Искушение. Книга 2. Старые письма (fb2)

- Искушение. Книга 2. Старые письма (а.с. Этногенез. Фан-версия) 613 Кб, 181с. (скачать fb2) - Илья Кирюхин

Настройки текста:



Илья Кирюхин ИСКУШЕНИЕ Книга 2. Старые письма

Бог, наклонясь, наблюдает,
К пьесе он полон участья.
Жаль, если Каин рыдает,
Гамлет изведает счастье!
Так не должно быть по плану!
Чтобы блюсти упущенья,
Боли, глухому титану,
Вверил он ход представленья.
«Театр» Н. Гумилев 1910 г.

Пролог. Часть 1

Около 300 000 лет назад. Где-то на планете Земля.


Он лежал в гравитационном гамаке, сосредоточенно рассматривая красноватую звезду на небосклоне. Там, на планете его предков, теперь нет жизни. Жизни, которая здесь раздражает своим буйством, хаотичностью и агрессией. Вот уже тысячу земных лет первые колонисты с Марса пытались обустроить для будущих переселенцев новый дом.

Они не успели.

Им остались только капсулы памяти. В них создавалась полная иллюзия пребывания на Марсе. Архивные записи воссоздавали прекрасный строгий облик обители предков. Компенсаторы гравитации делали тело легким. Восстановленная атмосфера была лишена зловония местной природы, и только звенящая свежесть озона вызывала легкое головокружение.

Оммм был одним из тех немногих, для кого не было большего наслаждения, чем ощутить себя на Родине предков. В строгом мире прямых линий и острых углов. Среди сверкающей сине-зеленой гармонии льда. Уже выросло не одно поколение потомков тех, кто видел это своими глазами, тех, кто видел свое отражение в ледяных зеркалах Марса, погружал руки в изумрудные воды его Океана.

Таких как он, безоговорочно преданных далекой Родине, становилось все меньше и меньше. Большинство сделало иной выбор. Для них Земля должна была стать родным домом. Решение адаптироваться к этому варварскому миру требовало от них сложных генных изменений. Не каждый смог выдержать эти муки. Марсианское естество мучительно поддавалось мутациям. Но те из отступников, кто превозмог себя, не знали, что самое страшное ожидало их впереди. Дети новых обитателей планеты, рожденные для счастья на новой Родине, умирали, не доживая до зрелой мудрости преклонных лет. Неведомые болезни преследовали всех малышей без исключения. Мечта стать своими в этом враждебном мире толкала несчастных на все новые и новые эксперименты. Так продолжалось до тех пор, пока наиболее отчаянные не решились объединить свой генотип с генотипом аборигенов.

Звероподобные, покрытые шерстью обитатели Земли, едва начинали пользоваться примитивными орудиями: палками и камнями. Нечленораздельные выкрики мало отличались от звериного рева. Их облик имел мало общего с совершенством пришельцев. Удивительным было то, что генотипы обитателей Земли и Марса, безусловно, имели общего пращура. Поэтому, первый же эксперимент по выведению Человека оказался невероятно удачным. Дети унаследовали облик пришельцев и при этом были приспособлены к жизни в этих нечеловеческих условиях. Их темная непрозрачная кожа не обгорала под испепеляющим земным солнцем, легкие без труда справлялись с переизбытком кислорода, а пищеварительный тракт был способен переварить любую пищу.

Первых детей не выпускали в дикую среду, полную опасностей, где их жизнь могла оборваться в одночасье. Для них оборудовали специальную зону, где новые обитатели планеты под неусыпным контролем росли до момента, когда сами смогли бы дать жизнеспособное потомство. Они росли. Неутомимые наставники учили их охотиться, ловить рыбу, шить одежду, разбираться в растениях. А главное, говорить. Только СЛОВО, произнесенное, услышанное и понятое, могло сохранить знания для будущих поколений. От диких обитателей Земли они восприняли быстрый рост и скорую возможность размножаться. К сожалению, жили вновь созданные существа недолго — всего 50–70 лет, но Создателей это пока особенно не волновало.

Не прошло и пары сотен земных лет, как Земля стала заселяться существами, в чьих жилах текла кровь двух планет.

Пришельцы преподнесли новому существу целый мир. Новой расе подарок пришелся по вкусу. Мир был удобный, бескрайний и вкусный. Подарок щедрый, но беспощадный. Беспощадный для мудрых, сильных и верных родному Марсу людей. Им не было места в земном будущем. Они должны были отбросить надежды жить и воспитывать детей в мире, в котором выросли предки. Единое сообщество марсианских колоний раскололось на два непримиримых лагеря. Каждый видел будущий мир по-своему и не видел возможности компромисса. Раскол привел к противостоянию, которое стало прелюдией к братоубийственной войне.

И война грянула, и не было победивших в ней. Проиграли все. Некогда изобильная Земля оскудела. Горстка оставшихся марсиан оказалась на грани вымирания, потому что дети рождались все реже. Сказывались чуждые условия жизни, последствия войны, а тем, кто проводил над собой генетические эксперименты, деторождение было запрещено.

Выжил Человек. Он расплодился по всей планете. Этот мир предназначался ему и его потомкам. Создатели, которых он почитал как богов, были ему уже не нужны. Среди людей воцарился культ силы и страха. Речь становилась все более бессвязной. Они теряли СЛОВО. Гибель грозила теперь уже всем.

Старейшины разбросанных по планете колоний выживших пришельцев долго не могли договориться, как жить дальше. Как сохранить самих себя в условиях нового мира. Наконец, решение было найдено. Два мира будут жить под одним небом. Будут жить, не мешая друг другу. Одни — оберегая сокровища своей цивилизации, другие — создавая новую цивилизацию в горниле естественного отбора.


Пустынное горное плато, затерянное среди горных вершин Тибета, раскинулось недалеко от места, на котором переселенцы обустроили центральную базу территориального контроля. Таких баз было несколько. Все они располагались в районах экстремального высокогорья. Разряженная атмосфера, пониженная температура и отсутствие большей части местных форм жизни делали места размещения баз наиболее приемлемыми для пришельцев.

Оммм выбрал этот пустынный уголок, чтобы никто не мог помешать его уединению.

Силовое поле создавало непроницаемый купол над его временным жилищем. «Домовой» удалил земной избыток кислорода, очистил внутреннее пространство от всех инородных объектов из атмосферы палатки, уничтожил все живое в ближнем радиусе. Теперь палатка представляла собой нечто, напоминающее огромный мыльный пузырь, прозрачной полусферой лежащий на круглой стеклянной площадке из застывшего обсидиана.

Красноватая искорка на небосклоне помогала сосредоточиться, сконцентрировать внимание на идее, которая недавно пришла ему в голову. Простота идеи поразила его.

Если организм не поддается преобразованиям для нормального существования в этих диких условиях, то почему бы не переделать условия. Сделать эту планету комфортной для проживания ее новых хозяев. Пусть те, кого стали звать людьми, приспосабливаются к новым условиям жизни. Приспособление — вот удел агрессивных дикарей.

Грандиозность замысла захватила его. Он уже видел закованную льдом Землю, с узкой полоской открытой поверхности Океана, синим поясом охватывающую белоснежный шар планеты.

К разработке этого плана Оммма подтолкнуло недавнее открытие.

В руки подопытного аборигена случайно попал усилитель биополя. У каждого марсианина был подобный прибор. Он выглядел, как правило, как сверхпрочное металлическое кольцо, которое позволяло его владельцу не только резко усиливать действенность психофизических способностей, но и изменять окружающее пространство. Прибор представлял собой сложную комбинацию атомов различных химических элементов, присоединенных к цепочке атомов рения. Устройство изготавливалось с рождением каждого марсианина в специальной лаборатории. Оно настраивалось строго на своего владельца, не подлежало обработке и для любого другого обитателя планеты не представляло никакого интереса.

Так вот, абориген, в руки которого попал усилитель, голыми руками смял кольцо в бесформенный комок и начал левитировать[1].

Свидетели этого полета потом потрясенно комментировали визуальную запись события на Совете Старейшин. Изучение этого аборигена выявило в его генотипе некие отклонения, которые отсутствовали и у его соплеменников, и у пришельцев. Осталось загадкой, каким образом возникла данная генетическая аномалия. Ученые обследовали образцы генного материала по всей планете, но не нашли ничего подобного. Обследованию были подвергнуты поголовно все контролируемые аборигены. Анализ полученных данных подтвердил наличие единого предка обитателей Земли и Марса. Но особую озабоченность Старейшин вызвал тот факт, что устойчивый генотип новой расы изменялся, порождая неожиданные аномалии. Так, на другом континенте был обнаружен обладатель генетического кода, который мог воздействовать на молекулярную структуру усилителя биополя. Он не мог воспользоваться устройством, но превратить его в кусок никому не нужного металла был в состоянии. Если бы появился общий наследник обладателей столь необычных свойств, могуществу этого человека не было бы предела. Он смог бы, обладая практически всеми возможностями пришельцев, лишать их этих возможностей.

Эта тревожная новость имела и серьезное положительное зерно. Если бы такой человек появился, он смог бы стать богоподобным лидером, способным заставить землян из поколения в поколение трудиться по преобразованию собственной планеты, благоустраивая ее для пришельцев.

Оммм, будучи руководителем центральной базы на Тибете, сразу собрал лучших специалистов для создания ВОЖАКА. Так про себя он называл будущее существо. Срочно были изолированы особи с необходимыми отклонениями. Начались масштабные эксперименты по их скрещиванию. Старейшины согласились с доводами руководителя Тибетской базы и поддержали проведение экспериментов, но столетия проходили, а результата не было. Более того, от поколения к поколению признаки затухали.

Стало ясно, что необходим другой подход. Моделирование ситуации с помощью объединения Центральных вычислителей дало обнадеживающие результаты — если правильно направлять ход событий, то за 60 000 земных лет можно получить искомое существо с необходимым набором свойств. Естественное течение событий исключалось. Был разработан ситуационный план процесса, по истине, планетарного масштаба. Предполагалось, что ключевые события будут инициироваться попаданием в руки конкретных людей специальных устройств. Они, наделяя своего владельца сверхспособностями в той или иной сфере, направят его деятельность в нужном направлении. Эти устройства планировалось сделать на основе технологии, применяемой для усилителей биополя. Владельцы предметов станут «центрами силы», их воля и поступки приведут огромные массы землян в движение. Краткие периоды благоденствия, перемежающиеся войнами, в кровавых сражениях которых будут погибать миллионы, создадут условия для более интенсивного естественного отбора. Страдания одиночества и вспышки взаимной любви. Рождения и смерти. Вереница событий должна быть подобна огромной реке, в стремительном потоке которой сформируются причудливые человеческие судьбы. Этот бурлящий управляемый хаос мириадов жизней должен будет породить только одну, способную заставить человечество превратить свою планету в ледяное подобие марсианской прародины Оммма.

Когда на суд Совета Старейшин была представлена визуализация модели этого процесса, даже холодная, лишенная эмоций сущность Оммма была потрясена масштабностью проекта.

Пролог. Часть 2

22:25. 29 октября 1929 года. Москва. Конспиративная квартира ОГПУ в районе Арбатской площади.


Яков Блюмкин[2] открыл глаза. Тяжело просыпаться после своего собственного расстрела.

— Интересно, после расстрела у всех так болит голова, — мысли ворочались с трудом. Успокаивало только то, что его пребывание в Преисподней для него начиналось в огромной постели. Шелковые простыни были измазаны красным и коричневым гримом, в котором он ходил последние дни, когда его водили по коридорам Внутренней тюрьмы на Лубянке.

Складывалось впечатление, что он жив и жив «неплохо».

Рядом с кроватью, в глубоком кресле, вытянув скрещенные ноги с неизменной папиросой в руке, сидел Вячеслав Рудольфович[3].

— Яков Григорьевич, я думаю, что вы достаточно отдохнули. Пора вставать. На сборы у вас только час. Самолет вылетает в 4 утра. Днем будете уже в Барселоне. Ваш объект — Хайме Рамон Меркадер дель Рио[4]. В Барселоне поставите задачу этому Рамону — убийство Лейбы[5]. Зная Ваши гипнотические способности, товарищ Сталин считает, что эта архиважная задача Вам по плечу. Под гипнозом нацелите объект на поиск и убийство Троцкого. Идея убить Льва Давидовича должна у него возникнуть после того, как он услышит кодовое слово. Это не должно произойти прямо сейчас. Пусть Старик еще поживет. Мы не выяснили все его контакты и здесь, и с американскими финансовыми кругами. Слово прошу выбрать такое, чтобы этот испанец не мог его услышать прежде, чем его произнесет наш человек. Детальный инструктаж и специальное оборудование получите в самолете и после операции вернете его тому же человеку, от которого его получили. Подчеркиваю — из рук в руки.

Менжинский замолчал, глубоко затянулся и торкнул папиросу в хрустальную пепельницу, окурки и пепел из которой были рассыпаны по всему журнальному столику.

Глава ОГПУ вышел и вернулся, когда уже Яков, умывшись, одевался в скромно-дорогую твидовую пару.

— Яков Григорьевич, разносолов не будет. Чай и бутерброды. Все уже готово. Покорнейше прошу, наденьте пальто, кушать будем на балконе.

Это могло прозвучать неожиданно, но Якову было не привыкать.

Когда они устроились на широком балконе, с которого хорошо просматривалась Арбатская площадь, Менжинский сам разлил из чайника крепко заваренный чай в хрустальные стаканы в подстаканниках. Пододвинул один Блюмкину.

— Где мы, Вячеслав Рудольфович? — Яков не мог справиться с голодом и жадно набросился на бутерброды с колбасой (во Внутренней тюрьме разносолов не полагалось).

— Там, где Вам будет трудно встретить знакомых, несмотря на то, что Вы в столице человек более чем заметный.

Блюмкин самодовольно усмехнулся, но ничего не ответил.

— Яков Георгиевич, покорнейше прошу отнестись к заданию со всей серьезностью.

Это его «покорнейше прошу» всегда напоминало Блюмкину, что его шеф из «бывших», — да и «Железный Феликс»[6] был благородных кровей, — почему-то пришло ему на ум. — Ох, напомнит Коба[7] тебе, Вячеслав Рудольфович, об этом когда-нибудь, — с сожалением подумал «расстрелянный».

Как будто подслушав его мысли, глава ОГПУ отхлебнул чаю и проговорил:

— Партия поручает тебе задание особой важности. Подчеркиваю — особой. Как, кем и, главное, на какие средства мы уничтожили российскую буржуазию и построили первую в мире социалистическую республику не мне тебе рассказывать.

Здесь, на свежем воздухе, Менжинский перешел на «ты», видимо, «стреляный воробей» побаивался «прослушки», которая могла быть установлена в помещении.

— Человеческая память — опасная штука. Пока на человека наброшена узда, он помалкивает и старается забыть то, что знать опасно. Но стоит ослабить над ним контроль, как из людей выливается не только то, что реально было, но и то, что породило их богатое воображение. Поверь, приходит время, когда не только такие «обиженные», как Троцкий, начнут на каждом углу «трезвонить» о наших друзьях по обе стороны Атлантики. Многие из тех, кто сейчас комфортно угнездились в роскоши огромных кабинетов, обвешанные орденами, в пылу борьбы за власть начнут, обвиняя друг друга, трепать языками о том, что знают. А знают они мно-о-го. Этого допускать нельзя. Конечно, Республика устоит, но великое здание Коминтерна рухнет в одночасье, и все нынешние друзья, на которых опирается вся наша агентурная сеть, превратятся в заклятых врагов. Нет ничего горше, чем утерянные иллюзии. А вера в то, что революционный дух позволил обездоленному голодному пролетарию одним булыжником в руках победить «Гидру мирового империализма» с ее танками, броненосцами и самолетами, еще долго будет собирать под наши знамена энтузиастов.

Многие, очень многие, к сожалению, еще помнят, как получали деньги в Лондоне, Париже и Нью-Йорке от Ротшильдов, Рокфеллеров, Шифферов и Морганов[8] на «святое» дело революционной борьбы. Пора «прибраться» и здесь, и там. Твой маршрут: сначала — в Барселону, оттуда в Будапешт, затем в Вену, Берлин, потом Лондон и дальше через Атлантику.

В Будапеште наши товарищи помогут тебе избавиться от твоей семитской внешности. Поверь, дело не в национальности. На берегах Темзы и Потомака[9] много твоих соплеменников. Опасность может возникнуть от тех, с кем тебе уже приходилось встречаться, тех, кто знает тебя в лицо. А это «лицо» сегодня расстреляли. Все инструкции, контакты, средства на первое время получишь в самолете. Изучай быстро, потому что через два часа после вскрытия пакета документы, которые подлежат уничтожению, превратятся в пыль.

Это то, что тебе просил поручить Сталин.

Глава ОГПУ потер левую сторону груди, видимо, болело сердце, отпил чаю и опять закурил.

«Много курит, — подумал Блюмкин, — не успеет Коба до него добраться, как с Феликсом не успел. А может и успел…» — эта мысль отвлекла его от инструктажа. Она приходила достаточно часто, когда до него доходили неясные слухи о причинах смерти Ленина, Фрунзе, Дзержинского. Яков понимал, что его не трогали ввиду его постоянного отсутствия и Павлина, вшитого под кожу в причинном месте. Не броско, надежно, только немного мешает скакать верхом. Однако, Блюмкин, будучи сторонником технического прогресса, всегда предпочитал мягкие подушки лимузинов жесткому кавалерийскому седлу.

— Яков, ты что, заснул? — голос Менжинского вернул его к реальности.

— Нет-нет, Вячеслав Рудольфович. Задумался, прикидывать уже начал, что к чему. Задача-то непростая.

Менжинский потер подбородок, зачем-то покрутил усы и повернулся всем телом к Блюмкину.

— Это не задача. Это повод оставить тебя в живых. Сталин хотел поручить это задание молодым, не засветившимся ребятам, но я и Трилиссер[10] настояли на твоей кандидатуре. Почему Меер высказался «За» — я не знаю, а я, потому что…

Менжинский замолчал. Яков почувствовал, что наступил момент истины. Сейчас он узнает свою судьбу на ближайшие годы, а может быть, и на всю жизнь. Пауза затягивалась, а глава ОГПУ молчал.

— Яков, — наконец нарушил он молчание, — мы знакомы с тобой давно и «не один пуд соли вместе съели», поэтому я решил довериться именно тебе. Я скоро уйду. Серьезные специалисты, как в официальной медицине, так и Бокиевские эзотерики, сулят мне еще четыре с половиной года, а точнее — 10 мая 34-го. Это хорошо, своей смертью помру, без пыток и унижений, которые ждут других, того же Трилиссера. Не буду уточнять, откуда я это знаю, но, поверь, это так и будет. Дело не в этом.

«Таки и не говори, я все сам по твоим сине-зеленым глазам вижу», — проворчал про себя Блюмкин, который часто видел, как под стеклами очков глаза шефа меняли цвет.

— Дело в том, — между тем продолжал Председатель ОГПУ, — что ЦЕНТР СИЛЫ ЦИВИЛИЗАЦИИ СДВИНУЛСЯ С МЕСТА И УСТРЕМИЛСЯ НА ЗАПАД. Ойкумена с ее Ближневосточной осью перестает быть центром мировой цивилизации. Грядут катаклизмы, которые породила наша Революция. И эти катаклизмы перекроят весь мир наново. Мировая экономика уже «трещит» под ударами Биржевого краха[11]. Вчерашний день назовут «Черным вторником». А через десятилетие разразится Великая война, которой современная цивилизация еще не знала. Даже наиболее информированные люди не представляют себе, какие силы пришли в движение. А мы этим силам поможем, немного ускорим процессы.

— Так сказать, подольем маслица в тугой механизм мировой истории, — усмехнулся внимательно слушающий его Блюмкин.

— Так вот, Яков, твоя задача, — продолжал Менжинский, — создать условия, при которых Соединенные Штаты Америки станут НОВЫМ ЦЕНТРОМ СИЛЫ.

При этих словах шефа Блюмкин внутренне вздрогнул. Одно дело, сеять революционный хаос, выкраивая свой «скромный гешефт», и совсем другое — быть «на посылках» у строителей нового мирового порядка. Дело уж больно неблагодарное — «мавров» после сделанного «дела» в таких случаях уничтожали «в пыль», не оставляя никаких следов, стирая память о них даже среди близких. Однако, эта пессимистическая мысль вспыхнула в его мозгу, подобно искре, и растаяла без следа.

Давным-давно, еще в другой жизни, Симха-Янкев Гершевич, шустрый еврейский мальчик, штудирующий науки в одесской торе, усвоил одну простую мысль: принадлежность к «народу-избраннику» дает серьезные преимущества в жизни. Когда же он с головой окунулся в бурный революционный поток, эта мысль приобрела и серьезное материальное подтверждение. Победу «революционных масс» Яков, будучи адъютантом «российского Бонапарта» — Льва Давидовича Троцкого — по достоинству оценил, купаясь в роскоши, которая окружала его патрона. В отличие от польских дворян — Дзержинского и Менжинского — которые, похоже, даже кичились своей скромностью.

— Учти, это не главная твоя задача. Главная цель, цель всей твоей жизни — не допустить, чтобы Америка осталась в этом качестве в начале грядущего тысячелетия. ЦЕНТР СИЛЫ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬСЯ НА МЕСТО. Его движение необходимо для создания инерции, которая даст толчок к переходу человеческой цивилизации на новый качественный уровень развития. Будет ли это называться Советский Союз, Россия, Иерусалим или еще как-нибудь — собственно, абсолютно неважно. Это будет территория, которая через сто лет станет той ОСЬЮ, ВОКРУГ КОТОРОЙ ОБЕРНЕТСЯ ПЕРВЫЙ ВИТОК НОВОЙ ЦИВИЛИЗАЦИИ.

Бокий[12] и его сотрудники рассчитали, что процесс начнется в период с 2012 по 2017 год. Мы, вернее наши потомки, должны быть готовы к этому, чтобы вовремя встать во главе народа, который преобразит Мир.

Блюмкин зачарованно замер с надкусанным бутербродом в руках. Человек, в высшей степени самонадеянный и наглый, он нисколько не сомневался в том, что эта задача поистине вселенского масштаба ему «по плечу». Более того, предсказание, которое ему поведали старцы в далеком тибетском монастыре, подтверждало слова шефа. Тибетские ламы поведали гостю из далекой Советской России, что на его Родине в год Черной Водяной Змеи должен появиться человек по могуществу подобный Богу.

Склонный к математическим расчетам ум Симхи-Янкева сразу определил, что ближайшие годы Черной Водяной Змеи наступят в 1953 и в 2013 году.

— Яков, Яков, — голос Менжинского вернул Блюмкина на землю, — отбросим пафос. Для начала, в Лондоне и Вашингтоне ты должен будешь подтолкнуть этих медлительных англосаксов к более конкретным действиям в борьбе с Советами. На первом этапе — развертывание агентурной сети в Советском Союзе. Выявление этой сети здесь позволит нам «убить сразу двух зайцев». Во-первых, выявим своих реальных шпионов и диверсантов, а во-вторых, обеспечим решение задачи, которую ставит перед нами Иосиф Виссарионович, — с мрачным вздохом проговорил Председатель ОГПУ.

— Чем острее будет противостояние между нами и Западом, точнее СССР и Западной Европой, тем скорее созреет «европейский нарыв», который должен разразиться «кровопусканием». Большая война окончательно сделает Северную Америку финансовым и политическим центром мира. Подогревай в элите Штатов мысль о ее «исключительности». Пусть они мнят себя хозяевами Мира. Наверняка, с их британским менталитетом они создадут какой-нибудь клуб, тайное общество или, на худой конец, фонд. Ты должен не только поддерживать эти начинания, ты должен даже инициировать их. Американцы не так рассудительны, как дельцы из Лондонского Сити. На Уолл-стрит[13] народ нетерпеливый — жадность и самомнение их и погубит. В своей «исключительности» они забудут о «тормозах», бесконечные финансовые спекуляции приведут их к кризису похлеще, чем нынешний и тогда центр силы двинется далее, на восток. Помни, ты должен контролировать эти процессы. Там, вдалеке, ты сможешь пережить ту «мясорубку», которая грядет здесь и в Старом Свете. Связь со мной или с тем, кто меня заменит, будет односторонней, чтобы ты всегда был вне подозрений. К тебе будут приходить только те люди, которых ты знаешь в лицо.

Председатель ОГПУ замолчал, некоторое время курил, о чем-то сосредоточенно размышляя. Из задумчивости его вывели стоящие в углу напольные часы. Сочный густой звук курантов сообщил собеседникам, что в Москве пробило 3 утра.

Основными твоими контактами в Штатах будут Арманд Хаммер[14], сын Рокфеллера — Джон Дэвисон-младший[15] и некий Генри Баркер — человек не публичный, но связь с ним очень важна для нашего дела. Рекомендации и сценарий подводки тебя к этим джентльменам уже готов.

— Вячеслав Рудольфович, по дороге на аэродром могу я заскочить домой? Здесь же рукой подать, да и время — то ли очень позднее, то ли очень раннее, — вопрос был праздный, только чудо могло заставить Менжинского разрешить побывать на квартире.

— Яша, не думаю, что в этом есть какой-либо смысл. Все твое имущество вывезли в спецхранилище. Все, вплоть до домашних тапочек. Шелковые обои ободрали. Паркет сняли. Сейчас в твоей бывшей квартире голые стены и груды паркетин в каждой комнате.

Вещи, вывезенные из четырехкомнатной арбатской квартиры Блюмкина, разбирали два молодых перспективных сотрудника из отдела Бокия — Валентин Ильин и Илья Свиридов. Этих молодых сотрудников Коминтерна Менжинский лично пригласил работать в ВЧК и направил в спецотдел Бокия.


От рокота моторов не спасал ни шлем, ни ватные шарики, которые Яков предусмотрительно воткнул в уши. Холод пробирался под меховой комбинезон. Не спасал и теплый твидовый костюм под комбинезоном. В пассажирском помещении было более чем достаточно места для двух пассажиров. Попутчик Блюмкина, одетый в такой же летный комбинезон, был ему совершенно не знаком, хотя, большинство сотрудников Центрального аппарата ОГПУ Яков прекрасно знал в лицо. Они не разговаривали. Каждый сидел на своей металлической скамейке, занятый своими мыслями. Неожиданно к ним из пилотской кабины вышел летчик и обратился к незнакомцу.

— Время полета 2 часа. Еще через пару часов будем садиться на дозаправку. Пора, — и опять скрылся в кабине пилотов.

— Яков Георгиевич, — несколько официально обратился к Блюмкину его попутчик, — прошу получить пакет и ознакомиться с его содержимым.

Яков обратил внимание, что передавая ему пакет, незнакомец снял теплые меховые рукавицы, при этом руки его оставались в тонких кожаных перчатках.

«Почему он не хочет прикасаться руками к конверту?» — подумал Блюмкин, но взял конверт, распечатал его и ему на руку выпала металлическая фигурка неизвестного забавного зверька.


Будапешт, который в это время наводнили агенты разведок всей Европы, встретил его многочисленными знакомыми по совместной работе в иностранном отделе ОГПУ. Поражало его то, что все они то ли делали вид, что не знают его, то ли действительно не замечали, когда Яков демонстративно усаживался напротив кто-то из них. Поразмыслив, он сделал вывод, что все знакомые, с кем ему довелось встретиться, серьезно проинструктированы Центром на его счет. И только через два месяца глаза ему открыл связник, с которым они встретились на перроне Будапештского вокзала.

— Яков Георгиевич, вероятно, я последний, от кого Вы слышите это имя и отчество, через день Вы будете в Вене. Прошу передать мне фигурку Опоссума и сообщить слово, которое Вы заложили в подсознание Рамона Меркадера. Опоссум Вам больше не нужен — после клиники доктора Балоши Вас мама родная не узнает.

— Выходит, эта железяка была нужна только для того, чтобы быть неузнаваемым, — догадался о предназначении амулета мистер Блюмм, — да уж, теперь он мне действительно не нужен.

Освободив тугой узел шелкового галстука, он снял с шеи цепочку с Опоссумом и протянул его связнику.

Тот аккуратно взял кулон за цепочку и, не прикасаясь к амулету, сложил его в миниатюрный шелковый мешочек.

— Да, мистер Блюмм, теперь можете не носить темные очки так часто — ваша гетерохромия прошла. Итак, слово.

Новоявленный Джейкоб Блюмм на секунду задумался и четко с расстановкой произнес: "Манасаровар"[16].

— Манасаровар, — тихо повторил связной, и они распрощались.


Через два года, ранним июньским утром, Вячеславу Рудольфовичу доложили о том, что в Цюрихе ведущие сотрудники разведслужб ряда стран встретились с представителями электротехнических фирм, поставляющих оборудование в Советский Союз. По сообщению агентуры в работе совещания участвовали люди из «Интеллидженс сервис», разведслужб ряда других зарубежных стран, а также «Сименс-Шуккерт», «АЭГ», «Броун-Бовери», «Метро-Виккерс» и «Дженерал электрик компани». К вечеру на стол Председателя легла папка со стенограммой встречи, где был подробный план агентурно-диверсионной работы против России на ближайшие годы.

«Молодец Яша, быстро развернулся», — промелькнуло в голове Менжинского. Теперь можно было начинать охоту на «шпионско-диверсионное подполье» в стране.

Конвейер политических репрессий, который «обкатали» на делах о «вредительстве»[17] вновь получил толчок и начинал набирать обороты. Он достигнет апогея в 37–38-м. Те, кто отправлял подсудимых в ссылку и осуждал на смерть в конце 20-х, уже сами «признавались» в шпионаже и «шли в расход» в 35-м, в свою очередь, их палачи получали свои девять грамм свинца вплоть до самой Войны. Кому-то «везло» — они попадали в лагерь или «шарашку»[18]. Хотя, и там «курносая» собирала свой кровавый «урожай» сотнями тысяч.

Историю Революции, историю партии большевиков пришлось писать заново. Потому что те, кто принес «свободу» народам России, оказались «англо-германо-японскими» шпионами и «наймитами мирового империализма». Переписывали историю партии, историю страны победившего социализма, историю мира, стирали память, стирая людей.

Глава 1

7:00. 20 октября 2012 года. Москва. Южное Бутово.


Услышать звуки будильника, а тем более, сразу разлепить глаза, было для Кирилла Ивановича Ильина подвигом. Скромным подвигом, который он совершал каждое утром, вдохновляемый подталкиваниями жены. Цепь событий, которая предваряла подвиг, была традиционна. Утро Ильиных начиналось с треньканья будильника (в молодости — механического, теперь — электронного), которое прерывало чуткие предутренние сновиденья Ксении, жены Ильина. Затем, следовала достаточно длительная изнурительная борьба с громогласно храпящим «бездыханным» телом мужа до «победного» пробуждения. Когда Кирилл под невнятное сопенье и «доброутреннее» бормотанье ушлепывал в ванную продолжать свой подвиг, Ксения закрывала глаза, чтобы досмотреть последние сны, «сладко» завернувшись в одеяло. Ее подвиг совершался через час.

Появление взрослого пса в семье «кошатников» Ильиных в значительной степени изменило утренний «героический» ритм. Теперь подвиг надо было совершать на полчаса раньше — псу необходимо было опорожнить мочевой пузырь.

Жук, так Ильины назвали приблудного пса, влился в большую Ильинскую семью почти без проблем. Протест высказала только Вася. Кошка никак не могла понять, что за странное существо появилось в ее доме. За свою долгую для кошачьих жизнь она видела только хомяка. И если мелкое суетливое существо вызывало у солидной персиянки легкое раздражение, то новый жилец был значительно крупнее ее, имел отвратительные длинные висячие уши, совершенно несносный характер и, главное, постоянно съедал ее еду. Надо признаться, Вася была на редкость избалованная кошка. С момента ее рождения она была окружена любовью и лаской. Ее любили все, и она отвечала Ильиным взаимностью. Как у любой «дамы в возрасте», у нее были свои привычки и недостатки. Так, например, она никогда не доедала свою еду, возможно, это была своеобразная «нычка» на «черный» день. Теперь «нычка» исчезала сразу, как только она отходила от миски. Этот вечно голодный субъект тут же, жадно урча, вылизывал миску до блеска. Пару раз она врезала ему по носу, но посягательства продолжались. Она пожаловалась хозяйке, и получила еще одну миску. Эту посудину постигла та же участь. И несчастной кошке пришлось смириться. Обида длилась целых два дня. Вася забилась в «глухой» угол за креслом и выходила только попить и, извините, пописать. Все семейство уговаривало затворницу, выманивали кусочками свежего мяса, любимой лазерной указкой — все было напрасно. Гордое животное было непреклонно. На третий день, видимо несколько смягчившись, она согласилась на несколько кусочков свежей вырезки, а вечером она направилась спать на свое законное место — в хозяйскую постель в ногах у Ильиных. Каково же было ее возмущение, когда на ее месте она обнаружила своего соперника свернувшегося «калачиком». Сил бороться с такой несправедливостью у потрясенного животного не было, и Вася решила угнездиться на Кирилле. Ильин-старший недовольно заворочался во сне и чуть не раздавил кошку. Перебравшись на Ксению, Вася уже было задремала, как зазвонил телефон, и хозяйка встала с постели, стряхнув кошку прямо на мирно спящего пса.

Появление на своей голове этой пушистой гордячки Жук выдержал стоически. Он замер, ожидая, что будет дальше. Эта кошка нравилась ему. У нее был тот же окрас, как и у него. Хозяева очень любили ее. И, главное, она всегда оставляла ему в своей миске подарок — немного вкусной кошачьей еды. Правда, она несколько раз шипела на него и даже пыталась ударить лапой, но пес относил это на счет всем известного гордого вздорно-заносчивого кошачьего характера.

Шлепнувшись на мягкую теплую подушку с легким запахом псины, Вася в первый момент была уже готова вцепиться всеми своими острыми как иглы когтями в захватчика, посягнувшего на ее ложе. Однако, пес, не шевелился. Он выжидающе косился на нее своими выпуклыми черными глазами, не выказывая никакой агрессии. Это ее несколько успокоило. Осмотревшись по сторонам, кошка помяла мохнатое мягкое и теплое брюхо пса, проверяя возможность использования его в качестве подстилки. Да это была достойная замена непоседливым хозяевам, которые постоянно ворочались во сне. И тихо мяукнув, улеглась на Жуке, поджав передние лапы.

Утром изумлению Ильиных не было предела. У них в ногах лежал проснувшийся Жук и, иногда тяжело вздыхая, косился на сладко спящую Васю, раскинувшуюся у него на животе. С этого дня животные в семье Ильиных, разобравшись в своих отношениях, сосуществовали мирно и дружно. Вася, пользуясь правом старшинства, спала на Жуке и грозно шикала на него, если ей что-то не нравилось. Она разрешала ему вылизывать ее миску. Когда у нее было хорошее настроение, она могла, урча мять лапами теплое упругое брюхо пса, иногда выпуская от удовольствия когти. Добрый пес, понимая, что удостоился редкой кошачьей ласки, терпел уколы острых кошачьих когтей. Только редкие вздохи выдавали его физические муки.

Утром Кирилл снимал спящую кошку с замершего Жука, перекладывал ее на кровать и отправлялся выгуливать пса.

Сегодня было особенное утро. Вчера Санич предупредил Ильина, что Гумилев ждет его к 10.15. Поэтому Васю сняли с ее живого матрасика значительно раньше, а Жуку пришлось делать свои дела в «пожарном» темпе.

В 8.15 машина Гумилева затормозила у подъезда.


10:15. 20 октября 2012 года. Москва. Кабинет Андрея Гумилева.


— Добрый день, Кирилл Иванович, — Гумилев встал из-за стола навстречу Ильину.

Помощник Гумилева проводил Ильина не в кабинет генерального директора, а в протокольное помещение. Андрей не хотел, чтобы ученый чувствовал себя неуютно в его огромном кабинете. Переговорная же комната, предполагала спокойную беседу на равных. Девушки из Протокола приготовили чайный стол: печенье, сушки, конфеты.

Гумилев не знал, с чего начнет разговор. Санич час тому назад принес ориентировку, из которой следовало, что память к ученому не вернулась. Тем не менее, Ильин ведет себя беспокойно, часто уединяется с женой, они что-то живо обсуждают. Его сын планирует начать новый бизнес в Болгарии. Он присматривает квартиру в курортной зоне. Информаторы считают, что отец ничего не знает о намерениях Ильина-младшего.

Одним словом, Гумилев не имел ни малейшего представления, о чем говорить с Кириллом Ильиным.

В свою очередь, сам Ильин тоже терялся в догадках, почему один из крупнейших олигархов страны так упорно хочет встретиться с ним.

Гумилев решил положиться на свою интуицию. На правах хозяина он предложил Ильину чая и, получив согласие, разлил по чашкам ароматный напиток.

Не успели они сделать и по глотку, как в дверь, постучавшись, вошла миловидная девушка и сообщила Гумилеву, что Беленин Михаил Борисович просит его принять в любое удобное время. Что вопрос, который Беленин хочет обсудить, очень важен, не ждет отлагательства и требует личной встречи. Все это девушка выпалила с невероятной скоростью и замерла в ожидании решения главы корпорации.

— Что Вы так волнуетесь, — улыбнувшись, спросил ее Гумилев. Он был ей невероятно благодарен за то, что она дала ему возможность прервать разговор с ученым.

— Ваш секретарь велела мне срочно передать эту информацию, — смутилась барышня.

— Спасибо, передайте секретарю, чтобы она согласовала с Михаилом Борисовичем время и место встречи.

Он повернулся к Ильину и, сделав вид, что продолжает прерванный разговор, спросил: «Так на чем мы, уважаемый Кирилл Иванович, остановились?»

Кириллу вдруг стало смешно, и он неожиданно для себя весело сообщил олигарху:

— Мы, уважаемый Андрей Львович, никуда пока и не двигались, — и непонятно зачем добавил, — смею Вас уверить.

Эти «не двигались» и «смею уверить» сразу разрядили обстановку.

— Помните, Кирилл Иванович, мы с Вами договаривались встретиться и обговорить наше возможное сотрудничество. Так вот, у меня есть деловое предложение — должность химика-исследователя с окладом сто тысяч в месяц и полный соцпакет.

Почему он сделал этому неизвестному человеку такое «царское» предложение, Андрей позже не мог ответить самому себе, но «слово — не воробей» и назад его не вернешь. Удивительным было еще и то, что должности такой в корпорации на данный момент просто не было. Что он собирался поручить Ильину, Андрей тоже не представлял, но, тем не менее, он был уверен, что поступает правильно.

По настороженности, которая тут же «нарисовалась» на бледном, еще не отошедшем от тяжелой болезни лице химика, было видно, что он не ожидал такого предложения и с недоверием относится к словам Гумилева.

— Кирилл Иванович, я абсолютно серьезно. Не буду скрывать, что не жду от Вас открытий, или, что меня заинтересовали Ваши катализаторы. Все гораздо сложнее. С Вами связана какая-то тайна. И эту тайну я хочу вместе с Вами разгадать.

Глава 2

21:00. 28 июля 1950 года. Эстония. Где-то в болотах.


Третий день они стояли в оцеплении, кормили комаров. Последние дни установилась жара и к комарам добавились слепни. Кашевар должен был уже подъехать, но что-то задерживался. Скоро начнет смеркаться, а бойцы голодные. Костры жечь запретили, стрелять — тоже.

«Уже пять лет празднуем Победу, а Война никак не закончится», — со вздохом подумал майор Ильин, — «хоть бы побыстрее этого Йобыка[19] взяли. Хорошо Буяну — щиплет себе травку да лес удобряет».

Все части МГБ и МВД Таллинна были брошены на поимку этого «Соловья» — одного из последних командиров «лесных братьев». Да что Таллинна, местным доверили только в оцеплении стоять, а саму же операцию проводили спецы из Москвы. Появился Йобык около года тому назад. Ильину, как начальнику ГУШОСДОР-а[20] Эстонии, довели полную ориентировку на Эрика Сиила по прозвищу Соловей. У него была типичная для «лесного брата» биография. В 1940-м, скрывался в лесу, чтоб не призвали в Красную армию, а при немцах сразу записался в дружину «Омакайтсе»[21]. После освобождения Эстонии бежал с немцами. Потом перебрался в Англию, а оттуда в 49-м — обратно. Как они смогли проникнуть через границу, никто понять не мог. По данным госбезопасности отряд был небольшой — 4 человека, но все «бывшие». Более того, сам Йобык по агентурным данным был единственным эстонцем и самым неподготовленным. Двое — немцы, прошедшие серьезную школу Скорцени[22] и один англичанин. Одним словом — империалистический Интернационал. В отличие от остальных «лесных братьев» банда не занималась уничтожением партийных и сельских активистов. Видимо, задание у них было непростое. «Ну, да не нашего ума дело», — осадил свои размышления Ильин.

Он огляделся и со вздохом вынужден был признать, что это не лес — это поганое болото. Именно поганое. Вчера двух бойцов чуть не засосало. Торфяники в этом месте тянулись до самого Пярну. Он посмотрел на часы. Аккуратные американские, они ладно сидели на руке. Часы эти служили ему исправно вот уже пять лет. В 45-м в Австрии Иван «махнулся» с американским капитаном. Американцу тогда достался отличный перочинный нож, с которым Ильин не расставался с 1941 года. В 39-м его отправили на Западную Украину оборудовать пограничные заставы на новой границе. Однажды, в мае 41-го, попав по делам во Львов, Иван купил его на рынке у старого еврея, который клялся «здоровьем любимой тещи, что ножичек послужит пану офицеру не один год». Действительно, сталь была отменная, а шильцем с отверстием для нитки Ильин чинил себе сапоги всю войну. Ни за что бы не расстался с ним, но, к сожалению, ничего больше в кармане не оказалось, когда вечером в горном Лицене[23] они вместе с союзниками отмечали конец Войны.

На часах было уже 9 вечера.

— Пора и смене уже быть, — пробормотал Ильин.

Тут до него донесся громкий шорох шагов человека, который не таясь шел по лесу, и перед Иваном возникло вечно недовольное лицо его заместителя — лейтенанта Еременко. Ему предстояло стоять в пикете до полуночи.

После дежурных: «Пост — сдал, пост — принял», Иван вскочил на Буяна. На немой вопрос в глазах зама: «Куда на ночь глядя?» — Ильин крикнул уже отъезжая:

— Василий, я на хутор смотаю, что-то кашевар задерживается. В случае чего, провиантом у чухны разживусь!

— Иван Кирилыч, ты не торопись, время еще есть. Может, удастся сальца у хуторских купить! Только не «пекка».

