. Вот, Пауль, пришли, в этой больнице и выздоравливает ваш дед.


Молодой Ланге в сопровождении главврача поднялся на третий этаж. Надел белый халат и бахилы.

- Здравствуй, – Пауль обнял старика. – Ты замечательно выглядишь!

- На фронте все мужчины хорошо выглядят.

- Когда можно забрать тебя домой? Что говорят доктора?

- Домой… - старик помолчал. – Именно домой. Поедем в Германию, мальчик… устал я воевать.

- Как скажешь, дед.

- Заберём девочку и уедем.

- В Кёльн?

- А может, к нашим, в Дюссельдорф. Посмотрим…

- Ей придётся долго лечиться…

- Ничего, Пауль. Своих на фронте не бросают. Как она там? Ты в больницу не заходил?

- Нет, меня не выпускали.

Старик вздохнул.

- Она выкарабкается, она сильная… Мы должны ей помочь, Пауль…

- Поможем, дед, обязательно поможем, – внук погладил старика по руке.

- Заберём её с собой…


***

-…берите её с собой… Не знаю как… Уговаривайте, денег давайте. Хорошо… Кто следующий? Бряцалов… Журналист? Это псевдоним? Ладно, тоже цепляйте… Нет, без фанатизма. Всех ко вторнику… И мать, самое главное, чтоб была… Мать обязательно... Всё, до связи.


Ведущий ток-шоу «Начистоту» Георг Монахов нервничал. Он послал целую бригаду в Николаев для того, чтобы собрать информацию по делу бывшего обер-лейтенанта вермахта Рихарда Ланге, но нечаянно попал на событие планетарного масштаба. Никто не мог подумать, что покушение на убийство простой девушки вызовет такой резонанс в мире. И где? – Опять же, в Николаеве. Нет, нельзя упускать такую возможность. Немца позднее выдернем. Он как раз подлечится и покажет всему миру свой арийский характер…


Монахов не любил управлять людьми в ручном режиме. Он долго подбирал команду и добивался комфортного для себя автоматизма действий членов группы. Однако сейчас приходилось заниматься грязной диспетчерской работой. Телеведущий утвердил список участников, разбил на группы. Посетил монтажную, посмотрел пересланные сюжеты с Татьяной Седловицкой и свидетелями.

Вода, сплошная вода… Нет конфликта… Ещё раз пробежал глазами список участников передачи.Двадцать два человека. Целый взвод. Подруги пострадавшей, друзья и родители насильников, шумная общественница, журналист, молодой политик от правящей партии…


- Георг, - вошла ассистентка, - пришёл сюжет из больницы. Интервью с пострадавшей. Его ставить нельзя, она матерится через слово, будет сплошной зуммер…

- Оставь, посмотрю.


На больничной койке забинтованная девушка слабым голосом отвечает на вопросы репортера: «…хочу, чтоб расстреляли… отрезали яйца… дали схавать собакам… их на зоне нужно просто опустить…».


А почему нет? Можно кусочек. Здесь даже с зуммером всё понятно. Нужно смонтировать в диалоге с матерью, тогда вообще будет хорошо. Сделал необходимые распоряжения и позвонил в Николаев.

- Сделай большой сюжет с родителями насильника, в квартире которого всё произошло… Как не получается? По телефону? Хорошо, готовь телефонную беседу. Поговори подольше, чтобы можно было выбрать. Следи за качеством, времени на обработку нет… Всё пойдёт с колес…


Монахов нервными шагами мерил пространство большого кабинета. Нет конфликта. Банальное насилие не покатит. Все будут дудеть в одну дудку – изображать праведный гнев… Он ещё раз пересмотрел интервью с барменшей из «Серебряной рыбки» и хлопнул ладонью по лбу.


Есть! Есть конфликт! Во второй части вбрасываем: изнасиловали не случайную девушку, а опытную проститутку, которая знала, на что шла. Барменша подтвердит, родители будут защищать сыновей, общественница – говорить о ситуации вообще, педагоги-эксперты – о родительском воспитании, подруги вспомнятнелёгкое детство потерпевшей. Из массовки кто-то засомневается в благопристойном образе жизни Макароновой, затем сюжет допроса главного подозреваемого… Отлично! Это будет держать аудиторию в напряжении. Дальше все покатится легко. Начнется пинг-понг с обвинениями оппонентов двух сторон… Супер! Молодец я!


Монахов сел за ноутбук и начал барабанить по клавиатуре.

«…в этой студии мы обсуждаем невыдуманные истории, о которых невозможно молчать. Это – восемнадцатилетняя Олеся Макаронова (фото на экране), такой девушка была до 8 марта, а вот так она выглядит сейчас (фото на экране). В праздничный вечер Олесю жестоко изнасиловали и пытались заживо сжечь. Сегодня в нашей программе – свидетели преступления и родные тех, кого подозревают в совершении изнасилования. Впервые они смогут поговорить с матерью жертвы…».


Через двадцать минут Монахов перечитал написанный текст. Он был собой доволен. Как теперь всё это обозвать? Да, впрочем, какая разница! Пусть рабочим заголовком будет «Олеся Макаронова»… В архиве этот выпуск будет похоронен под аббревиатурой «ОМ».


ЗАКОН О.М.а.

Губернатор был взбешён. Высокопоставленный прохвост из ближайшего окружения подставил его самым наглым образом. Нет, Толя, это тебе даром не пройдет. За всё нужно платить! Пойдёшь по этапу, как миленький. Ты – мелкий бес – за всё ответишь! По полной программе…


- Василий Данилович, - селекторный голос секретарши, - пришёл подполковник Симченко.

- Зови.

Губернатор встал из-за стола и попытался успокоиться.

- Здравствуй, Евгений Валентинович, присаживайся, – крепкое рукопожатие. – Расскажи-ка мне всё с самого начала.

Собеседники посмотрели друг на друга. Подполковник достал из кожаной папки бумаги.

- Всё банально, Василий Данилович. Как в девяностые…

- Не томи, – губернатор тяжело посмотрел на гостя.

- Ваш заместитель по экономике Анатолий Иванович Бычко в сговоре со своим братом Андреем Бычко пытались устранить от участия в аукционе юриста корпорации «Clever Yards» Пауля Ланге. С этой целью через посредника в Киеве наняли начальника службы безопасности «АКТИВ-банка» Вазгена Шония…

- Мамут? – губернатор приподнялся с кресла.

- Нет, это всё происходило за его спиной, – Симченко перевернул страницу. - Шония подстроил аварию на трассе Киев-Николаев и привёз немца в свой дом, где пострадавшего должны были держать до тех пор, пока не завершится аукцион.

- Юрист травмирован?

- Сильное сотрясение мозга, трещины плечевой кости и ребер, – подполковник положил на стол фотографии. – Через несколько дней Пауль Ланге очнулся, выбрал удобный момент и сбежал.

- Где он сейчас?

- В частной клинике под усиленной охраной, но... можно я закончу, Василий Данилович?

- Извини, что-то сегодня с давлением, – губернатор потёр левую сторону груди.

- Вазген Шония, - продолжил Симченко, - обнаружив пропажу, начал искать Пауля Ланге. Именно тогда он прислал бригаду своих охранников в дом к Рихарду Ланге – родному деду немецкого юриста. Вам, Василий Данилович, известен нашумевший инцидент в Варваровке?

- Да, – губернатор нахмурил брови.

- Молодого Ланге под прикрытием милиции увёз в клинику Мамут, – Симченко вытащил из папки компакт-диск. – Шония сумел достать видеозапись разговора братьев Бычко, из которой узнал, кто был настоящим заказчиком этого похищения.

- Марина, - губернатор нажал на кнопку, - принеси этот… как его… ноутбук.


Секретарша принесла компьютер и поднос с сервизом.

- Чай?

- Позже.

Посмотрели видеозапись. Губернатор захлопнул крышку компьютера и постучал по ней пальцами.

- Говори дальше.

- Дальше – больше, Василий Данилович. Вот показания Вазгена Шония, – положил рукописный текст перед губернатором. – Он прислал видео Анатолию Бычко и стал шантажировать братьев.

- Каким образом?

- Предложил купить оригинал за полтора миллиона долларов, – Семченко положил перед губернатором ещё один документ. – Бычко заложили совокупные активы, взяли кредит и оплатили счета.

- Деньги ушли? – губернатор поднял глаза.

- Нет, конечно, мы заблокировали все операции. Дело, собственно говоря, даже не в этом...

- А в чём?

- Анатолий и Андрей Бычко аккумулировали у себя акции всех мелких держателей. От их имени братья должны были выступить на торгах как субагенты. Однако после залога своих и чужих активов они этого права лишились и их заявка без решения правления банка недействительна…

- Ну и чёрт с ними! – разозлился Черняк. – У них даже пяти процентов нет!

- Речь не только о них, – подполковник собрал документы в папку. – По нашим сведениям, акционеры «Clever Yards» отказались от участия в аукционе…

- Почему?

- Официальное решение мотивировано тем, что в Николаеве ситуация не контролируется властями. Здесь происходят массовые убийства и беспорядки, за которыми может последовать полный хаос.

- Какие массовые убийства? Какие беспорядки? Что за бред?

- Это мы понимаем, что ерунда, но они проводят свои параллели. Покушение на убийство гражданки Макароновой, раздутое журналистами до вселенских масштабов, ещё более ухудшило картину инвестиционного климата. Если сюда добавить приключения Пауля Ланге в Николаеве, то их решение выглядит вполне обоснованным.


- Чёрт! – губернатор грохнул ладонью по столу. – Есть основания для ареста братьев Бычко?

- Конечно, постановление на руках.

- Почему они гуляют? Утром я встретил старшего в приемной.

- Без разговора с вами я бы не…

- Я хочу, чтобы их немедленно закрыли. Никакой подписки о невыезде. Пусть сидят! И один, и второй! Мажоры, мать твою!

- Их сейчас же изолируют, Василий Данилович, нет проблем. За каждым наблюдают.

Губернатор вздохнул и поднялся с кресла.

- Спасибо, Евгений Валентинович, - Черняк протянул руку, - показал, на каком свете я нахожусь. Аукцион с одним агентом проводить нельзя. Нужно или искать ещё одного конкурента, или откладывать продажу и готовить следующий тендер, с новыми участниками.


