Клубника в горьком шоколаде (fb2)

- Клубника в горьком шоколаде (а.с. Ирина Кострикова-2) 861 Кб, 196с. (скачать fb2) - Светлана Михайловна Борминская

Настройки текста:



Светлана Борминская КЛУБНИКА В ГОРЬКОМ ШОКОЛАДЕ

— Что-то снова в Париж захотелось!

— А вы бывали в Париже?!

— Нет, просто снова захотелось!..

— Я объявляю вас мужем и женой! Скрепите же ваш союз поцелуем! — подмигнула жениху разбитная регистраторша.

Молодые поцеловались, и в зале после нескольких секунд тишины грянул торжественный, как литургия органный хорал.

— Ну, и кто выбирал такую музыку, а марш Мендельсона где?.. — поджав губы, проворчала ассистентка режиссёра Лера. — Прямо как на роскошных похоронах! Вам так не кажется, Ирина Кузьминична?..

«Если кажется, крестись, Лерочка!» — выходя из Грибоедовского Дворца бракосочетаний, хмуро подумала Ирина. Телемагнат Ким Хазаров только что надел обручальное кольцо с бриллиантами на безымянный палец своей избранницы — Тамары Жилянской. Ирина в числе полусотни гостей проводила глазами серебристый лимузин новобрачных и села в служебный микроавтобус «вольво». «Почему не я?» — Ирина терзалась этим бессмысленным вопросом уже несколько месяцев.

— Женился всё-таки, — Лера мельком взглянула на Ирину. — Да, не переживайте вы так, Ирина Кузьминична! Он же деспот с бритым черепом!.. Тиран, — мстительно добавила Лера, глядя в окно. — Не дай-то бог!..

— Думаешь? — улыбнулась Ирина.

— Почему думаю?.. Знаю, — Лера достала помаду. — Он как-то клеился ко мне ещё при живой первой жене!.. Она ведь у него постоянно была в интересном положении.

Ирина проглотила комок в горле.

— А ты? — равнодушно спросила она.

— Не устояла, — Лера похлопала густыми ресницами и хихикнула. — Несколько раз. А вы устояли?..

Ирина кивнула.

— А он приставал?

Ирина отрицательно покачала головой.

— Тогда понятно, — тихо протянула Лера. — Да-а-а, сочувствую, мне легче.

— Почему?

— Я не мечтаю, а вы в мечтах!.. Хуже неосуществлённой мечты только надоевший человек рядом. Кстати, обручальное кольцо с бриллиантами снится к слезам!

— Так он же не во сне ей его подарил, — Ирина пожала плечами.

— Клянусь их могилой, это неважно — во сне, не во сне, — Лера подкрасила губы и принялась вытряхивать сумочку. — Да шучу я, шучу, Ирина Кузьминична, у вас такие глаза… Да пусть живут, мне-то что?!

А ЧЕГО МЫ ЗАБЫЛИ В ПАРИЖЕ?

В тебя ударяет шаровая молния любви, ты горишь заживо, а потом взрываешься и разлетаешься на миллионы живых кусочков уже неживого себя…


«Ехать на чужую свадьбу, все-таки, выше моих сил!» — стучало в висках всю дорогу, пока служебный микроавтобус ехал за лимузином новобрачных.

— Остановите, пожалуйста, — попросила Ирина водителя. — Я выйду, мне нужно.

— Улица Пичугина, — поймав такси, Ирина назвала адрес.

Тупиковая улица Пичугина уже лет десять считалась частной и проехать по ней можно было, лишь минуя шлагбаум с охраной, — после участившихся терактов в Москве имущие люди с утроенной энергией блюли свою безопасность.

Ирина закурила и посмотрела сквозь решётку, которая и была тем самым неприступным рубежом, отделявшим эту улицу от остального города.

— Где тут его дворец? — вслух подумала она и, встав на цыпочки, оглядела вереницу частных домов. Правее решетки рос огромный вяз и загораживал собой много интересного.

— Это ты кинула спичку?.. — резкий голос из-за решётки вывел Ирину из состояния унылой задумчивости. — Плати штраф за осквернение газона!

Ирина вздрогнула, на неё смотрел охранник из будки за шлагбаумом.

— Спичку на газон? — переспросила Ирина.

Охранник кивнул.

— Засунь себе знаешь куда?.. — посоветовала Ирина и, стуча каблуками, направилась к метро.


Новый монолитный дом в начале Литовского бульвара, в котором Ирина в кредит приобрела квартиру на первом этаже. Поздоровавшись с консьержкой, до смешного похожей на королеву Викторию, Ирина вытащила из почтового ящика два письма и газету, и чуть не уронила пакет с картошкой.

— Ты машину покупать собираешься, телеведущая? — открыв дверь, забрала тяжёлые пакеты с продуктами Елена Николаевна. — Нельзя же такие тяжести таскать, Ир, я б сама из магазина на тележке привезла!

— Господи, да какая там машина, мам? — Ирина покосилась на перегоревшую лампочку в прихожей. — Мне за квартиру кредит почти до самой пенсии платить, а то ты не знаешь?.. В следующий раз закажу продукты через интернет.

— Картошку — через интернет? — хмыкнула Елена Николаевна и сноровисто выхватила у внуков два немытых яблока. — Ничего, вот увидишь, и на нашей улице перевернётся КАМаз с пряниками!

«Только не с моим нееврейским счастьем», — подумала Ирина, глядя на прыгающих сыновей.

— Мам, я поднимусь к Полине за лампочкой, слышишь? — крикнула она, открывая дверь.

Сегодня шла по городу и рассматривала деревья и облака. И думала о том, что бы было, если б я никогда не видела этой Земли — с её людьми, кошками и мутными лужами, в которых плавают фантики и использованные презервативы. Это счастье — жить? Как, по-вашему?.. Я никогда не думала, что каждый год будет настолько отличаться от предыдущего. Очень отличается ВСЁ. Совершенно другой взгляд, другие чувства, другие страдания, другая радость — вообще на всё, в целом.


— Ты что, пешком до десятого шла? — хмуро переспросила Полина Байкалова. — Заходи, лампочки вон в том ящике с бумажными полотенцами. Подожди, кажется, телефон звонит!

Ирина огляделась и увидела за дверью большой картонный ящик, набитый бумажными салфетками.

— Международный салон изящных искусств в Париже? — переспросила Байкалова в трубку телефона. — Я обязательно приеду!

— А с какого боку вы там, Полина? — хмыкнула Ирина, роясь в ящике и слушая.

— Хамишь, Ира?.. Завидовать нехорошо, — устало ответила писательница, закончив телефонный разговор. Выглядела Байкалова неважно.

— Если бы, — Ирина, наконец, обнаружила на дне коробки лампочку и сунула её в карман. — Спасибо, а я пришла вас немножко пошокировать, дорогая Полина, а то мне совесть спать не даёт, знаете ли…

— Чего-чего ты хочешь сделать?.. Знаешь что, лучше не надо, — Байкалова выразительно посмотрела на дверь. — Тебе домой не пора, а то я в Париж опаздываю!

— Уделите мне всего минуту, — Ирина и не подумала уходить.

— Ну, ладно, быстренько выкладывай, что там у тебя, и выметайся, — проворчала Байкалова.

Ирина вытащила из кармана порванный конверт и положила его на стол. Байкалова некоторое время молча разглядывала его, глаза у неё непроизвольно расширялись.

— Откуда?! — наконец выдохнула она.

— Из вашей мусорной корзины… Ну, в тот, первый мой визит к вам, — Ирина кивнула на корзину для мусора под столом.

— А з-з-зачем ты рылась в моём мусоре?.. — подскочила писательница и огляделась, видимо, в поисках какого-то тяжёлого предмета, чтобы запустить им в Ирину.

— …мерзавка, — закончила Ирина.

— Вот именно, что, мерзавка… — шепотом закричала писательница. — А я тебя впустила в свой дом…

— …и не раз! — снова докончила Ирина.

— Ты змея, Ира? — уже спокойнее спросила Байкалова. — Уходи. Вон отсюда!

— Не уйду, простите меня… Я была не в себе, дорогая Полина, — Ирина закрыла лицо руками. — У меня произошло небольшое помутнение в мозгах от стресса! Простите меня, пожалуйста! Я, честное слово, раскаялась.

— Не прощу, — покачала головой Байкалова. — Такое не прощают! Рыться в моём мусоре?.. Какая подлость! Я потом этого конверта обыскалась.

— Простите, — повторила Ирина, не двигаясь с места. — Ну, хотите, я вам полы помою?

— Хорошо, — вдруг смягчилась Байкалова. — Мой. Год будешь мыть?..

— Буду. Вы меня прощаете? — спросила Ирина.

— Да, только…

— Что?.. Я заранее согласна на любые ваши условия, — кивнула Ирина, доставая из кладовки швабру.

— Повтори пятьдесят раз: «Я змея!» — мстительно сказала писательница.

— Вы змея, вызмеявызмея! — поставив у ног ведро, с упоением начала загибать пальцы Ирина. — Вызмеявызмеявызмея!..

— Достаточно, — Полина тяжело вздохнула, наблюдая, как Ирина наливает в ведро воду и начинает мыть пол. — Ира, ты меня разочаровала…

— Да простите же меня! — почти крикнула Ирина, выжимая тряпку. — Полина, простите меня!..


Две женщины сидели на кухне. Была полночь и за окном орали одинокие коты.

— Наклюкались? — вслух определила Ирина.

— Ага, назюзюкались, — Байкалова попыталась ножом разрезать ананас, но только поцарапала руку.

— Какой странный нож, — удивилась Ирина.

— Для апельсинов, — Байкалова с усилием вытащила нож из ананаса. — Повторяй: Он не стоит моего мизинца!.. Повторяй!

— Кто?! — Ирина потянула ананас к себе, но Байкалова не отдавала.

— Хазаров этот, — Полина поморщилась. — Нашла о ком страдать! Неужели ты не знаешь, что у них вместо души — калькулятор «ситизен»?

— У кого «ситизен»?.. — не поняла Ирина.

— У менэ… менеджеров… высшего звена, — со второго раза выговорила Байкалова. — Люби, но только без фанатизма, Ира… И не сотвори себе кумира!

— Я человек крайностей, — всхлипнула Ирина.

— И я, — фыркнула в ответ Байкалова. — Это мой крест!

— А чего мы забыла в Париже? — уже с порога обернулась Ирина.

— А почему б нам не съездить в Париж?.. На неделю съездим, — упрямо повторила Байкалова. — Посетим Международный салон изящных искусств, раз. И развеемся, два…

Ирина кивнула, крепко держась за дверной косяк, потом вспомнила…

— А виза?

— Неси паспорт! Я позвоню Д… — пообещала Байкалова.

— А кто это?

— Не, — Полина задумалась и через минуту закончила: — важно!..

МОСКВА-ПАРИЖ

Над Бельгией в самолет попала молния, и его тряхнуло. Пассажирки хором ахнули, а где-то в хвосте самолёта заплакал ребёнок.

— Боишься? — Байкалова повернулась к побледневшей Ирине.

Ирина, не попадая зубом на зуб, кивнула.

— А я нет, — Полина Байкалова закрыла глаза и проворчала: — Завтра увижусь с Делоном, надо увязать середину сценария фильма с его продюсером. Знаешь, Ир, когда я вижу по ТВ его потрёпанное лицо, то просто до ужаса начинаю бояться старости.

— Почему? — Ирина отыскала усталые глаза писательницы. — Вы ведь моложе Делона.

— Мне уже сорок семь, — Байкалова осторожно потрогала кожу на щеках. — Я боюсь, что мои щеки обвиснут до полу, Ир…

— Вы хорошо выглядите, — слегка покривила душой Ирина.

— Морщины… Трещины усталости на моем лице. Когда, скажи, ты будешь звать меня на ты?.. Кстати, ты уже была в Париже?

— Конечно, нет. Зато я была в Шотландии в прошлом году, — Ирина посмотрела в иллюминатор на тучи.

— А я, закончив роман, всегда уезжаю, куда глаза глядят! Опустошение охватывает меня и никуда от него не деться, — Байкалова сидела, съёжившись, по её бледному лицу было видно, что она истощена морально и физически.

— Полина, а вы догадываетесь, кто прислал вам тот конверт с компроматом на вас? — неожиданно спросила Ирина. — Что хотели от вас, прислав эти снимки?

— Не думаю, что это его жена, наоборот, вот если б его жене прислали этот конверт, то тогда было бы много визгу, — злорадно пробормотала писательница, нервно смяв пластиковый стаканчик из-под кофе. — Ты меня своими вопросами поставила в тупик… Между прочим, — Байкалова значительно помолчала, — я была его женой!

— Вы были женой Золотого? — подскочила Ирина. — Он же узнаваемый, как Жириновский… Подождите, но почему про вас нет ни слова в его биографии?

— Много лет назад я вышла замуж за бедного студента Сашулю Золотого и прожила с ним ровно три года в общежитии на улице Цандера, — Полина Байкалова, откинувшись в кресле, закрыла глаза.

Самолёт снижался… Ирина посмотрела в иллюминатор на серые крыши Парижа и у неё закружилась голова.

— Почему же вы развелись?.. Как можно было отпустить от себя такого мужчину? — вырвалось у неё.

— У нас не было детей, а моя лучшая подруга взяла и забеременела от Сашули, — Байкалова вытащила из сумочки пудреницу и, уморительно морщась, начала пудрить нос. — Ну, что, почти прилетели?

— И вы его выгнали и сменили фамилию? — догадалась Ирина.

— Ну да, я была молодая и глупая, поэтому выставила его чемодан с одной рубашкой из нашей комнаты в общежитии, — покраснев, буркнула писательница. — А фамилию взяла бабушкину… Кстати, ты модница, Ир?

— А что, разве не видно? — удивилась Ирина — на ней был джинсовый костюм с блёстками, купленный еще в Томске.

— Не очень… Тебе бы приодеться, — Байкалова оценивающе взглянула на неё.

— Приодеться можно и в Москве, — Ирина оборвала нитку с рукава. — У меня просто не было времени и лишних денег, чтобы сходить в магазин.

— Я предпочитаю одеваться за границей, там и выбор больше и купить можно дешевле, — Байкалова вытянула ногу и показала туфлю. — Диор… За смешные деньги, между прочим!..

Ирина вздохнула и отвернулась. «Я хотела бы быть француженкой, — мрачно подумала она. — Чтобы душиться в парфюмерных магазинах всеми пробниками сразу!»

СЛЕДОВАТЕЛЬ ЛЕВ РОГАТКИН

Следователь межрайонной прокуратуры Лев Рогаткин сидел в кабинете и смотрел в окно. В Москве шел затяжной дождь… Мокрые разводы на стекле и стонущие под ветром деревья ещё больше подчёркивали тепло и уют небольшого кабинета в старом здании прокуратуры. Рогаткин зевнул и потянулся к папке, на которой красным фломастером было написано всего одно слово, зато какое: «МАНЬЯК».

Рогаткин открыл папку и прочел список из шести фамилий. Все граждане были отравлены около года назад в московских ресторанах. Кому понадобилось травить уважаемых людей предпенсионного возраста весьма редким ядом растительного происхождения в том году выяснить так и не удалось.

К сожалению, прошлогодняя «эпопея» возобновилась восемь дней назад — два человека скоропостижно скончались, как и те шестеро, откушав того же самого яду вместе с деликатесами в ресторанах Центрального округа… Что было, согласитесь, несколько грустно…

НЕЦО

В это же время в отеле «Балчуг Кемпински» сидел человек и мурлыкал под нос популярный мотивчик… Возможно, бабушка в детстве напевала эту немудрёную песенку про белых медведей и она врезалась ему в подкорку?.. Человек мурчал, как какой-нибудь среднестатистический кот, глядя на дождь, оставивший отпечатки на окне, и нюхал свои испачканные в чём-то липком пальцы… На столе перед ним лежал пузырёк с вытяжкой из редкого растения нецо. Нецо — абсолютно безобидное растение, но в сочетании с алкоголем грамм нецо убивает в течение двух-трёх дней абсолютно любого человека, ведь противоядия нецо не существует.

Турист, его звали Юра, приехал в Москву около двух недель назад. Точнее сказать, уже семнадцать дней он находился в Москве. Нецо он собирал собственноручно позапрошлым летом в Альпах.

— Привет, это Юра, — набрав номер из пухлой записной книжки с отваливающимися страничками, бодро представился он.

— А какой именно Юра?.. — ответил сонный голос.

— Я с вами работал, Олег Фердинандович! — пророкотал Юра. — Моя фамилия Трунов. Припоминаете?..

— Кто это? — после молчания, снова спросил голос.

— Юрка Трунов, ваш подчиненный, Олег Фердинандович!.. Я у вас инженером в НИИ пушнины вкалывал, — не сдался Юра. — Помните, я ещё хромал?

— Ты же уехал, Юрка? — уже спокойнее спросил голос.

— Вот приехал в Москву погостить! Из Швеции, — энергично ответил Трунов и добавил: — Я разбогател, Олег Фердинандович!

— Да-а-а?.. Правда, что ли? — отрывисто спросил голос. — Как же тебе удалось?

— Успел вовремя свалить отсюда! — Трунов фыркнул. — Вы меня ещё не отпускали, помните?.. Говорили, что я знаю страшный секрет выделки шкур выдр.

— Повезло, тебе, выходит? — нарочито весело спросил голос.

— Может, сходим в ресторан, Олег Фердинандович?.. В «Прагу» или в «Славянский базар»? Вспомним, как шкуры выделывали, — быстро спросил Трунов. — Я уезжаю послезавтра…

— Н-н-не знаю, — не сразу ответил собеседник. — Я тут приболел.

— Пойдемте! — Трунов засмеялся. — Я угощаю.

— Ну-у-у… Сегодня? — по прерывистому дыханию из трубки было слышно, что собеседник взволнован.

— В восемь у «Праги», Олег Фердинандович? — хохотнул Трунов. — Жду вас.

— Приду! — выдохнул собеседник.

Трунов положил трубку и хихикнул. Всё шло по плану. Он снова понюхал пальцы и успокоился. На земле осталось ещё четыре человека, всего четыре человека, которых он ненавидел так, что даже волосы шевелились на голове, когда он вспоминал об их существовании. Эти люди были его врагами из прошлой жизни.

ДОЗОР

В центре улицы Пичугина на высокой, поросшей мхом, шиферной крыше обычного деревенского дома сидела самая натуральная бабка в бумазейной кофте и ситцевой юбке и наблюдала… Бабка пряталась от солнца под большим кружевным зонтом и оглядывала в бинокль маленький микрорайон, в который занесла её нелегкая судьба…

Матрёна Гуряева, родная бабка миллионера Попугайчика, была привезена в Москву внуком с Чукотки вместе с родительским домом, иначе она отказывалась ехать наотрез. Её сынка Вани дома обычно не бывало месяцами, а внука Иосифа годами, поэтому бабка большую часть времени куковала одна.

— Ой, непутевые, — вытянув шею в сторону соседей, тихо причитала бабка Матрёна. — Ой, непутевые-то! Куда она детей-то повезла?..

На бабкиных глазах бывшая тёща соседа Хазарова спешно усаживала в машину трёх своих внучек.

— Ах, ты!.. Ох, ты! — быстро перекрестилась Матрёна Ильинична. За свои неполные девяносто лет она успела полжизни проработать звеньевой в теплице «Колывань» на Чукотском полуострове, вырастить троих детей, один из которых стал миллиардером и, несмотря на возраст, сохранить весь свой ум, а не его остатки.

— А это кто ещё?.. — пробормотала бабка Гуряева, приставив руку козырьком к глазам. — Стой! Ну-ка, стой-ка!.. — скатываясь с крыши вместе с кружевным зонтом снохи, басом завопила неугомонная бабка.

КРЕСТ

Безработный москвич Евстифей Койотов в то злополучное утро промышлял сбором бутылок около злачных мест и наткнулся на мешок, обычный чёрный полиэтиленовый куль для мусора. Похоже, кто-то чистил один из подвалов или в гневе свалил в мусор обрыдшие насмерть вещи, решил Койотов, сунув нос в куль. Жадно разглядывая добычу, Койотов упустил из виду главного нечаянного свидетеля своей находки, поэтому и был застигнут врасплох. Бабка Матрёна, скатившись с крыши, погналась за безработным москвичом, в три прыжка настигла его, отняла мешок и притащила его к себе дом, вывалив добычу прямо на некрашеный пол терраски.

— Что за дела?.. Это чьё? — причитала бабка, перебирая не бог весть какие находки — в мешке лежали какие-то линялые тряпки, поношенная непарная обувь, кой-какая приличная одежда и две шкатулки… В одной из них Матрена Ильинична обнаружила жёлтую плоскую кость в форме буквы Т. То, что это кость, Матрена не сомневалась — в костях ее научила разбираться жизнь.

— Кость какая-то, чо ль?.. — бабка повертела кость в руках и кинула обратно в шкатулку. Потом примерила пару кофт из мешка и, не снимая их, вытряхнула остатки добычи на пол. Остатки в виде перчаток, трости и ветхой тряпицы не впечатлили Матрёну Ильиничну, и она загребла их обратно в мешок, но на полу осталось ещё кое-что.

— Паспорт, чо ль?..

В руках у бабки оказался заграничный паспорт на имя Калюновски Лили Юльевны. Похоже, кто-то решил крупно насолить бывшей тёще Хазарова, подумала Матрена Ильинична и, пыхтя, спрятала мешок с рухлядью под кровать.

Дом Хазаровых со стеклянной крышей и разноцветными фонариками по периметру находился впритык с забором бабки. Старший сын Матрёны Ильиничны был в самых что ни на есть дружных отношениях с Хазаровым, сама же бабка телемагната на дух не переносила.

— Мама, Ким — уникально воспитанный человек! — не соглашался с Матреной Ильиничной сын.

— Ага-ага, — не верила бабка. — А чего тогда Евка померла?..

Ева Калюновски, первая жена телевизионного магната, действительно полтора года назад скоропостижно скончалась от неизлечимой хвори. Ей не исполнилось и тридцати лет к тому дню.

БАБУСИ БОЛЬШЕ НЕТ

В ту ночь над Москвой пронесся ураган с дождём и шквальным ветром. Много чего случилось за ту ночь — больше десятка аварий с летальными исходами, три затопленные станции метро, поваленные деревья и сотни покорёженных машин в разных концах города.

Вдобавок, наутро выяснилось, что стеклянная крыша особняка телемагната на улице Пичугина частично обрушилась и погребла под собой бывшую тёщу Кима Магомедовича Хазарова — Лилю Юльевну Хюбшман-Калюновски.

Следователь межрайонной прокуратуры Лев Рогаткин, в числе прочих прокурорских чинов наблюдал, как осторожно извлекли обезображенное тело пожилой женщины из большой, в виде тюльпана, расколотой джакузи и на носилках отнесли в машину «скорой помощи». Врач «скорой» даже не прикоснулся к покойной, ограничившись лишь визуальным осмотром, — то, что Лиля Юльевна мертва, было видно и так.

— Живой человеческий организм выглядит несколько иначе, — пробурчал эксперт-криминалист, снимая перчатки после осмотра тела.

— В особняке, кроме Лили должны находиться прислуга, три внучки покойной, их няня и охранник, — судачили соседи по микрорайону, но после тщательного поиска оных под обломками не обнаружили.

Дом Хазарова являл собой огромное многоярусное помещение с двухэтажным подвалом и гаражом. Все, что удалось найти живого к обеду следующего дня — это клетку с двумя попугаями, охрипшими от крика и жажды.

Криминалисты составили подробное описание разрушений, рапорт приобщили к делу, а расколотую джакузи в тот же день строители вытащили на улицу, и она сиротливо стояла у дома, накрытая двумя кусками гипсокартона.

В квартире Лили Хюбшман-Калюновски на улице Тенистой в тот же вечер провели тщательный осмотр, но и там было пусто — дети, няня и охранник, как сквозь землю провалились.


Наутро подруги поперхнулись кофе, увидев в новостях репортаж об урагане в Москве. В конце репортажа на развалинах собственного дома показали Кима Хазарова, — в руках у него была клетка с попугаями.

— Я вернулся на руины, к несчастью — на свои! — буркнул Хазаров, и камера медленно сползла с его лица на куски арматуры.

Снова показали развалины дома, в центре их сидела собака из отряда спасателей — в жилете с кармашками и специальной каске для особо даровитых собак. Потом на экране ещё раз мелькнули оранжевые джинсы и черный пиджак Хазарова, стоявшего у огромной разбитой джакузи в виде раскрывшегося тюльпана.

— Как вовремя не стало его тёщи, — вздохнула, подперев щёку, Байкалова.

— То есть? — не поняла Ирина, глядя в телевизор.

— Тёща была тягостным напоминанием о его покойной жене Еве, — допивая кофе, проворчала писательница. — Уж я-то знаю…

— А что вы ещё знаете в таком случае? — Ирина с тревогой ждала продолжения.

— Мне кажется, ураган был лишь удачным предлогом, — Байкалова отставила пустую чашку и выключила телевизор. — Смерть тёщи Хазарова, найденной в этой уродской ванне, похожа на безумную инсценировку какого-то сумасшедшего Шляпника, разве не так?..

Ирина благоразумно промолчала, подумав, что предполагать можно что угодно… Шторы ручной вязки на окнах едва-едва шевелись от сквозняка, и пахли старой рисовой пудрой, от которой чрезвычайно хорошо чихалось. Ирина чихнула, разглядывая портрет хозяев мансарды на улице Муфтар, в которой они остановились, — лопоухого мужчину в очках и женщину с грациозным носом и глазами навыкате.

— Мои друзья, историки по образованию, — Байкалова подошла к зеркалу и примерила большую соломенную шляпу. — Международный салон изящных искусств, вроде бы, ждёт нас, Ир? — подмигнула она. — Пошли.

И весь день они гуляли по Елисейским полям, а вечером вернулись в Латинский квартал и ели блины на улице, запивая их бордо, а потом, пьяные и счастливые, поднялись в мансарду. И только принимая душ, Ирина снова вспомнила про ураган в Москве…

«ЖИЛИ КОЗЛИК И КОЗА…»
— Спи, мой зайчик, спи, мой чиж,—
Мать уехала в Париж.
Чей ты? Мой или его?
Спи, мой мальчик, ничего!
Не смотри в мои глаза…
Жили козлик и коза…
Кот козу увез в Париж…
Спи, мой котик, спи, мой чиж!
Через… год… вернется… мать…
Сына нового рожать…

Ирина проснулась от звона в ушах и увидела Байкалову, пьющую кофе в соседней комнате и громко декламирующую стихи Саши Чёрного. Вдобавок, с улицы доносился чей-то неприлично-дразнящий смех, а ноги после вчерашней прогулки объявили забастовку и притворились мёртвыми.

— Неужели у всех французов такие бесстыдные голоса?! — дождавшись секунды тишины, возмущённо спросила Ирина.

Байкалова, повязав на шляпу залихватский бант из шнурка, повернулась к зеркалу и пробормотала:

— А у них не только голоса бесстыдные! — и когда через полчаса они вышли из душного подъезда, сияло такое яркое солнце, что обе зажмурились и схватились за руки.

— Земля — большой космический корабль, и все мы куда-то летим… Только вместо километров — секунды! — писательница хмуро взглянула на сломанные часы на соседнем доме. — По-моему, прошло слишком много секунд какой-то блёклой жизни не там, где надо?..

— Зато сейчас мы в отсеке «Париж»?! — догадалась Ирина.

— Да, мы попали в ресторанный отсек «Париж», — Байкалова, прищурясь, кивнула на открытую дверь ресторана через дорогу. — Выпьем?

— С утра?!

— А что такого, все французы подшофе прямо с утра… Ой, подожди, кажется, название ресторана переводится как «Старый маньяк»! — придерживая шляпу, попятилась писательница. — Может, не пойдём туда?..

Уличный музыкант у столба, притопнул ногой и громче задул в свирель, уныло висящие усы на его лице мгновенно дёрнулись и приподнялись кверху, как ноги у танцовщицы канкана!.. Оценив шутку несколькими монетками евро, подруги остановились у двери ресторана.

— Написано, что для незамужних дам скидка, — Ирина прочла приписку мелом в меню. — Может быть, в соседнем, вообще бесплатно?..

Они засмеялись и вошли.

— Ира, хочешь, я познакомлю тебя с человеком высокого искусства? — раскрасневшись от вина предложила писательница.

— Может, не надо? — вытащив соломинку из бокала, задумчиво обронила Ирина. На душе, при воспоминании о Москве, скребли кошки.

— Отвлечешься.

— От чего отвлекусь? От Парижа?!

— Тогда развлечешься, Ир! Улыбнись, а то у тебя лицо разведёнки, — Байкалова, вздохнув, подозвала официанта. — Ни завтра, ни послезавтра я не смогу уделить тебе даже минутки. Переговоры насчет фильма — дело долгое.

— И что это за человек высокого искусства, я могу узнать? Кто он такой?

— Некто Круглик, — и Байкалова, улыбнувшись, добавила: — Эмигрант первой волны. Профессор древностей.

— И сколько же ему лет?

— Восемьдесят девять. Ну, я звоню? — Байкалова выжидательно глядела на Ирину.

Ирина допила вино и, подумав, кивнула.

— Звоните… Подходящий возраст, как раз для меня!

ЗАМОК ГРАФА КАЛЮ

Через полчаса на древней пыльной «ямахе» к ресторану подкатил мотоциклист, одетый в серебристую куртку и джинсы. Он снял шлем, и Ирина увидела ярко-рыжий мальчишеский загривок. Мотоциклист обернулся и взглянул на неё.

— Мсье Круглик? — Ирина сморгнула, не веря глазам.

Пожилой «мальчик» с золотым хаером кивнул и показал глазами на сиденье сзади.

Ирина подняла глаза и увидела, как пыльные часы на соседнем доме дёрнули стрелками и… пошли! А ведь ещё час назад они выглядели сломанной бутафорией.

— Держитесь крепче, Ира! — Круглик схватил руку Ирины и прижал к своему тощему животу. — Я люблю скорость, а вы?.. — обернулся он на светофоре.

Езда на мотоцикле не подразумевает вербального общения, но похоже, мсье Круглик об этом не догадывался — он трепал языком, не переставая, рассказывая о домах, улицах, знакомых собаках, кошках и себе любимом всю дорогу, пока они ехали.

— Ира! Представьте, я — молодой любовник старой актрисы! Мне было двадцать, ей — шестьдесят. Когда я поехал в Лилль увидеть её через пятнадцать лет, она была слепая бабушка!..

— А кто была ваша вторая любовь? — помолчав, крикнула Ира. — Она-то была молода и красива?

— Второй не было долго, больше трёх лет… Зато потом меня полюбила одна слониха! — фыркнул Круглик. — В три раза больше, чем вы!!!

— Кто-кто?!

— «Я хочу от вас ребенка!» — кричала она, едва увидев меня… Я её пугался и убегал, — захохотал старичок. — Я тогда хорошо бегал, Ира!

— Тем она вам и запомнилась? — рассмеялась Ирина.

— Ну да, это страшно, согласитесь, когда дама в три обхвата чего-то хочет от хрупкого зайца вроде меня! — Мсье Круглик подмигнул. — Я колыхался от её вздохов — она дышала, как корова-холмогорка… Ира, вот скажите как на духу, что вам мешает быть счастливой?..

Ирина не ответила. «Если бы всё было так просто! — подумала она. — Все мы знаем, чего нам не хватает, чтобы быть счастливыми. У каждого из нас чего-то нет, и не будет никогда, независимо от желания обладать этим. Но, видимо, так и должно быть?.. Ведь больше всего мы обычно хотим любви человека, которому мы безразличны».

— А кто ваша «корова» была по национальности, мсье Круглик? — поинтересовалась Ирина.

— Француженка, — обернулся Круглик.

— Разве бывают большие и толстые француженки? Они же все изящные?

— Ага, как же, — Круглик притормозил. — Бывают такие коровы, что вам даже трудно представить, Ирина!.. Француженки бывают всякие, даже размером с дом!

Они ехали уже больше часа… Париж с его зелёным пригородом остался далеко позади. Травяные поля с расфранченными маленькими деревеньками проносились мимо со скоростью мотоциклетной езды… Ирина ахала, когда Круглик, набирая скорость, съезжал с холмов вниз, а старик продолжал рассказывать о своих сердечных привязанностях — второй, третьей и самой-самой последней, которая случилась пять лет назад — к его кошке Мадлен… Ира ловила обрывки долетающих сквозь ветер, треск мотора и собственные мысли слов, которыми её спутник щедро с ней делился.

— Ира, вам не скучно со мной? — оглянувшись на Ирину, прокричал Круглик.

— Нет, мне интересно! — крикнула в ответ Ирина.

— Я рад… Скажите, Ира, а чем бы вы никогда не смогли заниматься, если бы костлявая рука нужды взяла вас за горло?.. — снова обернулся старик.

— Проституцией! — не задумываясь, ответила Ирина.

— Вы так быстро ответили, — хмыкнул Круглик. — А чем вам так не нравится самое древнее ремесло на Земле, позвольте узнать?..

— Противно всё это, мсье Круглик! — крикнула Ирина, поперхнувшись воздухом. — Могу я всё-таки узнать, куда вы меня везете?..

— А разве я вам не сказал? — обернулся старик. — Я везу вас в замок Тьерри Калю… Его закрыли для посещений пару лет назад, но я знаю, Ирочка, где лежит ключ от замка!

— А это не противозаконно? — на всякий случай уточнила Ирина.

— Да будет вам известно, что я специалист по древностям, — неожиданно весело огрызнулся старичок. — Нет, не так… Я очень дорогой эксперт, просто бесценный, Ирочка… Я, да простит меня Вседержитель, уникум и ходячий мозг! Вот такой я хвастун, — дождавшись от Ирины восхищённого взгляда, Круглик захохотал и добавил: — А дальше мы с вами пойдем пешком…

Пруд с лилиями и деревянные мостки, у которых они спрятали в кустах мотоцикл, были началом огромного леса. Они долго продирались по заросшей кустами тропе и у Ирины промокли ноги, когда она несколько раз зачерпнула туфлей зелёной воды из прогалины.

— Осторожней, — Круглик подал Ирине руку, когда они взбирались в гору. — Мы почти пришли, поэтому, Ира, я попрошу вас закрыть глаза.

— Но зачем?

— Закройте, я вам говорю, — зашипел старик. — Почему молодые дамы так любят спорить, хотел бы я знать?..

— Ну, ладно-ладно, — Ирина поморщилась, поражаясь выносливости старика, который проделал весь долгий путь без признаков одышки. — Закрою, вредный вы старикашка.

— Я не старикашка! — сердито оборвал её Круглик. — Я — гедонист, получатель удовольствия от жизни, — наставительно проговорил Круглик, беря её под руку. — А вы пружинка!

— Кто?!

— Напружиненная пружинка, — вздохнул Круглик и повторил, протягивая ей чёрную шёлковую ленту: — Закройте глаза вот этой повязкой.

Завязав ленту на затылке, Ирина почувствовала, что её ведут сперва по влажному песку, потом по камням, она несколько раз оступилась, споткнувшись, но рука Круглика крепко держала её.

— Посмотрите вверх, — едва слышно шепнул профессор, сдёрнув ленту с её головы.

Ирина открыла правый глаз и застонала от восхищения, потому что перед ней возвышался самый настоящий сказочный замок, каким его представляют маленькие девочки, никогда не видевшие замков «вживую». Розы из мрамора над парадным входом выглядели, как живой венок на челе ангела, да простит меня Господь за это сравнение. «Похоже, здесь водятся призраки», — внутренне похолодела Ирина, потому что в чёрных камнях стены, заросшей ядовитым плющом, вдруг разглядела чьи-то глаза. Безусловно, это был оптический обман, тем не менее, страха это не убавляло…

— Ну, как? — заглянул ей в глаза Круглик, потом, кряхтя, опустился на колени и начал шарить под корнями ближайшего дерева. — Я всё-таки нашёл его! — воскликнул он через несколько минут, выкопав большой ржавый ключ, испачканный землёй.

— Но почему такая красота заброшена?.. — Ирина вытащила телефон и сделала несколько снимков.

Хлопая крыльями, с дерева поднялся одинокий ворон и закружил в небе, наблюдая за ними, а профессор попробовал открыть найденным ключом дверь…

— А если вот так, дьявольское отродье?.. — Круглик изо всех сил стукнул по большому куску мха на двери сморщенным кулачком в веснушках и отскочил, потому что тяжёлая дверь больно ударила его по плечу и со скрипом открылась. — Как ты меня! — профессор погрозил кому-то пальцем и оглянулся на Ирину. — Ирочка, идите за мной и ничего не спрашивайте, хорошо?.. Просто смотрите и слушайте, а на все вопросы я вам отвечу на обратном пути.

И вопрос «Почему?» застыл на губах Ирины с первых же секунд входа в заброшенный замок. Забыв про время, она жадно рассматривала зал за залом и вдыхала затхлую атмосферу очень старого помещения. Старинные распятья на стенах, тусклые корешки фолиантов на полках библиотеки, фрагменты золотых икон в середине центральной залы и серый пух сухой плесени везде, где только хватало глаз — абсолютно всё завораживало её.

— Каждая вещь здесь имеет свою историю, — изредка бурчал профессор Круглик, тыкая руками в какую-то зряшную по мнению Ирины рухлядь среди нагромождения бесценных артефактов.

Из вежливости Ирина кивала, но бронзовые ручки дверей с декоративными эмалевыми цветочками и прогнившие насквозь окна с разбитыми стёклами, конечно же, привлечь её внимания не могли.

На огромной гулкой кухне, до которой они добрели, пройдя весь замок, профессор Круглик, усевшись на плиту, потёр руки и довольно изрёк:

— Всё на месте, ничего не пропало… В принципе, я удовлетворён увиденным.

Хотите со мной на крышу? Или вы устали, Ира?..

Ирина замешкалась с ответом, приглядевшись к изъеденной временем и жучком лестнице, ведущей на крышу.

— Ну, погуляйте тогда ещё полчасика по замку, хорошо?.. — Круглик погладил её по запястью и через несколько мгновений скрылся в винтовом серпантине, только пыль и паутина посыпались сверху.

Ноги гудели, идти никуда не хотелось, Ирина присела на подоконник и закрыла глаза. Шуршание мышей и завывание ветра под чёрными сводами потолка, пожалуй, лишь они напоминали о былой жизни в этом заброшенном и безлюдном обиталище. Ирина вдруг сообразила, что прошло уже довольно много времени.

— Профессор Круглик! — крикнула она, набрав в лёгкие воздуха.

— Ирочка, я сейчас, — откуда-то с крыши долетел слабый голос профессора. — Немножко поскучайте без меня ещё…

— А вы скоро? — крикнула Ирина, подобрав ноги. — Долго мне вас ещё ждать?.. Тут мыши бегают!

В ответ не прозвучало ни слова… Тарелочки на полках едва слышно звякнули, когда, набравшись смелости, она кинулась по трясущейся лестнице вверх! Запыхавшись, всего за полминуты Ирина добежала до входа на чердак, лишь у самой двери запутавшись ногами в какой-то пыльной, бархатной тряпке.

Брезгливо высвободив ноги, Ирина с удивлением обнаружила, что держит в руках мятый старинный палантин лилового цвета, от которого пахнет ядрёным лошадиным потом. Не долго думая, Ирина повесила его на гвоздь, торчащий из стены, и отрыла чердачную дверь.

— Мсье Круглик, где вы?! — снова позвала она и вышла на крышу, оказавшись… по колено в цветах!

На покрытой толстым слоем дёрна крыше замка густо и яростно цвели незабудки, дикие тигровые лилии, колокольчики, ромашки и сочная трава необычайно зелёного цвета. Непрерывно гудели шмели, похожие на полосатые бочонки, порхали бабочки и чирикали мелкие птички… Профессора Круглика на крыше не было, и Ирина чуть не свернула шею, разглядывая бесконечный лес по обе стороны от замка.

— Мсье?! — снова позвала она, в надежде увидеть своего дотошного провожатого, и сразу же услышала гул голосов где-то внизу. Осторожно ступая, она подошла к самому краю крыши и глянула вниз, но там никого не было, кроме непонятно откуда взявшейся пегой кобылы.

— Эй! — позвала Ирина, кобыла подняла голову, блеснули ласковые глаза с поволокой, и тут в ногу Ирины воткнулось нечто острое. Нечто торчало под прямым углом из земли, наподобие пики, и порвало туфлю. Похоже, это какая-то древняя зубочистка, разглядывая необычную форму своей находки — кость в форме буквы Т, морщась от боли, подумала Ирина.

— Мсье?! — обернулась Ирина, услышав покашливание за спиной, и потеряла дар речи — на неё грозно смотрел непонятно откуда взявшийся уморительный карлик в лиловом палантине на высоком горбу. Том самом палантине, в котором она запуталась у входа на чердак.

— Мсье, вы кто?.. — повторила Ирина, отступив к чердачному окну.

Горбун молчал, и Ирина неуверенно улыбнулась ему. «Какой же у него землистый цвет лица, — подумала она. — Наверное, это сторож… Услышал, что мы тут бродим и тоже забрался на крышу!»

Внезапно горбун грозно залопотал по-французски, повторяя что-то про «дьявола», и начал тыкать в Ирину пальцем, похожим костяной сучок. Ирина в ужасе отшатнулась, потому что от «сучка» исходило необъяснимое голубовато-красное свечение, словно горбун окунул палец в фосфор перед тем, как начать им грозить.

— Дьябло!.. Дьябло!..

«Чёрт, я не понимаю, о чём лопочет этот дедуля?» — Ирина отпрыгнула от края крыши, куда её загнал горбун, и громко закричала:

— Отстаньте, мсье, а то схлопочете! Я ищу мсье Круглика, и уберите от моего носа свой палец, а то я его сломаю, ей-богу! — Ирина повысила голос, надеясь, что профессор услышит её и придёт на помощь.

Горбун покосился на кость в её руке, вдовий цвет его мантильи переливался, а дымчатый топаз на крючковатом пальце необъяснимым образом отражал вечернее солнце и слепил глаза.

— Вы сторож, мсье?.. Понимаете, я тут не просто так, а ищу мсье Круглика! — Ирина изобразила жестами своего провожатого и, не раздумывая больше ни секунды, припустила к чердачному люку. Юркнув в него, она неожиданно налетела в темноте на Круглика.

— Где вы были, мсье? — Ирина оглянулась на чердачное окно. — Меня чуть с крыши не скинули по вашей милости! Пойдите, разберитесь со сторожем…

— Тут нет никаких сторожей, сюда и так никого не заманишь даже калачом! Зачем вы полезли на крышу? Я спустился, а вас нет, — недоверчиво улыбнулся Круглик.

— Он — там, — Ирина кивнула на чердачную дверь. — Можете убедиться, только не пропадайте больше, хорошо, мсье Круглик?

— Там никого нет, кроме воробьёв и бабочек, — через полминуты вернулся к ней её визави. — Ирочка, я вас уверяю, мы с вами в замке Тьерри Калю одни, как два перста!

— А пегая лошадь внизу? — возмутилась Ирина. — К вашему сведению, она меня видела.

— Что-о-о?! — даже сквозь стёкла очков было заметно, как округлились глаза эксперта по древностям. — Какая лошадь? Она точно была пегая?!

— Я её видела с крыши, мсье, — уверенно кивнула Ирина. — И горбун в лиловом палантине приставал ко мне со своими дурацким «дьябло»! Я еле от него отбилась!

— Горбун в палантине? — едва слышно выдохнул Круглик. — Горбун и лошадь… — повторил он. — Погодите-погодите, а что он вам говорил?..

— По-моему, он меня гнал с крыши куда-нибудь подальше и никак не реагировал на вашу фамилию, — Ирина вгляделась в побледневшее лицо профессора. — Разве вы не знакомы?

— Не знаю я никакого горбуна, и он вряд ли знает меня, — пробормотал Круглик. — Но я много слышал о нём, — пожевав губами, добавил он. — Уходим отсюда, Ира, похоже, вы встретили горбуна замка Калю и это плохое предзнаменование, — было видно, что расположение духа профессора окончательно испортилось.

— Куда вы так бежите? — крикнула Ирина, потеряв из виду спину профессора. — Я за вами не успеваю, мсье!

— Кажется, здесь всё намного хуже, чем я думал, — Круглик стоял, тяжело дыша, и дожидался Ирину. — Скажите, а вы уверены, что говорили со сторожем-горбуном?

— Как с вами сейчас!

— А вы не свистели, Ира? — неожиданно спросил профессор.

— Зачем мне свистеть? — рассердилась Ирина.

— Значит, не свистели, — утвердительно сказал Круглик. — А что это у вас в руке?

— В какой именно? — Ирина вытащила руки из карманов.

— Я забыл вам сказать, что отсюда нельзя ничего выносить — это же музей, пусть заброшенный, но музей, имейте в виду, — Круглик подозрительно прищурился. — Все ищут этот крест… Так вы точно ничего не брали, Ира?

— Мсье Круглик, тут на каждой стене висит по кресту! Какой крест вы имеете в виду? — рассердилась Ирина.

— Долгая история, Ира, — хлопнув себя по тощим ляжкам, проворчал старик. — Вообще-то, крест Калю — один из крестов, которые необходимо предъявить, чтобы получить наследство в Триедином банке.

«Что ещё за наследство?» — подумала Ирина, сжимая свою находку в кармане широкой юбки, и вдруг вспомнила…

— Пожалуй, я тихонько свистнула, — призналась она, глядя на своего пыльного экскурсовода.

— Зачем, Ира?.. — брезгливо сморщившись, застонал Круглик. — Нашли время и место свистеть!

— Я увидела лошадь и присвистнула от удивления, что тут такого? — попыталась оправдаться Ирина.

— Теперь всё ясно, вы своим свистом разбудили горбатого графа Тьерри Калю! — громко зашипел Круглик и неожиданно припустил к выходу из замка. — Догоняйте! Ну, что вы застыли, как варёная вермишель? — оглянулся он.

— Кого-кого я разбудила? — засмеялась Ирина, не трогаясь с места.

— Уходим, хохотушка! — профессор топнул ногой, вернулся и, схватив её за руку, бегом направился к выходу. — Умоляю, не оборачивайтесь! И ни слова больше, а то граф порвёт нас, как Тузик шляпку!..

Заперев тяжёлую входную дверь, профессор зарыл ключ в землю под деревом и тяжело поднялся с колен. Выглядел старик при этом довольно бодро, хотя выражение тоски в глазах никуда не исчезло, но она обычна для стариков… Ирина в последний раз обвела глазами громадную каменную глыбу замка Калю. На гвозде у самых дверей, где всего лишь полчаса назад стояла и глядела вверх на неё лупоглазая кобыла самой обычной пегой масти, висел пышный лошадиный хвост. Профессор Круглик снял очки и, что-то сказав на французском, хлопнул в ладоши. Ирина не поверила глазам — хвост лошади за пару секунд растворился в воздухе, оставив после себя лишь странное голубовато-красное свечение…

— Что это было? — вскрикнула она.

— Призрак, — будничным тоном объявил профессор. — А нам с вами предстоит долгий обратный путь, Ира.

«Ну да, конечно, кругом одни призраки, — устало думала Ирина, продираясь по лесу следом за профессором. — Похоже, мне от них никуда не деться… В Томске живёт привидение моего бывшего мужа, в Москве — фантом моей любви, а в Париже — злющий горбун Калю!»

— Кто всё-таки эти существа, мсье Круглик? — спросила Ирина, когда за деревьями уже не стало видно замка.

— Привидения, — профессор взглянул удивлённо. — Я же сказал, Ира.

— Вы шутите?!

— Ну, какие могут быть шутки? — Круглик прислушался. — В замке Калю нет ни души, насколько я знаю. В этом замке в семнадцатом веке умерло от чумы около двухсот человек, и французы сюда не стремятся.

Обратная дорога на мотоцикле заняла почти вдвое больше времени, чем днём, и в Париж они приехали ночью. Высадив Ирину у дома, профессор улыбнулся ей на прощание и укатил.

— Ты не веришь в привидения? — хмыкнула Байкалова, выслушав рассказ Ирины про замок. — В твоем возрасте я тоже во многое не верила…

— Ну, Круглик, положим, из ума выжил в его-то годы, но вы, Полина?! — Ирина с некоторым раздражением посмотрела на писательницу, сидящую в стареньком кресле хозяев в чёрной атласной пижаме.

Байкалова пожала плечами и загадочно улыбнулась.

Засыпая под шорох дождя за окном, Ирина вдруг вспомнила про костяную «зубочистку» в кармане висящей на стуле юбки. В темноте кость выглядела как большая буква Т. Ирина спрятала свою находку под подушку и закрыла глаза. Никакие привидения ей в ту ночь не снились.

ИСТОРИЯ ДВУХ ГОРБУНОВ

«Ира, сходи в магазин около Люксембургского сада, вещи в нём и вправду очаровательные. Гуляй одна, к сожалению, я до вечера буду занята!»

Под запиской лежала какая-то книжка с порванным переплётом, из тех, про которые библиотекари отпускают сакраментальную фразу: «зачитана до дыр». Ирина повертела книжку в руках, но разобрала её название, лишь открыв оглавление. «Завещание графа Калю. Два влиятельных горбуна Франции» — было выбито с «ятями» на последней странице. Первая глава называлась «Два зверских горбуна».

Шарканье шагов и негромкие голоса с улицы почти не отвлекали от ломких, пахнущих шафраном страниц, испещрённых странными пятнами и кляксами, похожими на кровь.