Здесь, в глубинке Эстонии, хохлятское естество лейтенанта Еременко пребывало в раю. На хуторах можно было купить хорошего соленого свиного сала. Одна беда, гордостью эстонцев был их «пекк», то бишь — бекон, который по их словам, буржуазная Эстония поставляла на стол самой английской королеве. Еременко был твердо убежден, что сало должно быть «беленьким, нежненьким, без единой прожилочки». Когда Василий говорил про сало, на его лице проступали черты идиотского умиленья, глаза прикрывались, а по худой шее вверх-вниз начинал ходить острый кадык от судорожного глотания слюней.

Буян вышел на просеку, по которой пролегала дорога, поросшая молодым березняком. Ильин каблуками предложил коню поспешить, на что норовистое животное, всхрапывая и тряся гривой, не спеша потрусило по просеке.

Лес поредел, и дорога побежала вдоль болота. Мохнатые изумрудные кочки кое-где украшали шляпки грибов. Идиллию нарушала гладь черной мертвой воды, которая виднелась из-за кустов и зеленых кочек.

Дорога уперлась в достаточно свежую гать. Иван спешился и повел лошадь под уздцы. Гать была настлана мастерски. Дорога, положенная через топь, была прочна и почти не проседала под ногами. «Наверняка, немцы, — подумал он про себя, — нескоро мы научимся так строить». Он, построивший не один мост и не одну переправу, считал немцев непревзойденными строителями и всегда отзывался о них уважительно. За это его не раз «прорабатывал» полковой комиссар.

Болото упиралось в берег, который круто поднимался вверх. Метрах в ста от торфяника, на склоне начиналась опушка леса. Лес был странный. Он состоял из двух ярусов. Нижний представлял собой кустарник, который плотной зеленой пеной листвы скрывал лесную чащу. Над листвой кустарника зелеными холмами поднимались кроны огромных вековых дубов. Иван удивился соседству болота и лесных исполинов. За последние годы он повидал немало болот, но, как правило, их окружал широкий пояс из мелких больных березок, осин и ольхи.

Колеи дороги двумя оранжевыми лентами засохшей глины растворялась в зеленых зарослях.

— Странно, — пробормотал себе под нос Ильин, — дорога без просеки. Не заблудиться бы.

Буян храпел, мотал головой. Иван отвернул коня от леса. Достал последний обсыпанный крошками табака кусок рафинада и дал лакомство испуганному животному. Послушно «схрумкав» сахар, Буян успокоился, и Ильин вскочил в седло. Он и сам ощущал беспокойство. Стояла неестественная для летнего леса тишина. Казалось, даже комаров стало меньше. Птицы не пели.

Иван скинул ППШ[24] с шеи, снял его с предохранителя. С автоматом, направленным стволом вверх, в одной руке и поводьями — в другой, он осторожно направил коня в чащу.

Напряжение передалось лошади. Буян уже не храпел. Он шел вдоль дороги по мягкой траве совершенно бесшумно. Ивану показалось, что он вплывает в чащу леса. Золотистые лучи предвечернего солнца яркими полосами прорезали зеленый сумрак. Напряжение нарастало. Неприятное тихое хихиканье, прозвучавшее сверху, заставило майора вздрогнуть и непроизвольно нажать на спуск.

Треск выстрелов слился с нечеловеческим визгом. Чье-то тело с шумом рухнуло из кроны вниз. Пролетая мимо, это существо когтистой лапой вырвало клок мяса из крупа Буяна. Несчастная лошадь, заржав, рванулась и понесла. Чтобы не остаться без глаз от хлещущих веток и не свалиться с лошади, Ильин прижался к ее шее и зажмурился.

Через несколько минут бешеной гонки они вырвались из леса, и Иван смог открыть глаза и натянуть поводья. Буян встал на дыбы, чуть не сбросив седока. Пытаясь удержаться в седле, Ильин оперся на круп лошади и почувствовал под пальцами горячую кровь. Он спешился и успокоил коня. Когти оставили на крупе три глубокие рваные раны. Крови было много, но крупные сосуды не повреждены.

— Ну-ну, родной, это только задница! До свадьбы заживет! Сейчас перевяжу тебя, а завтра к ветеринару, — приговаривая так, Ильин снял нательную рубаху, разорвал ее на длинные лоскуты и кое-как перевязал рану. Повязка быстро набухла от крови, но кровотечение удалось остановить.

Лошадь вынесла его на лесную поляну. Удивительно высокая трава поднималась по грудь. Лес окружал поляну плотной стеной. Солнце уже скрылось за деревьями, но вокруг было достаточно светло. Иван поймал себя на мысли, что не может сориентироваться. На вечернем прибалтийском небе не было ни одного облачка.

— Отдохни пока, бедолага! — Иван оставил коня пастись, а сам решил обойти поляну, чтобы найти дорогу. Времени на поиски оставалось мало, а перспектива заночевать в лесу не улыбалась.

Когда он увидел перед собой примятую им же траву, он понял, что дороги ему сразу не найти. Невдалеке крона огромного дуба высилась над остальным лесом. С такой высоты можно было оглядеть окрестности. Возможно, даже море увидеть.

Взяв Буяна под уздцы, Иван отвел его к дереву-исполину. Стоя на седле, он дотянулся до нижних ветвей и, подтянувшись, уселся на толстой нижней ветке. Дальше забраться на вершину не представляло труда.

Панорама, которая открылась ему, не радовала. Он находился на острове. Остров был небольшой — не больше километра в диаметре. Вокруг простиралось болото. Редкие кустарники вряд ли могли быть участками суши. Гать он увидел не сразу — кроны дубов прикрывали ту часть горизонта, но глаза его не подвели. Иван всегда гордился своим зрением — на расстоянии в триста шагов он легко стрелял из винтовки без оптического прицела в пятак. Вот и теперь, в разрывах листвы он увидел поразительно прямой проход через трясину.

Уже собираясь слезать с дерева, Ильин неожиданно увидел в самом центре поляны каменную насыпь. Прикинув по солнцу, что у него еще в запасе пара часов, майор решил посмотреть, что это за сооружение.

Каменная насыпь оказалась полуразрушенным колодцем. Кладка была старая, если не сказать древняя. Камни серого известняка, казалось, срослись в одну бугристую массу. Трава не росла вокруг колодца. На мелкой каменной крошке не было пятен мха или лишайников, серебристые и изумрудные пятна которых украшали бы стенки колодца. Мертвая зона. Через несколько шагов Ильин вздрогнул — на сером фоне безжизненного щебня ярко белели осыпавшиеся человеческие кости. Лоскуты полосатой ткани и один «болотный» сапог с высоким голенищем, которые лежали среди костей, свидетельствовали, что останки принадлежали моряку. Среди позвонков сверкнула фигурка Опоссума на почерневшей от времени цепочке. Повинуясь бессознательному порыву, Иван потянул кулон на себя. Кости позвоночника с глухим стуком рассыпались, а в руке Ильина осталась цепочка с раскачивающимся кулоном.

За спиной раздалось знакомое мерзкое хихиканье и бормотанье. Иван резко обернулся и на мгновенье увидел странное существо, покрытое пучками длинных редких седых волос. Непропорционально длинные передние лапы с огромными когтями были занесены над Ильиным, но прикоснуться оно, видимо, не решалось. Что-то ему мешало напасть в этот раз. Мгновение подумав, существо село, опершись передними лапами о землю. Челюсти твари, не переставая, шевелились, казалось, что она постоянно что-то пережевывала. Не умолкая, она, издавала невнятное бормотанье, чередующееся с холодящим душу хихиканьем. Темные, подсыхающие подтеки свидетельствовали о том, что Иван недаром жал на спусковой крючок ППШ. Но раны уже затянулись. Только черные пятна рубцов, да кровяные корки указывали на случайные попадания Ильина. Монстр будто услышал мысли человека. Он острым когтем поддел кровяную корку и отправил ее в пасть. Нельзя было понять, куда смотрят его черные, влажно блестящие, глаза. Отсутствие зрачков делало их похожими на биллиардные шары, вставленные в глазницы.

— Кулон! — понял Иван.

Он зажал фигурку в руке. Ладонь обожгло холодом. Скованный страхом Ильин даже этот крошечный кулон воспринимал как оружие. Как же он жалел, что повесил автомат на седло Буяна! Оставалась финка, которая пряталась в голенище сапога. Иван медленно, не делая резких движений, достал нож и медленно стал пятиться к лошади. На удивление, чудовище не тронулось с места, только медленно поворачивало голову вслед за Ильиным. Шаг за шагом майор отступал к коню.

По храпу Буяна Иван понял, что добрался до коня. Медленно обошел его и только после этого решился вновь сесть верхом на лошадь.

Монстр не двинулся за ним вслед, только склонил голову набок, как это делают собаки, то ли изумляясь чему-то, то ли о чем-то размышляя.

Иван не верил в такую удачу. Стараясь не отрывать взгляда от монстра, он тронул лошадь в сторону переправы. Буян, несмотря на рану, рванул галопом в чащу. Снова ветки били по лицу, снова Иван обнимал шею коня, но теперь сквозь треск ломающихся веток его преследовало мерзкое хихиканье чудовища.

Они вылетели на берег прямо к переправе. Не останавливаясь, Буян скакнул на настил и почему-то замешкался. В первый момент Иван не понял, что изменилось. Потом до него дошло. За время их приключений переправа стала опускаться. Тонкий слой болотной мутной жижи уже покрывал местами настил гати. Почувствовав страх всадника, конь помчался к спасительной суше.

Едва копыта застучали по твердой земле, Иван оглянулся назад. Настил полностью исчез под водой. Только прямая водная дорожка указывала путь до острова, но и ее уже размывало наплывающим болотным мусором.

Солнце еще не село, но до сумерек надо было успеть добраться до хутора или возвратиться к своим. Ильин решил спешиться, чтобы не пропустить, как в прошлый раз, поворот на хутор.

К хутору он вышел, когда уже в доме загорался свет.

Только свет в одном окне говорил, что в доме кто-то есть. Иван отвел коня подальше в лес, привязал и посчитал патроны. Выходило не густо. В трофейном Люгере[25], с которым он никак не мог расстаться, полная обойма. В штатном ТТ[26] тоже 8. Пара патронов для ТТ нашлась в кармане галифе[27]. ППШ толку брать не было — в круглой коробке обоймы после встречи с «лешим», как про себя назвал болотное чудище Ильин, осталось всего десять патронов.

Люгер отправился за спину. Передернув затвор ТТ, Иван дослал патрон в ствол и пополнил обойму еще одним патроном. Теперь в его распоряжении было 17 выстрелов и финский нож в голенище.

К дому он подошел в полной темноте. Ветер нагнал с моря облака, которые скрыли звезды и Луну. Высокая трава скрадывала звук шагов. Из сарая раздалось ржание. Ильин остановился. Это его и спасло.

— Хаген! — на крыльце в освещенном проеме двери появилась рослая фигура, — как обстановка?

При звуках немецкой речи Иван поблагодарил Бога за то, что знал немецкий. Иван знал немецкий язык в совершенстве. Еще в 20-х, когда он готовился поступить в дорожный институт, старший брат Валентин сам свободно говорящий на большинстве европейских языков, заставил его выучить немецкий и впоследствии разговаривал с младшим братом только по-немецки.

— Все тихо, — негромко раздалось рядом. От стены сарая отделилась тень. Ильин ошарашено увидел, как мимо него на расстоянии вытянутой руки прошел еще один бандит. Он не мог не заметить Ивана.

Кулон, который майор не знал куда деть и надел на шею, холодом обжигал грудь.

— Иди, отдохни, завтра будет тяжелый день.

Ступеньки крыльца заскрипели под тяжестью шагов. В свете дверного проема возникли два силуэта. Один шел прямо на Ивана, но, остановившись в паре шагов, бандит повернулся к сараю и помочился. Сердце гулко стучало в груди Ильина. Рука с пистолетом уже начала подниматься, когда облегчившийся «лесной брат», застегивая штаны, прошел опять в шаге от замершего Ивана.

Он перевел дыхание только тогда, когда бандит завернул за угол дома. Можно было допустить, что один из диверсантов ослеп, но то, что оба ничего не видят на расстоянии вытянутой руки, было совершенно невероятно.

Непроизвольно Иван посмотрел на руку — она была на месте. Грязные сапоги и измазанные в болотной грязи галифе тоже были четко видны в свете окна.

То, что на хуторе обосновались диверсанты, Иван понял сразу. Эстонцы поголовно знали немецкий язык, но их всегда выдавал своеобразный акцент.

Вывод напрашивался один — ОН НЕВИДИМКА!

Рука почесала затылок в надежде нащупать шапку-невидимку. Холод на груди напомнил о кулоне. Видимо, эта безделушка обладала фантастической способностью отводить глаза окружающих от ее владельца.

Стараясь не шуметь, Иван подобрался к окну и заглянул внутрь.

Помещение освещалось керосиновой лампой в зеленом стеклянном абажуре, которая висела низко над столом. Стены скрывались в сумраке. Только круг яркого света выхватывал из темноты двоих мужчин, сидящих за богато сервированным столом. Графин и рюмки резаного хрусталя сверкали алмазными гранями. Хозяйка в белоснежном фартуке стояла рядом со столом и разливала суп большим половником из фарфоровой супницы в тарелки. Такая красота была совершенно невозможна в такой глухомани.

Мужчины молчали, видимо, ждали, когда хозяйка выйдет из комнаты. Наконец, оставшись в одиночестве, они чокнулись под синхронный «Прозит!».

Некоторое время ужин продолжался в полном молчании. Боковым зрением Иван заметил, как мимо него прошел дозорный и замер, прижавшись к стене.

— Господин Сиил, — открытая форточка позволяла Ильину отчетливо слышать разговор. Говорящий сидел к нему спиной, но голос показался очень знакомым.

— Наше пребывание здесь весьма ограничено, — продолжал тот же голос, — операция вступила в завершающую стадию. Если завтра Вы проведете меня к объекту, то послезавтра мы будем пить пиво в Хельсинки.

Ильин готов был поклясться, что знает человека, чей голос он только что слышал.

— Слушаюсь, штурмбаннфюрер[28]! — этого человека Ильин узнал сразу. Лицо Эрика Сиила мало изменилось с тех пор, когда делали фотографию, которая находилась в его досье.

— Забудьте это слово, для Вас и для всех остальных, я — Уолт Иллайес. А Вы, с завтрашнего дня — Эрик Хеджхог.

Тот, кого Сиил назвал «штурмбаннфюрер» поднялся, и в неверном свете керосиновой лампы Иван увидел своего старшего брата Валентина, с которым не виделся с начала 30-х.

Глава 3

11:00. 20 октября 2012 года. Рим. Пересечение Via Liberiana и Via Paolina.


— Дружище, Вы хотите, чтобы я освежил в памяти исторические достопримечательности Европы? Но для этого есть более комфортное время года. Конечно, спасибо за то, даете мне возможность погреться после лондонских дождей, но я Вас ждал как раз в Лондоне.

Лицо говорившего искажала недовольная гримаса. «Тщательно» измятая льняная пара хорошо гармонировала с бледным и помятым сухощавым лицом. Юнион Джек[29], который красовался на его кроссовках, широком ремне фотоаппарата и носках, выглядывавших из-под брючины, выдавали в нем англичанина. Общую картину завершала странная прическа. Волосы с сильной проседью были выстрижены от висков почти до макушки, а их остатки образовывали на голове подобие небольшого ирокеза[30], на затылке же узкая прядь спускалась хвостом ниже плеч. Он наполнил пустую пластиковую бутылочку от минералки водой из уличного фонтанчика, вода которого струилась прямо из стены дома, и жадно большими глотками осушил ее.

— Сэр Артур Уинсли, как нехорошо злоупотреблять Скотчем на ночь. Вы хоть завтракали?

Собеседник «англичанина» представлял собой образец «бравого американца»: короткая стрижка а-ля «сержант морской пехоты», джинсы, майка и бейсболка с эмблемами Washington Nationals[31]. Он с явным неодобрением наблюдал борьбу англичанина с похмельем.

— Отстаньте, Генри! — проворчала «жертва» односолодового виски, — это все русские «товарищи».

Увидев недоумение в глазах своего визави, он нехотя продолжил:

— Вчера мы с моими российскими партнерами подписали большой контракт с очередной русской госкомпанией. Отметили подписание. Немного выпили. Так что вот… — тираду прервало нечленораздельное мычание. Уинсли решил умыться холодной водой фонтанчика. Чувствовалось, что жизнь возвращается в его истерзанное тело. Наконец, отфыркиваясь, он протер лицо и мокрую голову носовым платком (тоже микро-юнион-джек), расправил мокрый ирокез и, нацепив темные очки, приобрел человеческий облик.

— Видите ли, Генри, воспитание не позволяет мне наслаждаться уделом рантье. Несмотря на приличное состояние, которое оставили мне предки, они еще вбили в мою несчастную голову идефикс о необходимости трудиться. Поверьте, я бы с удовольствием бездельничал, но ноги сами несут меня в офис. Как всякий находчивый сын «Туманного Альбиона» я нашел выход. Возглавляемая мной компания помогает российским, украинским и прочим постсоветским чиновникам набивать карманы государственными деньгами. Это увлекательное занятие позволило «посрамить» всех моих предков, которые сколотили свои состояния «на службе Ее Величества».

— Господи, Артур, неужели Вы опустились до «отмывания» российских госсредств, — с деланным удивлением воскликнул «американец». Глава американской ложи Хранителей прекрасно знал, в чем заключается бизнес его партнера. Но ему было необходимо, чтобы собеседник разозлился, и абстинентный синдром как можно скорее оставил сэра Артура Уинсли — главу британской ложи.

— Зря Вы так, Генри, я зарабатываю свои фунты честным трудом, — обиделся англичанин. Наша компания объясняет русским, что их корпоративный стиль не соответствуем современным мировым стандартам и им необходим ребрендинг. Популярно объясняем — почему. Рисуем сверкающие перспективы, которые откроет перед ними обновленный имидж. И они уже согласно кивают головами. Никакая заоблачная цена контракта их не останавливает.

— Конечно, кое-что приходится возвращать заказчикам — у них это имеет по-русски емкое название — «откат», — ядовито откликнулся Генри. Одним словом, и им хорошо, и Вы не в накладе.

— Почему Вы такой злой, Баркер? Уверен, что Вы втайне завидуете. Мы просто помогаем друг другу. Да и ответственность перед российской Фемидой несет мой российский партнер. В случае чего, посадят его. «Моя хата — с краю», как говорят в России.

Американец внимательно пригляделся к Уинсли — окончательно ли пришел в себя удачливый имиджмейкер? Разговор, который им предстоял, требовал максимальной концентрации мысли.

— Артур, когда-то папа Либерий, чтобы паства прекратила погружаться в ересь, организовал чудо на том месте, где Вы сейчас пытаетесь залить свою жажду.[32]

— Странно, никогда не думал, что произвожу впечатление необразованного идиота, — проворчал Уинсли. — Дожить до того, что какой-то янки будет мне рассказывать историю появления Санта Мария Маджоре — одной из четырёх главных базилик Рима! Генри, мои именитые предки перевернулись бы в гробах от стыда за потомка, если бы только заподозрили его в незнании истории Вечного города.

— Ладно, ладно, сэр Артур, не стоит обижаться. А как прикажете заставить Вас поскорее принять человеческий облик? Я не только должен Вам вернуть предмет, но и обсудить один очень важный вопрос.

— Предлагаю устроиться в ближайшем кафе. Чашка капучино с маритоцци[33], и я к вашим услугам! В Риме надо есть римскую пищу.

Стоило спутникам завернуть за угол, как они уткнулись в столики маленького открытого кафе, уютно расположившиеся в тени здания. Народу, к счастью, не было. Из-за стойки доносились ароматы свежей выпечки и кофе.

— На Вашем месте, Артур, я бы предпочел хороший стакан холодного пива.

— Генри, я Вам отвечу замечательным афоризмом из одной советской книжки — «Не учите меня жить!»[34]. Утренний стакан пива с похмелья — первый шаг к алкоголизму.

Пока англичанин делал заказ, объясняя официанту, что он хочет увидеть на столе, Баркер уже запивал пивом ароматный кусок пиццы.


Когда булочка и пицца были съедены, а капучино и пиво — выпиты, Генри заказал по двойному эспрессо. Убедившись, что официант ушел, он протянул Уинсли бархатный мешочек с фигуркой Агнца.

— Извините за задержку.

— Задержка — пустяк. Скажите лучше, со щитом или на щите. Хотя, подозреваю, что второе. Иначе, Вы объявились бы еще пять дней назад. Рассказывайте, что случилось?

— Словами это передать сложно, лучше посмотрите сами. И Баркер протянул ему включенный iPad.

Съемка велась с четырех камер. Картинки выводились на экран одновременно, и это немного рассеивало внимание, но через мгновение Артур приноровился. Он увидел медленно прогуливающуюся пару, в которой сразу узнал Ильина и его жену. К супругам приближался Баркер.

— Генри, в перчатке у Вас Агнец? — не отрываясь от гаджета, спросил Уинсли.

— Да, а в другой руке Медуза.

Заметно было, что каждый шаг и Ильиным, и Баркеру давался с трудом, складывалось впечатление, что им что-то мешает двигаться. Несмотря на это расстояние между ними сокращалось. Неожиданно в невнятный уличный шум вклинился отдаленный лай. Звук постепенно нарастал, но собаки видно не было. Тем временем Ильины и Баркер уже стояли друг перед другом. Расстояние не позволяло услышать, о чем они говорят, но по искаженному гневом лицу американца Артур понял, что операция проваливается. Не успел он спросить Баркера в чем дело, как на экране появилась собака и вцепилась в руку Генри. Неожиданно на всех мониторах начались помехи. Сначала исчезло изображение, а затем крики и ругань американца сменились громким треском. Через несколько секунд изображение стало восстанавливаться, шум помех исчез, и перед глазами Уинсли предстала странная картина. Работал только один монитор. Видимо, это был летающий аппарат. Весь район операции был как на ладони. Ильины медленно уходили прочь, поддерживая друг друга. За ними трусила странная нелепого вида собака. В клубах пара неподалеку лежали два искореженных черных внедорожника. Баркер сидел у придорожной канавы и разговаривал с кем-то рации. Последнее, что Уинсли услышал, был крик американца: «Отставить! Все отставить!», — дальше он не слушал. Артур не мог понять, зачем Баркер показал ему свой провал. Он протянул американцу планшетник и пригубил крепкий кофе.

— В нашем общении наметилась одна закономерность — каждый раз, как мы встречаемся в последнее время, Вы мне показываете занимательное кино. Только не возьму в толк, в чем сейчас эта занимательность?

— Обеспечить визуальный контроль! — продолжал кричать из планшетника Баркер.

— Артур, даже эта бесчувственная железяка призывает Вас быть внимательней. Не ленитесь, посмотрите до конца, — американец откинулся на алюминиевом кресле и вернул гаджет Артуру.

На экране устройства репортаж закончился. Видео без звука стало прокручиваться вспять. Ильины попятились к сидящему Баркеру. Разбитые автомобили стали «всасывать» пар под искореженные капоты. Изображение стало приближаться. Перед Уинсли проплыли, вырастая, ноги Баркера, его лицо с шевелящимися губами. Появились две лежащие рядом фигурки Медузы и Агнца. ОНИ ШЕВИЛИЛИСЬ! Видео замедлилось. Артефакты, плавно теряя форму, устремились друг к другу и слились в один бесформенный комок. Англичанин с вытащенными глазами оторвался от планшетника и вопросительно посмотрел на собеседника.

Глава 4

11:00. 20 октября 2012 года. Москва. Центральный офис Андрея Гумилева.


Помощник показал Ильину выделенный ему кабинет, оформил пропуск в лабораторные помещения и предложил вместе пообедать. Во время обеда Ильин узнал, что у него будет свободный график работы. До ноябрьских праздников у него есть время оглядеться и определить направления исследований, которыми он хотел бы заниматься в корпорации.

Ильин ощущал себя в каком-то волшебном сне. Огромная, по его представлениям, зарплата. Свободный научный поиск. Мог ли он раньше об этом мечтать?

— Мечтать-то мог, но не более того, — мрачно подумал он. Тогда, в уже далеких 70-х, с этими возможностями он бы провернул мир. Тогда, более 40 лет назад, в его голове клубились идеи, которые его самого поражали своей смелостью. Но «человек предполагает, а Бог располагает», как говаривала бабушка Софья.

Отец, Иван Кириллович Ильин, умер рано. Деньги в их семье не копили никогда. И со смертью главы семейства пришлось жить на пенсию «по потере кормильца» да на вещи, продаваемые через ближайший комиссионный магазин. Институт он выбрал, чтобы поступить наверняка. Распределился в «ящик», там доплачивали за «секретность». С тех пор жизнь его покатилась по ровной и неспешной колее. Выдающихся открытий он не сделал, да и не особенно к этому стремился.

Кирилл Иванович, будучи трезво мыслящим человеком, прекрасно понимал, что столь чудесные изменения в его судьбе не могут продолжаться долго. Эти мысли ввергли его в грустное состояние, и он не придумал ничего лучше, как позвонить жене. Он делал так всегда, когда на душе было сумрачно, а в голове наступала неразбериха. Достаточно было услышать голос Ксении, как настроение менялось. Мир расцветал яркими красками, даже ее тревожное: «Что случилось? У тебя что-то срочное?» — сразу умиротворяло его, изгоняя из сердца тревогу неопределенности.

— Наконец-то кое-кто обо мне вспомнил! — в голосе жены слышалось беспокойство, — ну, как у тебя?

Как всегда звук ее голоса поставил все на свои места, и лицо Кирилла расцвело улыбкой.

— Все отлично. Даже лучше, чем я мог себе представить. У меня даже есть свой отдельный кабинет. Дома расскажу. Ты когда домой? Я тебя встречу, — ему хотелось особо похвастаться, что у него свободный график, и он может в любой момент «слинять» с работы.

— Ладно-ладно, у меня еще работы полно, но к шести можешь подъезжать, — деланно проворчала Ксения, но в ее голосе довольный муж слышал нескрываемую ласку и умиротворенность.

Услышав в трубке гудки, он послал воздушный поцелуй в сторону телефонного аппарата и откинулся в кресле.

Сегодня он не будет ни о чем думать, будет лениться и отдыхать.

В горле пересохло. Видимо придется спускаться в столовую. Во время обеда с помощником Гумилева Ильин заметил большой сверкающий зеркалами и разноцветной подсветкой буфет — там, возможно, можно будет разжиться чайком. К сожалению, с деньгами у Ильина было туго, после обеда оставалось только на чай. На пирожок или булочку он мог не рассчитывать.

Неожиданно его взгляд упал на кулер с красно-зелеными «глазками» и кассетой пластиковых стаканчиков, скромно притаившийся за шкафом у окна кабинета.

— Супер! — восхитился про себя Кирилл, — и в буфет ходить не надо. Завтра принесу пакетики с заваркой, баночку растворимого, сушки…

Продолжая мечтать о крепком чае с сушкой и карамелькой, Кирилл подошел к кулеру, выдернул из стопки пластиковый стаканчик и, опершись на теплую трубу отопления, попытался налить холодненькой воды.

Рычаг оказался тугой. Стаканчик смялся. Кирилл поднажал.

Последнее, что он почувствовал, был обжигающий холод водяной струи, превращающийся во всесотрясающий удар тока, разрывающий его тело на куски, и отсутствие воздуха.

На его счастье распределительный щиток находился в кабинете. Когда электрик, который пришел выяснить причину короткого замыкания, заглянул в кабинет, перед ним лежало распростертое тело Ильина без признаков жизни.

Сознание возвращалось постепенно. Первое, что он осознал, были звуки человеческой речи. Слова он разобрать был не в состоянии, но то, что говорили двое понять смог. Следом звуки стали сливаться в слова, и Ильин понял, что говорят о нем. Вызвали «скорую», которая отвезет его в больницу. «Только не в больницу!» — эта мысль окончательно вернула его к жизни.

— Смотрите! Он очнулся, — радостный голос помощника главы корпорации заставил всех присутствовавших оглянуться на лежащего Ильина. Надо признаться, такое количество озабоченных его самочувствием людей польстило самолюбию ученого.

— Как Вы себя чувствуете, Кирилл Иванович? — лицо явно принадлежало некоей медработнице — «женщине в белом». Действительно в белом, про себя усмехнулся Кирилл. Мало того, что женщина была в белом халате, на голове у нее была белоснежная шапочка-таблетка, ее ногти сверкали белым лаком, лицо — без единой кровинки. Кряхтя, Ильин сел на топчане и не удержался: «И белые тапочки».

— Что Вы, что Вы! Вам еще рано, — не поняла его белоснежная медработница.

Как выяснилось позднее, неисправный кулер имел «нехорошую» историю. Прежде чем перекочевать в кабинет Ильина он уже убил одного сотрудника корпорации. Это был сисадмин Иванов, которого допрашивали ребята из службы безопасности по поводу утечки информации в корпорации. Это произошло утром накануне проверки Иванова на полиграфе. Задержанный попытался, как и Ильин, налить себе холодной воды, но электрический разряд остановил его сердце навсегда. Сердце пожилого Ильина оказалось крепче надорванного компьютерными играми сердца несчастного парня.

— Срочно замените кулер в кабинете Кирилла Ивановича новым, и проверьте его работоспособность тщательнейшим образом, — нависал над комендантом здания помощник Гумилева.

Возможно — удар электрического тока, возможно — святое наитие, возможно, и то, и другое, но через несколько дней в голове Ильина появилась идея, которая могла бы в полной мере оправдать присутствие ученого в самой инновационной корпорации страны.

Глава 5

00:20. 28 июля 1950 года. Эстония. На безымянном хуторе среди болот.


Иван отпрянул от окна. Оступился. Наступил на какую-то ветку. Раздался громкий хруст.

Как из-под земли появился Хаген. Луч его электрического фонаря метался по стенам дома и сарая, изредка выхватывая из сумрака ветви ближайших деревьев. Иван прижался спиной к стене дома, судорожно сжимая в каждой руке по пистолету. Диверсант, а то, что это были не «лесные братья», Ильин уже не сомневался, казалось, даже принюхивался, так было напряжено его лицо. Он уже несколько раз прошелся глазами по тому месту, где стоял майор, но ничего не заметил.

На крыльцо вышел немец, так похожий на брата. Караульный быстро подошел к нему и стал что-то шептать.

— Хаген, что за шум, выяснять уже поздно. Буди Макса. Выступаем через двадцать минут. Я сам буду охранять дом. Не забудь мешки с провизией и руками. Они на леднике. Съешьте по куску пеммикана[35]. Соловья кормить не обязательно, он только поел. Обязательно по 3 литра питьевой воды. Отдельными флягами в разгрузки.

Ильин едва разбирал слова, стараясь ничего не пропустить.

— Яволь, штурмбаннфюрер! — Ивану показалось, немец даже щелкнул каблуками. Скрипнула дверь и все стихло.

— Ива, ты пистолеты-то убери, а то невзначай пальнешь. Тогда мои фрицы тебя точно вычислят.

Голоса Иван не слышал. Слова рождались прямо в голове. Он осторожно огляделся и вздрогнул, увидев Валентина рядом с собой. Конечно, это был его старший брат — только родные звали его Ива, а мама и сестры — Ивушкой. Валентин красноречиво прижал палец к губам. Иван оторопело кивнул и убрал оружие.

— Поговорим потом, если живыми останемся, а сейчас молчи и слушай.

Инструктаж был простой: следовать за группой, ничем себя не выдавая. Если Валентин произнесет — «пора приступать», воткнуть в ближайшего диверсанта стальной шприц. После этого, несмотря ни на что, уходить с острова на хутор и забыть все, что здесь видел.

— Смотри, сам не уколись, — предупредил брата Валентин, показывая, как работает этот небольшой, но увесистый цилиндр.

— Валюш, ты будто знал, что я здесь окажусь, — прошептал Иван. Он никак не мог сообразить, наяву все происходит, или это дурной кошмар, привидевшийся на голодный желудок.

— Знал, знал, потом расскажу, — отмахнулся Валентин.

— А как получается, что ты меня видишь, а подручные твои — нет? — не смог удержаться от вопроса Иван.

— У тебя амулет Опоссум на шее висит? Висит, — сам спросил и сам же ответил Валентин, — он тебя незаметным делает, но шуми поменьше, мои «волкодавы» еще, к сожалению, не оглохли. А у меня ко всем этим штучкам — иммунитет.

Узкий луч света из-за открытой двери осветил крыльцо.

— Штандартенфюрер, что делать с хозяевами? — совсем рядом прошелестел шепот Хагена, — зачищаем?

— Ни в коем случае. Расплатитесь советскими деньгами. Если что-то пойдет не так, эта эстонская пара нам очень понадобится.

На крыльце появился с вещмешками Макс. Он спустился по лестнице, поправил разгрузку и несколько раз подпрыгнул. То, что он прыгал, Иван только видел. Все телодвижения диверсанта происходили в полной тишине.

В этот момент из дома раздался хрип и сдавленный женский вскрик. Макс и Хаген в тот же момент оказались на крыльце с ножами в руках. На порог вышел Йобык.

— Я решил убрать свидетелей, херр Иллайес, — сообщил он, вытирая тряпкой нож, — у «лесных братьев» были подозрения по поводу этих хуторян.

— Вы идиот, Эрик, — шепот Валентина был похож на крик, — кто вам позволил здесь распоряжаться. Здесь я решаю: кому жить, а кому нет! Еще раз проявите такую инициативу, и я не буду ждать сотрудников МГБ, сам вздерну вас на ближайшем суку. Ладно, что сделано, то сделано. Возьмите мешок с руками у Макса, руки этих хуторян — туда же. Выходим через пять минут, первым идете вы, Йобык. Как услышите звуки, похожие на хихиканье, достаете руку и бросаете вперед. За вами следуют Хаген и Моргентау. Унтерштурмфюрер[36], — обратился Валентин к Хагену, — вы с Максом должны быть готовы уничтожить любого, кто нападет на херра Йобыка или кого-либо из нас. Можете стрелять. Никакого режима полной тишины. Хороши все средства. Помните, наша цель — колодец. Я иду замыкающим.

Последние приготовления заняли несколько минут, и группа направилась по лесной дороге в сторону болота. Иван, наконец, смог вздохнуть полной грудью и стараясь не шуметь, двинулся следом. Он боялся только того, что Буян, почуяв его, заржет и тем самым выдаст себя, но тишину леса нарушали только звуки ночных птиц и насекомых.

Распогодилось. Отблески ночного неба в болотных лужах создавали нереальную картину. Словно на опрокинутое звездное небо было наброшено дырявое черное бархатное покрывало, и сквозь него просвечивали звезды, и изредка проплывал серебристый краешек Луны. Причудливый хаос болота нарушала абсолютно прямая черная лента вновь всплывшей гати.

Когда группа стала передвигаться по настилу, Иван мог уже не таиться, так как каждый шаг диверсантов отдавался сочным чавканьем болотной жижы, и шагов майора все равно никто бы не услышал.

— Внимание! — тихий окрик Валентина прозвучал как выстрел. Все замерли. В приглушенной какофонии болота можно было ясно различить мерзкое, нечеловеческое хихиканье. Иван с отвращением вспомнил свою недавнюю встречу с этим болотным чудищем и непроизвольно достал пистолет.

Валентин обернулся к нему и жестом попросил подойти поближе. Отсюда Ильин увидел, как «лесной брат», возглавлявший колонну достал продолговатый предмет и с размаху бросил вперед. В этот момент Иван пожалел, что у него очень острое зрение. В неверном лунном свете, кувыркаясь, летела отрубленная человеческая рука. Не успела она коснуться дороги, как неожиданно поверхность переправы резко заколебалась. Тяжелое существо прыгнуло людям навстречу, схватило обрубок руки и вновь исчезло в сумерках. Все это сопровождалось хихиканьем, которое сменилось невнятным бормотаньем и хрустом.

По реакции диверсантов Иван понял, что для них происходящее было полной неожиданностью. Кроме Валентина.

— Почему не стреляли? Вы не в зоосад пришли рассматривать гиппопотамов, господа. У нас не так много приманки. Второго такого шанса у нас может и не быть. Эрик, сейчас бросите «свежатинки». И не зевайте!

Еще один бросок и обитатель болота не стал уносить добычу. Света Луны было достаточно, чтобы разглядеть, как он, урча и причмокивая, обгрызает пальцы с обрубка.

Задержка, «потерявшего бдительность» монстра позволила диверсантам засечь его, и болотную ночь разорвал грохот выстрелов четырех автоматов. Существо с визгом бросилось на стоящего во главе колонны Соловья. Раздался хрип и голова «лесного брата» с глухим стуком покатилась по веткам настила. Тело, еще несколько мгновений покачиваясь, стояло на коленях. Кровь толчками разлеталась брызгами и пузырилась над изуродованной шеей бандита. Чудовище исчезло.

Стрельба тут же прекратилась.

— Теперь быстро, быстро, быстро! Бегом! — Валентин сам первым бросился бегом к острову. Через мгновение Иван почувствовал под ногами твердую почву. Физически подготовленные диверсанты быстро скрылись из виду. Ильин почувствовал, что бежать больше не может. В боку кололо. Ноги налились свинцом. Непроизвольно обернувшись, он даже отпрыгнул в сторону. Рядом с ним не спеша двигался обитатель болота. В одной лапе, которая почти касалась земли, он тащил обрубленную по локоть человеческую руку, на которой отсутствовала пара пальцев. Другой лапой монстр по-кошачьи смывал кровь со своей морды. В первый момент Ивану показалось, что чудовище не обращало на него никакого внимания. Однако, через мгновение он понял, что понимает его бормотание. Страшное беспощадное существо жаловалось, что устало, что ему уже тяжело быть сторожем зеркал. Жалобы рефреном повторялись в голове майора. Когда они вдвоем вышли на опушку леса, где грудились развалины колодца, Ильин не удержался и потрепал по спине существо и приказал ему уходить в лес. Существо что-то благодарно забормотало, хихикнуло и растворилось в лесной чаще.

Валентин и его спутники уже разобрали вещмешки.

— Моргентау, вы уверены, что ваш дядюшка Ганс[37] встретит нас с распростертыми объятьями? — Валентин и его спутники переодевались в странные темные облегающие костюмы. Только белые пятна лиц резко выделялись на черном фоне окружающего леса.

— Господин штандартенфюрер, вы же читали досье на него. Нам есть о чем с ним поговорить. Думаю, что мы ему даже нужнее, чем он нам.

Валентин поднялся, посмотрел на светящийся в темноте циферблат часов и крикнул Хагену:

— Унтерштурмфюрер, посмотрите, что это лежит на земле, — указывая на оброненную Иваном вечером смятую пачку «Беломора», — время на исходе. Пора приступать!

— Штандартенфюрер, это русские папиросы. Кто-то здесь недавно был. Может быть, прочесать лес? — в голосе Хагена слышалась настороженная неуверенность.

— Хаген! ПОРА ПРИСТУПАТЬ! — только тут Иван понял, что Валентин обращается к нему, и ждет от него немедленных действий.

Диверсант успел повернуться в сторону Ильина и даже скинул с плеча автомат, когда игла металлического шприца впилась ему в шею. Иван увидел расширенные от ужаса глаза и отпрянул в сторону. Второй диверсант бросился к напарнику, но Валентин остановил его:

— Оставьте Макс, если страж колодца уже здесь, то у нас есть только пара секунд, — с этими словами он прыгнул в колодец. Следом за ним устремился Моргентау.

До Ивана донеслись два всплеска. Судя по звуку, вода была где-то рядом, всего в нескольких метрах.

Вопреки указаниям брата, Ильин вместо того, чтобы возвращаться на хутор, осторожно подкрался к развалинам колодца. Накануне вечером он не успел заглянуть в колодец, было не до того. Теперь же никто не мешал.

Высота кладки была больше метра, и только в одном месте из нее был выломан кусок почти до основания, что давало возможность заглянуть в глубину.

Зеркало воды было почти вровень с землей. В нем отражалось только чернильное небо и светляки звезд. Поверхность напоминала стекло. Свесившись так, чтобы лицо коснулось поверхности воды, Ильин стал всматриваться в черноту колодца. Иван надеялся увидеть отблески фонарей Валентина и его спутника в глубине колодца, но его ждало разочарование — в глубине царила абсолютная тьма. Неожиданно, когда воздух в легких уже кончался, в толще воды он стал различать какое-то свечение. Небольшое светящееся пятно быстро разрасталось, и вскоре заполнило почти все пространство водного зеркала колодца. Свечение стало настолько сильным, что в темноте ясно проступили стенки колодца. Ильин долго не раздумывал, скинул сапоги, проверил резиновые кисеты, в которых лежали документы, зажигалка, папиросы и сиганул в сверкающую глубину.

В первый момент Иван не почувствовал обжигающего холода колодезной воды. Он боялся только того, что не хватит воздуха донырнуть до переливающегося жемчугом дна. Очень скоро от холода руки и ноги стали терять чувствительность. В какой-то момент он перестал ориентироваться. Казалось, что он не погружается, а наоборот пытается всплыть на поверхность. Когда перед глазами поплыли кровавые круги и зубы уже разжимались, чтобы открыть воде путь в легкие, он вынырнул под ослепительно сверкающее солнце и ощутил вкус морской соли на губах.

Глава 6

12:00. 20 октября 2012 года. Рим. Холм Эсквилин. Piazza S. Maria Maggiore.


Сэр Артур Уинсли жестом подозвал кельнера и заказал двойную порцию виски. После просмотра видео он не проронил ни слова. Баркер не торопил его, и тоже молчал. Когда виски одним глотком было влито внутрь, англичанин пожевал губами и с каменным лицом спросил:

— Генри, что вы и ваши люди думают по этому поводу?

— Сэр Артур, ничего подобного никому неизвестно. Единственной зацепкой стало упоминание некоего пророчества в письме настоятеля прихода Святой Елизаветы из Санкт-Петербурга Его Святейшеству Бенедикту XVI. В письме сообщается о пророчестве, в соответствии с которым должен появиться человек, способный управлять металлом, из которого сделаны Предметы.

— Генри, опять ваши «шпионские штучки». Откуда у вас содержание переписки Папы Бенедикта XVI? Неужели вы приложили руку к краже документов из кабинета Понтифика в мае? — «добрая» порция виски добавила мрачности во взгляде англичанина. — Признайтесь, это вы протолкнули Паоло Габриеле[38] к папскому престолу?

— Артур, мы не были причастны к этому делу, инициатором была Опус Деи[39]. Этим сектантам стало известно, что Святой Престол обладает копиями документов, свидетельствующих о том, что Институт Религиозных Дел[40] в тайне от Папы финансировал оппозицию Туниса и Ливии в разгар «арабской весны»[41]. Целью операции было уничтожение документов. Но когда Габриэле, уже провернув основную операцию, увидел какие информационные «бомбы» в его руках, у него «съехала крыша» от запаха денег. К счастью, все переговоры и переписка Опус Деи перехватывается нашим представителем АНБ[42] в Риме.