Помолчали.

- Кстати, - Черняк посмотрел на подполковника, - как там у тебя в конторе?

- Плохо, Василий Данилович, - собеседник грустно ухмыльнулся, - сами видите: в городе разгул преступности, людей живьём жгут. Из Киева прислали зондеркоманду. Виноваты одни, а увольняют совсем других. Обидно за ребят… Некоторым до пенсии меньше года оставалось... Попали под барскую раздачу, – Симченко вздохнул. – Пора мне, а то неровен час тоже уволят. За отсутствие на рабочем месте.


Черняк проводил гостя и подошёл к окну. Залитая солнцем площадь Ленина заполнялась народом. Вдоль улицы Адмиральской, напротив мемориала Освободителям, с самого утра построили огромную сцену. Вот уже больше часа с неё доносятся громкие речи и выступления в поддержку Олеси Макароновой. Организаторы действа устанавливают палатки с партийным логотипом. Рядом сверяют фамилии пришедших и выдают плакаты.


Метрах в трёхстах, возле памятника вождю пролетариата, собирался второй митинг на ту же тему. Симпатичная стройная девушка что-то вещала в мегафон. Мужчина с громкоговорителем в центре площади регулировал людской поток, пытаясь объяснить прибывающим, «где проходит настоящий митинг, а где – проплаченная политическая акция». Телевизионщики торопливо расчехляли камеры, не зная, с какого из мероприятий начать съёмки.


Губернатор поморщился. Город незанятых людей.Сколько их придёт сегодня на площадь? Десять, двадцать, сто тысяч… или ещё больше? Не могу себе представить, чтобы сварщик или стропальщик пришёл сюда после тяжёлой смены. Настоящие рабочие предельно измотаны, им нужно отдохнуть до следующего дня. Не пойдут и врачи после дежурства, и усталые учителя после занятий. Только менеджеры от производственной скуки, безумного количества кофе и сигарет способны релаксироваться в подобной агрессивной среде…

Сегодня Николаев – город торгашей, которые вынуждены улыбаться капризным покупателям и годами копить в себе раздражение. На работе отрываться нельзя – сразу уволят. Где выплеснуть внутренний негатив? Можно вот так прийти, поорать на площади. Среди тех, кто здесь, нет инженеров, слесарей, токарей, судосборщиков. Их теперь вообще в Николаеве нет. Теперь все поголовно менеджеры. Менеджеры от медицины, от образования, от производства. Все что-то продают. Или руководят. И делают это плохо.


Вчера вечером состоялось совещание с начальником областной милиции. Генерал предупредил губернатора о протестных настроениях, которые объединили большое количество людей в социальных сетях. Две разные группы активистов собирали протестующих на центральной площади города. Два параллельных митинга должны были начаться в одно и то же время в одном и том же месте. В самый последний момент мэру города удалось убедить конкурирующих активистов объединить свои усилия.


И тогда, для того чтобы распылить монолитный негатив горожан, губернатору пришлось срочно напрячь «молодёжный актив». Новый «комсомол» подсуетился и позвал всех на своё мероприятие под лозунгами: «За справедливое правосудие!», «Скажем «нет» бытовому насилию!», «Перед законом - все равны!». Тоже на центральной площади, нона час раньше. Теперь гигантская толпа металась между памятником Ленину и мемориалом героев- освободителей. Людские потоки вливались в это море через прилегающие улицы.


Похоже на прилив крови к больному сердцу, - мелькнуло у губернатора. – Любой затор здесь может внезапно стать тромбом, начнётся давка – обширный инфаркт толпы. Это же надо: из обычной бытовухи раздуть трагедию вселенского масштаба! «Жёлтые» газетчики нагнетают ситуацию и откровенно спекулируют на безвинно пролитой крови. В начале 90-х убивали гораздо чаще, а ведь никому и в голову не приходило митинговать на площадях.


Черняк вспомнил давний разговор с одноклассником – известным николаевским историком. Революционные события во Франции тоже начались с того, что одна убогая серость – журналист Камиль Демулен – вскочил на стол в Учредительном собрании и начал орать «Французы, к оружию!». Провокаторы от прессы. Именно продажные журналисты призвали казнить короля. Затем их перекупили другие, и они оправдали убийство своих недавних вождей. Потом это проституированное племя облило грязью любимого императора и одобрило его ссылку.


Губернатор поднял жалюзи. Ораторы на большой сцене сменяли друг друга, микрофоны фонили, толпа стремительно увеличивалась. По всему периметру площади разорванной цепью стояли люди с лозунгами в руках. Черняк попытался прочитать тексты, но из окна можно было разобрать только две крупные буквы: «О» и «М», написанные красной гуашью.


 «О» и «М», наверное, эта та самая Олеся Макаронова. Интересная получилась аббревиатура. Губернатор ухмыльнулся собственным мыслям.Закон ОМа? Никакие историки и социологи не в состоянии изнутри понять агрессивную мотивацию стихийной толпы. Ведь ещё нет никакой революции, есть просто раздражённое сборище людей. Кто воспользуется этим раздражением? Кто оседлает эту стихию и укажет пальцем на новую Бастилию? Неизвестно. Управлять конфликтом нелегко, а предсказать его сценарий– вообще нереально.


Бывший инженер-судостроитель Василий Черняк задумался. Только физика способна объяснить происходящее. Немецкий учёный Георг Ом, сам не желая того, гениально растолковал истоки спонтанного гнева и вскрыл глубинные причины судьбоносных конфликтов. Губернатор увлёкся собственной логикой. Известный закон Ома исправно работает не только в отношении электрических цепей, но и в конфликтологии. Уровень эмоционального напряжения толпы равен силе экономической разрухи, помноженной на величину сопротивления коллективного инстинкта самосохранения. М-да, точнее не скажешь. Заводы стоят, инвесторов нет, мелкие предприятия обанкрочены. Вот и сегодня – полная площадь бездельников, которым нужно выплеснуть на кого угодно свой негатив…


Внизу послышались громкие крики и свист. На сцену поднялся мэр. Он пытается что-то объяснить народу. Говорить не дают. Усилители не справляются с общим рёвом толпы. Городской голова, закончив свою речь, спускается со сцены под всеобщий свист. Бедолага, попал под раздачу. Ему-то за что? Он в чём виноват? В том, что не побоялся выйти к людям? Высказать свои соболезнования? Во всём он виноват: и в продажных прокурорах, и в плохом воспитании молодёжи, а особенно – в общем упадке экономики…


Черняк закрыл жалюзи. Преступление сдетонировало на государственном уровне. Ударная волнадошла до Европы. Сейчас такая же головная боль у моих коллег в Харькове, Одессе и Херсоне. Завтра намечается митинг в Киеве на эту же тему... Прославился Николаев, нечего сказать. Город невест. Ладно, всё ерунда, не будет у нас никакой «арабской весны». Не тот повод. Из-за девчонки, которую дурно воспитала мать, никто не станет штурмовать Бастилию. Пошумят и разойдутся. Думаю, даже не придётся никого наказывать ни в милиции, ни в прокуратуре. Это не беременность… рассосётся само собой…


Телефонный звонок по линии правительственной связи прервал размышления Василия Даниловича Черняка. Глава Администрации Президента Украины приказывал губернатору Николаевской области прибыть завтра в Киев.


А вот мне обязательно достанется. Предстоит оправдываться и за рост преступности, и за несостоявшиеся торги. Нет, стрелочником я в этом деле не стану, не для того столько лет здесь колотился… Скажу завтра всю правду. Митинги и демонстрации в Николаеве будут до тех пор, пока не заработают заводы. Любой повод в таких условиях может вызвать спонтанное раздражение толпы, которая не занята тяжёлым повседневным трудом. И фамилия губернатора никак не повлияет на происходящее.


Это как спящий вулкан. Будут извержения: «Олеся Макаронова-2», «Олеся Макаронова-3» и так до бесконечности… Спокойствие наступит тогда, когда город перестанет ностальгировать по судостроению и нереальным государственным заказам. Когда у всех в башке появится другая перспектива – к сожалению, уже не корабельная. Придёт это светлое время? – Может быть, но… не скоро. Вряд ли это случится при моей жизни.


Через два дня губернатор Николаевской области распоряжением Президента Украины был освобождён от занимаемой должности в связи с переводом на другую должность. Василий Данилович Черняк пополнил группу советников главы государства – неофициальную «скамейку запасных» в номенклатуре исполнительной вертикали.


СКАМЕЙКА ЗАПАСНЫХ

- … я только не могу понять, зачем меня выдернули в Москву? Просидеть полтора часа в студии на скамейке запасных и сказать всего два слова?

- Подожди, давай посмотрим…


Топотун пришёл в гости к Владимиру Рыбаченко, чтобы вместе посмотреть передачу Георга Монахова «Начистоту». Иван ездил на съёмки популярного ток-шоу. Теперь Рыбаченко хотел увидеть друга в телевизоре.


Просторная студия Монахова. На двух длинных диванах «отсортированные» гости: родственники преступников, подруги потерпевшей, одноклассники, учителя, знакомые и друзья фигурантов резонансного преступления. Телеведущий сначала представляет гостя, а затем обращается к нему с вопросом. Время от времени беседа перебивается видеосюжетами. Сейчас ассистенты вывели на связь с аудиторией Татьяну Седловицкую – мать пострадавшей.


«…Обращаюсь к вам, люди, ко всему миру, потому что нас уже знают далеко за рубежом. Я благодарю вас за помощь, за то, что восстали за моего ребенка. Потому что своими усилиями я бы ничего не сделала. Говорю большое спасибо и низкий поклон от меня… Женщины, у кого есть дети, особенно девочки, я вас прошу, сделайте так, чтобы вот это никогда больше не повторилось с вашими детками. Берегите их. Потому что видите, что получается: ребенок пошёл просто отпраздновать 8 Марта, и её чуть заживо не спалили…».


- Что-то эта мамаша совсем потрёпанная, – Рыбаченко приглушил пультом громкость. – Интересно, где она была, пока дочь росла?