Ирина уже второй час сидела на кухне, не в силах оторваться от «Завещания графа Калю». Как журналист она понимала, что написать можно абсолютно всё, что угодно, ведь бумага и не такое стерпит. По книге выходило, что в конце шестнадцатого века во Франции жили два заклятых друга и соперника: знатный граф Калю и популярный в очень узких кругах алхимик и колдун Жиль.

Однажды Жиль и Калю едва не закололи друг друга насмерть из-за прекрасной блондинки, но оба каким-то потусторонним способом выжили. Их уже собирались хоронить, клинки торчали из левой части груди у обоих, но почти одновременно оба задышали и очнулись. Без колдовства тут явно не обошлось, ведь когда-то в начале их дружбы колдун Жиль смешал свою кровь с кровью графа Калю, и они стали братьями по крови.

Граф и колдун были прокляты многими людьми ещё при жизни, вдобавок, род графа официально прекратил свое существование во Франции в конце девятнадцатого века, но по преданиям, ветви его рода остались в Венгрии и России. Последующие же войны так перепутали людей, что найти наследников графа Калю долгое время не удавалось, хотя в 1915 году Швейцарский Триединый банк начал их поиск и оповестил о «бесхозном» наследстве все посольства и консульства Европы. По завещанию графа, наследники должны были получить всё, что принадлежало первому графу Калю и затем приумножилось его отпрысками до начала ХХ века. И, начиная с середины 1915 года претенденты на наследство графа Тьерри Калю стали приезжать в Триединый банк сотнями, но все они оказывались либо шарлатанами, либо полоумными, истово верящими, что они — самые что ни на есть прямые потомки горбатого и харизматичного французского графа.

Ирина протерла покрасневшие к концу чтения глаза — на полях книги была приписка карандашом: «Наследство графа Калю в сегодняшнем исчислении равно примерно 1 млрд. долларов».

Было три часа дня. Ирина закрыла книжку и пошла умываться. В холодильнике лежал огрызок зеленоватого сыра. Ирина понюхала его и отгрызла кусочек, сразу же выплюнув. Лучше уж позавтракать в кафе, решила она.

Сбежав по крутой лестнице, Ирина вышла на улицу и огляделась. В конце улицы были развёрнуты ярмарочные павильоны и она, не раздумывая, направилась к одному из них — в лентах, шариках, где звенели стеклянные бокалы и детский смех. Чей-то засохший букетик зацепился за каблук, Ирина отцепила его и подняла глаза…

СЛЕДОВАТЕЛЬ ЛЕВ РОГАТКИН

— Молодой человек с седым лицом!..

Лев обернулся.

— Вы, вы!.. Ой, простите, с седыми волосами, — из джипа на Льва Тимофеевича смотрела дама с тремя подбородками. — Я вас уже видела! — добродушно добавила она.

— Когда если не секрет? — Лев Тимофеевич оторвался от созерцания мусорных контейнеров и взглянул на разговорчивую даму повнимательнее.

«П-п-пожилая и экзальтированная… К-кокетка… Наверное чья-нибудь тёща, живет в одном их этих особняков и ездит на джипе, который ей презентовал зять», — в течение трёх секунд дедуктивным методом определил следователь межрайонной прокуратуры.

Дама поманила его наманикюренным пальцем и Лев Тимофеевич, оглянувшись по сторонам, сунул голову к ней в джип.

— Меня зовут Лидия Францевна, — тряся подбородками, представилась дама. — Я вас заприметила, когда Лильку Калюновски на днях вытаскивали из ванны в виде хладного трупа, — дама умолкла, пережидая, пока от мусорного контейнера отойдёт охранник.

Лев Тимофеевич кивнул, уважая чужую privacy,[1] и поставил портфель на асфальт.

— Видите самый большой и красивый дом? — Лидия Францевна показала пальцем на абсолютно не отличающийся от других особняк на левой стороне улицы, где стояли типовые коттеджи. — С флюгером в виде совы на крыше?..

— Какой милый флюгер! — заинтересованно кивнул Лев Тимофеевич.

— Я знаю много интересного и приглашаю вас на чашечку чая, — Лидия Францевна кашлянула. — Через полчаса вас устроит?

— Я зайду, — пообещал Лев Тимофеевич и отошёл к зарослям сирени, присев на лавочку. Длинное его лицо вдруг помрачнело.

«— Напомните, что у вас в разработке на сегодняшний день? — спросил его вчера зам. прокурора Чашкин.

— Два дела, но зато каких… Отравитель и погибшая тёща телемагната Хазарова.

Полковник Чашкин кивнул на стул напротив себя.

— Отравления 31 августа прошлого года внезапно прекратились, но возобновились в этом году три недели назад. Мы выяснили, что все жертвы отравлений говорили родственникам, что идут на встречу с бывшим сослуживцем, который приехал в Москву из-за границы.

— Конкретный подозреваемый есть?

— Есть список из двадцати двух подозреваемых.

— Как такое может быть?! — рассердился зам. прокурора. — Один, ну, максимум, три подозреваемых, а у вас такой разброс, Лев Тимофеевич! Вы подключили к работе аналитический отдел?

— Пока нет.

— Почему? — грозно постучал очками по столу зам. прокурора.

— Два аналитика в декрете, а три оставшихся пашут на всю межрайонную прокуратуру без перерыва на обед.

— Что же вы предприняли в таком случае?

— Все московские гостиницы, Всеволод Иванович, которые сдают номера иностранцам, проверяются на наличие этих двадцати двух человек. И официанты всех наиболее значимых ресторанов предупреждены.

— Выходит, все подозреваемые в вашем списке — из числа уехавших на постоянное жительство за рубеж?

— В основном, — Лев Тимофеевич вытащил из портфеля документы и передал зам. прокурору. — Трое являются гражданами США, пять проживают в Израиле, остальные в странах Западной Европы, а двое до сих пор живут в России. Таможенную границу из этих двадцати двух за последний год не переходил никто.

— Выходит, среди них нет того самого отравителя, Лев Тимофеевич?

— Не обязательно, Всеволод Иваныч, возможно, у него в настоящий момент другая фамилия.

— И двойное гражданство?

— Скорее фальшивые документы, Всеволод Иваныч. Этого достаточно, чтобы приехать инкогнито. А что касается тёщи телемагната Хазарова, то дело на грани закрытия.

— То есть, вы полностью исключаете убийство?

— В общем, да… Эксперты не нашли следов насильственной смерти на теле покойной Лили Хюбшман-Калюновски. Единственное, что настораживает, так это отсутствие в доме детей, прислуги, охранника и няни, которые до сих пор так и не найдены.

Гуттаперчевое небо сжалось над головой, и в мгновение ока хлынул такой дождь, что землю чуть не смыло за первые пять секунд… Лев Тимофеевич, отфыркиваясь, едва успел добежать до дома с флюгером в виде совы над крышей. За дверью его ожидала хозяйка — она нервно ходила по холлу, и её нервическое состояние сразу же передалось ему. Лев Тимофеевич на мгновение опешил: «С какой стати? Ведь у состоятельных господ — железные нервы и платиновые мозги с золотыми извилинами?!» — и не мешкая, дёрнул на себя дверь. Дверь не подалась, зато хозяйка, заметив его манипуляции, дёрнула дверь к себе, и Рогаткин через секунду оказался в доме.

— Какой вы мокрый, — пробормотала Лидия Францевна. — У вас какой размер?

— В смысле? — мгновенно покраснел холостяк Лев.

— Тапочек… А вы что подумали?! — прищурилась хозяйка.

— Сорок третий, — бодро сказал Лев и, наклонив голову, оглядел свои длинные ноги.

— Маняша, неси гостю тапки! — крикнула Лидия Францевна.

Из покоев, как по мановению волшебной палочки, появилась прислуга в кокошнике и поставила перед Львом Тимофеевичем расшитые перьями райских птиц большие тапочки. И у Льва Тимофеевича неожиданно случился когнитивный диссонанс.

— Ну, что, пойдемте пить чай? — плотоядно улыбнулась Лидия Францевна, глядя, как следователь мерит диковинные тапки. — Моя фамилия Клушина, если вы не знали… Мой сын, мой мальчик — Клушин Вадим Львович, единственный владелец казино «Балтазар», надеюсь, слышали о таком?

— О Клушине?.. Наслышан, — кивнул следователь, подумав про себя, что дедуктивный метод, по-видимому, уже устарел. — Ваш сын женат?

— Пока нет, — Лидия Францевна надменно улыбнулась. — Мой сын, мой мальчик, любит свою мать! Присаживайтесь…

— Вас трудно не любить, — пробуя варенье, улыбнулся следователь.

— Мой сын тоже так думает, — Лидия Францевна налила чай и поставила чашку перед Рогаткиным. В чашке плавали какие-то экзотические лепестки.

— Так что вы хотели мне рассказать, Лидия Францевна? — глядя на ливень в окне, поёжился Лев Тимофеевич. — А у вас уютненько, можно я на вас, э-э-э, женюсь?..

— Конечно, уютно, а вот у соседей дом значительно хуже, — энергично кивая, согласилась Клушина. — А жениться нельзя! — сверкнув в улыбке белоснежными зубами, вздохнула она. — Мне скоро восемьдесят три, знаете ли… А что вы на меня так смотрите? Влюбились, да?

Лев Тимофеевич завороженно улыбнулся.

— Сочувствую, мальчик мой, — Клушина поправила причёску, с интересом разглядывая покрасневшего Льва Тимофеевича. — Вы пейте чай-то, пейте!.. Не бойтесь, наша крыша не провалится, а то у Хазаровых — дождик пошел и крыша упала… Боже мой, ну, кто так строит?! Мы в себя никак прийти не можем, убить этих строителей мало…

— И не говорите, — вздохнул Лев Тимофеевич, пробуя на вкус чай. — А кто это — мы?.. Вы и ваш мальчик?

— Вадима на остров Пасхи уплыл с аквалангом нырять, знаете ли, — Лидия Францевна пригорюнилась. — Скучаю.

— С аквалангом это хорошо, — кивнул Рогаткин. — Значит, соседи беспокоятся?

Лидия Францевна сидела, поджав губы, и молчала.

— У нас ведь тут не единственная такая семья, как Хазаровы, — наконец, едва слышно пробормотала она. — Чаю ещё будете?

— Простите, в каком смысле не единственная? — брови Льва Тимофеевича поползли вверх. — А чаю я больше не хочу, — и он решительно отодвинул чашку, так как был не особенным любителем чайных церемоний.

— Ну, вторые браки, понимаете? — Лидия Францевна тряхнула седыми кудрями. — Уже и дети, и первая жена умерла или изгнана… И снова женятся!

— А что, много таких? — у Льва Тимофеевича загорелись глаза.

— Таких?.. Господи, да все практически! — Лидия Францевна прищурилась и спросила. — Курите?

— Курю, — признался следователь, глядя, как хозяйка достаёт с полки коробки с сигарами.

На улице гремел гром, между молниями летали зазевавшиеся вороны, а в гостиной особняка Клушиных следователь и хозяйка вели чрезвычайно содержательную беседу, поглядывая в окно на буйство стихии.

— Знаете, последнее время она вела себя на редкость глупо, — окутанная густым сигаретным дымом Лидия Францевна закашлялась и покосилась на Рогаткина.

Лев Тимофеевич чихнул, пробормотал: «Не знаю, откуда же я могу это знать?» — и извинился, в комнате уже было невозможно дышать.

— А ещё, она внезапно стала ругаться, как извозчик! — руки Лидии Францевны от возбуждения ходили ходуном.

— Да что вы говорите? — сделал вид, что не поверил Рогаткин, хотя его сияющее лицо говорило об обратном.

— Хотя до этого… — Лидия Францевна помахала рукой, подыскивая нужное словечко.

— Вы не замечали ругани?.. — закончил за Клушину следователь.

— Вот именно, Лиля Юльевна — музейный работник и всегда говорила настолько тихо, что услышать её можно было, лишь при очень большом желании с ней поговорить, — затянулась сигаретой Лидия Францевна. — Понимаете, Лев Тимофеевич, чужая неадекватность в тыщу раз виднее, чем своя собственная, так вот, Лилькина была заметна за километр.

— Возможно вы правы, — задумчиво обронил Рогаткин и покосился в зеркало.

— Я всю жизнь была вполне самостоятельной дамой, и только последний год не могу выйти из дома без посторонней помощи, потому что сломала лодыжку в трёх местах… Бежала от одной собаки! — Лидия Францевна со значением посмотрела на Рогаткина, который был несколько ошарашен быстрой смене темы разговора с интересной на совершенно, по его мнению, незначительную.

— Вы же ходите! — следователь наклонился и ошеломлённо посмотрел на тонкие ноги мадам Клушиной.

— Да разве я хожу?.. — хозяйка вскочила и быстро прошлась по гостиной. — Видите, у меня вот эта нога не сгибается?.. Видите? Ужас!..

Лев Тимофеевич на всякий случай кивнул и был вознагражден — Лидия Францевна сказочным образом вернулась к прежней теме.

— Вы бы только слышали, как Лилька собачилась с его новой женой!.. — Лидия Францевна с упоением повторила: — Так собачились! Просто — «гав-гав-гав» без конца, а ведь у них дома маленькие дети… Кстати, их уже нашли?..

— Нет, — покачал головой следователь. — Ищем.

— Если пропадают дети — это ужас, — Клушина достала носовой платок и высморкалась.

— Лидия Францевна, а почему Лиля Юльевна, как вы сказали, «собачилась» с новой женой Кима Магомедовича? Может, у вас есть догадки на этот счет?

— Догадок никаких, — твёрдо сказала Клушина. — Я всё точно знаю!

— И что именно вы знаете? — обрадовался следователь.

— Во все времена стариков торопят в могилы, — Лидия Францевна откашлялась и взбила седые кудри. — Представьте, Ева, дочь Лили, родила Хазарову трёх дочек и вдруг скоропостижно умирает, а он — снова женится! Да тут с катушек сойдешь… Я бы на месте Лили вообще оттаскала её за шиньон! — Лидия Францевна мстительно раздула ноздри.

— Кого её? — уточнил Лев Тимофеевич.

— Новую жену Хазарова, кого же ещё? — прищурилась Лидия Францевна. — Вдобавок, эта самая Тамара поставила Лиле условие, чтобы ноги её в доме не было, когда они вернутся из свадебного путешествия! Вам об этом ещё никто не проболтался?..

— Нет, — покачал головой следователь. — Вы первая.

— Подождите, может быть, вы думаете, что я из тех, кто разносит сплетни? — глаза Клушиной обиженно блеснули.

— Упаси вас бог, дорогая Лидия Францевна! — замахал руками Лев Тимофеевич.

— Правда? — немного успокоилась хозяйка. — Я просто ненавижу сплетни! Именно поэтому давайте закончим наш разговор сегодня. Оставьте мне свой телефон, я позвоню, если что…

Они тепло попрощались.

Лев Тимофеевич вышел на крыльцо гостеприимного дома и присвистнул — дождь закончился, но тучи всё еще висели над улицей Пичугина. Лев Тимофеевич огляделся, по-кошачьи ловко перепрыгнул через большую лужу, и пошагал к метро.

И СНИЛАСЬ ЛЬВУ БАБУСЯ…

«Трупные пятна, трупное окоченение, множественные переломы основания черепа, судмедэкспертиза…» — повторял, как в бреду, Лев Тимофеевич Рогаткин, засунув голову под подушку. Обычно эта мрачная «мантра» помогала быстро погрузиться в сон, но сегодня чуда не случилось, и Рогаткин, громко ворча и стеная, надел тапки и вышел на балкон.

На небе поплавком дрожала мутная луна, бестолково щурясь на Льва Тимофеевича. «Так, значит, в этом всё дело?! Неужели я — лунатик? Какой неприятный сюрприз!» — внезапно догадался Лев Тимофеевич и забыл про бессонницу, чтобы через полчаса, с трудом оторвавшись от созерцания пятнистого ландшафта спутника Земли, кое-как добрести до постели и наконец-то нырнуть с головой в сон.

И снилась Льву бабуся… То есть Лиля Юльевна Хюбшман-Калюновски.

— Тупой военный! — заносчиво бранилась она, глядя на следователя. — Ну, очень тупой военный!..

— А какой я, собственно, военный?! Я прокурор! — не соглашался во сне с покойницей Лев.

И был неправ, по должности-то он был следователем прокуратуры, но никак не прокурором. И тут в сон, как в форточку, влезла его новая знакомая — Клушина Лидия Францевна.

— У неё на лице была милая бородавка, — помолчав, сказала она и добавила — Двадцать лет назад!..

«Представляю, как бородавка выросла с тех пор!» — хихикнул Рогаткин и проснулся.

В пыльном окне сияла половинка солнца, а значит, уже наступило утро. Снова закрыв глаза, следователь вспомнил лицо бабуси, которое видел на фотографии из уголовного дела — бородавка на щеке отнюдь не портила её, а крупный нос даже придавал некую значительность.

«Похоже, тёща Кима Магомедовича перед смертью переживала небывалый стресс, — нащупав ногой тапки, подумал Лев Тимофеевич. — Да, не красавица, но я бы с ней поговорил… Жениться бы не стал, но поухаживал!»

ПРО МИФОЛОГИЮ (И ДРЕВНОСТИ)

«Прекрати забивать голову сказками! Сходи куда-нибудь, ведь ты в Париже!» — уговаривала она себя, но так до вечера и просидела в обнимку с книжкой о двух горбунах.

— Как тебе Круглик? — поинтересовалась Байкалова, когда вечером они чаёвничали на кухне.

— Забавный старикан, — не задумываясь, ответила Ирина. — А как вы познакомились?

— Он нашел меня сам в мой самый первый приезд в Париж.

— Неужели, чтобы взять ваш автограф? — фыркнула Ирина, роняя книжку.

— На самом деле, его интересовало несколько человек в Москве. — Байкалова укоризненно взглянула на Ирину. — Кстати, ты видела сегодняшние русские новости?

— «Под корнями дерева в одной из заброшенных деревень под Смоленском нашли пятьдесят серебряных церковных крестов времен Ивана Грозного»?.. — Ирина профессионально отстранённо процитировала начало одного из репортажей Русской Службы Новостей.

— Между прочим, новый тесть Кима Хазарова имеет к находке непосредственное отношение, — Байкалова поискала глазами пульт телевизора. — Его показывали в самом начале репортажа — маленький такой старичок с торчащими ушками и злыми глазками.

Байкалова, наконец, обнаружила пульт в горшке с декоративной розой и включила телевизор.

— Старичка не помню, — рассеяно пробормотала Ирина. — А кресты серебряные запомнила хорошо. Подождите, Полина, сколько в таком случае лет Жилянской, если её отец — старичок?..

— А тебе сколько? — Байкалова, вытянув шею, мрачно посмотрелась в зеркало.

— Уже двадцать восемь, — вздохнула Ирина. — И я такая старая и такая невезучая, что просто кошмар!..

— А ей скоро сорок три, — Байкалова задумчиво потрогала свои щёки и нахмурилась. — Кстати, у неё не самая хорошая кожа.

— Ну, она неплохо выглядит, откровенно-то говоря, — сочла нужным добавить Ирина. Подруги переглянулись и прыснули.

— И всё-таки я не поняла, при чем здесь отец Жилянской и этот старый клад? — отсмеявшись, пробормотала Ирина.

— Ты со своим шоу, похоже, ничего не знаешь про НИИ мифологии и древностей?! — Байкалова сняла очки и с подозрением воззрилась на Ирину. — О нём постоянно говорят и пишут в самых восторженных интонациях, неужели ты не читала?..

— Господи, да сейчас о чём угодно говорят в восторженных интонациях, о женских прокладках, например! — воскликнула Ирина.

— Ира, о них говорят и пишут каждый месяц, а началось все десять лет назад, когда никому не известный кандидат исторических наук выторговал себе НИИ у тогдашнего правительства, и он же предложил себя в качестве директора.

— Десять лет назад себя предлагали очень многие люди, что сейчас со страной, мы видим, — вздохнула Ирина. — Как же ему это удалось? На ум приходит, извините, одно шарлатанство.

Байкалова надела очки и поверх них строго взглянула на Ирину.

— Жилянский обещал правительству, ни много, ни мало, каждый месяц находить крупный клад на территории России, — писательница кивнула на календарь на стене. — Знающие люди утверждают, что половина от вырученных за них денег идёт в государственную казну, а половина Жилянскому.

— Как же им это удается?

— Неизвестно, но каждый месяц НИИ профессора Жилянского находит по кладу, притом, что у него совсем небольшой штат. Я это узнавала по просьбе Круглика.

— А какое ему дело до русских кладов? — хмыкнула Ирина.

— Круглик свой человек в мире древностей, а в штате НИИ действительно всего пятнадцать человек плюс студенты-археологи с кафедры исторического факультета… При этом планомерное извлечение кладов на территории России идёт уже десять лет. Тебе понравилась книжка про горбунов?

— Очень! Неужели такие наследства действительно существуют? — Ирина протянула книжку Байкаловой.

— Если это не рекламный трюк Триединого банка, то, вероятно, существуют. Знаешь, мне для романа просто необходимо подышать воздухом древнего места, где бродят привидения, а Круглик без объяснения причин не захотел везти меня в замок Калю, — пожаловалась писательница.

— Между прочим, мсье Круглик убеждён, что я разговаривала с привидением! — рассмеялась Ирина. — Мои доводы, что это был сторож, он яростно отмёл.

— Неужели там вся крыша в цветах?.. Ну-ка, расскажи мне ещё про замок Калю и про привидение, — попросила Байкалова. — Я так тебе завидую.


Ирина проснулась от назойливого шума — на часах было около четырёх утра, а в кухне кто-то ожесточённо распевался под джазовую музыку. С минуту Ирина уговаривала себя снова заснуть, но не выдержала и встала… В кухне было пусто, а на тусклом экране работающего телевизора соловьём разливался какой-то африканский джазмен… Выпив ледяной воды из бутылки, Ирина выключила телевизор и, не включая свет, на ощупь пошла к туалету. Дверь туалета долго не открывалась и Ирина, не задумываясь, дёрнула её изо всех сил и вскрикнула — на унитазе, сверкая злыми глазками, сидел уже знакомый ей горбун в лиловой накидке и… тужился!

— Дьябло! — открыв морщинистый ротик, цыкнул на Ирину он.

— Пардон, мсье, — попятилась Ирина, увидев заросшие шерстью кривые ножки карлика и странное свечение, исходящее от кольца на его костяном мизинце.

— Дьябло!.. — громогласно рыкнул горбун, и Ирина вдруг поняла, что спит, потому что свет пропал, и наступила темнота… Полная темнота и боль где-то в районе затылка.

— Ты меня так напугала, я ведь чуть не споткнулась о твою голову! — Байкалова сняла мокрое полотенце со лба Ирины. — Ты не беременна случайно?..

Ирина открыла глаза и огляделась, она лежала на полу ванной комнаты рядом с дурно пахнущим унитазом.

— Давай руку! — Байкалова протянула ей обе руки.

Ирина села на оранжевом кафельном полу и огляделась. В кухне, куда она вошла с мокрыми после душа волосами, на плите скворчала яичница с помидорами, а в турке закипал кофе.

— Будешь? — Байкалова поставила перед Ириной тарелку.

— Попозже… Вы хорошо спали?

— Давно так хорошо не спала, — кивнула писательница, с аппетитом начиная есть.

— И ничего не слышали?

— Полночи коты орали, — подмигнула Байкалова. — Вкусно, но мало, что-то у меня аппетит разыгрался.

Ирина пожала плечами:

— Ешьте мою порцию, я всё равно не хочу.

— Спасибо! — писательница с удовольствием принялась выковыривать из яичницы помидоры.

— Я, кажется, видела приведение, — тихо сказала Ирина. — Мне наяву на унитазе привиделся горбатый граф Калю.

— Ты уже говорила, — Байкалова вдруг осеклась. — Что?! Здесь? Ну, это уж слишком… Он тебя напугал?

— Нет, он меня стукнул, — Ирина, морщась, потрогала шишку.

— Даже так? — Байкалова, протянула руку и тоже потрогала затылок Ирины. — Шишка, — в некотором удивлении констатировала она. — Но ты же упала?

— Хорошо, я упала, — не стала возражать Ирина. — Закроем тему.

— Угу, — согласилась Байкалова и зевнула. — В холодильнике есть сыр, и через час за тобой приедет Круглик.

— Зачем?

— Он тебя покатает по Парижу, а мне будет спокойнее, что ты не одна в этой квартире. Сегодня утром мне позвонили и пригласили на телевиденье, а я не могу игнорировать ни одно мало-мальски достойное предложение. Я, как дура, счастлива, что у меня есть работа, — Байкалова, сказав это, покраснела. — Я буду поздно, а ты отдыхай, погуляй по Парижу.

— Догулялась уже, — Ирина помассировала шишку на затылке. — У меня сердце не на месте. Пожалуй, я поменяю билеты и поеду в Москву.

Байкалова проницательно взглянула на неё.

— Ира, Хазарова утешит жена, он сделал свой выбор. Поверь, не такая уж потеря для совладельца крупнейшего телеканала — его пожилая ворчливая тёща.

— Она очень старая была?

— Лет шестьдесят, — Байкалова решительно поднялась. — Мы уедем вместе через три дня, хорошо?..

Оставшись одна, Ирина выудила из кармана юбки косточку и попробовала её сломать. Кость гнулась, но не ломалась. «Пожалуй, её надо возвратить на крышу замка — от греха подальше! Третьей встречи с горбатым карликом я просто не переживу, если уж он и драться начал!» — думала она. Из раздумий её вывела знакомая мелодия клаксона «ямахи».

— Мсье Круглик, я сейчас спущусь к вам! — крикнула из окна Ирина. — Ждите!

ЧУДАКОВАТЫЙ ЛЕВ

Тусклый красноватый свет лампочки в подъезде… Чья-то пыльная детская коляска с пустыми бутылками под лестницей, о которую Лев Тимофеевич задумчиво споткнулся, не проронив ни слова.

Он отпер входную дверь, поставил портфель на шкафчик для обуви и повернул правое ухо… В квартире было тихо и душно, всё, как всегда. Он распахнул дверь на балкон и пошел на кухню готовить ужин.

«Чудак» — звали его в межрайонной прокуратуре, и Лев Тимофеевич был в курсе этого определения собственной персоны. Просто Лев Тимофеевич совсем не стремился в начальники, что, согласитесь, выглядит чудаковато. С тех пор, как три года назад умерла его мама, он часто общался с ней во сне, изредка даже передавая приветы от Ефросиньи Галактионовны тем, кто знал её ещё при жизни.

К слову, несмотря на неполные тридцать восемь лет, Льву Тимофеевичу удалось в этой жизни неприлично много — в прошлом году он закончил третий ВУЗ и был незаменим в раскрытии простых только на первый взгляд уголовных дел. «Фаталист, — так характеризовал своего лучшего следователя зам. прокурора полковник Чашкин, неизменно добавляя: — Скромняга наш».

То, что Лев Тимофеевич встретил свое тридцативосьмилетие всего лишь майорской звездочкой на погонах, не наводило его ни на какие грустные размышления, ведь работать с уголовными делами всегда интереснее, чем пытаться руководить людьми. Люди очень непослушны и отличаются редкой непонятливостью.

Лев Тимофеевич жарил картошку, облизывался и предвкушал… Салат из помидоров, щедро сдобренный маслом грецкого ореха, хмурился из глубокой миски на хозяина квартиры. Лев Тимофеевич на салат ничуть не сердился, к тому же, три последние года мяса вообще не ел, предпочитая картошку и овощные супы. Вскоре на боках картошки образовалась такая аппетитная румяная корочка, что Лев Тимофеевич не смог больше сопротивляться голоду и выключил газ.

Ужин уже двигался к своему апогею — тульскому прянику с чаем, когда следователю пришло кое-что на ум. Залив сковородку водой, он включил ноутбук и, прихлебывая чай, стал ждать, пока загрузится Word…

СЛЕДОВАТЕЛЬ?.. СЛЕДОВАТЕЛЬ

На следующий день, в половине седьмого утра, Лев Тимофеевич приблизился со стороны станции метро к улице Пичугина. Охранник сидел в будке за шлагбаумом и сонными глазами наблюдал сразу за несколькими мониторами.

— Муха не проскочит? — уважительно спросил Рогаткин.

— Микроб не просочится, — зевнул охранник и повернулся к Льву Тимофеевичу заспанным лицом. — Следователь?..

— Следователь. Супруги Хазаровы дома? — Рогаткин оглядел пустынную в этот час улицу и достал сигареты.

— Строители вчера закончили демонтаж упавшей крыши, — охранник снова зевнул и отвлёкся на пробегающего мимо кота.

— С кем бы мне поговорить на предмет проистекшего несчастного случая? — Лев Тимофеевич тщательно подбирал слова.

— Видите избушку на курьих ножках?.. — охранник ткнул пальцем в середину улицы. — Там живет милое создание.

— Какое создание? — у Льва Тимофеевича мелькнула отчетливая ассоциация — «избушка-курьи-ножки-Баба-яга», и он повернулся, чтобы подвергнуть жёсткому визуальному анализу предложенный объект. Действительно, у большого дома в середине улицы притулилась деревенского вида избушка с покосившейся трубой…

— Милое создание или, по-простому, бабушка Матрёна, — охранник шмыгнул носом. — Любит сидеть на крыше и поэтому многое знает о здешних обитателях. Ну, конечно, если она захочет с вами поделиться своими впечатлениями. А вообще, рановато вы сегодня пришли!

— В смысле? — удивился Рогаткин.

— Ну, семь утра для нашей улицы — это очень рано! — охранник с хрустом потянулся.

— Вечером я не могу, — буркнул Лев Тимофеевич и бодрым шагом прошёл за шлагбаум. Но как ни стучался Рогаткин в подслеповатое окошко низенькой избушки, ответа так и не дождался. Тщательно осмотрев все до единого фрагменты упавшей стеклянной крыши особняка Хазарова, Рогаткин вернулся к будке охранника.

— Нету? — спросил охранник. — Значит, не открыла… Ну, она ж не обязана с вами говорить в такую рань? И потом, может, марафет еще не навела!

Лев Тимофеевич, облокотясь о шлагбаум, уныло вздохнул, а улица Пичугина тем временем, просыпалась… Первым из обслуживающего персонала появился местный сантехник. Он подъехал на кабриолете «рено» и лениво осведомился у охранника:

— Заявки на прочистку были?

Тот молча достал распечатку величиной с половину ватманского листа.

— Где?.. Ага, вижу… Ну, бывай, — махнул рукой сантехник и въехал на территорию.

— Присядьте, — охранник кивнул Рогаткину на соседнее кресло. — Рановато… Я же говорил.

Лев Тимофеевич сидел в будке уже полчаса и наблюдал, как к шлагбауму подъезжают няни, прислуга и садовники. Наконец подъехала новенькая «десятка» с летучей мышью на бампере и началась пересменка. Лев Тимофеевич, чтобы не мешать, вышел из будки на воздух и закурил.

— Гражданин следователь, — позвал его улыбчивый молодой сменщик. — Насколько я знаю, с погибшей Лилей Калюновски дружила всего одна из соседок. Видите оранжевый дом?.. Хозяйку зовут Ядвига.

В конце улицы возвышался оранжевый замок, похожий на цитадель.

— Кроме того, тут часто роется в мусорных баках один пьющий гражданин, так вот, он тоже иногда общался с Лилей Юльевной, — охранник подмигнул. — Покойница любила послушать разные истории!

Лев Тимофеевич уже сделал несколько торопливых шагов в сторону цитадели, но незримые силы дедукции чудесным образом повернули его обратно.

— Слушайте, а как пьющий гражданин мог зайти на частную территорию и рыться в помойке, которую вы же охраняете? — подозрительно прищурился он.

Охранник шутливо взял под козырёк.

— А такие граждане, в смысле, бомжи и выпивающие, они просочатся где угодно! Во-первых, через канализационный люк, ну и через продуктовый супермаркет, дверь чёрного хода которого выходит на середину никем не охраняемой улицы.

— Так просто? — опешил Лев Тимофеевич.

— Да, — рассмеялся охранник. — Если знать все эти тонкости, то зайти сюда можно, и овчинка, поверьте, стоит выделки! У нас тут очень богатая помойка, подойдите и сами увидите, — охранник понизил голос. — Манго чуть полежавшее, торты слегка обкусанные, колбаска чуть-чуть заветренная… А один такой мусорный бачок знаете сколько стоит, между нами, мальчишками, говоря?..

— Между нами, мальчишками?.. — растерянно повторил Лев Тимофеевич и внимательно посмотрел на охранника.

— Полторы тысячи долларов! — громким шёпотом пояснил охранник. — Кстати, тёща Хазарова в ночь урагана вернулась, а вот прислуга через некоторое время ушла, — охранник достал из кармана гигиеническую помаду и зеркальце. — Уже вовсю шел дождь, я еще удивился…

— Чему? — Лев Тимофеевич оторопело смотрел, как охранник приводит в порядок свои губы.

— Ну, погода была мерзкая, — охранник убрал помаду в карман. — Так что поговорите с пьющим гражданином, его зовут Евстифей. Не пожалеете… Ну, если конечно, увидите его! Тут неподалёку есть кофейня, называется «У Нелли». Так вот, по вечерам Евстифей, насколько я знаю, пьет там кофе. Да, с виду он красивый и высокий, не подумаешь, что бездомный.

«Евстифей пьет кофе. Красивый и высокий! Не подумаешь, что бездомный», — намертво застряло в голове у Льва Тимофеевича.

— Где-где его найти? — переспросил он. — Я не ослышался?..

— По вечерам он бывает в забегаловке «У Нелли», — повторил охранник и добавил с улыбкой: — Товарищ майор.

— А с чего вы взяли, что я майор? — вздрогнул следователь, смахнув тополиный пух с рукава.

— Служба, — охранник снова шутливо взял под козырёк. — Нам по факсу ваш портрет вчера прислали.

— Ну, надо же, — покраснел Лев Тимофеевич и продолжил задумчиво: — Насколько я знаю, забегаловок в Москве пруд пруди. И где находится эта «У Нелли»?

— На Рогожской заставе, там ее каждая собака знает, — доложил охранник. — Я сейчас позвоню пани Ядвиге, спрошу, примет ли она вас?.. Примет, с удовольствием, — через минуту сказал он. — Вы «Лафит Ротшильд» пьете?

— С утра только мартель, — буркнул Рогаткин и, спотыкаясь на ровном месте, пошел к дому, похожему на цитадель.

Дверь открыла сама хозяйка — импозантная дама в брючном костюме цвета увядшей фуксии.

— Пани Ядвига Ворожцова, — глубоким контральто представилась она. — Проходите в гостиную.

«Судя по глазам — очень веселая», — дедуктивным методом определил следователь, садясь на предложенный стул.

Пани Ядвига устроилась на диване и воззрилась на Льва усталыми миндалевидными глазами. Рыжая пушистая челка мешала ей смотреть, и она то и дело убирала её с глаз и шумно вздыхала.

— Чтобы понять правду о человеке, надо спросить о нём у трех разных людей. Вот этим я сейчас и занят, — объяснил своё появление следователь. — У вас очень уютно, — счел нужным добавить он.

— Я искренне любила Лильку, — вздохнула хозяйка. — Вино «Лафит Ротшильд» видите? — кивнула она на чёрную бутылку на камине. — Откройте её, Лев… Сверните ей голову! Помянем Лильку?..

— Помянем! — повеселевший Лев Тимофеевич уже через минуту разливал вино.

— Я в себя прийти не могу, — вздохнув, призналась захмелевшая хозяйка. — Я ведь знала её больше тридцати лет. Надо сказать, что как актриса я закончилась именно тогда…

— Вышли замуж? — угадал Лев Тимофеевич.

— Да, — кивнула хозяйка, — вышла на свою беду, и муж поставил условие — либо сцена, либо дом.

— И вы выбрали дом? — Рогаткин обвёл глазами гостиную в стиле «модерн».

Пани Ядвига вздохнула.

— Если бы… Я стала работать искусствоведом в Русском национальном музее. Мой покойный муж занимал большой пост и, сами понимаете, когда он подыскал мне эту работу, ослушаться я не могла. И там я впервые увидела Лильку…

— Она была замужем?

— Она вышла замуж чуть позже, — пани Ядвига тоскливо посмотрела в пустой бокал. — Я курировала работу Лили. В то время она трудилась в зале редких изданий и рукописей-загадок.

— Скажите, а в последние годы Лиля Юльевна работала или была на пенсии? — уточнил следователь.

— Лиля работала всегда, — пани Ядвига кивнула на бриллиант, украшавший безымянный палец. — Последний год — экспертом по драгоценным камням. У неё было какое-то природное чутьё на драгоценности, понимаете?.. Лилька с ходу определяла подделку!

— А какая она была в двух словах, пани Ядвига? — осторожно спросил Рогаткин.

— Она всегда была очень амбициозна, и утверждала, что принадлежит знатному польскому роду. К тому же, для своей дочери Евы искала не просто мужа, а лучшего жениха на свете, — пани Ядвига смешалась и замолчала.

— И им оказался Хазаров?

— А почему бы нет? — Пани Ядвига передёрнула плечами. — Кстати, во мне тоже течет старинная польская кровь, но про род Калюновски я знаю совсем немного. Никакой знатности, там, поверьте, нет.

— Ходят разговоры, что Хазаров бил жену?.. — глядя в окно, спросил Лев Тимофеевич.

— Боже упаси, — пани Ядвига замахала руками. — Ким из хорошей восточной семьи, он никогда бы не поднял руку на жену. У Евы просто была очень нежная кожа, одно неосторожное движение и синяк обеспечен… К тому же, Лиля знала про дочь всё, и если бы Ким неделикатно обращался с ней, то Лиля свернула бы ему шею!

Пани Ядвига надолго замолчала.

— Когда её предадут земле?.. — наконец спросила она.

— Понимаете, — Рогаткин с трудом подыскивал слова. — В общем, сейчас ищут стоматологическую карту покойной. Её лицо обезображено в такой степени, что это единственная возможность с уверенностью определить личность пострадавшей. Таковы правила, хотя Лилю Юльевну уже опознал зять.

— Всё ясно, — задумчиво обронила пани Ядвига. — А вы знаете, что у Лили был душеприказчик? Его фамилия — Прищепский. Вы спросите у Кима Магомедовича, правда, я не уверена, что он знает.

Рогаткин сделал пометку в блокноте и задал следующий вопрос:

— Вы были близкими подругами? Она что-нибудь рассказывала о своём детстве?

— Бабуся, то есть Лиля, родилась в 1939 году в местечке, недалеко от Бреста, — Ворожцова помолчала. — Это было не самое хорошее место для рождения, и после войны Лиля попала в детский дом. И такое было в ёе жизни… Что она там вынесла, чего натерпелась, бог знает!..

— Вроде детдома после войны были не так уж ужасны, — предположил Лев Тимофеевич.

— Возможно, ведь в шестнадцать лет Лиля умудрилась поступить в историко-архивный институт и, закончив его, стала работать в Русском национальном музее, — пани Ядвига обвела глазами гостиную. — Для сироты из детдома это, согласитесь, подвиг.

— То есть Лиля Калюновски была настоящим ученым?

— Доктор исторических наук с кучей публикаций, а вы сомневались? — хмыкнула Ворожцова. — Все её научные изыскания имели отношение к древним захоронениям Москвы.

— Простите, а кто был мужем Лили и Евиным отцом? — осторожно спросил Лев Тимофеевич.

— Лиля родила, не будучи замужем, хотя замужество в её жизни тоже было, — пани Ядвига кивнула, посчитав на пальцах. — Её мужем был весьма пожилой мужчина, ювелир. Именно в его квартире Лиля с дочкой жили потом.

— Это был брак по расчету? — уточнил Лев Тимофеевич.

— Муж очень любил Лилю, а там, где есть любовь, расчет лишь один — счастье, — повертев кольцо на пальце, улыбнулась пани Ядвига. — Ну, когда любящий делает для любимого всё, что в его силах. Что касается Евочки, то её отцом, по словам Лили, был иностранец, а кто именно она не говорила, да это и не важно, — пани Ядвига громко всхлипнула. — Ни Евочки, ни Лильки уже нет! И я скоро умру…

Лев Тимофеевич, покраснев, заметил:

— Вы ещё молодая.

— Правда? — Пани Ядвига вытерла платочком глаза. — Вы не шутите?

— Выходите за меня замуж, — улыбнулся Лев Тимофеевич. — Не пожалеете.

— Какой милый мальчик, — пани Ядвига пальчиком дотронулась до плеча Льва Тимофеевича.

— Я очень одинок, — пояснил Рогаткин, грустно улыбнувшись. — И очень мил.

— Знаете, Лев, вы меня так растрогали. Приходите ко мне завтра пить чай! — с материнской заботой посмотрела на Льва Тимофеевича пани Ядвига. — Договорились?.. Я вам ещё расскажу про Лилю, какая она была роскошная женщина. «Мой ребенок — моя слабость!» — всегда говорила Лиля. Заметьте, не мужчины, не работа, не она сама, а ребёнок! Евочка выросла правильная, красивая и счастливая, и ей достался лучший жених! Я — свидетель их счастья…

Лев Тимофеевич кивал и слушал… Он считал такие моменты лучшим, что бывает в жизни следователя.

— Хазаров все пять лет парил над землей, пока был женат на Еве!

— А как Хазаров относился к бывшей теще? — уточнил Лев Тимофеевич, снова доставая блокнот.

Пани Ядвига нахмурилась.

— Она безумно боялась больше не увидеть внучек, — у Ворожцовой от волнения даже затряслась голова. — Лиля постарела на глазах, узнав, что скоро у девочек появится мачеха, хотя я ей говорила, что дело-то житейское, ведь мужчина не может долго жить один.

— Бесспорно, — улыбнулся Лев Тимофеевич. — А кто был жилеткой для неё, пани Ядвига?

— О, господи, Лиля никого, даже меня, не грузила своими проблемами, — снова прослезилась Ворожцова. — Бабуся была не из таких!.. Когда у неё родились три внучки, она их просто обожала, и всех просила называть её бабусей, хотя, ей впору было самой замуж выходить, она никогда не выглядела старухой, — пани Ядвига, поискав на столе, протянула следователю фотографию.

Со снимка Льву улыбалась прекрасная женщина с грациозным римским носом и недоверчивыми глазами.

— Ахинея, конечно, но говорили, что Лиля получила несколько писем от Евы, когда та уже умерла…

— Кто говорил? Она? — Следователь кивнул на фото бабуси.

— Нет, нянька… Ну, которая пропала вместе с девочками… Кстати, их так и не нашли? — Ворожцова взглянула в окно.

— Пока нет, — Рогаткин задал ещё пару вопросов и откланялся. На улице следователь направился к двум спорящим гражданам, которых увидел в окно.

— Накупили джипов и мусор везде кидают… Весь поселок в мусоре! — у помойки, размахивая руками, брюзжал миллионер Могилев. Из-за бака за ним наблюдал невесёлый москвич Койотов.

— Какой поселок-то?.. — проворчал Койотов, покосившись по сторонам. — Деревня…

Рогаткин переждал, пока Могилев вернётся к собственному особняку с большими витражами, и подошел к Евстифею Койотову, тот уже намеревался пошуровать в мусорном бачке палкой.

— Отойдём? — положил ему руку на плечо Лев Тимофеевич.

Койотов вздрогнул и, не оборачиваясь, услужливо кивнул.

— Поговорить? — спросил он, едва взглянув на следователя, когда они отошли к забору. — А о чём, господин мент?..

— Обо всем, — отрезал Лев Тимофеевич, и чуть было не задал свой коронный вопрос: «А что вы делали прошлым летом в подворотне дома 4-«а» на Чистых Прудах?» За то время, пока человек терялся и начинал лихорадочно вспоминать про подворотню, следователь мог задать вопрос, который интересовал его на самом деле… Но в этот раз Лев Тимофеевич просто ждал, глядя в глаза Койотову.

У Евстифея Койотова были глаза пофигиста, и то, что он никогда не утруждает себя враньём было видно за версту, а если присмотреться, даже за две.

— Насчет бабки значит? — дыхнул перегаром Евстифей. — Угадал?..

Рогаткин кивнул, хотя хотел спросить вовсе не про бабку. Его собеседник задумался, снял с плеча рюкзачок и присел на корточки.

— Тебе мои мысли, думаю, вряд ли, нужны?.. — Евстифей потёр переносицу и вытащил из рюкзачка мятый галстук.

— Ни к чему, — Лев Тимофеевич присел неподалеку.

— Значит, факты? Ну, слушай, следак… Я уже много лет живу в этом мире, — вздыхая, начал разговор Евстифей. — Так много, что мне уже надоела эта помойка, — Койотов обвел глазами улицу Пичугина и посмотрел на облака.

Лев Тимофеевич чертыхнулся, ожидая, что бомж будет не меньше часа подходить к интересующей его теме, но был приятно удивлен.

— Значит, слушаешь?.. Я лично видел, как новая жена Хазарова тащила мешок с добром. Куда тащила?.. На помойку! Когда?.. За три дня до свадьбы. Демонстративно! В красных резиновых перчатках!

— Почему с добром? — ухитрился вставить Рогаткин. — А не с мусором?..

— Я успел в нём порыться, — замахал одной рукой Евстифей, другой пытаясь надеть галстук.

— И что там было?

— Вещи какие-то, — Евстифей поморщился и добавил: — Старьё.

— А где мешок?

Евстифей тоскливо поглядел на Льва Тимофеевича и вздохнул.

— Мешок бабка отняла, — оглянулся он на избушку Матрёны Гуряевой.

— Так-так, — достал блокнот Рогаткин. — А хронологию событий помнишь?

— Ну, вроде… Дай закурить? — вздохнул Евстифей.

Рогаткин достал сигареты.

Койотов посмотрел на следователя розовыми без ресниц глазами и откашлялся:

— Значит так, ночью, за три дня до свадьбы, новая супруга Магомедыча тащила на помойку какой-то мешок, ясно, да?..

— Ну.

— Я как раз собирался домой.

— Отсюда? — кивнул на помойку Лев Тимофеевич.

— Ну… Зашел за дерево отлить, подождал, пока она уйдет, и вытащил мешок из бака.

— Тяжелый?

— Да нет, но взять его с собой я не мог, — Евстифей вздохнул. — Я шёл на свидание, — с тихой гордостью пояснил бомж и добавил: — Я и сегодня иду…

— Где ты его спрятал? — перебил следователь.

Койотов оглянулся на кусты за помойкой и продолжил:

— Спрятал и вернулся забрать его через три дня, утречком.

— И что, мешок за три дня не исчез? — удивился Лев Тимофеевич.

— А кому тут брать? — подбоченился Койотов. — Чужие здесь не ходят!

— А мусоросборник?

— Так я травкой забросал, — пожал плечами Евстифей. — Тут же не видно в канавке.

— А дальше?

— Матрёна, — проворчал Евстифей, — мешок экспроприировала… Я чуть не умер от жути.

— Почему? — не понял следователь.

— У нее кулачище знаешь какой?.. — поежился Койотов и сплюнул. — Ведьма, одним словом.

— Настоящая?

— А то!

Лев Тимофеевич закрыл блокнот, пожал руку Койотову, и направился к избушке Матрёны Гуряевой.

ВЕДЬМА

Заслуженная старуха сидела в сирени и размышляла. По стене её избы стлался нежно-зелёный девичий виноград, рядом кучерявился махровый миндаль, а в корзинке попискивали котята.

— Совсем малыши, — наклонился над ними Лев Тимофеевич.

Бабка вздрогнула и взглянула на него, из глубоко-посаженных колючих глаз на Рогаткина, казалось, посмотрела вечность…

За полчаса до этого следователь подметил, что к бабке уже потянулся народ и когда зашёл к ней в калитку, то увидел гадание — Матрёна Ильинична раскладывала на карточном столике пасьянс из карт. Подождав, пока бабка закончит, а дама, для которой производилось гадание, покинет территорию, Лев Тимофеевич боком протиснулся в заросший дворик.

— Гражданка Гуряева, я — следователь, — сообщил он и сел напротив бабки Матрёны. — По моим данным, к вам в руки попали вещи, ранее принадлежавшие вашей соседке Лиле Юльевне Калюновски.

По лицу Гуряевой прошла волна недоумения.

— Котятишки-ребятишки, — скрипучим голосом проворчала бабка, глядя на полосатых котят в корзинке.

— Я хочу изъять эти вещи, — Рогаткин осмотрелся и строго поинтересовался: — Где мешок, Матрена Ильинична?..

— Без бумажки не отдам, — вскинулась бабка. — С печатью!.. Нет, с двумя! И со штампом. Я свои права знаю!..

Лев Тимофеевич неловко повернулся и задел столик с картами. «Вылитая ведьма!» — неожиданно подумал он.

— Там какие-то старые шляпы, кофта… Зачем они тебе? — сварливо вопросила бабка, собирая с земли упавшие карты.

— А вам зачем? — Лев Тимофеевич мысленно досчитал до десяти и предложил: — Отдайте мне эту старую кофту из мешка, а я вам новую куплю!

— Ты лучше себе галстук купи, а то стыд прямо, — Матрёна Гуряева подняла скрюченный палец и громко возвестила: — И детей ищи! Не то ищешь.

— Ищем детей, — покраснел Лев Тимофеевич. — А вы что-нибудь видели?..

— Видела, как они уезжали на машине перед ураганом, с нянькой и охранником.

— Куда?

Матрена Ильинична пожала плечами:

— Куда-куда… Откуда я знаю? Я же на крыше сидела, а они по земле шли.

— Они сами шли?

— Нет, она их за руку вела! — бабка высыпала из фартука карты на стол и рассерженно покосилась на следователя.

— Лиля Юльевна?