— А вы были не в состоянии остановить этого идиота Габриеле, эту «обезьяну с гранатой»? — Уинсли недобро покосился на американца. — С вашего попустительства Святой Престол шатается так, что он может и рухнуть. А что за этим последует, страшно себе представить. До сих пор Церковь оставалась иллюзорным островком стабильности, напоминанием человечеству о Грехе, о неотвратимости Божественного воздаяния. Что-то подсказывает мне, Генри, что Америка совершенно «обнаглела», дергая Господа за усы. И поверьте мне, как историку, Господь Бог не любит амикошонства и жестоко наказывает нахалов.

— Хватит Вам «каркать», Артур. Давайте вернемся к нашим маленьким проблемам. Возможно, мы видели «живьем» человека, о котором было когда-то предсказано.

Англичанин молчал. Глаза его были закрыты. Казалось, что он уснул после порции виски, упавшей на «старые дрожжи», — неожиданно вспомнил русское выражение Баркер.

— Думаете, я сплю, — то ли спросил, то ли сообщил Уинсли, — нет, Генри, я пытаюсь собраться с мыслями. Все говорит о том, что мы находимся на пороге событий, которые, возможно, потрясут мир.

— Почему вы так считаете, Артур? Вы меня пугаете, — усмехнулся Баркер. — Посмотрите вокруг. Солнце, божественная архитектура Вечного города, лучший в мире каппучино и нежнейшие свежие булочки! Улыбнитесь, мрачный обитатель туманного Альбиона! Все не так плохо. Мы знаем, кто Он. Мы знаем, где его искать. Как говорят русские — «держим руку на пульсе». Улыбнитесь, Артур!

«Чему радуешься, болван? — устало подумал Уинсли. — На тебя бы Стетсон[43] напялить — вылитый ковбой Marlboro». Похмелье прошло, но настроение не улучшалось. Новости, которые «вывалил» на него Баркер, были ошеломляющими и не предвещали ничего хорошего. Традиционная, устоявшаяся тысячелетиями СИСТЕМА ЛЮДЕЙ, НЕЛЮДЕЙ и ПРЕДМЕТОВ зашаталась. Все проблемы, которые только вчера казались неразрешимыми и архиважными, в одночасье превратились в утомительную суету.

Аналитический ум англичанина не мог найти ответ только на один вопрос: «Как информация такого масштаба «всплыла на поверхность» только сейчас?»

— Надеюсь, Вы выяснили, откуда питерский настоятель получил эту информацию? — решил «спуститься на землю» Уинсли.

— Увы, это тайна исповеди, — развел руками Баркер.

— Можно подумать, вас когда-нибудь это останавливало. Уверен, что оперативная группа уже в России.

— Уже приземлилась в Пулково. Священника опекают. Список прихожан составляется, — лицо янки расплылось в улыбке, — я вылетаю завтра вечером. Сегодня нас примет Его Святейшество. Безусловно, он ответит на наши вопросы.

— Возможно, и ответил бы, но, надеюсь, я смогу этому помешать, — с этими словами, бренча пододвигаемым металлическим стулом, за их столом расположилась девица вызывающей внешности. Она подозвала кельнера, заказала стакан светлого пива и затянулась длинной сигаретой.

Джентльмены оторопело хранили молчание. Было неприятно осознавать, что здесь, в случайном месте, переполненном случайными прохожими, кто-то подслушивал их разговор. Более того, этот кто-то, видимо, был в курсе обсуждаемой темы.

— Представляться я не буду, это ни к чему. Кто вы, и чем занимаетесь, уважаемые господа, я информирована. Пора приступать к делу.

Незнакомка поставила на столик огромную сумку от псевдо-Луи Вьютон и стала выкладывать из нее традиционный дамский «мусор»: пудреницу, тюбики с кремом, насколько открытых пачек сигарет с ментолом, кошелек, перчатки и т. д. и т. п.

Наконец, в ее руках сверкнул красивый флакон с золотистой крышкой, она довольно хмыкнула и посмотрела на Уинсли и Баркера.

— Господа, к сожалению, я вынуждена скорректировать ваши планы на ближайшие дни, — она, кривляясь, закатила глаза. — Вы на некоторое время забудете о событиях последних дней и о планах, которые так опрометчиво строили.

Пока мужчины ждали, чем закончится это представление, девушка отвинтила колпачок и подняла руку с флаконом перед ними на уровень глаз. «Совсем, как в «людях в черном», — успел подумать Генри Баркер и получил струю остро пахнущей жидкости в лицо.


Усилия сотрудников группы сопровождения увенчались успехом только поздним вечером. Первым глаза открыл Уинсли. Он изумленно осматривал помещение, пока его взгляд ни остановился на мирно спящем Баркере. Свесив ноги с дивана, на который его уложили подручные Генри, сэр Артур прохрипел одно слово: «Виски», — и откинулся на спинку дивана. Осушив одним глотком «на пару пальцев» янтарной жидкости, он проворчал: «Я просил Виски, а не Бурбон», — поднялся, нетвердой походкой подошел к Баркеру и попытался его разбудить, тряся за плечо.

— Бесполезно, сэр, — подал голос один из присутствующих, — мы пытаемся вас разбудить уже восемь часов после того, как эта девица брызнула вам с шефом в лицо какой-то дрянью.

— Мы связались с личным секретарем папы и сообщили о невозможности вашего присутствия у Его Святейшества сегодня вечером. Нас оповестят о новом времени аудиенции.


Ночной Вечный город размытыми огнями мелькал за окнами туристического автобуса. Утомленный голос экскурсовода монотонно перечислял достопримечательности центра города. Туристы из России дремали, утомленные обилием впечатлений и сытным ужином, который предшествовал экскурсии «Ночной Рим».

— Мы подъезжаем к территории Ватикана. Перед вами площадь и собор Святого Петра. Обратите внимание на здание, которое возвышается над колоннадой, возведенной по проекту Лоренцо Бернини[44], в этом здании находятся частные покои папы Бенедикта XVI, — неожиданно ее голос оживился, — посмотрите, посмотрите, видите одно освещенное окно под крышей справа — это личные покои Понтифика, его спальня. Он у себя в покоях и еще не спит.

Все пассажиры, как по команде вскочили со своих мест и бросились к окнам автобуса, чтобы посмотреть на бдящего папу. Автобус закачался, а водитель разразился чем-то нелицеприятным на недоступном россиянам итальянском языке.

Под крышей темнеющего огромным кубом здания, которое, казалось, нависало над ярко освещенной колоннадой собора, ярким прямоугольником светилось одинокое окно.

Да, папа Бенедикт XVI не спал. Он сидел за письменным столом с остановившимся взглядом, и, казалось, не дышал. Перед ним была открытая папка, в которой лежали пожелтевший конверт со сломанной сургучной печатью, листок помятой бумаги, который кто-то, когда-то безуспешно пытался расправить и короткое письмо на бланке секретного архива Ватикана.

События последних дней сплелись в огромный ком проблем, который грозил раздавить его. Его изношенное сердце уже давно не могло обходиться без кардиостимулятора и сегодня ему показалось, что оно остановилось навсегда. Он не испугался. Он давно был готов к встрече с Всевышним. Но он не выполнил до конца свое служение. И эта мысль лучше любого устройства заставляла биться его старческое сердце.

Новости со всего мира, стекаясь к Святому престолу, свидетельствовали, что оплот западной цивилизации — Соединенные Штаты Америки, уже не в состоянии контролировать жизнь Человечества. Поразив Советский Союз, Вашингтон видимо и сам надорвался. Американская экономика, балансируя на грани краха, инициировала все новые и новые военные конфликты по всей планете в тщетной попытке оживить свою экономику военными заказами. Войны, охватившие, главным образом, Арабский Восток, привели к возрождению уже почти забытого религиозного противостояния христианства и ислама, и христиане теперь подвергаются преследованиям по всему Ближнему Востоку. На территориях государств, возникших на развалинах бывшего Советского Союза, православное христианство стало возрождаться, но, по прошествии двадцати лет, там опять поднимают голову ересь и богоотступничество. Да и саму католическую церковь сотрясают обвинения в таких грехах, что щеки наливаются румянцем от накрывающего стыда.

Возможно, он вынужден будет даже отречься от своего служения, но прежде, он должен предупредить паству о возможных испытаниях.

Понтифик часто ловил себя на мысли — Господь ведет его по лабиринту жизни, преследуя только одному ему известную цель. И вера в совершенство Божьего промысла всегда согревала душу: и в жестокие годы Войны, которую он встретил испуганным мальчишкой в коричневой рубашке «Гитлерюгенд»[45], и сейчас, когда он ощущал свой неровный пульс в пальце, передавленном «Кольцом рыбака»[46]. Всевышний недаром усадил его сегодня за этот письменный стол. Недаром на этом столе оказалась информация о пророчестве. Пророчестве, свидетельствующем о грядущем СОБЛАЗНЕ Человечества. ИСКУШЕНИИ, которого не знала история нынешней цивилизации.

В начале года хранитель секретного архива Ватикана, монсеньор Серджио Пагано, докладывая ему о ходе подготовки к выставке Lux in Arcana, сообщил о неожиданной находке — письме турецкого офицера. В письме сообщалось о массовом расстреле жителей высокогорного армянского селения где-то на границе с Российской империей. Письмо было найдено среди материалов, собранных по поводу геноцида, совершенного в начале ХХ века Османской империей против армян.

В этом письме турецкий офицер докладывал своему начальнику Энвер-бею[47] о том, что сопротивление армянского населения в Ванском вилайете[48] подавлено, перечислялись населенные пункты, где население было ликвидировано поголовно. Также он сообщал о тайнике, случайно обнаруженном в посохе расстрелянного священника. Посох оказался внутри полым. В нем хранились кусок старинной ткани с неизвестными письменами и лист пергамента, с арабским текстом следующего содержания: «Во времена, предшествующие 1435 году календаря Хиджры,[49] пойдут правоверные с оружием в руках друг на друга, и будут жестоко истреблять и детей, и взрослых, и женщин, и стариков. Будут глумиться над телами погибших. И долго еще не будет прежнего благоденствия в мире Ислама. В 1435 году, В НАЧАЛЕ ВЕЛИКОГО ЦИКЛА, ЕДИНЫЙ СОСУД СОЕДИНИТ КРОВЬ НЕСУЩИХ СИЛУ, И СТАНЕТ ВНОВЬ ВОЗМОЖНЫМ СОЗДАНИЕ. ГРЯДЕТ ЯВЛЕНИЕ ТОГО, КТО СИЛОЙ БУДЕТ ПОДОБЕН БОГУ». Офицер сообщал, что выделил эту часть текста, потому что она была написана красными чернилами.

К документу прилагалась справка, написанная рукой монсеньора Пагано. Как всегда избегая формальностей при переписке с Понтификом, хранитель архива сообщал, что направляет этот документ во исполнение указания Бенедикта XVI — искать любую информацию по предсказаниям и пророчествам, связанным с началом нового тысячелетия.

Понтифик отложил письмо и достал из стопки документов папку с надписью «И. Орбели». Он долго не открывал ее. В папке из коричневого картона лежало несколько листов, и каждый из них — свидетельство. Свидетельство греха священника, нарушившего тайну исповеди ради спасения Человечества. Будучи совсем молодым человеком, он нарушил тайну исповеди, не побоявшись провести остаток своих дней в покаянных молитвах в строгом монастыре[50]. Да, не побоялся, а кругом говорят о слабости веры служителей Церкви.

Первосвященник вздохнул и открыл папку.

Он прекрасно помнил содержание этого документа.

Это был подробный пересказ предсмертной исповеди немца, предки которого обрусели еще пять поколений назад, но сохранили свою приверженность Католической Церкви.

Покойный сообщал, что в 1932 году в городе Ленинграде стал невольным свидетелем разговора академика Иосифа Орбели с женщиной по имени Фатима. В то время он был студентом и проходил практику в Эрмитаже. Случайно оказавшись около двери кабинета директора музея, молодой человек услышал разговор, который не предназначался для его ушей. Собеседники, не ожидая, что кто-то может услышать их разговор, говорили громко. Они обсуждали некое предсказание, слова которого неожиданно отчетливо сохранила память студента. Жизнь его сложилась непросто. Увлечение работами Флоренского[51] и Ильина[52], несдержанный язык и независимый характер привели его в барак Белбалтлага[53]. Срок был небольшой, но его пару раз продлевали и 41-й год он встретил на лесозаготовках в Карельской тайге, а оттуда — в штрафбат на Ленинградский фронт. Во время первой в его жизни атаки разорвавшийся поблизости снаряд контузил несчастного, а осколком ему отсекло левую кисть. Очнулся он в полевом госпитале, полностью реабилитированным, так как «искупил кровью».

Списали его подчистую. И, хотя орденов и медалей на его груди не было, он был самым счастливым человеком на свете — он был жив и свободен! Контузия не прошла для него даром — сильное заикание сделало его нелюдимым. Тем не менее, это не помешало ему стать метеорологом, окончив Казанский университет.[54] Он распределился в далекий Приморский край на метеостанцию. В родной Ленинград вернулся в 59-м, когда понял, что сталинские времена навсегда канули в Лету.

Закрытый от всего мира он к старости нашел утешение в вере. Уже перед смертью, с ним, прикованным к постели, произошло, как он сам считал, чудо — заикание, мучившее его с Войны, прошло само собой. Старик решил, что это знамение и он должен поведать тайну, которую носил в себе все эти годы.

По словам умирающего выходило, что в первой четверти XXI века, а точнее накануне или в год Черной Водяной Змеи, то есть в 2013 году от Рождества Христова, должен появиться человек, который будет способен по своему усмотрению управлять металлом, из которого сделаны Предметы. Сам он не понял смысла предсказания, но точно воспроизвел разговор академика Иосифа Орбели с некоей Фатимой (в письме настоятель храма Святой Елизаветы сообщал, что выяснил: фамилия Фатимы — Байкеева). Старик вспомнил, что при разговоре присутствовала маленькая дочь Фатимы, которая без труда смогла раздавить фигурку Кролика. Якобы, подобная способность присуща всем представителям этой семьи.


Новость была ошеломляющая, и Понтифик лично написал письмо в Санкт-Петербург, чтобы уточнить судьбу академика, этой женщины и ее семьи. Ответ настоятеля был удручающим. Иосиф Абгарович Орбели умер в 1961 году, его творческое наследие и, в том числе, личный архив хорошо изучены. Никакой информации о встрече академика с Фатимой Байкеевой в записках Орбели нет. Сама Фатима умерла от голода в блокадном Ленинграде. Следы ее дочери затерялись после Войны. Жива ли она — неизвестно.

Когда эта папка впервые попала в руки Понтифика, он сразу вспомнил доклад монсеньора Серджио Пагано. И он предпринял серьезные усилия, чтобы выяснить судьбу потомков Фатимы Байкеевой. Все было безрезультатно. Возможно, хранители американской и английской лож смогут по своим каналам что-нибудь выяснить. Но сегодня встреча с ними не состоялась.

Он потер холодными старческими руками виски. Сердце билось с перебоями, несмотря на кардиостимулятор. Неожиданно он осознал, что ответственность за будущее паствы неумолимым невидимым прессом готова раздавить его. И сразу встал вопрос: может ли он, пастырь, которому поручено Всевышним оберегать миллионы и миллионы верующих от соблазна и греха, доверить Генри Баркеру и Артуру Уинсли, людям, безусловно, достойным, но все-таки — ЛЮДЯМ, тайну пророчества?

Глава 7

13:00. 20 октября 2012 года. Болгария. Набережная Солнечного Берега.


Воздух! Солнечные лучи золотистыми столбами пробивались сквозь быстро бегущие облака! Рядом — песчаный пляж, за которым высятся разноцветные дома необычной архитектуры. Отголоски человеческой речи, смеха. Так вот он какой, этот ТОТ СВЕТ.

Оглянувшись, он понял, что Валентина поблизости нет. Хороший пловец — Иван за пару гребков добрался до берега. Немногочисленная пляжная публика совершенно не обращала на него внимания. В первый момент это сильно озадачило Ильина, но тут до него дошло — на шее висел кулон, так похожий на Опоссума. Он громко шлепнул в ладоши, проверяя, слышат ли его окружающие. На звук удара оглянулось несколько отдыхающих, но их внимание сразу отвлек крик какой-то девушки, которая болталась на огромных резиновых канатах.

Люди говорили на неизвестном языке, но Ильин понимал, о чем идет речь. Изредка говорили и по-русски. Скорее всего, я в Болгарии. Но одеты все были странно: женщины и девушки в легких очень откровенных кофточках или платьях, мужчины — в ярких трусах или рваных линялых голубых штанах.

Было тепло, даже в мокрой форме было тепло. Площадь, на которую вышел Иавн, покинув пляж, пестрела от многочисленных ярких вывесок ресторанчиков и кафе. Однако, большинство было закрыто.

— Странно, — подумал Ильин, — может, не сезон?

Хорошо, что никто не видел его. Мокрый китель и галифе, босые ноги в облепленных песком носках и ППШ в руках могли вызвать панику среди этой праздничной полуголой толпы.

Обессиленный он опустился на ближайшее хлипкое креслице, достал из непромокаемого резинового кисета папиросы и зажигалку и сладко затянулся горьким острым дымом «Беломора».

Понятное дело, Валентина в этом странном месте он не найдет. Надо думать, как возвращаться домой, но прежде, надо было чем-нибудь расхарчиться. Почти сутки во рту маковой росинки не было.

А запахи вокруг дурманили голову!

Последний раз затянувшись, он, было, уже поднялся, когда рядом за соседний столик села парочка молодых ребят. Возможно, они недавно приехали в это курортное место. На фоне загорелых тел отдыхающих они выделялись бледностью кожи. Про себя Иван отметил, что парочка выгодно отличалась от окружающей молодежи. Он — высокий, коротко стриженный, в темно-зеленой майке, которая подчеркивала крепкую тренированную фигуру. Она в розовой майке и пестрой юбке, с копной непокорных волос, несмотря на значительный рост, производила впечатление хрупкой женственности.

— Илюша, давай пересядем. Здесь, наверное, кто-то сигару курил, жуткая вонь, — девушка уже привстала, чтобы уходить.

— Даш, у меня сейчас ноги отвалятся. Смотри, ветерок подул и уже ничем не пахнет, — парень накрыл руку девушки своей ладонью и жестом подозвал официантку.

— Здравейте! Шопски салата — два, ягнешко на скаре — едно, баница — два, хляб с кашкавал — един, Мавруд — бутилка и оранж джюс фреш — една чаша, потом обернувшись к девушке, спросил, — Дашунь, а на сладкое, что ты будешь?

— Давай фруктовый салат и мороженое.

Незнакомые названия пролетали мимо сознания Ильина, не оставляя следа, но стоило прозвучать «фруктовый салат» и «мороженое», как пустой живот майора огласил окрестности громким и заунывным урчанием.

— Илюша, я же говорила, что в отеле надо было перед выходом хоть сока выпить, — суровый тон никак не вязался с выражением тепла и заботы, с которым девушка смотрела на своего молодого человека. — Слушай, а у тебя здорово получается, прямо настоящий болгарин, когда ты успел так научиться?

— Просто надо внятно читать меню, — засмеялся парень, протягивая спутнице картонку с цветными картинками блюд. Он закурил длинную сигарету и о чем-то задумался.

— Ты о чем? — озабоченно спросила девушка. — Что-то не так? Что случилось?

— Даш, не заморачивайся. Давай продолжать отмечать твой день рождения.

Как раз в этот момент официантка принесла поднос с овощными салатами, бутылкой красного вина и над всем этим великолепием витал аромат поджаренного хлеба с сыром.

Муки Ивана Кирилловича Ильина стали невыносимы, рот наполнился слюной и он решил поскорее убраться подальше от молодых людей.

— Нет, я же вижу, что тебя что-то беспокоит. Сегодня ты весь день сам не свой. Что ты скрываешь? — девушка, нахмурившись, отвернулась, — не хочешь говорить — не говори, но тогда хоть лицо сделай адекватным и не порти мне праздник.

Ильин видел, как ее глаза наполняются слезами, поджатые губы превратились в узкую щелку, фарфоровая бледность лица наливалась румянцем досады.

— Дашунь, — парень обнял ее и притянул к себе, — это очень странная история, мистика какая-то, я хотел тебе все рассказать вечером, за праздничным ужином, как страшную сказку на ночь.

— А ты не тяни, расскажи за праздничным обедом, — тень расстройства моментально исчезла с лица девушки, — может быть, лучше напугать меня сейчас, чтоб к вечеру уже все забыть?

— Хорошо, слушай.

Рассказ действительно оказался более чем занимательный. Особенно для майора Ильина.

— Помнишь, ты меня попросила посмотреть какой-нибудь старый вкусный рецепт в Бабанином дневнике? — не притрагиваясь к еде начал молодой человек, — ни я, ни Алиса, ни родители не заглядывали в коробку с ее бумагами после ее смерти.

Было видно, что он о чем-то напряженно размышляет во время рассказа. По его словам выходило, что в поисках дневника с кулинарными рецептами он наткнулся на предсмертное письмо деда. В то время Иван Кириллович Ильин работал за границей, чувствовал себя плохо и, возможно, предчувствовал приближение своего ухода. В этом письме он рассказал жене о событии, произошедшем с ним в далеком 50-м году, и о котором он помалкивал, справедливо считая, что ему никто не поверит. Не дай Бог, посчитают, что он повредился умом.

Майор Ильин уже отходил от открытого кафе, где разместилась пара, когда до него донеслось имя его полного тезки. Несмотря на муки голода, он вернулся и, незамеченный никем, выслушал все до конца.

— Даш, лучше сама почитай, — с этими словами молодой человек достал из маленькой кожаной сумки конверт и протянул спутнице.


Письмо Ивана Кирилловича Ильина.

Здравствуй, моя любимая Аннушка!

Сегодня неожиданно выдался свободный вечер, и я решил не ждать субботы, чтобы написать еженедельную весточку.

Как Вы там в Москве? Как Ты себя чувствуешь? Как мальчишки? У Бориса скоро защита дипломного проекта, а я не смогу ему ничем помочь. Был бы дома — помог бы чертить, надеюсь, еще не разучился.

Аннушка, как у него на личном фронте? Есть ли девушка? Я тут прикинул, связался кое с кем, если диплом будет «красный», можно договориться отправить его на какую-нибудь стройку за границу. Но туда только «женатики» могут ехать. Был бы я дома, проблем бы не было. Это сильно расстраивает меня.

Как дела у Кирюши? Пусть старается. Разрешение на то, чтобы Ты и Кирюша провели лето со мной, я уже получил, но Ты его припугни: если год закончит плохо — пирамид не увидит.

У меня все хорошо, только очень жарко. Ты спрашиваешь меня, как мое сердечко чувствует себя? Отвечаю — гораздо лучше, несмотря на жару. Меня теперь лечит личный врач самого Насера[55], и я получаю те же таблетки, что и президент Египта!

Курю мало, берегу мои любимые «Новость» и «Краснопресненские», а местные — трава травой. Наши в посольстве обещали оказию в конце апреля, сказали, что возьмут у тебя целую упаковку.

Извини, прервусь — чайник закипел, свистит немилосердно.

Вот я и снова за столом. Заварил местный чай — каркаде, это не чай, а такой красный кислый напиток, его еще здесь называют «напиток фараонов», в жару очень помогает. Но очень соскучился по нашему крепкому чаю «со слоном».

Очень скучаю без вас, родные. Считаю дни, когда увижу Тебя и Кирюшу.

Аннушка, родная моя, я вчера не дописал письмо и решил закончить его сегодня. День был тяжелый, и мне вдруг показалось, что сердце остановилось и воздуха не хватает. Ты только не волнуйся, я чувствую себя хорошо, но на душе какая-то тревога. Поэтому решил написать тебе одну вещь. История эта давнишняя, и, возможно, причудилась мне вовсе, но впечатление было очень яркое и запомнилось.

Помнишь, в 50-м мы «лесных братьев» гоняли по болотам в Эстонии. Так вот, перед тем, как со мной произошло то приключение с «похоронкой», было еще одно, но о нем я молчал, боялся — сочтут сумасшедшим, а тогда «прощай служба», нормальная работа, только и останется, коробочки в «дурке» клеить. Я, Аннушка, в будущем побывал. Видел нашего внука — Илюшу, сына Кирилла, разговаривал с ним, видел его девушку Дашу. У нее день рождения с тобой в один день. Встретились мы, в аккурат, в час дня 20 октября 2012 года в Болгарии, в городе Солнечный Берег, у гостиницы «Кубань» в ресторанчике «Кружка». Вот так. Да, чуть не забыл, у Бориной дочки к тому времени уже будет подрастать наша правнучка.

Написал и сам не знаю, зачем я это сделал, отправлять или нет? Понимаю, если отправлю — ты подумаешь, что жара окончательно расплавила мои мозги. Естественно, в такое поверить мудрено. Но если читаешь, значит, решился и отправил.

Целую! Люблю! Обнимаю Тебя и ребят, очень скучаю!

Твой Ива.
25 апреля 1970 года. Каир.

13:20. 20 октября 2012 года. Болгария. Набережная Солнечного Берега.


Когда Даша прекратила читать, по ее щекам ручьем текли слезы. Она протянула листок Илье и он, подумав, убрал его в конверт.

— Это его последнее письмо, — тихо проговорил молодой человек, — деду удалось вырваться на несколько дней в Москву в начале мая. В ночь перед отлетом обратно он и умер скоропостижно от сердечного приступа. Бабушка вспоминала, что в том же году умер и этот Насер. Точно так же, как дедушка, а врач, который их лечил — исчез. И пилюли исчезли. Это друзья деда ей потом рассказали. Одним словом, темная история.

В этот момент тишину, нависшую над столом, нарушила реплика из ниоткуда:

— Эх, мать вашу! — и перед ошеломленными молодыми людьми возник странный субъект в галифе, расстегнутом кителе и автоматом времен Великой Отечественной на коленях. Мужик был небрит, бос и мокр. Он молча смотрел на Илью. Перед ним на столе поблескивала фигурка Опоссума.

Глава 8

16:00. 20 октября 2012 года. Москва. Южное Бутово.


Первой мыслью Ксении, когда ей позвонили с новой работы Кирилла, было то, что это чья-то неудачная шутка. Никогда прежде их размеренная семейная жизнь не нарушалась с такой частотой. Но она ошибалась. Шутка оказалась правдой — Кирюшу сильно ударило током, по словам врача, с которым говорила Ксения, он даже длительное время был без сознания. Врач звонил из машины «скорой», подъезжающей к дому, потому что телефон Кирилла от удара тока вышел из строя.

Она прильнула к окну, чтобы не пропустить «скорую». Машина уже елозила на небольшом паркинге, который жильцы сами заасфальтировали перед домом. Сверху было видно, что с Кириллом все в порядке. Он самостоятельно вышел из машины и бодрой походкой подошел к подъезду.

Когда Ксения побежала открывать дверь, из ванной высунулась дочь Алиса.

— Ма, у нас в ванной, под потолком, что-то очень странно шипит.

Ильина только отмахнулась:

— Подожди, сейчас папе дверь открою и посмотрю.

Грохот взрыва раздался одновременно с треньканьем звонка. Из ванной комнаты с криками выскочила завернувшаяся в полотенце Алиса, истерично залаял Жук. Ксения автоматически открыла входную дверь, мимо промчался муж, стремительно чмокнув ее в щеку. Квартира наполнялась клубами пара.

— Срочно звоните в диспетчерскую! — крик Кирилла заглушался шумом льющейся воды, — я не могу добраться до крана, чтобы перекрыть кипяток! Быстрее! Сейчас начнет выливаться в коридор!

Дальнейшее напоминало сцены из апокалипсического американского боевика. Мечущиеся тени в клубах раскаленного пара, лай собаки, крики: «Где тряпки?!», «Таз скорее!» и многоголосый «БЛИИН!»

Сантехник появился примерно через полчаса. Воду собирали все, но прорыв был настолько велик, что к этому времени, когда перекрыли стояк, кипяток добрался до большой комнаты и паркетный пол уже потемнел, «напившись от пуза» кипятком.

Протерев насухо пол, все семейство Ильиных, исключая Илью, но, включая пса и кошку, собралось в большой комнате на диване и с ужасом осматривало стены. Меньше, чем за час горячий пар смог пропитать влагой якобы «моющиеся» обои, и они кое-где уже начали отставать от стен.

— Пап, мам, посмотрите, — Алиса шепотом отвлекла родителей от грустных мыслей.

— Куда? — не понял в первый момент отец.

— На Жука посмотри, — закрывая рот, чтобы не рассмеяться, показала на пса Ксения.

Все беды были забыты, когда Кирилл увидел картину, достойную размещения на YouTube.

Мокрый Жук стоял на вытянутых лапах, будто балерина на пуантах, под его животом поместилась Вася, нервно дергая пушистым хвостом, возможно, таким образом, кошка хотела поскорее высушить предмет своей гордости, а под ее мордой сидел Алискин хомяк Тоторо и невозмутимо что-то грыз, набивая щеки.

Когда все насладились зрелищем, хозяйка схватила обожравшегося кроху.

— Как же ты выскочил из клетки, Тоторошка? — ласково гладила она суетливый мохнатый мешочек.

Все, как по команде, обернулись к углу, где размещались двухэтажные апартаменты Тоторо. Клетка упала, засыпав запасами хомяка весь пол. Видимо, в суете уборки кто-то, не заметив, опрокинул ее.

— Слава Богу! — вздохнул отец, — не раздавили. Когда, наконец, ты заберешь свою крысу? — обернулся он к дочери.

Кирилл Иванович недолюбливал крыс, хомяков, морских свинок, называя всех крысами. Когда дочка приносила ему своего любимца, похвастаться какая у него шерстка, какой он сообразительный и милый, отец начинал ворчать. Кивая на свой любимый журнал «Тайны века», он заявлял дочери, что крысы — основные биологические конкуренты Человека на планете и, что, когда грянет ядерная катастрофа, «всех нас, сожрут родичи твоего Таратошки». Тем не менее, он забирал в руки суетливого хомяка, пытался его нежно почесывать, гладил его и даже иногда пробовал кормить.

Хомяк отвечал ему взаимностью, он побаивался этого огромного человека. Как только он попадал в руки этой громадины, единственной целью толстого хомяка становилось стремление обрести свободу. В ход шло все: лапы, когти, зубы. Когда огромный кривой палец этого чудовища касался спины, Тоторо приходилось собирать всю свою волю, чтобы от страха не наложить кучу прямо в руки великана — воспитание не позволяло. То же самое происходило, когда этот «тролль» пытался его гладить или пихал в тоторово лицо огромные куски снеди. «Конечно, «большому куску и рот радуется», — размышлял хомяк, — но всему свое время — нéфига пытаться кормить умненького-разумненького Тоторо, когда он от страха готов обкакаться».

Алиса отправила своего вечно жующего любимца в его апартаменты, подмела пол и только после этого ответила отцу:

— Па, как только мы с Артемом приведем все в порядок в квартире, сразу и заберем. Поверь, мы по Тоторошке очень скучаем, — она убежала на кухню, принесла оттуда кусочек свежего огурца и вложила в протянутые лапки хомяка.

— Значит, никогда, — подумал, вздыхая Ильин.

Видимо, он вздохнул очень громко, потому что дочка приникла к нему, чмокнула в щеку и проворковала: «Ну-у чес-слово».

— А я что? Живет себе животина и живет, ради Бога. Но предупреждаю, рано или поздно у Васьки проснутся инстинкты, и она полакомится твоим Трататошкой, — миролюбиво проворчал Кирилл.

— У наших животных все инстинкты это — МИР, ДРУЖБА И ЖРАЧКА! — рассмеялась дочка. Она уже ухватила Ваську на руки, чесала ей носик и мохнатая персиянка благодарно урчала Алисе в ухо.

Идиллию нарушил Жук. Скорчив умильную рожу, пес несколько раз тявкнул и подбежал к двери, явно намекая, что у него уже «набралось» и не хотелось бы расплескивать дома.

— Кирюш, посиди дома. Тебе сегодня и так досталось. Полежи, а я выведу этого обормота, — Ксения вышла в прихожую и стала одеваться.

— Лучше я тоже свежим воздухом подышу после этой парилки, — откликнулся муж.

Стоило им выйти из подъезда, как в кармане затрясся от виброзвонка телефон.

Нажав кнопку, Ильин услышал голос Санича — начальника охраны корпорации Гумилева.

— Извините, Кирилл Иванович, что беспокою, но возникла необходимость срочно встретиться. Желательно, чтобы Ксения Васильевна тоже присутствовала.

— Она рядом, я включу громкую связь, и переговорим. В чем проблема?

— Лучше лично, да и с Вашей супругой давно хотел познакомиться, не возражаете? Я случайно сейчас недалеко. Через пару минут буду.

Санич приехал в такси и, не выходя из машины, жестом пригласил Ильиных присоединиться к нему.

Когда Кирилл представил жене своего нового коллегу, тот предложил супругам продолжить разговор где-нибудь в кафе или ресторане.

— Мы бы с радостью, но вот это «чудо» куда девать? — указывая на Жука, спросил Ильин.

Санич открыл дверку авто и как-то по-особому тихо свистнул. Пес шевельнул своими тряпкообразными ушами и заинтересованно подошел к машине.

— Забирайтесь все, есть у меня одно заведенье в десяти минутах езды, где и ему найдется местечко, — предложил начальник службы охраны.

— Извините, но я не собиралась сейчас выходить «в люди», — попыталась отказаться Ксения.

— Ксения Васильевна, это как раз то место, где нас никто не должен увидеть, — убедил ее Санич, — и, друзья мои, давайте поторапливайтесь, пока нас не увидели вместе.

Псевдо-такси оказалось весьма вместительным — всем нашлось место. Рыкнув мотором, машина шустро прошмыгнула дворами сквозь ряды припаркованных машин, и по извилистой лесной дороге вырвалась на простор Симферопольского шоссе.

— Хвоста нет, — коротко доложил Саничу водитель.

— Вот и славненько, — подозрительно легкомысленно заулыбался Санич.

Машина не прошла и десятка километров, как свернула на небольшую дорогу, пропетляла пару минут и въехала на охраняемую территорию.

— Вот и приехали, — объявил Санич, — выгружаемся.

Они прошли мимо небольшого кирпичного здания, завернули за угол и неожиданно очутились в сказке.

Большой тенистый пруд окружали вековые огромные ивы, еще не сбросившие всю листву. Пологий берег золотисто-зеленым ковром упирался в узкую полоску речного песка и над всем этим — оранжево-синее закатное осеннее подмосковное небо с редкими красными перьями облаков.

Над гладью пруда на столбах стояла закрытая беседка, над крышей которой гордо золотился подсвеченный невидимым прожектором петушок.

Жук выскочил из машины первым, радостно залаял и моментально пометил ближайший ствол дерева. Отныне этот замечательный берег он «застолбил» за собой.

Солнце уже село. Сумерки сгущались по-осеннему стремительно.

— Ксения Васильевна, Кирилл Иванович, прошу к нашему «шалашу», — пригласил Санич Ильиных, указывая на строение черным силуэтом выделявшееся над красными водами пруда.

Внутри беседка была оборудована для проведения непритязательных застолий «на свежем воздухе». Прямоугольный грубо оструганный стол, окруженный лавками и небольшой мангал, в котором краснели раскаленные угли. Кто-то предусмотрительно накрыл стол. Сервировка тоже была дачная — простые глиняные тарелки, большое блюдо с крупно-нарезанными овощами, блюдо с хлебом. Прибор с солью, перцем и постным маслом.

— Пока Василий нам шашлычков приготовит, мы коротенько переговорим, — улыбаясь, жестом пригласил за стол Ильиных Санич.

— Олег, извините, не знаю Вашего отчества, — нерешительно начал Ильин.

— Давайте на «Ты», — перебил его Санич, — просто, Олег, во-первых, я младше вас буду, не обижайтесь только, Ксения Васильевна, а во-вторых, мне так гораздо проще будет.

— Ну, хорошо, Олег, — продолжил Кирилл, — чем вызвано это приключение? — он обвел беседку руками.

— Скромная попытка хоть как-то компенсировать те переживания, которые выпали на вашу долю за последние часы.

Было видно, что начальник службы безопасности что-то не договаривает. Он прятал глаза, а потом вообще встал из-за стола и стал демонстративно помогать Василию, нанизывать мясо на шампуры.

— Олег, Вы-то какое имеете отношение к нашему «потопу»? — улыбаясь, спросила Ксения, — или Вы теперь, после каждой нашей домашней аварии будете вывозить наше семейство на пикник?

Теплый осенний вечер, запах обгорающего на углях маринованного мяса, присутствие мужа и людей, от которых не приходилось ждать подвоха, вернули ей хорошее настроение.

— Ксения, мы же договорились, что переходим на «ты», — деланно обиделся Санич.

Он сполоснул руки (небольшой умывальник скрывался в глубине беседки) и, вытирая руки, подошел к столу.

— Видите ли, мы-то, — он показал на себя и Василия, — и есть непосредственные виновники вашего несчастья.

Видя недоуменное выражение лиц Ильиных, он продолжил:

— Нужен был повод избавиться от следящих камер, которые расставлены по всей вашей квартире. А ремонт мы сделаем по высшему разряду и за счет корпорации. Андрей Львович уже и расходную смету подписал.

Ильины только ошарашено моргали глазами.

— К сожалению, ничего более правдоподобного мы не успели придумать.

Наступившее молчание прервал Василий, выкладывавший горячее мясо на длинную тарелку в центре стола:

— Разбирайте, а то все остынет!

Глава 9

19:00. 20 октября 2012 года. Ресторан «Романтик». Отель Редиссон «Украина».


Беленин назначил встречу в «Романтике» на 35-м этаже гостиницы «Украина», как по старинке называл ее Гумилев. Раньше, в советские времена эта часть высотки, расположенная прямо под шпилем, была закрыта. Теперь же здесь оборудовали ресторан «для влюбленных». Когда Андрей поднялся по лестнице внутрь, ему стало не по себе от гламурности интерьера. Радовало его только то, что Биленин обещал обеспечить полную конфиденциальность их встречи.

Михаил Борисович уже ждал его за столиком. Олигарх задумчиво рассматривал здание Белого дома.

— Добрый вечер, Михаил Борисович. О чем задумались,? — Гумилев, не зная куда деть подушку с кресла-диванчика, с досадой бросил ее на пол.

— Добрый вечер, Андрей Львович, — Беленин помолчал и продолжил, — да вот смотрю я на Белый дом с высоты птичьего полета на, так сказать, «краеугольный камень нашей экономики» и диву даюсь. Суббота, вечер поздний, погода хорошая, а они, бедолаги, «аки пчелы, без сна и отдыха». — Он указал на множество мерцающих желтыми огнями окон, таких контрастных на фоне темно-синих вечерних стен дома Правительства.

— Ну, не всем повезло, как нам, — усмехнулся Гумилев, кивая на окружающие их цветы и белоснежный антураж, — здесь поесть-то можно, я надеюсь? С утра ничего, кроме кофе во рту не было.

— Сейчас мои ребята принесут, я на свой страх и риск заказал из основного ресторана борща с пампушками, шашлыков из ягнятины, горилки и «Саперави» 74 года. Извините меня, Андрей Львович, я не любитель итальяно-японских изысков…

— Поэтому предпочитаете изыски советские? — прервал собеседника Андрей, — а вино подобрали, в соответствии с годом моего рождения, не так ли?

— Именно! Токмо с целью угодить Вам, Андрей Львович, — дурашливо поклонился на диване Беленин.

«Будто старые добрые друзья. Улыбаемся друг-дружке, ужинаем вместе, а так хочется смазать по этой довольной роже», — вздохнул про себя Гумилев.

В этот момент череда официантов внесла на подносах ужин.

— Андрей Львович, предлагаю предаться чревоугодию и не отвлекаться на дела, — олигарх заправил салфетку за воротник и сам разлил горилку по граненым рюмкам «а-ля совок».

Действительно, все было настолько вкусно, что мысли о делах, личных отношениях, взаимных претензиях отошли на второй план. Только когда принесли коньяк и кофе, собеседник Гумилева протянул ему сложенный вдвое листок.

Развернув его и пробежав глазами, Андрей даже откинулся в кресле. Он не ожидал ничего подобного.

«IT = 1010»[56]

Перед отъездом на эту встречу, Андрей внимательно прочитал справку по состоянию дел в «хозяйстве» Михаила Борисовича. Складывалась интересная картина. Олигарх сделал свое фантастическое, даже по меркам современной России, состояние, опираясь на «нефтянку» Северного Кавказа и продавая сырьевые ресурсы. Однако, вот уже несколько лет, как подконтрольные ему компании стали перебрасывать финансовые средства в массовые коммуникации[57]. Главным образом, это были мобильная связь, интернет и социальные сети. Проблема была в одном — в свободных средствах Михаил Борисович был ограничен. В соответствии со справкой в настоящее время он располагал не более чем 100–120 «лимонами». Ответ напрашивался один — за Белениным кто-то стоит. Российский олигарх, постоянный участник списка самых богатых людей России, возможно, «тряпичный Петрушка» из кукольного балагана, перчаткой натянутый на руку кукловода. Вот только кто? Поднебесная или родина Силиконовой долины? Восток или Запад?

Сытный ужин и образ упитанного круглолицего Михаила Борисовича, который делает нелепые движения кукольной марионетки, настроили Андрея на веселый лад, и он в шутку подрисовал на бумажке еще один нолик.

По заинтересованному лицу собеседника Андрей понял, что торг начался и число на бумажке — только завязка серьезного разговора. Это сразу отрезвило Гумилева. Теперь в новом свете представились события последних дней: выявленный информатор в корпорации, смерть заместителя Санича и «несчастный» случай с главным подозреваемым. Более того, уход Бунина мог привести к тому, что «широкой общественности» станут известны подробности по ИСИН-у, Покрову и другим перспективным разработкам. Этого нельзя было допустить.

— Итак, Андрей Львович, как я понял, вы не отказываетесь от обсуждения данного вопроса, — улыбаясь, медленно проговорил Беленин, — честно признаюсь, не ожидал, думал, пошлете меня сразу, после того, что случилось.

— А что случилось? — набросил на лицо маску изумления Гумилев, — У вас или у меня? — ему стало даже любопытно, что заставило олигарха идти напролом, не дожидаясь акционирования IT-шных фирм корпорации. О выводе их на IPO он еще весной сообщил в теле-интервью, и контроль над ними Михаилу Борисовичу обошелся бы на порядок дешевле.

Интуиция подсказывала Андрею, что сфера информационных технологий находится на грани колоссальных потрясений, как это уже было в конце ХХ века. Мобильная связь и социальные сети из инструмента прогресса стали орудием войны. Ясно, что тот, кто останется сейчас работать в этой сфере, обрекает себя на «сизифов» труд решения проблемы «брони и снаряда» и совсем не в виртуальном мире. А становиться «оружейным бароном» Андрей Львович не имел ни малейшего желания — они плохо кончают во все времена.