- Где? – Топотун повернулся к собеседнику. – По зонам чалилась, фарцой занималась, хахалей меняла. Девчонка росла у деда с бабой, потом попала винтернат. Родной отец и отчим – до сих пор на зоне. В общем, детство ещё то.


На экране сам Монахов. Небрежно всклокоченные волосы, костюм метросексуала, неизменный планшет в холёных руках.

«Одна из версий, которую сейчас выдвигают средства массовой информации, такая: Олеся – девушка лёгкого поведения, и всё то, что с ней произошло, закономерно. Вот что рассказывает бармен, которая работала в тот вечер и наблюдала развитие ситуации непосредственно».


- Помнишь, Вова, мы с тобой там…

- Подожди, давай послушаем.


«…о-очень была лёгкого поведения. Она любила крутить мужиков. То она подходила к одному: дай два рубля, то к другому – дай на пиво… Она постоянно вела себя так.

Как-то подходит: «Налей пятьдесят грамм». Я говорю: «Без денег не дам». - «Ну тогда сок!». - «Пять гривен», - отвечаю. Она пальцем показывает: «Мальчики рассчитаются». А парень в ответ: «Слушай, ты ещё не отработала, чтобы я за тебя платил».

Однажды начала перед мужиками танцевать и говорит: «Купите мне бутерброд». А они в ответ: «Нет… Ты это самое? Нас четверо… Где ты живешь? Давай мы тебя проведём». Часто бывало такое, что она знакомилась с ребятами: «Купи мне то, купи мне это» - и затем уходила, кидала...».


- Макс дурачок, реально, – Рыбаченко развернул кресло в сторону собеседника. – Надо выбирать, с кем бухать. Это как в разведку идти: не уверен в человеке – не пей с ним. Сколько ему могут впаять на общем ажиотаже? Пятнашку?

- Нет, скорее всего, закроют навсегда. Если бы не было крика, получили бы по червонцу, а за хорошее поведение еще и пару лет в бонусы скосили. Теперь им всем сидеть до смерти.

- Девчонку, конечно, жалко. Молодая… неразумная. Правильнее было бы мамашу спалить. Дети, мой друг, повторяют родителей, взрослые для них – эталон. Моральные уроды не могут вырастить праведника. Ты, Иван, веришь её крокодиловым слезам?

- Нет, конечно, сейчас она занята не дочкой, а бухгалтерией.

- В смысле?

- Да народ ей кучу бабла нанёс. Бабушки последние двадцать гривен из пенсии давали.

- А это знаешь кто? – Рыбаченко ткнул пультом в телевизор.


На экране истерика. Неопрятный мужик в полосатой майке машет руками и завывает в голос.

- Не помню, - Топотун нахмурил брови, - какой-то деятель или журналист.

- Сейчас расскажу…


Средний план. Спортивный костюм, пятидневная небритость и тельняшка вместо исподнего белья. Георг Монахов участливо подбежал к скамейке запасных и сунул микрофон.

 «…журналист Игорь Бряцалов, который был лично знаком с Олесей Макароновой. Скажите, почему вы плачете?».


Крупный план. По небритой щеке катится натуральная мужская слеза. Слеза скупая, и потому рукой её никто не вытирает.

- Блин! – Рыбаченко хлопнул по ручке кресла. - Во даёт! Артист, сука!

- Вова, кто это? – Топотун посмотрел на друга.

- Да подожди, давай послушаем…

Опять долгий кадр. Слеза медленно пробивает дорогу сквозь щетину. «Как… как… можно не плакать? Такое горе… такое горе…». Человек в тельняшке уткнул лицо в ладони, плечи затряслись.


- Пять баллов! Представляешь, Иван, на нём застряла на целых сорок секунд! Расценки знаешь?

- Нет.

- Сорок тысяч долларов за минуту... минимум! На ровном месте себя отрекламировал.

- А зачем?

- Так он же руководит всем сбором денег, которые люди несут.

- Ладно, выключай, меня больше не покажут.

- Тогда поехали погуляем. Там у мэрии митинг. Погода хорошая, доберёмся как-нибудь.


Оделись. Топотун выкатил друга на улицу. Платаны на Дзержинского приготовились к весне, барышни разделись. Длинные ноги в колготках, туфли на высоком каблуке.


Весеннее либидо, - подумал Рыбаченко. – Эротическая провокация после тоскливой зимы. Ну, и как тут кого-то не трахнуть? Надо быть инопланетянином, чтоб сопротивляться вечному инстинкту. А Максима жалко. Придурок. Жизнь сломал. Себе и близким.


Друзья свернули на Потёмкинскую, добрались до Садовой и вышли по ней к гостинице «Ингул». На видимом горизонте у площади Ленина пчелиным роем шевелилась толпа.

- Ого! – нахмурился Топотун.

- Это, мой друг, активные горожане выступают против ментовского беспредела. За равенство всех перед законом.

- Чего?

- Против коррупции в правоохранительной системе. Твоего знакомого Сурка и моего подопечного Максима следователь выпустил под подписку о невыезде.

- Да знаю. Но сейчас-то их закрыли!

- Но лишь после того, как люди вышли на митинги.

- И из-за этого такой сыр-бор?

- Именно, Иван. Когда погода благоприятствует и есть общая цель, повод может быть самый малый. Это как театральная премьера, когда люди приходятне на спектакль, а для того, чтобы пообщаться между собой в антракте.

- Не понял… - Топотун увёл коляску в сторону и освободил дорогу продовольственному фургону, - а при чём тут погода?

- Она играет важную роль в истории. Одним тёплым днём в феврале семнадцатого года женщины Петрограда после холодной зимы вышли на улицу. Если бы шёл дождь, они бы никуда не выползли. Однако выглянуло солнце, и барышни в хлебных очередях обсудили нелёгкую жизнь. А когда отоварили карточки, не вернулись в сырые квартиры. Им захотелось погулять по Невскому. Так, мой друг, началась февральская революция, которая привела к отречению царя, большевистскому перевороту и гражданской войне с красным террором. Затем были репрессии, голод, коллективизация. Страна потеряла пятьдесят миллионов человек из-за одного солнечного дня. Сегодня, - Рыбаченко вздохнул, - тоже хорошая погода, и тоже хочется гулять.


Друзья прошли здание областной администрации и приблизились к памятнику Освободителям. На высокой сцене парень в кожаной куртке громко орал в микрофон. Друзья прислушались.

- ...У меня есть много знакомых девчонок, которые могли бы так же случайно попасть в ту квартиру. Сейчас милиционеры делают её проституткой. А что, проститутки не люди? Что, бомж у нас не человек? И можно убивать его, как бродячую собаку?!

Толпа захлопала.

- Вы посмотрите, каждого из нас можно опорочить. И когда вот это случилось, я позвонил своим ребятам, попросил приехать. Мы всю ночь готовили митинг. Сделали акцию под прокуратурой. Мы подняли под это всю прессу в стране и за рубежом!


Внизу два десятка молодых парней по команде что-то орали и аплодировали. Рыбаченко обернулся к другу.

- Вот тебе и «скамейка запасных», всё как на передаче у Монахова. Быстро, однако, он усваивает уроки…


Топотун напряг близорукие глаза и разглядел оратора – Игоря Бряцалова, который продолжал вещать.

- …Прокуратура сразу задрожала! Начальник областной милиции лично при мне звонил и говорил, что задержали всех троих! То есть надо было, чтобы мы встали, начали кричать, начали топать на них, чтобы они поняли, что надо делать! И они за вот этот час, который мы протестовали, сумели найти нужные доказательства… И теперь мы так же должны всем миром собрать необходимые деньги, чтобы наша Олеся могла…


- Пошли отсюда, Иван, я не могу слушать этот бред. Мужики пробирались сквозь толпу по улице Адмиральской. Впереди гаишник с жезлом заворачивал на Московскую поток медленно идущих машин. Группа молодых парней и девчонок бурно веселилась. Несуразное чучело в старой куртке и джинсах подняли на руках, расстегнули ширинку, вставили длинный тепличный огурец и отрезали его по кускам перочинным ножом. Барышни визжали, хлопали в ладоши, подбадривая молодого человека: «Давай, чикай! Помельче, помельче руби… как на салат!».


- Подожди, – Рыбаченко обернулся к товарищу, и Топотун остановил коляску. – Что, красавицы, по огурцам соскучились?! Хлопцы вам вечером полную торбу напихают. Будете счастливы и будете так же орать?!

Все сразу замолчали.

- Ты, дрянь, - бывший афганец ткнул пальцем на высокую девицу в коротких шортах поверх колгот, - для чего жопу заголила на улице?! Молчишь?! Для такого вот огурца и заголила! Дразнишь? Провоцируешь мужика?! А потом, если что, в ментовку побежишь?! А он тебе за это провод на шею?!

- Вова, перестань… не заводись… поехали, – Топотун хотел оттянуть Рыбаченко, но тот вцепился мёртвойхваткой в колёса.

- Домой идите… учиться, работать, книжки читать! Уроды малолетние!


Володя вдруг отпустил руки, которые блокировали колёса, чтобы вырвать чучело из рук шутников. Топотун, тянувший коляску назад, пошатнулся и неловко отступил. Ботинок соскользнул с бордюра, нога предательски подвернулась. Иван карандашом упал на мокрый асфальт, ударился затылком и отключился. Коляска с инвалидом выкатилась на дорогу именно в тот момент, когда старый разбитый «жигулёнок» на скорости сдавал назад, повинуясь жезлу гаишника.


Топотун поднялся, в глазах кривилось мутное пространство. Вокруг толпились незнакомые люди.

- Что такое… где Вова?

- Идти можете? Не ранены?

- Могу. Володя где?

- Подойдите сюда. Вы знали пострадавшего? Как его фамилия?


Топотун не помнил, сколько времени ушло на расспросы. «Скорая помощь» приехала быстро – дежурили на митинге. Однако ничем помочь инвалиду не могли. Гаишники отвели Топотуна в сторону, стали задавать вопросы. Он что-то отвечал и наблюдал поверх погон медленную картинку немого кино: мёртвое пространство обступившей толпы, бланки протоколов на капоте, санитары кладут носилки с неподвижным телом афганца в фургон «неотложки».


