Мир Авиации 2003 01 (fb2)

- Мир Авиации 2003 01 2.73 Мб, 148с. (скачать fb2) - Журнал «Мир авиации»

Настройки текста:



Мир Авиации 2003 01

АВИАЦИОННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ

Издается с 1992 г.

№ 1 (30) 2003 г.

На обложке:

Горячее лето 41-го.

СБ 44-го сбап, Западный фронт. Рисунок В.Золотова


СБ: первый этап – от серии 1 к серии 96

Владимир КОТЕЛЬНИКОВ Москва


Отстрел носовых пулеметов на СБ


Вопрос о передаче СБ в серийное производство встал в апреле 1934 г., когда машина еще проектировалась. Военные заявили о желании получить в 1935 г. 500 самолетов этого типа, из них 50 – в третьем квартале и 450 – в четвертом. Представители промышленности сочли эти планы совершенно нереальными. Не было моторов, пулеметов, радиостанций и многого другого, что требовалось для выпуска бомбардировщиков. Но по мере того, как опытные образцы постепенно воплощались в металл, цифры становились конкретнее. 26 ноября 1934 г. на совещании в Главном управлении авиационной промышленности (ГУАП) утвердили выпуск в следующем году 200 СБ. Рассчитали даже цену одной машины – 205 тысяч рублей. Это было очень недешево – примерно вдвое дороже примерно такого же по размерам «крейсера» Р-6 и лишь чуть дешевле четырехмоторного ТБ-3.

Для освоения производства СБ выбрали лучшее самолетостроительное предприятие страны – завод № 22 в Филях. С 5 декабря 1934 г. началась передача туда рабочих чертежей. Этот процесс в основном завершился к 20 февраля следующего года. Примерно через неделю сдали оставшиеся чертежи.

Командование ВВС всячески подгоняло руководителей промышленности. 1 февраля 1935 г. начальник ВВС РККА Я.И. Алкснис писал в ГУАП: «По предварительным данным идущих заводских испытаний машина дает такие показатели, что ее внедрение в серийное производство надо всемерно форсировать». 25 февраля командарм М.Н. Тухачевский, начальник вооружений РККА, утвердил отчет по испытаниям СБ-2ИС. В акте утверждения было записано: «Считать самолет «скоростной бомбардировщик (СБ)» прошедшим государственные испытания и подлежащим внедрению в серийное производство и принятию на вооружение…»

Но СБ-2ИС, признанный основой для серии, продолжал испытываться и доводиться. Команда Архангельского упорно боролась с перегревом моторов и неудачной центровкой самолета. Опытный экземпляр машины раз за разом выставлялся на испытания с новыми переделками. Руководство завода № 22 уже не раз попадало впросак, запуская в производство недоведенные самолеты и потом расплачиваясь за ошибки конструкторов и изменения в требованиях, «задним числом» вносившиеся Управлением ВВС (УВВС). Заводчане выжидали, сколько могли, но с планом, подкрепленным постановлениями всех высших инстанций, не поспоришь. С середины весны 1935 г. приступили к подготовке серийного производства СБ.

И худшие ожидания дирекции оправдались. На завод пошли чертежи с изменениями, затем с изменениями к изменениям. А в Филях уже не только изготовили значительную часть оснастки, но и начали делать наиболее важные узлы серийных самолетов. Чтобы разобраться со всей этой «кашей», на предприятие перебазировали бригаду Архангельского, которая позднее превратилась в конструкторское бюро завода. Впоследствии именно оно осуществляло модернизацию машины и готовило все последующие модификации.

Противостояние между ЦАГИ (а самолет проектировался в АГОС ЦАГИ) и руководством завода № 22 подходило к «точке кипения». По плану первый десяток машин требовалось сдать в августе. Но лишь к сентябрю второй опытный СБ приобрел привычные для нас черты – новое вертикальное оперение, увеличенное поперечное V крыла. Моторы вынесли на 100 мм вперед, усилили центроплан, заменили гидропневматические тормоза на чисто пневматические. Вдобавок немало изменений внесли в вооружение и оборудование машины. Естественно, к 1 сентября еще ни одного серийного самолета не было готово. ЦАГИ продолжал слать дополнения и изменения к документации. На заводе постоянно меняли рабочие чертежи и технологические карты. Чтобы выполнить план, нужно собирать бомбардировщики, но представители Туполева выступили категорически против использования уже изготовленных узлов, не соответствовавших измененным чертежам. Кончилось тем, что 15 октября 1935 г. поступило указание сборку СБ прекратить, ЦАГИ – привести в порядок чертежи, а весь выпуск бомбардировщиков в 1935 г. ограничить 10 машинами для войсковых испытаний. Но путаница уже достигла таких масштабов, что с завода сообщили о возможности сдать только четыре самолета. Согласившись с этим, Совнарком специальным постановлением разрешил сдать оставшиеся шесть СБ к 1 апреля 1936 г.

Бомбардировщик доставил работникам завода множество забот. Технология изготовления новой машины включала ряд новых процессов, с которыми раньше не сталкивались, таких, например, как потайная клепка. Много хлопот доставляла гладкая обшивка. Все цельнометаллические самолеты, которые ранее строило это предприятие, обшивались гофрированным листом, гораздо более жестким. Такую конструкцию имели Р-3, И-4, ТБ-1 и другие. Гладкие листы часто давали «хлопуны» – выпуклости или вмятины, нарушавшие аэродинамику. Требования же к выдерживанию профиля крыла у скоростного СБ были куда выше, чем у тихоходных ТБ-1 или ТБ-3.

В марте 1936 г. работники партконтроля подсчитали, что на освоение производства нового бомбардировщика истратили 3184 тысячи рублей только на заводе № 22. Еще 1618 тысяч вложили на заводе № 18 в Воронеже, которому тоже предписали готовиться к выпуску СБ. Но там эти деньги по большей части пропали зря, поскольку завод вслед за этим получил приказ перейти на производство дальнего бомбардировщика ДБ-2, который так и не вышел из стадии опытного образца, а затем переключили на илыошинский ДБ-3.

Первые три серийных СБ военная приемка полностью забраковала, не допустив до летных испытаний. На 1 февраля 1936 г. еще один самолет стоял на сборке, а для другого изготовили все необходимые узлы. Лишь 19 февраля один СБ подготовили к испытаниям. Но подвело бомбардировочное вооружение. Бомбосбрасыватели работали крайне ненадежно. Сформировали совместную бригаду из специалистов заводов № 22 и № 32. За три дня упорного труда они «довели до ума» два первых бомбардировщика. Военпреды четырежды заставляли подвешивать в бомболюки полный комплект бомб (макетных, конечно) и сбрасывать их на траву аэродрома. 13 марта самолеты, наконец, приняли, а уже на следующий день подняли в воздух и перегнали в Щелково. Туда стали направлять все бомбардировщики первых выпусков. Все эти машины страдали многочисленными недостатками и проверялись по отдельной инструкции, предусматривавшей различные послабления производственникам. 14 марта Алкснис докладывал Ворошилову: «Первые 20 штук по Вашему приказанию принимаются со значительными отступлениями и дефектами (невзаимозаменяемость основных агрегатов, трещины по обшивке крыльев и фюзеляжа, нарушение профиля крыльев и обводов и десяток других дефектов, не явно опасных для полета)».

На 20 марта в НИИ ВВС находились три СБ, на 25 марта – пять. В начале апреля в Щелково уже начали подбирать машины для войсковых испытаний и отправки в округа.

Первые 10 самолетов проходили по плану 1935 г., за 1936 г. УВВС хотело получить сразу 750 СБ. Но начальник ГУАП НКТП М.М. Каганович на эту цифру никак не соглашался. Лишь в марте 1936 г. он подготовил договор с УВВС на поставку 600 бомбардировщиков.

Выпуск СБ находился под жестким контролем ГУАП и УВВС. Начальник Управления материально-технического обеспечения ВВС комбриг Базенков лично выезжал на завод каждые два- три дня. Ежедневно на стол к Алкснису ложились сводки о состоянии дел на заводе. Вот такая сводка за 7 июня:

«На окончательной сборке -14.

На заводском аэродроме – 12 (в т.ч. испытано в воздухе -8).

Возвращены на завод для доделок -11.

Доделываются на Центральном аэродроме – 4.

Находятся в Щелкове -14.

Итого – 55.»

Действительно, много бомбардировщиков после осмотра и облета в НИИ возвращались обратно в Фили для доработки или повторной регулировки. Кое-что делали на месте, в Щелкове. На Центральном аэродроме мастерские доводили вооружение. Дело в том, что УВВС было недовольно носовой пулеметной установкой и размещением различного оборудования в кабинах штурмана и стрелка. Эту работу вело специализированное конструкторское бюро Веневидова и Можаровского, размещавшееся там же.

Серийные СБ отличались от опытного СБ-2ИС. Взлетный вес возрос за счет установки дополнительного оборудования и просто некачественного изготовления. На самолетах стояли моторы М-100, сделанные заводом № 26 в Рыбинске по французской лицензии. Они имели номинальную мощность 750 л.с. и практически полностью соответствовали тому варианту двигателя Испано-Сюиза 12 Ybrs, с которым под конец испытывался СБ-2ИС. Моторы вращали двухлопастные металлические винты фиксированного шага без коков на ступицах. Поскольку завод № 22 еще плохо освоил потайную клепку, ее применяли только для носков крыла и оперения, а в остальных местах пользовались заклепками с чечевицеобразной головкой. Кстати сказать, опытный СБ-2ИС полностью проклепывался заклепками с чечевицеобразными головками.

Комплектация первых СБ отличалась от утвержденного УВВС стандарта. Из-за отсутствия аккумуляторов 12- АТ-23,5 на самолеты поставили по паре менее мощных 6-АТ/IV. Вместо бомбодержателей с пиротехническими механизмами смонтировали имевшиеся в наличии с электромагнитными.

Дефекты ранних СБ ярко проявились на войсковых испытаниях. Их проводила в НИИ ВВС группа капитана Кабанова. Всего задействовали шесть самолетов – первый, второй, шестой, седьмой, восьмой и девятый от начала серийного выпуска. Все ранние СБ завода № 22 получали заводские номера, начинавшиеся с цифр «22» (по номеру завода), за которыми следовал собственно порядковый номер. Например – № 229. Три забракованных в самом начале машины, видимо, номеров не получили или были разобраны, переделаны и сданы позже.

Испытания начались с 26 марта. Самолет № 228 в первом же полете потерпел аварию. Из-за дефекта бензосистемы на взлете остановились сразу два мотора. Это привело к доработке заводом всех первых бомбардировщиков. Войсковые испытания завершили к 31 июля. Перед самым концом произошла еще одна авария. На пробеге при посадке у машины № 227 оборвался задний подкос шасси.

Вообще поломок во время войсковых испытаний было много. Мастерским НИИ пришлось переделывать подкосы моторам, водяные радиаторы, крепление вилки шасси к стойке, крепление водомасляных радиаторов, стойку костыля, многие элементы электрооборудования. Отмечалось неравномерное расходование горючего из баков и самопроизвольное перетекание из полных в пустые баки за счет подсасывания воздуха. Это привело к нескольким вынужденным посадкам. Дело в том, что количество бензина в баках на ранних СБ не контролировалось вообще. Пилот понятия не имел, есть у него еще топливо или нет.

Испытания начинались на лыжах по снегу. Так вот, оказалось, что нижняя поверхность лыжи изнашивается после 15-20 посадок, а через 30-40 ее можно вообще списывать. Как только снашивалось лаковое покрытие на подошве, лыжи начинали примерзать к снегу. Чтобы стронуть примерзший самолет с места, требовались 10-12 человек или трактор-тягач. Причиной оказалась очень большая нагрузка на площадь – около 1500 кГ/кв.м. Слишком сильное торможение на посадке в сочетании с продольной раскачкой могло принестц. к капотированию. Еще до начала войсковых испытаний такой случай произошел с одним из СБ.

Рост веса (например, № 228 весил 4050 кг – на 160 кг больше опытного) и снижение качества производственного исполнения стали причиной ухудшения летных данных самолета. Упали скорость и потолок. Максимальная скорость уменьшилась до 393 км/ч. Особенно пострадала скороподъемность. Время набора высоты 5000 м увеличилось более чем на две минуты. Рост лобового сопротивления увеличил расход топлива. Пришли к заключению, что основной вклад во все эти потери внесли шероховатая окраска и неправильно выдержанный профиль крыла. Это предположение позже проверили, испытав один СБ, покрашенный гладкой белой эмалью. Скорость сразу подпрыгнула до 405 км/ч.

Недостатков у СБ нашлось немало. Не были устранены многие дефекты, отмеченные еще на ранних стадиях государственных испытаний. Жаловались на тесноту кабин, самопроизвольный разворот самолета вправо на взлете и посадке. Трескался целлулоид остекления, ломались стойки костылей. Двигатели перегревались при рулении и наборе высоты.

Но сочли, что все это искупается скоростью, скороподъемностью и потолком нового бомбардировщика. Тем не менее, результаты испытаний учли на самолетах последующих серий. С 21-го СБ их принимали уже без всяких отклонений от утвержденного стандарта. 25-ю машину сдали к 1 мая. С 54-го самолета предусмотрели установку бензиномеров (но сами они не монтировались), с 81-го – переделали нижнюю часть капота мотора, со 101-го – по-другому закрепили маслобаки.

К 1 ноября 1936 г. завод выпустил 197 СБ – меньше половины планового задания. Военная приемка постоянно фиксировала трещины в сварных швах вилок шасси, трешины обшивки у заклепок, прогар глушителей, обрыв трубопроводов из-за вибрации. На последних сериях 1936 г. завод устранил некоторые недостатки по оборудованию и вооружению машины. В частности, добились большей жесткости передней стрелковой установки, что уменьшило разброс пуль при стрельбе.

Всего за 1936 г. завод №22 изготовил 268 СБ. В концу года на серийных самолетах внедрили усовершенствованный двигатель М-100А номинальной мощностью 860 л.с. Если М-100 соответствовал исходному французскому мотору в 750 л.с., то на М-100А, с одной стороны, используя дополнительно полученные из Франции оборудование и документацию, приблизили технологию к оригинальной, с другой – внедрили целый ряд новшеств (в частности, вкладыши подшипников с гиперболической расточкой и ведомую шестерню редуктора с демпфером), отработанных к этому времени «Испано-Сюизой». Мощность подняли в основном за счет форсирования по наддуву, увеличив обороты нагнетателя. М-100А прошел государственные испытания на стенде в январе 1936 г.

По-видимому, первым СБ, получившим подобные моторы, стала машина № 229, принимавшая участие в войсковых испытаниях. Но это было лишь экспериментом. В серийном производстве новые двигатели начали монтировать с самолета № 2272. Однако, головной машиной с моторами М-100А считался самолет № 22163, который испытывался в НИИ ВВС с 23 октября 1936 г. На нем новая мотоустановка, добавившая в общей сложности 220 л.с., уже была вполне доведена. Летал в НИИ на этом самолете пилот Н. Кастанаев. Даже с неубирающимися лыжами, более тяжелыми и дающими большее сопротивление, чем колеса, бомбардировщик показал максимальную скорость 422 км/ч, обойдя значительно более легкий опытный СБ-2ИС. Существенный выигрыш получили и в скороподъемности. После завершения испытаний в марте 1937 г. моторы М-100А допустили к эксплуатации на СБ.

Мелких дефектов на серийных СБ было множество. По машине № 22163 их в НИИ ВВС насчитали 83. Фонарь пилотской кабины оказался перекошен по отношению к замку и с трудом закрывался и открывался. Трескался целлулоид остекления, текли соединения магистралей гидросистемы, шелушилась краска на обшивке, бензин вытекал из-под мембран аварийного слива, из карбюраторов и помп, краны заедали, пневматики колес постоянно приходилось подкачивать – травили ниппели, отказывали манометры и термометры, электропроводка из-за плохой изоляции пробивала на корпус, уходил кислород из баллонов.

В число выпущенных в 1936 г. самолетов вошла специальная партия из 30 СБ, отгруженных в октябре республиканскому правительству Испании. Все эти машины дорабатывались под стандарт 2-й серии и от всех своих «собратьев», поставлявшихся ВВС РККА, отличались стрелковым вооружением из трех пулеметов ДА – по одному в каждой установке.

На 1937 г. перед конструкторами и промышленностью поставили две основные задачи: увеличить выпуск СБ, чтобы наконец насытить ими ВВС, и усовершенствовать машину.

В отношении первой из них явно добились существенных успехов. Это произошло как за счет увеличения выпуска на заводе № 22, так и за счет внедрения СБ на заводе № 125 в Иркутске. Еще в 1936 г. там начали со сборки машин московского производства для нужд ВВС ОКДВА, а затем перешли на самостоятельный выпуск бомбардировщиков. Иркутские самолеты по качеству были хуже московских, в частях их называли «дубовыми». Там позднее, чем в столице, внедряли различные усовершенствования. Тем не менее за 1937 г. завод № 125 выпустил 73 СБ, а завод № 22 – 853. Это уже был значительный вклад в структуру ВВС. На 1 января 1938 г. в списках авиационных чатей числились 658 СБ. Наибольшая доля приходилась на ВВС ОКДВА – 230 машин, еще 75 СБ базировались в Забайкальском военном округе. Немало самолетов дислоцировалось на западе: Ленинградский округ – 48, Белорусский – 62, Киевский – 109. СБ вошли также в состав авиационных армий особого назначения (АОН) – в общей сложности 71 самолет.

Рост парка новых бомбардировщиков можно было представить наглядно. Если 7 ноября 1936 г. над Красной площадью пролетели всего пять СБ, то к 1 мая следующего года под Москвой для участия в параде сосредоточили уже 175 самолетов этого типа из пяти авиабригад и НИИ ВВС.

Основные направления модернизации СБ были сформулированы Алкснисом еще в акте утверждения дополнительных испытаний бомбардировщика в феврале 1936 г. В нем выделены четыре направления: доведение радиуса действия самолета «по крайней мере, до 1200-1500 км», увеличение максимальной скорости до 450-480 км/ч, усиление планера до соответствия новым нормам прочности и поднятие полезной нагрузки до 750-1000 кг за счет облегчения планера. А теперь посмотрим, как конструкторы решали эти задачи.

Согласно требованиям плана опытных работ, дальность СБ должна была составлять 2000 км. Запаса горючего в баках для этого теоретически хватало. Но – с выработкой наиболее экономичных режимов полета и с использованием новинки – высотного корректора, постепенно уменьшавшего подачу топлива с подъемом на высоту. Эти работы начали в июне 1936 г. Экипажи НИИ ВВС выполнили несколько полетов, постепенно увеличивая дальность. Начали с 1578 км, а закончили 2187 км (по другому документу – 2152 км), перекрыв заданный показатель. Правда, последний полет дался нелегко. На обычном серийном СБ летели пилот Стефановский и два штурмана – Бряндинский и Никитин. Для получения необходимой дальности требовалось большую часть времени идти на высоте около 6000 м. На этой высоте пилот при ограниченном обзоре из кабины практически не мог видеть землю и ориентировался только по указаниям штурманов. Ставилась задача взлететь в Щелкове, сбросить бомбы в Азовское море и вернуться назад. При полете над морем произошел сбой в бензопитании моторов, затем отказал основной бомбосбрасыватель (бомбы сбросили аварийным). При сбросе порвали тросы створок бомболюка. К Подмосковью подходили уже на остатках бензина. Чтобы успокоить уставшего Стефановского (тот просидел бессменно за штурвалом около девяти часов), Бряндинский до самой посадки развлекал его анекдотами. До Щелкова не дотянули, сели в Серпухове. В баках не осталось почти ничего – замеренный остаток равнялся 13,5 л бензина. Но задачу выполнили. Высотные корректоры начали осваиваться строевыми летчиками.

Важным шагом в совершенствовании СБ стало внедрение винтов изменяемого шага. В мае 1937 г. в НИИ ВВС появились два самолета (№ 22436 и № 22420), оснащенных пропеллерами ВИШ-2. Это были трехлопастные металлические винты, имевшие два положения – малый и большой шаг. Переключение в одну сторону осуществлялось гидроприводом, а в другую – центробежными силами от грузов на лопастях. Такие винты изготовлялись в нашей стране по лицензии американской фирмы «Гамильтон». Диаметр ВИШ-2 был немного меньше, чем у старых пропеллеров – 3,25 м. Втулки прикрывались небольшими коками с храповиками для автостартера.

За счет новых винтов вес самолета возрос примерно на 100 кг. При этом центр тяжести совсем немного сместился вперед. Внедрение винтов изменяемого шага дало прирост потолка и улучшение скороподъемности, а самое главное – резкое уменьшение длины разбега. Правда, за это заплатили некоторым уменьшением максимальной скорости и перегревом моторов. Но общий вывод был – «испытания выдержал». Срочно потребовали установить новые винты на 10 самолетах, предназначенных для войсковых и эксплуатационных испытаний. С осени 1937 г. винты ВИШ-2 стали монтировать на серийных СБ, но не на всех и только на заводе № 22.

Другая группа недостатков бомбардировщика была связана с его стрелковым вооружением. В частности, резкой критике подвергалась верхняя стрелковая установка. При закрытом фонаре обзор у стрелка был плохим. «Фонарь стрелка-радиста нужно снять и забросить совсем…», – такую реплику подали на конференции по новым бомбардировщикам, проходившей в НИИ ВВС. Переход из походного в боевое положение занимал много времени. Требовалось сдвинуть фонарь, расстопорить пулемет и вывести его из гнезда. На больших скоростях к стрелку сильно задувало, набегающий поток мешал вращать турель. Нижняя установка вообще считалась малоэффективной. Чтобы перейти от верхнего пулемета к нижнему, стрелку нужно было опустить сиденье вниз, установить верхний пулемет в вертикальное положение, открыть нижний люк, отвернуть стопоры нижнего пулемета – и только после этого стрелять! А при переходе наверх – все в обратном порядке…

Поэтому летом 1937 г. на испытания в НИИ ВВС выставили опытный СБ с модернизированным вооружением. Сверху на нем установили экранированную турель-башню МВ-3 от самолета Р-10. Она была полуутоплена в фюзеляж и имела аэродинамическую компенсацию. Снизу смонтировали новую люковую установку с перископическим прицелом ОП-2. У нее пулемет в боевом положении целиком находился под самолетом и управлялся системой тяг. От набегающего потока установку прикрывал прозрачный козырек.

На этом самолете попытались исправить еще один недостаток СБ – разобщенность экипажа. Приборную доску пилота перекомпоновали, получив отверстие в перегородке между кабинами летчика и штурмана. Потолок штурманской кабины приподняли, накрыв прозрачным экраном. Испытали несколько вариантов экранов, включая немного переделанный фонарь кабины стрелка. Это считалось промежуточным шагом к компоновке общей кабины для пилота и штурмана. Над козырьком летчика установили зеркало для обзора назад.

Модернизированный СБ тщательно испытали. На нем летали многие летчики, штурманы и стрелки. Самолет опробывался с экипажем из трех и четырех (при двух стрелках) человек. Даже сам Алкснис совершил один полет на этой машине. Компанию ему составил начальник штаба ВВС комкор Лавров в роли штурмана. В ходе испытаний самолет вел учебные бои с нашим монопланом И-16 и импортным бельгийским бипланом Фэйри «Фантом».


Модернизированный СБ с верхней турелью МВ-3 и новой люковой установкой испытывался в НИИ ВВС летом 1937 г. Самолет имеет моторы М-100А и винты ВИШ-2


Скорость с новым вооружением немного упала по отношению к той, которую имел серийный СБ с закрытым фонарем стрелка. Зато улучшился обзор из задней кабины, турель МВ-3 не надо было переводить в боевое положение – время открытия огня резко сократилось, в кабине стрелка стало просторнее, облегчилась стрельба на больших скоростях полета. Турель МВ-3 оказалась жестче, чем стандартная ТУР-9, и рассеивание пуль уменьшилось. Платой за все это стало некоторое уменьшение углов обстрела вверх и назад. Последнее немного увеличило мертвую зону за хвостом. Но это можно было исправить.

У люковой установки конус обстрела значительно вырос по сравнению со старой. Отметили и меньшее задувание в кабину (за счет козырька).

В целом новое вооружение одобрили. НИИ ВВС рекомендовал срочно переоборудовать 20-30 СБ и начать перевооружение бомбардировщиков в частях. Но реально к этим мероприятиям приступили только через два года.

Несколько запоздала и модернизация бомбового вооружения СБ. Самолеты собирались на заводах с комплектом из шести вертикальны^ балок Дер-34 под 100-кг и 50-кг бомбы. Дополнительно к каждой машине придавали пару балок Дер-33 для горизонтальной подвески 250-кг бомб. Эти балки можно было смонтировать при снятии вертикальных. Но практика боевых действий в Испании и Китае показала, что такой набор боеприпасов не оптимален. Для работы по пехоте, кавалерии, артиллерии и самолетам на аэродромах требовались мелкие фугасные, осколочные и зажигательные бомбы, которых СБ тогда нести не могли. Да и при применении ФАБ-50 из-за малого числа бомбовых замков самолет оказывался существенно недогруженным.

На театрах боевых действий выход находили в изготовлении различных самодельных кассет. Такие кассеты делали как наши инженеры на фронте в Испании и в Китае, так и испанские специалисты на заводе в Баньолосе, спроектировавшие и испытавшие два оригинальных варианта кассет под бомбы местных образцов. На вооружении ВВС РККА имелись т.н. «ведра Онисько» – цилиндрические кассеты с открывающимся дном. Бомбы укладывались в них вертикально. «Ведра» приспособили к креплению на Дер-34. Самолет нес шесть таких кассет. В разных вариантах в них можно было уложить 180 зажигательных бомб АЗ-2,5, 180 осколочных АО-2,5, 48 АО-8М, 24 АО-10, 24 АО-20, шесть светящихся САБ-5, шесть САБ-14 или четыре ротативно-рассеивающих РРАБ-100. Такое вооружение прошло испытания в мае 1937 г. В июне на Научно-исследовательском полигоне авиационного вооружения (НИПАВ) на СБ испытали более совершенные кассеты КД-1 нескольких вариантов. В ноябре там же опробовали ящичную кассету Ефимова, которую забраковали – сброс осуществлялся только залпом и бомбы сталкивались друг с другом под самолетом. Неудобной была и зарядка кассеты. В сентябре того же года приняли решение с начала 1938 г. изменить комплектацию бомбового вооружения серийных СБ. Самолеты должны были отправлять в части с шестью Дер-34, редко применявшиеся балки Дер-33 собирались придавать только к каждому третьему бомбардировщику, зато каждый самолет должен был получить КД-1 на 14 мелких бомб (эту кассету ставили за вторым лонжероном) и «ведра Онисько» на передние Дер-34.

Важным мероприятием в борьбе за скорость стало внедрение убирающихся в полете лыж. В то время СБ летом летали на колесах, а зимой на лыжах. Две большие лыжи устанавливались вместо основных колес, а третья, маленькая (ее еще называли «лыжонок»), крепилась к вилке хвостового колеса. Лыжи первоначальной конструкции в полете не убирались, «съедая» примерно 60 км/ч от максимальной скорости полета. Чтобы лыжи в воздухе не выворачивало, к концам их крепились резиновые амортизаторы-оттяжки. Они довольно часто рвались, что практически всегда приводило к авариям на посадке. Лыжи делали из дерева с оковкой по краю. Хорошее скольжение обеспечивалось лаковым покрытием. Такие лыжи изнашивались за 50-60 посадок. Еще в 1936 г. испытали лыжи с подошвой из текстолита, но трение оказалось выше, чем при обычном покрытии масляным лаком.

В конце зимы 1937-38 годов впервые на СБ установили лыжи, убирающиеся в полете. Чтобы плавно вписать их в очертания мотогондол, на гондолу крепились специальные зимние щитки-обтекатели. Выигрыш в скорости оказался немалым – 53 км/ч, но так же, как в случае с вооружением, в серии убирающиеся лыжи появились со значительным запозданием. Практически до начала 1938 г. существенными нововведениями на серийных машинах стали только моторы М-100А и винты ВИШ-2. Как констатировал годовой отчет НИИ ВВС: «Основные дефекты самолетов 1937 г. остались».


Общий вид люковой установки самолета СБ


К этому времени уже накопили значительный опыт боевого применения СБ в Испании и Китае. В Испании новые бомбардировщики появились в октябре 1936 г. под Мадридом, в Китае – дебютировали 2 декабря 1937 г. налетом на аэродром в Шанхае. В Китай отправили самые обыкновенные серийные СБ без каких-либо экспортных отличий.

Всю информацию о результатах боевой деятельности советских самолетов тщательно собирали и систематизировали. Каждый вернувшийся из «спецкомандировки» писал подробный отчет, в котором обязательно присутствовали разделы о выявленных недостатках машины и предложения по ее совершенствованию. Летный и технический состав участвовал в совещаниях, проводившихся УВВС. Там участников боев опрашивали руководители ВВС, специалисты из Управления материально-технического снабжения, представители промышленности. Оценки порой были очень резкими – за дефекты техники экипажи платили своей кровью.

К летным данным самолета никаких претензий не предъявляли. Вполне устраивали и пилотажные качества. Но зато многое другое подвергли резкой критике. Обзор из всех кабин однозначно сочли очень плохим. Пилот ничего не видел вниз и назад. «Летчик слепой, ничего не видит…», – рассказывал в Москве вернувшийся из Испании пилот Стуров. Штурман смотрел только вперед и еще мог высунуться в люк сверху (на небольшой скорости). Советский целлулоид быстро мутнел и уже через пару месяцев штурман отчетливо видел землю только через пулеметные щели. Чтобы лучше было видно, он сдвигал сиденье до упора вперед или становился в носу на колени. Стрелок-радист при закрытом фонаре мог глядеть лишь вбок.

При этом связь между членами экипажа практически отсутствовала. Переговорные устройства работали отвратительно. Пневмопочтой между стрелком и штурманом не пользовались. Дело в том, что патрон почты, приходивший к адресату, подчас вызывал замыкание электросистемы. При этом срабатывал электробомбосбрасыватель и бомбы сыпались вниз, на закрытые створки люка.

Часто писали о необходимости поднять бомбовую нагрузку, а главное, предусмотреть несение бомб мелких калибров. Надежность бомбового вооружения сочли недостаточной. Из-за плохого срабатывания пиропатронов пользовались, в основном, механическим сбрасывателем АСБР. Бывали случаи, что и его тросы рвались. На СБ и ЭСБР, и АСБР стояли у штурмана. Если он убит или ранен – бомбы сбросить нельзя.

С разворота на СБ бомбить было невозможно – бомбы ложились на створки люка и рвали тросы их открытия-закрытия. Из-за плохой герметизации при открытом бомболюке в кабинах отчаянно сквозило, а скорость падала на 20-30 км/ч. Но это еще полбеды – воздушный поток в полете вывертывал ветрянки бомб, что уже грозило смертельной опасностью взорваться, не долетев до цели.

Много резких слов было сказано и написано по поводу стрелкового вооружения. Критика в адрес варианта с тремя ДА (его получила первая партия бомбардировщиков, отправленная в Испанию) выглядела просто уничтожающей и граничила с обвинением во вредительстве. Неудивительно – его «сотворили» за два дня. Но и «нормальный» комплект вооружения СБ продемонстрировал немало недостатков.

Носовой пулемет практически не двигался по горизонтали. В щели сильно дуло, поэтому штурман стрелял в очках. Вот что писал штурман В.И. Суворов, воевавший в Испании: «…носовые пулеметы практически бездействуют. …пулемет штурмана поставлен не для боя, а для модели». В декабре 1936 г. Я. Смушкевич даже предлагал носовую установку снять, заменив парой неподвижных пулеметов с гашетками у летчика.

Верхняя установка также имела много недостатков. Как уже говорилось, при закрытом фонаре стрелок почти ничего не видел. Поэтому летали с открытым фонарем или вообще его снимали. Стрелок стоял от взлета до посадки, держась за пулемет. Но при этом его сильно обдувало. Многие жаловались, что от напора воздуха болит голова и шея. Повернуть пулемет перпендикулярно курсу не мог даже очень сильный стрелок. Реально сектор обстрела не превышал плюс- минус 20 градусов. Нижним пулеметом почти не пользовались: неудобно было переходить от верхней установки к нижней. На переход уходило в среднем 4,5 с, а вся атака истребителя обычно укладывалась в 2-3 с.

Боевая живучесть бомбардировщиков снижалась отсутствием протектирования бензобаков. Самолет обычно загорался от второй очереди. Первая прошивала баки, бензин растекался по центроплану, а от второй очереди пары вспыхивали. Огонь перебрасывался в пилотскую кабину. Если летчик открывал фонарь, его тут же охватывало пламенем. Советские комбинезоны пропитывались бензином; человек продолжал гореть, уже вися на лямках парашюта. Основные потери СБ несли именно от пожаров в воздухе. Поэтому требовали ввести в центроплане противопожарные перегородки, протестировать баки. Потери личного состава предлагали снизить введением бронезащиты, в первую очередь – для пилота.

Настойчиво добивались дублирования или перемещения лебедки аварийного выпуска шасси от стрелка к пилоту. При ранении стрелка и повреждении пневмосистемы садиться приходилось исключительно «на брюхо». При этом обычно разбивали нижнюю часть фюзеляжа и створки бомболюков. Предлагалось даже сделать низ фюзеляжа отъемным.

На просторах Китая часто возникали трудности с навигацией. Работу штурмана существенно облегчил бы радиокомпас.

Имелись проблемы с обслуживанием и ремонтом. Чтобы залатать пробитый центропланный бензобак, надо было отстыковать плоскость, снять маслобак, бензоколлектор и два внутренних подкоса. На это четырем механикам требовались двое суток. В отчете бригады завода № 22, побывавшей в Испании, честно записано: «…с точки зрения ремонта конструкции самолет мало приспособлен».

Несмотря на поступающую с фронтов информацию и соответствующие требования УВВС, к весне 1938 г. СБ мало изменился по сравнению с сериями 1936 г. По мнению специалистов НИИ ВВС оборонительное вооружение являлось недостаточно мощным и малоэффективным, бомбовая нагрузка была маловата для самолета таких габаритов, электрооборудование «осталось на уровне 1935 г.». Кабины были все так же тесны и неудобны, крыло по-прежнему клепали заклепками с чечевичной головкой. Более того, аэродинамика бомбардировщика ухудшилась из-за изменения окраски. Если в 1936-37 годах СБ покрывали сравнительно гладкой светло-серой эмалью, то с начала 1938 г. перешли на «серебрянку» – алюминиевый порошок с лаком. Новое покрытие лучше держалось на металле, но являлось более шероховатым. Кроме того, через некоторое время бомбардировщики приобретали неопрятный вид – грязь и копоть от выхлопов въедались в «серебрянку» и удалялись с большим трудом.

В 1938 г. на СБ стали монтировать более мощные двигатели М-103. Этот мотор являлся дальнейшим развитием конструкции М-100. На нем для повышения номинальной мощности до 960 л.с. увеличили степень сжатия и провели небольшое форсирование по оборотам. За счет изменения привода к центробежному нагнетателю подняли наддув, увеличив расчетную высоту с 3300 до 4000 м.