От этих мыслей, стремительно промелькнувших в его голове, Андрея отвлек странный ответ Беленина:

— И у нас, Андрей Львович, и у нас. Мой сотрудник, который был призван выяснить некоторые детали ваших разработок, был выявлен Вашей службой безопасности и убит. Ваши аналитики, безусловно, уже выяснили, что ряд моих фирм уже используют ваши наработки в наших серийных образцах, которые мы собираем в Китае. Так что мы уже давно с Вами, можно сказать, единое целое. И все, что «случается», касается НАС. Признаюсь, я не хочу, чтобы «черная» кошка пробежала между нами. Понимаю — ваша инициатива по распродаже свидетельствует, что эта сфера деятельности корпорации лично Вам уже не столь интересна. А меня захватила идея создания отечественного, российского конкурента и Эпплу и Фэйсбуку и прочим Майкрософтам. И не просто конкурента. Я их разорю!

Гумилев с неподдельным изумлением смотрел на раскрасневшееся лицо олигарха. Его всегда настораживал показной патриотизм Беленина, его игры в «русского барина», участие во всевозможных правительственных и президентских комиссиях, демонстративная спонсорская помощь. Сейчас же его не оставляло ощущение, что бывший комсомольский «вожак» ломает перед ним комедию.

— Я-то здесь причем, Михаил Борисович? — не выдержал Андрей, — вы «подсылаете своих наймитов»[58], методично крадете у меня Ноу-Хау, и при этом говорите, что мы работаем вместе.

— Я к тому, что вместе одно дело делаем — Россию «с колен поднимаем»! — слюна из перекошенного пафосом рта олигарха долетела до щеки Гумилева, заставив его отпрянуть назад и вытереть лицо салфеткой. — Потому и переговорить пригласил, чтоб «посидели-перетерли», — продолжал с напором Беленин, не замечая неприязненной реакции собеседника — мне Ваши программные искусственные интеллекты, да анализаторы не нужны. Отдайте мне «железо»: «Чернику» и сервера, что соцсети держат.

Беленин замолчал, ожидая ответа. Над столом повисла напряженная тишина.

Глава 10

13:25. 20 октября 2012 года. Болгария. Набережная Солнечного Берега.


— Вы к-кто? — слегка заикаясь от неожиданности, нарушил молчание Илья.

— Письмо покажи, — протянул руку мокрый незнакомец. Он тяжело дышал. Рука его подрагивала.

Читал он долго. Качал головой. Несколько раз, сопя, утирал слезы. Наконец, вздохнув, вернул листок обратно.

— Может чего-нибудь выпить? — нерешительно спросил Илья, чтоб хоть как-то разрядить обстановку. Он уже понял, что не зря приехал в этот болгарский город. Что мир, если не перевернулся, то зашатался-то точно. Он сидит за одним столом со своим дедом, который умер задолго до его рождения.

— Давай, и поесть что-нибудь. По моим меркам, сутки точно не ел, — мужик замолчал, оглянулся по сторонам и убрал автомат под стол. — От греха, — зачем-то пояснил он.

Почти тут же официантка принесла жареную баранину, и Илья пододвинул тарелку деду.

— Моля, еще агнешка на скаре, водки и печен хляб.

Девушка в пестром переднике, видимо, привычная к разным курортным неожиданностям, только спросила: — Сколько рюмок приносить — две или три?

Через пару минут, графин стоял на столе.

— Ну что, давайте знакомиться, — первым пришел в себя Илья.

— Илья Кириллович Ильин, 84-го года рождения, пока холост, — и с улыбкой посмотрел на спутницу.

— Дарья Алексеевна Удилова, 90-го рождения, пока не замужем, — с деланным вздохом представилась девушка и прижалась к плечу Ильи.

— Ну что ж, видимо, пора и мне, — майор Ильин расправил свои широченные плечи, застегнул крючки на стойке кителя и представился:

— Майор Ильин Иван Кириллович, 13-го года рождения, женат, похоже на твоей бабушке, но, учти, твоего папу мы пока даже не планировали! — Иван уже совершенно пришел в себя.

И дед, и внук не знали, что делать. Первым справился с волнением Иван. Он взял графин с водкой и налил себе и внуку, на его немой вопрос, обращенный к Даше, она подняла бокал с соком.

— Ну, что, со знакомством, — чокнулись, выпили. Со стороны могло показаться, что где-то неподалеку снимают фильм «про войну». Сейчас перерыв. Актеры и ребята из съемочной бригады «нарушают режим». Бросалось в глаза, что «актер» до сих пор не смог выйти из образа. Блуждающий взгляд свидетельствует, что он о чем-то сосредоточено думает.

Действительно, надо было о многом спросить, столько узнать, но мысли бешеным клубком кружили вокруг одного откровения, на фоне которого все становилось второстепенным и неважным — он будет жить, у них с Аннушкой будет еще один сын и уже у него родится его, Ивана, внук — Илья.

Ком стоял в горле, и никакая еда, ни водка не могли убрать его.

— Иван Кириллович, — Илья решил нарушить напряженное молчание, — как Вы сюда попали?

Вопрос застал майора врасплох. Собственные переживания заставили на мгновение забыть, где он и что с ним.

— А хрен его знает. Нырнул в колодец в Эстонии в 50-м, а вынырнул здесь и сейчас.

Про Валентина и причину, по которой он сиганул в этот «чертов» колодец, он решил пока промолчать. Уж больно безумной показалась бы его история даже через 60 с лишним лет.

— А где это место, где вы, то есть ты, вынырнул. — Глаза внука блестели. Молодой человек, видимо, уже представлял себе открытие «временного туннеля».

— Да здесь, рядом. Пойдемте, покажу, — Иван достал ППШ, сунул кулон в карман и поднялся из-за стола. Внутри у него все клокотало. Мир превратился в праздник, в котором все было возможно, где все смешалось.

Лодку они не нашли, но Даша притащила за рукав пожилого болгарина, который отвел их к стоянке странных ярко-желтых приспособлений для катания по морю. Илья почему-то называл их «водными велосипедами».

Пока они «утюжили» прибрежную зону, несколько раз начинал моросить дождь. Все промокли. Результатов — «ноль».

— Предлагаю поужинать, а то мы сейчас «прокатаем» все деньги и останемся без праздничного ужина, — предложила Даша.

— Дашка, праздничный ужин начнется при любой погоде в 20:00, — откликнулся Илья. — Стол заказан. Ресторан — «Форум резорт». Шампанское остывает. Твои любимые «овощефрукты» — парятся, пирожные — жарятся, цветы — расцветают и прочая, прочая, прочая. Понимаю, ты замерзла, поэтому предлагаю десантировать тебя на берег. Попьешь зелененького чая, согреешься. Мы еще немного поищем и присоединимся к тебе.

Плавсредство причалило к берегу и, отпустив «на волю» девушку, опять двинулось в открытое море. О том, что солнце уже садится, стало понятно по ярко освещенному зданию пафосного ресторана «Ханский шатер», желто-оранжевым пятном сверкавшему на темно-зеленой вершине живописного холма, царящего над курортом.

— Все, — Илья сполз с сидения, уселся на край «велосипеда» и опустил натруженные ноги в прохладную морскую воду. — Все, на сегодня — «баста!». Сейчас в отель, по дороге пройдемся по магазинам — не ходить же тебе по городу, как партизану, для которого война еще не кончилась. А вечером — званый ужин в честь Дарьи — у нее сегодня день рождения.

— У твоей бабушки тоже сегодня день рождения, — эхом отозвался Иван.

Он боялся поднимать эту тему, понимая, что, скорее всего, ни его, ни Аннушки в жизни этого веселого загорелого парня уже нет.

— Да, папа, ну то есть твой сын — Кирилл, тоже обратил внимание на это совпадение, — Илья понимал, о чем не решается его спросить дед. — Ты извини, Бабаня умерла 18 лет назад, когда мне было десять, хотя я ее хорошо помню. Она очень любила тебя и больше не вышла замуж. О себе, я думаю, самое главное ты слышал там, за столом.

— Ладно, уже совсем темно, завтра продолжим — отчаялся что-либо найти Ильин-старший и резко повернул руль катамарана. То ли поворот был резким, то ли набежавшая волна в этот момент сильно ударила в борт, но ППШ мирно лежавший в ногах соскользнул за борт и с громким всплеском бултыхнулся в воду.

Не задумываясь, Иван нырнул вслед за автоматом, благо одежда все равно была мокрая, а в воде оказалось даже значительно теплее, чем на ветру в мокрой форме.

Неожиданно в этом месте оказалось глубоко. Иван видел, как медленно опускается ППШ в глубину, но все равно он тонул быстрее, чем подплывал к нему Ильин. В тот момент, когда воздуха стало не хватать, и Иван решил плюнуть на ненужную теперь «железяку», впереди вспыхнуло знакомое жемчужное свечение. На мгновение оно окутало его, и ледяная колодезная вода обожгла лицо, едва не заставив его сделать вдох. Еще пара гребков и в жадно открытый рот ворвался живительный воздух. Над ним в круге горловины колодца виднелось светло-сиреневое предрассветное прибалтийское небо. Иван окунул голову в воду и вгляделся себе под ноги. Чернота. Назад дороги у него уже не было.

Из состояния ступора Илью вывели доносившиеся с берега нечленораздельные крики. Это владелец прогулочного катамаранчика бегал по мелководью и издавал странные звуки: «У-уу! А-ай-а-ой!». До Ильина-младшего не сразу дошло, что это было: «Дру-уг! Давай домой!». Сильный неожиданный удар волны окончательно привел его в чувство. Деда ждать не приходилось. Или он утонул здесь, или вернулся в свой 1950-год.

— Конечно, вернулся, — вслух сам себе проговорил Илья, он взмахнул, прощаясь, рукой темно-лиловым волнам Черного моря и развернул свое плавсредство к берегу.

На душе было пусто. Нащупав в нагрудном кармане пачку сигарет, Ильин-младший достал сигарету и, звякнув любимой Zippo, глубоко затянулся.

День, когда он неожиданно прикоснулся к невероятной фантастической тайне, чуду, закончился, и размеренная обыденная жизнь воцарилась на тающих в темноте пустеющих улицах болгарского курорта.

Дашу он нашел на открытой веранде гостиничного ресторана. Она грустно нахохлилась, закутавшись в теплый, пестрый, ручной работы платок, который они только сегодня купили у старой болгарки на городском рынке. Взгляд девушки был сосредоточен на оплывающей свече, неверный мерцающий свет которой освещал празднично сервированный столик.

— Дашуль! Он ушел, — тяжело опустился в кресло Илья, — я ему даже ничего не успел сказать. Он нырнул за своим автоматом и — все. Как-то глупо получилось.

— У твоего деда все в порядке, ведь ты существуешь, и ты сейчас со мной, а у меня сегодня день рождения, — тихо проговорила девушка. Даша подняла глаза на Илью, и у него защипало в носу — столько теплоты было в ее взгляде.

В их с Дашей мире все встало на свои места. Для Ивана Кирилловича Ильина сегодняшний день приподнял завесу будущего. А вот для Ильи Кирилловича, по-прежнему, каждое новое мгновение таило в себе неизвестность.

Глава 11

11:00. 22 октября 2012 года. Москва. Кабинет Кирилла Ильина.


Мысль, что неожиданно появилась в голове Кирилла Ильина, как это ни парадоксально, не имела ни малейшего отношения к его научному прошлому. Вернее, почти не имела. Резина его теперь не интересовала.

Перед его глазами стоял злополучный кулер со стопкой пластиковых стаканчиков сбоку.

— Стаканчик в стаканчик, нитка в иголку, тютелька в тютельку, ключик в скважинку, шера и машера! — Ильин, несмотря на сумрачное хмурое небо за окном, был в приподнятом настроении.

Ему пришла в голову мысль создать материал, который бы обладал способностью к самосборке. Подобно ДНК[59], на цепочку какого-нибудь металла нанизать композиции атомов, которые были бы «запрограммированы» на связь друг с другом как пластиковые стаканчики в стопке кулера, как вагонная сцепка железнодорожного состава.

Воображение уносило его в фантазийные «облака». Кирилл уже видел самозатягивающиеся скафандры подводников и космонавтов. Да что скафандры, поверхностные покрытия космических кораблей, которые сами себя ремонтируют после метеоритной атаки.

Кирилл неожиданно почувствовал себя молодым и легким. Свежие идеи роились в голове, как когда-то, в давно забытые времена.

Зуммер телефона вернул его в действительность.

— Алло, Кирилл Иванович, это Санич, можете мне уделить пару минут?

— Иду, иду! Только подскажите, пожалуйста, как Вас найти. Я еще плохо ориентируюсь в здешних проходах-коридорах.

— Кирилл Иванович, предлагаю в кафе-баре через десять минут.

— Отлично, это-то место я знаю, — обрадовано согласился Ильин.

Когда он спустился на лифте в рекреационную зону, Олег уже ждал его за столиком.

— Кирилл Иванович, поздравляю с началом трудовой деятельности в нашей корпорации, — Санич встал из-за стола и крепко пожал руку Кириллу.

— Олег, мы же в субботу договорились перейти на «ты». Во-первых, огромная благодарность за «поселение». Ксения просила передать спасибо за пансионат, в котором нас поселили. Рядом с домом, а на работу ей — еще ближе.

Пансионат, в котором Ильиных размесили на время ремонта, находился в лесопарковой зоне на окраине Южного Бутово. До легкого метро — 5 минут пешком, Ксении до работы — десять.

— Кирилл, камеры мы из квартиры убрали, но то, что слежка будет продолжаться, я уверен. Поэтому пока надо быть настороже.

Ильин согласно кивал, понимая, что не для этих общих слов его пригласил Олег.

— Хорошо, давай ближе к делу. Я же понимаю, что ты хочешь мне что-то сказать, о чем не мог говорить в субботу. Так? Это касается моих близких?

— Ну-у, да, — протянул начальник службы охраны, — скажи, а по какому поводу Илья поехал в Болгарию? — его взгляд уперся Ильину в лицо.

— Не знаю толком. Он нам с Ксенией о своих делах мало что говорит. В этот раз сказал, что хочет какой-то бизнес в Солнечном береге наладить. Ксения, правда, говорила, что уезжал как-то сумбурно. За неделю собрался. Да и совпало это с моими приключениями.

— Кирилл, когда Илья возвращается?

— Сегодня. Алиса с мужем вечером едут его встречать. Он у них пока поживет. А что?

— Андрей Львович хотел встретиться с ним. Вот что. Его сейчас в Москве нет, но завтра-послезавтра пускай парень будет готов встретиться с шефом. К сожалению, пока больше ничего сказать не могу. Извини.

— Олег, только скажи, это не связано со мной? — Ильин вдруг понял, что ничего толком не знает о проблемах, которые решает сын, чем он живет, какие опасности ему угрожают. От мысли, что сыну может грозить опасность, его бросило в пот.

— Не знаю. Но, возможно, все это взаимосвязано. Скажи, с последней нашей встречи ты не наблюдал ничего необычного? Возможно, кто-то следит за вами с супругой.

Ильин пожал плечами. Наоборот, последние дни они с Ксенией наслаждались отсутствием постороннего внимания и возможностью говорить друг с другом, не оглядываясь по сторонам.

Хотя…

— Олег, может это и не имеет отношения к делу, но «пуганая ворона куста боится». Сегодня утром странный случай был. Знаешь, я часто нищим подаю. У меня даже есть постоянные «клиенты». Так вот, сегодня утром, делаю я пересадку на «Библиотеке». Там часто стоит старушка без руки. Я, как обычно, выгребаю мелочь и — ей в стаканчик пластиковый. Она мне тоже как обычно: «Благослови тебя Господь». Я уже повернулся идти дальше, а она мне вслед таким странным голосом, я бы даже сказал, что слышал некий акцент: «Отдай сыну, что ему принадлежит по праву. Скоро время придет». Абракадабра какая-то, но если бы ты не спросил, да еще это поручение Андрея Львовича, и не вспомнил бы. Сейчас, конечно, это кажется странным.

— А сам-то ты, что думаешь по этому поводу? Точно ничего от сына не «зажилил»? — лукаво улыбнулся Олег.

Кирилл недоуменно пожал плечами: — Да, вроде, ничего. Ты же знаешь, живем вместе, секретов друг от друга нет. Ничего не понимаю.

Они замолчали. Санич залпом допил кофе и поднялся.

— Ничего, прорвемся. Главное, что мы начеку и неожиданно взять нас врасплох не удастся. Кирилл, только очень прошу — если что, сразу звони по тому телефону, что я тебе при первой встрече дал. Вечером зайду, передам трубки для супруги и сына.

Разговор с Саничем выбил Кирилла из привычной колеи. Вернувшись в кабинет, он долго сидел за столом и перебирал все мелочи последних дней. Действительно, вырисовывалась нелицеприятная картина. Сын — совершенно отдалился от них с Ксенией. Возможно, те, кто напали на них, могут быть опасны и Алисе и Илье.

Рука автоматически чертила бессмысленные каракули на листе. Так и не придя к какому-нибудь выводу, Кирилл «плюнул» на все и позвонил жене.

— Никому я не нужен, никто мне не звонит, — проблеял он жалобно в трубку.

Но поговорить не удалось — у жены было совещание, и она после короткого нечленораздельного шепота отключилась.

— Пора обновить нового «убийцу», — вслух проговорил Ильин. Достал из целлофанового пакета кружку, коробочку с чайными пакетиками, банку «растворимого», пачку рафинада и запихал всю эту снедь в ящик стола, чтобы все было «под рукой». Для почина он решил попить кофейку.

— Три чайные ложки кофе, четыре кусочка сахара на три четверти кипятка, — бормотал себе под нос ученый.

Помешивая ложкой темно-коричневый напиток, он вернулся к столу и только тут обратил внимание на лист бумаги испещренный каракулями шариковой ручки. Перед ним был наглядный рисунок той, еще до конца не оформившейся идеи, которая занимала его все утро.

Это был шарик, из которого торчали странные конструкции, очень похожие на сантехнические вантузы. И весь этот фантастический агрегат окружали некие волны. Складывалось впечатление, что этот «вантузный еж» трясется в лихорадке, или, возможно, испускает волновые колебания.

— Вот ты какой! — радостно рассматривал изображение Кирилл. — Как бы тебя назвать?

— Кирпич? Молекулярный элемент? Нет, надо что-нибудь сложное и звучное, — он откинулся в своем новом кресле и принялся сочинять.

— Итак, во-первых, это молекула, то бишь буква «М», — рассуждал вслух Ильин, — во-вторых, она предназначена для автоматической сборки, пусть будет «А», в-третьих, она состоит из аппарата управления замкóвыми соединениями с другими молекулами. Опять «А» — аппарат или «У» — управление и «З» — замки. Хорошо, получается «МАЗ» или «МУЗ» — грузовик или что-то музыкальное — полный идиотизм, — расстроился ученый.

— А если — молекула автоматических замков — управляемый робот изобретателя Ильина — МАЗУРИИ. Да, почти мазурик[60], — вздохнул Кирилл. — Хотя… Молекула автоматических замков — управляемый робот Ильина Кирилла.

— Не смешно, — сам себя вслух осадил Ильин, — сначала придумай, как эту фигню сделать, а уж потом называй.

«Дожился, разговариваю вслух сам с собой» — подумал про себя Кирилл.

Кофе остыл, но, так как выливать было некуда, он его выпил. Мысли перескочили на утренний инцидент с нищенкой в метро. Прожив всю жизнь бок о бок с сыном, Кирилл даже не мог себе представить, что у него может быть что-то, что он должен был отдать сыну и не сделал этого.

Неожиданно ему пришло в голову, что давно собирался разобрать те несколько коробок, в которых хранились вещи родителей. После смерти матери Ильины собрали наиболее ценные, на их взгляд, вещи в картонные коробки, а все остальное раздали соседям или вынесли на помойку.

Глава 12

Вечер 25 октября 1929 года. Москва. Уланский переулок. Квартира Ильиных.


— Как ты думаешь, что Бокию от нас понадобилось? Завтра зачетные прыжки с парашютом, и погода установилась отличная. Если пропустим, сколько ждать — неизвестно, — Илья Свиридов грустно отложил кусок недоеденной филипповской булки и, морщась, отхлебнул горячего чая, — так надеялся проветриться после этой восточной вони Блюмкинского антиквариата. Когда Глеб Иванович поручил нам разобрать это барахло, я думал — пара дней, от силы — неделя, а уже месяц переписываем, а конца не видно.

— А я почем знаю, ты мне лучше скажи, почему опять тренировку по холодному оружию пропустил? — Друг детства Свиридова — Валентин Ильин вошел в комнату, растираясь вафельным полотенцем. Его массивная, шарообразная, коротко стриженая голова блестела от влаги. Он только что обливался по пояс холодной водой. — Толку-то, что Бокий тебя прикроет на зачете, однажды ты промахнешься, а враг — нет. — Ильин нравоучительно поднял палец.

Друзья недавно вернулись со службы. Всю дорогу по Первомайской улице[61] они проспорили, куда пойдут вечером: то ли на лекцию в Политехнический музей[62], то ли в кинематограф, где шел новый фильм.

— Илья, обсуждать приказы начальства — дело пустое. На службу — значит, на службу. Ты мне лучше скажи, почему ты не хочешь в Политех идти, сегодня выступает сам Юровский[63]. Интересно, про Ипатьевский дом[64] рассказывать будет?

— Чего слушать, что и так всем известно.

Друзья так и не договорились окончательно, куда идти и каждый отправился по своим делам, договорившись, что все расскажут друг другу завтра на службе.

На следующий день они не смогли поделиться вечерними впечатлениями. Они даже не увидели друг друга. Они встретятся только через год. У них будет всего час, чтобы посидеть в привокзальном ресторане на Каланчевской площади[65], узнать о здоровье родных, выпить по паре рюмок водки, закусить. Они не зададут друг другу вопросы: «Куда? Надолго ли?» Обнимаясь на прощанье, они еще не будут знать, что поезда, служба и Война разведут их навсегда. Свиридова с Казанского — на Кавказ. Ильина с Октябрьского — на Запад.


— Валентин Кириллович, — Бокий хмуро взглянул на Ильина, не поднимаясь из-за стола, — доложите, как идет инвентаризация вещественных доказательств из квартиры Блюмкина.

По тону начальника Валентин понял, что его не ждет ничего хорошего.

— Мы с оперуполномоченным Свиридовым составили полный список изъятого в квартире гражданина Блюмкина имущества. Тайников в квартире не обнаружено. Литература, дневники, записные книжки в полном объеме переданы Вашему заместителю, — Ильин старался докладывать максимально лаконично, потому что реальных результатов они с Ильей так и не получили. Когда Бокий ставил перед ними задачу найти материалы по Тибетской экспедиции Рериха, все казалось предельно просто. Блюмкин не был готов к аресту и возможности спрятать материалы не имел. Оставалось обыскать помещение и доложить руководству. В действительности все оказалось куда как сложнее. От шикарно обставленной четырехкомнатной квартиры Якова Блюмкина осталась только кирпичная кладка, не единожды простуканная от пола до потолка. С пола даже битум, к которому крепился паркет, был соскоблен. Все впустую. Вся мебель разломана на дощечки. Кроме…

— Оперуполномоченный Ильин, а кресло? — вопрос начальника заставил Валентина вздрогнуть. Действительно, у Блюмкина стояло старинное деревянное кресло, якобы, некогда принадлежавшее одному из опричников Ивана Грозного. В частных разговорах Блюмкин упоминал, что это был не просто опричник — это был личный палач царя, он исполнял указания Грозного в особо важных случаях. Якобы, он был не русский, а чуть ли не француз.

Сам Яков Георгиевич, на совести которого было немало загубленных душ, частенько принимал гостей в этом кресле. В богемной Москве ходили небылицы, что он ночами, сидя в этом кресле, обдумывает «кровавые чекистские» планы, завернувшись в свой красный шелковый халат, который привез из Тибета.

Читая оперативные донесения, Валентин посмеивался над мрачными фантазиями завсегдатаев московских литературных салонов и кафе до тех пор, пока не увидел своими глазами кресло и кроваво-красный халат. Шелк цвета свежей крови не был привычно блестящим, непонятным образом он создавал иллюзию струящейся густой жидкости, проще говоря — крови. А небольшие бледно-розовые драконы вышивки окончательно создавали впечатление безжалостно порубленного тела. Однажды, представив себе Блюмкина в этом халате развалившимся в черном кресле с топорами в качестве подлокотников и орнаментом из искусно вырезанных черепов, член ВКП(б)[66], оперуполномоченный Московского управления ГПУ Валентин Кириллович Ильин понял, что он панически боится этого кресла. Боится тем неуправляемым животным страхом, который парализует волю и тело.

Неожиданно на лице Бокия появилась улыбка.

— Валентин Кириллович, успокойся, понимаю — боишься ты этого кресла.

Ильин и раньше подозревал, что Глеб Иванович Бокий каким-то образом догадывается о том, что думает собеседник, но сейчас он понял, что Бокий — у него в голове и читает его мысли. Одновременно с этими мыслями его неприятно поразило, что «хромает» наблюдательность, которую Валентин особо тренировал. Оказалось, что у Глеба Ивановича гетерохромия, а такой факт оперуполномоченный ГПУ был просто обязан заметить и запомнить.

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как Бокий стал массажировать виски, прикрыл глаза, и проворчал, засопев:

— Опять голова разболелась. Пора отдохнуть.

— Товарищ Начальник Специального отдела, да — боюсь. — Валентин ощущал полный паралич воли. Мозг работал совершенно отдельно, с ужасом наблюдая как бы со стороны, как вытянувшийся в струнку опер Ильин признается в том, что он трус и боится старой мебели.

— Признаюсь, я тоже его побаиваюсь, — миролюбиво сообщил Бокий, вставая из-за стола, — ты успокойся, с сегодняшнего дня ты переводишься в другое подразделение, и перед тобой будут другие задачи.

— Глеб Иванович, а как же Блюмкин? — от растерянности, Валентин забыл о субординации, — как же наши поиски? Неужели все так и бросим?

— Валентин, я тебе уже сказал — успокойся, никто ничего не бросил, но мы свою задачу выполнили. Теперь это не наша «головная боль», — усмехнулся Бокий, — а по поводу кресла, забирай его себе, может быть это поможет тебе избавиться от своих страхов.

Он подошел к Валентину, похлопал его по плечу.

— Поступаешь в распоряжение Мессинга Станислава Адамовича[67]. Не сегодня — завтра он сменит Трилиссера на посту начальника иностранного отдела. А о том, чем занимался здесь, до поры забудь.

— А Илья Свиридов? — не мог не спросить о друге Ильин. — Он остается?

Начальник спецотдела вздохнул.

— Илью тоже забрали. Разлетаетесь голуби. За Свиридовым Менжинский выслал машину еще под утро. Возможно, он уже где-то летит над просторами нашей Родины. Так-то. Но ты не расстраивайся, встретитесь еще. А кресло забери, жалко, если такой антик кто-нибудь на дрова пустит.

После представления новому начальству Валентин отправился на квартиру Блюмкина. Когда он вошел в затененную плотными шторами комнату, где одиноко на черном битумном полу стояло черное кресло, ему на мгновение показалось, что рядом с креслом кто-то стоит. Неясная полупрозрачная тень, напоминающая человека в длинном до пола плаще или хитоне, растаяла на его глазах.

Валентин, было, хотел перекреститься, но вовремя себя одернул — не хватало еще, чтобы кто-нибудь из сослуживцев увидел — конец карьере.


Извозчика нашел быстро и, погрузив тяжеленное кресло, закрыл повозку пологом, хотя дождя не было — не хотел, чтобы видели, что он везет антикварное кресло к себе на квартиру. Всю дорогу его не оставляла мысль, что он делает что-то не то. Неизвестно, как к этому отнесется брат. Иван с августа жил в Москве, экстерном заканчивая вечернюю школу, он готовился к поступлению в дорожный институт. Не испугает ли это кресло Элю. Если у него появлялось чувство страха, то что сказать о юной нежной девушке? Как раз сегодня договорились с ней пойти в «Художественный» на «Новый Вавилон» Козинцева и Трауберга. После фильма наверняка придут к нему домой, а там — это черное чудище. Одним словом, сомнения обуревали молодого оперуполномоченного ОГПУ Ильина по дороге домой.

Поздно вечером, когда с занятий в вечерней школе вернулся Иван и увидел в углу гостиной мрачное произведение средневековых краснодеревщиков, он пришел в восторг.

— Братец! Этот древний табурет я оставляю за собой, — радости парня не было предела. Он с важным видом сел, положил руки на подлокотники, наступил брови и «страшным» голосом прорычал:

— Всех в плети, а боярина Квакушу — на кол!

— Ты бы еще Хрюшей-Говнюшей боярина обозвал, — откликнулся старший брат, который только что проводил свою барышню Эльвиру и пытался очистить стол, чтобы поужинать.

— Как ты смеешь, холоп несчастный, указывать своему государю! — Иван стукнул кулаком по подлокотнику и выпучил глаза.

— Будешь бузить, останешься без ужина, Ваше царское величество, — миролюбиво пригрозил старший.

С тех пор, Иван, когда был дома, практически не вылезал из кресла. Он умудрялся залезать на вытертую кожаную подушку с ногами и, сидя по-турецки, «грыз гранит науки», жевал толстенные бутерброды или спал. Теперь черное, украшенное черепами, кресло с дремлющим младшим братом уже не вызывало прежнего чувства страха у Валентина.

Накануне Нового года, когда приехали родители из Огибаловки, Софья Ивановна, охнув, схватилась за грудь, когда увидела «черное чудище». Старший сын успокаивал ее, как мог. Он уже не понимал, как это старое уютное кресло могло еще недавно вызывать у него чувство панического страха.

— Валентин, убери ты эту страшную вещь из дома, не добрая она, — уговаривала сына Софья Ивановна.

— Маменька, я это кресло не отдам, мне в нем учится здорово, все запоминаю сразу, — запротестовал младший брат Иван.

Ванечка обладал магическим воздействием на мать. Если он о чем-нибудь просил — отказать ему она была не в силах. Так наследие царского опричника-француза и опричника нового революционного времени надолго обосновалось в квартире Ильиных.

Глава 13

11:00. 25 октября 2012 года. Москва. Центральный офис Андрея Гумилева.


Предложение Беленина заставило серьезно задуматься и Гумилева, и его начальника службы безопасности. Концентрация в одних руках и мобильной связи и контроль за одной из обширнейших социальных сетей, свидетельствовали, что Михаил Борисович или те, кто за ним стоит, стремятся контролировать огромный круг населения. Учитывая, что социальные сети объединяют, главным образом, молодежь, наводило на мысль о том, что Беленин имеет далеко идущие политические планы.

Андрей дал указание аналитикам Санича подготовить ситуационный прогноз последствий согласия на сделку. Результат его поразил — нефтяной олигарх стремится выйти из своего бизнеса и начинает готовить техническую и социальную базу для выборов в 2018 году. Возможно, он даже планирует создание новой политической силы, опирающейся на радикально настроенную молодежь поколения Y[68] и тех, кто идет им на смену. При вероятности прогноза более 90 % было ясно, что все так и есть. Единственно, что не смогла определить аналитическая система «Покров» — сам ли Беленин, или стоящие за ним «кукловоды», «рулят» этими процессами. Исходной информации системе оказалось маловато.

— Что ты думаешь по этому поводу, Олег? — Гумилев впервые не мог для себя решить, как ему поступить. Он никогда не стремился в политику. Тем более, что нынешний политический курс в стране был для него выгоден и понятен. Сотрудники его корпорации зарабатывали, по российским меркам, баснословные деньги. Отчисления в бюджет были немногим меньше «нефтянки». Конечно, одолевала мелкая и крупная коррупция. Взятки требовали все: и в министерских кабинетах и мэры провинциальных городков. Подчас, дешевле было посылать сотрудников работать в зарубежные лаборатории или оборудовать исследовательские центры в загородных коттеджах и на квартирах. Правда, не очень удобно управлять таким хозяйством, но людям нравилось, и результаты были хорошие. Были направления и секретные, но для них были созданы соответствующие условия — лаборатории в центральном офисе корпорации уходили на много этажей под землю, и только ФСБ было информировано об этом.

— Андрей Львович, конечно, это не моего ума дело, но коли Вы спросили, думается мне, что лучше избавиться от этих активов сейчас. А кого нужно — предупредим. Разрешение на сделку такого масштаба все равно должна антимонопольная служба давать. Так что, кому следует — проследят, а если надо будет, и по рукам дадут. Но не нам, а нашим «уважаемым партнерам».

Гумилев почесал в затылке.

— Твоя позиция понятна. Ты знаешь, я тоже склоняюсь к этому. Тем более, деньги на новые проекты нужны позарез. Я даже дал указания финансистам готовить документы для оформления кредитов. Ты пока последи-ка за Белениным, проверь его китайские контакты. Мою последнюю поездку туда мы с тобой толком не обсудили. Бунин ушел. Все странным образом завязывается в какой-то клубок. Все требует немедленного решения, а в голове непонятная нерешительность, как будто, что-то грядет, а что — не понятно.

— Наши аналитики считают, что европейский кризис и финансовые проблемы в Штатах «аукнутся» и у нас. Если для них это «экономия, пересмотр социальной политики» и прочая, прочая, прочая, то у нас в стране денег взять неоткуда. Вывод один — брать «за вымя» государственных «дояров», тех, кто на госконтрактах разжирел. Одним словом, вечная русская забава — попытка казнокрадов да взяточников осилить. Пока не очень удавалось, — со вздохом заключил Санич.

— Олег, а что у нас с Ильиным? Удалось что-нибудь нарыть?

— О, Кирилл Иванович у нас — «суперстар». По установленному в его квартире оборудованию смело можно сказать, что это наши заклятые «друзья» из-за Атлантики. И тип оборудования, и характер установки. По поводу исследований, которые вел в последнее время Ильин, могу доложить только то, что к его посещению вице-премьера в аппарате Осокина готовили некий документ, связанный с освоением Итурупа — крупнейшего острова Курильского архипелага.

Слова Санича про Итуруп задели главу корпорации за живое.

— Олег, во-первых, об этом ты мне упоминал в своей записке, которую я получил перед поездкой в Китай, или ты думаешь, что я не читаю документы, которые мне готовит начальник службы охраны корпорации? Во-вторых, что Итуруп — основной остров Курил, я знаю из школьного курса физической географии, а вот экономическая география ничего не говорит, разве что переработка морепродуктов и истинно самурайское упорство японцев присоединить его к себе в составе Курилл.

— Андрей Львович, извините, если что-то не так, — смутился Санич. — По поводу проекта предложений в правительстве я повторил только с одной целью — дело серьезное, хотя, предложения были не секретные и, по моей информации, потом их тоже не «грифовали». А вот по поводу учебников, дело другое. Видимо, старые учебники по географии в вашей школьной библиотеке были. В 1992 году российские ученые открыли на этом острове крупнейшее в мире месторождение рения. Местному вулкану надо было дать название не Кудрявый, а Транжира — половину всей мировой добычи рения выбрасывает в атмосферу ежегодно. Возможно, с этим рением и связана вся эта суета вокруг Ильина. Только сам он ничего не помнит.

— Олег, постоянно держи вопрос Ильина на контроле. Интуиция мне подсказывает, что в его разработках заинтересованы серьезные силы. Сейчас он под нашим контролем, поэтому свои усилия эти силы могут направить и против нас. Вот фокус будет, если мы и тайну Ильина не выясним, и «по мозгам» от этих сил получим. Так что, держи ухо востро. Конечно, предупреди Кирилла Ивановича, чтобы сразу сообщал, что и как.

Санич, было, хотел доложить Гумилеву о странном происшествии, о котором рассказал Ильин, но воздержался, решив все для начала проверить.

— Олег, извини, что спрашиваю, но, возможно, тебе что-нибудь известно о Бунине? Он так стремительно ушел и не появляется вовсе. Где он? Что с ним? — Андрей вопросительно посмотрел на Санича.

— Честно говоря, не знаю, — пожал тот плечами, — конечно, если надо — все выясним. Но, возможно, просто дома сидит или еще где, ведь только две недели, как ушел. Вы не обижайтесь, Андрей Львович, это ваш знакомый, но я до сих пор уверен, что у Степана Борисовича «рыльце в пушку» — уж больно быстро он уволился. А после смерти главного обвиняемого в утечке информации вопросов стало еще больше, чем было.

— Ты имеешь в виду того системного администратора, который продавал Беленину наши разработки? Он разве не признался в преступлении? Ты же мне докладывал, что и улики против него есть.

— Все есть, — нахмурился начальник службы безопасности, — но, видите ли, как-то все гладко, словно кто-то хотел обелить Бунина. Мы ведь уже собирались задержать его, когда появился этот парень.

Глава 14

8:25. 21 октября 2012 года. Болгария. Набережная Солнечного Берега.


Веселая музыка «Don’t Worry, Be Happy» Боба Макферрина[69], которая зазвучала из мобильного Ильи, не предвещала ничего хорошего. Эта мелодия должна была оповещать его о том, что звонят самые близкие, а если родные надумали пообщаться с тобой в такую рань — жди беды.

Звонила мама.

Илья с закрытыми глазами упал обратно в постель и приложил телефон к тому месту, где должно было быть ухо. Они с Дашкой легли скорее рано, чем поздно, уснули же, когда розовый солнечный зайчик расцвел на потолке. Поэтому то, о чем говорила Ксения Васильевна, до сына доходило с большим трудом.

— Какое письмо? Ма, ну неужели нельзя было попозже позвонить? У нас здесь разница на час, — он с трудом сдерживался, чтобы мама не догадалась насколько он сейчас зол.

Через пару минут пар раздражения вышел, и в мозгу Ильи все встало на свои места.

К маме только что приходил почтальон и вручил под роспись конверт от некоего питерского нотариуса на имя Ильи Кирилловича Ильина. Мама хотела узнать, что с этим конвертом делать.

Илья тихо вылез из кровати, стараясь не разбудить сладко посапывающую Дашу, которая уже снова уснула. Накинул халат и со стаканом сока и сигаретой вышел на лоджию.

— Мамуль, все равно ты меня уже разбудила. Давай, открывай конверт, посмотрим, что в нем.

Некоторое время в трубке что-то шуршало и, наконец, раздался мамин голос:

— Уважаемый Илья Кириллович, уведомляем Вас, что в соответствии с указаниями И. А. Орбели Вам, как самому младшему наследнику Анны (Хаэрельнисы) Штейнбест (Байкеевой), надлежит получить конверт, оставленный на ее имя, — Ксения перевела дыхание и продолжила, — адрес Санкт-Петербург, улица Галерная, дом…, нотариальной контора номер…, время работы…. Все. Ой, нет, вот еще — личное присутствие обязательно.

— Мам, там телефон этой конторы есть? Брось мне его SMS-кой. У меня здесь еще столько дел, что раньше следующей недели, я, не то что в Питер, в Москву, не попаду.

Надо признаться, сын лукавил. Дел у него не было, было огромное желание побездельничать еще несколько дней с Дашей под еще теплым болгарским солнцем.

— Если хочешь, я сама позвоню, — Ксения понимала, разбудила сына ни свет, ни заря и хотела хоть как-то загладить вину.

— ОК! — Илья обрадовался тому, что сейчас свалит с холодной лоджии под одеяло, одним глотком допил сок, чмокнул маму в трубку и дал отбой.


Мама позвонила в понедельник к вечеру. Как всегда обстоятельная, Ксения Васильевна узнала, что действительно получить конверт может только сын собственноручно. Время терпит, ведь, пока шли поиски адресата, конверт пролежал более полувека, но нотариус все же просил поспешить.


11:00. 25 октября 2012 года. Россия. Санкт-Петербург. Площадь Восстания.


В четверг 25 октября 2012 года в 11.00 загорелый молодой человек в черной дубленке, джинсах, с небольшой сумкой на плече вышел из здания Московского вокзала в Санкт-Петербурге. Ветер гнал по небу облака, сквозь которые прорывалось пронзительно яркое осеннее прибалтийское солнце. Погода для Питера была отличная, и молодой человек похвалил сам себя за предусмотрительность, что обратный билет на «Сапсан» он взял на 19.45 и у него будет время пройтись по городу, который ему нравился с детства. Молодым человеком, вышедшим на площадь Восстания, был Илья Ильин.

Посмотрев на вокзальные часы, Илья прикинул время и решил пройти до нотариальной конторы пешком. Заблудиться он не боялся — город он знал неплохо, а кроме того, под рукой был навигатор iPad-а.

В отличие от своих родителей, от бабушки он унаследовал любовь к этому городу. Ему нравился влажный ветер, вольно разгуливающий по прямым, будто по линейке, проложенным проспектам. Нравился простор невской набережной. Нравилась старинная архитектура дворцов. Усилия родителей показать детям один из красивейших городов мира не пропали даром. Трижды они посвящали летние отпуска посещению Ленинграда и его живописных пригородных дворцовых ансамблей. И цепкая детская память дочери и сына Ильиных навсегда запечатлели яркие картины дворцов, музеев и парков северной столицы. Ильины-старшие не очень любили «Город над вольной Невой, Город нашей славы трудовой»[70] за холод, сырость и неуютные дворы-колодцы. Однако, они считали необходимым приобщать детей к сокровищнице мировой культуры.

Прошли годы, но и Алиса, и Илья с тех пор никогда не отказывались от возможности побывать в Питере.

Привычный к пешим переходам по Москве, Илья быстро прошагал по Невскому до Большой Морской и через арку Главного штаба вышел на простор Дворцовой площади. Ангел на Александрийском столпе[71], то озарялся на ярком солнце, то снова затухал. Илья порадовался, что рабочее время и холодный ветер разогнали туристов с площади, и она предстала перед ним во всей своей красоте и державности. Не удержавшись, он снял на планшетник всю панораму площади. Настроение было отличное, и молодой человек по набережной, мимо Адмиралтейства, Медного всадника, не спеша, дошел до цели.

Указатели на доме направили его сперва в переулок, а затем в арку мрачноватого дома дореволюционной постройки. Вынырнув из сумрака арки в традиционный для Питера двор-колодец, где безысходно тянулось к небу одинокое дерево с полуосыпавшейся листвой, он сразу увидел вывеску нотариальной конторы. Она располагалась на первом этаже в подъезде жилого дома.

«Не подъезд, а парадное, — поправил себя мысленно Илья, — я в Питере, а здесь почему-то эти мрачные места называют столь пафосно».

Действительно, в темном пространстве, куда попал Ильин-младший, никакой парадности не наблюдалось, разве что истертый мрамор ступеней и металлическое кружево лестничных ограждений в стиле модерн начала прошлого века. Однако, былую красоту лестницы перечеркивали толстый слой краски с подтеками, уже местами облупившейся, с бурыми пятнами ржавчины и острый запах проживающей где-то поблизости четы кошачьих. Тем не менее, над дверью конторы горела яркая лампа, а рядом с дверью была прикреплена латунная табличка, стилизованная под дореволюционную старину. На отливающей золотом пластине Илья прочитал: «Нотариус Санкт-Петербурга доктор юридических наук Александр Альбертович Ахтеоргский. Лицензия № 007».