Бывший охранник прислонился к дереву и закрыл глаза. За спиной молодой голос сбивчиво диктовал по телефону:

- …сегодняшний митинг по сбору средств в поддержку Олеси Макароновой… написала?.. не обошелся без трагических инцидентов… Да, блин, я не тороплюсь! Буквы выучи!.. Давай дальше… под колеса автомобиля попал пешеход на инвалиднойколяске… Записала?.. Пострадавший скончался на месте. Абзац сделай… Несмотря на заверения правоохранителей о том, что на митинге задействован весь личный состав ППС, ГАИ и воинские подразделения МВД – успеваешь? – безопасность общественных собраний остаётся слабым местом властей… Есть? Опять абзац… Гораздо лучше у них получается с организацией разгона митингов и шествий… написала? …о чём свидетельствует недавняя акция с участием «Беркута» по разгону протестного митинга во время выборов в парламент… Записала? Всё, пока. Сейчас фотографии будут…


Топотун обернулся. Молодой парень собирался уходить: он сунул в карман мобильник и расчехлил фотоаппарат.

- Подожди, сынок, - удержал репортера за руку, - этот пешеход в инвалидной коляске – участник афганской войны, кавалер ордена Боевого Красного Знамени, старший лейтенант Владимир Андреевич Рыбаченко. Запомнишь фамилию?

- Сейчас запишу. Спасибо, дядя.


Бывший охранник шёл по Московской в сторону проспекта. Ноги привели его в древнюю бодегу на Потёмкинской. Топотун взял чекушку, налил сразу полстакана, выпил без закуски и снова налил. Вот и всё, Вова, отгулял ты своё. На войне уцелел, а смерть нашёл в родном городе… Топотун знал, что родители Рыбаченко давно умерли, а жена бросила сразу после ранения. Ничего, Володя, я тебя похороню… будет всё как у людей…


ПОХОРОНЫ

- ...Давайте пока не будем окончательно хоронить наши планы относительно Черноморской верфи, – Оскар Ридли пошевелил щипцами поленья в камине. – Торги рано или поздно состоятся. Не важно, какой губернатор будет их готовить и кто будет участвовать в аукционе. Поэтому продолжаем отслеживать все шевеления вокруг объекта. Сергей, что ты на это скажешь?

Мамут выдержал паузу. Оскар Ридли вновь пригласил его в свою лондонскую резиденцию. Банкир сидел за большим столом рядом со своим соотечественником – депутатом парламента Юрием Паламарчуком. Сергей чертыхался про себя от такого соседства, но при встрече широко улыбнулся и первым протянул руку криминальному авторитету.


- Я полагаю, что Юрий Сидорович, как глава комитета промышленной политики, сможет более оперативно реагировать на ситуацию. На этапе подготовки к новому тендеру я возьмусь за диспетчерские задачи, если будет необходимо, затем подключусь в качестве агента на торгах.

- Хорошо, коллеги, - Ридли побарабанил пальцами по столу, - всё разумно. Условия игры остаются прежними. Будем настороже.


Когда гости из Украины покинули дворец молодого консультанта, между дядей и племянником состоялся небольшой обмен мнениями.

- Мне с этим вопросом всё ясно, - Оскар по студенческой привычке забрался на подоконник с ногами. - Пусть наши зарубежные друзья не теряют бдительности, но я уверен, что их помощь нам не пригодится.

- Что ты имеешь в виду? – заинтересованно подался вперёд Джордан.

- Дядя, вы сами всё понимаете. К чему эта игра? Варацидис, надеюсь, нас не слышит, поэтому будемоткровенны. Тем более что этим мы экономим немалые деньги корпорации.

- Давай попроще…

- Нам не нужно покупать эту верфь. Нам вообще не стоит соваться в Николаев. Если наша задача– убить судостроение в этом городе, так она прекрасно будет выполнена и без нас.

- Что-что?

- Завод будет убит силами тех, чья задача – спасти его.

- Ты меня совсем запутал, Оскар, - Джордан Ферт нахмурил брови, пытаясь понять племянника.

- Настоящий враг нулевого стапеля находится внутри страны. Воровитые чиновники, бизнесмены с криминальным прошлым и настоящим, власть, которая выжимает последнее из людей… Именно это убьёт завод быстрее и надёжнее, чем любой конкурент. Всё, что они делают с судостроением, никоим образом не связано с желанием его восстановить. Так что, давайте оставим в покое несчастный город – и мы увидим, как безжалостное время разрушит последние надежды на возрождение Черноморской верфи.

- Вполне вероятно, что твои мозги, Оскар, правильно обработали информацию из Николаева. Но я себе не представляю, как можно сформулировать эту мысль для Нестора.

- А зачем ему об этом говорить? Нам нужно продолжать информировать акционеров о том, что мы ведём работу в нужном им направлении. И только благодаря нам и нашим агентам черноморские стапеля не составляют конкуренцию родной корпорации. В конце концов, именно это и делает нас столь нужной деталью их дорогой машины.

- Я всегда говорил, что наши дети будут умнее нас. Плесни мне на два пальца, пожалуйста. Твою мысль я должен развести алкоголем.


***

Мамут пробыл в Лондоне три дня. За это время он успел внести аванс за дом в Южном Кенсингтоне инавестить давних партнеров из России, которые уже успели здесь прочно обосноваться. Банкир твёрдо решил увезти семью в Англию, дабы прожить остаток дней в спокойной и уютной стране.

В Николаев Мамут возвращался чартерным рейсом. Он поднялся на борт самолёта вовремя и абсолютно трезвым.

- Простите, но наш вылет ненадолго задерживается, - с поклоном сообщил мужчина в форменной фуражке.

Мамут собрался было обидеться, но предусмотрительная стюардесса задобрила пассажира бутылкой отличного коньяка.


Через двадцать минут в дверях самолёта показался юный блондин с рюкзаком. Знакомый парень, - подумал Мамут. – Я уже с ним летал. Всё время опаздывает, засранец. Чей это сынок?

Молодой человек быстро шёл по проходу.

- Привет, - улыбнулся банкир. – Ты из Николаева?

- В Николаев, - огрызнулся мальчик.

- А ты чей? В смысле – папа кто?

- Дед пихто!

- Не понял, - Мамут не ожидал такой реакции. – Я в Николаеве всех знаю. Как твоя фамилия?

- Дядя, - наглый парень открыл рюкзак и достал iPad, - идите в жопу!


Стюардесса принесла кофр свежих газет. Банкир наугад вытащил «Le Figaro». Раскрученное дело Олеси Макароновой переместилось с первой полосы на третью. Французский журналист в пространной статье писал: «Украинские власти пообещали, что виновным будет вынесен бескомпромиссный вердикт. Хочется верить, что дело жертвы – простой девушки из Николаева – сможет что-то изменить в менталитете украинцев».


В подвальном развороте «The New York Timеs» Мамут прочёл большой материал под заголовком«Вчера вечером умерла жертва николаевских насильников». Газета по-американски обстоятельно сообщала: «Сердце девушки, за состоянием которой в течение двух с половиной недель следил весь мир, утром в четверг остановилось. Теперь главное – какие выводы будут сделаны из этой трагедии.

Тело покойной доставлено на родину – в маленький посёлок Луч. Похороны пройдут в субботу на сельском кладбище. Мать убитой заявила, что она не падает духом и пообещала отомстить насильникам. Кроме того, она сказала, что начала писать книгу о дочери и обязательно родит ещё одну девочку, чтобы назвать её в честь убитой Олеси. Некоторые винят в трагедии мать. Соседи говорят, что воспитанием девушки никто не занимался и она с третьего класса воспитывалась в интернате.

Главный вопрос, оставшийся после смерти девушки, – изменит ли эта трагедия Украину. Напомним, это преступление вызвало большой резонанс: в стране проходили акции протеста, а сторонники жёстких мер активизировались с требованиями вернуть смертную казнь. Теперь, скорее всего, внимание граждан будет приковано к процессу над преступниками. Возможно, решение суда станет переломным для украинской судебной системы».


Ага, прямо сейчас возьмут и изменят! Банкир отодвинул газету. Даже смерть трёх миллионов девчонок не изменит украинского правосудия. Кто его будет менять? Те, кто впитал с молоком матери, что свобода – это ничем не ограниченная воля? Чем ты влиятельней, тем больше её в твоих поступках. У британцев свобода каждого заканчивается там, где начинается свобода другого, независимо от социального статуса. А в моей стране? Неограниченная воля всегда порождает насилие. Дочь и жену надо срочно отправить... Сам приеду позже...


Из аэропорта Мамут перезвонил Паулю Ланге.

- Здравствуйте, мой друг.

- Здравствуйте, Сергей.

- Я уже почти дома. Какие планы на завтра?

В трубке пауза и вздох.

- Идём на похороны с дедом.

- Тогда я с вами…


***

- Понимаете, это не городской некрополь, а всего лишь сельское кладбище, и тут сильно не развернёшься…

- Ничего страшного, кому-то придется потесниться. Или вы не понимаете, кого мы тут у вас хороним?!


Уже сорок минут голова сельсовета отбивает атаку напористого общественника. Игорь Бряцалов приехал на дорогой машине в сопровождении чиновника горисполкома и сразу взялся руководить. Началось с того, что он разложил на столе чертёж проекта мемориального комплекса, который в будущем возведут на могиле Олеси Макароновой.


Конструктивистские формы погребального сооружения подозрительно смахивали на всемирно известный прототип. Городской архитектор расстарался на весь аванс: по четырем сторонам многоступенчатого мраморного куба стояли пропорциональные минареты Тадж-Махала, связанные тяжелой якорной цепью. Общую композицию дополняла бронзовая фигура девушки в свадебном платье, которая обнимала котёнка.


Целое здание! Где я возьму землю в центре кладбища под него? – мелькнуло у председателя. - И какого беса делает эта дурацкая кошка на людском погосте?


- Куда потесниться? – сельский голова заранее проигрывал битву. Он устал бороться, но не мог пустить дело на самотек. – Тесниться там некуда…

- Да вы понимаете, что на похоронах будут первые лица города и области?! Приедет весь цвет украинской журналистики, иностранные консулы,– Бряцалов махал руками и раскраснелся. – Вы хотите, чтобы весь мир узнал о том, что бедную девочку похоронили на мусорнике?

- Это не мусорник, простите...