По-видимому, впервые М-103 установили на экспериментальном самолете СБ-бис. На нем смонтировали пару М-103 с винтами ВИШ-2. Радиаторы были новые, но тоже лобового типа. Изменили и капотирование радиаторов и моторов. Самолет имел и еще ряд отличий от серийных «собратьев». Например, увеличенную кабину штурмана, оснащенную вторым управлением, большее по размеру костыльное колесо и измененное (электрогидравлическое) управление шасси, закрылками и совками капотов. Что-то из этого отбросили, что-то одобрили. СБ-бис испытывался в НИИ ВВС 15-21 сентября 1937 г. В 25-м по счету полете машина потерпела аварию.

Установка новых моторов поначалу почти не добавила скорости, поскольку ее еще не довели, кроме того, увеличенная кабина штурмана подняла лобовое сопротивление. В придачу возрос вес, а профиль крыла оказался искаженным производственниками. Разбег вырос, скороподъемность ухудшилась. Пилотирование из штурманской кабины сочли крайне неудобным. Можно было лишь взлетать и с изрядным трудом садиться. При этом на посадке штурвал упирался в грудь штурману. Звуковая сигнализация о невыходе шасси оказалась бесполезной – ее попросту не было слышно. Так что СБ-бис оказался лишь стендом для проверки некоторых конструкторских идей.

Затем М-103 установили на опытном самолете СБ-бис2 (в документах встречается и написание СБ-бис-2). От серийных машин он отличался лишь моторами М-103 с винтами ВИШ-2 и полировкой поверхности крыла. СБ-бис2 испытывали в НИИ ВВС с 13 октября 1937 г. по 1 марта 1938 г. на лыжах. Летал на нем пилот Липкин. Моторы дали прибавку в весе пустого самолета в 42 кг. Увеличение тяги повысило максимальную скорость на 10-12 км/ч при сохранении примерно такого же расхода горючего. Кроме того, уменьшился разбег. Хотя при наборе высоты моторы перегревались, а на планировании переохлаждались, специалисты НИИ ВВС сочли возможным рекомендовать их для серии. В выводах отчета записано: «Считать необходимым перейти на снабжение ВВС РККА самолетами с моторами М-103 взамен моторов М-100А».

Вскоре новые двигатели стали устанавливать на бомбардировщики московского производства. Головной серийный СБ с моторами М-103 представили в НИИ ВВС в мае 1938 г. Иркутские машины комплектовались М-100А до осени. Первые СБ с М-103 там выпустили в августе-сентябре. Полировку крыла в серию так и не внедрили.

Первой существенной модернизацией СБ стала 96-я серия. В ней использовали некоторые элементы, ранее опробованные на СБ-бис, а также ряд других нововведений. Эталоном серии на вторую половину 1938 г. стал доработанный серийный самолет №1 /83. Это обозначение расшифровывалось как «1-й самолет 83-й серии». Подобные заводские номера ввели с начала 1938 г. на обоих заводах, выпускавших СБ. Бомбардировщик 1/83 сохранил старые капоты и лобовые радиаторы, но имел немало важных отличий.

Одним из основных недостатков бомбового вооружения СБ являлось малое количество бомб. Это уменьшало эффективность серийного бомбометания. Но увеличить размеры бомбоотсека при очень плотной компоновке самолета не представлялось возможным.

Если у всех предыдущих СБ бомбы размещались только внутри, то на 1/83 предусмотрели и наружную подвеску. Бомбодержатели Дер-19 располагались под крылом между фюзеляжем и мотогондолами. На них можно было подвесить две бомбы ФАБ-500, или две ФАБ-250, или два выливных химических прибора ВАП-500. Ранее СБ мог нести химическое оружие только в виде химических бомб или ампул в кассетах.

Впервые ВАП-500 на балках наружной подвески испытали на самолете № 316 в ноябре-декабре 1937 г. Одновременно опробовали ЗАП-500 – тот же ВАП, но с дополнительным зажигательным устройством. ЗАП-500 использовался в системе «Огненный дождь» для распыления гранулированного желтого фосфора («вещество Р»), «Огненный дождь» мог поражать людей, животных, спелые посевы в поле, полотняную обтяжку самолетов, строения с соломенными крышами, палатки. С помощью ЗАП-500 можно было ставить также дымовые завесы. Обычный ВАП-500 мог использоваться для распыления отравляющих веществ (стандартным являлся раствор смеси иприта с люизитом в керосине). Эти работы велись в рамках задания на разработку «химического штурмовика». У него комплект из двух ВАП-500 собирались дополнить шестью ампульными кассетами АК-1. Результаты этих разработок использовали на самолете 1 /83.

Внутреннюю подвеску дополнили двумя замками Дер-31 в задней части бомбоотсека. На них крепились две бомбы САБ-15 для подсветки при ночном бомбометании. Основной бомбосбрасыватель ЭСБР-3 заменили на ЭСБР-2 и ввели второй аварийный механический сбрасыватель АСБР – у пилота. Теперь он мог сбросить бомбовый груз даже если штурман был убит или тяжело ранен.


СВ 2М-103 №1/83 с подвесными сбрасываемыми бензобаками. НИИ ВВС, сентябрь-октябрь 1938 г.


Подвеска двух ВАП-500 на самолете СБ 1/83, «эталоне второй половины 1938 г.» Испытания в НИИ ВВС, июль-сентябрь 1938 г.


Необходимость этого определялась также и тем, что полетный вес с наружной подвеской дошел до 7750 кг (при полной заправке баков плюс три бомбы по 500 кг), а шасси позволяло садиться лишь с весом до 6400 кг.

На Дер-19 можно было нести не только бомбы, но и подвесные баки. Баки сваривались из дюраля и имели каплевидную форму. Каждый бак вмещал 368 л бензина. Это увеличивало дальность полета примерно на 600 км. Подвеска баков «съедала» 20-24 км/ч от максимальной скорости, несколько увеличивала разбег (до 400 м) и ухудшала скороподъемность. После опорожнения баки можно было сбросить механическим сбрасывателем МС-22.

Боевую живучесть повысили введением протектирования бензобаков и установкой бронеспинки толщиной 6 мм на кресле пилота. От опытного СБ-бис взяли электрогидравлическое управление щитками и шасси, а также звуковую сигнализацию. Гироприборы теперь запитывались не от трубок Вентури, а от вакуумпомпы на моторе. Радиостанцию РСБ заменили на РСР. В передней части бомбоотсека предусмотрели установку планового фотоаппарата АФА-13. Сам планер пересчитали на больший запас прочности. При этом пришлось усилить трубы и внутренние подкосы лонжеронов. И, наконец, поскольку поступали жалобы на то, что выпускная радиоантенна на больших скоростях начинает раскачиваться с рывками и бить по фюзеляжу, то ее заменили наружной жесткой, расположенной вдоль крыла. Такие антенны появились потом (с лета 1938 г.) на серийных СБ.

«Эталон» проходил государственные испытания в НИИ ВВС с 27 июля по 19 сентября 1938 г. Летал майор Кабанов. За счет роста веса летные данные самолета ухудшились. При полетном весе 7750 кг максимальная скорость не поднималась выше 378 км/ч. Подвесные баки при сбрасывании вели себя неустойчиво, пролетая в опасной близости от стабилизатора. Значительное ухудшение летных данных было связано, прежде всего, с применением устаревших винтов ВИШ-2. На западе уже переходили на использование пропеллеров-автоматов, т.н. винтов постоянной скорости, которые могли подстраиваться под любой режим работы двигателя. У нас таких серийных винтов пока не было. Но в целом проведенную модернизацию СБ одобрили. Основной вывод отчета НИИ ВВС гласил: «Несмотря на некоторое ухудшение летных данных с максимальными вариантами бомбовой нагрузки, самолет остается в классе скоростных бомбардировщиков. Доведение же бомбовой нагрузки до 1500 кг при полных баках горючего, а также возможность полетов с ВАП, значительно расширяют возможность боевого использования самолета».

«Эталон» стал прототипом СБ 96-й серии. На них внедрили все одобренные особенности самолета 1/83 и аналогично доработанного 2/83, тоже испытывавшегося в НИИ ВВС. Внедрялись они постепенно. В частности, последние серии 1938 г. комплектовались не М-103, а М-100АУ («улучшенными»). Полностью на стандарт «96-й серии» перешли только со 101-й (январь 1939 г.). На ней вдобавок к усовершенствованиям «эталона» доработали амортизаторы стоек шасси и поставили новую лебедку аварийного выпуска.

Один такой самолет для контроля испытали в НИИ ВВС в январе-марте 1939 г. С одной стороны, явно сделали шаг вперед. Более того, несмотря на рост веса (а серийный СБ №9/101 оказался на 11 кг тяжелее «эталона»), летные данные улучшились. Это объяснялось совершенствованием аэродинамики. Культура производства постепенно поднималась – точнее выдерживались обводы, меньше появлялось вмятин на обшивке. Это убедительно показывали не только испытания в НИИ ВВС, но и данные облетов на заводах и отчеты военной приемки.

Но с другой стороны, бомбардировщик сохранял множество дефектов, выявленных уже давно, но еще не устраненных. Критиковали остекление целлулоидом, который мутнел со временем и растрескивался на больших высотах, сильное задувание в переднюю кабину, сохранение явно устаревших стрелковых установок ТУР-9 и ЛУ. Между штурманом и стрелком стояла линия пневмопочты, пользоваться которой было практически невозможно. На 101-й серии ручной мех, создававший давление, заменили наружным воздухоприемником, но патрон с сообщением по-прежнему частенько застревал в изгибах трубы. Лыжи зимнего шасси, как и раньше, не убирались. Самолет не имел фар, а стало быть, не мог самостоятельно взлетать и садиться ночью. Всасывающие патрубки моторов, не менявшиеся с самой 1-й серии, уже не соответствовали увеличившейся мощности двигателей. Все это предстояло устранить далее.

Иркутский завод постепенно также внедрял новшества в соответствии с «эталоном», но со значительной задержкой. В документах УВВС фиксировалось: «Отмечается отставание заводом № 125 во введении конструктивных улучшений, принятых и осуществленных на самолетах завода М 22». В октябре 1938 г. в НИИ ВВС пригнали оттуда СБ № 17/1. Он уже примерно соответствовал московской «96-й серии», но бензобаки не протектировались. Электро- и радиооборудование было одинаковым. Стрелковое вооружение отличалось только отсутствием парного спуска носовых пулеметов. На московских машинах с 1938 г. поставили несложное устройство, позволявшее одним пальцем нажимать гашетки сразу двух ШКАСов.

Наружную подвеску бомб ввели, но самолеты выпуска завода X? 22 могли нести бронебойные бомбы и новые химические приборы УХАП-500, а иркутские – нет. В НИИ отметили, что качество изготовления планера невысокое: много вмятин и «выпучин» на обшивке, плохие клепаные и сварные швы. В ходе испытаний нашли трещину на шве правого крайнего кронштейна подвески руля высоты. Лючки самопроизвольно открывались в воздухе. Один из них, прикрывавший пробку заливной горловины на фюзеляже, оторвался в полете. Фонари кабин с трудом открывались и закрывались. Заднюю кромку фонаря стрелка-радиста сделали недостаточно жесткой – она гнулась и ломалась.

В строевые части бомбардировщики «96-й серии» (так в документах обычно обозначали этот тип, независимо от реальной серии и места выпуска) поступили уже в начале 1939 г. Войсковые испытания их провели лишь в мае. Под Смоленск доставили три самолета 97-й серии (с моторами М-100АУ) и три – 101-й (с М-103). Командовал сводной эскадрильей капитан Вавилов. Испытания прошли в целом успешно. Двигатели работали безотказно. Жалоб было немного: на трескание целлулоида, течь бензокранов, люфгы болтов шасси. Программа включала и учебное бомбометание на полигоне – вплоть до трех ФАБ-500 на самолет. В отзыве записано: «Эксплуатация самолетов СБ с 96 серии показала, что его качество значительно лучше предыдущих серий».


Бензобаки емкостью 368 л на наружных бомбодержателях Дер-19



Бомбодержатели наружной подвески на СБ 96-й серии


Всего за 1938 г. планировалось поставить ВВС РККА 1400 СБ – 1150 с завода № 22 и 250 с завода № 125. В Москве планы стабильно перевыполняли. Уже к 1 апреля там сдали 382 бомбардировщика вместо 300, заложенных в план 1-го квартала. Год завод закончил с итогом 1243 машины – почти на 100 штук больше плана. В Иркутске столь же стабильно план недовыполняли и к Новому году отчитались за 176 самолетов. Справедливости ради надо заметить, что снабжение в Сибири было налажено хуже, и предприятие постоянно испытывало нехватку сырья, полуфабрикатов и комплектующих.

Обильное поступление новых СБ позволило выполнить все наиболее важные задачи из намеченных на год. К концу 1938 г. ВВС полностью перешли на новую структуру. Если раньше основной единицей являлась эскадрилья, то теперь – полк. Скоростной бомбардировочный полк (сбп или сбей) по штату состоял из пяти эскадрилий по 12 самолетов плюс одна машина для командира полка – всего 61 СБ. В скоростные бомбардировочные начали превращать бывшие тяжелые (с ТБ-3) и легкие (с Р-5) бомбардировочные полки. Уже с начала 1938 г. на СБ перевооружались 24-й полк в Кречевицах (под Псковом), 18-й в Олсуфьево (Белоруссия), формировались 39-й, 54-й и 60-й полки. К 15 марта в ВВС имелось 838 СБ, к Новому году их количество хотели довести до 1626.


Серийный СБ 96-й серии в годы Великой Отечественной войны


В обстановке глубокой секретности обучались особые химические полки. Они комплектовались только московскими самолетами и имели по два ВАП-500 на каждый СБ (в обычных полках – только на треть парка).

Серийные машины выпуска первой половины 1939 г. практически ничем не отличались от стандарта «96-й серии». Так, на 137-й серии удвоили запас кислорода (вместо одного литрового баллона каждому члену экипажа стали ставить два), кислородный прибор в пилотской кабине приподняли вверх и немного придвинули к штурвалу, а крепление для подвески бомб на Дер-19 перенесли с плоскости на вилку ноги шасси. Летные данные СБ оставались практически на том же уровне. Это положение никого не устраивало.

Выход стали искать во внедрении более мощных двигателей и улучшении аэродинамики мотогондол. Но это сделали уже на следующем этапе модернизации, т н. «201-й серии».

Фото из архива автора.

Продолжение следует.

ИМЕНА АВИАЦИИ

Как часто, работая над той, или иной статьей, мы сетуем, что архивы не сохранили для потомков подробностей былых сражений: документы – или сожжены при отступлении, или пропали при многочисленных бомбардировках авиации противника, и т.д. Что-то пытаемся восстановить по косвенным данным и воспоминаниям тех очевидцев, с которыми, предприняв многие и многие усилия, все же устанавливаем связь… И думаем: неужели четыре десятилетия послевоенного времени – это и в самом деле период, когда были бездарно упущены все возможности для создания правдивых трудов по истории Великой Отечественной войны ?

Приступая к розыску места захоронения своего брата Вячеслава Ионова, погибшего в первые дни войны, Евгений Иванович Ионов вряд ли представлял, к чему это приведет. Наверняка он ж предполагал, что установление судьбы одного человека выльется в установление судьбы целой бомбардировочной дивизии. Боевой путь 62-й БАД, с первых дней войны сдерживавшей продвижение врага по украинской земле, оборонявшей Киев – и забытой в послевоенное время, не оставил Е.И. Ионова равнодушным. В итоге он не только восстановил историю этого авиасоединения – он установил судьбу КАЖДОГО, кто служил когда-либо в дивизии на протяжении 1940-41 гг. – будь то летчик или солдат Б АО. И не только установил – спустя десятилетия после того, как 62-я БАД прекратила существование, Е.И.Ионов восстановил связи между всеми (!) авиаторами, воевавшими в ее составе – независимо от того, где они жили после войны: на Дальнем Востоке или в Западной Украине. И ж просто восстановил – по его инициативе стали проводиться встречи ветеранов 221-го ББАП и 62-й БАД. Люди, утратившие в круговерти войны связь между собой, вновь увидели друг друга. И Евгения Ивановича они воспринимали не иначе, как того самого Ионова, вылетавшего вместе с ними на Су-2 бомбить врага – хотя Е.И.Ионов и воевал в составе АДД…

Переписка, которую вел Е.И.Ионов, впечатляет. Ветеранов, с которыми он поддердживал контакты, работая над восстановлением истории 62-й БАД и входивших в ее состав полков – более ста человек. Опрашивая их, Евгений Иванович настойчиво искал ответы на интересовавшие его вопросы -ив конце концов память пожилых людей по крупицам начинала восстанавливать забытое, казалось бы, навеки… Собранные им свидетельства о первых неделях войны – бесценны, в наши дни подобную работу сделать будет уже невозможно. К сожалению, когда планы Е.И.Ионова почти уже осуществились – собранный материал мог уже быть обобщен и издан в виде книги, в обществе нашем вдруг стало модным иронично взирать на славную историю государства под названием СССР. На наше счастье, Е.И.Ионов ж опустил руки, не раздал собранный гигантский материал по частям всем желающим, а сохранил его в целости, и по мере возможности дополнял. Полагаем, что наилучшим памятником этому замечательному человеку, сделавшему бесценный вклад в сохранение нашей Истории, станет публикация собранного им материала.


Воспоминания штурмана о первых днях войны

Ефим Ефимович ДОНСКОЙ

Материал подготовил Евгений Иванович Ионов Редакционная обработка – Владимира Раткина


Ефим Донской 17 апреля 1946 г. Германия, Берлин


В 94 БАП я прибыл 15 мая 1940 года из Коростеня, после возвращения с Карельского перешейка, где участвовал в боях на самолетах Р-5 в составе 41 РАЭ. Наша РАЭ оперативно подчинялась 15-му СК, который дислоцировался в то время в районе Коростеня, а затем убыл на фронт. Я представился в 94 АП полковнику Николаеву и был направлен в 4-ю АЭ, командиром которой был ст.л-т Семенчук. Командир эскадрильи назначил меня штурманом экипажа к летчику Сенагину Ивану.

Вечером 21 июня до 60 % личного состава полка из лагерей убыли к семьям в гарнизон. /…/ Вой сирены в гарнизоне 22 июня раздался около 4-х часов утра. Когда я посмотрел с 3-го этажа в окно, около 10 грузовых машин с лавочками в кузове стояли на шоссе у наших домов. По мере заполнения передней машины личным составом она сразу убывала в лагерь Фосня. В 4.40 командир 4 АЭ докладывал командиру АП о готовности эскадрильи.

В течение 30-40 минут нами был замечен пролет на большой высоте (7-8 тысяч метров) 2-3 самолетов-одиночек (потом стало известно – разведчики противника). В седьмом часу заметили приближение с запада к нашему гарнизону на высоте 700-800 метров 9 самолетов Дорнье-217 1* . Бомбы рвались в районе продовольственных и вещевых складов и штаба авиадивизии, где стоял один самолет СБ зам.командира АД, который вскоре загорелся. Ответный огонь по этим самолетам не наблюдался. 3-4 самолета До-217 развернулись влево в сторону бомбохранилищ, а остальные, заметив наши самолеты южнее 4 км аэродрома у с. Фосня, развернулись вправо и начали приближаться. /…/ Высота у До-217 была 150- 200 метров. Не долетев до самолетов и трехсот метров, они были встречены огнем из турельных пулеметов стрелков, а в некоторых случаях и штурманов. Ни один самолет противника не был допущен к стоянкам. Один До-217 был подбит и произвел посадку западнее 3 км г. Овруч. Экипаж 4 человека был пленен и отправлен к командиру АД на допрос. Если до этого по причине поврежденной связи мы не знали о начале войны, то теперь все прояснилось. Все это время мы не покидали самолетов, были в кабинах.

Когда наши семьи в 12 часов узнали о войне, все хлынули напрямик через речку и луг к нашему полевому аэродрому. Поток разноцветной одежды на зеленом фоне луга все время увеличивался и приближался. Нам из кабин хорошо было видно эту картину. Потом поняли, что бегут к нам жены, наши семьи. Если одни себя сдерживали, то другие без удержу плакали. Жены по цвету и номеру на хвосте самолета быстро находили своих мужей. Вот и моя подбежала к голубой восьмерке. На лице и тревога, и радость, что еще живой и невредимый. Первые слова, что она сказала: «Вот я принесла тебе килограмм шоколадных конфет». Я, пересыпая разговор шуткой, показываю на ящик под сиденьем с аварийным запасом шоколада.

Получили команду на обед. Идем с женами в столовую. Но в дело идет один только компот. До 18.00 мы были вместе. В 18.00 пять экипажей с других эскадрилий и наш получили задачу: выяснить наземную обстановку в районе Грубешов. Нам /…/ с Сенагиным приказывают на обратном пути произвести посадку на полевом аэродроме 52 АП в районе оз. Корма (48 км зап. г. Овруч) и доложить разведданные.

Я из кабины показываю жене рукой, куда следует отойти, чтобы не обдало ее пылью от воздушных винтов. /…/ Выруливаем от стоянки на 20-25 метров и сходу идем на взлет. До Грубешова 330 км, полет длится около часа. Видно много очагов пожара и разрывов снарядов на нашей стороне и на стороне противника. На цель заходим со стороны заходящего солнца. Колонна танков от реки Буг через город тянулась по дороге на запад километров 15-17 сплошной цепочкой. Танков насчитывалось более 300. Зенитная артиллерия открыла по нашим самолетам заградительный огонь. Мы бомбим танки с высоты 700-600 метров и снижаемся до 100-50 метров от дороги для штурмовки. После перелета Буга радист докладывает: осколком изуродован патронный ящик, пулемет заклинило. В кабине Сенагина осколком помят алюминиевый угольник, обрамляющий лобовое стекло. Слышна значительная тряска левого двигателя. Нашу пятерку мы уже не видели – они ушли вперед. Выходим на полевую площадку 52 АП. Самолеты замаскированы хорошо. На песчаный грунт производим посадку. Нам показывают куда зарулить. Пока шли на КП, уже сгустились сумерки. Доклад принял командир 52 АП и начальник штаба 2* . Получили разрешение улетать. Взлетаем в темноте. Посадку у себя на аэродроме произвели без стартовых огней и прожектора. По телефону доложили оперативному дежурному. Нами никто больше не интересовался. В 30 метрах за самолетами – отрыта зигзагообразная щель. Мы туда прыгнули и через минуту заснули как убитые. Утром нас разбудил техник самолета Бычков и доложил, что вмятина на одной лопасти винта выправлена, тряски двигателя нет, патронный ящик радиста заменен.

На задание с полком вышли до восхода солнца 3* . В нашей АЭ после взлета не убиралось шасси на самолете капитана Алексеева – ему пришлось вернуться в Фосню. Бомбили те же танки в Грубешове пятью девятками. В этом вылете на самолете полковника Николаева зенитным снарядом отбило редуктор мотора с трехлопастным винтом. Домой он пришел на одном двигателе. Это почти невероятно: расстояние более 330 км, да еще с развороченной облицовкой левого двигателя! На обратном пути его прикрывали ведомые. Когда Николаев сел и выключил двигатель, вышел на крыло, поднял руку и воскликнул: «Плохо стреляют немцы!» Мы ему зааплодировали и откровенно любовались своим командиром, гордились его смелостью, мастерством и мужеством.

Второй вылет того же дня был таким же успешным.

Утром 24 июня над целью были в то же время. Прикрытие нашими истребителями отсутствовало. При заходе на цель эскадрильи перестраивались в колонну по одному. Мы в 4-й девятке. Колонна самолетов растянулась на несколько километров. Замыкала строй пятая эскадрилья майора Бедрицкого. Выйдя на цель с тыла, каждый экипаж старался как можно точнее произвести бомбометание. Прицел по дальности не имел значения, колонна танков почти сплошная, учесть нужно только боковое уклонение. Бомбометание выполняли с 800-700 метров. Закрывались люки, и переходили к штурмовке, снижаясь до 50 метров. Радист сообщает: на развороте пятую атакует много истребителей. Через некоторое время слышу работу пулемета нашего стрелка-радиста Григория Коновалова. /…/ Не вернулся с задания в этом вылете, кроме других, и командир 5 АЭ майор Бедрицкий. /…/

Кажется, вечером 24 июня вызывает нас с Иваном Сенагиным в штабную палатку майор Кубиков 4* . Он указал на карте от Устьилуга, Грубешова, Владимир-Волынского до Сокаля произвести разведку с задачей: выявить основные группировки танковых и механизированных колонн противника на этом участке. В Луцке, сказал Кубиков, возьмете прикрытие истребителей и добавил: там об этом уже знают. Нас безусловно это обрадовало. До цели 330 км. Маршрут проложили только до Луцка. Прилетели, сделали круг – никто не взлетает. С западной стороны площадки в два или три ряда растут деревья – вижу: на этих обочинах лежат обугленные моторы от наших надо полагать истребителей… Делать нечего. Заходим на посадку, так как мы самолетов не видим. Подрулили к КП – землянке. У землянки майор сидит, командир авиаполка, нам знакомый еще по Овручу. Выясняем, что почти все самолеты 22 июня сожгли немцы при налете, и осталось только звено управления АП, которое было хорошо замаскировано сеткой в капонирах. Через минуту подходят политрук и младший лейтенант. Командир АП указывает на них – они будут вас сопровождать на «Чайках». На лице майора сплошной мрак: за эти два дня бедняга, наверное, забывал умываться – было от чего переживать. Идем к самолету и только сейчас замечаем, что северо-западнее и западнее Луцка идет сильная артиллерийская стрельба. После взлета курс берем на юго-запад, решаем заходить южнее Сокаля. В воздухе духота, видимость плохая, горизонт задымлен от бесконечных пожаров. Наша пара «Чаек» идет от нас чуть впереди справа, непрерывно выделывая крендели, на наш взгляд ненужные. Через минуту, когда мы стали переходить Западный Буг, они почему-то начали уходить вправо. Через время спрашиваю стрелка-радиста: где они? Ушли назад, говорит. У меня это вызвало недоумение и злость. Поворачиваюсь к Сенагину и говорю: задание выполнять надо! Иван кивает головой. Летим уже за Бугом. Одни танки идут по дороге, а другие – возле леса (до 100 штук) стоят скопом, чего-то ждут. Все это видим на нашей территории. На польской стороне у переправы сбились и артиллерия на мехтяге с прислугой, и автофургоны с пехотой. Удивляемся, что нас еще не обстреляли. Высота 1700 метров. И опять переправа, танки, танки. Пересекли Буг, с курсом 45 градусов идем на свою территорию. Летим восточнее 10-12 км Владимир- Волынского. На шоссе правее нас хвост колонны, передние танки рассредоточились, ведут бой. Пересекли шоссе Владимир-Волынский-Луцк: бой идет и севернее, и южнее шоссе. Перелетели шоссе Луцк-Ковель, под нами лес. Делаем доворот вправо на курс до 90 градусов. От Луцка на восток дорога забита автотранспортом больше на запад. Идем на высоте 500-600 метров для лучшей видимости ориентиров. В воздухе – более 2,5 часов. Вторые баки включили еще при взлете в Луцке. Прилетели в Фосню. Заходим в штабную палатку, докладываем о результатах полета. Начальник разведки дотошно допытывается, уточняя данные: где голова, где хвост колонны, когда наблюдали и т.д. На доклад ушло минут 40. Доложили майору Кубикову, при каких обстоятельствах нас бросили истребители. Но майор отнесся к этому без должного внимания. Мы поняли, что им не до нас. Мы с Сенагиным Иваном, еле передвигая ноги, добрались до щелей. Надвигалась ночь. О еде и мысли не было. Уже засыпая, подумалось: повезло. Что мог бы сделать Гриша Коновалов против тех же «Мессеров», если бы они появились – один ШКАС против 8 или 16 Эрликонов?!

Двадцать пятого и двадцать шестого в паре с командиром звена Ведерниковым летали на разведку переправ на Западном Буге в районе Сокаль и Крыстынополь. Огромное скопление танков в Сокале и Крыстынополе с высоты 8300 метров нами было замечено и сообщено на аэродром еще до перелета р. Буг. Мы углубились за р. Буг километров на 30, обогнув хвосты танковых и автомобильных колонн и других обозов противника. Ведерников принял решение бомбить переправу в Крыстынополе. Теряя высоту 8300 м и маневром уходя от огня зенитной артиллерии, приближались к переправе. Потому как высота была большая, а цель близко, снижение выполнялось зигзагообразно, а в некоторых случаях со скольжением. Разрывы снарядов, до 30 одновременно, следовали за нами, как по копиру, но все же опаздывали по высоте. Этот полет был похож на игру в «кошки-мышки». Вспоминаю преподавателя тактики в Харьковском училище штурманов полковника Плетнева, который говорил: «Чтобы сбить один самолет, нужно зенитной артиллерии израсходовать 1800-2400 снарядов».


1* Вероятно, имеется в виду Do-17Z.

2* Впоследствии возникло предположение, что это были представители вышестоящего командования.

3* 23 июня 1941 г. полк прикрывали две эскадрильи И-16.

4* Начальник штаба 94-го СБАП.


Германия, 1945 г. Крайний слева – Е.Донской


/…/ На восточном берегу перед лесом образовалась сплошная пробка из танков, автомашин и прочей техники. Восьмитонные машины, крытые брезентом, до отказа набиты солдатней. После бомбометания с высоты 500- 600 метров в это скопище переходим к штурмовке. У меня в ящиках 1800 патронов, которые вылетают чуть меньше, чем за одну минуту по скоплению противника. Снижаемся до 50 метров и, прикрываясь снизу лесом, летим на северо-восток, а затем вносим поправку в курс. Не прошло и 15 минут – видим: три девятки наших СБ идут по нашему донесению на Крыстынополь «наводить порядок на переправе».

Утром 27 июня пять наших экипажей ведет на Берестечно капитан Алексеев. Высота 800 метров, слева Кременец – узел шоссейных дорог. Еще 4 минуты полета – проходим шоссе Броды-Дубно. Видим окутанный дымом Берестечно. На танки заходим с юга. Радисты открывают огонь по Хеншелю, который пытался приблизиться к нашей группе. /…/ У меня курс 90 градусов. Голова колонны в Берестечно, хвост тянется через лес на запад до переправы Сокаль. У моста с западной стороны у Берестечно ведет огонь по самолету Алексеева малокалиберная зенитная артиллерия. Фисенко открыл по МЗА ответный огонь. Вижу бомбы, сброшенные Бибиным перед мостом, где скопление больше, чем на шоссе. Туда с высоты 350 метров сбрасываю и я. Идем через город со снижением, ведя огонь по скоплению войск на улицах. Делаем доворот вправо на шоссе за городом, где идут разъезды мотоциклистов. Высота 20-25 метров. От огня моих пулеметов летит один, затем другой мотоциклы. Кабина забита дымом от пулеметного огня. Даю паузу, мгновение – и кабина очищается от дыма встречным потоком. Опять даю очередь. И так несколько раз. Справа догоняем самолет капитана Алексеева. Он идет правее шоссе, ему не до мотоциклистов: левый двигатель не работает. Скорость у нас – до минимальной (170-180 км/час), и в таком положении идем еще 5-6 минут. Алексеев перетягивает через речку и садится на фюзеляж в капустные грядки. Мы делаем круг. Видим: из кабины самолета выпрыгивает стрелок и пытается открыть фонарь кабины капитана Алексеева. Ему это удается. Алексеев вываливается на левое крыло и лежит на левом бедре. Мы поняли, что он ранен в правую ногу. Через астролюк вылезает капитан Бибин и пытается помочь Алексееву. Я говорю Сенагину: давай садиться на грунтовую дорогу, которая идет вдоль телеграфных столбов в 500 метрах от самолета Алексеева. Сенагин кивает головой. Я пишу на алюминиевом планшете в бортжурнале «будем садиться на грунт у столбов, выходите», и показываю Ивану – давай ближе. На высоте 10 метров бросаю планшет через щель для пулеметов. Планшет падает в 10-15 метрах от самолета. Бежит стрелок и показывает планшет Алексееву. Тот подымает руку в кулаке и грозит нам, и уже другим жестом – «улетайте домой!» Закончив третий круг, мы улетаем в восточном направлении.

Перелетели железную дорогу Киев-Коростень в районе Бородянка на высоте 100 метров. На параллельном курсе к нам пытается пристроиться СБ с нашей пятерки. И в это же время с площадки прямо нам в левый бок взлетает Су-2. Не набрав и 50 метров высоты, он открыл огонь по этому СБ. Будучи уже подбитым, СБ пошел на посадку на ту же площадку, с которой взлетел Су-2. Пробежав 100-150 метров, развернулся и лег на левое крыло. Этот экипаж на свой аэродром не вернулся, судьба его неизвестна.

На нашей площадке два наших самолета уже стояли закрытые сверху свежескошенным клевером. Через минуту подошли к сельскому кладбищу, где был наш КП. Ведерников как командир звена начал докладывать начальнику штаба полка майору Кубикову. После принятия доклада майор сказал, что 10 минут тому назад на площадке Хабное при заходе на посадку погиб экипаж майора Борисова на самолете Пе-2. /…/

Днем раньше старший лейтенант Воробьев вылетал на разведку в район Луцка. Его самолет был подбит истребителями и произвел посадку в расположении танкистов генерала Рокоссовского. Воробьева привели на КП комкора. Комкор, обращаясь к командирам-танкистам, горько пошутил: «Ну вот, а вы говорите, что у нас нет авиации – вот она!» – и показал в его сторону. Мы, рассказывал Воробьев, стоим перед генералом с забрызганными лицами: у меня – от масла с разбитой осколком приборной доски, а у штурмана – от масла и копоти пулеметов при отражении атак истребителей противника. Потом генерал уже в доброжелательном гоне сказал, что «война штука нелегкая» и распорядился помочь нам выбраться на шоссе. /…/


***

Еще несколько дней мы летали звеном на Ковель, Луцк, Ровно. Наше звено получило задание – бомбить танки противника в Ровно. Утром при подходе к Ровно с южной стороны увидели танки, выходящие с восточной окраины города по шоссе на Корец. Маневром уходя от огня зенитной артиллерии с потерей высоты до 700 метров, успешно отбомбились. После выхода из атаки начали подтягиваться к самолету Ведерникова. У нас оставалось еще метров сто, /…/ я выдвинулся вперед к пулеметам и осмотрел слева заднюю полусферу. Курышев летел ниже нас метров на 50 и на удалении 250-300 метров. Я подумал, что перегрелись моторы, и, не решаясь их форсировать, Курышев уменьшил скорость. Через минуту или две я самолета Курышева уже не видел. Когда произвели посадку, радисты доложили, что его самолет взорвался в воздухе. /…/

Когда мы уже осиротели и в АЭ остались только два экипажа, на нашу площадку в с. Раковщина прилетела 1 АЭ Семенчука И.П. Утром адьютант АЭ Стребков доложил Ведерникову, что 1 АЭ уходит на задание. Ведерников связался с Фосней. Начальник штаба Кубиков ответил: «Летите с 1 АЭ по той же цели». А какая цель, уточнить не было времени. Когда мы взлетели, то 1 АЭ ложилась на курс. Так мы топали с разрывом 3 км. У них высота 1500, у нас, как по приказу – бомбить с высоты 800 м и ниже. Долетели до Ковеля, он у нас слева 10-12 км. Эскадрилья Семенчука начала выполнять разворот вправо по шоссе Ковель-Брест, а мы в левом пеленге повторяем тот же маневр. Через минуту видим отрыв бомб от группы 1 АЭ по команде ведущего. Вдоль шоссе слева и справа – редколесье, и при дороге с одним интервалом – тополевая посадка. На востоке солнце уже показалось на горизонте, обозначив тени от тополей. Эти тени вначале мы тоже приняли за танки, сошедшие с дороги под деревья с тем интервалом, который был на марше. Когда подошли ближе, пыль от разрывов улеглась, мы ничего не обнаружили, и летим дальше по шоссе на север. 1 АЭ, выполнив разворот вправо, пошла на точку.