— Лучше бы звали Джеймс Бонд, агент 007, лицензия на убийство — не удержался от реплики вслух Ильин.

— Да я бы и сам не отказался, — услышал он за спиной.

Реплика была настолько неожиданной, что Илья чуть не подпрыгнул и, резко обернувшись, больно ударился об угол стены.

— Вы, я так понимаю, Ильин Илья Кириллович, — перед Ильей стоял невысокий парень, примерно одного с ним возраста. Ростом он уступал Ильину, но был широк в плечах и в животе. Высокий лоб переходил в сильные залысины, длинные черные с проседью волосы были стянуты на затылке резинкой, в зубах была зажата незажженная трубка, — Ахтеоргский Алексанр Альбертович, — парень протянул Илье руку.

— Оч-чень п-приятно, — чуть заикаясь, пожал ее москвич, — Илья Кириллович.

— Странно, лучше бы Вас звали Илья Ильич, — подначил его нотариус, — проходите, Илья Кириллович, прошу, — и распахнул перед Ильиным дверь.

Свет в помещении нотариус зажег только тогда, когда дверь за ними закрылась. Спутники оказались в просторной прихожей, отделанной панелями из светлой карельской березы. Панели скрывали встроенные шкафы, куда хозяин предложил повесить дубленку посетителя.

Рабочий кабинет Ахтеоргского, куда они прошли из прихожей, представлял собой странную смесь антикварной мебели и суперсовременной электроники. Предложив гостю присесть в глубокое кожаное кресло, Александр Альбертович достал из сейфа, скрытого в стене под пожелтевшим от времени офортом[72], запечатанный сургучом тонкий конверт и устроился за письменным столом.

— Итак, Илья Кириллович Ильин, позвольте узнать, Вы привезли документы, удостоверяющие, что Вы являетесь младшим внуком Хаэрельнисы Ильиной, в первом браке Штейнбест, урожденной Байкеевой.

Илья открыл сумку, вытащил папку с документами и протянул ее нотариусу.

— Да ладно, я и так знаю, что Вы — это Вы. На ваши поиски я потратил несколько лет. Ваша бабушка умудрилась раствориться в великой общности «Советский народ» на просторах СССР более, чем на полвека и при этом абсолютно на законных основаниях. Выходила замуж, разводилась и снова меняла фамилию в ЗАГС[73]-е. Одни архивы сожгли бандиты, другие архивы затерялись на полках, папа с мамой назвали так, муж — звал сяк, друзья — вообще и так, и сяк. Вот кто Бонд, так Бонд. Но я решил эту головоломку! Вуаля! — Ахтеоргский картинно воздел руки с растопыренными пальцами. Илья Кириллович, дело в том, что в нотариальную контору, в которой работал мой дед, поступил вот этот конверт с поручением найти вашу бабушку, или ее младшего сына, или младшего внука. Одним словом, или ее саму или ее самого младшего совершеннолетнего наследника. Поверьте, это было более, чем трудно. Моему деду и отцу не удалось справиться с этой задачей. Конечно, можно было бы отказаться от этого дела. Но, видите ли, во-первых, это было даже не поручение, а скорее дружеская просьба старинного друга моего деда, а во-вторых, поручитель вскоре скончался, то есть эта просьба была предсмертной. Не выполнить ее моя семья не могла. Если Вы не возражаете, мы должны по этому поводу сделать по глотку коньяка.

Нотариус поднялся из-за стола, открыл бар, который представлял собой старинный напольный глобус, достал оттуда простую поллитровую бутылку темного стекла со старомодной коричневой этикеткой с надписью «Коньяк АХТАМАР», на которой желтели горы и пара золотых медалей. Очистил горлышко от сургуча, откупорил бутылку и разлил по бокалам янтарную жидкость.

— Эту бутылку дед купил в 80-м незадолго до смерти и оставил ее отцу, чтобы тот открыл ее, когда, наконец, найдет вашу бабушку. Отец передал ее мне, — на лицо Ахтеоргского набежала тень.

— Давайте, не чокаясь, — предложил Ильин, — слова молодого нотариуса заставили его вспомнить о бабушке. Помнил он ее не очень, но каждый раз, когда речь заходила о ней, в душе у Ильи становилось светло и спокойно.

Молодые люди выпили, думая каждый о своем.

— Ну что ж, продолжим, — голос Ахтиоргского неожиданно приобрел сухую официальность, — во исполнение воли ныне усопшего академика Орбели Иосифа Абгаровича вручаю Вам, Ильин Илья Кириллович, этот пакет.

Илья молча взял пакет и некоторое время не решался ничего с ним делать, но любопытство взяло вверх и он нетерпеливо сломал сургуч.


Письмо Иосифа Абгаровича Орбели.

Уважаемая Анна!

Пишет Вам Иосиф Абгарович Орбели. Уверен, что Вы помните меня и те обстоятельства, при которых мы с Вами встречались. После 1953 года я пытался разыскать Вас по причине того, что в последнюю нашу встречу осталось много недосказанного. Более того, через несколько дней после нее меня посетили несколько человек из известной Вам организации и изъяли фигурку Кролика, которая хранилась у меня в Эрмитаже.

Последнее время чувствую себя неважно, поэтому попросил одного моего старинного друга, нотариуса с хорошим опытом поиска людей разыскать Вас или, не дай Бог, Ваших наследников, потому что это, во многом, касается и их.

Анна, намеренно обращаюсь к Вам именно так, потому что уверен — фамилия Ваших родителей известна тем, кто разыскивает Вас и Ваших детей. Эти люди стремятся не допустить, чтобы пророчество, о котором я Вам рассказывал, сбылось. Вполне возможно, что Ваше новое имя и фамилия им известны. Поэтому, умоляю Вас, быть осторожной.

Во время нашей встречи я рассказывал Вам о необычной способности Вашей семьи, но не уточнил, что с появлением более молодого поколения эта способность у старших угасает. Происходит своеобразная передача этого дара от поколения к поколению. При этом всегда живы несколько его носителей. Эту очень важную информацию сообщила мне ваша матушка, когда мы с нею виделись в последний раз. Кроме того, недавно мне в руки попал документ, в котором описана легенда, в некоторой степени, схожая с той, что связана с вашей семьей. В ней говориться, что существует два рода. Члены одного обладают способностью придавать священному металлу любую форму, но металл не способен исполнять их желания. На мой взгляд, речь идет о Вашей семье. Другие — имеют способность использовать металл по своему усмотрению. Металл в их руках способен претворять в жизнь все их помыслы, но желания людей противоречивы и не всегда благие. Всегда, когда в руки этой семьи попадали фигурки — беды обрушивались на окружающий мир. Но они не могут изменять форму изделий из металла. А форма, якобы, нужна для того, чтобы закрепить за слитком то или иное свойство, и, кроме того, тогда металл начинает работать в руках практически любого человека.

Анна, извините меня за возможно сухой и формальный пересказ этой легенды, но цель моего письма в том, чтобы Вы максимально полно представляли исключительность той ответственности, что лежит на Вас без каких-либо лирических отступлений. Запись этой легенды была мной обнаружена при весьма загадочных обстоятельствах, при разборе личного архива Николая Николаевича Муравьева-Амурского. В прошлом веке он был генерал-губернатором Восточной Сибири. Среди раритетов, переданных им в Кунсткамеру Санкт-Петербурга, был древний монашеский посох. Этот посох неизвестным образом очутился у меня в кабинете, и сколько бы раз я не возвращал его в хранилище, он постоянно возвращался в мой кабинет. Я не особенно верю во всякие чудеса, но данному феномену не могу дать объяснения. В конце концов, этот посох вывел меня из себя и я в сердцах сильно стукнул им об пол. От удара в нем открылось отверстие, из которого выпал свиток с текстом легенды.

Я описываю события столь подробно, потому что меня, человека прожившего жизнь и достаточно умудренного опытом, серьезно озадачивает обилие фактов, которым невозможно дать объяснения, не впадая в мистику.

Не знаю, удастся ли нам еще встретиться. Очень хотел посмотреть, какой Вы стали, узнать, есть ли у Вас детки. Последнее время часто вспоминаю тот день, когда Ваша мама привела Вас в мой кабинет в Эрмитаже, когда мне довелось впервые прикоснуться к этой мистической тайне. Пытаюсь дать ей какое-либо логическое объяснение и не могу.

С глубоким уважением, всегда Ваш, И. А. Орбели.
Ленинград. 25 октября 1961 года.

Иван аккуратно сложил письмо.

— Ничего не понимаю, какой-то бред, — изумленно пробормотал он.

— Я, конечно, не вправе интересоваться содержанием письма, но, если не секрет, что в нем? — в круглых, немного выпуклых глазах Ахтиоргского читалось нескрываемое любопытство.

— Чушь собачья! Одна семья мнет какой-то металл, другие им пользуются, — Илья взглянул на нотариуса, — Александр Альбертович, Вы говорили, что этот Иосиф Орбели был другом вашего деда. Не просветите ли меня, кто он?

— О, Иосиф Абгарович Орбели — выдающийся ученый, востоковед, академик, долгое время был директором Эрмитажа.

Молодой нотариус хотел еще что-то рассказать об академике, но Илья его прервал:

— А не может быть, чтобы у него к старости «тихо шифером шурша, крыша» уехала?

— Нет, ну что Вы! — возмутился Ахтеоргский, — это был светлейший ум.

— В чем я очень сомневаюсь, — покачал головой Ильин. — Да сами почитайте. Бред сумасшедшего с манией преследования.

С этими словами он протянул собеседнику письмо.

Глава 15

20:25. 21 октября 2012 года. Ватикан.


Аудиенция у Понтитфика была назначена на поздний вечер. Поэтому Баркер и Уинсли решили скоротать время в небольшом баре на Виа дела Кончилиационе[74]. Особого пиетета к предстоятелю всего католического мира они не испытывали. И если Баркер считал себя протестантом, то сэр Уинсли, несмотря на несчетные католические поколения своих предков, всегда затруднялся признаться, к какой из мировых конфессий может себя отнести.

Другое дело, Ватикан, как государство, аккумулирующее несметные сокровища как культурные, так и информационные. Информация и была целью сегодняшней встречи глав американской и английской лож с Понтификом.

— Как Вы думаете, Артур, стоит ли выкладывать перед стариком все карты? — Баркер в задумчивости крутил в пальцах бокал с вином.

— Конечно, нет. Учтите, Генри, у нас с Ватиканом разные цели, извечное библейское «Кесарю кесарево, Богу Богово». Бенедикт вряд ли поделится с нами исповедальной тайной. Но нам достаточно намека. Кроме того, у Понтифика тоже к нам какой-то интерес. Иначе он не настаивал бы так на нашей встрече.

— И нельзя забывать, что кое-кто очень не хочет, чтобы эта встреча состоялась. Напрашивается вывод, что этот кое-кто тоже информирован о тематике предстоящей встречи, а это расстраивает меня более всего. Благодаря Бильдербергу[75] и «Богемской роще»[76] Ложи достаточно хорошо информированы о политических трендах планеты, о распределении Предметов в мире, об основных официальных и неофициальных игроках на нашем поле. Настораживает, что нападение на нас не имело целью уничтожить нас или ограбить. На мой взгляд, их целью было сорвать запланированную встречу с главой Католической Церкви. Сорвать на время, чтобы оттянуть нашу беседу. Очень мне это не нравится, Альберт.

— Баркер, Вы пессимист. Что толку сейчас рассуждать о том, о чем нам ничего неизвестно. Вот встретимся с Понтификом, поговорим, возможно, все прояснится. Учтите, его информированность не сравнима с нашей. В его старческих трясущихся руках все тайны католиков планеты. Только бы он согласился поделиться с нами.

Уинсли допил вино и демонстративно посмотрел на часы.

— Ну что ж, пора, — согласился с ним американец, резко поднимаясь из-за стола, — Артур, а что, если воспользоваться Медузой и Агнцем вновь, как в Москве? Как Вам такая перспектива?

— Господи, Генри, к чему этот авантюризм? Швейцарцы[77] нас своими алебардами погонят от Святого престола, как только почувствуют что-то подозрительное. Например, разноцветные сине-зеленые глаза, или Вы цветные линзы не снимаете?

— Это просто глупая шутка. Вы знаете меня не год и не два, Артур, я не паникер и всегда с оптимизмом смотрю в будущее, но последнее время почему-то испытываю некоторое беспокойство, какое-то ощущение надвигающейся опасности. Интуиция подсказывает, что надвигается что-то страшное.

— Прекращайте, Генри! Вы мне еще расскажите, что 21 декабря 2012 года «на носу», и всех нас ждет вселенская катастрофа. Не уподобляйтесь телевизионщикам и кинематографистам.

Золотистые цепочки фонарей подчеркивали прямолинейность улицы, в конце которой светился иллюминацией собор Святого Петра на фоне стремительно темнеющего неба осеннего Рима.

— Господи! Какая красота! — американец с восхищением огляделся по сторонам, — хоть я и не люблю фашистов, но идеи Муссолини по перепланировке Рима пошли Вечному городу на пользу, поистине античное величие.

— Хочу напомнить Вам, Баркер, что мы здесь не в туристическом турне. Мы должны быть в приемной Его Святейшества через 15 минут. Давайте поторопимся.

Мужчины, увлеченные беседой, не обращали внимания на окружающих. А напрасно. Вслед за ними, неспешной походкой направлялась молодая девушка. Незадолго до этого она с завидным аппетитом съела сэндвич в том же баре, где располагались джентльмены. Возможно, прохожие, которые шли рядом с ней, и не могли слышать, о чем беседовали главы лож Хранителей, но для нее разобрать каждое слово их разговора не составляло труда.

Пестрые швейцарцы[78] встретили их на границе Ватикана, и начальник гвардейцев проводил их в покои Бенедикта XVI.

После протокольных приветствий и дежурных фраз Понтифик пригласил гостей в свой кабинет. Камердинер плотно закрыл шторы на окнах и оставил хозяина наедине с гостями.

Уинсли и Баркер почтительно ждали, когда преемник Святого Петра нарушит молчание, но Понтифик не торопился и сидел в кресле, устало потупившись. Казалось, что он молится, отрешившись от мирской суеты. Наконец, он поднял голову.

— Господа, что заставило Вас искать встречи со мной? Мне известна сфера Ваших интересов и особая важность вашего служения для Человечества. Но я в недоумении, чем я могут быть вам полезен. — Бенедикт XVI, скрыв взгляд в морщинах век, решил передать инициативу беседы гостям.

— Ваше Святейшество, — Баркер решил взять «быка за рога», — буду краток. Мы с сэром Артуром прибыли к Вам с просьбой о помощи. Нам нужна любая информация, которой, возможно, обладает Католическая Церковь, где упоминается способность изменять форму металла, из которого сделаны известные Вам предметы. Вы, как человек, к которому стекается информация со всего мира, и который возглавляет организацию, ради Бога, извините меня за такую формулировку, аккумулирующую знания тысяч поколений, возможно, что-то знаете об этом. Сразу хочу сообщить Вам, что в наши руки попала информация, подтверждающая данный феномен. И прежде, чем мы продолжим разговор, мы просим просмотреть некую видеозапись.

Когда Понтифик вернул Баркеру iPad, руки его слегка дрожали.

— Герр Баркер, от волнения Бенедикт XVI перешел на немецкий, — как я понял, Вы присутствовали при этом?

— Да, Ваше Святейшество, я организовал операцию, проводил ее, применяя предметы Медуза и Агнец, — Баркер неожиданно почувствовал себя неуверенным юношей на экзамене в школьном классе.

— Надеюсь, Вы отчетливо помните произошедшее, — продолжал Понтифик, — скажите, как повел себя этот человек, когда в его руки попали предметы?

— К сожалению, я видел гораздо меньше, чем Вы сейчас, — признался Баркер, — извините, но в этот момент мою руку грызла собака, — с обидой в голосе уточнил американец.

— Сэр Генри, я не хотел Вас обидеть, но, возможно, вы что-то почувствовали, увидели или услышали, — голос Святейшего звучал ровно, успокаивающе, проникая в самую душу.

И Генри вспомнил. Вспомнил то, о чем старался не думать с того самого дня. О чем не хотел признаваться даже самому себе. То, что он заставил себя забыть. Всепоглощающее ощущение силы и власти, которое исходило от того человека. Нет, это был не человек, это был титан, шагнувший из мифов древности. Баркер вновь очень отчетливо ощутил свою малость. Словно он муравей, а над ним нависла гигантская истертая подошва башмака случайного путника, который даже не в состоянии разглядеть в пыли дороги крохотную букашку, которая через миг перестанет существовать навсегда. Ужас и отчаяние. Отчаяние и ужас.

— Сэр Генри, сэр Генри, успокойтесь, — прохладная сухая старческая ладонь легла на руку Баркера, — все позади, Вы среди друзей. Вам ничего не грозит.

— Да, сэр, — вновь пережитое потрясение заставило Баркера забыть об этикете, но собеседников это не смутило, — это было страшно. От него исходило ощущение безграничной силы и власти. Безграничной. — Непроизвольно повторил он.

Взгляд папы Римского стал острым и колючим, — Вы еще скажите, как от Бога.

— Нет, нет, что Вы, — затряс головой Генри, — это было другое, как я понимаю — Бог это умиротворение, любовь, а я испытывал перед ним страх, животный страх, свою беззащитность и ничтожность.

Нечаянно Баркер поймал боковым зрением участливый, исполненный жалости, взгляд Уинсли, и ему стало неудобно.

— Не надо меня жалеть, Артур. Просто Вам повезло — Вы этого не испытали.

— Итак, господа, вы пришли ко мне за помощью, но, к сожалению, я не знаю, в чем она может заключаться?

— Ваше Святейшество, — Уинсли решил взять инициативу в свои руки, — вероятно, Святая Церковь когда-либо сталкивалась с чем-то подобным? То, что я сейчас вместе с Вами услышал от мистера Баркера, представляет сложившуюся ситуацию в особом свете. Архивы Хранителей не имеют упоминаний ни о чем подобном. Взаимоотношения людей и предметов всегда основывались на аксиоме — ОДИН ПРЕДМЕТ — ОДНО КАЧЕСТВО СИЛЫ. Здесь же человек изменялся и в физическом, и в психическом плане. Металл в его руках превратил «человека из толпы» в этакого супермена.

— Сэр Артур, ни с чем подобным я доселе не сталкивался, сегодня же дам указание проверить в архивах. С другой стороны, насколько я понял, вы некоторое время следили за этим человеком. Значит, Хранители в чем-то его подозревали, чем-то он был вам интересен. Я даже склонен считать, что показанную мне сейчас операцию, готовили серьезно и задолго. Что, этот человек уже проявлял свои нечеловеческие возможности?

— С Вами сложно разговаривать, Ваше Святейшество, — усмехнулся Уинсли, — это долгая история. Если вкратце, она заключается в следующем. В ходе анализа информации, поступившей в руки американской и английской лож Хранителей, мы сделали вывод, что этот русский ученый в какой-то мере приоткрыл тайну металла, из которого сделаны известные Вам Предметы. Оперативная разработка этого русского выявила, что в результате травмы он потерял память и, возможно, уничтожил результаты исследований. Такие выводы наши аналитики сделали на основе того факта, что российское руководство утратило интерес к его исследованиям, а самого ученого считает шарлатаном. Что бы убедиться в этом, оперативные службы американской ложи подготовили операцию с применением Предметов Медуза и Агнец. Ну, а результаты операции Вы увидели сами. Хочу добавить, что дальнейшее наблюдение за объектом, показало, что никакими сверхвозможностями он не обладает. Мы считаем, что все увиденное было результатом действия металла, из которого сделаны предметы, — Артур Уинсли, перевел дыхание. Давно уже он не чувствовал себя в качестве подчиненного, докладывающего обстановку старшему по званию.

Понтифик молчал. Он сидел, слегка опираясь спиной на спинку кресла. Нервное подрагивание век говорило о напряженных размышлениях первосвященника. Наконец, он встрепенулся, и по очереди посмотрел на гостей.

— Почему вы пришли ко мне? — вопрос прозвучал обескураживающе после рассказов, просмотров и признаний. — Почему сейчас? — Старик испытующе вглядывался в глаза сидящих перед ним мужчин. — Если бы что-то подобное уже когда-то было, это, наверняка, нашло бы свое отражение в документах Святой Церкви.

Понтифик замолчал, полагая, что на свои вопросы ответа не получит, но он ошибся.

— Ваше Святейшество, — Генри Баркер уже пришел в себя после пережитых воспоминаний, — рано или поздно, Вы узнаете о том, что специальные службы моей страны в целях обеспечения международной безопасности контролируют информационные потоки, циркулирующие в интернете, главным образом, в социальных сетях и в сфере мобильной связи. Случайно, подчеркиваю — случайно, к нам поступили сведения о некоем пророчестве. Ваше Святейшество, только прошу, не сердитесь, я сейчас перед Вами, как на исповеди. Не буду скрывать, что и переговоры ваших сотрудников периодически попадают в информационные обзоры, — несмотря на возмущенное лицо Понтифика, глава ложи продолжал, — из них нам стало известно, что Вы особо интересуетесь пророчествами, связанными с наступающим 2013 годом, и одно из них свидетельствует о появлении человека, наделенного поистине божественными возможностями.

Баркер выпалил эту тираду буквально на одном дыхании. Понимая, какое возмущение Первосвященника вызовут его слова, он боялся, что его прервут, и он не успеет высказать все до конца.

Действительно, возмущению папы Римского не было предела. Впервые за многие годы глава Святого Престола испытывал такое унижение. Его, первосвященника Вселенской церкви[79], прослушивают, как последнего преступника. Рука непроизвольно протянулась к колокольчику — вызвать прислугу, чтобы проводить гостей, но, неожиданно, бессильно упала на подлокотник кресла. Больное сердце пронзила острая боль.

— Воды, — побледневшие до синевы губы искривила гримаса боли.

Дрожащими руками Уинсли и Баркер протянули старику стаканы с водой. Он сделал пару глотков и откинулся в кресле с закрытыми глазами.

— Вы идиот, Баркер! — шепот сэра Артура прерывался от волнения. — Что Вы наделали! У него больное сердце, кардиостимулятор. А Вы со своими идиотскими откровениями, что его телефон прослушивают и перлюстрируют электронную переписку. О чем Вы думали. Скандал, который теперь разразится, будет похуже Уотергейта[80]. Вы с ума сошли!

— Он не сошел с ума, — шелест шепота Понтифика «прогремел» в наступившей тишине. — Спасибо Вам, мистер Баркер. Я оценил ваш поступок.

Уинсли недоуменно переводил взгляд с Понтифика на американца.

— Да, мне известно про это пророчество. Хотя, я не собирался посвящать вас в эту тайну. Поверьте, у Святой Церкви есть свои возможности решить эту проблему, не посвящая посторонних. Но, откровенность за откровенность. Я приму меры к тому, чтобы это безобразие, которое учинили ваши спецслужбы, мистер Баркер, не нанесло ощутимого ущерба Ватикану. Конечно, дело не будет предано огласке, но виновные будут примерно наказаны. Ваше откровенное признание останется достоянием здесь присутствующих. Я понимаю, на что Вы пошли, делая его, и ваша жертва принята.

Румянец выступил на бледных щеках Йозефа Алоиза Ратцингера[81].

— Мистер Баркер, прошу Вас, возьмите синюю кожаную папку с письменного стола. Содержимое папки — всего несколько страниц, и вы с сэром Артуром можете ознакомиться с их содержанием, не выходя из кабинета, а я пока отдохну немного. Мне есть о чем подумать.

Глава 16

16:00. 26 октября 2012 года. Подмосковье. Пансионат корпорации Гумилева.


К вечеру потеплело, дождя не было, но хмурое пасмурное небо портило настроение. Радовало только то, что через час придет машина, которая отвезет их домой.

Кирилл и Ксения сидели на скамейке, вспоминая, все ли они собрали, за все ли заплатили, и стоит ли зайти в ресторан — перекусить перед дорогой.

— Кирюш, ты пойми, дома все равно ничего нет. Хоть магазин у нас и «под боком», и работает круглые сутки, но готовить я сегодня ничего не буду. Все завтра. Ты, надеюсь, в субботу на работу не собираешься. Утром с Жуком погуляешь, запустишь стирку пока я на работе, а после обеда вместе поедем и все закупим.

Барбос, который тихо дремал на мягком ковре из опавших листьев, вскинул одно ухо, но не пошевелился. Прошло всего две недели, с тех пор, как он поселился в их доме, но, порой, ему казалось, что он здесь родился и вырос. Нет, конечно, он не забыл маму — Машку, свою вольную жизнь в стае, но обрушившийся на бедную псину водопад впечатлений сделал воспоминания о прошлой жизни бесконечно далекими.

Вот и сейчас он наслаждался покоем, терпким ароматом палой листвы и, конечно, сытым желудком. Удивительное дело, с того момента, как он увязался за хозяевами, он ни разу не проголодался. Если первое время он еще вылизывал остатки Васиной трапезы из ее миски, то теперь делал это не из-за голода, а из уважения к гордой пушистой красавице и из желания, чтобы Хозяева положили ей свежей еды, когда персиянка захочет покушать. Сейчас, лежа на мягкой листве, Жук пожалел, что кошки нет рядом. Она могла бы тоже насладиться мягким ложем и лесными ароматами, но Вася терпеть не могла выходить из дома, и сейчас, наверняка, спит, свернувшись клубочком на хозяйской постели.

Надо отметить, что Санич сотворил чудо для Ильиных. Он умудрился договориться с администрацией пансионата, чтобы Ксении и Кириллу разрешили привезти с собой и кошку, и пса. Поэтому, когда чета Ильиных появилась на пороге учреждения с чемоданами, сумками, кошачьей перевозкой и странным пестрым псом, нерешительно жавшимся к их ногам, встречать их вышел весь персонал. И если трусиху Василису только изредка могли видеть девушки, которые приходили убирать номер. То Жука полюбили все. Добрый пес, во-первых, оббежал весь пансионат. При этом он умудрился нигде ничего не испачкать, ничего не изгрызть, а, главное, нигде не нагадить. Видимо, боясь навлечь на голову хозяев неприятности, он нашел уединенное место и там справлял свои дела, чем привел в восторг персонал пансионата. «Да, жаль, что Василиса проспит эту красоту», — продолжал предаваться вялым размышлениям Жук. Как он ошибался!

Васька уже битый час не могла сойти с места. Уже попе стало холодновато от ледяного подоконника. Из щели в раме дуло в ухо. Но оставить свой пост кошка не могла — за двойной оконной рамой сидело Чудо!

Чудо было и зеленым, и желтым. То оно было гладким и округлым, то из него начинали торчать длинные зеленые «что-то». Кошка не могла подобрать слова для того, что она увидела за окном, но это «что-то» поразило ее воображение. Она должна была обладать этим чудом!

Похоже, чудо тоже было непрочь воссоединиться с Василисой. Это вывод кошка сделала на основе того, что чудо долбило твердым отростком на голове в стекло, потом склоняло голову набок и выжидательно смотрело на Василису, как бы говоря: «Я же постучал, почему Вы не открываете мне дверь?».

Дверь. Но у окна нет двери. У окна есть форточка, из которой дует и пахнет пугающим запахом свободы. Форточка! Если ее открыть, чудо сможет попасть в дом! Василиса уже в который раз была потрясена своим умом и сообразительностью. Гордость за себя, гениальную, заставила на мгновение забыть о странном существе за окном, но существо напомнило о себе требовательным стуком в стекло.

Как одинокой кошке, запертой снаружи в комнате, удалось открыть форточку, осталось для всех загадкой, но она не только открыла ее, она умудрилась ее и закрыть. Хотя, возможно, это уже сделал сквозняк.

Все ухищрения местных психологов и мануальных терапевтов, приложивших все силы, чтобы восстановить нервную систему четы Ильиных, пошли насмарку, когда Ксения и Кирилл, войдя в полумрак номера, услышали скрипучий старческий голос: «Ну, бли-и-ин, хр-р-реново, опять пр-р-ридется полы др-р-раить!».

У Ксении подкосились ноги, и Кирилл едва успел подхватить жену на руки.

Когда Ксения пришла в себя, муж сидел рядом с ней на краешке дивана. В одной руке он держал стакан с водой, в другой — с коньяком. Жук со вздыбленным загривком, глухо рычал на пустую кровать. Василисы не было.

— Что это было? — прошептала жена. — У нас кто-то есть? Где Вася?

— А я почем знаю? Вот придешь в себя, будем разбираться! — он протянул ей стакан с водой.

— Дай лучше твой стакан, — Ксения сделала небольшой глоток коньяка и стала оглядывать ярко освещенную комнату, — Вася! Васенька! Иди сюда, моя хорошая! Где ты? — с этими словами Ксения спустила ноги на пол.

В этот момент из-под кровати появилась кошка. Игнорируя хозяйку, она подошла к Жуку, выгнула спину дугой и грозно зашипела. Пес осекся на полурыке и удивленно сел на хвост. Убедившись, что от Жука агрессии не ожидается, персиянка грациозно вспрыгнула на руки хозяйки и громогласно заурчала.

— Тебе не кажется, что наша барышня отвлекает внимание от чего-то? — обратился Кирилл к жене.

— Или от кого-то! — испуганно откликнулась Ксения, с ногами забираясь на диван.

В этот момент из-под кровати раздался стук и шуршание, будто кто-то ритмично стучал палкой по полу и одновременно возил жесткой щеткой, и перед глазами Ильиных возник нахохлившийся попугай.

Птица была большая, похоже, старая. По обтрепанному зеленому оперенью было видно, что последнее время ей было несладко. На правой лапке не хватало пальца.

— Пиастр-р-ры! Пиастр-р-ры! — подражая крику попугая, проворчал Кирилл, — Василиса, а куда ты дела Джона Сильвера?

Кошка продолжала невозмутимо уркатать на руках у Ксении. Всем своим видом она демонстрировала остальным членам семьи, что весьма довольна их реакцией на появление в ее доме нового обитателя.

— С-с-семечки! — вместо кошки ответил Ильину попугай.

— Интересно, где я тебе здесь семечек найду? — Кирилл с удивлением заметил, что втягивается в беседу с говорящим попугаем.

— Ксенюшка, как ты думаешь, где здесь можно купить семечек, — обернулся он к жене.

— Нет, нет, нет! — Ксения протестующе замотала головой, — только говорящего попугая нам не хватало! Наверняка у него есть хозяева, они его ищут, переживают. Лучше сходи к дежурной и спроси, не пропадал ли у кого замечательный, говорящий, зеленый попугай?

Пока она это говорила, Кирилл неотрывно следил за птицей. Казалось, что этот зеленый комок помятых перьев внимательно слушает, о чем говорят люди. Склонив голову набок, посверкивая черной бусиной глаза, он, молча, ждал решения своей судьбы. Более того, до Кирилла вдруг отчетливо дошло, что в комнате повисла странная тишина. Василиса перестала урчать и лежала с закрытыми глазами, нервно подергивая кончиком хвоста. Жук тоже сидел, не издавая ни звука, только его мокрый нос постоянно шевелился, читая незнакомые запахи и настроение хозяев. Создавалось впечатление, что не только попугай ждал решения Кирилла и Ксении — пес с кошкой тоже переживали за судьбу птицы. Кирилл ласково обнял жену и привлек ее к себе.

— Посмотри, они ждут, что мы решим. Сами-то, уже все решили. Во всяком случае — Василиса-то точно.

Услышав свое имя, Васька только слегка пошевелила ухом и вновь громогласно заурчала.

— Тебе не кажется, что этот «зоопарк» как-то стремительно разрастается и крутит нами, как хочет? — повернулся Кирилл к жене, забрал у нее Василису и взглянул в медовые глаза кошки.

— Признавайся, хитрое и коварное животное, твоя работа? — Ильин кивнул на попугая, который нерешительно переступал лапами. — Признавайся!

Васька зажмурилась, лапки бессильно повисли вдоль плотного брюшка, хвост замер. Талантливая актриса исполняла пантомиму «Покорная жертва смирилась со своей суровой участью».

— Лучше расскажи, как ты умудрилась протащить в дом это чудо в перьях? — ласково встряхнул мохнатую любимицу Кирилл.

Осознав, что гроза миновала, и опять можно «вертеть хвостом» как заблагорассудиться, хитрое животное стало несколько картинно дергать лапами, мол, «Отпустите на волю, жестокие грубияны-живодеры!».

— Ладно, иди, Сара Бернар[82], — с этими словами хитрюга была выпущена на волю.

— С-с-семечки! — тихо подал голос новый член семьи. Видимо, птица голодала последнее время, и пустой желудок в ожидании миски с семечками не давал ей покоя.

— Кирюш! Узнай у дежурной, чем можно его покормить, а я пока подумаю, в чем его везти домой.

Ксения взяла птицу, которая покорно замерла у нее в руках, только часто-часто моргала, будто собиралась заплакать.


Когда через час к парадному входу пансионата подъехала корпоративная машина, чета Ильиных уже сидела в фойе. В ногах у них лежал Жук, задумчиво положив морду на лапы. Мордочка спящей Василисы виднелась за решеткой перевозки. Ксения о чем-то увлеченно говорила по телефону. Один Кирилл Иванович выглядел более чем странно. Во-первых, на голове его была намотана пестрая чалма. Тот, кто мотал Кириллу чалму, не отличался аккуратностью, потому что ткань съехала на ухо, полностью его закрыв. Во-вторых, у Ильина на плече сидел большой зеленый попугай. Таким образом, русский химик Кирилл Иванович Ильин представлял собой восточный вариант пирата Джона Сильвера[83]. Такой нелепый вид нового хозяина попугая объяснялся беспокойным характером птицы. Ильины долго думали, каким образом довезти Ираклия (такое имя получил их новый питомец) до постоянного места жительства. Коробки, в которую можно было бы его поместить, у них не было. Запихнуть птицу в мешок — не поднималась рука. Оставалось одно — привязать к лапе Ираклия длинный прочный шнурок, а саму птицу держать в руках.

Шнурок был изъят из кроссовок Ильина-старшего. Птица первое время спокойно сидела, изредка косо поглядывая на свои «путы». Особенно попугая интересовал бантик. Ксения, привязывая птицу, узел затянула туго, но избежать бантика не смогла. Ираклий, примерялся к веревке долго. Наконец, изловчившись, он в несколько движений освободил лапу и гордо вышагивал по комнате с веревкой в клюве. На воле свободолюбивая птица пробыла недолго. Теперь, Кирилл сам привязал лапу хитрым рыбацким узлом. Ираклий, воодушевленный первой легкой победой, долго пытался сбросить оковы, но, потерпев неудачу, разозлился, пронзительно заорал и спрятался за диван. В результате тяжелых боевых действий было достигнуто некое подобие компромисса. Точнее, победил изощренный человеческий разум — птицу привязали за лапу, оставив пернатому иллюзию свободы в виде плеча Кирилла Ивановича. Плечо отлично играло роль насеста или, может быть, спинки дивана. Ираклия это вполне устраивало. Устраивало до тех пор, пока его попугайские мозги не сообразили, что веревка все равно на месте, и ему — вольному попугаю Ираклию «век воли не видать». Мозги подсказывали, что с новыми хозяевами бороться бесполезно, но продемонстрировать протестную деятельность ему никто не запрещал. И Ираклий ее демонстрировал.

Он не стал клевать голову человека, спасшего его от холодной и голодной смерти, такая черная неблагодарность не могла прийти в его зеленую голову. Наоборот, хитрая птица решила прикинуться, что «заботится» о любимом хозяине. Ираклий принялся усердно выискивать блошек, мусор и прочие неудобства из лысой головы Кирилла. Если вначале это было только щекотно, то через некоторое время попугай перешел к реализации своего коварного плана — освободить голову Ильина от остатков волосяного покрова. И Ираклий сосредоточенно принялся выдергивать остатки волос из лысины Кирилла. Ксения попыталась защитить голову мужа импровизированной чалмой, но пернатый пленник продолжал старательно демонстрировать свою «заботу» о голове хозяина.

Вот почему, когда помощник Санича — Василий появился в фойе пансионата, радости Ильина не было предела.

Глава 17

23:00. 26 октября 2012 года. Подмосковье. Машина Гумилева.


Полумрак салона изредка нарушался светом фар встречных машин. Тихая музыка канала "Усни-ФМ" заставляла мысли течь вяло, глаза слипались.

— Не спать, — почему-то вслух скомандовал сам себе Гумилев.

— Что Вы сказали, Андрей Львович? — не понял водитель.

— Я говорю, найди радиостанцию пободрее.

— Извините, мне показалось, что Вы задремали. Сам едва терпел, уж больно музыка нудная.

— Вот и найди какой-нибудь рок, только без экстрима, — глава корпорации положил на подлокотник сидения папку с бумагами и вернулся к размышлениям.

События последнего времени вносили разлад в отлаженный порядок работы корпорации. Андрей чувствовал присутствие чьего-то недоброго влияния. Годы шли, а ощущение вины за погибших людей в серии авиакатастроф и трагедии Земли-1, не оставляло его. Порой ему начинало казаться, что жизнь возвращается в обычное русло. Он уже начинал строить планы, что займется воспитанием Маруси, но, как говорится, «человек предполагает, а Бог располагает», появлялись новые обстоятельства, которые вычеркивали личные дела из его ежедневного графика, и дочку он видел, главным образом, сладко спящей.

Смерть сотрудника службы охраны и загадочного сисадмина, предложение Беленина, уход Бунина и подозрения Санича на его счет — все эти трагические и настораживающие новости подозрительно легко складывались в единое целое. Прозрачная схема с Белениным в центре слишком очевидно была на поверхности. Первоначальные подозрения о том, что за олигархом стоят Пекин или Вашингтон, Андрей вынужден был отбросить. Откровенный разговор с Си Синьпином и возможные инвестиции китайцев в корпорацию Гумилева делали бессмысленным поддержку Беленина. Пекин явно нацеливался на самое перспективное и дорогое начинание Гумилева. Сомнительны были и американские интересы. Аналитики, работающие с «Покровом», за последние недели значительно увеличили вероятность того, что существует перехват информации у пользователей гаджетов с надкусанным яблоком на крышке. Возможно, их мог интересовать «черничный» сектор информационного обмена. Но он не мог столько стоить, сколько предложил Беленин. Оставался контроль над соцсетями, но, было очевидно, что и этот «сладкий кусок» корпорация Гумилева продала бы за гораздо меньшие деньги. Напрашивался один вывод: за олигархом стоял кто-то, подобный графу Монте-Кристо[84]. Такой же загадочный и точно так же не считающий деньги.

Машина вырвалась на загородный простор. Андрей невидящим взглядом смотрел на мелькающие за окном черные тени домов, деревьев и редкие желтые пятна освещенных окон. Резкая вспышка, вынырнувшей из-за поворота встречной машины заставила его зажмуриться. Неожиданно подсознание представило ему странную картину: молодая красивая блондинка с каким-то явно автоматическим оружием в руках стояла среди толпы одетых в униформу людей, их лица были перекошены от страха. Над всем этим висело огромное красное полотнище с черной свастикой в белом круге.

Андрей тряхнул головой. Похоже, он все-таки задремал, и ему привиделось не пойми что.

Динамики наполняли салон старомодным «It's been a hard day's night»[85] и мрачное порождение подсознания сменилось светлым воспоминанием о первом, самом главном вечере с Евой, когда они только познакомились. Бережно хранимый родительский проигрыватель «Горизонт» светится зеленым огоньком в полумраке его огромного пентхауса. На «запиленный» винил опускается головка звукоснимателя, сквозь поскрипывание царапин старой пластинки пространство наполняют аккорды Битлз. «Вечер трудного дня» — не самая спокойная музыка, но им с Евой все равно. В медленном покачивании танца они забыли о существующем мире. Им кажется, что они умерли, исчезли из этой жизни. Только гулкие учащенные удары двух сердец говорят о рождении новой жизни, жизни, где два сердца слились в одно, когда воздух — один, радость — одна и жизнь одна. Одна на двоих.

Боль от сжатых кулаков пронзила руки. Что заставило ее уйти, исчезнуть из его жизни, из жизни Маруськи? Какая сила принесла в их дом горе, разорвав их общее сердце?

Его ни на мгновенье не покидала уверенность, что Ева жива. Часто он даже чувствовал — любимая рядом. Ее волосы касаются щеки. Стоит только протянуть руку. В такие моменты жизнь останавливалась, на глаза опускалась ночь. Ночь. Ночь трудного дня. Почему-то он знал, что ее никто не похищал — она сама решила уйти и сама вернется, когда придет время. Когда кончится Ночь.

Набегающие из темноты в свете фар придорожные деревья отвлекли от грустных мыслей, а вызов мобильного окончательно вернул его в реальность.

Звонил Олег. На экране, вмонтированном в спинку переднего сидения, появилось озабоченное лицо Санича.

— Андрей Львович, добрый вечер, хотя, извините, скорее ночь. Наконец, появилась информация о Бунине. Степан Борисович принял предложение возглавить образовательный центр, где будут растить новых Ломоносовых и Ковалевских. Этакий Нью-Хогвартс для российских «Гаррипоттеров». Центр находится в Нижнем. Кто его финансирует конкретно, пока не ясно — запутанная система фондов и каких-то общественных организаций. Однако, масштаб строительства, которое еще не закончено, свидетельствует о том, что этот наукоград, возможно, будет крупнейшим в России, а, может быть, и в Европе. Кто-то вливает туда колоссальные средства.

— Опять Монте-Кристо, — подумал вслух Андрей.

— Может быть и Монте-Кристо, только Нижний не Франция, да и на детишек у нас, к сожалению, если такие деньжищи бросают, то, скорее всего, хотят что-то скрыть, — откликнулся Санич.

— Извини, Олег, это я вслух подумал. Я тут сейчас про нашего олигарха-покупателя размышлял. Интересный вывод напрашивается. Похоже, кое-кто за ним стоит, но только ума не приложу — кто? Такие средства может собрать только государство. Ну, или Монте-Кристо из своего сундука.

— Андрей Львович, я не Дюма-отец, поэтому в «Монтекристу» не очень верю. Вопрос остается открытым: какое государство за МихалБорисычем стоит. Что-то подсказывает мне, уж не наше ли?

— Ну, ты загнул! Оппозиционной прессы начитался никак? — Андрей был поражен версией Санича. — Олег, ты же знаешь, сколько Беленин сил положил, чтобы его кандидат на президентских выборах выиграл. Неужели ты думаешь, что ему это простят?

— Как просить будет, — в тон Гумилеву откликнулся начальник службы охраны.