— Лилька, а кто ещё? — Матрена Ильинична вздохнула. — Я еще удивилась, куда она их тащит?.. Ты чего, пошёл уже?.. — обрадовалась она.

— Пробейте номер машины охранника Хазарова, — позвонил с поста охраны Рогаткин. — Фамилия? Сейчас узнаю…

ДАВАЙ, ПОГОВОРИМ

В маленькой спальне горел один лишь ночник — хрустальная лилия на длинной изогнутой ножке.

— Ир, ты всё ещё его любишь? — спросила Байкалова, глядя, как Ирина усаживается у неё в ногах.

— Да, я люблю Кима.

— А он об этом знает?

— Не думаю, — Ирина посмотрела в окно, на свисающую зелёную виноградную гроздь.

— То есть у вас ничего не было? — заключила Байкалова.

— Ну, он… разочек поцеловал меня в щеку, — Ирина пожала плечами и добавила: — Дружески.

— Послушай меня, — вскочила Байкалова. — Просто послушай! И не улыбайся с этой миной всезнайки.

— Да, — Ирина перестала улыбаться.

— Ким — кавказец. Коренастый, лысый, нахмуренный, немногословный тип!..

— Да.

— Вдовец. Отец трёх дочек, снова женат на настоящей змее, которой он целует руки и не только… У него разрушен дом! Умерла от неизлечимой болезни первая жена! Трагически погибла её мать несколько дней назад! Дети пропали…

— Да.

— Ира, от него надо держаться за тысячу километров!!!

— Почему?!

— Это не мужик, а тридцать три несчастья! — убеждённо произнесла Байкалова. — Неужели тебе не ясно?

— Тридцать три несчастья, — согласилась Ирина. — Но я не могу без него жить.

— Ну, так скажи ему это, не страдай вхолостую, Ира!.. — простонала Байкалова.

— Зачем?! — непонимающе посмотрела на неё Ирина.

— Чтобы он шуганул тебя! Он женат, понимаешь?.. Такие, как он, просто так не женятся! Либо он её любит, либо…

— Но я не хочу говорить ему, — перебила Ирина, — Зачем я буду говорить ему о своей любви? Я же не сумасшедшая…

— Тогда страдай где-нибудь в другом месте, — Байкалова указала на дверь. — А не у меня под носом! Я хочу спать.

— Я ушла, — кивнула Ирина.

Недозрелая виноградная гроздь за окном шевелилась от ветра. Ирина нашла глазами луну и, забравшись под одеяло, решила поплакать. «А стоило для этого ехать в Париж?» — уже засыпая, подумала она.

СНОВА НА КРЫШЕ

Полночь.

Две умаявшиеся после шопинга женщины сладко спали, а на столах и стульях лежали свёртки, пакеты, коробки. Через день они уезжали из Парижа…

— Мы были в Париже и не влюбились ни в кого, ни ты, ни я?.. — утром, разлив кофе на скатерть, проворчала Байкалова.

Ирина смотрела на увеличивающееся на глазах кофейное пятно, но мысли её были далеко… Она думала о своих сыновьях, непутёвом бывшем муже и работе на Телеканале, которая занимает двадцать четыре часа в сутки. Париж Парижем, грустно размышляла она, но её жизнь в настоящий момент заполняют именно эти три составляющие — дети, неудавшаяся семейная жизнь и любимая работа.

— Весь ужас именно в этом, мы — дуры! — вытирая салфеткой пятно, уныло констатировала Байкалова.

— Да успеем еще! — не очень-то веря в свои слова, пробормотала Ирина.

— Ты-то успеешь, — Байкалова покосилась в зеркало. — А я?..

— Да ладно, — фыркнула Ирина. — Вы еще вполне, Полина!

— Что значит «вполне»? — проворчала писательница и подошла к зеркалу. — Слушай, а может, мне сделать пластику лица? Чем чёрт не шутит, а?.. Шарон Стоун, например, сделала и стала похожа на девочку!

— Не вздумайте, а то будете, как Гурченко, — сморщилась Ирина. — Вы на Гурченко больше похожи.

— В таком случае, я убегаю, может, ещё влюблюсь сегодня, — помахала ручкой Байкалова и, накрасив губы, действительно убежала.

Из оцепенения Ирину вывел Круглик — клаксоном с улицы.

— Вы ели, Ирочка? — покосился на неё знаток древностей, когда Ирина спустилась вниз. — Не хотите ли составить мне компанию? — кивнул он на раскрытые двери ресторана «Старый маньяк». — Что это у вас с лицом, хотите, угадаю?..

— Мне снова приснился старый граф Калю, — призналась Ирина, когда официантка приняла заказ и отошла. — В могиле, с червями, — шёпотом пояснила она. — Покрытый шёлковой лиловой шалью с кисточками.

У Круглика из глаза упал монокль.

— Вы говорили с ним, Ира? — Круглик убрал монокль в карман. — О чём, если не секрет?

— Нет, я от него убежала. — Ирина потыкала в горячую яичницу вилкой и не смогла проглотить ни кусочка. — «Дьябло! Дьябло!» — повторял он, как заведенный, — Ирина поёжилась. — Так страшно, мсье…

Круглик от неожиданности уронил вилку в солонку, и часть соли просыпалась на пол.

— Что вы взяли из замка, Ирочка?.. — тихо спросил он. — Знаете, я почти уверен, что вы стянули оттуда какое-нибудь колечко!

— Что?! — покраснела Ирина. — Я не понимаю, о чем вы?..

— Да ладно! Там на полу среди пыли столько всего валяется… Не обязательно золотое, но если вы даже медное колечко унесли оттуда, мой вам совет, отдайте его мне! — эксперт по древностям неожиданно чихнул.

— Вам? — засмеялась Ирина. — Будьте здоровы!

— Мне, — кивнул Круглик. — Я завтра же отвезу ваше колечко в замок, а вы будете спать спокойно. Слово эксперта.

— Как вам не стыдно, мсье? — отрезала Ирина. — Никакого колечка я не брала — это раз, и завтра мы улетаем в Москву — это два! Там-то я уж точно буду спать спокойно.

— Ира, не врите, — Круглик наклонил голову и стал похож на высохшего до состояния мумии борца сумо. — Всё очень серьёзно.

— О чем вы? — Ирина отпила молоко из чашки и вздохнула. — Я вас не понимаю, мсье…

Круглик покачал головой:

— Вы уедете в Москву, а кошмар поедет за вами… Ира, вполне возможно, вам из-за этого придется вернуться во Францию в ближайшее время, упрямая вы овечка! Вас замучают привидения замка, увидите, через неделю вы будете вскакивать по ночам и носиться с криками по вашей элитной квартире!

— Подождите, а с чего вы взяли, что она элитная? — рассердилась Ирина.

— Не то вы говорите, не то… Ваша фамилия не Овечкина, нет?.. — Круглик демонстративно зевнул. — Но я вас предупредил. Итак, куда поедем?.. Вы, кажется, туфли хотели купить? Ну, значит, поехали за туфлями!

Через час, перемерив кучу обуви, Ирина остановила свой выбор на классических туфлях «Диор» из искусственно состаренной телячьей кожи, к ним в комплекте прилагались сумка и перчатки.

— Мотовка! Да за такие деньги на блошином рынке можно мешок обуви купить, — не выдержал Круглик, когда они покидали магазин.

— Что вы брюзжите, мсье?.. Чем вы недовольны в этот-то раз? — возмутилась Ирина. — Я трачу деньги, которые заработала, между прочим.

Профессор пожал плечами и вздохнул.

— Ради бога, тратьте, но лучше бы отложили на чёрный день, — сгорбившись, махнул рукой он.

— Что-о-о?! На какой ещё чёрный день? Накаркаете ещё, — Ирина с сомнением взглянула на пакеты с покупками. — И знаете что, раз уж вы считаете меня клептоманкой, то, может быть, отвезёте в замок прямо сейчас?.. Я нечаянно прихватила с крыши одну безделицу…

Профессор пригвоздил Ирину уничижительным взглядом, и не стал медлить. На этот раз они проделали двухчасовой путь до замка в тягостном молчании. Ирина окончательно порвала свои старые туфли, пока они шли от места, где спрятали в зарослях мотоцикл к воротам в замок.

— Надеюсь, вы положите на место всё, что взяли, а то вам не сдобровать! — профессор раздраженно поцокал языком и дёрнул тяжёлую дверь на себя. Запахло могилой, и первое, что Ирина ощутила, было совсем не любопытство, как в первый раз, а сосущий под ложечкой страх, словно замок за время их отсутствия наполнился душами всех тех, кто жил тут когда-то.

— Не бросайте меня, как в прошлый раз, мсье Круглик, — хватая старика за руку, попросила Ирина.

— Что за истерика, право слово? — обиделся старик. — Идите за мной, не отставайте, вот и не почувствуете себя брошенной. Куда идём? На крышу?..

На крыше, куда они поднялись, пройдя весь замок насквозь, в цветах бродила лошадь — в золотом свечении… Круглик трижды хлопнул в ладоши, и лошадь исчезла вместе с бабочками и разноцветными хохлатыми птичками, кружащимися над ней. В воздухе остался лишь её хвост…

«Я сойду с ума! Что я тут делаю?!» — подумала Ирина и, глядя на хвост расширившимися от ужаса глазами, вытащила из кармана широкой юбки косточку в форме буквы Т, найденную в первый день посещения замка, и воткнула её в землю.

Круглик в это время ожесточённо хлопал в ладоши, но хвост лошади не исчезал, продолжая висеть в воздухе, как приклеенный.

— Страшно? — обернувшись, злорадно спросил Круглик. Выглядел он смертельно усталым. — Вот как я вас напугал… Больше ничего себе не оставили?

Верить во всю эту потустороннюю чушь глупо, утрамбовывая ногой землю, думала Ирина, но висящий в воздухе хвост лошади говорил об обратном.

— Согласитесь, вам ведь сразу стало легче? — услышала она голос профессора.

Круглик чутко смотрел на неё с края крыши, земля из-под его ног осыпалась вниз… Ирина кивнула и, ссутулившись, втиснулась в чердачный люк, оставив эксперта по древностям на краю крыши одного — в цветах и бабочках.

— Ирочка! — крикнул ей вслед старик. — Вы куда?.. Нам с вами уже ничего не грозит.

— Я хочу убежать отсюда быстрее! Мне очень стыдно перед вами, профессор, — ответила Ирина.

— Минуточку, Ирочка, — послышался надтреснутый голос Круглика, когда Ирина уже бежала к выходу из замка. — Вернитесь, я вам кое-что покажу, не пожалеете… Я здесь, в спальне!

И Ирина, чертыхаясь, вернулась, отыскав профессора по сквозняку из раскрытой двери спальни. Круглик стоял на коленях у огромного ложа под балдахином, и увлечённо шарил под ним… Ирина присмотрелась к тому, что старик выудил из-под ложа, и её разобрал смех — в руках эксперта древностей был фаянсовый ночной горшок на медных лапках.

— Запах древности!.. Понюхайте, Ирочка, так пах шестнадцатый век! — вдохновенно произнёс Круглик, открыв ночной горшок, и с добродушной улыбкой протягивая его Ирине.

— Нюхайте сами, — фыркнула Ирина. — Ну, вас, мсье!..

— Да он же пустой! — засунул голову в горшок эксперт. — Убедитесь сами.

— Тем более, — Ирина перестала смеяться и осмотрелась. На краю ложа лежал знакомый ей по первому визиту в замок лиловый палантин, от которого за версту несло дежа-вю.

— Ну, тогда поехали обратно, а то надвигается время нетопырей… — Круглик последний раз любовно оглядел ночную вазу, и бережно задвинул её туда, где она простояла несколько веков.

Почерневший от копоти портрет двух изысканных женщин с крупными носами, на который обратила внимание Ирина, выходя из спальни, висел немного криво.

— Вы видите жену и дочь маркиза Калю, — пояснил её провожатый, поправляя портрет. — Породистые дамы, не правда ли?..

«Одни носы чего стоят… Видимо, ночной горшок принадлежал одной из них», — догадалась Ирина, шагая за профессором к выходу из замка. И снова мсье Круглик тщательно прятал ключ в корнях дерева, а потом прокладывал палкой себе и Ирине дорогу среди непроходимых буераков, не забывая при этом рассказывать об обитателях замка Калю.

— Колдун Жиль купил себе титул сразу, как только разбогател. Какой титул?.. Маркиз Орор Жиль! А до того, как вплотную заняться колдовством, Жиль был наёмным убийцей, потом удачно вложил накопленное и сказочно разбогател… Куда вложил? — Круглик помолчал. — Может, в тюльпаны?.. Ирочка, мнения историков касательно состояния Жиля диаметрально расходятся! Многие полагают, Орор Жиль так и остался убийцей до конца своих дней. Другие считают, что его состояние — результат успешного колдовства. А третьи, Ирочка, уверены, что Жиль — честный человек… Кому верить?

Проделав большую часть пути, они устроили привал на краю скошенного луга.

— Все историки до единого отмечают, что и граф Калю отличался кровожадным нравом, — Круглик протянул Ирине фляжку с вином. — Отвинтите крышечку сами, Ирочка… Согласитесь, забавно, граф умер триста лет назад, а его помнят! Мало кого помнят через триста лет, Ирочка, да почти никого и не помнят… А ещё французы брешут, что все, кого убил граф Тьерри Калю, собираются в замке несколько раз в году!

— И что они там делают? — Ирина открыла фляжку и сделала глоток теплого бордо.

— Призраки?.. Видимо воют и дерутся! — загоготал знаток древностей.

— А вы их видели? — улыбнулась Ирина, отдавая фляжку. — Ну, кроме лошади?..

— Я же, в отличие от вас, никогда и ничего из замка не выносил, ну откуда я мог их видеть? — старик пожевал губами и добавил: — Я — законопослушный юноша!

— Да, ладно вам, мсье Круглик, кто старое помянет… — покраснела Ирина.

— Ирочка, знаете, мне бы хотелось понять… Ну, так как оба были горбаты — и граф Калю, и колдун Жиль, — Круглик помялся. — Как вы считаете, кого вы видели?..

— В образе поющего облака или летучей мыши?.. — уточнила Ирина, разглядывая свои порванные туфли.

— Ах, старый я дурак… Я же забыл вам показать их портреты! — Круглик выронил фляжку. — Забыл… Только сейчас я вдруг вспомнил, что забыл!

— Да какое это имеет значение, чьё было привидение? — махнула рукой Ирина.

— Не скажите, — Круглик, оседлав мотоцикл, протянул Ирине шлем. — Понимаете, Ира, если вас пугал Жиль, то ваши проблемы, к сожалению не закончились.

— Неужели, Жиль низвергнется с неба в образе нетопыря в Москве? — хмыкнула Ирина.

— Колдун Жиль может всё, и ничего в этом смешного нет, — Круглик помрачнел. — Вы точно ничего себе не оставили? Ни нитки, ни пуговицы?..

— Клянусь, мсье, — Ирина вывернула карманы.

— Тогда может всё и обойдется! — заводя мотоцикл, вздохнул Круглик. — Будем уповать на лучшее.

Была полночь, когда профессор высадил Ирину у знакомого дома на рю Муфтар. Подсвеченные лампочками контуры деревьев светлячками мигали в темноте и создавали иллюзию сказки.

— Спасибо, что подарили мне два чудесных дня, мсье Круглик! Вы самый обольстительный знаток древностей на свете… Можно на прощание поцеловать вас в сахарные уста? — спрыгнув с мотоцикла, Ирина повернулась к старику.

— Я устал, Ирочка, — Круглик вымученно улыбнулся и снял шлем. — Но если надумали целовать, то целуйте быстрей, а то я упаду с мотоцикла, — шёпотом добавил он.

Ирина поднялась по тёмной лестнице в мансарду и оцепенела — наперерез из темноты на неё быстро двигалась лиловая тень.

— Как ты меня напугала, Ира! — схватилась за сердце Байкалова. — Я думала, это взломщик.

— А вы меня! — не попадая зубом на зуб, Ирина отступила на лестницу, увидев в руке писательницы нож. — И почему на вас лиловый халат, как на привидении?..

— Нашла в шкафу, — Байкалова бросила взгляд в зеркало. — Заходи быстрее, давай я закрою дверь. Ты не забыла, что завтра мы уезжаем в Москву?..

ВОЗВРАЩЕНИЕ В МОСКВУ

Из люка желтого лимузина высовывалась рыжая голова ассистентки режиссера шоу «Ультиматум» — Леры Веселовой.

— Здравствуйте! — крикнула она. — Завтра съемки и мне будет спокойней, если я буду знать, что вы не сорвете съемочный день из-за того, что вас никто не встретил! Ух, ты, у вас два сына?.. Подарите мне одного? — Пашка, с ходу забравшись Лере на колени, уже вовсю «рулил».

— Паш, пойдешь к тете Лере жить? — наклонилась к Пашке бабушка.

Тот с серьёзным видом кивнул.

— Ему машина нравится, — прокомментировал Яшка. — Дай порулить, Паш!.. Ма, а когда ты машину купишь?

— Завтра, — вздохнула Ирина. — Пойду и куплю прямо завтра.

— Правда, мам? — обрадовался Яшка.

— Паш, иди на ручки к маме, — позвала Ирина. — Яша, а ты садись с бабушкой.

Через полчаса они подъезжали к Москве, и Ирина вдруг поняла, что всю неделю очень ждала возвращения домой. Пашка спал и вздыхал у неё на руках, Ирина взглянула на Леру, потом оглянулась на дремлющую Байкалову.

— Не опаздывайте завтра на работу! — Лера притормозила у светофора и повернулась к Ирине. — Со звездами на ТВ не церемонятся, несколько опозданий и место занято.

Ирина с мамой переглянулись.

— Спасибо, Лерка! — сказала Ирина.

— Пожалуйста, — пожала плечами та.

— Мам, а Париж в большой коробке? — спросил Яшка. — Мам, а мам?..

— Да, там целый город, Яш! — устало кивнула Ирина. — Карамельно-шоколадный.

У подъезда три пожилые дамы выгуливали пекинесов. Собаки ужасно напоминали дам, а дамы — собак.

ТОРЧАЩИЕ УШКИ МОЕЙ ЛЮБВИ

По коридору Телеканала навстречу Ирине шел Ким Хазаров. Из кармана его пиджака торчал шёлковый галстук, который он забыл завязать.

— Здравствуй, Ира, — кивнул он, останавливаясь. — Приехала?

Ирина улыбнулась.

— Привет, Ким… Не волнуйтесь, я уверена ваших дочек обязательно найдут в самое ближайшее время, — Ирина, сказав это, отвела глаза.

— Я надеюсь, — расстроенный Хазаров пошел дальше.

— Какая вы бледная, Ирина Кузьминична, — встретила её в студии Лера. — Видели Хазарова? Плохо выглядит, в гроб краше кладут. Сосо! — позвала она. — Убери-ка горе с лица Ирины Кузьминичны.

— А что оставить? Счастье?.. — проворчал стилист. — Никак не могу найти… Улыбнись, звезда!

Ирина посмотрела на маленького небритого грузина и рассмеялась, а стилист печально вздохнул.

— У нас в селе корова была… Звездочка! — Сосо накрутил на руку её челку. — Тоже улыбалась, когда её Звездой называли.

— Ирина Кузьминична, возьмите, — передала Лера наушник. — Сейчас вам вкратце расскажут сценарий шоу.

— Помехи, Лер, — Ирина вставила кусочек пластика в ухо. — И я не готовилась.

— Вася, помехи! — крикнула Лера звукооператору. — Ну, а что тут готовиться?.. Будете повторять вопросы редактора, а участники шоу будут отвечать… Легко! Потом несколько вопросов зрителям, затем — телезрителям. Последние слова героев шоу и песня группы «Сливки» в самом конце.

Ирина кивнула.

— Не забывайте улыбаться, ведь фортуна улыбку любит! — Лера присела рядом. — Через несколько минут прямой эфир.

— Что?!

— Час прямого эфира, — Лера вскочила. — Всё. Режиссер пришёл.

В студию быстро вошел Кирилл Мамутов.

— А вот и я, бабоньки… Ира, вы с похорон? — ласково спросил он.

— Вроде нет, — посмотрелась в зеркало Ирина.

— Сегодня вы должны буквально заряжать хорошим настроением всех участников шоу, надеюсь, это ясно?.. — Мамутов разглядывал её лицо и морщился.

— Да, Кирилл Мефодьевич, — кивнула Ирина.

— А почему губы не накрашены? — Мамутов поискал глазами стилиста. — Где Сосо?

— Я здесь, — Сосо помахал из-за ширмы кисточкой. — Ирина, трепетно жду вас, сегодня будет переаншлаг, вот увидите! Зрители на входе ломятся, и даже на выходе пытаются проскочить, я вас умоляю, — щёлкнул он пальцами, колдуя над лицом Ирины.

— Только не забывайте улыбаться, Ирина Кузьминична, — напомнила Лера. — Итак, ваш выход через две минуты! Идёте направо, потом прямо, останавливайтесь в центре. Покажите зубки и начинайте говорить!

Ирина перекрестилась и стремительно прошла в студию. Справа и слева сидели зрители.

— Здравствуйте, уважаемые телезрители! Сегодня мы представляем новое шоу, его название говорит само за себя — «Ультиматум»!

Раздались такие оглушительные аплодисменты, что Ирина мгновенно забыла следующую фразу. «Я отвыкла всего за какую-то несчастную неделю?!» — сердце ушло в пятки, и она нервно обвела глазами студию.

— Ира, на частном самолете… — зашептал в ухо голос редактора.

— Сегодня к нам прилетел самый известный гитарист мира — Франциско Санчес Гомес! — Ирина улыбнулась измождённому старичку с веснушками на руках. — Скажите, Франциско, какой ультиматум вы предъявили жене, когда она категорически не захотела назвать вашего первенца Сальваторе? Кстати, как она хотела его назвать?

— Джульетта! — пожилой гитарист вздохнул и повторил: — Джульетта!..

— Значит, ваш первенец — дочка?!

Смех и гром аплодисментов. Ирина встретилась глазами с гитаристом.

«Что заставило его лететь на своём маленьком самолётике три тысячи километров в Москву? Ведь не шоу же?.. Какая потеря погнала его из Мадрида за тридевять земель?.. Ведь мы суетимся и рвёмся из привычной жизни, только если нам плохо и уже не по силам сидеть в том углу, в котором течёт наша обыденность».

— Завтра у меня два концерта в Кремлевском дворце, приходите посмотреть на мою Джульетту, Ирина, — Франциско Санчес Гомес оглянулся на переводчика. — Добро пожаловать на мои выступления! Франциско сыграет вам, как умеет!..

«Выходит у гитариста всё в порядке. Полный шоколад, как сказал бы Яшка!» — подумала Ирина и переключилась на зал. Посыпались вопросы про личную жизнь звезды. Франциско через переводчика отвечал, не забывая ни на секунду лучезарно улыбаться…

Гром аплодисментов встретил следующего участника.

— Скандальный гурман Арчил Блинов! Много ездит за границу, в свободное от гурманства время работает банкиром, — повторила Ирина слова из наушника.

В зал вальяжной походкой вошел очень упитанный господин, щёки его масляно лоснились, а взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Арчил, это правда, что вы предъявили ультиматум ресторану, где вам подали вместо икры царского посола паюсную икру? — спросила Ирина.

— Предъявил, — кивнул банкир. — А что?

— Скажите, пожалуйста, а каков был ваш ультиматум? — Ирина заставила себя улыбнуться. — Я думаю, это будет интересно нашим зрителям.

— Я на них подал в суд и выиграл дело, а еще набил ресторатору морду, — лаконично ответил господин, работающий банкиром. — А за то, что вы меня назвали скандальным я и на вас подам в суд, и выиграю!

— Давай, Арчил! Мы с тобой, Арчи! Разори их к чертовой матери, Арчи! Сделай их! — закричали на галёрке. — Мочи их, Арчи!

— Я и на вас подам в суд, я не Арчи, а Арчил Леопольдович! — рявкнул банкир. — Трудно запомнить, да?

— Ах, ты! — завопила галёрка. — Мы тебя порежем на ремни! Шайбу! Шайбу!!!

Шоу продолжалось… Студия едва вмещала всех зрителей.

— Помочь? — подошла гримёрша, когда Ирина вернулась в гримёрную после окончания шоу. — Вы так похудели после Парижа, Ирина Кузьминична.

— Не зря, значит, съездила, — кивнула Ирина. — Лера, это с вашей легкой руки все меня зовут Кузьминичной? Прекратите же, наконец…

Лера Веселова подмигнула:

— Нам велено.

— Кем? Что за сюрпризы? А если я вас всех попрошу называть меня просто Ирой? — Ирина встала и оглядела всех присутствующих.

— Просто Ира, так просто Ира, — быстро согласился стилист Сосо. — Ну что?! Будем обмывать первый эфир?

— Всем быть в кафе через десять минут! — Кирилл Мамутов встал с кресла, в котором задумчиво сидел всё шоу, поправил галстук и вышел. — Я ушел. Жду всех внизу!


По седьмому этажу телецентра навстречу бригаде шоу «Ультиматум» плыла женщина-фреска Тамара Жилянская. Рядом неторопливо шёл совладелец Телеканала Ким Магомедович Хазаров.

— Всё хорошо? — спросила Жилянская, поправив пепельные волосы.

— Всё хорошо, — улыбнулась Ирина. — Шоу удалось. Идём в кафе праздновать!

Жилянская нервно кивнула, и супруги направились по ступенькам к внутреннему офисному лифту. Ирина оглянулась на них и споткнулась, с укором посмотрев на свои новые туфли из Парижа — из жатой телячьей кожи. В коридорах телецентра было не протолкнуться.

— Ир, это твоя лучшая роль после шоу «Обмана»! — кто-то потрогал её за плечо. Напудренное лицо известного телеведущего Андрея Французова с Первого канала глядело на Ирину. — Как тебе удалось снова выиграть кастинг, а? — сверкнул он ярко-голубыми линзами.

«Кастинга не было!» — хотела ответить Ирина, но промолчала.

— Наши пошли в кафе, хочешь присоединиться, Андрюш? — миролюбиво предложила она. — Надеюсь, что будет весело.

— Я пить бросил вчера, — вздохнул Французов. — Слушай, а хочешь, я тебя в свое шоу приглашу?..

— Валяй, — Ирина кивнула. — А тема?

— Безответная любовь, — махнул подбородком Французов. — Тебе-то это не грозит, звезда!

— И не говори, — кивнула Ирина и они вошли в кафе.

Через час всё закончилось… Ирина вышла из телецентра и села в маршрутку. В сером жакете, чёрных джинсах и без грима она была похожа на стандартную москвичку, у которой дома — ребенок, муж и аквариум. Дома на кухне мама пила чай с халвой, Пашка уже спал, Яков только собирался…

— Мам, мы пол-Парижа съели! — кивнул он на обгрызенный шоколадный Париж на столе в углу детской. — Но тебе ещё хватит, там ещё три улицы остались… Обещай, что больше не поедешь в Париж! — сжал её в объятиях сын.

— Пока нет, спи, Яшка, — поцеловала его в нос Ирина. — Никуда от вас не хочу!

— Мам, ма, а когда мы к папе поедем, ма?.. — Яшка сел на кровати. — Ты обещала, ма… Помнишь?..

— Вот заработаю денежек, — произнесла привычную фразу Ирина, — и съездим, Яш.

— Ладно, — сын вздохнул и закрыл глаза.

Выключив ночник, Ирина прислушалась — Пашка посапывал громче, чем Яшка, она тихо вышла из комнаты и прикрыла дверь.

— Я зайду, Полина? — набрав номер, спросила она.

— Так поздно?.. Лучше не надо. А что случилось? Ладно, — проворчала Байкалова и положила трубку.

Ирина вызвала лифт и прислушалась, где-то с мягким урчанием работал кондиционер. Дверь в квартиру Байкаловой была не заперта.

— Полина, вы где? — открыв дверь, позвала Ирина.

— Я принимаю сильное успокоительное для женщин после сорока лет — конфеты! — откликнулась с кухни Байкалова. — Дверь закрой и иди сюда, вместе успокаиваться будем.

На кухонном столе были расставлены пять открытых коробок с шоколадными конфетами, на подоконнике сидела писательница и ела эти самые конфеты горстями.

— Присоединяйся, — пригласила она.

— Мне не до конфет, — призналась Ирина, усаживаясь напротив. — Понимаете, я не могу его видеть и хочу уйти с Телеканала.

— У Хазарова что, такая нереальная харизма? — ставя чайник на плиту, проворчала Байкалова. — Может, он гипнотизер? Ему бы в цирке выступать… Не смотри на него и всё сойдет на нет, ведь люди проникают друг в друга глазами. Это всем известно! — и Байкалова достала еще одну коробку конфет. — Грильяж… Чего морщишься? Зубы болят?

Ира зажмурилась и покачала головой.

— Чего ты там говорила, что собралась уйти с Телеканала? — разливая чай, спросила Байкалова. — Шутишь?

— Почему? — Ирина гипнотизировала плавающие в чашке чаинки. — Что я работу себе не найду?

— А вот и не найдешь, — тихо сказала Байкалова. — Такой точно не найдешь никогда! Где все те, кто ушел с телевидения?

— А чёрт их знает!

— Вот именно! Россия — кладбище талантов, — Байкалова скрипнула зубами. — Ира, я тебя прошу, вспоминай хоть иногда свой первый день приезда в Москву. Тебе было до любви тогда?. Сколько денег у тебя было в кармане? Неужели, забыла?..

— Нет, мне было не легче, я была готова на всё, но сегодня мы поздоровались, он сказал мне несколько дежурных фраз, и всё, Полина! Всё, — Ирина всхлипнула. — Нет, надо что-то делать… Наваждение какое-то, он только что женился, вдобавок, у него рухнул дом, на днях он хоронит свою тёщу, а я не могу без него жить, — Ирина вытерла слёзы. — Вдобавок дочки Хазарова до сих пор не найдены.

Байкалова задумчиво пила чай и молчала.

— Тебе легче? — спросила она, когда Ирина, выплакавшись, собралась уходить.

— Да.

— Вот, я же говорила, что конфеты — это самое лучшее успокоительное! — хмыкнула писательница. — А еще знаешь что?.. Закрути, как можно быстрее, головокружительный роман!

— Хорошо, — кивнула Ирина. — Только я никого не вижу рядом… Вообще никого, ни одного мужчину! Где они?

«Что с ней с самой-то? — вдруг подумала Ирина. — Конфетами успокаивается».

МЕДИУМ

Хазаров завязал шнурки и посмотрелся в зеркало, потом снова на шнурки, в зеркало… на шнурки — и так несколько раз. В голове шумело, в глазах плясали черти.

«Опять давление, — подумал он. — Надо лозап выпить!»

— Я приеду позже, — Тамара Жилянская незаметно подошла и чмокнула Хазарова в лысину. — Обедаем сегодня где?..

Хазаров обнял супругу и вздохнул, выходя, он обернулся. Тамара самозабвенно махала ему рукой и улыбалась.

«А у неё хорошее настроение, — подумал он. И еще он подумал: — Зря она перекрасилась в пепельный цвет».

Из Чигасово он поехал на улицу Мечты. Пройдя в арку старого дома с жёлтыми осыпающимися барельефами, Хазаров протиснулся в узкую дверь в ремонтируемом торце здания. Помещение было похоже на приемную затрапезного ЖЭКа, к тому же пахло конденсатом горячей воды и пылью, которая скрипела на зубах.

На двери в конце коридора был повешена стрелка-указатель — МЕДИУМ. Ким постучался и вошёл, оказавшись в комнатке со стульями и секретаршей. На стульях сидели три задумчивые женщины с вопросительным выражением лиц.

— Мужчина, вы!.. Пройдите к медиуму, — раздался резкий, как у осенней вороны голос.

«Ему срочно нужно менять секретаршу!» — Хазаров поморщился и выронил газету, которую читал.

— Ну, идите же, — покачала головой одна из женщин. — Ох-ох-ох, как долго…

Ким толкнул дверь и оказался в светлой комнате. Вся мебель в ней была разных оттенков голубого цвета, а на кушетке у окна сидел неприметный человек невыразительной наружности.

— Здравствуйте, Ким Магомедович, — произнёс медиум и кивнул на жёсткий стул напротив. — Присаживайтесь.

Хазаров сел и рефлекторно вздрогнул, встретившись глазами с медиумом и поразившись их бесцветности.

— Окажете мне услугу? — усилием воли Хазаров заставил себя улыбнуться.

Медиум поспешно кивнул.

— Я слышал о вас, поэтому задам всего несколько наводящих вопросов, Ким Магомедович, — медиум почесал лоб, похлопал глазами и возвёл их к потолку. Печать возраста почти не обозначилась на его лице — он выглядел на тридцать и пятьдесят одновременно, в зависимости от вашего настроения в тот момент, когда вы увидели его. Медиум Нелидов был никакой. В толпе, вы, возможно, первым делом увидели бы его ботинки от Карло Пазолини, но самого Нелидова запомнить было нереально. Он был серый, как стена в туалете. Про таких говорят — пиджак с воздухом.

— Что вас делает счастливым? Вы имеете отношение к тому, что называется столичный бомонд? Роскошный особняк, красный «ягуар» — это про вас? Что вы делали, когда пропали ваши дети? — с паузами в несколько секунд спросил Нелидов.

Хазаров пожал плечами.

— Я хочу узнать, живы мои девочки или нет?.. Где они, скажите мне, если знаете!

— Ответьте хотя бы на последний вопрос, — вздохнул Нелидов. — Что вы делали, когда пропали ваши дети?..

— Я был в казино, — проглотив возникший в горле комок, признался Хазаров.

— Что вы конкретно делали в казино? — перебил медиум.

— Проигрывал, — вздохнул Хазаров.

— А ваша жена?

— Какая?

— Нынешняя, — кивнул медиум.

— Сидела рядом. — Хазаров сжал кулаки.

— В вечернем платье со стразами и курила?..

Хазаров встал.

— А иди ты! — проворчал он и решительно двинулся к двери.

Медиум улыбнулся и щёлкнул пальцами, они взглянули друг на друга, и Хазаров вернулся.

— Она жила у вас?

— Тёща?

Медиум кивнул и добавил:

— Сходите на ее квартиру…

— Когда? — быстро спросил Хазаров.

— Сегодня, — подумав, ответил Нелидов и опустился на кушетку, закрыв рукой глаза.

Ким Магомедович привстал и огляделся. То, что медиум моментально уснул, сомнений почему-то не вызывало.

— Мужчина — вы!.. Вы, положите ему лист бумаги на грудь, — подала сзади бумагу и ручку секретарша.

— Но…

— Денис Евгеньевич в состоянии каталепсии, мужчина… Ну, отсутствует пульс, сам холодеет, глаза закрыты, не видите разве?.. — снова каркнула, как осенняя ворона секретарша. — Денис Евгеньевич — проводник между живыми и мёртвыми. Ждите, мужчина, ждите! — и она вышла, тихо притворив дверь.

Прошло полчаса. Над медиумом летали мухи, часы на стене отстукивали секунду за секундой. Хазаров с хрустом зевал и не спускал с Нелидова глаз. Медиум выглядел неважно — черты заострились, дыхания не было слышно…

Пошли вторые полчаса. Хазаров, закрыв руками голову, сидел рядом, сгорбившись. На медиума он больше не смотрел, нырнув с головой в собственные невесёлые мысли.

— По ту сторону жизни их нет… — вдруг услышал он.

Хазаров вздрогнул и с опаской покосился на медиума, тот ручкой пытался что-то написать на листке бумаги.

«Дети живы», — прочёл каракули Хазаров, а медиум открыл глаза и, сладко зевнув, сел.

— Чья-то дача, — повторил он дважды, пока Хазаров расплачивался. — Они ехали туда!..

— Что вы имеете в виду? — волнуясь, переспросил Хазаров. — Чья дача?.. Хоть направление скажите…

Нелидов пожал плечами и вытер полотенцем бледное вспотевшее лицо.

— Всё? — уходя, спросил Хазаров.

Медиум кивнул.

КВАРТИРА ЛИЛИ

«УЛИЦА ТЕНИСТАЯ» — ржавая эмалевая табличка на знакомом угловом доме.

Хазаров въехал во двор, и припарковался у детской песочницы. Двор, где он оставил машину, нельзя было назвать спокойным, рядом было три магазина — продуктовый, хозяйственный и обувной, да ещё шиноремонтная мастерская… Хазаров порылся в бардачке и выудил два ключа от квартиры тёщи. Найдя глазами знакомые пыльные окна, он не спеша закурил и сделал несколько звонков.

В квартире было душно, громко с оттяжкой капала вода из неисправного крана на кухне. Хазаров затянул потуже кран и вспомнил фрагменты джакузи, из которой его тёщу вытащили перед отправкой в морг. Он ещё тогда обратил внимание на тонкий голубой нимб из ниоткуда над трупом.

Его раздумья прервал звонок жены.

— Ты скоро приедешь на работу, Ким? — проворковала Тамара. — Тебя ждут. Они приехали из Нальчика и нервничают… Ты где?

— Я не приеду сегодня, — буркнул Хазаров.

— Где ты?.. У медиума? Он ещё не принял тебя?! Послушай, Ким, есть очень сильная ясновидящая на улице Хошимина, — заторопилась Тамара. — Запиши адрес.

— Я перезвоню, — перебил он жену. — Жди…

Был ранний вечер. Он сидел в квартире бывшей тёщи — на улице Тенистой уже несколько часов. Звонок городского телефона вывел его из состояния унылого ожидания.

— Да? — осторожно спросил он.

— Не называй моего имени, хорошо?.. — предупредил едва слышный голос.

— Где вы? Что случилось?.. Скажите мне, наконец, чёрт побери! — прорычал Хазаров.

После долгого разговора Ким ещё некоторое время сидел, разглядывая пол в квартире бывшей тёщи. По старому дубовому паркету деловито бегали рыжие мелкие муравьи… То, что с ним произошло дальше, Хазаров воспринял, как телепортацию — не больше и не меньше!.. Только что он был в квартире на улице Тенистой и вдруг обнаружил себя идущим по коридорам Телеканала! Оказывается, уже наступил следующий день.

— Где ты был, Ким? — подняла брови его жена Тамара Жилянская.

Это было началом их первой ссоры… Но уже через двадцать минут супруги целовались и даже закрыли на полчаса дверь в кабинет — на два оборота ключа.

ДРУГИЕ ОБСТОЯТЕЛЬСТВА

Под фонарями промозгло блестел асфальт…

«Номер машины охранника, который увез дочек Хазарова пробьют через час… Если бы только машина «всплыла» где-нибудь ещё… Если бы только всплыла!»

Лев Тимофеевич неожиданно споткнулся на абсолютно ровном месте. И дело было не в препятствии на его пути, просто на проезжей части валялся… мокрый игрушечный медвежонок.

«А что если с дочками господина Х. случилось что-нибудь, исключая похищение?»

За те секунды, пока поток машин, сигналя, стоял на светофоре, следователь успел схватить игрушку с проезжей части и пулей вернуться на тротуар. Игрушечный мишка был изрядно мокр, хоть воду выжимай… Лев Тимофеевич потряс медведем и, завернув его в газету, сунул в портфель. Так, с косолапым, он и пошёл домой.

На его пути был круглосуточный магазин, Рогаткин стремительно вошёл в него и спортивным шагом направился в мясной отдел. Посмотрев на мясо пять секунд, Лев Тимофеевич нервно развернулся на 180 градусов и трусцой устремился к колбасе. От колбасы отойти было труднее, но следователь, зажмурившись, сумел отмахнуться и от этого соблазна, хотя чуть не потерял очки, когда разворачивался всем туловищем к овощам. Последний раз оглянувшись на свиные сардельки, он медленно отошёл к огурцам, помидорам и пензенской картошке. Нагрузив две авоськи отборных овощей, Лев Тимофеевич купил на сладкое фруктовый тортик и пешком побрёл домой.

Через полчаса, поставив картошку жариться на газ, он нарезал салат, разломил очищенный апельсин, налил себе водочки и достал огурчик, который плавал на дне банки… Выпив полную стопку водки, Лев Тимофеевич печально поглядел на бутылку и убрал её в холодильник.

— Что касается серийного убийцы-отравителя, то я его всё равно поймаю!.. — пообещал Лев Тимофеевич салату, хрустя огурцом. Сказал по привычке, никто его не спрашивал и ответа не ждал.

Дожидаясь ужина, Лев Тимофеевич анализировал факты по делу Калюновски-Хазаровых, размышлял, и выходило вот что:

Музейный работник и бывшая тёща телемагната Х., если её разозлить, кричала, как пилорама.

На кого?

На новую жену своего зятя Хазарова.

Причина крика?

Унизительное выселение бывшей тёщи из особняка на улице Пичугина.

Нестыковочка! У тёщи собственная трёхкомнатная квартира на улице Тенистой и выселение из особняка, совсем не значило для нервной бабуси — выселение на улицу.

Кто/что для Лили Юльевны Калюновски было самым дорогим (в порядке убывания)?

Дочь Ева, внучки, зять, работа…

Выяснить, кого/что ещё любила Лиля Калюновски, могла ли она покончить жизнь самоубийством, а также, где её стоматологическая карта?

В двух ближайших к Тенистой улице платных стоматологических поликлиниках карты Хюбшман-Калюновски не было. Поэтому необходимо было найти карту в самое ближайшее время, ведь по христианским обычаям Лилю Юльевну уже давно пора хоронить. На дворе было лето, и тело быстро разлагалось даже в холодильнике.

Лев Тимофеевич сидел на стуле и читал газету, затем что-то произошло — он чутко принюхался, огляделся и бросился к картошке, которая угрожающе скворчала на сковороде. Спасение картошки произошло в максимально короткий срок — примерно за 20 секунд. Лев Тимофеевич снова сел и случайно вытер пот со лба газетой.

Картошка остывала, являя миру румяные бока. Лев Тимофеевич демонстративно отвернулся, подождал ещё секунд сорок, потом махнул рукой и начал есть.

«Надо же, как ей фатально не повезло! Зачем же она решила принять ванну во время бури, буквально перед своим отъездом из дома Хазарова? — думал следователь, с аппетитом жуя. — Могла бы и у себя в квартире помыться, в конце концов! Нет, ну что за блажь, чёрт возьми, тебя гонят, а ты решаешь помыться напоследок?!»

Ночь.

Рогаткин морщился и зевал, глядя на медленно загружающийся компьютер. Он работал уже битый час — ныла шея, спина затекла, вдобавок он отсидел ногу.

«Ты свихнулся, сынок? — вчера спросила его во сне мамочка. — Когда ж ты женишься, Лёвушка, и снова начнёшь есть мясо и сосиски?»

«Я почти нашел себе невесту!» — во сне возразил он маме.

У Льва Тимофеевича, надо вам сказать, со слабым полом была явная несуразица во взаимоотношениях. Женщины майора Рогаткина не интересовали вообще… Дамы — да, а женщины — нет. Он любил стройных дам постарше себя, с выдающимся бюстом, а все, кто так или иначе обращали свой взор на майора межрайонной прокуратуры Рогаткина, таковыми не являлись по определению.

Лев Тимофеевич, подумав, снова достал из морозильника запотевшую бутылку водки «Кристалл», поразмыслил с минуту, и положил её обратно в морозильник. Пора было спать.

Утром Лев Тимофеевич, как всегда, торопился в прокуратуру. Мимо шли люди, они обгоняли его, толкали, наступали на пятки. Рогаткин остановился у обувного магазина и волна нежности накрыла его с головой — он неожиданно вспомнил, как мама покупала ему ботинки!.. Как они вместе ходили, долго мерили, и ботинки потом служили ему верой и правдой много лет. Последние же три года покупка зимних и летних ботинок превратилась для Льва Тимофеевича в сущий кошмар, хотя зимние он начинал выбирать с лета, летние — с зимы, но ни к чему хорошему это не приводило, хоть расшибись… Только и исключительно — к плохому. Но сегодня, в этот час и минуту, ему было не до ботинок.


Час спустя.

За окном межрайонной прокуратуры цвела белая душистая акация. В кабинете зам. прокурора висел большой портрет Робеспьера.

— Я прочитал ваш отчёт, Лев Тимофеевич, и вот что решил, — полковник Чашкин выдержал долгую паузу. — Завтра же закрывайте это дело к едрене фене!.. Не мне вас учить, Лев Тимофеевич, вот заключение экспертизы: «Кусок льда, состоящий из замёрзших фекалий, с пролетающего мимо пассажирского самолета, пробил стеклянную крышу дома и упал в ванную, вызвав смерть жертвы», и так далее, в том же духе! — выдохнул ещё сигаретного дыму в сторону Рогаткина зам. прокурора. — Состава преступления, как видите, не было. Кстати, откуда взялся этот здоровенный кусок льда? Разве фекалии замерзают?..

— На десятикилометровой высоте? Однозначно замерзают! — буркнул Лев Тимофеевич.

— Ладно-ладно, про фекалии теперь всё ясно, — перебил зам. прокурора. — И ещё, пока не забыл, ведь Ким Хазаров опознал тёщу?

— Да.

— Закрывай! — полковник Чашкин сердито кашлянул и закрыл папку с делом.

— Помните дело Сусликовской, Всеволод Иванович? — Рогаткин кивнул на сейф в углу кабинета. — Тоже долго не могли найти стоматологическую карту, а потом оказалось, что к убийству причастен стоматолог.

Зам. прокурора поиграл желваками и встал.

— Значит так, повторяю, дело Хюбшман-Калюновски необходимо закрыть не позднее завтрашнего дня! Кстати, вы в курсе, что мы поставили прослушку в квартире Хюбшман-Калюновски на улице Тенистой?..

Лев Тимофеевич растерянно кивнул.

— Вчера был зарегистрирован один весьма любопытный звонок, — зам. прокурора невесело улыбнулся. — Звонок, которого не может быть, я бы сказал.

— Откуда? — у Рогаткина вытянулось лицо.

— С улицы.

— А кто звонил, Всеволод Иваныч?

— Она, — зам. прокурора Чашкин брезгливо покосился на папку с делом.

— Неужели тёща Хазарова? — наконец осторожно спросил Лев Тимофеевич. — Вы имеете в виду тёщу Хазарова, я правильно понял?..

— Представьте, — Чашкин снова открыл папку с делом и тяжело вздохнул. — Я звонил сегодня в морг, справлялся — труп на месте, никуда не делся, звонить не выходил и по делам не отпрашивался.

— Не выходил? — задумчиво переспросил Рогаткин. — Это точно, Всеволод Иванович?

— Там задвижка на холодильной камере, — Чашкин поискал глазами очки. — Итак, экспертное заключение о несчастном случае написано по форме, печать на месте, протокол с подписью Хазарова об опознании прилагается… Закрывай это дело, Лев Тимофеевич, от греха подальше, — покосившись на звонящий телефон, повторил зам. прокурора. — Искать привидения не дело прокуратуры!

— Не дело, — согласился Рогаткин, вставая.

— Что-о-о?.. Нашлись? Где? — воскликнул зам. прокурора и махнул Льву Тимофеевичу рукой. — Сядь, дочки Хазарова нашлись!

— Они живы? — У Рогаткина вытянулось лицо.

— Дети и нянька живы, лежат в больнице в Наро-Фоминске. Погиб только охранник, — зам. прокурора кинул трубку. — Сегодня же допроси эту чёртову няньку, Лев Тимофеевич! Что же она молчала больше недели, а?.. Надо звонить Хазарову.

НЯНЯ МАРИНА

— За Наро-Фоминском, у деревни Хрустали? — с хрустом зевнул дежурный линейного ОВД станции Шишкин лес. — А когда это было?..

— Седьмого июня вечером, — оглянулся на календарь с Аллой Борисовной Лев Тимофеевич.

— Столкновение двух машин на переезде?.. Так мы по той аварии отчет оправили ещё неделю назад, — дежурный выразительно посмотрел на дверь в конце коридора.

Было уже почти семь вечера, Лев Тимофеевич постучался, дождался ответа и зашёл внутрь.

— Уже поздно и в больницу вас вряд ли пустят, — выслушал Рогаткина начальник линейного ОВД майор Дуля. — Режим, знаете ли.

— Ваш звонок и меня пустят, Константин Иванович, — развёл руками Лев Тимофеевич. — Мне всего пару вопросов надо задать няне девочек. Их бабушка трагически погибла в ту же ночь, когда они попали в аварию…

— Ну, хорошо, — майор Дуля покосился в окно на пыльный УАЗик. — Но имейте в виду, эта самая нянька сильно прикусила язык, когда машина перевернулась. Я разговаривал с ней, но ни бельмеса не понял!

Четыре серых кирпичных здания у городского парка напоминал все районные больницы, где он когда-либо был, и Лев Тимофеевич безошибочно нашёл травматологическое отделение.

— Гражданин с седым лицом, а ноги кто вытирать будет? Александр Сергеевич Пушкин? — На Рогаткина сурово глядела дама с внушительным бюстом.

Прочитав на кармашке халата вышитые красными нитками буквы — «сестра-хозяйка Коновалова», Лев Тимофеевич достал удостоверение и послушно вытер ноги о тряпку у дверей.

— Марина Резванова лежит в третьей палате у окна, — возвращая удостоверение, улыбнулась золотыми зубами сестра-хозяйка.

В третьей палате лежали четыре женщины. Лев Тимофеевич постучался и представился.

— Здравствуйте, это я — Марина, — шепеляво выговорила худенькая женщина с забинтованным лицом. — Вы следователь?.. А я тут места себе не нахожу!

Рогаткин ожидал увидеть бодрую гувернантку в годах, но на него сквозь марлевую повязку на лице смотрела юная девушка. Гипс на ноге не позволял няне Марине встать, но руки были в целости, и она ими активно жестикулировала.