Пролетев километров 25 по дороге, не видели ни одной живой души. Высота у нас 100-150 м. Мы от самолета Ведерникова слева и сзади 40-50 м. Видим справа двор дорожного смотрителя, дом и сарай под красной черепицей. Из сарая идут нитки трассирующих пуль по самолету Ведерникова, но пули явно до самолета не долетают. В одно мгновение самолет делает горку, открываются люки, из люка вываливаются две 50-килограммовые бомбы, одна попадает в крышу дома, вторая – во двор между домом и сараем. Если бы Иван Сенагин сразу же не повторил маневр Ведерникова, мы наверное были бы с осколками. Фисенко в момент закрывает люки, снижаемся и продолжаем полет тем же курсом. Заканчивается лес, и видим на шоссе колонну 1,5-2 км. Ведерников отворачивает вправо, мы делаем то же и переходим в правый пеленг. Хорошо видим пушки, зарядные ящики с конной тягой, в конце колонны крытые фургоны и отбегающих солдат, которые укрываются за кромку дороги, так как и справа, и слева кюветы с водой или просто болото. Заходим в хвост колонне, высота 300. Мы в 150 метрах сзади самолета Ведерникова. Фисенко сбрасывает свои 100-кг бомбы. Я на прямой открываю люки, прицел поставлен в пятку еще под Ковелем. Утро тихое, угол сноса равен нулю. Целюсь по курсовой черте прицела. Бомбы пошли, закрываю люки. Ведерников уже в развороте, мы за ним. Высоту потеряли почти до 100 метров. Стрелки с турельных установок ведут огонь по колонне на параллельных курсах. Ведерников выполняет разворот на повторный заход. Высота 20-25 метров, начинаем штурмовку из своих пулеметов, а колонну уже не узнать, все перепуталось. Что делается с лошадьми – передать трудно. Фуры, зарядные ящики валятся в кюветы, в болото. Почти в конце колонны отказал правый пулемет, замолчал и левый. Посмотрел в рукав – пусто. Иван в левом развороте пристраивается к Ведерникову. Снимаю правый пулемет и выдергиваю два метра ленты с патронами, присоединяю к левому пулемету. На затворе правого скололся боек. Летим бреющим. Кое-где от шума наших самолетов из болота вылетают журавли и, неловко кувыркаясь, уходят в сторону. Минут через пять слева вверху на встречных курсах видим идущую к линии фронта пару ДБ-Зф. Я подумал: наверное, такие же, как и мы, сироты, им бы на задание только ночью, а их посылают днем!

Вот и Коростень. До Раковщины 40 км. Заходим на посадку, заруливаем, открываю бомболюки и створки кабины. Вниз сыпятся детали с неисправного пулемета. Я вытираю лицо от смазки и пулеметной копоти. Слышу, Фисенко громко говорит: «Командир! Видел, как после взрыва во дворе одно колесо с мотоцикла катилось по шоссе до самого Брест-Литовска?!»

Парой мы еще сделали несколько вылетов, после чего в числе 10 экипажей отправились в Липецк за новыми самолетами. Нас с парашютами усадили на грузовик ЗиС-5 и увезли в Киев. В Киеве с помощью военного коменданта где-то во второй половине дня мы сели в поезд на Москву. Та сутолока на вокзале была похожа на ад. На одной из станций где-то перед Конотопом наш поезд приняли на второй путь, а на первом пути стоял товарный эшелон. На третий путь тоже подходил пассажирский поезд, идущий в том же направлении, что и наш. К этому поезду устремились в основном беженцы. Те, кто имел билеты, быстро уселись. В эту пору дня жара была невыносимая, наши окна-рамы – опущены, мы глазеем на эту людскую суматоху. Против нашего окна молодая женщина с узелком, годовалым ребенком на левой руке, правой рукой держа за ручонку 3-4-летнюю девочку, слезно умоляет проводника (не то грузина, не то осетина) впустить ее в вагон. Проводник грубо ей отвечает и даже выдвинул ногу с подножки, заграждая ей проход. Женщина в беспомощности увидела нас в летной форме и со слезами, вспотевшая, измученная тяжелой дорогой, обращается к нам и говорит: «Ребята, я жена Царева, помогите мне сесть в этот поезд!» При словах «жена Царева» нас вроде как током ударило. Кто не знал Царева с Белой Церкви за его геройские дела в Испании?! В один миг мы затолкали проводника в тамбур, взяли детей, подняли ее в вагон, нашли свободное место, принесли хлеб, консервы, сахар. Она нас благодарит, а слезы градом льются, повторяет только «Родные вы наши!» и, наверное, вне сознания держит нас за рукава гимнастерки, боясь расстаться. Поезд трогается, и мы уже на ходу прыгаем и идем к своему поезду. Когда сели, кто-то проговорил: «А Царев ведь погиб, она об этом, наверное, не знает». Мы остолбенели.


***

Самолеты мы получили, но вернуться в свой полк не суждено было. Мы вошли в состав 16 АП на самолетах Пе-2 и вылетели на Западный фронт. Участвовали в обороне Москвы.

/…/ В апреле 1943 г. на аэродром Ново-Титаровская на Кубани, где базировались части генерала Савицкого Е.Я., прилетел самолет Ще-2 из Москвы с грузом медикаментов. Экипаж зарулил в 50 метрах от нашей стоянки. Увидев диковинный самолет, мы подошли к летчикам и разговорились о его данных. После нашей беседы кто-то из его экипажа сказал, что он, т.е. Ще-2, с норовом, на нем погиб инспектор ВВС бомбардировочной авиации полковник Николаев. Погиб, якобы, зимой в ненастную погоду, и что Николаев – именно тот, который командовал 94 АП на самолетах СБ.

/…/ В начале 1943 г. в столовой на аэродроме в Люберцах я встретил инженер-майора, который в начале войны служил в 94 АП. В разговоре он сказал, что зимой в начале 1942 г. в штабе ВВС в комнате для пропусков увидел огромного роста человека в западноукраинского покроя одежде из домотканого сукна с несметным числом заплат, в дырявых валенках и шляпе, побитой молью. Его странная одежда, как магнитом, притягивала к себе взгляды присутствующих. Но еще больше поразило его, когда он, нагнувшись к окну дежурного пропускного бюро, сказал: «Я майор Бедрицкий, командир 5-й АЭ 94 АП, вернулся с той стороны, перешел линию фронта, был сбит 24 июня 1941 года в районе Грубешова». Да, говорит инженер, это был он. Узнать его было очень сложно.

Мы хорошо знали майора Бедрицкого и подчас стеснялись его приветствовать. В ту пору приветствие отдавалось строевым шагом, и он всегда отвечал тем же. При его огромном росте это ему приносило некоторое неудобство. Бедрицкий был исключительной доброты и добросовестности человеком. Личный состав его эскадрильи ощущал это и относился к нему с большим уважением.


17 мая 1945 г., Берлин. Вот после поебеды, после взятия Берлина я рассказываю, как действовал в боях за Берлин, своему начальнику, которого я не видел всю операцию от начала наступления до конца войны. Вот мы и беседуем


***

9 мая, когда закончилась война, я возвращался к себе в часть с 8 Гв.мехкорпусом генерала Веденеева. Меня с бронетранспортера, который сопровождал генерала, высадили в поселке Дальгов (Шпандау). /…/ Пройдя по улице шагов 20, я встречаю знакомого майора – инспектора по технике пилотирования. Я знал его еще по Донбассу и Крыму. Объяснил ему, откуда еду, какую выполнял задачу, поздравил его с Победой, что остались живы. А он и говорит: «Пойдем ко мне на квартиру, отметим это дело». Заходим в аккуратный домик на пригорке. Майор хозяйке-немке показывает жестом и словами: «Эссен-дринкен-шнапс!» Хозяйка улыбается и уходит на кухню. Через 2-3 минуты в нашу комнату заходит подполковник и уходит в спальню переодеться. Я товарищу и говорю, что знаю его, он был в 1941 году политруком в Луцке, при сопровождении нас на разведку бросил. Эти слова я говорил почти шепотом. Майор замечает: «Это зам. нач. политотдела 3-го истребительного корпуса генерала Савицкого».

И уже громко, называя его по имени – кажется, Аркаша, подключив к этому и матерное оскорбление, не то шутя, не то всерьез кричит ему: «Что же ты ребят на СБ бросил на расправу «Мессерам», когда на третий день войны вылетал в Луцке на прикрытие?!» Подполковник /…/, застегивая гимнастерку, показался в открытых дверях, посмотрел в мою сторону, прикрыл двери и через другую дверь вышел на улицу и был таков. Мой приятель хорошенько выругался и предложил выпить за долгожданную Победу, за живых и мертвых.

Помощь в подготовке материала оказала Г. Г. Ионова.

Особую благодарность редакция выражает подписчику из Нвосибирска Евгению Гурьянову за помощь в подготовке материала.

Фотографии предоставлены Е.А.Донской.

Все примечания к тексту – редакционные.

КУРИЛКА
История шестнадцатая

от Владислава МАРТИАНОВА


Ни луны, ни звездочки. Ночь густая, кромешная… как у негра где…

А вот приспичило начальству план по ночным тренировочным полетам выполнить. Так мало того – групповую слетанность хотят проверить.

Собирается пара Ми-8: у одного экипажа за плечами – один ночной вылет, а у другого – еще меньше. Договорились, вроде, первым «опытный» идет, а следом, за навигационный огонек держась, – второй. С тем и взлетели.

Идут. А тьма такая… Ведомому-то ничего, а вот ведущий… он ведь первым эту черную тушь раздвигает. На приборы бы надо смотреть, а они всё больше вперед пялятся, до одури, до слез. На глазки надеются…

Вдруг командир краем глаза замечает, что борттехник, а он меж пилотами чуть сзади сидит, поднимается так к потолку, головку так набок и упирается в потолок навроде атланта.

– Ты чего? – спрашивает командир. Ну, глупый вопрос. Как будто тот знает – чего он.

Засуетились тут все в недоумении. А как на приборы- то глянули – поняли: в темноте они не заметили как сели, высота – 0, и не просто сели, а ахово: стоечка передняя пол проткнула аккурат под задницей техника и как домкратиком его вместе со стульчаком приподняла.

Приехали… допроверялись… начальство… мама его…

Поохали, поахали, прикинули какая их задницы беда ждет – похлеще стоечки…

И вдруг – а! ё! А где же прицеп-то наш!? Ведомый ненаглядный.

Выскочили из вертушки, глядят, а ведомый сзади – винтами молотит, дистанцию держит.

Подошли поближе, а те сидят управляют, на огонек равняются, аж сопли от усердия… высота 0…

Постучали им, конечно, в окошко.

Полюбовались на их вытянувшиеся рожи.

ВОЙНА В ВОЗДУХЕ
Харьков, май 1942: хроника событий

Дмитрий КАРЛЕНКО Никополь Влад АНТИПОВ Москва


Группа механиков 2-й эскадрильи 164-го ИАП у ЛаГГ-3. Аэродром Булацеловка Харьковской области, 1 мая 1942 г. Слева направо: Яровенко, Н. Шаров, Ваня Калишенко (сын полка), Козлов, Лукин, Парамонов, Панкратов, Белодеденко, Локтев, Должников, в кабине – летчик Придсен


Советскому наступлению под Харьковом предшествовали интенсивные атаки железнодорожных узлов и аэродромов IV-ro Авиакорпуса Luftwaffe, находившихся в непосредственной близости к линии фронта. За трое суток до начала наступательной операции 55 самолетов АДД нанесли удар по железнодорожному узлу Харьков, отличавшемуся активным движением эшелонов противника по направлению к фронту. Следующей ночью эта задача выполнялась экипажами 3-й, 17-й и 24-й авиадивизий АДД. Их действия были поддержаны мощным ударом тяжелых бомбардировщиков 746-го и 747-го отдельных авиаполков АДД.

11 мая 1942 г., за день до начала наступательной операции, был произведен первый из серии запланированных ударов фронтовой авиации по аэродромам противника. Удар по аэродрому Харьков-Центральный спланировали таким образом, чтобы в утреннем налете вскрыть ПВО объекта, а в вечернем – ее подавить. Разведку боем провели штурмовики и истребители МАГ ЮЗФ: 11 Ил-2 285-го ШАП в сопровождении 10 Як-1 и 6 ЛаГГ-3 появились над аэродромом ровно в семь утра. Через час по этой же цели нанесла удар группа из семи Пе-2 99-го ББАП под прикрытием шести Як-1 273-го ИАП 1* и пары МиГ-3 148-го ИАП. Не встретив противодействия, «Петляковы» с высоты 1700 метров отбомбились с горизонтального полета и повернули домой. Патрулировавшие над аэродромом немецкие истребители без особой активности провели несколько атак и ушли в облачность, предпочтя не ввязываться в бой с истребителями прикрытия. Прежде экипажам 99-го ББАП чаще приходилось самим отражать атаки немецких истребителей, мало полагаясь на истребительное сопровождение. 148-й ИАП, базировавшийся вместе с 99-м ББАП на аэродроме Евстратовский, слабо справлялся с возложенной на него задачей по сопровождению «пешек». Об этом штаб 4-й РАГ отмечал в своем отчете о взаимодействии истребителей и бомбардировщиков: «Хуже обстояло дело с взаимодействием 99 ББАП и 148 ИАП. Изношенная материальная часть, слабая маневренность МиГ-3 на средних высотах заставляет забираться истребителей выше, оставляя нижнюю полусферу бомбардировщиков незащищенной, а также не составляют единого боевого порядка с бомбардировщиками. В результате летчики 99 ББАП отрицательно смотрели на подобные прикрытия и предпочитали лучше использовать облачность, чем надеяться на МиГов».

Вечерний рейд на Харьковский аэродром начался в 18:00. Его открыл налет группы штурмовиков и истребителей из состава МАГ ЮЗФ в составе 9 Ил-2 (285 ШАП) под прикрытием 10 Як-1. Не давая передышки противнику, через час на аэродром пришла группа из 9 Пе-2 в сопровождении пятерки ЛаГГ-3 и группа из 7 Ил-2 (431 ШАП) под прикрытием 6 Як-1 (273 ИАП), взлетевших с аэродрома Копенки. Вторично проштурмовав стоянки и аэродромные постройки, самолеты без потерь вернулись с задания. В результате этих двух налетов было уничтожено и повреждено 10 самолетов противника. При этом истребители прикрытия атаковали зенитные точки противника.

В налетах на Харьковский аэродром участвовали также И-16 282-го ИАП из состава ВВС 38А, но летчики этого полка были менее удачливы. На свой аэродром не вернулся командир звена ст.л-т Антонов, а еще четыре истребителя совершили вынужденные посадки.

По немецким данным, 11 мая аэродром в Харькове, на котором базировалась III./JG 77, неоднократно был атакован советской авиацией, но без особого успеха: на земле был поврежден лишь один Bf 109F-4/R1.

12 мая войска Юго-Западного фронта, нанося два удара, – один из района Волчанска, другой – из барвенковского выступа, начали наступление на Харьков. Частые воздушные атаки немецких передовых линий в течение первых дней наступления имели деморализующее воздействие на немецкие войска. Курт Пфлюгбайль (Kurt Pfliigbeil), командующий IV-м авиакорпусом люфтваффе, в первый день советского наступления мог рассчитывать только на несколько групп бомбардировщиков Ju 88А из KG 51 и Не 111 из KG 55, базировавшихся на аэродромах Запорожья, Днепропетровска и Кировограда. Кроме того, на этом участке фронта немцы располагали только одной истребительной группой – III./JG 77, только что возвратившейся из 1ермании после двух месяцев отдыха и ремонта. Поэтому советская авиация вполне была способна захватить контроль в воздухе над линией фронта. В первый же день советского наступления III./JG 77 в районе Колпника потеряла двух своих пилотов – пропал без вести командир 9./JG 77, капитан Артур Брутцер (11 побед), а унтерофицер Лудвиг Бергер (16 побед) попал в плен 2* .

Всего 12 мая авиацией ЮЗФ было проведено 563 боевых вылета и сбито 3 Ме-109 и 6 Хш-126. Особенно отличились в этот день истребители 6-й Армии, которые в 134 боевых вылетах сбили 3 «хеншеля», и 38-й Армии, сбившие еще 3 «хеншеля» и 3 «мессершмитта», потеряв в бою два И-16 из 282-го ИАП. Летчики этого полка, которым командовал майор А.В.Минаев, проводили разведку и штурмовку колонн немецкой техники на дороге Харьков – Чугуев. В воздушном бою с десятью Ме-109, прикрывавшими свою колонну в районе Тетлега, были сбиты и погибли ст.л-т Сарычев и л-т Голоцван. Кроме того, ВВС ЮЗФ потеряли два ЛаГГа: не вернулся на свой аэродром ЛаГГ-3 из 2-го ИАП ВВС 28-ой Армии, а в районе Старый Салтов был сбит в воздушном бою ЛаГГ-3 из 512-го ИАП, летчик которого, командир звена Василий Сироштан, выпрыгнул с парашютом.

В составе ВВС 6-й Армии в первые дни наступления успешно действовал 296ИАП майора Баранова, летавший на Як-1. За два дня до начала наступления полк перебазировался на полевую площадку Марьевка, в 30 км к северо-западу от Барвенково. С началом наступления авиачасть выполняла задачи по прикрытию своих войск. Борис Еремин, воевавший в 296-м ИАП, вспоминал об этих днях:

«Уже к исходу второго дня наступления группы Ю-88 и Хе-111 непрерывно висели в воздухе, и нам приходилось работать с полным напряжением сил. Мы довольно успешно применяли эшелонирование, учитывая высокую скороподъемность Ме-109ф. Над своей ударной группой, которой обычно ставилась задача атаковать бомбардировщики, мы, как правило, имели одну или две пары «яков» – на 600 – 1000 метров выше. Эти пары должны были связывать боем Ме-109ф, давая возможность основной группе уничтожать бомбардировщиков.

Такая тактика вполне себя оправдала. В те дни нам удалось вытеснить истребители противника из районов, где действовали немецкие бомбардировщики, и, таким образом, борьба с бомбардировщиками облегчалась».

Из-за нехватки истребителей приходилось увеличивать количество боевых вылетов, и вскоре усталость летчиков и неизбежные повреждения самолетов дали себя знать. Во второй день боев в районе Барвенковского выступа погиб старший сержант Дмитрий Король. Получивший тяжелые ранения в бою летчик произвел посадку на фюзеляж и умер в кабине своего истребителя. Был подбит в бою и другой опытный летчик полка – Долженко, сумевший посадить самолет на одну стойку шасси и тем самым сохранить истребитель. На поврежденном самолете приземлился в поле Александр Мартынов. Техники за ночь подремонтировали машину, и на следующий день летчик мастерски взлетел с очень небольшой площадки, где проводился ремонт.

Уже на второй день советского наступления люфтваффе начали получать сильное подкрепление, прибывавшее из Крыма. Среди первых эскадр была III./JG 52, включавшая элитную 9./JG 52 Karayastaffel лейтенанта Германа Графа. Только за один этот день, 13 мая, летчики группы заявили сбитыми 42 советских самолета, а всего по люфтваффе – 65. И хотя количество побед было явно завышено, бои оказались действительно тяжелыми, причем для обеих сторон. Авиацией ЮЗФ было выполнено 430 боевых вылетов, после которых авиация фронта не досчиталась двух десятков самолетов, а потери противника в районе Харьков-Чугуев были оценены в тринадцать самолетов. Из них 1 Ме-109Ф 3* и 3 Ю-88 были заявлены летчиками 6-й армии ценой потери семи своих самолетов. Утром в районе хутора Тарановки погиб командир звена 92-го ИАП, Герой Советского) Союза л-т Арсений Степанов. Его «Чайка» была сбита огнем с земли. В бою с истребителями противника при выполнении задания по сопровождению Су-2 были сбиты самолеты командира эскадрильи 181-го ИАП, ст.л-та А.Колесникова и его заместителя ст.л-та А.Перминова. Истребитель Колесникова был восстановлен после вынужденной посадки. Менее удачной оказалась посадка ст.с-та И.Текина из того же полка. Его поврежденный в бою ЛаГГ-3 при приземлении был разбит. Не вернувшимися на свои аэродромы числились также два ЛаГГ-3 из 23-го ИАП, один Як-1 296-го ИАП и один Су-2 13-го ГвБАП.

Пять Ме-109 и один Хш-126 были заявлены сбитыми летчиками МАГ ВВС ЮЗФ в 79 боевых вылетах. Но на свои аэродромы не вернулось 2 ЛаГГ-3 и 6 Як-1. Утром в районе Старый Салтов был сбит зениткой ЛаГГ-3 л-та Николая Жернова из 512-го ИАП. Летчик получил ранение ног, но спасся на парашюте. Во второй половине дня после воздушного боя в том же районе при вынужденной посадке был полностью разбит ЛаГГ-3 командира звена ст.л- та Геннадия Дубенка. Пришлось также садиться на вынужденную командиру эскадрильи, ст.л-ту Ивану Моторному и его заместителю ст.л-ту Валентину Макарову. Но их самолеты при посадке не пострадали и вскоре были восстановлены. На счет летчиков ВВС 38-й Армии было записано 2 Ме-109, но и свои потери составили два самолета: ЛаГГ-3 164-го ИАП и И-16 282-го ИАП. Этот полк снова вел бои с немецкими истребителями в районе Тетлега. В бою получил ранение командир звена ст.л-т Новиков, а л-т Толстой разбился при посадке на сильно поврежденном в бою истребителе. ВВС 21А в этот день потеряли И-16 43-го ИАП, сбитый в воздушном бою в районе Муравлево. Летчик, ст.л-т Савченко, погиб. Принадлежность потерянного в этот же день Ил-2 установить по документам не удалось. В отчетах за этот день упоминается также сбитый Ме-110, но кому принадлежала эта победа – неизвестно.


1* По другим данным, – 6 ИАП. (Прим. ред.)

2* Умер в плену 1.03.1943 г.

3* Столь точное указание модификации уже было уникально, поскольку в основном до этого советские летчики идентифицировали эту модель истребителя не иначе как Хе- 113 или Ме-115.


Ju 88 из KG 51. Май 1942 г.


Военком 1 АЭ 148-го ИАП И.И.Дорошин у своего МиГ-3, май 1942 г. ЦАМО РФ


Интенсивность действий советской авиации не снизилась и на следующий день, несмотря на большие потери. Утром 14 мая шестерка Як-1 296-го ИАП, сопровождая штурмовиков, в районе Каменная Яруга, встретилась с шестью Ме-109. После двух атак 1 «мессер» был сбит. Истребители противника, не приняв боя, ушли в западном направлении. В конце дня штаб МАГ ВВС ЮЗФ, находившийся в Уразово, доложил в штаб фронта об одном сбитом МеТОЭФ и четырех Хе-113. Отличилась в этом бою группа истребителей 149-го ИАП. Как записано в отчете: «В 10:45 в районе Старый Салтов на высоте 2000 метров 5 Як-1 под командованием командира эскадрильи капитана Гусарова 4* в воздушном бою с 7 Хе-113 и 1 Ме-115 после коротких атак с дистанции 200-100 метров сбили 4 Хе-113 и один Ме-115».

Итогом боевой работы в районах Рогань – Чугуев 14 мая для ВВС ЮЗФ стали 9 Ме-109, 4 Хе-113, 1 Ме-115 и 1 Хш-126, сбитые в ходе 428 боевых вылетов. Кроме того, были заявлены уничтоженными сто танков, триста грузовиков и один поезд. Немыслимо высокими были также заявления противной стороны: пилоты III./JG 52 заявили об уничтожении сорока семи советских самолетов ценой потери одного Bf 109. При этом только Герман Граф заявил о шести победах, а л-т Адольф Дикфелд – о девяти победах за один день! Друг и ведомый Графа Альфред Гриславски также открыл свой счет побед под Харьковом, записав два МиГ-3 как свои 27-ю и 28-ю победы. Его противниками были, скорее всего, истребители ЛаГГ-3 512-го ИАП. В указанном районе был подбит в бою ЛаГГ-3 мл.л-та Валерия Иванова. Других потерь полк здесь не понес, но тремя часами ранее командир звена ст.л-т Геннадий Дубенок при вынужденной посадке после боя разбил второй (за сутки) ЛаГГ-3. Реальные потери ВВС ЮЗФ за день были не столь высоки, как об этом заявлял противник, но все равно довольно ощутимыми. В воздушных боях были сбиты 1 ЛаГГ-3 и 1 Як-1, еще 12 самолетов (4 Як-1, 3 ЛаГГ-3, 3 Ил-2, 1 Су-2 и 1 Р-5) «не вернулись на свои аэродромы».

Поскольку к концу третьего дня наступления южная ударная группировка Юго-Западного фронта уже вплотную приблизилась к Краснограду (пригород Харькова), основное внимание немецкой авиации было уделено этому участку. В бой вводились новоприбывавшие части бомбардировочной и штурмовой авиации – KG 27, I./KG 76, I./KG 77, Sch.G 1 и St.G 77. Только за два дня немецкие пикировщики Ju 87, действовавшие против южной ударной группировки ЮЗФ, заявили об уничтожении пятидесяти четырех советских танков. 15 мая командующий штаба немецкой армии генерал-полковник Франц Гальдер записал в своем дневнике: «Сила наступления, кажется, будет сломлена усилиями нашей авиации».

Прибытие новых частей люфтваффе сразу было отмечено командованием ВВС. По итогам первых дней боев штаб ВВС 6 Армии в своих наблюдениях за действиями немецкой авиации отмечал: «На участке 6 Армии в основном действовали немецкие ВВС, действие других ВВС, за исключением одного случая, не отмечены. По неполным данным, на участке 6 Армии продолжали действовать старые части 51 эскадры в составе двух групп, имевших до 42 Ю-88 и 57Ме-109, дислоцировавшиеся на аэродромах Н.Водолага, Красноград, Днепропетровск. С 15-го мая 1942 на фронт дополнительно прибыла бомбардировочная авиация 55 эскадры особого назначения, перелетевшая с Керченского участка фронта в составе двух групп до 40 самолетов Не-111, дислоцировавшиеся на аэродромах Конотоп, Днепропетровск». Нужно отметить, что 15 мая в районе Царедаровка – Александровка KG 55 потеряла три своих самолета, из которых два были из только что прибывшей на этот участок фронта первой группы. В этот день в указанном районе отличились истребители ВВС Южного фронта. Группа из шести И-16 40-го И АП, которую вел командир эскадрильи И.М.Пилипенко, встретила большую группу самолетов противника, насчитывавшую более сорока бомбардировщиков разных типов и истребителей прикрытия. В результате 20-минутного боя было сбито шесть неприятельских самолетов.

Упорные бои на подступах к Краснограду вели также истребители ВВС 6-й армии. Утром звено ЛаГГ-3 181-го ИАП вылетело на прикрытие своих войск в район Н.Водолага, Парасковая, Тарановка, где встретили 4 Ю-88. Проведя одну атаку, ЛаГГи заставили противника сбросить бомбы в чистом поле. По немецким данным, атаке советских истребителей подверглись 88А-4 из II./KG 51. В результате был убит бортрадист одного из бомбардировщиков, унтерофицер Вильгельм Липпек. После успешной атаки ЛаГГи сами были атакованы 13-ю Ме-109. В коротком бою 2 ЛаГГ-3 были сбиты: мл.л-т А.Сайко и ст-на Ф.Пономарев покинули горящие самолеты с парашютами. Следующий воздушный бой между истребителями произошел в 15:38-16:30. Пара Як-1 и пара ЛаГГ-3, сопровождая штурмовиков в районе Тарановки, встретили 14 Ме-109, с которыми пришлось вступить в неравный бой. Хотя истребители противника наседали со всех сторон, одного из нападавших удалось сбить (по-видимому, это был Bf 109F-4 фельдфебеля Фридриха Шмидта из 6./JG 52). Но в бою был сбит ЛаГГ-3 л-та Ковалева из 23-го ИАП. Его самолет упал и сгорел в районе Мироновки, а оставшиеся три советских истребителя вышли из навязанного им боя, имея в каждом самолете по 10-20 пробоин. Поврежденные машины, не дотянув до аэродрома, сели на вынужденную на своей территории. В этот же день ВВС 6-й Армии недосчитались еще одного истребителя – был сбит И-153 командира эскадрильи 92-го ИАП мл.л-та Матвеева. Продолжал нести потери и 282-й ИАП ВВС 38А: не вернулся с задания ст.с-т Фролов, а л-т Тараханеев был ранен огнем с земли. Штурман 512-го ИАП ст.л-т Захар Семенюк совершил вынужденную посадку на поврежденном в бою самолете. При приземлении его ЛаГГ-3 был разбит. Напряжение боев не снижалось и на следующий день, хотя уровень потерь с обеих сторон заметно снизился: известно только о двух потерях с одной стороны и столько же – с другой. Ничего не предвещало будущей катастрофы…


4* Спустя всего два дня Виктор Гусаров погиб в бою в районе Великий Бурлук. (Прим.авт.)


Хвостовое оперение Bf 109 из JG 52 с отметками побед


При сильной поддержке своей авиации утром 17 мая немецкие войска контратаковали и прорвали оборону 9-й армий Южного фронта на Барвенковском направлении, со стороны Краматорска и Славянска. 11 немецких дивизий из группы армий Клейста начали стремительное продвижение во фланг левого крыла Юго-Западного фронта. С противоположной стороны выступа перешла в наступление немецкая 6-я армия. Сильное танковое сражение разгорелось в районе Волчанска, к северо- востоку от Харькова. Внутри выступа Красноград стал центром наземных боев. В каждом секторе немецкие войска действовали при сильной поддержке своих пикировщиков и штурмовиков. Одновременно экипажи бомбардировщиков IV-ro авиакорпуса люфтваффе выполняли в среднем до семи вылетов в день с целью блокирования перевозок через ж/д узел Купянск.

Истребительная авиация противника принимала активное участие в штурмовке наземных частей и аэродромов. 15 и 17 мая бомбо-штурмовому удару подвергался аэродром Малая Камышеваха, который атаковали 2-3 Ю-88 и сопровождавшие их Ме-109. Удары оказались практически безрезультатными, но при повторном налете над аэродромом был сбит и погиб л-т Вольфрам Штехер из 8./JG 77. 16, 17 и 19 мая особо интенсивно был проштурмован аэродром Левковка. Каждый раз в атаке принимали участие 9 Ме-109 и 5-11 Ю-88. Но, как и при штурмовке аэродрома Малая Камышеваха, никакого значительного урона нанесено не было. В ночь на 18 мая аэродром 10-го ГвБАП дважды подвергался бомбардировкам, а заходившие на посадку после ночного вылета самолеты атаковал одиночный Ме-110. Ночной охотник сбил бомбардировщик л-та Барышникова при четвертом развороте прямо над аэродромом, а затем пытался атаковать самолет л-та Бочина, но был сбит ответным огнем. В тот же день звено «мессершмитов» пулеметно-пушечным огнем проштурмовало аэродром Бригадировка, на котором базировались 13-й ГвБАП и 181-й ИАП.

В связи со сложившейся обстановкой на помощь армиям, находившимся под угрозой окружения, были брошены основные авиационные силы Южного фронта. Некоторые из полков ВВС ЮФ перебазировались ближе к району боевых действий. В интересах Юго-Западного фронта были срочно задействованы значительные силы АДД, которые в течение нескольких ночей бомбили оперативные резервы противника в районах Харькова, Краматорска, Славянска, Константиновки. Авиация ЮЗФ и ЮФ пыталась наносить ответные удары по аэродромам противника. Рано утром, приблизительно в половину пятого утра 17 мая на немецкие аэродромы в районе Рогань-Чугуев был произведен налет группы 6 Ил-2, 8 Як-1 и 8 ЛаГГ-3 из состава МАГ ЮЗФ. Единственный в ВВС Южного фронта полк, имевший на вооружении самолеты Пе-2, был задействован для удара по аэродрому Константиновка. 19 мая пять Пе-2 8-го ГвБАП нанесли бомбовый удар по этому аэродрому, на котором сконцентрировалось большое количество самолетов противника, а на следующий день четыре «пешки» того же полка повторили налет. По данным агентурной разведки, в результате этих двух ударов 19 и 20 мая на аэродроме было уничтожено 40 самолетов противника (18 и 22 – соответственно в первый и во второй день).


Летчики 2-го ИАП П.П. Дзюба, И.И. Могилевиц, А.В. Шашко. Петр Дзюба прошел всю войну, в 1943 г. стал Героем Советского Союза. Иван Могилевиц погиб в районе Изюма 29 мая 1942 г.


Однако, осложнившаяся обстановка заставила отказаться от массированных атак аэродромов противника. Всю имевшуюся в наличии авиацию задействовали для ударов по наступавшим наземным войскам противника. Для штурмовок стали применять даже старые СБ и P-Z. 18 мая с 5.00 утра самолеты СБ 10-го ГвБАП атаковали войска противника южнее Лозовой, а ночью – ж/д мост через р. Ворскла южнее Новых Санжар.

Прибывавшее пополнение практически не имело времени «на раскачку» – ознакомление с обстановкой и районом боевых действий.

19 мая двенадцать Як-1 только прибывшего на фронт 429-го ИАП в районе Бригадировки встретили большую группу истребителей противника. Завязавшийся воздушный бой продолжался 30 минут. По показаниям летчиков и командования 13-го ГвБАП, наблюдавших этот бой, было сбито 5 Не-113 и 1 Ме-109. По немецким данным, в указанном районе был сбит в бою только один Bf 109F-4/R1 из 7./JG 77, пилот которого, лейтенант Карл Стефаник (12 побед), пропал без вести. Но свои потери составили 4 Як-1. Три летчика выбросились на парашютах, один погиб.