— Олег, выясни все, что сможешь. Сам понимаешь, как это важно. Конечно, можно на все это глаза закрыть, но уж больно тревожно. Не люблю я в большую политику влезать.

— Не беспокойтесь, Андрей Львович, все выясним.

Гумилев с сомнением посмотрел на Санича. Как ему хотелось сейчас быть таким же уверенным.

Глава 18

10:20. 29 июля 1950 года. Эстония. В колодце среди болот.


В ледяной воде босые ноги сразу стала сводить судорога. Попытки нащупать хоть какой-нибудь выступ на скользкой кладке колодца ни к чему не приводили. Иван попытался крикнуть, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Боль в ноге заставила двигаться быстрее, но все было тщетно. Скользкие камни, казалось, сами сбрасывали его в воду. Он чувствовал, что еще мгновение и силы покинут его окончательно. Неожиданно его взгляд различил некое свечение в глубине камня, который был прямо перед ним. Рука непроизвольно потянулась, ушла в пустоту и уперлась во что-то упругое.

Раздался громкий хруст и из стен колодца стали выдвигаться отдельные камни, образуя своеобразную винтовую лестницу. Иван ползком, потому что ноги уже не слушались, стал карабкаться по ступеням вверх.

Он не помнил, каким образом добрался до края колодца.

Когда майор Ильин пришел в себя, его окружал кроваво-красный туман. Не было ничего, только кроваво-красная муть. Иван поднес к глазам руку и не увидел ее. Он попытался посмотреть на небо, но и тут его ждало разочарование. В кровавом тумане невозможно было различить ни малейшего движения. В голове шевельнулась мысль: «Открой глаза», и он ослеп.

Яркое солнце бьет прямо в глаза, не давая их открыть. Он лежит навзничь, раскинув руки, не ощущая холода еще не просохшей формы.

«Надо вставать, надо идти, надо… Хватит! — обрывает он себя, — Лежи, приходи в себя. Теперь я знаю, что со мной будет, можно не спешить, можно подумать», — но подумать он не успевает и снова погружается в небытие.

Нестерпимое щекотание в носу. Кто-то крошечный пробирается через нос прямо в мозг! Чих такой, что, кажется, раскалывается голова. Иван окончательно приходит в себя. Вечер. Солнце уже за лесом и освещает только верхушки деревьев. Нестерпимо зудят ноги. Ступни, изъеденные болотной мошкарой, заметно опухли и покраснели. Удивительно, лицо и шею злобные насекомые не тронули — видимо, металлический амулет каким-то образом отпугивает их.

Мысли ворочаются вяло. «Все тело болит. Какой сегодня день? Какой год? Надо вставать» — морщась от боли, Ильин встал и двинулся в сторону переправы. Гать была на месте, ровной прямой дорогой она протянулась к краю болота. Тело обезглавленного Соловья, похоже, смыло, но его автомат лежал на переправе. «Эх, как бы сейчас сапоги этого Йобыка пригодились», — подумал Иван, но тут же одернул себя. За всю войну он никогда, ни при каких обстоятельствах не брал ничего у убитых. Исключение делал только для оружия. Это был боевой трофей. Да и надежнее были немецкие пистолеты и автоматы. Проверив обойму, Ильин повесил на шею Шмайсер и сразу почувствовал себя увереннее.

Дорогу до хутора он нашел быстро. Заглянув в дом, посмотрел, можно ли разжиться какой-нибудь едой и обувью. К счастью, сапоги, что стояли в сенях дома, пришлись ему впору. В гостиную заходить он побоялся, понимая, что увидит там следы резни, которую учинил главарь «лесных братьев». Здесь же в сенях он неожиданно увидел вещмешок, забытый Йобыком или хозяином хутора. Развязав шнурок, Иван вытряхнул все его содержимое на пол. В мешке были какие-то вещи, Библия на немецком языке и, главное, Ильин с радостью обнаружил в нем круглый каравай хлеба, большой кусок соленого сала, коробочку с солью и спички. Сложил еду и спички в мешок и вышел из дома в надежде найти Буяна. Несмотря на то, что Иван знал — конь далеко не уйдет и громко звал его, Буян не появлялся. Мысль о том, чтобы переночевать рядом с домом, откуда уже начал распространяться запах, даже не приходила ему в голову. Отказавшись от поиска лошади, Ильин решил вернуться к колодцу, в надежде вновь увидеть старшего брата.

Переправа начала опускаться под воду, когда он вышел к берегу. Не задумываясь, Иван бросился бежать по колышущейся поверхности. На бегу он запнулся о какой-то продолговатый предмет и отшатнулся. Это был обрубок человеческой руки с обгрызенными пальцами. Поблизости лежала целая кучка из обеспалечных культей. Зрелище было отвратительное, и пораженный майор поспешил дальше, потому что болотная мутная вода начала уже заливать поверхность переправы.

Около таинственного колодца он провел два дня. Чудовище, которое Валентин называл «стражем колодца» не появлялось. Ступени, по которым Ильину удалось выбраться из ледяной ловушки, исчезли без следа. Устав от безделья, Иван вырезал длинную тонкую орешину и попытался измерить глубину колодца. Каково же было его изумление, когда оказалось, что до дна колодца можно достать не очень длинной хворостиной. «Дыра» во времени и пространстве исчезла. Ильин понял, что ждать больше нечего. В голову стала закрадываться предательская мысль, что все увиденное и пережитое — морок, игра переутомленного сознания. Однако, взгляд, упавший на чужие сапоги и вещмешок, говорил об обратном. Иван пытался выявить закономерность, в соответствии с которой появляется и исчезает под поверхностью болота переправа, и ничего не понял. В течение первого дня гать всплывала и погружалась дважды, на следующий день она не появилась. Ильин начал уже думать, что придется мастерить какое-нибудь плавсредство, когда к вечеру он увидел, что переправа вновь появилась над поверхностью. Бросив последний взгляд на виднеющийся сквозь листву колодец, Иван увидел рядом с камнями «стража», который подобно обезьяне опирался обеими руками о землю. Непроизвольно взмахнув рукой на прощанье, Ильин увидел, что кровожадный любитель человеческих пальцев в ответ поднял когтистую лапу.

Обратная дорога не заняла много времени. Иван не хотел возвращаться на хутор, но провизию он не экономил и хлеб с салом подходили к концу. Да и вода во фляге плескалась на дне.

Хлеба, конечно, он не нашел, но сало, к счастью, хранилось в погребе, где Иван нашел еще бидон молока, домашний сыр и большой копченый окорок. Так как теперь эта провизия хозяевам была ни к чему, майор набил вещмешок под завязку.

Не успел он углубиться в лес, как недалеко раздались голоса. Говорили по-эстонски. Ильин немного понимал язык и разобрал, что операцию по захвату «лесных братьев» сворачивают, а «гебисты» снимают оцепление. Осторожно выглядывая из-за кустов, Ильин разглядел, что это были простые крестьяне, которые двигались в сторону хутора. Возможно, это были батраки, работавшие на хуторе, которые оказались за оцеплением и только теперь смогли вернуться к хозяину.

Стараясь не шуметь, Ильин углубился в чащу.

Сумерки стремительно сгущались. Идти через лес стало опасно. Ильин, выбрал место под большим старым дубом и устроился на ночлег. Кусок копченой свинины и остатки зачерствевшего хлеба с холодной колодезной водой из фляги не дали долго размышлять Ильину, и он мгновенно уснул, едва смежив веки.

Встал он с рассветом и быстро нашел лесную дорогу, по которой еще два дня назад подъезжал на Буяне к хутору. Настроение сразу поднялось, и Иван поспешил выйти к месту, где располагались его бойцы.

То ли он двинулся не в ту сторону, то ли дорога была не та, но он заблудился. К вечеру он, наконец, вышел к какому-то болоту. Обилие зеленых кочек с торчащими из них подберезовиками, говорило, что, скорее всего, это не трясина, а метров через триста был виден поднимающийся берег с высокими соснами. Недолго думая, Ильин вырезал длинную и достаточно толстую палку. Проверив ее на прочность, он двинулся напрямик через болото, осторожно проверяя палкой путь перед собой.

То, что он принял за берег, оказалось островом, за которым зеленело очередное болото. Поднимаясь на самую высокую часть острова, откуда можно было бы оглядеться, Иван неожиданно заметил что-то белое в густой траве. Стоило отодвинуть палкой листья, как перед майором очутился выбеленный временем скелет в полуистлевших обрывках ткани.

Беглый осмотр показал, что он стоит на краю заросшей воронки, в которой когда-то находилось пулеметное гнездо. Место выбрано было очень удачно — большая часть болота лежала, как на ладони, и спрятаться у наступающих не было ни малейшей возможности. Видимо, артиллерийский снаряд накрыл немцев сразу прямым попаданием. Иван знал, что в сентябре 44-го здесь прошли войска Ленинградского фронта, освобождая Эстонию от фашистов.

Обойдя остров, Ильин увидел, что огневая точка была оборудована с немецкой обстоятельностью. Он обнаружил землянку, где в неприкосновенности сохранились нетронутые патронные цинки, на столе лежала открытая полевая сумка с картами на немецком языке. Если бы не многолетняя пыль, можно было подумать, что немцы только недавно вышли отсюда и скоро вернутся. Внимательно обследовав помещение, Иван обнаружил Люгер с двумя запасными обоймами и целый провиантский склад. В ящиках были мясные консервы, французские сардины в масле, пачки галет. Все было аккуратно упаковано и хорошо на вкус. Удобно устроившись на пригорке, Ильин решил подзаправиться. Жесть консервных банок оказалась толстой, и пришлось порядком повозиться, прежде, чем янтарные сардинки отправились в рот. Над болотом поднялся ветер и в шуме листвы Ивану послышался мамин голос, будто она даже его позвала. «Не хватало еще тронуться умом среди этих болот», — подумал майор и решительно встал, чтобы двигаться дальше. Теперь, вооружившись «до зубов», сытый, с полным мешком провианта, он не сомневался, что скоро выйдет к своим.


Он вышел на окраину Пярну только на третьи сутки. Когда водитель попутки высадил его у входа в здание ГУШОСДОР-а, первое, что бросилось ему в глаза — собственная физиономия, увеличенная с фотографии из личного дела. Он был в форме и в черно-красной рамке. Под рамкой поникли какие-то розовые цветочки в стеклянной банке с мутной водой.

— Стой! Мужик, ты куда? Пропуск! — окрики постового на проходной заставили Ильина остановиться. Он резко обернулся и, сделав «зверское» лицо скомандовал: «Смир-р-но! Вольно! Ты что, не узнал меня?»

Лицо постового посерело и с тихим «Господи, помилуй» воин повалился на тумбочку.

— Что здесь происходит?! — рыжая полная секретарша «ильинского» зама — Элеонора — вошла следом за Ильиным в проходную. — Чит-то Ви сделал-ли с бойцом? — будучи родом из-под Смоленска, Элеонора стремилась выглядеть как истинная уроженка стольного града Таллинна, и поэтому постоянно пыталась говорить с местным акцентом.

— И Вы меня не узнаете?

— Ма-а-ма!!! Помогите! Господи, спаси и помилуй! — истерически крестясь, Элеонора рванула на улицу, бросив шикарную черную лакированную сумочку. «Явная контрабанда», — отметил про себя Ильин, поднял дамский ридикюль и, помахивая им, пошел к себе на второй этаж.

Пройти надо было немного, но он бы затруднился сказать, сколько раз ему навстречу раздавалось «Ой!», «Господи, помилуй!». Хотя, чаще всего это были нецензурные реплики, выражающие крайнюю степень удивления.

В свой кабинет Ильин не пошел. Ситуация была понятна, и теперь главным была Она. Как Она? У Нее слабое сердце. Справилась ли Она?

Кабинет, где стоял Ее рабочий стол, пуст. Сердце останавливается. Аннушка! Перед глазами плывут красные круги.

Деревянный стул не выдерживает веса заваливающегося тела и с треском рассыпается.

— Ива! Ивушка! Любимый! — теплые капли падают на лицо, — Ива-а-а! — крик переходит в рыдания. Слабые руки пытаются трясти его тяжелое тело. Она без сил падает ему на грудь.

«Хорошо-то как! … Аннушка жива… Я, похоже, жив… У нас будет еще сын… И еще… внук».

Череду благостно-неспешных полуобморочных размышлений нарушает омерзительный резкий запах аммиака. Дышать немного трудно. Реальность обрушивается криками, плачем, счастливыми улыбками.

Вечером в маленьком доме Ильиных на окраине Таллинна, казалось, собрался весь город. Благо на поминки управление уже закупило и выпивки и закуски.

Из сбивчивых, постоянно прерываемых рассказов — когда говорили все, одновременно выпивая, распевая песни и плача от переполнявшего всех ощущения праздника — Ильин узнал, что похоронили его не случайно.

Когда кашевар добрался до отряда Ильина, Еременко сразу сообразил, что с командиром приключилась беда. Выбрав двоих наиболее сообразительных бойцов, хохол отправился по следам Буяна. Вечер застиг их далеко в лесу. Свет фонарей выхватывал узкие полоски дороги и ветви деревьев, свисавших над ней. К полуночи глава маленького отряда вынужден был признать, что они или сбились с пути, или, вообще заблудились. Обозленный лейтенант Еременко плюнул и приказал отдыхать.

К полудню следующего дня голодные, потому что впопыхах не взяли с собой провизии, они вышли к завалу. Завал сделали «лесные братья». Это было видно по тому, как аккуратно были спилены деревья, как сложно они были уложены поперек дороги. Чувствовалось, что бойцам «сопротивления» спешить было некуда, и они обстоятельно готовились навредить оккупантам.

Неожиданно, за завалом заржал конь.

— Буян! Буяша! — Еременко бросился за завал, услышав знакомый голос командирского коня.

В этот момент лес содрогнулся от сильного взрыва. Взрывная волна, ломая ветви, пронеслась над лесом и под ноги Еременко упала лошадиная нога, гулко ударившись о землю. Следом за ней на голову лейтенанта упала полевая сумка командира.

Тело Майора Ильина бойцы искали целый день, но удалось найти только вторую ногу Буяна с остатками хвоста. «Бандюки», как назвал «лесных братьев», докладывавший обстановку Еременко, «видать хромадную бомбу заложили — ничехошеньки от товаришча майора не осталося. Только ноха лошадиная. Виноват, две».

— Одним словом, пал майор Ильин, — лейтенант тихо плакал пьяными слезами, в энный раз повторяя за столом свой рассказ, — пал, можно сказать, смертью храбрых! Пал и воскрес! Слава тебе Господи! Извиняюсь, слава коммунистической партии и Вам, товарищ Сталин!», — произнеся это, Василий Еременко лихо влил в себя очередную порцию самогона и завалился под стол.

Когда все уже почти разошлись, к Ивану подошел его зам Вальтер Генрихсон и, прощаясь, тихо сказал: «Иван Кириллович, ты уж прости меня, но я в Огибаловку, твоим, извещение отправил. Похоронку[86]. Матери завтра позвони».


Двумя днями ранее. Деревня Огибаловка Можайского района.


Дожди шли уже неделю, и солнце не успевало просушить грунтовую дорогу, что вела в Огибаловку и дальше в Рульково и Борисково. Поэтому почтальонша Верка Жукова решила идти пешком вдоль железной дороги и добраться до деревни со стороны горохового поля и кладбища. Спешить было некуда. Ноги отказывались идти. Ее сумка уже отвыкла носить в себе людское горе. Ведь Война закончилась и «похоронки» перестали сеять горе в российских семьях. Сегодня лихолетье напомнило о себе вновь. Предстояло принести горе в семью Ильиных. Софье Ивановне. «Это все зависть бабская, — подумала Верка, — у всех кого-то война унесла, а у Ильиных — никого. Где старший — Валентин — не знал никто. Говорят, видели его в 41-м, за матерью приезжал. Успел вывезти Софью Ивановну с Надей, младшей Ильиной в Москву за день до прихода немцев. С тех пор в Огибаловке Валентин Кириллович не появлялся и матери не писал. Другое дело — Иван. Младший писал по 2–3 письма каждый месяц. Сразу после Победы приезжал однажды. Матери землянку поправил. Бабы огибаловские от ильинского забора и день, и ночь не отходили. Уж больно видный мужик Иван Ильин. Плечи — косая сажень. Волосы русые — лихо назад зачесаны, открывая высокий лоб. Глаза голубые. На груди — орден, медали. Погоны золотые — умереть можно! Софья Ивановна, по секрету, Верке шепнула, что, мол, у Вани зазноба где-то там, где он служит. Вроде как, не русская даже. Парня приворожила так, что на сторону не смотрит, пишет ей письма день-через-день. Только и слышно: «Аннушка — то! Аннушка — се!». Фотку показывал — ничего себе, худа, правда, очень, и седая совсем — у нее все в блокадном Ленинграде померли.

И вот теперь «догнала» война проклятущая Ваню. Верка не выдержала, села в углу почтового отделения и зарыдала. Бабы успокаивать ее не стали — работы много, народу мало, на всех не наплачешься, но все носом шмыгали и слез не стеснялись. Софью Ивановну жалели, Ваню жалели и себя, горемычных, жалели.

Наконец, Верка немного успокоилась, перекинула широкий ремень сумки через плечо и двинулась в Огибаловку.

На удивление, распогодилось. Изумрудное поле мокрого гороха раскинулось километра на два. Узкая тропинка, которая вилась через поле, уже подсохла и, как бы почтальонша не медлила, через час она подходила к калитке Ильиных.

Конский топот заставил ее обернуться.

— Верка! Сто-ой! — лошадь едва не сбила почтальоншу с ног. На ней верхом сидела запыхавшаяся средняя дочь Ильиных — Вера.

— Ух, тезка, ты чего, как оглашенная! Еще чуток, и зашибла бы насмерть. — Оправившись от испуга, Жукова присела на скамейку, поставила сумку рядом.

— Отдай похоронку, — потребовала Ильина, протягивая руку за сумкой.

— Не положено, это государственный докýмент, — почтальонша, намеренно делала безграмотное ударение. Ей казалось, что таким образом она придает значимости себе и своей работе. — Без него мама ваша пособие за Ваню не получит, — и потянула сумку к себе. — Извини, Вера, извещение зарегистрировано, и должно быть доставлено в руки адресату, — насупилась почтальон и, подхватив сумку, пошла к землянке.

— Ну и дура! — вслед ей крикнула Ильина.

В пылу перебранки они не заметили, что в тени старой черемухи стояла Софья Ивановна. С закрытыми глазами женщина привалилась к стволу. Она прижала руки к груди и по ее щекам текли слезы.

— Ивушка… Сыночек… — губы ее лице, исковерканном гримасой боли, почти не шевелились. Вдруг глаза ее широко раскрылись и с криком: «Сынок!» — она повалилась без чувств на землю.

— Говорила я тебе, дура ты! Маму угробила! — Ильина махнула рукой на Верку и бросилась к матери, приводить ее в чувство.

Не задумываясь, дочь набрала полный рот воды из ближайшей лужи и с шумом от души сбрызнула лицо Софьи Ивановны. Какое-то время эффекта не было. Вера приложила ухо к груди матери и прислушалась.

— Слава Богу! Сердце бьется, — она оглянулась на почтальоншу и быстро перекрестилась.

— Ой, что со мной? — Ильина-старшая присела, не понимая, что с ней случилось. Затем, видимо, вспомнив все, облегченно вздохнула: «Слава тебе, Господи!» и трижды перекрестилась.

— Все, касатки мои, пойдемте домой, чай пить. По случаю я вам и рябиновки по рюмочке поставлю. — Она жестом пригласила оторопелых девушек следовать за ней и скрылась в темноте землянки.

— Тезка, ты чего-нибудь понимаешь? — Жукова с вытаращенными глазами смотрела вслед Софье Ивановне.

— Если б и понимала, все равно, тебе бы ничего не сказала, — сварливо проворчала подруга, столь же потрясенная только что увиденной сценой.

Все объяснялось просто. Услышав о похоронке на Ваню, сердце Софьи Ивановны остановилось. Не было для нее горя больше и страшнее. Всю Войну она молилась за сыновей. Каждый день, каждый миг, молила она Бога за своих мальчиков. И Господь смилостивился над ней — миновала ее беда. Закончилась Война, и остались они живы. Ивушка чуть не каждую недельку весточку присылал — знал, что сердце материнское ноет. А Валечка, нежданно-негаданно, прислал с оказией записочку, что жив, и денег так много, что она с дочерьми смогла купить пару козочек, трех несушек и дать взятку начальнику станции, чтобы Веру устроил телефонисткой.

Теряя сознание, Софья Ивановна почувствовала, как льдом обжог руку перстенек. Стоило ей закрыть глаза, как почудилось ей, будто стоит она посреди какого-то болота на острове. Спиной к ней сидит Ваня и, тихо матерясь, финским ножом вскрывает жестяную консервную банку. Не удержалась, окликнула чуть слышно, но сын не расслышал. Хотела погромче, но вдруг вспомнила давнишний случай, когда напугала Валечку, да и сама напугалась и промолчала.

Теперь она знала — ее младший жив и здоров. И открыла глаза.

Вера догнала мать.

— Мамочка! Мама! Жив Ванечка! Жив! Я с ним только что по телефону говорила. Он как узнал, что на него похоронку отправили, сразу стал телефонировать, — лицо Веры светилось от счастья. — Я сама с ним говорила.

Софья Ивановна прижала ее к груди и ласково гладила заливающуюся слезами дочь. Перстенек, который когда-то подарила ей черная китайская змейка, покалывал ледяными иглами палец. За столом ревела Верка. За загородкой в глубине землянки мекали козы. Похоже, тоже рыдали от счастья.

Глава 19

20:10. 26 октября 2012 года. Москва. Южное Бутово. Квартира Ильиных.


Выгружая свой скарб и животных из машины, Ильины не заметили, как сын с девушкой подошли к подъезду. Когда рука Ильи появилась из-за спины, Кирилл от неожиданности вздрогнул.

— Пап, ты чего такой пугливый стал? — весело спросил младший Ильин. — Я, смотрю, «Юбутовский» филиал московского зоопарка пополнился новым питомцем. Не хватает пресмыкающихся и обитателей Мирового Океана, — подражая голосу Дроздова, веселился Илья.

— Кончай придуриваться, — пресекла веселье сына Ксения, — если б ты знал, что они нам в дороге устроили! Придем домой, расскажем.

Только теперь Илья обратил внимание, что родители сосредоточенно молчаливы и стараются не смотреть в глаза водителю. Верхняя одежда скомкана и комом лежит на полу машины.

— Да не беспокойтесь, Ксения Васильевна! Все нормально. Главное, что все целы и невредимы, — как-то неуверенно успокаивал Ильину водитель, — все уже позади.

— Василий, Вы уж нас простите, пожалуйста, — извиняющимся голосом обратилась к нему Ксения. Она достала пятитысячную купюру и попыталась запихать ее водителю в карман.

— Да Вы что! — от возмущения его лицо налилось кровью и, казалось, даже стало надуваться, как воздушный шарик, — Ксения Васильевна, прекращайте!

Несколько минут они препирались, в результате договорились, что Василий с семьей обязательно придет к ним на новоселье. И семья Ильиных потянулась домой. Первым шел Кирилл Иванович, держа двумя руками большого зеленого попугая. Попугай вращал глазами, вращал головой и издавал пронзительные крики. Следом шла Ксения Васильевна с Жуком на поводке. Даша несла Василису в перевозке. Замыкал шествие Илья, нагруженный сумками и чемоданом. Веселое настроение не покидало Ильина-младшего и он негромко напевал «Мы длинной вереницей идем за зеленой птицей!»[87].

Ксения и Кирилл еще не видели, во что превратилась их квартира после ремонта, поэтому родители полчаса бродили по квартире, охали, ахали, восхищались.

— Самое главное, теперь можем говорить, что хотим, — целуя жену, радовался Кирилл.

— А чего, раньше не могли? — удивленно спросил Илья, — нас что ли с Алиской стеснялись? — и оба великовозрастных ребенка прыснули.

— Охламоны, — коротко резюмировал Кирилл. — Лучше скажите, мы можем садиться за стол?

— А то! — дочка указала на празднично накрытый стол с самоваром, из которого истерично била струя пара. Они с мужем приехали домой пораньше, купили продуктов и накрыли на стол.

Ильиным по наследству досталась пара тульских самоваров и, хотя они были электрическими, всегда отдавалось предпочтение пластиковым электрочайникам. В последнее время сын настоял на том, чтобы по вечерам, конечно, если была возможность, семейство собиралось за чашкой чая у самовара. Оказалось, что затурканные делами Ильины могут выкроить час-полтора, чтобы тихо, не спеша, поболтать за чашкой чая. Ну, если быть до конца честным, глава семейства позволял себе и рюмочку коньяка.

Однако, приступить к чаепитию удалось не сразу. Первым делом, надо было достать и наполнить миски «братьев наших меньших». И только тогда, когда квартиру наполнили звуки хруста разгрызаемых семечек, и сухого собачьего корма, появилась возможность всем сесть за стол.

Любопытная Василиса решила, что еда подождет и, урча, угнездилась на руках у Даши.

— Так что у вас опять произошло? — разливая чай, спросил Илья.


— Напрасно улыбаешься, — насупил брови отец, — «чудо в перьях» и вот эта красотка, — он ткнул пальцем в пеструю шубку Василисы, — нас чуть не угробили.

— Это как?

— Кирюш, давай, я сама расскажу, — Ксения успокаивающе накрыла ладошкой сжатый кулак мужа.

— Попугай и Василиса просто испугались.

— Кормить их неделю не надо было перед переездом, — проворчал, успокаиваясь Ильин-старший.

— Мам, пап! Ну, не тяните! Что произошло? — наперебой стали приставать дети.

— Если коротко — Василиса и Ираклий обгадили Василию всю машину.

Взоры всех обратились на умиротворенно урчащую кошку.

— Да-да, эта «тихоня» умудрилась открыть перевозку и решила устроиться у заднего окна. Там уже сидел Ираклий. Они «повздорили». Попугай попытался полетать по салону. Мы решили его поймать. Он испугался. И с испугу обгадил всех. Извините, не к столу будет сказано, — вздыхая, поведала о дорожном приключении Ксения. — Красотка наша, тоже отличилась. Пока ловили попугая, она пролезла под ноги Василия, туда, где педали. Он не заметил. Надавил. Она — орать. Он дергает руль. Машина чудом не перевернулась. Васька с испугу описалась. Ужас. Одним словом, опозорились.

— Оп-позо-ор-рились! Оп-позо-ор-рились! Оп-позо-ор-рились! — неожиданно громогласно раздалось откуда-то снизу. Это пришел сытый Ираклий и решил тоже принять участие в разговоре.

— Приятель, да ты еще и говоришь! Супер! — восхитился Илья, — где вы его откопали? — обернулся он к родителям.

— Василиса привела, — откликнулся Кирилл и в лицах рассказал про появление попугая в их семье.

Смеялись долго. Тискали Ваську, чесали за ухом прибежавшего Жука, восхищались говорливым попугаем.

Когда веселье немного стихло, Ксения обратилась к сыну:

— Илюш, как съездил в Питер, что там за пакет оказался?

— Да-да, — заинтересовались все. — Как наследство? Сокровища привез?

— Привез, привез, — проворчал погрустневший Илья, — письмо выжившего из ума старика я привез.

Он достал письмо и прочитал его вслух. Когда он сложил письмо в конверт, в комнате можно было услышать только урчание кошки.

— Не хватает масонов, тамплиеров, Нострадамуса и т. д. и т. п., — нарушил молчание отец. Готовая заметка для моего любимого журнала, — он кивнул на яркую обложку «Тайн века».

— Ладно, — оживилась Алиса, — зато Питер посмотрел. Как с погодой, не промок?

— Повезло. И по городу прошелся, ресторанчик прикольный нашел. Жалко, времени. Дел по горло, а день целиком потерял.

Ильины еще посидели немного, но общая усталость взяла свое. И решили расходиться. Илья с Дашей остались ночевать у родителей. Пока Ксения с Дашей убирали со стола, Кирилл пошел проводить Алису с мужем, заодно дать возможность Жуку сделать свои дела. Когда он вернулся, на лестничной клетке застал сына, который курил, в задумчивости наблюдая проезжающий состав легкого метро.

— Сынок, дай-ка посмотреть письмо Орбели. Мама, ну, ты понял — бабушка всегда очень уважительно о нем вспоминала — Кирилл присел на ступеньки лестницы. Жук, улучив момент, тут же облизал ему ухо. Ильин-старший прочитал письмо несколько раз, пока Илья не позвал его домой.

— Подожди, Илюш, тут дело такое, — отец помолчал, не зная с чего начать, — со мной тоже странная вещь приключилась. Я маме пока не говорил, она и так последние дни вся на нервах.

И Кирилл рассказал сыну о нищенке, которая требовала от него отдать сыну «то, что ему причитается».

— Я тут голову сломал, чего я тебе не додал, — заключил отец.

— Пап, — обнял его за плечи сын, — не бери в голову! Письмо Орбели, это еще что! Я тут с таким столкнулся!

— Вы долго еще собираетесь здесь стоять? — на площадку вышла Ксения, — всем завтра на работу. А тебе надо меньше курить, — погрозила она сыну пальцем.

— Мам, не начинай, — насупился Илья.

Сегодня вечером он не успеет рассказать отцу о встрече с дедом. Завтра он встретится с папиным начальником — Гумилевым и эта беседа заставит его серьезно задуматься о странностях последних дней. И после долгих размышлений Илья решит оставить до времени болгарское приключение в тайне.

Глава 20

10:25. 27 октября 2012 года. Ватикан. Покои Папы Бенедикта XVI.


Сердце не прекращает болеть. Утренний римский ветер колышет шторы кабинета Понтифика. «Какой же здесь чистый воздух. Казалось бы, тысячи лет миллионы и миллионы грешников рождаются и умирают в этом городе. Громоздят свои каменные жилища, вырубают леса и закатывают в асфальт зелень травы. А Город продолжает одаривать их кристальной водой из античных водопроводов и наполнять легкие чудным воздухом», — мысли текут подобно чистой воде в ручейке — легко и ясно. Боль за грудиной затихает.

— Ваше Святейшество, — голос камердинера нарушает благостное состояние души.

— Что случилось? Что-то неотложное? — неожиданно нарушенное спокойствие сразу откликается учащенным сердцебиением.

— Господин Баркер просит Вашей аудиенции.

— Он один или со спутником? — этот американец понравился ему своей откровенностью и прямолинейностью. Старика не обманешь. Этот Баркер действительно говорил то, что думал, а это такая редкость по нынешним временам! — Зови, и узнай, что он предпочитает — чай или кофе, а мне травяного чая с мятой и ромашкой.

Когда Генри Баркер вошел в покои Первосвященника, хозяин понял, что глава американской ложи Хранителей провел бессонную ночь. Вокруг глаз пролегли тени, жесткая складка и плотно сжатый рот делали его похожим на героев американских боевиков 50-х годов. Только это была не наигранная суровость, это были следы тяжелых размышлений.

— Святой отец, я пришел за Вашим благословением, — голос звучал глухо, в нем чувствовалась осмысленная решимость, это сразу насторожило Понтифика.

— Успокойтесь, сын мой. Во-первых, доброе утро, хотя по Вашему виду, мне кажется, что Вы не ложились. Во-вторых, я сам хотел с Вами встретиться наедине до Вашего отъезда в Россию. Прошу, располагайтесь.

Баркер опустился в кресло. Сцепив пальцы, чтобы Понтифик не заметил, что у него подрагивают руки, Генри попытался сосредоточиться.

— Ваше Святейшество, если верить документам, с которыми Вы ознакомили нас, род человеческий стоит на пороге катастрофических событий, — он замолчал, явно не решаясь продолжать или нет, затем выпалил, — я вчера был не до конца откровенен с Вами. Человек, о котором мы сообщили — прямой потомок Фатимы Байкеевой — он ее внук. У него есть дети и, соответственно, они тоже наследуют способности своей прабабки. — Во взгляде американца читалось отчаяние, — я понимаю, что прошу от Вас невозможного, но благословите меня на уничтожение этой семьи. Если кому-нибудь из них, не дай Бог, попадет в руки один из предметов, может появиться человек, подобный Мессии. Куда поведет он людей, которые соблазнятся его мощью и силой? Какая катастрофа в таком случае нас ждет — страшно даже представить! — Баркер сжимал подлокотники кресла так, что побелевшие костяшки рук стали отливать голубизной.

— Успокойтесь, сын мой. Поверьте, Господь этого не допустит. А благословенье на убийство ни в чем не повинных людей я Вам, конечно же, не дам. Кроме того, мы ничего не знаем о представителях другой семьи, и, напомню Вам, что сейчас на дворе 2012 год, а в пророчестве говорится о 13-м. Надеюсь, что время у нас еще есть, и мы сможем предотвратить катастрофу.

Бенедикт XVI уже было подумал, что вопрос исчерпан, когда Генри Баркер поразил его еще одной новостью.

— Ваше Святейшество, я должен Вам сообщить еще об одной проблеме. В Москве, при не выясненных обстоятельствах этот русский, внук Фатимы, потерял память. Это произошло сразу после его визита к вице-премьеру российского правительства. Официальные власти демонстративно прекратили интересоваться его исследованиями и судьбой. Однако, его пригласил на работу русский олигарх Андрей Гумилев, корпорация которого выросла на исследованиях в области высоких технологий. Здесь, в Риме, на меня и сэра Артура Уинсли было совершено нападение в тот момент, когда мы собирались встретиться с Вами. Нам стерли память за последние несколько дней. Пришлось приложить много усилий, чтобы хоть что-то восстановить. Хорошо еще, что и люди Уинсли, и мои сотрудники фиксировали каждый наш шаг. Во время планируемой встречи мы хотели узнать у Вас, имеет ли Святой Престол в своих архивах какую-либо информацию о людях, подобных семье Байкеевых. По своим каналам мы сейчас ведем работу в хранилищах библиотеки Конгресса и национальной библиотеки Великобритании. К сожалению, пока безуспешно.

На мгновение задумавшись, гость продолжал, — Ваше Святейшество, складывается впечатление, что существуют силы, которые, как и мы, хотят контролировать способности русского. И поэтому пытаются помешать нам.

— Поистине, чудны дела твои, Господи, — первосвященник прикрыл глаза и начал молиться, не обращая внимания на изумление собеседника.

Баркер почтительно ожидал, когда хозяин продолжит разговор.

— Видите ли, мистер Баркер, — с Понтификом произошла разительная перемена, — Вы не поверите, но накануне нашей неудавшейся встречи я сам собирался поговорить с Вами и сэром Артуром на эту тему. Хотел, чтобы Вы и Ваш английский коллега помогли найти того, кто, как оказалось, уже найден. Это поистине проявление божественного промысла. К сожалению, вчера Ваше признание меня настолько вывело из себя, что я, Вы уж извините старика, забыл об этом. Пророчество пророчеством, а то, что в мире набирает силу Зло, сомнений нет. Жадность, бездушие, плотские грехи становятся нормой жизни. Власть предержащие стремятся контролировать население планеты, насаждая бездуховные меркантильные идеи в качестве примера для подражания. Кто-то, как тысячу лет назад, хочет столкнуть Ислам и Христианство в кровавой битве. Мировая экономика может рухнуть в любой момент. И появление в таких условиях ложного мессии, обладающего поистине божественным могуществом, может стать концом Человечества.

Апокалиптическая картина, которую нарисовал Духовный пастырь католического мира, заставила Баркера, устыдившись, потупить взор. Он понимал, что мудрый больной старик имел в виду, в первую очередь, его страну, когда говорил о бедах, которые ведут цивилизацию к пропасти.

— Простите, Святой Отец, я понимаю, о чем Вы говорите, но, к сожалению, не все в наших силах. Не все мы в состоянии изменить, но, обещаю Вам, что и я, и сэр Артур сделаем все от нас зависящее, чтобы остановить надвигающуюся трагедию.

— Хорошо, Генри, Вы позволите, мне Вас так называть? Я нисколько не сомневаюсь, ни в Вас, ни в Уинсли, и хочу помочь вам всем, чем могу. Конечно, наши архивы богаты, но религиозные центры Индии и Китая, безусловно, имеют информацию о более глубокой древности. Хочу, чтобы Вы, Генри, лично встретились с Его Святейшеством Далай-ламой XIV до того, как отправитесь в Россию. Я от своего лица подготовил рекомендательное письмо с просьбой оказать Вам посильную помощь в поисках информации. Хотя, возможно, Вы и сами знакомы с ним?

— К сожалению, нет, Ваше Святейшество. Мне не приходилось сталкиваться с Далай-ламой, поэтому, огромное спасибо.

— Генри, — Бенедикт XVI, казалось, борется с собой, не решаясь озвучить какую-то мысль, — уж, коли мы сейчас имеем возможность беседовать тет-а-тет, у меня есть к Вам один личный вопрос. — Понтифик замолчал, явно раздумывая, стоит ли продолжать?

— Я весь внимание, — сразу откликнулся Баркер.

— Что Вы знаете о смещении «ЦЕНТРА СИЛЫ ЦИВИЛИЗАЦИИ»? — по изумленному взгляду собеседника Понтифик понял, что гость слышит об этом впервые. — Признаюсь, я сам только недавно об этом узнал. Источники информации ненадежные, точнее их уже давно нет в живых. Письменные подтверждения отсутствуют. Так что, вероятно, это миф. Но интуиция и долгие размышления подсказывают мне, что нечто подобное существует и, возможно, оно может быть связано с нашим делом.

— Ваше Святейшество, Вы заинтриговали меня. Это звучит, простите меня, как-то слишком уж в стилистике фантастических «Звездных войн»[88], — усмехнулся гость.

— Напрасно смеетесь, мистер Баркер, — взгляд первосвященника посуровел, — «ДОКТРИНА ЦЕНТРА СИЛЫ ЦИВИЛИЗАЦИИ» заключается в том, что вся история нынешней цивилизации вращается вокруг своеобразной оси — от Балтики до Аравийского полуострова с центром на Ближнем Востоке. С глубокой древности народы устремлялись сюда, как в гигантский водоворот, который перемалывал их в кровавых битвах. Здесь закладывались богатейшие города, встречали и провожали на пыльных перекрестках караваны, которые беспрерывным потоком шли с Севера на Юг, с Востока на Запад и обратно. Недаром Илиада Гомера из века в век будоражит умы. И читать ее будут, пока существует Человечество. Разные народы, сменяя друг друга «вращали колесо истории» вокруг этой оси. Тысячелетие за тысячелетием.

Однако, в конце позапрошлого века произошло неожиданное — эта ось пришла в движение. И уже через какие-то полвека экономический, финансовый, а соответственно, и политический центр переместился на территорию Вашей Родины.

Видимо, в лице Генри Баркера Первосвященник прочитал невысказанное удивление тем, как эта информация может быть связана с темой их встречи?

— Извините старика, Генри, за этот исторический экскурс, но без него будет непонятна моя мысль. Дело в том, что усилия, предпринятые для того, чтобы переместить «ЦЕНТР СИЛЫ» в район Уолл-стрит, не смогли его удержать там, и он двинулся дальше на Восток. Возможно, Индия и Китай остановят его в Азии, а, возможно, он стремится дальше. Велика вероятность того, что Россия с ее стремительным обновлением и колоссальными природными ресурсами станет центром исторического водоворота в ближайшее время. А если присовокупить к этому появление в этом месте и в это время человека с феноменальными возможностями… Вы понимаете меня, Генри. — Понтифик ненадолго задумался и продолжил, — постарайтесь обсудить этот вопрос с Далай-ламой, у него очень ясный ум, он отлично информирован и, возможно, знает то, что нам неизвестно.

Глава 21

10:00. 27 октября 2012 года. Центральный офис корпорации Гумилева.


Нет ничего отвратительнее Московских автомобильных пробок. И, хотя, весь цивилизованный и не очень цивилизованный мир периодически замирает в автомобильных пробках, московские — явление уникальное. Попадая в них, москвичи, традиционно незлобивые и покладистые люди, превращаются в злых, агрессивных, а порой не совсем адекватных существ. Желание проехать на «красный свет», выскочить на встречную полосу движения, а, главное, ни за что, ни при каких обстоятельствах не уступить дорогу, становится смыслом их существования во время движения по городу в «час пик». В результате — разбитые фары, поцарапанные крылья и отвратительное настроение на весь день.

Несмотря на то, что пятничное утро 27 октября радовало москвичей ярким осенним солнцем, а обилие не опавшей желто-оранжевой листвы украшало пространство вдоль дорог, настроение Кирилла Ивановича Ильина было отвратительным — он поддался на уговоры домочадцев и, прихватив сына, отправился на работу на автомобиле. Выехав из дома в 7 утра, они только к 10 подползали к зданию корпорации.

Сегодня Илюша должен был встретиться с Андреем Львовичем, и отец в глубине души надеялся, что и сыну найдется место в корпорации. Однако, когда он завел разговор на эту тему с Ильей, получил неожиданную отповедь.

— Пап, неужели ты не понимаешь, какая бы хорошая работа «на дядю» не была, она — «работа на дядю». Сейчас я сам себе хозяин. Да, может быть заработки у меня и меньше, чем в этой вашей корпорации, но я никому ничего не должен. Все, что заработаю, все мое. И отчитываюсь только перед своей совестью, — с некоторым пафосом заявил сын.

— У меня приятель есть, Сашка Кудрявцев, так вот, он обычно в таких случаях говорил: «Там, где у меня совесть была, теперь попа выросла», — недовольным тоном проворчал отец. Движение через пробки сделало Ильина-старшего нервным и раздражительным. Он очень переживал, что первая встреча его сына с главой корпорации сорвется по его, отцовской вине. Когда они, наконец, припарковались, уже было начало одиннадцатого.

Волновался Кирилл Иванович напрасно. Когда они с Ильей появились в приемной, секретарь Гумилева встала к ним навстречу и стала извиняться от имени шефа за то, что ему пришлось срочно уехать на незапланированную встречу.

— Андрей Львович просил Вас, оставить контактную информацию, чтобы переназначить встречу.

То, что ситуация разрешилась самым благоприятным образом, привела Кирилла в самое наилучшее расположение духа. На радостях он предложил сыну посмотреть его новый кабинет, когда еще будет такая возможность!

— Па, только недолго, дел по горло, — согласился Илья.

Не успели они дойти до ильинского рабочего места, как у Ильи зазвонил мобильный.

— Да, да. Нет, недалеко. Хорошо, скоро буду, — Илья убрал телефон и обернулся к отцу, — а теперь, веди меня по вашим лабиринтам обратно. Звонила секретарша твоего босса, он приехал и интересовался — могу ли я сейчас встретиться с ним? Я, конечно, согласился — не ездить же сюда каждый день.

Кирилл оставил сына у дверей приемной, а сам пошел в кофе-бар испить кофею.


Кабинет Гумилева.