— Марина, объясните, почему вы уехали в тот день вместе с детьми? — Лев Тимофеевич присел на стул возле кровати. — Насколько мне известно, Ким Магомедович не разрешал вам покидать дом до его возвращения!

— Может быть, лучше я напишу? — прошепелявила няня. — Вы меня понимаете?

— Я вас очень хорошо понимаю, — улыбнулся Лев Тимофеевич.

— За день до нашего отъезда на дачу мне позвонила Лиля и предупредила, что в её квартиру кто-то влез…

— Значит, Лиля Юльевна позвонила вам шестого июня? — перебил Рогаткин.

— Да, — закивала Марина. — А седьмого июня она приехала и сказала, что девочек нужно отвезти на дачу.

— Подождите, ведь у Хазарова дачи в Бору и в Чигасово, а больше, насколько я знаю, у него дач нет! На чью же дачу вас попросила отвезти своих внучек Лиля Юльевна? И почему вдруг такая спешка?.. — Лев Тимофеевич извинился и включил диктофон.

— Ой, — пробормотала Марина.

— Что? — Рогаткин оглядел двух лежащих в палате загипсованных до подбородка женщин и пожал плечами. Третья только что вошла, опираясь на костыль и ехидно прищурившись, смотрела на следователя.

— Ой! — повторила Марина и снова растерянно замолчала.

— Что?!

— А я не помню, — тихо прошепелявила Марина. — То есть… я, кажется, забыла!

— Марина, а давайте вы мне всё расскажете по порядку, — предложил Лев Тимофеевич. — И мы попробуем вместе вспомнить всё, что произошло?..

— Давайте, — неуверенно кивнула Марина.

— Итак, почему вы повезли девочек из комфортабельного дома на какую-то неизвестную дачу под Наро-Фоминск?..

Марина задумалась.

— Понимаете, с утра был славный денек. Ким Магомедович с новой женой уехали, и я осталась с детьми одна…

— Одна?

— Ну, был ещё охранник Ахат.

— Охранник жил дома?

— Да, дядя Ахат — дальний родственник Кима Магомедовича. А ближе к обеду приехала Лиля Юльевна и сказала, что девочек нужно спрятать… А до этого, ну, днем раньше, она позвонила и попросила позвать к телефону Хазарова, но он уже лёг спать, и я не решилась к нему идти, ну, она мне и сказала по телефону, что в её квартире кто-то есть, и что она боится. Я, к сожалению, не всё помню, извините. Ну, она сказала, а я… Ну как я могла ей помочь? Кажется, я посоветовала ей вызвать милицию… Не знаю, вызвала она или нет, но больше Лиля Юльевна не звонила, а на следующий день она приехала и спросила, уехал ли Ким Магомедович? Я сказала, что уехал, и Лиля тогда сказала, что девочкам угрожает опасность и их срочно нужно увезти из дома.

— И вы ей поверили и даже не позвонили отцу девочек? — Рогаткин вытер вспотевший лоб. — А что охранник?..

— Понимаете, Ким Магомедович всегда прислушивался к Лиле Юльевне. Он с ней в хороших родственных отношениях, — не очень уверенно произнесла Марина.

— А мне сказали, что после его женитьбы участились скандалы, — удивился Лев Тимофеевич.

— Нет, что вы, отношение Хазарова к тёще не изменилось, — торопливо прошепелявила Марина. — Хотя с новой женой Хазарова у Лили были стычки, не буду отрицать.

— Значит, вы прислушались к её словам и решили увезти девочек? Но куда увезти?.. И какая конкретно опасность им угрожала, вспомните, пожалуйста, Марина, — попросил следователь. — Ваша версия, в конце концов?..

— Какая опасность, я уже не помню, — обхватив забинтованную голову руками, пожаловалась Марина. — Это третья семья, в которой я работаю, и поверьте, богатые люди всё время чего-то боятся…

— Неужели? — снова пришёл черед удивляться Льву Тимофеевичу. — Вот я, к примеру, боюсь только тринадцатого числа и полнолуния.

— Знаете, абсолютно у всех богатых людей страшный мандраж за собственную жизнь, — вздохнула Марина.

— А основания? — фыркнул Лев Тимофеевич.

— Разные, — отрезала Марина. — Я думаю, что много оснований. Понимаете, мне незачем вникать в их страхи, я всего лишь нянька!

— Хорошо, но куда вы всё-таки повезли детей?

Марина покачала головой.

— Спросите у Ахата, он же вёл машину, а до этого говорил с Лилей Юльевной. Спросите у неё, в конце концов! — Марина возмущённо взглянула на следователя. — Что вы на меня так смотрите? Я всего лишь исполнитель, неужели не ясно?..

— Ахата нет, Лили Юльевны тоже, — буднично сообщил Лев Тимофеевич. — Вы только не волнуйтесь, Марина.

— А где они? — Марина растерянно улыбнулась.

Лев Тимофеевич выразительно взглянул на потолок.

— В хирургии? — догадалась Марина.

— Выше, — покачал головой Рогаткин.

— Выше? — Марина неожиданно перестала улыбаться. — То есть, вы хотите сказать, что их нет в живых?..

— Марина, может быть, вы вспомните что-нибудь ещё?.. — через несколько минут спросил Лев Тимофеевич, глядя, как Марина плачет.

— А Ким Магомедович? — вдруг забеспокоилась Марина. — Он знает?.. Ему уже сообщили, что с девочками всё в порядке?

— Да, я думаю, что уже сообщили, — буркнул Лев Тимофеевич.

— К сожалению, я больше ничего не знаю, — всхлипнула Марина. — Мне очень жаль, значит, Лиля была права… Значит, не зря она боялась, — Марина вытерла слёзы. — Ой, больше я ничего не знаю, поверьте…

— Вы давно работаете у Хазарова? — напоследок спросил Лев Тимофеевич.

— Полтора года, а до меня работала какая-то Раечка. Скажите, а что случилось с Лилей? Что?.. — Марина передёрнулась. — Её нашли в ванной? Не может быть, Идиотизм какой-то…

— Что вы имеете в виду? — уточнил Рогаткин.

— Понимаете, Лиля Юльевна никогда не оставалась в доме зятя на ночь, она всегда возвращалась в свою квартиру, — Марина поправила повязку. — Я постоянно вызывала ей такси.

— Но почему?

— Я думаю, у неё там что-то хранилось, — Марина пожала плечами. — Ким Магомедович даже подшучивал над ней по этому поводу.

— Что ценного могло храниться в квартире Лили Юльевны, вы, конечно, не знаете? — уныло констатировал Лев Тимофеевич.

Марина кивнула.

— Вам легко работалось у Хазарова, Марин? — Рогаткин задал этот вопрос интуитивно.

— Радости было мало, — Марина тяжело вздохнула.

— А в чем проблема?

— Понимаете, я работала в нескольких семьях, — Марина взглянула на следователя затравленными глазами. — И в каждой, поверьте, было что-то невыносимое.

— Что вас особенно смущало? — осторожно спросил Лев Тимофеевич.

— Понимаете, Хазаров, пожалуй, самый богатый из всех, у кого я нянчила детей, — Марина помолчала, говорить ей было трудно. — Я не знаю, как это точнее объяснить, но в доме, была гнетущая обстановка, ведь у девочек недавно умерла мать.

— Скажите, Марина, а как вы справлялись с тремя девочками — мал мала меньше? Знаете, я бы не смог, — признался Лев Тимофеевич.

— Я из многодетной семьи и привыкла к детишкам, — улыбнулась Марина. — А убирала и стирала приходящая прислуга… Скажите, а Лилю убили? — вывел Льва Тимофеевича из раздумий голос Марины.

— Скорее всего, это был несчастный случай, — Лев Тимофеевич убрал в карман диктофон и поднялся.

— Знаете, а я почему-то не верю в несчастные случаи, — Марина со значением посмотрела на свою загипсованную ногу. — По-моему, всё предопределено!

— Спасибо, Марина, выздоравливайте, — попрощался Рогаткин и, не вступая в дискуссию о фатальности всего происходящего, спустился по лестнице на улицу, где сразу же закурил. На душе было тягостно.

— Эй, следователь, — услышал он сверху. — Стой на месте!

— Стою, — Рогаткин нашёл в окне стриженную женскую голову и замер.

— Маринка вспомнила, что они ехали к женщине, с которой жил Ахат, кажется, на дачу в Грибаново, — быстро сказала голова. — Ферштейн?..

— Ферштейн, а что за женщина? Какое у неё имя хотя бы?.. — спросил Рогаткин.

— Маринка не помнит! Спроси у Хазарова, говорит, вот! — голова высунула длинный язык и подразнила следователя.

— Всё, да? — постояв ещё под окнами, вымученно улыбнулся Лев Тимофеевич. — Спасибо передайте Марине!

— Уже передали, — махнула ему костылём стриженная. — Бывай, седой!..

Добираться до Москвы пришлось на попутках. В свою квартиру следователь межрайонной прокуратуры попал заполночь и, не умываясь, лег спать. Попил воды из-под крана, разделся кое-как, рухнул на кровать и заснул, как убитый, не подозревая, что соседи через стену всю ночь будут ругаться и бить посуду.

СПЛЕТНИ

В коридорах Телеканала витали разговоры. Разные. Их проще назвать сплетнями.

— Девочки нашлись?..

— Да, попали в аварию вместе с няней, а водитель, говорят, погиб.

— Тёща Хазарова выглядела лет на сорок… Эффектная была женщина, помните репортаж о ней на ТВЦ?..

— Вы что?! С её-то носом, она была далеко не красавица… Далеко! Я однажды испугался, пока в лифте с нею ехал.

— Вот и именно, что была!.. Несчастная баба, точнее, бабы — Лиля с Евою.

— Недавно хоронили Еву, теперь хороним её мать!

— Не будем о грустном, поговорим о весёлом!..

— О чем весёлом? Только свадьбу сыграли, а уже похороны…

— Да, девочки же нашлись!

Ирина в разговорах на тему «Хазаров, его умершие жена, тёща и попугай» участия не принимала. Ей уже подряд которую ночь снился горбун из замка Калю. Вдобавок, сегодня у телецентра её чуть не сбил абсолютно посторонний горбун, когда Ирина вышла из микроавтобуса, то едва успела отскочить от внедорожника, мчавшегося прямо на неё. Из джипа, как чёрт из коробки, выпрыгнул горбатый субъект и со скоростью кометы, промчался мимо охраны в телецентр. У него никто даже не проверил документов.

— Какое-то исчадье ада! — ругнулся водитель микроавтобуса, наблюдавший всю эту картину.

— А кто это? — Ирина подняла с асфальта сумку и начала её отряхивать.

— Пёс его знает, — водитель закурил, руки у него дрожали. — Где-то я его видел уже, Ир… Ты заметила, у него очки разные? Одно стекло красное, другое зелёное. Дурь какая-то…Первый раз вижу такого клоуна.

«Это уж точно», — подумала Ирина, заходя следом за горбуном в телецентр.

РАЗГОВОРЫ

Кофе и сигареты — начало дня…

По лестнице к лифту поднимался совладелец Телеканала Хазаров с молодой супругой, они оживлённо беседовали. Ирина и Лера увидели их сквозь стеклянную стену кафе второго этажа.

— Как считаешь, Лер, они счастливы? — Ирина покосилась на соседний столик в углу, за которым сидели два шоумена с ТНТ. Один откровенно пялился на Ирину, другой, с розовыми волосами, безуспешно строил глазки Лере.

— Не думаю, — Лера поманила пальцем того, другого. — Вань, принеси нам салат из крабов и две вилки.

Шоумен откинул розовую чёлку со лба, томно вздохнул, и потопал в сторону буфета.

— Почему, Лер?

— Дом разрушен, бывшую тёщу надо хоронить, и разговоры, разговоры!.. Все только про Хазарова и его семью треплются, а Ким не публичный человек. Спасибо, юноша! — поблагодарила Лера и ткнула вилкой в красную клешню. — Вот панцири бывают, а?.. Такой бы Хазарову сейчас!

Ирина посмотрела на салат и поняла, что ей кусок не лезет в горло.

— Мне кажется, Хазарову всё равно, что про него говорят! — как можно равнодушнее произнесла она.

— Да?! — Лера повернулась к ней с набитым ртом. — Значит, вы тоже купились на его подчеркнутое спокойствие? Поверьте, Ирина, для Хазарова любая излишняя публичность досадна, — заметила Лера, прожевав. — И потом, люди женятся, чтобы жить вместе, а они с женой сразу же после свадьбы разъехались. Жилянская, между прочим, до сих пор живёт с папой. Видела я его сегодня, очень-очень старый папа и дочка вся в него! Оба словно пеплом присыпаны… Я вообще не понимаю, зачем она осталась здесь работать? — Лера с отвращением посмотрела на остатки салата. — Пойдёмте отсюда, Ирина?

Рыжая чёлка спереди и длинный рубиновый хвост сзади — вот такая она, Лера. Мужская половина посетителей кафе, как по команде посмотрела вслед Лере Веселовой — ассистенту режиссера шоу «Ультиматум».

Ирина ещё не знала, что вечером после записи шоу, Хазаров пригласит её с детьми к себе на дачу.

ТЫ МЕНЯ ЛЮБИШЬ?

Ким Магомедович как раз въезжал в туннель, когда зазвонил телефон.

— Любовница моего дяди?.. Откуда у вас такие сведения, я могу узнать? — оглянувшись на жену, переспросил Хазаров. — Хорошо, я вам продиктую адрес, но сначала позвоните ей, хорошо? Её зовут Рая. Раечка Гулян. Что?.. Нет, я не знаю, что Лиля хранила у себя… Возможно, обычные ценности, которые накопила за жизнь — деньги и какие-то украшения. Кстати, когда мы сможем похоронить её?.. Спасибо, я всё понял.

— Кто звонил? — улыбнулась Тамара, положив руку на колено Хазарова.

— Следователь Рогаткин, — Хазаров обнял супругу.

— Боже мой, как же они надоели! — глаза Тамары потемнели. — Ким, тебе не кажется странным всё то, что произошло с твоим домом, детьми и твоей тёщей?..

— А что мне должно казаться, моя блондинка? — пытливо взглянул на супругу Хазаров.

— Нас подставили какие-то свиньи! — убеждённо выдохнула Жилянская. — И я не блондинка!..

— А кто ты? — поднял брови Хазаров.

— Я — пепельная блондинка! — не меняя выражения лица, отрезала Тамара Жилянская. — Неужели не видно?

Хазаров чмокнул жену в смуглую щёку.

— Через месяц мы уедем из Москвы, моя пепельная блондинка, и отдохнем наконец, хорошо? — выезжая из туннеля, пообещал он.

— Отдыхать? — лицо Тамары Жилянской внезапно свела безобразная судорога. — Мало нам смерти твоей тёщи, так теперь ещё и твой охранник с оторванной после аварии головой.

В машине повисла густая тишина.

— Похороним их в один день, — хмуро пробормотал Хазаров.

— Скажи, ты меня любишь? — глядя на мужа прозрачными голубыми глазами, внезапно спросила Тамара.

— Мне с тобой хорошо, — ответил Ким Магомедович, перестраиваясь в левый ряд. — Я обещаю, что неприятности пройдут, моя самая пепельная из всех пепельных! — добавил Хазаров, лучезарно улыбнувшись жене.

РАЕЧКА ГУЛЯН

— Поспите, Лев Тимофеевич, всё равно в пробке стоим, — зевнул водитель, оглянувшись на просматривающего документы следователя. — И потом до Грибакина путь неблизкий…

— До Грибаново, Михалыч, — поправил водителя Лев Тимофеевич и сложил документы в портфель. — У тебя карта-то есть?..

Михалыч кивнул и полез в бардачок за картой, а Лев Тимофеевич смежил веки и клубочком свернулся на заднем сиденье, но ему не спалось. Мешали мысли и длинные ноги.

Прослушка, которую оперативники поставили на всякий случай в квартире на улице Тенистой, ничего по большому счёту не прояснила. Лев Тимофеевич трижды слушал телефонный разговор, состоявшийся на шестой день после того как изуродованное тело тёщи Хазарова было помещено в холодильник Кунцевского морга с биркой на ноге. Слышимость записанного разговора оставляла желать лучшего, поэтому понять суть беседы зятя с его умершей бывшей тёщей из-за помех почти не представлялось возможным.

В числе прочих, голос Лили Юльевны дали прослушать двум дамам, которые с ней дружили много лет, и обе её голос не признали.

— Это не Лилькин голос, клянусь Николаем Угодником! — эмоциональным басом воскликнула Лидия Францевна Клушина она.

Пани Ядвига Ворожцова, проработавшая с Лилей Юльевной в Русском национальном музее не один десяток лет, была более осмотрительна в оценках, но тоже голос не признала.

— Понимаете, Лилька пришёптывала — вот так!.. — и пани Ядвига, как заправский лицедей, произнесла55 несколько фраз голосом покойной подруги.

Лев Тимофеевич обескуражено помялся и задал следующий вопрос.

— Уважаемые дамы, что ценного могла хранить у себя в квартире Лиля Юльевна и почему она всегда ночевала только у себя дома?..

— А ведь точно, Лидия Францевна! — дамы переглянулись, чтобы затем хором сказать: — Нет, не знаем!..

Именно тогда Лев Тимофеевич ещё раз попросил их опознать тело Лили Юльевны в Кунцевском морге. Лидия Францевна Клушина сразу же отказалась, сославшись на нервы и сломанную ногу, зато Ядвига Ворожцова после долгих словесных «книксенов» со стороны Льва Тимофеевича, неохотно согласилась, но на опознание так и не приехала ввиду незапланированного скачка артериального давления произошедшего в ночь перед опознанием.

Лев Тимофеевич открыл глаза и огляделся — пробка на Садовом кольце продолжала иметь место, и он снова попытался заснуть, натянув на голову пиджак.

Ким Магомедович Хазаров, которому осторожно задали вопросы по поводу его разговора с умершей тёщей, ничуть этому не удивился, показав, на взгляд майора Рогаткина, поистине нечеловеческое самообладание. Хазаров, не скрывая истинного положения вещей, сослался на известного среди московской богемы медиума Нелидова, который за приличные деньги брался угадать, умер пропавший родственник или просто где-то шляется. Ким тактично пояснил следователю, что всего лишь хотел выяснить любой ценой, где его девочки, его три дочки — Сати, Тамила и Резеда. Именно поэтому он беспрекословно выслушал все советы медиума и сразу же после сеанса пошёл на квартиру бывшей тёщи, чем крайне озадачил следователя… Слушать какие бы ни было рекомендации медиума, на взгляд Льва Тимофеевича, было не очень умно. Вот сны — совсем другое дело, был убеждён Лев Тимофеевич.

Хазаров в свою очередь подтвердил, что говорил с умершей тёщей, не всё понял, что она хотела ему сказать с того света, но многое она ему всё-таки прояснила, и Лев Тимофеевич, скрепя сердце, вынужден был согласиться с этими доводами.

Медиум же Нелидов, к которому в тот же день приехал Лев Тимофеевич и задал ему свои резонные вопросы, дождавшись окончания приёма, сослался на свои тесные связи с потусторонним миром, а также с миром параллельным (и не одним!). И этим, на взгляд Льва Тимофеевича, окончательно запутал следствие и пал в его глазах, о чём Рогаткин в возмущённой форме тотчас сообщил медиуму. Попикировавшись словами и междометиями следователь и медиум расстались крайне недовольные друг другом.

Но это были лишь цветочки — ягодки обнаружились, когда с этими сведениями майор Рогаткин переступил порог кабинета зам. прокурора Чашкина. Зам. прокурора в первую же минуту разговора гневно попенял, что из-за тупого упрямства Льва Тимофеевича они так и не успели закрыть дело Хюбшман-Калюновски пару дней назад, поэтому оставалось лишь рвать волосы на голове Рогаткина и пытаться свести воедино концы всех вновь открывшихся потусторонних обстоятельств.

— Ужас-ужас… Ну и как вы документально будете обосновывать сведения полученные от медиума-шарлатана? — саркастическим тоном заметил полковник Чашкин. — Эх, Лев Тимофеевич, Лев Тимофеевич… Вышестоящие инстанции, прочитав про Нелидова и его параллельные миры, подумают, что вы сошли с ума, и я с вами за компанию!.. Нет, Рогаткин, придется вас наказать! Вот только как?.. А ну-ка, чего вы боитесь, Лев Тимофеевич?

Лев Тимофеевич молчал, как партизан и на вопросы о наказании не вёлся, а вечером, переступив через собственные научно-прикладные убеждения, снова поехал к медиуму. Нелидов нисколько не удивился, увидев следователя, и на вопрос: «Скажите, могла ли мёртвая тёща Хазарова, которую Лев Тимофеевич сам лицезрел в морге, звонить и говорить со своим зятем?», медиум Нелидов уверенно изрёк:

— Пока не прошло сорок дней с момента смерти — могла.

— А после этого срока? — побледнел Лев Тимофеевич. — Может умершая тёща говорить или нет?..

— Легко! Только вероятность уменьшается ровно наполовину, — и медиум Нелидов впал в транс, а Лев Тимофеевич был изгнан из голубой приемной медиума..

— Не мешайте людям работать, мужчина!.. Вы что, тупой?.. — не меньше десяти раз сказала секретарша, как ни пытался её приструнить Рогаткин.

— Лев Тимофеевич, не спи замерзнешь!.. Грибаново! — сквозь сон услышал следователь. — Приехали, дом номер двадцать шесть, Лев Тимофеевич, а Лев Тимофеевич?..

Рогаткин вздрогнул, проснулся и ему показалось, что он в раю… Вокруг машины летали бабочки, на берёзе сидела невзрачная птичка и распевалась во всё горлышко, а за высоким штакетником виднелся солидный дом с верандой и резным крыльцом. Лев Тимофеевич пошевелил ноздрями, вдохнул, выдохнул и уловил упоительный аромат укропа!..

«Может быть, эта неизвестная мне Раечка прольёт хоть бы какой-то свет на довольно странные подробности бегства няни и трёх дочек Хазарова из особняка на улице Пичугина, а?.. И очень занятно что за любовница у дяди Хазарова?.. Слово любовница очень неоднозначное и привлекательное. Любовница, любовница, любовница…» — открывая калитку, мысленно повторял Лев Тимофеевич. На тропинке валялся венский сломанный стул, следователь обошёл его и поднялся по скрипучим ступенькам крыльца. Увидев большой висячий замок, покрытый лопухом, Рогаткин потрогал его и прислушался.

— Вы не меня случайно ищете?.. — у калитки со стороны улицы стояла невысокая полноватая женщина в клетчатых шортах и белой мятой футболке. Сзади её маячил водитель Михалыч.

— Если вы Раечка, то вас! — обрадовался Лев Тимофеевич. — Я расследую дело о смерти вашей бывшей работодательницы. Меня зовут Лев Рогаткин, здравствуйте!

— Мой бывший работодатель Ким Хазаров, и он жив, — женщина закрыла калитку и неспешно подошла к крыльцу. — А у вас документы есть?.. Какая у вас смешная фамилия — Рогаткин… Да, я действительно Рая, — возвращая удостоверение, подтвердила она. — Эту дачу Ахат купил для нас, и это он приучил меня не доверять незнакомым людям. Извините, у нас тут дома далеко друг от друга, так что помощь звать бесполезно.

— Всё правильно, — Лев Тимофеевич кивнул. — Я сам такой.

— Правда? — Раечка Гулян вздохнула и обвела глазами дом. — Мы жили здесь почти два года. Знаете, тут раньше генерал жил… Жил, жил и повесился, потому и продавали эту дачу за полцены. Выходит, зря мы польстились на дешевизну, — Раечка всхлипнула. — Я сразу почувствовала, что случилась беда, когда они не приехали. Я звонила, а никто не отвечал — ни Лиля, ни Ахат, ни их новая нянька… У них там на автоответчике музыка Уэббера… Тоскливая такая!

— Вы разбираетесь в музыке? — искренне удивился Лев Тимофеевич.

— А вы думаете, я всю жизнь в няньках? — вопросом на вопрос ответила женщина. — Нет, я консерваторию когда-то окончила по классу фортепьяно, да вот только не заладилось с музыкой, — и она махнула рукой, не договорив. — Входите.

В доме было темно, Раечка подошла к окну и открыла его. Комната сразу высветилась. Уютная, с дачным минимумом мебели обстановка, старые обои… и разобранный наполовину пол.

— Пахнет мышами, — пробормотал Лев Тимофеевич, заглядывая в чёрную дыру подпола. — Вы здесь и зимой живете?..

— Да, и зимой тоже… Внутри не очень, да? Всё старенькое осталось от прежних хозяев, мы не стали ничего выкидывать, — улыбнулась Раиса. — Вы садитесь, я вам сейчас холодного чайку принесу.

И Раиса, перепрыгнув через груду досок, выскользнула в другую дверь.

— Идите сюда, — услышал через пару минут следователь. — Только смотрите под ноги…

Лев Тимофеевич споткнулся о короб с гвоздями, перешагнул доски, и оказался на залитой солнцем светлой кухне. Над обеденным столом висело фото в самодельной рамочке — смеющаяся Раечка и пожилой усатый мужчина с седыми пушистыми бровями.

— Это мой Ахат, — Раиса кивнула на портрет, и поставила перед Рогаткиным кувшин холодного чая и темный зеленоватого стекла стакан. — Чай с чабрецом. Пейте, пожалуйста.

— Спасибо, Раечка, — Лев Тимофеевич смутился. — У меня несколько вопросов к вам. Можно я их всё-таки задам?..

— Задавайте, раз приехали, — Раечка положила перед собой натруженные руки работящей женщины и вздохнула. — Я много повидала беды, но то, что стану вдовой… Нет, это уже слишком!

— Раечка, скажите, почему, хотя вы уже не работали на Хазарова, детей решили везти именно к вам? — Лев Тимофеевич вытащил диктофон и включил его.

— Дело в том, что после смерти Евы Ахат по просьбе Хазарова однажды их уже привозил сюда, — Раечка покосилась на диктофон. — Девочки горевали, и Киму Магомедовичу нужно было их как-то отвлечь. В тот раз Лиля тоже здесь была с детьми, девочки же ещё совсем маленькие.

— Скажите, а что вам сказала Лиля? Почему она попросила приютить девочек в этот раз?

— Она мне позвонила утром, сказала, что приболела, и попросила взять девчонок на дачу. Я ещё удивилась…

— Чему? — быстро спросил Рогаткин.

— Ну, у девчонок же новая нянька Марина, и потом у них в Бору условия лучше, чем здесь. Но я сказала, пусть приезжают, — Раечка вздохнула и спрятала руки под стол. — Ещё Лиля сказала, что дала Ахату денег купить девочкам всё необходимое. Там и вознаграждение для нас — за наш труд.

— Сколько она дала?

— Кажется три тысячи.

— Рублей? — уточнил Рогаткин.

— Ну, что вы, долларов конечно, — пробормотала Раечка. — У этих девочек совсем другой уровень жизни, они пьют и едят совсем не те продукты, что позволяем себе мы.

Лев Тимофеевич задумчиво кивнул.

— Она что-нибудь говорила про угрозу жизни детей? — осторожно спросил он.

Раечка покачала головой.

— Нет, насколько я помню, Лиля сказала, что в доме после отъезда Кима Магомедовича беспорядок, и что сама она приболела.

— И вас это удивило? — Лев Тимофеевич взглянул в глаза своей собеседницы, та взгляда не отвела.

— Ну, да, в общем-то, но для меня девочки не чужие, я же была их няней, — Раечка озабоченно вздохнула. — И потом, ну не принято у нас задавать слишком много вопросов, понимаете?.. Ахат, к тому же родной дядя Кима Магомедовича. Дальняя родня, очень дальняя, но, тем не менее, родня, и мне даже в голову не приходило отказать, и дело не в заработке! Даже если бы Лиля не предложила никаких денег, я бы всё равно приняла девочек. Просто Лиля знала, что у нас нет таких средств, чтобы заботиться о них на том уровне, к какому они привыкли.

— А няня Марина утверждает, что Лиля Юльевна просила её спрятать девочек у вас.

— Спрятать? — насмешливо переспросила Раечка. — Ну, в таком случае, меня об этом не предупредили.

— А раньше такое бывало?

Раечка молча рассматривала свои руки.

— Я не припоминаю такого, — наконец устало пробормотала она.

— Может быть, Лиля Юльевна просто не успела вам сказать об опасности? Или решила, что это не телефонный разговор?

— Всё может быть, — задумчиво обронила Раечка. — И я бы, наверное, не удивилась, но ничего такого, повторяю, в этот раз она мне не говорила.

Лев Тимофеевич попытался улыбнуться. «Выдави улыбку, Лёва», — приказал он себе.

— Раечка, заранее простите, но мне придется задать вам один не очень приятный вопрос.

— Всего один? Ну, задавайте, я переживу, — кивнула Раечка.

— Вы их ждали?

— Их приезда? Да, конечно.

— А они не приехали? — Рогаткин не сводил глаз с Гулян. — Почему же, в таком случае, вы никак не отреагировали на это?..

Раечка уныло посмотрела на стену с отставшими обоями позади следователя.

— Я же сказала вам, что звонила им всю ночь и утро, но мне никто не отвечал! Проверьте автоответчик Хазарова…

— Ну, а утром разве вы не видели по телевизору — в новостях, обрушившийся дом Хазарова? — Лев Тимофеевич залпом выпил стакан предложенного чая и покосился на кувшин.

— Господи, да после бури у нас в Грибаново больше недели не было света! — Раечка кивнула на лампочку над столом. — Я даже телефон зарядить не могла, не то, что телевизор смотреть.

У Льва Тимофеевича вытянулось лицо, он встал и протянул руку к выключателю. Электричества действительно не было…

— Но, следуя элементарной логике, почему же вам не пришло в голову поехать в Москву и узнать, что случилось? — Лев Тимофеевич обескуражено почесал лоб и посмотрел на Раечку.

— Знаете, я думала, затаюсь, и беда обойдет меня стороной, но не вышло, как видите, — Раечка вытерла мгновенно выступившие слезы. — Два дня назад приехал сменщик Ахата и рассказал обо всём, что произошло… Я эту стеклянную крышу вообще не одобряла, хотя кто меня спрашивал? Кто я и кто они?.. Наверное, у Лили было какое-то предчувствие беды, вот она и пыталась отправить внучек ко мне. Другой причины я просто не вижу… — Раечка запнулась. — Знаете, есть ещё один момент, в общем, Лиля Юльевна никогда не принимала ванну.

— Вы хотите сказать, что она не мылась?.. — хмуро поинтересовался Лев Тимофеевич.

— Нет, что вы, просто Лиля Юльевна предпочитала душ, — Раечка показала на левую сторону груди. — У неё были слабые сосуды и сердце.

— Надо же, какой интересный факт… И всё-таки, Раечка, скажите, почему вы ушли с такой престижной работы? — напоследок спросил Рогаткин.

— С каких это пор работа няньки престижна? — пошарив рукой на подоконнике, Раечка нашла блистер с таблетками валидола и, выдавив одну, кинула её под язык.

— Но вам доверяли, за вас держались.

— Да, держались, но сколько можно работать? — вздохнула Раечка. — Не девочка уже, как вы успели заметить, и потом я же вышла замуж.

— Подождите, вы никому не говорили об этом? — вдруг догадался следователь. — Но почему?

— Нас не спрашивали, а мы и не говорили… Ну, кого, скажите, интересуют два немолодых персонажа из обслуги? Хотя мы ничего не скрывали, — неуверенно улыбнулась Раечка. — Нет, Хазарову я скажу как-нибудь… Вот вы спросили насчёт работы, так у Кима Магомедовича совсем непросто было работать, поверьте. Да и жить на этой закрытой улице было совсем не мёд… Как под колпаком, если честно, — Раечка поёжилась. — Понимаете, чувство опасности временами просто висело в воздухе, как топор.

— Скажите, а были какие-то конкретные угрозы в адрес семьи Хазарова?

— Нет-нет, скорее слухи, но такие неприятные, что невозможно было спать по ночам, — Раечка, закрыв лицо руками, надолго замолчала. — Давайте закончим на этом разговор? Я просто очень плохо себя чувствую уже который день. Мне ведь ещё мужа хоронить, и ещё как-то жить здесь, — Раечка уныло оглядела деревянные стены кухни. — У меня почти не осталось сил жить… И ещё, пожалуйста, попросите своего шофера слить мне литров пять бензина, у меня тут машинка старая с совершенно пустым бензобаком, — Раечка умоляюще сложила руки. — А без бензина я даже до бензоколонки доехать не могу!

— Давайте вашу канистру, Раечка, — вставая, кивнул Лев Тимофеевич. — Простите, а про душеприказчика Лили вы ничего не знаете?..

Раечка вытащила из-под раковины старую алюминиевую канистру и распахнула дверь на крыльцо.

— Первый раз слышу, но вообще-то на Лилю это очень похоже, было в ней что-то барское, — буркнула Раечка. — А где ваш водитель?

Рогаткин поискал глазами Михалыча и нашёл его на скамейке — под черёмухой. Михалыч уютно похрапывал, а вокруг порхали синие бабочки и зудели комары величиной с небольшую лошадь.

— Рая, а Лиля Юльевна что-нибудь рассказывала про своих родителей? — Лев Тимофеевич топнул ногой и заговорил громче, чтобы разбудить Михалыча.

— Она говорила, что всё её детство прошло в детдоме в Белоруссии, — Раечка протянула канистру проснувшемуся Михалычу. — Знаете, несчастная она была баба, хоть и в богатстве пожила, но на свете столько несчастных баб, так что Лиля, пожалуй, была вполне счастливая по сравнению с другими. И ещё, насколько я помню, Лиля всегда с людьми держала дистанцию и в душу свою никого не пускала.

— А Ева?..

— Знаете, я ждала этого вопроса, — Раечка внимательно наблюдала, как Михалыч сливает в канистру бензин. — Наверное, хотите знать, как Ева умерла?..

У Евы неожиданно поднялась температура, стали выпадать ногти и волосы, тело покрылось волдырями, затем отказали почки и сердце… Ева сгорела очень быстро! Где это видано, чтобы молодая красавица, море женского здоровья, только что родила третьего ребенка, и вдруг — вчера была здорова, а назавтра — не может встать?.. Для всех это был шок, врачи говорили, что-то с иммунной системой, какой-то сбой. Кровь перестала обновляться и всё.

Лев Тимофеевич задумчиво кивал, его худощавое лицо покрылось пятнами.

— Говорят, что новая жена Хазарова — сногсшибательная женщина? — откашлявшись, хрипло спросил он.

— Неужели, прямо с ног сшибает?.. — Раечка мрачно улыбнулась. — Большое спасибо за бензин, — принимая канистру из рук Михалыча, поблагодарила она.

— Давайте я донесу, — Лев Тимофеевич галантно отобрал канистру из Раечкиных рук. — И последний вопрос, может быть, знаете, что могла хранить у себя в квартире покойная Лиля Юльевна?..

— Да что угодно могла хранить — от оружия для самообороны до каких-нибудь ценностей, — Раечка забежала вперёд, чтобы открыть гараж. — У Лили после смерти дочери разительно изменился характер. Первое время она вздрагивала от любого заданного ей вопроса, и даже от звонка телефона… Да, кстати, у Лили хранилась не захороненная урна с чьим-то прахом.

— Урна с прахом?! — переспросил Лев Тимофеевич, ставя канистру рядом с похожим на жука миниатюрным «Опелем».

— Лиля сказала, что это «дарохранительница», но я-то могу отличить урну с прахом от дарохранительницы с мощами! — хмыкнула Раечка, и у Льва Тимофеевича от волнения перехватило дыхание.

Он вдруг почувствовал, что из темноты гаража Раечка наблюдает за ним и, сконфузившись, заторопился уйти.

— Не гони так, Михалыч, — дважды ударившись головой о крышу автомобиля, рассердился Лев Тимофеевич, когда Грибаново осталось позади.

— Понатыкали тут «лежачих полицейских», — проворчал Михалыч, выезжая на трассу. На лице его блуждала улыбка Шумахера…

ВИЗИТ К ПСИХОАНАЛИТИКУ

Постояв на улице у офиса популярного среди телевизионных див психоаналитика в Безбожном переулке, Ирина прошла мимо, но потом всё-таки вернулась и вошла в инкрустированную медью дверь.

— Вы записывались? — спросил Ирину мужчина-секретарь с манерами ворчливой старой барышни.

Ирина кивнула и через несколько минут её пригласили в большую комнату с диваном и искусственными цветами в напольных керамических вазах. У окна стояла длинноносая женщина в чопорном офисном костюме в полоску.

— Анжела, психоаналитик, — представилась она. — Присаживайтесь, Ирина.

— Спасибо, — Ирина опустилась на мягкий, как дождливое облако, диван.

— Вы телеведущая? А я телевизор не смотрю уже лет десять, — Анжела мечтательно улыбнулась, разглядывая Ирину. — Какие у вас проблемы? Плохо спите, наверное?..

— На меня свалилась грусть, Анжела!

— Что-что на вас свалилось? — разглядывая Ирину, психоаналитик нервно теребила ремешок от часов на руке. — Перечислите по-порядку, пожалуйста.

Через час Ирина вышла из офиса психоаналитика с непроницаемым лицом и обиженными глазами. Сунув в сумку кошелек, она огляделась. Ярко-синее небо над Безбожным переулком почему-то вдруг стало тоскливо-серым… Мимо прошел какой-то потёртый индивидуум и задел плечом сумку Ирины. Ирина нахмурилась и перевесила сумку на другое плечо. Когда в сумке зазвонил телефон, Ирина от неожиданности подскочила и не сразу поняла, что это такое?..

— Слушай, куда ты пропала? Не звонишь, не заходишь, — в трубке раздался знакомый смех Полины Байкаловой.

Из нового бистро «Мексиканская кухня», где они договорились встретиться, ещё от метро смачно пахло кукурузными лепёшками, а от аромата молотого перца в воздухе все мимо проходящие синхронно чихали. Они выбрали столик неподалеку от рояля, и курящий тапёр, увидев их, мизинцем стал наигрывать регтайм Джоплина. Старый рояль, звонко кудахтал, как одинокий мужчина, и зачем-то терпел такое кощунство.

— Значит, психоаналитик показалась тебе «дурой», я правильно поняла?.. — Байкалова проводила грустными глазами официанта в сомбреро и сапогах со шпорами.

— Полина, она меня просто возмутила, — обескуражено пробормотала Ирина. — Я ей начала выкладывать свои проблемы, она слушала-слушала, а потом спрашивает: «Вы сумку в Париже покупали?»

— Ты ей сказала, где купить эту несчастную сумку? — Байкалова вытащила сигареты и поискала глазами пепельницу.

— Я встала и ушла, — призналась Ирина. — Вдобавок, на улице за мной увязался какой-то тип…

— А сколько ты заплатила за консультацию?

— Вообще-то, я вытащила кошелёк, но так и не открыла его, — рассмеялась Ирина.

— Правильно, — Байкалова подвинула к себе солонку с каменной на вид солью. — Идёшь успокоить нервишки, а натыкаешься на форменную идиотку! А что за тип увязался за тобой?..

— На вид бродяга какой-то, — Ирина поёжилась и оглянулась на входную дверь. — Спустился за мной в метро и в одном вагоне ехал.

— И глазами ел?.. Это случайно не пепельница? — Байкалова ткнула сигаретой в солонку.

Сзади возник официант и поставил на стол нечто, похожее на глиняный стаканчик с отбитым краем.

— Что будем есть? — Байкалова с интересом оглядела подносы с дежурными мексиканскими блюдами.

— У меня аппетита нет, — пожаловалась Ирина. — На днях у телецентра меня зачем-то решил переехать какой-то горбун… Вдобавок, кошмары снятся, Яшка из другой комнаты слышал, как я во сне кричу.

— Да ты что?.. — Байкалова с аппетитом ела мясо из горшочка. — А что за горбун у телецентра? Похож на того, парижского?..

— Похож, — кивнула Ирина. — Лицо такое же злое.

— И одет в лиловое? — деловито спросила писательница, доставая ложкой из горшочка мясо. — Нет? Ну, значит, не он, успокойся! Мало ли горбатых в Москве? Нет, я не могу это есть — чересчур острое мясо! — Байкалова отставила пустой горшочек. — И чего они сюда напихали? А цыпленка у вас нет?.. — обратилась она к официанту.

— Но почему мне встретился горбун именно после приезда из Парижа? — пробормотала Ирина.

— Совпадение, — по слогам произнесла Байкалова.

— А кошмары?.. Я ведь даже из-за них к психоаналитику пошла.

— Ты просто себя накручиваешь, Ира, сон — это сон, а тот, кто тебя чуть не задавил — обычный московский трамвайный хам! Всё, забудь, — Байкалова с сожалением посмотрела в пустой горшочек. — И смотри по сторонам, ведь кругом тысячи машин с близорукими водителями. Ты жить хочешь?..

Ирина покачала головой.

— И зачем только я ездила в этот Париж? Мало мне было моих обычных проблем, а теперь ещё каждую ночь кошмары снятся…

— Почему мне никто не снится? — проворчала Байкалова. — Знаешь, я бы не отказалась увидеть во сне сюжет для небольшого романа.

— Сюжет? — растерянно переспросила Ирина. — Я завтра еду с мальчишками к Хазаровым на дачу, могу предложить место в нашей машине.

— Неужели ты мазохистка, Ира?.. Смотри сама, но пусть лучше твоя мама отвезёт их на эту дачу и привезет обратно! — возмутилась Байкалова. — Ты ведь до сих пор влюблена в него, я же вижу по глазам. А если у них обычное человеческое счастье? Поверь мне на слово, эта Тамара что-то для него значит, если он женился на ней…

— А я постоянно корю себя, — шёпотом призналась Ирина. — Я ведь могла познакомиться с ним поближе год назад, он пытался за мной ухаживать, но мне было не до любви, а потом было уже поздно, словно распахнутая настежь дверь захлопнулась прямо на моих глазах.

— Знаешь, что?.. Прекрати жалеть о прошлом, — Байкалова решительно поднялась. — Пошли быстрей, а то у меня дома кот голодный, небось, уже все обои ободрал, пока я тут прохлаждаюсь.

Они расплатились и вышли из бистро под звуки регтайма Джоплина. Оживлённо разговаривая, они не обратили внимания на слепого, сидящего на асфальте у бистро с кепкой, в которую ему кидали мелочь. Слепой поднял кепку и, ловко поднявшись, оправился следом за ними.

ДУРНЫЕ ПРЕДЧУВСТВИЯ

На Литовском бульваре цвели тысячи лип.

«Всё-таки ночные съёмки самые выматывающие», — свернув к дому, подумала Ирина. Она прибавила шагу, аккуратно обходя глубокие лужи — ночью прошел сильный дождь.

«Зачем ты хочешь поехать на эту дачу? — спросила она себя, и сама же ответила: — Но ведь он пригласил моих мальчишек! Да какая разница, поеду — не поеду?.. Может быть, не поеду».

Навстречу шёл дворник, рьяно царапая метлой чистый после дождя асфальт. Под ногами что-то громко хрустнуло и Ирина бросила взгляд на землю, там среди веток валялась кость, похожая на ту, которую она нашла и снова закопала в землю на крыше замка графа Калю. Ирина наклонилась и машинально подняла её, и в ту же секунду зеленоватое свечение накрыло её с головой.

— Ах!..

Мимо, поскрипывая, ехал почтовый дилижанс на деревянных колёсах в ошмётках жирной грязи. Знакомая пегая лошадь шла в упряжи и, помахивая головой, косила на Ирину большим синим глазом с густыми ресницами… Литовский бульвар куда-то исчез, Ирина стояла у стены высокого дома, от которого пахло тяжёлой сыростью. Она инстинктивно вжалась в мягкий лишайник, растущий прямо из пористых камней за спиной, и почтовый дилижанс проехал мимо, чуть не отдавив ей ногу!.. Затем дилижанс вздрогнул и остановился, открылась дверца, и из неё прямо в грязь выпрыгнул горбун в лиловом палантине, и оба — горбун и лошадь повернулись, всматриваясь в Ирину.

Кто-то сильно потряс её за плечо.

— Тут машины ездят, чего встала? — зло гавкнул дворник, пожилой татарин с глазами варана. — Это что у тебя? — дворник хищно протянул руку. — Это моя территория и всё, что здесь валяется принадлежит мне.

— Берите, — кивнула Ирина, и кость перекочевала в его грязную лапу. — Вы не видели только что тут лошадь и карету? — уже уходя, обернулась она.

— Кроме тебя лошадей тут не вижу, — цыкнул языком дворник. — И жена у меня молодая, не чета тебе! Иди-ка отсюда, и кость свою забирай, на, бери…

Ирина, не оборачиваясь, дошла до своего дома и дрожащими руками открыла дверь в подъезд, бормоча:

— Показалось…

Поздоровавшись с зевающей консьержкой, она с облегчением выдохнула. «Точно показалось!» — подумала она.

— Мам, меня нет ни для кого, я ещё не пришла! Сейчас вымоюсь и спать, а в двенадцать придёт машина в Чигасово, я тебе уже говорила, — предупредила она маму.

Сквозь сон Ирина слышала возню и крики мальчишек:

— Мама возьмет нас в телевизор!

— К девочкам поедете сегодня с Павликом, — громкий шёпот бабушки.

— Лучше в телевизор, — не соглашались оба.

— Возьми нас в телевизор, ма, — потряс Ирину за руку Яшка.

Ирина открыла глаза, сын сидел на полу кровати и не сводил с неё глаз.

— Сегодня поедем в гости к дяде Киму, а в телевизор в другой раз, — пообещала она.

— Лера звонит. Ответишь? — мама протянула телефон. На часах была четверть одиннадцатого.

— Сегодня днем переозвучка, иначе запись за шестнадцатое число не пойдет в эфир! — звонкий голос ассистентки режиссёра Леры Веселовой.

— Я смогу приехать только вечером, Лер, — извинилась Ирина. — Хазаров пригласил моих детей в гости в Чигасово. Если хочешь, поедем с нами, у тебя дети есть?

— Нет пока, но я бы поехала, — хихикнул Лера. — Сосед Хазарова по даче — владелец самого фешенебельного кегельбана в Москве. Чем чёрт не шутит, может быть, мой палец застрянет в его шаре?

— Смотри, не опоздай, а то уедем без тебя, — вставая, проворчала Ирина.

— Я буду у вас через полчаса! — крикнула Лера, и телефон поперхнулся короткими гудками.

— Скажите, а долго ехать до Чигасово? — поинтересовалась Елена Николаевна, когда в полдень на их пороге возник водитель Телеканала.

— Если в пробку не угодим, то максимум, час, — покосился на маму Ирины представительный водитель, похожий на пожилого Бельмондо.

— А Чигасово — красивое место? — продолжила «светскую беседу» Елена Николаевна, когда они сели в джип Телеканала. — Вот у нас в Томске в дачном поселке так много красной смородины, просто некуда девать, и арбузищи вызревают, вот с вашу голову, такие же, не меньше… Не верите? Ирочка, скажи мужчине, — повернулась к дочери Елена Николаевна.

Водитель, не говоря ни слова, следил за дорогой. В нём, со второго взгляда, можно было угадать человека, с которым шутить себе дороже.

— Вас как зовут? — Елена Николаевна подмигнула дочери.

— Каховский Сергей Иваныч, — помолчав, представился водитель. — А в Чигасово вашим спиногрызам понравится, увидите!

«Спиногрызы» дружно захохотали.

— Ручная лиса в вольере, семейство белок, три большие лайки и два маленьких терьера, — хмуро перечислил хазаровскую живность Каховский.

Елена Николаевна с внуками слушали и переглядывались.

— Даже крокодил был… Правда, утонул прошлым летом, — водитель тяжело вздохнул.

— Мальчишки, слыхали?.. Не дожил, выходит, крокодил до вашего приезда, — посетовала бабушка.

— Лер, а ты не помнишь, какая была Ева Хазарова? — тихо спросила Ирина.

— Весьма жизнерадостная блондинка, — так же тихо ответила Лера. — Смешливая, не манерная, но и не разбитная, кстати, всегда беременная. В общем, всё при ней. Можно, я закурю?.. — спросила она у водителя.

— Курите, — оглянувшись на них, похоронным голосом разрешил тот. — Я кондиционер включу.

— Да мы окно пошире раскроем, — Лера нажала на рычаг. — И включите музыку, пожалуйста!

— Весёлую! — поддержала Елена Николаевна. — Да, ребята?

— Он мне в постели не понравился… Ой, не понравился! Ну, так не понравился, — прошептала Лера, откинувшись на сиденье. — Ирина, вы краснеете, прямо как девочка, между прочим… К вашему сведенью, Жилянская сразу глаз на Хазарова положила, ещё когда он и на Еве женат не был. Знаете, она в то время была в три раза больше, чем сейчас и жутко непопулярна, — Лера руками обрисовала фигуру Жилянской. — Потом похудела, сделала пластическую операцию. Ну, что вы улыбаетесь, Ира? А мне, к примеру, нравятся люди с морщинами, а то сорок лет и ни одной морщинки… Между прочим, даже у двадцатилетних морщины есть! — Лера поджала губы. — Знаете, если бы не влиятельный папаша, Жилянская никогда не стала бы главным редактором музыкального телевещания! Между прочим, её папа носит горб, и если сзади посмотреть — вылитый верблюд, а не папа! Опять вы улыбаетесь!.. Жуткое зрелище, вы его ещё не видели? Немного потеряли, поверьте на слово.

— А где Хазаров встретил свою Еву? — перевела разговор Ирина.