- А что вы нам показали?

- Это территория нового кладбища, которая будет со временем благоустроена, и ваш памятник впишется…

- Не надо мне это «со временем», – Бряцалов разошёлся. – Нет этого времени у нас! Сейчас всё решать надо… и срочно! Ты понимаешь, дедуля, я хочу тебя спасти, а ты сопротивляешься. Думаешь, губернатор тебя по головке погладит, если мероприятие пройдёт на помойке? С тебя мы даже денег не берём, а ты артачишься. Пойми, такие похороны стоят как годовой бюджет твоего грёбаного села! Понятно?!

- Ладно, - вздохнул старик, - пойдёмте что-нибудь поищем.

- Давно бы так, – Бряцалов свернул рулон ватмана с погребальным проектом. – Поедем на нашей машине.


Всё равно сделают, как хотят, - председатель набросил куртку, - упираться бессмысленно. Люди потом сами разберутся…


Чёрный внедорожник с номерами горисполкома заехал прямо в ворота кладбища. Бряцалов по-хозяйски огляделся по сторонам.

- Так. Вот здесь будет, – показал пальцем на центральную аллею.

Палец попал в небольшое асфальтированное пространство рядом с мемориалом погибшему герою афганцу, именем которого названа улица в селе.

- Здесь нельзя, - председатель отвернулся, - люди не поймут…

- Поймут! Объясните.

- Здесь нет места. Мы не можем переносить прах погибшего воина. Нужно специальное разрешение, общественные слушания… Это займёт время…

- Какие слушания? – Бряцалов стал красным. – Спилим дерево и в аккурат поместим нашу девочку. Она ведь наша, правильно? Или по этому пункту у вас тоже будут возражения?

- Нельзя дерево. Эту тую посадили родители солдата…

- Ничего страшного, мы пригласим ландшафтного дизайнера и потом грамотно озеленим территорию. Слушай, дед, пригони сюда народ, пусть весь этот зимний триппер поубирают… Бордюры побелят, листья вывезут…

- Да некого пригонять… Все на работе… в городе… Бряцалов полез в карман, вытащил горсть разноцветных купюр и протянул председателю.

- Вот, тебе. Найди каких-нибудь бомжей, устрой субботник. За пару пузырей они всё вылижут. Мне тут надо ещё вопросы порешать. Давай, не расслабляйся, завтра серьёзные люди к тебе в гости приезжают…


***

- Не расслабляйся, дед, ты должен у меня выглядеть на все сто… - Пауль помогал Рихарду Ланге надеть костюм.


Старый солдат медленно выздоравливал. Он ещё не мог самостоятельно ходить, но уже бодро крутил здоровой рукой колесо инвалидной коляски, перемещаясь из палаты в палату. Голос стал твёрже, вернулся аппетит. Среди лежачих больных появились друзья. Рихард в какой-то момент стал в больнице живой легендой. Под занавес жизни обрёл популярность человека, который вспомнил боевое прошлое и самостоятельно разобрался с бандой грабителей.


Весь последний день немец готовился к похоронам, как к собственной свадьбе. С утра его отвезли к парикмахеру. Там побрили, подстригли и вернули в больницу. Сын привёз строгий костюм с галстуком. В обед должен был приехать Мамут и доставить Пауля с Рихардом на сельское кладбище. Дед успокоился, выключил эмоции, стараясь думать не об убитойдевочке, а о предстоящем перелёте во Франкфурт. Николаев в один миг стал для него мёртвым прошлым, в котором не хотелось жить ни минуты.


- Здравствуйте, Роман Захарович.

- Откуда вы знаете моё русское имя? – Ланге было не до смеха, но он не мог не пошутить на эту тему. - Вы из органов?

- Нет, Роман Захарович, - улыбнулся Мамут, - я не из КГБ. Я учился с вашим сыном в одной группе. Мы когда-то приезжали к вам в Пересадовку. Помните, раков варили? Меня зовут Сергей.

- Как же, как же… конечно, помню. Вы дружили… Сергей. Мы уже едем?

- Похороны в четыре, Роман Захарович, - банкир глянул на часы, - можем понемногу выдвигаться.


К посёлку Луч на машине Мамута добрались быстро. Прямо на въезде в село проехали стоявший у обочины милицейский патруль, длинную очередь автобусов и несколько десятков автомобилей.


Пауль пересадил деда из автомобиля в коляску, затем втроём направились к дому Олеси Макароновой.

- Сергей, - старик поднял глаза на банкира, - зачем столько милиции на похоронах?

- Это, Роман Захарович, не столько похороны, - Мамут поморщился, – сколько ритуальный митинг, траурное шествие… гражданская акция…


Приблизились к молчаливой толпе, которая выстраивалась в траурную колонну. Вокруг суетились телеоператоры, священники в облачении встали перед деревянным крестом. Мамут успел зафиксировать присутствие мэра, заместителей губернатора, депутатов… Этот посёлок за полвека не видел столько начальства. Иногородних здесь больше, чем местных…


Олеся Макаронова лежала в подвенечном платье. Загримированное лицо фарфоровым глянцем покоилось в обрамлении кружевной подушки. Рядом с белым гробом под непрерывными вспышками и щелчками фотоаппаратов стояли родственники и соседи. Пауль подвёз поближе коляску с дедом и встал за его спиной. Распорядители из ритуальной службы деловито раздавали венки, выстраивали людей.


Рихард Ланге понурил плечи, уставившись на свои блестящие туфли. Он сделался похожим на старого больного грача в преддверии последнего перелёта.


Господь распоряжается тропами нашей жизни. Мне подарил шанс уцелеть на войне, не дал погибнуть в плену от голода и позволил пережить двух жён. Теперь эта невеста… Нет, нельзя убивать маленьких девочек: вместе с ними уходят нерождённые дети и несостоявшиеся отцы. Сколько будущих жизней оборвалось у этого сожжённого чрева?..


К гробу протиснулись двое. Молодой мужчина и видавший виды мужик. Руки их соединяли стальные браслеты. Мужик наклонился к покойнице, прикоснулся губами ко лбу. Потом немного постоял, глядя на умершую девочку. «Папаша» - зашептали в толпе. «Хрен там – отчим. Из тюряги выпустили на пару часов проститься». - «А что папаша? Где? Его не привезли посмотреть на доцю?». - «Далеко чалится. Крепко засел…».


Похоронная процессия наконец тронулась. Чиновники с венками и депутаты со скорбными лицами шли в толпе гостей, которая велосипедным пелетоном растянулась за гробом. Телевизионщики с камерами убежали далеко вперёд, чтобы встретить колонну у ворот кладбища. Корреспонденты добивали обессилевшие батареи фотоаппаратов последними вспышками.


Прощальный парад невесты – маленькой подавальщицы патронов. Мамут с надеждой посмотрел в сторону своего автомобиля. Что изменит эта смерть? Ровным счётом ничего. У сильного не отберут, слабому не добавят. Пошумят и разойдутся. Всё будет двигаться своим чередом. Одна маленькая смерть способна породить только новые виды борьбы с экзотическими форс-мажорами, которые в медицинской политологии обзовут «синдром Олеси Макароновой».

Сколько Николаеву ещё предстоит пережить таких синдромов? Десять? Двадцать? Сто? Впрочем, какая разница. Город излечится тогда, когда люди перестанут грезить об умершем прошлом и займутся реальным делом.


- Роман Захарович, - банкир наклонился к старику, - кладбище далеко, километра три. Поедем на машине?

- Нет. Давайте домой, Сергей, я уже попрощался.


Действительно, - Мамут посмотрел вслед удаляющейся процессии, - мы не депутаты, чтоб лицами на похоронах торговать. В машине банкир немного помолчал, затем обернулся к Ланге.

- Сейчас не время для развлечений, но у меня есть идея. Хочу вас познакомить со своим новым другом. Замечательное создание, он один способен развеять нашу печаль.

- Сергей, это будет этично, если мы поедем сегодня?

- Конечно, Пауль, этично. Именно это слово применимо к нашему визиту. Заедем на пять минут к Борею.

- Кто это?

- Это белый медведь из Вены. Я уже успел с ним подружиться.


БОРЕЙ

- Андрей Сергеевич, - в кабинет директора зоопарка заглянула секретарша, - к вам посетитель просится. Наш «клиент»… тот самый.

- Ах, не зарастёт народная тропа? Зови!


Денис Краснокутский остановился на пороге. В руках мальчик нервно теребил старую бейсболку.

- Заходите, молодой человек, присаживайтесь, – Веремеев указал на стул. – Что привело вас к нам?

- Я… я…

- Вы любите животных. Правильно я угадал? И хотите стать юннатом?


Пацан вдруг расплакался. Громко, в голос. Директор испугался такой неожиданной реакции. Секретарша принесла стакан воды, пыталась влить мальчику сквозь зубы, потом прижала к груди и успокоила. Веремеев долго не мог добиться от мальчишки, в чём, собственно, дело.


Через некоторое время Денис успокоился и сквозь слезы и всхлипывания рассказал директору всё. Он признался, что любит животных, часто ходит в зоопарк, но из вредности несколько раз бросал бананы со слабительным в клетку обезьянам, стрелял шариками из детского пистолета по бегемотам, скормил несколько сигарет страусам, украл четыре пера из павлиньей клетки. Не утаил историю с котятами, рассказал про собаку Линду.

Но всё это в прошлом. Сейчас у мальчика большие личные проблемы. Одним из участников нашумевшего убийства Олеси Макароновой оказался его отец. Все отвернулись от Дениса. Остался только один друг – собака. Мать уехала в другой город. Бабушка оформила над мальчиком полное опекунство, дала свою фамилию и перевела в другую школу. Но и там друзей нет. История про отца-убийцу настигает всюду…


- Да, плохо всё, – директор зоопарка задумался. – Но что я могу для тебя сделать? Как помочь?

- Возьмите меня на работу. Я потом дальше учиться пойду. Мне со зверями лучше…

- Со зверями, таки да, бывает что и лучше… - Веремеев немного подумал. – Добре, хлопчик, ступай к Сан Санычу, он тебя определит. Будешь ухаживать за Бореем.

- А кто такой Борей?

- Наш новый медведь из Венского зоопарка.