Андрей отдавал себе отчет в том, что уделяет неоправдано много внимания отцу, а теперь и сыну Ильина. Тайна тайной, но работа превыше всего. Он сделал старшему Ильину невероятно щедрое предложение. Сейчас к нему придет сын и опять, как недавно перед встречей с Кириллом Ивановичем, Гумилев не представлял, о чем говорить с молодым человеком.

На сообщение секретаря о том, что Илья Кириллович ждет в приемной, Андрей коротко бросил: «Пусть войдет».

Прежде всего, Гумилева поразило, что сын Ильина при явном внешнем сходстве с отцом представлял собой совершенно другой типаж. В кабинет вошел деловой человек, для которого визит к олигарху был не посещением «начальствующего кабинета», а «отрывающее от дел» вынужденное мероприятие, дань вежливости. Одет он был неброско, но не «с рынка» и только немного запыленные туфли говорили о том, что по городу он перемещается не на автомобиле, а пешком. Чтобы проверить свою наблюдательность, после приветствия и приглашения присесть, Андрей спросил: «Илья Кириллович, не подскажите, а где Вам удалось припарковаться?»

— Парковался папа. Далековато, но, я подозреваю, здесь вообще с этим проблемы, когда все уже на работе. Пришлось идти по задворкам рынка. Жуткая пылища. Признаюсь, предпочитаю передвигаться по центру города общественным транспортом. Конечно, о комфорте приходится забыть и в хорошем костюме в наш метрополитен лучше не соваться, зато я еще ни разу не опаздывал на назначенную встречу.

Ответ молодого Ильина поднял настроение главы корпорации и неожиданно для себя Гумилев разоткровенничался.

— Извините меня, Илья Кириллович, но своим вопросом я хотел проверить свою наблюдательность и, возможно, интуицию. Я подумал, что Вы предпочитаете общественный транспорт личному автомобилю, и, как видите, не ошибся. Несколько лет назад один мой знакомый сказал, что у меня хорошая интуиция, с тех пор я частенько непроизвольно проверяю ее. Еще раз, извините.

— Нет проблем. Тем более, в самую точку, — Илья старался не показать, что чувствует себя неудобно, потому что не понимал, о чем он может говорить с IT-шным олигархом. Он решил первым начать разговор.

— Андрей Львович, спасибо, что пригласили меня, но мне не совсем понятен Ваш интерес к нашей семье. Папа — человек, который всю свою жизнь провел в пыльной лаборатории закрытого НИИ, не в обиду ему будет сказано, видит Мир в упрощенно-идеальном виде: он что-то придумывает, государство в лице «родного» НИИ, платит ему копеечку, не придумывает — тоже копеечку. Так, год за годом, прямиком к пенсии в десятку-полторы тысяч российских рублей. Если хорошо подумать — та же копеечка. Мне кажется, что пригласили Вы его работать не просто так, скорее всего, отец что-то придумал. И это «что-то» тянет уже не на «копеечку», не так ли?

— Вот и делай добро людям. Илья Кириллович, Ваш папа пока ничего не открыл и ничего выдающегося не придумал. В этом я могу Вам поклясться, хоть на Библии, хоть на Карлмарксовском «Капитале».

Грозная складка, которая пролегла вдоль губ и потемневший взгляд, сразу показали Илье, что его слова очень не понравились Гумилеву.

— Признаюсь, Ваши подозрения мне весьма неприятны. За все время существования моей компании или, как сейчас принято говорить, корпорации, ни один из моих сотрудников не может сказать, что я, Андрей Львович Гумилев, паразитирую на открытиях сотрудников! — последние слова глава корпорации уже говорил достаточно громко и резко. Настолько громко, что в кабинет заглянула секретарь и, увидев покрасневшее лицо шефа, быстро скрылась, прикрыв дверь.

— А Вам, молодой человек, должно быть стыдно. Впредь, старайтесь лучше думать о людях, — гнев Гумилева пошел на спад и он замолчал, откинувшись в кресле.

Илья понял, что перегнул палку.

— Извините, Андрей Львович, что нечаянно Вас обидел, поверьте, не хотел. Но что думать, когда отец сперва целый год что-то «тихарит» — не ест, все время о чем-то напряженно думает, потом его вызывают аж к самому вице-премьеру, который отвечает за оборонку. Потом папа пропадает. Мы уж думали — все. Мама себе места не находила, не знаю, как она это пережила. Обнаруживают отца в больнице. Ничего не помнит, документов нет. Сам чем-то напуган. Не успел выписаться из больницы — предлагают работу за огромные деньги в самой инновационной корпорации страны. Что бы Вы сами подумали после этого?

Андрею этот парень начинал нравиться. Гнев прошел, а доводы гостя были просты и убедительны.

— Илья Кириллович, разрешите мне прояснить ситуацию. Действительно, ваш отец неожиданно стал центром интереса различных сил настолько серьезных, что я сейчас не буду Вас посвящать в столь щекотливые подробности. Скажу только одно, работами Вашего отца заинтересовались зарубежные спецслужбы. Но, так как закона он не нарушал, на контакты с «супостатом» не шел, ФСБ им не интересовалось. Наш же интерес объясняется просто — Осокин — вице-премьер, у которого накануне несчастного случая был на приеме Кирилл Иванович, первоначально очень хотел, чтобы я встретился с Вашим отцом и обсудил его изобретение. Проблема в том, что неожиданно Осокин резко потерял интерес к исследованиям Кирилла Ивановича, более того, стал считать его «шарлатаном». Мне показалось, что за всем этим скрывается какая-то тайна, и я пригласил Вашего отца поработать у меня. Возможно, к нему вернется память, возможно, он заново изобретет то, что вызывает такой интерес за рубежом. Согласитесь, там дураков нет. Хотя, в свое время они «купились» на «Красную ртуть»[89].

Гумилев замолчал, вероятно, обдумывая, не наговорил ли он чего лишнего.

Затянувшееся молчание нарушил младший Ильин.

— Еще раз, извините меня, Андрей Львович. Ни я, ни мама об этом ничего не знали. И большое Вам спасибо.

— Да, ладно, сами понимаете, у меня есть и коммерческий интерес. В том, что Кирилл Иванович до сих пор находится «под прицелом» американских и британских спецслужб, убедилась наша служба безопасности. А коли наших «заклятых друзей» интересует персона Вашего отца, отчего бы и соотечественникам не поинтересоваться. Откровенность, за откровенность, — Гумилев пристально посмотрел в глаза Илье, — Вы мне лучше скажите, у Вас ничего неординарного, загадочного в последние дни не происходило?

Вопрос заставил молодого человека задуматься. Последние дни были одной сплошной чередой загадочных и поистине фантастических событий, но, маловероятно, что они касались отца. Помедлив, он ответил:

— Затрудняюсь ответить, — он повременил и продолжил, — во всяком случае, ничего, что могло бы как-то касаться папы.

По неуверенности, с которой Илья отвечал, Гумилев понял, что в жизни молодого человека не все так просто, но настаивать и, тем более, давить на него, он не стал.

— Ну, нет, так нет. Однако, Илья Кириллович, если вдруг что-либо вспомните или, не дай Бог, произойдет, свяжитесь, пожалуйста, с Олегом Саничем, Ваш отец его знает.

Когда за Ильиным-младшим закрылась дверь, Андрей неожиданно подумал, что его встреча с Ильей напоминала кадры из советских фильмов про беседы работников МВД или Госбезопасности с совгражданами.

— Если вдруг что-либо вспомните… — усмехнулся Гумилев, — мне еще кителя с погонами не хватает.

Глава 22

15:00. 27 октября 2012 года. Аэропорт Леонардо да Винчи. Рим.


Пронзительно-голубой небесный купол накрывал летное поле. Здесь, в прохладе аэропорта, казалось, что там, за стеклянной стеной, тоже по-осеннему прохладно. Сидя на высоких барных стульях возле стойки, Баркер и Уинсли вносили последние «штрихи» предстоящей попытки «поболтать по душам» с Ильиным.

— Вот наши пути и расходятся, — усмехнулся американец, — сэр Артур. Надеюсь, Вам повезет больше, чем мне. Хотя, трудно представить, что может заставить этого русского заговорить, а, тем более, вспомнить. Предлагаю не торопиться. Возможно, какую-то информацию мы получим от Далай-ламы. Попробую поговорить с ним по поводу документов, которые он оставил на хранение Харреру. Надо, чтобы тибетец стал пооткровеннее.

— С этой информацией, Генри, будьте осторожны. Неизвестно, захочет ли Его Святейшество говорить с Вами на эту тему. Если почувствуете, что он не настроен говорить — сразу переходите к обсуждению другого вопроса. Сейчас для нас главная цель — Ильин.

— Не забывайте, Уинсли, эти вопросы тесно связаны и, вероятно, мы с Вами стоим на пороге откровения, которое перевернет наши взгляды на существующий Мир. Не знаю, как Вам, а мне немного не по себе от этой мысли. Первый раз в жизни я не уверен, хочу ли я это знать.

— И еще, Генри, возьмите на всякий случай, — Уинсли достал из жилетного кармашка бархатный мешочек и протянул его Баркеру, — не хочу, чтобы, не дай Бог, она опять попала Ильину в руки. Надеюсь, когда завершим операцию, Вы вернете ее мне в целости и сохранности.

Американец ненадолго задумался, явно сомневаясь в необходимости брать предмет, затем быстро спрятал его во внутренний карман.

— Сэр Артур, если Медуза второй раз попадет в руки этого русского, боюсь, нам будет уже все равно.

Мысли о предстоящей операции, возможная встреча с русским ученым окончательно испортили настроение джентльменам.

Кондиционеры с трудом справлялись с осенним солнцем Италии. Его лучи раскалили барную стойку. Англичанин сделал большой глоток холодного светлого из своего стакана и …

Боковым зрением Артур Уинсли заметил молодую женщину, которая показалась ему чем-то знакомой. Она сидела за столиком непосредственно у стеклянной стены. На фоне почти белого бетона аэропорта ее силуэт был практически черным. Лица разобрать было невозможно, но она явно была ему знакома и, от нее исходило тяжелое чувство опасности.

Не меняя выражения лица, англичанин прошептал, едва шевеля губами:

— Генри, третий столик справа у стеклянной стены.

Баркер расцвел белозубой улыбкой и громким нетрезвым голосом обратился к бармену:

— А двухпинтовые[90] кружки в Италии есть? Давайте, Артур, Октоберфест[91] продолжается! Чтобы нос в пивной пене!

Когда улыбающийся бармен принес им пару кружек с шапками пены, партнеры с вожделением приникли к ним. Как бы ненароком, Генри повернулся в сторону, где сидела незнакомка.

— Сэр Артур Уинсли, с прискорбием должен признать, что Вы гораздо внимательнее меня, и, когда пойдете пописать, заскочите в аптеку, мне уже пора принимать пилюли от склероза. Только такой диагноз можно поставить человеку, который не узнал даму, облившую ему лицо какой-то вонючей гадостью.

Янки еще не закончил свою ядовитую тираду, а Уинсли уже вспомнил кадры видеонаблюдения своих сотрудников, которые снимали его встречу с Баркером на площади Санта-Мария-Маджоре. Камера запечатлела эту особу крупным планом, поэтому ошибиться было невозможно — они с Генри под наблюдением. И следят за ними, не скрываясь. Это — либо итальянская криминальная полиция, либо — дилетанты, которые не смотрели «шпионские» фильмы. Мысль про «шпионские» фильмы развеселила сэра Артура, и он, соскользнув с высокого стула, нетвердой походкой двинулся по направлению к незнакомке.

Ни громкий кашель, раздавшийся сзади, ни брызги пива, которые холодным душем «освежили» затылок, не остановили наследного пэра Англии. Он шел навстречу своей судьбе.

Во всяком случае, ему так казалось.

В аэропорту Вечного города он получил «смертельную» рану. Колющее оружие из «стрелялки» крылатого бога-проказника «продырявило» сердце поседевшего холостяка. Холодный рассудок чистокровного англосакса парализовало. Окружающая суета аэропорта потеряла свою естественную пестроту и окрасилась в розовый цвет. Любовь горячей, всесокрушающей волной накрыла необычно постриженного джентльмена.

— А Вы милый! — хрипловатый голос предмета его обожания заставил биться сердце подобно электромотору, — ну, что Вы молчите, говорите же что-нибудь! Я жду. — Капризные интонации девушки приводили сэра Уинсли в состояние, близкое к экстазу. Окунуться с головой в состояние восторга мешало холодное пиво, льющееся на голову. Оно заливало глаза, ледяной струей вдоль позвоночника стремилось в брюки, отвлекая от счастья и создавая серьезные неудобства.

— Очнитесь, Артур! — голос Баркера доносился откуда-то издалека, хотя его физиономия маячила прямо перед глазами, скрывая предмет обожания.

— Уйдите, Генри! Что Вам от меня надо? — язык немного заплетается, но этот американский хулиган, видимо, услышал и перестал лить холодное пиво на голову.

— Мальчики, если вы будете безобразничать, вас заберет полиция, и мы не сможем познакомиться.

Баркер приложил что-то обжигающе холодное к виску, и окружающий Мир обрушился на несчастного Уинсли шумом пассажирской толпы и неприятным холодом мокрой одежды. Особенно неприятно было внизу. Перед ним сидела неряшливо одетая молодая особа с электронной сигариллой в ярко накрашенных губах. Воздух был пропитан запахом пива.

— Мистер Баркер, — лицо незнакомки скривилось, как будто ей в рот попало нечто очень кислое, — уберите Вашу Медузу, она на меня не действует, а окружающим сейчас не по себе, не дай Бог, отчудят чего-нибудь. Обещаю, что больше не буду тревожить либидо Вашего приятеля, — она улыбнулась сэру Артуру и, сделав «губки бантиком», послала ему воздушный поцелуй. — Arrivederci, bambino![92]

Уинсли чувствовал себя идиотом. Идиотом мокрым и униженным. Неожиданно, это стало неважным. Окружающий мир затих, ушел «на второй план». Осталась незнакомка, на ней сконцентрировалось все внимание. Уинсли напрягся в ожидании. Сжавшая плечо рука Баркера, говорила, что и с янки происходит нечто подобное.

— Джентльмены, — голос незнакомки приобрел менторские интонации Мэри Поппинс[93], — у нас очень мало времени, поэтому будьте предельно внимательны. Ваше неуемное стремление выяснить тайну Предсказания, возможности этого русского, секреты металла — к сожалению, не увенчается успехом. Я здесь для того, чтобы скорректировать вашу реальность.

— Господи, если б вы знали, как я устала. Ваша реальность иногда представляется мне дневником двоечника, который панически боится гнева родителей. Он стирает двойки и замечания, переделывает единицы в четверки, тройки в пятерки. Странички протерты «до дыр», а я — тот ластик, который корежит реальность. Джентльмены, я говорю это вам для того, чтобы задержать вылет сэра Артура на один час, — взгляд ее затуманился, голос стал глухим, в нем зазвучали мужские нотки, — за это время Ильин уйдет домой, а собака уже испугалась кошки, попугаю забыли насыпать корм, а кабинка туалета — занята.

Неожиданно ее лицо расцвело улыбкой. Ступорное состояние отпустило Баркера и Уинсли. Они опять были обычными посетителями аэропортного бара, если не считать пропитанного пивом сэра Уинсли.

— А здорово, у меня получилось, — восхищенно проговорила незнакомка, — прямо Булгаков[94]. Ай да Сима! Ай да…[95] — она неожиданно замолкла, исподлобья взглянула на собеседников и конфузливо прыснула.

— Не стесняйтесь, мэм, — мрачно проговорил Баркер, мы и Михаила Афанасьевича читали и знаем, что Александр Сергеевич своему приятелю Вяземскому писал, — кстати, не скажу, что мне приятно с Вами познакомиться, но, тем не менее, теперь мы знаем, как Вас зовут.

— Итак, мисс[96] Сима, по вашим словам, Вы пытаетесь «поставить нам палки в колеса». Мы правильно Вас поняли?

Сима кивнула и глубоко затянулась своим электронным муляжом.

— Во-первых, кто Вы? А во-вторых, чем мы обязаны Вашему вниманию? — продолжил Баркер.

— Кто я, информация — абсолютно ненужная. Она только вызовет больше вопросов. С вами я вынуждена возиться только потому, что вы с сэром Артуром стали невольными обладателями информации, которая может радикально изменить характер существующей реальности. И, главное, может серьезно повлиять на развитие Человечества в будущем. Так как вы оба являетесь людьми, в некотором роде, исключительными и посвящены в секреты общечеловеческого масштаба, я больше не буду пытаться корректировать вашу память.

На глазах джентльменов неряшливая девица стала трансформироваться в даму средних лет, облаченную в строгий костюм невыразительного «мышиного» цвета. Ее разноцветные глаза скрылись за затененными линзами очков, волосы улеглись в аккуратный пучок на затылке.

— Господа, — незнакомка, казалось, стала даже выше ростом, — событие, о котором гласит известное вам пророчество, не должно произойти ни сейчас, ни в будущем. История Человечества, не только вашего (нечего делать такие изумленные лица) уже знала появление подобного существа. Человеком я его назвать не могу, уж больно могуч был. Горы двигал, молнии метал, ну, и все такое. Индусы сохранили в своем эпосе память о тех событиях, правда, с датами напутали, но это неважно. Важно только то, что, если это повториться, то человеческие фантазии о последствиях ядерной войны покажутся людям тихим летним вечером где-нибудь в патриархальном захолустье. Вас еще ждут серьезные испытания, особенно Вас, мистер Баркер, но ставить Вас в известность я не вправе. Мой долг, а теперь и ваш, господа, не допустить превращения Ильина или его детей в тех, кем им было предсказано стать, — с этими словами она поднялась из-за столика и небрежно посмотрела на неброский квадратный циферблат Пьяже Алтиплано[97].

До джентльменов донеслось хрипловатое «Чао», и дама модельной походкой удалилась, растворяясь в толпе. Сладковатый тяжелый запах неизвестных духов, смешиваясь с запахом пива, окутывал двух оцепеневших мужчин, к которым подходили полицейские.

Глава 23

17:00. 27 октября 2012 года. Москва. Южное Бутово.


Илья метался по квартире, изображая Юлия Цезаря, то есть, пытаясь делать одновременно множество дел: надевал брюки, жевал бутерброд, говорил по телефону, смотрел карту в навигаторе и, при этом, пытался вспомнить, что папа просил его сделать дома. День шел наперекосяк. Все началось с того, что он попал в пробку на МКАДе, возвращаясь после встречи с Гумилевым. Всю дорогу он ругал себя за то, что сразу не взял с собой папку с рабочими документами, и теперь приходилось возвращаться в Бутово. Когда же он, припарковавшись у подъезда, выскочил из машины, нога попала на «традиционную» банановую кожуру. Неуправляемый полет завершился на клумбе, заросшей кустами шиповника. Обидно было настолько, что в первый момент он не почувствовал боли в руке. То, что расцарапал руку, он понял, когда стал отряхивать брюки от земли и опавших листьев. На светлых брюках, только что купленных в Болгарии, появились пятна крови.

Пока обрабатывал царапину, пока искал другие брюки, позвонили ребята с работы и «порадовали» новостью, что новый клиент, который должен был приехать для подписания контракта, к сожалению, вынужден приехать на час раньше.

Сосредоточенность на своих проблемах не позволила молодому человеку обратить внимание на подозрительную тишину, которая царила в квартире. Позже, подъезжая к своему офису, он вспомнит, что отец просил его насыпать семечек Ираклию и «на всякий пожарный» подбросить еды Жуку. «Ничего страшного, от голода не умрут», — успокоил себя Ильин — младший и тут же забыл о «братьях наших меньших».

А зря…

Тишине в квартире удивились и Ильины-старшие, когда вечером вернулись с работы.

Не увидев в прихожей Жука и Васю, Ксения насторожилась.

— Кирилл, Илюша заезжал домой? — с тревогой обернулась она к мужу. Мысль о том, что питомцы могли выскользнуть из квартиры, когда сын приезжал домой, взбудоражила воображение родителей. В голове уже клубились кошмарные картины: распростертое тело Жука на мостовой и «бездыханная пестрая тушка» общей любимицы в оскаленных зубах бездомной бешеной собаки!

— Вася! Васенька! Жук! Жук! Ираклий! Вася! — крики Ксении и Кирилла огласили квартиру.

Живность была обнаружена в дальней комнате, в которой ночевали Алиса с мужем, когда оставались у родителей. До свадьбы это была комната дочери, и в ней мало что изменилось с тех пор. Возможно, стало немного поаккуратней. Точнее, было.

Сейчас пол был усеян бижутерией, осколками разбитой вазы, в разлившейся луже лежали увядшие цветы и все питомцы Ильиных. Вернее, в луже лежал Жук и плотная попа, облокотившегося на лапу пса Тоторошки. Вася по привычке пестрой шалью раскинулась на спине Жука, рядом с ней на боку собаки переминался с ноги на ногу Ираклий. Если Жук и хомяк сладко спали, или делали вид, что спят, то урчание Василисы и ритмичное выпускание когтей говорило, что кошка пребывает в состоянии полной эйфории.

Ильины замерли на пороге комнаты. Умиротворенное состояние животных передалось хозяевам и они, успокоившись и обнявшись, умилялись, глядя на питомцев. Если бы великий русский художник Илья Ефимович Репин, автор полотна «Не ждали», был еще жив и, паче чаяния, в этот момент оказался в Южном Бутово в квартире Ильиных, он бы непременно, забросив все, приступил к написанию шедевра «Тихое счастье».

Счастье счастьем, но, а беспорядок беспорядком. Умиление кучкой счастливых представителей домашней фауны сменилось у Ксении желанием привести помещение в надлежащий вид. Первой распрощаться с миром сладких грез пришлось Василисе. К удивлению хозяев, кошка перенесла неожиданное беспокойство вполне спокойно и, томно взглянув на Ксению, направилась «на горшок». Ираклий не стал дожидаться специального приглашения и упорхнул в гостиную. Стоило птице покинуть спину пса, как Жук встал, оглядел комнату, и его морда приняла выражение унылого раскаяния, хвост прикрыл первичные половые признаки и изумленным Ильиным показалось, что пес удрученно вздохнул. То, что произошло дальше, заставило Кирилла Ивановича задуматься о возможной гениальности «дворянина», который недавно обрел кров в их семье.

Причиной стал Тоторошка. Хомячок, видимо, не мог сообразить спросонья, почему он сидит попой в холодной луже. Куда делась теплая мягкая лапа Жука? Черные бусинки глаз вопрошающе смотрели то на Ксению, то на Жука. Наконец, малыш жалобно пискнул и протянул лапки к Жуку. Пес ласково лизнул хомяка в темя, затем поставил лапу перед Тоторошкой. Малыш, ничего не понимая, уставился своими «бусинками» на мокрую песью лапу. Тогда Жук другой лапой подтолкнул под попу изумленного грызуна так, что тому ничего не оставалось, как вскарабкаться по лапе на спину псу. С угнездившимся Тоторошкой Жук, не спеша, поковылял в гостиную, где стояли двухэтажные хоромы хомяка. Подойдя к клетке, пес остановился и, наклонив голову набок, посмотрел на открытую дверку. Его короткие и кривые лапы не позволяли хомячку дотянуться со спины до входа в свое «зернохранилище». Тоторо встал столбиком и запищал, гипнотизируя клетку, будто она могла стать на пару десятков сантиметров ниже. Жук опять тяжело вздохнул, встал лапами на клетку и плотно прильнул к ней мордой. Во время всех этих манипуляций хомячок чуть не свалился со своей «ездовой» собаки. В последний момент он успел вцепиться лапками в густую шерсть собаки. Ксения, было, бросилась ловить бедолагу, который, возможно бы, и упал, но шустрый грызун стал карабкаться по шее, затем по щеке собаки и, наконец, по носу, как по мосту пробежал в свой домик. Стоило Тоторошке мягким мешочком шлепнуться на горку корма, как Жук лапой закрыл дверку клетки, не забыв опустить рычажок замка. Затем опять вздохнул и встряхнулся так, что брызги полетели во все стороны. Ксения застонала, потому что представила, во что превратятся после этого свежеокрашенные стены.

Если бы «братья наши меньшие» могли говорить, то они бы поведали, как в поисках «хлеба насущного» они обрели СЧАСТЬЕ. Безоблачное, тихое, всеобъемлющее счастье.

Конечно, как и подозревали родители, во всем был виноват Илюша. Он помнил папину просьбу покормить животных, но постоянные звонки с работы, переодевание отвлекли его внимание, и он, вместо того, чтобы насыпать семечек Ираклию, к великой радости маленького обжоры сыпанул корма в клетку хомяка, а вместо собачьей миски выдавил Вискаса Василисе. Клетку Тоторошке Илья не закрыл, как не закрыл дверь в комнату Алисы, где на зарядке стоял его iPad.

После того, как Ильин-младший захлопнул за собой дверь, некормленные собака и попугай грустно уставились на свои миски. Жук, голодные муки которого были более нестерпимы, чем у пернатого, парой жадных лизков в мгновение ока очистил Василисину миску. Осуждающе крикнув, Ираклий пошел пешком по квартире в поисках какого-либо корма. Сообразительная птица решила проверить запасы «куркуля», который обитал один в большой двухэтажной клетке. Возможно, хомяк по неосторожности просыпал свои запасы за границу своих «владений». Для крупного Ираклия это были «слезы», но и они могли на время оттянуть надвигающийся ужас голодной смерти. Приковыляв к клетке, попугай обнаружил, что «не все потеряно в этой жизни» — клетка была открыта и перед Ираклием замаячила перспектива хорошенько подкрепиться мелким, но достаточно вкусным зерном.

Тоторо, сладко спавший с набитыми защечными мешками в углу клетки проснулся от того, что кто-то наступил на его брюшко. Этот кто-то оказался страшной огромной зеленой птицей, которая вчера появилась в их доме. Ужасу хомяка не было предела. Взявшиеся неизвестно откуда силы позволили испуганному малышу взобраться по решетке к открытой дверке. По инерции тельце перевалилось через край, лапки разжались и, о ужас! Умненький-несчастненький Тоторо рухнул в пропасть.

Видимо, ему была не судьба погибнуть в этот раз. На какое-то мгновение хомячок потерял сознание от страха. Пришел он в себя в зубах огромной страшной пятнистой собаки. Приступ страха опять сковал его и он писнул от ужаса прямо на лапу собаки, и пес выплюнул Тоторошку на пол.

«Как понять этих грызунов, — подумал Жук, — спасаешь их, спасаешь, а они норовят надуть тебе на лапу. Вот и делай кому-то добро в этой жизни». Он осуждающе тявкнул на попугая, который с наслаждением склевывал запасы хомяка, и улегся на ковре посреди гостиной.

Неизвестно, что побудило хомяка отправиться в комнату Алисы. Возможно, найти хозяйку, чтобы она оградила хрупкую жизнь обездоленного любимца от посягательств этих кошмарных монстров, которые «захватили» хозяйское жилище. Возможно, он просто решил спрятаться и «дотянуть» до прихода Алисы.

Меховой мешочек, который быстро двигался по квартире, забавно повиливая крошечным хвостом, привлек внимание дремавшей в полглаза Василисы. Кошка, которая никогда не слышала слово «мышь», которая никогда не знала, что на свете есть «муки голода», спросонья восприняла «стремительно» бегущего Тоторошку за любопытное развлечение. Грациозно соскочив с дивана, она в два прыжка настигла беглеца. Окончательно проснувшись, Василиса с удивлением обнаружила, что в ее лапах замерло то странное существо, которое обитает в большой двухэтажной клетке, что стоит в гостиной, и потеряла к нему всякий интерес. Когда, притворившийся дохлым, смеленький и хитренький Тоторо почувствовал, что и третье чудовище, испугавшись его, убралось восвояси, он стремительно завершил свой героический переход.

В этой комнате все напоминало о его любимой хозяйке. Воздух в комнате был пропитан запахом ее духов. Вокруг лежали ее вещи, в которых можно было соорудить сносное гнездо на первое время. Выбор хомяка пал на гору черного шелка, вышитого золотыми драконами. Это был старый бабушкин халат, который Алиса собиралась превратить во «что-то». Во что, она еще не решила, но распороть халат успела. Попискивая от счастья, что, наконец, он обрел уютное жилище, что клювастые и зубастые враги в страхе разбежались по квартире, маленький герой, свернувшись калачиком, решил поспать.

Не тут-то было. Нечто странное, необъяснимое не давало малышу окунуться в сладостные сновиденья. Он ворочался, попискивал, дергал лапками, пытаясь отогнать эту странность. Ничего не помогало. Наконец, он не выдержал, выбрался из обрезков халата и принюхался в поисках источника своего беспокойства. Источник явно находился в старой коробке, которая стояла на краю кровати. Крышка была откинута, и это обстоятельство подтолкнуло смельчака на необдуманный поступок — Тоторо по свисающей с кровати тряпке забрался на кровать, и, увлекаемый необъяснимой силой, проник в коробку. Там, среди непонятных и ненужных вещей он ощутил СЧАСТЬЕ!!!

Коробка стояла на краю кровати. Хомячок, лишенный регулярных физических нагрузок, страдал лишним весом, центр тяжести сместился и Тоторо в коробке рухнул на пол.

Ощущение близкого счастья тут же ослабло, а коробка, которая накрыла хомячка, стала непреодолимой преградой к этому счастью…

Тоторошка завыл. Вернее, ему казалось, что он завыл. В действительности большую квартиру Ильиных огласил истерический писк на грани ультразвука.

На крик самого маленького обитателя дома тут же сбежалась вся компания.

Крик о помощи был настолько пронзительный и искренний, что Жук рванул, сметая на своем пут все преграды. Одной из них была декоративная подставка с вазой, полной не очень свежей воды с пучком завядших цветов. Подставка упала. Ваза разбилась. Вода разлилась по полу. Но все это было неважно. Малыш пищал из-под коробки.

Пес поддел мордой край коробки и выпустил хомячка на волю, но «герой», увидев перед собой «монстров», оторопело замер.

Последним в комнату приковылял попугай. Для его огромных крыльев не всегда хватало простора, и он предпочитал вышагивать по квартире. Войдя в комнату, Ираклий сразу ощутил в ней присутствие чего-то, что ласковыми волнами согрело душу птицы, наполнив ее сладким умиротворением. Пришедшие в себя после стремительной гонки Жук и Василиса тоже повернули головы с широко открытыми от счастливого изумления глазами в сторону Ираклия. Перед ними в луже затхлой воды лежало неказистое кольцо. Первым пришел в себя Жук. Пес подошел к кольцу и, не раздумывая, плюхнулся брюхом прямо в лужу, накрыв сокровище. Василиса, проурчав что-то нечленораздельное, взгромоздилась на собаку и, вроде как, собралась спать. Ираклий, не взирая на тесноту, взмахнул крыльями и, вспорхнув, опустился на Жука. Собака делала вид, что не замечает беспардонного поведения «поселенцев». Последним к ним присоединился Тоторо. Хомячку было так хорошо от близости СЧАСТЬЯ, что он пробежал по луже и попытался залезть на лапу Жука. В последний момент силы оставили «героя» и, сладко задремав, он съехал толстой попой в лужу.

Когда Ксения стала разбирать этот «акробатический этюд», Ираклий, будучи птицей, «отличающейся умом и сообразительностью»[98], ловко подцепил кольцо лапой и упорхнул в дальний угол большой комнаты.

Илья приехал поздно, но родители еще не спали. Ксения накрыла ужин на кухне. Они уже поужинали, но не расходились: это был лишний повод посидеть вместе с сыном. Узнать о его делах. Хоть как-то проявить заботу о взрослом самостоятельном мужчине, который до сих пор для них был любимым, но непослушным мальчишкой.

За столом разговор не клеился. Илья задумчиво жевал, невпопад отвечая на вопросы родителей. Кирилл уже было хотел встать из-за стола, когда сын как-то странно на него взглянул и задал вопрос, который поразил Ильиных-старших.

— Пап, а что, действительно может что-нибудь произойти? — и, помолчав, добавил, — в смысле Конца Света.

По его взгляду отец понял — вопрос не праздный, за этими словами стоит что-то очень важное для Ильи. Поэтому даже поперхнулся.

— Ты что, серьезно? Какой Конец Света! Если бы все предсказания сбывались, то сейчас на Земле была бы пустыня, похлеще Марса.

Кирилл хотел еще пройтись по СМИ, которые запугивают людей грядущей датой 21.12.2012, чтобы отвлечь от мирового кризиса и житейских проблем, но неожиданно понял, что его сильный, самостоятельный и рассудительный сын, его Илюшок, растерян и ждет от него не слов, не праздного утешения, он ждет совета. Совета, который, возможно, определит его жизнь и судьбу.

И Кирилл неожиданно понял, что не знает, что сказать. В его продолжительной и не увенчавшейся яхтами и особняками на набережной Ниццы, жизни, день предыдущий всегда рождал день последующий. Он знал, что не прыгнет «выше головы», но всегда знал, что ЗАВТРА БУДЕТ. БУДЕТ ХЛЕБ. БУДЕТ ЖИЗНЬ. Да что говорить, когда ему было столько же, сколько сыну, в его голову просто не приходили подобные вопросы.

Кирилл молчал, Ксения вся напряглась, не зная как разрядить обстановку, Илья сосредоточенно жевал, уткнувшись в тарелку.

— Дорогие товарищи, Конец Света не наступит ни в текущем 2012, ни в наступающем 2013-м. Смерть фашистским оккупантам! Нам нет преград на суше и на море! Уррра!

Голос был подозрительно похож на голос диктора Центрального телевидения Игоря Кириллова, с ярко выраженным попугаистым акцентом. Крики неслись из-под стола.

Никто не заметил, как Ираклий пришел на кухню, но все были благодарны приблудной птице за то, что она своими невразумительными криками разогнала тревожный сумрак, накрывший Ильиных.

Первой пришла в себя мама.

— Илюша, ты Ираклию семечек днем насыпал? — Ксения взяла зеленого «говоруна» на руки и благодарная птица стала нежно пощипывать Ксению.

— Упс! Ма, прости, «засранца», — умильно-виноватая физиономия сына все объяснила матери.

— Ребят, вы поняли, что это зеленое «чучело» здесь вещало? — мама встала, чтобы достать пакет с семечками для попугая. Она поставила птицу на небольшой угловой диванчик. Ираклий встряхнулся и с криком: «И-ех, ма!», — расправил крылья.

— Орел! — восхитился Ильин-старший.

— Пап! Что это у него? — Илья смотрел на лапу разгулявшейся птицы.

— Ираклий, где ты взял бабушкино кольцо? — изумлению Кирилла Ивановича не было предела. Последний раз он видел перстенек бабушки Софии еще будучи пацаном, но, увидев его, сразу вспомнил.

— Вот до чего доводит бродяжничество по квартире! — Ксения осуждающе посмотрела на мужа, — хорошо, что это бабушкин мусор, а если эти охламоны будут копаться в моих вещах.

По правде говоря, у Ксении не было «сундуков сокровищ», все «богатства» помещались в маленькой шкатулке, которая стояла на трюмо в спальне. Однако, тем ценнее они были для нее. Не хватало еще, чтобы кошки, собаки и попугаи решили поносить ее личные вещи!

Мужчины одновременно протянули руки к кольцу.

Кирилл сидел ближе к птице и прикоснулся к кольцу на несколько мгновений раньше сына.

Что переживает человек, когда становится богом? Что ощущает бог, когда узнает, что он прозябал в жалком «рубище» человеческого тела, лишенный мощи и величия? Что забывает бог, возвращаясь к человеческой юдоли?

Три мгновенья. Три вопроса, на которые мог бы ответить Кирилл Иванович Ильин, если бы его память сохранила эти мгновенья.

Нет сил дотянуться до протянутых рук сына и жены…

Эпилог. Часть 1

27 октября 2012 года. Тибетский автономный округ КНР. Открытая веранда храма на берегу озера.


На открытой веранде небольшого ветхого храма, на циновке медитировал одинокий монах. Никто не помнил, когда у голубых вод озера Манасаровар возник этот храм. В нем всегда жили несколько монахов, которые существовали за счет подношений паломников, во множестве приходивших к святому озеру.

Безоблачная синь неба потемнела и наполнилась кровавыми красками заката.

— Солнце открыло дорогу ночи. Сегодня будет полная луна, — отрывочные мысли плавно сменяли друг друга в голове монаха, не отвлекая его внимания от главного дела. Дела, которому он посвятил остаток своей жизни — охране тропы к Кайласу[99]. Он поймал себя на мысли, что долгая жизнь среди европейцев не прошла для него даром — даже мыслить он стал на их языке. Монах взглянул на сверкающий четырехгранный розовый алмаз вершины Юнгдрунг Гу Це[100] и, повинуясь бессознательному импульсу, пропел мантру[101]:

— Оммм, — звуки, приводящие сознание в состояние кристальной чистоты, подобной сверканию священной горы в лучах заходящего солнца. Звуки истинного имени божества, которому из поколения в поколение поклонялись и служили монахи этого храма.

Едва уловимое движение отвлекло внимание монаха от благочестивых и возвышенных мыслей. Он настороженно оглядел окрестности из-под полуопущенных век, и его взгляд выхватил из сгущающихся вечерних сумерек двух паломников, неспеша продвигавшихся по священной тропе.

Необъяснимое чувство смертельной опасности заполнило его сознание. Едва заметным движением он потянул веревку священного колокола, и чистый звук потревоженной бронзы поплыл над озером.

За спиной монаха неслышно появился молодой послушник и склонился в немом поклоне.

— Видишь ту пару паломников на священной тропе, — прошелестел голос сидящего.

— Да, они идут к Юнгдрунг Гу Це. Их двое и у них поклажа.

— Проследи за ними. Если заметишь, что кто-то из них надевает на свою нестриженую голову[102] высокую митру черного цвета, украшенную перьями, порази их «колючками сна». Смотри, чтобы он не успел ударить в свой двойной барабан. Они мне нужны живыми.

Когда послушник растворился в темноте, монах мысленно воздал хвалу Оммму, что бог не позволил священнику бон и его подручному незаметно проскользнуть к священной горе. Он был уверен, что их целью было затерянное в предгорьях Юнгдрунг Гу Це плато, где, скрытый от посторонних глаз, размышляет в своем хрустальном шатре Великий Наставник.

Близился год Черной Змеи, близился срок предсказанного появления ВОЖАКА человеческой стаи. Близился конец служения монахов старого храма.

Часто, блуждая по городам мира в поисках крови, способной изменить жизнь на этой планете, он мечтал о том, как Бог наградит его за верную службу. Весенний райский сад в розовой вьюге лепестков персикового дерева. Вот где найдет свое упокоение его монашеская душа.

Он нашел эту кровь. Ничто теперь не помешает Богу создать свой рай для всех живущих.

Семья, чья кровь несла чудесное свойство, оказалась, можно сказать, «под боком», в варварской стране, что раскинулась вдоль Северного океана. Стране, на бескрайних пространствах которой проживает народ, соединивший в своем естестве Восток и Запад. Народ, мысли и поступки которого не поддавались ни логике Запада, ни фатализму Востока.


Хрустальная полусфера не мешала наслаждаться кровавыми красками закатного неба. Но мысли Оммма были далеки от красот этого мира. Он смотрел на причудливый образ, спроецированный на стене вычислителем. В нем открывалась вся панорама предпринятых Омммом и его подручными усилий, направленных на то, чтобы на этот раз ничто не помешало появлению Вожака.

Картина радовала своей стройной завершенностью. Скоро люди сами превратят свой мир в подобие Марса, когда он царил в этой Солнечной системе.

Его сознание омрачало только то, что впервые за эти сотни тысяч лет он не чувствовал сопротивления своим действиям. Начиная с провала первого эксперимента, пришельцы осознали, что столкнулись с неизвестным противником, который расстраивал их планы, не позволяя воцариться на этой планете. Эта попытка будет уже четвертой. Более двухсот тысяч лет скрупулезно, по крупицам создавали потомки Марса причинно-следственную цепочку, которая должна была породить уникальное существо, способное заставить людей, подобно управляемым машинам, сделать свой мир непригодным для себя и комфортно-уютным для поселенцев.

Перед глазами Оммма промчались события прошлых поражений. Особо катастрофическим было последнее. Мир людей, расколовшись надвое, схлестнулся в гибельном сражении, которое шло по всей планете. Вспышки ядерных взрывов озаряли небо во всех частях света. Холод ядерной зимы хоть и покрыл планету полярными льдами, но радиация заставила марсианских колонистов на время перебраться на лунные базы, которые пустовали со времен начала колонизации.

Поиски противника не давали никаких результатов и ученые Марса пришли к выводу, что им противостоят существа, которым подвластны другие пространственные измерения. Но эта гипотеза не остановила колонистов. Тем более, что противник проявлял себя всякий раз только в канун завершения операции.

Эпилог. Часть 2

12 января 1970 года. Борт авиалайнера Boeing-747. Первый трансатлантический перелет из Нью-Йорка в Лондон.


Курносая заскочила за почетным секретарем Бильдербергского клуба на борт 747-го Боинга в бар для VIP-ов, когда он выговаривал бармену, что тот налил в его бокал французского коньяка, вместо армянского. Смерть почтенного Джейкоба Блюмма во время первого трансатлантического перелета флагмана американской гражданской авиации из Штатов в Лондонский Хитроу[103] серьезно омрачила общее праздничное настроение публики. Бармен потом рассказывал, что пожилой джентльмен неожиданно прекратил его отчитывать по поводу коньяка, залпом опустошил рюмку, обернулся, поднял руку в приветствии, будто увидел кого-то, проговорил «Салюдо! Рамон!», затем проговорил непонятное слово — «Манасаровар» и повалился на ковровое покрытие бара. Старику Блюмму должно было исполниться 72.

Многие уважаемые люди по обе стороны Атлантики с облегчением вздохнули, узнав о кончине этого беспокойного старика. Джейкоб Блюмм всегда вносил в размеренную жизнь хозяев Уолл-стрит суету и беспокойство. Появление его лимузина в районе финансовой Мекки предвещало БОЛЬШИЕ ДЕНЬГИ. Кому-то везло, и он становился сказочно богат, а кто-то терял все, иногда, даже жизнь. Впервые он сколотил приличный капитал в ходе гражданской войны в Испании, а потом на поставках стрелкового оружия Финляндии накануне военного столкновения финнов и русских. К концу Великой Войны никто не решался даже примерно оценить его состояние. Часть подконтрольных ему структур отслеживала исполнение контрактов по ленд-лизу Советской России. В то время как другие его компании поставляли радиолампы для Telefunken[104], которая производила ранцевые радиостанции для Вермахта[105].