— Около семи лет назад Ева пришла работать на Телеканал и попала в музыкальную редакцию под начало Жилянской, — Лера сделала последнюю затяжку и выкинула сигарету в окно. — Еве было двадцать, а Жилянской уже далеко за тридцать, как она не пыжилась. Кого выбрал Хазаров? Естественно, молодую и красивую Еву. Любовь с первого взгляда! Она была такая — глаз не оторвать, и он женился на ней моментально, — Лера, наклонившись к уху Ирины, шёпотом добавила: — Хазаров бы с ней жил и горя не знал, если б Евку не отравили… Нет, это слухи, конечно, но слухи ведь никогда не бывают просто так?.. В общем, не успели Еву кремировать, как Жилянская стала обхаживать его так, только что ботинки не вылизывала. Я совершенно не удивлюсь, если ей и папа-колдун помог, — Лера, поперхнувшись воздухом, неожиданно закашлялась.

— Лер, скажи что-нибудь хорошее о Жилянской для баланса, а то я тебе не поверю, — после паузы попросила Ирина.

— Тамара Викторовна Жилянская очень элегантна и прекрасно держится в седле, — Лера прицелилась и метким щелчком прихлопнула залетевшую в машину осу.

Потянулись длинные кирпичные заборы загородных вилл. Водитель свернул с дороги и подъехал к металлическим воротам одной из них. Через полминуты ворота с жалобным скрипом отворились, и машина медленно подъехала к трёхэтажному дому, похожему на свадебный торт.

— Какой красавец! — прошептала Лера, задрав голову, затем бросила оценивающий взгляд на соседний дом за забором. — Мой кегельбанщик, наверно, скучает там без меня, как считаете?

— А тут мило, детей хорошо растить, — ворчливо констатировала Ирина мама, крепко держа внучат за руки.

На лестнице дома показались Хазаров с женой. У супругов были хмурые лица, словно они только что закончили тяжёлый разговор.

— Знаете, сколько её ожерелье стоит? — шёпотом спросила Лера. — Ей броневик с охраной нужен, чтобы из дома в нём выйти.

— Девочки, встречайте гостей! — оглянувшись на раскрытую дверь, хлопнула в ладоши Жилянская.

Из двери показались три маленькие девочки с одинаковыми косичками, покосившись на мачеху, они быстро сбежали вниз.

— Здравствуйте!.. — хором сказали они.

— А где лиса? — деловито спросил Яшка, девочки переглянулись, мячик из рук младшей упал и покатился к клумбе.

— Пойдёмте, покажем? — предложила младшая Резеда, кивнув на беседку под черепичной крышей, у которой на привязи сидела большая лайка. — У нас ещё обезьяна есть!..

— И поросенок маленький… Ну, очень застенчивый, — засмеялась пухленькая Тамила.

— Кто? — переспросила Ирина и присела, взяв ладошки Тамилы в свои.

— Поросенок Гоша, — снова фыркнула та и засмеялась. — И еще пятнистый олень!..

Хазаров поднял уроненный дочерью мячик и кивнул на вольер у забора.

— Олень там, я ему сегодня травы накосил. Ирина, будете смотреть?

— Давай, мам, — потянул её за руку Пашка.

— Посмотрим, Ким Магомедович, — кивнула Лера.

Хазаров бросил заинтересованный взгляд на Леру и неопределённо улыбнулся, а Ирина, найдя глазами свою маму, которая, переваливаясь, как утка, торопливо шла за бегущими к вольерам с животными внуками, тоже направилась туда. «Быстрее бы прошёл этот день!» — неожиданно подумала она, чувствуя подступающую к горлу тоску.

Через час, как настоящая мать семейства, Тамара Викторовна разливала половником суп из фарфоровой супницы. Ели на природе за большим столом под тентом. От Ирины не ускользнуло, что Тамара Викторовна, несмотря на некоторую хмурость, выглядит абсолютно счастливой.

«Похоже, вернуться из свадебного путешествия на похороны бывшей тёщи — совсем небольшое горе», — сделала неутешительный вывод Ирина.

Обед закончился, когда на часах было шесть вечера.

— Спишь, Ира? — спросил Ким Магомедович, усаживаясь рядом, когда они перешли в гостиную пить кофе. Малышня вопила под окнами, потом все вбежали в гостиную и кинулись рассаживаться у телевизора.

— Ночная съемка, — Ирина инстинктивно подобралась, ощущая холодный аромат одеколона Хазарова.

— Снова деньги нужны? — Ким Магомедович улыбнулся.

— Я просто не умею отказываться от работы, глупо, да?.. — покраснев, пробормотала Ирина.

— Спасибо, что привезла мальчишек, девочки очень рады, — Ким Магомедович подмигнул Пашке. Тот, зевая, тоже подмигнул Хазарову.

— Скоро закончим ремонт на Пичугина, — Хазаров положил руку Ирине на плечо и посмотрел на жену. — Ждём вас там, девочкам веселей будет, да, Тамар?..

Ирина взглянула на лучезарно улыбающуюся Жилянскую, потом оглянулась на сыновей. Две старшие девочки опекали Пашку, укладывая его спать на соседнем диване, а младшая не сводила глаз с Яшки.

— Хитрецы, — покачал головой Хазаров. — А младший-то пользуется повышенным успехом, ай-ай… Я — ревную!

— Если буду свободна, то привезу своих бандитов, — пообещала Ирина и с сожалением встала. — Спасибо, что вы нам рады, Ким Магомедович! Мальчики, мама, нам пора, давайте прощаться!..

— Прямо идиллия, — тихо пробурчала Лера, когда Чигасово осталось позади. — И дом выглядит потрясающе, я даже про кегельбанного короля забыла! Ну, ничего, никуда он от меня не денется… Так, Ирина, приезжаем в Москву и сразу на переозвучку, хорошо?..

— Мам, а мы ещё к дяде Хазарову поедем? — зевнув, спросил Яшка. — Когда, мам?

— Скоро, спи, — кивнула Ирина. — Понравилось?

Но сын уже спал, положив голову на плечо брата. Пашка, прижавшись к спинке кресла, не сводил глаз с подаренного котёнка в коробке.

— Котище какой, — восхищённо шептал он всю дорогу до Москвы.

КТО ОБЪЕЛСЯ ЛЯГУШЕК?

— Выходит, чем больше вы копаете, Лев Тимофеевич, тем сильнее закапываетесь?.. — далеко не валдайским колокольчиком звенел голос зам. прокурора Чашкина, поднимаясь до самой люстры, и продолжая там звенеть.

Пропесочка шла уже добрые полчаса, и у майора Рогаткина начались незначительные слуховые галлюцинации, как он их сам для себя объяснял. Галлюцинации заключались в том, что Лев Тимофеевич внезапно вместо въедливого голоса зам. прокурора начинал слышать песни Софии Ротару. Так вот, терпеливо дослушав последний куплет «Луны-луны», Лев Тимофеевич откашлялся и осторожно огрызнулся:

— Вы сгущаете, Всеволод Иваныч…

— А разве Хазаров не опознал свою тёщу, а его дочки счастливым образом не нашлись? — не терпящим возражения тоном перебил следователя полковник Чашкин. — Вот вы в курсе, что три дня назад в милицию поступило заявление из агентства «Звездный слуга»?.. — зам. прокурора вытряхнул из конверта на стол фотографию пожилой женщины в кокетливом синем костюме. — Оказывается, пропавшая Виолетта Константиновна Золотайкина больше года убиралась у Хазаровых, во время бури вышла из дома магната и как сквозь землю провалилась!.. Если бы сегодня вы соизволили закрыть дело Хюбшман-Калюновски, то могли бы бросить все силы на поиск пропавшей Золотайкиной, Лев Тимофеевич! Кстати, что там у вас с маньяком-отравителем? Никого он больше не отравил?..

— Я отслеживаю ситуацию по маньяку и ищу стоматологическую карту Хюбшман-Калюновски по всем районным поликлиникам Москвы, чтобы сравнить её с челюстью покойной, — тихо, как пономарь, отчитался следователь и с опаской посмотрел на качающуюся над головой люстру.

— Лев Тимофеевич, уж не объелись ли вы лягушек в каком-нибудь французском ресторане, куда по ошибке забрели?.. — голос полковника Чашкина зазвенел с прежней силой. — Повторяю, разве её не опознал зять по цветному халату и перстню с бриллиантом?.. Ведь именно сейчас провидение снова предоставляет нам возможность закрыть это дело — за отсутствием состава преступления!

— Опознал, — с грустью ответил Рогаткин. — Только я, Всеволод Иваныч, вегетарианец и лягушек не ем, к большому сожалению, но скоро обязательно попробую… Вот премию получу, схожу и поем лягушек, не обязательно французских, я и наших могу поесть — во фритюре. К вашему сведению, Всеволод Иванович, у покойной Лили Хюбшман-Калюновски лицо обезображено до такой степени, что в связи с этим безоговорочного опознания никак быть не может. К тому же, как вы знаете, нами был зарегистрирован после её смерти телефонный разговор, где она говорит с собственным зятем.

— Голос Калюновски опознали? — перебил следователя зам. прокурора.

— Нет, ни один из слышавших его, голос не опознал, кроме самого Хазарова, — выдержал взгляд начальника Рогаткин.

— Эх, Лев Тимофеевич, — тоскливо взглянул на упрямого подчинённого полковник Чашкин. — Пусть уже Хазаров похоронит, наконец, свою опознанную тёщу.

— Пожалуйста, я не против, — Лев Тимофеевич вытащил из портфеля бланк разрешения на похороны. — А если это всё-таки не Калюновски, а какая-то старуха в её одежде, Всеволод Иванович?..

— С бриллиантовым перстнем стоимостью в двенадцать тысяч условных единиц? — Чашкин поставил жирную подпись под разрешением и сердито взглянул на следователя.

Лев Тимофеевич убрал разрешение в портфель и задумчиво обронил:

— Дело в том, что бывшая няня Хазаровых утверждает, что Лиля Юльевна хранила в своей квартире нечто ценное. Так вот, Всеволод Иваныч, мне очень нужна повторная санкция на обыск с понятыми квартиры Хюбшман-Калюновски на Тенистой улице. Как вы на это смотрите?

— А покажешь мне это нечто, если найдешь? — вдруг оживился зам. прокурора.

— Всенепременно, Всеволод Иваныч, — кивнул, пряча улыбку, Рогаткин.

— По части находок ты дока. Не забудь, какой я добрый! — подписывая санкцию на обыск, полковник Чашкин со значением посмотрел на Льва Тимофеевича.

Выйдя из кабинета зам. прокурора, Рогаткин закурил и огляделся. Чувствовал он себя при этом, как пробежавший половину пути марафонец. Рогаткин спустился в столовую межрайонной прокуратуры, и с большим аппетитом пообедал пирожками с капустой, запивая их горячим чаем с чабрецом, а затем, покурив с коллегой на крыльце, отправился на Тенистую улицу в квартиру тёщи Хазарова, предполагая как следует её обыскать.

МАРАФОН С ВЕЗУНЧИКАМИ

— Ира, почему губы снова не накрашены? Где стилист?.. — в студию стремительно вошёл режиссёр Кирилл Мамутов. — Сегодняшний марафон с везунчиками, которые удачно упали с крыш, спаслись из горящего поезда или спрыгнули с моста в дурацкой надежде умереть, но не сломали себе даже лодыжек, обещает стать незабываемым! Где этот лодырь Сосо, а?..

Из-за ширмы выглянул грустный стилист и тихо осведомился:

— Меня, кажется, звали?..

Мамутов пару секунд разглядывал небритую физиономию с вытаращенными глазками и, кашлянув, осведомился:

— Золотая помада есть?

— Есть, — кивнул стилист. — Три оттенка.

— Шуруй! — Мамутов показал на Ирину и вышел вон.

Калейдоскоп героев шоу быстро сменялся, и не со всеми участниками Ирина успела поговорить перед эфиром.

— Чем мужчина симпатичнее, тем лучше у него сперма, — кокетливо улыбаясь, заявила предпоследняя героиня, которую выбросил с седьмого этажа любовник.

— И какой вы предъявили ультиматум своему любовнику, когда вас выписали из реанимации? — повторила Ирина вопрос редактора из наушника.

— Я его заставила жениться на себе! — жизнерадостно отчеканила героиня. — Месяц назад мы обвенчались в колонии.

Перед Ириной сидела обычная, ничем не примечательная худощавая дама с пегими волосами и большим ртом. «Учительница начальных классов, — подсказал журналистке в наушник редактор: — Очень нервная учительница, ходит-вздрагивает, а из школы выходит — трясется! Я был женат на такой целый год! Господи, спаси и сохрани меня на будущее…»

— Вы счастливы? — задала Ирина незапланированный вопрос.

— Можно и так сказать, — звонким голосом отличницы ответила учительница. — Ведь я всегда добиваюсь того, чего хочу!

Ирину так и подмывало спросить: «Не боитесь, что ваш второй полёт с седьмого этажа будет не так удачен, как первый?», но учительница так мило улыбалась в камеру, к тому же в студию уже входил последний герой шоу «Ультиматум».

— Директор НИИ мифологии и древностей предъявил ультиматум погоде, которая мешала работе археологов, и буря закончилась в течение всего пяти минут! — Ирина со скоростью студийного магнитофона повторила слова редактора и улыбнулась в камеру.

Раздались жидкие аплодисменты, и в студию вбежал основатель и идеолог НИИ мифологии и древностей — горбатый субъект в очках.

— Жилянский Виктор Готфридович, — попятившись, автоматически повторила Ирина слова редактора. — Пожалуйста, присаживайтесь! Спасибо, что зашли к нам со своим ультиматумом.

Виктор Готфридович Жилянский тем временем подошел к последнему пустому креслу и уселся в него, вольготно вытянув короткие ножки. Обычно горб у человека воспринимается как уродство, подумала Ирина, рассматривая гостя, но только не в этом отдельно взятом случае, потому что перед ней сидел — горбатый симпатяга… Вдобавок, к весьма приятному подвижному лицу Жилянский был одет, как настоящий модник, хоть и в старинном стиле: в бархатный синий камзол из рукавов которого свисали рваные кружевные манжеты и в сапожки из мягкой кожи с загнутыми кверху носами, которые резко контрастировали с подвёрнутыми джинсами детского размера. «Неужели, он так спешил, что забыл поменять штаны?» — удивилась Ирина и задала первый вопрос:

— Виктор Готфридович, расскажите, как же вам удалось победить стихию и что это за фолиант у вас в руках?.. — Ирина взяла протянутую ей небольшую книгу и едва не выронила её, настолько она была тяжела. Профессор Жилянский со смешком успел подхватить книгу и не дал ей упасть.

— Это старейшая Библия из самого последнего обнаруженного клада, — потряс фолиантом над головой профессор Жилянский. — Она теперь принадлежит государству, как и львиная часть находимых НИИ мифологии и древностей кладов.

— А разве половину найденных сокровищ вы оставляете не себе? — повторила Ирина вопрос редактора.

— Мы оставляем себе значительно меньше, — профессор Жилянский шутливо потряс рваными кружевами. — А стихию я победил обычным для древних веков способом — поднял Библию и трижды перекрестил ею тучу.

— И неужели буря прекратилась? — крикнул один из зрителей.

— Один из наших сотрудников заснял, как туча исчезла прямо на наших глазах на видеокамеру, — профессор Жилянский кивнул на экран монитора.

— Но это же могло быть обычным совпадением? — Ирина оглянулась на монитор, где демонстрировались кадры прекращения дождя со снегом.

— Хотите, дождемся бури, и я её остановлю, а ваши телеоператоры снимут меня за сим занятием? — профессор встал и обвёл глазами зал. — Это очень старая Библия с намоленными страницами из чистого золота, — Жилянский открыл Библию. — Видите, тут часть страниц из пергамента, а другая часть — из тонких золотых пластинок.

— Скажите, а вызвать бурю этой Библией можно?.. — выкрикнули из зала.

— Можно, но только не этой, — хмыкнул профессор.

— А какой? — не унимался активный зритель. — Недавний ураган, пронёсшийся над Москвой, не вы устроили, профессор?..

— Вам нужна буря? — Жилянский встал и поднял Библию над головой. — Вы уверены?..

Зрители возмущённо загудели.

«Ира, ты что, белены объелась?.. — задышал ей в ухо редактор. — Закругляйся!.. Осталось всего двадцать секунд!»

Ирина вздрогнула и, незаметно поправив наушник, улыбнулась в камеру.

— Дорогие телезрители, сегодняшнее шоу, наконец-то, подошло к своему логическому завершению! Любители и любительницы предъявлять ультиматумы на все случаи жизни, звоните нам и уже завтра вы станете героем нашей передачи! Смотрите наше шоу «Ультиматум» пять раз в неделю! До новых встреч!..

Ирина не знала ещё, что в гримёрке её ждёт эпатажный ведущий Первого канала Андрей Французов.

— Ира, ты сегодня превзошла саму себя, — наклонив голову, пощёлкал языком он.

— Но только не тебя, согласись, Андрюш?.. — рассмеялась Ирина, зная, что не похвалить тщеславного Французова выйдет, как не крути, себе дороже.

— Горбатый герой наших дней и, вдобавок, самый богатый профессор в России, Ир? Ну да, ну да… Тоже хочу пригласить его в своё шоу, но пока не определился, какие вопросы ему задать, как-то так, — Французов стряхнул с лица излишнюю пудру и завистливо прищурился. — Как, на твой взгляд, ему удаётся каждый месяц находить по кладу, Ир?.. Ну, как такое вообще возможно?! А если, к примеру, он находит десять кладов, а отдает государству лишь один?.. Поди, проверь, а? — Французов почесал переносицу и, обняв Ирину, повёл её к выходу. — Пойдём в ресторан, расскажешь мне о нём, хорошо? Ты его давно знаешь, Ир?..

ПОДРУГИ

Над столом на люстре сидел белый кот в чёрных чулках. Он только что прыгнул туда с кухонной полки, мимоходом разбив хрустальный подсвечник. Люстра качалась, и кот качался вместе с ней, балансируя длинным тонким хвостом, а осколки от подсвечника уже «отдыхали» в мусорном ведре.

Они сидели весь вечер, оживлённо разговаривая. Сначала под чай с халвой они обсудили вчерашнее шоу.

— Я почему-то думала, что Жилянский этакий Профессор Профессорыч, а у него повадки хорошего голливудского актера и рот с приклеенной улыбкой, — Ирина с опаской взглянула на кота. — Слушай, а вдруг он сейчас свалится?..

— Не бойся, это кот Золотого, — писательница погрозила коту десертной ложкой. — Золотой разводится, вот и привёз кота ко мне. Ир, скажи, а Жилянский случайно не похож на то привидение — с унитаза? Помнишь, ночью в Париже, когда я нашла тебя утром на полу без сознания?..

— Если только горбом, но то привидение было очень дряхлым на вид, с тёмными жилами на руках и костяным пальцем, словно его кто-то грыз, а профессор Жилянский, я думаю, несмотря на горбатость, пользуется успехом у женщин, — фыркнула Ирина.

— Да, есть такой тип дам, которых мужское уродство даже привлекает, — нервно пробормотала Байкалова. — Кстати, тебе от профессора Круглика пришла весточка. Сейчас принесу, она у меня в кабинете. Слушай, и как тебе удалось вскружить ему голову, а? — возвратившись, спросила она.

Повертев принесённый конверт в руках, Ирина разорвала его и вытащила оттуда письмо, написанное на коричневой ломкой бумаге.

— Что-то скучает по тебе старик, — усаживаясь, ревниво вздохнула Байкалова. — О чём он пишет, если не секрет конечно?

— Про наследниц графа Калю… Ладно, дочитаю, когда будет время, — Ирина сунула письмо в сумку и покосилась на вазу с большим куском подсолнечной халвы. — Кто-то, насколько я знаю, собирался худеть, я это точно помню… Не видели тут одну такую толстую даму, она еще боками холодильник задевает?

Байкалова пропустила шутку мимо ушей и промолчала. Кот на люстре продолжал качаться, балансируя хвостом.

— Да, кстати, случайно не этот кот голодал? — отодвинувшись на всякий случай подальше от накренившейся люстры, спросила Ирина. — Не к нему ли ты так спешила из мексиканского бистро?..

— Так точно, — кивнула писательница.

— А как его зовут?

— Он мне ещё не говорил, — Байкалова протянула руку и попыталась снять с кота один чулок. Кот удивился и, размахнувшись, стукнул писательницу лапой.

— Вот гад, а я его ещё кормлю, — пожаловалась Байкалова и чихнула. — Простыла я, что ли?.. Чихаю уже неделю, а температуры нет.

— Да у тебя аллергия на кошачью шерсть, смотри, вся шея в крапивнице! — присмотрелась Ирина.

Кот покосился на расстроенную писательницу и тяжело спрыгнул с люстры.

— Ой, точно, пятна! Вот так котик, пора тебя выселять… Знаешь, чем он вчера занимался? — Байкалова кивнула на обморочного после прыжка кота. — Дрался с собственной тенью! Я его еле успокоила. Креветками отвлекла, полкастрюли сожрал, и уснул прямо у миски. Пришлось ему подушку под ухо подкладывать!

— Значит, если твой Золотой разводится, а его кот уже живёт здесь, то…

— Нет, замуж я не хочу! — покраснев до корней волос, выпалила Байкалова и отвернулась.

— А почему? — Ирина чуть не выронила чашку.

— Я должна переехать к нему или он переедет сюда, ведь так?..

— Ну, по-другому, наверное, не получится? — кивнула Ирина.

— А я настолько привыкла жить одна… Ой, прямо в жар бросило! Нет, ну вообще-то, я не против жить вместе, но замуж не хочу, я ведь уже была за ним замужем, пока лучшая подруга не забеременела от моего Сашули. Помнишь, я тебе говорила об этом, Ир?

— А как же обида? — помолчав, спросила Ирина. — Прости, но я не верю, что ты забыла.

Байкалова вздохнула и, покосившись на кота, шёпотом сказала:

— Ты права, я ничего не забыла, но я так и не смогла больше никого полюбить.

Ир, я встретила всего одного мужчину, с которым бы мне хотелось прожить всю жизнь.

— Неужели, кроме Сашули у тебя никого не было?! — Ирина недоверчиво улыбнулась.

— Были, но жить и каждый день видеть могу лишь его, — пробормотала писательница.

— Скажи, ас этой твоей бывшей подругой, вы виделись после того, как она забеременела от него?

— Нет, ни разу за двадцать лет, мы же ходим в разные компании, — хмыкнула Байкалова. — Хотя последний год она звонит мне регулярно, видимо, чувствует, когда он у меня.

— Хочет вернуть своего Сашулю?

— И это тоже, а вообще, она обещала сжить меня со свету, — Байкалова мстительно прищурилась. — Но я же его не держу, он сам пришёл и не хочет уходить. А год назад она сказала мне, что я буду страдать так, что мне не захочется жить, представляешь?

— И каким же образом она собирается это устроить? Подкинет вашу «обнажёнку» в «Московскую сплетницу»? — Ирина кивнула на пачку газет на журнальном столике.

— Думаешь, там обрадуются фотографии толстой даме в обнимку с популярным политиком? — Байкалова отломила кусочек халвы, кинула его в рот и подмигнула.

— А тебя саму это не шокирует? — удивилась Ирина.

— Ну, некоторым образом, — Байкалова быстро взглянула на Ирину. — Но, если честно, Ир, это такая чушь… Меня бы, к примеру, больше шокировал мой снимок в инвалидной коляске или в гробу.

— И вот теперь он разводится, — вздохнула Ирина. — Значит, с его стороны всё серьезно?ээ

Байкалова закашлялась.

— Я тебе не сказала еще одной вещи… У Золотого двое детей. Его дочь в прошлом году закончила институт и сломалась. Сашуля говорит, что от любви… Что-то у неё не получилось с тем, кого она любила. А совсем недавно она вышла замуж за другого, очень удачно, так по крайней мере всем казалось, забеременела и тут у неё обнаружили СПИД. Представляешь, каково ему?

Ирина кивнула.

— А у неё только двое мужчин было — тот, первый и теперешний. Решила — будет рожать. Его дочь зовут Надежда…

— Полина, а если он из-за этого уходит из семьи? — помявшись, всё-таки спросила Ирина. — Может, он из тех, кто просто пасует перед трудностями?..

Байкалова почесала шею, чихнула и шикнула на кота.

— Это случилось только что, а мы вместе уже два года… И потом, Ир, на мой взгляд, женщина должна выходить замуж столько раз, сколько ей предлагают.

— В таком случае, поздравляю, и давай выпьем за тебя! — Ирина кивнула на бутылку с вином.

— Мы встретились, и страсть вспыхнула с новой силой, ну, примерно так, понимаешь?.. Страсть на старости лет… Смешно и не очень прилично, да? — тяжело вздохнула Полина. — Меня уже который день не отпускает мысль о смертельно больной его дочери…

Ирина промолчала. Посмотрев на кота и Байкалову с крапивницей на лице, ей вдруг стало очень грустно. За себя.

ЛЕВ

«После смерти мамы в моем доме скрипит закрытая дверь», — Лев Тимофеевич зашёл в тёмный подъезд и прислушался.

В пустой квартире Лили Юльевны Хюбшман-Калюновски двери тоже скрипели, а в многочисленных шкафах было столько ценных вещей, что определить, из-за чего бабуся Калюновски всегда старалась ночевать только у себя, Лев Тимофеевич так и не смог.

В целости были даже драгоценности в деревянной шкатулке с палехскими девушками на крышке, спрятанные за трюмо в спальне. Рогаткин посмотрел на пепельницу, полную окурков, вывалил их на газету, рассортировал по маркам сигарет и зачем-то пересчитал. Ничего похожего на дарохранительницу, описанную Раечкой Гулян, он так и не обнаружил. Единственное, что заинтересовало Льва Тимофеевича, — книга под названием «Истории, леденящие душу или Два горбуна», которую он нашел на тумбочке у кровати Лили Юльевны в её спальне… Похоже, книжка была из зачитанных до дыр, сделал вывод следователь, так как странички держались на честном слове и норовили из книжки выпасть.

«…дымчатый топаз на согнутом пальце… Пологая крыша замка в цветах… От чумы умерло в XVII веке около двухсот человек… Орор Жиль успел проткнул его шпагой насквозь… Шкатулка с сушеными глазами молодых ведьм…» — Лев Тимофеевич шумно выдохнул, захлопнул книжку и незаметно сунул её в карман. Уже одни эти фразы могли заинтересовать следователя, который с детства собирал детективы про Ната Пинкертона. Даже жареная на сливочном масле картошка не шла ни в какое сравнение с этой книжкой, улыбнулся он своим мыслям, выходя на улицу.

— Граф Тьерри Калю, — тихо на все лады повторял Лев Тимофеевич, шагая по бульвару в сторону своего дома. — Как занятно-то, а?..

Дома он кинулся на кухню, поставил чайник, разделся, и принялся читать найденную книгу, запивая каждую страницу чашкой горячего зелёного чаю с халвой. А когда чайник опустел, Рогаткин прилёг, продолжив чтение на любимом старом диване рыжего цвета. Таким пошлым цветом обычно красят кудри весьма недалёкие женщины, внушала Льву Тимофеевичу его мама, и Рогаткин был целиком и полностью согласен с этим довольно спорным утверждением на примере трёх легкомысленных рыжух из соседних квартир, которые не преуспели ни в работе, ни в личной жизни, ни на политической стезе.

Всё хорошее, как известно, кончается слишком быстро, и этот волшебный вечер встречи человека с увлекательной книжкой тоже подошёл к концу. Прочитанная насквозь, она лежала на спинке дивана, шевеля на сквозняке страницами, как умершая бабочка крыльями, и уже не обещала ничего, никакого вдохновения для ума. И Лев Тимофеевич вдруг расстроился.

— Итак, дело практически закрыто, — перед сном, как пономарь, бубнил он, заворачиваясь в одеяло, как в кокон. — Хазарову разрешили предать тело покойной тёщи земле. Похороны будут завтра.

Среди ночи Рогаткин вдруг проснулся и вспомнил лицо бабуси по фотографиям, которые видел вчера в её квартире: увесистая бородавка на щеке и крупный нос заставляли поразмыслить о том, что у бабуси, безусловно, был непростой жизненный путь.

«Видимо, отец Евы, в отличие от самой Лили Калюновски, был довольно пригож, — Лев Тимофеевич резко перевернулся на другой бок, и чуть не скатился с кровати на пол. — Иначе в кого бы уродилась её красавица-дочь?..»

СЛАВНЫЙ ДЕНЁК

Кот подпрыгнул, зашипел и бросился в кусты. Василий недоумённо посмотрел на то место, где только что был кот и, тяжело вздохнув, продолжил путь к подъезду, обходя лужи в новых длинноносых чёрных штиблетах.

«Славный я человек, — подумал он про себя. — Другой какой хам трамвайный поддел бы этого полосатого ботинком под ребро, чтоб не мешал серьёзным людям по тротуарам ходить».

— Ирина, я пришел! Славный денёк сегодня, да?.. — громко сказал он, открывая дверь. — А где мои дорогие воспитанники — Яша с Пашей?

Ирина вышла и поздоровалась с гувернёром.

— У моих детей будет самое лучшее образование, — всего месяц назад разговаривала Ирина с мамой.

— К чему ты это говоришь, не понимаю?! — возмущённо ответила Елена Николаевна, снимая фартук. — Вон тебя, такую умную, вырастила же?..

— Мам, мы же в Москве, и у нас есть возможность нанять специального человека, — Ирина вдруг засомневалась в своём решении, но виду не подала. — Пусть у мальчишек будет гувернёр, хорошо?..

— Никак не пойму, объясни старой дуре, зачем нам чужой человек в доме? — Елена Николаевна нервно наматывала по кухне круги. — Мне что, переодеваться к его приходу прикажешь? Из халата в костюм, так что ли?..

— Ну, хотя бы для того, чтобы с детства мальчишки учили иностранные языки, мам! При чём тут твой халат? — рассердилась Ирина. — К твоему сведению, мамочка, у этого гувернёра рекомендации от лучших московских семей!

— Может, он сам рекомендации написал! — фыркнула Елена Николаевна. — Писать-то умеет… И считать! Ну что это за работа для мужика — детей на дому учить, Ир?..

— Мама, вспомни, у всех дворянских детей были гувернёры, — привела последний аргумент Ирина. — И потом, мужскому воспитанию кто их научит, как не гувернёр?.. Ну, не мы же с тобой, мама?


— Ирина, мои воспитанники уже позавтракали?.. Здравствуйте, Елена Николаевна! Вам очень идёт сиреневый цвет волос, — расшаркался у порога гувернёр.

— Позавтракали, — Ирина переглянулась с мамой, которая успела к приходу гувернёра переодеться в костюм, но тапочки и фартук так и не сняла.

— Здравствуй, Вася! — завопил Яшка, когда Василий вошёл в детскую и прикрыл за собой дверь.

— Васька пришел, — едва слышно добавил Пашка.

Мама поморщилась и встала в позу.

— Этому Ваське скоро пятьдесят, Ира! — шёпотом возмутилась она. — А они его Ва-ася зовут… Даже Пашка сопливый его Васей зовет, Ир!

— Ну, ма, есть такая игровая форма учёбы, — отмахнулась Ирина. — Зато они не устают и соображают быстро.

— А разве они без него уставали, Ир? — топнула Елена Николаевна. — С чего им уставать-то, сорванцам? И зачем, скажи мне, старой дуре, ты ему ключи от квартиры дала?..

— Мам, ну чего у нас брать, а? — Ирина села и тоскливо обвела глазами кухню. — Я ему детей доверяю, а ты — «ключи зачем дала»!..

— Вот необходимое-то и унесет, как обидно-то будет, Ирочка, — Елена Николаевна прислушалась. — Нет уж! — через минуту решительно вскочила она. — Нет, Ира, нет…

— Ну что ещё, мам?

— Что-о?! — переспросила Елена Николаевна. — А то, дочка дорогая, я его с мальчишками ни на минуту одних больше не оставлю. Пойду и прямо сейчас посмотрю, чему он их там учит?! — и, сорвав с костюма фартук, решительно открыла дверь и вошла в детскую.

Ирина подняла с пола фартук в оранжевых апельсинах и прислушалась. Взрыва смеха не последовало, урок английского продолжался, как ни в чём не бывало.

К ДЕВОЧКАМ

Ирина подкрасила губы и кинула помаду в сумку. На душе почему-то скребли кошки, и хотелось что-то поменять в жизни сию же секунду, но вот только что поменять?.. Извечный вопрос, к сожалению, так и оставшийся без ответа.

— А хотите, я вас к девочкам сегодня отвезу? — с утра предложила сыновьям Ирина. — У бабушки голова болит, совсем не выносит она вашего гувернёра Васю.

— А мы его тоже не выносим, правда, Паш? — проворчал старший Яшка, завязывая кроссовки. — А когда поедем?

— Прямо сейчас, только позвоню-узнаю, — Ирина взглянула на телефон.

Литовский бульвар. Перекрёсток. Метро. Турникеты. Триста шагов по липовой аллее. Шлагбаум улицы Пичугина. Спутниковые тарелки и флюгера на крышах всех домов. Дом Хазаровых с разноцветной крышей из черепицы и новым цветником взамен старого, пострадавшего после урагана, а впритык к цветнику — забор бабки, которая с крыши пристально обозревала окрестности.

— Мам, смотри-смотри, бабка на крыше сидит! — подпрыгнул и засмеялся Яшка, показывая пятернёй вверх.

— Какая ещё бабка? — Ирина повертела головой и от неожиданности уронила очки, потому что на пологой крыше избушки у большого дома действительно сидела самая обычная деревенская бабка в шляпе с опущенными полями поверх повязанного ситцевого платка. — Ну, ничего себе…

Дома у Хазарова были лишь девочки с няней. Сати и Тамила бегали с распущенными волосами по гостиной, а у маленькой Резеды на косе висела большая бархатная стрекоза и она, как примерная девочка, лежала на ковре у телевизора и смотрела мультики.

— Добро пожаловать к нам в гости! — встретила их на пороге няня, к кармашку её униформы был приколот бейджик «Звездный слуга». — Кима Магомедовича нет, а меня зовут Саша, — сказала она хорошо поставленным голосом. — Девочки, покажите гостям свою комнату, а я приготовлю всем сок и печенье.

— Сегодня мы играем в детской на втором этаже, пойдемте туда, — Сати взяла Пашку за руку и повела к ступенькам.

Ирина, не торопясь, шла за бегущими вверх по лестнице детьми и думала: «Этот дом Ким построил для своей Евы…»

— Вот наша спальня, мы тут спим, — Резеда взяла Иру за руку и потащила к раскрытым розовым дверям.

Одна половинка детской — День.

Вторая — Ночь.

День — комната игрушек.

Ночь — три кроватки-лепестка под балдахинами и нарисованное звёздное небо над головой. Затем девочки чинно показывали детскую ванную комнату. Сати, смеясь, объясняла Яшке наличие косметики на полках.

— Ты красишься? — удивился тот.

Сати серьезно кивнула. У Яшки глаза полезли на лоб, а Ирина отвернулась, чтобы не рассмеяться.

— Ким Магомедович сегодня уехал очень рано, — няня Саша вошла в детскую с подносом, на котором были сок и печенье. — Вы садитесь, Ирина, поговорим, пока они играют, — Саша кивнула на детей. — А я вашу передачу смотрю всегда, даже, когда работаю. Уложу детей и смотрю.

— Спасибо, а вы давно здесь работаете? — улыбнулась Ирина, няня начинала ей нравится.

— Три дня, но девочки меня уже любят, — хмыкнула Саша, ловко наливая из кувшина в чашки сок. — Меня вообще дети любят.

— Немножко завидую, — призналась Ирина, разглядывая курносую симпатичную девушку.

— Это просто работа, — Саша протянула Ирине чашку с соком. — Угощайтесь. Скажите, а зрителем вашего шоу стать легко?..

— Приезжайте к трём к телецентру с паспортом и вы — зритель.

— И платить за вход не надо?!

— Не надо, — улыбнулась Ирина.

— Здорово! — засмеялась Саша. — Я обязательно приеду.

— А мы? — наперебой закричали сёстры. — Мы тоже с тобой, ладно!?

— И мы, мам, — добавил Яшка. — С Павликом.

Саша с Ириной переглянулись.

— Я подумаю, — профессионально-строгим голосом сказала няня. — А пока пейте сок.

— Скажите, Саша, а где гостевой туалет? — устав сидеть на маленьком неудобном стуле, через полчаса поднялась Ирина.

— Да заходите в любой, всё равно дома никого нет. Сегодня хоронят тёщу Кима Магомедовича, — Саша с любопытством посмотрела на Ирину.

Ирина вышла из детской и огляделась. В большом французском окне куда-то на север бежали облака…

«Значит, сегодня он хоронит тёщу. Это называется, пришла в гости не вовремя».

За дверью детской на стене криво висел небольшой цветной портрет: у дома под берёзой стояли в обнимку две женщины. Ирина всмотрелась. Юная красавица Ева и роскошная, с копной пепельных волос молодая бабушка Лиля. Мать и дочь. Они жили здесь буквально вчера, внезапно подумала Ирина. Постояв на балконе с минуту, Ирина вернулась в детскую.

— Ну, что, нашли? — Саша улыбнулась. — А дом не захотели посмотреть?.. Я, к примеру, люблю рассматривать чужие дома.

Ирина покачала головой.

— Тогда пойдёмте вниз, — Саша хлопнула в ладоши. — Кто хочет на качели? Все?.. Так, не забудем переодеть тапки на сандалики… Пойдёмте!

— Они вас слушаются, — удивилась Ирина. — И мои тоже, хотя меня, и даже бабушку слушают не всегда.

— Главное, чувствовать себя старшей, Ирина, и тогда всё получится, — подмигнула ей Саша. — Я уже десять лет работаю с детьми, полжизни практически. Мне хорошо с ними, а им хорошо со мной, как-то так, но главная всё равно я, а не они.

Во дворике у дома продолжались ранее установившиеся отношения — трёхлетний Пашка очаровывал Сати и Тамилу: сидя на качелях, он благосклонно улыбался и принимал ухаживания, а Яшка и Резеда, усевшись на асфальте, настойчиво откручивали колёса у игрушечного велосипеда.

— Ирина, простите, у ваших сыновей разные отцы?.. — понизив голос, спросила Саша.

— С чего вы взяли?

— Это стопроцентно разные маленькие люди, — Саша быстро переводила взгляд с младшего на старшего. — Ой, а поглядите-ка на крышу напротив нас…

С пологой крыши избушки перед соседним особняком им заполошно махала рукой бабка-соседка. Голубой пляжный зонт над ней выворачивался и хлопал на ветру.

— По-моему, она вас зовет? — прислушалась Саша. — Да, она называет ваше имя… Слышите? Пойдёте к ней?

Ирина, помявшись, кивнула.

— Я быстро, хорошо? Мальчишки… Яш! — Ирина снова позвала. — Яш…

— Да вы идите, я посмотрю за ними, — Саша достала из кармана свисток. — Вы её знаете, наверное?.. Странная старушка.

— Нет, первый раз вижу, как и вас, — Ирина мимолётно взглянула на крышу избы, с которой махала ей незнакомая потешная бабка, и ей почему-то стало тревожно. — Я быстро, — уходя, пообещала она, но у калитки Ирина нос в нос столкнулась с незнакомой темноволосой девушкой.

— Как вы оказались в доме Хазаровых?.. — расставив руки, не пропустила её та, недоверчиво сверкнув карими глазами.

— Я здесь в гостях. Спросите у Саши, — миролюбиво ответила Ирина.

— Извините, — девушка с облегчением выдохнула. — Знаете, вон там, — она указала на начало улицы, где был шлагбаум, — Кима Магомедовича спрашивает какой-то старик. Он довольно сердито спорит с охраной, и спрашивает, когда будут похороны. Себя он называет Прищепским…

— Хазаров вроде бы сейчас на похоронах тёщи, — пробормотала Ирина.

— Этот Прищепский говорит охране, что он, якобы, душеприказчик, — девушка растерянно оглянулась. — Вы не знаете, что это значит?

— Простите, а вы сами-то кто?.. — Ирина взглянула на оливковый жакет и розовые кудри собеседницы.

— Меня зовут Даша, я приходящая прислуга из агентства «Звездный слуга», — девушка достала из сумочки сотовый телефон. — Может быть, вы позвоните Хазарову и скажете об этом старичке?.. Я работаю здесь третий день, и у меня есть только рабочий телефон Тамары Викторовны.

— Вот и позвоните Тамаре Викторовне, — Ирина обошла девушку и направилась к избушке за боярышниковым забором. — Я здесь всего лишь гость и привела к дочкам Кима Магомедовича своих сыновей.

— Хорошо, я всё поняла, сейчас позвоню Тамаре Викторовне, — кивнула та, не трогаясь с места.

МЕШОК С НЕПРИЯТНОСТЯМИ

Матрене Ильиничне Гуряевой всю ночь не спалось. Она ворочалась, как разбуженный медведь в берлоге, вспоминая Льва Тимофеевича Рогаткина, которому так и не отдала мешок, отобранный у пьющего и гуляющего москвича Койотова. То, что Москва — город обмана, Матрена Ильинична догадывалась давно, впрочем, как и то, что на просторах страны кое-где ещё сохранились честные люди, живущие на честно заработанные небольшие деньги. Тихая жизнь старухи мало изменилась с тех пор, как сын привез её с Чукотки в Москву, потому что Матрена Ильинична из соображений бережливости категорически отказывалась пользоваться «платиновой» кредитной карточкой, которую сын вручил ей по приезде, умудряясь жить на свою честно заработанную пенсию в 3199 рублей, изредка подрабатывая гаданием. Карточку же, побрызгав на неё святой водой, Матрена спрятала за икону — на чёрный день… Хотя следует признать, что совсем не пароксизмы скупости беспокоили её последнюю неделю, а злополучный мешок со старым барахлом и загранпаспортом тёщи Хазарова.

Вот и сегодня, прямо с утра, бабка сидела и гипнотизировала мешок, пока пила чай с вареньем и белыми сухарями. Ей уже осточертело перебирать и мерить всё, что в нём было: паспорт, прочитанный вдоль и поперёк, странную кость, полую внутри, две трухлявые шкатулки с ещё одной костью, мужские карманные часы, пару ношенных, но ещё приличных кофт, рваные перчатки, тряпку в пятнах, складывающуюся трость и ещё какие-то непонятные пустяки, рассыпающиеся в руках от древности.

Матрена даже поносила одну самую большую кофту, в тот самый первый вечер, когда отняла мешок у Койотова, но потом сняла и аккуратно убрала обратно. Следователь, который хитростью пытался мешок экспроприировать, больше не приходил, и Матрена Ильинична путём долгих логических взаимоисключений сообразила, что следователь, скорее всего, был ненастоящий. Матрёна даже расстроилась, так как подготовила к его приходу обличительную речь, а он всё не шёл, окаянный.

Утром, по привычке забравшись на крышу избы, Матрёна Ильинична случайно увидела, как в дом Хазарова вошла вертлявая молодая дама с двумя детишками.

— Ходят тут всякие, — нахмурилась бабка, но через десять минут, когда гостья зачем-то вышла на балкон, Матрена Ильинична неожиданно для себя узнала её — на балконе Хазарова стояла известная журналистка из телевизора, а не просто чья-то молодая мамаша.

— Вот, слепая-то!.. — обиженно повторяла бабка, нервно барабаня по крыше ногой, когда дама покинула балкон, так и не обратив на неё внимания.

Когда же во дворик перед соседским домом высыпали детишки с нянькой, а следом вышла та самая журналистка, Матрена Ильинична моментально поняла, что это её последний шанс привлечь к себе внимание и, откашлявшись, завопила, как сирена. Будучи наконец увиденной, бабка жестами показала, как пройти к ней в дом и кубарем скатилась с крыши, чтобы открыть дверь.

— Милка, я тебя по телику видела, ты мне нравишься! — едва Ирина переступила порог, медовым голосом вывела Матрена Ильинична и кинулась с объятиями. — Чаю хочешь? Не хочешь?.. Ну, садись тогда, как же ты на мою сестру Варьку похожа, а?.. Ты нам, случаем, не родня?

— Вряд ли, — Ирина с улыбкой оглядела избушку с земляным полом, и привычно спросила: — Значит, смотрите наше шоу? Нравится?..

— Нравится, — просто сказала Матрена. — Вся жизнь — обман, милка!

— Как вас зовут? — спросила Ирина, усаживаясь на колченогий венский стул посреди избы. Бабка Гуряева показалась ей весьма харизматичной.

— Зови меня Матреной Ильиничной, — с достоинством представилась бабка, садясь напротив.

— А хотите в нашем шоу поучаствовать, Матрена Ильинична? — неожиданно предложила Ирина. — Снимем вашу избушку и по телевизору покажем. Хотите, завтра к вам оператор приедет?..

Бабка с минуту молчала, застенчиво улыбаясь и по девчачьи мотая ногой.

— Хочу, — наконец сказала она, пнув ногой злополучный мешок. — Только я у сына спрошу, он мне вечером позвонит.

— Вот и договорились, — кивнула Ирина, вставая.

— А когда похороны Лильки, не знаешь случаем?.. — вдруг спросила Матрена Ильинична, хотя спросить хотела совсем не о том.

— Вроде бы сегодня, — Ирина внимательно посмотрела на бабку. — А разве вам не сказали?..

— Ну, что за соседи, а? — вскочив, запричитала Матрена Ильинична. — Если б знала, то я бы тоже поехала проводить Лильку в последний-то путь… Что им, жалко, что ли? Я ведь их попугаев храню…

— Попугаев?! — изумилась Ирина.

Матрена Ильинична замахала руками и выскочила на кухню, откуда принесла клетку с двумя волнистыми попугайчиками.

— Хазаров оставил на улице, а я подобрала… Отнесешь им! — Матрёна Ильинична сердито протянула Ирине клетку. — Обиделась я на них, так и передай!.. Это на свадьбу бабку вроде меня можно не приглашать, а вот похоронить человека, проститься с ним, это не по-людски — не пригласить. Второго-то раза не будет! И вот это тоже передай Хазарову, — Матрёна наклонилась и вытащила из-под стола мешок. — Мне чужого не надо!

— А что там? — Ирина взвесила мешок в руке. — Тяжёлый…

— Передашь Киму, — проворчала Матрёна Ильинична. — Мусор, скажи… Не хочу я с этой его новой женой встречаться!

— Хорошо, передам, Матрёна Ильинична, — выходя из избы на просевшее крыльцо, пообещала Ирина.

— Там в мешке паспорт его тёщи, — сказала вслед ей Матрёна Ильинична. — Если Ким спросит, скажи, что на помойке нашла!

— Как на помойке?.. Ну, хорошо, я передам, не беспокойтесь, Матрена Ильинична! — обернулась Ирина.

— А я и не беспокоюсь, — буркнула бабка Гуряева, перекрестившись. — Словно камень с души упал…

«Напросилась в гости, а его, естественно, нет. И куда я эти вещи понесу?..» — возвращаясь, думала Ирина.

— Здравствуй, Ира, рад тебя видеть… А у меня сегодня тяжёлый день, — встретил Ирину в прихожей Ким Магомедович, руки у него дрожали. — Похороны, и вот, тёщин душеприказчик, наконец, объявился!.. Не хочу с ним говорить, но видимо придётся, — Хазаров перевёл дыхание и посмотрел на клетку. — Знакомые попугаи…

— Соседка передала. — Ирина протянула клетку Хазарову, попугаи весело чирикнули.

— Матрёна?.. А откуда ты её знаешь? — перебил Хазаров. — Она со мной не здоровается, старая шутовка…

— Это она меня знает, в телевизоре видела, Ким Магомедович, — улыбнулась Ирина. — И вот ещё мешок.

— Понятно, давай сюда попугаев, дочек обрадую, — Хазаров покосился на закрытую дверь кабинета. — Пойду, а то душеприказчик рвёт и мечет.

— Если не секрет, что ему надо?

— Денег, наверное, — поморщился Хазаров. — Лилю сейчас кремируют, а я тут, — Хазаров махнул рукой и зашёл в кабинет, и Ирина успела увидеть пожилого всклокоченного мужчину с впавшими щеками и злым открытым ртом.

— Никакой кремации не может быть изначально… Вы с ума тут все посходили, что ли?.. — раздалось резкое карканье.

Положив мешок справа от двери, Ирина прислушалась, но кроме неясного шума, так ничего и не услышала.

За домом во дворе три сестры и Пашка играли в мяч, няня сидела в шезлонге под деревом и читала томик Мопассана, а Яшка у забора показывал кому-то кулак и шипел:

— Настучу по башке, понял, да?..

Из-за забора большими удивлёнными глазами на Яшку смотрел незнакомый мальчик с крысой на плече.

— Яш, иди сюда, — позвала Ирина. — Яш, отойди от забора!.. Слышишь, Яш?

Сын сердито отмахнулся, и Ирина присела на скамейку, наблюдая за развитием ситуации. Яшка уже год продолжал её беспокоить своим поведением, и с этим надо было что-то делать.

— А к нам в больницу бабушка приходила, — села рядом с Ириной на скамейку маленькая Резеда, аккуратно расправив пышную юбку, и громким шёпотом спросила: — Тетя Ир, ты не знаешь, где она сейчас?..

Ирина машинально погладила девочку по головке, пробормотав: «Нет, не знаю».

— Что?! — через полминуты воскликнула она. — Что ты сказала?

— Ну, когда мы в машину врезались, — Резеда приложила пальчик к губам. — К нам в больницу приезжала бабушка…

— Во сне? — с надеждой спросила Ирина.