***

- Она меня что, за животное держит? – Седловицкая прикурила сигарету. – Сорок пять тысяч за три убитых комнаты и ещё кучу бабла на ремонт… Коза драная! Игорь, возьми мне ещё…


Бряцалов поморщился. Вот уже три недели он бродит по городу с этой алкоголичкой в поисках квартиры. Сначала ей не подошел пентхауз с видом на реку в «Солнечном», затем она забраковала опрятную «сталинку» в самом центре. Вот и теперь поскандалила с милой старушкой – владелицей жилья, где нужен был только косметический ремонт. После похорон совсем с катушек съехала. Бухает целыми днями, дурью светится, с журналистами успела разматериться… Как с такой дальше работать?


- Татьяна Борисовна, - Бряцалов поставил на стол два фужера, - прекращай бухать. У нас куча дел и проблем до горизонта.

- Вот и разгребай их. Деньги тебе за что плачу?

Опять деньги! Подельники выпивали в маленьком кафетерии у зоопарка, напротив памятника Маугли. Да если б я вовремя не подсуетился, были бы у тебя эти деньги? Сколько, интересно, там уже накапало? Семьсот тысяч? Лимон? Или больше? Теперь уже и не узнаешь сколько. Всё, сука, на депозит кидает. Чёрт! Нужно было сразу договариваться о фиксированной сумме, а не о процентах.


- Татьяна, при чём тут деньги? Я не могу сам решать вопросы, в которых нужно твоё личное участие.

- А где? Адвокаты без меня разбираются, следаку я всё подписала и рассказала. Квартира – вот, в натуре, это проблема! Надоело по чужим углам мыкаться. Сколько можно? Имею право…

- Какого беса ты вчера в кабаке драку устроила? Журналюги уже везде растрезвонили, - Бряцалов допил виски. - Теперь в городе только ленивый не знает, что ты бухаешь.

- Журналисты – твоя забота. Так, ладно, хватит болтать, бери ещё, по последней. Сейчас двинем на Севастопольскую, обещали показать трёхкомнатную с евроремонтом, – Седловицкая развернула газету бесплатных объявлений и близоруко сощурилась. – Чётная сторона… это, наверное, у супермаркета на задворках.


Не дозвонилась по указанному телефону, выматерилась.

- Ладно, хер с ними. Давай, Игорёша, завтра уже смотреть. Курицу-гриль закажи.

Опять набухается, - вздохнул Бряцалов.

- Возьми беленькую и салатиков. Не жлобись… – Седловицкая вытащила очки и вновь углубилась в газетные объявления.


Надо забрать у неё свою долю, иначе всё пропьёт. Он заказал салаты, взял курицу-гриль и чекушку. Там мои тридцать процентов, и пусть, сука, попробует не отдать!


- Татьяна Борисовна, у нас скоро предстоят расходы... - Бряцалов разлил в капроновые стаканчики водку. - Нужно срочно погасить все скандалы в прессе по поводу твоих вчерашних взбрыкиваний. Опровержения дать…

- Каких взбрыкиваний? – Седловицкая опустошила стаканчик. – Никаких взбрыкиваний не было, – занюхала хлебом. - Я этим пидорам ответила за слова… вот и всё…

- По поводу твоей драки в ресторане. Оплатить материал на сайте…

- Сколько?

- Восемь тысяч.

- Ты, Игорёня, наверное, с ума сошёл, – Седловицкая сама плеснула в свой стаканчик. – Думаешь, что я деревенская и можно меня вот так запросто нагреть? Да я девять лет в Москве жила и знаю…

- Подожди, - Бряцалов выпил, - ты всё делаешь для того, чтобы превратиться из матери-страдалицы в жадную алкоголичку. Ведь тебе больше денег никто никогда не пришлёт. Люди второй раз не поверят. Ты врубись! Кстати, сколько там у нас скопилось? Я хочу получить свою долю…

- Долю? – Седловицкая потушила сигарету. – Смотри внимательно, прямо сейчас получишь долю, – она подняла руку, поглядела на растопыренную ладонь, затем медленно собрала три пальца в дулю и сунула под нос собеседнику. – Вот твоя доля! Хочешь на моей девочке-покойнице заработать, гадёныш?! Не получится, не на ту напал, пацанишка! Она горела не для того, чтобы всякая мразь её деньгами пользовалась. Всё! Пошёл на хрен… Я тебя уволила… Надоел, сука!


Ну вот и всё, дрянь баба! Бряцалов выдержал паузу и открытой ладонью ударил пьяное лицо. Женщина грохнулась вместе со стулом на грязный пол. Несколько секунд лежала неподвижно, затем встала на четвереньки, попыталась подняться и опять упала. Бряцалов взял дамскую сумочку, вытряхнул содержимое на стол, достал из кошелька все деньги.


- Это я беру за моральный ущерб, сука, – швырнул сумку на пол. – Чтоб ты сдохла! – повернулся и вышел из пивной.


Татьяна с трудом встала, в голове звенело. Собрала рассыпанную косметику, уселась за стол. Слава Богу, слинял. Ещё дёшево отделалась. Седловицкая открыла пудреницу с маленьким зеркалом, поправилаприческу и вытерла салфеткой размазанную помаду. Молодняк никудышний пошёл. Сколько ему? Тридцатник? Нет, поболее будет. Интересно, сколько он бабок у меня из сумки вынул? Кажется, гривен триста было. Ничего, недорого, чтобы избавиться от такого урода. До денег прилипчивый, а мужик никакой. Она инстинктивно потрогала грудь, нащупала успокоительный рельеф банковской упаковки. Хватит торговать тут мордой. Надо начинать ходить в приличные места…


Седловицкая собрала в полиэтиленовый пакет курицу, захватила бутылку с недопитой водкой и побрела в сторону Херсонского шоссе. Через сто метров увидела магазин с баром. Допила там принесённую водку и заказала ещё. Попсовая музыка из динамиков под потолком навеяла светлые грезы.

Всё, кончились мои мытарства. Найду Володьку, приведу мужика в новую квартиру. Хватит ему на морозе с флагами торчать. Куплю парикмахерскую, спокойно заживём на старости. Нет, зачем парикмахерскую? Возни с ней много. Лучше кафе, нет – ресторан. Ресторан – хороший бизнес. Ходят уважаемые люди…


- Ещё сто граммов и лимон, – Седловицкая повернулась к барменше.

- Нет, женщина, спиртного я вам наливать больше не буду, – девушка за стойкой забрала стакан.

- Как это не будешь?

- Вот так, не буду.

- Не поняла! Я тебе деньги плачу!..

- Я имею право не наливать пьяным клиентам, – молодое лицо вмиг стало жёстким. – Идите домой, уважаемая…

- Я тебе… я тебе… - Седловицкая набрала воздуха и заорала. – Где хозяин? Зови его сюда! Я тебе покажу сейчас уважаемую… последний день работаешь, сучка! – схватила пепельницу и замахнулась - Да я завтра куплю эту бодегу с потрохами!

- Успокойтесь, барышня, - железная мужская рука перехватила запястье, - не нужно нервничать. Что вы хотите?


Высокий молодой человек спокойно смотрел ей прямо в глаза.

- На ...й пошёл! Мне хозяина!

- Я хозяин. Что вызвало ваш гнев? – мужчина медленно разжал пальцы, забрал пепельницу и поставил на стойку.

- Эта сучка…

- Тихо, тихо… Её зовут Лариса. Она вас чем-то обидела? - Она… Я ей плачу, а она мне не наливает…

- Правильно делает. Я ей запретил наливать нетрезвым клиентам. Вам лучше пойти домой и отдохнуть. Завтра придёте, вас здесь обязательно обслужат…

- Да ноги больше моей здесь не будет! Пусть козлы водопойские сюда ходят!


Седловицкая вырвала руку и вышла, хлопнув дверью. На улице огляделась по сторонам. Теплый апрельский вечер опустился на город. Первая листва тополей и молодая трава на газонах требовали праздника. Татьяне не хотелось коротать этот день в унылой съёмной квартире на ЮТЗ. Зашла в магазин, долго смотрела на полки, выбрала виски «Jack Daniel’s». Завтра брошу бухать, а сегодня выпью американской водки.

Нетвердыми шагами пересекла Херсонское шоссе и упёрлась в решётку зоопарка. Увидела погнутый железный прут забора. Протиснулась в дыру и оказалась на зелёной поляне среди молодых деревьев. Отлично, лучше всякого бара…


Прошла вглубь, подальше от дороги, уселась на скамейку рядом с детской площадкой. Американский напиток погрузил пьяную женщину в цветные грезы.


Ей всего пятнадцать. Из армии пришёл Мишка, устроился на автобазу и забрал её в большоепутешествие на «КамАЗе». Светлое время. Молдавия, Прибалтика, Белоруссия… серпантин горной дороги в Карпатах. Узкий матрац в кабине, но им хватает на двоих. Тяжёлое мужское кряхтение и звёзды в глазах. Утренний кофе из термоса, бутерброды с сыром, беременность и первый токсикоз. Она блюет на обочине дороги… Седловицкая сделала большой глоток из бутылки и прислушалась к себе. Блевать почему-то не хотелось… совсем не хотелось.


Зря сделала тогда аборт, сейчас мальчишке было бы уже двадцать шесть... Эх, Леська, Леська, куда ты торопилась, дура… зачем с молодятами связалась? Пропала ни за грош... Говорила тебе много раз: мужика нужно брать серьёзного, самостоятельного… Хотя вот, Жорка, самостоятельный был, машины из-за бугра гонял, мог любую тачку подмарафетить. И что? Прямо в доме залез на самую лучшую подругу. Козёл! Зато, Нелька, твою подряпанную морду никто теперь не поправит… ни один доктор. Я тебе, сучка, тюрьму не прощу… никогда. Она заплакала и выпила.

Кроме Володьки, не было у меня мужика настоящего… не было. Все кандидаты – бандерлоги… полное говно. Мама ныла: стерпится – слюбится… Пьяная женщина подняла глаза и ударила по локтевому сгибу ладонью, показывая кулаком в небо. Вот тебе, мама! В-о-о-т тебе! Ты меня слышишь? В-о-о-о-т тебе! Не стерпится и не слюбится… Неприличный жест осветила всплывшая луна.