Уже через два дня с начала немецкого контрнаступления обстановка на этом направлении стала катастрофической – ударная группировка немцев вышла в тыл войскам Юго-Западного и Южного фронтов. Ставка ВГК приказала прекратить наступление на Харьков и повернуть главные силы барвенковской ударной группировки против армейской группы Клейста. Было, однако, уже поздно. Войска фронта с большими потерями были вынуждены отходить за реку Оскол, пытаясь закрепиться на тыловых рубежах. Стремительное продвижение войск противника, сдавливавших горловину Барвенковского выступа, вынудило в срочном порядке эвакуировать авиачасти, базировавшиеся на аэродромах внутри выступа. В большинстве полков эвакуация прошла организованно и без потерь. Определенную сложность представляла эвакуация неисправных самолетов. Чаще всего такие машины приходилось просто уничтожать ввиду невозможности их быстрого ремонта и отсутствия необходимых запчастей. При эвакуации 288-го ББАП на новую площадку возле Старобельска, на аэродроме Александровка оставались два неисправных Су-2. На самолете Павла Усачева был неисправен мотор, а Су-2 П.Ромашкина был разбит при бомбардировке аэродрома. Менее чем за сутки техникам полка удалось переставить уцелевший двигатель с разбитого Су-2 на самолет Усачева. Работа усложнялась отсутствием необходимых подъемных средств и спешкой, но один из двух бомбардировщиков был возвращен в строй и перелетел на новый аэродром. Но не везде ситуация, сложившаяся 19 мая, позволяла выполнить организованную эвакуацию людей и техники. С аэродрома Марьевка самолетам приходилось взлетать буквально под огнем противника. На аэродроме были брошены два Як-1 296-го ИАП и два ЛаГГ-3 181-го и 23-го ИАП. Практически весь наземный состав полков остался в окружении, и лишь немногим удалось пробиться к своим. После взлета с аэродрома пропал без вести зам. комэска 23-го ИАП к-н В.Басов, а буквально за день до этого полк потерял своего командира, м-ра Алферова, сбитого истребителями противника при перелете на УТИ-4. В тот же самый день при перелете на УТИ-4 в райрне Камышевахи пропал без вести командир звена 146-го ИАП л-т Иван Пимкин, который, предположительно, сел на территории противника.

Реальная угроза окружения обострила хроническую «десантофобию» в войсках. Страх, порожденный опасностью высадки немецких десантов на фронтовые и тыловые аэродромы, нарастал с каждым днем.

19 мая в районе Бригадировки пехотинцами был убит старший техник л-т Иван Николаев из 146-го ИАП, которого солдаты приняли за немецкого десантника. В этот же день командир звена 146-го ИАП, л-т Василий Дрожинский, был сбит над аэродромом Славяно-Сербск, а в районе Шевченково погиб в бою командир эскадрильи 512-го ИАП, к-н Владимир Ефремов.

К 20 мая немецким войскам удалось почти полностью стянуть основание горловины Барвенковского выступа. С этого дня были усилены налеты люфтваффе по речным переправам в районе боев с целью препятствования эвакуации советских войск из окружения. В этот день только экипажи Ju 87 из St.C 77 разрушили пять из основных мостов через Северский Донец и повредили четыре других. При атаках по переправам как минимум один из пикировщиков был сбит наземным огнем. Экипаж Ju 87В-1 из 5./St.С 77 в составе фельдфебеля Роберта Клеба и унтерофицера Герберта Стивера погиб.

К вечеру того же дня штаб фронтовой авиации ЮЗФ, находившийся в Валуйках, докладывал о выполнении за день 302 боевых вылетов и уничтожении в воздушных боях и на аэродромах 3 Ме-109, 5 Ю-88, 5 До-215 и одного Хе-111. В этот день был зафиксирован последний групповой налет немецких бомбардировщиков на аэродром в полосе действия фронта. Группа из девяти Ю-88 нанесла удар по аэродрому Куриловка. Штаб фронта, подводя итоги действий немецких бомбардировщиков по аэродромам фронта, отмечал: «Всего в результате 14 налетов на наши аэродромы имеются потери: уничтожено на земле – 7 самолетов разных типов, убито 12 и ранено 19 человек». Не оставались в долгу и летчики 4 РАГ, продолжавшие производить атаки аэродромов противника. На этот раз удару подвергся аэродром Гусаровка, на котором было уничтожено 5 До-215 и один Ме-109. Два «мессера» и один «юнкере» сбили в боях летчики вновь прибывшей 220-й ИАД.


Летчики 504-го ШАП, прибывшего под Харьков в конце мая 1942 г. Сидят: зам комэска В.К. Батраков (погиб в бою 15 сентября 1942 г.), Г.К. Зотов, Ф.В. Янченко, Гонта, И.Ф. Пилипенко; аоят: Я.Н. Ляпин, Коряжкин, Ю.В. Орлов, И.И. Пстыго, П.И. Малинин, А.В. Рыбин


Тяжелые потери 20 мая понесли легкие бомбардировщики P-Z из 47 ОКАЭ ВВС 21 Армии генерал-майора Зайцева. Во время атаки наземных войск противника в районе высоты 196.2 пятерку этих самолетов перехватила пятерка Ме-109. В результате все пять легких бомбардировщиков были уничтожены немецкими истребителями.

Командование ЮЗФ предприняло отчаянную попытку остановить продвижение противника с юга, ударив во фланг группы Клейста в районе Изюма 21 мая. Несмотря на то, что всю ночь, а затем и днем шел дождь, бои над этим сектором не прекращались. В воздухе разгорались ожесточенные схватки между истребителями. Боевой день складывался явно в пользу советских истребителей. При сопровождении разведчика Hs 126 в районе к северо-западу от Изюма, пара Bf 109F (фельдфебель Йозеф Цвернеманн и унтерофицер Хайнц Берг) из 7./JG 52 подверглась атаке группы советских истребителей, распознанных как МиГ-3. Один из них атаковал снизу самолет Берга залпом реактивных снарядов. Получивший прямое попадание Bf 109F загорелся, однако Берг успел выпрыгнуть с парашютом. Кроме самолета Х.Берга люфтваффе в этом районе потеряли также Bf 109F-4/R1 из 9./JG 77 и Bf 109Е-7 из 2./Sch.G 1, которые были сбиты истребителями. Еще два Bf 109Е-7 из Sch.G 1 получили в боях повреждения разной степени. Севернее Харькова, в полосе действий ВВС 21-й и 28-й армий, погиб в бою оберефрейтор Иоганн Баерфайнд из 9./JG 3. Его Bf 109F-4 упал в 3 км юго-западнее Терновая. После боя с И-16 в районе Старый Салтов пропал без вести командир эскадрильи из I./JG3, оберлейтенант Хайнц Бохач, а унтерофицер Роберт Вайнландер из 6./JG 3 пропал без вести после того, как выпрыгнул с парашютом из подбитого наземным огнем Bf 109F-4 в 20 км к северу от Волчанска. В целом за 21 мая летчиками фронтовой авиации ЮЗФ было заявлено об уничтожении 5 Ме-109, 1 Хе-111 и 1 Ю-88 при выполнении 168 боевых вылетов, что почти соответствовало реальным потерям люфтваффе (шесть самолетов) за этот день. Свои же потери оказались, пожалуй, наименьшими за весь месяц: И-16 л-та Бугаева из 43-го ИАП ВВС 21-й Армии, сбитый в воздушном бою, Ил-2, сбитый зенитной артиллерией, а также У-2 с-та Мушкета из 633-го НБАП, сбитого наземным огнем в районе Михайловки. Не вернувшимися на свои аэродромы числились также 1 Пе-2 и 1 Ил-2.

День 22 мая в основном был посвящен обоюдным обменам ударами по аэродромам. Авиация фронта, совершив 238 боевых вылетов, поставила своеобразный рекорд количества уничтоженных самолетов противника на аэродромах. Результатом двойного утреннего налета на аэродромы Рогань и Чугуев, произведенного ранним утром группой из 6 Ил-2 в сопровождении 7 Як-1 и 2 ЛаГГ-3 из состава МАГ ВВС ЮЗФ, были заявлены уничтоженными 25 истребителей Ме-109 (15 на аэродроме Рогань и 10 на Чугуевском аэродроме) при потере одного Ил-2. В этот же день победу над двумя Ме-109 одержали летчики Шпилевский и Боровой из состава МАГ ЮЗФ, которые в числе десяти Як-1 атаковали немецкие войска в районе Непокрытая и ввязались в бой с подоспевшей группой из 8 Ме-109. Летчик одного из сбитых Ме-109 выпрыгнул с парашютом. Своих потерь группа не имела. В указанном районе в этот день, по немецким данным, был сбит Bf 109F-4 Эрнста Бухрова из 8./JG 77, а истребитель лейтенанта Вольфганга Эрнста из той же эскадрильи совершил вынужденную посадку с пробитым радиатором. В бою был также потерян Bf 109F-4 из 7./JG 3, летчик которого спасся с парашютом, а в II./JG 52 не вернулся на аэродром фельдфебель Борхард. Боевой счет летчиков ВВС ЮЗФ был дополнен еще двумя Хе-111 и одним Ю-88. Но основным трофеем в этот день мог служить захваченный практически исправным Bf 109F-4trop. На территории, контролируемой войсками 21-й армии, произвел посадку поврежденный зенитным огнем истребитель унтерофицера Георга Мааса из I./JG 3. Летчик попал в плен. Всего, по немецким данным, потери люфтваффе в этот день составили шесть самолетов. Потери ВВС ЮЗФ оказались в два раза больше – не вернувшимися числились 4 Як-1, 4 Ил-2, 2 Пе-2, 1 ЛаГГ-3 и 1 У-2.


Слева: Командно-политический состав 181-го ИАП у самолета УТИ-4.


Справа: Летчик Ганичкин из 181 -го ИАП


Командир JG 3 Гюнтер Лютцов


В связи с понесенными потерями, а также с реорганизацией всей структуры ВВС (создание воздушных армий и авиадивизий), расформировывались авиагруппы. Полки, входившие в состав авиагрупп, передавались в состав формируемых дивизий, либо расформировывались. Например, 581-й ИАП, вошедший 13 мая для усиления в состав 3 УАГ, приступил к боевым действиям в составе 20 Як-1. Уже на следующий день полк выполнял боевые задачи по сопровождению групп штурмовиков 211-го ШАП, действовавших под Харьковом. За период с 14 по 22 мая в 8 индивидуальных и 13 групповых боях летчиками полка было сбито 10 вражеских самолетов, но ценой потери 11 Як-1 и пяти своих летчиков. В боях отличился л-т Леонид Борисов, сбивший три самолета лично и четыре в паре. 22 мая полк был отправлен на переформирование в 8-й ЗАП, передав оставшиеся 7 Як-1 в 146-й ИАП подполковника К.Д.Орлова.


Hs 129 из II./SchG 1


Интенсивность воздушных боев значительно возросла 23 мая, поскольку немецким войскам удалось полностью закрыть «мешок» вокруг советских 6-й и 57-й армий. Боевые действия в этот день стоили IV-му авиакорпусу одиннадцати самолетов, из которых четыре Hs 129 из II./Sch.G 1 были сбиты наземным огнем. Авиацией ЮЗФ в ходе 230 боевых вылетов были заявлены сбитыми 8 Ме-109 и 4 Хе-113. По немецким данным, в этот день серьезно досталось летчикам из эскадры «Удет» (JG 3). В бою со штурмовиками Ил-2 был сбит Bf 109F-4 из 7./JG 3. Самолет упал в 5 км северо-восточнее Веселое, а летчик Ганс-Генрих Рикен пропал без вести. Погибли также пилоты Отто Эмке и Ганс Кунель, а командир эскадры, оберстлейтенант Гюнтер Лютцов, из-за повреждений самолета произвел вынужденную посадку на поле недалеко от Чугуева, но уже на следующий день снова приступил к своим обязанностям. Советскими истребителями в районе Великая был сбит Ju 88А-4 из 1./KG 51, еще два Ju 88А-4 потеряла I./KG 76. Третья группа KG 27 также недосчиталась двух Не 111. Экипажи бомбардировщиков погибли либо пропали без вести. В итоге за один день IV-й авиакорпус потерял 27 человек летного состава.

Потери авиации ЮЗФ оказались не менее тяжелыми и составили 25 самолетов. Два Як-1 и один ЛаГГ-3 были сбиты в воздушных боях, один У-2 был сбит зенитным огнем, и еще 11 ЛаГГ-3, 8 Ил-2 и 2 Пе-2 числились не вернувшимися на свои аэродромы. День был омрачен гибелью к-на Бориса Бирюкова – третьего по счету Героя Советского Союза из 92-го ИАП, погибшего в боях под Харьковом. Но наибольшие потери в этот день понес 181-й ИАП, в котором после боя с «мессерами» в районе Залимана не вернулось пять летчиков. В этом бою были сбиты командир эскадрильи ст.л-т А.Колесников, зам. комэска к-н А.Чистяков, командир звена А.Деревятников, а также пилоты ст.л-т А.Сергеев и мл.л-т А.Сайко. Все, кроме последнего, погибли. Алексей Сайко вернулся в полк и прошел до конца войны. Ему приписывают таран в районе г. Изюм в мае 1942 г. Всего до конца войны на счет)' этого летчика было 10 побед.

В действия изрядно поредевшей в боях авиации Юго-Западного и Юлсного фронтов вмешались погодные условия. Мелкий дождь, шедший несколько дней, в ночь с 23 на 24 мая усилился, местами переходя в грозу. Количество боевых вылетов с раскисших аэродромов значительно сократилось, но несмотря на редкие боевые вылеты, без потерь в эти дни не обошлось. Наибольшие утраты понес в эти дни 92-й ИАП, летчики которого, несмотря на непогоду, продолжали выполнять боевые вылеты на своих «Чайках». На следующий день после гибели Бирюкова пропал без вести после боя и командир звена того же полка, л-т В.Коваленко. Следующий день закончился потерей еще одного летчика 92-го ИАП – не вернулся после боевого вылета мл.л-т П.Акулов.

В эти дни прошли проверку боем 6 новых Як-1, полученных накануне летчиками 55-го ИАП, сражавшегося на Изюмо-Барвенковском направлении. Герой Советского Союза А.В.Федоров, бывший в то время старшим лейтенантом, так вспоминал об этом: «В первый боевой вылет, повел нашу шестерку командир эскадрильи ст.лейтенант Комоса. Заняв боевой порядок пеленг пар, мы вышли к реке Северный Донец. При подходе к заданному району заметили на встречном курсе и несколько ниже 10 Ме-109. Я передал по радио Комосе о появлении «мессеров», но он и сам их уже видел. Фрицы спутали нас со своими самолетами, так как на этом участке фронта только появились наши «Яки», и летели спокойно. И вот команда ведущего – полубоевым разворотом на «худых». Они увидели нас очень поздно и сделать что-либо уже не смогли. С первой же атаки мы сбили трех «мессершмиттов»: одного Комоса, одного я и одного Козлов. «Мессеры» не стали продолжать дальше бой и на большой скорости ушли восвояси…»

Этот успешный боевой вылет состоялся 24 мая, но следующий день принес горькую утрату. Две пары Яков получили задание на разведку войск противника в районе Барвенково: «Погода, как нарочно, очень плохая – низкая десятибалльная облачность. Группу повел старший лейтенант Гуденко. Это было, как мне помнится, числа 24-25 мая 1942 года. Взлетели двумя парами: Гуденко-Белослудцев и я с Князевым. Идем на высоте 3000 метров. При пересечении Северного Донца, а это была линия фронта, по нам открыли фашисты ураганный огонь. Гуденко подает команду рассредоточиться и идти в облака, в которых никто из нас до этого ж летал. Залезли мы с Князевым в облака, прошли, наверное, минуты две, ж больше, конечно. Команд ведущего ж слышно, и я вываливаюсь из них один. Никого больше нет. Прошел по заданному для разведки району и, ж встретив товарищей, вернулся на аэродром. Рассчитывал, что экипажи уже дома, так как время полета истекло. Долго ждали своих воздушных братьев, но кроме Яка Князева никто не вернулся,» – вспоминает Аркадий Васильевич Федоров. Что случилось с товарищами, так и осталось неизвестным. Заместитель командира эскадрильи ст.л-т Игорь Гуденко и ст.л-т Алексей Белослудцев пропали без вести.

Немецкая авиация, несмотря на непогоду, также не прекращала действий, ведя воздушную разведку в районе окружения. Из вылетов 24 мая не вернулись два Не 111Н-6 из KG 55 – в этот раз снова отличились советские зенитчики. На следующий день в 5 км северо-восточнее Михайловское огнем с земли был сбит Bf 109F-4 л-та Альберта Хелма из 4./JG 3, а 26 мая KG 55 потеряла еще один Не 111Н-6, сбитый зенитным огнем.

После вынужденного перерыва, с восстановлением нормальных погодных условий, возобновила активность истребительная авиация противника. 26 мая 8 побед заявили летчики JG 3. Продолжили увеличение личных счетов и пилоты JG 52. Сбив Ил-2 и ЛаГГ-3, Баркхорн достиг планки в 15 побед, а капитан Штайнхоф из штабной эскадрильи II./JG 52, сбивший в этот день два Ил-2, перешагнул через барьер в 60 побед.

Тяжелым оказался этот день для авиации 6-й армии, особенно досталось бомбардировщикам. При выполнении задания истребителями был сбит У-2 ст.л-та Перевозчикова из 633-го НБАП, а Су-2 13-го ГвБАП, выполнявшие боевое задание в районе Петровской, также были атакованы истребителями противника. В результате были сбиты 2 Су-2 и еще один совершил вынужденную посадку на своей территории. В бою в районе Слабуновки был сбит ЛаГГ-3 командира эскадрильи 181-го ИАП ст.л-та Колоколова, а л-ту Ефименко пришлось садиться на вынужденную на поврежденном истребителе. Сел на вынужденную и л-т Шунялов после боя в районе Бригадировки. В районе Кунье был сбит И-153 л-та Матвеева из 92-го ИАП. Досталось и истребителям 512-го ИАП. После боя в районе Купянска пришлось идти на вынужденную командиру эскадрильи ст.л-ту Ивану Моторному. При посадке самолет был разбит. Получивший ранение в бою командир звена л-т Алексей Мозгов также совершил вынужденную посадку, а мл.л-т Алексей Васильев разбил самолет при попытке сесть на вынужденную.

В эти дни под Харьков начали прибывать новые штурмовые полки. 26 мая в составе ВВС ЮФ вступили в бои на Изюм-Барвенковском направлении полки 230-й ШАД подполковника С.Г.Гетьмана. С ходу брошенные в бой, штурмовики сразу понесли серьезные потери. Только в 210-м ШАП, действовавшем с аэродрома Трехизбенки, за первые три дня погибло четыре летчика. 26 мая погиб ст.л-т С.В.Корниенко, на следующий день погибли л-т ЕК.Важакин и мл.л- т Е.Г.Мыльников, а третий день боев полка был омрачен гибелью зам. к-ра эскадрильи ст.л-та Ивана Иосифовича Раубе.

Утро 27 мая началось с проведенного в 5:20 удара самолетов 4-й РАГ по аэродрому Чугуев. Шесть штурмовиков Ил-2 из 431-го ШАП под прикрытием семи истребителей Як-1 273-го ИАП, взлетев с аэродрома Копенки, совершили налет на аэродром противника, где по предварительным разведывательным данным было сосредоточено свыше 50 самолетов. Атака оказалась до того неожиданной для противника, что зенитная артиллерия открыла огонь только вдогонку штурмовикам, уходившим на свою территорию. В момент атаки взлетело 2 дежуривших Ме-109, которые были тут же сбиты советскими истребителями. В самом начале штурмовки летчики видели стоявшие перед самолетами экипажи, выстроенные для получения задачи. Заход был произведен вдоль стоянок с бреющего полета, каждый экипаж производил прицеливание индивидуально. В результате атаки штурмовики заявили об уничтожении не менее 20-25 самолетов противника разных типов.

Ввиду малочисленности бомбардировочной авиации ВВС ЮЗФ было принято решение о привлечении бомбардировщиков ВВС соседнего, Брянского фронта. Бомбардировщикам 223-й БАД (в составе 24, 138, 213 и 723-го ББАП) была поставлена задача нанести удар по танковой группировке противника в районе Изюма. Из-за большой продолжительности маршрута выделить для сопровождения истребители Брянского фронта не представлялось возможным. Воздушное прикрытие на маршруте должны были обеспечить истребители ВВС ЮЗФ. Но в назначенном районе встреча бомбардировщиков с истребителями не состоялась. Поставленная задача была выполнена, но очень дорогой ценой. На обратном пути группу бомбардировщиков атаковали три десятка Bf 109F из I./JG 52. Истребители противника безнаказанно сбивали один Пе-2 за другим. На свои аэродромы не вернулись многие, в том числе командир дивизии п-к И.К.Косенко и командир 24-го ББАП, Герой Советского Союза п-к Ю.Н.Горбко. Эскадрилья, которую вел командир полка, потеряла шесть Пе-2!

К 28 мая, несмотря на упорную оборону на земле и в воздухе, продвижение немецких групп южнее Харькова продолжалось безостановочно. Все попытки прорыва окружения закончились провалом. По немецким данным, южнее Харькова было взято 239000 пленных, еще 75000 советских солдат было убито в ходе операции. Битва под Харьковом стала одной из классических операций окружения и уничтожения обороняющихся войск. И как показал анализ, вклад люфтваффе в эту операции был довольно весомый. Полковник Герман Плохер отмечал: «На способность к сопротивлению обороняющихся войск, находящихся в окружении западнее Изюма, сильно повлияла концентрированная и мощная поддержка 4 Воздушного корпуса. Огромные потери в людях и технике обороняющихся войск были следствием почти круглосуточных воздушных атак». IV-й корпус люфтваффе заявил об уничтожении 596 советских самолетов в воздухе и 19 на земле, 227 танков, 3038 автомашин, 24 батарей полевой артиллерии, 2 батарей зенитной артиллерии, 49 орудий, 22 паровозов и 6 эшелонов. Потери самого IV-ro корпуса оцениваются в 49 самолетов.


Летчики 43-го ИАП у самолета Адальберта Куна, совершившего посадку на территории, контролируемой войсками 21-й Армии. В кабине – командир полка Сюсюкалов. (Фото из собрания А. Станкова)


Ожесточенные воздушные бои в районе окруженной группировки продолжались и в следующие дни. 29 мая в бою с советскими истребителями в районе Изюма был сбит Me 109Ф-4 из 5./JG 52. Раненому оберлейтенанту удалось спастись с парашютом. Единственную потерю в ходе операции понесла в этот день первая группа той же 52-й эскадры. Ответным огнем с бомбардировщика СБ бьи; убит л-т Карл Вебер. На счет летчиков третьей группы третьей истребительной эскадры «Удет» (III./JG 3) было записано 8 побед ценой потери двух своих пилотов. После боя с советскими истребителями не вернулись на аэродром ефрейтер Адальберт Кун и унтерофицер Эрих Волкманн 9./JG 3. Оба сели на территории, контролируемой советскими войсками, и попали в плен. Как вспоминал комиссар 690-го БАО Е.В.Овчинников, как-то над аэродромом Нежеголь, который обслуживал его батальон, появился «Мессершмитт-109». «Сделав круг, он пошел на посадку. Зарулил на стоянку, где в беспорядке валялись стремянки, баллоны со сжатым воздухом (отсюда час назад улетел после ремонта ЛаГГ-3). Воины, находившиеся на аэродроме, проявили выдержку, не бросились сразу к незваному гостю, решили проследить, что будет дальше. Выключив мотор, летчик вылез на крыло и уткнулся в планшет с картой. В этот момент и схватили его наши бойцы. Пленного доставили в штаб стрелковой дивизии 21-й армии. Оказалось, этот ас летал с напарником на «свободную охоту». Неподалеку от Волчанска их атаковали наши истребители, напарника сбили. А ему удалось удрать. Но с перепугу принял за свой аэродром, расположенный у деревни Терновая, что в 25 километрах от Волчанска, наш запасной. С удивлением пленный говорил, что ориентиром ему служила река, но, видно, его изрядно потрепали наши «ястребки», коли он не разобрался, где правый, а где левый берег Северного Донца». Вероятнее всего, речь шла именно об одном из пропавших летчиков, Адальберте Куне. Но его напарник, Эрих Волкманн, не был сбит, а гоже совершил посадку на советской территории. Его Bf 109F-4 (W.Nr. 7640) с желтым номером «12» был захвачен также абсолютно невредимым. Судьба этого самолета оказалась довольно интересной. Истребитель испытывался в НИИ ВВС, а затем был передан США и 1 марта 1943 г., получив код ЕВ-100, поступил на полигон Райт Филд.

30 мая вступили в бой Ил-2 226-й ШАД п-ка М.И.Горлаченко в составе 504-го и 800-го ШАП, прибывших на пополнение ВВС фронта 24 мая, и истребители 206-й ИАД п-ка Срывкина В.А. в составе 31-го, 515-го и 876-го ИАП. В 7.15 6 Ил-2 800-го ШАП (ведущий к-н П.А.Русаков) нанесли весьма эффективный бомбоштурмовой удар по аэродрому Курск- Западный, на котором находилось до 40 самолетов противника. Прикрытие обеспечивали 10 ЛаГГ-3 из 31-го ИАП. Подход к цели и уход от нее осуществлялся на предельно малой высоте. Удар производился в один заход вдоль стоянок немецких самолетов с выскакиванием на высоту 100-150 м. Несмотря на сильный огонь зенитной артиллерии, Илы и поддержавшие их атаку ЛаГГи уничтожили и повредили (по докладам экипажей) до 15 немецких самолетов. В отличие от штурмовиков, вернувшихся без потерь, сопровождающие ЛаГГи 31-го полка потеряли два самолета – в бою с Ме-109 был сбит и спасся на парашюте к-н Краснов и пропал без вести после воздушного боя л-т Быстров.

О тяжелом положении, в котором оказались советские войска под Харьковом, вспоминал Маршал Авиации Иван Иванович Пстыго, бывший в ту пору заместителем командира авиаэскадрильи 504-го ШАП: «Из-под Харькова сперва солдатский телеграф, а затем и официальные сводки приносили недобрые вести. Несколько дней наши войска на определенном участке фронта действительно теснили врага и продвигались вперед. Но тем самым они влезали в подготовленный противником мешок, который ему затем удалось «завязать». Положение складывалось трагическое. В окружении оказалось много наших войск. Они несли огромные, бессмысленные потери и с тяжелыми боями пробивались на восток, к основным нашим силам. В те дни майор Болдырихин и объявил полку, что наша дивизия поступает в распоряжение командующего ВВС Юго-Западного фронта генерала Т.Т.Хрюкина. Вскоре наш 504-й штурмовой перевели на полевую площадку несколько южнее Уразова. Некоторое время всем полком летали сбрасывать мешки с сухарями оказавшимся в окружении войскам. Я лично сделал восемь вылетов, под завяжу груженный сухарями».


* * *

Анализируя боевую обстановку и оценивая действия своей авиации, командующий ВВС ЮЗФ генерал- лейтенант Фалалеев в выпущенных 2 июня 1942 г. «Указаниях по боевому использованию авиации на основе опыта боевых действий частей ВВС ЮЗФ в период с 11 мая по 31 мая 1942 года» отмечал: «Воздушные бои показали, что противник бросает в бой свой слабо подготовленный летный состав. Из числа сбитых и взятых в плен немецких летчиков имеются недоучки, совершившие всего после окончания школы 1-2 боевых вылета. Из показаний пленных установлено, что прослойка этой недоученной части летных кадров в частях и подразделениях фашистских ВВС, действующих против нашего фронта, очень высокая (до 50-60 %). Даже насыщение на некоторых участках фронта новым типом истребителя Ме-109ф не уменьшает количество потерь противника: из числа 200 самолетов, сбитых в воздушных боях, имеется свыше 30 Ме-109ф. Можно сделать вывод, что нам противостоит численно превосходящий противник, но качественно значительно уступающий нам, потерявший уже значительную часть своих опытных летчиков. Опираясь в воздухе на количественное превосходство, противник, напрягая усилия, стремится возместить утерянное былое качество летных кадров». В значительной мере эти выводы касались немецкой истребительной эскадры «Удет», потерявшей в боях под Харьковом 18 истребителей менее чем за две недели. Еще 28 Bf 109F числятся как «небоевые потери». Боевые потери JG 52 составили 8 Bf 109F, а JG 77 – 6 Bf 109F. Еще три Bf 109Е потеряла Sch.G 1.

Противостояние в воздухе, возраставшее с каждым днем, привело к значительной концентрации авиации противоборствующих сторон на отдельном участке фронта. Об интенсивности боев говорит цифра, приводимая в бюллетене, выпущенном штабом ПВО («Противовоздушная оборона территории страны за год Отечественной войны. Июнь 1941 – июнь 1942 г.»): за май месяц в полосе действия Юго-Западного фронта было зафиксировано максимально количество самолето-пролетов противника – 13486, что явилось максимальным количеством для всех фронтов на советско-германском фронте. В тяжелых боях погибли многие опытные летчики, воевавшие с первых дней войны. Некоторые полки ВВС были полностью обескровлены и выводились в тыл на переформирование. Максимальные потери за время операции понесли: 282 ИАП (было потеряно 23 И-16), 164 ИАП (потерял 18 ЛаГГ-3). Во 2-м ИАП потери составили 12 ЛаГГов. По 10-11 самолетов потеряли и многие другие полки.

Рассматривая действия авиации под Харьковом в целом, можно сделать выводы о практически равноценном противостоянии сторон. Несмотря на то, что в отдельные дни потери авиации ЮЗФ были довольно высоки и порой превышали потери противника вдвое, нельзя назвать действия советской авиации безуспешными и малоэффективными. Только Маневренная авиагруппа ЮЗФ за май месяц уничтожила на аэродромах и в воздухе 77 самолетов противника. Следующей по счету уничтоженных самолетов шла авиация ВВС 6-й армии, заявившая о 52 сбитых и 8 поврежденных вражеских самолетах в проведенных 67 воздушных боях. Всего же на счету авиации ЮЗФ было более 200 побед. И эта цифра ненамного превышает реальные потери люфтваффе под Харьковом. Приводимое в различных источниках количество боевых потерь IV- го корпуса (не более 50 самолетов) не учитывает потерь разведчиков и корректировщиков, а также реальных потерь пикировщиков из St.G 77, данные по которым отсутствуют и, скорее всего, не сохранились 5* . Заявленные же люфтваффе почти шестьсот побед – как минимум, в три раза превысили реальное количество советских самолетов, сбитых в воздушных боях.


5* Точно известно, что потери третьей группы St.G. 77 под Харьковом составили 13 Ju 87, но потери двух других групп совершенно неизвестны.


Все фото из архива авторов, если не указано иное.

Использованы документы ЦАМО РФ.


Литература

Калинин В.В., Макаренко Д.Г. Герои подвигов на Харьковщине. Харьков, 1970.

Скрипко Н.С. По целям ближним и дальним. М., 1981.

Еремин Б.Н. Воздушные бойцы. М., 1987.

Ефремов В. С. Эскадрильи летят за горизонт. Киев, 1985.

Полынин Ф.П. Боевые маршруты. М., 1981.

Пстыго И.И. На боевом курсе. М., 1989.

Овчаренко Е.В. На фронтовых аэродромах. М., 1975.

Хоменко Д.Я. На фронтовых аэродромах.

Вершинин К.А. Четвертая воздушная. В сражениях за Победу (Боевой путь 38-й армии). Харьков, май 1942


МиГ-3 «За Родину» из 1 АЭ 148-го ИАП, Харьковская битва, май 1942 г. Самолет, возможно, имел номер, но он не определен


МиГ-3 б/н 02 «За Сталина»из 148-го ИАП, Харьковская битва, май 1942 г. Стиль написания бортового номера условный


ЛаГГ-3 б/н 35 из 2-го ИАП, аэродром Белый Колодезь, начало мая 1942 г. Самолеты в полку не закреплялись за одним летчиком, но чаще других на этой машине летал Иван Черныш. Он погиб в конце мая в районе Изюма, но на другом ЛаГГе. Летал также и Иван Дзюба, который прошел всю войну и стал ГСС. В конце мая направленный в тыл неисправный ЛаГГ-3 № 35 был уничтожен в пути техником самолета А.А.Салеевым при угрозе окружения


Bf 109F-4 («желтая 1») командира 9./JG 52 Германа Графа. Аэродром Рогань, 14 мая 1942 г. На руле поворота отметки 104 побед


Bf 109F-4 («черная 2») из 8./JG 77, аэродром Сталино, 9 мая 1942 г. Самолет был сбит во время атаки Малая Камышеваха 17 мая 1942 г. Летчик лейтенант Вольфрам Штехер погиб


Bf 109F-4 («желтая 9») ефрейтора Адальберта Куна из 9./JG 3, совершившего 29 мая 1942 г. по ошибке посадку на территории, контролируемой советскими войсками. На счету этого летчика было семь побед, четыре из которых он имел до прибытия под Харьков. Надпись под кабиной, традиционно наносившаяся на самолеты летчиками 9-го штаффеля, достоверно не установлена


Ju 88 из III./KG 51, май 1942 г.

ИМЕНА АВИАЦИИ
На переднем крае «холодной войны»

(из воспоминаний штурмана бомбардировочной авиации)

Воспоминания Виктора ШАПОВАЛОВА записал Владислав МОРОЗОВ (Уфа)

Статья дополнена с учетом воспоминаний майора в отставке Рычило П.Д. – штурмана Ил-28 277-го бап в 1 953-56 гг.


Капитан В.В. Шаповалов вскоре после демобилизации из СА. Середина 60-х годов


Уходят в небытие самолеты и люди. Еще в 70-е годы в пламени газовых резаков закончилась летная жизнь большинства Ил-28. Потом стали уходить из жизни люди, летавшие на этих бомбардировщиках. Виктор Васильевич Шаповалов был одним из тех, чья авиационная биография была связана с ильюшинской «двадцатьвосьмеркой», по сути – эпохой в истории нашей авиации. Виктора Васильевича нет уже, но, по счастью, человек он был словоохотливый, а у автора данной статьи в свое время хватило ума записать некоторые беседы с ним. Эти выдержки из воспоминаний В. В. Шаповалова посвящены всем, кто летал на Ил-28.