— Да, — Резеда подумала и шепотом продолжила: — Нет, не во сне… А до этого Томка ругалась с бабушкой, — Резеда кивнула на дом. — Кричала на неё…

— Ты чего, мам? — подвинул её с другой стороны Яшка. — Губу прикусила?.. Дай, посмотрю.

— Как ты себя ведешь в гостях? — строго спросила Ирина. — Ну что ты всех пугаешь?.. Яшк, что тебе сделал этот мальчик?

Яшка громко фыркнул и отодвинулся. Светлый хохолок волос на голове сына топорщился, как гребешок.

— Конкурента прогнал, — Яшка кивнул на забор, за которым гулял унылый мальчик с крысой на плече.

— Яш…

— Что? — сын опустил голову и исподлобья посмотрел на неё.

— Ничего… Сейчас домой идём, с тобой тут опозоришься! — Ирина решительно встала. — Откуда ты про «настучу» узнал, горе ты моё?..

— Ну, мам, так папа говорил, а что, нельзя?.. Ну, я ж не при всех, — заканючил Яшка. — Ну, можно мы тут ещё поиграем?..

— Яш, — шепнула Ирина. — У них сегодня бабушку хоронят, если бы я знала, ни за что не повезла бы вас сюда в такой день, понимаешь? Иди, скажи брату…

— Уже уходите? — удивилась Саша, отрываясь от книжки, которую читала. — Девочки, попрощайтесь с тётей Ирой и с мальчиками! Давайте я вас провожу?.. — предложила она.

Они снова прошли мимо кабинета, в котором уединились Ким Магомедович и душеприказчик. Дверь была закрыта неплотно, и оттуда слышались возмущённые голоса.

— Почему вы не отменили похороны?.. А сколько можно их отменять?.. Я вас искал, где вы были, господин Прищепский?.. Уезжал… Вот именно, что уезжали!..

Ирина взяла сыновей за руки и торопливо вышла на улицу, отметив, что мешка у кабинета уже нет. «Когда только успели взять?» — удивилась Ирина.

— Неужели оба красавца — ваши? — навстречу им быстро шла Даша в форменном костюмчике прислуги. — До свидания!

Ирина кивнула и неожиданно спросила:

— Даша, извините, вы ведь только что выносили мусор, да?.. У кабинета Кима Магомедовича лежал такой чёрный мешок.

Даша, похлопав ресницами, кивнула.

— Да, я спросила у Кима Магомедовича, он сказал, что это не его. Неужели, мешок ваш?.. Ой, извините, а я его в бак выкинула! — хихикнула Даша. — А хотите, я его обратно вытащу?..

Ирина посмотрела на притихших сыновей и направилась за Дашей к помоечным бакам.

— Мам, мы ж без мешка сюда пришли! — удивился Пашка, когда они миновали охрану.

Ирина и Яшка заговорщически переглянулись.

— Т-с-с… — прошипел Яшка, грозно глядя на брата. — Мы мусор воруем, да, мам?..

Ирина с каменным выражением лица кивнула, и они направились к метро. Настроение у неё, как ни странно, улучшилось.

ТЛЕН

— Ну, что ты такое узнала, что до завтра подождать не может? — зевнула в трубку Байкалова. — Давай завтра встретимся, Ир?..

— Завтра я работаю, — торопливо сказала Ирина. — Полина, я тут такое откопала…

— Ну, попозже… Сашуля заснёт, и я перезвоню тебе! Закопай пока свою новость, хорошо? — шёпотом попросила Байкалова.

За окном в темноте, пока их никто не видит, били чечётку деревья, устав стоять по стойке смирно, а по бульвару, визжа, как пустые консервные банки под ногой сорванца, летали редкие ночные автомобили… В ожидании звонка Ирина вымыла пол, потом посуду, замочила кухонные полотенца, затем устроилась в кресле у окна, вспоминая два жизнерадостных женских лица с фотографии за дверью детской комнаты в доме Хазаровых.

Если бы Матрёна Ильинична Гуряева не позвала её к себе утром, чтобы передать Хазарову мешок со старым барахлом, то, пожалуй, Ирина уже сладко спала в обнимку с подушкой. Но случилось то, что случилось, и на кухонном столе перед ней лежали две довольно убогого вида шкатулки с полыми костями внутри, загранпаспорт на имя Лили Юльевны Хюбшман-Калюновски и ещё несколько предметов какой-то старинной рухляди, от которой за версту несло тленом.

Ирина в который раз перебрала всё это сомнительное богатство и перечитала письмо Круглика, живо представив, как дряхлый старичок с крашеным хной загривком на древней «ямахе» рассекает просторы славного города Парижа.

— Я очень жду звонка одного знакомого шимпанзе из Сухумского питомника, — снова набрав номер Байкаловой, пробормотала Ирина.

— Сашуля заснул, поднимайся, — проворчала та. — Вот не спится тебе, а если я перееду?

— Куда переедешь? — удивилась Ирина. — К Сашуле?.. Не вздумай даже, я уже бегу!

Байкалова встретила её в длинном мужском халате. На полу в прихожей стояли длинноносые мужские туфли, о которые чуть не споткнулась Ирина.

— Твой в трусах не выйдет?.. — Ирина прислушалась, но кроме тиканья часов не услыхала никаких посторонних звуков.

— В трусах?.. И не надейся! — хмыкнула писательница.

— Очень хорошо, — кивнула Ирина. — Я сегодня я принесла с улицы Пичугина мешок с кучей старья, принадлежащий, угадай кому?..

— Не знаю, — зевнула Полина. — Интересно, что это за старьё, из-за которого ты не спишь ночью?

— Сначала прочти, что мне написал Круглик, — Ирина протянула письмо.

— А если всё-таки завтра, Ир? — с хрустом зевнула Байкалова. — Я сплю, в буквальном смысле слова, на ходу, неужели не видно?..

— Ну, я прошу тебя…

— Так, отсюда, да?.. «Я долго искал хоть одного наследника графа Калю…» — развернула письмо и начала быстро читать Байкалова, глотая окончания слов. — «Моя находка — Лиля Хюбшман-Калюновски в России. Ее отец Юлий Калюновски женился перед войной на польской гражданке Гражине Хюбшман, у них родилась дочка — Лиля… Родители Лили не пережили войну, а девочка попала в приют. Удивительно, что ей удалось сохранить полную фамилию…» — Байкалова присвистнула. — Ира, я не верю своим глазам…

— Ты дальше читай, — поторопила подругу Ирина.

— «Я уже знаю, что она мертва, но есть ли у неё дети, внуки, правнуки?.. И самое главное, Ира, есть ли у кого-нибудь из них физические признаки родства с графом Тьерри Калю?» Ну, ничего себе, а? — хмыкнула Байкалова. — Похоже, всё очень серьёзно?

— Именно, а ты думала, почему я не могу заснуть? — Ирина кивнула на пакет из «Пятерочки», в который она переложила вещи из мешка. — Тут старый скарб, принадлежащий Лиле Калюновски, и выкинутый после скандала на помойку Тамарой Жилянской. Знаешь, по-моему, некоторые из вещей весьма похожи на материальные доказательства родства Лили Калюновски с графом Тьерри Калю из списка Круглика, хотя, возможно, я ошибаюсь?..

— Давай смотреть! — Байкалова подняла пакет и вывалила на стол всё его пыльное содержимое. — Подожди-ка, а где остальное?.. — разглядывая шкатулки и кофты, возмутилась Байкалова. — Тут не хватает четырех предметов, о которых в письме пишет Круглик.

— Да, тут почему-то не всё, — согласилась Ирина. — Похоже, Лиля Юльевна определённо знала, кто она, и понимала, что может претендовать на наследство в Триедином банке, раз собрала и хранила такое количество материальных доказательств родства с графом Калю!

— Но как эти старые вещи оказались у неё, ведь она попала в детдом ещё совсем маленькой девочкой? — у Байкаловой задрожал голос. — Выходит, она собирала их уже взрослой — вещь за вещью? Слушай, а если бы в мешке были все десять материальных доказательств родства с графом, Ир? — У Байкаловой загорелись глаза. — Как считаешь, мы смогли бы получить это наследство, а?..

— Вряд ли, — усмехнулась Ирина. — У нас нет физических признаков родства с графом, про которые в письме пишет Круглик. Кстати, Лилю кремировали сегодня…

— Боже правый, как жаль, — огорчилась писательница. — Но всё-таки, почему же Лиля не попыталась получить это наследство, пока была жива?

— Смотри сама, как пишет Круглик, там очень странные требования к претендентам на наследство. Родственник графа Калю, в числе прочих доказательств, должен обладать хотя бы двумя из пяти физических недостатков графа, например, как вросший ноготь большого пальца любой из ног, кривой нижний клык, грушевидные мочки ушей, маленький рост и ещё, желательно, горб! — перечислила Ирина.

— Неужели, если придёшь в Триединый банк без вросшего ногтя на ноге, то даже на порог не пустят?.. А если пластический хирург врастит мне ноготь? — Байкалова вытянула ногу и пошевелила большим пальцем. — Ой, нет, давай лучше тебе, Ир! Фу, запуталась я с этими вросшими ногтями, не напоминай мне о них больше…

— Кстати, нужно предъявлять какой-то крест графа Калю, и где этот крест?.. Нет никакого креста, — Ирина повертела в руках косточку из шкатулки. — Вот эта кость немного похожа на ту, что я нашла на крыше замка.

— Давай, наконец, скажем друг другу спокойной ночи, Ир, — зевнула Байкалова. — У меня в спальне, между прочим, любимый мужчина почивает, а я тут с тобой. Утро вечера мудренее!

— Полина, ещё три минутки… Понимаешь, я уверена, что и Ева, и её мать умерли не своей смертью. К тому же девочки видели бабусю в больнице. Она к ним приходила, представляешь?..

— Мёртвая?! — закашлялась Байкалова.

— Если это была насильственная смерть, то неуспокоенные души приходят и жалуются живым, разве не так?.. — шёпотом спросила Ирина.

— Ира, у тебя же высшее образование, ну, мало ли что почудилось маленькой девочке после аварии? — Байкалова поискала глазами сигареты. — И потом, Круглик, безусловно, специалист в мире древностей, но он старенький и очень увлекающийся… А если он слегка выжил из ума, Ир?.. Калю — Калюновски, да, вроде бы, похоже, но знаешь, с другой стороны, совсем не факт, что это правда.

— Знаешь, я просто боюсь за девочек, — призналась Ирина. — Скоропостижная смерть их мамы, а потом и бабушки, выглядит подозрительно. В телецентре об этом постоянно шушукаются.

— Сплетничают о том, что Жилянская оставила бомбу в детском горшке перед тем, как уехать в свадебное путешествие? — ехидно спросила Байкалова. — Бомба взорвалась, и крыша упала на старую тёщу, да?.. Ира, скажи, ну неужели, тебе самой не смешно?

— Но ведь в самом деле, как только они уехали в свадебное путешествие, то сразу же произошел этот несчастный случай.

— А при чем здесь мы, Ир? — перебила Байкалова, сердито сверкнув глазами. — Мне любопытно, не скрою, но я в это вмешиваться вообще не хочу никаким боком.

— Просто я вижу, что девочки боятся, и не любят мачеху. Я всего лишь попробую что-нибудь узнать, — Ирина вздохнула. — Думаю, мне нужно будет найти душеприказчика Лили и поговорить с ним. И ещё этот паспорт, что с ним-то делать?..

— Знаешь, Ир, если Лилю убили, пусть этим занимается милиция, — Байкалова помолчала. — Я думаю, ты не должна оставлять себе вещи, принадлежавшие бабусе. С какой стати ты принесла их домой? Ира, пойми, всё это принадлежит трем маленьким наследницам и их отцу.

— Подожди, но ведь именно Жилянская, по словам бабки Гуряевой, выкинула их на помойку! — возмутилась Ирина.

— А какое, скажи на милость, ты имеешь отношение к этому старью и их семейным дрязгам?

— Никакого, но я хочу разобраться, — упрямо повторила Ирина.

— Флаг тебе в руки, выясняй! — зевнула Байкалова. — Но смотри, Жилянская выкинула мешок с этой рухлядью, Хазаров также не признал эти вещи, когда прислуга сунула их ему прямо под нос, выходит, они не знают того, что знает Круглик о наследстве графа Калю?! Странно, согласись… Ну, я могу идти спать? — подумав, спросила Байкалова. — Да, горбун и пегая лошадь тебе больше не снятся?

— Не снятся, конечно, иди и спи, — Ирина смахнула в пакет всё, что принесла, и пошла к двери.

«Всё-таки, интересно, знал ли Ким, что его первая жена и тёща были наследницами миллиардного состояния?» — спускаясь на первый этаж, думала Ирина.

ОТРАВИТЕЛЬ

В отеле «Балчуг Кемпински» на кровати сидел человек с перекрученными руками и ногами. Он очень странно сидел, словно его тело не имело костей, а состояло из одних лишь сухожилий. Он только что вернулся из ресторана «Яр», где попробовал вместе со своим очень старым знакомым несколько блюд старославянской кухни, включая тёртый калач.

Назавтра он отужинал ещё с одним своим давнишним коллегой и даже проводил того на улицу Подъячева, по дороге развлекая анекдотами о бывших сослуживцах. А на послезавтра он пригласил парочку своих знакомых, двух бодрых стариков-пенсионеров, пообщаться за обедом в ресторане «Пушкинъ».

«Раскатали губы на тёртые калачи, дураки старые…» — кисло морщился он, свернувшись в три погибели на полу у кровати.

НЕВЫНОСИМО СКУЧНЫЙ МИР

«Если одно дело закончилось, то на смену ему всегда приходит другое…» — Лев Тимофеевич открыл папку с делом о маньяке-отравителе и углубился в чтение. Пухлый файл с документами по делу Лили Хюбшман-Калюновски лежал на краю его стола и наводил на размышления.

— Ни дать, ни взять, — проворчал Лев Тимофеевич, думая о двух делах сразу. — Что такое? — через минуту буркнул он в трубку служебного телефона. — Я не ослышался, что стоматологическая карта Калюновски нашлась?.. И где, позвольте вас узнать? В ведомственной поликлинике работников МИДа, — повторил он. — Ага-ага… Это я не вам! Что еще?.. Ага-ага, еще два отравления после посещения ресторанов в Центральном округе… Смертельные исходы? А-а-а, значит, два смертельных исхода и оба пострадавших поступили в Кунцевский морг. Что еще?.. То есть, возможно, что тело исчезнувшей три недели назад прислуги из агентства «Звездный слуга» тоже находится в Кунцевском морге? Как интересно оно туда попало… Да, это я не вам! А кому? Себе, разумеется, любимому… А принесите-ка мне стоматологическую карту Лили Калюновски, раз уж вы её нашли, — с нервным смешком попросил Лев Тимофеевич. — А особые приметы исчезнувшей прислуги вы не знаете?.. Ну, хорошо, я сам позвоню в фирму «Звёздный слуга», несите стоматологическую карту, — вздохнул следователь и, чертыхнувшись, набрал семизначный номер агентства.

Скрупулёзно записав приметы пропавшей Виолетты Константиновны Золотайкиной, Лев Тимофеевич убрал папки с делами в сейф, вышел из прокуратуры и поехал на троллейбусе в Кунцевский морг.

Любая работа требует времени, а работа следователя не заканчивается никогда. Мозг вычисляет преступления круглосуточно, даже когда работник прокуратуры, к примеру, сладко спит, закутавшись с головой в ватное одеяло.

Грозно шевелящий усами троллейбус выпустил Льва Тимофеевича у остановки «Парк», угрожающе хлопнул дверьми, и поехал дальше. Рогаткин уловил чуткими ноздрями цветочный аромат духов, и оглянулся на вышедшую за ним из троллейбуса полную женщину с двумя сумками, из которых торчала чайная колбаса и хлеб. «Не дама» меланхолично констатировал следователь, и прогулочным шагом московского денди направился к двум серым двухэтажным строениям за редким забором. Через пару минут Лев Тимофеевич втиснулся в скрипучую дверь экспертного отдела и, не найдя там никого, пешком поднялся на второй этаж, где в неуютном кабинете у окна пил зелёный узбекский чай хмурый по жизни, а не только сегодня, эксперт-криминалист Чудотворцев.

— Лева, рад, — меланхолически поздоровался Чудотворцев и снова уткнулся носом в пиалу с чаем «Кок-Чаш».

Радио на стене, хрипло кашляя, передавало прогноз погоды, а затем разразилось блоком рекламы на околомедицинские темы.

— Гранту мое почтение, — Лев Тимофеевич с размаху уселся на хлипкий деревянный стул напротив эксперта, вытянул губы трубочкой и огляделся. Повисло секундное молчание.

— Поможешь?.. — чихнув, наконец, спросил Лев Тимофеевич.

— Давай, — согласился Грант Чудотворцев, отставляя пустую пиалу.

— Вот, посмотри-ка, — Лев Тимофеевич поочерёдно протянул лист бумаги с приметами пропавшей сотрудницы из агентства «Звездный слуга» Золотайкиной и стоматологическую карту Лили Калюновски. — Грантик, извини, ты ничего похожего не видел?..

Эксперт покосился на Рогаткина и вздохнул. У Гранта Чудотворцева глаза были необыкновенного синего цвета… Он не был красавцем в полном понимании этого слова, но глаза имел самые что ни на есть.

— Да, её вчера похоронили, ну… то есть забрали для похорон, — кивнул Грант, прочитав особые приметы пропавшей прислуги.

— Кто забрал?! — подскочил Рогаткин. — Ты ничего не путаешь?

— Спроси в санитарной службе, они все бумажки оформляют, — пожал плечами Чудотворцев.

— В каком она хотя бы боксе лежала?.. — не терял надежды Лев Тимофеевич.

— Бокс Д, стеллаж крайний слева, место, э-э-э, кажется, четвертое, — пожал плечами Чудотворцев. — А вот этой вот дамы не припомню, — пролистав стоматологическую карту Лили Калюновски, эксперт поспешно закурил. — Правда, зубы я почти не смотрю, ты же знаешь, но вот такой мостик на верхней челюсти я бы вспомнил… Не было, Лева, такого уродского мостика. Не было.

— Но…

— И не заикайся, — Чудотворцев повторил по слогам: — Не было.

— А что ты скажешь об отравленных?.. Тех, которых покормили в ресторанах и потом в виде трупов привезли сюда? — стараясь не заикаться, поинтересовался Лев Тимофеевич.

— Нецо? — переспросил эксперт.

— Ага, — кивнул следователь. — Оно самое.

— Яду им подсыпали в вино… Не в пищу, — Чудотворцев печально вздохнул и поморщился. — Странно другое.

— Что? — перебил Рогаткин. — Что, Грантик?..

— Понимаешь, если в прошлом году люди умирали на четвертый-пятый день, то в этом году умирают в эти же сутки после посещения ресторана.

— И что это может значить?! — насторожился Лев Тимофеевич.

Чудотворцев пожал плечами и отвернулся.

— Похоже, — наконец произнёс он, — что отравитель сыплет своим жертвам лошадиные дозы яда.

— Зачем же он так нехорошо поступает?! — вырвалось у следователя.

— Видимо, у него слишком много отравы, или он торопится, Лёва, — невесело усмехнулся эксперт.

— Или — обнаглел? — хлопнул по своим тощим коленкам Лев Тимофеевич.

— А может, потерял чувство страха и уверился в своей безнаказанности, — Чудотворцев поискал глазами пепельницу. — Скорей всего, он уже отравил всех, кого хотел, или почти всех, и скоро смотает удочки…

— Или заляжет на дно, — чихнув, закончил Лев Тимофеевич.

— Скорее, первое — он уедет, — вздохнул Чудотворцев. — Я б тоже уехал на его месте.

— Почему ты так думаешь?

— Нецо — яд очень редкий, и этот человек иностранец, Лёвушка.

— Русского происхождения?..

— Вполне возможно, — Чудотворцев разогнал рукой дым. — Русского, еврейского, литовского… Я в этом почти уверен, и его должны были запомнить официанты в ресторанах.

— Да, официанты — хорошие физиогномисты.

— И физиогномистки, — согласился Чудотворцев.

— Ага, — Лев Тимофеевич похлопал себя по карманам. — Сейчас пойду в санитарную службу и оттуда прямо в ресторан. Есть хочу!

— Счастливого пути, Лёва, — выдавил мимолётную пессимистическую улыбку эксперт.

— Не унывай, Грантик, — Лев Тимофеевич, быстро спустившись по лестнице, побежал к моргу, приговаривая: — Грантик-крантик!..

«Если Грант, который обладает феноменальной памятью и помнит все трупы, хранившиеся в Кунцевском морге, не вспомнил челюсти Лили Калюновски, которую вчера подвергли кремации, то кого же тогда мы привезли в морг с улицы Пичугина и хранили до вчерашних похорон под фамилией Калюновски?.. И где тогда сама Лиля Юльевна?.. И кремировали-то вчера, в таком случае — кого?» — внезапно споткнувшись, остановился он.

На пороге бокса Д сидел на корточках и курил, прислонившись спиной к окрашенной двери, знакомый Льву Тимофеевичу по раскрытию предыдущих дел санитар морга Анатолий. Фамилии Анатолия Лев Тимофеевич не знал, впрочем. как и отчества. Фамилии Анатолия не знал даже сам Анатолий, будучи человеком вельми пьющим. Впрочем, фамилию санитара знали в отделе кадров и в бухгалтерии, так что узнать её не составляло ни малейшего труда. Было бы желание.

Правый глаз Льва Тимофеевича встретился с левым глазом Анатолия и диалог начался.

— Стеллаж крайний слева, место, э-э-э, кажется, четвёртое, — к месту вспомнил ценную информацию следователь. — Анатолий, э-э-э…

— Есть такое и что теперь?.. — не сразу отозвался санитар, с натужным кряхтением становясь вертикально.

— А можно взглянуть? — Лев Тимофеевич бойко зашёл вслед за санитаром в бокс и огляделся.

— Не вопрос, — Анатолий открыл крайний левый стеллаж и, засунув туда голову, надолго замолчал. — Никого-с нет, — высунув голову наружу, задумчиво произнес он через полминуты. — А вы кого ищете?..

— Золотайкину Виолетту Константиновну, — сверив имя и фамилию пропавшей прислуги с записью, ответил Лев Тимофеевич. — А где она лежит в таком случае?.. Вы не перекладывали?

— Я? — удивился санитар. — Никогда в жизни!

— Неужели? — задумчиво спросил Рогаткин. — А давайте посмотрим по журналу поступления трупов?

— Да ради бога, — Анатолий взял с подоконника амбарную книгу в клеёнчатой обложке, и стал её листать. — Как-как-как?.. — на пятой минуте переспросил он.

— Золотайкина Виолетта Константиновна, — зевнул Лев Тимофеевич. — Дай я сам посмотрю…

— Таковой нет… Глядите, мне не жалко, — Анатолий отдал амбарную книгу. — Ну, если мне не верите.

— Действительно, нет, — через десять минут был вынужден согласиться следователь. — Анатолий, а кто лежал на пустом ныне крайнем слева стеллаже?.. Место, если память мне не изменяет, четвёртое.

— Кого увезли, тот и лежал, — флегматично зевнул Анатолий.

— Кого и куда увезли, Анатолий? — строго уточнил Рогаткин.

— В крематорий, куда же еще могут увезти из морга? — Анатолий задумался. — А вот кого, это как посмотреть…

Лев Тимофеевич думал недолго, потом вытащил из кармана брюк портмоне и, заглянув туда, достал пятьдесят рублей, подумав, достал еще пятьдесят и протянул санитару.

— Анатолий…

— Анатолий, — согласился тот и аккуратно убрал деньги в карман синего комбинезона с оранжевыми вставками. — За бабкой вчера приезжали…

— Ну и?.. — поторопил Лев Тимофеевич.

— За бабкой, ну, которая с элитной улицы тут три недели в холодильнике тухла, — Анатолий почесал затылок и сморщил нос. — Утром приехали с вещами — обрядить и косметикой обмазать из какой-то крутой конторы, с таким еще па-а-афосным гробом…

Лев Тимофеевич кивнул.

— Гроб, скажу, всем гробам гроб! — горячо заверил Анатолий и, помолчав, добавил: — Никогда у меня такого не будет!

— Чего не будет? — оторопел Рогаткин.

— Да, гроба, — потухшим голосом буркнул Анатолий. — Ну, полез я в холодильник, а там… — санитар сглотнул и застенчиво улыбнулся. — Никого на её полке-то нет, ну, прямо, как сегодня.

— Погоди, Анатолий, — закашлялся Лев Тимофеевич. — Разве там не лежала некая Лиля Юльевна Калюновски, умершая во время бури?..

— Ну, лежала-лежала, — санитар глубокомысленно пожевал губами и вгляделся во Льва Тимофеевича, словно только что того увидел. — А потом пропала… Я ведь чуть лужу от страха не напустил, когда обнаружил такой пассаж…

— Погоди, как это пропала, Анатолий? — не поверил Рогаткин.

— Ну, похоронили вместо кого-нибудь, — сбросил руку следователя со своего плеча Анатолий.

— А сама она не могла уйти? — на всякий случай спросил Лев Тимофеевич, держа свои руки подальше от санитара.

— Кто?!

— Бабка.

— Не-а, — Анатолий помотал головой. — Она ж потекла уже…

— Значит, Хазаров не похоронил вчера свою тещу? — хлопнул себя по коленкам Лев Тимофеевич, доставая из кармана телефон. — Эх, ма, тру-ля-ля…

— Почему это? — многозначительно улыбнулся Анатолий. — Похоронил. Гроб же не пустой мы отсюда отправили… Да, ладно, ладно, — на всякий случай отодвинулся от следователя Анатолий. — Не боимся мы вас!..

— Чего ладно-ладно?.. — шёпотом спросил Рогаткин. — Чего, Анатолий? Договаривай всё, как на духу…

— А то, — бодро сказал Анатолий. — Моя честность меня погубит!.. Ну, в общем, вложили мы вместо той, что исчезла, другую, похожую.

— Кого вложили?! — позеленел следователь.

— Относительно свежую бомжиху… пятидесяти лет! Между нами, мальчиками, говоря! — фыркнул Анатолий. — Всё тип-топ, её сразу в крематорий повезли в закрытом гробу, а кто там рассматривать-то будет?.. Никто вчера так и не возник, значит сожгли за милую душу… Вчера уже все закончилось!.. А ты сегодня лишь объявился… Где гулял?

— А где настоящая?.. — хрипло спросил Рогаткин.

— Эх, Лев Тимофеевич, Лев Тимофеевич… А еще следователь! Ну, наивный, — ответил санитар. — Может, прошлая смена тоже такой взаимообмен произвела?.. Ну, разве при таком количестве жмуриков за всеми уследишь? — Анатолий оглянулся на мятые металлические двери холодильных камер.

Камеры тихо гудели…

— У вас тут что?! Ч-ч-чёрная дыра, да?.. Раз покойники пропадают! — заикнулся Рогаткин.

— Да, кому они нужны — покойники твои?.. Тем паче, криминальный труп без лица, заметь, — пристыдил Анатолий следователя. — Недогляд просто вышел… Ну и всё, забудь! Я тебе мог что?.. Не говорить, но — правда превыше всего! — поднял забинтованный палец Анатолий. — Это меня один покойник укусил, — пожаловался он. — Ведь как?.. С-с-сказал правду — с-с-спи с-с-спокойно, так?.. Я знаешь, как сплю спокойно? А ты попробуй, привлеки… Я всё равно буду спать!

Лев Тимофеевич уныло поглядел на забинтованный палец Анатолия, и у него заболела голова. «А интересно, у мужчин бывает мигрень?» — вдруг пришла шальная мысль.

— Ничего, кроме п-п-правды!.. — заверил его Анатолий и похлопал себя по губам.

— Хорошо, тогда показывай мне поступивших с отравлением, — сквозь зубы велел Лев Тимофеевич.

— Айн момент! — кивнул санитар, открывая соседнюю камеру.

— Это… Как твоя фамилия? — на всякий случай спросил Лев Тимофеевич, пока Анатолий сражался с задвижкой.

— А чёрт его знает, — вздрогнул санитар. — Ты-то свою помнишь?..

— Рогаткин, — сверяя с документами бирки на ногах отравленных в ресторанах граждан, не сразу ответил Лев Тимофеевич.

— Ну, может, и я Рогаткин?.. — предположил Анатолий — Хотя нет, я был Князев… Или Королёв. Мне твоя фамилия не нравится, — деликатно отбрыкался он.

— Да? — опешил Лев Тимофеевич.

— Да, — просто ответил санитар, отступая от следователя на шаг.

Через полчаса Лев Тимофеевич шёл вдоль бетонного забора, пока не понял, что идет совсем не в ту сторону. Сняв очки, он окинул прощальным взором непролазные задворки Кунцевского морга, перелез через заросли бузины у дороги и, отряхнув запачканные брюки, быстро пошел к троллейбусной остановке…

Выводы, которые он сделал за последние четверть часа, были шокирующими:

Лиля Юльевна Хюбшман-Калюновски, или бабуся, скорее всего, не умерла в результате несчастного случая. Вместо бабуси в ванной нашли приходящую прислугу — Виолетту Константиновну Золотайкину, которая, видимо, решила помыться в отсутствие хозяев в ту злополучную ночь перед самой бурей, будучи приглашенной в дом Хазаровых на очередную уборку. И в морге вместо бабуси всё это время лежала именно Золотайкина?.. Лев Тимофеевич поёжился… К тому же, вчера вместо пропавшего неизвестно куда из морга трупа Золотайкиной, которая по документам проходила, как Л. Ю Хюбшман-Калюновски, была предана сожжению в крематории некая несчастная бомжиха…

Где же тогда Золотайкина?

И где же, собственно, бабуся Лиля? Жива ли она? А если жива, то почему не объявляется? Похоже, ей на руку, что ее считают мертвой… Но с чего бы, а?

С другой стороны, если Золотайкину выкрали из морга, чтобы случайно не обнаружилась её неидентичность бабусе?.. Хотя, может быть, всё намного проще, и Золотайкину, перепутав, действительно уже похоронили вместо кого-то? Обычный российский бардак «торжествует», когда в морге один криминальный труп могут беспричинно поменять на другой криминальный труп, ведь при перемене мест слагаемых, как известно, сумма трупов не меняется. Это знает каждый двоечник, которых в морге предостаточно!..

ЧЕЛОВЕК ДЛЯ МЕНЯ

По улице, высоко поднимая ноги, маршировала местная сумасшедшая с приклеенной к губам мерзкой улыбкой и хохотала… Байкалова пропустила Ирину вперёд и зачем-то незаметно сняла дурочку на телефон. Консьержка в подъезде взглянула на них аккуратно подведенными глазами и зевнула, отвернувшись. В подъезде пахло освежителем воздуха с мотивами морского бриза, и было невыносимо душно.

— Когда-нибудь я напишу трёхтомный труд про карманных собак богачей, — проворчала Байкалова, пока они ждали лифт. — Меня сводят с ума собачки в манишках и кошки в штанишках.

— А меня сводит с ума, как ты пишешь свои романы, — Ирина оглянулась на консьержку и хихикнула.

— Почему это? — басом спросила Байкалова, когда они вышли из лифта. — Не вижу ничего смешного.

— Ты надеваешь вечернее платье, сверху накидываешь персидскую шаль, унизываешь руки перстнями и садишься за стол… Ну, разве не смешно?

— Перед этим я еще принимаю душ и накладываю весёленький мейкап, — по-прежнему басом ответила Байкалова.

— Душ ты, надеюсь, принимаешь и в другие дни? — скрыв улыбку, уточнила Ирина.

— Не всегда, — ответила писательница, открывая дверь. — У меня потрясающе пахнет из-под мышек! Мне Сашуля говорил…

— А больше он тебе ничего не говорил? — хихикнула Ирина.

— Я не самая приятная женщина в совместной жизни, и Сашуля на всякий случай говорит мне много комплиментов. Тебе этого пока не понять… Ира, ну что с тобой, ты только что смеялась, почему ты плачешь?.. — через минуту всплеснула руками Байкалова.

— Я сегодня видела мальчика, когда ехала в метро, он так похож на него, — Ирина вытерла слёзы.

— На Хазарова?!

Ирина кивнула.

— Мальчику лет пять, представляешь, но я сразу поняла, что он был таким… А два или три дня назад, утром, в спешке, я столкнулась с мужчиной… Полина, это был просто мужчина, но очень похожий на него — походкой и взглядом.

— И что?

— Я вдруг поняла, что никогда не буду с ним, что он женат… Но я никого не вижу вокруг, понимаешь? Есть только он… Ты понимаешь меня? — повторила Ирина. — Мне никто не нужен, кроме него. Он рядом, я его вижу почти каждый день, но ничего у нас никогда не будет… И мне сегодня приснилась тоска, Полина. Тоска, похожая на смерть.

— Садись… Увидишь, скоро появится человек для тебя, — проворчала Байкалова, доставая из бара бутылку вина.

— Скоро? — не поверила Ирина.

— Давай, выпьем за тебя! — с чувством произнесла Байкалова. — Ты броская, молодая, веселая, талантливая и красивая, Ирка… Мне так жаль, что ты живешь в этом наваждении и околдована им!

На улице тихо гудели машины, а в бокалах шевелилось живое красное вино, похожее на молодую кровь.

ДУШЕПРИКАЗЧИК

Всем известно, что в этом мире почти всеми процессами мироздания движет термоядерная энергия мысли отдельных людей, и ничто и никогда не происходит случайно, даже если вы споткнулись и упали лицом в грязь. Просто вам обязательно нужно поваляться в этой грязи именно в эту секунду, иначе, возможно, произойдёт нечто такое, что будет в тысячу раз хуже!


На собственной кухне сидел человек и пил…

Он пил уже около недели, с тех пор, как узнал, что его женщину, ту самую женщину, которую он любил всю сознательную жизнь — кремировали. Его не было в Москве около двух с половиной недель, поэтому он даже не успел выполнить её последнюю волю — похоронить так, как она хотела, и как он обещал ей.

Человек был стар, человек был сед, человек был практически нищ, и прожил свою жизнь не так, как надеялся её прожить. В общем, он был обычным горемыкой, но это лишь с одной стороны, а с другой стороны, в его жизни было счастье, правда, без фанфар, и он много смеялся, пока был молод. Он не голодал, работал всю жизнь, и у него была крыша над головой.

Нормальная жизнь… Разве не так?


В эти же минуты у себя на кухне Ирина перебирала старые вещи из мешка, переданного ей бабкой Гуряевой. Паспорт Лили Калюновски лежал отдельно от двух шкатулок с костями, в одной из них были клок чьих-то седых волос, заплетённый в жидкую косу… Поодаль в тряпице лежали чётки и миниатюрные песочные часы без песка, заляпанные какими-то засохшими сгустками, похожими на кровь. Ирина сколупнула кусочек и поднесла его к глазам, но определить что это такое, так и не смогла. Повертев в руках мятые батистовые панталоны на смешных бантиках-завязках, две растянутые кофты, четыре перчатки и трость, Ирина убрала их обратно в мешок и задумалась.

Знал ли Хазаров о том, что его жена и тёща были наследницами огромного состояния? Если Лиля ничего не говорила зятю о своем родстве с Калю, вправе ли она, Ирина, это делать?.. Сначала хорошо бы понять, почему Хазаров не был посвящен в эту историю… Или все-таки — был посвящен?.. Если его новая пассия — Тамара Жилянская, не глядя, выкинула мешок бывшей тёщи на помойку, скорее всего она также ни сном, ни духом ни о чём не ведает.

На первый взгляд, да.

И тут Ирина, взглянув на верёвку, на которой сушилось бельё, вспомнила, что единственный, кто может пролить свет на историю Лили Юльевны Калюновски и её дочери — это душеприказчик! Как же его фамилия?.. Прищепкин! А что потом?

«Увидим!» — подумала Ирина и принесла из прихожей телефонную книгу. Прищепкиных в книге, как назло, было триста сорок девять человек, и Ирина решила позвонить одному единственному Прищепскому, мало ли, вдруг это он, подумала она.

Телефон неизвестного Прищепского не отвечал, захлебываясь длинными гудками. Похоже, Прищепский дома сидеть не любил…


В то самое время, когда Ирина искала телефон душеприказчика Лили Калюновски, следователь Лев Рогаткин думал, как ему в выгодном для следствия свете представить информацию об исчезновении трупа прислуги Виолетты Золотайкиной из морга, которую изначально проходила в деле, как тёща Хазарова. Одновременно следователь думал о маньяке-отравителе, вычисляя его появление в одном из элитных ресторанов города, и поливал оливковым маслом помидорный салат.

И тут его, как гром среди ясного неба, посетила мысль о душеприказчике Лили Калюновски, ведь если Лиля жива, то кто, как не её душеприказчик, может знать об этом?! Сняв картошку с газа, Лев Тимофеевич помахал над ней полотенцем и с большим аппетитом начал есть, изредка обращаясь с речью к миске салата слева от себя.

— За душеприказчиком надо установить наблюдение. Предварительно с ним надо поговорить о Лиле, в особенности о том, что именно она так рьяно охраняла в своей квартире на улице Тенистой, а также, где и как она хотела быть похороненной… Но если Лиля жива — я это сразу пойму! — улыбнулся салату Лев Тимофеевич.

Салат благодушно внимал.


И Ирине и Льву Рогаткину мысль о Хазарове пришла одновременно, ведь он знал адрес душеприказчика, но у Ирины не было уважительной причины задать этот вопрос Киму Магомедовичу.

— С какой стати, Ирина, ты интересуешься душеприказчиком моей тёщи?.. — мог бы спросить Ким Магомедович, и Ирина снова обратила свой взор на телефонную книгу, открытую на букве П.

Зато рука Льва Рогаткина уверенно набрала номер мобильного Кима Магомедовича Хазарова. И в это же время Хазарову позвонил сам Прищепский!

Душеприказчик сердито поинтересовался, может ли он забрать прах Лили Юльевны, чтобы развеять его над фамильным замком во Франции. На что получил решительный отказ от её зятя.

— Где-где-где?.. Моя первая жена покоится на Даниловском кладбище, там же будет лежать и моя незабвенная тёща… Всё! И не звоните мне больше, — Ким Магомедович бросил трубку, а Прищепский застонал и, помянув «лысого чёрта», не жалея, налил себе водки.

Ким же Магомедович стиснул зубы, покосившись на звонящий телефон, но на сей раз ему звонил не Прищепский… Выслушав просьбу следователя, Хазаров машинально продиктовал номер телефона Прищепского, но, положив трубку, вдруг осознал, что не понимает сути происходящего. Нить этой сути была им утеряна только что, и найти её самому не представлялось возможным.

— Могу я узнать, зачем вам понадобился телефон душеприказчика моей покойной тёщи, Лев Тимофеевич? — перезвонил он Рогаткину.

— Для установления личности, — ответил следователь межрайонной прокуратуры, назвав первую пришедшую ему на ум формулировку. — Не сомневайтесь, гражданин Хазаров, — добавил Лев Тимофеевич, чем озадачил Кима Хазарова ещё больше.

МАНЬЯК, ИЛИ ВРЕДНОЕ НАСЕКОМОЕ

Из гостиницы «Савой», что на Рождественке, вышел человек, называющий себя Юрием Ивановичем Труновым, и спустился в переход. Он переехал вчера в «Савой» из «Балчуга», который ему надоел до чёртиков.

У Юрия Ивановича, пока он спускался по ступенькам вниз, от приятного возбуждения слегка тряслись руки. Все его заклятые враги на планете были, наконец-то, им отравлены.

— Операция «Вкусная смерть» закончилась с перевесом один к шести!.. — бормотал Юрий Иванович, покупая пачку «Марльборо».

— Что? — переспросила девушка-продавщица, отсыпав Трунову сдачу медью.

— Операция завершилась, — широко улыбнулся ей Юрий Иванович и, подмигнув, направился в сторону, противоположную «Савою».

Продавщица посмотрела вслед щуплому, в белых брюках и рубашке гражданину и выдохнула:

— Оперированный, выходит. Ну, ни одного мужика нормального на всю Москву-матушку, Вер!..

— И не говори, Наташка, — отозвалась от лотка с булками её соседка. — В центре торгуем и не телами, заметь… А мужиков нету!

— Нету, Вер!

— Где ж мужики, Наташ?.. Прямо родить не от кого!

— Ага.

В переходе заманчиво пахло булками…


Маньяк пил кофе в «Шоколаднице» и разглядывал карту Москвы. В парке Лосиный остров он был всего неделю назад. Открытый взгляд и приятное лицо с мелкими чертами никогда не привлекли бы внимания того самого Ламброзо: преступник был обычным мужчиной с малоприметной внешностью славянского типа, который, похрустывая маковым рогаликом, пил кофе и шевелил ногой.

Маньяк к тому же был невероятно счастливым человеком: то, что абсолютно все люди — божьи создания, ему никогда не приходило в голову. Решив с какого-то момента отомстить всем, кто так или иначе обделил его в этой жизни, он с каждым удавшимся отмщением лишь больше уверялся в своей правоте и безнаказанности. К сожалению, даже такая приятная вещь, как месть, подходит к концу, и перед отъездом из России маньяк принял решение посетить похороны двух последних врагов, которых он отправил в царство мрачного бога Аида буквально на днях. Поэтому, допив кофе и дожевав рогалик, он набрал номер телефона одной своей старой знакомой.

— Кто-о-о? — раздался отрывистый дамский голос с металлически скребущими нотками. — Вы ошиблись номером, здесь таких нет… Какой, Юрочка? А я вас почти забыла…

— Я, Лидия Францевна, я, дорогая… Мы же работали вместе в министерстве пушнины, помните? Как жизнь, как дети? — баритонально вывел Юрий Иванович.

— С моим сыном, Вадимом Львовичем Клушиным, всё в порядке, Юрочка!.. — проворковала дама. — А вот наши коллеги, с какими мы ходили в буфет и увлекались пирожками с творогом…

— Что, звезда моя?.. — поторопил Трунов.

— Все померли, Юрочка! — оглушительно всхлипнула дама. — Все-все-все-все…

— Да что вы такое говорите?! — тонким голосом удивился маньяк. — Я не верю! На днях я встречался с Кобылиным Виктором Николаевичем, он мне ничего такого не говорил.

— Да-а-а?.. — удивилась со своей стороны дама. — Ну, поздравляю, значит, ты последний, кто его видел, Юрик, ведь завтра похороны Кобылина! Вот, не знаю, что мне на эти похороны надеть, и сколько же мне-то жить осталось, старой клюшке, а?.. Я же старше Кобылина, не хухры-мухры, а на одиннадцать с половиной лет!

— Вы совсем не клюшка, Лидия Францевна, — перебил Клушину маньяк. — Совсем-совсем не клюшка!.. Совсем-совсем.

— А кто же я? — с робкой надеждой спросила Клушина.

— Жар-птица… Вы — жар-птица! — дважды повторил маньяк, и через миг услышал переливы металлического смеха…

ЛЕВ

Холодный и расчетливый убийца не дремал, — в милицейских сводках за вчерашний день прошла информация, что ещё два пенсионера, работавшие в период застоя в Пушпроме, скончались в результате отравления в ресторанах.

Полет фантазии отравителя — фломастером написал Лев Тимофеевич на листе бумаги, и стал анализировать последние события, итак:

1. Он представляется жертвам Юрием Труновым.

2. Его страсть — месть.

3. Все, кому он отомстил — мужчины пенсионного возраста.

4. По словам запомнивших Трунова официантов, маньяк-отравитель — худощавый молодой человек славянской внешности, или — моложавый, что совсем не одно и то же.

Если бы Лев Тимофеевич знал, что в эту минуту отравитель заходит в старое кафе на углу улицы Крайворонской, совсем недалеко от межрайонной прокуратуры, то бегом бы бросился туда. Обычно раз в неделю Лев Тимофеевич с коллегами лакомились за угловым столиком горячими пирожками с капустой и лениво наблюдали за посетителями. Именно в этом тихом месте маньяк и назначил свидание Лидии Францевне Клушиной.

— Лидочка Францевна, что вам заказать? — усадив Клушину спиной к окну, с улыбкой поинтересовался маньяк.

— Я на диете, — покачала головой мадам Клушина, чем спасла себе жизнь.

Вообще-то, отравитель не собирался подсыпать отраву в пирог своей давней знакомой мадам Клушиной, но он был очень непредсказуем в последнее время. И эта непредсказуемость выражалась, как вы догадываетесь, в удваивании каждый год среди знакомых «Юрия Трунова» количества скоропостижно скончавшихся от отравления людей.


Лев Тимофеевич в это время сидел в своём кабинете и дорисовывал схему поимки маньяка-отравителя. Было известно, что каждую из своих будущих двенадцати жертв маньяк приглашал в ресторан, позвонив по домашнему телефону и представившись бывшим коллегой из системы Пушпрома. Этим летом маньяк называл себя гражданином Швеции — «Юрием Труновым», но после проверки выяснилось, что никакого Трунова в Пушпроме никогда не было и в помине, а были — Трунков, Трунин, Трунцов, Турунский и даже один гражданин Трупс. Надо отметить, что все бывшие сотрудники Пушпрома были оповещены насчёт проделок злоумышленника ещё в прошлом году, правда, тогда он менял имена, и каждый раз представлялся по-разному. Почему же, они всё-таки проигнорировали предупреждение, и как бычки на заклание, пошли на эту встречу?

Список примет маньяка был в деле ещё с прошлого лета. Гражданин Средний, так про себя называл его Рогаткин, был среднего роста, имел короткую стрижку, носил очки и на вид был весьма молод. Скорее всего, считал Лев Тимофеевич, отравитель приехал из-за рубежа и скоро уедет из России, поэтому ориентировки с его приметами были разосланы по всем московским гостиницам, вокзалам и аэропортам, хотя в прошлом году задержать его так и не удалось! Вполне возможно, что отравитель кардинально менял внешность перед пересечением границы, например, наклеивал бороду или начинал хромать.

Тут, у Льва Тимофеевича неожиданно разболелась голова. Промучившись полчаса, следователь обнаружил в столе блистер просроченного цитрамона, опасливо проглотил две таблетки, заел их кислым яблоком, и решил съездить на квартиру Прищепского.

В ГОСТИ БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ

Все, кто знаком с понятием «женская интуиция», поймут без лишних слов, почему Ирина пошла по самому простому пути и представилась журналисткой Телеканала, когда узнала по телефону голос Прищепского, которого она краем глаза видела, а так же слышала в доме Хазарова.

— Я с телевидения. У нас будет очень познавательная передача, — пытаясь навязаться в гости без приглашения, торопливо сказала она.

— Да-а-а?.. И что вам нужно от такого старика, как я, девушка? — с глумливыми нотками в голосе переспросил её душеприказчик.

— Интервью, — профессионально-ласково сообщила Ирина, сообразив, что душеприказчик, видимо, сильно подшофе.

— А вы уверены?! — дребезжащим голосом только что разбуженного скандалиста переспросил тот.

— Можно с вами сегодня увидеться? — проворковала Ирина. — Я запишу ваш адрес, если позволите? Понимаете, без вашего интервью передача просто не состоится!

— Ну, раз такое дело, я жду вас, — неожиданно протрезвевшим голосом согласился Прищепский. Волшебное слово «телевидение» открыло и эту дверь, обрадовалась Ирина.


Свернув на улицу, которая оказалась тупиковой, Ирина вдруг поняла, что заблудилась и быстро повернула обратно. Старый, в потёках жёлтой краски дом стоял в самой глубине соседнего Хвостова переулка. Ирина подошла к нему и, набравшись храбрости, вошла в чёрный проём открытого подъезда с криво висящей дверью.

Следователь Рогаткин подъехал к дому Прищепского почти одновременно с Ириной. Разница составляла не более десяти секунд, но именно она решила всё — Ирина уже звонила в дверь душеприказчика Лили Калюновски, когда Лев Тимофеевич, переглянувшись с водителем и техническим сотрудником, вылез из машины и пошёл на разведку. Через три минуты следователь снова сел в машину, открыл окно и закурил, а технический сотрудник вальяжно подошел к окнам первого этажа и, незаметно прилепил к раме одного из них, похожий на навозную муху микрофон…


Прищепский открыл дверь абсолютно неожиданно, и из квартиры на Ирину пахнуло столь тяжёлой атмосферой, что первым её желанием было повернуться, чтобы убежать, но Ирина всё-таки шагнула в прихожую, едва не наступив на встречавшую её кошку.

— Темно? Страшно? — обернулся хозяин и со смешком включил свет.

В квартире пахло нестерпимой тоской и алкоголем.


…Первым звуком, услышанным ими в наушниках, было звяканье стакана о бутылку и плеск наливаемой жидкости, потом раздалась резкая трель звонка, сердитое чертыханье, шарканье шагов и скрип открываемой двери.

— Темно?.. Страшно?.. Вы Ирина, да?.. А как меня зовут, знаете? — устало глянул на Ирину старик.

— Самсон Иваныч, — кивнула Ирина.

— Да, Самсон Иваныч Прищепский — это я, — с глумливыми нотами прокряхтел старик. — Может, чайку хотите?..

— Не откажусь, — улыбнулась Ирина, обрадованная тому, что душеприказчик оказался совсем не страшным стариком.

— Пойдёмте на кухню, — Прищепский, шаркая и оглядываясь на неё, поплёлся на кухню. — Садитесь, где хотите, — взяв чайник, буркнул он.

Ирина поглядела на паутину в углах, на старика под этой паутиной и вздохнула с видимой жалостью, что не ускользнуло от душеприказчика.