Тёплый вечер быстро перетекал в прохладную ночь. Седловицкая запахнула лёгкую куртку и отхлебнула полный глоток. Закурила. Сигарета вернула похмельную реальность. В зоопарке воцарилась ночная жизнь. Тигровые рыки, хохот гиен и уханье филина превратили городскую территорию в джунгли. Татьяна попала в волшебную страну. Размахивая бутылкой, женщина отправилась в таинственное путешествие.


Сонные приматы устраивались отдыхать, вытаскивая последних блох из шерсти детенышей, зебры доедали корм в яслях, антилопы тревожно шевелили ушами в ответ на звуки львиного прайда. Татьяна вдруг почувствовала рождение незнакомого счастья. Оно начало робко шевелиться где-то в первобытных файлах позвоночника и постепенно заполнило весь мир.


Кабаны, хрустящие свекольной ботвой, гордая шея гуанако и тёмные гривы бизонов были великолепны, лебеди на пруду переместили её в партер театра. Лебеди танцуют… кто-то опять умер?


Седловицкая подошла к большому тёмному вольеру. Громадный бассейн был пуст. Кто здесь? Белая табличка в свете луны пространно сообщала: «Ursus maritimus. Белый медведь - млекопитающее семейства медвежьих, близкий родственник бурого медведя. Обитает на дрейфующих морских льдах. Охотится на кольчатую нерпу и морского зайца...».


Морской заяц… Был у меня как-то морской заяц, проплыл три дня в моей койке. Где ты, морской заяц… Ау-у, заяц!.. Обещал в Ленинград увезти… подонок. Она сделала большой глоток, встала на цыпочки и попыталась дочитать: «…густая, плотная шерсть защищает тело медведя от холода и намокания в ледяной воде. Важную приспособительную роль играет мощный слой подкожного жира до 10 сантиметров толщиной...».


Жирная тварь… Седловицкая подняла вверх бутылку и посмотрела сквозь неё на свет луны. Спиртного осталось много. Нормально, можно еще посидеть… Сейчас я подкормлю тебя, Миша. Курочка у меня тут…

Ниже таблички блестела мемориальная доска. Седловицкая достала сигарету и прикурила. Пламя зажигалки высветлило текст: «Борей. Родился в зоопарке г. Вена. Доставлен в Николаев на средства мецената – С. Г. Мамута, управляющего Николаевским филиалом «АКТИВ-банка».


Борей? Б-о-о-рька! Сучонок! Помнишь, Борька, покувыркался со мной, а потом от Леськи отказался? Прыщавый очкарик… Сглазила, мол, я его. Хрен у него не стоит, видите ли. От хрена сглаза нет! Был импотентом и умрёшь им. Не мог по-человечески засунуть… не хер с больной головы на здоровую перекладывать. Сглазила! Ха-ха-ха…


Седловицкая подошла к забору и примерилась. Рядом высилась молодая липа. Толстая ветка горизонтом уходила в вольер. Женщина положила бутылку в сумку. Упёрлась ногой в колонну, схватила ветку, подтянулась и, перебросив вялое тело через невысокую преграду, свалилась на газон. Ну, где ты Борька… иди сюда, плюну в твои очки… Седловицкая отпила глоток.


- Борька, иди ко мне, поболтаем. Помнишь, Борьк, я тебе говорила, что такие, как ты, не живут…

Ещё глоток из бутылки.

- Ты, импотент поганый. Ты хотел сделать из меня фригидную бабу? На всё село растрезвонил... Помнишь, гад? Я тебе, пидор, ответила…

Опять глоток.


- Вся твоя тракторная бригада у меня под юбкой веселилась. Ха-ха-ха…

Медведь вылез из бетонной берлоги, вздохнул и уселся на бордюр в позе усталого человека. Верхние лапы когтями чесали жёлтый живот. Он проснулся и стал жадно нюхать воздух.

- Всем дала! Из принципа. О-о, вылез, Борька! Чего сидишь? Иди, потолкуем.

Опять хлебнула и поманила зверя рукой. Медведь обошёл пустой бассейн и осторожно приблизился к женщине.

- Что, Борька, тяжело без бабы? Терпи. В бабе тебе нет надобности. Не стоит у тебя… Не стоит и всё… Признайся себе. Им-по-тент.

Она почесала медведя за ухом, достала сигарету.

- Давай, Борька, покурим.

Порылась в сумке, но не нашла зажигалку. Бросила сигарету в бассейн. Медведь повернулся спиной и собрался уходить в свою бетонную берлогу.


- Нет, мужик, мы так не договаривались, - Седловицкая ухватила его за длинную шерсть задней ноги. - Иди сюда…

Зверь развернулся. Женщина протянула бутылку виски. Борей дотронулся мокрым носом до горлышка, вдохнул незнакомый аромат, дёрнул головой, чихнул, потом ещё раз, и рефлекторно махнул лапой…


Удар пришёлся прямо по лицу. Седловицкую сбросило вниз, на дно бетонного бассейна. Борей медленно спустился, без интереса посмотрел на агонизирующее тело, которое дёргалось у его лап. Кровавая лужа, вытекающая из разбитой головы, смешалась с американским алкоголем. Медведь ещё раз обнюхал мёртвую женщину. Запах не понравился. Зверь опять чихнул, повернулся, медленно выбрался наверх и уселся на прохладных камнях. Наступала весна, спать совсем не хотелось.


ВЕСНА

Управляющий Николаевским филиалом «АКТИВ-банка» Рудольф Николаевич Твердой сидит за большим столом своего нового кабинета. Главный бухгалтер Михаил Адамович Сахновский щедро сыплет в аквариум сухой корм рыбам.


- Миша, я подготовил приказ о назначении на должность начальника охраны филиала.

- Ну…

- Как ты думаешь, чью фамилию я туда вписал?

- Надеюсь, не мою.

- Фамилию человека, который нам помог решить вопрос с белым медведем.

- Да, хорошая была идея. Животное издохло – и акционерам банка наконец-то стало интересно, почему кто-то за их счёт покупает зверей.

- А на табличках пишет, что куплено им лично. Некрасиво...

- Некрасиво, - эхом отозвался бухгалтер.

- Миша, - сказал новый управляющий, – пусть уберут аквариум из моего кабинета. И окна неплохо бы вымыть. Весна.

- Рудик, ты директор – ты и командуй! Привыкай, дорогой.


***

Шеф-редактор Интернет-издания «Городские известия» Владимир Сергеевич Карасёв стучал по клавишам ноутбука, прижав плечом телефонную трубку.

- Да… есть. Записал… дальше. Кто? Я не ослышался? Мда… вот козёл… Этого следовало ожидать. Теперь всё? Спасибо, до связи. За денежкой в понедельник заскочи…

Карасёв положил трубку. Эх, Игорь, Игорь. Неудавшийся журналист, проходимец-общественник, а теперь ещё и шантажист. Это же реальная уголовка! Карасёв приготовил к публикации криминальнуюновость, полученную от информатора из управления внутренних дел.


«Вчера при попытке шантажа был задержан Игорь Б. Подозреваемый подговорил несовершеннолетнего купить бутылку алкогольного напитка. Факт того, как продавец отпустил водку ребёнку, был зафиксирован шантажистом на скрытую камеру. Продавцу было предложено откупиться от штрафа и лишения лицензии на продажу спиртного. За три тысячи гривен вымогатель обещал уничтожить видеозапись. Продавец не поддался на угрозы, вызвал милицию и сообщил о факте вымогательства. Подозреваемый задержан. Если на суде будут подтверждены эти факты, обвиняемому грозит тюремное заключение на срок до пяти лет».


Дятел. У него что, весеннее обострение? Короткий путь от журналиста до шантажиста. Вниз катиться легко. Попробуй теперь выкарабкаться!


***

Мамут пристально смотрел на дочь.

- Лиза, я прошу… это на самом деле очень серьёзно…

- Прекрати, папа. Я всё решила.

Дочь бывшего управляющего банком стояла лицом к окну, скрестив тонкие руки на груди.

- Позволь я договорю, только не перебивай, - глухо сказал Мамут.

- Лиза, послушай отца, - раздались всхлипывания матери, - он добра хочет…

- Да помолчи ты! Сам разберусь, - сорвался Сергей и тут же взял себя в руки. – Прости…

Супруга зарыдала, и шаги её стихли в глубине коридора.


- Ты уже взрослый человек, - тихо начал Мамут. - И я позволяю тебе самостоятельно принимать решения. Но теперь это дело всей семьи. Я считаю, что тебе будет лучше в Англии. Учёба, опять же… Не хочешь думать о себе – подумай о матери. Она не сможет жить там, зная, как ты мучаешься здесь…

- Да почему мучаюсь? Почему?! – закричала дочь. – Это мой город, и я хочу жить здесь! Лёша открывает фирму. Я буду учиться и работать у него руководителем PR-службы.


Бог мой. Лиза… работать руководителем… молоко на губах… только получила паспорт. А характер мой. Не согнуть…


- Кто такой Лёша?

- Мой парень.


Не дай Бог, если этому Лёше окажется столько же, сколько и мне. Сейчас всё бывает. Нет, только не это. Мамут поднялся и подошёл к дочери. Обнял её и, как бывало в детстве, поцеловал в макушку.


- А ты не хочешь познакомить родителей со своим парнем?

- Мама с ним знакома.

- Уже хорошо…

- Папа, а ты действительно хочешь, чтобы я была счастлива?

- Ну конечно.

- Тогда позволь мне самой решать, где жить.

- Я хочу видеть этого Лёшу.

- Уверен?


Хитрая улыбка дочери насторожила отца. Мамут новыми глазами смотрел на своё – ещё вчера неразумное – чадо.

- Что за вопрос?

- Просто тебе было некогда. Всё работа да работа.

- А теперь я свободен. Когда ты его приведёшь?

- Сейчас.

- Не понял.

- Он тут, в моей комнате, - Лиза вышла из зала. – Сейчас приду, - донеслось из коридора.


Мамут опустил безвольные руки и сел в просторное кресло. Что мы знаем о своих детях? Ни-че-го!Сергей откинул крышку бара, замаскированного под глобус звёздного неба, и вытащил бутылку коньяку. А завтра что она скажет? Что беременна… нет, дедом я быть ещё не готов…


В зал неслышно вошла супруга.