Блюмму был присущ талант всегда находиться в центре событий, оставаясь при этом в тени. Его офис в Эмпайр-стейт-билдинг[106] занимал небольшое, по меркам его бизнеса, помещение — не более пары сотен квадратных ярдов[107]. Войти в него можно было, потянув за кольцо в зубах бронзового дракона. Отливающий золотом дракон на фоне мореного дуба массивных дверей всегда поражал деловых людей своей вычурностью. Многие открывали эту дверь, но мало кому довелось увидеть интерьер места, где обитал хозяин. В приемной посетителя встречала секретарша Блюмма — Мегги Пью, которая величественно восседала за огромным рабочим столом, уставленным телефонами. Это была крашеная блондинка неопределенного возраста, которая, как шептались вокруг, свободно говорила на всех языках планеты. Через «кордон», оберегаемый этой дамой, не проникал практически никто. Джейкоб Блюмм не любил принимать гостей в этом офисе.

Тем редким счастливцам, коим довелось преодолеть этот «рубеж обороны», открывалось, поистине, странное зрелище: тяжелые шторы из плотной гобеленовой ткани практически полностью закрывали огромные окна; свет с трудом выхватывал из сумрака интерьер, напоминающий покои восточного владыки. Глубокие кресла-диваны с множеством расшитых шелком подушек, ковры, вазы с фруктами и цветами, хрустальные графины с разноцветными напитками. Когда глаза привыкали к глубокому полумраку, перед посетителем представал хозяин этого великолепия в шелковом халате цвета свежей крови с вышивкой из мелких бледно-розовых драконов. Как правило, он ждал, когда гость сам подойдет к нему и только тогда поднимался из старинного кресла, украшенного резьбой в виде различных цветов и фруктов. За многие годы этот зал только несколько раз видел, чтобы хозяин первым вставал при появлении гостей.

Такой гость пришел к Джейкобу Блюмму глубокой ночью накануне Нового 1970 года.

— Сэр, к Вам мистер Уолт Иллайес, — на экране телемонитора появилось бесстрастное лицо Мегги Пью.

— Пусть войдет.

Голос хозяина дал предательского «петуха».

Старик, кряхтя, поднялся и засеменил к посетителю, как только тот переступил порог. Вошедший слегка прищурился, привыкая к полумраку и, заметив приближающегося хозяина, тоже устремился к нему навстречу.

— Что с Вами, Яков Георгиевич? — в голосе посетителя читалась явная тревога, — Вы больны?

— Да, Валентин Кириллович, болен и эта болезнь называется старость, — проворчал старик.

— Как старость? Я прошел портал «Колодец» в соответствии с Вашей инструкцией в Эстонии в ночь с 28 на 29 июля 1950 года. Что сейчас — не 50-й?

— Нет, дорогой мой, Новый, 1970-й «на носу». Так что, ты опоздал.

Он поднял голову и ворчливым голосом обратился куда-то в потолок:

— Мегги, дорогая, водочки, селедочки! Ну, да ты сама все знаешь. Машина и самолет пусть будут наготове, у мистера Иллайеса очень мало времени. Он скоро нас покидает. Не переживайте, Валентин Кириллович, — обернулся он к собеседнику, — Вашей вины в этом нет. Просто, как оказалось, — на этих словах он тяжело вздохнул, — линза ведет себя нестабильно. Тут, пару лет тому назад, связной от Станислава Адамовича Мессинга появился. Мессинг его отправил в 35-м. Я его встретил, сообщение подготовил, отправил. Думал, предупрежу Станислава. Может быть, избежал бы он расстрела в 37-м. А связник, возьми, да в «книжный» зайди. Купил подлец книгу по истории СССР — почитать по дороге к порталу. Про репрессии 30-х, про Великую Отечественную, про СССР — «Империю Зла» — начитался. «Крыша» у него и съехала. Сошел в Детройте. В ближайшем от остановки доме расстрелял целую семью, а девочку маленькую, говорят, убил гвоздодером. Мне этот грех не отмолить — не успели мои люди его остановить — шустрый, сволочь, оказался. Возможно, что и ты не сможешь вернуться в свое время в точку, откуда отправился ко мне. — Захваченный переживаниями о случившейся трагедии старик, сам не заметил, как перешел на «ты».

В этот момент в кабинет вошла секретарь с подносом. То, что было на нем, поразило Валентина Ильина чисто русским кулинарным совершенством. На серебристом металлическом подносе стоял хрустальный графин, покрытый изморосью, и пара стопок. Рядом на фарфоровой тарелке лежало несколько маленьких бутербродов из черного хлеба с маслом и ломтиками селедки, мисочка с аккуратными солеными огурчиками.

— Давай, Валя, по маленькой, — старик собственноручно разлил водку, дождался, когда гость возьмет свою стопку, чокнулся с ним и опрокинул ледяную жидкость в рот. Бутерброд с селедкой отправился следом.

— А водка просто греет[108], — как бы разговаривая сам с собой, пробормотал хозяин.

— Что Вы говорите? — хрустя огурцом, спросил Ильин.

— Пустое, не обращай внимания. Так, фраза из одной книжки про меня[109]. Один наш писатель-журналист по рекомендации сына Илюши Свиридова здесь в Нью-Йорке со мной беседовал[110]. Мне даже копию рукописи прислал.

— Яков Георгиевич, — не удержался Валентин, — а Вы Илью Свиридова знали?

— Конечно. Я же несколько раз был нелегально на Родине. С Вячеславом Рудольфовичем, к сожалению, встретиться не успел, а с Бокием и Мессингом пересекались. Пойми, здесь пластические хирурги не хуже венгерских. У меня лицо уже раза три перекраивали. Поэтому, когда я в 37-м, вместе с Леоном Фейхтвангером[111] на второй открытый процесс в Москву приехал, ни одна живая душа из старых знакомцев, меня не признала. Повидал тогда мно-огих, а заодно и выяснил, кого Менжинский мне, кроме тебя, на связь присылал. Это и был твой друг закадычный. Ладно, давай к делу.

Валентин расстегнул пуговицы куртки и вытащил из-за пазухи плоский пакет. Аккуратно вскрыв его, Ильин достал старую тетрадь в коленкоровом переплете и протянул ее старику.

Когда Джейкоб Блюмм протянул за тетрадкой руки, гость заметил, что они дрожат. Это не был старческий тремор, это была дрожь едва сдерживаемого волнения.

Держа тетрадь двумя руками, хозяин вернулся в свое кресло. Некоторое время он не открывал ее. Наконец, он встрепенулся, раскрыл тетрадку на случайной странице, пролистал и захлопнул.

— Наливай себе, не стесняйся. Я, к сожалению, сегодня свою норму, похоже, выбрал. Старею.

Хозяин дождался, когда гость выпьет, закусит, и протянул ему тетрадь.

— Забери ее с собой. Кому отдать — сам знаешь. Мне она теперь ни к чему. Последние деньки доживаю. Знаешь, странное дело, я много лет ждал этого часа. Каждый день ждал. Придумывал, как вернусь на Родину героем из героев, осененный лучами славы. Потом перестал ждать, потому что не к кому стало возвращаться. Да и лучше здесь, чем в нашем Социалистическом отечестве, — он замолчал и о чем-то задумался.

— Если вернешься в свое время, никому не говори, что побывал в будущем — Лаврентий Павлович[112] покою не даст. Скажи, что портал — фикция, что Яшка Блюмкин опять всех обманул, что никаких межпростанственных переходов нет. Если очутишься после 56-года, ничего не бойся и доложи на самый верх, что Яков Георгиевич Блюмкин задание выполнил. В финансовую систему США заложена «бомба замедленного действия». Взаимодействие американской Федеральной резервной системы[113] с МВФ[114] приведет к тому, что в начале двухтысячных в Штатах и странах Европы разразится грандиозный экономический кризис, и ЦЕНТР СИЛЫ ПЕРЕМЕСТИТСЯ В АЗИЮ, в частности, в Китай. Все просчитать, конечно, трудно, но все необходимые предпосылки созданы. Главное, ты должен объяснить, что у меня нет связи вот уже более 20 лет и мне некому передать дела. После смерти Гарри Декстера[115] я полностью лишен какой-либо связи. А это без малого 23 года, почитай. Использовать эстонский портал нельзя — он не устойчив. Надо искать другие пути. Возможно, открытие временного портала в апреле 61-го года в непосредственной близости от Мавзолея[116]. В тетради должны быть записи по зиккуратам[117] и появлению временных порталов. Может быть, через это «окно» меня обеспечат связью. Хотя, тебе, наверное, это не удастся. Ко мне так никто и не пришел.

Он опять замолчал и по-стариковски поежился, облокотившись на подлокотник кресла.

— Яков Георгиевич, разрешите вопрос? — как-то по-военному спросил Ильин хозяина.

— Ты по поводу кресла? — оживился Блюмкин, — Да, ты не перепутал — это пара к тому, где тетрадка была спрятана. Кресла эти старинные, с юга Франции. Я об этом потом узнал. Очень жалко мне было того кресла, что в Москве осталось. Стал искать что-то подобное и неожиданно вышел на это кресло. Якобы, они принадлежали графу Раймунду Тулузскому[118], участнику первого крестового похода, он их прислал из Иерусалима в Тулузу. Когда его наследников разгромили за поддержку альбигойцев по указанию папы Римского[119], слугам было поручено сохранить кресла во что бы то ни стало. Как уж получилось — не знаю. Но одно попало в Россию, а вот это доставили мне из Англии. Кстати, и в нем тайник имеется, но, как и московский, он пуст. Конечно, сейчас дело прошлое, но московское-то кресло живо?

— Последний раз я его видел весной 42-го, перед уходом за линию фронта. С тех пор дома побывать не довелось, — Валентин, не спрашивая разрешения, налил себе и, молча, выпил.

— Налей-ка и мне тоже.

Валентин наполнил стопки и подал хозяину.

— За нашу Победу! — голос старика дрогнул, — эх, Валя, знал бы ты, как иногда хочется пьяным на извозчике пролететь по Мясницкой. До дрожи. Аж в глазах темнеет. Ладно, это все эмоции. Тебе уже пора обратно, скоро портал откроется. Одно радует, что хорошая смена идет, хорошие вы с Ильей Свиридовым ребята. Твоя идея — привлечь к работе племянника Ганса Моргентау? Его дядя — очень серьезный экономист. Эх, если бы у меня были выходы на него в 50-м, насколько все было бы проще… — Блюмм замолчал, видимо, вспоминая что-то.

— Это счастливый случай, — бодрый голос Ильина заставил Блюмма отвлечься от воспоминаний. — Ко мне в 37-м попали материалы по племяннику Моргентау, меня тогда по линии Зипо[120] перевели из Кенигсберга в Мюнхенское отделение. Его дядя Ганс только что в Штаты иммигрировал, и мальчишке грозил лагерь. Удалось договориться кое с кем, подправили ему документы, а когда меня уже направили в РСХА, я и его за собой привел. Он мне был предан, как собака.

— Почему был? — Блюмм удивленно вздернул брови.

— Яков Георгиевич, мы вышли из портала в пещере на Северо-востоке Алабамы. Было темно, и бедняга Моргентау получил укус гремучей змеи в шею. Пока в темноте разобрались, в чем дело, он уже испустил дух. Слава Богу, почти не мучился.

— Мир его праху, — равнодушно пробормотал Блюмм. Он нажал кнопку на столе и на экране появилось лицо Мегги Пью, — Мегги, распорядись, чтобы номер мистера Иллайеса хорошенько прибрали, чтобы «никаких следов». Он туда больше не вернется.

— Будет исполнено, мистер Блюмм. Хочу заметить, что машина за мистером Иллайесом уже у подъезда, как Вы велели, — экран потух.

Яков Георгиевич Блюмкин, он же Джейкоб Блюмм, тяжело поднялся из кресла. Он подошел к окну, отдернул штору, и комната осветилась отблесками огней ночного мегаполиса. Валентин подошел к Блюмкину. Нью-Йорк раскинулся у их ног морем огней. Мигали разноцветные рекламы, текли реки проезжающих автомобилей. Сверкающие башни небоскребов тянулись в небо.

— Ух, ты! — не сдержался Ильин. — Здорово!

— Ничего здорового, — проворчал хозяин, — город «желтого дьявола»[121], как писал Горький, и не более того. Хотя, — он задумался и неожиданно твердо продолжил, — ты даже не представляешь, на сколько «дьявола».


Валентин Кириллович Ильин появится в Москве только в 1958 году. В тот момент, когда он, счастливый, в элегантном габардиновом плаще, фетровой шляпе, с рыжим кожаным чемоданом в руке, выйдет на площадь Белорусского вокзала, к нему подойдет незнакомец и произнесет, глядя прямо в глаза, какую-то абракадабру. Ильин примет его за городского сумасшедшего, хотя подсознание профессионала отметило, что для сумасшедшего прохожий слишком аккуратно одет. Валентин отбросил дурные мысли. Он был дома, на родной земле, он вернулся!

Утром следующего дня его отвезут в «Бурденко»[122] с острым сердечным приступом. Вопреки запретам врачей младший брат навестит Ильина в тот же день.

В магнитофонной записи их беседы, которую очень внимательно в специальном кабинете прослушивали несколько человек с большими звездами на погонах, все было нормально, кроме одной фразы Ильина-младшего: «Валь, там, у колодца ты был?», на которую Ильин-старщий ничего не ответил.

— Кто присутствовал при беседе? — нетерпеливо спросил старший по званию.

— Медсестра, старший лейтенант Иванова, товарищ генерал армии[123], — откликнулся один из присутствующих. — Она доложила, что после этих слов полковник Ильин закрыл глаза. Через несколько минут он попытался что-то сказать, но ему стало хуже, и он впал в забытье. Через два часа он умер, не приходя в сознание.

— У брата выяснили, о чем он спрашивал полковника Ильина?

— Так точно. Он пояснил, что ему показалось, что он видел брата в мае 45-го в Австрии в Лицене.

— Ну, это ему точно показалось. Где Валентин Кириллович был в том мае я и сам знаю.

Генерал задумчиво стал что-то чертить на листе бумаги.

Тишину, повисшую в кабинете, разорвал треск сломанного карандаша.

— Срочно мне на стол личные дела Валентина Ильина и Ильи Свиридова! — в голосе председателя КГБ слышалось едва скрываемое нетерпение, — и все, подчеркиваю — все материалы по группе «Синица»![124]

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…

Примечания

1

Левитация (от лат. levitas «легкость, легковесность») — явление, при котором предмет без видимой опоры пари́т в пространстве (то есть левитирует) не притягиваясь к твёрдой или жидкой поверхности. Левитацией не считается полёт, совершаемый за счёт отталкивания от воздуха, как у насекомых или птиц.

(обратно)

2

Яков Григорьевич Блюмкин (Симха-Янкев Гершевич Блюмкин псевдонимы: Исаев, Макс, Владимиров; дата рождения неизвестна (около 1900), точная дата смерти неизвестна) — революционер, чекист, советский разведчик, террорист и государственный деятель. Самый яркий известный эпизод его биографии — убийство германского посла Мирбаха 6 июля 1918 года. Это убийство позволило большевикам уничтожить партию эсеров. Фаворит Ф. Дзержинского. Адъютант Троцкого (1922). Резидент нелегальной разведки на Ближнем Востоке (1923–24). Возможно, Яков Блюмкин под видом буддийского монаха принимал участие в Центрально-Азиатской экспедиции Н. Рериха. ОГПУ использовало Блюмкина в качестве одного из главных координаторов Тибетской миссии по свержению Далай-ламы XIII. Арестован и приговорен к расстрелу в 1929 году (документы, подтверждающие факт расстрела отсутствуют).

(обратно)

3

Вячеслав Рудольфович Менжинский — советский партийный деятель, чекист, преемник Ф. Э. Дзержинского во главе ОГПУ (1926–1934), один из организаторов сталинских репрессий.

(обратно)

4

Хайме Рамон Меркадер дель Рио, также известный как Рамон Иванович Лопес — герой Советского Союза, агент советских органов госбезопасности, убийца Л. Д. Троцкого. Каталонец. Член Компартии Испании.

(обратно)

5

Лев Дави́дович Тро́цкий (Лейба Давидович Бронштейн) (псевдонимы: Перо, Антид Ото, Л. Седов, Старик и др.) — деятель международного рабочего и коммунистического движения, теоретик марксизма, идеолог одного из его течений — троцкизма. Один из организаторов Октябрьской революции 1917 г. и создателей Красной армии.

(обратно)

6

Феликс Эдмундович Дзержинский (польск. Feliks Dzierżyński, прозвища: Железный Феликс, ФД; партийные псевдонимы: Яцек, Якуб, Переплётчик, Франек, Астроном, и др.) — революционер, по происхождению польский дворянин, советский государственный деятель, глава ряда наркоматов, основатель ВЧК.

(обратно)

7

Коба — псевдоним Сталина.

(обратно)

8

Главы крупнейших финансовых групп и банков, принимавшие участие в финансировании большевиков во время Великой октябрьской революции и Гражданской войны.

(обратно)

9

Реки, на которых расположены столицы Великобритании и США.

(обратно)

10

Меер Абрамович Трилиссер (псевдонимы Михаил Александрович Москвин, Мурский) — советский государственный деятель, один из руководителей советских спецслужб. Расстрелян в феврале 1940.

(обратно)

11

Великая депрессия (англ. Great Depression) — мировой экономический кризис, начавшийся в 1929 году и продолжавшийся до 1939 года. Великой депрессии предшествовал Биржевой крах США 1929 года: обвальное падение цен акций катастрофического масштаба в «Черный понедельник» (28 октября) и «Черный вторник» (29 октября). Экономисты не пришли к единому мнению о причинах Великой депрессии.

(обратно)

12

Глеб Иванович Бокий — Комиссар госбезопасности 3-го ранга. Расстрелян 15 ноября 1937 года. Реабилитирован в 1956 году. С января 1921 года возглавлял одно из самых закрытых подразделений — Специальный отдел ОГПУ. При спецотделе создал лабораторию по разработке ядов и препаратов для влияния на сознание арестованных или устранения неугодных. По мнению профессора А. Знаменского Бокий после смерти Ленина ушел от активной политической деятельности и заинтересовался мистицизмом, пытаясь поставить восточные мистические практики на службу коммунизму.

(обратно)

13

Уолл-стрит (англ. Wall Street) — название улицы в Нью-Йорке. Главная достопримечательность улицы — Нью-Йоркская фондовая биржа. В переносном смысле так называют как саму биржу, так и весь фондовый рынок США в целом.

(обратно)

14

Арманд Хаммер — американский предприниматель. В 1921 после встречи с Лениным Хаммер вошёл в круг бизнесменов, приближенных к советским лидерам. Народный комиссариат внешней торговли РСФСР и хаммеровская «Allied Drug and Chemical Corporation» подписали договор о поставке в Советскую Россию 1 миллиона бушелей американской пшеницы в обмен на пушнину, чёрную икру и драгоценности Гохране. Вскоре Хаммер стал считаться «официальным другом» СССР. Покупал в 1920–30-х предметы старины, картины, скульптуры из Эрмитажа, таким образом собрав огромную коллекцию предметов искусства. По бросовым ценам вывез из СССР и перепродал на Западе яйца Фаберже.

(обратно)

15

Джон Дэвисон Рокфеллер-младший — единственный сын бизнесмена и владельца Standard Oil Джона Д. Рокфеллера и отец Нельсона Олдрича Рокфеллера — одного из создателей и постоянного члена Бильдербергского клуба.

(обратно)

16

Манасаровар — пресное озеро на Тибетском нагорье, расположенное в 950 км к западу от Лхасы, является местом паломничества. Чтобы избавиться от грехов, люди купаются в озере и пьют его воду. По легенде, озеро Манасаровар было первым, сотворённым в сознании Брахмы объектом. Последователи буддизма также полагают, что Манасаровар является легендарным озером Анаватапта, где королева Майя зачала Будду.

(обратно)

17

Шахтинское дело — дело 1928 года в Шахтинском районе Донбасса по обвинению большой группы руководителей и специалистов угольной промышленности во вредительстве и саботаже. По результатам расследования Генеральной прокуратуры РФ в 2000 году, все осуждённые по делу были реабилитированы за отсутствием состава преступления.

(обратно)

18

Шарашка (или шаражка, от «шарага») — жаргонное название секретных НИИ и КБ, подчиненных НКВД/МВД СССР, в которых использовался труд заключённых, имевших технические знания и навыки. В системе НКВД именовались «особыми техническими бюро» (ОТБ), «особыми конструкторскими бюро» (ОКБ) и тому подобными аббревиатурами с номерами.

(обратно)

19

Ööbik (эст.) — соловей.

(обратно)

20

ГУШОСДОР — главное управление шоссейных дорог.

(обратно)

21

Omakaitse (эст.) — «Самооборона» — эстонская добровольная военизированная организация, действовавшая в годы Второй мировой войны на стороне Германии. Численность членов организации в 1943 году превысила 40 тысяч человек. «Омакайтсе» занималась уничтожением евреев, сторонников советской власти, несение караульной и конвойной службы (в том числе в концлагерях).

(обратно)

22

Отто Скорцени — оберштурмбаннфюрер СС, немецкий диверсант. Самая известная операция Скорцени — освобождение из заключения свергнутого Бенито Муссолини.

(обратно)

23

Лицен (нем. Liezen) — город, окружной центр в Австрии, в федеральной земле Штирия.

(обратно)

24

7,62-мм пистолет-пулемёт образца 1941 года системы Шпагина (ППШ) — советский пистолет-пулемёт, разработанный в 1940 году конструктором Г. С. Шпагиным. ППШ являлся основным пистолетом-пулемётом советских вооружённых сил в Великой Отечественной войне.

(обратно)

25

Пистолет Люгера (Люгер, Парабеллум нем. P08, Parabellum, Borchardt-Luger) — пистолет, разработанный в 1900 году австрийцем Георгом Люгером. Главным достоинством «Парабеллума» является высокая точность стрельбы. Производится до настоящего времени.

(обратно)

26

Пистолет обр. 1933 г. (ТТ, Тульский, Токарева, Индекс ГРАУ — 56-А-132) — первый армейский самозарядный пистолет СССР, разработанный в 1930 году советским конструктором Фёдором Васильевичем Токаревым.

(обратно)

27

Галифе (от фр. Galliffet) — брюки, облегающие голени и сильно расширяющиеся на бёдрах. Русское название брюкам дано по имени французского генерала Гастона Галифе (1830–1909), который ввёл их для кавалеристов.

(обратно)

28

Штурмбаннфюрер — звание в СА и СС. Соответствовало должности командира батальона и званию майора вермахта.

(обратно)

29

Флаг Великобритании — один из государственных символов Соединенного Королевства Великобритании и Северной Ирландии. Представляет собой синее прямоугольное полотнище с изображением красного прямого креста в белой окантовке, наложенным на белый и красный косые кресты.

(обратно)

30

Ирокез — причёска, популярная в субкультуре панков и готов первой волны.

(обратно)

31

Американская профессиональная бейсбольная команда.

(обратно)

32

Санта Мария Маджоре (итал. Basilica di S. Maria Maggiore) — одна из четырёх главных базилик Рима. Своим основанием она обязана чудесному явлению. В одну из летних ночей 352 года папе Либерию явилась во сне Мадонна и приказала построить церковь на том месте, где назавтра выпадет снег. На следующее утро, 5 августа 352 года, на холме Эсквилине, там, где теперь стоит базилика, лежал снег.

(обратно)

33

Маритоцци (итал. Maritozzi) — знаменитые сдобные римские булочки, украшенные взбитыми сливками. Это единственная сдоба, которую пекут перед Пасхой.

(обратно)

34

Словарь Эллочки Людоедки — роман И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев».

(обратно)

35

Пеммикан (англ. pemmican, на языке индейцев кри «пими-окан» — «род жира») — мясной пищевой концентрат. Применялся индейцами Северной Америки, а также полярными исследователями XIX — первой половины ХХ в. Включает в себя сушёное или вяленое измельчённое мясо, сало, измельчённые сушёные ягоды, иногда — специи.

(обратно)

36

Унтерштурмфюрер (нем. Untersturmführer) — звание в СС, соответствовало званию лейтенанта в вермахте.

(обратно)

37

Моргентау Ганс (англ. Hans Morgenthau) (1904–1979) — американский политолог, ведущий теоретик США по внешнеполитическим вопросам. В 1944–1961 годах возглавлял Центр по изучению американской внешней и военной политики в Чикаго; неоднократно выступал в качестве внешне-политического советника правительства США.

(обратно)

38

Паоло Габриэле (итал. Paolo Gabriele) — с 2006 по 2012 годы камердинер Папы Римского Бенедикта XVI, основное действующее лицо «скандала Ватиликс». Он выкрал ряд секретных документов Ватикана и передал их в прессу.

(обратно)

39

Опус Деи (лат. Opus Dei — Дело Божие, полное название — Прелатура Святого Креста и Opus Dei) — персональная прелатура Католической Церкви. Основана в 1928 г. Цель «Опус Деи» — помогать верующим обрести святость в повседневной жизни. Многие католические священники, считают «Opus Dei» опасной организацией. Опасность, главным образом, видят в секретности и закрытости «Opus Dei». В печатных изданиях и Интернет — СМИ присутствуют публикации, в которых говорится, что «Opus Dei» применяет многие практики, свойственные сектам.

(обратно)

40

Институт Религиозных Дел (итал. Istituto per le Opere di Religione) — дикастерия Римской курии, который выполняет функции банка.

(обратно)

41

Арабская весна — революционная волна демонстраций и протестов, начавшихся в арабском мире 18 декабря 2010 года. Произошли революции в Тунисе и Египте; гражданская война в Ливии и ряде других стран Арабского Востока.

(обратно)

42

Агентство национальной безопасности (англ. National Security Agency/Central Security Service, NSA/CSS) — разведывательная организация США. Крупнейшее государственное агентство по сбору разведывательной информации. Отвечает за сбор и анализ зарубежных коммуникаций, их координат, направлений, а также выполняет высокоспециализированные задачи по получению информации на основании анализа коммуникационного трафика зарубежных стран.

(обратно)

43

Стетсон, стетсоновская (иначе — ковбойская) шляпа. Высокая шляпа из фетра с широкими полями, защищающая глаза владельца от солнца. Кроме того, может служить как емкость для забора воды (отсюда еще одно ее название: шляпа в десять галлонов). Стетсоновские шляпы считаются одним из символов США и американского духа.

(обратно)

44

Джованни Лоренцо Бернини — великий итальянский архитектор и скульптор XVII века, крупнейший представитель римского и всего итальянского барокко, ученик своего отца Пьетро Бернини.

(обратно)

45

Гитлерю́генд (нем. Hitler-Jugend, прозвище «коричнево-рубашечники») — юношеская военизированная национал-социалистическая организация, которую возглавлял Рейхсюгендфюрер.

(обратно)

46

Кольцо рыбака — атрибут облачения римских пап, наряду с тиарой. Кольцо призвано напоминать о том, что папа является наследником апостола Петра, который по роду занятий был рыбаком. На кольце Пётр изображён забрасывающим рыбацкую сеть с лодки.

(обратно)

47

Исмаил Энвер, известный также как Энвер-паша или Энвер-бей — османский военный и политический деятель и один из руководителей басмаческого движения. Активный участник Младотурецкой революции 1908 г., один из лидеров младотурецкой партии «Единение и прогресс» («Иттехад ве теракки»). Военный преступник, один из участников и идеологов геноцида армян в 1915 году.

(обратно)

48

Административно-территориальная единица в Османской империи.

(обратно)

49

Исламский календарь — лунный календарь, используемый в некоторых мусульманских странах. Летоисчисление ведётся от Хиджры (16 июля 622 года н. э.) — даты переселения пророка Мухаммада и первых мусульман из Мекки в Медину.

(обратно)

50

Католическая церковь — установила «печать молчания», запрещая священникам сообщать кому-либо об услышанном во время исповеди. Нарушение этого правила, грозит пожизненным заключением в монастыре «строжайшего» ордена.

(обратно)

51

Павел Александрович Флоренский (1882–1937) — русский православный священник, богослов, религиозный философ, учёный, поэт. По образованию физик, известен работами в области техники и материаловедения. В 1924 опубликовал большую монографию о диэлектриках. Принимал участие в разработке ГОЭЛРО.

(обратно)

52

Иван Александрович Ильин (1883–1954) — русский философ, писатель и публицист, сторонник Белого движения и последовательный критик коммунистической власти в России. Тяготел к интеллектуальной традиции славянофилов и до самой смерти оставался противником коммунизма и большевизма. Взгляды Ильина сильно повлияли на мировоззрение других русских интеллектуалов консервативного направления XX века, в числе которых, например, Александр Солженицын.

(обратно)

53

Белбалтлаг, БелБалтлаг, ББЛ, Беломорско-Балтийский ИТЛ — исправительно-трудовой лагерь, основной задачей которого было строительство и обслуживание Беломоро-Балтийского канала. Максимальное число заключённых приводится на декабрь 1932 г. — 107 тысяч 900 человек, из них 92 000 заключённых было занято на строительстве канала, 15 900 — на лесозаготовках.

(обратно)

54

Казанский университет — один из старейших университетов в России. Основан в 1804.

(обратно)

55

Гамаль Абдель Насер — второй президент Египта (1956–1970), полковник, деятель панарабского движения, Герой Советского Союза.

(обратно)

56

Информационные технологии (ИТ, от англ. information technology, IT) — широкий класс дисциплин и областей деятельности, относящихся к технологиям создания, сохранения, управления и обработки данных, в том числе с применением вычислительной техники.

(обратно)

57

Массовые коммуникации (англ. mass communication) — дисциплина, изучающая различные средства, с помощью которых отдельные люди и организации передают информацию с помощью сетевых технологий, таких как сети мобильной связи, Интернет, социальные сети и др. большим сегментам населения одновременно.

(обратно)

58

Часть цитаты из советского фильма-вестерна «Неуловимые мстители» — режиссёр Эдмонд Кеосаян 1966 г.

(обратно)

59

Дезоксирибонуклеи́новая кислота́ (ДНК) — макромолекула, обеспечивающая хранение, передачу из поколения в поколение и реализацию генетической программы развития и функционирования живых организмов.

(обратно)

60

Мазурик — мошенник, вор, плут.

(обратно)

61

С 1918–1935 — Мясницкая улица носила название — Первомайская — улица в Центральном административном округе Москвы. Проходит от Лубянской площади до Садовой-Спасской улицы.

(обратно)

62

Политехнический музей (Новая площадь, 3/4) — один из старейших научно-технических музеев мира, расположен в Москве. Музей создан на основе фондов Политехнической выставки 1872 года по инициативе Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии.

(обратно)

63

Яков Михайлович Юровский (Янкель Хаимович, 1878–1938 г.г.) — российский революционер, советский партийный и государственный деятель. Непосредственный руководитель расстрела последнего Императора Российской Империи Николая II и его семьи. С 1928 директор Политехнического музея.

(обратно)

64

Дом Ипатьева — несохранившийся частный дом в Екатеринбурге, в подвале которого в ночь с 16 на 17 июля 1918 года был расстрелян вместе с семьёй и прислугой Николай II — последний российский император.

(обратно)

65

Комсомольская площадь (до 1933 Каланчёвская площадь) — площадь в Москве, на которой расположены сразу три железнодорожных вокзала: Ленинградский, Ярославский и Казанский. Также в народе называется площадью трёх вокзалов.

(обратно)

66

Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков) — название КПСС 1925–1952 г.г.

(обратно)

67

Станислав Адамович Мессинг (1890–1937) — с 1929 по 1931 г.г. — 2-й заместитель председателя ОГПУ, возглавлял ИНО ОГПУ, являлся одним из наиболее близких соратников Менжинского.

(обратно)

68

Поколение Y или поколение Миллениума — поколение, родившихся после 1980 года, характеризующееся глубокой вовлечённостью в цифровые технологии.

(обратно)

69

Роберт «Бобби» Макферрин-младший — американский джазовый певец и дирижёр, десятикратный лауреат премии «Грэмми».

(обратно)

70

Слова из песни «Вечерняя песня» Текст: Чуркин А., Музыка: Соловьев-Седой В.

(обратно)

71

Александровская колонна — Воздвигнута на Дворцовой площади в честь победы над Наполеоном в 1834 г. Архитектор Огюст Монферран.

(обратно)

72

Офорт — разновидность гравюры на металле, когда создание изображения производится травлением поверхности металлической доски кислотами.

(обратно)

73

Отдел записей актов гражданского состояния — орган исполнительной власти в СССР и России, регистрирующий факты рождения, заключения и расторжения брака, перемены имени и т. п.

(обратно)

74

Виа дела Кончилиационе (итал. Via della Conciliazione, «улица Примирения») — одна из важных улиц Рима. Улица пролегает от площади Святого Петра до набережной западного берега Тибрa.

(обратно)

75

Имеется ввиду Бильдербергский клуб — неофициальное закрытое ежегодное собрание влиятельных людей в области политики, бизнеса, банковского дела и СМИ (первое известное заседание клуба состоялось в 1954 году в отеле «Бильдерберг» в Голландии). Ядром клуба являются 383 человека, из которых треть — американцы, остальные представители Европы и Азии. Штаб-квартира располагается в Нью-Йорке. В разные годы от России на заседания клуба приглашались А. Чубайс, Г. Явлинский, А. Мордашов. Д. Рокфеллер, выступая в Эссене (Германия) в 1991 г. признал, что с начала 50-х годов наднациональная элита мира на совещаниях клуба разрабатывает единый план развития Человечества.

(обратно)

76

Богемская роща (англ. Bohemian Grove) — место отдыха в Калифорни, принадлежащее частному клубу «Богемский клуб». Ежегодно в июле, сюда приезжают самые влиятельные люди мира, чтобы провести двухнедельный летний отпуск. Символ Богемской рощи — сова. У статуи совы высотой в 12 м ежегодно происходят ритуалы жертвоприношений. В 2000 году был снят документальный фильм, в котором утверждается, что члены клуба участвуют в «древнем люциферском, вавилонском ритуале поклонения статуе Совы».

(обратно)

77

Швейцарская гвардия (полное назв. Пехотная когорта швейцарцев священной охраны Римского папы) — один из видов вооруженных сил Ватикана. Осуществляет личную охрану папы Римского. Численность — 100 человек. В состав вооружения наряду с современным автоматическим стрелковым оружием входят алебарда и шпага.

(обратно)

78

Форма одежды Швейцарских гвардейцев шьется по рисункам Микеланджело.

(обратно)

79

Титулы Папы Римского — Епископ Рима, викарий Христа, преемник князя апостолов, верховный первосвященник Вселенской церкви, великий Понтифик, Примас Италии, архиепископ и митрополит Римской провинции, суверен государства-города Ватикан, раб рабов Божьих.

(обратно)

80

Уотергейтский скандал (или Уотергейт) — политический скандал в США (1972–74 г.г.), закончившийся отставкой президента Ричарда Никсона. Причина (Республиканская партия) — выявленная установка подслушивающей аппаратуры в штабе кандидата в президенты от конкурирующей (Демократической) партии для нелегальной записи переговоров демократов.

(обратно)

81

Имя Папы Римского Бенедикта XVI до его избрания папой Римским.

(обратно)

82

Сара Бернар — французская актриса (конец XIX — начало ХХ в.в.), которую современники называли «самой знаменитой актрисой за всю историю).

(обратно)

83

Джон Сильвер — персонаж романа Р. Л. Стивенсона «Остров сокровищ». Его попугай обычно сидит на плече хозяина и кричит «Пиастры! Пиастры!».

(обратно)

84

Граф Монте-Кристо — главный герой одноименного романа Александра Дюма (отца).

(обратно)

85

It's been a hard day's night (Вечер трудного дня) — песня Beatles.

(обратно)

86

Разговорная форма названия извещения о гибели военнослужащего, которое отправлялось семье погибшего для передачи в военкомат и оформления пособий от государства.

(обратно)

87

Перефразированная цитата из пьесы «Синяя птица» бельгийского драматурга М. Метерлинка.

(обратно)

88

«Звездные войны» — культовая фантастическая кино-сага Дж. Лукаса.

(обратно)

89

Красная ртуть или многофункциональный катализатор RM 20/20 — несуществующее вещество, якобы разработанное в «закрытом» НИИ в качестве детонатора для термоядерной бомбы. Многие компетентные источники считают, что «красная ртуть» — успешная операция российских спецслужб по выявлению каналов утечки секретной информации и отвлечения зарубежных разведок на заведомую «пустышку».

(обратно)

90

Около 1 литра.

(обратно)

91

Октоберфест — ежегодный крупнейший пивной фестиваль, который проводится в Мюнхене во второй половине сентября — начале октября.

(обратно)

92

Arrivederci, bambino! (итал.) — До свиданья, малыш!

(обратно)

93

Мэри Поппинс — няня-волшебница в сказочных повестях английской писательницы Памелы Трэверс.

(обратно)

94

Видимо, имеется в виду известная цитата из романа «Мастер и Маргарита» М. А. Булгакова: «Потому, — ответил иностранец и прищуренными глазами поглядел в небо, где, предчувствуя вечернюю прохладу, бесшумно чертили черные птицы, — что Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила. Так что заседание не состоится».

(обратно)

95

«Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» — Из письма А. С. Пушкина своему другу поэту П. А. Вяземскому.

(обратно)

96

Баркер намеренно хочет подчеркнуть, что с такой внешностью его собеседница вряд ли замужем. В англоязычных странах к незамужним женщинам обращаются — мисс, к замужним — миссис.

(обратно)

97

Piaget Altiplano — модель Altiplano швейцарской часовой фирмы Piaget ориентирована на богатых деловых женщин, поддерживающих строгий консервативный стиль.

(обратно)

98

Коронная фраза Говоруна — вымышленной птицы, похожей на попугая, персонажа книг Кира Булычева.

(обратно)

99

Кайлас — гора на юге Тибетского нагорья. Эту гору выделяет среди других четырёхгранная пирамидальная форма и гранями, ориентированными почти точно по сторонам света. В ряде древних религий Востока считают гору священной, наделённой божественными силами и поклоняются ей. Индуисты считают, что на вершине Кайласа находится обитель Шивы. Буддисты считают гору местом обитания Будды в инкарнации Самвара.

(обратно)

100

Юнгдрунг Гу Це (Девятиэтажная Гора Свастики) — средоточие жизненной силы и главного принципа «Девяти Путей Бона». Так называют Кайлас в тибетской традиции Бон. Здесь основатель религии небожитель Тонпа Шенраб спустился с небес на землю.

(обратно)

101

Мантра — священный гимн в индуизме и буддизме, требующий точного воспроизведения звуков, его составляющих. При этом каждое слово, слог или даже отдельный звук мантры может иметь глубокий религиозный смысл (например одна из наиболее известных мантр — сакральный звук «Ом» в некоторых религиозно-философских учениях принято считать комбинацией трех звуков (А, У и М), каждый из которых, в свою очередь, имеет разнообразные смыслы и толкования).

(обратно)

102

Священники бон носили прическу из спутанных нестриженых волос. Исполняя ритуал, священник надевал высокую митру черного цвета, украшенную перьями павлина или петуха. В руках священник держал небольшой двойной барабан (дамару), каждая из секций которого стилизовала человеческий череп. Этот барабан был основным инструментом мага, а его звук вдохновлял и вызывал священный трепет.

(обратно)

103

Хитроу — крупнейший международный аэропорт Лондона.

(обратно)

104

Telefunken — немецкая компания по производству теле- и радиоаппаратуры. Основана в 1903 г.

(обратно)

105

Вермахт — вооружённые силы нацистской Германии в 1935–1945 гг.

(обратно)

106

Эмпайр-стейт-билдинг — 102-этажный небоскрёб, расположенный в Нью-Йорке на острове Манхэттен. Построен в 1931 г. После трагедии 2001 года, когда рухнули башни Всемирного торгового центра, небоскрёб снова стал самым высоким зданием Нью-Йорка.

(обратно)

107

Около 170 м2.

(обратно)

108

«Семнадцать мгновений весны» — Ю. С. Семенов.

(обратно)

109

Исаев и Владимиров — псевдонимы Я. Блюмкина.

(обратно)

110

Вероятно, имеется ввиду Ю. С. Семенов.

(обратно)

111

Леон Фехтвангер — немецкий писатель, работал в жанре исторического романа.

(обратно)

112

Блюмкин имеет в виду Лаврентия Берию.

(обратно)

113

Федеральная резервная система (ФРС, Федеральный резерв) — специально созданное в 1913 г. независимое федеральное агентство для выполнения функций центрального банка и осуществления контроля над коммерческой банковской системой США.

(обратно)

114

Международный валютный фонд, МВФ — специализированное учреждение ООН, со штаб-квартирой в Вашингтоне, США. Создан в 1945 г. МВФ объединяет 188 государств, МВФ предоставляет кратко- и среднесрочные кредиты при дефиците платёжного баланса государства. Предоставление кредитов обычно сопровождается набором условий и рекомендаций правительству страны-должника.

(обратно)

115

Гарри Декстер Уайт — американский экономист, один из авторов проекта создания МВФ, участвовал в создании Всемирного Банка. После дачи показаний в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности в 1948 умер, якобы, от сердечного приступа. Ряд архивных источников указывают на его работу в интересах Советского Союза.

(обратно)

116

14 апреля 1961 г. в Москве прошел торжественный митинг на Красной площади, посвященный первому полету человека в космос.

(обратно)

117

Зиккурат — многоступенчатое культовое сооружение в древнем Междуречье. Мавзолей В. И. Ленина по своей архитектуре представляет собой зиккурат.

(обратно)

118

Возможно, Блюмкин имеет в виду Раймунда IV Тулузского. Одного из главных участников 1-го крестового похода.

(обратно)

119

Альбигойцы — устаревшее название катаров — еретического (по мнению Римской католической церкви). С 1209–29 г.г. Рим и король Франции организовали против катаров ряд крестовых походов призванных поголовно уничтожить катаров. Последний катар сожжен в 1321 году.

(обратно)

120

Полиция безопасности в Третьем рейхе (нем. Sicherheitspolizei, сокр. SiPo, Зипо) — полицейская служба Германии с 1936 года занимавшаяся борьбой с криминальными и антисоциальными элементами. Объединяла в своём составе уголовный розыск Рейха (Reichskriminalamt) и тайную государственную полицию (гестапо).

(обратно)

121

«Город Жёлтого Дьявола» — Памфлет М. Горького 1906 г.

(обратно)

122

Главный военный клинический госпиталь им. Н. Н. Бурденко.

(обратно)

123

До декабря 1958 г. КГБ руководил генерал армии И. А. Серов.

(обратно)

124

«Блокада-3. Война в зазеркалье».

(обратно)

Оглавление

  • Пролог. Часть 1
  • Пролог. Часть 2
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12
  • Глава 13
  • Глава 14
  • Глава 15
  • Глава 16
  • Глава 17
  • Глава 18
  • Глава 19
  • Глава 20
  • Глава 21
  • Глава 22
  • Глава 23
  • Эпилог. Часть 1
  • Эпилог. Часть 2
  • *** Примечания ***