— Я никогда не был женат, — пожал опущенными плечами, похожими на сломанные крылья, Прищепский. — Ну, раньше-то здесь было чище… Лет десять назад, а теперь мне на это плевать! — хмыкнул Самсон Иваныч и махнул рукой.

— Я рада за вас, — улыбнулась Ирина. — Это на самом деле ерунда.

— Правда? — хихикнул Прищепский, сфокусировав на Ирине пьяные глаза. — Вот, дожил, и с телевидения ко мне пришли… А почему без камер, а? Ну, всё равно, спасибо вам. Так вы хотели чаю? Уже нет?.. А я всё равно вам его заварю, — упрямо и весело буркнул он.

«Что же я хочу узнать о Лиле? Впрочем, мне интересно всё, что он расскажет о ней», — подумала Ирина.

— Пойдемте в комнату, там уютней, а чайник я услышу и принесу, — неожиданно застеснялся кухонного бедлама старик.

В большой комнате на стенах висели зеркала — овальные, круглые, квадратные, похожие на тетраэдры и даже… на коврики у дверей. Три зеркала были в трещинках, словно кто-то кидался в них камешками, а от одного из зеркал осталась лишь поцарапанная рама.

— Это я раньше их собирал, — Прищепский с кряхтением опустился в кресло. — Я любил зеркала… Они старые, как видите, и все в мушках. Раньше я смотрел в них и сочинял истории о бывших владельцах, как правило, все они были с плохим концом. Садитесь, Ира. Так о чём будет телепередача?.. О нас, стареньких пессимистах?..

— О мудрости, Самсон Иваныч, — соврала Ирина.

Прищепский быстро и цепко глянул на неё. Выцветшие бархатные занавески за его спиной шевелились от сквозняка и создавали иллюзию некоей театральности.

— Сейчас заварю чай и вернусь, — вставая, пообещал старик.


— Я всю жизнь любил одну женщину… — послышался в наушниках голос Прищепского.

— А она вас любила?..

— А разве женщины могут любить? Не встречал таких… Вы пейте чай, Ира, пейте! Я ведь — вечный холостяк, если вы не знали, конечно.

— А кто она, Самсон Иваныч? Вы именно из-за нее так и не женились, да?..

— Какое теперь это имеет значение, если моя любовь умерла…

— Ваша любимая умерла?..

Долгое молчание…

— Выпьете со мной?

— Конечно, выпью…

— Вы тоже пьяница?!

— Нет, просто я тоже люблю мужчину…

— А он вас?

— Нет… Он недавно женился на другой и вряд ли догадывается о моей любви.

— Не на вас, значит?! Ха-ха-ха!.. Мне смешно, простите, Ира, но то, что любви не существует, я догадывался всегда… Любовь — это выдумка несчастных одиночек, вроде вас и меня.

— А кто всё-таки она, ваша умершая любовь?..

— Мою умершую любовь звали Лилька!.. — пьяно всхлипывая, громко и одновременно жалко захохотал Прищепский.

Недолгое молчание. Плеск разливаемой в рюмки водки…. Звон чокающихся бокалов… Тишина.

— Вы закусывайте, Ира… Берите яблочко…

— Спасибо, я не закусываю…

Протяжный вздох двух выпивших людей. Лев Тимофеевич и водитель переглянулись.

— Может сбегать, Лев Тимофеевич? — фыркнул технический сотрудник, щёлкнув пальцами под подбородком.

Рогаткин утвердительно кивнул:

— Корюшку не забудь! А водителю — ситро!..


Узкий Хвостов переулок. Перед жёлтым с потёками домом уже больше часа стояла пыльная машина-пикап без опознавательных знаков, к ней со стороны соседней улицы короткими перебежками спешила бабка из числа туземных. Прибежала, покосилась на пустую пивную тару у рулевого колеса и, подбоченясь, встала неподалёку.

— Бери тару, бабуль, — высунулся из машины Рогаткин.

— А пивком не угостите, молодые люди? — не растерялась бабка.

— Какие ж мы молодые, бабуль?.. — фыркнул Лев Тимофеевич, мимолётно глянув на свою румяную физиономию в боковое зеркало.

— А по мне, так вы все ещё мальчики! — схватив бутылки, громко сообщила бабка. — Желторотые!!! Веснушки, веснушки, у моей подружки… — и бабка, напевая, покинула территорию.


— Пошли, — Прищепский встал и оглянулся покрасневшими глазами на Ирину.

— Тут у меня спаленка, пойдем, я покажу её портрет.

Ирина, споткнувшись о порожек, зашла следом за хозяином квартиры в полутёмную душную спальню.

— Вот она, Лилька! — подвел её к стене старик.

На стене действительно висели фотография в лёгкой паутине. На ней улыбалась молодая и беременная Лиля Юльевна Калюновски, слева ей стоял белозубый и кудрявый Прищепский в мешковатом костюме, а справа хмурился уморительный горбун в мексиканском пончо.

— Есть такое греческое слово — агапэ, оно означает глубокую привязанность, — тяжело прокашлялся Прищепский. — Её нет, а я жив, вот в чём горе-то!..

— Простите, а Ева — ваша дочь, Самсон Иваныч? — вырвалось у Ирины.

— Ева?.. О, не-е-ет, если бы, — выдохнул старик и покосился на горбуна на снимке. — Она и не его дочь!

— Я, кажется, знаю этого человека. Недавно мы делали передачу о нём.

— Вы делали передачу о профессоре Жилянском? — хмыкнул Прищепский. — Куда катится мир, хотел бы я знать?..

— Не я, а Телеканал, — торопливо пояснила Ирина. — Скажите, а вы тоже работаете в НИИ мифологии и древностей, Самсон Иваныч?

— Работал, — махнув рукой, пробормотал Прищепский. — А что была за передача? О чём там хоть шла речь?..

— Про клады, которые находят сотрудники НИИ, — улыбнулась Ирина. Прищепский кивнул и поморщился.

— Я так и не поняла, да и никто, наверное, не понял, как им это удается? Вы случайно не знаете, Самсон Иваныч, в чём там суть?.. — сказав это, Ирина неожиданно поперхнулась.

Перед ней в кресле сидел пьяный, неумытый, всклокоченный старик, похожий сразу на всех одиноких и нищих стариков в мире. Он печально поглядывал на неё и жевал губами, а над ними скрипел потолком и стискивал кирпичи неуютный столетний дом, пропахший десятками поколений людей, и мрачная квартира с затоптанным полом казалась мышеловкой для двуногих.

— Я хотел бы умереть во дворце, глядя на море, — внезапно чисто и звонко сказал Прищепский. — А вы?..

— Давайте отложим нашу смерть лет на сорок? — как можно веселее ответила Ирина. — Хотите, я вам полы помою, Самсон Иваныч?

— Сидите уж, — дёрнул плечами старик. — Значит, вам интересно, как в НИИ мифологии находят клады?.. Ну, хорошо, я могу вспомнить, как это начиналось, — Прищепский взглянул на густые деревья в окне и, подобрав ноги, уселся поудобнее. — Я был в то время ещё не стар и работал учёным секретарем главного хранителя тайн Русского архива. Если что, архивная крыса Прищепский перед вами, — старик наклонил плешивую голову в шутливом полупоклоне. — Хранитель к тому времени знал столько тайн, что у него совсем не осталось волос на голове, и слегка поехала крыша. Теперь-то он помер, что немудрено, но тогда ещё был жив и плевался сарказмом направо и налево. Да, страшная, скажу я вам, забава — человеческая жизнь.

— Вам плохо, Самсон Иваныч? — забеспокоилась Ирина, глядя на побелевшего старика.

— Нет, мне отлично, — хмыкнул Прищепский. — В конце перестройки, когда уже развалился на сто кусочков Советский Союз, по Москве ходил весь оборванный, страшный на вид человек. Его кажется, только что выпустили из психушки, тогда, знаете ли, многих выпускали… И вот, он ходил и просил пять тысяч долларов везде, даже в Русский архив раз пять забрёл, и я с ним говорил, и тогда ещё понял, что этот оборванец не так прост, как кажется, и вполне возможно, отвечает за свои слова.

— А что он говорил? — тихо спросила Ирина.

— Он утверждал, что знает местоположение множества кладов, и если бы не нищета, сквозившая сквозь его рваные штаны, то догадаться, что этот человек уникум, обладающий колоссальной интуицией, не составило бы особого труда никому. Кстати, первое, что он обещал, это то, что вернёт долг через месяц. И не просто так, а с хорошими процентами.

— Фантазёр.

— Вы меня хорошо слушаете?.. — у Прищепского задрожали губы. — Он же обещал, что найдёт клад, так какой же он фантазёр?.. Так вот, насколько я помню, ему никто не верил, ведь все-все дураки в этом треклятом городе встречают человека по одёжке, а он был худ и плохо выбрит, в старом полосатом блейзере с чужого плеча и коротких брюках, а про ботинки я уж и не говорю — это было нечто ужасное!.. Знаете, такие, чуть ли не верёвкой подвязанные… Ну, вы же понимаете, надеюсь, что даже в костюме с иголочки, вряд ли кто-то даст взаймы абсолютно незнакомому субъекту, а?.. Вот он и обивал пороги различных организаций, то ли год, то ли три… — Прищепский прикрыл синей трясущейся рукой глаза и надолго замолчал.

— А как его звали?.. — устав ждать, спросила Ирина.

— Все его звали — Сумасшедший фотограф. Так и говорили, что, мол, был у вас Сумасшедший фотограф? А у нас был!.. И смеялись, — Самсон Иваныч растянул губы в страдальческой улыбке. — Самое-то затейливое, что я смеялся вместе со всеми, понимая, что Сумасшедший фотограф абсолютно нормален, и если бы у меня были деньги на тот момент, то я, не раздумывая, одолжил бы ему их, я клянусь вам, Ира!

— Неужели ни один человек так и не поверил ему? — спросила Ирина.

— Поверить и дать деньги — это не одно и то же, согласитесь, — вздохнул старик. — Ага, говорили ему, ты найдёшь клад, вернёшь нам эти несчастные пять тысяч, а остальные клады нам не покажешь?! Странные люди, их мучит жаба за ещё не найденное, представляете, Ира?.. Так он и ходил, пока не встретил Жилянского, тот, в свою очередь, в те дни бегал по Москве с идеей открытия своего НИИ древностей, — губы Прищепского мелко затряслись. — Два идиота нашли друг друга.

— Почему идиоты?.. — переспросила Ирина.

— Да, это я так, шутя, — Прищепский развел руками. — Понимаете, к старости я понял, что мир двигают именно зацикленные на своей идее идиоты. В широком смысле слова «идиоты», Ира! Идея — идиот… Ведь часто человек бегает со своей идеей, как одержимый, и со стороны кажется абсолютным идиотом, а потом, когда у него начинает получаться и он добивается воплощения своих идей, те, якобы умные, которые плевались за его спиной, сидят у своих разбитых корыт, а он — в фаворе!.. Идиот вдруг начинает жить на полную катушку, у него есть почти всё, чего он хотел, а ведь в начале своего пути он выглядел редчайшим идиотом!..

— Но не все же добиваются воплощения своих идей! — Ирина с опаской посмотрела бегающего по комнате старика.

— А я бы сказал, что все, — хихикнул Прищепский, показав жёлтые лошадиные зубы. — Все одержимые идиоты, которых я лично знал, стали уважаемыми и весьма известными людьми, а кто делал рассудительное лицо или исступлённо злословил за их спиной, до сих пор сидят в помоях собственных сплетен… Давайте выпьем за идиотов, Ира?..

— Давайте выпьем, Самсон Иваныч! — неожиданно для себя обрадовалась Ирина.

Плеск разливаемой водки… Звон чокающихся бокалов. И очень ломкая, как слюда, тишина.

Лев Тимофеевич, поправив микрофон в ухе, зевнул. Скомканный пакетик из-под «Корюшки вяленой» лежал на асфальте у самой машины и его трепало ветром, как чью-то душу, что выглядело, как некий совершенно несерьёзный сюр.

— Этого человека больше никто не видел, — услышал следователь.

— Но он, хотя бы жив, как вы считаете, Самсон Иваныч? — спросила Ирина.

— Сумасшедший фотограф?.. Думаю, жив, он же знает местоположение всех кладов! — пьяным фальцетом засмеялся старик.

— Скажите, а почему все его звали «фотографом»?..

Лев Тимофеевич прибавил звук, прошипев: «Ну, наконец-то!..»

— Да, беседа вырулила в нужное русло, — буркнул водитель.

— Тш-ш-шшш… — сделал страшное лицо Рогаткин.

— Почему звали фотографом? — переспросил Прищепский. — Ну, это очень просто на самом деле…

— Да, почему, Самсон Иваныч? — перебила Ирина. — И ещё, скажите, а вы узнали бы его, если бы снова встретили?..

— Вряд ли, наверное, он выглядит и одет значительно лучше, чем тогда, и возможно имеет охрану, не говоря уже о том, что не ездит больше ни в метро, ни на троллейбусе, — Прищепский снова надолго замолчал, опустив голову.

Ирина посмотрела в тот же угол, куда глядел старик, и увидела двух рыжих тараканов на стене, которые смотрели на них.

— Самсон Иваныч, неужели вы ему завидуете?! — вырвалось у Ирины.

— А вы бы не завидовали на моём месте? — вскинув голову, зло спросил старик. — Сама Фортуна униженно скреблась в мою дверь, а я ей не открыл, дурак-дурак-дурак…

— Самсон Иваныч, и всё-таки, как именно он собирался искать эти клады? — напомнила Ирина. — Как такое, в принципе, возможно поставить на поток?..

— Ах, да там всё просто! — махнул рукой Прищепский. — Ерунда, если знать некоторые законы физики… или метафизики? Суть розыска кладов заключалась в…


И тут от удара кулака окно распахнулось… Окно, той самой комнаты, в которой вели беседу Прищепский и его вечерняя гостья, и на створке которого висел микрофон в облике «синей навозной мухи». Из раскрытого окна показалась тощая рука Прищепского с сигаретой… Сигарета с длинным нашлёпком пепла кинематографично дымилась, но то, что произошло потом, Лев Тимофеевич не любит вспоминать до сих пор, потому что «навозная муха» с шипением отлепилась от окна и упала в траву у дома. «Мухе», видимо, этого «показалось» мало, и она, абсолютно, как живая, влетела в глубокую мышиную нору, и через несколько секунд Лев Тимофеевич услышал яростный писк рассерженной мышиной диаспоры — ему даже послышалось слово «Тель-Авив»!.. И у следователя случился незначительный шок, когда он понял, что разговора в квартире Прищепского ему более не услыхать никоим образом, а мышиного языка он не знает, потому что его не изучали во время оно в юридических ВУЗах Москвы. К сожалению, другого микрофона, который можно было бы незаметно поставить на раму окна взамен утерянного, в машине не было, а в квартире душеприказчика в это время продолжался весьма интересный диалог:

— Так вот, Сумасшедший фотограф клялся, что, будучи археологом и историком, знает расположение самых известных ненайденных кладов. Вдобавок, он утверждал, что, если ему сейчас же дадут денег, то он буквально за несколько дней усовершенствует обычный фотоаппарат, и с этим самым фотоаппаратом начнёт находить зарытые давным-давно клады, где бы они не лежали… Ну, что вы так саркастически улыбаетесь и качаете головой, Ирина?

— Согласитесь, что это необычно, — Ирина встала и выглянула в окно. — Ну, как можно поверить в такое, а?..

— Все гениальное — просто, и это не я сказал, — проворчал Прищепский. — И только одни лишь идиоты… Ну, да ладно, не буду отвлекаться, а расскажу про самую суть! Надеюсь, вы в курсе, Ира, что обычная оптика ультрафиолет сквозь себя не пропускает? Так вот, если объектив будет содержать песчинки природного кварца, который как раз пропускает ультрафиолетовые лучи, то произойдет… — Самсон Иванович хлопнул себя по лбу. — Чуть не забыл, в дальнейшем плёнка у этого фотоаппарата должна быть без желатина, который в свою очередь также не пропускает ультрафиолет. Это очень важно!.. Так вот, Сумасшедший фотограф утверждал, что если таким усовершенствованным фотоаппаратом со специальным светофильтром из песчинок природного кварца, пропускающим ультрафиолетовые лучи, целенаправленно, изо дня в день, фотографировать места, где предположительно зарыты клады — на рассвете или перед закатом, когда доля ультрафиолетовых лучей особенно велика, то на проявленных фотографиях кое-где обязательно должны запечатлеться образы прошлого, ведь пространство, в котором мы существуем — это большой накопитель голограмм всего, что было. Да будет вам известно, существует память пространства, в которой всё, что произошло, отпечатывается намертво, то есть навсегда! Хоть в это невозможно поверить, но мы с вами, Ира, останемся в памяти этой комнаты навсегда…

— Ну, теперь-то я понимаю, почему ему не верили, — пробормотала Ирина. — Но если всё так просто, то почему никто не пробует таким же образом найти, хотя бы один клад, а?..

— Да всё просто-то лишь на словах! — пробурчал Самсон Иваныч. — Ведь любое успешное дело требует приложения колоссальных усилий, и им самым серьёзным образом занимаются в настоящее время профессор Жилянский вместе с Сумасшедшим фотографом. Ежедневно квалифицированные сотрудники НИИ проводят съёмки по всей России, суммируют их результаты, а затем на место выезжают экспедиции.

— Но всё-таки, почему другие этого не делают, если всё так просто? — упрямо повторила Ирина.

— Да потому что другие заняты другим, — шмыгнул носом старик. — Давайте, если хотите, составим конкуренцию институту Жилянского, усовершенствуем фотоаппарат и будем целенаправленно ездить по старым кладбищам?.. Ну, что? Всего-то, нужен фотоаппарат с кварцевой линзой, полированной вручную по специальной технологии, плёнка без желатина, и ваше драгоценное время дважды в сутки — на закате и на рассвете. Затем нужно отсмотреть полученную информацию и приехать с лопатами, чтобы вырыть клад, а?..

— Овчинка стоит выделки? — быстро спросила Ирина.

— А вы как думаете?.. — вопросом на вопрос ответил Прищепский. — Вот именно, гражданин, я с вами говорю! — вдруг возмутился Самсон Иваныч, по пояс высунувшись в окно. — Чего это вы под моими окнами лазите? Собираете собачьи какашки, да?.. Ну, не буду вам мешать, вам там, надеюсь, комфортно?..

Под окнами Прищепского на земле сидел пунцовый следователь межрайонной прокуратуры Лев Тимофеевич Рогаткин, и сосредоточенно искал микрофон.

— Я тут ключи из окна случайно выкинул, — соврал Лев Тимофеевич, решив притвориться ветошью. — Простите, что помешал вашему досугу!..

В ответ Прищепский, шипя нечто нечленораздельное, захлопнул окно, категорически не желая дискутировать.

— Ну, что, утолил я ваше любопытство? — повернулся к своей гостье Прищепский.

— Да, спасибо, Самсон Иваныч, — Ирина приложила руку к сердцу. — Профессор Жилянский в передаче о себе ничего подобного не говорил.

— Ещё бы, — Прищепский раздраженно махнул рукой. — Я бы не назвал Жилянского хорошим человеком…

— Снова зависть, Самсон Иваныч? — подмигнула Ирина.

— А вы язва! — обиделся старик.

— Ну, какая же я язва?.. Я просто журналист Телеканала, Самсон Иваныч, — вздохнула Ирина.

— А я, знаете ли, не уверен в том, что журналисты — люди, — проворчал Прищепский. — Особенно нынешние. Что вы несете зрителю на вашем Телеканале, кроме последних сплетен, а?..

— Я никогда не кривлю душой, Самсон Иваныч и не лицемерю…

— Неужели? — издевательским тоном перебил Жилянский. — А что вы в таком случае будете рассказывать обо мне?

— Только то, что вы сами сочтете нужным, — успокоила старика Ирина. — Не придирайтесь к словам, пожалуйста, Самсон Иваныч, а лучше расскажите о своей любви. Я так поняла, Жилянский как-то повлиял на ваши отношения с Лилей Юльевной?..

— Повлиял?! Да, он просто отравил последние годы жизни Лили, — Прищепский резко взмахнул рукой, словно перечёркивая что-то невыносимое. — Но если вы сейчас же сбегаете в ларёк за водкой, то, возможно, я расскажу вам, как именно он это сделал, — усмехнулся Прищепский.

— Куда-куда сбегаю? — возмутилась Ирина. — Самсон Иваныч, вы шутите, надеюсь?..

— Как хотите, — Прищепский, не раздеваясь, упал на диван, подняв тучу пыли, и прикрыл голову газеткой. — Дверь знаете где? Не промахнитесь, когда будете выходить. Я от вас устал, да будет вам известно…


Через пять минут Лев Тимофеевич изумлённо проводил глазами вышедшую из подъезда стройную девушку… Девушки на шпильках временами приводили следователя Рогаткина в радостное возбуждение, так случилось и на этот раз. Вдобавок, Лев Тимофеевич нашёл и снова установил микрофон чуть ниже прежнего места — на той же самой оконной раме. В квартире Прищепского было тихо, и Рогаткин обрадовался, увидев, что Ирина через какое-то время вернулась, держа в руках бутылку водки. И уже через минуту в микрофоне раздался звонок, затем сердитое старческое кряхтенье, звук шагов, и знакомый плеск водки, наливаемой в стакан.

— А вы Ирина?.. — тот же сварливый старческий голос.

— Я — пас, Самсон Иваныч.

— Ну и слава богу… Ой, и закусочка! Спасибо, Ирочка, люблю шпроты, — пьяно хихикнул старик.

— А кем вы работали в НИИ, Самсон Иваныч? — спросила Ирина, когда старик выпил.

— У Жилянского? Занимался оценкой и экспертизой, — икнул старик.

— Оценкой чего, если не секрет? — уточнила Ирина.

— Понимаете, Ирина, секрета тут никакого нет — НИИ древностей, да будет вам известно, скупает у населения за символическую плату всякие, я бы сказал, древности… Сейчас этот поток обмелел, но несколько лет назад было время, когда за бесценок можно было купить кое-что ценное, особенно у стариков, которым не платили пенсии месяцами! И я занимался этим… Однажды я купил чемодан документов, прочёл всё, сопоставил факты, удивился и, так как мы с Лилей нежно дружили, честно рассказал ей о своём открытии.

— А вы ничего не нарушили при этом, Самсон Иваныч? — поинтересовалась Ирина.

— В принципе, нарушил, так как документы были уже куплены для института древностей и даже проведены через бухгалтерию, — Прищепский надул щёки и стукнул по ним ладонями. — Но для чего тогда мы живём, если не можем помочь самым близким людям, а?..

— Выходит, она узнала от вас то, чего не знала? И что это, если не секрет, конечно?..

— Это касалось её наследства, — после долгого молчания произнёс старик. — Правда, чтобы его получить, нужно было пройти, — Прищепский обрисовал несколько кривых окружностей в воздухе, — сто кругов ада… Ирина, там была такая невероятная сказочно-запутанная история, что она так и не привела ни к чему хорошему. Ну, насколько я знаю, конечно…

— Самсон Иваныч, значит, Лиля Юльевна прочла эти документы?

— Да, представьте, я передал их ей! — Прищепский махнул рукой. — Вынес из НИИ и передал. А как же отчётность, спросите вы?.. Ах, Ирина, — хмыкнул Прищепский. — Я купил ещё один чемодан со всякими дурацкими бумаженциями на свои деньги и подложил вместо этого… И если бы не мой коллега по работе, некто Завалишин, очень большой сукин сын, то Жилянский никогда не узнал бы об этом наследстве.

— Я что-то не понимаю, Самсон Иваныч, — улыбнулась старику Ирина.

— Все документы до того, как я начинал с ними работать ксерокопировал сукин сын Завалишин, и они в числе прочих попали на стол Жилянскому, — Прищепский недобро взглянул на Ирину. — Что тут непонятного?.. Ирина, я устал. Прощаемся? Целоваться будем?..

Ирина покачала головой и встала.

— Жаль, — и Прищепский, ворча себе под нос про «надоедливых, как пиявки, барышень», упал всё на тот же диван, и через несколько минут квартира наполнилась кошмарным старческим храпом со вздохами и всхлипами. Лев Тимофеевич, слушавший всю эту какофонию от и до, быстро выковырнул наушник микрофона из правого уха.

— Поехали отсюда, — увидев, как Ирина выходит из подъезда, велел он водителю.

Она снова прошла мимо него, та самая девушка — на тонких стальных шпильках и с очень стройными ногами. И Лев Тимофеевич задохнулся от восхищения…

«Отличная девочка, — подумал он. — Где-то я её уже видел… Кстати, почему она тоже интересуется стариком Прищепским?»

Ирина в это время быстро шла к метро, оглядываясь на полную луну, которая бежала по крышам за ней. «Странно, что профессор Жилянский не поделился с дочерью информацией о наследстве графа Калю, ведь она, не раздумывая, выкинула собранные с таким трудом Лилины вещи на помойку? Весьма интересно, как Жилянский мог отравить жизнь Лиле Юльевне? Шантажировал или имел виды? На Лилю Юльевну или на наследство графа Калю?.. А может быть — на всё сразу?»

Когда утром следующего дня Ирина варила для сыновей манную кашу, зазвонил телефон.

— Я вам, кажется, вчера наговорил лишнего? — без предисловия, начал разговор её вчерашний визави. — Так вот, я решительно не хочу принимать участие ни в какой телепередаче, вы слышите, Ирина?

— Вы уверены, Самсон Иваныч? — на всякий случай спросила Ирина, но про себя вздохнула с облегчением.

— Да, уверен, что я совершенно не телегеничный старик, — проворчал Прищепский. — Ирина, я хотел бы вас попросить никому не рассказывать о нашем с вами разговоре….

— Я обещаю, — быстро проговорила Ирина, накладывая сыновьям кашу, — что никому не расскажу о нашем с вами разговоре, если вы этого не хотите! Спасибо, Самсон Иваныч, было очень интересно пообщаться с вами.

— Ну да, в некотором смысле, до свидания, Ира. В общем, буду на вас надеяться, — буркнул Прищепский. — Ответная благодарность, что выслушали старика… — и положил трубку.

Ирина посмотрела на измазанных кашей сыновей, и настроение у неё сразу же улучшилось. «Что бы ни случилось, буду ли я любить, будут ли любить меня, я всегда нужна своим сыновьям», — подумала она.

ШКУРА СЛЕДОВАТЕЛЯ РОГАТКИНА

Лев Тимофеевич покосился на побагровевшее лицо зам. прокурора Чашкина и повторил:

— Всеволод Иваныч, я подозреваю, что Лиля Калюновски жива…

— Не сошли ли вы с ума, Лев Тимофеевич? — привстал зам. прокурора и на его лице появилась страдальческая гримаса. — А кого сожгли в крематории в таком случае, а?..

— Похоронили приходящую прислугу Золотайкину, делом о розыске которой занимается милиция, Всеволод Иванович, — Рогаткин кашлянул в сторонку и извинился. — Но как выяснилось в дальнейшем, труп Золотайкиной перед самыми похоронами исчез в неизвестном направлении, и доблестные работники легендарного Кунцевского морга «заменили» труп прислуги на труп ни в чём не повинной перед законом неизвестной бомжихи.

Зам. прокурора побледнел, и чуть не сел мимо кресла. Следователь Рогаткин успел поддержать начальника под локоть.

— Да ты что?! — разъярённо цыкнул Чашкин. — Выходит, два трупа исчезли?..

— Нет, всего один, Всеволод Иванович, — терпеливейшим образом объяснил Рогаткин. — Так вышло, что Хазаров похоронил вместо своей тёщи труп неизвестной бомжихи, а сама тёща, вполне вероятно, жива. Пропал лишь труп приходящей прислуги Золотайкиной.

Следователь и зам. прокурора некоторое время гипнотически разглядывали друг друга. Первым отвёл взгляд Лев Тимофеевич.

— А давай подождем? — неожиданно вскочил, чтобы пробежаться по кабинету, зам. прокурора, таким образом Всеволод Иванович имел обыкновение успокаивать свои нервы.

— Но, — заикнулся следователь.

— А какие могут быть претензии у Хазарова? — перебил его зам. прокурора. — Он же сам её опознал!..

— У предположительно трупа тёщи Хазарова не было лица, и опознание произошло в основном по халату и дорогому перстню, но затем я получил свидетельские показания няни детей Хазарова, что Лиля Юльевна Калюновски ввиду слабых сосудов никогда не принимала ванну, — доложил тем временем Лев Тимофеевич.

— А как же она мылась-то?.. Дама — музейный работник, если я не ошибаюсь? — саркастически поморщился Чашкин. — Лев Тимофеевич, какие у вас доказательства, что Лиля Калюновски жива, кроме того, что она всегда мылась в душе?..

— Никаких, кроме устного свидетельства эксперта-криминалиста Чудотворцева, который, прочитав приметы прислуги Золотайкиной, уверенно заявил, что они идентичны трупу под фамилией Калюновски, — признался Рогаткин. — Но что-то мне подсказывает, Всеволод Иванович, что скоро Лиля Калюновски объявится.

— Если объявится, пусть ещё докажет, что это не её похоронили такого-то числа, — хмыкнул зам. прокурора. — Выходит, и по телефону тогда говорил не призрак, а самая настоящая тёща со своим зятем? Ну, дела… А где она, не знаешь, Лев Тимофеевич?..

— Нет, Всеволод Иванович, — пожал плечами Рогаткин. — Душеприказчик Калюновски, некий Прищепский, также про это ничего не знает.

— У Калюновски был душеприказчик?! Ух, какие мы особенные и не простые! — протянул зам. прокурора и посмотрел на часы. — Ну, одной тёщей больше, одной тещей меньше! Да, облажался ты, Лев Тимофеевич, с этой Калюновски, не подведи меня хоть с маньяком, Рогаткин! — прищурился полковник Чашкин. — А то шкуру спущу…

«Как можно, Всеволод Иваныч? — выходя из кабинета зам. прокурора, поёжился следователь. — Куда же я без шкуры-то?»

ТЫ ТОЖЕ ДУМАЕШЬ ОБ ЭТОМ?..

Оглядев гостиную Ядвиги Ворожцовой орлиным взором, Лидия Францевна Клушина плюхнулась на диван напротив хозяйки и свободно вытянула длинные ноги в летних шлёпках.

— Ты тоже думаешь об этом? — быстрым шепотом спросила гостья, покосившись на жемчужное ожерелье пани Ядвиги.

— Да, — кивнула пани Ядвига. — Лидка, и тебе тоже показалось, что это была не она?..

— А как ты догадалась?

— А ты?..

Дамы вскочили и ошеломлённо посмотрели друг на друга.

— Звони Хазарову! — синхронно закричали они, показывая друг на друга пальцем.

— Занято… Слушай, а давай я позвоню следователю? — задумчиво сказала пани Ядвига и, порывшись в визитках, быстро набрала номер мобильного Рогаткина.

— Лев Тимофеевич, это пани Ядвига… Да, Ворожцова. Мы были в крематории и хотим вам сказать, что Лиля не была похожа на себя! Да?.. Да, это я, вы не ошиблись. Понимаете, смерть не могла исказить черты Лили до такой степени.

— Э-э-э… Гроб открывали при вас? — уточнил Рогаткин.

— При нас, — подтвердила пани Ядвига, передавая трубку Клушиной. — Скажи ему сама про гроб, а то он не верит.

— Вы ничего…

— Послушайте, — яростно жестикулируя, перебила следователя Лидия Францевна. — Я хочу сказать, что в том гробу лежала совершенно незнакомая спившаяся бабка с грубым лицом! Лев Тимофеевич, вы слышите меня хорошо?

— Слышу, — подтвердил следователь. — Что же вы замолчали?..

— И главное, что у неё был не Лилин нос, а просто какая-то сизая картофелина вместо носа, я вам скажу.

Лев Тимофеевич вздохнул и поинтересовался:

— А почему вы сразу не подняли шум, прекрасные дамы?..

— Где… в крематории? — почему-то шёпотом спросила его Лидия Францевна.

— Ну да, — вздохнул Рогаткин. — Почему вы не позвонили мне сразу, дорогая Лидия Францевна, а зачем-то ждали два дня?..

— Я только сейчас пришла в себя, Лев Тимофеевич, — после долгого молчания, пожаловалась Клушина. — И потом, у меня же сломана нога…

— Да, я — Лев Тимофеевич, — вынужден был согласиться Рогаткин. — Хорошо, приходите, поговорим, я сегодня до вечера в прокуратуре. Адрес знаете?

— Нет, только не сегодня, — решительно отказалась Клушина. — Вы должны меня понять, Лев Тимофеевич, я сегодня иду на похороны своего очень близкого друга. Можно сказать, боевого товарища.

— Сочувствую, а что с ним случилось? — донельзя грустно спросил Лев Тимофеевич.

— Мой друг был совершенно здоров, ну, насколько можно быть здоровым в его преклонном возрасте, и вдруг после посещения ресторана скоропостижно скончался… Алло, Лев Тимофеевич, вы меня слышите? — шёпотом спросила Лидия Францевна.

— В каком ресторане?

— Да, он там встречался с нашим общим знакомым Юриком… Мы раньше вместе трудились в Пушпроме, — проглатывая окончания слов, сообщила Лидия Францевна. — Алло, Лев Тимофеевич? Я завтра к вам зайду, а Ядвига, может, и сегодня к вам забежит. Или нам лучше завтра вместе придти?.. Куда вы пропали, Лев Тимофеевич?

— Я тут, Лидия Францевна, — севшим голосом отозвался Рогаткин. — Лидия Францевна, а что за Юрик и где пройдут похороны?

— На Даниловском кладбище, в секторе Г, я уже туда еду, к вашему сведенью, — несколько удивленно сообщила Лидия Францевна. — А Юрик — наш общий друг, он сегодня тоже будет на похоронах. А что?..

— Лидия Францевна, вам цены нет! — успел сказать следователь.

— Да, ерунда, — кокетливо улыбнулась Клушина, положив трубку. — Комплиментами меня осыпал, — покосилась она на Ворожцову. — Волокита!..

— Неужели?.. А он меня замуж звал, — не осталась в долгу пани Ядвига.

— Кто?!

— Лев Тимофеевич. Не веришь?.. А вот и звал, — и пани Ядвига, хлопнув в ладоши, задрала ногу.

— А ты? — подумав, спросила мадам Клушина. — Согласилась?..

— Думаю… — выдохнула пани Ядвига, и дамы разошлись.

Одна поехала на похороны, а другая пошла в косметический салон — на соседнюю улицу 8-го Партсъезда.

ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С КОБЫЛИНЫМ?

Они медленно шли из сектора Г мимо мраморных, обросших мхом, зеленоватых ангелов и ангелиц Даниловского кладбища… Земля после дождя была мокрой и пахла, как старая женщина. Траурная церемония похорон бывшего начальника соболиного сектора Виктора Николаевича Кобылина завершилась буквально несколько минут назад.

— Вы тоже знали Витю, Лев Тимофеевич?.. — вытирая платочком сухие глаза, шмыгнула носом Лидия Францевна и чуть не упала, заглядевшись на двухметровый крест из чёрного гранита.

— Мир тесен, — галантно поддержал за локоть госпожу Клушину следователь. — Скажите, а вы не знаете, отчего помер Кобылин?..

— Его отравили, — оглянувшись по сторонам, прошептала Клушина. — Витя был очень близким мне человечком, но он очень любил поесть, — Лидия Францевна вдруг оживилась. — Видите бабку в голубом платье и шляпе с чёрной вуалью?..

Лев Рогаткин оглянулся и увидел нарядную долговязую старуху в костюме из панбархата, которая, задирая ноги, решительно пробиралась между оградами к выходу с кладбища.

— Некая Дмитриева Елена, она присутствует на всех известных похоронах и поминках! — у Лидии Францевны возмущённо затряслись губы.

— И кто она?

— Зевака… Нашла себе занятие до конца жизни — чужие похороны! — Клушина приостановилась и погрозила старушке пальцем. — А Юрик почему-то не пришёл… Я его так ждала, хотела спросить, что они ели в этом ресторане с Кобылиным, ну, чтобы знать, чем там могут отравить?

— А что вы знаете об Юрике? — осторожно спросил Лев Тимофеевич.

— Я?! — удивлённо воззрилась на следователя госпожа Клушина. — Ничего не знаю, кроме того, что он — бумажный червь и канцелярская крыса в одном флаконе. Я в Пушпроме работала всего ничего, Лев Тимофеевич, разве я вам не говорила?..

Рогаткин всего на секунду позабыл смотреть под ноги и налетел на корягу большого дерева, торчащую из старой могилы.

— Вас подбросить до прокуратуры? — предложила Лидия Францевна, когда следователь догнал её.

— Лучше подбросьте меня до Пушпрома, — оглянулся на кладбищенские ворота Лев Тимофеевич.

— Так ведь Пушпрома больше нет, сейчас там пушной холдинг, насколько мне известно! — Клушина кивнула водителю, и через секунду, подняв тучу пыли, «брабус» отъехал от центральных ворот Даниловского погоста.

— Лидия Францевна, без вашей помощи я вряд ли обойдусь. Взгляните, вот, — Лев Тимофеевич вытащил из портфеля ориентировку на отравителя и передал её Клушиной.

— Нет, этого не может быть… Неужели, вы думаете, что отравитель и Юрик одно лицо?! — воскликнула Лидия Францевна, прочитав ориентировку. — Ну, что вы язык проглотили, Лев Тимофеевич?.. — и Клушина, жестикулируя, выдала многословную тираду о жестокости мужчин, которую тут приводить не имеет смысла, потому что она не вписывается в сюжет. Следователь слушал и кивал, на его лице было написано безграничное терпение, хотя не все аргументы Лидии Францевны выдерживали критику, и когда водитель припарковался у бетонной коробки с вывеской «Пушнина», Клушина первая выскочила из машины. Лев Тимофеевич едва успел догнать её у самой двери.

Анастас Кузьмич Спиваковский, кадровик сталинской закваски, с недоверчивой улыбкой старого лиса встретил свою знакомую в компании долговязого следователя.

— Никакого Трунова за последние тридцать пять лет в Пушпроме не было, клянусь вашим здоровьем, Лидия Францевна, — процедил Анастас Кузьмич, едва Клушина заикнулась о цели визита. — И не стройте мне глазки, — без тени улыбки предупредил он. — К тому же, насколько помню, я уже дал письменный ответ на запрос прокуратуры ещё зимой.

— Анастас Кузьмич, умоляю, дайте мне взглянуть на фотографии из личных дел, и я обязательно его найду, — Лидия Францевна, перегнувшись через стол, чмокнула кадровика в щёку.

— В архиве прохладно, будь он неладен этот ваш Трунов, — накинув пиджак от Моржелли в крупную фиолетовую клетку, кадровик направился к двери, и тут неожиданно выяснилось, что у Спиваковского одна нога короче другой. — Вообще-то, я не обязан показывать вам личные дела уволенных сотрудников, — оглянулся на Льва Тимофеевича Спиваковский. — Ну, да ладно… Пойдёмте, пока я добрый.

ВСЁ ПОД КОНТРОЛЕМ

Ему часто снился этот сон из его прошлой жизни, ведь сны — это ни что иное, как наши воспоминания, переиначенная явь и щепотка соли из будущего.

Первый раз он попал в больницу, когда его звучную пощёчину начальнику сектора выдр все сочли за драку, устроенную на рабочем месте. Его объявили психом, с диагнозом вялотекущая шизофрения, а он всего лишь ударил одного из тех, кто коварно присвоил себе его открытие века — «Выделка мездры отчебучиванием». Он даже в припадке бессилия укусил одного из милиционеров, выковыривающих его из шахты лифта, где он спрятался от трудового коллектива.

Сегодня он так и не пошёл на похороны В. Н. Кобылина, того самого начальника соболиного сектора Пушпрома, который организовал его травлю двадцать лет назад. Именно смерть Кобылина он оттягивал, сколько мог… Зато какой же нечеловеческий восторг он испытал, когда Кобылин пришёл в ресторан и с жадностью съел ужин, который он для него заказал.

«Хоть бы ты подавился!» — наблюдая, как пенсионер Кобылин глотает ореховое в белом шоколаде пирожное, предвкушал неизбежное он. Из ресторана они вышли вместе, весело переговариваясь, — вспомнил официант, обслуживавший их столик. Изобретённая им схема отравлений не давала сбоев — шесть человек он отравил прошлым летом, а шесть — в этом году.

«Я — санитар зла! — разглядывая трубящих ангелов на потолке над собой, почёсывал пятку он. — А без этой дюжины никуда не годных людей мир стал чище, как не крути…»

На мёртвого Кобылина уже сутки была навалена целая тонна земли, а может быть, и две, а он, вялотекущий шизофреник, завтра, наконец, летит домой — в Швецию.

ВСЁ В ЭТОМ МИРЕ — ДЛЯ ЛЮБВИ

На стеллажах архива Пушпрома стояли тысячи обгрызенных папок с личными делами уволенных сотрудников, а спёртый воздух пах толстыми мышами. Лидия Францевна, нацепив на нос очки, стала с ходу листать и отбрасывать папки, подаваемые ей кадровиком Спиваковским. Лев Тимофеевич весьма удивился такой оперативности, а затем стал помогать ставить просмотренные папки обратно на стеллажи в строго алфавитном порядке.

— Вот он подлец! — через час с небольшим выдохнула вспотевшая от усердия госпожа Клушина и взглядом победительницы одарила суетящихся рядом с ней мужчин.

— А ну-ка, дайте сюда папку! — протянул руку кадровик. — Так я и думал… Абсолютно неприметная фамилия, как, собственно, и Трунов. Совсем неудивительно, что он всех так легко вводил в заблуждение!

Лев Тимофеевич заглянул в открытое личное дело и прочитал Ф.И.О. искомого сотрудника Пушпрома: Юрий Иванович Вырицын — старший научный сотрудник лаборатории соболиного сектора Пушпрома.

— Я хочу изъять это дело, Анастас Кузьмич, — разглядывая безнадёжно неприметное лицо Вырицына, сказал следователь.

— Кому тут нужно его дело?.. Да, берите ради бога, — махнул рукой Анастас Кузьмич. — Только пойдёмте, оформим изъятие по всем правилам.

«Мир был бы скучным без толстых людей, иначе перед кем бы хвалились своими торсами люди с поджарыми животами?» — Лев Тимофеевич покосился на свой поджарый живот вегетарианца и подумал, что для обретения душевного равновесия ему, всё-таки, имеет смысл жениться на какой-нибудь пухленькой даме, вроде Лидии Францевны, только помоложе. Попрощавшись с Клушиной, следователь поспешил в прокуратуру.

«Вот женюсь и буду есть не фигу с маслом, а блинчики с мясом, которые состряпает к моему приходу супруга!» — поднимаясь по ступенькам к своему кабинету, мысленно рассуждал Рогаткин. Ему предстояло сделать больше десяти срочных звонков, чтобы исключить отъезд из страны опасного убийцы — Вырицына Юрия Ивановича, который по непонятным соображениям представлялся всем своим будущим жертвам довольно распространённой и нейтральной на слух русской фамилией — Трунов.

Лев Тимофеевич предусмотрел почти всё, он ещё не знал, что завтрашний день скомкается, и убийцу задержат прямо у стойки вылета аэропорта Шереметьево.

— Вы Юрий Иванович Вырицын? — спросит притихшего маньяка оперативный сотрудник с очень человеческой фамилией Петров.

— Нет, я не Вырицын, — попытается откреститься от своего Ф.И.О. маньяк. — Я — гражданин Швеции Герхардт Лахольм.

Но оперативный сотрудник Петров не даст уехать «господину Лахольму» и предъявит ему для прочтения ориентировку с его фотографией двадцатилетней давности. Из кармана брюк при задержании Вырицына извлекут остатки порошка нецо, и их будет достаточно для предъявления предварительного обвинения.

— Вас уже проверял кто-нибудь вроде психиатра, Юрий Иванович? — спросит Лев Тимофеевич маньяка, когда тот будет доставлен в следственный изолятор.

— А вас? — улыбнётся следователю маньяк — малорослый щуплый человек с пегими волосами.

— Самое время, — Лев Тимофеевич с печалью и ужасом взглянет на отравителя. Обычно так Рогаткин смотрел на мат на заборе, какового в Москве предостаточно.

— Хотите тёртых калачей в элитном ресторане русской кухни?.. — будет спрашивать каждого приблизившегося к нему сотрудника правоохранительных органов Юрий Иванович Вырицын-Трунов-Лахольм, а затем неожиданно на трое суток впадёт в кататонический ступор.

— Лев Тимофеевич, скажите, неужели, Вырицын действительно мстил за своё украденное открытие? — через день после задержания отравителя спросит зам. прокурора у Рогаткина. — Так коварно поступить с изобретателем… В принципе, его можно понять.

— Никакого открытия не было, Всеволод Иваныч, я проверял, — ответит следователь.

— А за что же тогда он убивал своих сослуживцев?

— Комплекс Наполеона… Вырицын считает себя гением, которого все обижают. Он уверен, что, если бы не обидчики, то он обязательно сделал бы открытие и прославился. Даже термин «отчебучивание» в выделке мехов не применяется, его просто нет. Кстати, в Швеции у Вырицына успешный бизнес, его фирма выпускает консервы с вкуснейшей селедкой!

— Как же так, с его-то головой, и вдруг успешный бизнес? — удивится полковник Чашкин.

— Это семейное предприятие его тёщи и тестя, которых уже нет в живых.

— Да, Лев Тимофеевич, пожалуй, надо бы проинформировать шведские органы, как вы считаете?..

— Отличная идея, Всеволод Иваныч, — согласится следователь. — Может, и в Швецию пригласят на опыт ихний посмотреть?

— Так ты шведского не знаешь, — ухмыльнётся зам. прокурора.

«А ты знаешь, как будто», — подумает про себя Лев Тимофеевич, но это будет через неделю.

ЛЕВ И УБОРЩИЦА

— Лев Тимофеевич, штаны подбери! — пошутила разбитная уборщица прокуратуры, когда Рогаткин, закончив трудовой день, спускался по чисто вымытой мраморной лестнице на улицу.

— Что вы с-с-сказали?!

— Ничего, — помотала головой уборщица и со смешком ткнула шваброй в ботинок Рогаткина.

«А ещё пожилая женщина…» — подумал пунцовый от возмущения Лев Тимофеевич, давая себе слово ни за что больше не связываться с «этой дурой», обходя ту за километр.

На улице, куда Лев Тимофеевич вышел нервным шагом только что обиженного «дурой» мужчины, он столкнулся с прекрасной незнакомкой несколько моложе себя. Незнакомка взяла и улыбнулась Льву Тимофеевичу, возможно, у неё просто было хорошее настроение, и давно не болели зубы. Лев Тимофеевич приосанился и решительно улыбнулся в ответ, показав прокуренные резцы 38-летнего холостяка. Дама медленно обошла его и пошла-пошла-пошла, покачивая бедрами, в противоположную сторону.

«Женщина с очень высокой грудью и умело накрашенная», — сделал молниеносный вывод Рогаткин, а женщина оглянулась.

«Но — не дама!» — устрашился второй улыбки следователь.

«Если тушь и румяна смыть, для роли невесты не годна! — сделал третий грустный вывод Рогаткин. — И не похожа на маму — окончательный кол!»

«Все, больше в ней ничего нет!» — Лев Тимофеевич сморщился и, сутулясь, пошёл к метро. Так эта милая, по большому счёту, женщина, была забракована и не стала всеми уважаемой женой Льва Тимофеевича Рогаткина, мадам Рогаткиной или госпожой де Рогаткин.

ОСЕНЬ

Лев Тимофеевич у себя в кабинете задумчиво пил чай с миндальным пирожным. В пакете, который он принёс из булочной, их оставалось ещё два.

За окном на почти голом дереве, в жалких остатках листьев, мёрзла гигантская лохматая ворона. Льва Тимофеевича ворона не видела, так как дремала, зато следователь старался на ворону не глядеть — она его отвлекала от размышлений о насущном.

Бабуся Калюновски так и не объявилась, и снова открывать уже закрытое дело зам. прокурора Чашкин Льву Тимофеевичу не велел, напомнив про то, что не надо будить лихо, которое тихо.

Дело о пропаже Виолетты Золотайкиной было приостановлено, так как нигде не осталось даже следа этой милой женщины, приходящей прислуги по основной специальности.

Гражданин Швеции Герхардт Лахольм или Юрий Иванович Вырицын лежал в институте Сербского и проверялся на вменяемость. Скоро Юрия Ивановича будут судить — доказательства его причастности к отравлению двенадцати москвичей подшиты в семь томов уголовного дела.

«Надо завизировать почётную грамоту у генерального прокурора — для Лидии Францевны Клушиной. Отважная женщина, в былые времена служившая начальником канцелярии Пушпрома, не раздумывая, помогла в поимке опасного маньяка-отравителя», — напомнил себе Рогаткин и достал из пакета предпоследнее миндальное пирожное…


Осень… грязная каша на дорогах. Ирина, раньше времени вернувшись с работы обнаружила в своей комнате непрошенного гостя, и строго потребовала у гувернёра Василия не мерить больше её платья и нижнее бельё.

— Я вас уволю! — пригрозила Ирина, с отвращением глядя, как Василий, рассыпаясь в извинениях, спешно снимает её пояс и лифчик.

— А куда я пойду? — грудным женским голосом вопросил гувернёр. — Меня уже и так все знают!..

Ирина набрала побольше воздуха в лёгкие и, не раздумывая, закричала:

— Вон отсюда!

— Да ладно, ладно, — выскочил из комнаты, на ходу застегивая брюки, гувернёр.

— Ключи, — выбежала следом за ним Ирина. — Быстро! На стол!.. И где мои сыновья?..