- Серёженька, ты только, пожалуйста, не волнуйся.

- Да не волнуюсь я! Никогда я не волнуюсь! – буркнул Мамут.


Жена театрально всхлипнула. Вошла Лиза в сопровождении высокого юного блондина.

- Это Лёша. А это мой папа Сергей Гаврилович, - церемонно представила дочь.

Парень подошёл к Мамуту и протянул руку.

- Значит, говоришь, «дядя, идите в жопу»? – Сергей узнал наглого пассажира чартера Николаев-Лондон.

- Нет, говорю: «здравствуйте, уважаемый Сергей Гаврилович», - парень твёрдо смотрел в глаза.

- Садись, Лёша. Чем занимаешься? – Мамут достал два бокала, плеснул жидкости на самое дно и подвинул один из них гостю.

- Фирму открываю, - парень равнодушно взглянул на коньяк и перевёл глаза на собеседника.

- Интересно, и чем же она будет заниматься?

- IT-технологиями. В курсе?

- Конечно. Компьютеры старые ремонтировать?


Дочь рассмеялась. Лёша сдержал улыбку, поджав тонкие губы.

- Нет, новые создавать. Стартовый капитал предприятия – два миллиона долларов. Деньги мои и моих партнёров.


Мамут не знал, как реагировать на такие слова. Нет, этого не может быть. Он смеётся надо мной. Оставить свою дочь с таким шутником? Не дай Бог, ещё и наркоман. Ишь, как глазки блестят. И коньяк не пригубил даже…


- Вы не верите. Я вижу по вашему лицу, - молодой человек вынул портмоне. – Вот моя визитка. Может быть, это убедит вас.

Мамут принял бумажный прямоугольник и мгновенно схватил глазами фамилию, указанную на визитке. Так вот что это за мальчик! Теперь понятно и почему он часто летает в Лондон, и откуда у него стартовый капитал.


- Я знаю вашу семью. Хорошо знаком со старшим поколением. Алексей… как ваше отчество?

- Просто Лёша, пожалуйста.

- Наверное, моя дочь рассказала…

- Да. Вы переезжаете в Лондон? Правильное решение в вашей ситуации. Обещаю: Лиза будет со мной в безопасности. Пока пусть учится, а потом возьму её на работу. С акционерами вопрос решён. Сейчас пока первый этап работ. Купили помещение – административный корпус Старой верфи, подбираем оборудование, мебель, прокладываем коммуникации…


Да они играются в большой бизнес, как дети в песочнице! Миллионные капиталы в детских руках. Куда катится мир? Лоб Мамута покрылся каплями пота. Юноша оперирует таким цифрами, которые он познал только в зрелом возрасте. Сколько денег было у меня в его годы? Пять рублей «на кармане»? Десятку дарила бабушка на день рождения. Мелочь, которая экономилась на школьных обедах, вся шла на дешёвые сигареты.


- По сути дела, это не производство в привычном смысле слова. Мы строим бизнес-инкубатор для выращивания новых идей. Вход открыт любому, кто представит оригинальный стартап.

- Прости, что представит?

- Новую бизнес-идею или творческий проект. Программное обеспечение, железо – в смысле, компьютерные детали, сетевые технологии, мобильная связь, дизайн... Мы будем открыты любым инновационным проектам, вплоть до самых фантастических.

- И ты уверен, что найдёшь в Николаеве людей, способных создавать такой продукт?

- Даже не сомневаюсь. Разговоры о том, что молодёжь ленива и не хочет работать, – не более чем старческое брюзжание и попытка загнать в стойло. Да, мы не будем работать на старых станках, в пыльных кабинетах, на убыточных производствах. Мы не хотим воровать бюджетные деньги или идти в политику.

- Да вы даже не хотите учиться!

- Хотим! Но не тому, чему нас учите вы. Зачем нам негативный опыт? «Мы так жили – и вы живите. Мы страдали – и вы пострадайте». Вам обидно, что мы будем жить красивее и богаче вас? Да, с нами надо договариваться, убеждать, доказывать. Умным и образованным человеком управлять, как бараном, невозможно. Наш кругозор широк, мы видим новые возможности. Мы будем расти сами и помогать расти своему городу.


Мальчик прав. Как же он прав! Мамут внимательно смотрел на парня. Чтобы не было больно за бесцельно прожитые годы? Хотя он, скорее всего, и не читал Островского. Революционер... в шестнадцать – это можно. Даже нужно! И пусть читают другие книги, пусть строят другие заводы…


- Как называется фирма?

- Наша корпорация называется… Лиза, расскажи папе, как «нас» зовут, - Лёша мягко вытолкнул девочку в центр зала.

- Я предложила это имя, устроила презентацию, обосновала – и акционеры сразу согласились. Даже споров не было, только обсуждение. Ты знаешь, папа, такое слово «prime»?

- Ну, да. Это, как его… «лучший».

- Да, в том числе. У этого слова много значений: и «превосходный», и «инструктировать», и даже «вставить запал»…

- Напоить, накормить, воспламенить… - не смог промолчать Лёша.

- Но мне больше понравились такие варианты перевода: расцвет, заутреня, весна… Корпорация «Весна». Красиво, папа?


Мамут встал и подошёл к окну. Весна. Да, дети, у вас весна. И пусть она продлится как можно дольше. Невидимые слёзы резали глаза. Что же это я становлюсь таким сентиментальным? Старею… Всё идёт по плану. Может быть, их весна станет заразной и перекинется на весь город? Может быть, Николаев тоже расцветёт, как уже бывало не раз? Хочется верить, что город не умер, а окуклился, чтобы родиться вновь. Увидеть бы, чем это всё закончится... А почему закончится? За жизнью следует новая жизнь, за поколением – поколение, за идеей – идея. Жизнь бесконечна. И весна придёт ещё не раз.


***

Скрипнула железная дверь. Денис с ведром, полным козьих катышков, протиснулся наружу сквозь узкий тамбур загона для парнокопытных. Внутри оставался бородатый Сан Саныч – старший уборщик зоопарка, друг и наставник.

- Скорей давай. Нам ещё к медведю...


Мальчик вытряхнул ведро навоза в тележку, припаркованную у клетки, и сразу же вернулся за новой порцией. При этом он не забыл в правильном порядке открыть и закрыть за собой двери тамбура, как его учили. Безопасность человека и сохранность животного – самое главное.

- Вот запоминай: животное – оно всегда безошибочно знает время года.


Рот у Сан Саныча не закрывался ни на минуту. Больше всего он любил учить подрастающее поколение. А Денис оказался на редкость замечательным слушателем. Мальчик всё время молчал. Будет толк из пацана. Уважает старших, не перечит. Хороший вырастет человек.... Среди молодёжи это редкость.


- …Ни календарей ведь у них, ни часов, а всё знают. Сейчас у них весна. И правильно, так и есть. В самом разгаре.


Денис схватил полное ведро и побежал к выходу. Скоро лето. Бабка обещала, что на море поедем. Хочу на море. А как же тут бросить? Кто же будет убирать? А я ненадолго, на неделю. Может, плавать научусь. Отец когда-то обещал научить, да так и не поехали…. Бабка по телефону кому-то говорила, что его на всю жизнь в тюрьму посадили. Это же страшно. Всю жизнь в клетке. Прямо как животное. Нет, я не хочу так. Я не буду делать ничего такого, за что меня могут посадить в клетку.


Мальчик толкал тележку, полную козьего дерьма, по ровным дорожкам зоопарка. Мимо ходили нарядно одетые люди. Дети носились вдоль клеток, разглядывая животных и птиц. Зоопарк был полон.


Весеннее солнце грело одинаково зверей и людей. Весна пришла на всех одна.


Николаев-Кинбурн-Киев, 2012-2013


Оглавление

  • «СТЁБ КАК ЖАНР» (вместо предисловия)
  • *** 
  • ВО ВРЕМЯ ЗИМНЕГО МУССОНА
  • КАЗАЧИЙ ГЕНЕРАЛ МАМУТ
  • В МИРЕ ЖИВОТНЫХ
  • ЗАДАНИЕ
  • ОПОСТЫЛЕВШИЙ ГАЛСТУК
  • «ЛУЧ НАДЕЖДЫ»
  • СТАРЫЙ ПЕРДУН ИЗ ГЕРМАНИИ
  • МОЛОДОЕ ДАРОВАНИЕ
  • ТЕОРИЯ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА
  • ПОСЛЕДНИЕ ИЗВЕСТИЯ
  • ГНАТЬ ВСЕХ ПОГАНОЙ МЕТЛОЙ
  • ПРОЛЕТАРСКАЯ ЛЮБОВЬ
  • ПУСТАЯ КЛЕТКА
  • РОЖА МЕРЗКАЯ
  • ЗАЧЕМ ГУБИТЬ ЧУЖУЮ ЖИЗНЬ?
  • ШОКОВАЯ ТЕРАПИЯ
  • В АКВАТОРИИ
  • ПОХОРОННЫЕ ДЕНЬГИ
  • ХОРОШО И ТЕПЛО
  • ТОПОТУН
  • НОВАЯ ДОЛЖНОСТЬ
  • НАЙТИ ПАУЛЯ ЛАНГЕ
  • БРАВЫЙ ЖЕНИХ
  • БЕЗ ГЛУПОСТЕЙ
  • СМИ СПОКОЙНО
  • БЕСПРИЗОРНАЯ
  • ЕЩЁ ВОДКИ
  • ГЛОТОК КОНЬЯКУ
  • БСМП
  • НАЧИСТОТУ
  • ПО СВОЕМУ ОБРАЗУ И ПОДОБИЮ
  • ВОСЬМОЕ МАРТА
  • ДЕВЯТОЕ МАРТА
  • ЭМОЦИОНАЛЬНЫЙ ШОК
  • НОВОСТЬ ДНЯ
  • МИССИЯ
  • ЗАКОН О.М.а.
  • СКАМЕЙКА ЗАПАСНЫХ
  • ПОХОРОНЫ
  • БОРЕЙ
  • ВЕСНА




  • MyBook - читай и слушай по одной подписке