Виктор Васильевич Шаповалов по молодости лет (1928 г.р.) в Великой Отечественной войне не участвовал, но, будучи мальчишкой (во время войны жил в Харькове), видел войну, в том числе и воздушные бои, воочию. Может быть, это как-то повлияло на выбор им профессии. Во всяком случае, окончив авиационный техникум, он в 1950 г. поступил в Харьковское военное авиационное училище штурманов (ХВАУШ):

«В те годы никто толком не знал, каков будет основной фронтовой бомбардировщик. В 1950 г. поршневая техника еще не вполне «ушла», а реактивная еще толком не «пришла». Поэтому первоначально ориентировались на Ту-2, хотя, строго говоря, методика нашей подготовки именно этим типом самолета не ограничивалась. В этой связи первые два года обучения в училище мы летали на Пе-2. При ХВАУШ был учебный авиаполк, в котором насчитывалось более сотни самолетов: По-2, Ли-2Т, Ли-2УШ (учебный штурманский), Пе-2ФТ, Пе-2УТ. За два года мы прошли полную программу обучения на Пе-2, выполняя стрельбы, бомбометание и полеты в сложных метеоусловиях. При этом с грунтового аэродрома ХВАУШ (построен в 1934-35 гг., ангаров и прочих «удобств» не было – техника стояла под открытым небом) летали только днем, а для ночных полетов Пе-2 (обычно пару) перегоняли в Харьковский аэропорт, где имелась система посадки в любую погоду (СП-48). Всего Пе-2 в ХВАУШ насчитывалось не менее 30 экземпляров, при этом Пе-2УТ было всего 3-5 штук. Для нашего училища они были «не по профилю», так как готовили у нас только штурманов. На них командиры звеньев и эскадрилий вывозили остальных летчиков и обучались «слепым» полетам. Пе-2 были выпуска 1944-45 гг., изрядно «поношенные», но летавшие вполне надежно. На всех училищных «пешках» место стрелка не использовалось: все радиооборудование было перенесено в кабину штурмана, вооружение демонтировано, а крышки люков стрелковых установок закреплялись обычной проволокой, т.к. они имели обыкновение открываться в полете при резких эволюциях. Тормозные решетки со всех Пе-2 были сняты, поскольку тогдашняя методика подготовки не предусматривала обучение бомбометанию с пикирования. Однако носовой пулемет, УБТ на турели штурмана, равно как и полный комплект бомбодержателей на «пешках» сохранились. От Пе-2 у меня остались самые приятные воспоминания. На них в ХВАУШ летали вплоть до 1954 г., когда, по слухам, произошло несколько серьезных аварий этих самолетов. В итоге, весной 1954 г. (по, якобы, персональному решению министра обороны) все Пе-2 сняли с эксплуатации. Принадлежавшие ХВАУШ машины этого типа с полевых площадок согнали в Харьков, где их буквально у ничтожили – проехались по ним трактором, после чего списали на металлолом, хотя, по мнению училищного начальства, все эти «пешки» могли бы спокойно летать еще несколько лет. Вероятно, это были последние Пе-2 ВВС СССР.

Кроме того мы много летали на Ли-2УШ. Внешне эта машина ничем не отличалась от серийных Ли-2Т, только в салоне было оборудовано 14 полноценных штурманских мест со столиками на 13 курсантов и одного инструктора. На Ли-2УШ осваивали основы «слепых» полетов и тренировались летать по незнакомому маршруту. Все иллюминаторы зашторивали, по приборам вычисляли, куда пошел самолет, скорость, и делали «штилевую» прокладку курса, т.е. без учета ветра. На высоте определяли направление ветра и делали полную прокладку курса. После инструктор обычно открывал шторку на иллюминаторе и спрашивал: «Где находимся ?»

Требовалось показать местоположение на карте и визуально. На части Ли-2УШ были бомбодержатели – с этих машин отрабатывали учебное бомбометание».

В конце 1951 г. курсантам стали давать какие-то основы полетов на реактивных самолетах. На теоретических занятиях начали изучать, например, переводную (с немецкого) «методичку» про затягивание в пикирование на больших скоростях. Стало ясно, что «грядут перемены», но никаких конкретных данных о матчасти, на которой предстояло летать, не было. Командование хранило молчание вплоть до поступления первых Ил-28:

«В июне 1952 г. мы впервые увидели «живые» Ил-28. У нас была физподготовка на училищном стадионе, когда от штаба заорали: «Смотрите, летят!» Что именно летит, мы поняли не вполне, но зрелище было впечатляющее. На высоте метров 70 над нами пролетело нечто, похожее на серебристую лодку, сделавшее эффектную «горку», и лишь затем мы услышали свист и грохот. Через какие-то секунды так же впечатляюще пролетели второй и третий самолет. Это было наше знакомство с «двадцать восьмым»: командир учебного полка ХВАУШ полковник Буряков пригнал три Ил-28 с воронежского авиазавода. Посадили их в Чугуеве. На этих машинах сначала не было даже тактических номеров – только звезды.

После этого началось плановое поступление в ХВАУШ Ил-28, и к концу 1952 г. их было уже не менее десятка, при этом спарки Ил-28У к нам не поступали вообще».

Освоение реактивной техники в ХВАУШ было сопряжено с массой проблем. Во-первых, грунтовые ВПП училища для реактивных самолетов не годились (по тогдашним понятиям). Во-вторых, при поступлении Ил-28 не было получено каких-либо учебных пособий по данному самолету, и их пришлось изготавливать самостоятельно:

«Первые пособия по Ил-28 – даже схема расположения приборов, принципиальная схема самолета и двигателя – изготовлялись собственными силами преподавательского состава. Например, после получения первых машин в классе аэродинамики прямо на стене масляной краской нарисовали в цвете кабину Ил-28 «изнутри». Это было чуть ли не первое учебное пособие по этому бомбардировщику. Вообще Ил-28 являлся секретной машиной, поэтому никаких подробных схем по отдельным его узлам и агрегатам не было. Порой секретность была даже излишней: в классе на теоретических занятиях курсантов рассаживали строго по алфавиту, а потом тщательно проверяли – «не затесался ли кто посторонний». Пару месяцев мы изучали теорию по Ил-28, продолжая летать на Пе-2. На Ил-28 летал только командно-преподавательский состав.

Выпускникам 1952 года тоже разрешили выполнить на новом бомбардировщике по одному 15-20-минутному полету по «малому» маршруту. Для этого курсантов возили в Чугуев, где техники пускали их в кабины только разутыми, чтобы те не испачкали малиновые велюровые коврики на полу.

Курсантов младших курсов к Ил-28 до поры не подпускали – у зачехленных «илов» круглосуточно стояли автоматчики из роты охраны. В отношении поршневых самолетов режим безопасности в ХВАУШ был куда более спокойным.

К полетам на Ил-28 стали готовить в августе-сентябре 1952 г. При этом штурманская кабина «ила» поразила нас своим комфортом (по сравнению с Пе-2). Всем понравилось, что в ней спокойно помещались инструктор (на катапультируемом кресле) и курсант (на рабочем месте штурмана). Вообще, в штурманской кабине можно было возить трех человек, а при снятом бортовом радиолокаторе – даже четырех. Летчиков перед началом летной подготовки отправляли в Воронеж и там, при авиазаводе, провозили на спарках Ил-28У. Штурманы же начали сразу с боевых Ил-28. Летали, как на Пе-2: днем – с училищного аэродрома, ночью – в Харьковском аэропорту, но ночью летали только комполка, комэски и командиры звеньев. Основная методика полетов на Ил-28 в ХВАУШ была проста – взлет, набор высоты, полет по маршруту, выход на полигон, сброс бомб, уход и посадка. Рабочая высота 4500 м, скорость, как правило, 450-500 км/ч, продолжительность полета обычно была небольшая, в пределах часа. В целом, за время учебы я освоил (на Пе-2 и Ил-28) полный курс обычной, астро- и радионавигации, а также бомбометания. При этом в качестве точечных целей, для Ил-28 предусматривались только морские суда (но атака этого вида целей в ХВАУШ вообще не отрабатывалась), а бомбить, к примеру, движущиеся танки с Ил-28 в те времена считалось нецелесообразным. Поэтому, в основном, тренировались в площадном бомбометании «серией» или «ковром», а стрельбу из пушек по наземным целям тоже не отрабатывали».

Летом 1953 г. В. Шаповалов в звании лейтенанта был выпущен из ХВАУШ (к этому времени он налетал около сотни часов на Пе-2 и несколько десятков – на Ил-28) и направлен штурманом в 63-й бомбардировочный авиаполк. Эта авиачасть базировалась в г. Станиславе (ныне Ивано-Франковск) и входила в состав 132-й Севастопольской бомбардировочной авиадивизии (командир – полковник Юспин Николай Кириллович). Штаб дивизии находился в г. Станиславе, там же базировались два ее полка – 63-й бап (ком. полка полковник Ватолин) и 277-й бап (ком. полка полковник Мулюкин). Третий полк дивизии – 668-й бап – дислоцировался в Коломые. Там же находилось и управление корпуса. 132-я бад входила в состав боевой армий, то есть ее полки считались «полками первой линии» на случай войны. Однако полетная практика в 63-м бап не сильно отличалась от таковой в ХВАУШ – рутинные тренировочные полеты в районе аэродрома на учебное бомбометание и фоторазведку.

В Станиславе бомбардировщики делили аэродром с гражданской авиацией. Соянки 63-го и 277-го бап располагались на противоположных концах бетонной ВПП, при этом, помимо обычных Ил-28 в 277-м бап имелось несколько Ил-28Р. Кроме «двадцать восьмых» на открытых стоянках в г. Станислав (ангаров не было) базировалось звено транспортных Ли-2 и несколько буксировщиков мишеней Ту-2 (таскали конуса для тренировки зенитчиков).

Командир 277-го бомбардировочного ордена Красной Звезды авиационного полка п-к Мулюкин обычно летал на единственном в дивизии камуфлированном Ил-28. Зимой 1953-54 гг. этот самолет потерпел аварию по вине заместителя командира полка Дважды Героя Советского Союза м-ра Ефремова B.C. Взлетая в сумерках, он отклонился от оси ВПП вправо, взлет прекратил, но выскочил на грунт и подломил переднюю и правую основную стойки шасси. Машину потом все же отремонтировали и ввели в строй. В ту зиму из-за сильных снегопадов полосу не успевали как следует очищать, аварий было много: на разбеге самолет сносило с полосы, чаще всего вправо, он попадал на глыбы смерзшегося снега, летчики прекращали взлет и при благоприятном исходе ломали шасси, а то и консоли, иногда зачерпывали снег в двигатели. Начальство всполошилось, и в Станислав специально прилетел летчик-испытатель В.Ильюшин, чтобы показать, что на Ил-28 можно взлетать и со снежной целины. Личный состав двух полков построили на стоянке, бомбардировщик вырулил на нерасчищенную грунтовую полосу, а на бетонной ВПП на старте остановился гражданский Ли-2. Ильюшин уверенно начал разбег, самолет совсем скрылся в снежном облаке, нормально оторвался, и тут все «ахнули», потому что сразу после отрыва он заложил крен градусов 45, направляясь ко второму развороту. Через несколько секунд все «ахнули» еще раз, потому что следом стартовал Ли-2 с пассажирами и хулигански заложил точно такой же крен. Казалось, что он завис на месте и сейчас рухнет, но самолет кое-как выровнялся и продолжил набор высоты.

Относительно спокойная служба новоиспеченного штурмана В. Шаповалова на Западной Украине была недолгой. В начале 1954 г. пришел приказ о переброске всей 132-й бад в «братскую ГДР» для, как говорили, усиления авиационной группировки ГСВГ – на самый что ни на есть передний край «холодной войны».

Накануне перелета дивизии в Германию кадровики основательно перетрясли ее личный состав, немало людей оставили в Союзе, на их место из разных частей пришли новые.

В этот период в части поступило распоряжение провести тренировки на наземной катапульте, но летный состав был наслышан о ней разного, и «катапультироваться» отказывался наотрез. Тогда полковник Ватолин решил показать пример, выстроил у катапульты летчиков со штурманами, сам занял место в кресле, раздался хлопок, кресло рванулось по направляющей и остановилось наверху. Ватолин почему-то медлил со спуском, а когда спохватились и бросились к нему, то обнаружили, что он находится без сознания. Как оказалось, установленный по неопытности техника заряд был в несколько раз мощнее необходимого, что привело к недопустимо большой перегрузке и травме позвоночника. Командира полка увезли в госпиталь и впоследствии списали с летной работы. Доверия к катапульте этот случай не прибавил. Вместо Ватолина полк принял Герой Советского Союза подполковник Морозов И.И. (в годы войны он летал на Ил-2).

Перелет дивизии назначили на 15 мая. На маршрут уходили звеньями (по три самолета), но с первым же звеном произошло ЧП: над Равой-Русской на высоте 10000 метров взорвался самолет 63-го бап (летчик ст. л-т Тум), экипаж погиб. Перелет немедленно приостановили до выяснения причин катастрофы.

В это время семьи офицеров уже ехали в вагонах-теплушках к Бресту, где пересели в обычный товарняк. Там до них и дошел слух, что погиб один экипаж, но кто именно – они не знали до самого прибытия на место.

В Станиславе же в это время работала специальная комиссия, особисты, и при тщательном осмотре на двух самолетах 63-го полка обнаружили вложенные внутрь ПВД колпачки от авторучек. Пришли к выводу, что имела место диверсия. Говорили, будто бы даже арестовали какого-то техника, но подробностей никто не знал, так как уже 20 мая поэскадрильно перелетели к новому месту базирования.

63-й и 668-й бап приземлились на аэродроме Вернойхен (32 км восточнее Берлина), а 277-й бап «получил прописку» на аэродроме Бранд (юго-западнее Берлина). К моменту переброски в ГСВГ 24-ой Воздушной Армии в каждом полку дивизии имелось по 31-32 Ил-28. Полк включал три эскадрильи из 3-5 звеньев, при этом, помимо боевых машин, на каждую эскадрилью приходилось по одному Ил-28У. За 277-м бап было закреплено звено буксировщиков мишеней Ил-28, базировавшееся в Пархиме. Кроме Ил-28 в 63-м бап и других полках дивизии было по звену связных По-2 (получены уже в ГДР и в 1960 г. заменены на Як-12) и пара транспортных Ли-2Т.

Условия службы в Германии резко отличались от того, что было на Западной Украине. Хотя до времени, когда советские и американские танки стали газовать на линии разделения между Западным и Восточным Берлином, оставалось еще несколько лет, отношения с бывшими союзниками были, мягко говоря, не самыми добрыми. Западный Берлин, хотя и не был в столь тесной блокаде, как в 1948-49 гг., тем не менее оставался со всех сторон «обложен» советскими войсками. По Берлинскому вопросу шли бесконечные международные конференции, но надо помнить, что о прекращении состояния войны с Германией СССР объявил только 25 января 1955 г. Да и после этой даты войной в Европе попахивало сильно, а это обстоятельство накладывало свой отпечаток на военную службу в ГСВГ.

«Прибыли мы в Германию в мае 1954 г. – вспоминал В.В. Шаповалов. – Качество аэродрома Вернойхен было, по советским меркам, шикарное: бетонная ВПП, невиданные в СССР добротные ангары, везде надписи «Rauchen verboten!» Аэродром был построен еще в 1933-34 гг., говорили, что до 1945 г. здесь была летная школа люфтваффе. С тех же времен на аэродроме остались тоже невиданные в СССР доб ротные бетонированные блиндажи на случай бомбежки. Вообще, нас сразу же предупредили о том, что здесь, мал, «не Союз», возможны провокации и т. д. Поэтому мы жили, фактически, не выходя из авиагородка – у нас все размещалось за высоченным, по-немецки добротным забором с системой сторожевой сигнализации, собаками и автоматчиками. Помимо аэродрома и огромных складов боеприпасов и горючего здесь же находился и жилой комплекс. Жили в двух-трехэтажных домах с более-менее всеми удобствами (вроде душевых и теплых сортиров). Особых излишеств в быту не было, но все необходимое для жизни, особенно для тех, кто привез сюда семьи, имелось. Со временем собственными силами кое-что улучшили: оборудовали плавательный бассейн, выкопали яму, где разводили карпов для столовой и т. п. Контакты с местным населением особисты не поощряли, хотя в увольнение мы, конечно, ездили в ближайшие населенные пункты, в основном в Восточный Берлин. Пограничный режим был тогда в Берлине более-менее спокойным, по крайней мере, мы лазили даже в рейхстаг. Он тогда стоял нереставрированный, и в нем еще оставались надписи по-русски, оставленные в 1945 году.

Почти сразу же начались встречи в воздухе с «потенциальным противником». У Западного Берлина чуть ли не единственная связь с Западом была по воздуху. Система воздушных транспортных коридоров была очень сложной, так как имела ограничения и по маршрутам, и по высоте. В Западный Берлин проходило три основных транспортных коридора с такими ограничениями: «западники» летали на высоте до 3500м, мы – выше 3500 м. Поднимись они выше, были бы нехорошие последствия, т.к. их во время полетов все время караулили МиГи и зенитчики. Наш маршрут во время взлета проходил над аэродромом Темпельхоф, где в основном западная авиация и базировалась. В воздухе и на земле мы все время видели массу транспортных самолетов: двухмоторных С-47 и С-46 и разнообразных больших четырехмоторников в серебристо-белой блестящей окраске, красивых, как елочные игрушки. Иногда мы летали над Темпельхофом на учебное фотографирование, но никаких конкретных задач, вроде подсчета самолетов на стоянке, нам не ставили. То ли Темпельхоф и с земли хорошо просматривался, то ли этим углубленно занимались другие части».

Был и другой интересный эпизод, связанный с 63-м бап: «Не успели мы разместиться на новом месте, как нас стал навещать «гость» – американский поршневой двухмоторный бомбардировщик 1* . Американец летал через день, иногда через три, то есть аэродром постоянно был «под колпаком». Разведчик облетал Берлин по окружности 32 км, но непременно внутри этого круга (еще одно ограничение). В случае если бы его вынесло на внешнюю сторону, хотя бы метров на 100-200м, его бы сбили. Зенитчики, охранявшие наш аэродром, при появлении разведчика тут же «стучали в рельсу» (играли боевую тревогу), надевали каски, занимали места у орудий и «вели» американца стволами своих 37-мм пушек. Однако огня ни разу не открывали, хотя продолжалось это «развлечение» несколько лет. Бдительные особисты стали думать о контрмерах, но не придумали ничего лучшего, как менять расположение самолетов на стоянках и перекрашивать бортовые номера (менять цифры и цвет номера) на некоторых машинах. До 1960 г. эти перекраски проводились минимум несколько раз».

С этими перекрасками был связан трагикомический момент, когда комполка Морозов пытался «бороться с мистикой» и приказал нарисовать на одном из Ил-28 номер «13», после чего решил личным примером продемонстрировать всю глупость древнего суеверия. «До этого, по словам технарей, самолет работал «как часы.». – Вспоминал В.В. Шаповалов. – Но, едва комполка взлетел, как у него забарахлил левый двигатель. Сел он злой, потный, после чего приказал: «Закрасить «чертову дюжину» к … матери!» Более у нас в полку с этим «несчастливым» номером не баловались».


1* Тип его точно определить не удалось. В.В. Шаповалов сначала утверждал, что это был «Митчелл», потом вроде бы опознал по фото А-26 «Инвейдер», но точно так и не вспомнил – двухкилевое было у «американца» оперение или однокилевое. А в остальном В-25 и А-26 довольно-таки похожи. (Прим. В.Морозова)


В.В. Шаповалов (справа) во время работы в Уфимском аэропорту. Начало 80-х годов


«Заморочка» недавних лет – военные сборы в Уфимском аэропорту. В.В. Шаповалов рапортует. Середина 70-х годов


Задачи перед Ил-28 63-го бап поставили вполне конкретные. При этом большинство учебных полетов проводилось с бомбовой нагрузкой, а первый боекомплект (250-кг бомбы) размещался прямо на стоянках между самолетами. В числе прочего отрабатывалось и взаимодействие с истребительной авиацией 24-й ВА (два истребительных корпуса). Для пилотов МиГ-15бис и МиГ-17 (после 1957 г. в ГСВГ появились МиГ-19 и Як-25) взаимодействие с Ил-28 было, по первому времени, в новинку – 132-я бад была первыми реактивными бомберами в ГСВГ. Однако учебных перехватов Ил-28 истребители не проводили:

«Основные наши цели были за Эльбой, в ФРГ, и главные из них – склады атомных боеприпасов НАТО на востоке Западной Германии. Кроме того, фронтовая бомбардировочная авиация готовилась к обеспечению действий наземных войск. Работа на морском театре в наши задачи не входила, хотя над морем мы в ознакомительных целях летали. Например, при проверке аэродромов ПВО – одиночный экипаж Ил-28 ночью на малой высоте уходил от побережья вглубь Балтики, а потом на той же высоте возвращался к береговой линии, проходя над аэродромами ПВО (например, в районе Ростока). При этом ПВО, по идее, должна была поднимать на перехват дежурные самолеты, но на практике этого никогда не делалось. Для учебных полетов на фоторазведку выбирали аэродромы «супостата» в районе Берлина (предпочтительнее всего, самый ближний – Темпельхоф), снимали качающейся установкой АКФ (с АФА-33), позволявшей за один проход заснять 3 маршрута, и перспективными АФА (с левого борта). На практическое бомбометание всегда летали на полигон Виттшток (северо-западнее Берлина). Бомбили с разных высот до 10000 метров, как правило, использовали бомбы П-50 (ночью П-50Т с трассером) и ФАБ-100. Реже применяли ОФАБ-250. Ежегодно осенью Ил-28 составом дивизии участвовали в крупных маневрах ГСВГ, при этом для практического бомбометания использовали полигон Кумерсдорф (35 км южнее Берлина)».

Так что, хотя летчики ГСВГ «держали палец на боевой кнопке», до стрельбы дело (и слава богу!) не доходило. Хотя всякого рода инциденты порой случались: «Натовцы нарушали демаркационную линию ФРГ ГДР (Росток – Стендаль) довольно часто. Летали и американцы, и всякого рода европейцы. На моей памяти самый известный случай произошел весной 1958 г. Северо-западнее Берлина повадился нарушать границу RF-86 ВВС какой-то из стран Бенилюкса. Летал в одиночку по одному и тому же маршруту. В конце концов, Москва дала добро на перехват нарушителя, и при его очередном пролете подняли целую эскадрилью МиГ-17. «Сейбра» перехватили над каким- то озером, взяли в «коробочку», а потом, обозначая ему путь пушечными трассами, завели на посадку 2* . Ребята из истребительного авиакорпуса потом рассказывали, что летчика сначала продержали сутки под арестом, потом Москва решила не раздувать инцидент и списать все на «потерю ориентировки». Пару дней летуна таскали по каким-то банкетам и от души поили водкой, после чего передали командованию НАТО. Через несколько дней вернули и самолет. Летчики из нашего полка даже ездили посмотреть на этот «Сейбр». Рассказывали потом, что RF-86 был набит фотоаппаратурой такого качества, что нам и не снилось».

Надо сказать, что и экипажи Ил-28 «грешили» по части нарушений границы: «ГДР – страна маленькая, и на Ил-28 там больно-то не разгонишься. Мы, когда заходили на посадку в Вернойхен, «задевали» территорию Польши. Что уж про остальное говорить ?! При полете вблизи границы, да еще при сильном восточном ветре – не успел оглянуться, как ты уже километров на 10 углубился в воздушное пространство ФРГ. В этом случае срочно разворачивались и на максимальной скорости «рвали когти», наблюдая в отдалении инверсионные следы стартующих на перехват натовских истребителей. Таких нарушений у нас в полку было минимум несколько, но о них, конечно, особо не трепались. Зачем искать приключений на свою задницу?»

Круг боевых задач, решаемых Ил-28, за время службы В.В. Шаповалова в ГСВГ поначалу не менялся. Например, никогда не стояло вопросов об отработке применения всякого рода «спецбоеприпасов», хотя, по его же словам, у них в полку было несколько экипажей (по одному на эскадрилью), которые получили допуск и прошли подготовку к применению ядерных бомб. В это же время в тактике использования Ил-28 произошли некоторые изменения: «В 1959 г. нам поставили задачу – овладеть техникой ведения боевых действий на предельно малых высотах. Говорили, что Генштаб додумался до этого по итогам войны 1956 г. за Суэцкий канал. В принципе, возможности Ил-28 как штурмовика были достаточно высокими – тонна бомб, передние пушки НР-23, задняя турель. Хотя, с другой стороны, самолет не был защищен от огня с земли и не мог нести НУРСы и другое ракетное оружие. К тому же, на малых высотах сильно падала продолжительность полета. На высоте более 1 000 м Ил-28 мог держаться в воздухе 3 часа 20 минут, а ниже 1 000 м – менее 1 часа. Однако приказы не обсуждают, и мы за несколько недель освоили бомбометание с малых высот, хотя из-за это ходили с синяками: на малой высоте Ил-28 сильно мотало из стороны в сторону и окуляр прицела бил штурмана по физиономии. Бомбили без автопилота, чисто визуально, исходя из указаний штурмана. В конце концов, научились укладывать бомбы в круг диаметром порядка 50 м, хотя это и требовало постоянной практики. Но, научившись бомбить с малых высот, мы действительно готовы были в случае войны работать по танкам и бронемашинам НАТО».

О союзниках по Варшавскому договору В.В. Шаповалов вспоминал мало.

Собственно, военная авиация ГДР тогда только зарождалась: «В конце 1954 г. между Вернойхеном и Франкфуртом-на- Одере мы обнаружили сверху неизвестный аэродром, не обозначенный на наших картах 3* . Командование в отношении этой ВПП не давало никаких комментариев. Сначала полоса была грунтовой и стояли там Ли-2, позже построили бетонку. В конце концов (уже в 1955 г.) кто-то из нашего полка пролетел над этим аэродромом на малой высоте и разглядел на полосе МиГ-15 с трехцветными кокардами. Тогда стало ясно, что это аэродром Национальной народной армии ГДР».

В 1956 и 1957 гг. несколько экипажей 63-го бап (из числа «наиболее проверенных и идеологически выдержанных») несколько раз летали с «визитами дружбы» в Польшу, где в районе Варшавы (надо полагать, аэродром Окече) базировался полк польских ВВС на Ил-28. В основном эти визиты заканчивались коллективными банкетами в обществе хозяев.

В 1955 г. экипажи дивизии, в частности, из 277-го бап, несколько раз перегоняли Ил-28 «восьмерками» с подмосковного аэродрома Луховицы через Станислав (там проходили таможенный досмотр) на аэродром Плршеров (Чехословакия). Впоследствии, по рассказам летчиков, самолеты разбирали и в контейнерах по железной дороге вывозили в черноморские порты и далее морем переправляли в Египет. Однако, по-видимому, часть этих Ил-28 осталась в ВВС ЧССР (по данным чешских историков, они получили первые Ил-28 как раз в 1955-56 годах).

Венгерские события 1956 г. авиацию ГСВГ не затронули: «Было такое чувство, что нас тоже пошлют «усмирять контрреволюцию», но обошлось. Потом однокурсники, служившие в Венгрии, рассказывали мне о том, как в ноябре 1956 г. их Ил-28 несколько раз бомбили цели в Будапеште, используя 100 и 250-кг бомбы. При этом венгры вели очень интенсивный зенитный огонь».

Так что на долю В.В. Шаповалова (как, впрочем, и большинства его сослуживцев по фронтовой бомбардировочной авиации) не выпало случая применить свои военные знания на практике. А тут еще грянули хрущевские сокращения. В 1960 г. ст. л-т Шаповалов был переведен из Германии в Союз, где еще несколько лет прослужил на штабных, наземных должностях, а в 1965 г. демобилизовался.

63-й бап в том же 1960 г. получил вместо Ил-28 бомбардировщики Як-27 и Як-28 и еще до 1968 г. оставался в ГСВГ, после чего был перебазирован на аэродром Черняховск (Калининградская обл.).

В.В. Шаповалов после демобилизации более 20 лет проработал в наземных службах Аэрофлота, закончив трудовую карьеру в середине 1980-х годов руководителем полетов Уфимского аэропорта. 14 августа 1994 г. его не стало. Светлая ему память.


2* Позже при помощи И. Сеидово удалось проверить эту информацию. Действительно, в мае 1958 г. советские МиГ-17 посадили на территории ГДР нарушивший границу RF-86 бельгийских ВВС. Но подробностей найти не удалось. (Прим. В.Морозова)

3* Аэродром Марксвальде. (Прим. ред.)


Окраски самолетов.

Все Пе-2 и Пе-2У учебного полка ХВАУШ – выпуска 1944-45 гг. окрашивались в защитно-зеленый цвет на верхних поверхностях и светло-голубой – на нижних. С момента выпуска самолеты не перекрашивались, поэтому имели крайне облезлый вид. Особенно интенсивно краска была содрана в районе кабины, капотов двигателей, корневой части крыла и лючков. Моторы были сильно закопчены. Коки винтов – темно-серые, облезлые. С лопастей винта краска слезла почти полностью.

Красные звезды крупного размера с бело-красной обводкой наносились в шести позициях (фюзеляж, внешние поверхности килевых шайб и низ крыла). Триммеры на рулях направления – красные. Бортовые номера – двузначные, выполненные по трафарету, желтого цвета без окантовки. Наносились на фюзеляж перед хвостовым оперением.

Все оборудование из кабин стрелков было демонтировано, а сами кабины не использовались. Кабины внутри – серый цвет, облезлый до металла; приборная доска – черная; кресла пилотов обтянуты красно-коричневой кожей.

Большинство Ил-28 трех полков 132-й Севастопольской бад было окрашено серебрянкой, но попадались и неокрашенные (покрытые бесцветным лаком) машины ранних выпусков. Нестандартно окрашенный (темно-зеленый сверху и голубой снизу) самолет (Ил-28Р) имелся только в 277-м полку.

Красные с бело-красной окантовкой звезды наносились на Ил-28 либо в восьми позициях (киль, фюзеляж, низ и верх крыла), либо в шести (исключая фюзеляж). Последнее, видимо, ввели в 1955 г.

Бортовые номера в полках 132-й бад были двузначные, выполненные по трафарету. Цифры могли быть округлой или угловатой формы. Бортовые номера наносились крупно на фюзеляж перед кабиной и, как правило, дублировались более мелко наверху киля с обеих сторон. В 63-м бап номера были красные без окантовки, в 668-м бап – синие без окантовки, в 277-м бап – желтые с черной окантовкой. При перекраске в целях маскировки (аэродром Вернойхен) в 63-м бап меняли, главным образом, цифры номеров, а также наносили вместо красных номеров синие. В 668-м бап делали наоборот.


Фото из семейного архива Шаповаловых.


Пе-2У «желтый 65» из 2-й эскадрильи учебого авиаполка ХВАУШ. 1950-52 гг. На спарке летало несколько экипажей, в том числе несколько вылетов – командир этого учебного полка Буряков


Пе-2 «желтый 73» из 2-й аэ уап ХВАУШ. 1950-52 гг. Штатный экипаж: пилот – курсант Кривенко, штурман – курсант Шаповалов


Ил-28 «15 красный» из 1 -й аэ 63-го бап. Экипаж: летчик л-т Волков и штурман л-т Шаповалов. Места базирования: Станислав (1953-54) и Вернойхен (1954-1960)


Ил-28Р «05 желтый» из 277-го бап. Самолет командира полка п-ка Мулюкина. Места базирования: Станислав (1953-54) и Бранд (1954-1960)


Ил-28У «33 красный». Одна из спарок 63-го бап. Вернойхен (Германия), 1954-60 гг.


Ил-28 «11 синий». 668-й бап, Вернойхен (Германия), 1954-60 гг.


Ил-28 «01 красный». Самолет командира 132-й Севастопольской бад п-ка Юспина. У командира 63-го бап была аналогичная машина, но с бортовым номером «02»

ИСТОРИЯ АВИАЧАСТИ
Страницы истории 35-го иап

МиГ-23УБ борт №94. 18 августа 1980 г. Фото автора MiG-23UB «94

Борис РЫЧИЛО Москва

Окончание. Начало см. в МА 2-02


Итак, в тот памятный день 26 ноября 1976 года у Матвеева В.П. полк принял подполковник Лакуста О.Н. Необходимые документы уже были подписаны, Командующий получил доклад, провел положенный инспекторский опрос личного состава полка, помылся в баньке… Перед «высоткой» стояла вся свита в ожидании самолёта-салона Ил-14 на Шперенберг. Полёты, как и полагалось в то время, по таким поводам не останавливались, руководил штатный РП м-р Гребенюк, на КДП находился и Бунин, как старший смены. На полосу вырулил летчик 3-й аэ капитан Петр Мурзин 1* на самолете с бортовым №05 и начал взлёт. Ему был запланирован полет на сложный пилотаж. В первой фазе пробега двигатель работал нормально, но в момент отрыва появился необычный шум, затем в кабине загорелось табло «ОТКАЗ ГИДРОСИСТЕМЫ», и машина потеряла управление. Со стороны было видно, что самолет вспыхнул стремительно, один факел бил из сопла, другой прожег обшивку в районе киля, на бетонку посыпались фрагменты конструкции, угол тангажа резко увеличивался, как при выполнении петли Нестерова. Это зрелище заставило Афанасьича вскочить, он выхватил у РП трубку и дал команду: «Кто на взлете – катапультируйся!». Летчик уже и сам всё понял, тем более, что в кабину пошел дым, на глазах Командующего «вышел» из самолёта на высоте 100 м и благополучно опустился на парашюте почти в центре полосы, а МиГ по параболе через головы генералов проследовал в лесопосадку (любимое место личного состава для семейного отдыха с шашлыками), где упал плашмя на землю, разрушился и сгорел.

Этот случай был примечателен не столько грамотными действиями лётчика, сколько реакцией Командующего. Методика разбора лётного происшествия тогда, да во многом и сегодня, состояла в том, чтобы выявить бесконечное число нарушений. В этом случае все чувствовали свою вину: от командира полка до официантки. При таком подходе по желанию начальства можно было наказать любого. Командующий приказал доставить ему тетрадь подготовки Мурзина, посмотрел на загогулины в тетради, и изрёк: «Лётчик подготовлен». После такой резолюции никто даже мысли не допустил, чтобы попытаться свалить вину на Мурзина. При всей непредсказуемости начальства такое заключение лётным составом было воспринято уважительно. А причиной этой аварии, как выяснилось, оказался обрыв рабочей лопатки первой ступени турбины.

Лакуста Орест Николаевич пришел в 35-й иап на должность заместителя командира по лётной подготовке. Молодой майор был среди тех, кто прилетел в Цербст на первых спарках в июне 1975 года. Он много и хорошо летал, но был по натуре дипломатом и с начальством спорить не любил. В 19/6 году полк посещали маршалы Главком ВВС П.С.Кутахов и Главком ПВО маршал П.Ф.Батицкий. Павел Степанович был крёстным отцом МиГ-23, считал своим большим достижением массовое перевооружение ВВС на этот самолёт. В классе предполётной подготовки собрали весь лётный состав, строжайше запретив давать отрицательные отзывы о самолёте, хотя сказать уже тогда было что. Сейчас многие убеждены, что это тип самолёта не должен был иметь столь массового распространения: до сих пор МиГ-21 не исчерпал себя полностью, а рьяное внедрение МиГ-23 остановило его развитие и задержало появление действительно прогрессивного МиГ-29. П/п-к Лакуста докладывал Главкому о замечательном, без всяких изъянов самолёте, и тот расплывался от удовольствия, слушая похвалы в адрес «раскладушки». Летчики же были в недоумении: им в это время как раз запретили выполнять сложный пилотаж из-за ограничений по прочности и управляемости.

В том же 1976 году, осенью, в полк прибыли сразу двенадцать из тридцати выпускников Черниговского ВВАУЛ, распределенных в 16-ю ВА. Узнав, что предстоит переучиваться на «ограниченный» по перегрузкам МиГ-23, лейтенанты откровенно огорчились: все мечтали летать на маневренном МиГ-21 бис. Вдобавок в первые же дни они стали свидетелями катапультирования П.Мурзина, когда скучали в классе на лекции замполита о боевом пути полка и больше смотрели не на докладчика, а в окно на взлетавшие самолеты. Сначала планировалось отправить эту молодежь в Липецк, но все закончилось переучиванием на базе полка – это был первый такой случай на МиГ-23 в ВВС. Начали с полетов на УТИ МиГ-15 под шторкой. Затем по матчасти с ними проводили занятия специально приехавшие ведущие специалисты МАП, об особенностях пилотирования рассказывал сам шеф-пилот ОКБ им. Микояна, известный летчик-испытатель Федотов А.В., ап/п-к Бунин специально демонстрировал им посадку с выпуском тормозного парашюта на выравнивании и пробегом всего 600 метров. Уже в марте 1977 г. лейтенанты были допущены к самостоятельным полетам на МиГ-23М.