Василий порылся в карманах и вытянул оттуда связку ключей.

— Эти, что ли?.. А кто, интересно, заплатит мне за два последних дня? — как бы, между прочим, жалобно поинтересовался он.

— Вон отсюда! — закричала Ирина, оглядываясь на детскую.

— Ой, правильно ты его выгнала, Ир, — выбежала из кухни мама. — А я думаю, куда это у меня две пары колготок пропали в «сеточку»?.. Ещё в Томске покупала, между прочим!

— Куплю я тебе колготки, мам, — стискивая заболевшую голову руками, пообещала Ирина. — А что мальчишки делают?..

— Играют, наверное, у себя, он им переменку каждый час устраивал, — Елена Николаевна выглянула на лестницу. — Слава богу, ушёл. Ключи у него взяла?.. Умница! Где они? Дай, я их уберу, — тут обе вздрогнули, потому что телефон издал звук, похожий на предсмертный хрип.

— Какой-то Прищепкин, — Елена Николаевна протянула трубку.

— Ирина, мне позвонила бабуся, — голосом душеприказчика Прищепского сказал телефон и замолчал.

— Это вы, Самсон Иваныч? — переспросила Ирина. — Что вы сказали? Я не совсем поняла…

— Я боюсь, что сошёл с ума, — прошептал Прищепский. — Белая горячка, Ирина, — внезапно всхлипнул он. — Допился!.. Мне уже покойники звонят.

— А вы всё еще употребляете? — удивилась Ирина. — Ну, Самсон Иваныч, вы же обещали…

— Да, злоупотребляю, не буду врать, — вздохнул Прищепский. — Вообще-то, она мне звонила дважды!.. Вчера и сегодня.

— Кто она?

— Бабуся! В смысле, Лиля! Она назначила мне встречу, а я не пошёл… Белая горячка же, как я сяду за руль?! — навзрыд захохотал Прищепский. — Ира?..

— Что, Самсон Иваныч?..

— Она только что позвонила… опять! Спрашивает, почему я не пришел?.. Представляете, Ира? Может быть, мне в диспансер?

— А что она ещё вам сказала? — спросила Ирина. — Это очень важно, Самсон Иваныч, вспомните, пожалуйста.

— Что замёрзла, — выдохнул Прищепский. — Наверное, холодно ей в могиле…

— Она вам назначила встречу на кладбище, Самсон Иваныч? — тихо спросила Ирина.

— Нет!.. В деревне под Москвой, в какое-то Шаблыкино надо ехать.

— Самсон Иваныч, а может, вам лучше съездить туда? — осторожно спросила Ирина.

— Я боюсь, Ира… Она сказала, что у неё нет документов, представляете? — буркнул Прищепский. — А зачем покойнице документы, не знаете, Ира?.. Вот и я тоже не пойму.

— Подождите, а что она сегодня хотела от вас?

— Увидеться, и ругала меня, на чём свет стоит, что не приехал вчера! — полным тоски голосом провыл Прищепский. — Простите, но мне страшно!..

— Сочувствую, Самсон Иваныч. Но я думаю, вам всё же придется поехать, раз женщина просит… А хотите, я вас провожу? — предложила Ирина.

— Очень хочу, а то боюсь, вдруг она ко мне придет в Хвостов переулок, — стуча зубами, ответил душеприказчик.

— Где она назначила вам встречу? Что за Шаблыкино, Самсон Иваныч? — уточнила Ирина, и подмигнула сыновьям, которые высунули головы из детской, интересуясь: «Где Вася?».

— Она сказала, что завтра будет меня ждать в Бору, на даче под номером девятнадцать, — зачастил Прищепский. — Ира, где мы встретимся? Хорошо… Спасибо вам, Ира!

Ирина положила трубку и призадумалась.

— Мам, — шёпотом спросила она, — а покойники оживают?

— Конечно, Ирочка, сплошь и рядом оживают, — вытирая руки о фартук, кивнула Елена Николаевна. — Куда ни глянь — одни ожившие покойники по земле бродят!

В ГОСТИ БЕЗ ПРИГЛАШЕНИЯ-2

Выпавший снег растаял, и до дачного посёлка в Золотом Бору они шли по сухому растрескавшемуся асфальту, из которого торчала сухая трава.

— Самсон Иваныч, я вам вроде уже говорила об этом?.. В общем, у меня совершенно случайным образом оказался загранпаспорт Лили Юльевны, — кутаясь в короткую дубленку, сообщила Прищепскому Ирина.

Старик споткнулся и чуть не упал, подозрительно взглянув на Ирину.

— Я ничего не понимаю, объяснитесь сейчас же! — ворчливо потребовал он.

— Какие-то вещи Лили Юльевны новая супруга Хазарова выбросила на помойку, ну, и там случайно оказался её паспорт, — Ирина потянула Прищепского за рукав, и они двинулись дальше. Старик был бледен, возмущён и совершенно трезв.

— Ира, знаете что?.. — когда до закрытых железных ворот в дачный посёлок оставалось метров пятьсот, Прищепский снова остановился. — Я считаю, нам лучше пройти на территорию посёлка через дырку где-нибудь в заборе. Просто боюсь, что нас с вами могут не пустить туда без пропуска!

— Хорошо, пойдёмте искать дыру? — сразу согласилась Ирина, и они повернули назад. Лишь через час они кое-как пролезли через сделанный кем-то лаз в новом заборе, и нашли дачу Хазарова по номеру.

— Похоже, тут никого нет, — вздохнул Прищепский и обвёл тревожными глазами сосны и небо.

— Пойдёмте, Самсон Иванович, — Ирина потянула старика к большому дому в центре участка. Над головой летали вороны и скрипели корабельные сосны. Дверь в дом была заперта.

— А чёрный ход тут есть? — спросила Ирина.

— Ну, откуда я знаю, Ира? — сердито буркнул Прищепский. — Я здесь не был ни разу, и без вас не пошел бы сюда ни за что… Ира, я понял, нас разыграли! — вдруг улыбнулся Прищепский. — То есть меня. Слава богу, что так, а я ведь почти поверил, что покойники оживают!

Тишина и крик ворон над головой всё ещё создавали иллюзию полного отсутствия людей. Старая беседка из разноцветного стекла, увитая хмелем, просматривалась насквозь. В углу, за вишнями, стояла маленькая банька с большим замком на двери.

— Ира, смотрите-ка, — закуривая, хмыкнул повеселевший Прищепский.

По дорожке в их сторону бежал огромный кот, тормозя на поворотах грязными белыми лапами, а впереди, опережая кота всего на метр, мчался маленький щенок терьера. Прищепский подставил коту подножку, но тот лишь отмахнулся лапой и прыжками помчался за визжащим щенком.

— Здравствуйте! — произнес кто-то у них за спиной…

На крыльце баньки, опершись спиной на закрытую дверь, стояла женщина в меховом жакете и простых спортивных брюках, в руке у неё дымилась сигарета.

— Здравствуй, Самсон, — повторила она ошеломляюще красивым голосом. — Что это за девушка с тобой?..

— Лиля, это ты?.. Чур меня, чур! — попятился Прищепский и в следующую секунду, позеленев, кульком упал в мокрую траву справа от дорожки. Непокрытая голова старика с глухим стуком ударилась о торчащий из клумбы одинокий кирпич и на жухлые листья из раны быстро закапала кровь.

— Ну, что вы смотрите?.. Помогайте мне, — быстро скомандовала женщина. — Вы за руки, я за ноги… На раз-два-три, поднимаем и несём! Раз! Два-а-а…Три! Ну, что же вы, девушка, я его одна не подниму!

— Скажите, вы Лиля Юльевна Калюновски? — спросила Ирина, глядя на орлиный нос женщины.

— Да, я Лиля, — подтвердила та. — Давайте, положим его на раскладушку?.. А вы-то, вообще, кто?

— Я знакомая Самсона Ивановича, моя фамилия Стрельцова, я работаю на Телеканале, — Ирина закашлялась. — Значит, вы всё-таки живы? С ума сойти…


В углу на раскладушке похрапывал Прищепский. Дважды он уже приходил в себя, но увидев Лилю, с ужасом отмахивался, как от привидения, и снова впадал в спасительное забытьё.

Женщины уже час сидели в предбаннике, курили и разговаривали.

— Недавно у меня украли сумку с документами, там был и общегражданский паспорт… В общем, хорошо хоть кредитка осталась, — Лиля Юльевна поправила пышный хвост, и Ирина снова поразилась — перед ней сидела прекрасная женщина с абсолютно некрасивым лицом.

— Кредитка не на ваше имя?

— Нет, конечно, — пожала плечами Лиля Юльевна, стрельнув на Ирину глазами.

— Все думают, что вас кремировали, — пробормотала Ирина.

— А кто об этом знает? Сотня человек? Так я держусь от них подальше, и если бы я могла уехать из страны, то сделала бы это, не раздумывая…

— Ой, я совсем забыла, — Ирина покопалась в сумке и вытащила паспорт. — Ваш? Берите… Откуда, хотите спросить? С помойки…

— Я уже ничему не удивляюсь, — Лиля Калюновски взяла паспорт и спрятала его в карман, потом встала и подошла к Прищепскому. — А я думала, что Самсон мне поможет, — Лиля грустно вздохнула. — А ещё говорят, что старый друг лучше новых двух…

— Самсон Иваныч подумал, что у него белая горячка, когда вы ему позвонили, — объяснила ситуацию Ирина. — А к Киму Магомедовичу вы не пробовали обратиться за помощью?

Лиля закурила, и некоторое время исподлобья разглядывала Ирину.

— Не бойтесь, я никому не скажу, что видела вас, — поторопилась сказать Ирина. — Хотите, я помогу вам?

— А что вы можете, Ирина? — после долгого молчания спросила Лиля Юльевна.

— А что вам надо?

— С этим паспортом уже ничего, — улыбнулась Лиля. — У меня всё есть. Спасибо.

— Пожалуйста… А знаете, Лиля Юльевна, я была во Франции в июне, — неожиданно сказала Ирина. — Ну, когда на вас, то есть, выходит, что не на вас, упала крыша особняка вашего зятя. Я была замке графа Калю.

— В каком именно замке? — подняла глаза Лиля Калюновски, и кончик её большого носа предательски покраснел.

— Замок Калю, а вы ведь — Калюновски?

— Калюновски, — подтвердила Лиля. — И Хюбшман, что в переводе означает — «прекрасный человек».

— Скажите, а профессор Жилянский случайно не дальний родственник Жиля, заклятого врага вашего прапрадеда? — Ирина оглянулась на Прищепского, который вдруг перестал храпеть.

— Болтун Самсон — находка для шпиона Иры? — хмыкнула Лиля Юльевна, тоже посмотрев на Прищепского. — Это Самсон вам рассказал про меня?

— Нет, я совершенно случайно узнала вашу историю, и не могу понять, правда это или ложь, — призналась Ирина.

Женщины встретились взглядами, и Ирина услышала то, что в принципе ожидала услышать.

— А с какой стати вам что-то понимать? Кто вы такая?.. Я вам больше ничего не скажу, это, в конце концов, не ваше дело, девушка Ирина! — строго сказала немолодая женщина, мотнув крупным носом в сторону двери. — Вам пора.

— Тогда я пошла, — Ирина решительно встала. — До свидания, Лиля Юльевна!.. Кстати, мои сыновья хорошо знают ваших внучек.

— Всего хорошего, — буркнула вслед Ирине Лиля Юльевна Хюбшман-Калюновски. — И не забудьте про ваше обещание никому не говорить обо мне.

Ирина вышла из баньки и остановилась на крыльце. Потом медленно пошла к калитке. Закрыв калитку, Ирина подождала ещё минуту… и еще минуту… и ещё.

«Она не хочет говорить со мной! Что же делать?!» — оглянувшись на дом, наконец-то поняла она.

И ни сегодня, ни завтра, ни через неделю Ирине так никто и не позвонил.

ЧУЖОЕ СЧАСТЬЕ

На стуле висела розовая фата. Кот потрогал её лапой и, зацепившись когтем, утробно мяукнул, глянув на хозяйку. За что через секунду с позором был выдворен на балкон, откуда завопил ещё громче.

— Как же я тебе завидую, — Ирина, опустив голову, грустно разглядывала фату. — Ты слишком счастлива, даже неприятно смотреть.

— А кто тебе мешает, Ир? — писательница оглянулась на одетый в пышное свадебное платье с райскими птицами на подоле манекен.

— Розовая фата и платье из Парижа… Я сейчас заплачу, Полина, — хмыкнула Ирина. — Нет, лучше умру от зависти, а не пойду на твою свадьбу.

— И не ходи, — хмыкнула Байкалова. — Ты ешь много!

— И пью как извозчик, — кивнула Ирина.

— И алкоголичка, — согласилась Байкалова. — В ЗАГС сходишь с нами и иди потом с богом к себе домой!

— Ну, как, мне идёт? — Ирина приложила фату к своей голове.

— Нет, она только мне идёт, а больше никому! — рассердилась Байкалова, отбирая фату.

— Ладно, можешь на меня рассчитывать, госпожа Золотая, так и быть, стану твоей свидетельницей! — Ирина нашла глазами часы. — Сегодня запись шоу о любви. Хочешь, поехали со мной в Останкино? Собирайся, невеста, посидишь среди зрителей, отвлечёшься от свадебной суеты.

С утра подморозило, и вся проезжая часть после полудня превратилась в один большой каток. Ирина смотрела-смотрела в окно на падающий снег и вдруг беззвучно заплакала.

— Ну, вот ещё, — притормозив на светофоре, Байкалова вытащила из сумки платок. — На, он почти чистый, им Сашуля всего разочек нос вытер, — проворчала она, всучив его Ирине.

— Но для меня сойдет? Спасибо, вы очень любезны, — засмеялась Ирина. — К тому же, сразу расхотелось плакать.

За час они доехали до телецентра и стали парковаться на стоянке среди служебных машин Телеканала.

— Ты всё ещё сходишь с ума по этому лысому черепу? — покосившись на джип Хазарова, спросила куда-то в пространство Полина. — Нет, ну не хочешь — не говори!

Они ещё с минуту стояли у телецентра и ловили губами снежинки.

— Пошли, а то опоздаем, — Ирина потянула Байкалову к входу в телецентр.

Они поднялись по тускло освещённой служебной лестнице. Охранник шутливо отдал им честь.

— У меня тушь потекла, — пожаловалась Байкалова.

— Если хочешь, я скажу стилисту, он подойдет к тебе, — пообещала Ирина, перепрыгивая через розовые шары, которыми был усыпан пол студии. Шары перемещались от малейшего сквозняка и попискивали, как мыши. — Всё, я убегаю! Когда во время эфира я подойду к тебе, улыбайся и не строй своих ужасных гримас, хорошо?

— Хорошо, — пообещала Байкалова, усаживаясь во втором ряду среди зрителей.

Через полчаса студия была готова к началу шоу — по углам клубился приторный розовый дым и пахло скандалом от большого количества участников и гостей.

— Все мы любим или хотя бы любили… Давайте, попробуем вспомнить, какие ультиматумы мы выдвигали своим любимым и с какими ультиматумами были вынуждены соглашаться, чтобы не потерять свою любовь? — так началось это шоу. — У нас в гостях две подруги с прекрасными русскими именами — Степанида и Акулина! Встречайте их аплодисментами…

Раздались жидкие аплодисменты, когда в студию вошли две худощавые блондинки лет за тридцать.

— Девушки, проходите! — радушно встретила их Ирина. — Все мы хотим встретить свою половинку и обрести семейное счастье, — и мужчины, и женщины…

На экране за спинами Степаниды и Акулины появились кадры свадьбы: рослый жених, подхватив на руки пышную невесту, побежал по обледенелым ступенькам в ЗАГС.

— Эти люди на экране составят одну из тысяч возможных пар, — прокомментировала ролик Ирина. — К сожалению, половина из них разведётся в самое ближайшее время. Скажите, а что вам мешает найти свою половинку? — Ирина присела рядом с одной из блондинок.

Женщина затравленно взглянула на Ирину и оглянулась на подругу.

— Понимаете, у неё папа профессор-лингвист! — встряла подруга с обручальным кольцом и намечающимся под платьем животиком. — Назвал дочку от чистой души, можно сказать, но совершенно не подумал о последствиях, как Стёпке с таким именем жить?..

— И какой же вы предъявили ультиматум своему папе? — обратилась к Степаниде Ирина. — Улыбнитесь, Степанида, на вас смотрит страна!

Степанида молчала, скривив губы.

— Чтоб он повесился, старая вешалка! — брякнула лучшая подруга Степаниды, глядя на всхлипывающую подругу.

— Кстати, вас ведь зовут Акулина, и насколько я поняла, у вас есть муж? — воскликнула Ирина. — Значит, имя, всё-таки, не главное? Акулина, пожалуйста, объясните телезрителям, как вы нашли мужа?..

Акулина, помявшись, кивнула.

— Просто я нашла своего Гаврилу сразу после школы и замужем уже пятнадцать лет. Но кроме моего Гаврилы мы со Стёпкой никаких Гаврил больше не встречали!

— Как ни искали, — добавила Степанида.

— Да, девушки, с вами невозможно полемизировать, — Ирина направилась к зрителям. — Полина, вот вы, как писатель, что посоветуете Степаниде?

— Уважаемая Степанида, поменяйте имя или хотя бы своё отношение к нему, — обратилась к героине Байкалова.

— Так просто?! Кто за то, чтобы Степанида изменила своё старомодное имя на современное? Кто крикнул Агриппина? — рассмеялась Ирина. — Не считается.

Шоу «Ультиматум» набирало обороты, шёл интерактивный подсчёт голосов, менять или не менять имя героине, решали телезрители. Внезапно Ирина почувствовала, как чей-то взгляд буквально буравит её. За кулисами рядом с режиссёром стояла Тамара Жилянская, главный редактор музыкального телевещания. Горбатый профиль мужчины за её спиной показался Ирине знакомым.

— Профессор Жилянский скажет несколько слов в самом конце шоу, — услышала она подсказку редактора в наушнике. — Я потом озвучу твой вопрос к нему… Ирина, внимание, объявляй следующих гостей.

Запись шоу «Ультиматум» продолжалась… Герои выходили, рассказывали о своих любовных проблемах, затем вместе с телезрителями пытались их решить.

— Ира, познакомь меня с ним, — шепнула Байкалова сразу, как только смогла выйти из толпы зрителей.

— С кем познакомить? — тоже шёпотом спросила Ирина.

— С горбатым папой твоей соперницы, — Полина кивнула туда, где рядом с дочерью стоял профессор Жилянский в расшитом золотыми нитями сюртуке. Острый горб, торчащий из спины профессора, был похож на стилет.

— Ну, пошли, — решилась Ирина и они стали пробираться к профессору. — Виктор Готфридович, позвольте вам представить Полину Байкалову.

— Раз знакомству, — заулыбался в ответ Жилянский. — Кстати, не все профессора садисты, и не все называют своих дочерей Степанидами.

— Мой папа самый мудрый человек, которого я знаю, — пропела Тамара Жилянская из-за спины отца. — И он очень добрый. Да, папа?..

— Да, — сразу же согласился профессор Жилянский и вытащил из кармашка сюртука пачку сигарет. — Я немножко добрый и слегка великодушный, несмотря на горб, милые дамы! Закурите?

— Дорогой профессор, а можно с вами пообщаться на предмет исторического романа, который я сейчас пишу?.. Я много вашего времени не займу, — хихикнула Байкалова.

Профессор вытащил визитку и с поклоном вручил её писательнице.

— Белая кость… Жена магната и дочь профессора, — пробормотала Байкалова, глядя вслед Жилянским. Ирина тоже взглянула на быстро уходящую парочку — горбуна и его дочь.

— Ты о Тамаре?

— О Тамаре Викторовне, — Байкалова, прочитав визитку, перевернула её и понюхала. — Слабый запах миндаля, как интересно…

Когда через полчаса они спустились на автостоянку, то не заметили, как похожий на зонт человек, сел в машину, припаркованную рядом, и поехал следом за ними до Литовского бульвара.

ИРА, ПРИЕЗЖАЙ!

В доме явно назревал скандал, и его эпицентр находился в кухне. Ирина только что вошла в дверь и начала раздеваться. Сняв шапку, она прислушалась…

— Яшкин, ты зачем разлил майонез?.. Убирай, поросенок маленький! — ворчливый бабушкин голос.

— Сейчас, только шнурки поглажу, — язвительно ответил сын и чертёнком выскочил из кухни. — Привет, мам! — завопил он. — Вкусненькое принесла?..

— Яш, как ты разговариваешь с бабушкой? — глядя, как сын выворачивает сумку, строго спросила Ирина.

— Пусто, — разочарованно протянул Яшка. — Твой телефон звонит, слышишь мам?..

— Ну и пусть звонит, — Ирина поймала сына за руку. — Яш, пойми, на свете всего три человека, которые любят тебя.

— Почему всего три?.. А папа, а Резеда? — возразил сын.

— Хорошо, но почему ты грубишь бабушке?! Это не по-мужски… И где Пашка? — Ирина рассерженно посмотрела на закрытую дверь детской комнаты.

— Спит, наверное. Он кашляет, мам, — Яшка отвёл глаза.

Ирина, заглянув в детскую, увидела спящего в обнимку с зайцем Пашку. Телефон в сумке не замолкал…

— Да, я вас слушаю, — закрыв дверь детской, всё-таки ответила она.

— Ира, срочно приезжай в Хвостов переулок… — едва слышно буркнул знакомый старческий голос. — Бабуся хочет с тобой поговорить.

— Но уже поздно, Самсон Иванович, — воспротивилась Ирина. — Давайте лучше встретимся завтра?..

— Ира, приезжай, она умирает, — торопливо пробормотал старик.

— Вы вызывали врача?

— Только что ушёл. Сказал, если не умрёт, то выживет, — у Прищепского в горле что-то громко булькнуло. — Ира, мы с Лилей собирались уезжать, я ведь получил приглашение на работу в США в мемориальную библиотеку Клинтона.

— Боже мой… Как же вам это удалось, Самсон Иваныч? — поперхнулась Ирина.

— А что такое? — проворчал старик. — Послал обычное электронное резюме и мне пришел ответ, что меня берут, а Лиля вдруг заболела, вот так-то…

— Вы у себя в квартире?

— Да… Я встречу вас, Ира, а то в подъезде темно. Вы мне в окно постучите обязательно. Так, мне вас ждать или нет?..

— Ждите, я приеду, — пообещала Ирина. — Мам, ты не ругай больше Яшку, пожалуйста! — Ирина зашла на кухню. — Давай я вытру этот майонез…

— У него расстройство поведения, Ир, я его просто воспитываю, — возразила Елена Николаевна, сердито покосившись на майонезное пятно на полу. — А ты что, опять уходишь? Ира, ночь на дворе, завтра съездишь! Не сидится тебе дома…

— Ещё не ночь, всего восемь вечера, — вытирая бумажными салфетками пол, вздохнула Ирина. — Умоюсь и поеду… Я потом расскажу куда ездила, хорошо? Мамуль, вызови такси, пожалуйста.

— Сейчас, — Елена Николаевна вытерла руки о фартук. — Попей хоть чайку по-быстрому.


Ирина расплатилась с таксистом и вышла из машины. «Похоже, дворник заболел», — подумала она, обходя большую кучу мусора у дома Прищепского. Постучав в знакомое оранжевое окно, она через пять секунд увидела в нём длинное лицо Прищепского. Старик, не мигая, довольно долго смотрел на неё, не узнавая, потом махнул рукой и исчез.

— Может быть, я зря позвонил? — впустив Ирину, проворчал он. — Но я просто выдохся, Ира… Пойдёмте к ней, хорошо?

В большой комнате на краю стола дымилась тарелка бульона с клёцками. Лиля Юльевна лежала под одеялом в комнате с зеркалами и, казалось, спала.

— Лиля держится на честном слове, вдобавок, ей всё время кажется, что за ней следят. — Самсон Иваныч взял ложку и начал жадно есть. — Простите, Ирина, а то остынет.

— Ничего… Самсон Иваныч, а что ей ещё кажется? — шёпотом спросила Ирина.

— Что тут кружит Жилянский… Каково, а? — прожевав, ответил старик. — Мы должны были уехать через три дня, у Лили, к счастью, ещё не закончилась открытая виза во Францию. А в Париже мы бы что-нибудь придумали, — Самсон Иваныч отодвинул пустую тарелку и долго тёр лоб. — Ира, простите, но я третьи сутки почти не сплю… Вы посидите с Лилей? А я посплю хоть часок в соседней комнате, хорошо?..

Ирина отрицательно покачала головой, потому что проводить всю ночь рядом с больной не намеревалась, но Прищепский уже укладывался в другой комнате. «Хорошо хоть трезвый», — отметила Ирина. Тут простыня зашевелилась и из-под неё высунулась голова.

— Вы кто, а? — хрипло спросила Лиля Юльевна, загородив рукой глаза от света. — Самсон, кого ты опять к нам привёл?..

— Здравствуйте, Лиля Юльевна, а вы хорошо выглядите, — бодро выговорила Ирина, изумлённо разглядывала уже ставшее знакомым лицо. За два месяца с той первой встречи на даче в Бору Лиля Юльевна Хюбшман-Калюновски сдулась, как шарик, и превратилась из гранд-дамы с орлиным носом в изящную носатенькую старушку с выпирающими ключицами и суетливыми движениями маленькой птички.

Сфокусировав глаза на Ирине, старушка невесело хмыкнула:

— Здравствуйте, Ира, а могу я узнать, что принесло вас сюда — на ночь глядя?..

— Мне позвонил Самсон Иваныч.

— Зачем? — абсолютно здоровым голосом возмутилась Лиля и села на кровати, свесив ноги. — С чего он взял, что я умираю? Да, похудела, но это ничего! Ира, мне сегодня вкололи такой больной укол, ой… — Лиля Юльевна села на один бок и, потирая другой, жалобно застонала.

— А хотите, я сделаю вам компресс? Вон, на шкафу, как раз, бутылка виски, — вскочила Ирина.

— Делайте, что хотите, — Лиля Юльевна, вытянув шею, с неодобрением посмотрела на бутылку. — Надеюсь, вы ещё никому не сказали обо мне? — грозно проворчала она, когда компресс был готов.

— Вам помочь перевернуться? — предложила Ирина. — И не беспокойтесь, у меня никто не спрашивал про вас.

— Не надо, я сама перевернусь, — Лиля Юльевна, кряхтя, перевернулась на спину. — Уже поздно, вам не пора домой?..

— Я вызову такси, — Ирина достала мобильный телефон и подошла к окну. Назвав адрес, она долго смотрела в окно на медленно падающий снег. — Лиля, простите, а Жилянская вам угрожала? — убрав телефон, спросила Ирина. — Если не хотите, можете не отвечать.

— Почему, я отвечу, — проворчала Лиля Юльевна. — Она меня на дух не переносит, а по-другому и быть не могло, — охнула Лиля, снова повернувшись на больной бок. — Ох, как я страдаю… Понимаете, Ира, мы с ней настолько ненавидим друг друга, что готовы на любые действия! А причина ненависти — ревность и горе! Я не могу простить Киму, что у девочек так быстро появилась мачеха, а он, безумец, не может мне простить, что моя дочь умерла, как будто я в этом виновата?! К тому же, он и слышать не хочет, чтобы внучки, хотя бы изредка жили у меня, я-то не могу появляться в их доме, потому что, когда вижу Жилянскую — меня душит жгучая ненависть! — Лиля закашлялась и сжала кулаки. — Ты понимаешь меня?..

— Понимаю и очень вам сочувствую, Лиля Юльевна, — Ирина погладила бабусю по руке.

— Правда?.. Спасибо вам, Ира, — Лиля обвела воспалённым взглядом комнату. — Если б я знала, что наша жизнь начнёт рушиться в тот злосчастный день, когда Самсон принесёт мне чемодан с документами и какими-то старыми пожитками… Сначала-то я не приняла их всерьёз… Много копий документов, при этом они абсолютно не имели юридической силы, хотя очень подробно рассказывали о наследстве графа, — голос бабуси дрогнул. — Там, кстати, были и его мощи в виде двух крестов, вырезанных из берцовых костей.

— А вы уверены, что это не подделка, Лиля Юльевна?

— Я же на зуб их, прости господи, не пробовала! — отмахнулась бабуся. — В этом проклятом чемодане была ещё плащаница с отпечатком горба, а также серебряная трость и перчатки, которыми граф пользовался во время какой-то дуэли, хотя… В общем, если не знать, что это за сокровища, то на первый взгляд — старая рухлядь на выброс и всё.

— Лиля, а что за кресты? — перебила Ирина.

— Если сложить вместе две кости в форме букв Т, именно такой вид они имели, то получится обычный крест и, согласно завещанию графа Калю, предъявив этот крест, даже не имея остальных доказательств родства с графом, можно попытаться получить всё до цента его миллиардное наследство — в Триедином банке в Цюрихе, — Лиля Юльевна поперхнулась. — Ну, ты ведь в курсе, что Триединый банк — это сокровищница всех полузабытых наследств, которые выдаются при соблюдении множества условий, порой настолько диковинных, что получить деньги почти не представляется возможным?.. Кстати, фальшивых крестов Калю на самом деле тысячи, а настоящих — всего два. Так вот, самое главное — эти два креста, остальные физические и материальные доказательства, лишь приложение к ним, а без крестов графа Калю в Триедином банке с претендентом на наследство даже не будут разговаривать.

Люстра над столом звякнула, и Ирина вдруг обратила внимание, что бабуся дышит широко раскрытым ртом, как рыба, выпавшая из клюва альбатроса.

— Хотя, кроме крестов, по условиям завещания, нужно предоставить ещё десять доказательств, а именно — пять физических признаков родства с графом и пять материальных, — едва слышно пробормотала Лиля Юльевна, и вытерла ладонью выступивший на лице пот.

— Вам плохо? — с тревогой спросила Ирина.

— У меня превосходное здоровье для женщины моего возраста, — ворчливо ответила Лиля Юльевна, хотя голова её тряслась. — Я же пока ещё жива, значит со мной всё в порядке!

Из соседней комнаты, словно в подтверждение, донёсся уютный храп Самсона Иваныча.

— Лиля Юльевна, скажите, вы действительно боитесь профессора Жилянского?

Бабуся сморщилась так, словно в куске хлеба обнаружила волос.

— Боюсь ли я Виктора Готфридовича? — переспросила она. — Не скрою, я опасаюсь его, ведь Жилянский также считает себя родственником графа Калю! По легенде, у графа Калю была связь с супругой Жиля, к тому же физические признаки его родства с графом налицо, как не крути, — и Лиля Юльевна, загибая пальцы, стала перечислять: — Он горбат, как граф, а у его дочери Тамары грушевидная мочка уха и вросший ноготь на двух пальцах ног, один в один, как у графа, в копиях документов есть рисунок ногтей графских ног. Открою страшную тайну — Тамара много раз оперировала пальцы на ногах, а толку никакого! Поэтому чемодан с документами и мощами, купленный Прищепским случайно среди прочего антиквариата для НИИ мифологии и древностей, Жилянский безоговорочно посчитал своим, а влюбленный Самсон каким-то чудом сумел передать его мне, — Лиля Юльевна криво улыбнулась. — Ах, Самсон, Самсон…

— Знаете, мне вдруг пришло на ума — если вы дальние родственники с Жилянскими, то значит, могли бы договориться и разделить наследство на две ваши семьи, ведь так? — Ирина взглянула в глаза бабусе, но тут же отвела взгляд. Глаза бабуси напоминали мокрую пещеру, в которую страшно войти.

— Ах, Ира, люди не любят делиться даже копейкой, просто вы, видимо, ещё не знаете об этом, — проворчала бабуся скрипучим голосом. — Что может быть чернее, чем родственная зависть и неприязнь? Ничего, Ира, ничего… Кстати, я пробовала предложить подобное, но в результате моя дочь скоропостижно умерла от неизвестной болезни, а дочь профессора Жилянского, каким-то потусторонним способом, стала мачехой моих внучек… Ира, включите свет, я уже дышать не могу в этой темноте, — выбивая зубами дробь, отчётливо произнесла Лиля Юльевна, и когда в зеркалах бессчётное число раз отразилась пыльная люстра, хлопнула в ладоши. — А налейте-ка нам винца вон из той бутылки, Ира!

— Вам полный бокал? — спросила Ирина, открывая початую бутылку бордо.

— Да, полный… Спасибо, — Лиля Юльевна пригубила вино. — Знаете, когда Самсон притащил в мою квартиру этот чёртов чемодан с документами, я, прочитав их, поняла, что в России буквально пару лет назад жил настоящий потомок графа Калю, который всё это скрупулёзно собирал и хранил в надежде получить наследство своего прапрадеда. Я долго размышляла, что в итоге помешало ему получить наследство, и первое, что пришло на ум — он был не выездной. Или же, по причинам безопасности, ведь что-то иметь в нашей стране всегда опасно!.. Я долго искала его, но так и не нашла, видимо, он был стар и уже умер… У моей дочки было четыре физических доказательства родства с графом — грушевидная мочка уха, длинные мизинцы на руках, две макушки и родимое пятнышко в форме мухи на груди.

— Лиля, а какие ещё приметы являются бесспорными доказательствами родства с графом Калю? — выпив свой бокал до дна, спросила Ирина.

— У мужчин — тело длиннее ног, а у женщин — мизинец правой ноги может быть неразвит. Кстати, у Жилянского как раз короткие ножки и длинное туловище, ха-ха…

— Лиля, простите меня за излишнее любопытство, но мне не даёт покоя вопрос, что же случилось в тот день перед бурей? Почему вы послали внучек на дачу с нянькой, а сами остались в Москве? — Ирина с опасливой жалостью взглянула на тяжело дышащую старуху с пустым бокалом в трясущейся руке.

Лиля Юльевна отставила бокал и сердито взглянула на Ирину.

— На самом деле я вернулась с полпути на дачу, потому что хотела собрать все свои вещи, ведь уехав, не всегда знаешь, когда представится возможность вернуться. Когда я вошла в дом дождь только начинался, а через несколько минут что-то упало на крышу, и я побежала на второй этаж, где в расколотой джакузи увидела труп Виолетты.

— Вас возмутило, что прислуга мылась в хозяйской ванной?

— Меня возмутило, что бедная женщина мертва, — отмахнулась Лиля Юльевна. — Если бы даже прислуга поедала икру из хозяйского холодильника или расхаживала в вечернем платье Жилянской, то и это бы меня не смутило. До этого, кстати, я не замечала за Виолеттой никаких причуд, по-видимому, она закончила уборку в доме и на свою беду решила ополоснуться в джакузи, у неё же дома нет такой роскоши. Ира, я знаю, что взяла на свою душу тяжкий грех, когда вместо того, чтобы вызвать милицию и скорую помощь надела на палец Виолетты Константиновны своё кольцо, а потом накинула её куртку, замоталась платком, взяла зонт и вышла из дома. У нас одинаковое телосложение, так что на меня никто не обратил внимания, когда я шмыгнула на улицу мимо охраны.

— Лиля Юльевна, но почему вы так поступили? Ведь вы потеряли всё, и ради чего? — спросила Ирина.

— Вы правильно сказали, что я потеряла всё, — бабуся печально покосилась на опустевшую бутылку. — Надев своё кольцо на палец прислуги, я вдруг почувствовала эйфорию оттого, что меня больше нет! Я до животной боли устала бороться с жизнью к тому дню и, даже больше того — я потеряла смысл жизни!..

Случилось столько непоправимого, а ведь всё могло пойти по другому сценарию. Однажды, Жилянский предложил мне выйти за него замуж, когда понял, что я не собираюсь отдавать ему документы из этого чёртова чемодана.

— А вы ему отказали? — догадалась Ирина.

— Да, отказала, — сквозь зубы ответила Лиля Юльевна. — Мне было пятьдесят, я вырастила дочь. Вы думаете, в пятьдесят женщины грезят о замужестве?

— А почему бы и нет?! Лиля, а как Жилянский отреагировал на ваш отказ?

— Есть два сорта мужчин, — бабуся проглотила горький комок. — Первые при отказе кидаются ухаживать с новой силой, и добиваются своего. Зато вторые мстят по полной программе, и Жилянский из их числа. Ко мне в квартиру на Тенистой улице, так часто влезали, что я жила все эти годы, как на вулкане. Ира, мне так часто ломали дверь… Я трижды просыпалась, когда в моём доме по комнатам рыскали воры, ища этот проклятый чемодан с доказательствами родства с Калю. Они рыскали, а я притворялась, что сплю, как мертвая. Нас ненадолго спасло, что Ева вышла замуж за Кима, и мы оказались под его покровительством. Я надежно спрятала доказательства в доме Кима, и воры отстали. Затем стали рождаться мои внучки, и Жилянский, похоже, чуть не сошёл с ума… Потом Ева внезапно умерла, Жилянская очаровала моего бывшего зятя, мои внучки стали её падчерицами, и страшный сон сбылся наяву!

— Почему же вы ничего не рассказали Киму и не остановили его, когда он собирался жениться? — возмутилась Ирина.

— Как можно остановить мужчину, который решил жениться, и невеста согласна? — Лиля горестно покачала головой. — Я пробовала рассказать ему о наследстве графа ещё когда Ева была жива… «Не заморачивайся, тёща! Тебе нужны деньги? Их есть у меня!» — вот его слова дословно. Ира, ведь в Триедином банке настолько фантастические условия получения этого наследства, что одно только их перечисление уже кажется тяжелым параноидальным бредом! И вот тут я поняла, что мне и даром не нужен этот миллиард… Ну, на черта, скажи, он мне?! Что я с ним буду делать на седьмом десятке, я ведь привыкла жить на очень небольшие деньги и довольствоваться малым! Ну, допустим, я его получу, а дальше-то что?! Жертвоприношение моими внучками вполне могло произойти в той же последовательности, как это случилось с моей дочерью. Евочка всегда строила планы и думала о будущем, а всё рухнуло за неделю. В итоге, я — старуха, внучки — маленькие, их отец — телемагнат, а Жилянские теперь наши родственники, с которыми страшно жить.

— Лиля Юльевна, но неужели факт отравления вашей дочери Евы нельзя было доказать? — пробормотала Ирина. — Как вы могли оставить такое зло безнаказанным?..

Бабуся сидела, как нахохлившаяся птичка и вытирала слёзы.

— Можно эксгумировать тело дочери, но вот как пристегнуть произошедшее к Жилянскому? — буркнула она. — Он ведь близко к Еве не подходил.

— Ох, по-моему, стоило сразу отдать этот чемодан с доказательствами Жилянскому, и пусть бы он подавился этими деньгами! — вскочила Ирина.

— Если бы я знала тогда, что случится с Евой… Сто раз — да, но не уверена, что мы бы остались живы даже в этом случае, ведь мы всегда могли оспорить наследство — я, Ева и три девочки. Поэтому я и решила исчезнуть вместе с доказательствами, раз представилась такая возможность, чтобы Жилянский отстал от внучек. У них пока нет никаких признаков родства с Калю, и без чемодана доказательств — они обычные девочки. Кстати, Ира, как вы нашли мой загранпаспорт? — устало улыбнулась бабуся.

— Ваша соседка Матрёна Гуряева отняла его у бомжа, который нашёл его на помойке, и передала его мне.

— А что ещё нашёл этот бомж? — перебила её Лиля Юльевна.

Ирина замялась и промолчала.

— Ничего? — хлопнула в ладоши бабуся. — Я так и думала… Где теперь этот мешок с моими старыми кофтами и мощами? Наверное, сгнил на какой-нибудь свалке. Там всякое несусветное старье, под которым и лежали кресты, трость, плащаница и перчатки, но они вряд ли привлекут даже бомжа. Знаете, я ведь видела, с какой ненавистью Тамара несла к помойке этот мешок, она хотела досадить мне, выкинув из дома Хазарова всё, что имело отношение к нам с дочерью. Тогда я забыла про паспорт, и даже обрадовалась, что Тамара ничего не знает об этих вещах. Я успокоилась, ведь Жилянский ничего не сказал своей дочери о наследстве графа, и это всё меняло в корне — мои внучки могут её не бояться! Жилянский любит свою дочь, но деньги он всегда любил больше.

— Но вы же могли остаться и быть их бабушкой, Лиля?

Лиля закрыла лицо руками.

— Ира, в этой запущенной квартире мы говорим и говорим о миллиарде долларов… Денег этих я никогда не увижу, и жизнь позади. Виктор Готфридович не поверил бы, если бы я рассказала ему чистую правду, что его дочь выкинула мешок с доказательствами на помойку улицы Пичугина. Последние годы могли быть годами обычного житейского счастья, а стали годами ожидания беды. Мы с Евой нахлебались сполна, но не стали богаче ни на копейку! Лучше бы влюблённый Самсон никогда не приносил мне этой чарующей рухляди, лучше бы я не знала о ней, и моя дочь осталась жива. Кому нужно наследство такой ценой? Проклятое, проклятое наследство… Оно никому не достанется и никому не принесет счастья! — Лиля Юльевна убрала руки с лица и посмотрела на Ирину тусклыми глазами всё потерявшей старухи.

С улицы послышался шум мотора, но это было не такси.

— Когда мы уедем с Самсоном, — бабуся не сводила с Ирины глаз, — я через вас буду узнавать о внучках, можно?..

Ирина не успела ответить.

— Ира, это ваш телефон жужжит?.. Вы что, отключили звуковой сигнал? — бабуся прислушалась, наклонив голову.

Ирина кивнула и приложила трубку к уху.

— Да, я мам… Что-о-о?

— Ира, я «скорую» вызвала! Пашка задыхается! — прокричала Елена Николаевна и добавила уже тише: — Только ты не волнуйся… Слышишь?

— Я еду, мам! Еду!.. — и Ирина, не говоря больше ни слова, схватила куртку и выбежала на улицу.

Было почти два часа ночи, и она бросилась наперерез единственной машине, которая ехала навстречу. Та вильнула и умчалась, а водитель высунулся и обложил её матом. Ирина огляделась, в небе среди фонарей висела яркая одноглазая луна на невидимой проволоке… Наконец, вдали снова показались огоньки фар. Ирина замахала рукой, и машина остановилась, закрутившись на месте от резкого торможения.

— Мне не поверят, что я вез знаменитую телеведущую, — ухмыльнулся водитель, открывая дверцу. — Садитесь…

— На Литовский бульвар! Быстрей, пожалуйста! — почти крикнула Ирина.

— Да, ладно, ладно, — махнул рукой водитель. — Довезу, раз остановился.

За порогом квартиры лежал зеленый заяц с мятыми ушами…

— Мам, Пашка задыхался и кашлял, их с бабушкой «скорая» увезла, — всхлипнул Яшка, высунувшись из детской.

— Куда увезла, Яш?! — Ирина от бессилия села прямо на пол.

— Я не знаю, — заревел сын. — Он умрет, мам?.. Пашка умрет?..

— Нет, Пашка очень здоровый мальчик, — Ирина вдруг увидела записку на полу. — Сейчас мы все узнаем, — набирая номер телефона, повторяла она…

НИЧЕГО ЛИЧНОГО

Декабрь наступил и прошел… И Новый год миновал, словно его и не ждали целую уймищу времени. А Ирина вдруг перестала любить чужого человека и чужого мужа.

Знакомый диктор с Первого канала как-то сказал ей, пока они стояли в очереди за кофе:

— Ирка, а чего это ты такая красивая?! Чего это вдруг, а, Ирка?.. На тебя прямо смотреть хочется, оторваться не могу от глаз твоих, — и обнял Ирину за талию. — Ой, какая ты горячая… Штучка ты моя, золотая! Это твой телефончик запищал?!

Ирина улыбнулась и достала телефон.

— В офис Евровидения, Ким Магомедович? — перепросила Ирина. — Да, я там уже была.

— Я хотел поехать Мамутовым, — хмыкнул Хазаров. — И не могу его найти. Ирина, где вы? Я уже спускаюсь.

В салоне машины было невозможно дышать — запах кожи перебивал сильный аромат сигареты, которую курил Хазаров. Ирина чихнула и начала опускать окно.

— Я включил кондиционер, — извинился Ким Магомедович, быстро взглянув на Ирину. — Придется нам, Ирочка, отдуваться двоим! Значит, вы были там?..

— Да, а что, Ким Магомедович перешел со мной на «вы»? — пожала плечами Ирина.

— Нет, конечно, — смутился Хазаров. — Ира, хорошо выглядишь!.. Скоро твоё шоу продадим в Европу!

— Да?

Хазаров кивнул, отвёл глаза и стал смотреть на дорогу…

— Не уходи, — попросил он, когда они возвращались.

— Не уйду, — Ирина повернулась к нему и больше не проронила ни слова, рассматривая пористое лицо немолодого мужчины, в которого была влюблена ещё месяц назад. Машина свернула от офиса Евровидения и поехала куда-то… Если бы только знать — куда? Город сиял, на каждом углу стояли ёлки, наряженные и просто зеленые. Настоящих было гораздо меньше, чем искусственных…


— Я пришла! — крикнула Ирина, возвратившись домой. Из комнаты выглянул заспанный и лохматый Пашка.

— Мам, ты принесла мне орех? — волоча зайца за ухо, подошёл он к матери.

— Какой орех? — удивилась Ирина и внезапно вспомнила. — Паш, извини, я завтра… Иди, поцелую! Мне так стыдно, Пашка, я завтра обязательно куплю тебе этот вкусный кокосовый орех!

Пашка подставил щеку, и они постояли, обнявшись.

— Ты выздоровел?.. Ты сегодня кашлял?..

— А купишь мне орех? — уточнил Пашка.

— Куплю, сын, только не болей! — попросила Ирина.

— Не буду. Это заяц кашляет! — Пашка протянул ей зайца.

— Давай я тебя уложу?

— Я сам! — не согласился Пашка и, оглядываясь, поволок своего зайца в комнату.

— Я люблю тебя, — тихо сказала Ирина.

Пашка пожал плечами.

— Дело какое, — проворчал он. — Не забудь, мам!..

— Не забуду! — засмеялась Ирина, снимая пальто.

Дом засыпал, за окном на улице было звёздно и тихо. На антресолях в старой сатиновой наволочке лежала кучка никчемных на вид вещей — четыре старые перчатки, какая-то тряпка, смахивающая на рубище, короткая деревянная трость и две берцовые кости…

— Надавать бы ему по башке, — сидя на полу, ругался Яшка, глядя в одну точку. — По тыкве!

— Кому?! — заглянув в детскую, спросила Ирина.

— В школе, мам! — повернулся сын. — Одному козлу…

— Достойные мужчины, Яш, умеют договариваться, — Ирина присела рядом с сыном, а наволочка на антресолях вдруг зашевелилась и с грохотом рухнула на пол.

— Ой!.. Что это в прихожей, мам? — вскочил сын.

Ирина подняла наволочку, и из неё выскользнули на пол две сморщенные перчатки с гербом медведя и ящерицы.

— Мам, а это что?.. Она сломалась, — Яшка глядел на косточку, которая переломилась у него в руке от легкого нажатия.

— Не переживай, давай сюда, — Ирина кинула сломанный крест Калю в наволочку и встав на цыпочки закинула её на антресоли. Ещё папа приучил Ирину никогда и ничего не выбрасывать.

«Сколько тайн хранится на пыльных антресолях многих квартир? — подумала Ирина. — Ситцевая наволочка, за содержимое которой в Швейцарии дадут миллиард долларов, падает на меня с периодичностью раз в неделю! Как же мне это надоело…»

СЧАСТЬЕ, ТЫ ГДЕ?

Ближе к обеду Лев Тимофеевич Рогаткин отпросился с работы, чтобы съездить на улицу Пичугина и вручить почётную грамоту от генерального прокурора Лидии Францевне Клушиной — прошедший год был весьма урожайным на раскрытие преступлений. На дороге был страшный гололед и Лев Тимофеевич, беззаботно насвистывая, поскользнулся, упал, встал и — побежал дальше…

На душе у следователя, не поверите — цвела сирень.


Миновало Рождество. Ту зиму Москва лежала в огромных сугробах.

Ирина надела новые сапоги, накрасила губы и вышла на улицу — сапоги больно жали, и она вернулась.

— Остыло, Ира? — тихо спросила она себя. — Остыло! — ответила она себе, и сняла тесные сапоги.

Помахав рукой двум смеющимся мордочкам с расплющенными носами в окне, побежала на работу в старых и удобных замшевых сапожках со сбитыми каблуками.

«Меня ждет впереди потрясающая любовь!» — вбегая в метро по крутым ступенькам, думала она. И как в воду глядела…


Ким подал руку Тамаре, и они вместе вышли из дома. На серые ступени крыльца медленно падал снег. Хазаров открыл зонтик и подвёл жену к машине, на Тамару Жилянскую не опустилась ни одна снежинка. Показ новой коллекции нижнего белья, на которую ехали супруги Хазаровы, обещал собрать весь свет Москвы.


Три сестры Хазаровы сидели на полу под ёлкой и рассматривали подарки. До старого Нового года оставалось три с половиной часа с минутами… У каждой из сестёр в руках было по волшебной палочке.


Полина Золотая, в девичестве Байкалова, каждое утро готовила мужу завтрак в розовой фате и ночной рубашке, но сегодня ей это надоело, и она надумала жарить яичницу с помидорами — в пальто и валенках. Уже через пару дней Сашуля попросил:

— Ежик, ради нашей любви, надень фату и халат, они тебе больше идут!

— Хорошо, я сделаю это, — кивнула Ёжик. — Только ради любви, Сашуля.


17 декабря 2004 г.

Примечания

1

личная жизнь (англ.)

(обратно)

Оглавление