В марте 1977 года полк участвовал в проверке ГИ МО. В программе было два ключевых момента: перелёт в Мары одной эскадрильей и полковой проход над аэродромом. Вылетели при погоде ниже минимума: вошли в облака еще в процессе уборки шасси, и шли в них парами над всей Польшей. У ведущего не убралась правая стойка, так как он рано поставил кран нейтрально. По уровню своей подготовки эти летчики не имели права летать парами в облаках, да и в тот период это упражнение было исключено из курса подготовки по соображениям безопасности. А погода была такая, какая есть, и лететь надо. Так и летали в облаках – и парами, и звеньями без всяких допусков. Если что случится, всегда можно обвинить лётчика, а не того, кто разрешил такой полет.


1* Капитан Мурзин П.П. окончил Ейское училище в 1972 году, летал на МиГ-17 в Брандте, затем на МиГ-21 в Кётене, откуда и переведен в 35-й иап, служил в 3-й аэ. Теоретически переучивался на МиГ-23 в Липецке, практически- в Цербсте.


П.Мурзин (слева] и командир звена Ю.Пащенко на ЦЗ. 1976 г. Фото из собрания П.Мурзина


Март 1977 года. Л-т Ю.Пронин завершил первый самостоятельный вылет на МиГ-23М борт № 04 (зав. 0390206255, вып. 06.75 г.). Самолет имеет еще заводскую серо-голубую окраску. Техник самолета и специалисты готовятся получить замечания по работе техники и подготовить машину к следующему вылету. Техник группы объективного контроля уже извлекает кассету САРПП из лючка на киле. Фото из собрания Ю.Пронина


Особенность проверки с перелетом в Мары заключалась в том, что из ГСВГ летело четыре группы: Цербст и Финов на МиГ-23, Альтес-Лагер (833-й иап) и Дамгартен (773-й иап) на МиГ-21. Первоначально планировалось, что экипажи из Цербста и Альтеса летят туда, а из Финова и Дамгартена – обратно на тех же самолётах. Однако в итоге финовские и дамгартенские летчики с комфортом слетали туда и обратно на Ил-18, а цербстские и альтес-лагерские на боевых прошли маршрут целиком. Все четыре группы пуски произвели довольно успешно, только Альтес упустил мишень на малой высоте.

Когда эскадрилья вернулась после проверки в Мары на свой аэродром, лётчики на радостях выгребли из кабин и люков-отсеков сувениры Родины (в основном водку) и пошли домой. Техники летели с отставанием на Ан-12, и самолёты в спешке заправлял техсостав других эскадрилий. Два дня после этого полк занимался сдачей зачётов по плану ГИ МО, а на третий была проверка боевой готовности с подъёмом всего полка в минимальное время. Капитан Злыдень В. занял готовность на самолёте, который стоял в укрытии. Там не очень-то осмотришь самолёт. Техник доверился чужой записи в журнале подготовки самолёта и не придал значения высоковато приподнятому хвосту… На разбеге Злыдень обогнал ведущего, что уже само по себе было необычно, а на высоте 300 м в кабине загорелось табло аварийного остатка топлива «600 литров». На КДП приняли решение о посадке самолета по малому кругу, летчик действовал хладнокровно и благополучно посадил машину. Все равно скандал был крупный, ведь всё произошло на глазах московской комиссии.

К слову, во главе этой комиссии был 75-летний маршал Москаленко К.С. – главный инспектор. Он даже летом ходил в шинели, так как был уже очень стар и мёрз постоянно. К тому же был туговат на ухо, в связи с чем очень любил полёты авиации на малых высотах: хоть это он мог услышать. Входил в комиссию и известный лётчик, дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Попков В.И. Хотя ему тогда было уже 55 лет, он еще имел допуск к полётам, и Александр Толубаев слетал с ним в режиме «не растрясти» на МиГ-23УБ.

В 1978 году на аэродроме Цербст для Министра обороны маршала Д.Ф.Устинова устроили показ всех имевшихся в 16-й ВА типов самолетов и вертолетов, в том числе других новинок того времени – Су-17 и Ми-24. Кульминационным моментом было прохождение над аэродромом колонны звеньев, завершали его МиГ-23М. Когда над горизонтом показался густой дымный шлейф – это приближались лучшие экипажи полка – руководитель по радио приказал им еще подсократить интервалы и дистанции. Над аэродромом ведомые стали опасно наползать на ведущих, а потому над самой трибуной летчикам пришлось с ревом и свистом рассыпаться в разные стороны. Авиационные начальники, сгорая от стыда, уже приготовилась к страшному разносу, и тут… захлопал в ладоши Министр обороны, а вслед за ним и вся его свита, уверенная, что впечатляющий «воздушный цирк» был хорошо отрепетирован заранее.

Впрочем, летчики полка могли показать и действительно хорошую слетанность, свидетельством чему может служить эпизод, связанный со старшим лейтенантом Евгением Челомбитько. Он прибыл в Цербст по замене из Староконстантинова на должность командира звена в декабре 1977 года и тут же приступил к интенсивным полетам, поскольку летал на МиГ-23-х уже три года. Его ведомым был А.Часнык, а во второй паре ведущим старший летчик Д.Плахтий, ведомым – А.Щелкалин. Летчики звена, обладая здоровым чувством юмора, при всяком удобном случае убеждали своего нового командира в том, что в ГСВГ вообще, а в их 35-м иап особенно, не следует соблюдать инструкции, которые насаждаются во внутренних округах. Их байки были настолько убедительны, что Челомбитько в конце концов в них поверил. А надо отметить, что в 16-й ВА, наверное, как нигде строго следили за соблюдением правил полетов, которые выполнялись в основном над густонаселенными районами в тесном воздушном пространстве, буквально забитом военными и гражданскими самолетами и вертолетами.

В апреле звено приступило к отработке групповой слетанности, предстоял первый полет в полном составе.

И все бы ничего, но на беду в 500 метрах на траверзе по центру ВПП располагалась позиция зенитно-ракетного дивизиона, прикрывавшего аэродром (впоследствии ее перенесли на 9 км к западу). Перед взлетом звена РП дал Челомбитько команду отработать групповой полет «над точкой» не ниже 200 метров с тем, чтобы зенитчики потренировались на низколетящих целях – командир дивизиона сам звонил в полк и просил им «подыграть».

После взлета звено выполнило первый заход над ракетной позицией на высоте 200 метров со скоростью 900- 950 км/ч. Убедившись, что летчики четко держат строй и, как положено при групповых полетах на предельно малых высотах, идут с превышением по отношению к ведущему, на втором проходе командир звена снизился до 100 метров и в набор перешел не сразу над позицией, а на скорости 1000-1050 км/ч протянул еще полтора-два километра от аэродрома. Руководитель полетов, видя такое дело, в конце концов не выдержал и скомандовал: «В набор!»

На третьем проходе Челомбитько выполнил снижение до 30-40 метров, отутюжил позицию ракетчиков и протянул почти до окраины Цербста. Летчики звена также уверенно держали строй, а РП все настойчивее и уже с беспокойством в голосе требовал перейти в набор высоты, однако других команд не давал.

На четвертом проходе,«охваченный азартом маловысотного полета, Челомбитько снизился до верхушек деревьев, боковым зрением он еще отметил, что ведомые по-прежнему четко держались чуть выше и правее, а намного выше их к аэродрому подходит вертолет Ми-8. В наушниках они слышали крик РП: «В набор! В набор!! В набор!!!». Не реагируя на его команды, звено протянуло на высоте 15-20 метров и скорости около 1000 км/ч до самого города, только тогда перешло в набор высоты и развернулось на обратный курс.

А на борту той «вертушки» из штаба армии возвращались недавно назначенный комдив полковник В.Климчук и командир полка О.Лакуста. Увидев сверху последний проход звена, они пришли в ужас, комдив ту г же с вертолета связался с КДП: «Что у вас творится?!» РП сразу дал команду проходы прекратить и после роспуска заходить на посадку.

Проявка пленки САРПП с самолета Е.Челомбитько была взята под личный контроль РП и старшего инженера полетов, так как Климчук распорядился доложить ему лично о высоте полета на четвертом проходе. На ЦЗ был срочно вызван комэск майор Зозуля, который отдыхал дома перед ночной сменой. Данные САРПП показали, что самолет летал на высоте минус 150 метров (это нормальное искажение параметров при полете на ПМВ и скорости около 1000 км/ч). С учетом поправок на этом самолете получалось, что он снижался до 10-15 метров. Поразмыслив, комэск в рапорте на имя комдива написал, что по данным объективного контроля минимальная высота была 100 метров, хотя и это было в два раза меньше допустимой. Однако комдив своими глазами все видел и знал, что это, мягко говоря, не так. Не ручаясь за себя, он поручил разбираться с летчиком начальнику политотдела дивизии.

Тот тоже был в курсе полетов звена над городом, поскольку как раз находился в своем кабинете в здании штаба на окраине Цербста, и был шокирован (а по свидетельству находившихся рядом офицеров – просто перепуган) ревом истребителей прямо над крышей. Надо заметить, что МиГ-23 вообще здорово шумел, особенно в боковых направлениях, а звук на форсаже просто бил по ушам. По сравнению с ним даже МиГ-25 казался довольно тихим, но никакого вибро-шумозащитного снаряжения для технического состава на МиГ-23 тогда не предусматривалось.

Встал вопрос об отстранении Челомбитько от летной работы, однако в конце концов, учитывая его искреннее раскаяние и поручительство командира эскадрильи, ограничились возвращением в полк документов на присвоение звания «капитан». Выговор за воздушное хулиганство сняли с него через пару месяцев, а присвоение звания задержали на полгода, так что благодаря лояльности начальника политотдела он отделался легко, и впоследствии закончил две военные академии.

Что касается расчета зенитчиков-ракетчиков, то после первого же прохода звена бойцы прекратили попытки прицелиться по самолетам: уж слишком низко и быстро те летали. Они только и успевали приседать, от страха втягивая голову в плечи…


К-н Е.Челомбитько осматривает самолет перед вылетом на пуск ракет над Балтийским морем. Май 1978 г. Фото из собрания Е.Челомбитько


Первая половина 1978 года для полка была омрачена катастрофой самолета борт №35 2-й аэ: разбился капитан Вячеслав Кривошлык, сын летчика-штурмовика, участника войны. Ночью он начал взлет на форсаже с убранным крылом, руководитель полетов этого не определил и вмешаться не успел. Точнее, он не увидел со своей вышки привычного зеленого огня БАНО и запросил стоявшего на полосе пилота. Тот ответил: «Огни включены». Тогда РП решил, что просто перегорела лампа, и дал разрешение на взлет. Когда пилоту стало ясно, что полоса заканчивается и прекращать взлет уже поздно, он стал убирать шасси, затем по команде РП выпустил парашют, который тут же сгорел. Самолет просел, на форсаже обогнул обваловку РСП, но ударился о насыпь шоссейной дороги, чудом не зацепил проезжавший по ней автобус и потом разваливался на части почти до ближнего привода. Кресло с пилотом ударом о насыпь выбросило из самолета, и его нашли только утром.

Шли учения, был изменён порядок стоянки, запуска и руления. В.Кривошлык в тот день уже выполнил два полета днем и один ночью, разбился в четвертом, когда вырулил с площадки дежурного звена, расположенной вблизи старта. Но одной из основных причин все же было несоблюдение предполётного режима. У пилота тогда не ладились отношения в семье, жена не торопилась возвращаться из Союза, и он накануне полночи провёл в беседах с бойцами на КПП. Организм молодой, перед полетами доктор никаких отклонений не определил… При расследовании обстоятельств гибели Кривошлыка насчитали не меньше 26 человек, которые могли катастрофу предотвратить. На ВПП еще как минимум три года была видна борозда, прочерченная фальшкилём.

По мнению лётчиков, шасси Кривошлык убирал по динамическому стереотипу: включил форсаж, отпустил тормоза – через 18 секунд убирай шасси. В 1975 году на МиГ-21 в Кётене лётчик вырулил на полосу, запросил взлет, ему дали команду ждать, но мысленно он уже взлетал и через 20 секунд ожидания тоже убрал шасси.

К этому времени в ВВС уже был опыт взлёта с убранным (на 72°) крылом на МиГ-23: в Староконстантинове официальный, в Шяуляе – скрытый от начальства. В первом случае Евгений Челомбитько взлетал днем, и когда до конца полосы оставалось всего ничего, определил установку крыла 72° по положению рычага управления. Пилот перевёл его вперёд, но в этот момент самолет уже оторвался от земли, и крыло выпускалось в процессе набора высоты. А когда в Шяуляе лётчики ночью взлетели с убранным крылом, никто и не заметил, кроме них самих. Но там полоса была длиной 3500 м.

В мае 1978 года состоялся очередной перелёт полка в Мары в полном составе на практические пуски ракет Р-23Р по радиоуправляемым мишеням Ла-17М. Сбили все пять запущенных мишеней. За два дня до завершения программы техник ст.л-т В.Гаврилов, когда его самолет вернулся после перехвата, обнаружил на обшивке носовой части фюзеляжа свежую царапину. При осмотре специалистами ТЭЧ полка компрессора двигателя были выявлены повреждения рабочих лопаток то ли осколками сопла ракеты, то ли фрагментами взорвавшейся мишени. Деваться было некуда, и за остаток дня и ночь заместитель начальника ТЭЧ полка л-т С.Левицкий 2* , начальник лаборатории инструментального контроля двигателей ст.л-т О.Хороший, старший техник группы регламентных работ по СД ст.л-т С.Полывач и техник по электронной автоматике л-т А.Мезенцев заменили двигатель вчетвером. С утра самолет облетали и в тот же день он с полком ушел в Цербст. Надо отметить, что по нормативам замена двигателя штатной группой по СД в стационарных условиях производилась за два полных рабочих дня.

Никаких происшествий на всем маршруте перелета полка туда и обратно не было. Этот год вообще оказался самым благополучным – не потеряли ни одного самолета. Третья эскадрилья возобновила подготовку молодых летчиков – выпускников училищ.

Когда полк не летал на полигоны в Союз, тепловые ракеты ближнего боя пускали по САБам 3* над южной частью акватории Балтийского моря. Бомбами и НУРСами 4* по наземным целям обычно работали на Виттштокском авиационном полигоне. В блоки (как правило, это были УБ-16) заряжали только по два снаряда – в первый и последний по порядку срабатывания каналы, и если мишень оказывалась между разрывами, считалось, что она поражена.

В южной части самого аэродрома был выложен большой круг из вымазанных известью старых покрышек, и когда позволяла воздушная обстановка, летчики для тренировки выполняли боевые развороты, пикировали и прицеливались на центр круга.

А обстановка над аэродромом была непростая – здесь краем проходил южный воздушный «беззаявочный» коридор из Франкфурта-на-Майне на Западный Берлин. Эшелоны пролета в коридоре были 900-3500 м, и вся глиссада проходила прямо в нем. Иностранные пассажирские и транспортные самолеты тянулись один за другим, с интервалом 5-10 минут, невысоко, на 900 метров, и обязательно над аэродромом, хотя ширина коридора была около 35 километров. Особенно отличались зеленые «Геркулесы» С-130, обычно на малой скорости с выпущенными закрылками и шасси проходившие точно над ВПП, а потом энергично менявшие курс. Заходящие на посадку самолеты РЗП (руководитель зоны посадки) в такой ситуации отворачивал на 40-45 градусов от посадочного курса в любую сторону и разрешал снижение по глиссаде, а когда метки на экране расходились, доворачивал свой экипаж на посадочный курс. Это было неудобно, особенно в сложных метеоусловиях, но все привыкли. Ночью, опасаясь столкновений с нашими самолетами, ходившими по кругу на высоте 600 м, «империалисты» всегда летали с выпущенными посадочными фарами. После того, как п/п-к Бунин при выполнении пилотажа над «точкой» в верхней части петли опасно сблизился с одним из «супостатов», из штаба 16-й ВА поступило распоряжение, чтобы при появлении в коридоре иностранного борта на удалении до 50 км взлет и всякая работа в районе аэродрома приостанавливались, и это сильно усложняло выполнение плановой таблицы полетов.

Из-за обилия воздушных коридоров (часто в обиходе их называли «трубами») высоты от 1000 до 2000 и от 4000 до 7000 м были «проходными», работать на них советским военным самолетам не разрешалось. Были и запретные зоны, в частности, в районе полигона сухопутных войск Альтенграбов в 10 км к северу от цербстского аэродрома из-за опасности попадания в самолет снарядов, осколков и пуль.

В то время командующим 16-й ВА был генерал-полковник авиации В.Ф.Корочкин, в прошлом летчик истребительно-бомбардировочной авиации. Поэтому итоговую годовую проверку даже истребительные полки сдавали на полигоне Виттшток, а 1-я аэ п/п-ка Александрова Л.А. даже как-то раз участвовала в исследовательских полетах на боевое применение: одни экипажи бросали по 16 ФАБ-100, другие по 4 ФАБ-250, а звено капитана Зданевича пускало управляемые ракеты Х-23 по наземным целям.

Готовились к исследовательским полетам в основном теоретически, поскольку провезти всех на спарке с такими вариантами подвески было невозможно. Тем более, что боеприпасы были выделены только на сами полеты. Ну, бросать бомбы можно и после теоретической подготовки, а вот как пускать Х-23, ни разу не попробовав? Поэтому звено Зданевича направили в Гроссенхайн в полк истребителей-бомбардировщиков, где имелся наземный тренажер для тренировки в пусках Х-23. Каждому было необходимо сделать перед практическими пусками по 1000 пусков на тренажере. Летчики пробыли там две недели сидя на тренажере с утра до вечера, но все равно успели сделать только по 700-800 «пусков».

Вся сложность заключалась в том, что ракету надо было терпеливо довести до самого столкновения с целью. Если не дождаться столкновения и вывести самолет из пикирования, то ракета тоже выходила из пикирования и могла улететь неизвестно куда, хотя Виттштокский полигон и большой. Ввод в пикирование производили с высоты 3000 м с углом 20-30°, а на высоте 2000 м производили пуск. После схода ракеты маневром самолета ловили ее в прицел и в равносигнальную зону, затем управляли ее полетом перемещением кнюппеля на РУС. Ракету в полете было видно по горевшему в хвосте трассеру. Если пустить ее с большей высоты, то горение трассера прекращалось раньше столкновения с целью, создавалось впечатление, что она попала в цель, и когда летчик начинал выход из пикирования, ракета выравнивалась параллельно земле и могла упасть где угодно. Движение кнюппелем было тоже особенным. Чтобы ракету снизить, кнюппель – на себя, поднять – от себя. Эти движения противоречили моторике летчика при пользовании триммером, т.е. были противоположными, что часто сбивало с толку.

Для таких полетов, конечно, была необходима постоянная тренировка. Но поскольку на каждого было лишь по одной ракете, то в цель никто и не попал, да и ракеты были не все исправны, у одной не горел трассер, и ее пришлось отправить как неуправляемую, еще одна вообще не управлялась.

До 1979 года самолеты полка с завода были окрашены в серо-голубой цвет, бортовые номера – красного цвета с более темной окантовкой. Затем пришло распоряжение в сжатые сроки их закамуфлировать, для чего из штаба армии прислали плохонькие черно-белые альбомы (цвета были показаны различной штриховкой) с утвержденными вариантами камуфляжа и 200-литровые бочки с нитрокраской разных цветов в количествах и пропорциях, соответствующих научно разработанным нормам. Сводная бригада из специалистов слесарно-механических групп, вооруженная компрессорами и пульверизаторами, обосновалась в ангаре 1-й аэ, и туда по графику поэскадрильно потащили самолеты. Творческий подход к вариантам окраски в сочетании с собственными эстетическим воззрениям личного состава (все любили природу) привел к тому, что первые машины выкатились из ангара темно-зелеными как танки. По мере того, как зеленая краска иссякала (к тому же ею красили не только самолеты, а многое из того, что требовало покраски в гарнизоне), в целом тона теплели. Наконец, последние самолеты третьей эскадрильи предстали перед публикой в чисто пустынной желто-коричневой гамме. Все удивились, но перекрашивать их было уже поздно, да и нечем. Индивидуальный подход дал и позитивный результат – многие самолеты по характерным ярким пятнам теперь можно было опознать издалека, даже не видя их бортовой номер. Снизу все они были одинаково серо-голубые. Никаких изображений и надписей, кроме технологических, бортового номера (белой контурной линией) и знака «отличный самолет» не допускалось. Закамуфлировали и МиГ-15УТИ, до того остававшиеся серебристыми. По одному-два таких самолета в каждой эскадрилье использовались до 1980 года в основном для разведки погоды.


2* Ныне полковник, доктор технических наук, служит в ВВА им. Жуковского.

3* САБ – светящаяся авиационная бомба.

4* НУРС – неуправляемый реактивный снаряд.


УТИ МиГ- 15 борт № 54. 18 августа 1980 г. Фото из архива автора


С самого начала бортовые номера МиГ-23М были распределены следующим образом:

1-яаэ№№ 20-33

2-я аэ №№ 34-47

3-я аэ №№ 01-16 (№13 не присваивался).

Номера разбитых машин поступившим на их замену не давали, поэтому со временем появились самолеты №№ с 17 по 19, 61, 62-

Перечень машин полка с заводскими номерами приведен в таблице.

Количество «спарок» МиГ-23УБ в полку постоянно менялось, по распоряжению штаба воздушной армии они кочевали по разным частям в зависимости от состояния плана их боевой подготовки, временно передавались в Виттшток, Кётен, Лерц, Мерзебург, Фалькенберг и межремонтный ресурс вырабатывали быстро. В 35-м иап в разное время находились МиГ-23УБ с бортовыми номерами 48, 49, 50, 51, 52, 53, 60, 65, 76, 90, 94, 96, 97 и другие.

УТИ МиГ-15 получили №№ 54, 55, 56, 57, 58, 59.

С «утишками» в полку тоже было происшествие, правда, имевшее место несколько ранее. Традиционно ветераны полка 5 марта в шутку поздравляли штурмана полка и замполита третьей эскадрильи с днем рождения. Оба они прославились громкой историей перелёта 5 марта 1973 года в Цербст на самолёте УТИ МиГ-15 после ремонта из Кётена, где находился ПАРМ (полевые авиаремонтные мастерские). По прямой эти аэродромы отделяло 35 км, но на «спарке» с подвесными баками была полная заправка, что многовато для посадки после 8 минут полёта. Произведя в уме сложные математические расчёты, экипаж запросил разрешение на выработку топлива на кругу. Утюжили на пятистах метрах они долго, а когда надумали заходить на посадку, то на третьем развороте из-за полной выработки топлива предпочли судьбу не искушать и катапультировались.

От двух до четырех самолетов (четыре – это по большим праздникам «красный день календаря», когда к ним еще добавляли четыре танка Т-62 из соседнего 56-го гвардейского Васильковско-Шепетовского ордена Ленина Краснознаменного орденов Суворова и Кутузова танкового полка, вероятно, для перехвата прорвавшихся танков противника) всегда стояли в готовности №1 в дежурном звене, и хотя иногда их поднимали по несколько раз в сутки, до настоящей стрельбы дело никогда не доходило, разве что по дрейфующим аэростатам. Один из аэростатов в 1979 году двумя Р-23Р сбил капитан Григорий Прищепа и был представлен к ордену Красной Звезды. Специально для их уничтожения в ДЗ ставили дополнительный самолет с НУРСами, оснащенными особо чувствительными взрывателями, реагирующими на оболочку аэростата, в то время как на Р-23Р радиовзрыватель срабатывал у контейнера с аппаратурой.

Обычно происшествия в дежурном звене прямого отношения к перехватам не имели, их причиной была замотанность личного состава, несколько раз в сутки то занимавшего готовность, то возвращавшегося в домик. А если учесть, что некоторым летчикам приходилось дежурить через сутки неделями…

Был в ДЗ случай запуска двигателя с неснятыми заглушками воздухозаборников. Перед посадкой в кабину летчик осмотрел самолет и даже поправил криво стоявшую заглушку. Запуск наблюдали несколько человек технического состава, «малый газ» заглушки выдержали (через боковые «окна» поступало еще достаточно воздуха) и влетели внутрь при увеличении оборотов, в результате потребовалась замена двигателя. Поврежден был не только двигатель, но и внутренняя обшивка воздухозаборников, самолет долго оставался неисправным, а техника звена с выговором по партийной линии потом не приняли в академию.

Как-то раз потеряли секретную полетную карту (с указанием зон действия средств ПВО и т.д.), что обнаружилось при пересменке. Перевернули вверх дном сначала все дежурное звено, потом и весь полк, перетрясли самолеты, куртки, шинели, автомобили АПА, ТЗ, КСК и кондиционеры, тщательно осмотрели стоянки, рулежки и ТЭЧ. Наконец, окончательно отчаявшись, доложили о происшествии по команде, в ответ получили армейскую комиссию и взысканий с запасом на несколько лет… Когда все закончилось, в дежурное звено пришла кастелянша менять постельное белье (это делалось раз в неделю), сняла наволочку с подушки, и оттуда выпала уже никого не обрадовавшая карта.

Однажды в зимних сумерках из дежурного звена подняли самолет, и за полчаса, пока он был в воздухе, ВПП успела покрыться гладким, как стекло, льдом. В ослепительном луче посадочного прожектора МиГ-23М, увешанный ракетами, швыряло по ней из стороны в сторону, и все наблюдавшие это просто остолбенели, но летчик вовремя выпустил парашют, выключил двигатель и благополучно остановился…


Заводские номера МиГ-23М 35-го иап по состоянию 1978-1981 гг.
Борт№ Заводской номер Дата выпуска Год по­ступления в полк Эскад­рилья Примечание
01 039 02 03996 06.1975 1975 3-я аэ  
02 039 02 06231 07.1975 1975 3-я аэ  
03 039 02 06235 06.1975 1975 3-я аэ  
04 039 02 06255 06.1975 1975-1980 3-я аэ Авария 06.1980
05 Нет данных   1975-1976 3-я аэ Авария 26.11.1976
06 039 02 06257 06.1975 1975 3-я аэ  
07 039 02 06259 07.1975 1975 3-я оэ  
08 039 02 06319 07.1975 1975 3-я аэ  
09 039 02 06320 07.1975 1975 3-я аэ  
10 039 02 06321 08.1975 1975 3-я аэ  
11 039 02 06322 07.1975 1975-1979 3-я аэ Авария 28.06.1979
12 039 02 06323 07.1975 1975 3-я аэ  
14 039 02 06324 07.1975 1975 3-я аэ  
15 039 02 06325 07.1975 1975 3-я аэ  
16 039 02 06326 08.1975 1975 3-я аэ  
17 039 02 09475 10.1976 1977-1981 3-я аэ Авария 09.06.1981
18 039 02 06689 02.1976 1977 3-я аэ  
19 Нет данных   1979 3-я аэ  
20 039 02 03671 05.1975 1975 1-я аэ  
21 039 02 03672 05.1975 1975 1-я аэ  
22 039 02 03673 05.1975 1975 1-я аэ  
23 039 02 03428 04.1975 1975 1-я аэ  
24 039 02 03429 04.1975 1975 1-я аэ  
25 039 02 03807 06.1975 1975 1-я аэ  
26 039 02 03677 05.1975 1975-1979 1-я аэ Авария 08.06.1979
27 039 02 03652 05.1975 1975 1-я аэ  
28 039 02 03679 05.1975 1975 1-я аэ  
29 039 02 03680 05.1975 1975 1-я аэ  
30 039 02 03655 05.1975 1975 1-я аэ  
31 039 02 03749 06.1975 1975 1-я оэ  
32 039 02 03657 04.1975 1975 1-я аэ  
33 039 02 03658 04.1975 1975 1-я аэ  
34 039 02 03062 04.1975 1975 2-я аэ  
35 Нет данных   1975-1978 2-я аэ Катастрофа 1978
36 039 02 03426 04.1975 1975 2-я аэ  
37 039 02 03674 05.1975 1975 2-я аэ  
38 039 02 03251 04.1975 1975 2-я аэ  
39 039 02 03252 04.1975 1975 2-я аэ  
40 039 02 03092 05.1975 1975 2-я аэ  
41 039 02 03675 05.1975 1975 2-я аэ  
42 039 02 01950 03.1975 1975 2-я аэ  
43 039 02 03750 05.1975 1975 2-я аэ  
44 039 02 03810 06.1975 1975 2-я аэ  
45 039 02 03896 06.1975 1975 2-я аэ  
46 039 02 03094 04.1975 1975 2-я аэ  
47 039 02 03897 06.1975 1975 2-я аэ  
61 Нет донных   1980 3-я аэ  
62 039 02 06685 02.1976 1979 2-я аэ  

Нарушителями воздушного пространства обычно оказывались легкие поршневые самолеты, залетавшие со стороны ФРГ, однако из-за большой разницы в скоростях МиГ не мог принудить их к посадке, а сбивать вроде и не было оснований. Проблема с такими нарушителями разрешилась, когда для их перехвата на дежурство посадили экипажи Ми-24 на приграничном аэродроме Мальвинкель.

Получив звание полковника, что с командирами истребительных полков случалось крайне редко, Лакуста О.И. в 1978 году ушел на повышение заместителем командира дивизии, а впоследствии побывал советником в Анголе. Его сменил подполковник Виктор Иванович Баштовой. Родом из Кущёвки, казак кубанский, он закончил Качу в 1963 году и мог бы сразу сделать замечательную карьеру, но воздушное хулиганство поначалу свело его устремления практически «на нет».

Однажды Баштовой отпилотировал на МиГ-21 над черноморским курортом так, что в часть полетела «телега» от отдыхающих: какой-то самолёт носился между кипарисами. А «телега» и не нужна была, так как при подготовке к повторному вылету обнаружилось, что фюзеляж и пилоны зелёные от кипарисов. К слову, Баштовой дежурил в одной смене с капитаном Г.Елисеевым в день, когда тот таранил турецкий самолёт-нарушитель в 1973 году. Итак, отстранили его от полётов, покомандовал на РСП, да тут началась египетская эпопея. «Старики» туда не хотели, и стали подбирать ребят помоложе (в то время большой возрастной разрыв у лётного состава был вызван хрущёвским разгоном авиации). В Египте способности Баштового пришлись к месту: основным местом для тренировки у них был Александрийский пляж. Шик состоял в том, что при полёте над пляжем за самолётом завивался бурун песка. И не быть Виктору Ивановичу командиром полка никогда, если бы не «египтяне». Заместителем командира «южного» 72-го истребительного авиационного корпуса (до расформирования в 1979 году его управление располагалось в Виттенберге) был ветеран Египта генерал-майор Стрижаков, он-то и взял шефство над Баштовым: 1974 год – малоперспективный (по возрасту) командир звена, 1975 – замкомэска, 1976 – комэска, 1977 – зам. по лётной и поступил в ВВА на заочное отделение, 1978 – командир полка.

Он и подполковником продолжал летать, признавая лётные законы прежде всего исходя из своих исключительных способностей, но все связанные с командирской должностью «земные» заботы особого удовольствия ему не доставляли, а по тому были отданы на откуп замполиту – большому любителю руководить личным составом и членами семей. В этот период замполитом, помимо всего прочего, предпринималась и провалившаяся с треском попытка создать «Суд чести женщин гарнизона». В 1980 году В.Баштовой уехал по замене командовать полком в Озерную Падь, а впоследствии преподавал на кафедре тактики в Барнаульском ВВАУЛ.

В новом командире полка подполковнике В.Гусеве уникально сочетались лучшие качества командира, летчика и воспитателя. В юности он закончил педагогический техникум, работал учителем, занимался в аэроклубе, за военное училище сдал экстерном и, уже став командиром полка, учился в ВВА им. Ю.Гагарина заочно. А в те годы даже командирами эскадрилий назначали исключительно выпускников академии. На первом же построении полка после пламенной речи замполита, Гусев объявил: «Теперь забудьте все, что он тут говорил, и займемся делом». За виртуозный пилотаж его постоянно распекал командир дивизии (в это время ее управление уже находилось тут же на аэродроме, через дорогу от штаба полка), а буквально влюбленный личный состав ходил за ним по пятам. Что интересно, у Гусева никогда не возникало претензий к технике. Подойдет к нему после полетов инженер и осторожно интересуется: «Товарищ командир, как же вы летали, ведь на самолете РСБН не работал!» «Да зачем он мне, я по компасу…» Впрочем, это была вторая командировка Гусева в ГДР, и район полетов он, видимо, знал на память.

Воздушный дебют нового командира запомнился всему полку: рано утром, часов в пять, объявили плановую учебную тревогу, самолеты подготовили в укрытиях, автоколонны собрались, прошли несколько сот метров за КПП, доложили по радио и остановились в ожидании отбоя. И тут раздался оглушительный рев двигателя МиГ-23УБ: командир, презрев обычные условности, от ВПП с креном под 80° прошел над городком на высоте кабины стоявшего там строительного крана и пропал за деревьями. Все ждали взрыва, но самолет вынырнул из-за леса и в лучах восходящего солнца ушел на разведку погоды. Вскоре поднятый шумом с постели комдив примчался на аэродром, где в своей эмоциональной манере разъяснил нарушителю покоя принципиальную разницу между' службой в Германии и Забайкалье.


Групповое фото летчиков 1-й оэ: слева направо стоят: Королев, Ю.Пронин, Ю.Солдан, В.Гуров, Брасловцев, А.Агеев, Поздняков, сидят: Гоголев, Боженко, Дикий, В.Глибко. Фото из собрания Ю.Пронина


Командир полка п/п-к В.Гусев с представителями военных и гражданских властей ГДР, 18 августа 1980 г. На заднем плане – Ан-14 «Пчелка» звена управления 126-й иад. Фото из собрания Ю.Пронина


В.Гусев в отличие от многих других командиров не перестраховывался, а действительно пытался обучить личный состав как следует. При нем менее чем за год полк успел перебазироваться всем составом дважды: в Альтес-Лагерь и в Мальвинкель. Готовились и на полигон Кунмадараш в Венгрии, туда даже слетала группа на рекогносцировку, но эти учения в последний момент отменили, так как предстояло всем полком пройти с подвешенными бомбами над густонаселенной Чехословакией.

Уже окончив академию, в конце 1981 года подполковник В.Гусев скончался в ЦНИАГе (Центральном научно- исследовательском авиационном госпитале) по недосмотру медперсонала сразу после операции на желудке. На операцию он не в последнюю очередь пошел, чтобы своим примером показать летному составу: авиационную медицину бояться не надо.

Использованы материалы ЦАМО РФ.

Окончание следует.

ЭКСПЕРИМЕНТ
ФОТОН

Экспериментальный самолет «Фотон» для исследования энергетических систем увеличения подъемной силы

Алексей МАТВЕЕВ Москва


11 августа 1982 года совместным приказом двух министров – И.С.Силаева (Минавиапром) и В.П.Елютина (Минвуз) – на базе опытного студенческого КБ факультета самолетостроения (ОСКБ-С) московского авиационного института было создано отраслевое студенческое КБ экспериментального самолетостроения – ОСКБЭС.

Нужно пояснить, что событие это не было ординарным. Дело в том, что в Минавиапроме в то время железно выполнялось негласное правило: не создавать новых конструкторских организаций, а все новые разработки сосредотачивать в уже существующих КБ. Новые КБ организовывались в тех исключительных случаях, когда специфика предстоящих задач была слишком далека от традиционных. Так, КБ «Молния» было создано специально под программу ВКС «Буран», а ОСКБЭС – для решения экспериментальных задач.

К началу 80-х годов ОСКБ-С МАИ, история которого ведет отсчет с 1965 года, имело за плечами неплохой опыт. Первенец КБ – экспериментальный пилотажный самолет «Квант» – успешно проходил испытания в ЛЙИ МАП, установив пять мировых рекордов. В 1979 году прошел первый этап испытаний дистанционно-пилотируемый аппарат «Д», а в 1982-м – ДПЛА «Комар». Оба аппарата были созданы в интересах военного заказчика и могли быть использованы в случае появления надежных радиосистем управления. Заканчивалась постройка пилотируемого микросамолета «Эльф». Все аппараты были спроектированы и построены в строгом соответствии с нормами и требованиями авиапромышленности .

Работа велась силами студентов под руководством штатных сотрудников ОСКБ-С и совместителей из числа преподавателей кафедры конструкций и проектирования самолетов. Ежегодно студентами по реальным тематикам ОСКБ-С выполнялось около 15 дипломных и 25 курсовых проектов. Почти все штатные сотрудники ОСКБ-С начинали свою работу в коллективе еще студентами. В опытном производстве, работавшем по тематикам ОСКБ-С, было задействовано 15 высококлассных рабочих-универсалов. ОСКБ-С было единственным из студенческих конструкторских бюро авиационных вузов страны, чьи изделия признавались в Минавиапроме и допускались к испытаниям по существовавшим там правилам.

Главной задачей маёвского КБ являлось, с одной стороны, совершенствование конструкторской подготовки студентов путем привлечения их к созданию реальных образцов техники, а с другой – использование способных студентов и квалифицированных преподавателей для решения актуальных задач авиапромышленности в рамках учебного процесса.

Поскольку все крупные КБ были с головой загружены работами по сопровождению своих серийных самолетов или опытными (ориентированными на серию) машинами, то у них совершенно не оставалось времени, да и желания заниматься экспериментальными летательными аппаратами. Это казалось обременительным и не обещало больших финансовых вливаний.

В этой ситуации 10-й Главк Авиапрома нашел в лице ОСКБ-С талантливый, энергичный и уже достаточно опытный коллектив, способный решить поставленную задачу. А для «бьющего копытом» молодого, но уже сложившегося КБ это была великолепная возможность доказать свою состоятельность и выйти на новый уровень.

Явным лидером и идеологом коллектива, приложившим немало сил к организации ОСКБЭС, был Казимир Михайлович Жидовецкий. Он пришел в КБ еще студентом второго курса института в 1966 году, на самой начальной стадии работ по «Кванту» и сразу обратил на себя внимание своей эрудированностью и работоспособностью. Благодаря своему авторитету Казимир Михайлович быстро стал руководителем одной из конструкторских групп, а затем и заместителем начальника СКБ по техническим вопросам. Им была разработана конструкция всех основных агрегатов «Кванта», технология их изготовления, затем осуществлялось руководство постройкой и летными испытаниями самолета. Все последующие летательные аппараты, разработанные и построенные в ОСКБ-С, создавались под непосредственным руководством и при самом активном личном участии К.М.Жидовецкого. При создании ОСКБЭС именно он и был назначен ответственным руководителем нового КБ и утвержден в должности Главного конструктора МАП приказом по Министерству.


Главный конструктор ОСКБЭС МАИ Казимир Михайлович Жидовецкий (1946 – 1999)


Экспериментальный пилотажный самолет «Квант», разработанный в студенческом КБ МАИ


МиГ-21 ПД


МиГ-23 (изделие 23-01)


Т-58ВД


Т6-1


Экспериментальное самолетостроение

Экспериментальный летательный аппарат предназначен для решения какой-либо одной или нескольких научно-практических задач в области аэродинамики и динамики полета. Он отличается от опытного тем, что не предусматривается его последующее серийное производство. Экспериментальный ЛА создается, как правило, в одном, максимум – в двух экземплярах.

Затраты на создание экспериментального аппарата существенно ниже, чем на разработку опытного самолета, несущего вооружение или груз, навигационное и целевое оборудование, запас топлива, обеспечивающий требуемый радиус действия. Кроме того, при создании опытного самолета сразу необходимо прорабатывать вопросы серийной технологичности, ремонтопригодности, ресурса, боевой живучести, обеспечения заданного времени подготовки к очередному вылету и т.д. Как показывает практика, одновременно с созданием опытного самолета раскручивается маховик подготовки его серийного производства, так как заказчик зачастую хочет иметь необходимые ему машины уже «завтра».

Некоторые экспериментальные задачи удается решить с помощью переоборудованных для этого серийных самолетов. Это снижает затраты на проведение исследований и дает выигрыш в сроках. Но даже и специально построенный экспериментальный аппарат дает немалую экономию средств в том случае, если с его помощью удается предотвратить «закладку» ошибочной концепции в опытные машины.

Пренебрежение экспериментальной проверкой нередко приводит к огромным выброшенным на ветер средствам и значительно отодвинутым срокам. Яркий пример этому – первые варианты истребителя МиГ-23 (изделие 23-01) и бомбардировщика Су-24 (Тб-1), оборудованные треугольным крылом и дополнительными подъемными двигателями для обеспечения укороченного взлета и посадки. Для отработки этой концепции в 1966 году на базе серийных истребителей были построены экспериментальные самолеты МиГ-21ПД и Т-58ВД. Под давлением заказчика, не дожидаясь результатов их испытаний, опытные МиГ-23 и Су-24 были запущены в производство, и оба сделали первый вылет в 1967 году. В процессе практически одновременных испытаний экспериментальных и опытных машин выяснилось, что данная концепция не дает ожидаемого эффекта. По словам О.С.Самойловича, это объяснялось следующими причинами. Во-первых, на малых скоростях реактивные струи подъемных двигателей, отразившись от бетона, вновь засасывались верхними воздухозаборниками. Горячие газы с малым содержанием кислорода существенно снижали тягу «подъемников». Во-вторых, перетекание воздуха из-под крыла на его верхнюю поверхность, вызванное работой подъемных двигателей, меняло картину обтекания и уменьшало несущую способность крыла. Таким образом, сокращения взлетно-посадочной дистанции добиться не удалось, дополнительные же двигатели прибавляли вес и отнимали внутренние объемы, сокращая количество топлива на борту. В результате оба проекта были кардинально переработаны в самолеты с изменяемой стреловидностью крыла.

Другой пример. Не дожидаясь результатов испытаний (начало – апрель 1968 г.) экспериментального самолета МиГ-21 И, специально созданного с целью определения характеристик оживального крыла для сверхзвукового пассажирского самолета, был заложен опытный Ту-144 (первый вылет – 31 декабря 1968 г.). В итоге на Ту-144 пришлось позднее кардинально менять профиль крыла и корректировать его форму в плане.

В Соединенных Штатах созданию и исследованиям экспериментальных самолетов всегда уделялось большое внимание. Достаточно вспомнить первые самолеты серии «X», с помощью которых в конце сороковых – начале пятидесятых годов исследовались проблемы сверхзвукового полета. В 50-60-е годы американцами было построено более десяти экспериментальных аппаратов серии «X» для изучения различных схем самолетов вертикального взлета. Экспериментальный Х-5 (1951 г.) стал первым в мире самолетом с изменяемой стреловидностью крыла. В 1979-м году Бертом Рутаном по заказу NASA был построен экспериментальный самолет AD-1 с цельноповоротным крылом асимметрично изменяемой стреловидности. В 1984 году начал серию испытательных полетов самолет Х-29 с крылом обратной стреловидности, а в 1990-м исследования сверхманевренности продолжились на экспериментальном Х-31. Этот перечень далеко не полон.

В нашей же стране эта область авиационной науки была развита в значительно меньшей мере. «Золотой век» наших экспериментальных самолетов пришелся на 50-60-е годы. Для отработки вертикального взлета самолетов в 1957 году был построен экспериментальный аппарат «Турболет», а в 1963-м – самолет Як-36. В 1966 году на базе серийных МиГ-21 и Су-15 были созданы уже упоминавшиеся выше МиГ-21 ПД и Т-58ВД. Говорилось и про экспериментальный самолет МиГ-21И «Аналог«.

В этот список можно добавить экспериментальный самолет «Квант», созданный, правда, не в МАПе, а в Минвузе. Он был построен в 1977 году и с 1978-го по 1984-й год проходил испытания в ЛИИ МАП. Исследовалась система непосредственного управления подъемной силой, представлявшая собой маневренные закрылки, работавшие одновременно с рулем высоты при отклонении ручки управления самолетом. Правда, в разряд экспериментальных «Квант» попал вынужденно, после того, как ему оказалась перекрыта дорога в категорию спортивно-пилотажных. Это было сделано силами и влиянием А.С.Яковлева, являвшегося в то время монополистом в области создания спортивных машин.

Четыре из шести вышеперечисленных экспериментальных летательных аппаратов создавались в крупных опытных конструкторских бюро, об отношении которых к такого рода работам было сказано выше. Исключение составляли только «Квант» и «Турболет», созданный в конструкторском отделении Летно-исследовательского института под руководством конструктора А.Н.Рафаэлянца и аэродинамика В.Н.Матвеева.

Организованное еще в 60-е годы по инициативе В.М.Мясищева 10-е отделение ЦАГИ, занимавшееся исследованиями перспективных схем летательных аппаратов, не имело конструкторско-технологического опыта создания реальных самолетов.

Интенсивный же прогресс в области авиации в нашей стране, наблюдавшийся до развала Союза, постоянно ставил вопросы, многие из которых решить только расчетными методами или трубными экспериментами не удавалось.


МиГ-21 И


Турболет


Як-36


Х-5


AD-1


Х-29


Х-31


Начало новой работы

Задачу для ОСКБЭС ставили непосредственно замминистра М.П.Симонов и начальник 10-го Главка МАПа Л.М.Шкадов. Утверждалось ТЗ в ЦАГИ и ЛИИ.

Заместитель министра авиапромышленности Михаил Петрович Симонов немало поспособствовал созданию ОСКБЭС. В 1979 году он пришел в министерство, где «под него» была воссоздана должность замминистра по новой технике, опытному самолетостроению, ликвидированная в свое время, когда ее покинул замнаркома А.С. Яковлев. Симонов курировал 10-й Главк МАПа, отвечавший за «науку». В его сферу входили ЦАГИ, ЛИИ и все другие НИИ авиапрома.

Перешедший в министерство с фирмы Сухого, Симонов тяготился административной работой, испытывая потребность в конструкторской деятельности. Как говорил К.М. Жидовецкий, по-видимому, Михаил Петрович был единственным замминистра за всю историю МАПа, в кабинете которого стоял кульман. Поскольку кипучая энергия Симонова требовала выхода, то вскоре сложившийся в МАПе порядок был нарушен рядом нововведений.

Так Олег Сергеевич Самойлович в своей книге вспоминает, что М.П.Симоновым в тот период была выдвинута идея, в соответствии с которой проекты всех новых самолетов должны разрабатываться не в конструкторских бюро, а в ЦАГИ. ОКБ же обязаны были эти проекты лишь реализовывать. В качестве примера он приводит проект фронтового бомбардировщика Т-60, разработанный в ЦАГИ под руководством Симонова по программе Б-90 (бомбардировщик 90-х годов) и «спущенный» в 1981 году суховцам.

Действительно, Михаил Петрович всерьез «взял в оборот» 10-е (перспективное) отделение ЦАГИ, буквально пропадал там. Помимо Т-60 под его руководством разрабатывался проект экспериментального однодвигательного самолета с крылом обратной стреловидности по аналогии с американским Х-29. Поскольку этот самолет также предстояло строить суховцам, то к работе были привлечены несколько молодых конструкторов из отдела общих видов фирмы Сухого.

Следующим, нетрадиционным для МАПа шагом было образование в 1982 году при непосредственной поддержке Симонова ОСКБЭС МАИ, а вслед за этим – и КБ «Квант» под руководством первого начальника СКБ С. Ю.В.Кузнецова. Эти новые КБ также должны были заняться проектными исследованиями под руководством М.П.Симонова.

В начале 80-х в министерстве авиационной промышленности разворачивались работы по двум перспективным программам: И-90 (истребитель 90-х годов) и Ш-90 (штурмовик 90-х годов). ОСКБЭС решено было привлечь к исследованию перспективных технических решений, использование которых могло значительно повысить летно-технические характеристики истребителей и штурмовиков нового поколения.

Первым заданием для ОСКБЭС было определение эффективности использования системы непосредственного управления подъемной силой (СНУПС) на боевых самолетах при маневрировании, наведении и прицеливании, в том числе для упрощения техники посадки на корабль палубных самолетов Су-27К и МиГ-29К, которые в тот момент только начинали разрабатываться. Предполагалось провести серию испытательных полетов «Кванта» по этой программе.

Н.П.Горюнов, в тот период ведущий специалист ОСКБЭС по аэродинамике, вспоминает забавный случай, относящийся к тому времени. При обсуждении деталей программы с руководством ЛИИ кто-то из инженеров ОСКБЭС обратил внимание начальника института А.Д.Миронова на то, что посадка на палубу авианосца должна происходить без привычного для «нормальной» авиации выравнивания и выдерживания. Тот был крайне удивлен и поначалу даже не поверил в это. В доказательство маевцы предложили ему посмотреть французский художественный фильм «Небо над головой», шедший в то время в прокате.

Картина была заказана, привезена в ЛИИ, и ее просмотр был организован для летчиков и инженеров в актовом зале института. В фильме в изобилии, красиво и крупным планом показывались «Супер Этандары» с французского авианосца «Клемансо», взлетавшие с паровой катапульты и садившиеся на аэрофинишер. А помимо этого – повествовалось об амурных похождениях молодых летчиков.

Кадры подтверждали, что глиссада снижения самолетов была направлена строго в точку касания, а еле заметное искривление траектории в последний момент объяснялось, скорее всего, влиянием близости земли (эффект воздушной подушки).

Сегодня всем известно, что посадка на корабль имеет свои особенности. Так как она выполняется «по-вороньи», шасси палубных самолетов существенно усилено. А начиналась эта наука для советских летчиков-испытателей с просмотра французского кино с легкой руки инженеров из МАИ.

В 1983-84 годах в ОСКБЭС совместно с ОКБ П.О.Сухого прорабатывалась возможность создания самолета- лаборатории СНУПС на базе серийного перехватчика Су-15.

В связи с предстоявшим расширением спектра задач и возможным увеличением штата студенческое конструкторское бюро в 1983 году было переведено из двух тесных комнаток в более просторное помещение.


СМ-30


ЭСУП

Извечной проблемой самолетов с момента их появления является рост взлетных и посадочных скоростей, а, следовательно, и длин аэродромов, неизбежно следующий за попытками увеличить максимальную скорость полета. Время от времени предпринимаются попытки если не победить, то хотя бы как-то бороться с этой тенденцией. Как известно, для сокращения длины разбега на боевых самолетах применяют пороховые ускорители, а для уменьшения длины пробега – тормозные парашюты. Правда, ускорители – одноразовые устройства, можно сказать, расходный материал, но с этим приходится мириться. В 1957 году была создана установка для безаэродромного взлета истребителя МиГ-19С. Опытный самолет, названный СМ-30, прошел испытания, но в серию не пошел, так как невозможно было обеспечить требуемую военными и безаэродромную посадку. Взлетные и посадочные возможности любого самолета должны быть одного порядка.

Одним из перспективных направлений повышения ЛТХ (летно-технических характеристик) самолетов ЦАГИ видел применение ЭСУПС (энергетических систем увеличения подъемной силы). Этим эффектом занимался еще известный ученый-аэродинамик И.В.Остославский. С помощью отбора воздуха от компрессора реактивного двигателя и выдува его через профилированные щели можно реализовать на крыле эффект суперциркуляции. Это позволяет достичь значений коэффициента подъемной силы, существенно больших, чем обеспечиваемые традиционными схемами взлетно-посадочной механизации. ЭСУПС одновременно улучшала и взлетные и посадочные характеристики самолетов.

Кроме теоретического задела ЦАГИ по этому направлению у нас в стране имелся лишь небольшой опыт использования струйной механизации. С 1964 года на серийных истребителях МиГ-21, начиная с модификации МиГ-21ПФМ, устанавливалась система сдува пограничного слоя (СПС) закрылков. Несколько позже подобной системой начали оснащать и перехватчики Су-15. На самолете Ан-72, совершившем первый вылет в 1977 году, антоновцы пытались получить прирост подъемной силы на взлете-посадке за счет обдувки участков верхней поверхности крыла струями реактивных двигателей. На самом же деле авиационная наука могла предложить конструкторам значительно больше вариантов такой механизации.

Применение ЭСУПС при сохранении взлетно-посадочных и маневренных характеристик позволяло уменьшить площадь крыла истребителя, что увеличивало его максимальную скорость. Штурмовикам такая система давала возможность базирования на небольших площадках вблизи линии фронта.

Кроме того, виделось использование ЭСУПС и в палубной авиации. В начале 80-х годов в нашей стране были развернуты работы по строительству авианосных кораблей нового поколения. Советский военно-морской флот, наконец-то, должен был получить полноценные авианосцы, вооруженные истребителями и штурмовиками горизонтального взлета с серьезными боевыми возможностями. Использовавшиеся до этого на авианесущих крейсерах вертикально взлетающие Яки, по меткому выражению, «были способны нести на своих крыльях только собственные звезды».

Параллельно с постройкой кораблей создавались палубные самолеты. В 1983 году в ОКБ Сухого и Микояна шла работа по эскизным проектам палубных истребителей Су-27К и МиГ-29К. Их высокая тяговооруженность, равная и даже несколько превышающая единицу, делала возможным старт с палубы без использования паровой катапульты, как это имеет место на большинстве зарубежных авианосцев. Но отказ от оснащения кораблей катапультой требовал како- го-то иного решения для осуществления взлета ударных самолетов, не обладающих столь высокой тяговооруженностью, как истребители. Одним из наиболее перспективных вариантов обеспечения бескатапультного взлета с короткой дистанции являлась энергетическая механизация крыла. Сложность проблемы заключалась в том, что эффект ЭСУПС не мог быть исследован в аэродинамических трубах на уменьшенных моделях. В этом случае основной изучаемый элемент энергетической механизации – щель толщиной в 1-2 миллиметра, через которую воздух выдувается на крыло, уменьшалась бы до величины нескольких микрон. Во- первых, при таких размерах крайне сложно было бы соблюсти точность ее профилировки. А во-вторых, и это основное, возникали трудности с соблюдением аэродинамического подобия, что делало такой эксперимент бессмысленным. Для исследования этой концепции в реальных условиях и отработки конструктивных решений ее реализации представлялось целесообразным построить экспериментальный самолет.

У американцев в конце 70-х годов фирмой «Рокуэлл интернэшнл» по заказу ВМФ США строился опытный палубный истребитель-штурмовик XFV-12A короткого и вертикального (в зависимости от веса) взлета и посадки. Его крыло и ПГО (переднее горизонтальное оперение) были оборудованы ЭСУПС. Для снижения трудоемкости, а стало быть, и сроков изготовления этого аппарата американцы использовали в его конструкции готовые агрегаты серийных самолетов: носовую часть (кабина пилота и передняя стойка шасси) палубного штурмовика А-4 «Скайхок», а также воздухозаборники и кессонную часть крыла истребителя F-4 «Фантом».

Жидовецкому было предложено оценить силы ОСКБЭС и определить направление работы: либо в интересах темы П-90, либо по теме Ш-90. В течение короткого времени им были разработаны и предложены варианты компоновок экспериментальных самолетов для исследования ЭСУПС в интересах обоих направлений.


Профилированная щель ЭСУПС самолета «Фотон», через которую воздух выдувается на закрылок


XFV-12A


Общий вид экспериментального самолета по теме И-90. Самолет имел сменное крыло


В интересах темы И-90

При создании советского истребителя нового поколения решено было обойтись без конкурса между суховцами и микояновцами, как десятью годами раньше при создании Су-27 и МиГ-29. Здесь, видимо, сыграла свою роль позиция замминистра Симонова, покинувшего незадолго до этого ОКБ Сухого из-за сложных отношений с Генеральным конструктором Е.А.Ивановым и его замом О.С.Самойловичем. Так или иначе, более престижное для обеих истребительных фирм задание на И-90 было выдано ОКЬ Микояна, а разработка Ш-90 была поручена суховцам. Вернувшемуся в 1983 году на фирму Сухого уже в качестве Генерального конструктора М.П.Симонову пришлось заниматься темой перспективного истребителя С-32 1* в инициативном порядке.

Экспериментальный самолет по теме И-90 был выполнен по аэродинамической схеме «утка» и имел два реактивных двигателя РУ19А-300, которые оснащались плоскими соплами с управляемым вектором тяги. Такие экспериментальные сопла для РУ19А-300 разрабатывались в тот период в конструкторском отделении ЛИИ. В такой конфигурации на самолете должны были отрабатываться элементы сверхманевренности по программе, аналогичной той, под которую в США собирались делать экспериментальный самолет Х-31. К его разработке американцы в тот момент только приступали. Наш самолет отличался тем, что его крыло оборудовалось системой ЭСУПС, работавшей от компрессоров двигателей. Для снижения сроков и затрат при постройке самолета предлагалось использовать носовую часть, кабину, киль, кессон крыла и шасси чехословацкого учебно-тренировочного реактивного самолета Л-39.

Конструкция самолета предполагала возможность замены крыла: оно могло быть либо прямой, либо обратной стреловидности. В США, кстати, для исследований маневренных возможностей крыла с обратной стреловидностью был создан самолет Х-29.

В разработке схемы принимал участие инженер Вячеслав Хван, незадолго до этого закончивший МАИ и пришедший в коллектив ОСКБЭС.

После утверждения схемы Симоновым и Шкадовым была изготовлена демонстрационная модель. Поскольку самолет должен был строиться в интересах программы И-90, требовалось согласовать его схему и с ведущей по этой теме фирмой – ОКБ Микояна. Проректор МАИ по науке Юрий Алексеевич Рыжов созвонился с Генеральным конструктором Ростиславом Аполлосовичем Беляковым и неожиданно получил приглашение приехать к нему вместе с Жидовецким немедленно, благо микояновское КБ находится напротив института, через Ленинградку.

Поскольку с собой нужно было везти большую коробку с моделью самолета, Юрий Алексеевич предложил ехать на его собственной «Волге». «Корочки» Рыжова обеспечивали ему проезд на режимную территорию КБ, а вот Казимир Михайлович к тому времени еще не успел получить удостоверение Главного конструктора МАП, поэтому с его проездом на фирму могли возникнуть затруднения. Обычный пропуск нужно было заказывать накануне, но кто же знал, что Беляков согласится встретиться сразу.

Выход нашел Рыжов, сидевший за рулем. Он отдал свое удостоверение Казимиру и сказал: «А про меня скажешь, что я – твой шофер». Проходную проехали беспрепятственно.

Первой реакцией Белякова, когда он увидел привезенную модель, было выяснить, каким путем просочилась в МАИ информация о разрабатываемом его фирмой перспективном истребителе «1.42». Успокоился он только тогда, когда обратил внимание, что самолет ОСКБЭС имеет лишь один киль, тогда как у «1.42» их два.

Когда почти все технические вопросы, касавшиеся «утряски» схемы и ее реализации, были решены, на пути вдруг встала проблема нетехническая. Это был 1982 год, «режимность» соблюдалась неукоснительно, а уровень секретности схемы этого самолета, учитывая «гриф» программы, в интересах которой он создавался, был признан достаточно высоким. По режимным соображениям студенческое конструкторское бюро к работам по данной теме допущено быть не могло. Вариантов выхода из этой ситуации было два.

Либо КБ меняло свой статус и становилось экспериментальным без студенческой составляющей со всеми вытекающими последствиями, либо оно продолжало заниматься экспериментальным самолетом по программе Ш-90, разработку которого параллельно с первой темой вел Жидовецкий и схема которого не несла такого «грифа» секретности.

Взвесив все «за» и «против», Жидовецкий и Рыжов выбрали второй вариант. Тема получила наименование «Фотон».

В процессе формирования облика самолета были проработаны более двадцати различных компоновок. Один из первых вариантов «Фотона», скомпонованный Жидовецким по предложению ЦАГИ, имел традиционную аэродинамическую схему, прямое крыло и расположенный в носовой части турбовинтовой двигатель ТВД-10Б. Работу ЭСУПС обеспечивали две ВСУ (вспомогательные силовые установки) АИ-9, располагавшиеся в гондолах на крыле. В эти же гондолы убирались основные стойки шасси. Носовая убиралась в фюзеляж. Хвостовое оперение было Т-образным, чтобы вынести стабилизатор из зоны сильно скошенного потока за крылом, оснащенным ЭСУПС. Эту схему забраковал ЛИИ, так как обдув крыла струей от винта испортил бы картину обтекания, что нежелательно для эксперимента.

После этого был разработан вариант «Фотона» с турбореактивным двигателем АИ-25, установленным над центральной частью фюзеляжа, и двухкилевым разнесенным оперением. Компоновка также обсуждалась с ЦАГИ и ЛИИ.


1* Прототип самолета под обозначением С-37 совершил первый полет в 1997 году.


Модель одного из первых вариантов «Фотона» с двигателем ТВД-1 ОБ и двумя ВСУ АИ-9


«Тяни-толкай»

В результате всей этой предварительной работы Жидовецкому пришла мысль объединить оба варианта силовой установки – носовой турбовинтовой и надфюзеляжный турбореактивный двигатели, отказавшись от дополнительных АИ-9. Отбор воздуха для нужд ЭСУПС можно было производить от второго контура турбореактивного АИ-25ТЛ. Кроме этого, в данную компоновку Жидовецким закладывались решения, позволившие бы в случае успешного завершения экспериментальной программы использовать самолет в качестве прототипа серийного легкого штурмовика.

По замыслу К.М.Жидовецкого, «Фотон» должен был занять свою собственную нишу в ряду существующих боевых самолетов и явиться своеобразным «скальпелем» в руках военных, особенно эффективным во время локальных конфликтов. Подразумевалось, что такие самолеты будут использоваться для быстрого реагирования по запросу сухопутных войск, базируясь вблизи линии боевого соприкосновения на небольших полевых аэродромах. Для этого самолету необходимо было обладать великолепными взлетно-посадочными характеристиками. Энергетическая механизация крыла «Фотона» должна была обеспечить ему небывалые для своего класса машин свойства.

Пояснить насущность такой концепции боевого самолета можно на свежем примере. Во время балканской военной кампании 1999 года НАТОвские истребители-бомбардировщики, бомбившие военные объекты сербов в крае Косово, взлетали с итальянской авиабазы Авиано, находящейся за несколько сотен километров. При этом ошибка в навигационном расчете была столь велика, что несколько раз ударам с воздуха подвергались колонны албанских беженцев на территории соседней с Косово Македонии, ради защиты которых НАТО, собственно, и вело боевые действия. Летчик штурмовика, базирующегося в десятках, а не сотнях километров от линии фронта, вряд ли перепутает страну, по которой должен отбомбиться.

Уже к концу 60-х годов военные специалисты ведущих держав мира пришли к выводу о том, что точность поражения наземных целей ракетно- бомбовым вооружением со сверхзвуковых истребителей-бомбардировщиков недостаточно высока. Большая скорость таких самолетов дает пилоту слишком мало времени на прицеливание, а слабая маневренность не оставляет возможности исправить неточность прицеливания, особенно для малозаметных целей. Тогда в США появился дозвуковой маневренный штурмовик А-10 фирмы «Фэрчайлд» (1972 г.), а у нас – Су-25 (1975 г.).

Кстати, именно концепция «полевого» базирования вблизи линии фронта закладывалась конструкторами в Су-25 на начальном этапе его создания. Предполагалось, что штурмовик будет оснащаться двумя относительно небольшими двухконтурными двигателями АИ-25 2* , иметь взлетный вес 8000 кг, боевую нагрузку – 2000 кг, диапазон рабочих скоростей – 500- 800 км/ч, дальность полета – 750 км. Самое главное – самолет должен был стать оперативным средством поддержки наземных войск. Понимая это, командование Сухопутных войск всемерно поддерживало создание машины, в то время как ВВС долгое время демонстрировали по отношению к нему полное равнодушие.

И все же ревность со стороны командования ВВС, его нежелание отдавать «сухопутчикам» вместе с самолетом штатные единицы личного состава и аэродромы с инфраструктурой привели к тому, что заказчик занялся проектом «всерьез». В результате многократных требований увеличения боевой нагрузки и скорости Су-25 стал брать на борт 4000 кг боеприпасов, а его максимальная скорость возросла до 950 км/ч. Но, трансформировавшись из самолета «поля боя» в многоцелевой самолет, Су-25 при увеличившемся вдвое взлетном весе (17600 кг) потерял способность базироваться на небольших минимально подготовленных площадках вблизи линии фронта и мгновенно «отрабатывать» цели по заявкам «земли».

Во время войны в Афганистане для сокращения времени реагирования приходилось организовывать дежурство штурмовиков в воздухе.

Легкий штурмовик «Фотон» должен был стать самолетом действительно непосредственной поддержки войск.

Главной особенностью схемы «Фотона» была резервированная разнесенная силовая установка, состоявшая из турбовинтового двигателя ТВД-20, расположенного в носовой части фюзеляжа, и двухконтурного турбореактивного АИ-25ТЛ – за кабиной пилота. Такое размещение двигателей делало маловероятным их одновременное поражение от огня противника, а кроме этого, обеспечивало дополнительную защиту пилоту, сидевшему, как и на Су-25, в сварной титановой «ванне». Проект тут же получил внутри КБ второе название – «Тяни-толкай».

Казимир Михайлович считал, что для самолета-штурмовика, постоянно работающего в условиях мощного огневого противодействия, предпочтительной по многим критериям является низкопланная схема. Элементы конструкции низкорасположенного крыла и горизонтального оперения защищают пилота и двигатель от огня с земли с наиболее вероятных направлений.

Известно также, что самолеты схемы «низкоплан» обеспечивают экипажу значительно большую безопасность в случае вынужденной посадки с невыпущенным шасси 3* , вероятность чего для штурмовика достаточно высока. Наполовину выступающие из своих ниш колеса основного шасси «Фотона» также повышали шансы безопасной посадки при выведенной из строя системе их выпуска.


2* Устанавливаются на пассажирском самолете местных линий Як-40.

3* Это объясняется тем, что центроплан крыла – весьма прочная конструкция, берущая на себя нагрузки не только в полете, но и при вынужденной посадке и защищающая этим экипаж. У самолетов схемы высокоплан на этот случай приходится дополнительно усиливать низ фюзеляжа.


Модель «Фотона» («Тяни-толкай») с ТВД-20 и АИ-25ТЛ


Сравнение плановых проекций легкого штурмовика «Фотон» и Ил-2


На сегодняшний день наиболее эффективным и распространенным средством борьбы с низколетящими самолетами являются переносные зенитно-ракетные комплексы (ПЗРК) типа «Стингер» (США), «Стрела-2» и «Игла» (Россия). Практически все они оснащены оптической инфракрасной головкой самонаведения, реагирующей на горячее сопло реактивного двигателя, и запускаются преимущественно в заднюю полусферу цели.

Компоновочная схема, выбранная Жидовецким для «Фотона», учитывала и это. Перевернутая реданная схема с расположением сопла двигателя АИ-25 над хвостовой балкой и низкорасположенное горизонтальное оперение с разнесенными килями затрудняли захват цели тепловыми головками с наиболее вероятных ракурсов обстрела. Двухкилевое вертикальное оперение также повышало боевую живучесть самолета, удовлетворяя требованию резервирования основных элементов конструкции.

Для «Фотона» была выбрана схема шасси с хвостовой опорой, как обеспечивающая более высокую проходимость. Правда, как известно, самолет с такой схемой шасси более сложен в управлении на взлете и посадке 4* . Во-первых, от пилота требуется повышенное внимание для выдерживания направления разбега и пробега из-за стремления самолета к самопроизвольным разворотам. Во- вторых, поскольку разбег начинается при стояночном значении угла атаки крыла, пилоту надлежит сначала отдать ручку управления от себя, тем самым оторвав хвост и уменьшив угол атаки (а стало быть, и сопротивление), и только потом, набрав необходимую скорость, движением ручки на себя осуществить отрыв самолета от земли.

Для того, чтобы преодолеть эти недостатки шасси с хвостовой опорой, К.М.Жидовецким была применена схема с нагруженной хвостовой стойкой. Это означало, что на хвостовое колесо приходилась большая часть веса самолета, чем это традиционно принято. Таким образом обеспечивалась необходимая самолету устойчивость по направлению на разбеге и пробеге. А высокая стартовая тяговооруженность «Фотона» и возможность отрыва от земли включением ЭСУПС в нужный момент, когда необходимая скорость разбега достигнута, позволяли осуществлять взлет с трех «точек». Все это давало возможность легко осваивать новый самолет пилотам средней квалификации, даже не летавшим до этого на самолетах с хвостовым колесом.

Несмотря на расположение двигателя ТВД-20 в носовой части фюзеляжа, компоновка обеспечивала пилоту великолепный обзор вперед- вниз, что является безусловно необходимым для самолета такого назначения. Все остекление фонаря кабины было выполнено из бронестекол. Кабина пилота оборудовалась катапультным креслом.

На взлете оба двигателя: ТВД-20, развивающий мощность 1375 л.с. и АИ-25ТЛ, имеющий тягу 1700 кг, – работали на своем максимальном режиме. Воздух, отбираемый от второго контура АИ-25ТЛ, обеспечивал работу струйной механизации крыла на взлете и посадке.

Оба двигателя также использовались для максимально быстрого выхода к цели и ухода от нее после выполнения задачи. Крейсерский полет или режим барражирования в районе цели обеспечивался более экономичным турбовинтовым двигателем ТВД-20, в то время как турбореактивный АИ-25ТЛ переводился на режим малого газа и не расходовал много горючего.

Необходимость для штурмовика иметь такой экономичный режим, обеспечивающий большую продолжительность полета, показал последний этап боевых действий наших войск в Афганистане. Тогда, зимой 1988-89 гг., колонны нашей 40-й армии отходили по горным дорогам из Афганистана в Союз. Штурмовики Су-25 совместно с вертолетами прикрывали с воздуха отход войск на случай обстрелов находившихся на марше колонн душманами из засад. Большой расход топлива реактивных двигателей и удаленность аэродромов, расположенных на нашей территории, не позволяли самолетам находиться над прикрываемыми войсками продолжительное время. Именно поэтому в конце 80-х – начале 90-х годов фирма Сухого в рамках программы «Ш-90» прорабатывала и проект штурмовика, который должен был оснащаться двумя экономичными турбовинтовыми двигателями.

Из-за того, что взлетная масса «Фотона» составляла три тонны, и из- за его необычного внешнего вида кто- то из острословов ОСКБЭС нарек его «Тритоном».

В состав вооружения легкого штурмовика должны были входить свободнопадающие авиабомбы, неуправляемые авиационные ракеты (НАР) для стрельбы по наземным целям, пушки в подвесных подкрыльевых контейнерах. Для самообороны и в случае применения его в качестве истребителя вертолетов он мог нести самонаводящиеся ракеты «воздух-воздух» ближнего боя с инфракрасной головкой наведения. Самолет мог также применяться для борьбы с ДПЛА.

Проект самолета вместе с тщательно выполненной моделью демонстрировался в штабе ВВС на Пироговке и в других инстанциях военного ведомства, но повсеместно наталкивался на одну и ту же реакцию: «Все, что несет меньше пяти тонн бомб, не может представлять для нас интереса!». Военным не нужен был «скальпель». Гораздо удобнее было пользоваться «дубиной».

Интересна история самолета аналогичного назначения, построенного талантливым американским конструктором Бертом Рутаном.

В конце 70-х годов ВВС США, не вполне удовлетворенные имеющимся у них тяжелым штурмовиком А-10А (прежде всего – по критерию «стоимость-эффективность»), вернулись к рассмотрению концепции легкого противотанкового штурмовика. В мае 1978 года к такому самолету были выработаны требования, акцент в которых делался на высокую маневренность, взлетно-посадочные характеристики, небольшие размеры и простоту конструкции.

В 1985 году возглавляемая Рутаном фирма «Скейлдс Композите» начала проектировать Модель 151 «AR.ES» – маневренного самолета непосредственной поддержки с малым временем реакции. Работа шла в инициативном порядке в надежде добиться заказа после постройки опытного экземпляра. Самолет предназначался для уничтожения наземных целей, борьбы с вертолетами, ДПЛА, патрулирования границ и борьбы с наркобизнесом. В дальнейшем планировалось создание двуместного варианта для использования в качестве передового авианаводчика, а также учебно-тренировочного самолета.

«ARES» был спроектирован по схеме «утка», его планер почти полностью выполнялся из композиционных материалов. Рутан, в очередной раз подтвердив репутацию нестандартно мыслящего конструктора, использовал асимметричную компоновку. С левой стороны фюзеляжа располагался воздухозаборник реактивного двигателя, а с правой – встроенная 25-миллиметровая пушка. Это решение устраняло опасность помпажа двигателя из-за попадания в воздухозаборник пороховых газов.

Максимальная взлетная масса самолета составляла 2767 кг, он развивал максимальную скорость 763 км/ч. Легкий штурмовик мог брать бомбы малого калибра и неуправляемые ракеты для поражения наземных целей. В состав вооружения могли входить также две самонаводящиеся ракеты «воздух-воздух» ближнего боя с инфракрасным наведением «Сайдуиндер» или четыре малогабаритных ракеты «Стингер».

Первый полет самолета состоялся 19 февраля 1990 года, но, несмотря на старания конструктора, ВВС довольно быстро «охладели» к легкому штурмовику. Их не устраивало, во-первых, то, что упрощенный состав бортового радиоэлектронного оборудования (БРЭО) не позволял применять высокоточное оружие. Во-вторых, малая масса боевой нагрузки не давала возможности наносить массированные удары. Американским военным также по душе была «дубина». Самолет Рутана остался в единственном экземпляре, и работы по нему были прекращены.


4* Сложность взлета и посадки самолетов с хвостовой опорой подтверждается тем фактом, что даже многие опытные летчики-испытатели «серьезных» самолетов сталкиваются с трудностями при освоении самолетов спортивных, имеющих такое шасси. Иногда дело заканчивается конфузом и поломкой техники.


Фото В. И. Бондарева, NASA и из архива Е.Гордона и А.Юргенсона.

Схемы из архива ОСКБЭС.

Окончание следует.

СПРАВОЧНИК
Гвардейские части и соединения советской авиации 1941-1945 гг.

Борис РЫЧИЛО Мирослав МОРОЗОВ

Москва


Приказом Народного Комиссара Обороны СССР от 12 декабря 1941 года первые шесть авиационных полков, отличившихся, в основном, в оборонительных сражениях на подступах к Москве и Ленинграду, получили звание «Гвардейских». Выдающийся вклад гвардейских формирований в дело Победы в Великой Отечественной войне, огромное мобилизующее значение и статус звания «гвардейца» в военное и мирное время настолько значительны, что неизменно привлекают к себе внимание любого, кто занимается историей советской авиации. Тем не менее, нельзя сказать, что до настоящего времени эта тема получила сколько-нибудь полное и систематизированное освещение в военно-исторической литературе. Мало того, нередко приходится встречаться с тем, что авторы статей, книг, в том числе и мемуаров, в силу различных причин неверно, либо неоднозначно указывают краткие и полные наименования гвардейских частей и соединений, что вызывает у читателя трудности в понимании действительной картины описанных событий. При подготовке этого материала авторы не ставили перед собой никакой иной цели, кроме создания систематизированного списка, позволяющего определить, какие авиационные части и соединения и с какого времени несли звание гвардейских.

Частям и соединениям, преобразованным в гвардейские, на основании приказов НКО СССР №308 от 18.09.1941 и НК ВМФ №10 от 18.01.1942 вручались особые гвардейские знамена и для их личного состава были установлены повышенные оклады денежного содержания: для начальствующего состава – полуторные, для рядового – двойные.

С самого начала обязательным положением приказов о присвоении гвардейского звания был перевод полков на новый штат в составе 3-х эскадрилий и укомплектование личным составом и самолетами полностью. Кроме того, Приказом НКО СССР №207 от 04.05.1943 предусматривалось обязательное закрепление личного состава гвардейских частей на местах, перевод их в другие части и соединения только с разрешения командующего ВВС КА, введение в штат полков одной резервной эскадрильи «для обеспечения подготовки достойного пополнения». Гвардейские знамена для корпусов и армий утверждены Указом Президиума Верховного Совета СССР от 11.06.1943, объявленным приказом НКО СССР №232 от 16.06.1943. Гвардейские военные звания и нагрудный знак «Гвардия» введены приказом НКО СССР от 28.05.1942.

Видимо, жестких критериев, по которым присваивалось гвардейское звание, установлено не было. Каким был результат представления к этому званию, зависело не только от объективной оценки заслуг той или иной части, но и от факторов субъективного характера, а также «разнарядкой». Так, 2-й иап представлялся к званию еще в начале 1942 г., но стал гвардейским 85-м иап только в марте 1943 г. Множество бесспорно прославленных полков, прошедших в составе действующей армии всю войну, гвардейскими так и не стали, а всего три-четыре недели боевых действий против Японии пополнили гвардейскую семью несколькими авиаполками ВВС Тихоокеанского флота. Были прецеденты (в авиации дальнего действия – АДЦ), когда части и соединения сразу формировались гвардейскими (развертывались из гвардейских]. Пропуски в нумерации гвардейских частей свидетельствуют и о том, что в ряде случаев не были подписаны уже подготовленные приказы. Впрочем, это не умаляет боевых заслуг личного состава ни тех, ни других частей.

Всего к сентябрю 1945 г. насчитывалось 15 отдельных гвардейских авиаэскадрилий, 247 гвардейских авиаполков, 53 гвардейских авиадивизии, 14 гвардейских авиакорпусов. Гвардейских Воздушных армий (в отличие от армий сухопутных войск] не появилось.

Перечень, составленный, главным образом, на основании приказов и директив Ставки Верховного Главнокомандования, НКО СССР, НК ВМФ СССР, Генерального штаба, Главупаформа Красной Армии и начальников родов войск о преобразовании объединений, соединений, частей и кораблей в гвардейские и о сформировании гвардейских частей, соединений и объединений представляет в сжатой форме основные сведения о преобразовании, формировании частей и соединений в гвардейские и их переименовании в период с декабря 1941 по сентябрь 1945 года. Надо отметить, что и эти документы не дают ответа на все вопросы, которые возникли в процессе работы.

Для удобства использования перечень представлен в порядке номеров раздельно по полкам, дивизиям, корпусам и отдельным эскадрильям. В целях некоторой унификации (поскольку часто встречаются различные варианты] использованы формы кратких наименований, позволяющие однозначно идентифицировать гвардейские части и соединения. Их расшифровка не должна представлять трудности, поскольку одновременно указаны и полные наименования. Приведены также названия документов, в соответствии с которыми они преобразовывались или переименовывались, а также перечень достоверно установленных типов самолетов, состоявших на вооружении гвардейских частей до окончания войны. Содержащиеся в ряде документов указания на принадлежность части или соединения к ПВО сохранены.

В приведенных полных наименованиях частей и соединений использован порядок, введенный Директивой НКО СССР №Орг/2/2143н/с от 27.12.1943, в соответствии с которой сначала называется порядковый номер части или соединения; обозначение «отдельный»; указание гвардейского звания; принадлежность к роду авиации; почетные наименования; правительственные награды в соответствии с их статусом, начиная с высшей (степень ордена не указывалась); авиационная (-ый) эскадрилья, полк, дивизия, корпус, присвоенное имя (например, «им. М.Расковой»). В последующем этот порядок неоднократно изменялся.

Первоначально нумерация гвардейских частей была единой для всех родов авиации ВВС КА, т.е. каждый порядковый номер присваивался один раз, и не было бомбардировочных, штурмовых или истребительных гвардейских полков с совпадающими номерами.

Своя последовательная нумерация гвардейских частей с 1 по 14 соблюдалась в авиации Военно-морского флота. В ходе войны с Японией сразу восемь частей ВВС Тихоокеанского флота стали гвардейскими. Причем, судя по тексту соответствующих приказов Народного Комиссара ВМФ, они сохранили свои прежние номера (кроме 6-го иап ВВС ТОФ). Однако имеются сведения, требующие документального подтверждения, что последовательная нумерация была продолжена, и 15-й гв.шап, 16-й гв.шап, 17-й гв.пбап, 18-й гв.рап, 19-й гв.мтап, 20-й гв.иап и 22-й иап ВВС ТОФ были преобразованы из 37-го шап, 26-го шап, 34-го пбап, 50-го одрап, 52-го мтап, 19-го иап, 61-го иап и 6-го иап ВВС ТОФ соответственно.

Авиация дальнего действия была выделена из состава ВВС 5 марта 1942 года, в августе 1942 года первые ее полки получили звание гвардейских, в результате чего по одному гвардейскому полку с 1 -го по 14-й имелось в ВВС КА, ВВС ВМФ и АДЦ, а с 15 по 35 – по одному гвардейскому полку ВВС КА и АДЦ.

Начиная с 36 каждый номер получал лишь один полк из состава ВВС КА, АДЦ или ГВФ. Повторы номеров отмечаются только в случаях сохранения прежних номеров частями ВВС ВМФ. В общей последовательности пропущены №№121,157,158,169-172, 182-186,192,194-206,214-219, видимо, по причинам, уже отмеченным выше. Некоторые номера в интервале с 220 по 251 получили только переименованные полки дальнего действия. Многие из пропущенных номеров были использованы в послевоенный период при переименовании или переформировании гвардейских частей.

В декабре 1944 года АДЦ была преобразована в 18-ю ВА, и ее авиаполки в целях ликвидации двойной нумерации были переименованы в бомбардировочные, что внесло существенные изменения в нумерацию гвардейских частей. Все гвардейские полки бывшей АДЦ, номера которых не совпадали с номерами бап и нбап ВВС КА, свои номера сохранили. В случае совпадения, они получили новые номера, причем порядок их выбора был простой: первый из подлежавших смене номера 4-й гв.ап дд стал 220-м гв.бап, а все последующие номера полков определялись из выражения: «новый номер» полка = (220-4) + «прежний номер» полка. В справочнике для удобства работы в краткие наименования бомбардировочных частей и соединений, переведенных из АДЦ в состав 18-й ВА ВВС КА, добавлена пометка (дд), хотя реально в названиях ее не было.

После Великой Отечественной войны новых преобразований в гвардейские части и соединения не проводилось, тем не менее, имели место случаи передачи звания другим частям в целях сохранения боевых традиций, а также изменения номеров частей и соединений. Значительное число гвардейских частей и соединений было расформировано в первые послевоенные годы, вторая волна сокращений прошла в конце 50-х и начале 60-х годов. Наконец, в ходе сокращения Вооруженных Сил в конце 80-х и с распадом СССР многие оказались за пределами российской территории или расформированы.

По состоянию на середину 2002 года в строю российской авиации в общей сложности оставалось 20 гвардейских частей и соединений.


* Сокращения в названиях документов:

– ВГК – Верховный Главнокомандующий

– ГКО – Государственный комитет обороны

– ГШ – Генеральный штаб

– НК ВМФ – народный Комиссар Военно-морского флота

– НКО – Народный Комиссар обороны

– НШ АДЦ – Начальник штаба Авиации дальнего действия

– СВГК – Ставка Верховного Главного командования

1-й гв.ап ДД

1-й гвардейский Брянский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 1-го ап ДД Приказом НКО СССР №250 от

18.08.1942

переименован в 1-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №0рг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2


1-й гв.бап (дд)

1-й гвардейский бомбардировочный Брянский Краснознаменный авиационный полк

переименован из 1-го гв.ап ДД Директивой ГШ №0рг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2


1-й гв.иап

1-й гвардейский истребительный Красногвардейский ордена Ленина дважды Краснознаменный ордена Кутузова авиационный полк

преобразован из 29-го иап Приказом НКО СССР №347 от

06.12.1941

имел на вооружении Харрикейн, Як-1, Як-3, Як-7 Б


1-й гв.мтап ВВС ВМФ

1-й гвардейский минно-торпедный Клайпедский Краснознаменный авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 1-го мтап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ

№10 от 18.01.1942

имел на вооружении СБ, Ил-4, А-20


2-й гв.ап ДД

2-й гвардейский Смоленский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 748-го ап ДД Приказом НКО СССР №250 от

18.08.1942

переименован в 2-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №0рг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


2-й гв.бап (дд)

2-й гвардейский бомбардировочный Смоленско-Будапештский Краснознаменный ордена Суворова авиационный полк

переименован из 2-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


2-й гв.иап

2-й гвардейский истребительный Оршанский Краснознаменный ордена Суворова авиационный полк

преобразован из 526-го иап Приказом НКО СССР №348 от

06.12.1941

имел на вооружении ЛаГГ-3, Ла-5, Ла-7, Р-39


2-й гв.иап ВВС ВМФ

2-й гвардейский истребительный Печенгский Краснознаменный авиационный полк им. Б.Ф.Сафонова ВВС ВМФ

преобразован из 2-го гв.сап ВВС ВМФ 14.10.1942 имел на вооружении Р-39, МиГ-3


2-й гв.сап ВВС ВМФ

2-й гвардейский смешанный Краснознаменный авиационный полк им. Б.Ф.Сафонова ВВС ВМФ

преобразован из 72-го сап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №10 от 18.01.1942

преобразован во 2-й гв.иап ВВС ВМФ 14.10.1942 имел на вооружении Ил-4, СБ, Пе-2, МиГ-3, Р-39

3-й гв.ап ДД

3-й гвардейский Смоленский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 750-го ап ДД Приказом НКО СССР №250 от

18.08.1942

переименован в 3-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


3-й гв.бап (дд)

3-й гвардейский бомбардировочный Смоленско-Берлинский Краснознаменный авиационный полк

переименован из 3-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


3-й гв.иап

3-й гвардейский истребительный Ростов-Донской авиационный полк

преобразован из 155-го иап Приказом НКО СССР №349 от

06.12.1941

имел на вооружении ЛаГГ-3, Ла-5, Ла-5Ф, Ла-5ФН


3-й гв.иап ВВС ВМФ

3-й гвардейский истребительный Краснознаменный ордена Ушакова авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 5-го иап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №10 от 18.01.1942

имел на вооружении ЛаГГ-3, Ла-5, Ла-7, МиГ-1, МиГ-3, Харрикейн ПА, Як-1, Як-7


4-й гв.ап ДД

4-й гвардейский Сталинградский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 250-го ап ДД Приказом НКО СССР №250 от

18.08.1942

переименован в 220-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2


4-й гв.бап

4-й гвардейский бомбардировочный Новгородский авиационный полк

преобразован из 31-го бап Приказом НКО СССР №350 от

06.12.1941

имел на вооружении Пе-2


4-й гв.иап ВВС ВМФ

4-й гвардейский истребительный ордена Ушакова авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 13-го иап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №10 от 18.01.1942

имел на вооружении И-153, И-16, Ла-5, Ла-7


5-й гв.ап дд

5-й гвардейский Севастопольский авиационный полк дальнего действия

преобразован из 81-го ап ДД Приказом НКО СССР №250 от 18.08.1942

переименован в 5-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


5-й гв.бап (дд)

5-й гвардейский бомбардировочный Севастопольский Краснознаменный авиационный полк

переименован из 5-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


5-й гв.иап

5-й гвардейский истребительный Берлинский Краснознаменный ордена Богдана Хмельницкого авиационный полк

переименован из 129-го иап Приказом НКО СССР №351 от

06.12.1941

имел на вооружении ЛаГГ-3, Ла-5, Ла-5ФН


5-й гв.мтап ВВС ВМФ

5-й гвардейский минно-торпедный Констанцский ордена Отечественной войны авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 2-го мтап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ

№73 от 03.04.1942

имел на вооружении ДБ-3, Ил-4


6-й гв.ап ДД

6-й гвардейский Брянский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 4-го ап ДД Приказом НКО СССР №137 от

26.03.1943

переименован в 6-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


6-й гв.бап (дд)

6-й гвардейский бомбардировочный Брянско-Берлинский Краснознаменный авиационный полк

переименован из 6-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


6-й гв.иап ВВС ВМФ

6-й гвардейский истребительный Севастопольский дважды Краснознаменный авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 8-го иап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №73 от 03.04.1942

имел на вооружении И-156ис, И-153, И-16, ЛаГГ-3, МиГ-3, Як-1, Як-3, Як-7, Як-9У, Як-9Д


6-й гв.шап

6-й гвардейский штурмовой Московский ордена Ленина Краснознаменный ордена Суворова авиационный полк

переименован из 215-го шап Приказом НКО СССР №352 от

06.12.1941

имел на вооружении Ил-2


7-й гв.ап ДД

7-й гвардейский Гатчинский авиационный полк дальнего действия

переименована из 7-го ап ДД Приказом НКО СССР №137 от

26.03.1943

переименован в 7-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2


7-й гв.бап (дд)

7-й гвардейский бомбардировочный Гатчинский Краснознаменный авиационный полк

переименован из 7-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2


7-й гв.пшап ВВС ВМФ

7-й гвардейский пикировочно-штурмовой Таллинский Краснознаменный ордена Ушакова авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 57-го пшап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №79 ot01.03.1943 имел на вооружении Ил-2


7-й гв.шап

7-й гвардейский штурмовой Севастопольский ордена Ленина Краснознаменный авиационный полк

преобразован из 4-го шап Приказом НКО СССР №70 от

07.03.1942

имел на вооружении Ил-2М, Ил-10


8-й гв.ап ДД

8-й гвардейский Ржевско-Лодзинский авиационный полк дальнего действия

преобразован из 751-го ап ДД Приказом НКО СССР №137 от

26.03.1943

переименован в 224-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


8-й гв.бап

8-й гвардейский Краснознаменный бомбардировочный авиационный полк

преобразован из 5-го бап Приказом HKQ СССР №70 от

07.03.1942

имел на вооружении Пе-2


8-й гв.шап ВВС ВМФ

8-й гвардейский штурмовой Феодосийский дважды Краснознаменный авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 18-го шап ВВС ВМФ Приказом НКО СССР №79 ot01.03.1943 имел на вооружении Ил-2


9-й гв.ап ДД

9-й гвардейский Полтавский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 749-го ап ДД Приказом НКО СССР №137 от 26.03.1943

переименован в 9-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


9-й гв.бап (дд)

9-й гвардейский бомбардировочный Полтавско-Берлинский Краснознаменный авиационный полк

переименован из 9-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


9-й гв.иап

9-й гвардейский истребительный Одесский Краснознаменный ордена Суворова авиационный полк

преобразован из 69-го иап Приказом НКО СССР №70 от

07.03.1942

имел на вооружении ЛаГГ-3, Як-1, Як-7Б, Р-39, Ла-5, Ла-5Ф, Ла-7


9-й гв.мтап ВВС ВМФ

9-й гвардейский минно-торпедный Киркенесский Краснознаменный авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 24-го мтап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №190 от 31.05.1943

имел на вооружении Ил-4, Хэмпден ТВ./, A-20G


10-й гв.ап ДД

10-й гвардейский Сталинградский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 752-го ап ДД Приказом НКО СССР №137 от

26.03.1943

переименован в 226-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ил-4


10-й гв.бап

10-й гвардейский бомбардировочный Киевский Краснознаменный ордена Суворова авиационный полк

преобразован из 33-го сбап Приказом НКО СССР №70 от

07.03.1942

имел на вооружении СБ, Пе-2, Ар-2, A-20G,Ty-2 10-й гв.иап ВВС ВМФ


10-й гвардейский истребительный Краснознаменный авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 71-го иап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №190 от 31.05.1943

имел на вооружении И-156ис, И-153, И-16, Ла-5


11-й гв.ап дд

11-й гвардейский Сталинский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 14-го ап ДД Приказом НКО СССР №137 от

26.03.1943

переименован в 11-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944


11-й гв.бап (дд)

11-й гвардейский бомбардировочный Сталинский Краснознаменный авиационный полк

переименован из 11-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2


11-й гв.иап

11-й гвардейский истребительный Выборгский авиационный полк

преобразован из 44-го иап Приказом НКО СССР №70 от

07.03.1942

имел на вооружении Ла-5, Р-39, Спитфайр IXLF


11-й гв.иап ВВС ВМФ

11-й гвардейский истребительный Николаевский дважды Краснознаменный авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 32-го иап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ

№190 от 31.05.1943

имел на вооружении Як-9, Р-39, Р-40Е


12-й гв.ап ДД

12-й гвардейский Гатчинский авиационный полк дальнего действия

преобразован из 103-го ап ДД Приказом НКО СССР № 137 от

26.03.1943

переименован в 12-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2


12-й гв.бап (дд)

12-й гвардейский бомбардировочный Гатчинский авиационный полк

преобразован из 12-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2


12-й гв.иап

12-й гвардейский истребительный авиационный полк

преобразован из 120-го иап Приказом НКО СССР №70 от

07.03.1942

имел на вооружении Як-7Б, Як-1, Як-9Д, МиГ-3


12-й гв.пбап ВВС ВМФ

12-й гвардейский пикировочно-бомбардировочный Таллинский Краснознаменный ордена Ушакова авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 73-го пбап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №28 от 22.01.1944 имел на вооружении Пе-2


13-й гв.ап ДД

13-й гвардейский Рославльский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 37-го ап ДД Приказом НКО СССР №138 от

26.03.1943

переименован в 229-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении В-250


13-й гв.бап

13-й гвардейский бомбардировочный Ужгородский авиационный полк

преобразован из 43-го бап Приказом НКО СССР №70 от

07.03.1942

имел на вооружении Су-2


13-й гв.мрап ВВС ВМФ

13-й гвардейский морской разведывательный Констанцский Краснознаменный авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 119-го мрап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ

№28 от 22.01.1944

имел на вооружении A-20G


14-й гв.ап ДД

14-й гвардейский Смоленский Краснознаменный авиационный полк дальнего действия

преобразован из 16-го ап ДД Приказом НКО СССР №138 от

26.03.1943

переименован в 14-й гв.бап (дд) Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении Ли-2, В-25


14-й гв.бап (дд)

14-й гвардейский бомбардировочный Смоленский Краснознаменный авиационный полк

переименован из 14-го гв.ап ДД Директивой ГШ №Орг/10/315706 от 26.12.1944 имел на вооружении В-25


14-й гв.иап

14-й гвардейский истребительный Ленинградский дважды Краснознаменный ордена Кутузова авиационный полк им. Жданова

преобразован из 7-го иап Приказом НКО СССР №70 от

07.03.1942

имел на вооружении Як-1, Як-9Д


14-й гв.иап ВВС ВМФ

14-й гвардейский истребительный Клайпедский Краснознаменный ордена Ушакова авиационный полк ВВС ВМФ

преобразован из 13-го иап ВВС ВМФ Приказом НК ВМФ №343 от 29.07.1943

имел на вооружении ЛаГГ-3, Як-1, Як-7, Як-9

Фото из архива Г. Петрова Продолжение следует.

Сергей Скрынников

23 декабря 2002 года в Иране в катастрофе самолета Ан-140 погиб мой коллега, главный редактор журнала «Вестник авиации и космонавтики» Сергей Скрынников.


Можно вспомнить, что он был большая умница – журфак МГУ за плечами.

Можно посожалеть, что ему было всего 43.

Можно долго говорить, что почти вся отечественная история авиации последних двадцати лет запечатлена им на фотографиях. При этом он был одним из очень немногих летающих фотографов с более чем 1000 часов налета.

Можно констатировать, что почти нет такого аэродрома, нет такой авиационной фирмы, где его бы не знали.

Только что изменят все эти слова?

Мир пишущей на авиационную тему братии довольно тесен. И каждый в нем имеет определенную репутацию. Всякие есть – передирающие и созидающие, с гипертрофированным корыстолюбием и с таким же честолюбием, обязательные и не очень. Сергея же отличала порядочность и простота в отношениях, не отягощенная манией величия. Он издавал журнал с, пожалуй, самым большим стажем из новых российских авиационных журналов.

Но не было у него гордыни – любые фото из своего богатейшего архива давал, если кому были нужны. Он с уважением относился к чужому труду, как может относиться только человек, который сам знает, что такое труд.

Бывало, что журнал его пытались подмять под себя «деловые ребята». Тогда Сергей терял почти все, уходил и начинал сначала. И каждый раз поднимал «Вестник». Такое отношение к любимому делу не может не вызывать уважения.

В нашем кругу мы называли его Скрыней.

Небо взяло его к себе.

Его больше нет, и в голове это не укладывается.

Нас стало меньше.

И все слова нелепы.

В том же летном происшествии погиб и украинский историк Вячеслав Савин, с которым я хоть и меньше, чем с Сергеем Скрынниковым, но общался. Выражаю соболезнование всем, кто потерял в катастрофе своих родных и близких.

Василий Золотов

ГАЛЕРЕЯ

Стратегические ракетоносцы Ту-95МС с именами городов на борту представлены в этом номере в рубрике «Галерея».


Торжественный момент. Чехол, под которым скрывалось имя самолета, сброшен. Аэродром Дягилеве (под Рязанью), 20 декабря 1999 г. (Фото А. Калиновского)


Традиции нанесения символики на борта летательных аппаратов в советских, а потом и в российских ВВС имеют глубокие корни. Однако в разные периоды истории ситуация несколько раз кардинально менялась. Если к концу Великой Отечественной войны художественные вольности получили широкое распространение, то сразу после войны строгие политорганы не допускали разрисовку самолетов легкомысленными картинками, как это, например, позволяли себе американцы. Страна была очень серьезная.

Практически только с началом войны в Афганистане на этот счет было сделано послабление. Вдали от родины, а следовательно – от столичных штабов, командиры стали смотреть сквозь пальцы на «художественную самодеятельность» своих подопечных. Да и проще так было управлять – пусть рисуют, всё лучше, чем водку пьют.

Вернувшиеся по окончании войны в СССР авиаполки разнесли «художественную заразу» во все возможные места. Благо – контроль совсем зачах. Империя рушилась – куда там следить за картинками.

Потом самолеты стали активно резать, иногда – и с шедеврами на борту. Гибель аппаратов сопровождалась сокращением числа полков и соединений (вплоть до Воздушной армии). Люди лишались работы. Поэтому «остававшиеся в живых» цеплялись за существование как могли. Этим отчасти объясняется новая волна «бортовой живописи».

Вдруг вспомнили, что полки имеют богатые боевые традиции, и не грех было бы отобразить ее на бортах самолетов. Верилось, что героическое прошлое авиачасти может спасти летательные аппараты от бездушной гильотины, а людей – от сокращения.

В Дальней Авиации (ДА) все началось в 1995 г., в канун 50-летней годовщины Победы. Был проведен воздушный парад над Поклонной горой в Москве. Флагманом воздушной армады прошел Ту-160 с бортовой надписью «Илья Муромец». За штурвалом сидел бывший Главком Дальней Авиации П.С. Дейнекин, по инициативе которого, собственно, самолет и получил это название. Особую активность «именное» движение приобрело с приходом на пост Главкома М.М. Опарина (1997 г.). На сегодня славные имена на борту несут уже 10 бомбардировщиков Ту-160.

В авиачасти было разослано письмо, которым рекомендовалось «установить практику присвоения самолетам имен русских богатырей, легендарных летчиков и авиакомандиров, названий городов, с которыми связана славная история авиачастей Дальней Авиации». На местах ответственными за мероприятие назначались представители отделов по воспитательной работе.

Если имена легендарных героев стали нести Ту-160, то города «достались» стратегическим ракетоносцам Ту-95МС. На декабрь 2002 г. таких самолетов девять (см. на 3-й стр. обложки). Кроме этого, названия городов несут находящиеся в составе ДА самолеты Ту-134УБЛ. Причем, если Ту-95МС были присвоены имена крупных городов, недалеко от которых находятся основные базы ДА, то на бортах Ту-134УБЛ нанесены имена «второстепенных» городов.

Присвоение самолету названия, происходит, как правило, так: в штабе ВВС рассматривают «кандидатуры» городов, идет обсуждение с их администрацией. Позже та присылает в штаб ДА официальное ходатайство о присвоении очередному самолету имени города. Такая практика взаимовыгодна: экипажи имеют определенные блага от администрации, а та, гордится тем, что шефствует над авиаполком и, конкретно, над одной из могучих машин, и тем, что авиаторы несут название славного города в широкие массы, в том числе – ив международные (ведь Ту-95МС способен на дальние перелеты и потому может оказаться в любой точке земного шара – скажем, с дружеским визитом).

После того, как оргвопросы утрясены, в дело вступают экипажи тяжелых машин. Они достают краски, режут трафареты, наносят краску и пр. Наконец, наступает день, когда на аэродром приглашают прессу, оркестр и прочие атрибуты праздника, и, сдергивая с самолета полотно, открывают взору присутствующих имя самолета.

Название и герб города наносятся на оба борта Ту-95МС, причем герб всегда расположен ближе к носу самолета, чем название. Сами самолеты имеют в общем стандартную для данного типа окраску (металл), незначительно отличаясь друг от друга цветом тех или иных лючков (белых), коков винтов, створок шасси и дисков колес, формой черного антибликового поля перед остеклением кабины, окраской штанги дозаправки, передней кромки киля и пр. Кроме этого, практически нет ни одной машины, похожей по составу антенн на другую. Бортовые номера наносятся на створки передней ниши шасси и (иногда) на киле.

Материал подготовил Василий Золотов


Фотографии Алексея Калиновского, а также из архива Сергея Пазынича.





Представленные здесь стратегические ракетоносцы Ту-95МС находятся на вооружении Дальней Авиации российских ВВС. Машины несут на борту имена городов, недалеко от которых базируются: «Тамбов», «Саратов», «Калуга», «Рязань».

Согласно «Коммерсант-Власть» от 14 мая 2002 г., Ту-95 есть: в 79-м и 184-м ТБАП в Украинке, в 182-м ТБАП в Энгельсе и в 43-м ЦБПиПЛС в Рязани-Дягилево.

На конец 2002 года существует 9 именных самолетов:


Ту-95МС с названиями городов на борту
город борт. № дата присвоения
Смоленск 08 05.06.1999
Саратов 10 12.06.1999
Благовещенск 59 23.06.1999
Калуга 15 04.10.1999
Рязань 20 20.12.1999
Тамбов 23 08.07.2000
Иркутск 01 01.11.2000
Челябинск 22 29.09.2001
Воркута 11 24.11.2001

Фотографии Алексея Калиновского, а также из архива Сергея Пазынича и редакции. Редакция выражает благодарность Петру Бутовски за помощь в подготовке материала.







Стратегический ракетоносец Ту-95МС «Рязань» «20 красный» из 43-го ЦБПиПЛС Дальней авиации РФ. Рязань-Дягилево, 20 декабря 1999 г.


Винт Ту-95МС «Рязань». Вид спереди (слева) и сзади


Бортовой номер 20. Нанесен на переднюю часть створок переднего шасси с обеих сторон



Часть консоли Ту-95МС «Саратов» (вид сверху). Законцовка окрашена белым


Вид сверху на консоль Ту-95МС «Рязань»


Бортовой номер 10. Нанесен на переднюю часть створок переднего шасси с обеих сторон, а также на обеих сторонах киля (меньшего размера)


Ту-95МС «Саратов» «10 красный» из 1 82-го ТБАП Дальней авиации РФ. Энгельс, июнь 1999 г.

СХЕМЫ

Туполев СБ 2М-100


Виды сверху и снизу СБ2М-100 первых серий завода № 22


СБ 2М-100 первых серий завода № 22


СБ 2M-1G0 первых серий завода № 22


СБ 2М-100 с надписью на киле АНТ 40 2 ЦАГИ


СБ 2М-100 первых серий с пулеметами ДА (для Испании)


СБ 2М-100 первых серий Испания, апрель 1939 г.



СБ 2М-100 первых серий Испания, начало 1940-х гг.


Туполев СБ 2М-103



Виды спереди, снизу, слева и справа СБ2М-103 № 1/83 завода №22 Эталон второй половины 1938 г. Государственные испытания 27 июля – 19 сентября 1938 г.


AVIA B.71


AVIA B.71 В буксировщик мишеней SE+EZ № 192


СБ 2М-103


ПС-40 СССР-Л2440


СБ 2М-103 с радиостанцией и РПК


СБ 2М-103


СБ 2М-103 на лыжном шасси


СБ 2М-100 модернизированный №22438 Государственные испытания май – июнь 1937 г.



Оглавление

  • СБ: первый этап – от серии 1 к серии 96
  • ИМЕНА АВИАЦИИ
  • Воспоминания штурмана о первых днях войны
  • КУРИЛКА История шестнадцатая
  • ВОЙНА В ВОЗДУХЕ Харьков, май 1942: хроника событий
  • ИМЕНА АВИАЦИИ На переднем крае «холодной войны»
  • ИСТОРИЯ АВИАЧАСТИ Страницы истории 35-го иап
  • ЭКСПЕРИМЕНТ ФОТОН
  • СПРАВОЧНИК Гвардейские части и соединения советской авиации 1941-1945 гг.
  • Сергей Скрынников
  • ГАЛЕРЕЯ
  • СХЕМЫ